Слово «герб» впервые фиксируется в древнерусском языке в середине XVI века как заимствование из польского (herb), что, в свою очередь, восходит к средневерхненемецкому Erbe — «наследство». Таким образом, в самом наименовании явления заложена важная характеристика: герб — это то, что передается по наследству (имеются в виду родовые гербы).

В языках же Западной Европы слово «герб», как правило, этимологически связано с вооружением. Например, в немецком (Wappen) оно этимологически близко слову «оружие» (Waffe), а в английском (coat of arms) имеет старофранцузскую этимологию и соотносится с названием накидки, которую рыцари носили поверх доспехов и которая была украшена геральдическими изображениями. Иными словами, в этих случаях подчеркивается генезис герба, тесно связанного с рыцарским вооружением. И действительно, первые гербы появились на щитах рыцарей, на их баньерах — небольших флажках, которые крепились к концу копья, и на других предметах вооружения. Собственно, сама структура герба и его элементы восходят к различным деталям рыцарского облачения.

Однако это лишь отдельные стороны истории и содержания самого понятия «герб». Что же это такое и какими особенностями должно отличаться эмблематическое изображение, чтобы считаться гербом?

Наш великий учёный Михаил Леонович Гаспаров когда-то дал блестящее определение того, что такое стих в отличие от прозы. Он писал так: «Чем отличается стих от прозы? Дошкольник скажет: „Тем, что стихи печатаются короткими неровными строчками“. Школьник скажет: „Тем, что в стихе есть ритм и рифма“. Студент скажет: „Тем, что стих — это специфическая организация речи поэтической, т. е. повышенно эмоциональной, представляющей мир через лирический характер…“ и т. д. Все трое будут правы, но ближе всех к сути дела окажется все-таки дошкольник». Если дошкольника (конечно, не всякого, а обладающего каким-то кругозором) спросить, что такое герб, то он с большой вероятностью скажет, что герб — это то, что нарисовано «на щите», т. е. определит формальный визуальный признак герба (а у автора был опыт таких вопросов, правда, не с дошкольниками, а с учениками младшей школы). В некоторых старинных руководствах по геральдике так и писали, например, замечательный ученый екатерининской эпохи Нестор Максимович Амбодик (Максимович): «Эмблемы просто, а гербы на щитах, известное очертание имеющих, изображаются».

Что уловил наш дошкольник в своем ответе? Визуальную характеристику герба как особого вида эмблематического изображения. Герб составлен в соответствии с определенными правилами, в рамках определенной традиции, и правила эти появились не до того, как начали составляться гербы, а сформировались в процессе их составления. Иными словами, геральдика — это особая эмблематическая система, обладающая своим символическим, изобразительным языком. Герб имеет свою структуру, исторически обусловленную (и в ней как раз щит занимает важное место), и определенные принципы построения и изображения гербовых фигур, также исторически сложившиеся.

Одним из существенных аспектов гербового языка является его условный, символический характер. Конечно, в гербе могут быть изображены совершенно конкретные объекты и явления, но только если в этом есть необходимость. Во многих же случаях мы сталкиваемся не с непосредственным отображением реальности, а с неким условным, символическим ее изображением. Хорошим примером этого могут служить некоторые современные гербы, например герб литовского города Кайшядорис. Он расположен на важном железнодорожном узле, связывающем Вильнюс, Каунас и Шяуляй, да и само развитие этого города было связано с железнодорожным строительством. Как отразить эту местную особенность в гербе? Малосведущий в геральдике человек нарисует в щите современный локомотив, едущий по рельсам. Более грамотный изобразит архаичный паровоз, как символ железнодорожного движения. Наконец, наиболее подкованный в этом деле сделает так, как поступили геральдисты в Литве. В черном щите они поместили стилизованные изображения четырех серебряных скачущих коней. При этом кони располагаются друг над другом и движутся в противоположные стороны. У них длинные, волнообразные, развевающиеся гривы и круглые красные глаза. Серебряные скачущие кони означают поезда, их гривы словно паровозный дым, а глаза как паровозные фонари. Серебряный цвет коней обозначает металл железнодорожных составов, а черный цвет поля — уголь, который когда-то служил паровозным топливом. Сама же железнодорожная развилка показана разнонаправленным движением коней. Вот так с помощью символического языка представлена местная городская специфика, которую в ином случае можно было бы показать с помощью более-менее реалистичной картинки. Но герб — это не просто картинка, и геральдика старается оперировать условным языком символов, который не всегда кажется очевидным.

Герб выполняет определенные функции, простейшей из которых является идентификационная. Иными словами, герб обозначает своего владельца, служит его отличительным знаком. В полном соответствии с тем определением герба, которое дал известный историк Юрий Васильевич Арсеньев (1857–1919) в своем популярном дореволюционном учебном пособии по геральдике: «Гербами называются особые фигуры или символические изображения, представленные на основании известных, точно определенных правил и служащие постоянными отличительными знаками отдельному лицу, роду, сообществу или учреждению, а также городу, области или целому государству». Собственно гербы и появились на предметах рыцарского вооружения в качестве отличительных знаков конкретного рыцаря. В определении Арсеньева есть также слово «постоянный»: герб, по его мнению, должен отличаться стабильностью в употреблении. В некоторых определениях герба подчеркивается и его наследственный характер. Однако наследственность характерна прежде всего для родовых гербов, в то время как в геральдике существовало и существует множество гербов личных, принадлежащих конкретному человеку и не наследуемых потомками.

Герб предполагает некое юридическое оформление, утверждение официальной властью, желательно высшей — в монархических странах эта прерогатива принадлежит государю. Недаром герольдии возникали при королях как один из важных инструментов осуществления их властных полномочий, или при высших государственных учреждениях, как в Российской империи, где Герольдмейстерская контора была создана при Сенате (но гербы утверждал император). Разумеется, в истории геральдики бытовало огромное число неутвержденных гербов. Но само их наименование предполагает, что герб может и должен быть утвержден. Как бы то ни было, официальное юридическое оформление герба является важным, хотя и не сугубо обязательным свойством.

Наконец, герб свидетельствует об определенном статусе владельца. Геральдика появилась в среде рыцарства как особого социального слоя. Герб обозначал принадлежность к этому слою, обладавшему особым положением и правами по сравнению с другими социальными стратами. Иными словами, геральдика могла зародиться только в сословном обществе Средневековья, в условиях феодального строя и феодальной иерархии, достигшей своего расцвета как раз в XII–XIII веках. Затем геральдика «шагнула» и в другие социальные группы. Так, например, появились гербы у городской верхушки, так называемые бюргерские. Они тоже призваны были обозначить принадлежность к определенной социальной страте и т. д. Конечно, само это явление было своего рода подражанием рыцарской традиции гербов, и дворянство смотрело на такие гербы свысока. Но тем не менее и здесь мы видим желание подчеркнуть свое особое социальное положение. Гербы городов сопряжены с городским правом, городскими привилегиями и традициями самоуправления, то есть с юридическим статусом города как субъекта права. Гербы корпораций (например, гербы ремесленных цехов или университетов) также связаны с их особым правовым статусом. Наконец, герб государства свидетельствует о его суверенитете, самостоятельном положении на международной арене.

Герб — явление и правового характера. Он становится как бы нерасторжимым со своим владельцем — до такой степени, что поругание герба равнозначно оскорблению владельца. Публичное оскорбление государственных символов означает оскорбление этого государства. Европейская геральдика предполагала даже явление «геральдической казни», своего рода казни «гражданской»: человека, совершившего неблаговидные поступки, лишали герба и тем самым сословного статуса. Гербовый щит могли публично перевернуть, замазать черной краской или даже разбить. Впрочем, остается вопрос о реальном применении такого наказания. Как бы то ни было, герб был символом чести, и умалением этой чести считалось не только переворачивание гербового щита, но даже падение рыцарского щита с гербовыми изображениями лицевой стороной на землю.

Из всего вышесказанного становится понятно, что герб не просто идентифицирующий знак, пусть даже и изображенный по всем правилам, но выражение особого правового статуса своего обладателя. Вот почему в бессословном обществе личные гербы лишаются очень важной части своего смыслового содержания, превращаясь скорее в некую имитацию геральдики. Впрочем, далеко не везде они и существуют на практике. Например, в современной России Геральдический совет при Президенте не утверждает никаких личных или родовых гербов, и правильно делает, поскольку, согласно Конституции, все граждане страны равны перед законом. А в дореволюционной России, где существовали сословия, правом на герб обладало только дворянство, что и было законодательно утверждено еще Жалованной грамотой Екатерины II 1785 года. Создание новых личных и родовых гербов для граждан Российской Федерации, которое столь активно предлагается за определенные средства различными коммерческими фирмами, на самом деле является торговлей воздухом. С тем же успехом каждый может сам нарисовать себе герб по собственному разумению. Все равно это никакого смысла иметь не будет.

Геральдика возникла в Западной Европе в первой половине XII века и постепенно получила широкое распространение. Человека Средневековья повсюду — по крайней мере, в городском пространстве — окружали гербы. Точно так же, как наш современник окружен миром различных эмблем, торговых марок и логотипов. Разумеется, сложно определить, сколько всего гербов бытовало в эпоху Средневековья, но самые приблизительные размышления указывают на цифру чуть ли не в миллион гербов. Если выстроить типологию гербов по их принадлежности от частного к общему, то можно увидеть, что гербы (и, соответственно, геральдика) бывают личными, родовыми, корпоративными, городскими, территориальными (если принадлежат каким-то административно-территориальным единицам) и, наконец, государственными. При этом многие европейские государственные гербы восходят к гербам родовым, династическим, то есть гербам династий, которые правили в этих государствах. В России геральдика — явление гораздо более позднего характера. История российского государственного герба восходит к концу XV века, территориальной геральдики — к концу XVI века, а дворянской — к концу XVII века. При этом настоящего своего развития геральдика достигла только в Петровскую эпоху, что было связано с созданием отечественной геральдической службы. Таким образом, в русской культуре история геральдики шла не от частного к общему, а как бы наоборот (хотя, разумеется, это весьма условно).

Во второй половине XIII века появляются первые гербовники — систематизированные собрания изображений гербов; их количество многократно возрастает. Гербовники представляли собой произведения разного рода — от собственно собраний рисунков гербов до литературных памятников, сопровождаемых геральдическими изображениями. Осмысление геральдики как явления начиная с XIV века шло и путем создания геральдических трактатов.

Одним из способов создания герба было отражение в нем имени гербовладельца (или, к примеру, названия города). Такие гербы именуются «гласными» («говорящими»), даже если этимология, в соответствии с которой они созданы, условна и недостоверна. Иногда это так называемая народная этимология, иногда простое созвучие. Среди гласных гербов можно назвать гербы Альбрехта Дюрера с изображением открытых ворот (так этимологизировалась его фамилия: от венгерского ajtó — «дверь», а по-немецки — Türer, впоследствии трансформировавшаяся в Dürer) и Уильяма Шекспира с копьем в перевязи (shake speare — «трясти копьем», в прижизненных изданиях фамилия иногда писалась через дефис: Shake-speare). Дюрер в своей знаменитой монограмме из букв A и D отразил ту же створку ворот, что и на гербе. У Блеза Паскаля в гербе агнец с хоругвью как символ «пасхального» искупления, у Жана Расина — лебедь (по-французски cygne, что созвучно концовке фамилии). В гербе исторического «барона» Мюнхгаузена, как и в гербе российского фельдмаршала Миниха, изображен монах (Mönch).

Геральдика в Средневековье стала столь обычным явлением, что присваивалась и далекому прошлому, и культурам, где ее не было и быть не могло. Считалось, что гербы были всегда. Так появились гербы библейских персонажей: трех царей-волхвов Мельхиора, Каспара и Балтазара. Или гербы девяти «мужей славы»: трех библейских — Иисуса Навина, царя Давида и Иуды Маккавея; трех античных — Гектора Троянского, Александра Македонского и Юлия Цезаря; и трех христианских — короля Артура, Карла Великого и Готфрида Бульонского. Появились гербы экзотических городов, стран и земель — например, Вавилона или Египта.

Первоначально гербы изображались на рыцарском вооружении с помощью эмали, металлических накладок, то есть воплощались в реальности в виде декорированных элементов. Отсюда пошла специальная геральдическая терминология. Но помимо изображения в цвете со временем появилась необходимость графического изображения герба в черно-белом варианте. Особенно она стала актуальной после изобретения книгопечатания. Поэтому возникла система так называемой шраффировки (от нем. Schraffierung — штриховка) — графической передачи цвета, а вернее «тинктур» (то есть как бы материалов), в гербах. С начала XVII века существовали разные варианты такой передачи, но в итоге установилась общеевропейская система. Итак, герб в качестве изображения может быть представлен как в цвете, так и в черно-белом графическом варианте (особенно актуальном на тех носителях, где цветовое решение или затруднено, или невозможно — например, на матрицах печатей, надгробных памятниках, серебряной посуде или фасадах зданий).

Однако не всегда герб можно нарисовать. Еще со времен рыцарских турниров, то есть с самых первых шагов геральдики, появилась традиция словесного описания герба. Когда с помощью такого описания знающий геральдику человек может представить себе герб, не видя его изображения. Такое описание обычно называется французским термином «блазон». Это слово в старофранцузском языке означало «герб» (le blason) и восходит к немецкому глаголу blasen — трубить в рог, «потому что, — как пишет Ю. В. Арсеньев, — являвшиеся на турнир рыцари трубили в рог, а герольды, убедившись, что они действительно принадлежат к рыцарству, блазонировали их гербы, то есть во всеуслышание их описывали». Сформировался особый язык блазона, для которого были характерны две отличительные черты. Во-первых, описание герба должно было быть максимально точным, а во-вторых, максимально кратким. Идеальный блазон вообще стремится к одному предложению (если, конечно, герб не слишком сложный). Точность же достигалась созданием определенной терминологии. Например, то, как расположена фигура, как изображены отдельные ее части, — все это обозначалось соответствующими специфическими терминами. Эта терминология в основной своей части, как показали современные исследования, сложилась достаточно быстро, уже в первые десятилетия существования геральдики. И вся эта терминология была на старофранцузском языке. Такое положение неудивительно, поскольку старофранцузский в то время был языком не только французской, но и английской знати (этот английский вариант старофранцузского иногда именуется «англо-нормандским» или, для более позднего периода, «англо-французским»). Его распространение в среде английской элиты было связано с Нормандским завоеванием Англии в середине XI века. А геральдическая терминология во Франции и в Англии как раз формировалась в XII столетии. Впоследствии эти термины были переведены на некоторые национальные языки — так, есть их более или менее удачный перевод на русский.

Родовой, дворянской геральдики как сложившейся системы в допетровское время не существовало. Изображенные на печатях должностных лиц эмблемы не носили геральдического характера — как правило, в качестве печатей выступали античные или западноевропейские геммы, то есть резные полудрагоценные камни, имевшие некие изображения, а иногда и целые сюжетные композиции. Подьячий Посольского приказа Григорий Карпович Котошихин, бежавший в 1664 году за границу и в конечном итоге обосновавшийся в Швеции (еще в России он стал тайным информантом одного из шведских дипломатов), в 1666 году написал по поручению шведского канцлера сочинение, изданное впоследствии под названием «О России в царствование царя Алексея Михайловича» (сам Котошихин в 1667 году был казнен за убийство в пьяной драке хозяина дома, где он жил). В этом произведении, говоря о служилых людях, Котошихин, в числе прочего, отмечает, что царь жалует их всякими чинами, «а грамот и гербов на дворянства их и на боярства никому не дает… Да не токмо у князей и у бояр и иных чинов, но и у всякого чину людей Московского государства гербов не бывает».

И все же западноевропейская традиция личной и родовой геральдики постепенно проникала в Россию. Известен, например, герб патриарха Никона (1659), составленный по образцу гербов православных иерархов Речи Посполитой. В конце царствования Алексея Михайловича стали появляться первые дворянские родовые гербы, что было, по-видимому, связано с общей «геральдизацией» власти российских государей: именно в этот период создается новый государственный герб, формируется комплекс титульных, земельных гербов и т. д. Некоторые дворянские гербы были зафиксированы в документах Палаты родословных дел, созданной после отмены местничества (1682) для составления официальной родословной книги русского дворянства. В ряде родословных дел присутствуют изображения или описания гербов (всего их около 15), значительная часть эмблем которых восходит к польской геральдике.

В 1686–1687 годах в Посольском приказе был составлен сборник родовых дворянских гербов под названием «Книга в десть о родословии и гербах российских знатных шляхецких фамилий», но она не сохранилась. Вероятно, составление гербовника было связано с деятельностью Палаты родословных дел, работа которой увенчалась созданием примерно в те же годы так называемой Бархатной книги — собрания родословных российского дворянства, которая стала важной вехой отечественной генеалогии. Среди ранних дворянских гербов можно отметить гербы боярина Богдана Михайловича Хитрово, князей Одоевских и Ромодановских, фаворита царевны Софьи князя Василия Васильевича Голицына, воеводы Ивана Евстафьевича Власова и др., которые сохранились на парсунах или принадлежавших им вещах.

Петровская эпоха ознаменовалась рождением нового символического языка русской культуры. Его органичной частью стали символы, эмблемы и аллегории, пришедшие из европейского барокко и Ренессанса, — и это мощное влияние требовало их понимания и толкования. Поэтому неудивительно, что именно в петровское время был издан первый и единственный в истории культуры России эмблематический справочник «Символы и емблемата», вышедший в амстердамской типографии Генриха Ветстейна значительным по тем временам тиражом в 755 экземпляров. В нем представлено 840 эмблем с толкованиями (девизами) на нескольких европейских языках, в том числе на церковнославянском. Например, эмблему «Лев со скипетром» сопровождает надпись «Кто у меня отъимет», а эмблему «Еж, в клуб свивающийся» — «Аз покрываюсь своею благодетелию». Книга представляла собой компендиум из двух эмблематических сборников Даниэля де ла Фея, увидевших свет в Амстердаме в 1690-х годах (впрочем, авторство де ла Фея некоторыми исследователями оспаривается). Эмблемы де ла Фея, в свою очередь, восходят к книге Николя Веррьена, впервые изданной в Париже в 1685 году (это был сборник эмблем, медалей, «иероглифических» фигур и монограмм).

В екатерининскую эпоху новый вариант под названием «Емвлемы и символы избранные» подготовил в 1788 году замечательный ученый-медик, ботаник и поэт профессор Нестор Максимович Амбодик-Максимович (1744–1812), автор первого русского руководства по акушерству и педиатрии «Искусство повивания», первой русской ботаники, трехтомника «Врачебное веществословие, или Описание целительных растений», заложившего основы научной фитотерапии, а также трех терминологических словарей по медицине и ботанике. Максимович дополнил «Символы и емблемата» общим введением по эмблематике и геральдике, словарем изображений и толкований символов и эмблем, сгруппированных тематически, и описаниями гербов иностранных государств и титульных гербов Российской империи. Церковнославянские девизы эмблем основной части книги были им переведены на русский язык.

Переломным моментом в институциализации геральдики в России явилось создание в 1722 году при Сенате Герольдмейстерской конторы. С конца XVII века формируется новая система наград и поощрений, в том числе учреждаются первые ордена (воспринимавшиеся, по обычаю того времени, как сообщества кавалеров) и медали европейского типа. За особые заслуги царь жалует дворянскими титулами, в том числе новыми. Для дворянства устанавливается обязательность службы, а в январе 1722 года вводится Табель о рангах, созданная на основе прежде всего шведской системы и открывшая путь в высшее сословие представителям других социальных слоев. В начале 1721 года сенаторы и члены коллегий выбрали первого герольдмейстера в истории России — им стал один из петровских сподвижников Степан Андреевич Колычёв. В задачу герольдмейстера входил прежде всего контроль за служебной деятельностью дворян. Герольдмейстерская контора вела не только служебный, но и генеалогический учет дворянства, на нее возлагались и задачи по созданию новых гербов, как дворянских, так и городских. Организовать такую работу был призван итальянец граф Франциск (Франческо) Санти. В России его звали Францем Матвеевичем, а фамилию первоначально писали как Сантий. 12 апреля 1722 года он получил должность товарища герольдмейстера «особливо для сочинения гербов». Это был, по сути, первый русский геральдист Нового времени и основоположник геральдики Российской империи.

Ф. М. Санти (1683–1758), уроженец Пьемонта, получил образование в Париже. С Петром I он познакомился в Амстердаме в 1717 году. Затем служил при испанском дворе, а в 1720 году приехал в Россию, где более двух лет жил «на собственном иждивении», ожидая должности. Товарищем герольдмейстера его назначили по рекомендации графа Я. В. Брюса, весьма интересовавшегося геральдикой. В 1725 году, при Екатерине I, Санти стал обер-церемониймейстером, но в мае 1727 года был арестован по сфабрикованному политическому делу графа П. А. Толстого и А. М. Девиера. Пятнадцать лет Санти провел в Сибири, в весьма тяжелых условиях, откуда его возвратила Елизавета Петровна, в 1742 году вернувшая ему прежний чин; позднее Санти стал действительным тайным советником. К геральдическим занятиям он больше не возвращался.

За короткое время Санти сумел разработать новый вариант герба для государственной печати, утвержденной в 1726 году, приступил к созданию городских гербов, которых в общей сложности «сочинил» около ста. Целый ряд этих гербов просуществовал до 1917 года, в том числе гербы Санкт-Петербурга, Архангельска, Тулы, Серпухова, Великих Лук, Старицы и др. Санти занимался составлением и дворянских гербов, среди которых были, например, гербы Демидовых, Строгановых, П. П. Шафирова и др. Можно сказать, что именно Санти заложил основные принципы создания гербов в России, перенеся западноевропейские традиции на отечественную почву. И хотя его активная работа прервалась, дело геральдики не погибло, хотя в XVIII веке оно больше зависело от задач текущего момента, нежели носило систематический и планомерный характер.

На рубеже 1720–1730-х годов значительный вклад в российскую геральдику внес профессор Петербургской академии наук Иоганн-Симон Бекенштейн (1684–1742), доктор права в Кёнигсбергском университете. В 1725 году по рекомендации историка Т.-З. Байера, автора сочинения «О варягах», Бекенштейн был зачислен профессором «публичной юриспруденции» при Академии наук. Правда, слушали его исключительно немногочисленные дети живших в России иностранцев, а из «российской нации в обучении никого не бывало». Видимо, этот прискорбный факт привел Бекенштейна к неутешительной мысли, что в России от него «малая происходить может польза». Тем не менее в течение десяти лет он честно и достойно выполнял возложенные на него обязанности, затем вернулся в Кёнигсберг, а в 1738 году был избран иностранным почетным членом Академии.

Бекенштейн не был специалистом по геральдике, но отличался «значительными познаниями в исторических науках, в греческом и латинском языках и во всем, относимом к гуманитарным наукам». Сам он оценивал свои способности скромно:

Тем не менее он «сочинял» гербы для знамен морских и слободских полков, а в конце 1734 года создал проект рисунка для печати Академии наук (с изображением Минервы), который был утвержден в начале 1735 года. Он стал автором труда, созданного для обучения геральдике Петра II и, по оценке академика Г.-Ф. Миллера (1705–1783), представлявшего собой «полную и в то же время компактную систему, особенно полезную для разъяснения специальных терминов из латинского, немецкого и французского языков». Этот труд был опубликован в 1731 году в Петербурге на немецком языке под названием Kurtze Einleitung zur Wappen-Kunst und zur Art des Blasonirens («Краткое введение в геральдику и искусство составления гербов»).

В 1740-х годах в геральдическую деятельность включился замечательный ученый Василий Евдокимович Адодуров (1709–1780), сначала в качестве советника конторы (с 1741 года), а затем и герольдмейстера (1753–1759). Адодуров, учившийся в Славяно-греко-латинской академии, а затем в гимназии при Петербургской академии наук, был первым русским по происхождению ученым в составе Академии наук (адъюнктом по кафедре высшей математики). В 1736 г. ему поручили надзор за прибывшими из Москвы учениками академической гимназии, среди которых находился и М. В. Ломоносов. Одновременно с физикой и математикой Адодуров занимался литературной деятельностью, переводами и изучением русского языка. Ему принадлежит первая русская грамматика на родном языке, написанная в 1738–1741 годах, однако, тогда не опубликованная (ее исследованию посвящена известная книга Б. А. Успенского). В 1744 году Адодурова произвели в коллежские советники и по рекомендации графа К. Г. Разумовского назначили преподавателем русского языка к будущей императрице Екатерине II.После восшествия ее на престол Адодуров стал президентом Мануфактур-коллегии в Москве и куратором Московского университета, которым оставался до 1778 года. К концу жизни он дослужился до чина действительного тайного советника.

Адодуров руководил разработкой более двухсот новых дворянских гербов для лейб-компанцев, участников переворота 1741 года, и подготовкой соответствующих дипломов на дворянство. Он увеличил штат художников в Герольдмейстерской конторе, начал формирование специальной библиотеки по геральдике и генеалогии, собирал составленные ранее гербы, находившиеся в различных учреждениях, наладил связи с другими правительственными структурами.

В эпоху Екатерины Великой особое внимание уделялось созданию городских гербов (бόльшая часть дореволюционных гербов этого типа была разработана именно в это время). Но предпринимались попытки систематизации и дворянской геральдики. Об этом свидетельствуют дошедшие до нас гербовники, составителями которых были А. А. Греков, А. Т. Князев и Л. И. Талызин. Первый из этих гербовников был придворным, второй — инициативным и только третий носил более-менее официальный характер.

Художник Андрей Ангилеевич Греков, учитель рисования великого князя Павла Петровича, в 1769 году составил небольшой гербовник под названием «Собрание гербов всех находящихся при дворе Его Императорского Высочества» (то есть при дворе Павла Петровича), куда вошло всего 13 гербов (по-видимому, первоначально их было около 18). Гербовник носил частный характер и был связан, вероятно, с наметившимся интересом Павла к рыцарству и рыцарской культуре. Гербовник Грекова был совершенно неизвестен вплоть до середины 1930-х годов, когда его владелец представил рукопись на собрании эмигрантского Русского историко-генеалогического общества в Париже. Правда, полностью она не опубликована и в настоящее время находится в частных руках.

Другой гербовник был составлен по инициативе статского советника Анисима Титовича Князева (1722–1792); он назывался «Собрание фамильных гербов, означающих отличие благородных родов обширныя Российския Империи, частно снятое с печатей и приведенное в алфабетной порядок». Князев, служивший почти четверть века в межевых учреждениях, считался знатоком разного рода документальных материалов, в частности дворянского законодательства и родословных, много работал в архивах, в том числе по поручению Екатерины. Ведя по долгу службы переписку с представителями разных дворянских родов, он составил собрание гербов, копируя их с личных печатей дворян, которыми те скрепляли документы. В 1785 году Князев преподнес свое творение императрице, стремясь, видимо, придать ему официальный статус. Рукопись попала в библиотеку Г. А. Потемкина, откуда поступила в книжное собрание Казанского университета, где и была обнаружена только в конце XIX века. Гербовник Князева был впервые опубликован замечательным геральдистом и искусствоведом С. Н. Тройницким в 1912 году. Всего в гербовнике (оригинал которого выполнен в цвете) помещено 533 рисунка гербов лиц, принадлежавших к 379 дворянским фамилиям. В него вошло большое число неофициальных эмблем и гербов, не соответствующих позднее утвержденным гербам тех же родов. В некоторых случаях, впрочем, атрибуции Князева оказались ошибочными.

Наконец, третий гербовник «Руководство к геральдике, то есть науке о гербах, содержащее происхождение, основание и нужные правила науки сей относительно до гербов Российских с начертанием и описанием оных» был составлен в Герольдмейстерской конторе. Его составителем был бригадир Лукьян Иванович Талызин, в 1783 году назначенный «правящим» (то есть исполняющим) должность герольдмейстера. «Руководство» Талызина датируется началом 1790-х годов; поднесенный императрице экземпляр с цветными изображениями гербов хранится в Российской национальной библиотеке (дворянские гербы из него были изданы в 2021 году). В «Руководстве» рассказывается об истории геральдики в Западной Европе и России, дается изложение теоретической геральдики, включая толкования эмблем, правила составления гербов и т. д. Затем следуют описания российских гербов, в том числе государственного, городских и 16 дворянских «для примеров, служащих к изъяснению предлагаемого руководства к геральдике», в которых, кстати, приводится объяснение помещенных в гербах фигур (чего не делалось позднее в официальном гербовнике российского дворянства). Наконец, последняя часть представляет собой сам гербовник, то есть рисунки гербов государственного, титульных, 459 городских, утвержденных в 1772–1790 годах, и 446 родовых гербов дворянства. Такое количество дворянских гербов свидетельствует о весьма активном герботворчестве в XVIII веке.

Однако эти труды меркнут перед грандиозным начинанием императора Павла I, который сыграл судьбоносную роль в истории российской дворянской геральдики.

20 января 1797 года, то есть спустя всего два месяца после своего восшествия на престол и еще до коронации, состоявшейся на Пасху того же года, новый император подписал указ о составлении «Общего гербовника дворянских родов Всероссийской Империи».

Гербовник должен был стать официальным собранием утвержденных императором родовых и личных гербов российского дворянства. Очередные части (тома) комплектовались по мере составления и утверждения гербов, а внутри каждой части гербы группировались по статусу владельцев. Всего в Гербовнике насчитывалось три «отделения»: первое включало гербы титулованных родов и древних родов, принадлежавших к дворянству еще до петровского указа о единонаследии 1714 года, уравнявшего вотчины и поместья; второе — гербы дворян, возведенных в это достоинство русскими императорами; третье — гербы дворян, получивших дворянство по чину или по ордену, то есть по службе. Каждый герб изображался в цвете, после чего шло его словесное описание и краткая информация о происхождении рода, которому он принадлежал (с упоминанием о происхождении дворянского достоинства носителей). Объяснение элементов и деталей герба в официальном описании отсутствовало и возможно лишь при обращении к другим источникам, в том числе архивным материалам Герольдии.

Центральным принципом формирования Гербовника стала идея службы государю. Первыми шли «природные» княжеские роды потомков Рюрика, Гедимина и других правителей, затем роды располагались «по старшинству» службы, а не в алфавитном порядке фамилий гербовладельцев, хотя в конце каждой части прилагался алфавитный указатель.

Общее наблюдение за созданием Гербовника было возложено на генерал-прокурора князя Алексея Борисовича Куракина, работой над первыми частями руководил обер-прокурор Третьего департамента Сената, получивший известность на литературном поприще, будущий министр внутренних дел при Александре I Осип Петрович Козодавлев. Его помощником стал особый чиновник — ваппенрихтер (гербовый судья) Матвей Федорович Ваганов, подготовивший первые девять частей этого масштабного труда. 27 мая 1800 года Герольдмейстерская контора обрела статус коллегии и получила официальное наименование Герольдии.

Под стать содержанию был и внешний вид томов. Гербы в первых 12 частях изображались на пергамене (позднее в качестве материала использовалась плотная, так называемая бристольская бумага), первые десять частей были переплетены в малиновый бархат с вышитым золотом государственным гербом. Указ 1861 года изменил внешнее оформление переплета (в соответствии с изменениями государственного герба): теперь малый государственный герб Российской империи (черный двуглавый орел с регалиями и титульными гербами) помещался на золотом глазете, а по углам переплета располагались металлические вставки. Над рисунками гербов работали замечательные художники-геральдисты: сами гербы «Общего гербовника» выполнены на очень высоком художественном уровне в стиле, характерном для соответствующей эпохи.

Работа над первыми частями велась весьма интенсивно. Уже в новолетие 1 января 1798 года Павел утвердил первую часть «Общего гербовника», вторую — 30 июня того же года (на следующий день после своего тезоименитства), еще две части — в 1799 году, пятую — в 1800 году. Шестую часть утвердил уже Александр I в июне 1801 года, в его царствование были утверждены еще три части: в 1803, 1807 и 1816 годах. При Николае I была утверждена только одна часть, десятая, и то только в 1836 году, после чего создание Гербовника приостановилось. Составление 11-го тома затянулось из-за серьезного кризиса Герольдии и незначительного внимания к геральдике со стороны высшей власти. Первые десять частей Гербовника были отпечатаны (в черно-белом гравированном варианте) в 1799–1840 годах.

В начальные годы правления Александра II геральдическая деятельность вновь оживилась: в 1863 году была утверждена 11-я часть, еще три части — при Александре III (1882, 1885, 1890) и пять — при Николае II (1895, 1901, 1904, 1908, 1914). Двадцатая часть была составлена в Герольдии уже при Временном правительстве с конца марта по ноябрь 1917 года и включала гербы, утвержденные вплоть до 3 февраля 1917 года. Нужно отметить, что после Павла I каждый новый император, за исключением Николая I, считал необходимым ознаменовать начало своего правления утверждением новых гербов (государственных или дворянских), что видно и на примере «Общего гербовника».

Последние десять частей Гербовника (с 11-й по 20-ю) остались неопубликованными. В период после Февральско-мартовской революции 1917 года дворянские гербы продолжали утверждаться, но уже Сенатом, а не императором (о чем в мае 1917 года Временным правительством было принято соответствующее постановление). В 1918–1919 годах последний руководитель дореволюционной Герольдии В. К. Лукомский (о котором речь впереди) собрал и переплел эти гербы в так называемую XXI часть «Общего гербовника», которая имеет название «Собрание Всероссийского дворянства гербов, утвержденных Правительствующим сенатом 1 июня — 22 ноября 1917 г.». Эта последняя часть «Общего гербовника» меньше остальных по объему и состоит из 61 герба (предшествующие части включали от 135 до 186 гербов). Разумеется, этот том также не был опубликован.

Количество гербов в «Общем гербовнике» составляет 3127. Гербовник фиксировал не только гербы, но и информацию о происхождении и службе дворянских родов. Тогдашний уровень генеалогической науки и не слишком высокий профессионализм в этой области сотрудников Герольдии привели к тому, что в Гербовник оказались внесенными недостоверные, а зачастую откровенно фантастические сведения по генеалогии дворянских фамилий, в том числе многочисленные легенды о выездах их предков из зарубежных стран и земель. Тем не менее эти данные могут служить источником по истории генеалогических представлений, бытовавших в дворянской среде, и отношения к ним со стороны официальных властей.

Впрочем, далеко не все официально утвержденные гербы включены в «Общий гербовник». Существовало немало гербов российского дворянства, оформленных дипломами, которые были собраны в отдельный гербовник под названием «Сборник Высочайше утвержденных дипломных гербов Российского дворянства, не внесенных в Общий гербовник». Гербы в нем располагались в алфавитном порядке по фамилиям владельцев. Этот сборник состоит из двадцати частей (томов) и включает гербы, охватывающие временной промежуток от 1719 до 1915 года. Работа над первыми семнадцатью частями завершилась в 1894 году. Три тома дополнений собраны в 1896, 1904 и 1917 годах. В общей сложности в сборнике помещено еще 1569 дворянских гербов.

В середине XIX века началось составление «Гербовника Царства Польского». Царство Польское (со столицей в Варшаве) было образовано после окончания антинаполеоновских войн в соответствии с решением Венского конгресса на территории бывшего Варшавского герцогства. «Царство» считалось конституционной монархией (впоследствии этот статус существенно скорректировался), находящейся в унии с Российской империей. Польским «царем» являлся российский император. В 1836 году было введено Положение о дворянстве в Царстве Польском, заметно изменившее состав и структуру этого сословия. Тогда же при Государственном совете Царства Польского была образована своя герольдия, а в 1849 году началась работа по составлению гербовника польского дворянства. Руководил ею служивший в Государственном совете Царства Польского Николай Иванович Павлищев (1802–1879), женатый на Ольге Сергеевне Пушкиной, родной сестре Александра Сергеевича.

Польская родовая геральдика кардинально отличалась от родовой геральдики других европейских стран: в ней имелось определенное количество гербов, как правило, с довольно простыми изображениями, многие из которых имели тамгообразный вид и символизировали различные предметы. Каждый герб имел собственное наименование. При этом один и тот же герб могли использовать сразу несколько родов, иногда десятков, а то и сотен, в большинстве случаев не связанных общим происхождением и имевших разные фамилии. Так, к гербу Любич относилось около сотни родов (в их число входили, например, Добужинские, к которым принадлежал художник М. В. Добужинский), а к гербу Ястржембец (Ястршембец) — около 200 (это, в частности, был герб белого генерала В. З. Май-Маевского и великого физика М. Склодовской-Кюри, а род другого великого физика П. Л. Капицы использовал иной вариант того же герба. Герб Ястржембец был утвержден в Российской империи и за родственниками художника М. А. Врубеля). Такие гербовые сообщества именовались гербовнями. Эта система имеет своим источником особенности войсковой организации, когда под одним знаменем (с эмблематическим изображением) собиралась шляхта, состоявшая из родственников, соседей или (позднее) вассалов крупного феодала. Следует учесть, что польская шляхта среди дворянских сословий других стран выделялась своей многочисленностью по отношению к общему количеству населения и составляла около 10 % населения Речи Посполитой. В польской геральдике XVI–XVIII веков существовали гербовники, не утверждавшиеся королями, но пользовавшиеся высоким авторитетом в местном дворянстве и служившие зачастую одним из доказательств шляхетского происхождения. Существовало и явление так называемой адоптации, сродни нобилитации, когда род приписывался к тому или иному гербу. Таким образом, польская геральдика не была строго «индивидуализирована» по принципу «один род — один герб», хотя в ней и существовало некоторое число «собственных гербов» (herb własny), немногочисленных и принадлежавших преимущественно аристократическим фамилиям.

В Царстве Польском предполагалось составить дворянский гербовник, включавший примерно 650 гербов, которые использовали три с половиной тысячи дворянских родов; издание также мыслилось многотомным. Внутренняя структура гербовника отчасти напоминала структуру «Общего гербовника». Он состоял из трех разделов: в первый заносились титулованные дворянские роды, во второй — роды, являвшиеся дворянскими до 1836 года, в третий — получившие дворянство после 1836 года. При этом гербовник (в двух последних разделах) составлялся в порядке латинского алфавита по названиям гербов. Правда, он так и не был закончен. Первые две части были высочайше утверждены в 1850 и 1851 годах и изданы под названием Herbarz Królestwa Polskiego в Варшаве на польском и русском языках (параллельный текст). Эти части включили 246 гербов, принадлежавших 840 родам. Издание остановилось на букве J. Третья часть, которая включала 121 герб, была подготовлена, но так и не утверждена. После подавления Польского восстания начала 1860-х эта работа прекратилась. В 1870 году все дела о польском дворянстве и его гербах были переданы в ведение российской Герольдии. В 1910 году третью часть «Гербовника Царства Польского» издали В. К. Лукомский и С. Н. Тройницкий. В этом гербовнике можно найти гербы таких известных в культуре и науке родов, как графы Виельгорские, Доливо-Добровольские, Бялобржеские, Булгарины, Шанявские, Зайончковские и др.

В 1897 году был составлен в двух частях (но не издан) «Сборник дипломных гербов Польского дворянства, невнесенных в Общий Гербовник». Он включал 197 гербов (в алфавитном порядке, но на русском языке).

В общей сложности во всех четырех гербовниках Российской империи и Царства Польского было зафиксировано 5260 гербов. Но этим все многообразие дворянских гербов, бытовавших до революции, не исчерпывается. Общее число дворянских родов империи в начале XX века приближалось к 60 тысячам; таким образом, официальной родовой геральдикой была охвачена вряд ли 1/10 часть российского дворянства. Утверждение герба было делом хлопотным, требовало усилий, в том числе финансовых; многие дворяне, даже представители древних и титулованных родов, отнюдь не стремились официально получить герб; среди российского дворянства множество родов гербов не имели, а иные пользовались гербами неутвержденными (так называемыми самобытными), чьи изображения можно встретить на различных предметах — от личных печатей и гравированных портретов до предметов мебели и надгробных плит. Работа по собиранию таких гербов началась еще в дореволюционный период и продолжилась уже в 1920–1930-х годах. Ее энтузиастами были В. К. Лукомский и барон Н. А. Типольт. В результате был составлен сборник неутвержденных гербов (около 2 тысяч), материалы и варианты которого находятся в архивных собраниях России и за рубежом. Ученик В. К. Лукомского Василий Викторович Зенкевич (1901–1942), работавший под псевдонимом Цихинский (по названию герба, к которому принадлежал его шляхетский род) и по матери происходивший из рода князей Багратион-Мухранских, в 1922 году составил «Кавказский гербовник». Сохранившаяся его часть охватывает княжеские роды преимущественно грузинского происхождения (что обусловлено особенностями признания кавказских родов в княжеском достоинстве Российской империи). Источниками для Цихинского служили материалы Департамента герольдии, оттиски печатей, изображения гербов на надгробиях и т. д. Всего гербовник включает 131 герб 95 фамилий. Сам автор этого оставшегося неизданным труда скончался в ленинградской тюрьме в сравнительно молодом возрасте, разделив судьбу многих потомков дворянских фамилий в Советской России.

Новый подъем русской геральдики пришелся на последние годы царствования Николая I и начало правления Александра II. Во многом это было связано с общим курсом на усиление государственного патриотизма. Теория «официальной народности» требовала актуализации национального прошлого.

Именно при Николае I создается великая национальная опера «Жизнь за царя» М. И. Глинки, принимается первый русский официальный гимн «Боже, Царя храни!», визуальным воплощением возрождения культурных традиций допетровской Руси становится архитектура К. А. Тона, к 1849 году закончившего строительство Большого Кремлевского дворца. Народные мотивы входят в моду при дворе: достаточно вспомнить платья придворных дам и самой императрицы Александры Федоровны в национальном стиле, принятом уже на коронации Николая I. Особенно усилились эти мотивы после «Весны народов» 1848–1849 годов, отразившейся на политике российского правительства (в 1849 году русская армия совершила Венгерский поход, оказав помощь австрийской монархии в подавлении революции в Венгрии). Идея Русского царства как ответственного за судьбу православия во всем мире привела в середине 1850-х годов к открытому конфликту с Османской империей и Крымской войне, которая закончилась для России поражением. В преддверии Великих реформ новый император Александр II усилил курс на укрепление государственных начал в идеологии и подъем морального духа своих подданных.

Эта общая тенденция в культуре способствовала повышенному вниманию к истории и памятникам старины. Достаточно вспомнить о строительстве нового здания Оружейной палаты, где были выставлены исторические сокровища русских царей, в том числе древние государственные регалии; о роскошном издании «Древностей Российского государства, изданных по Высочайшему повелению…» (В 6 т. М., 1844–1853) с рисунками художника Ф. Г. Солнцева; о первых научных реставрациях-реконструкциях (на тогдашнем уровне науки) памятников русской старины, в том числе кремлевского Теремного дворца. Вся эта деятельность не могла не затронуть и геральдику как наиболее яркое и емкое воплощение государственной идеологии и истории.

В 1855 году в Петербурге вышел в свет первый научный труд по русской геральдике — «Русская геральдика» Александра Борисовича Лакиера (1824–1870), выпускника Московского университета, магистра права, служившего в Министерстве юстиции и затем в Сенате. Лакиер занимался историческими исследованиями, в том числе геральдикой, фалеристикой и историей монаршей титулатуры. За свою книгу он удостоился престижной Демидовской премии.

Во введении А. Б. Лакиер писал, что к созданию этого труда его побудило отсутствие в немногочисленной геральдической литературе истории именно отечественных печатей и гербов. Он обратился к изучению русских средневековых печатей, на которых помещались разнообразные эмблематические изображения. В этой эмблематике он и усматривал национальные истоки русской геральдики, и, хотя это было очевидным преувеличением, Лакиер, по сути, первым в исторической науке привлек внимание к допетровской геральдике, прежде всего государственной и территориальной. В частности, он впервые проанализировал историю российского государственного герба с точки зрения его составных элементов. Отдельные разделы его труда посвящены западноевропейской геральдике и ее происхождению, российским дворянским гербам и их систематизации. В целом он создал впечатляющую картину истории отечественной сфрагистики и геральдики, заложив прочный фундамент ее научного исследования. Для геральдической науки в России этот труд является таким же основополагающим, как «История…» Н. М. Карамзина для истории России. И хотя геральдика как наука со времен Лакиера ушла далеко вперед, его книга не утратила своего значения и периодически переиздается, зачастую в роскошном и, конечно, абсолютно ненаучном виде.

Еще в период правления Николая I в связи с административными преобразованиями и возросшим объемом работы произошло изменение внутренней структуры и статуса Герольдии. В 1832 году в Герольдии были учреждены три экспедиции (геральдикой занималась 1-я) и утвержден новый штат, а в 1848 году она была преобразована в департамент Сената. Из ведения нового департамента дела по гражданской службе передавались в другое подразделение, таким образом, вся работа Герольдии сосредоточилась на делах о дворянстве и почетном гражданстве (это было новое сословие, образованное в 1832 году). 10 июня 1857 года при канцелярии Департамента герольдии было образовано специальное Гербовое отделение, которое и занималось составлением гербов. Тем самым все вопросы официального герботворчества сконцентрировались в особом государственном учреждении — подразделении департамента во главе с управляющим, которым стал барон Борис Васильевич Кёне (1817–1886).

Человек он был весьма своеобразный, но русская геральдика (и не только геральдика) обязана ему очень многим. Бернгард Карл Кёне, уроженец Берлина еврейского происхождения, сын государственного архивариуса, учился в Лейпцигском и Берлинском университетах, занимался нумизматикой и после защиты диссертации получил звание приват-доцента Берлинского университета по кафедре нумизматики и археологии. Одновременно он являлся секретарем Берлинского нумизматического общества и руководил изданием его журнала. В Россию его пригласил известный нумизмат Я. Я. Рейхель, служивший в Экспедиции заготовления государственных бумаг. По его протекции Кёне в 1845 году был определен помощником начальника Первого отделения Императорского Эрмитажа (собрание антиков и монет). В Эрмитаже Кёне прослужил несколько десятилетий, с 1850 года — во Втором отделении музея (картинной галерее), и, кстати, выяснил историю покупки Екатериной II берлинской коллекции картин коммерсанта И. Э. Гоцковского в 1764 году (эта дата считается началом истории Эрмитажа). Безуспешно пытаясь попасть в состав Петербургской академии наук, Кёне в 1846 году организовал Археологическо-нумизматическое общество (позднее Русское археологическое общество), куда привлек многих крупных ученых, наладил издание его «Записок», активно пропагандировал общество на международной арене. Правда, в 1853 году неприязненное отношение нового руководителя общества великого князя Константина Николаевича заставило Кёне расстаться со своим детищем. Из-за стремления заручиться поддержкой высокопоставленных лиц, финансовых манипуляций на нумизматическом рынке и любви к всевозможным наградам, отличиям и званиям Кёне пользовался дурной репутацией. Однако служебная и научная его активность была совершенно потрясающей. Александр II всецело доверял его знаниям в области геральдики и фалеристики. Научные работы Кёне известны на семи языках. Наиболее существенная из них — «Исследования об истории и древностях Херсонеса Таврического» (СПб., 1848). В 1858 году Кёне неверно атрибутировал сребреник Ярослава Мудрого, приписав эту монету князю Олегу. Эта ошибка вызвала критику коллег, а упорство Кёне в отстаивании своего мнения сильно подорвало его и без того не слишком высокое научное реноме. Под конец жизни Кёне дослужился до чина тайного советника, был членом 30 зарубежных научных обществ и академий, а в 1862 году получил титул барона от правительницы (за малолетством принца) микроскопического немецкого Рёйсс-Грейцского княжества. Девиз его герба, занесенного в Общий гербовник, в переводе почему-то со старошотландского звучит как «Мы врагов не боимся!».

В процессе подготовки к коронации Александра II и вскоре после нее именно Кёне разработал новый проект российского государственного герба: три его варианта — Большой, Средний и Малый — были утверждены императором 11 апреля 1857 года. Кёне создал также родовой герб Романовых, систему гербов для членов императорской фамилии, а также флаг гербовых цветов (черно-желто-белый), употреблявшийся вплоть до коронации Александра III в 1883 году.

На посту управляющего Гербовым отделением Департамента герольдии Кёне осуществил масштабную реформу русской геральдики, стремясь унифицировать и придать системность корпусу российских родовых и территориальных гербов. При этом он руководствовался формальными правилами и традициями западноевропейской, прежде всего немецкой геральдики. Среди существенных его нововведений — разворот движущихся фигур во многих гербах в правую сторону (как это было принято в европейской геральдической традиции). Так, в правую сторону «развернулся» и московский Георгий Победоносец. Ряд фигур, которые Кёне счел неприемлемыми для геральдики, был заменен на новые, более «геральдичные»: например, место прядильного станка в гербе подмосковного города Богородска заняли шесть червленых пустых ромбов. Изменилась и структура городских гербов: если раньше городской герб делился горизонтально на две части, из которых в верхней помещался герб губернии, а внизу — собственно города (система, возникшая в екатерининскую эпоху), то теперь для губернских гербов (в составе городских) отводилась так называемая вольная часть в верхнем правом углу щита. Опираясь на распоряжение Николая I 1851 года, Кёне ввел систему украшений гербовых щитов территориальных и городских гербов — корон, венчающих щит, фигур, располагавшихся за щитом или обрамлявших его, — дубовых листьев, колосьев, орденских лент, скипетров, знамен, якорей и т. д. Все это делало российские гербы изобразительно более пышными и геральдически насыщенными.

Приступив к работе в Герольдии, Кёне сразу начал подготавливать теоретическую базу для своей деятельности. Уже к 1857 году относится первая «Записка о правилах составления герба». Затем последовал целый ряд других документов, в том числе «Правила составления и утверждения гербов…», принятые Департаментом герольдии в 1859 году и касавшиеся как родовой, так и территориальной геральдики, и «Инструкция Гербового отделения для составления гербов». Они определили порядок оформления «геральдического» делопроизводства, установили принципы и правила составления гербов, выработали соответствующие рекомендации. Среди важных положений было и такое:

Инструкции и записки, подготовленные Кёне, носили системный характер, охватывая различные аспекты геральдической практики, а не просто затрагивая какую-то одну область или отдельные элементы герба.

В конце XIX века определенный вклад в русскую теоретическую геральдику внес и барон Павел Павлович фон Винклер (1866 — ок. 1937), известный своим каталогом российских городских и территориальных гербов. Выпускник Пажеского корпуса, он служил в прославленном лейб-гвардии Семеновском полку, потом вышел в отставку и активно занялся геральдикой, генеалогией, нумизматикой, фалеристикой и оружиеведением. Довольно скоро он приобрел известность как специалист в этих областях знания: так, в течение ряда лет он вел отдел, посвященный генеалогии и геральдике, в популярном в те годы журнале «Всемирная иллюстрация», а в энциклопедическом словаре Брокгауза — Ефрона ему принадлежат «геральдические» статьи. Правда, его публикации не всегда отличались высоким научным уровнем, а деятельная натура мешала осуществлению всех намеченных, порой масштабных планов. Так случилось и с его «Русской геральдикой». В начале XX века Винклер отошел от занятий историей, сфера его интересов сместилась в совершенно иную плоскость. В течение нескольких лет он являлся директором Петербургского зоологического сада, опубликовал ряд трудов по птицеводству и печатался в журналах сельскохозяйственной тематики. Еще до Первой мировой войны он оказался за границей, а после событий 1917 года остался там и последние годы жизни провел в США.

Задуманная им «Русская геральдика» должна была состоять из семи выпусков, но опубликовано было только три (СПб., 1892–1894). В них Винклер представил стройную систему теоретической геральдики и геральдической терминологии, проиллюстрировав каждый пункт примерами из русских дворянских гербов. Ряд терминов получил популярность именно благодаря Винклеру — например, «финифть» как русский аналог геральдической «эмали». Труд Винклера имеет большое значение как один из удачных опытов описания формальной геральдики, предназначенной для практического герботворчества.

После Кёне управляющим Гербовым отделением был историк Александр Платонович Барсуков (1839–1914), автор многотомного труда «Род Шереметевых». После его смерти третьим (и последним) управляющим Гербовым отделением стал выдающийся геральдист — ученый и практик Владислав Крескентьевич Лукомский (1882–1946). Потомок старинного дворянского рода Речи Посполитой, он родился в семье инженера путей сообщения. Его младший брат Георгий Крескентьевич (1884–1952) стал впоследствии видным художником-графиком и искусствоведом. В 1906 году Владислав Крескентьевич окончил юридический факультет Петербургского университета. Еще в гимназические годы он заинтересовался геральдикой и после окончания университета начал работать в канцелярии Департамента герольдии, где и служил вплоть до революционных событий 1917 года. Одновременно он учился в Петербургском археологическом институте, который окончил в 1909 году, защитив дипломную работу по русской геральдике. С 1913 года читал там же лекции по геральдике, а в 1921 году стал профессором кафедры геральдики и генеалогии. После ликвидации института в 1922 году Лукомский перешел в Петроградский университет, где преподавал геральдику вплоть до 1925 года. На базе богатейшего архива Департамента герольдии в 1918 году он создал и возглавил Гербовый музей (при Главном управлении архивным делом), просуществовавший до 1932 года (позднее он носил название «Кабинет вспомогательных исторических дисциплин»).

Подъем интереса к геральдике, оживление исследований, появление небольшого, но деятельного круга талантливых геральдистов и даже особого геральдического направления в изобразительном искусстве не были случайностью. Конечно, все эти явления связаны с общим развитием исторической науки, достигшей на рубеже веков внушительных высот, когда возросла дифференцированность исторического знания, складывались в качестве самостоятельных областей многие науки историко-культурного профиля, возникло множество исторических обществ, проводились масштабные мероприятия, в том числе археологические съезды (под археологией тогда подразумевалось изучение древностей в целом), выходили многочисленные, высокого профессионального уровня исторические труды и периодические издания и т. п.

На геральдику тех лет позитивно влияла и общая культурная обстановка — особая атмосфера Серебряного века. Недаром геральдическое искусство 1910-х годов развивали мастера, близкие к художественному объединению «Мир искусства», определявшему основные камертоны тогдашней художественной жизни. Среди художников, оставивших яркий след в русской геральдике 1910-х годов, — И. Я. Билибин, Г. И. Нарбут, Н. К. Рерих, В. Я. Чемберс, О. А. Шарлемань, С. В. Чехонин и др. (кстати, многие художники этого круга, такие как А. Н. Бенуа, К. А. Сомов, Н. К. Рерих, Г. И. Нарбут, М. В. Добужинский и другие, имели собственные гербы).

В начале XX века геральдика стала полноправной отраслью исторического знания; ее начали преподавать в Петербургском и Московском археологических институтах, готовивших профессиональных историков-архивистов и археологов. В Московском археологическом институте преподавание геральдики началось практически с момента его основания — в 1907 году. Инициатором был один из учредителей института, замечательный историк и искусствовед Юрий Васильевич Арсеньев (1857–1919). Потомок древнего дворянского рода Арсеньевых (а по матери — князей Долгоруковых), с 1898 года и до конца жизни был хранителем Оружейной палаты. Ю. В. Арсеньев зарекомендовал себя блестящим знатоком геральдики, генеалогии, вексиллологии и других наук. Учебный курс, который он читал в институте, увидел свет в 1908 году под простым и очевидным названием «Геральдика». Правда, учебник касался в основном западноевропейской геральдики как особого символического языка культуры. Русская геральдика представлялась Арсеньеву явлением, заимствованным из Западной Европы. Курс геральдики Арсеньева стал лучшим учебным пособием в дореволюционной историографии; в наше время он не утратил своего значения, хотя в некоторых своих частях неизбежно устарел.

В те же годы начала века в России работали еще несколько видных геральдистов, среди них В. Е. Белинский, активно популяризировавший геральдику, генеалогию и близкие им науки в периодических изданиях. Но, безусловно, первое место принадлежало двум выдающимся специалистам — С. Н. Тройницкому и уже упоминавшемуся В. К. Лукомскому. Сын сенатора, Сергей Николаевич Тройницкий (1882–1948) окончил петербургское Училище правоведения, затем учился в Германии. Он был одним из самых талантливых и ярких историков искусства своего времени. В 1905 году на собственные средства организовал издательство «Сириус», где выходили книги по искусству и геральдике, в том числе те, что стали шедеврами иллюстрированных изданий своего времени. С 1908 года он был сотрудником Эрмитажа, где с 1913 года являлся хранителем Отделения драгоценностей, а позднее организовал Галерею серебра. Уже после революции в 1918 году сотрудники Эрмитажа избрали его своим директором (это был первый выбранный директор в истории этого музея). Тройницкий очень много сделал для Эрмитажа, его сохранения и развития в первые послереволюционные годы. В 1927 году он был «освобожден от исполнения обязанностей директора», но в течение нескольких лет оставался заведующим отделом прикладного искусства, пока не был окончательно «вычищен» из Эрмитажа в 1931-м. Ему инкриминировались неподходящее социальное происхождение и «незначительность» научных занятий, к числу которых относились геральдика, табакерки и веера (в частности, он был автором первых опубликованных каталогов эрмитажных коллекций вееров и табакерок). На рубеже 1920–1930-х годов Тройницкий как мог пытался бороться с большевистскими продажами эрмитажных шедевров, а зачастую их уничтожением; именно он дважды спас от переплавки уникальную серебряную раку Александра Невского. Затем Тройницкий работал антикварным экспертом, а после убийства Кирова, когда началась волна массовых выселений из Ленинграда «бывших», или так называемых социально опасных элементов, его сослали на три года в Уфу. После освобождения Сергей Николаевич поселился в Москве, в последние годы жизни работал в Музее фарфора и фаянса в Кускове и затем в Музее изящных искусств (ГМИИ им. Пушкина) заведующим отделом декоративного искусства.

С. Н. Тройницкий издавал первый в России журнал «Гербовед», который выходил в 1913–1914 годах (всего было опубликовано 23 номера). Его основателями, помимо Тройницкого, были В. К. Лукомский, а также исследователь декоративно-прикладного искусства и художник, в том числе мастер экслибриса барон Арминий Евгеньевич фон Фёлькерзам (1861–1917) (которому принадлежит, в частности, экслибрис собственной библиотеки Николая II в Зимнем дворце) и три других художника — Осип Адольфович Шарлемань (1880–1957), чей отец был автором рисунка государственного герба Российской империи 1882 года; Владимир Яковлевич Чемберс (1878–1934), после 1917 года покинувший Россию; и Георгий (Егор) Иванович Нарбут (1886–1920), оформлявший журнал. Подавляющее большинство статей «Гербоведа» было написано Тройницким и Лукомским. В журнале печатались уникальные материалы Департамента герольдии, исследовательские работы, в основном по дворянской геральдике, рецензии на геральдические издания. Тройницкий издавал отдельные книги геральдического содержания, посвященные, к примеру, целым комплексам гербов — гербам лейб-компанцев (1914) и гербам командира и офицеров легендарного брига «Меркурий» (1915); первую иллюстрировал О. А. Шарлемань, вторую — Г. И. Нарбут.

Активно работал В. К. Лукомский. В 1914 году совместно с историком и генеалогом Вадимом Львовичем Модзалевским (1882–1920) он издал «Малороссийский гербовник» с рисунками Нарбута. А в 1915 году в Петрограде была опубликована книга Лукомского, написанная совместно с другим знатоком геральдики бароном Николаем Аполлоновичем Типольтом (1864–1948) под названием «Русская геральдика. Руководство к составлению и описанию гербов», последний шедевр геральдического книгоиздания в России. Книга состояла из двух частей. Первая, «Источники русского гербоведения», была написана В. К. Лукомским, а вторая — «Основы геральдики», с изложением правил составления и описания гербов, — Н. А. Типольтом. Примечательно, что издание книги находилось в ведении особой комиссии под председательством Н. К. Рериха. В комиссию входили художники и искусствоведы: И. Я. Билибин, В. В. Матэ, С. П. Яремич и др., а иллюстрации к книге выполнили Н. А. Типольт (в той части, где не требовалось особого художественного мастерства) и Иван Яковлевич Билибин (1876–1942), сыгравший в истории геральдического художества в России очень важную роль. Так, Билибин был одним из авторов серии юбилейных марок, посвященных трехсотлетию династии Романовых; автором знаменитого двуглавого орла на печати Временного правительства, утвержденной в конце марта 1917 года. Этот орел до недавнего времени помещался на денежных знаках современной России.

Г. И. Нарбут, потомок старинного дворянского рода литовского происхождения, принадлежавшего к гербу Тромбы («трубы») (непосредственные предки художника натурализовались на Украине), был учеником Билибина. Он включал геральдические мотивы даже в книжные иллюстрации к произведениям, далеким от геральдической тематики, — например, к басням Крылова и русским народным сказкам (используя и собственный герб, — например, в иллюстрации к крыловской басне «Добрая лисица»). Для «Малороссийского гербовника» он создал оригинальный гербовый картуш в стиле украинского барокко XVII века. В 1915 году составил сборник гербов гетманов Малороссии, изданный Тройницким. А в 1917 году был принят на службу в Департамент герольдии, где, в частности, разрабатывал типовой проект дворянского герба и соответствующей грамоты. После революции Нарбут создал проект государственного герба Украинской державы гетмана П. П. Скоропадского. Несколько выдающихся художников «Мира искусства» приняли участие в разработке ряда государственных гербов после распада Российской империи. Помимо Билибина и Нарбута, это Е. Е. Лансере, создавший герб Грузинской республики, а позднее вместе с О. А. Шарлеманем — герб Грузинской ССР, и М. В. Добужинский, автор одного из вариантов герба независимой Литвы.

После Октябрьской революции единственной сферой практического существования геральдики осталась государственная геральдика, а соответствующая наука была объявлена ненужной и чуть ли не контрреволюционной. Специалистов по геральдике к 1940-м годам в Советской России осталось всего два. Но если С. Н. Тройницкий от геральдики со временем практически отошел, то В. К. Лукомский занимался в созданном на базе архива Департамента герольдии и некоторое время просуществовавшем Гербовом музее атрибуцией музейных предметов по имевшимся на них изображениям гербов (всего им было проведено более тысячи таких экспертиз) и, числясь по архивному ведомству, в 1938 году получил степень кандидата исторических наук без защиты диссертации.

В московском Историко-архивном институте (созданном в 1930 году и начавшем работу в 1931-м) началось преподавание этих дисциплин, в том числе геральдики, для чего были привлечены еще остававшиеся к тому времени дореволюционные специалисты. В начале 1930-х годов геральдику вместе со сфрагистикой и генеалогией недолго читал историк-архивист, генеалог и москвовед Николай Петрович Чулков (1870–1940), по словам Ираклия Андроникова, «великий знаток государственных и семейных архивов XVIII и XIX веков, лучший специалист по истории русского быта, волшебник по части установления служебных и родственных связей великих и не великих русских людей». Об этом человеке широкие слои образованной публики узнали из документального фильма Ираклия Андроникова «Загадка Н. Ф. И.», который некоторое время использовался в Историко-архивном институте в качестве наглядного пособия по курсу источниковедения. С 1938 года общий курс вспомогательных исторических дисциплин начал читать Николай Владимирович Устюгов (1896–1963). Конспект курса, состоявшего из пяти частей, включая геральдику, был размножен на стеклографе в 1939–1940 годах, и только война помешала его изданию типографским способом (с началом войны Устюгов ушел на фронт, в народное ополчение).

В тяжелое военное время, когда институт чуть было не прекратил свое существование, кафедра вспомогательных исторических дисциплин, образованная в 1939 году, пополнилась некоторыми учеными, эвакуированными из блокадного Ленинграда. Среди них был и В. К. Лукомский, потерявший в огне пожара многие свои уникальные книжные и архивные коллекции. Летом 1942 года Владислав Крескентьевич стал преподавателем кафедры, где и получил возможность в полной мере раскрыть свой исследовательский и педагогический потенциал: начал преподавание учебных курсов тех наук, где был непревзойденным и уникальным для того времени специалистом, — геральдики и генеалогии. Конечно, это преподавание было нацелено прежде всего на конкретные задачи работы с архивными документами. Семинар Лукомского «Методы гербовой экспертизы и значение ее в исследовательской работе историка над памятниками материальной культуры и над документом в особенности» включал 60 (!) часов занятий — цифру, абсолютно непредставимую для сегодняшнего времени. Другой его семинар назывался «Методика определения гербов и составления родословной в работе над архивными фондами личного происхождения». Для практических занятий Лукомский составил в 1944 году уникальный «Эмблематический гербовник», рисунки к которому выполнил талантливый художник А. А. Толоконников (1897–1965). Этот гербовник был построен по статусному и генеалогическому принципу, позволяя быстро и легко атрибутировать тот или иной дворянский герб (хотя он и не охватывал, да и не мог охватить всего репертуара русской дворянской геральдики). Лукомскому было заказано учебное пособие по русской геральдике, он составил развернутый библиографический указатель научной литературы, опубликованной после 1917 года, по геральдике, сфрагистике и генеалогии, занимался собственными научными изысканиями, но многих своих замыслов, к сожалению, реализовать не успел и скончался в 1946 году. Удивительно, казалось бы, что вся эта активная деятельность в области геральдики и других исторических наук велась в институте в тяжелейшие годы войны, когда было вовсе не до того. Однако ученые старой школы прекрасно понимали, что никакие внешние сложности жизни не могут служить оправданием забвения подлинной науки. В их глазах она обладала поистине бесценным и вневременным статусом!

Историко-архивный институт и в дальнейшем оставался единственным учебным учреждением в стране, где, несмотря на все сложности, геральдика в составе курса вспомогательных исторических дисциплин преподавалась на протяжении всех последующих десятилетий. Огромную роль в этом сыграла профессор Елена Ивановна Каменцева (1920–2004). По написанному ею в соавторстве с ее учителем Н. В. Устюговым учебнику по сфрагистике и геральдике «Русская сфрагистика и геральдика», изданному в 1963 и 1974 годах, постигали азы этой науки многие поколения студентов-историков и любителей истории в нашей стране. Ученик Е. И. Каменцевой Игорь Владимирович Борисов (1937–2011) в 1987 году защитил первую в стране диссертацию по истории дворянской геральдики в России «Гербовые изображения в России XVIII — начала XX веков на документальных и вещественных памятниках. Проблемы идентификации и источниковедческого анализа».

В 1980 году в Государственном Эрмитаже по инициативе Георгия Вадимовича Вилинбахова начал работу научный семинар «Геральдика — вспомогательная историческая дисциплина». А с начала 1980-х годов геральдика, хоть пока еще не в полную мощь, стала постепенно восстанавливать свои права в качестве важной области историко-культурного знания.

Поскольку дворянская геральдика России — явление истории и культуры преимущественно периода Российской империи, остановимся на структуре дворянства этой эпохи. Дворянское сословие в России сформировалось на основе нескольких социальных групп светских землевладельцев — прежде всего боярства, владевшего вотчинами, передававшимися по наследству, и дворян, владевших поместьями, получаемыми за службу. В 1714 году петровский указ о единонаследии ликвидировал разницу между вотчиной и поместьем, которая к тому времени уже была во многом эфемерной. С тех пор земельное владение дворянина называлось имением, хотя далеко не у всех дворян Российской империи таковые были.

24 января 1722 года Петр I учредил Табель о рангах, разработанную на основе западноевропейского, прежде всего шведского законодательства. В соответствии с Табелью все служебные должности и чины распределялись на 14 рангов (классов). Низшим был 14-й, высшим — 1-й. Чины подразделялись по типу службы на гражданские (статские), военные (воинские, к которым относились сухопутные, гвардейские, артиллерийские и морские), придворные и горные.

В гражданской службе чином низшего класса являлся коллежский регистратор, высшим — канцлер или действительный тайный советник 1-го класса. За всю историю Российской империи чин канцлера имели всего 11 человек; как правило, он присваивался министрам иностранных дел. К примеру, канцлерами были граф Г. И. Головкин, князь А. М. Черкасский, при Елизавете Петровне — граф А. П. Бестужев-Рюмин, затем граф М. И. Воронцов, при Павле I — светлейший князь А. А. Безбородко, при Александре I — граф А. Р. Воронцов и граф Н. П. Румянцев, при Николае I — князь В. П. Кочубей и граф К. В. Нессельроде; последним канцлером был светлейший князь А. М. Горчаков, после смерти которого в 1883 году чин канцлера никому не присваивался. Чин действительного тайного советника 1-го класса имели всего 13 человек, из которых двое впоследствии стали канцлерами. Среди них были такие крупные государственные деятели, как граф Н. И. Панин, князь Александр Б. Куракин («бриллиантовый князь»), а также позднее его брат Алексей, граф А. С. Строганов, светлейший князь П. В. Лопухин, князь А. Н. Голицын (бывший обер-прокурор Синода и министр народного просвещения при Александре I), а при Николае II — граф Д. М. Сольский, возглавлявший Государственный совет, и премьер-министр И. Л. Горемыкин.

В военной службе к 14-му классу относились чины прапорщика (в инфантерии, то есть пехоте), корнета (в кавалерии) или хорунжего (в казачьих войсках). Однако в 1884 году чин прапорщика был оставлен только для военного времени и отнесен к более высокому классу (как и чины корнета и хорунжего). Согласно же петровской Табели о рангах, чин 14-го класса в пехоте именовался «фендрик», но уже в первой половине XVIII века он вышел из употребления. Здесь нужно сказать, что некоторые чины со временем как бы прекращали свое существование, и соответствующий класс таким образом мог оказаться «вакантным». Так произошло, к примеру, с чином бригадира, который обессмертил своей комедией Д. И. Фонвизин. Этот чин принадлежал к 5-му классу и занимал промежуточное положение между полковником и генерал-майором, но в 1796 году был упразднен Павлом I. Иногда «исчезнувшие» чины оставались в истории литературы и в иных формах — в рассказе Чехова «Экзамен на чин» пожилой приемщик почтового отделения Ефим Захарыч, держащий экзамен на самый низший чин (что, однако, дает ему совершенно новый статус), носит говорящую фамилию Фендриков.

К 1-му классу военной службы относился чин генерал-фельдмаршала. В общей сложности таковых было более 50 человек, не считая иностранных государей и военачальников, имевших этот чин как почетное звание. Среди них граф Я. В. Брюс, граф Х. А. Миних, граф П. А. Румянцев-Задунайский, граф З. Г. Чернышев, светлейший князь Г. А. Потемкин-Таврический, граф А. В. Суворов-Рымникский, светлейший князь М. И. Голенищев-Кутузов-Смоленский, князь М. Б. Барклай де Толли, граф И. И. Дибич-Забалканский, граф И. Ф. Паскевич-Эриванский, светлейший князь М. С. Воронцов, князь А. И. Барятинский, И. В. Ромейко-Гурко, граф Д. А. Милютин и др.

В морской службе к 14-му классу при Петре относились корабельные комиссары, шкиперы второго ранга и констапели (в морской артиллерии), позднее к этому классу приписали мичманов. В конце XVIII в. мичманы переместились в 12-й класс, а констапели несколько ранее — в 13-й (в 1830 г. этот чин был заменен чином прапорщика). В конечном итоге два низших класса в морской службе оказались «пустыми». К 1-му классу относились генерал-адмиралы. Таковых за всю историю империи было всего шесть, если не считать двух генерал-фельдмаршалов по флоту. Начиная с 1762 года это воинское звание принадлежало исключительно членам императорской фамилии — сначала наследнику престола Павлу Петровичу (таковым он изображался на многих детских и юношеских портретах), а в XIX веке — великим князьям Константину Николаевичу и Алексею Александровичу.

Чины придворной службы имели германоязычные наименования, например кофешенк, мундшенк или тафельдеккер («разливатели кофе и напитков», «накрывающие на стол» — эти, впрочем, относились к низшим классам), но были и более знакомые для нас, в основном по произведениям сказочной литературы: церемониймейстер, гофмейстер, егермейстер и шталмейстер. По сути, они заменили прежних постельничих, кравчих, ясельничих и сокольничих. Одним из наиболее высоких чинов, относившихся ко 2-му классу (равный действительному тайному советнику в гражданской службе), был чин обер-шенка («старшего виночерпия»). Надо заметить, что именно его достиг на службе поэт и друг Пушкина князь Петр Андреевич Вяземский. Камер-юнкер и камергер тоже были когда-то чинами — 5-го и 4-го классов на начало XIX века, но с 1809 года они стали придворными званиями.

Самым известным камер-юнкером в русской истории, сам того не желая, сделался А. С. Пушкин. Он получил это звание накануне нового, 1834 года и написал затем в дневнике в скобках: «что довольно неприлично моим летам». Пушкину в это время было 34 года. Обида поэта и его отношение к придворной жизни, которой он тяготился, были позднее раздуты до невообразимых, вселенских масштабов катастрофического «оскорбления», «унижения» «проклятым царизмом» и т. п., так что соответствующий раздел своей хроники «Пушкин в жизни» В. В. Вересаев назвал «В придворном плену». Между тем реальность была гораздо прозаичнее. Пушкин был выпущен из Царскосельского лицея в 1817 году в гражданскую службу в чине 10-го класса (коллежским секретарем) среди других восьми выпускников, включая будущего адмирала Ф. Ф. Матюшкина и барона А. А. Дельвига (в то время как девять других выпускников, в том числе князь А. М. Горчаков, В. К. Кюхельбекер и барон М. А. Корф, — в чине 9-го класса). В 1824 году Пушкин вышел в отставку и вернулся на службу в Министерство иностранных дел только в ноябре 1831 года, занявшись составлением «Истории Петра Великого» (которую так и не написал). Уже в декабре 1831 года он получил чин титулярного советника, то есть продвинулся по Табели о рангах в 9-й класс. Находясь в этом чине, он и получил звание камер-юнкера, в то время как для получения более высокого звания камергера требовалось состоять в службе и иметь чин гораздо более высокого класса. Так что Николай I, ярый приверженец порядка и дисциплины (в том числе и по отношению к себе), поступил вполне логично и оправданно. Что же касается возраста, то в свое время замечательный исследователь Соломон Абрамович Рейсер показал, что хотя возраст Пушкина и был для этого звания высоковат, камер-юнкерами становились отнюдь не только «молокососы» (по выражению поэта). Впрочем, многие современники Пушкина получали это звание в весьма молодых летах. Князь А. М. Горчаков, сразу выбравший чиновную карьеру, стал камер-юнкером в 21 год, князь П. А. Вяземский — в 19 лет, Ф. И. Тютчев — в 22 года, а принадлежавший к более позднему поколению граф А. К. Толстой — в 26 лет. В отставку он вышел в 1861 году, будучи егермейстером (чин 3-го класса), считая, что «служба и искусство несовместимы» (впрочем, в таком чине и желать большего было бы странным). А художник и скульптор граф Ф. П. Толстой вовсе отказался от служебной карьеры и предлагавшегося ему звания камер-юнкера («…Я полагаю, всякий честный и благородных чувств человек должен добиваться чинов и наград своим собственным трудом, а не получать их протекциею от случайных господ…»). В то же время, конечно, наличие этого звания сулило «хорошее будущее» — недаром княгиня Тугоуховская в «Горе от ума» осведомляется у Натальи Дмитриевны о Чацком, потенциальном женихе для своих дочерей: «Он камер-юнкер?»

Пушкин, однако, не всегда «страдал» от своего придворного положения, которое, по словам современников, мало согласовывалось с его наклонностями, да и было ему не по карману: он совершенно успокоился, когда в череде других назначенцев представлялся в Зимнем дворце императрице Александре Федоровне, хорошо его знавшей. Любезное и доброжелательное отношение царицы сгладило неприятные ощущения поэта. А приятель Пушкина поэт С. А. Соболевский отозвался такой эпиграммой: «Здорово, новый камер-юнкер! / Уж как же ты теперь хорош: / И раззолочен ты, как клюнкер, / И весел ты, как медный грош». Согласно словарю Даля, клюнкер — это сибирский обоз с золотом, а вообще по-немецки Klunker — это «украшение», «побрякушка». Здесь имеется в виду, конечно, мундир камер-юнкера, расшитый золотом. Кстати, у Гоголя в «Записках сумасшедшего», написанных в 1834 году, титулярный советник (заметим!) Поприщин упоминает некоего молодого камер-юнкера Теплова «с черными бакенбардами» (!), который сватается к Софи, хозяйке собачки Меджи, чью собачью переписку Поприщин внимательно изучает.

В XVIII веке, когда камер-юнкер был чином, а не званием, его тоже имели некоторые поэты: например, А. А. Ржевский, ставший камер-юнкером в возрасте 30 лет; в 38 лет этот чин получил при Екатерине II граф Д. И. Хвостов. Впрочем, служебное положение Хвостова, достигшего в конечном итоге чина действительного тайного советника, до некоторой степени уязвляло Пушкина, считавшего того не только бездарным поэтом, но и своей карьерой и титулом всецело обязанным родству с Суворовым. Известен примечательный анекдот по этому случаю, для некоторых показавшемуся удивительным. Когда императрице сказали, что Хвостову не следовало бы носить этого звания, Екатерина ответила: «Если б Суворов попросил, то я сделала бы его и камер-фрейлиной» (Хвостов был женат на родной племяннице полководца — княжне Горчаковой). Сарказм выплеснулся в искрометной «Оде Его Сият. Гр. Дм. Ив. Хвостову», где обыгрывается и графский титул (полученный от Сардинского короля по протекции Суворова; Хвостова в шутку именовали нередко «Графовым»), и дружба графа с другим сановным поэтом — «его высокопр. действ. тайн. сов.» Иваном Ивановичем Дмитриевым. Ироническое подчеркивание чинов и титулов собратьев по перу было вполне в духе Пушкина, об отношении которого к тогдашней аристократии скажем далее.

Некоторые поэты на службе продвигались выше Пушкина, получая звание камергера. Таковыми были, в частности, князь П. А. Вяземский, князь В. Ф. Одоевский и Ф. И. Тютчев. Уже в конце XIX века хотел стать камергером А. А. Фет (Шеншин), отличавшийся некоторым честолюбием. К тому времени такое желание столь известного человека выглядело скорее забавным, и Александр III даже спросил, зачем ему это, ведь камергеров много, а Фет один, но звание камергера Фету все-таки пожаловал. Вероятно, придворный статус поэта, маркированный соответствующим чином, отвечал определенной модели взаимодействия поэта с властью: подобно тому, как Гёте при веймарском дворе занимал должность тайного советника.

Горные чины существовали на протяжении ста с небольшим лет — производство в них прекратилось в 1834 году. Младшим был шихтмейстер, а старшим — обер-берггауптман, который соответствовал 5-му или 4-му классу. К горным чинам относились также маркшейдер, гиттенфервальтер, бергпробирер, берггешворен и др. — все эти названия заимствованы из немецкого языка.

Классам Табели о рангах соответствовали особые обращения: для чинов с 14-го по 9-й класс — «Ваше благородие», с 8-го по 6-й — «Ваше высокоблагородие», 5-го — «Ваше высокородие», 4-го и 3-го — «Ваше превосходительство» и 2-го и 1-го — «Ваше высокопревосходительство».

Табель о рангах открыла путь к получению дворянства: именно личные заслуги должны были определять социальный статус человека. Первоначально потомственное дворянство давалось на военной службе начиная с 14-го класса. По статской службе чины с 14-го по 9-й класс имели право на личное дворянство, а начиная с 8-го — на потомственное (то есть военная служба имела преимущество перед статской). Граница между 9-м классом (чин титулярного советника) и 8-м (чин коллежского асессора) была труднопреодолимой, и многие чиновники так и застревали в чине титулярного.

Достижение чина коллежского асессора означало получение потомственного дворянства, и есть немало исторических примеров возникновения таким образом новых дворянских родов, сыгравших большую роль в истории отечественной культуры. Так, сын костромского священника, окончивший духовную академию, Николай Федорович Островский служил секретарем Московской гражданской палаты и выслужил потомственное дворянство, уйдя в отставку в чине надворного советника. Благодаря этому его сыновья также стали дворянами. Один из них — драматург Александр Николаевич (1823–1886), другой — министр государственных имуществ, действительный тайный советник Михаил Николаевич (1827–1901).

Государственная власть постепенно ограничивала круг лиц, которые могли претендовать на дворянское звание по службе. В 1845 году был обнародован манифест Николая I «О порядке приобретения дворянства службою», и положение стало иным: теперь обер-офицерские чины по воинской службе (с 14-го по 9-й класс) предоставляли право только личного дворянства, а штаб-офицерские, начиная с 8-го класса (майор), — уже потомственного. В рамках гражданской службы было закреплено положение почетных граждан — промежуточного между мещанством (городскими обывателями) и дворянством сословия, введенного в 1832 году. Чины с 14-го по 10-й класс предоставляли личное почетное гражданство, право на личное дворянство давалось только с 9-го класса (тот самый титулярный советник), а на потомственное — с 5-го (статский советник). При Александре II в 1856 году планка для потомственного дворянства была повышена еще на один класс — 4-й (действительный статский советник). И все же из низов можно было дослужиться до этого чина и сделаться потомственным дворянином. Классический пример — Илья Николаевич Ульянов, сын ставшего мещанином бывшего крепостного, который дослужился до чина действительного статского советника, будучи директором народных училищ Симбирской губернии. Таким образом, ссылки на потомственное дворянство Ленина не вполне оправданны: таких дворян в Российской империи была не одна сотня тысяч. Не менее распространенным было получение дворянства по военной службе. Дворянство, к примеру, выслужили вожди Белого движения генералы М. В. Алексеев — сын солдата, Л. Г. Корнилов — сын казака и А. И. Деникин — сын бывшего крепостного.

Высшее образование и научно-педагогическая стезя также открывали путь к высоким чинам. Правда, в XVIII веке, согласно петровской Табели о рангах, члены Петербургской академии наук были отнесены лишь к 9-му классу, что возмущало М. В. Ломоносова, справедливо полагавшего этот факт тормозом для притока в научную деятельность молодых сил. Сам Михаил Васильевич достиг по службе чина статского советника (5-й класс), да и то не без скандала. Его гораздо менее удачливый собрат по литературному творчеству и Академии Василий Кириллович Тредиаковский за несколько лет до смерти получил чин надворного советника (7-й класс), который отнюдь не обеспечивал безбедного существования.

С введением в Российской империи ученых степеней — кандидата, магистра и доктора в 1803 году и действительного студента (впоследствии звания) в 1819 году — они были соотнесены с соответствующими классами гражданских чинов. Выпускник университета со званием действительного студента (окончивший без представления письменной работы; с 1884 года такие выпускники получали диплом 2-й степени) имел чин 14-го класса (коллежский регистратор), с 1822 года — 12-го класса (губернский секретарь). Закончивший университет со степенью кандидата (диплом с отличием и представленной письменной работой; с 1884 года такие выпускники получали диплом 1-й степени) получал чин 12-го класса (губернский секретарь), с 1822 года — 10-го класса (коллежский секретарь). Магистр (защитивший соответствующую диссертацию) — чин 9-го класса (титулярный советник). Доктор — чин 8-го класса (коллежский асессор).

Лекторы университетов имели чин 10-го класса (коллежский секретарь), с 1863 года — 8-го класса (коллежский асессор). Доценты с 1863 года — 7-го класса (надворный советник). Ординарные профессоры — 7-го класса (надворный советник), с 1863 года — 5-го класса (статский советник). Академики — 6-го класса (коллежский советник), с 1873 по 1893 год — 5-го класса (статский советник), с 1893 года — 4-го класса (действительный статский советник).

Ученая степень магистра, как правило, автоматически давала личное дворянство, а ординарные профессоры и академики становились потомственными дворянами или получали чуть более низкий чин, но, продолжая службу, достигали чина, дававшего потомственное дворянство.

Ниже приводятся некоторые сведения о чиновном положении известных деятелей дореволюционной науки и культуры.

Статский советник (5-й класс) — М. В. Ломоносов, Д. И. Фонвизин, В. В. Капнист, И. А. Крылов, Н. И. Гнедич, А. Ф. Мерзляков, А. С. Грибоедов, К. Д. Ушинский, М. А. Балакирев, А. П. Бородин, К. Ф. Рулье, А. С. Попов, П. Н. Лебедев, И. И. Мечников, Н. Ф. Филатов, В. А. Стеклов, Н. И. Андрусов, С. А. Чаплыгин, В. В. Бартольд, Б. Л. Модзалевский, Ю. В. Готье, М. И. Ростовцев, С. А. Жебелёв, Н. И. Кареев, И. М. Гревс, Г. Ф. Церетели, В. Н. Бенешевич, Ф. И. Щербатской.

Действительный статский советник (4-й класс) — А. П. Сумароков, В. И. Баженов, Д. С. Бортнянский, Н. М. Карамзин, В. И. Даль, М. Н. Загоскин, Н. В. Кукольник, князь А. А. Шаховской, В. Г. Бенедиктов, М. Е. Салтыков-Щедрин (рязанский и тверской вице-губернатор), И. А. Гончаров, Д. В. Григорович, П. И. Мельников-Печерский, Я. П. Полонский, А. Г. Рубинштейн, А. Н. Серов, Г. И. Фишер фон Вальдгейм, Н. И. Лобачевский, Б. С. Якоби, Э. Х. Ленц, барон П. Л. Шиллинг фон Канштадт, М. Я. Мудров, И. М. Сеченов, Н. Е. Жуковский, А. Г. Столетов, Ф. Ф. Петрушевский, А. И. Воейков, В. В. Докучаев, В. И. Вернадский, А. А. Марков, Н. А. Умов, Д. Н. Анучин, М. А. Мензбир, К. А. Тимирязев, В. В. Марковников, А. Е. Фаворский, В. К. Цераский, А. П. Павлов, Ф. Ю. Левинсон-Лессинг, И. Е. Репин, В. М. Васнецов, А. П. Боголюбов, В. Е. Маковский, Н. Л. Бенуа, барон П. К. Клодт фон Юргенсбург, Н. И. Костомаров, А. Ф. Гильфердинг, Н. П. Лихачев, А. С. Лаппо-Данилевский, И. А. Бодуэн де Куртенэ, И. Ф. Анненский, С. Ф. Ольденбург, С. И. Соболевский, Ф. Ф. Зелинский, П. К. Коковцов, Б. А. Тураев, Е. Ф. Шмурло, Н. Я. Марр. Этот чин получили и некоторые выдающиеся предприниматели, такие как А. И. Абрикосов и В. К. Феррейн.

Тайный советник (3-й класс) — В. Н. Татищев, Н. А. Львов, В. А. Жуковский, А. Ф. Львов, Ф. И. Тютчев, П. А. Плетнев, Н. И. Греч, граф В. А. Соллогуб, А. Н. Майков, К. К. Случевский, М. П. Погодин, С. М. Соловьев, Н. Г. Устрялов, Ф. И. Буслаев, К. Н. Бестужев-Рюмин, В. И. Герье, В. О. Ключевский, Д. И. Иловайский, Ф. Ф. Фортунатов, А. И. Соболевский, А. А. Шахматов, В. В. Латышев, Ф. И. Успенский, Н. П. Кондаков, С. Ф. Платонов, В. Я. Струве, Д. И. Дубяго, Ф. А. Бредихин, А. А. Белопольский, О. А. Баклунд, М. В. Остроградский, Н. И. Пирогов, Г. А. Захарьин, Д. О. Отт, Н. Н. Зинин, Д. И. Менделеев, А. П. Богданов, А. Н. Бекетов, Н. Н. Бекетов, А. М. Ляпунов, князь Б. Б. Голицын, А. О. Ковалевский, А. С. Фаминцын, И. П. Павлов, С. П. Боткин, В. М. Бехтерев, Н. С. Курнаков, А. П. Карпинский, Ф. А. Бруни, К. А. Тон, А. П. Брюллов, Т. А. Нефф, А. Н. Померанцев, В. В. Стасов, А. В. Прахов, А. И. Сомов, И. В. Цветаев, Ю. С. Нечаев-Мальцов.

Действительный тайный советник (2-й класс) — М. М. Херасков, князь М. М. Щербатов, Г. Р. Державин, И. И. Дмитриев, А. Н. Оленин, И. К. Айвазовский, Я. К. Грот, П. П. Семенов-Тян-Шанский, И. Е. Забелин, А. Ф. Бычков, Д. Ф. Кобеко, В. В. Радлов.

Чин второго класса оказывался, по сути, высшим, поскольку чины первого класса, как уже говорилось, за всю историю империи имели около двух десятков человек.

До выхода в отставку и последующего отъезда за границу И. С. Тургенев служил в чине коллежского секретаря (10-й класс) по Министерству внутренних дел, получив в Петербургском университете степень кандидата.

В чине коллежского асессора (8-й класс) закончил недолгую службу дядя Пушкина поэт Василий Львович. Коллежским асессором вышел в отставку Н. В. Гоголь, который вначале недолго служил по Министерству внутренних дел, потом преподавал в Женском патриотическом институте (относившемся к Ведомству учреждений императрицы Марии) и стал адъюнкт-профессором по кафедре всеобщей истории Петербургского университета.

А. И. Герцен до эмиграции дослужился до чина надворного советника (7-й класс). Тот же чин имели К. Н. Батюшков ко времени начала своей болезни, архитектор А. Л. Витберг и художник В. Д. Поленов.

Коллежским советником (6-й класс) ушел в отставку директор Константиновского межевого института С. Т. Аксаков. В том же чине скончались художник К. П. Брюллов, архитектор О. И. Бове и историк Т. Н. Грановский. В чине коллежского советника служил к моменту ареста А. Н. Радищев, назначенный незадолго до этого советником таможенных дел Петербургской казенной палаты. Когда после воцарения Александра I Радищев вернулся на службу и был зачислен в Комиссию составления законов, он остался в прежнем чине, который получил еще в 1783 году (что ставило его в неравное положение с другими более чиновными членами Комиссии). Чин коллежского советника к моменту революции имели философ Л. П. Карсавин и биолог, будущий создатель теории номогенеза Л. С. Берг.

Можно вспомнить и нескольких офицеров в истории русской культуры: капитана лейб-гвардии Финляндского полка П. А. Федотова, поручика Тенгинского пехотного полка М. Ю. Лермонтова и поручика 12-й артиллерийской бригады графа Л. Н. Толстого, который после возвращения с театра военных действий Крымской войны был прикомандирован к Санкт-Петербургскому ракетному заведению (его начальником был генерал-майор К. И. Константинов, крупный деятель в области ракетной техники и внебрачный сын великого князя Константина Павловича), а в 1856 году вышел в отставку и больше нигде не служил. Герой Первой мировой войны штабс-капитан 16-го гренадерского Мингрельского полка М. М. Зощенко был представлен к чину капитана (9-й класс), но в связи с Февральской революцией получить его так и не успел.

В чине генерал-майора состояли автор гимна «Боже, Царя храни!» А. Ф. Львов, художник Н. А. Ярошенко, путешественник и географ Н. М. Пржевальский. Львов впоследствии стал тайным советником, гофмейстером, затем обер-гофмейстером Высочайшего двора. В придворном вицмундире он и изображен на известной картине Репина «Славянские композиторы». Денис Давыдов, с юных лет служивший в армии, скончался в чине генерал-лейтенанта (полученном в 1831 году за участие в подавлении Польского восстания). Пионер русской авиации А. Ф. Можайский вышел в отставку в чине контр-адмирала. Цезарь Антонович Кюи, не только выдающийся композитор, но и видный ученый в области фортификации, дослужился до чина инженер-генерала (2-й класс).

В своей исторической повести «Александр Третий» поэт Борис Садовский (1881–1952) писал:

В тот день Государь пожаловал щедрую пенсию вдове Миклухи-Маклая; другой путешественник, Пржевальский, произведен в генералы. Сердцу Государя близки поэты, художники, ученые. <…> В генеральских чинах поэты Полонский и Майков, беллетрист Григорович, философ Страхов, химик Менделеев, живописцы Айвазовский и Боголюбов, композитор Рубинштейн, историки Ключевский, Иловайский и Бартенев. <…> Тайным советником скончался Катков. <…> В звании камергеров и камер-юнкеров Высочайшего двора поэты Случевский, граф Голенищев-Кутузов, князь Ухтомский, граф Бутурлин, Павел Козлов, Владимир Мятлев, Всеволод Соловьев…

Известна шуточная литературная Табель о рангах, принадлежащая перу Чехова. В ней чин действительного тайного советника вакантен, а тайных советников всего двое — Лев Толстой и Гончаров. Однако действительных статских тоже только двое — Салтыков-Щедрин и Григорович, а статских трое — Островский, Лесков и Полонский.

Чиновную структуру Российской империи, конечно, необходимо учитывать при обращении к русской дореволюционной культуре в целом и литературе в частности. Например, в том же «Ревизоре» Иван Александрович Хлестаков имеет низший чин коллежского регистратора (14-й класс; «елистратишка», как именует его слуга Осип). Но на приеме в доме городничего в собственном рассказе и собственных глазах поднимается по чиновной лестнице все выше и выше, и после его ухода Добчинский и Бобчинский решают, что Хлестаков не просто генерал, а «уж разве сам генералиссимус». Это особенно гротескно, учитывая, что генералиссимусов в Российской империи было всего трое, и последний по времени — Суворов.

В «Мертвых душах» Настасья Петровна Коробочка представляется Чичикову «коллежской секретаршей» по чину покойного супруга (10-й класс Табели), в то время как сам Павел Иванович — коллежский советник, то есть в 6-м классе. Кстати, показательно, что Коробочка так и не узнала, по крайней мере до момента оформления купчей, ни имени Чичикова, ни его фамилии, ни чина, ни тем более рода занятий. Приехав в ночи, он сразу же получил радушный приют, представившись ее служанке просто «дворянином».

Статус чиновника, а тем более дворянское звание резко отличали их обладателей от других сословий. Это хорошо, в частности, видно на примере пьес А. Н. Островского. Уже в первой, получившей широкое признание, его комедии «Свои люди — сочтемся» (также называемой «Банкрут») среди действующих лиц есть сваха Устинья Наумовна. Она — вдова и по своим манерам и разговору ничем не отличается от других представителей купеческого сословия. Однако в последнем действии, когда Подхалюзин обманывает сваху, выясняется неожиданное. Устинья Наумовна в сердцах заявляет: «Что ж ты думаешь, я на тебя суда не найду? Велика важность, что ты купец второй гильдии, я сама на четырнадцатом классе сижу, какая ни на есть, все-таки чиновница», «Сейчас видно: мещанская-то кровь!». А после ее ухода Подхалюзин бросает ей вслед: «Ишь ты, расходилась дворянская-то кровь! Ах ты, господи! Туда же чиновница!» Над пьесой Островский работал в 1846–1849 годах, а чин 14-го класса (коллежский регистратор), как мы помним, до 1845 года давал право на личное дворянство. Так что Устинья Наумовна, будучи вдовой чиновника, действительно принадлежала к дворянству, хотя и была вынуждена «вращаться» в купеческой среде.

В комедии «Праздничный сон — до обеда» (1857) из цикла о Мишеньке Бальзаминове купец Нил Борисыч Неуеденов спрашивает, «чья такая» подруга его племянницы Капочки Устинька: «Из благородных, что ль?» Получив ответ «Нет, из купеческих», заявляет: «Ну так, невелика птица…», и при ней можно особо не церемониться. Сам же Бальзаминов «носит на себе» всего лишь «первый» чин, то есть самый низший, коллежского регистратора, который в то время прав дворянства (даже личного) уже не давал. А потому он тем более не представляет никакого интереса для Неуеденова в качестве потенциального жениха его племянницы.

Сложнее обстоит дело в знаменитой «Бесприданнице». Вася Вожеватов и Мокий Парменыч Кнуров — купцы, причем Кнуров — крупный делец «с громадным состоянием». А вот ничтожный Юлий Капитоныч Карандышев (чья фамилия, кстати, напоминает старинную дворянскую фамилию Карамышев, хотя и происходит от слова «коротышка»), «небогатый чиновник», владеет тем не менее каким-никаким «именьишком», то есть, видимо, происходит из бедных дворян. Вроде бы дворянином является и Паратов, которого все называют барином и которому противопоставляет купцов Робинзон («Я всегда за дворян»). Между тем Паратов занимается коммерцией (правда, неудачно), являясь судовладельцем. Огудаловы тоже, судя по всему, дворяне. «Огудаловы все-таки фамилия порядочная», — замечает Кнуров. Да и сама Харита Игнатьевна с гордостью говорит Ларисе: «Свадьба — так свадьба; я Огудалова, я нищенства не допущу». Впрочем, и для них давно миновали золотые времена — вдове с тремя дочерьми приходится быть весьма «бойкой женщиной». Именно как дворяне показаны Огудаловы и в знаменитом фильме Э. Рязанова «Жестокий романс». «Бесприданница» была закончена в 1878 году, в пореформенной России, когда сословная разница постепенно стала терять свое значение под натиском новой буржуазной реальности. Между тем и Кнуров, и Вожеватов ездят к обнищавшим Огудаловым и, можно думать, не только ради Ларисы. «Порядочная фамилия» все-таки…

Награждение орденами Российской империи также давало право на потомственное дворянство. Первоначально оно распространялось на все ордена, что делало приток в дворянское сословие довольно значительным. Именно этим гордится «свежий кавалер» с картины Федотова, получивший самый низший по иерархии орден — Святого Станислава 3-й степени, причем после 15 лет службы, о чем свидетельствует знак на мундирном фраке. С 1845 года право на получение потомственного дворянства было ограничено орденами, начиная с Владимира 4-й степени (следующего по «постепенности» после Анны 2-й). К этому ордену как раз стремился чиновник Модест Алексеич в чеховском рассказе «Анна на шее» (1895). Низшие степени орденов Святой Анны и Святого Станислава давали лишь личное дворянство. С 1900 года потомственное дворянство стали давать, начиная с Владимира 3-й степени. Тем не менее число лиц, получавших потомственное дворянство по ордену, оставалось куда большим, нежели по чину.

Возможность получения дворянства по чину или ордену открывала путь в высшее сословие выходцам из разных социальных слоев. Российское дворянство, по меткому выражению министра народного просвещения при Николае I князя К. А. Ливена, «столь необозримое имеет у нас протяжение, что одним концом касается подножия престола, а другим почти в крестьянстве теряется». К 1917 году потомственных дворян в Российской империи насчитывалось около 1,3 миллиона, что, впрочем, составляло менее 1 % населения.

С формальной точки зрения все потомственные дворяне обладали равными правами. Однако со времени Екатерины II у дворянства установилась своя, как бы внутренняя иерархия. В 1785 году императрица утвердила «Грамоту на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства» — так называемую Жалованную грамоту, согласно которой в каждой губернии образовывалось дворянское «общество» (собрание), куда входили дворяне, владевшие в этой губернии имениями. Дворянские общества раз в три года избирали уездных и губернских предводителей дворянства и некоторых должностных лиц в системе местного управления. По сути, это вдохнуло жизнь в русскую провинцию, а образованные императрицей органы дворянского самоуправления просуществовали вплоть до революции 1917 года.

Среди обязанностей губернских дворянских собраний было составление родословной книги, куда вносились только потомственные дворяне. Оригинал такой книги должен был храниться в архиве дворянского собрания, одна из копий — в архиве губернского правления, а другая — в архиве Герольдии. Дворянская родословная книга разделялась на шесть частей, самой почетной считалась шестая.

В первую часть родословной книги вносились дворяне, пожалованные в это достоинство государями за те или иные заслуги. Таких случаев было сравнительно немного. Один из наиболее ярких примеров — пожалование дворянства крестьянину Костромской губернии О. И. Комиссарову за спасение жизни императора Александра II при покушении Каракозова в 1866 году. Он был причислен к Санкт-Петербургскому дворянскому собранию.

Во вторую и третью части родословной книги вносились дворяне, получившие это звание по военной и гражданской службе соответственно, по достижении чинов определенных классов. Такое соотношение более высокой (второй) и более низкой (третьей) частей объясняется тем, что класс для получения дворянства по чину в военной службе был ниже, чем в гражданской.

В четвертую часть вносились иностранные дворянские роды, вступившие в российское подданство (для подтверждения своего статуса они должны были представить доказательства пожалования дворянства от иностранных монархов).

В пятую часть вносилось титулованное дворянство: княжеские, графские и баронские роды Российской империи, в шестую — «древние благородные дворянские роды», которыми считались те, кто были дворянами за сто лет до Жалованной грамоты (до 1685 года). Это было допетровское дворянство, наиболее древнее по своему происхождению, — дворянство тех времен, когда еще не было ни Табели о рангах, ни пожалований дворянскими титулами. Правда, часть титулованных родов — природные князья — имели древнее происхождение, происходили от Рюриковичей, Гедиминовичей и других монарших династий. Между тем, согласно Жалованной грамоте, их следовало вносить не в шестую, а в пятую часть родословных книг, наряду с родами, титулы которым были пожалованы за заслуги государями.

Дворянство шестой части условно называют столбовым. Это название происходит от внешнего вида — в столбцах — родословных росписей, которые подавались в Палату родословных дел Разрядного приказа в 1680-х годах для составления так называемой Бархатной книги — официальной родословной книги дворянства Московского царства (всего тогда дворянскими родами было подано более 600 родословных росписей).

Это древнее, можно сказать, исконное дворянство представляло собой в социальном и генеалогическом отношении примечательное явление. Многие такие фамилии находились между собой в тесном родстве, составляя определенный социальный круг. Именно это имел в виду А. А. Блок, сказавший: «Дворяне — все родня друг другу», подразумевая старинных дворян, потомком которых был по матери и сам (древнего дворянского рода Бекетовых). При этом далеко не всегда древнее дворянское происхождение означало высокий материальный статус, тем более в пореформенный период.

Этот слой старинного дворянства сыграл громадную роль в истории отечественной культуры и науки. Достаточно просто перечислить его представителей в различных областях, чтобы убедиться в верности такого утверждения.

Литераторы и публицисты: А. П. Сумароков, Г. Р. Державин, Д. И. Фонвизин, А. Н. Радищев, В. И. Майков, Я. Б. Княжнин, М. М. Херасков, А. А. Ржевский, Н. А. Львов, В. В. Капнист, И. П. Елагин, М. Н. Муравьев, Ю. А. Нелединский-Мелецкий, И. И. Дмитриев, Н. М. Карамзин, В. А. Озеров, А. П. Бунина, гр. Д. И. Хвостов, К. Н. Батюшков, А. С. Грибоедов, В. Л. и А. С. Пушкины, П. Я. Чаадаев, Д. В. Веневитинов, И. И. Козлов, Д. В. Давыдов, Ф. Н. Глинка, С. Н. Марин, П. А. Катенин, К. Ф. Рылеев, М. Ю. Лермонтов, Ф. И. Тютчев, И. П. Мятлев, Н. М. Языков, А. Е. Измайлов, М. Н. Загоскин, гр. Е. П. Ростопчина (урожд. Сушкова), С. Т. Аксаков, А. С. Хомяков, Ю. Ф. Самарин, Н. П. Огарёв, И. С. Тургенев, А. Н. Плещеев, А. Н. Майков, А. А. Фет, А. Н. Апухтин, М. Е. Салтыков-Щедрин, В. М. Гаршин, гр. А. К. и Л. Н. Толстые, А. В. Сухово-Кобылин, А. Ф. Писемский, С. Н. Терпигорев, К. М. Станюкович, П. Д. Боборыкин, К. Н. Леонтьев, Б. Н. Чичерин, гр. А. А. Голенищев-Кутузов, И. А. Бунин, Н. А. Бердяев, В. В. Набоков. К ним можно также причислить «потомственных» князей А. Д. Кантемира, П. А. Вяземского, А. А. Шаховского.

Композиторы: М. И. Глинка, А. А. Алябьев, А. Ф. Львов, М. А. Балакирев, Н. А. Римский-Корсаков, М. П. Мусоргский, С. И. Танеев, С. В. Рахманинов. Певица Н. А. Обухова.

Художники: гр. Ф. П. Толстой, кн. Г. Г. Гагарин, С. В. Сухово-Кобылина, Г. Г. Мясоедов, В. Д. Поленов, К. А. Сомов, Е. М. Бём (рожд. Эндаурова), Ю. П. Анненков, П. Ф. Челищев, Эрте (Р. П. Тыртов). Скульптор князь Паоло Трубецкой.

Историки, фольклористы и археологи: В. Н. Татищев, А. Н. Оленин, граф А. С. Уваров, К. Д. Кавелин, К. Н. Бестужев-Рюмин, Е. В. Аничков, П. Н. Милюков.

Ученые: М. В. Остроградский, П. Л. Чебышёв, С. В. Ковалевская (урожд. Корвин-Круковская), А. М. Бутлеров, Ф. А. Бредихин, А. Н. и Н. Н. Бекетовы, А. С. Фаминцын, А. И. Воейков, Д. А. Лачинов, Ю. В. Лермонтова, А. Н. Лодыгин, П. Н. Яблочков, П. П. Семенов-Тян-Шанский, К. А. Тимирязев, Г. Н. Вырубов, С. М. Прокудин-Горский, С. А. Бутурлин, А. С. Хомяков, князь Б. Б. Голицын, князь Н. С. Трубецкой, А. Н. Авинов, Н. Л. Глинка.

Мореплаватели: С. И. Челюскин, В. В. Прончищев, А. И. Чириков, В. М. Головнин, М. П. Лазарев, Г. И. Невельской, А. И. Бутаков, Г. Л. Брусилов.

Актеры: В. А. Обухова, П. С. Вельяминов, П. П. Глебов, Ю. В. Катин-Ярцев.

К этому следует прибавить некоторых внебрачных потомков старинных дворянских родов, таких как В. А. Жуковский (Бунины), А. И. Герцен (Яковлевы), А. И. Полежаев (Струйские), С. А. Соболевский (Соймоновы), А. С. Даргомыжский (Ладыженские), А. А. Агин (Елагины), Н. И. Уткин (Муравьевы), А. П. Ленский (князья Гагарины)…

Грезы о древнем аристократическом происхождении не покидали и поэтов Серебряного века, стремившихся тем самым как бы приблизиться к сонму дворянской культуры века Золотого. Отсюда всяческие легенды (иногда абсолютно нелепые) о якобы древних предках. Так, А. А. Ахматова (как, по-видимому, и ее сын Л. Н. Гумилев, что, быть может, многое объясняет в его творчестве) всерьез полагала, что происходит от Чингисхана, основываясь на девичьей фамилии своей прабабушки Ахматовой, которую считала княжной. На самом деле к хану Ахмату эта прабабушка никакого отношения не имела, княжеского титула не носила, хотя и принадлежала к весьма древнему русскому дворянскому роду (как и другие предки поэтессы — Стоговы, Мотовиловы, Чегодаевы). К. Д. Бальмонт считал, что предки его матери Лебедевой — татары и происходят от некоего «князя Белого Лебедя Золотой Орды», от которого он якобы унаследовал свой необузданный и страстный характер (разумеется, это было чистой выдумкой). Б. А. Садовский, дворянин во втором поколении, стилизовал свою фамилию на старинный манер — Садовской, придумав себе благородного предка, польского шляхтича, пажа Марины Мнишек. Отсюда же любовь к аристократическим псевдонимам у В. А. Пестовского (из дворян), ставшего Пястом, и у Ф. К. Тетерникова (сына портного из крестьян), преобразившегося в Сологуба (правда, в отличие от графской фамилии, с одной «л»). Впрочем, подобное творчество было характерно для поэтических натур. Вспомним Лермонтова, которому «мало» было шотландского происхождения, и он писал маслом портрет «предка» — испанского герцога Лермы. Среди видных фигур Серебряного века были и реальные потомки прославленных родов. Так, Игорь Северянин по матери происходил из рода Шеншиных, а Л. Д. Зиновьева-Аннибал действительно принадлежала к потомству Ганнибалов.

Генеалогические связи старых дворянских родов, а следовательно, и деятелей русской культуры поистине многообразны. Так, еще в 1920-е годы отечественные генеалоги, работавшие в рамках популярной тогда науки евгеники, установили, к примеру, что потомками рода Толстых в разных поколениях, помимо известных носителей фамилии, были также Ф. И. Тютчев, П. Я. Чаадаев, К. Н. Леонтьев, князь В. Ф. Одоевский и др., а А. С. Пушкин был четвероюродным братом матери Льва Толстого княжны Волконской, а по другой линии находился в той же степени родства с Д. В. Веневитиновым. Были построены родословные многих выдающихся деятелей того старинного дворянского круга, и выяснилось, что все они так или иначе связаны между собой родством (эти разыскания провел тогда В. С. Золотарев). А к 500-летию рода Муравьевых (1990) в Москве открылась выставка, на которой была представлена огромная родословная, составленная Д. М. Никаноровой, показывавшая родственные и свойственные связи большого числа декабристов, а также некоторых революционных деятелей более позднего времени (анархиста М. А. Бакунина, народника П. С. Поливанова, большевика Г. В. Чичерина).

В русской истории с дворянским сообществом шестой части родословных книг может сравниться разве что купеческий круг московских предпринимателей, игравший столь же значимую роль уже на рубеже XIX–XX веков.

И конечно, принадлежность к древнему дворянству рождала особое самосознание, яркими представителями которого были два самых выдающихся русских литератора — подлинные аристократы А. С. Пушкин и Л. Н. Толстой.

Буквально в первых строках своей автобиографии Пушкин с гордостью сообщал: «Имя предков моих встречается поминутно в нашей истории». Там же читаем: «Четверо Пушкиных подписались под грамотою о избрании на царство Романовых (на самом деле больше. — Е. П.), а один из них, окольничий Матвей Степанович, под соборным деянием об уничтожении местничества (что мало делает чести его характеру)». Местничество означало систему назначения на должности в зависимости от службы предков, и уничтожение этой генеалогически значимой традиции представлялось родовитому поэту делом недостойным. Да и о чем могла идти речь, коли «мой предок Рача мышцей бранной / Святому Невскому служил»! (на самом деле опять-таки не Рача, а Гаврила Алексич, но все равно предок). Пушкины «водились с царями» и избирали царей, на протяжении веков их имя звучало в русской истории, да они и создавали саму эту историю. Осознавая это, как можно было относиться ко всякого рода выскочкам, безродным парвеню, лишь волей случая или упорной службой получавших дворянское звание, которое у Пушкиных было освящено веками! Недаром в 1825 году, отвечая на вопрос Рылеева: «Тебе ли чваниться пятисотлетним дворянством?» — Пушкин парировал: «Ты сердишься за то, что я чванюсь 600-летним дворянством (NB. Мое дворянство старее)».

«Не торговал мой дед блинами», — пишет поэт в 1830 году в «Моей родословной» (ответе Фиглярину-Булгарину), намекая тем самым на Меншикова, ставшего светлейшим князем по монаршей воле. «Не ваксил царских сапогов», как граф Кутайсов, денщик Павла I. «Не пел с придворными дьячками», как фаворит Елизаветы Петровны граф Разумовский. «В князья не прыгал из хохлов», как светлейший князь Безбородко. «И не был беглым он солдатом / Австрийских пудреных дружин», как предок графа Клейнмихеля, который, как известно, «строил» Николаевскую железную дорогу. И уж, конечно, нечего и говорить о дворянах, достигших этого звания по службе (что военной, что статской, что даже и научной) или благодаря награждению орденом: «Не офицер я, не асессор, / Я по кресту не дворянин, / Не академик, не профессор». «Я сам большой: я мещанин» — издевательски заканчивает основную часть стихотворения поэт, сопоставляя себя, между прочим, с другим великим мещанином — Кузьмою Мининым. Это, конечно, уязвленное самолюбие «обломка дряхлеющих родов», никогда, впрочем, не забывающего о своем подлинном родовом значении в истории страны.

Граф Лев Николаевич Толстой имел родословную, не уступавшую пушкинской. Его дед, граф Илья Андреевич Толстой, был потомком дворянского рода, известного с середины XIV века. Бабушка, княжна Пелагея Николаевна Горчакова, происходила от одной из ветвей Рюриковичей. Другой дед, князь Николай Сергеевич Волконский — тоже Рюрикович. Бабушка княжна Екатерина Дмитриевна Трубецкая — из Гедиминовичей. Среди предков Толстого Рюриковичи князья Щетинины, Морткины и Одоевские, Рюриковичи дворяне Еропкины, дворяне Ртищевы и Чаадаевы… В «Войне и мире» Толстой рисует разные круги дворянского общества начала XIX века, в том числе показывая и собственных предков. Как известно, семьи князей Болконских и Ростовых — это и есть семьи князей Волконских и графов Толстых, предков Льва Николаевича по отцу и по матери. Старый князь Николай Андреевич Болконский, владелец имения Лысые Горы (то есть Ясная Поляна, которая, как раз принадлежала Волконским) — это дедушка писателя князь Николай Сергеевич Волконский, а граф Илья Андреевич Ростов — другой дедушка граф Илья Андреевич Толстой. Несмотря на то, что обе семьи принадлежали к старой аристократии, уклад их жизни разнился. Семья князей Болконских — это аристократия служилая, потомственно военная, со строгими традициями и правилами, семья графов Ростовых — старинное, хлебосольное барство широкой души и московского «разлива». Кстати, примечательно, что жена Ильи Андреевича графиня Ростова в девичестве носила фамилию Шиншина, то есть Шеншина — тоже старинный дворянский род, к которому принадлежал друг Толстого поэт А. А. Фет.

Помимо этих старых дворянских семей в романе показана и аристократия иного толка. Это люди, обязанные своим возвышением, что называется, «случаю», чрезвычайно богатые и близкие ко двору. Прежде всего, конечно, это князь Василий Сергеевич Курагин, в фамилии которого, конечно, очевидна отсылка к роду князей Куракиных. Куракины были древним княжеским родом (Гедиминовичи), а не пожалованным, тем не менее своим возвышением в конце XVIII века они были во многом обязаны обстоятельствам. Воспитателем братьев Александра и Алексея Борисовичей, после смерти их отца оставшихся детьми, стал их родственник Никита Иванович Панин (брат их бабушки, Александры Ивановны). Он же был воспитателем и цесаревича Павла Петровича, будущего Павла I. Куракины с детских лет подружились с наследником престола, что и предопределило их взлет в павловское, а затем и в александровское царствование. Дипломат и вице-канцлер, «бриллиантовый князь» Александр Борисович, запечатленный на известном портрете Боровиковского, выполнял важные поручения в начале правления Александра I и пользовался его доверенностью. Обожавший роскошь и будучи очень расточителен, он, впрочем, не у всех вызывал должное почтение и, по словам язвительного Ф. Ф. Вигеля, сравнивался некоторыми с павлином, хотя и был по характеру человеком крайне обходительным и добродушным. Алексей Борисович также занимал важные посты, в том числе министра внутренних дел.

Еще более ярким примером аристократа, когда-то «попавшего в случай», выступает вельможа прошлых, екатерининских лет граф Кирилл Владимирович Безухов. Имя его и титул отсылают к известной семье Разумовских, обязанных своим возвышением Елизавете Петровне. А фамилия напоминает фамилию другого украинца, выходца из казацкой старшины А. А. Безбородко, за государственные заслуги получившего графский титул при Екатерине и княжеский с титулованием светлости при Павле. Граф Безухов — символ того «золотого», XVIII века, когда делались такие карьеры. Пьер — внебрачный сын графа Безухова, а кроме того, у него имеются и племянницы — сестры княжны Екатерина, Ольга и Софья Семеновны Мамонтовы. Их фамилия отсылает еще к одному фавориту ушедшей эпохи — графу А. М. Дмитриеву-Мамонову, который хотя и принадлежал к древнему роду потомков Рюрика (утратившему, впрочем, свой княжеский титул), своим положением был обязан исключительно благосклонности императрицы Екатерины II. Внебрачные дети, как Пьер Безухов, были и у Безбородко (известна, по меньшей мере, его дочь), а племянница Софья, взявшая под контроль жизнь дяди, — у Кирилла Григорьевича Разумовского: это была графиня Софья Осиповна Апраксина, оттеснившая в сторону даже его детей. Так что не только имена, но и отдельные черты жизни реальных персонажей, безусловно, повлияли на образы семейства старшего графа Безухова.

Отношение к своему происхождению и своей родословной как к неотъемлемой части истории страны, конечно, ярко проявляется у князя Николая Андреевича Болконского. Приехав к отцу, князь Андрей замечает «огромную, новую для него, золотую раму с изображением генеалогического дерева князей Болконских, висевшую напротив такой же громадной рамы с дурно сделанным (видимо, рукою домашнего живописца) изображением владетельного князя в короне, который должен был происходить от Рюрика и быть родоначальником рода Болконских. Князь Андрей смотрел на это генеалогическое дерево, покачивая головой, и посмеивался с тем видом, с каким смотрят на похожий до смешного портрет. — Как я узнаю его всего тут! — сказал он княжне Марье, подошедшей к нему».

Князю Андрею кажется, что это не более чем мелочное тщеславие, но на самом деле за этим стоит осознание многовековой родовой преемственности, которое рождало и особое, обостренное чувство ответственности за судьбы той страны, которую создавали многие поколения этого родословного дерева. Недаром старый князь умирает в тот момент, когда вражеские войска захватывая его отечество, продвигаясь к Москве. Ужас от осознания того, что гибнет все, чему посвятили свои жизни все эти поколения его предков, начиная с Рюрика, не дает ему возможности жить дальше. А в годину несчастий и младший князь Болконский идет на войну, и семья графа Ростова бросает имущество и отдает подводы раненым (что приводит потом к ее разорению), и даже светский хлыщ и бонвиван Анатоль Курагин теряет ногу, будучи раненным в Бородинском сражении (а вовсе не прячась по штабам). По-другому и быть не могло, ибо князья Куракины точно так же создавали историю России, как и князья Волконские, и графы Толстые, и так же ощущали свою ответственность за нее.

Как знать, может быть, и широко известное учительство Льва Николаевича, стремившегося облагодетельствовать человечество, проистекавшее из его огромного чувства ответственности, тоже основывалось, в какой-то степени, на его осознании себя как части собственной многовековой родовой истории.

Обратимся к генеалогической структуре российской аристократии и отражению ее генеалогии в гербах.

Самым древним родом в истории России были Рюриковичи — первая правящая династия на Руси, начало которой, по условной хронологии «Повести временных лет», относится к 862 году, времени «призвания варягов». Рюриковичи правили в русских землях на протяжении 740 лет. Это один из самых древних, мощных и чрезвычайно разветвленных монархических родов Европы, существующий и сейчас. Более того, практически все европейские монархи начиная с эпохи позднего Средневековья, а также значительная часть европейской аристократии по тем или иным линиям родства являлась и является потомками Рюриковичей через династические связи, соединявшие древнерусских князей с европейскими правящими родами, среди которых, пожалуй, наиболее яркий — брак Анны Ярославны и французского короля Генриха I (заключенный по инициативе французской стороны). Значительная часть таких браков известна нам исключительно из зарубежных источников — древнерусские летописи, как правило, хранят по этому поводу молчание: летописцев матримониальная европейская политика древнерусских князей мало интересовала.

Рюриковичи были династией пришлой, варяжской, то есть скандинавской, что подтверждается современными генетическими исследованиями ныне живущих потомков Рюрика. В последнее время в историографии появляются все новые подтверждения старой гипотезы о том, что древнерусский Рюрик — это ютландский конунг Хрёрик, известный франкским источникам середины IX века как Рорик (само это имя происходит от двух древнескандинавских корней, первый из которых означает «славу», а второй — «могущество», таким образом, Рюрик — буквально «славный могуществом»). В таком случае Рюриковичи — ветвь династии датских конунгов, натурализовавшаяся на Руси.

От Рюриковичей берут свое начало многие русские аристократические фамилии, для которых княжеский титул был как бы «природным», то есть принадлежал им по праву происхождения. Однако часть родов из потомства Рюрика княжеский титул утратила. Тем не менее такие роды имели право использовать в своем гербе княжескую корону и мантию. Правда, значительная часть родов Рюриковичей пресеклась еще в период Московского царства, в немалой степени это было связано с репрессиями опричнины Ивана Грозного и событиями Смутного времени.

Княжеские и дворянские роды Рюриковичей произошли от нескольких ветвей этого огромного генеалогического древа. Старшей такой ветвью являются потомки Черниговской княжеской династии, родоначальником которой был один из сыновей Ярослава Мудрого Святослав Ярославич (1027–1076), точнее, его сын Олег (ум. 1115), его потомки в домонгольской Руси именовались Ольговичами. Праправнук Олега Святославича черниговский князь Михаил Всеволодович мученически погиб в 1246 году в ставке хана Батыя, отказавшись поклониться статуе Чингисхана. Вместе с убитым тогда же боярином Федором он причислен Русской православной церковью к лику святых.

Согласно родословным, составленным, по всей видимости, не ранее XVI века (хотя, возможно, и отразившим какую-то родовую историческую память), среди сыновей Михаила Всеволодовича были Семен, князь Глуховский и Новосильский, Мстислав, князь Карачевский, и Юрий, князь Торусский и Оболенский. Эти княжества находились в верховьях Оки и потому условно именуются Верховскими. В XIV–XV веках происходило их дальнейшее дробление на более мелкие уделы. В XV веке Верховские княжества попали под власть Великого княжества Литовского, но в конце этого столетия были отвоеваны Иваном III и включены в состав Русского государства. Их владетели перешли на службу к московским государям и стали родоначальниками нескольких десятков княжеских и дворянских родов. К ним, в частности, относятся следующие.

Князья Воротынские. Центром их родовых владений был город Воротынск недалеко от Калуги (ныне это село). Род известен выдающимся военным деятелем князем Михаилом Ивановичем Воротынским (ум. 1573), разбившим в 1572 году в сражении при Молодях под Серпуховом войска крымского хана, инициировавшим принятие первого устава о станичной и сторожевой (пограничной) службе и погибшим в результате грозненского террора. Его сын князь Иван Михайлович (ум. 1627) был свояком царя Василия Шуйского и членом так называемой Семибоярщины. Позднее Воротынские породнились со Стрешневыми и Романовыми. Род князей Воротынских пресекся в 1679 году.

Князья Одоевские. Центром их владений был город Одоев, ныне поселок городского типа в Тульской области. К этому роду принадлежали боярин князь Никита Иванович (ум. 1689), возглавлявший работу по созданию Соборного уложения 1649 года, поэт-декабрист князь Александр Иванович (1802–1839) и его двоюродный брат, выдающийся писатель, музыкальный критик и деятель русской культуры и науки князь Владимир Федорович (1804–1869), со смертью которого этот княжеский род прекратился. Чтобы сохранить древнюю фамилию, она вместе с титулом была передана в 1878 году двоюродному племяннику Владимира Федоровича Николаю Николаевичу Маслову (1849–1919), мать которого происходила из рода князей Одоевских. Так возникли фамилия и титул князя Одоевского-Маслова с правом передачи в потомстве старшему в роде. Сам Николай Николаевич дослужился до чина генерала от кавалерии.

Князья Волконские. Фамилия происходит от названия реки Волхонки, у которой располагались родовые владения. Декабрист Сергей Григорьевич (1788–1865) был женат на дочери генерала Н. Н. Раевского и правнучке Ломоносова. Его внук Сергей Михайлович (1860–1937) — видный театральный деятель и художественный критик начала века, директор Императорских театров и Курсов ритмической гимнастики до революции и Русской консерватории в Париже в эмиграции. Князь Михаил Николаевич (1860–1917), прозаик и драматург, остался в истории автором пародийного «образцового либретто для оперы» под названием «Вампука, или Принцесса Африканская» — имя, ставшее нарицательным (сама опера была позднее поставлена на музыку В. Г. Эренберга). Племянница Сергея Михайловича, княжна Елизавета Григорьевна (1896–1984), первая жена советского писателя Льва Никулина, преподавала в Школе-студии МХАТ хорошие манеры.

Потомками князей Волконских по материнским линиям были президент Академии художеств и директор Публичной библиотеки Алексей Николаевич Оленин (1763–1843) и писатель граф Лев Николаевич Толстой (1828–1910). Род князей Волконских существует и сейчас.

Эта фамилия увековечена в названии минерала волконскоит, открытого в 1830 году Е. Бормантом и названного в честь министра императорского двора и уделов светлейшего князя Петра Михайловича (1776–1852).

Князья Барятинские (также Борятинские). В основе фамилии — название Барятинской волости на реке Клетоме в Мещовском уезде Калужской губернии. Этот род был военным, и наиболее яркий его представитель — князь Александр Иванович (1815–1879), который, будучи командующим Кавказской армией, пленил Шамиля, взяв аул Гуниб (1859) и завершил войну на Восточном Кавказе, за что получил чин генерал-фельдмаршала. По матери потомком Барятинских был писатель и мемуарист Степан Петрович Жихарев (1788–1860).

Князья Горчаковы. Фамилия происходит от прозвища предка — Горчак, что означало либо рыбу (из семейства карповых), либо траву (из семейства злаковых). Самым ярким представителем рода был канцлер, светлейший князь Александр Михайлович Горчаков (1798–1883), в течение четверти века руководивший внешней политикой России. По матери потомок этого рода — председатель Совета министров Петр Аркадьевич Столыпин (1862–1911), троюродный брат М. Ю. Лермонтова, бабушка которого была урожденная Столыпина. Потомком сестры Александра Михайловича была актриса Малого театра Варвара Александровна Обухова (1901–1988).

Князья Оболенские. Родовым гнездом был город Оболенск (ныне село) на берегу Протвы. Оболенские — самый многочисленный род среди Рюриковичей. В первой половине XIX века москвичи шутили, что на прогулке по Тверскому бульвару среди встреченных десяти человек по крайней мере один будет из князей Оболенских. Разные ветви этого рода носили свои родовые прозвания: князья Ноготковы-Оболенские (к ним принадлежал первый воевода Царевококшайска, где ему установлен памятник, князь Иван Андреевич), Лыковы-Оболенские, Телепнёвы-Оболенские, Золотые-Оболенские и Серебряные-Оболенские, Оболенские-Белые и т. д. Из рода Оболенских происходили два выдающихся историка — управляющий Главным архивом Министерства иностранных дел князь Михаил Андреевич (1806–1873) и профессор Оксфордского университета, византинист князь Димитрий Димитриевич (1918–2001), автор книги «Византийское Содружество». По матери потомком Оболенских был поэт Дмитрий Владимирович Веневитинов (1805–1827). Супруги князь Николай Александрович (1900–1979), впоследствии протоиерей, и княгиня Вера Аполлоновна (урожденная Макарова, 1911–1944, Вики Оболенская) — герои французского Сопротивления (Вики была казнена нацистами). Оболенские породнились с некоторыми деятелями отечественной науки и культуры XX века: одна из княжон была первой женой академика А. Е. Ферсмана (1883–1945), другая — матерью писателя К. М. Симонова (1915–1979). Род князей Оболенских существует и ныне.

Князья Репнины. Ветвь князей Оболенских, родоначальник которой носил прозвище Репня (от слова «репей»). Среди них было немало военных и государственных деятелей, а в 1801 году фамилию и титул унаследовал старший сын последней княжны Репниной князь Николай Григорьевич Волконский (брат декабриста). Его дочь княжна Варвара Николаевна (1808–1891) стала музой и задушевным другом Тараса Шевченко, оказывая ему горячую поддержку в годы ссылки. Внебрачным сыном одного из князей Репниных был поэт Иван Петрович Пнин (1773–1805).

Князья Тюфякины. Ветвь князей Оболенских, пресеклась со смертью бывшего директора Императорских театров князя Петра Ивановича Тюфякина (1769–1845), о котором, впрочем, остались весьма нелестные отзывы (скончался он в Париже).

Князья Долгоруковы. Ветвь князей Оболенских. Долгоруковых в XVII–XVIII веках именовали также Долгорукими, но генеалог князь П. В. Долгоруков настаивал на том, что правильное написание — именно Долгоруковы. Этот род неоднократно пытался установить тесные родственные связи с династией Романовых, но каждый раз неудачно: первая жена царя Михаила Федоровича княжна Мария Владимировна умерла спустя несколько месяцев после свадьбы; невеста императора Петра II княжна Екатерина Алексеевна так и не стала его супругой и невольно способствовала страшным репрессиям, обрушившимся на этот род при Анне Иоанновне; княжна Екатерина Михайловна, хоть и добилась официального венчания с Александром II, став светлейшей княгиней Юрьевской, была вынуждена вместе с детьми покинуть Россию после убийства государя (получая от русского двора солидное содержание). Князь Александр Николаевич Долгоруков был в 1918 году главнокомандующим войсками Украинской державы гетмана П. П. Скоропадского и выведен в «Белой гвардии» Булгакова под именем князя Белорукова.

К роду Долгоруковых принадлежали также литератор и мемуарист князь Иван Михайлович (1764–1823), основатель русской научной генеалогии и сотрудник Герцена князь Петр Владимирович (1816–1868), легенда Москвы — ее четвертьвековой генерал-губернатор, «душка-князь» Владимир Андреевич (1810–1891), видные деятели кадетской партии братья Петр (1866–1951) и Павел (1866–1927) Дмитриевичи, уничтоженные большевиками, писатель советского времени Владимир Николаевич (1893–1966), издававший свои произведения под псевдонимом В. Владимиров. Княжна Елена Павловна Долгорукова, в замужестве Фадеева, была бабушкой основательницы теософии Е. П. Блаватской (1831–1891) и председателя Совета министров графа С. Ю. Витте (1849–1915).

Князья Щербатовы. Однородцы Долгоруковых; фамилия восходит к прозвищу родоначальника — Щербатый. Этот род дал России двух выдающихся историков — официального историографа князя Михаила Михайловича (1733–1790), автора семитомной «Истории Российской от древнейших времен» (его внуком был автор «Философических писем» П. Я. Чаадаев, 1794–1856), и княжну Прасковью Сергеевну, в замужестве графиню Уварову (1840–1924), председателя Московского археологического общества. Ее брат князь Николай Сергеевич (1853–1929) также занимался историко-археологическими разысканиями, а в 1917 году был избран председателем Союза служащих Российского исторического музея в Москве. Князь Сергей Александрович (1875–1962) — крупный организатор художественной жизни, меценат и коллекционер, автор воспоминаний «Художник в ушедшей России». Князь Алексей Павлович (1910–2003), видный деятель русского зарубежья, долгое время возглавлял Союз русского дворянства в США.

Некоторые роды из черниговских Рюриковичей натурализовались в Польше. К ним, в частности, относится род князей Огинских, из которого происходил князь Михаил Клеофас (1765–1833), видный политический деятель, оставшийся в истории благодаря своим музыкальным сочинениям, прежде всего полонезу «Прощание с Родиной». С историей Речи Посполитой связана часть рода князей Масальских (Мосальских). К одной из его ветвей принадлежал князь Владислав Иванович (1859–1932), ботаник и географ, исследователь Кавказа и Средней Азии (составитель описания Туркестанского края в издании «Россия. Полное географическое описание нашего Отечества», 1899).

Сравнительно недавно были проведены генетические исследования современных потомков Рюриковичей. В результате выяснилось, что часть родов черниговской династии имеет иное происхождение, нежели остальное потомство Рюрика, поскольку, как давно и предполагалось, часть родов черниговских Рюриковичей приписалась к потомству святого Михаила Черниговского, хотя они могли быть его потомками, к примеру, по женским линиям, что, конечно, не отменяет княжеского статуса этих фамилий, предки которых, действительно, были владетельными князьями в эпоху Средневековья.

Как видим, значительная часть княжеских фамилий этимологически восходит к названиям владений, то есть носит от-топонимический характер. Такие фамилии образовывались с помощью форманта — ский, и эта традиция была распространена и в других ветвях Рюриковичей. В то же время существовали фамилии, образованные от личных прозвищ родоначальников.

В гербах родов черниговской ветви ожидаемо присутствуют гербы киевский и черниговский, показывающие их генеалогическое происхождение. Киевский герб — ангел (архангел Михаил) в серебряном одеянии с мечом и щитом в лазуревом поле, и черниговский — коронованный черный одноглавый орел с длинным крестом в лапе, расположенным диагонально, в золотом поле; впервые зафиксированы в «Титулярнике» 1672 года и восходят к гербам соответствующих воеводств Речи Посполитой (с некоторыми изменениями). У других потомков черниговских Рюриковичей в гербах встречаются и иные фигуры. В гербах князей Оболенских и Репниных в третьей (нижней) части изображены «в серебряном поле две птицы, держащие во рту по одной стреле, а в лапах золотые шары». Как показал знаток геральдики О. И. Хоруженко, первоначально они представляли собой коронованных птиц с женскими лицами, стрелами во рту и медальонами на груди в гербе петровского сподвижника генерал-фельдмаршала А. И. Репнина. В гербах князей Долгоруковых и Щербатовых есть изображение серебряной крепостной стены с башней. У Долгоруковых, кроме того, еще и рука в латах, держащая стрелу и выходящая из облаков (по предположению того же исследователя, гласная фигура, созвучная родовому прозванию «Долгая рука»).

Гербы Рюриковичей Черниговской ветви

У родоначальника черниговских Рюриковичей князя Святослава Ярославича был младший сын Ярослав, родившийся от немецкой графини Оды Штаденской (ум. 1129). Он стал родоначальником муромских и рязанских князей. К муромской династии приписывали свое происхождение дворянские роды Овцыных, Злобиных и Замятниных. Овцыны известны мореплавателем и гидрографом, исследователем Арктики Дмитрием Леонтьевичем (1708–1757), участником Великой Северной экспедиции (возглавлял Обско-Енисейский отряд) и адъютантом Витуса Беринга. Официально утвержденного герба Овцыны не имели.

Следующие большие ветви потомства Рюриковичей пошли от сыновей Владимира Мономаха (1053–1125), внука Ярослава Мудрого, через его сына Всеволода. Старшим сыном Мономаха от его первого брака с дочерью английского короля Гарольда Гитой был Мстислав Владимирович (1076–1132), за которым много позднее закрепилось искусственное прозвище Великий; от брака со шведской принцессой Кристиной у него было несколько сыновей, в том числе Изяслав и Ростислав.

Изяслав Мстиславич (ум. 1154), великий князь Киевский, стал родоначальником волынской ветви Рюриковичей (центром их владений был Владимир-Волынский), в конце XII века присоединившей и Галицкую землю. К этому роду принадлежал крупный деятель первой половины XIII века князь Даниил Романович (Даниил Галицкий; 1201–1264), в 1253 году коронованный первым «королем Руси».

К галицко-волынской династии возводили свою генеалогию князья Острожские, Заславские, Друцкие (в том числе Друцкие-Соколинские, Друцкие-Любецкие, Бабичевы, Путятины и др.). Некоторые из этих фамилий натурализовались в Великом княжестве Литовском, затем в Речи Посполитой, другие перешли на службу в Москву, отдельные ветви иных служили как в Польше, так и в России. Так, князья Острожские, род которых в мужском поколении пресекся в 1672 году, занимали важное положение в Литве. Особенно яркой фигурой был князь Константин Константинович (1526–1608), православный магнат, выдающийся просветитель, которого почитали главным покровителем православия на землях Великого княжества. В своем владении Остроге он основал типографию, где работал Иван Федоров, напечатавший там свою знаменитую «Острожскую Библию» (1581) — первое полное печатное издание Библии на церковнославянском языке.

Потомком рода князей Друцких-Соколинских по матери был выдающийся поэт и директор Московского университета Михаил Матвеевич Херасков (1733–1807). Во владении князей Друцких-Любецких находилась известная фабрика в Цмелеве (ныне Цмелюв, Польша), выпускавшая изысканный, пользовавшийся большой популярностью фарфор.

От названия «Русь» применительно к Галицко-Волынской земле происходит наименование одной из владетельных германских династий — Рёйсс. Родоначальник этого дома Генрих фон Плауэн женился на внучке Даниила Галицкого графине Ютте фон Шварцбург-Бланкенбургской; древнерусское происхождение ее матери Софии определило фамилию потомства от этого брака. Князья Рёйсс со временем разделились на несколько ветвей, но во всех каждого рождавшегося мальчика называли Генрихом (с определенными системами нумерации). Эта традиция существует и теперь.

Смоленская ветвь

Другой сын Мстислава Владимировича, Ростислав Мстиславич (ум. 1167), стал родоначальником большой ветви смоленских князей. От нее также произошло большое число княжеских родов, значительная часть которых, впрочем, утратила титул и осталась «обычными» дворянами. К ним относятся следующие известные фамилии (не во всех случаях, впрочем, это происхождение, по-видимому, достоверно).

Князья Вяземские. Родовым владением был город Вязьма в Смоленской земле. Родоначальник Вяземских князь Андрей Владимирович носил такое же прозвище, что и родоначальник князей Долгоруковых, и основатель Москвы — Долгая Рука. Этот род прославил замечательный поэт и крупный государственный деятель князь Петр Андреевич (1792–1878), сын князя Андрея Ивановича (1754–1807) от ирландки Дженни (Евгении Ивановны) О’Рейли. На его сестре — Екатерине Андреевне Колывановой (1780–1851) (внебрачная дочь князя Андрея Ивановича от графини Сиверс, получившая фамилию по древнерусскому названию Ревеля (Таллина) — Колывань, где она родилась) — вторым браком был женат Николай Михайлович Карамзин (1766–1826), который в подмосковной усадьбе Вяземских Остафьево работал над своей «Историей государства Российского». Сам Петр Андреевич женился на княжне Вере Федоровне Гагариной (1790–1886); их сын Павел Петрович (1820–1888) стал одним из основателей и первым председателем Общества любителей древней письменности. На дочери Петра Андреевича был женат председатель Комитета министров граф П. А. Валуев (1815–1890), а на внучках — видный историк граф С. Д. Шереметев (1844–1918) и министр внутренних дел Д. С. Сипягин (1853–1902).

Князья Дашковы. Фамилия произошла от прозвища родоначальника — Дашек (неясной этимологии; предположительно, прототип — Дашко, уменьшительная форма имени Даниил) — и произносилась с ударением на первом слоге в отличие от соименного дворянского рода с ударением на последнем. Этот род известен прежде всего благодаря супруге одного из князей Екатерине Романовне (1743–1810), урожденной графине Воронцовой. Директор Петербургской академии наук и президент Академии Российской, она сыграла огромную роль в истории русской науки и культуры екатерининского времени. На ее сыне, имевшем только внебрачных детей, род князей Дашковых пресекся, и фамилия в 1807 году перешла к двоюродному племяннику Екатерины Романовны графу Ивану Илларионовичу Воронцову, благодаря чему образовался новый род графов Воронцовых-Дашковых (сам Иван Илларионович родственного отношения к князьям Дашковым не имел).

Князья Кропоткины. Предок этого рода носил прозвище Кропотка — «неугомонный» (по другой версии — «куропатка»). Самым выдающимся ее представителем был князь Петр Алексеевич (1842–1921), который, прежде чем стать революционером, внес большой вклад в изучение географии и геологии Сибири, Азии и Арктики, а за свои научные исследования и экспедиционную деятельность удостоился золотой медали Русского географического общества. Затем он стал одним из ведущих идеологов анархизма, и его жизнь пошла по совершенно иному пути. В XX веке князья Кропоткины продолжили служение науке, в том числе геологии (академик РАН Петр Николаевич, 1910–1996), физике (д-р физ. — мат. наук Алексей Петрович, 1937–2023) и археологии (д-р ист. наук Владислав Всеволодович, 1922–1993).

Татищевы. Предок этого рода носил прозвище Татище — «ворюга», которое в семейной легенде преобразилось в нечто благородное — якобы от «Тать-ищ», «искавший татей» (воров, которыми на Руси называли не только грабителей, но и всяких злоумышленников, в том числе бунтовщиков). Прозвища с отрицательной семантикой не должны удивлять — их давали специально, дабы уберечь человека от сглаза и порчи. Можно вспомнить и фамилию князей Татевых аналогичной этимологии — потомков стародубской ветви Рюриковичей.

Род Татищевых обессмертил Василий Никитич (1686–1750), видный государственный деятель, основатель Екатеринбурга, Перми и Ставрополя (на Волге), оставшийся в памяти как создатель «Истории Российской с самых древнейших времен». В XIX веке среди Татищевых был еще один историк — Сергей Спиридонович (1846–1906), написавший, в частности, двухтомник о жизни и царствовании Александра II и фундаментальную книгу по истории своего рода. Дипломат Дмитрий Павлович (1767–1845) был крупным коллекционером европейского искусства; ряд шедевров из его коллекции поступили потом в Эрмитаж (в том числе диптих Робера Кампена «Троица. Мадонна с Младенцем у камина»). Его потомком был французский сценарист, кинорежиссер и актер Жак Тати (1907–1982).

От внебрачной связи Дмитрия Павловича с дочерью известного уральского горнозаводчика, владельца Сысертских заводов Алексея Федоровича Турчанинова произошла семья Соломирских, носивших такую фамилию в память угасшего еще в первой половине XVII века княжеского рода Соломерских, предков Татищевых. Заводы Сысертского горного округа находились в их руках до начала 1910-х годов.

Татищевы утратили княжеский титул, но в первой половине XIX века два представителя одной ветви, дядя и позднее племянник, получили графские титулы. Это не означало, что остальные Татищевы тоже стали графами, а потому наименование этим титулом, к примеру, Ильи Леонидовича (1859–1918), генерал-адъютанта Николая II, последовавшего за царской семьей в ссылку, погибшего на Урале и позднее канонизированного Русской православной церковью за границей, ошибочно.

Всеволожские. Фамилия Всеволожских, точнее Всеволожей, как они именовались в Средневековье, восходит к отчеству от имени их предка. Они также утратили княжеский титул, но играли важную роль при дворе московских князей в первой половине XV века.

К роду Всеволожских принадлежали приятель Пушкина и «хозяин» литературного общества «Зеленая лампа» Никита Всеволодович (1799–1862) и его племянник директор Императорских театров, а затем Императорского Эрмитажа Иван Александрович (1835–1909), который, в частности, выступил инициатором создания и художником по костюмам балетов Чайковского «Спящая красавица» и «Щелкунчик». Впрочем, род Всеволожских, по-видимому, просто приписался в конце XVII века к соименному роду Рюриковичей. По матери потомком этого рода был выдающийся генетик Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский (1900–1981).

Дмитриевы и Дмитриевы-Мамоновы. Предок Александр Юрьевич Нетша считался внуком смоленского князя Константина Ростиславича, женатого на дочери Александра Невского. Старшая ветвь Нетшичей по имени родоначальника стала именоваться Дмитриевыми, а в конце XVII века одна из ветвей Дмитриевых, дабы отличаться от дворян-однофамильцев, добилась разрешения добавить к своей фамилии Мамоновы, от прозвища предка окольничего Григория Андреевича Мамона («мамон» означает «брюхо», «обжора»).

Род Дмитриевых известен замечательным поэтом и видным государственным деятелем (занимавшим одно время, подобно Державину, пост министра юстиции) Иваном Ивановичем (1760–1837). Близкий родственник и друг Карамзина (отец Карамзина вторым браком был женат на родной тетке Дмитриева), он был одним из ярких представителей сентиментализма и считался лучшим баснописцем своего времени, благословившим на это поприще Крылова. Его племянник Михаил Александрович (1796–1866) также занимался литературным творчеством, но имел значительно более скромное дарование. Он оставил примечательные воспоминания «Мелочи из запаса моей памяти», где представил живые зарисовки литературной жизни, начиная с эпохи Тредиаковского, во многом основанные на рассказах своего прославленного дяди.

Род Дмитриевых-Мамоновых со временем разделился на две ветви; к старшей относился «дворянин-философ» Федор Иванович (1723–1805), литератор, переводчик и ученый-дилетант, признанный, в конечном итоге, «человеком вне здравого рассудка»; младшая выдвинулась во многом благодаря тому, что Александр Матвеевич Дмитриев-Мамонов (1758–1803) стал одним из фаворитов Екатерины II. Ему был пожалован титул графа Священной Римской империи, но, будучи человеком доброжелательным, он сумел сохранить хорошие отношения и с наследником престола, в результате чего при восшествии Павла I получил графский титул и Российской империи тоже. Его сын Матвей Александрович (1790–1863), владелец подмосковных Дубровиц, в 1812 году сформировал на свои средства Мамоновский полк, потом увлекся своеобразными идеями революционного толка, создав виртуальный «Орден русских рыцарей». В конце концов, как и дальний родственник, он был признан невменяемым и жил под опекой в усадьбе Васильевское на Воробьевых горах, которую москвичи прозвали Мамоновой дачей. Графский титул Дмитриевых-Мамоновых был восстановлен накануне Первой мировой войны — в 1913 году его пожаловали потомку «дворянина-философа» Александру Ипполитовичу (1847–1915); он должен был передаваться старшему в роде.

Потомком Дмитриевых-Мамоновых по матери (двоюродным братом Александра Матвеевича) был великий драматург Денис Иванович Фонвизин (1745–1792).

Мусоргские. Фамилия Мусоргских происходит от прозвища предка Романа Васильевича Мусорги (возможно, «пустослов»). Как она произносилась до Модеста Петровича (1839–1881), не вполне ясно (с ударением на второй слог или на последний — Мусоргской), но сам композитор, подчеркивая свою русскость, делал ударение на первый слог (возможно, он и изменил ударение в своей фамилии). Модест Петрович был, по сути, единственным выдающимся представителем своего рода.

Еропкины. Дворяне Еропкины произносили свою фамилию с ударением на последний слог, хотя, по идее, оно должно было падать на второй, поскольку их предок Иван Остафьевич носил прозвище Еропка (Яропка — «чванный», «спесивый»). Из этого рода происходили петербургский архитектор Петр Михайлович (1689–1740), казненный по делу А. П. Волынского, и пулковский астроном Дмитрий Иванович (1908–1938), погибший в годы сталинского террора.

Князья Козловские. Фамилия этого рода происходит от названия вотчины в Козловской волости Вяземского уезда. Этот род дал двух малозначительных литераторов — князя Федора Алексеевича, совсем молодым погибшего в Чесменском сражении, и князя Петра Борисовича (1783–1840), которого Пушкин привлек к сотрудничеству в журнале «Современник». Племянником Петра Борисовича по матери был композитор Александр Сергеевич Даргомыжский (1813–1869), отец которого был внебрачным отпрыском рода Ладыженских.

Ржевские. Родоначальник Федор Федорович был удельным князем города Ржева, откуда и произошла фамилия. Как писала исследовательница их истории Н. К. Телетова, «древность, знатность и бедность характеризуют этот род на протяжении всего генеалогически обозримого времени». Между тем Алексей Андреевич Ржевский (1737–1804) получил известность как яркий, оригинальный поэт-экспериментатор. Второй его женой была Глафира Ивановна Алымова, выпускница Смольного института (на портрете работы Левицкого она играет на арфе), а внуком — декабрист П. Н. Свистунов. Сарра Юрьевна Ржевская была прабабушкой А. С. Пушкина по линии матери (это родство делало поэта потомком Рюриковичей).

Гербы Рюриковичей Смоленской ветви

Потомками смоленских Рюриковичей были также князья Жижемские, князья Коркодиновы, дворяне Аладьины, Цыплетевы, Полевы, Травины, Рожественские (вице-адмирал З. П. Рожественский командовал эскадрой в Цусимском сражении), Толбузины (посол Семен Иванович Толбузин привез в Россию Аристотеля Фиораванти) и др.

В гербах тех родов, которые их имели (у Мусоргских, например, герба не было), присутствует фигура смоленского титульного герба — пушка с сидящей на ней райской птицей (гамаюном). Этот герб впервые зафиксирован в середине 1660-х годов во время войны Московского царства и Речи Посполитой и был, по-видимому, изобретением российских геральдистов (версии о его древнем происхождении представляются недостоверными). До этого (в XVI веке) смоленский титульный герб был иным (идущий медведь, заимствованный из польско-литовской геральдики). В гербе Татищевых присутствует также и знамя — фигура герба Смоленского воеводства Речи Посполитой.

Ярославская ветвь

Один из рода смоленских князей Федор Ростиславич Черный (ум. 1299), правивший в Можайске, женился на дочери ярославского князя Василия Всеволодовича (из потомков Всеволода Большое Гнездо) Марии (или Анастасии) и в приданое за ней получил Ярославль. Вторым браком Федор женился на дочери одного из ордынских ханов, и дальнейшая династия ярославских князей — это потомки Рюрика и Чингисхана одновременно. Род княжил в Ярославской земле до начала 1460-х годов, когда последний ярославский великий князь Александр Федорович Брюхатый (ум. 1471) передал свои наследственные права на Ярославское княжество великому московскому князю Ивану III, а потомки ярославских князей постепенно влились в состав московского двора.

От этой ветви Рюриковичей произошло несколько княжеских родов; некоторые следует упомянуть особо.

Князья Курбские. Фамилия происходит от названия селения Курбы неподалеку от Ярославля, центра вотчины рода. Князь Андрей Михайлович (ок. 1528–1583), боярин и воевода, во время Ливонской войны бежал в Литву. Известен прежде всего своей полемической перепиской с Иваном Грозным, в которой изложил свои взгляды на государственное устройство, а также «Историей о великом князе Московском», описывающей царствование своего бывшего сюзерена.

Князья Щетинины. Фамилия обязана своим появлением прозвищу родоначальника князя Семена Федоровича Щетины. Княжна Александра Ивановна (1727–1811) вышла замуж за графа Андрея Ивановича Толстого (1721–1803) и оставила очень большое потомство, благодаря которому Андрея Ивановича в семье прозвали Большое Гнездо. Из этого «гнезда», в частности, вышли внуки — художник и медальер граф Федор Петрович Толстой (1783–1873), граф Федор Иванович Толстой-Американец (1782–1846), правнуки писатели графы Алексей Константинович (1817–1875) и Лев Николаевич (1828–1910). Последний использовал эту фамилию для своего героя — князя Федора Щетинина из задуманной, но так и не написанной повести, посвященной событиям Русско-турецкой войны 1828–1829 годов.

Князья Шаховские. Фамилия возникла из прозвища родоначальника князя Константина Глебовича Шаха (согласно словарю Даля, рыболовная снасть — мережа; ср. название села Шахово в Ярославском уезде). Род сильно разросся и дал нескольких примечательных личностей. Так, князь Григорий Петрович был деятельным участником событий Смутного времени — последовательно поддерживал всех самозванцев, начиная с Лжедмитрия I, был одним из инициаторов движения Ивана Болотникова, сражаясь с ним до последнего в Туле, получил «боярство» от Лжедмитрия II в Тушинском лагере и закончил свою головокружительную «карьеру» в рядах Первого, а затем Второго ополчений, пытаясь и там плести интриги. Дальнейшая судьба князя-авантюриста неизвестна.

При первых Романовых выдвинулся князь Семен Иванович, носивший характерное прозвище Харя (навряд ли имеющее отношение к его внешности). Следует отметить его литературные произведения, среди которых несколько исторических «повестей», а также «Домашние записки» — краткая хронология жизни в контексте происходивших событий. Оставил он также послания и молитвы, написанные виршами.

В первой половине XIX века на литературном поприще прославился князь Александр Александрович (1777–1846), которого литературные противники именовали Шутовским, — весьма плодовитый драматург, сочинявший преимущественно комедии в стихах, из которых скандальную известность получила пьеса «Урок кокеткам, или Липецкие воды». Она была направлена против В. А. Жуковского, а по сути, всего карамзинского направления в литературе и послужила поводом для создания объединения «Арзамас», противостоявшего литераторам-«архаистам» из «Беседы любителей русского слова». Среди творений Шаховского — примечательные комедии «Пустодомы», «Своя семья, или Замужняя невеста», написанная при участии А. С. Грибоедова и Н. И. Хмельницкого, а также либретто оперы «Иван Сусанин», только не Глинки, а К. А. Кавоса. Как и полагается заядлому театралу, князь состоял в близких отношениях с актрисой Александринского театра Екатериной Ежовой, которая, надо отдать ей должное, так и не обвенчалась с ним.

Князь Дмитрий Иванович (1861–1939) был видным деятелем кадетской партии и даже занимал пост министра государственного призрения в одном из составов Временного правительства; оставшись в Советской России, он пал жертвой сталинского террора. Дочь Анна Дмитриевна (1889–1959) была секретарем академика В. И. Вернадского, его близкого друга. Она усыновила младших сыновей своей сестры писательницы Наталии Дмитриевны (в замужестве Шик, 1890–1942), один из которых, Дмитрий Михайлович Шаховской (1928–2016), стал скульптором, создателем, в частности, знаменитых часов на фасаде Московского театра кукол имени С. В. Образцова, а второй, Николай Михайлович (1931–2011), — астрономом, многолетним сотрудником Крымской астрофизической обсерватории.

В эмиграции прозвучали имена еще нескольких Шаховских, прежде всего брата и сестры — князя Дмитрия Алексеевича (1902–1989), принявшего постриг с именем Иоанн и ставшего архиепископом Сан-Францисским и Западно-Американским (Православной церкви в Америке), и княжны Зинаиды Алексеевны (1906–2001), писательницы с псевдонимом Жан Круазе и главного редактора парижской газеты «Русская мысль».

Один из князей Шаховских, Михаил Валентинович (1836–1892), в 1864 году получил право присоединить к своей фамилии девичью фамилию тещи, в результате чего стал князем Шаховским-Глебовым-Стрешневым, чтобы сохранить старинную, но пресекшуюся фамилию Стрешневых.

Князья Львовы. Родоначальник князей Львовых — князь Лев Данилович Зубатый, от его имени и произошла фамилия. Князь Георгий Евгеньевич (1861–1925), видный общественный деятель начала ХX века, во время Первой мировой войны возглавлял Земгор (Земско-городской союз); после Февральской революции он был премьер-министром первых двух составов Временного правительства.

Князья Хворостинины. Потомками Ярославской династии были и князья Хворостинины и Охлябинины, происходившие от двух братьев, ухорских (по реке Ухра) князей Михаила Васильевича Хворостины и Федора Васильевича Охлябины («жердь», «долговязый»). К Хворостининым принадлежал князь Иван Андреевич (ум. 1625), приближенный Лжедмитрия I, вольнодумец и литератор. Среди его произведений — «Словеса дней, и царей, и святителей московских, еже есть в Росии» и полемические вирши, направленные против католиков.

Князья Дуловы. Род происходит от младшей ветви Ярославской династии — князей Моложских (владения которых находились по реке Мологе). К потомкам этой ветви относились также князья Сицкие, Прозоровские, Ушатые и др. Предком Дуловых был моложский князь Андрей Львович Дуло («надувала, обманщик»). В XVII веке князья Дуловы не поднимались выше воевод и стольников, а в XVIII веке этот род настолько обеднел и захудал, что его потомки утратили княжеский титул и потом, начиная с середины XIX века, неоднократно возбуждали ходатайства о признании за ними княжеского достоинства. Удалось это только в 1916 году.

В XX веке князья Дуловы внесли большой вклад в музыкальную жизнь России. Георгий Николаевич (1875–1940) был известным скрипачом, профессором Московской консерватории и автором «Полного курса скрипичной игры», а его дочь — Вера Георгиевна (1909–2000) — выдающейся арфисткой, солисткой оркестра Большого театра, также профессором Московской консерватории и автором книги «Искусство игры на арфе».

Потомками ярославских Рюриковичей были также князья Кубенские, Троекуровы, Засекины (в том числе основатель городов-крепостей Самары, Царицына и Саратова князь Григорий Осипович Зубок Засекин), Жировые-Засекины, Сонцовы (Солнцевы-Засекины) и др.

Гербы Рюриковичей Ярославской ветви

В гербах потомков ярославских князей центральное место занимает щиток с ярославским гербом — идущим на задних лапах медведем, держащим на плече протазан (или секиру). Этот герб впервые появился в «Титулярнике» 1672 года, а позднее для его объяснения возникла легенда о медведе, которого якобы в Ярославской земле зарубил князь Ярослав Мудрый. У князей Курбских был свой герб, возникший еще до появления ярославского герба и принадлежавший князю Андрею Михайловичу, — восстающий лев, по-видимому, изображение с перстневой печати князя, ставшее гербом уже в Речи Посполитой.

Потомки Юрия Долгорукого

Следующий большой дом потомков Рюрика происходит от одного из младших сыновей Владимира Мономаха — Юрия Долгорукого (ум. 1157), а точнее, от его младшего сына Всеволода Юрьевича (1154–1212), получившего впоследствии прозвище Большое Гнездо, поскольку почти во всех княжествах Северо-Восточной Руси правили его потомки.

От Всеволода Юрьевича большие ветви пошли через его сыновей: Константина (1185–1218), Ярослава (1190–1246) и Ивана (1198 — после 1246).

Во владениях Константина Всеволодовича, который в конце жизни был великим князем Владимирским, находились большие территории с городами Ростовом, Белоозером, Ярославлем, Мологой, Угличем. Трое его сыновей получили части этого удела: старший Василько (1208–1238) — Ростов и Белоозеро, Всеволод (1210–1238) — Ярославль и Мологу, а Владимир (1214–1249) — Углич. У Всеволода, погибшего в битве с монголо-татарами на реке Сити, остался сын Василий, на дочери которого род ярославских князей пресекся, и княжество перешло к ее мужу, уже упоминавшемуся можайскому князю Федору Ростиславичу Черному. Род угличских князей закончился на бездетных сыновьях Владимира Константиновича, поэтому дальнейшее потомство Константина Всеволодовича продолжилось только от Василько.

Ростовская ветвь

Василько Ростовский был захвачен в плен в битве на Сити и замучен монголо-татарами в Шеренском лесу. Русская православная церковь канонизировала его. У Василько остались двое сыновей — Борис и Глеб. От старшего Бориса (1231–1277) пошла Ростовская династия, а от Глеба (ум. 1278), женатого, кстати, на ордынке, — Белозерская.

В XIV веке ростовские Рюриковичи разделились на две ветви, в соответствии с этим княжество и сам город были поделены на две части — Сретенскую и Борисоглебскую. С тех пор «род князей Ростовских пошел надвое». Окончательно ростовские князья утратили свои владения в 1474 году, и с этого времени вся Ростовская земля перешла князьям Московским. Разросшаяся Ростовская династия раздробила свои владения на более мелкие уделы, князьям уже не хватало городов, и они наделялись селами. Эта ситуация породила поговорку: «В Ростовской земле князь в каждом селе». От Ростовской династии пошли княжеские роды, имевшие родовую приставку Ростовские. Так появились князья Щепины-Ростовские (из этого рода происходил декабрист князь Дмитрий Александрович, 1798–1858), Приимковы-Ростовские, Хохолковы-Ростовские, Катыревы-Ростовские, Буйносовы-Ростовские, Темкины-Ростовские, Касаткины-Ростовские, Лобановы-Ростовские, Голубые-Ростовские, Бритые-Ростовские и др. Остановимся на некоторых из них.

Князья Катыревы-Ростовские. Своей фамилией обязаны родоначальнику — боярину Василия III князю Ивану Андреевичу Катырю (букв. «катышек»). Последний представитель этого рода князь Иван Михайлович женился на Татьяне Федоровне Романовой, родной сестре будущего царя Михаила Федоровича, умершей в молодом возрасте. В правление своего шурина князь Катырев-Ростовский служил во Владимирском судном приказе, затем — первым воеводой в Новгороде. Занимался он и литературным творчеством. Если не был автором, то по крайней мере принимал участие в составлении так называемой «Летописной книги», созданной в 1622–1626 годах и посвященной истории Смутного времени. В конце нее дается «Описание краткое царей московских, их внешности и нрава», где впервые в русской литературе дана психологическая характеристика монархов конца XVI — начала XVII века. Со смертью князя Ивана Михайловича в 1640 году род Катыревых-Ростовских прекратился.

Князья Касаткины-Ростовские. Князья Касаткины(Косаткины) — Ростовские произошли от князя Михаила Александровича по прозванию Касатка (ласточка), жившего в начале XVI века. Из этого рода следует упомянуть поэта и офицера князя Федора Николаевича (1875–1940). Еще до революции он выпустил несколько поэтических сборников (на его стихи написано более 30 романсов). Во время Гражданской войны служил в Вооруженных силах Юга России и написал гимн Добровольческой армии «Трехцветный флаг», положенный на музыку Мироном Якобсоном. Во французской эмиграции вместе с женой, петербургской актрисой, организовал Русский частный театр, где ставил спектакли по произведениям отечественных драматургов, продолжая в то же время литературное творчество.

Князья Лобановы-Ростовские. Род пошел от младшего брата Михаила Касатки Ивана Лобана («большая голова»). Помимо многочисленных государственных и военных деятелей, к нему принадлежали знатоки исторических древностей князья Александр Яковлевич (1788–1865) и Алексей Борисович (1824–1896). Первый был выдающимся библиофилом и коллекционером, издавшим в Париже на французском языке «Собрание исторических источников об Анне, или Агнессе, супруге короля Франции Генриха I» и увлеченно собиравшим исторические материалы об эпохе Марии Стюарт. Князь же Алексей Борисович, выдающийся дипломат, служебная деятельность которого завершилась на посту министра иностранных дел, издал в двух томах составленную им «Русскую родословную книгу», которая вошла в золотой фонд отечественной генеалогии и до сих пор является незаменимым справочником для любого специалиста.

Нынешний представитель рода князь Никита Дмитриевич Лобанов-Ростовский (р. 1935), геолог и финансист, живущий в Лондоне, является одним из крупнейших коллекционеров и знатоков русского искусства и щедрым меценатом, вещи из собраний которого обогатили коллекции ряда российских музеев.

В гербы потомков князей Лобановых-Ростовских и Касаткиных-Ростовских, помимо киевского, входит старинный ростовский герб — серебряный олень с золотыми рогами и копытами в красном поле. Он известен со времен царя Михаила Федоровича. Но в гербе Лобановых олень стоит, а у Касаткиных идет, хотя в официальных описаниях обоих гербов сказано, что олень «бегущий». Неутвержденный герб князей Щепиных-Ростовских имеет более сложную композицию, но также включает ростовского оленя.

Белозерская ветвь

Белозерское княжество находилось в роду потомков Глеба Васильковича, и во владения потомкам этой династии выделялись небольшие города и даже села. От Белозерской династии произошло несколько княжеских родов, в том числе:

Князья Белосельские-Белозерские. Фамилия произошла от названия вотчины — Белого села в Пошехонском уезде Ярославской губернии. Князья Белосельские выдвинулись при дворе во второй половине XVIII века и при Павле I получили вторую часть своей фамилии — Белозерские — благодаря князю Александру Михайловичу (1752–1809), дипломату, коллекционеру и литератору. Его дочь Зинаида Александровна (1789–1862) вышла замуж за князя Никиту Григорьевича Волконского. Это ее, хозяйку прославленных московского и римского (она жила в доме у фонтана Треви) салонов, собиравших крупнейших деятелей культуры того времени, Пушкин назвал «царицей муз и красоты». Княгиня Зинаида Александровна сама была не чужда литературе — известны ее стихотворные и прозаические произведения (в частности, исторический роман «Сказание об Ольге»). Другая урожденная княжна Белосельская-Белозерская — княгиня Ольга Константиновна Орлова (1874–1923), племянница генерала М. Д. Скобелева — памятна всем по великолепному портрету кисти В. А. Серова (она передала этот портрет в Русский музей, где он экспонируется и сейчас).

Князь Сергей Сергеевич (1895–1978), сын генерал-лейтенанта князя Сергея Константиновича (1867–1951; члена Международного Олимпийского комитета от России до революции и соратника барона Маннергейма во время Гражданской войны) и внучатый племянник Скобелева, щедрыми пожертвованиями и личным участием сыграл большую роль в истории Русской православной церкви за границей, был неустанным попечителем о ее нуждах, оказывал огромную помощь русским беженцам. Поскольку сыновей у него не было (только две дочери), с его смертью этот княжеский род угас.

Князья Шелешпанские — от Шелешпанской волости, находившейся на реке Шелекша при впадении в реку Ухтому (к юго-востоку от Белого озера; ныне это север Ярославской области). К князьям Шелешпанским, сильно захудавшим, принадлежал князь Федор Андреевич, служивший в первой половине XVII века и оставивший обращенные к представителям княжеской аристократии послания в форме акростихов. Род князей Шелешпанских просуществовал по крайней мере до середины XIX века.

Гербы Рюриковичей Ростовской и Белозерской ветвей

Князья Ухтомские. Фамилия князей Ухтомских происходит от названия одноименной волости (ударение, по идее, должно быть на первом слоге, как и в фамилии других потомков белозерской ветви — князей Вадбольских). К этому роду принадлежали выдающийся архитектор князь Дмитрий Васильевич (1719–1774), создатель московских Красных ворот, уничтоженных в советское время, и колокольни Троице-Сергиевой лавры; ориенталист, исследователь географии, этнографии и искусства стран Дальнего Востока, поэт и переводчик сонетов Шекспира князь Эспер Эсперович (1861–1921) и один из крупнейших ученых-физиологов, академик князь Алексей Алексеевич (1875–1942).

В гербах родов Белозерской династии можно видеть фигуры белоозерского герба, который приобрел окончательный вид в «Титулярнике» 1672 года — в лазуревом поле две положенные накрест серебряные рыбы в воде, над которыми серебряный полумесяц, обращенный рогами вверх, и над ним серебряный же крест.

Потомки Ярослава Всеволодовича

Ярослав Всеволодович был первым великим владимирским князем после монголо-татарского нашествия. В 1246 году был отравлен в Каракоруме, столице Монгольской империи. От четырех его сыновей пошли четыре следующие ветви дома Рюриковичей.

Александр Ярославич (1221–1263), оставшийся в истории с прозвищем Невский, через своего младшего сына Даниила Александровича (1261–1303) стал родоначальником Московской княжеской, а затем и царской династии; она пресеклась в 1598 году со смертью царя Федора Иоанновича.

Андрей Ярославич (ум. 1264) — родоначальник Суздальско-Нижегородской династии. От нее произошли роды князей Шуйских, в том числе собственно Шуйские (к этому роду принадлежал князь Василий Иванович, ум. 1612), который в 1606–1610 годах последним из Рюриковичей занимал московский царский престол; и Скопины-Шуйские (из этого рода происходил известный полководец времен Смуты князь Михаил Васильевич, 1586–1610). Потомки одной из ветвей рода Шуйских натурализовались в Речи Посполитой и существуют до сих пор.

Ярослав Ярославич (ум. 1271) — родоначальник Тверской династии, которая правила в Тверском княжестве до 1485 года, когда последний великий князь Тверской Михаил Борисович под давлением московских войск был вынужден бежать в Литву. От тверской ветви произошло несколько княжеских родов — все они угасли еще в XVI–XVII веках, в том числе князья Холмские и князья Телятевские (из их рода был князь Андрей Андреевич Телятевский Хрипун, бывший хозяин, затем ближайший сподвижник Ивана Болотникова).

Константин Ярославич (ум. 1255) — родоначальник Галицко-Дмитровской династии, от которой произошли дворянские роды Березиных, Осининых и Ивиных (их предки были родными братьями, носившими имена одного семантического — «древесного» — порядка); к Осининым затем приписались дворянские роды Ляпуновых (к этому роду принадлежал организатор Первого ополчения времен Смуты рязанский дворянин Прокопий Петрович Ляпунов, погибший в 1611 году) и Ильиных.

Стародубская ветвь

Самая младшая ветвь дома Рюриковичей пошла от младшего сына Всеволода Большое Гнездо Ивана Всеволодовича. До середины XV века она правила в Стародубской земле. Центром княжества был город Стародуб на Клязьме, впервые упоминаемый в летописях в 1218 году (ныне село Клязьминский городок Ковровского района Владимирской области). Княжество занимало небольшую территорию и находилось на периферии политической жизни Владимиро-Суздальского региона. Род стародубских князей сильно разросся, княжество раздробилось, причем центрами уделов становились села — Ромоданово, Осипово, Ряполово, Пожар… От стародубской династии пошло несколько княжеских родов, большинство которых прекратились еще в допетровской Руси; к началу XIX века существовали только роды князей Гагариных, Хилковых и Гундоровых. Отметим наиболее примечательные фамилии:

Князья Пожарские. Этот род известен благодаря князю Дмитрию Михайловичу (1578–1642), выдающемуся полководцу, участнику Первого и одному из руководителей Второго ополчений, которое освободило Москву от войск Речи Посполитой осенью 1612 года. Род угас со смертью его внука князя Юрия Ивановича в 1685 году.

Князья Гагарины. Родоначальник князь Михаил Иванович Голибесовский носил прозвище Гагара («весельчак, зубоскал»). Из рода Гагариных происходили сибирский губернатор при Петре I князь Матвей Петрович, казненный в 1721 году; несколько не очень значительных литераторов, в том числе поэты князья Павел Сергеевич (1747–1789) и Павел Гаврилович (1777–1850), автор сборника «Эротические стихотворения» (его отец князь Гавриил Петрович, 1745–1808, был видным масоном); талантливый художник князь Григорий Григорьевич (1810–1893), некоторое время занимавший должность вице-президента Императорской академии художеств; его сын князь Андрей Григорьевич (1855–1920), ученый-инженер и изобретатель, первый директор Петербургского технологического института, в частности, сконструировавший в 1896 году универсальный винтовой пресс для механических испытаний металлов — «пресс Гагарина».

Сестры князя Павла Гавриловича юные княжны Анна (1782–1856, в замужестве Головина) и Варвара (1784–1808, в замужестве Сигунова) изображены на знаменитом портрете кисти Боровиковского (1802) из собрания Третьяковской галереи.

Княжна Наталья Ивановна (1778–1832) стала женой известного живописца Сальватора Тончи (1756–1844), именовавшегося в России Николаем Ивановичем Тончием.

У князя Ивана Алексеевича (1771–1832) были внебрачные дети от знаменитой трагической актрисы Екатерины Семеновны Семеновой (1786–1849, внебрачной дочери преподавателя Морского кадетского корпуса П. И. Жданова), носившие фамилию Стародубских; внебрачным детям другого князя Гагарина было пожаловано дворянство с фамилией Полугарские; а внебрачными потомками еще одного из князей Гагариных были мыслитель Николай Федорович Федоров (1829–1903) и артист Малого театра Александр Павлович Ленский (1847–1908), носивший итальянскую фамилию матери — Вервициотти.

Князья Ромодановские. Представители этого рода играли важную роль при дворе московских царей. Самым известным был «князь-кесарь» Федор Юрьевич (1640–1717), замещавший Петра I во время его европейского Великого посольства. Род князей Ромодановских пресекся со смертью его сына в 1730 году. В 1798 году фамилия и титул были переданы потомку Ромодановских по женской линии сенатору Николаю Ивановичу Ладыженскому (Лодыженскому), в результате возник род князей Ромодановских-Ладыженских, угасший, в свою очередь, в 1871 году.

Князья Хилковы. Предок Иван Федорович Ряполовский носил прозвище Хилок («хилый»). К этому роду принадлежали дипломат князь Андрей Яковлевич (1676–1718), возможный автор исторического сочинения «Ядро российской истории», выдающийся деятель железнодорожного строительства и министр путей сообщения князь Михаил Иванович (1834–1909). Дальним потомком князей Хилковых по женской линии был переводчик художественной литературы Николай Михайлович Любимов (1912–1992).

Князья Гундоровы. Предок этого рода князь Федор Давыдович Пестрый в 1472 году возглавлял московское войско в походе на Пермь Великую, подчинив ее Ивану III. Его сыновья носили прозвище Гундор («болтун»), от них пошел княжеский род Гундоровых (ударение в этой фамилии падает на второй слог). Этот род вскоре захудал и известен разве что незначительным писателем начала XIX века князем Андреем Александровичем (1792 — после 1833).

Князья Палецкие. Этот род был одного корня с Гундоровыми. Фамилия происходит от названия села Палех (ныне в Ивановской области), центра вотчины. В 1547 году князья Палецкие породнились с династией московских Рюриковичей, когда младший брат Ивана Грозного — Юрий (Георгий) (1532–1563), с рождения глухонемой, женился на дочери воеводы князя Дмитрия Федоровича Ульяне (у них родился сын Василий, умерший в младенчестве). После смерти Юрия его вдова приняла постриг с именем Александры в московском Новодевичьем монастыре, где и скончалась в 1574 году. Из ее келейного обихода сохранилось небольшое серебряное блюдо с надписью по краю «Ульяна Удельная». Род князей Палецких к концу XVI века пресекся. Генеалогически это была самая младшая из всех ветвей рода Рюриковичей.

Гербы Рюриковичей Стародубской ветви. Гербы Гедиминовичей

В гербах потомков Стародубской династии присутствует и гласный герб Стародуба — «старый дуб» с идущим рядом медведем (в различных вариациях). Правда, это герб не того Стародуба, где княжили потомки Ивана Всеволодовича, а одноименного города в Южной Руси, который потом вошел в состав Великого княжества Литовского, был отвоеван в начале XVI века, потерян в годы Смуты и вновь возвращен в период войны с Речью Посполитой в середине XVII века. «Старый дуб» был гербом Стародуба, когда город принадлежал Польско-Литовскому государству, но в конце XVII века разбираться, к какому Стародубу он имеет отношение, по-видимому, не считали важным, и герб южного Стародуба был «перенесен» на Стародуб северный. Уже в конце XVII века этот герб использовался потомками стародубских князей Ромодановскими.

Еще два княжеских рода, натурализовавшихся в Великом княжестве Литовском, князья Святополк-Четвертинские и князья Святополк-Мирские полагали себя потомками Рюриковичей, происходившими от Турово-Пинской династии, основателем которой был один из старших внуков Ярослава Мудрого киевский великий князь Святополк Изяславич (1050–1113). Однако эта генеалогия навряд ли может считаться достоверной.

Происхождение, даже древнее, не обеспечивало высокого положения в обществе и материального благосостояния. Многие Рюриковичи, носившие княжеские титулы, в Российской империи могли не иметь ни того, ни другого.

Характерный пример приводит в своих воспоминаниях о детстве «Дальнее-близкое» писатель П. П. Бажов:

На следующий же день Ваня завел меня во двор дома на углу Главного проспекта и Московской (дело было в Екатеринбурге. — Е. П.). На наружной доске значилось, что дом принадлежит «купеческому брату», а на парадном была медная доска с именем князя Гагарина. На мое недоумение: «князь, а в чужом доме живет», Ваня объяснил:

— Разные князья бывают. Один вон в Верх-Исетской конторе служит.

Через несколько дней показал на улице на прохожего:

— Вон князь Солнцев, который в конторе служит.

Поверил этому только после того, как получил подтверждение от Никиты Савельича:

— Есть какой-то захудалый князек, а фамилия ему Солнцев.

На этом мой интерес к титулованным жителям города прекратился.

Многие фамилии Рюриковичей, как с историческими титулами, так и без, использовались или служили прототипами для фамилий литературных персонажей. Таковы, к примеру, князья Курлятевы в опере Чайковского «Чародейка» (ветвь князей Оболенских), князь Елецкий в опере того же композитора «Пиковая дама» (черниговская ветвь Рюриковичей), князья Жемчужный (по типу фамилий Золотых и Серебряных Оболенских) и Вязьминский (от фамилии князей Вяземских) в трагедии «Опричник» Лажечникова и одноименной опере Чайковского, Троекуров в повести Пушкина «Дубровский» (княжеский род из потомства ярославских князей), княжна Засекина в повести Тургенева «Первая любовь» (прототип — княжна Шаховская, а фамилия однородцев — князей Засекиных, также из ярославских Рюриковичей), княжна Кубенская, тетка Ивана Петровича Лаврецкого в повести того же Тургенева «Дворянское гнездо» (и снова род потомков ярославских Рюриковичей), князь Серебряный (ветвь князей Оболенских) в одноименном романе А. К. Толстого, Земские (от фамилии тех же Вяземских) и Темносиние (княжеский род из ярославских Рюриковичей) в романе «Ада» Набокова, князья Буйносовы (ветвь ростовских Рюриковичей) в романе «Петр Первый» А. Н. Толстого. По типу фамилий Рюриковичей с формантом — ский образованы фамилии Езерского в неоконченной поэме Пушкина (прототип — Ржевские), князя Верейского в том же «Дубровском» (удельные князья Верейские — ветвь московской династии), князей Тугоуховских в грибоедовском «Горе от ума» (прототип — московская семья князей Шаховских) и т. п.

В романе Н. С. Лескова «Захудалый род» речь идет о князьях Протозановых, по прямой линии происходящих «от первых владетельных князей», то есть Рюриковичей. Сама фамилия со всей очевидностью перекликается с фамилией князей Прозоровских, на что указывают и две буквы «о» (для слова-прототипа фамилии — протазан — нехарактерные). И, кроме того, есть еще одна деталь: «под родовым гербом нашим значится, что он нам не милостью дарован, а принадлежит „не по грамоте“». «Не по грамоте» — это неофициальный девиз герба Татищевых, Рюриковичей, утративших княжеский титул, который, таким образом, был хорошо известен писателю.

В замечательной пьесе П. П. Гнедича «Холопы» главным персонажем выступает пожилая княжна Плавутина-Плавунцова (в великолепной постановке Малого театра 1985 года ее сыграла дочь царского офицера и выпускница Александро-Мариинского института благородных девиц в Москве Е. Н. Гоголева). Двойная фамилия вкупе с княжеским титулом также отсылает к потомкам Рюриковичей: ближайшая аналогия — фамилия князей Белосельских-Белозерских, близкая, к тому же, по своей «водной» семантике.

Целый ряд княжеских «природных» родов произошел от династии великих князей Литовских Гедиминовичей. Титул великого князя у литовских правителей окончательно установился к началу XV века при внуке Гедимина Витовте Великом, который через свою дочь Софью стал дедом великого московского князя Василия Темного. Династия литовских князей пошла от Гедимина, который, вероятно, был представителем местной княжеской династии, правившей в Литве с конца XIII века. Гедимин (по-литовски Гядиминас) княжил в 1316–1341 годах. При нем постоянной столицей литовского государства стала Вильна (Вильнюс).

Гедимин оставил восемь сыновей и нескольких дочерей. Уже с начала XIV века Гедиминовичи стали родниться с разными ветвями Рюриковичей. На одной из дочерей Гедимина женился московский князь Симеон Гордый, сын Ивана Калиты, на другой — тверской князь Дмитрий Михайлович Грозные Очи; сын Гедимина Ольгерд сначала был женат на витебской княжне, затем на тверской (Ульяне, дочери тверского князя Александра Михайловича); одна из дочерей Ольгерда была женой суздальского князя Бориса Константиновича, другая — серпуховского князя Владимира Андреевича Храброго; на дочери Витовта, уже упомянутой Софье, женился сын Дмитрия Донского Василий I и т. д. Тесные матримониальные связи продолжались вплоть до конца XV века, когда одна из дочерей Ивана III Елена стала женой великого литовского князя, а затем короля Польши Александра Ягеллончика.

Ярчайшими потомками Гедимина были выдающиеся литовские князья: его сыновья Ольгерд (Альгирдас, ум. 1377) и Кейстут (Кястутис, ум. 1382), внуки Ягайло (ум. 1434) и Витовт (Витаутас) Великий (ум. 1430). Ягайло в 1386 году крестился под именем Владислав, женился на польской королеве Ядвиге и стал королем Польши Владиславом II. Так возникла личная уния Великого княжества Литовского и короны Польской, окончательно установившаяся при сыне Ягайло Казимире IV Ягеллончике (1427–1492). С этого времени в обоих государствах правила династия Ягеллонов, которая пресеклась в 1572 году. При последнем ее мужском представителе Сигизмунде II Августе в 1569 году была заключена Люблинская уния между Польшей и Литвой, в результате которой образовалась Речь Посполитая.

Княжеские роды, которые произошли от династии Гедимина, восходят к трем его сыновьям — Наримонту, Ольгерду и Евнутию (Явнуту) (порядок старшинства двух последних вызывает вопросы).

Наримонт (в крещении Глеб, погиб в 1348 году в битве с крестоносцами) был служилым князем в новгородских землях. Его сын Патрикей в 1408 году в свите литовского князя Свидригайлы (сына Ольгерда и своего двоюродного брата) приехал на службу в Москву. Его сын Юрий женился на дочери Василия I и через своих правнуков стал родоначальником княжеских родов Голицыных и Куракиных. От старшего брата Юрия, Федора, пошел княжеский род Хованских, а от младшего, Александра, — род князей Корецких, который угас в середине XVII века.

Князья Хованские. Вдоль реки Хованки (ныне в Московской области) находились их владения. Этот род обессмертили события конца XVII века, которые в вольной интерпретации Мусоргского отразились в опере «Хованщина». Князь Иван Андреевич по прозвищу Тараруй («болтун»), возглавлявший Стрелецкий приказ, приверженец старообрядчества, сыграл в 1682 году заметную роль в провозглашении царем вместе с Петром Алексеевичем его старшего брата Ивана; позднее он был огульно обвинен царевной Софьей в заговоре, схвачен обманом и казнен вместе с сыном Андреем. Княжна Евфросинья Андреевна в 1533 году вышла замуж за старицкого князя Андрея Ивановича (1490–1537), младшего сына Ивана III, и стала матерью старицкого князя Владимира, в 1569 году погибшего вместе с семьей по воле своего двоюродного брата Ивана Грозного (тогда же убили и саму Евфросинью). Ее абсолютно мифологизированный образ создала С. Г. Бирман в фильме Эйзенштейна «Иван Грозный».

Князь Григорий Александрович (1770–1796) получил известность на литературном поприще, издав в 1790-х годах два поэтических сборника. Его двоюродная сестра княжна Екатерина Николаевна (1762–1813), запечатленная вместе с Е. Н. Хрущовой на одной из картин Левицкого из серии смолянок (она изображает пастушку), вышла замуж за поэта и государственного деятеля Юрия Александровича Нелединского-Мелецкого (1751–1828).

Князья Голицыны. Предком князей Голицыных был князь Михаил Иванович Булгаков по прозвищу Голица («кожаная рукавица»), который в 1514 году во время Русско-литовской войны возглавлял полк правой руки русского войска в битве под Оршей, а затем попал в плен, где провел 37 лет.

От четырех сыновей князя Андрея Андреевича (ум. 1638) род князей Голицыных разделился на четыре ветви, которые, по их именам, условно именуются Васильевичами, Ивановичами, Андреевичами и Михайловичами. Ветвь Васильевичей, к которой принадлежали известный государственный деятель времен царевны Софьи ближний боярин князь Василий Васильевич (1643–1714), а также его внук несчастный шут Анны Иоанновны князь Михаил Алексеевич (Квасник, 1697–1775), пресеклась в середине XX века. Ветвь Ивановичей угасла в 1751 году. Остальные ветви сильно разрослись; по своей плодовитости княжеский род Голицыных мог соперничать разве что с родом князей Оболенских (о Голицыных ходила та же шутка относительно Тверского бульвара, что и про Оболенских).

В 1841 году московскому генерал-губернатору князю Дмитрию Владимировичу (1771–1844), сыну «Пиковой дамы» княгини Натальи Петровны, происходившему из ветви Алексеевичей, пожалован с нисходящим потомством титул светлости. Его внук светлейший князь Дмитрий Борисович (1851–1920) был последним начальником Императорской охоты.

Помимо множества государственных и военных деятелей, род князей Голицыных оставил важный след в культуре и науке. Князь Дмитрий Алексеевич (1734–1803) занимался научными исследованиями в области физики (в частности, электричества; разработал конструкцию оригинального молниеотвода), минералогии, вулканологии; его научным достижениям посвящена специальная монография. Он также служил на дипломатическом поприще, при его посредничестве Екатерина II приобрела для Эрмитажа художественные коллекции графа Кобенцля и Пьера Кроза, библиотеку Дидро и пригласила в Россию Фальконе.

Девять князей Голицыных были авторами музыкальных произведений. Среди них князь Николай Борисович (1794–1866), которому посвятил струнные квартеты Бетховен (князь играл на виолончели), и его сын князь Юрий Николаевич (1823–1872), выдающийся хоровой дирижер, которому посвящены повесть Ю. Нагибина и снятый на ее основе художественный фильм «Сильнее всех иных велений» (1987). Среди Голицыных было несколько поэтов, в их числе князь Михаил Григорьевич (1808–1868), издавший два сборника стихов.

Уникальной личностью был князь Лев Сергеевич (1845–1915), «отец русского шампанского», пользовавшийся громадным международным авторитетом в области виноделия; он организовал производство шампанского в России в своем крымском хозяйстве Новый Свет и удельном имении Абрау-Дюрсо.

Выдающийся физик, академик Петербургской академии наук князь Борис Борисович (1862–1916) стал одним из основоположников современной сейсмологии, изобретателем первого электромагнитного сейсмографа и создателем первой сейсмической службы в России. В честь него назван слой мантии Земли, верхняя граница которого характеризуется интенсивным ростом скоростей сейсмических волн.

Бόльшая часть семьи московского губернатора и городского головы, одного из немногих почетных граждан Москвы князя Владимира Михайловича (1847–1932), осталась в Советской России и сполна ощутила на себе ее отношение к дворянству и аристократии. Об их судьбах написал один из внуков Владимира Михайловича князь Сергей Михайлович (1909–1989) в воспоминаниях «Записки уцелевшего». Из этой семьи голицынского рода художники академик Российской академии художеств князь Илларион Владимирович Голицын (1928–2007) и Владимир Валерьевич Перцов (1933–2017), геофизик, академик Российской академии наук князь Георгий Сергеевич Голицын (р. 1935) и др. К ветви потомков Владимира Михайловича, покинувших Россию, принадлежал князь Александр Александрович (1908–2005); он работал художником-постановщиком в Голливуде и принимал участие в создании более 300 кинокартин (трижды лауреат премии «Оскар», в том числе за легендарный фильм «Спартак», 1960).

Князья Куракины. Князья Куракины происходят от младшего брата Михаила Голицы Андрея Ивановича, носившего прозвище Курака, которое, по предположению ономатолога Бориса Унбегауна, происходит от тюркского слова, означающего «сухой», «жадный». Тюркские прозвища были весьма распространены у русского дворянства в то время, но это не означало тюркского происхождения самих этих родов (как полагали некоторые дилетанты от науки). В отличие от сильно разветвившихся князей Голицыных князья Куракины отличались сравнительной малочисленностью.

Этот род занимал высокое положение, хотя во многом и обусловленное родственными и дружескими связями. Князь Борис Иванович (1676–1727), первым браком женатый на сестре царицы Евдокии Федоровны (Лопухиной), был крупным дипломатом петровского времени и оставил собственное жизнеописание и некоторые другие сочинения. О его правнуках князьях Александре и Алексее Борисовичах говорилось выше; их двоюродным братом по куракинской линии был поэт Ю. А. Нелединский-Мелецкий.

«Бриллиантовый» князь Александр Борисович никогда не был женат (хотя несколько раз собирался) и не имел законных детей, зато оставил большое внебрачное потомство; по крайней мере часть своих отпрысков он не бросил на произвол судьбы. В 1802 году шестеро его детей получили от императора Священной Римской империи Франца II титул баронов Сердобиных, распространенный в 1804 году еще на трех детей (от Сердобского уезда Саратовской губернии, где находилось имение князя Надеждино, ныне разрушенное). В 1808 году еще трое внебрачных сыновей были возведены австрийским императором Францем I в баронское достоинство с фамилией Вревские (от Вревского погоста Порховского уезда Псковской губернии), и в 1822 году этот титул был распространен на трех их братьев. Таким образом, только «узаконенных» потомков Александра Борисовича было 15 человек.

К роду баронов Вревских по мужу принадлежала баронесса Юлия Петровна, урожденная Варпаховская, дружившая со многими выдающимися деятелями культуры, в том числе с И. С. Тургеневым; во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов она отправилась на театр военных действий в качестве сестры милосердия, где погибла от сыпного тифа. Из рода Вревских происходил и барон Михаил Степанович (1871–1929), ученый-химик, в конце жизни избранный членом-корреспондентом Академии наук.

Князь Иван Анатольевич (1874–1950), в эмиграции живший в Париже, принял священство, позднее иночество; в конце жизни был хиротонисан во епископа Мессинского Западноевропейского экзархата русских приходов Константинопольской церкви. Его дочь княжна Ирина Ивановна (1903–1993) была второй женой сына великого князя Константина Константиновича (К. Р.) Гавриила (1887–1955).

Следующие ветви Гедиминовичей произошли от сыновей великого литовского князя Ольгерда. От первого брака с витебской княжной у Ольгерда были сыновья Андрей, князь Полоцкий, и Дмитрий, князь Брянский, которые участвовали в Куликовской битве на стороне Дмитрия Донского и погибли в битве с ордынцами на реке Ворскле в 1399 году; черниговский князь Константин; киевский князь Владимир; ратненский князь Федор.

От Дмитрия пошел род князей Трубецких. От Константина — князей Чарторыйских (Чарторыжских), к которому принадлежали князь Адам Ежи (Адам Адамович) (1770–1861), видный государственный деятель в первые годы царствования Александра I, а по матери — последний король Польши Станислав-Август Понятовский (1732–1798). От Владимира — роды князей Слуцких (пресекся в женском поколении в начале XVII века) и князей Бельских. От Федора — роды князей Кобринских и князей Сангушко.

От второго брака с тверской княжной Ульяной у Ольгерда было еще несколько сыновей, в том числе упоминавшиеся выше Ягайло и Свидригайло, а также новгород-северский князь Корибут-Дмитрий, предок князей Збаражских, Порыцких, Воронецких (Корибут-Воронецких) и Вишнёвецких (этот род в 1669–1673 годах даже занимал престолы Польши и Литвы, а пресекся в 1744 году), мстиславский князь Лугвений-Семен, предок князей Мстиславских, угасших в конце XV века.

Остановимся на некоторых из этих родов, важных для русской истории.

Князья Трубецкие. Фамилия происходит от названия их владения — города Трубчевска (ныне в Брянской области). Трубецкие перешли на службу к московским государям в начале XVI века. Этот род дал немало выдающихся деятелей. Князь Дмитрий Тимофеевич (ум. 1625), боярин и воевода, был одним из руководителей сначала первого, а затем и второго земских ополчений, освободивших Россию от войск Речи Посполитой в 1611–1612 годах (в документах ополчений он значился первым, перед И. М. Заруцким и П. П. Ляпуновым и перед князем Д. М. Пожарским). Князь Трубецкой являлся одним из претендентов на московский престол. В церемонии венчания Михаила Романова на царство он подавал новому государю скипетр (державу подавал князь Пожарский). Однако позднее имя князя Трубецкого, как одного из фактических «спасителей Отечества», оказалось несправедливо забыто.

Внебрачным сыном князя Ивана Юрьевича (1667–1750, «последнего русского боярина»), родившимся в шведском плену, был государственный деятель екатерининского царствования Иван Иванович Бецкой (1704–1795), являвшийся ключевой фигурой реформы в области образования и представивший императрице ее программный документ «Генеральное Учреждение о воспитании юношества обоего пола», в соответствии с которым была создана система учебно-воспитательных учреждений. По почину Бецкого, в частности, возникли московский, а затем петербургский Воспитательные дома и Смольный институт благородных девиц. В течение тридцати лет он возглавлял Императорскую академию художеств и руководил Комиссией о каменном строении Санкт-Петербурга и Москвы. Среди немногих важнейших деятелей екатерининской эпохи его фигура украшает петербургский памятник императрице. Порой его необоснованно считают даже истинным отцом Екатерины.

Княжна Прасковья Юрьевна (1762–1846), в первом браке княгиня Гагарина, во втором — Кологривова, была первой женщиной в России, совершившей в 1804 году полет на воздушном шаре. Приземлилась она в подмосковном имении князя Вяземского Остафьево (позднее ее дочь княжна Вера Федоровна Гагарина вышла замуж за сына владельца этой усадьбы князя Петра Андреевича). Прасковья Юрьевна упоминается в «Горе от ума» под именем «всем известной» Татьяны Юрьевны, о которой с восхищением говорит Молчалин («Как обходительна! добра! мила! проста! / Балы дает нельзя богаче, / От Рождества и до поста, / И летом праздники на даче»).

Князь Петр Иванович (1798–1871) владел ампирной усадьбой Ахтырка на берегу реки Вори в Московской губернии (уничтожена усадьба в советские годы). Его сын князь Николай Петрович (1828–1900) стал одним из основателей и меценатов Московской консерватории. Сыновья Николая Петровича князья Сергей (1862–1905) и Евгений (1863–1920) Николаевичи — историки философии, последователи Владимира Соловьева, профессора Московского университета (Сергей Николаевич был первым избранным ректором). Старший сын Сергея Николаевича князь Николай Сергеевич (1890–1938, умер в эмиграции) — один из крупнейших лингвистов XX века, внес большой вклад в становление фонологии. Сын Евгения Николаевича, князь Сергей Евгеньевич (1890–1949), высланный из Советской России на одном из «философских пароходов», автор воспоминаний «Минувшее».

Младший сын Сергея Николаевича князь Владимир Сергеевич (1892–1937) остался после революции в России, с конца 1920-х годов под псевдонимом В. Ветов писал рассказы и очерки для журнала «Всемирный следопыт». Он был расстрелян вместе с одной из своих дочерей, в лагерях и тюрьмах погибли его жена и еще одна дочь, десять лет провел в лагере один из сыновей… В 1991 году увидели свет неоконченные воспоминания Владимира Сергеевича «Записки кирасира». Оставил мемуары — «Пути неисповедимы» — и один из его сыновей, прошедший через войну и лагерь, доктор биологических наук князь Андрей Владимирович (1920–2002).

Внуком старшей сестры Сергея и Евгения Николаевичей, княжны Софьи Николаевны (1854–1936), в замужестве Глебовой, был актер театра и кино Петр Петрович Глебов (1915–2000), прославившийся ролью Григория Мелехова в киноэпопее С. А. Герасимова «Тихий Дон» (1957–1958).

Двоюродный брат Сергея и Евгения Николаевичей князь Павел (Паоло) Петрович (1866–1938) родился в Италии. Он был внебрачным, затем узаконенным сыном жившего за рубежом князя Петра Петровича и американской певицы Ады Винанс. Паоло Трубецкой — один из выдающихся скульпторов не только русского, но и мирового искусства. Среди его работ — памятник Александру III на Знаменской площади в Петербурге (одобренный вдовой государя императрицей Марией Федоровной). Замечательная скульптурная группа Паоло Трубецкого в экспозиции Третьяковской галереи «Мальчики» изображает сыновей Сергея Николаевича — великого лингвиста, умершего в эмиграции, и «кирасира», погибшего в СССР. Брат Паоло, Пьетро (Петр Петрович) (1864–1936), был художником.

В эмиграции были известны и другие князья Трубецкие, в частности князь Юрий (Юкка) Николаевич (1905–1992), актер американского и французского кинематографа 1920–1930-х годов.

Князья Бельские. От названия их удельного города Белая (в Смоленской губернии). Правнук Ольгерда князь Федор Иванович Бельский выехал на Русь в начале 1480-х годов. В 1497 году он женился на княжне Анне Васильевне из рязанской династии Рюриковичей, по матери племяннице Ивана III. Это предопределило их высокое положение при дворе. Сыновья Федора Ивановича играли важную роль в годы боярского правления при малолетнем Иване Грозном, который доводился им троюродным братом. Внук — князь Иван Дмитриевич (ум. 1571) — был крупным государственным деятелем грозненского царствования, в опричный период возглавлял Боярскую думу в Земщине. С его смертью род князей Бельских прекратился.

От сына Гедимина Евнутия пошел род князей Ижеславских, которые окончательно обосновались на Руси только в 1526 году. Князь Федор Михайлович по матери был внуком последнего князя Мстиславского из потомства Ольгерда и на Руси стал именоваться Мстиславским. Так в русской аристократии появился род князей Мстиславских. Федор Михайлович женился на дочери казанского царевича Кудайкула (в крещении Петра) Анастасии, чьей матерью была младшая сестра Василия III. Так князья Мстиславские стали ближайшей родней московских государей (а заодно и потомками Чингизидов).

Сын Федора Ивановича и Анастасии Петровны князь Иван Федорович (ум. 1586), основатель крепости Епифань, после смерти князя Бельского возглавил Боярскую думу в Земщине. Его сын князь Федор Иванович (ум. 1622), троюродный племянник царя Федора Ивановича, был первым боярином в Боярской думе при царях Федоре, Борисе Годунове, Дмитрии Ивановиче (Лжедмитрии I), а позднее и при Михаиле Федоровиче. В 1610–1612 годах он возглавлял так называемую Семибоярщину. С его смертью род князей Мстиславских угас. Сестра Федора Ивановича Анастасия была женой касимовского хана, великого князя всея Руси и затем великого князя Тверского, племянника царицы Марии Темрюковны (а следовательно, и Ивана Грозного) Симеона Бекбулатовича (ум. 1616).

В гербах родов из потомства Гедимина имеется гербовая композиция великих князей Литовских — так называемая Погоня (преследование), по-польски именуемая Pogoń, а на литовском — Vytis (с тем же значением): изображение рыцаря, вооруженного мечом и щитом, в серебряных латах, скачущего на серебряном коне в красном поле. Такой герб литовских правителей фиксируется на их печатях со второй половины XIV века. Современный герб Литвы также представляет собой Погоню. Помещение Погони в гербы Гедиминовичей подчеркивало их происхождение от литовской княжеской династии. В гербе князей Куракиных в одной из его частей можно видеть еще один герб, связанный с Гедиминовичами, — Корибут (золотой полумесяц, обращенный рогами вниз, под которым расположена шестиконечная звезда, а над ним — крест). Этот герб использовался потомками князя Дмитрия-Корибута Ольгердовича, в том числе Вишневецкими, откуда и стал, вероятно, известен Куракиным. Князь Борис Иванович Куракин, видный дипломат, по-видимому, первым поместил его в свой герб как знак своего происхождения от династии великих литовских князей. В его гербе присутствовала и фигура из герба Польши — серебряный (белый) орел в красном поле, поскольку этот герб принадлежал еще одной ветви Гедиминовичей — Ягеллонам, ставшим польскими королями. Тот же польский орел имеется в гербах князей Хованских и Трубецких.

Князья Гедройц. Этот княжеский род литовского происхождения не имеет отношения к Гедиминовичам; он якобы происходит от династии древних литовских князей, предком которых был некий Довспрунг, выехавший в Литву во времена римского императора Нерона вместе с Палемоном, мифическим основоположником литовского народа. Исторической реальности это историографическое предание ни в малейшей степени не соответствует. Фамилия Гедройц объяснялась именем их родоначальника Гедруса, владельца Гедройтского княжества, жившего якобы в XIII веке. Далеко не все ветви разросшегося рода смогли позднее доказать свое княжеское происхождение. Кроме того, существовало несколько одноименных родов, генеалогическая связь которых с княжеским не прослеживается. Потомками таких Гедройцев, в частности, были почвовед и агрохимик, академик Константин Каэтанович Гедройц (1872–1932) и детская писательница Раиса Адамовна Гедройц, в замужестве княгиня Кудашева (1878–1964), автор стихотворения «В лесу родилась елочка».

Из рода князей Гедройц примечательны князь Николай Антонович (1853–1923), инициатор и деятельный участник создания нескольких художественных музеев (в том числе в Архангельске, Николаеве, Екатеринославе и других городах); князь Алексей Николаевич (1923–1992), профессор русского языка и литературы в Бельгии. Троюродной сестрой Николая Антоновича была княжна Вера Игнатьевна (1870–1932), выдающийся хирург-практик и ученый, выпускница медицинского факультета Лозаннского университета, доктор и профессор медицины, старший врач Царскосельского дворцового госпиталя (где во время Первой мировой войны обучала сестринскому делу императрицу Александру Федоровну и ее дочерей). Также она — автор двух поэтических сборников и участница учрежденного Н. С. Гумилевым «Цеха поэтов». О ней, в частности, оставил небольшие, но яркие воспоминания Георгий Иванов — «О Кузмине, поэтессе-хирурге и страдальцах за народ» (под «страдальцем» подразумевался Н. Н. Пунин).

Князья Гедройц использовали один из польских гербов, называвшийся «Гиппоцентаурус», с кентавром, стреляющем из лука в собственный змеиный хвост. В «Общем гербовнике» этот герб описывался так: «В серебряном щите полконь, мужская половина которого натурального цвета, а конская черная, с червленою змеею вместо хвоста, стреляющий из червленого лука таковою же стрелою в пасть змеи». «Полконь» (он же «полкан») — древнерусское наименование кентавра. Самобытный гербовый девиз Гедройцев Vitam impendere vero («Жизнь отдать за правду») — цитата из сатир Ювенала и жизненная максима «гражданина Женевы» Жан-Жака Руссо.

Основателем династии Чингизидов (Чингисидов), создавших самую большую по территории империю в истории человечества, был Темучин (Тэмуджин) (ум. 1227), сын нойона Есугея из монгольского племени кият, принявший титул Чингисхан, «всемирный хан» (от слова «тенгиз», что означает «море», «океан»). От своей любимой, старшей жены Бортэ он имел четырех сыновей — Джучи, Чагатая, Угэдэя и Тулуя, еще несколько сыновей родились от других жен (из них до взрослого возраста дожил лишь Кюлькан, во время похода Батыя на Русь смертельно раненный при штурме Коломны в 1238 году). Потомки четырех сыновей образовали «золотой род» («алтан уруг»), и только его представители могли занимать престолы в государствах наследников Чингисхана. От этих четырех сыновей пошли четыре главные ветви Чингизидов.

Старший сын Чингисхана Джучи умер (вероятно, погиб на охоте) за шесть месяцев до смерти отца. Он оставил большое потомство, разделившееся, в свою очередь, на несколько ветвей.

Основные пошли от старшего сына Джучи Орду Ичэна (Орды Эджена), второго — Бату (Батыя), пятого — Шибана (Шейбана), седьмого — Бувала и тринадцатого — Тука(й) — Тимура.

Третьим сыном Джучи был хан Беркэ (ум. 1266), первый мусульманин из Чингизидов, один из преемников Батыя на престоле Золотой Орды. Старшие сыновья Джучи — Орду и Бату — были родными братьями, остальные родились от других жен. Со временем в улусе Джучи выделились правое (западное) крыло, или Ак-Орда (Белая Орда), которая находилась под властью Бату, и левое (восточное) крыло, или Кок-Орда (Синяя Орда), главой которой был Орду. Примечательно, что при соотношении правой и левой сторон ориентация направлена на юг.

Владения наследников Батыя стали впоследствии называть Золотой Ордой, от наименования кочевой ханской ставки, вернее, парадного ханского шатра, в оформлении которого использовалось листовое золото (в русских источниках это название применительно к государству относится уже к XVI веку, периоду, когда Золотая Орда прекратила свое существование; до этого использовалось наименование Орда, а ее жителей называли татарами). Столицей Золотой Орды был город, основанный Батыем на Нижней Волге (севернее современной Астрахани), который назывался Сарай («дворец»). В 1330-х годах хан Узбек основал новую столицу — Сарай ал-Джадид («новый дворец») — остатками этого города, по-видимому, является Царевское городище на реке Ахтубе. Однако ставка хана, собственно Орда, была кочевой. Центром Кок-Орды с XIV века являлся город Сыгнак неподалеку от Сыр-Дарьи, впоследствии ставший столицей Казахского ханства.

Потомки Орду Ичэна образовали несколько династий. К этой ветви, по-видимому, принадлежали несколько ханов Золотой Орды XIV–XV веков, предок которых — Урус-хан (ум. 1377) — ненадолго объединил восточную и западную части Орды (Ак-Орду и Кок-Орду), установив свою власть над всей восточной частью Дешт-и-Кипчака (Кипчакской степи). Потомками Урус-хана были золотоордынские правители Тимур-Кутлуг (убит в 1399), его сын Тимур-хан (убит в 1412), сын предыдущего Кичи-Мухаммед (ум. ок. 1459), наконец, сын Кичи-Мухаммеда Ахмат (убит в 1481), совершивший поход на Русь, окончившийся стоянием на реке Угре (1480). Последним ханом Золотой («Великой», или Большой, как ее называют в историографии) Орды был сын Ахмата Шейх-Ахмед (ум. 1528), свергнутый в 1502 году войском крымского хана Менгли-Гирея, который сжег Сарай и объявил себя повелителем «Великого улуса», то есть наследником золотоордынских ханов.

Правнуком Ахмата был Саин-Булат, в крещении Симеон Бекбулатович (ум. 1616), при Иване Грозном — касимовский хан, в течение года (1575–1576) великий князь всея Руси, впоследствии великий князь Тверской. В официальных документах следующих царствований Симеон Бекбулатович именовался царем, что подчеркивало его вполне законный статус хоть и номинального, но правителя России. После пресечения династии московских Рюриковичей он воспринимался потенциальным соперником новых государей, из-за чего при Лжедмитрии I был пострижен в монахи под именем Стефан, а при Василии Шуйском сослан в Соловецкий монастырь (вернули его в Москву только при Михаиле Федоровиче). Высокое положение Симеона Бекбулатовича при Иване Грозном во многом объяснялось тем, что он приходился племянником второй жене царя царице Марии Темрюковне (а следовательно, считался и царским племянником).

Старший брат Ахмата Махмуд в 1459 году стал первым правителем Астраханского ханства, просуществовавшего до 1556 года (столица — Хаджи-Тархан, неподалеку от современной Астрахани). Ханами там были потомки Махмуда и Ахмата.

От Урус-хана ведут свою родословную казахские ханы. Казахское ханство было основано во второй половине 1460-х годов двумя братьями (скорее всего, троюродными) Гиреем и Джанибеком (сыном хана Барака, внуком хана Куюрчака (Койричака) и правнуком Урус-хана). Правители в Казахском ханстве и образовавшихся на его основе жузов (племенных союзов), как и в других государствах Чингизидов, могли происходить только из «золотого рода», именовавшегося казахами «торе». Преимущественно это были потомки хана Джанибека, к которым, в частности, относился хан Младшего Жуза Абулхаир (погиб в 1748 году), принявший в 1731 году российское подданство (что положило начало постепенному вхождению казахских жузов в состав Российской империи). Трое его потомков, родные братья Султан Сахиб-Гирей, Ибрагим-Гирей и Султан Ахмед-Гирей, в 1847, 1853 и 1870 годах были возведены с нисходящим потомством в княжеское Российской империи достоинство с фамилией Чингис. В то же время младший брат княжеского титула не получил и именовался Губайдулла Джангерович Султан Чингис-Хан (1840–1909). Он служил в российской армии, участвовал в войне с Турцией (1877–1878) и вышел в отставку в чине генерала от кавалерии.

Герб князей Чингис, утвержденный в 1866 году и внесенный в «Общий гербовник», чрезвычайно примечателен. Две финифтяные части рассеченного щита дамасцированы изящными узорами, что, по-видимому, должно было подчеркнуть восточное происхождение рода. В первой, лазуревой части изображена золотая тамга — знак Чингисхана — в виде двух золотых брусков, положенных крест-накрест (при этом сами бруски несколько различаются). Во второй, красной части — золотая тамга, знак «Ханов Букеевской Киргизской Орды», к которым принадлежали князья Чингис. Эта тамга представляет собой условное подобие буквы М (в описании герба даже названной готической). «Противугорностаевая» глава щита представляет редкий в российской геральдике вариант горностаевого меха, где белые стилизованные хвостики расположены на черном поле (а не черные на белом, как обычно). В главе — золотой лук, «на котором косвенно накрест положены таковые же секира и стрела». Сам щит увенчан «булатным с золотыми украшениями шишаком Чингис-Хана и двумя серебряными перьями; вместо намета кольчуга». Щитодержателями выступают справа монгол, слева — киргиз (то есть казах). Такая символика выбивалась из традиционной геральдики и демонстрировала гибкость геральдической эмблематики и возможности аккумулировать символические системы весьма экзотических культур. Впрочем, этот пример, как увидим далее, был отнюдь не единичным.

Герб князей Чингис

Другие потомки казахских ханов, среди которых было немало замечательных людей (в их числе выдающийся государственный деятель казахской истории Алихан Букейханов, 1866–1937), княжеского титула в Российской империи не имели, но часть из них вошла в состав российского дворянства. В их числе род Валихановых, потомков ханов Среднего жуза. Ярчайший представитель этой семьи — Чокан Чингисович Валиханов (1835–1865), путешественник, этнограф, ориенталист, исследователь Средней Азии и Восточного Туркестана. В гербе Валихановых (в потомственном дворянстве был утвержден отец Чокана) в червленом поле горностаевый полумесяц, что свидетельствует об исламском вероисповедании рода, а мех, как отмечено в документах Герольдии, напоминает герб Сибирского царства с горностаевым полем (хотя никакого отношения к Сибири Валихановы не имели). Горностаевый мех в гербе Валихановых в какой-то степени перекликается с противогорностаевым мехом в гербе князей Чингис.

Сын хана Букеевской орды Султан Газы Букеев (Букейханов) (1779–1856) получил право на потомственное дворянство по чину коллежского асессора. В 1869 году по прошению его сына султана Каркаралинского уезда Семипалатинской области Ханхожи Газина о выдаче ему с братьями диплома на потомственное дворянство был утвержден герб Букеевых, в котором воплотились национальные особенности казахских жузов — в золотом щите скачущий черный конь с червлеными глазами и языком, а в зеленой главе щита три серебряных полумесяца рогами вверх. Подобного рода полумесяц, но со звездой, присутствовал и в гербе Семипалатинской области. Особенно интересен нашлемник — «туловище киргиза (то есть казаха. — Е. П.) в золотом одеянии и багряной киргизской султанской шапке, опушенной соболем».

Внук хана Букея, старший султан Каркаралинского внешнего округа (будущего уезда) подполковник Турсун Чингисов получил потомственное дворянское достоинство еще в 1840-х годах. В его гербе ордынское происхождение подчеркивали золотой полумесяц под шестиконечной звездой, лук со стрелою и, по-видимому, оленьи рога в нашлемнике.

Ветвь Батыя

От второго сына Джучи Бату (ум. в начале 1256) пошла династия ханов Золотой Орды, просуществовавшая до середины XIV века, после чего ордынский престол занимали представители уже других ветвей Джучидов. К этой династии принадлежали ханы Сартак (сын Батыя, несторианин, отравленный вскоре после смерти отца), племянник Сартака Менгу-Тимур (правил в 1267–1280), сын Менгу-Тимура Тохта (правил в 1291–1312) и племянник последнего Узбек (правил в 1313–1341), который в 1321 году принял ислам (с именем Мухаммад), ставший официальной религией его государства. После смерти сына Узбека Джанибека в 1357 году на престол вступил его сын Бердибек, приказавший убить нескольких братьев и других родичей, а после его смерти в 1359 году в Орде начался период смуты, продолжавшийся в течение двадцати лет (так называемая «Великая замятня»). В этой «замятне» и сгинул род потомков Батыя. Эта ветвь породнилась с византийской династией Палеологов, поскольку внебрачная дочь императора Андроника II была сначала женой Тохты, а потом женой Узбека (в Орде ее звали Баялун, и ей даже удалось потом с помощью арабского путешественника Ибн Баттуты вернуться в Константинополь).

Ветвь Шибана

От сына Джучи Шибана пошла большая ветвь Чингизидов, которую именуют Шибанидами (Шейбанидами). Из этого рода происходило несколько золотоордынских ханов времен «Великой замятни», в их числе Хызр, Пулад и сын Пулада Арабшах (Арапша русских летописей). Брат Арабшаха Ибрагим стал родоначальником династии узбекских и затем бухарских ханов.

Основателем Узбекского ханства, образовавшегося в 1420-х годах, являлся внук Ибрагима Абу-л-Хайр (ум. 1468), женатый на дочери Тимурида Улугбека. Его внук Мухаммед Шейбани (погиб в сражении в 1510 году) завоевал государство Тимуридов со столицей в Самарканде и стал основателем новой династии в Мавераннахре (Трансоксиане). Он оставил поэтическое наследие в виде дивана (сборника лирических стихотворений) и был автором нескольких произведений религиозно-философского содержания.

При одном из преемников Мухаммеда Шейбани в начале 1530-х годов столица ханства была перенесена в Бухару. Шейбаниды правили там до конца XVI века, после чего их сменила родственная им по женской линии династия Джанидов (из потомков другого сына Джучи, Тукай-Тимура), а в середине XVIII века Джанидов сменила династия Мангытов, принявших титул эмиров и остававшихся на престоле Бухарского эмирата вплоть до завоевания Бухары Красной армией в 1920 году.

Потомок Арабшаха Ильбарс-хан в 1510-х годах стал ханом в Хорезме и основал местную династию правителей этого государства (называемого в историографии обычно Хивинским ханством). Династия Арабшаха находилась на престоле до середины XVIII века, после чего престол ненадолго перешел к Джанидам, затем к новой династии Кунгратов, которые были хивинскими ханами до 1920 года, когда ханство постигла та же участь, что и Бухарский эмират.

Потомок ветви Шейбанидов, идущей от брата золотоордынского хана Пулада, Ибак (Саид-Ибрагим-хан) в конце 1460-х годов стал основателем Тюменского (позднее — Сибирского) ханства; столицей сначала был город Чинги-Тура, на месте которого впоследствии возникла Тюмень, затем Кашлык (Искер, Сибирь), недалеко от современного Тобольска. Внуком Ибака был известный сибирский хан Кучум, разбитый сначала Ермаком в 1581 году, а уже окончательно — русскими воеводами в сражении у реки Ирмень в 1598 году, после чего титул царя Сибирского принял московский государь. Кучум вскоре погиб в ногайских степях, а часть его потомков, в разное время попавших в плен, перевезли в Москву. В России они именовались царевичами Сибирскими, а с 1718 года по указу Петра I — князьями Сибирскими. Внук Кучума Алп-Арслан (Араслан Алеевич) в 1614 году по воле Михаила Федоровича стал царем Касимовским, и его потомки титуловались царевичами Касимовскими, занимая важное место при русском дворе. Эта ветвь угасла в конце 1720-х годов. Самым известным представителем рода князей Сибирских был князь Александр Александрович (1824–1879), выдающийся нумизмат, коллекционер и исследователь монетного дела античных государств Северного Причерноморья. За свой труд «Каталог монет Боспора Киммерийского и исследования об истории и древностях Боспорского государства» (Т. 1. СПб., 1860) он получил Демидовскую премию Академии наук. Официально утвержденного в Российской империи герба князья Сибирские не имели.

Ветвь Бувала

Внуком сына Джучи Бувала был известный деятель ордынской истории хан Ногай, улус которого занимал самое западное положение среди владений Джучидов — на Нижнем Дунае — и граничил с Болгарией и Византией. Ногай погиб в борьбе с ханом Тохтой на рубеже 1299–1300 годов. Подобно Тохте (даже раньше его), он установил родственные отношения с византийской династией Палеологов, женившись на Евфросинье, внебрачной дочери императора Михаила VIII (жена Тохты доводилась ей племянницей).

Ветвь Тука-Тимура

Потомство одного из младших сыновей Джучи Тука-Тимура весьма обширно. К нему, в частности, принадлежал золотоордынский хан Тохтамыш (правил в 1380–1395), после «Великой замятни» на какое-то время возродивший былое могущество Золотой Орды, объединив Белую и Синюю Орду. Тохтамыш в 1382 году совершил успешный поход на Русь и сжег Москву, но в 1395 году потерпел сокрушительное поражение от войск Тимура (Тамерлана), в 1399 году оказался неудачным союзником Витовта в битве на Ворскле и погиб в 1407 году в сражении с Едигеем. К его сыну Джелал ад-Дину, которого на Руси называли Зелени-Салтан, мифически возводили род дворяне Булатовы, в гербе которых ордынское происхождение символизировали, подобно гербу Чингисовых, лук со стрелой (правда, положенные крестообразно).

Другой потомок Тука-Тимура золотоордынский хан Улу(г) — Мухаммед в конце 1430-х годов стал основателем Казанского ханства. Последний его потомок Мухаммед-Амин правил там до 1518 года, после чего престол занимали представители других ветвей Чингизидов.

Сын Улуг-Мухаммеда Касим выехал на Русь и в середине 1450-х годов получил в удел Городец Мещерский на берегу Оки (сменивший позднее название на Касимов), который стал центром подвластного Москве Касимовского ханства. Со смертью сына Касима Данияра в 1486 году эта ветвь на касимовском престоле пресеклась, и до 1681 года там правили другие потомки Джучидов.

Еще один потомок Тука-Тимура Хаджи-Гирей (ум. 1466) в 1441 году стал Крымским ханом и основал династию Гиреев, правившую в Крыму до 1783 года. С 1532 года резиденцией ханов был Бахчисарай (букв. «сад-дворец»). Потомки Гиреев перебрались в Османскую империю, позже — в Европу и США, а также на Северный Кавказ, где влились в состав черкесской аристократии. В Российской империи кавказские Гиреи не имели княжеского титула, но именовались султанами. Представители этих родов традиционно состояли на военной службе (например, генерал-майор Добровольческой армии Келеч Шаханович Султан-Гирей, 1880–1947), некоторые занимались также литературным творчеством и этнографическими изысканиями. Еще одна ветвь Гиреев поступила на русскую службу и христианизировалась, перейдя в протестантизм. В России они именовались Султан-Крым-Гиреями. Из этой семьи происходил, в частности, государственный деятель в Крыму и на Кавказе Николай Александрович Султан-Крым-Гирей (1836–1920).

Потомки следующих сыновей Чингисхана правили в других частях Монгольской империи и прямого отношения к истории России не имели.

* * *

Для средневековой русской истории и генеалогии имеет значение вопрос о браках древнерусских князей с Чингизидами и ордынцами. Таких браков было пять, и они относятся ко второй половине XIII — началу XIV века. Позднее, уже после принятия Ордой ислама, женитьба Рюриковичей на ордынских принцессах оказалась невозможной и по чисто религиозным соображениям (невеста, выходя замуж за русского князя, должна была принять православие). Тем более совсем неизвестны случаи, чтобы какая-либо из русских княжон в этот период вышла замуж за татарского хана или царевича, хотя какая-то часть православных татар даже жила на Руси (по-видимому, в пределах Ростова и Ростовской земли). Часть ордынских браков русских князей приходится на ростовско-белозерскую ветвь Рюриковичей — потомков Василько Константиновича, убитого после битвы на реке Сити. Его младший сын Глеб Василькович, князь Белозерский, женился на ордынке, предположительно дочери хана Сартака и внучке Батыя, принявшей крещение под именем Феодора. Племянник Глеба Васильковича из линии ростовских князей Константин Борисович в 1302 году вторым браком женился на дочери ордынца Кутлука (потомства он не оставил). В том же году внук Глеба Васильковича Федор Михайлович, князь Белозерский, первым браком женился на дочери ордынца Велбласмыша. О женитьбе Федора Ростиславича, князя Ярославского, на дочери одного из ордынских ханов говорилось выше. Наконец, московский князь Юрий Данилович, старший брат Ивана Калиты, также был женат на ордынке — сестре хана Узбека Кончаке (Кончак), в крещении Агафье. За исключением последнего случая, определить точное родство ордынских жен русских князей с Чингизидами не представляется возможным, видимо, некоторые из них «просто» относились к ордынской аристократии.

В XV веке было написано житие ордынского царевича Петра, «братанича», то есть племянника (родного или двоюродного) хана Берке, который, по-видимому, в конце 1250-х годов переселился на Русь, крестился и поселился в Ростове. После смерти он был канонизирован Русской православной церковью. К этому царевичу Петру возводил свое происхождение дворянский род Чириковых («чирики» — это башмаки), к которому принадлежал в XVIII веке известный мореплаватель, сподвижник Витуса Беринга Алексей Ильич Чириков (1703–1748). В гербе Чириковых ордынское происхождение символизировала, по-видимому, одна из фигур в щите — степная трава ковыль, а также чалма с пером, венчавшая шлем с дворянской короной на нем. К ордынцам и даже Чингизидам возводили свои роды и другие старинные русские фамилии, но в большинстве случаев достоверность таких родословных легенд сомнительна.

Потомки других ордынских правителей

Князья Глинские. Предком этого княжеского рода считался ордынский темник Мамай. Он происходил из монгольского племени киятов и его предки были правителями в Крыму. Мамай выдвинулся при хане Бердибеке, женился на его дочери Тулунбек-ханум, став ханским зятем (гургеном или гурганом); занимал пост беклярибека («бека всех беков», управлявшего государственной администрацией) и в результате «Великой замятни» взял власть в свои руки, хотя на ханский престол взойти не мог. В 1380 году Мамай потерпел поражение в Куликовской битве, затем проиграл в схватке за власть хану Тохтамышу, бежал в Крым, где и погиб — то ли в Солхате (Старом Крыму), то ли в Кафе (Феодосии). Внук Мамая от его сына Мансур-кията, Алекса (Александр), перешел на службу к великому литовскому князю Витовту. Так князья Глинские стали принадлежать литовской аристократии. В начале XVI века одна из ветвей этого рода перешла на службу в Москву, и из нее происходила княжна Елена Васильевна (ум. 1538), вторая жена Василия III и мать Ивана Грозного. Род князей Глинских просуществовал по крайней мере до конца XVIII века.

Герб Глинских в официальном описании XIX века представлен так: «В красном поле, на серебряном кресте, обращенным якорчатым концем вверх, деревянные ворота в подвалинах». На самом деле это ордынская тамга, напоминающая родовые тамги Шейбанидов и Гиреев.

Князья Юсуповы и князья Урусовы. Эти княжеские роды (и некоторые другие) — потомки ордынского бия Едигея (1352–1419), происходившего из племени мангыт и бывшего сыном беклярибека Синей Орды. Родословная Едигея якобы восходит к первому правоверному халифу, тестю и преемнику пророка Мухаммеда Абу Бакру (что является вымыслом). Как и Мамай, Едигей стал ханским зятем, женившись на дочери Тохтамыша Джаныке-ханум. Для истории России с именем Едигея связан его поход на Москву в 1408 году, когда войско завоевателей осадило белокаменный Московский кремль, а спустя три недели ушло в Орду, разорив многие русские города. Погиб Едигей в одной из ордынских междоусобиц, его имя вошло в эпос нескольких тюркских народов.

Потомки Едигея стали основателями Ногайской Орды. От праправнука Едигея бия Ногайской Орды Юсуфа, погибшего в 1554 году, пошел род князей Юсуповых (в старину именовавшийся также Юсуповы-Княжовы); от племянника Юсуфа бия Уруса (погиб в 1590) — род князей Урусовых. Дочерью Юсуфа была ханша Сююмбике, жена трех казанских ханов (последний из них занимал также престол в Касимове), имя которой окружено легендами (сторожевая башня Сююмбике в Казанском кремле не имеет к ней никакого отношения).

В XVIII–XIX веках князья Юсуповы представляли собой всего одну ветвь потомков Юсуфа, основателем которой был сподвижник Петра I князь Григорий Дмитриевич (1676–1730). Его внук князь Николай Борисович (1750–1831) известен как выдающийся коллекционер произведений искусства и владелец подмосковного Архангельского (Пушкин посвятил ему стихотворение «К вельможе»). Он женился на одной из племянниц Г. А. Потемкина Татьяне Васильевне, урожденной Энгельгардт. Наследником Николая Борисовича стал его сын Борис (1794–1849), в юном возрасте запечатленный в (псевдо)татарском костюме на конном портрете кисти Гро (автора «Наполеона на Аркольском мосту»). Портрет двух внебрачных сыновей князя от балерины Е. П. Колосовой написал Н. де Куртейль (хранится в собрании музея «Архангельское»). Со смертью сына Бориса Николаевича князя Николая Борисовича (младшего) в 1891 году род князей Юсуповых в мужском поколении пресекся.

Наследницей громадного состояния (сравнимого с состоянием Романовых) сделалась Зинаида Николаевна (1861–1939). В 1882 году она вышла замуж за графа Феликса Феликсовича Сумарокова-Эльстона (1856–1928), сына Феликса Николаевича Эльстона неизвестного происхождения (возможно, он был внебрачным сыном прусского короля Фридриха-Вильгельма IV и внучки фельдмаршала Кутузова графини Тизенгаузен), и графини Сумароковой. Женившись на Зинаиде Николаевне, Феликс Николаевич «унаследовал» графский титул Сумароковых. А Феликсу Феликсовичу, дабы не исчезла фамилия князей Юсуповых, в 1885 году дозволили

принять титул и фамилию тестя его и именоваться князем Юсуповым графом Сумароковым-Эльстоном, с тем чтобы княжеский титул и фамилия Юсуповых переходили только к старшему в роде из его потомков.

Старший сын Зинаиды Николаевны и Феликса Феликсовича Николай в 25 лет погиб на дуэли, поэтому княжеский титул и фамилию Юсуповых унаследовал младший — тоже Феликс Феликсович (1887–1967), в 1914 году женившийся на племяннице Николая II княжне крови императорской Ирине Александровне (1895–1970). Известен как организатор убийства Распутина и автор «Мемуаров», изданных в эмиграции. На нем род князей Юсуповых по мужской линии пресекся. Его дочь Ирина (1915–1983) вышла замуж за графа Шереметева, а внучка Ксения Николаевна (р. 1942), в замужестве Сфирис, проживает в Греции и имеет дочь и двух внучек.

Во владении Юсуповых, помимо подмосковного Архангельского, находились петербургский дворец на Мойке, московские палаты в Большом Харитоньевском переулке, дача в стиле неорококо в Царском Селе, дворец в крымском Кореизе и др. Уникальные художественные коллекции, чье значение прекрасно осознавали их владельцы, должны были впоследствии сохраняться в России в качестве музейного собрания. Революция отняла у Юсуповых практически все, и теперь произведения искусства из их коллекции можно увидеть в крупнейших российских музеях, в том числе в Русском музее, где экспонируются семейные портреты работы Валентина Серова, включая изящнейший портрет самой Зинаиды Николаевны, «славной княгини» (по словам художника), в интерьере ее петербургского дворца.

Род князей Урусовых был более многочисленным. В XVII веке они стали свойственниками Романовых: сначала через родство с князьями Лыковыми-Оболенскими; позднее князь Федор Семенович (ум. 1694) женился на сестре царицы Агафьи Семеновны (Грушецкой), первой жены царя Федора Алексеевича. Князья Урусовы дали России нескольких выдающихся деятелей: поэтессу, двоюродную сестру М. М. Хераскова, княжну Екатерину Сергеевну (1747 — после 1817); одного из ведущих шахматистов своего времени князя Сергея Семеновича (1827–1897; шахматистом был и его брат Дмитрий); специалиста по животноводству, автора знаменитой «Книги о лошади» — лучшего дореволюционного пособия по коневодству, князя Сергея Петровича (1859–1915). Княжна Евдокия (Эда) Юрьевна Урусова (1908–1996), по матери внучка писателя графа Е. А. Салиаса-де-Турнемира, проведшая долгие годы в сталинских лагерях, была выдающейся актрисой, с особым блеском игравшей роли пожилых дам-аристократок. Ее двоюродная племянница (дочь урожденной княжны Урусовой) — актриса театра и кино Елена Алексеевна Фадеева (1914–1999).

Гербы князей Юсуповых и Урусовых похожи. Центральное место в них занимает щиток с луной (полумесяцем) в красном поле, окруженной четырьмя шестиугольными звездами (у Юсуповых эти фигуры серебряные, у Урусовых — золотые), что является отсылкой к «татарскому» происхождению родов. О том же свидетельствуют и другие фигуры, например, татарин с соколом в руке, баран (в официальном гербе Юсуповых замененный оленем) и даже крокодил в первоначальном варианте юсуповского герба (ставший затем львом), который означал Египет, где правили потомки халифа Абу Бакра, мифического предка обоих родов. В гербе князей Юсуповых графов Сумароковых-Эльстон, помимо других элементов, имеется характерный девиз: «Одним путем без изгибов». Щит княжеского герба Юсуповых овальный, что является редкостью для российской геральдики (в гербе «княжеско-графском» он стандартной французской формы). Возможно, овальная форма щита была призвана отразить вид восточного вооружения.

Герб князей Юсуповых

Князья Мещерские. Род происходит от татарских правителей Мещеры, которые со временем уступили владетельные права московским князьям и перешли к ним на службу, приняв православие. Мещерские оставили некоторый след в литературе, причем не только русской (публицист и издатель газеты-журнала «Гражданин», внук Карамзина князь Владимир Петрович, 1839–1914), но и французской — поэт князь Элим Петрович (1808–1844). Имя друга Н. Н. Миклухо-Маклая князя Александра Александровича (1844 — после 1917), помогавшего ему в организации экспедиций, запечатлено в названии горы на Новой Гвинее. Княгиня Вера Кирилловна (урожденная Струве, 1876–1949) основала в эмиграции Русский дом в Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем, где впоследствии сформировалось знаменитое русское кладбище.

В гербе князей Мещерских также отражено татарское происхождение — в фигурах первой части: двух серебряных полумесяцах в красном поле. С гербами Юсуповых и Урусовых его также роднит фигура всадника с мечом (Мещерские утверждали, что это изображение их предка, соратника Дмитрия Донского в Куликовской битве).

Князья татарские

В составе российского дворянства была целая группа родов, которая, согласно указу Павла I, именовалась «князьями татарскими». Эти роды происходили от различных татарских князей и мурз, часть которых владела землями татар и мордвы в Поволжье (в Темниковском, Кадомском, Арзамасском уездах). Так, от правителей Темниковского княжества пошли роды князей Кугушевых, Тенишевых, Кулунчаковых и др.

К числу татарских князей относились князья Гедиановы (их внебрачным потомком был выдающийся композитор и химик А. П. Бородин, 1833–1887), князья Енгалычевы (к этому роду принадлежал автор книг по воспитанию и лечебников князь Парфений Николаевич, 1769–1829), князья Кудашевы (их потомком по матери был философ Н. А. Бердяев, 1874–1948), князья Кулунчаковы (по материнской линии из этого рода происходил известный писатель А. И. Куприн, 1870–1938), князья Максутовы (в их числе член-корреспондент Академии наук, ученый-оптик, автор оригинальной системы телескопа князь Дмитрий Дмитриевич, 1896–1964), князья Ширинские-Шихматовы (с братьями поэтами Сергеем (1783–1837) и Платоном (1790–1853) Александровичами; сам род происходит от беев Крымского ханства). На литературном поприще оставили след князья Кугушевы: писатели Николай Михайлович (1777 — после 1825), его племянник Григорий Васильевич (1824–1871), который также сочинял музыку для романсов, и внук Флор Васильевич (1853–1881). Князья Тенишевы известны супружеской четой меценатов князем Вячеславом Николаевичем (1844–1903) и княгиней Марией Клавдиевной (урожд. Пятковской, 1858–1928), владельцев Талашкино и Флёново Смоленской губернии. Часть ветвей татарских княжеских родов сохраняла мусульманство. Так, из мусульманской ветви князей Тенишевых происходил член-корреспондент Академии наук, лингвист-тюрколог Эдгем Рахимович Тенишев (1921–2004).

В гербах татарских князей их происхождение подчеркивали: зеленое восточное знамя, увенчанное полумесяцем, у князей Баюшевых; золотая тамга у князей Бегильдеевых; татарский воин, стреляющий из лука, у князей Кейкуатовых; рука, держащая восточный меч, у князей Кугушевых; полумесяц с шестиконечной звездой у князей Кудашевых; шатер, увенчанный полумесяцем, дикий конь и два татарина-щитодерждателя у князей Кутыевых; полумесяц с крестом, крылатый дракон и зеленая чалма в качестве короны у князей Мустафиных; перекрещенные стрелы у князей Тенишевых; полумесяц с шестиконечной звездой и татарская мисюрка в качестве шлема у князей Чегодаевых; полумесяц с крестом, всадник с мечом и перекрещенные сабли у князей Ширинских-Шихматовых. В истории России XVI–XVII веков были и другие роды татарских князей, например князья Сулешевы (из Крымской Орды), однако они не дожили до периода Российской империи. К родам крымских беев (князей) принадлежали также Балатуковы и Хункаловы (кабардинско-черкесского происхождения), прославившиеся в войнах XIX века.

В состав российского дворянства со временем влились потомки господарей Молдавии и Валахии, в том числе принадлежавшие к родам греческого происхождения — так называемым фанариотам (грекам из константинопольского квартала Фанар), которых Османская империя назначала правителями Дунайских княжеств, находившихся в определенный период под ее протекторатом. В истории княжеств выделяется целая эпоха «режима фанариотов», с начала XVIII по начало XIX века. Не все потомки господарей были признаны в Российской империи в княжеском достоинстве, тем не менее они титуловались князьями.

Наиболее известным является род князей Кантемиров, трое представителей которого были молдавскими господарями. По легенде, его родоначальник ногайский хан Темир около 1540 года принял христианство и поселился в Молдавии (версия о происхождении от Тамерлана недостоверна). Действительно, этимология фамилии указывает на тюркские корни. Господарь Дмитрий Константинович (1663–1723), высокообразованный и талантливый правитель, в 1711 году заключил союз с Петром I, а после неудачного Прутского похода с несколькими тысячами молдаван переселился в Россию. Из его потомства наиболее известен один из его сыновей князь Антиох Дмитриевич Кантемир (1708–1744), камергер и тайный советник, прославившийся как дипломат (посол в Англии и Франции) и выдающийся поэт, реформатор силлабического стихосложения, с которого обычно начинается история русской поэзии Нового времени. Род пресекся в 1820 году. Одно из имений Кантемиров весьма известно в современной Москве: это Черная Грязь, выкупленная Екатериной II и сменившая название на Царицыно. Официально княжеского достоинства в России Кантемиры не получали.

Другая княжеская фамилия, князья Кантакузины, возводили себя к византийской императорской династии (к этой семье принадлежал император Иоанн VI, правивший в 1347–1354 годах), родственной династиям Ангелов, Комнинов и Палеологов. Четверо Кантакузиных были господарями Валахии и Молдавии, в том числе один из самых неудачливых молдавских господарей Дмитрий Кантакузин (Думитрашку Кантакузино, с ударением на последний слог). В Российской империи князья Кантакузины в основном находились на военной службе. Княжна Ольга Георгиевна была женой министра иностранных дел Н. К. Гирса, а князь Родион Николаевич женился на внучке (по материнской линии) известного государственного деятеля графа М. М. Сперанского. В 1872 году их сын князь Михаил Родионович (1848–1894) получил право именоваться князем Кантакузиным графом Сперанским (с передачей обоих титулов и обеих фамилий старшему в роде). Потомки Михаила Родионовича после революции покинули Россию; один из них, Михаил Сергеевич (1913–1999), стал автором книги «Сага о Кантакузиных-Сперанских».

К числу молдавских княжеских родов относились также князья Дабижа (молдавского, а возможно, боснийского происхождения; в их числе князь Александр Васильевич, 1860–1899, дипломат, художник и историк-любитель), фанариотские фамилии князей Маврокордато (греки с острова Хиос), Мурузи (хорошо известная петербуржцам по знаменитому доходному дому), Ханджери (в конечном итоге обосновались в Пруссии).

Герб князей Кантакузиных

Грузинских княжеских родов среди княжеских фамилий Российской империи было примерно девяносто, что составляло более 40 % общего числа. Это произошло потому, что в их число включили не только потомков владетельных правителей Грузии (мтаваров), но и весь высший слой грузинской аристократии, обладавший титулами тавадов (тавади), в иерархии русского дворянства примерно соответствовавших древним родам с многовековой генеалогией. При этом, несмотря на репрессии, затронувшие значительную часть грузинской аристократии, представители этих родов не только сохранились, но продолжали занимать в советский период заметное место среди грузинской интеллигенции и даже, в некоторых случаях, управленческого аппарата — ситуация немыслимая для русского дворянства в Советской России (если только это не были такие личности, как писатель А. Н. Толстой).

К мтаварским родам относились династии правителей государств Грузии, которая к моменту присоединения к России не была единой державой. Первое место принадлежало древней царской династии Багратиони (Багратионов), правившей в Грузии с VI века (ветви древнего рода Багратидов, известных и в истории раннесредневековой Армении). Согласно семейному преданию, родословная Багратионов восходила к библейскому царю Давиду, и это мифическое происхождение отразилось в их гербах.

Грузинская династия Багратионов пресеклась по мужской линии на царице Тамаре (1160-е — 1213?), воспетой Шота Руставели и более поздними поэтами. Первый ее брак с сыном Андрея Боголюбского Юрием оказался неудачным, дальнейший род Багратионов пошел от ее второго брака — с аланским (осетинским) царевичем Давидом Сосланом (который по женской линии тоже являлся потомком Багратионов). Род Багратиони занимал царские престолы в Картли, Кахетии и Имеретии. В середине XVIII века кахетинские цари объединили престолы Картли и Кахетии, и в 1783 году Ираклий II заключил Георгиевский трактат с Россией, поставив свое царство под протекторат империи, а при его сыне Георгии XII в 1800 году это царство было присоединено к России. Потомки последних царей Картли-Кахетинского царства вошли в состав российской аристократии и получили титул светлейших князей Грузинских. В XX веке к этому роду принадлежал светлейший князь Петр Петрович Грузинский (1920–1984), поэт, написавший слова знаменитой песни «Тбилисо», неофициального гимна грузинской столицы. Его сын, светлейший князь, царевич Нугзар Петрович (р. 1950), в настоящее время является главой дома Багратионов.

Имеретинское царство стало вассальным по отношению к России в 1804 году, а в 1810-м было упразднено. Потомки царей Имеретии носили в Российской империи титулы и фамилии светлейших князей Имеретинских, светлейших князей Багратион-Имеретинских и светлейших князей Багратионов.

Потомки картлийской ветви Багратионов, в более ранний период переселившихся в Россию, титуловались князьями Грузинскими и князьями Багратионами. К первому роду принадлежал замечательный художник князь Петр Николаевич Грузинский (1837–1892), ко второму — прославленный генерал князь Петр Иванович Багратион (1765–1812).

От династии Багратионов происходили роды князей Багратион-Мухранских (владетелей удельного княжества Мухрани) и Багратион-Давыдовых (их потомком по материнской линии был актер и певец Вахтанг Кикабидзе, 1938–2023). Князья Багратион-Мухранские в начале XX века породнились с императорским домом Романовых: дочь великого князя Константина Константиновича (поэта К. Р.) Татьяна вышла замуж за князя Константина Александровича (1889–1915), погибшего на Первой мировой войне. Их сын князь Теймураз Константинович (1912–1992) был выдающимся деятелем русской эмиграции, соратником Александры Львовны Толстой по руководству Толстовским фондом в США, а позднее — его председателем. Часть рода князей Багратион-Мухранских осталась в Советской России, к ней, в частности, принадлежали Марина Диодоровна Багратион-Мухранская, задушевная подруга М. М. Зощенко в последний период его жизни, и литературовед, доктор филологических наук Ирина Леонидовна Багратион-Мухранели (1945–2023).

Герб светлейшей княгини Грузинской

Герб светлейших князей Мингрельских

Герб князей Шервашидзе

В гербах родов династии Багратионов библейское происхождение представлено пращой царя Давида и псалтырью царя Соломона, показанной в виде арфы. В гербе светлейших князей Грузинских также присутствуют изображения Георгия Победоносца, небесного покровителя Грузии, и хитона Христа (Ризы Господней), хранившейся в религиозном центре страны Мцхете.

Княжество Мегрелия (Мингрелия) просуществовало до середины XIX века. Правил в нем род князей Дадиани, натурализовавшийся в Российской империи в двух ветвях — князей Дадиановых и князей Дадианов. Потомки последних владетельных князей носили титул и фамилию светлейших князей Мингрельских, передававшиеся только старшему в роде. В гербе последних помещалось изображение золотого руна, повешенного на дубе и охраняемого драконом: Мегрелия располагается на землях древней Колхиды, связанной в древнегреческой мифологии с легендой об аргонавтах. Род князей Дадиани дал немало выдающихся представителей, среди которых были писатель Шалва Николаевич (1874–1959) и певица Нина (Цинуки) Давидовна (1916–1992).

Ветвь рода князей Дадиани правила в Гурии и известна под именем князей Гуриели. Из этого рода происходил, в частности, грузинский поэт князь Мамия Давидович (1836–1891), писавший под псевдонимом Фазели.

Княжество Сванетия было присоединено к Российской империи в середине XIX века. Два рода потомков его правителей именовались князьями Геловани и князьями Дадешкелиани. К первому принадлежали, в частности, актер Михаил Георгиевич (1892–1956), исполнитель роли Сталина в советском кинематографе (15 ролей), и маршал инженерных войск Арчил Викторович (1915–1978) (его сын Виктор Арчилович (р. 1944) — академик РАН, специалист по математическому моделированию).

В княжестве Абхазия правил род князей Шервашидзе (по-абхазски Чачба). Из этого рода происходил художник князь Александр Константинович (1867–1968), после революции живший в эмиграции (он кстати, является фактическим создателем герба Азербайджана). Княжна Мария (Мэри) Прокофьевна (1888–1986), фрейлина императрицы Александры Федоровны, в замужестве княгиня Эристова, славившаяся своей красотой, в эмиграции некоторое время служила моделью у Коко Шанель.

В гербе князей Шервашидзе, официально утвержденном в конце XIX века (для князя Георгия Дмитриевича, 1846–1918, обер-гофмейстера и заведующего канцелярией вдовствующей императрицы Марии Федоровны), в лазуревом щите изображены «две золотые войлочные шапки, по форме головного убора, называвшегося у древних Греков пилос, из коих каждая сопровождается золотою восьмиконечною звездою (что знак Диоскуров)». Щитодержателями выступают два золотых грифа (грифона) «Византийского типа». Два древнегреческих пилоса — конусообразных головных убора из войлока — указывали на Диоскуров, которые традиционно изображались в таких шапках. Их же символизировали две звезды, Кастор и Поллукс, главные звезды созвездия Близнецов, в Древней Греции олицетворявшего Кастора и Полидевка. Диоскуры в гербе бывших владетелей Абхазии (как и золотое руно в гербе князей Дадиани) отсылали к античной истории: на территории столицы Абхазского княжества находилась когда-то древнегреческая колония Диоскуриада, посвященная Диоскурам. Поскольку в раннем Средневековье город принадлежал Византии, в гербе появились и грифоны «византийского типа», хотя сами они скорее восходили к монетам Боспорского царства.

Другие грузинские княжеские роды были тавадскими, и число их достигало многих десятков. Среди них князья Аваловы (к ним каким-то образом приписался деятель Гражданской войны Павел Рафаилович Бермондт, 1877–1973), князья Амиреджибовы (Амирэджиби; писатель Чабуа (Мзечабук) Ираклиевич, 1921–2013; и его сестра Родам, 1918–1994, жена поэта М. А. Светлова, а затем физика Б. М. Понтекорво), князья Баратовы (Бараташвили; поэт Николоз Мелитонович, 1817–1845), князья Джаваховы (Джавахишвили; историк, академик Иван Александрович, 1876–1940) и Жеваховы (товарищ обер-прокурора Синода и автор воспоминаний Николай Давидович, 1874–1945), князья Магаловы (пианист Никита Дмитриевич, 1912–1992), князья Орбелиани (просветитель, писатель, баснописец Сулхан Саба, 1658–1725), князья Сидамон-Эристави (художник Валериан Владимирович, 1889–1943), князья Сумбатовы (Сумбаташвили, изначально армянского происхождения; актер Малого театра и драматург Александр Иванович Южин, 1857–1927; поэт русской эмиграции Василий Александрович, 1893–1977), князья Тумановы (историк-кавказовед, историограф Мальтийского ордена Кирилл Львович, 1913–1997), князья Туркестановы (Туркестанишвили; фрейлина и фаворитка Александра I Варвара Ильинична, 1775–1819; известный церковный деятель, митрополит Трифон, 1861–1934), князья Челокаевы (Чолокашвили; национальный герой Грузии Кайхосро (Какуца) Иосифович, 1888–1930), князья Чиковани (княжна Вера Александровна, 1841–1909, жена композитора А. Г. Рубинштейна), князья Цертелевы (фольклорист Николай Андреевич, 1790–1869, и его сын — поэт и историк философии Дмитрий Николаевич, 1852–1911), князья Шаликовы (поэт-сентименталист Петр Иванович, 1767?–1852), князья Яшвиль (княгиня Наталья Григорьевна, урожденная Филипсон, 1861–1939, запечатленная на известном портрете кисти М. В. Нестерова, художница и меценат, яркая деятельница русского зарубежья) и многие другие.

Существовали и однофамильные княжеским роды, представители которых не носили княжеского титула (например, Церетели или Чхеидзе — фамилии, известные благодаря политическим деятелям начала XX века).

Грузинские княжеские фамилии звучали и в русской классической литературе. Достаточно вспомнить любвеобильного князя Ксаверия Георгиевича Микаладзе в числе градоначальников Глупова у Салтыкова-Щедрина (князья Микеладзе — реально существующий род) и княжну Джаваху в одноименной повести Лидии Чарской.

К грузинским княжеским родам относится род князей Андрониковых, возводивших себя к византийскому императору Андронику Комнину (царствовал в 1183–1185). В разных вариантах герба князей Андрониковых (официально не утвержденного) присутствуют и византийский двуглавый орел, и мнимый герб династии Комнинов (две руки, держащие царский венец). Род этот был весьма многочисленным. К нему, в частности, принадлежали сестры Наталья (1904–1953) и Кира (1908–1960) Георгиевны. Наталья (Нато), по первому браку Вачнадзе, стала известной актрисой, а Кира вышла замуж за писателя Бориса Пильняка (Вогау, 1894–1938). Княжна Саломея Николаевна (1888–1982) — яркая фигура петербургской литературно-художественной жизни предреволюционного времени, хозяйка литературного салона, умерла в эмиграции. Ее младший брат князь Иессей (Яссе) Николаевич (1893–1937), участник Белого движения, актер и преподаватель танца, пал жертвой сталинского террора, а его сын князь Константин Иессеевич (1916–1997) в эмиграции был профессором Свято-Сергиевского института в Париже, дипломатом, переводчиком у президентов Франции. Здесь можно вспомнить и об еще одном князе Андроникове — авантюристе, входившем в ближний круг Распутина, но он не стоит того, чтобы много о нем говорить.

Еще один выдающийся грузинский аристократический род — князья Чавчавадзе. К нему принадлежали поэт, публицист, просветитель и общественный деятель Грузии святой праведный князь Илья Григорьевич (1837–1907) и княжна Нина Александровна (1812–1857), жена А. С. Грибоедова. По матери потомками князей Чавчавадзе были выдающийся театральный режиссер Константин (Котэ) Александрович Марджанишвили (1872–1933) и его сестра, церковная деятельница, канонизированная Грузинской православной церковью, схиигумения Фамарь (Марджанова, 1868–1936; часто неверно именуемая княжной) — она запечатлена П. Д. Кориным на портретном этюде к картине «Русь уходящая».

В эмиграции князья Чавчавадзе породнились с императорским домом Романовых: дочь великого князя Георгия Михайловича Нина (1901–1974) в 1922 году вышла замуж за князя Павла Александровича (1899–1971). Их сын, князь Давид Павлович (1924–2014), во время Второй мировой войны служил в армии США, участвовал в работах по снабжению Советского Союза боевыми самолетами по ленд-лизу, позднее окончил Йельский университет и работал в ЦРУ; автор книги The Grand Dukes («Великие князья»), посвященной членам дома Романовых.

Ряд грузинских княжеских родов имел армянское происхождение. Таковы князья Абамелик-Лазаревы, Аргутинские-Долгоруковы (по материнской линии их потомки — братья-ученые: археолог, профессор Рубен, 1880–1943, физиолог, академик Леон, 1882–1958, и востоковед, академик Иосиф, 1887–1961, Абгаровичи Орбели), Аматуни, Бебутовы, Меликовы, те же Сумбатовы и др. Собственно армянские княжеские роды в таковом достоинстве в Российской империи признаны не были.

Такая же судьба постигла и правящие роды Азербайджана: их потомки могли носить титул хана в качестве части фамилии, например ханы Нахичеванские, среди которых генерал от кавалерии Гусейн Хан Нахичеванский (1863–1919), в годы Первой мировой командовавший Сводным кавалерийским корпусом (под его началом служили великий князь Михаил Александрович и генерал-майор барон Г. К. Маннергейм). Другие потомки мусульманских владетелей Восточного Кавказа в составе фамилии имели титул султанов, как Султаны-Елисуйские, к именам которых прибавлялся также титул хана.

Герб князей Черкасских

Из князей Северного Кавказа в Российской империи признавались только два рода. Это род правителей (старших, «больших» князей — пши валиев, пщышхуэ) Кабарды, именовавшийся в России князьями Черкасскими. Его представители выехали на Русь еще в XVI веке в связи с женитьбой в 1561 году Ивана Грозного на дочери князя Темрюка Идаровича Гуэщэней (Кученей), в православии ставшей царицей Марией Темрюковной (ум. 1569). Род Темрюка Идаровича возводил себя к некоему Иналу, по преданию, египетскому султану, поселившемуся на землях адыгов. В гербе князей Черкасских присутствовали фигуры, указывающие на происхождение: две первые части занимали титульные гербы «Черкасских и Горских князей» и «Кабардинские земли», центральный щиток — держава в горностаевом поле, а в качестве короны использовалась чалма, которая «изъявляла знаменитость <…> Инала, которой был Султаном в Египте».

Второй род — потомки кумыкских правителей Дагестана, шамхалов Тарковских (со столицей в городе Тарки под нынешней Махачкалой). В 1849 году шамхал Тарковский Абу-Муслим-Хан, генерал-лейтенант русской армии, возведен в княжеское достоинство Российской империи с титулом князя Тарковского, передающимся только старшему в роде его потомков. В 1853 году Николай I утвердил герб князя Тарковского: щит волнообразно пересеченный; в первой части, в черном поле, усеянном золотыми звездочками, серебряная гора о двух вершинах, а вторая часть лазуревая. Эта композиция символизировала Каспийское море и горы Кавказского хребта, на склоне одной из которых, Тарки-тау, находилась столица шамхальства. Щитодержателями в гербе служили «два вооруженных жителя Шамхальского владения». Известная в русской культуре XX века семья Тарковских к роду шамхалов никакого отношения не имеет.

Вхождение и других народов в состав России сопровождалось инкорпорированием местных династий в российскую аристократию. Потомки калмыцкого хана Дондука-Омбо (ум. 1741), принявшие православие (калмыки были буддистами), именовались в России князьями Дондуковыми. Дондук-Омбо был внуком первого калмыцкого хана Аюки (1640-е — 1724), правнука калмыцкого тайши Хо-Урлюка (ум. 1644) из монгольского племени кереитов — основателя калмыцкой государственности в южном Поволжье. Вдова хана Дондука-Омбо, его вторая жена Джан (дочь кабардинского князя), крестилась в Петербурге вместе с четырьмя сыновьями. Тем не менее род князей Дондуковых в мужском представительстве пресекся уже в 1781 году. Единственной его продолжательницей стала внучка Дондука-Омбо княжна Вера Ионовна (1780–1833), мать которой происходила из русского дворянского рода Корсаковых. Сама Вера Ионовна тоже вышла замуж за Корсакова — полковника Никиту Ивановича (1775–1857), которому в 1802 году было позволено именоваться князем Дондуковым-Корсаковым. Но в этом браке родилась лишь одна дочь — княжна Мария Никитична (1802–1884), продолжившая семейную традицию родства с Корсаковыми и вышедшая замуж за Михаила Александровича Корсакова (1794–1869). В 1829 году ему и его потомкам также были пожалованы титул и фамилия князей Дондуковых-Корсаковых. Михаил Александрович, видный государственный деятель, закончил службу в чине действительного тайного советника. В 1835–1852 годах он являлся вице-президентом Императорской академии наук (из-за чего удостоился известной оскорбительной эпиграммы Пушкина, его старший брат был однокашником поэта по Лицею). От брака с Марией Никитичной у него родились 11 детей, но в начале XX века мужская линия рода пресеклась. Единственная наследница Надежда Владимировна вышла замуж за Льва Ивановича Изъединова (1864–1939), которому в 1906 году было дозволено потомственно именоваться князем Дондуковым-Изъединовым. Однако и эта фамилия пресеклась со смертью их младшего сына в 1967 году в эмиграции.

Помимо Михаила Александровича, князья Дондуковы-Корсаковы известны также его дочерью княжной Марией Михайловной (1827–1909), выдающейся благотворительницей, положившей много сил на улучшение содержания заключенных в российских тюрьмах и ссыльнопоселенцев (весьма трогательные воспоминания о ней оставили некоторые народовольцы, в их числе В. Н. Фигнер).

В гербе князей Дондуковых-Корсаковых княжеское происхождение обозначалось изображениями в горностаевом поле руки в латах, держащей булаву с навершием, напоминающем солнце, и в золотом поле скачущего всадника с поднятым вверх мечом. Одним из щитодержателей выступал калмык с саблей, луком и колчаном со стрелами.

Тунгусский (эвенкийский) княжеский род пошел от князя Гантимура (ок. 1610–1685), тунгусо-даурского происхождения, правившего в Забайкалье. Гантимур сначала служил китайскому императору (и, по легенде, даже был родственником династии Цин), но в 1667 году перешел на службу к московскому царю. Его потомки именовались князьями Гантимуровыми, но в княжеском достоинстве были признаны не все, оставаясь дворянами и даже казаками. Тем не менее князья Гантимуровы до 1903 года возглавляли Урульгинскую степную думу, управлявшую «инородцами» в Забайкалье. Из рода князей Гантимуровых, в частности, происходил первый писатель из эвенков, этнограф Гамалиил Степанович (писал под псевдонимом Г. Т. Муров, 1850–1921). В официально утвержденном гербе князей Гантимуровых в червленом щите помещен серебряный столб, на котором сверху вниз написаны четыре «манджурских» (на самом деле китайских) иероглифа, передающих имя Гантимур в вольной китайской транскрипции. Щитодержателями выступают два «Тунгуза в присвоенном им одеянии и вооружении, стоящие на двух скрещенных зеленых ветвях» (еловых). Серебряный столб со знаками письма отдаленно отсылает к китайским пайцзам (знакам полномочий), изготовлявшимся из серебра.

Герб князей Гантимуровых

При Петре I княжеский титул в России стал жаловаться за особые заслуги. Существовало два типа таких пожалований — с титулом сиятельства («обычным» для княжеских и графских родов) и с более почетным титулом светлости (светлейшие князья).

Первым удостоился княжеского титула ближайший сподвижник Петра Александр Данилович Меншиков (1673–1729), до этого возведенный в графское (1702), а затем княжеское (1705) достоинство Священной Римской империи. Практика обращения российских правителей к главному монарху Европы с просьбой о пожаловании своих подданных высокими титулами была обычной для XVIII века; тем самым достигалась как бы высшая и международно признанная легитимация их высоких заслуг. За победу над шведами при Калише Меншиков в 1707 году получил княжеское достоинство с именованием князем Ижорской земли и титулом светлости. Сыну пирожника придумали даже происхождение от благородной литовской фамилии. Но в 1727 году Меншиков был лишен княжеского титула, чинов и наград и окончил свои дни в ссылке. Княжеское достоинство обеих империй возвратила его сыну Александру в 1731 году императрица Анна. Род светлейших князей Меншиковых пресекся в 1893-м, и в 1897 году потомку Меншиковых по женской линии корнету Ивану Николаевичу Корейше было дозволено принять выморочные титул и фамилию и именоваться светлейшим князем Меншиковым-Корейшей; потомства он не оставил.

До венчания на царство Павла I пожалований княжеским достоинством больше не было. Екатерининские фавориты граф Григорий Григорьевич Орлов (1734–1783), граф Григорий Александрович Потемкин (1739–1791) и граф Платон Александрович Зубов (1767–1822) получили титулы светлейших князей от императоров Священной Римской империи. Никто из них не оставил законного потомства (сыном Орлова и Екатерины был граф А. Г. Бобринский, дочерью Потемкина и Екатерины — Елизавета Тёмкина, внебрачные дети Зубова носили фамилию Платоновых).

При Павле в княжеское достоинство были возведены несколько человек, в том числе в день коронации (1797) канцлер граф Александр Андреевич Безбородко (с титулом светлости, 1747–1799), происходивший из украинской казацкой старшины; в 1799 году — отец фаворитки императора Петр Васильевич Лопухин (с титулом светлости, 1753–1827). После завершения Итальянского похода в 1799 году Павел I пожаловал княжеское достоинство с титулом князя Италийского графу Александру Васильевичу Суворову-Рымникскому (1730–1800), который к тому времени от сардинского короля Карла Эммануила IV уже получил достоинства князя, гранда Королевства Сардинского и титул «Кузен короля» (ставивший его вровень с монаршими особами). Титул светлости был предоставлен внукам Суворова при Николае I в 1848 году.

При Александре I в княжеское достоинство были возведены граф Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов (с титулом светлости, 1745–1813), за несколько дней до назначения его главнокомандующим в 1812 году (в декабре того же года после изгнания неприятеля из пределов России он удостоился почетной фамилии Смоленский); генерал-фельдмаршал граф Николай Иванович Салтыков (1736–1816), воспитатель Александра I и его брата Константина; первый посол на Венском конгрессе граф Андрей Кириллович Разумовский (с титулом светлости, 1752–1836); генерал-фельдмаршал граф Михаил Богданович Барклай де Толли (1761–1818), после окончательной победы над Наполеоном. В 1820 году Александр I возвел в княжеское достоинство Царства Польского с именем княгини Ловичской Иоанну Антоновну Грудзинскую (1795–1831), вторую жену своего брата великого князя Константина Павловича.

Род светлейших князей Голенищевых-Кутузовых-Смоленских пресекся со смертью самого Михаила Илларионовича, поскольку у него было пять дочерей. Впоследствии фамилия фельдмаршала, но без титула, перешла к его старшему внуку Павлу Матвеевичу Толстому, который стал, таким образом, Голенищевым-Кутузовым-Толстым. Род князей Барклаев де Толли пресекся со смертью сына Михаила Богдановича; фамилию, правда, вместе с княжеским титулом «унаследовал» Александр Петрович Веймарн, внук сестры фельдмаршала. Так возникла фамилия князей Барклай-де-Толли-Веймарн. Светлейший князь Андрей Кириллович Разумовский, известный не только как дипломат, но и как покровитель Бетховена (именно ему посвящены Пятая симфония и три струнных квартета, так называемых Русских), законного потомства не оставил, и княжеский титул в роду Разумовских перестал существовать. Другие потомки Кирилла Григорьевича были графами, как и нынешние, австрийские Разумовские — потомки младшего брата Андрея Кирилловича Григория, видного ученого-натуралиста.

Больше всего княжеских титулов пожаловал Николай I. В день своей коронации в 1826 году он возвел в княжеское достоинство с титулом светлости статс-даму графиню Шарлотту Карловну Ливен (1743–1828), воспитательницу дочерей Павла I и его младших сыновей, в их числе самого Николая I. Титул светлейших князей распространялся и на ее потомков; этот род существует и сейчас (к нему, в частности, принадлежит известный историк Доминик Ливен). Среди других лиц, пожалованных Николаем I княжеским достоинством, — государственные и военные деятели: генерал-фельдмаршал граф Иван Федорович Паскевич-Эриванский (1782–1856), «отец-командир» императора по службе в Первой гвардейской дивизии, в 1831 году ставший светлейшим князем Варшавским (за подавление Польского восстания); председатель Государственного совета и Комитета министров граф Виктор Павлович Кочубей (1768–1834); генерал-фельдмаршал граф Фабиан Вильгельмович фон дер Остен-Сакен (1752–1837); председатель Государственного совета и Комитета министров граф Илларион Васильевич Васильчиков (1776–1847); военный министр граф Александр Иванович Чернышев (с титулом светлости, 1785–1857); кавказский наместник граф Михаил Семенович Воронцов (с титулом светлости, 1782–1856).

При Александре II было всего три пожалования княжеским титулом. В 1856 году в день коронации его получил председатель Государственного совета и Комитета министров граф Алексей Федорович Орлов (1786–1861), возглавлявший русскую делегацию на Парижском конгрессе и подписавший Парижский мирный договор по итогам Крымской войны. В 1871 году титул светлости получил «природный» российский князь канцлер Александр Михайлович Горчаков (1798–1883), также за заслуги на дипломатическом поприще: он добился отмены статьи Парижского трактата, и Россия смогла возродить Черноморский флот. Наконец, в 1880 году фамилия княгини Юрьевской с титулом светлости была присвоена княжне Екатерине Михайловне Долгоруковой (1847–1922), второй супруге императора. Этот титул передавался и их потомкам, среди которых правнук Александра II светлейший князь Георгий Александрович Юрьевский (р. 1961).

При Александре III пожалований княжеским достоинством не было; при Николае II — только одно. В 1915 году титула и фамилии княгини Палей была удостоена графиня Ольга Валерьяновна фон Гогенфельзен (урожд. Карнович, 1865–1929; титул графини Гогенфельзен был получен от принца-регента Баварии Луитпольда), вторая супруга дяди императора, великого князя Павла Александровича. Она оставила воспоминания о революционном лихолетье, в котором потеряла и мужа, и сына — князя Владимира Палея (1897–1918), молодого, подающего надежды поэта. Младшая дочь Павла Александровича и Ольги Валерьяновны княжна Наталья Палей (1905–1981) в эмиграции приобрела известность как модель и голливудская актриса.

За всю историю Российской империи было всего двадцать с небольшим пожалований княжеского достоинства; это были исключительные случаи, в большинстве своем обусловленные выдающимися государственными заслугами. При этом княжеский титул получали, как правило, представители старых дворянских родов (Голенищевы-Кутузовы, Суворовы, Лопухины, Васильчиковы, Чернышевы, Воронцовы, Ливен и др.).

В гербы этих фамилий после пожалования титула могли вноситься дополнения (аугментации): изображение российского государственного орла (в том числе возникающего) со щитком на груди (со временем стал обязательным), где помещался вензель государя, пожаловавшего титул. Помимо того, к примеру, в гербе Суворова в верхней части была помещена карта Италии (Апеннинского полуострова), а в гербе Паскевича — изображение герба Варшавы (подробнее см. далее).

Графский титул появился в России при Петре I. Прежде считалось, что первым российским графом стал в 1706 году генерал-фельдмаршал Борис Петрович Шереметев (1652–1719), потомок древнего дворянского рода. Однако исследования О. И. Хоруженко показали, что Шереметев получил графский титул только в 1710 году, и первым графом Российского царства был, по всей видимости, канцлер Гавриил Иванович Головкин (1660–1734), получивший диплом на графское достоинство 16 февраля 1710 года, на несколько месяцев раньше. Головкин запечатлен на знаменитом портрете Ивана Никитина из собрания Третьяковской галереи.

Графский титул унаследовали только потомки Бориса Петровича, поэтому у Шереметевых были и графская, и дворянская ветви. К графской принадлежал, в частности, внук Бориса Петровича Николай Петрович (1751–1809), основатель Странноприимного дома в Москве в память о скончавшейся после родов супруге, бывшей крепостной актрисе Прасковье Ивановне Кузнецовой (Ковалевой, на сцене Жемчуговой; 1768–1803), которой приписали происхождение от шляхетского рода Ковалевских. Внуком Николая Петровича и Прасковьи Ивановны был видный общественный деятель и историк граф Сергей Дмитриевич (1844–1918), часть семьи которого после революции осталась в России. Среди владений графов Шереметевых — подмосковные усадьбы Останкино и Кусково, дом на набережной Фонтанки в Петербурге (названный Ахматовой Фонтанным домом). Ныне старейшиной рода является граф Петр Петрович (р. 1931), на протяжении долгого времени возглавлявший Рахманиновскую консерваторию в Париже, основанную деятелями русской эмиграции.

В общей сложности до 1917 года состоялось почти 140 возведений в графское достоинство, почти в шесть раз больше, чем в княжеское; среди пожалований титулами это было самое распространенное признание заслуг, хотя, разумеется, такие случаи носили исключительный характер. Назовем некоторых из российских графов.

При Петре I — братья Федор и Петр Матвеевичи Апраксины (оба шурина царя Федора Алексеевича), учитель Петра Никита Моисеевич Зотов, генерал-фельдцейхмейстер Яков Вилимович Брюс, дипломат Петр Андреевич Толстой.

При Петре II — генерал-аншеф Христофор Андреевич фон Миних, лишенный графского достоинства при Елизавете и получивший его вновь при Петре III.

При Анне Иоанновне — представители рода Салтыковых (из которого происходила мать императрицы), вице-канцлер барон Андрей Иванович Остерман, обер-шталмейстер Павел Иванович Ягужинский.

При Елизавете Петровне — ее родственники по матери Ефимовские и Гендриковы (другие родственники, Скавронские, стали графами еще при Екатерине I), генерал-аншеф Григорий Петрович Чернышев (бывший денщик Петра I), тайный советник Петр Михайлович Бестужев-Рюмин, братья Алексей и Кирилл Григорьевичи Разумовские, генерал-аншеф, начальник Тайной канцелярии Андрей Иванович Ушаков, генерал-аншеф Александр Иванович Румянцев (Румянцов, как писалась эта фамилия в XVIII веке), братья Александр и Петр Ивановичи Шуваловы (их двоюродный брат, куратор Московского университета Иван Иванович титулов не имел), генерал-фельдмаршал Александр Борисович Бутурлин.

При Екатерине Великой — братья Орловы, братья Панины, генерал-аншеф Григорий Александрович Потемкин, генерал-аншеф Александр Васильевич Суворов с почетной фамилией Рымникский.

При Павле I — Алексей Григорьевич Бобринский, единоутробный брат императора (возведен в графское достоинство через шесть дней после смерти матери), при коронации — сразу девять (!) пожалований (включая введение в число графских родов Российской империи графов иностранных государств), в том числе Воронцовы, бывшие фавориты Екатерины Александр Матвеевич Дмитриев-Мамонов и Петр Васильевич Заводовский (с братьями), генералы Федор Федорович Буксгевден, Михаил Федотович Каменский, Иван Васильевич Гудович, обер-прокурор Синода Алексей Иванович Мусин-Пушкин (выдающийся собиратель древностей). В том же году графский титул получил и воспитатель Павла барон Карл Иванович фон дер Остен-Сакен. При Павле российскими графами также стали: полномочный министр Мальтийского ордена, бальи Юлий Помпеевич Литта, обер-камергер Александр Сергеевич Строганов (будущий президент Академии художеств), уже упоминавшаяся баронесса Шарлотта Карловна фон Ливен, петербургский военный губернатор барон Петр Алексеевич фон дер Пален (который возглавил заговор против Павла), президент Коллегии иностранных дел Федор Васильевич Ростопчин, генерал от кавалерии, командир лейб-гвардии Казачьего полка Федор Петрович Денисов (из донских казаков; титул и фамилия перешли по женской линии в род Орловых-Денисовых), вице-канцлер Виктор Павлович Кочубей (племянник Безбородко), барон Алексей Андреевич Аракчеев, барон Иван Павлович Кутайсов (камердинер Павла, турок по происхождению), генерал-лейтенант граф Французского королевства Александр Федорович Ланжерон — и это еще не полный список. Как видим, за одно из самых коротких царствований было больше всего пожалований графским титулом.

При Александре I — государственный казначей барон Алексей Иванович Васильев, генерал от инфантерии Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов (в то время главнокомандующий армией против турок), герои войн с Наполеоном атаман Войска Донского Матвей Иванович Платов, генералы от инфантерии Михаил Андреевич Милорадович и Михаил Богданович Барклай де Толли, барон Леонтий Леонтьевич Беннигсен, московский главнокомандующий генерал от кавалерии Александр Петрович Тормасов, бывший военный министр генерал от инфантерии Петр Петрович Коновницын, министр финансов Дмитрий Александрович Гурьев, генерал от инфантерии Матвей Иванович Ламздорф (воспитатель Николая I, возведен в графское достоинство в день свадьбы великого князя) и др.

При Николае I — начальник Главного штаба генерал-адъютант барон Иван Иванович Дибич (вскоре удостоенный почетной фамилии Забалканский), генерал от инфантерии Иван Федорович Паскевич (с почетной фамилией Эриванский), генерал от инфантерии барон Карл Федорович Толь, министр финансов Егор Францевич Канкрин, шеф жандармов и главный начальник III Отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии Александр Христофорович Бенкендорф, адмирал Николай Семенович Мордвинов, председатель Государственного совета Николай Николаевич Новосильцев, председатель Департамента законов Государственного совета Михаил Михайлович Сперанский, министр государственных имуществ Павел Дмитриевич Киселев, будущий главноуправляющий путей сообщения и публичных зданий Петр Андреевич Клейнмихель, бывший министр юстиции Дмитрий Николаевич Блудов, министр народного просвещения Сергий Семенович Уваров, воспитательница дочерей императора, статс-дама Юлия Федоровна Баранова (деятельно участвовавшая в выкупе Т. Г. Шевченко) и ее брат, начальник Почтового департамента Владимир Федорович Адлерберг, министр финансов Федор Павлович Вронченко, генерал-губернатор Восточной Сибири Николай Николаевич Муравьев (с почетной фамилией Амурский) и др. Список внушительный, но и царствовал Николай I тридцать лет.

При Александре II — вице-адмирал Евфимий Васильевич Путятин, министр внутренних дел Сергей Степанович Ланской (при увольнении от должности), президент Императорской академии наук, адмирал Федор Петрович Литке, наказной атаман Войска Донского Павел Христофорович Граббе, генерал-адъютант Михаил Тариелович Лорис-Меликов (происходивший от меликов крепости Лори), военный министр Дмитрий Алексеевич Милютин, инженер-генерал Эдуард Иванович Тотлебен, председатель Комитета министров Петр Александрович Валуев и др.

При последующих царствованиях состоялось всего несколько пожалований. При Александре III графское достоинство получили министр народного просвещения Иван Давидович Делянов (принадлежавший к армянскому роду), министр финансов Михаил Христофорович Рейтерн и др. При Николае II было пять пожалований. В 1902 году графом стал председатель Департамента государственной экономии Государственного совета Дмитрий Мартынович Сольский. В 1905 году за заключение Портсмутского мира с Японией — председатель Комитета министров Сергей Юльевич Витте. В 1913 году — министр Императорского двора барон Владимир Борисович Фредерикс. В 1914 году — председатель Совета министров Владимир Николаевич Коковцов (при увольнении от должности), происходивший из старинного дворянского рода, известного с начала XVII века (ударение в его фамилии падает на второй слог). Граф Коковцов был наиболее статусным из государственных чиновников Российской империи, уехавших после революции в эмиграцию, где он пользовался огромным авторитетом. Последнее возведение в графское достоинство произошло в 1915 году. Титул графини Брасовой (по названию имения) получила морганатическая супруга младшего брата Николая II великого князя Михаила Александровича Наталья Сергеевна Вульферт (урожд. Шереметевская).

Представители некоторых родов удостаивались графского титула несколько раз. Трижды графский титул получали Остен-Сакены, а Мусины-Пушкины — дважды (первый раз при Петре I) и еще один раз от императора Священной Римской империи.

В гербах лиц, возведенных в графское достоинство, так или иначе обозначалось и само это пожалование (через российского двуглавого орла и вензель императора), и заслуги данного лица. Приведем несколько примеров.

Александр Васильевич Суворов сохранил в своем графском (а позднее княжеском) гербе в центральном щитке родовой герб своей старинной фамилии, окруженный девизом «За веру и верность», присвоенным «к сему родовому гербу Римским Императором Иосифом II при возведении его, Суворова, в графское достоинство Римской Империи». В других частях графского герба, щит которого был разделен «двумя диагональными чертами наподобие Андреевского креста», помещались: в золотом поле черный российский императорский орел (знак пожалования); в пурпуровом поле перо, «алмазами украшенное, на коем внизу изображена литера К, означающая город Кинбурн»; в голубом поле туча, «из которой вылетает громовой удар, поражающий над рекою Рымником стоящий полумесяц, вниз рогами обращенный» (в самом гербе на реке надпись «р. Рымник»); в красном поле крестообразно положенные шпаги, обвитые лавровыми ветвями; наконец, в серебряном поле красное сердце. Так в гербе нашли отражение главные победы Суворова в Русско-турецкой войне 1787–1791 годов.

Графский герб Михаила Богдановича Барклая де Толли по делению щита был аналогичен гербу Суворова. Здесь также в центральном щитке помещался родовой герб Барклаев де Толли (род шотландского происхождения, принадлежавший к числу сторонников английского короля Карла I и во времена Кромвеля переселившийся в Ригу, где инкорпорировался в состав лифляндского дворянства). В первой (верхней) части щита располагался российский двуглавый орел, в остальных частях — в красном поле золотая шпага, «алмазами и лаврами украшенная, с надписью: за сражение 20 января 1814 г.» (дата сражения при Ла-Ротьере, неподалеку от Парижа); в красном поле — фельдмаршальский жезл; в серебряном поле несколько пушек и знамен и крепость с вратами, «в коих поставлен лев со шпагою, символ побед».

В щите герба графа Матвея Ивановича Платова присутствовали пушки со знаменами, регалии Войска Донского, а в верхней части (подобно гербам Суворова и Барклая де Толли, ограниченной диагональными линиями) — государственный орел. В центральном щитке в красном поле «находится воин в одеянии того Войска с булавою, сидящий на белом коне, обращенном влево» (донской казак). Девиз герба — «За верность, храбрость и неутомимые труды».

В щите герба графа Ивана Федоровича Паскевича, возведенного в графское достоинство в 1828 году с почетной фамилией Эриванский за взятие Эривани (Еревана) в начале октября 1827 года во время войны с Персией, в верхней половине щита изображен возникающий государственный двуглавый орел. Нижняя половина разделена на две части. В правой — «в серебряном поле башня с развалинами крепости, означающими взятие оной, внизу коей надпись: Эривань». В левой части — «в голубом поле постамент, яко древний герб дворян Паскевичей». Этот «постамент» на самом деле — один из вариантов польского шляхетского герба Радван, представляющего собой изображение хоругви с тремя концами-хвостами. Радван в гербе Паскевичей представлен в виде опрокинутого серебряного трезубца, увенчанного острием стрелы. Иван Федорович происходил из казацко-старшинского рода Полтавского полка Войска Запорожского, известного с конца XVII века. Щитодержателями герба были гренадер и «воин в одежде Кавказских народов». Девиз: «Честь и верность».

Когда граф И. Ф. Паскевич-Эриванский в 1831 году за взятие Варшавы при подавлении Польского восстания был возведен в княжеское достоинство с титулом светлости и фамилией князь Варшавский, герб подвергся изменениям. Щит стал четверочастным, и родовой герб Паскевичей занял вторую его часть. В четвертой части помещен герб Варшавы — сирена с мечом в красном поле. Был также добавлен средний щиток с изображением черного двуглавого орла, но в красном поле (в отличие от такого же возникающего орла в золотом поле в первой части). Так в гербе воплощалось вторичное императорское пожалование титулом и фамилией. Изображение герба дополнила и княжеская мантия.

Но и этот вариант герба не стал окончательным. В 1849 году Николай I пожаловал Паскевичу «хранившиеся в Киевском Арсенале старые знамена Орловского, ныне имени его полка». Изображения этих знамен дополнили ту часть герба, где помещался родовой герб Паскевичей. Теперь она выглядела так: «Во второй, лазуревой части серебряная хоругвь на трех накрест положенных знаменах Орловского Князя Варшавского полка». Шефом этого полка, сформированного в Киеве, Паскевич стал еще в 1811 году. Заметим, что в описании фигура герба Радван правильно объяснена как «хоругвь», а не как условный «постамент». Николай I чрезвычайно ценил Паскевича, который действительно был талантливым и удачливым полководцем. Наряду с Кутузовым, Барклаем де Толли и Дибичем Паскевич является одним из четырех полных кавалеров ордена Св. Георгия (4-й и 3-й степеней за участие в сражениях Русско-турецкой войны 1806–1812 годов; 2-й степени в 1827 году за овладение Эриванью и 1-й степени в 1829 году за занятие Эрзерума во время войны с Турцией).

Герб графа Аракчеева

Родовой герб графа Аракчеева предельно прост: в голубом поле золотая стрела, летящая из натянутого лука. В графском гербе, помимо первой, верхней части с возникающим российским двуглавым орлом (с вензелем Павла I на груди), добавлена третья — в красном поле черная пушка на золотом лафете, перед которой положены пирамидой ядра. Эти фигуры символизировали деятельность Аракчеева в качестве генерал-инспектора артиллерии, под руководством которого была проведена артиллерийская реформа и выработана система орудий, названная позднее аракчеевской. О военной деятельности свидетельствовали и щитодержатели — воин в латах и единорог, который служил в том числе артиллерийским символом. В более позднем варианте герба, утвержденном в 1816 году, их заменили артиллерист и гренадер полка имени графа Аракчеева (2-й гренадерский Ростовский полк по повелению Александра I принял имя Аракчеева, сохранявшееся за ним до 1834 года — до смерти графа). Девиз аракчеевского герба был собственноручной надписью Павла I — «Без лести предан». Из-за непривлекательной личности владельца он вызвал переделки и злые насмешки («Бес лести предан»); Пушкин упомянул его в одной из эпиграмм («Полон злобы, полон мести, / Без ума, без чувств, без чести, / Кто ж он? Преданный без лести…»).

Характерен герб графа Михаила Михайловича Сперанского, происходившего из духовного сословия, на что указывает его фамилия, происходящая от латинского sperans («надеющийся»), то есть буквально — Надеждин. Сперанский занимал важные государственные посты, в течение двух лет осуществлял ревизию в Сибири, будучи местным генерал-губернатором. Эта его деятельность нашла отражение в гербе, где во второй части щита присутствует видоизмененный герб Сибирского царства с соболями, держащими лук и стрелы, а в качестве щитодержателей выступают тобольский городовой казак и бурят. Девиз герба Sperat in adversis — гласный («И в несчастье надеется»). Правда, этот герб был утвержден уже после смерти графа и сильно отличался от первоначального варианта, в котором в верхнем зеленом поле пересеченного щита был изображен золотой сноп, сопровождаемый по сторонам двумя золотыми шестиконечными звездами, а в нижней — иркутский герб, то есть бобр (на самом деле бабр — тигр), несущий в зубах соболя. Иркутский герб свидетельствовал о пребывании Сперанского в должности сибирского генерал-губернатора, а сноп в зеленом поле, заимствованный с герба Пензы, — о его предшествующей службе в качестве пензенского гражданского губернатора.

Герб графа Сперанского

Герб графа Уварова

Граф Петр Андреевич Клейнмихель, как известно, «строил» ту самую железную дорогу, по которой ехали Ваня (в кучерском армячке) и его папаша (в пальто на красной подкладке) из знаменитого стихотворения Некрасова. Однако его первое «строительное дело», осуществленное с невероятным рвением и быстротой, заключалось в перестройке Зимнего дворца после декабрьского пожара 1837 года. Это деяние явилось основанием для его возведения в графское достоинство и отразилось в графском гербе, где во второй, нижней части в лазуревом поле изображен «серебряный Императорский Зимний Дворец». Девиз «Усердие всё превозмогает» вошел в русскую литературу с восклицательным знаком в качестве 84-го афоризма из «Плодов раздумья» Козьмы Пруткова.

Министр народного просвещения граф Сергий (как он всегда подписывался) Семенович Уваров принадлежал к древнему дворянскому роду, происходившему, по преданию, как и род Дениса Давыдова, от мурзы Минчака, выехавшего из Орды в Москву при Василии I (фамилия Уваровых восходит к русскому крестильному имени Уар, Увар). При возведении в графское достоинство герб Уварова не сильно изменился; в него был добавлен девиз «Православие, Самодержавие, Народность». Впервые эти слова появились в циркуляре попечителям учебных округов, разосланном министром после вступления в должность в 1833 году. Впрочем, современники не без оснований полагали, что граф лицемерил: известны слова С. М. Соловьева, утверждавшего, что Уваров придумал эти принципы, будучи безбожником, либералом и «не прочтя в свою жизнь ни одной русской книги». В течение 37 лет Уваров возглавлял Императорскую академию наук, почему ботаник А. А. Бунге назвал в его честь в 1840 году растение вербену уваровией (Uwarowia), а химик Г. И. Гесс — открытый в 1829 году берлинским профессором Г. Розе на Урале зеленого цвета минерал уваровитом.

Герб графа Лорис-Меликова

Армянское происхождение Михаила Тариеловича Лорис-Меликова воплотилось в графском гербе (пожалован в 1880 году). В первой и четвертой зеленых частях щита изображен золотой лев, «обремененный червленым Армянским крестом и держащий в правой лапе серебряную опрокинутую стрелу, а в левой, серебряный же лук». Это родовой герб Лорис-Меликовых, утвержденный раньше графского — в 1864 году. Восходит он к средневековому гербу Армянского (Киликийского) царства — красному льву с золотым крестом на груди, который широко представлен в западноевропейских гербовниках (подобный герб входит и в современный государственный герб Армении). Лорис-Меликов получил графский титул за участие в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов на Кавказском фронте, и другие элементы его герба свидетельствуют о военных заслугах: Георгиевские знамена в качестве клейнодов и девиз «С боя за братьев по Христу».

Герб графа Сольского

Отец Дмитрия Мартыновича Сольского был известным врачом (он даже упомянут в «Левше» Лескова под именем доктора Мартын-Сольского, которого приглашают к больному мастеру). Поэтому в гербе его сына в золотой главе щита помещена черная змея (с червлеными глазами и языком) — традиционный медицинский символ. В самом лазуревом щите — золотое с лицом солнце. Это гласная фигура, указывающая на фамилию (sol на латыни). В графском гербе в щит были добавлены государственный двуглавый орел с вензелем Николая II на груди и польский герб Сас, к которому относились предки Сольского, по семейному преданию, польские шляхтичи. Вдохновляющий девиз графского герба Laboremus («Будем трудиться») ясно указывал на источник почестей.

Герб графа Витте

В гербе графа Сергея Юльевича Витте «в лазуревом щите стоящий на задних лапах золотой лев с червлеными глазами, языком и когтями. Он опирается правою лапою на золотой ликторский пук, а в левой держит серебряную оливковую ветвь». Золотой лев с червлеными языком и когтями в лазуревом поле пришел с герба Нидерландов (Голландии), откуда якобы происходили предки Витте. Как писал сам премьер-министр, предки его отца «были голландцы, приехавшие в балтийские губернии, когда таковые еще принадлежали шведам» (действительно, среди голландских фамилий есть соименные). Как писал выдающийся генеалог С. В. Любимов, «на нижнегерманском наречии witte означает — белый (по-голландски — witte, но в последнем случае, если это слово делается родовым прозванием, то оно требует приставки de)». Однако предки Витте по отцу известны только со второй половины XVIII века в качестве служащих у курляндских герцогов. Ликторский пук, то есть фасции, символизировал защиту интересов государства и деятельность Витте на этом поприще; оливковая ветвь служила символом мира, поскольку графский титул был пожалован Витте за заключение Портсмутского мирного договора 1905 года с Японией. Здесь нужно упомянуть, что в голландском гербе лев держит нечто подобное пучку стрел, только они символизируют семь соединенных провинций.

Герб графа Фредерикса

Граф Владимир Борисович Фредерикс принадлежал к роду банкиров Фридриксов, в 1773 году возведенному в баронское достоинство Российской империи. Иван Юрьевич Фридрикс (1723–1779), то ли голландского, то ли немецкого, то ли шведского происхождения, был придворным банкиром Екатерины II. Он женился на Ирине Захарьевне Христинек, младшей сестре художника Карла Людвига (Логгина Захаровича) Христинека. От этого брака пошли последующие Фридриксы/Фредериксы. Баронский герб Фредериксов был сравнительно простым. В правой части рассеченного щита в золотом поле черное орлиное крыло (часть российского двуглавого орла), а в левой, в зеленом поле — серебряный кадуцей («Меркуриев жезл»), указывающий на коммерческую деятельность семьи. В четверочастном щите графского герба этот герб занимает вторую и третью части. В первой и четвертой — золотая императорская корона в горностаевом поле, что указывает на службу гербовладельца в качестве министра Императорского двора. Центральное место в щите занимает щиток с российским двуглавым орлом и вензелем Николая II на его груди. Щитодержатели — два конногвардейских солдата (Фредерикс служил в лейб-гвардии Конном полку, будучи некоторое время его командиром). Герб украшает яркий рыцарский девиз: «Богу душа, жизнь Царю, честь никому».

Некоторые графские роды получили титул от иностранных государей, и он признавался в Российской империи (для чего требовались доказательства, которые имелись далеко не всегда). Значительная часть таких родов имела польское происхождение, но в России оказывались и аристократы из других стран. Так, графы Кассини (по женской линии их потомком был известный дизайнер одежды Олег Кассини) и графы Санти были итальянцами, хотя когда и от кого именно они получили графское достоинство, неизвестно. Архитектор Бартоломео (Варфоломей Варфоломеевич) Растрелли (1697–1771) в России тоже титуловался графом, но официального признания своего титула от российских государей не имел. Согласно представленным им документам, его отец удостоился графского титула при папском дворе в начале XVIII века. Работавший в Петербурге художник Пьетро Ротари (1707–1762) также именовался графом, получив этот титул до приезда в Россию.

Не смогли представить документов на графское достоинство графы Соллогубы, происходившие из Великого княжества Литовского, ссылаясь на то, что документы утрачены «во время несчастных смут, бывших в Польше и Литве». Тем не менее в 1861 году Александр II дозволил Соллогубам, в их числе писателю Владимиру Александровичу (1813–1882), именоваться графами.

В 1861 году последовало утверждение в графском достоинстве «российской» ветви французских графов де Тулуз-Лотреков, происходивших от тулузских графов времен Средневековья (к французской ветви принадлежал знаменитый художник).

Графы Нессельроде, вестфальского происхождения, удостоились титула от императора Священной Римской империи. Среди тех, кто в XVIII веке получал титул от «Римских цесарей», были графы Головины, Воронцовы, Матвеевы, Матюшкины и др. (не говоря об упоминавшихся выше императорских фаворитах). Графом Королевства Сардинского стал племянник Суворова поэт Дмитрий Иванович Хвостов (1757–1835). К щиту его герба «от Его Величества Сардинского Короля прибавлена серебряная вершина, разрезанная двумя с углов и посредине красного щитка соединенными чертами (т. е. треугольная. — Е. П.), с изображением одной из Маврских голов, вокруг которой надпись: Bellicae in subalpinis virtuti (За храбрость при Альпийских горах)». Голова мавра — геральдический символ Сардинии.

Герб графа Хвостова

Графский титул, сопряженный с красивой иностранной фамилией, создавал определенный аристократический флер, как например, у графов Стенбок-Ферморов. Ферморы происходили из Шотландии и вели родословную чуть не со времен Вильгельма Завоевателя. В лице генерал-аншефа Виллима Виллимовича они получили графское достоинство от императора Франца I в 1758 году. От брака с племянницей другого русского шотландца, графа Якова Вилимовича Брюса, у Виллима Виллимовича родились дети — Сарра Элеонора и Вильгельм Георг. Любители живописи знают их по детским портретам кисти И. Я. Вишнякова. Мальчик со временем стал бригадиром русской армии; на нем род Ферморов в России пресекся. Титул и фамилию унаследовал сын девочки, которая со временем вышла замуж за графа Стенбока, шведского происхождения (титул получен от королевы Христины), натурализовавшегося в Эстляндии. Так возник графский род Стенбок-Ферморов.

В 1835 году за графа Александра Ивановича Стенбок-Фермора (1809–1852) вышла замуж дочь крупнейшего уральского заводчика Алексея Ивановича Яковлева Надежда Александровна (1815–1897), которая унаследовала восемь металлургических предприятий на Урале, пользовалась там известностью и, как пишет видный историк Г. Н. Ульянова, «держала под контролем все до мельчайших деталей». И вот как вспоминает о ней, а вернее о впечатлении, которое произвела на него в детстве ее фамилия, П. П. Бажов:

на этой же части пути (речь идет о приезде десятилетнего мальчика впервые в Екатеринбург. — Е. П.) увидел вывеску: «Продажа металлов… графини Стенбок-Фермор». Мудреную фамилию запомнил со всей цепкостью ребячьей памяти. О графах и графинях мне случалось читать немало интересных книг. Там графы совершали самые удивительные подвиги, а графини с необыкновенными волосами, лицами, глазами страдали, пока графы окончательно не освобождали их. Здесь, оказывается, граф торгует солью, графиня — железом. Соляной граф, да еще с такой фамилией, как Строганов, укладывался в голове, а графиня — никак. Казалось, что она не сумеет торговать ни подковным железом, ни даже обрезками. Отец был этого же мнения.

— Смотри-ка ты, наши все-таки умнее! На бойком месте торгуют, а эта графиня придумала под самым своим заводом лавку поставить. Кто у ней тут купит?

А по приезде в город мальчику приснился удивительный сон:

Видел смыкающимися глазами бесформенный туман, в котором потом явственно вырисовались дорога, встречные обозы, шумная тройка. На обочине дороги, на раскинутых цветных одеялах сидела графиня с распущенными волосами и на маленьких золотовесных весах развешивала железо, а кругом люди смеялись: «Не умеет, не умеет!»

Пожалование баронского достоинства Российской империи было почти такой же редкостью, как пожалование достоинства княжеского. За всю историю таких случаев начитывалось всего тридцать с небольшим, в основном лицам, получившим известность на коммерческом поприще, хотя и не только. Первым бароном в 1710 году стал дипломат, вице-канцлер Петр Павлович Шафиров (1669–1739). Шафировы имели еврейское происхождение (Шапиро) и когда-то поселились в Смоленске. После присоединения города к России во время войны с Речью Посполитой в 1654 году они сделались русскими подданными и перешли в православие. Отец Шафирова служил переводчиком в Посольском приказе, сын тоже избрал дипломатическую карьеру. В 1723 году Петр Павлович попал под следствие о злоупотреблениях, его лишили титула и чинов и приговорили к смертной казни, которую Петр I заменил ссылкой в Сибирь. Изгнанник, впрочем, отбывал наказание в Нижнем Новгороде, откуда его вернула Екатерина I, возвратившая ему и титул. Шафиров вновь занялся государственной и дипломатической деятельностью. На его внуках род пресекся (одна из внебрачных потомков носила фамилию Фирова), зато дочерей Петр Павлович выгодно выдал замуж, породнившись со старинными родами русской аристократии. Герб Шафирова был гласным: три сапфира, изображенных в щите, указывали на фамилию.

При Петре I баронское достоинство жаловалось еще два раза. В 1721 году за заключение Ништадтского мира, завершившего Северную войну, баронский титул получил А. И. Остерман, а в 1722 году — именитые люди Строгоновы (позже — Строгановы). Оба рода впоследствии стали графскими.

Из последующих российских баронов XVIII века особенно примечателен доктор медицины, лейб-медик и действительный статский советник Томас Димсдейл, которого в России именовали Димсталем (1712–1800). Англичанин по происхождению, он был основоположником оспопрививания (путем вариоляции). В октябре 1768 года Димсдейл успешно осуществил прививку оспы императрице Екатерине II и наследнику престола (позднее он вновь приехал в Петербург, чтобы привить внуков императрицы). За это в 1769 году был удостоен баронского титула, который унаследовали его потомки (по праву первородства), живущие в Англии и сейчас. Димсдейл подарил Екатерине левреток во главе с Сиром Томом Андерсоном (его имя перекликалось с именем доктора), ставшим основателем целой собачьей династии, к которой принадлежала Земира — любимая собачка царицы, запечатленная на картине Боровиковского, где императрица прогуливается в Царскосельском парке. Среди царских подарков, которые англичанин увез на родину, был роскошный сервиз, сохранившийся у потомков Димсдейла практически целым и в той же коробке; недавно Эрмитаж выкупил его для своей коллекции.

При Екатерине баронского титула удостоились генерал-аншеф артиллерии Иван Иванович Меллер, погибший в 1790 году во время Русско-турецкой войны (к его фамилии было прибавлено почетное добавление Закомельский, по названию пожалованного ему владения в Полоцкой губернии), придворные банкиры: уже упоминавшийся Иван Фридрикс и его преемник Ричард Сутерланд, амстердамские банкиры де Смет (Смеет) и некоторые другие, в том числе дипломат, российский резидент при князе-епископе Любекском, посланник в Дрездене Иван Иванович Местмахер (1733–1805, удостоен титула в 1777 году). Его правнучка баронесса Александра Павловна вышла замуж за генерала от инфантерии Виктора Эммануиловича Будде, сын которого унаследовал баронский титул и стал именоваться бароном Местмахером-Будде. Дочь Александры Павловны Наталья Викторовна Будде была женой выдающегося ученого в области электросварки и мостостроения Евгения Оскаровича Патона (1870–1953; его род, возможно, шотландского происхождения) и матерью президента Национальной академии наук Украины Бориса Евгеньевича Патона (1918–2020) — потомка баронов Местмахеров по женской линии.

При Павле I баронский титул получили будущие графы А. А. Аракчеев, А. И. Васильев и И. П. Кутайсов, а в 1800 году в один день сразу три придворных банкира — А. А. Раль, О. П. Вельо (Вельго) и Н. С. Роговиков, владельцы банкирской конторы. Одна дочь Александра Александровича Раля вышла замуж за видного ученого-геодезиста генерала Федора Федоровича Шуберта (сына астронома, академика Ф. И. Шуберта), другая — за писателя Осипа Ивановича Сенковского, третья — за архитектора Александра Павловича Брюллова. Правнучкой Раля по линии Шубертов была Софья Ковалевская, дочь генерал-лейтенанта В. В. Корвин-Круковского и Е. Ф. Шуберт. В гербах баронов второй половины XVIII века фигурой, указывающей на торговую деятельность, был якорь, обвитый дельфином (как в гербе Сутерланда — «в знак того, что он усердием своим старался по коммерции оказывать услуги») или канатом (как в гербах Вельо и Роговикова).

Среди удостоенных такой чести в последующие царствования можно назвать банкира Людвига Ивановича Штиглица (еврейского происхождения, приехавшего в Россию из Германии; его сын барон Александр Людвигович (1814–1884), действительный тайный советник, известен как основатель Центрального училища технического рисования в Петербурге), варшавского банкира Антона-Эдуарда Самуиловича Френкеля, ревельского бургомистра Жана-Шарля (Иоганна-Карла) Жирарда де Сукантона, представителя купеческой фамилии, статского советника Алексея Алексеевича Кусова, польского суконного фабриканта Вильгельма-Фридриха Захерта и др. В 1877 году баронский титул получил санкт-петербургский первой гильдии купец Иоганн-Людвиг (Лев Герасимович) Кноп (1821–1894), крупный текстильный фабрикант, о котором в Петербурге даже сложилась поговорка: «Что ни церковь — то и поп, что ни нумер (постель, казарма, камера…) — то и клоп, что ни фабрика — то Кноп». Некоторые гербы баронов носили гласный характер: у Штиглицев в третьей части щита — в серебряном поле «сидящая на ветви горлица» (фамилия Штиглиц переводится как «щегол»), а у Кнопов в золотой кайме щита помещались червленые кнопки.

Последним бароном в 1898 году стал владелец Варшавского банкирского дома Леопольд-Юлиан Леопольдович Кроненберг (1849–1937), происходивший из еврейской семьи, принявшей протестантизм (его отец был крупным железнодорожным магнатом). Кроненберги (как Штиглицы, Кнопы и др.) активно занимались благотворительностью (широкая общественная деятельность считалась обязательным условием для получения титула). Но не удалось сделаться российскими баронами представителям другой знаменитой коммерческой семьи — Поляковым (в рассказе об этом я опираюсь на исследование В. Гасперович и А. А. Шумкова).

Герб Лазаря Полякова

Поляковы происходили из Могилевской губернии (их фамилия — русифицированная форма еврейской фамилии Поляк), и всероссийскую известность получили три брата — Яков Соломонович (1832–1909), Самуил Соломонович (1837–1888) и Лазарь Соломонович (1842–1914; его внебрачной дочерью считается великая балерина Анна Павлова). Все братья успешно занимались предпринимательской деятельностью, создав целую финансовую и торговую империю, получали звания и чины: Самуил Соломонович достиг чина действительного статского советника, а Яков и Лазарь Соломоновичи — тайного. Поляковы получили дворянство по чинам и утвердили родовой герб: в первой и четвертой лазуревых частях четверочастного щита изображен «золотой лев с червлеными глазами и языком, держащий в лапах три серебряные стрелы», во второй и третьей золотых частях — «червленое крылатое колесо». Лев символизировал израильское колено Иуды, стрелы в его лапе — одну из частей российского герба города Орши Могилевской губернии, откуда происходили Поляковы, а крылатое колесо указывало на строительную железнодорожную деятельность семьи (Поляковы были железнодорожными магнатами). Подобный золотой лев в лазуревом поле, только держащий якорь (символ торговли), присутствовал и в гербе барона Френкеля. Иудейское происхождение Поляковых подчеркивалось «серебряною геометрическою фигурою из двух соединенных треугольников» (в виде шестиконечной звезды), которая обременяла нашлемник. Девиз: «Бог — моя помощь».

Еще в 1870 году «железнодорожный король» Самуил Соломонович предпринял первую попытку получить баронское достоинство, но потерпел неудачу. Второй раз в 1896 году с соответствующим прошением обратился Яков Соломонович, апеллируя к фирману персидского шаха от 1890 года, которым ему был пожалован за торговые и финансовые заслуги баронский титул (Поляковы вели обширную торговлю с Персией, и Яков Соломонович был персидским генеральным консулом в Таганроге). Это пожалование показалось собранию сенатских департаментов странным, и прошение было отклонено, поскольку признано, что «в Персии баронов быть не может» (Поляков настаивал на российском титуле как бы по аналогии с персидским). Наконец, в 1913 году, по-видимому, в связи с 300-летием дома Романовых, Лазарь Соломонович обратился с соответствующей запиской через великую княгиню Елизавету Федоровну, вызвавшуюся помочь. В записке он делал упор на активную благотворительность, и Николай II согласился подписать соответствующий указ, но «прежде выяснить, в каких ведомствах состоят те учреждения, на которые жаловал Тайный Советник Поляков». Увы, результат был отрицательный, и Поляковы остались без чаемого баронского звания. Впрочем, на римском кладбище Верано есть захоронение сына Якова Соломоновича Лазаря Яковлевича (1852–1929) и его супруги, на котором они значатся бароном и баронессой «де Поляков», то есть своим персидским титулом (в эмиграции признание титула Российской империей значения уже не имело, да никто и не помнил, состоялось ли оно).

Важную роль в петербургской еврейской общине играла семья выходцев из Вильны, финансистов и предпринимателей баронов Гинцбургов. Гораций Осипович (Евзелевич) Гинцбург (1833–1909), действительный статский советник, получил баронский титул в 1870 году от великого герцога Гессенского, будучи гессенским генеральным консулом в Петербурге, и этим титулом ему вскоре было разрешено пользоваться в России. Однако иностранный титул не давал прав российского дворянства, и Гинцбурги, как это ни парадоксально, так и остались потомственными почетными гражданами. В баронском гербе Гинцбургов в первой и четвертой частях четверочастного щита изображена рука, держащая знамя, во второй и третьей — улей с тремя пчелами, а в качестве щитодержателей выступают символы колен Израилевых — олень (серна, колено Неффалима) и лев (колено Иуды). Девиз Laboremus («Будем трудиться») — такой же, как в гербе графов Сольских. На известном экслибрисе выдающегося гебраиста и востоковеда барона Давида Горациевича (1857–1910), сына Горация Осиповича, надписи вокруг и внизу герба даны на иврите (в их числе цитата из «Песни песней»).

Гербовый экслибрис барона Гинцбурга

Бόльшая часть баронских родов имела иностранное происхождение и получила титулы от иностранных государей, которые признавались в России. Первое место среди них занимали фамилии Остзейского края, в России именовавшегося Прибалтийским («ост зее» — буквально «восточное море»; Балтика действительно расположена восточнее Германии и других западных стран). В него входили три губернии, образовавшиеся на протяжении XVIII века: Эстляндская с центром в Ревеле (Таллине), Лифляндская с центром в Риге и Курляндская с центром в Митаве (Елгаве), на бывших землях герцогства Курляндского и Семигальского, а также остров Эзель (ныне Сааремаа). Дворянство этих губерний, часть которого происходила от бывших тевтонских (или ливонских) рыцарей, условно именовали «балтийскими немцами», хотя их национальный состав отличался заметной пестротой. Среди них были выходцы из различных германских государств (которые составляли большинство), потомки шведов (как Стенбоки), шотландцев (как Барклай де Толли), ирландцев (как О’Рурки), французов (как де-Колонги или Делагарди), итальянцев и даже испанцев. Остзейское дворянство отличалось заметной автономией. Оно вело свои матрикулы (официальные списки, куда заносились дворянские роды) по губерниям, его представители часто заключали браки в своем кругу, а языком этого сообщества оставался немецкий. «Балтийские немцы», как вообще представители немецких дворянских родов, активно присутствовали в государственной и военной сферах империи, нередко занимая ответственные посты. Оно и понятно: исполнительность, четкость, организованность, самодисциплина и протестантская сдержанность — все это как нельзя лучше подходило к их должностям. Область, в которой остзейцы были традиционно сильны, — военно-морской флот. Значительная часть его офицеров вплоть до революции 1917 года происходила из балтийских родов. Недаром целая плеяда русских мореплавателей и флотоводцев принадлежала к этому социальному слою. Достаточно вспомнить имена И. Ф. Крузенштерна, Ф. Ф. Беллинсгаузена, О. Е. Коцебу, Ф. П. Врангеля, Н. О. Эссена…

Остановимся на титулованных баронских родах, в основном получавших свои титулы от шведских королей (включая королеву Христину) или от государей Священной Римской империи. К наиболее древним родам Ливонии относились потомки первых рыцарей, прибывших в Прибалтику на рубеже XII–XIII веков. Например, род баронов фон Буксгевденов, который пошел от брата епископа и основателя Риги Альберта, Дитриха (Теодориха) фон Буксгевдена, женатого на дочери псковского князя Владимира Мстиславича (из потомства Мстислава Великого). Из этого рода происходила фрейлина последней царицы баронесса София Карловна (1883–1956), которая смогла уехать в эмиграцию и оставила воспоминания, недавно изданные в России. Сестра епископа Альберта вышла замуж за Энгельберта фон Тизенгаузена — основателя еще одного знаменитого рода, как и Буксгевдены, имевшего графскую ветвь. Среди них следует выделить барона Владимира Густавовича (1825–1902), видного востоковеда и члена-корреспондента Императорской академии наук. В рижском Домском соборе Тизенгаузены, как одни из первых рыцарей Ордена меченосцев, почтены особым витражом, парным витражу, на котором изображена закладка собора епископом Альбертом. Одна из ветвей Тизенгаузенов натурализовалась в Великом княжестве Литовском, где именовалась Тизенгаузами. К ней принадлежал выдающийся ученый-орнитолог Константин Тизенгауз (1786–1853), которому в его имении Поставы (ныне на территории Беларуси) установлен памятник.

Перечислим некоторые другие примечательные баронские фамилии.

Беллин(г)сгаузены. Получили баронский титул от шведской королевы Христины в 1661 году, но в России он был признан лишь в 1865-м, а потому адмирал Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен (1778–1852), открывший вместе с М. П. Лазаревым в 1820 году Антарктиду, бароном не именовался. На памятнике Беллинсгаузену в Кронштадте (а он до конца жизни был военным губернатором города), созданном в 1870 году по проекту скульптора И. Н. Шрёдера (автора и петербургского Крузенштерна), допущена ошибка — помещен баронский герб под дворянской короной. В родовом гербе серебряная волнистая перевязь справа, делящая щит на золотое и черное поля, в каждом из которых пятиконечная звезда переменных тинктур.

Врангели. Этот род восходит к началу XIII века и имеет датское происхождение. Родоначальник после основания ревельского замка в 1219 году находился в составе его гарнизона, его звали Туки (Тюге) Вранге. Баронское достоинство Врангели получили от шведских монархов — королевы Христины и короля Карла XI. В России баронский титул был признан в 1865 году.

Гербовый экслибрис барона Н. Н. Врангеля

Врангели дали немало замечательных деятелей, в том числе прославленного мореплавателя и полярного исследователя Фердинанда Петровича (1796–1870), в честь которого назван остров Врангеля в Северном Ледовитом океане; художницу Елену Карловну (1835–1906); композитора, автора многочисленных романсов Василия Егоровича (1862–1901); и родных братьев — последнего главнокомандующего Русской армией, героя Белой России Петра Николаевича (1878–1928) и выдающегося историка искусств Николая Николаевича (1880–1915), последние двое — также потомки дворянского рода Ганнибалов, то есть кровные родственники Пушкина.

Герб баронов Врангелей представляет собой щит с черной крепостной стеной о трех зубцах в пояс в серебряном поле — он известен, в частности, благодаря экслибрису Николая Николаевича работы Г. И. Нарбута. На том же экслибрисе можно увидеть гербовый девиз Врангелей Frangas non flectes — «Сломаешь, но не согнешь». Герб Врангелей схож с гербом другого остзейского баронского рода — Лёвенвольде, что свидетельствует об общности происхождения. Братья Лёвенвольде выдвинулись в России при Екатерине I, получив в 1726 году графское достоинство. Они занимали важные посты при Анне Иоанновне, а Рейнгольд Густав (1693–1758) — и при регентстве Анны Леопольдовны (после восшествия Елизаветы Петровны был отправлен в ссылку, где и скончался).

Гойнинген-Гюне. Бароны фон Гойнинген-Гюне переселились из Вестфалии в Ливонию во второй половине XV века, их род был внесен в матрикул курляндского дворянства.

Громкую славу этой фамилии в XX веке принес барон Георгий Федорович (1900–1968), уехавший после окончания Гражданской войны в эмиграцию. Он стал выдающимся мастером модной фотографии, совершившим настоящую революцию в этой области. Его работы признаны классикой и отличаются изысканным вкусом. Он сотрудничал с известными журналами Vogue и Harper’s Bazaar, а после Второй мировой войны работал в Голливуде. Его ассистентом в молодые годы был другой выдающийся фотограф моды Хорст П. Хорст.

Герб баронов Дельвигов

Герб баронов фон Гойнинген-Гюне предельно прост: в черном поле три серебряных кольца, два и одно.

Дельвиги. Дельвиги происходят из Вестфалии, их родословная известна с XIII века. Баронское достоинство Швеции они получили от сестры Карла XII королевы Ульрики-Элеоноры в 1720 году. Титул был признан в России только в 1868 году.

Это не мешало самому известному из Дельвигов, поэту и издателю Антону Антоновичу (1798–1831), титуловаться бароном. По матери он приходился правнуком «первому русскому астроному» А. Д. Красильникову (1705–1773). Внучатый племянник поэта барон Андрей Иванович (1813–1887), инженер-генерал, много сделавший для развития железнодорожного дела и автор «Руководства к устройству водопроводов», а также мемуаров, известен любителям живописи по портрету работы Репина (там он в парадной форме и с сигарой в руке вальяжно сидит в кресле).

Икскуль фон Гильденбанды. Голштинцы с историей от XI века возведены в баронское достоинство Швеции королевой Христиной в 1648 году, получив вторую часть своей фамилии (в России баронский титул признан в 1868 году). Как и в случае с А. И. Дельвигом, фамилию обессмертил своей кистью Репин — эффектным портретом баронессы (по второму мужу, камергеру и дипломату барону Карлу Петровичу) Варвары Ивановны Икскуль фон Гильденбанд (1850–1928).

Дочь генерала Лутковского Варвара Ивановна создала в Петербурге литературно-художественный салон, занималась изданием дешевых книг для народа, помогала голодающим, поддерживала гонимых, вела большую благотворительную деятельность, организовывала работу сестер милосердия Российского общества Красного Креста, в этом качестве сама участвовала в Первой Балканской и Первой мировой войнах. После революции по льду Финского залива ей удалось уйти на Запад; умерла она в Париже.

О ней сохранились многочисленные воспоминания, из которых хочется привести слова Т. Л. Щепкиной-Куперник:

Она была председательницей всевозможных обществ, стояла во главе общежития женского медицинского института, которое являлось делом ее рук, курсистки ее любили. Она же стояла во главе Общины св. Евгении, имевшей не только больницы, клиники, но и всякие подсобные предприятия, и на все у нее хватало времени. <…> Забавно, что в те времена почему-то титул «баронесса» не внушал доверия: среди них встречалось немало авантюристок, даже дам легкого поведения, если попадалась какая-нибудь шпионка высокого полета, это почти всегда бывала баронесса, и в романах, и в драмах баронессы играли почти всегда роль «злодеек», так что быть баронессой с незапятнанной репутацией не всякой удавалось. Репутация же В. И. была большой марки. Правда, в самых высших сферах на нее слегка косились, считая ее «красной», но тем не менее у нее «бывали», и по приемным дням вся улица перед ее домом была запружена «собственными» экипажами. В ее салон попадали <…> многие из людей искусства. <…> Такова была эта на вид холодная, честолюбивая баронесса <…> Выдержка и благовоспитанность ее могли служить примером для любой великой княгини, а сердце ее говорило в неожиданные минуты. Не раз многие из медичек, ставших впоследствии известными врачами, тепло вспоминали о ее доброте.

В гербе баронов Икскуль фон Гильденбандов на щит родового герба Икскулей наложен щиток с гласной фигурой — золотым бантом в лазуревом поле. Вторая часть фамилии в немецком оригинале звучит как Гюльденбанд, буквально — «золотая лента».

Род Икскуль фон Гильденбандов являлся ветвью более обширного генеалогического древа баронов Икскулей, к которым принадлежал и барон Владимир Яковлевич (1860–1952), писатель, автор повестей из жизни горцев Кавказа (в советское время издан его сборник «Кавказские повести»), умерший в эмиграции. Отраслью баронов Икскулей был также баронский род Мейендорфов. К роду Икскулей возводила себя и русская дворянская фамилия Соковниных, к которой принадлежали знаменитые староверки второй половины XVII века сестры боярыня Феодосия Морозова и княгиня Евдокия Урусова.

Клодт фон Юргенсбурги.

В воспоминаниях о художниках-передвижниках Я. Д. Минченков писал:

Как-то Лемох, указывая на Клодта, сказал нам полушутя:

— Вы не забывайте-с, что Михаил Петрович барон, фон Юргенсбург! Так-то-с!

На это Максимов только присвистнул и ответил:

— Куда тебе! Знай наших!

Все рассмеялись, а Михаил Петрович нисколько не обиделся и смеялся вместе с нами; это был поистине самый добродушный и безобидный человек в Товариществе.

Художник Лемох был абсолютно прав. Эстляндская фамилия Клодтов, переселившаяся в Ливонию из Вестфалии еще в начале XVI века, действительно имела вторую часть по названию лифляндского замка, развалины которого находятся сейчас в латвийском селе Заубе, нередко упускаемую из виду, когда речь идет о знаменитых деятелях искусства. Клодт фон Юргенсбурги возведены в баронское достоинство шведским королем Карлом XII во время Северной войны в 1714 году.

Эта выдающаяся художественная династия дала целый ряд мастеров искусства, среди которых первое место занимает скульптор барон Петр Карлович (1805–1867), автор скульптурных групп Аничкова моста («коней Клодта») и петербургских памятников Крылову и Николаю I (а также уничтоженного в советское время памятника Лютеру в эстонском городе Кейла). Его сын Михаил Петрович (1835–1914) входил в число членов-учредителей Товарищества передвижных художественных выставок. Самой известной его картиной можно считать «Последнюю весну», один из шедевров Третьяковской галереи. В Товарищество передвижников входил и его двоюродный брат Михаил Константинович (1832–1902), художник-пейзажист, среди работ которого особенно выделяется картина «На пашне» из собрания Русского музея. Пейзажистом был и племянник Михаила Петровича — Николай Александрович (1865–1918). Художественная династия Клодтов продолжалась уже в Советской России и в XX веке.

В родовом гербе Клодтов щит разделен золотым поясом на две части: в верхней серебряной — черный анкер мельничного жернова («мельничное железо»), а в нижней лазуревой — три золотых шара. Нашлемник — две черные лопаты.

Корфы. Также происходят из Вестфалии, но баронское достоинство получили от императора Священной Римской империи Леопольда I в 1692 году (один из российских Корфов в 1872 году был возведен в графское достоинство Александром II).

Барон Иоганн-Альбрехт (1697–1766) в 1734–1740 годах возглавлял Петербургскую академию наук и считается одним из лучших ее президентов (официально именовался «главным Академии командиром»). Барон Модест Андреевич (1800–1876), лицеист пушкинского выпуска, занимал важные государственные посты, а главное — состоял директором Императорской публичной библиотеки (1849–1861) и оставил ряд существенных исторических трудов. На сестрах баронессах Корф были женаты известные театральные деятели А. П. Ленский, А. И. Сумбатов-Южин и Вл. И. Немирович-Данченко.

Герб баронов фон Корфов: в красном поле золотая лилия, нашлемник — по словам князя П. В. Долгорукова, «золотая лилия, поддерживаемая двумя сиренами с голубыми хвостами, а над лилиею три золотые шестиугольные звезды». Ничем не подтверждаемая семейная легенда связывает происхождение герба с гербовой фигурой французских королей.

Рауш фон Траубенберги. Род происходит из Штирии и восходит к XV веку, в середине которого они получили баронское достоинство от императора Фридриха III Габсбурга. Вторая часть фамилии присвоена в 1539 году грамотой императора Карла V.

К этому роду принадлежал скульптор барон Константин Константинович (1871–1935), скончавшийся в парижской эмиграции, который, в частности, исполнял модели для Императорского фарфорового завода, создал целую галерею скульптурных образов своих современников и продолжал активно работать в изгнании.

Гласной фигурой в сложном гербе баронов Рауш фон Траубенбергов служила виноградная гроздь в лапе золотого геральдического льва во второй и третьей частях четверочастного щита (нем. Traube означает «виноград»).

Розены. Баронов Розенов в Российской империи было два рода, оба имели в своих гербах гласные фигуры — три розы. Только у более древнего рода розы в гербе были красные, а у менее древнего — белые (серебряные) и золотой лев. Древний род имел мифическое происхождение из Богемии с конца X века. Исторически их родословная восходит к началу XIII века. Ветви этого рода существовали в Дании и Швеции (к шведской принадлежал исторический живописец второй половины XIX века граф Георг фон Розен), а балтийская получила баронское достоинство от императора Леопольда I в конце XVII века.

Из этого рода происходил поэт барон Егор Федорович (1800–1860), известный тем, что написал либретто оперы Глинки «Жизнь за царя». В советское время его третировали как бездарного стихоплета (что совершенно не соответствовало действительности) и карикатурно изображали в кинофильмах, а либретто для оперы, сменившей название на «Иван Сусанин», создали заново (его написал поэт С. М. Городецкий), в результате чего сюжет оперы оказался абсолютно бессмысленным. На самом деле Егор Федорович с немецкой педантичностью осуществил титаническую работу — написал текст на уже готовую музыку Глинки (а не наоборот, как казалось привычнее). Потомком этого рода был выдающийся ученый-арабист, академик и вице-президент Императорской академии наук барон Виктор Романович (1849–1908), занимавшийся, в частности, исследованием арабских известий о Руси и славянах.

Баронесса Прасковья Григорьевна (1825–1899) приняла монашеский постриг под именем Митрофания и со временем стала настоятельницей Владычного Введенского монастыря в Серпухове. Богомольная игуменья оказалась банальной аферисткой. В 1874 году за фабрикацию подложных векселей и прочие финансовые махинации она была отдана под суд и приговорена к 14-летней ссылке в Сибирь, замененной проживанием в различных монастырях. Дело прогремело на всю Россию и подало А. Н. Островскому сюжет для комедии «Волки и овцы».

Унгерн-Штернберги. Род баронов фон Унгерн-Штернбергов (часто неверно называемых Унгерн фон Штернбергами) принадлежит к «коренным» балтийским рыцарским родам. Первая часть фамилии указывает на его происхождение из Венгрии. Владения Унгернов находились на острове Даго (ныне эстонский остров Хийумаа). Род возведен в баронское достоинство императором Фердинандом I в 1534 году и подтвержден грамотой шведской королевы Христины в 1653 году.

Дочь коменданта Ревельской крепости баронесса Анна Владимировна (1769–1846) вышла замуж за внебрачного сына Екатерины II графа А. Г. Бобринского; от этого брака пошел весь графский род. Графиня пользовалась большим уважением в высшем обществе Петербурга, дружески опекала Пушкина, а Николай I называл ее ma tante («моя тетя»), поскольку граф Бобринский был младшим братом императора Павла.

Наибольшую известность роду фон Унгерн-Штернбергов принес герой Гражданской войны барон Роман (Роберт) Федорович (1885–1921). Его отец, барон Федор (Теодор) Романович (1857–1918), получивший докторскую степень в Лейпцигском университете, занимался виноделием и издал книгу «О виноделии на южном берегу Крыма». Сам Роман Федорович прославился взятием Урги в 1921 году, за что получил от монгольского правителя Богдо-гэгэна VIII титул дархан-хошой-чин-вана. Во главе Азиатской конной дивизии генерал-лейтенант Унгерн попытался вторгнуться в советское Забайкалье, но потерпел поражение. Красные захватили его в плен и после суда расстреляли. Имя его стало в Монголии легендой.

В щите баронского герба Унгерн-Штернбергов центральное место занимает щиток с гласными фигурами — золотой звездой (Stern) над зеленой горой (Berg). Один из представителей этого рода в 1874 году получил дозволение с нисходящим потомством пользоваться графским титулом своей жены, урожденной графини Штакельберг. В графском гербе Унгернов среди прочих изменений был добавлен девиз Nescit occasum («Не знает заката») — имеется в виду звезда в гербовом щитке.

Фёлькерзамы. Род фон Фёлькерзамов известен с середины XII века и происходит из Нижней Саксонии. В Ливонии он прослеживается с первой половины XV века, а сама фамилия была внесена в матрикул курляндского дворянства в 1620 году. В России баронский титул фон Фёлькерзамов окончательно признали в 1868 году.

Среди его представителей барон Арминий Евгеньевич (1861–1917), замечательный историк искусства и художник Серебряного века. В 1902–1915 годах он служил в Императорском Эрмитаже, создавал экспозиции драгоценностей, серебра и фарфора. Инициировал создание полного инвентаря собрания драгоценностей Эрмитажа и двухтомника «Описи серебра Двора Его Императорского Величества». Фёлькерзам опубликовал справочники о петербургских мастерах золотого и серебряного дела и ювелирах, серию статей о различных аспектах истории декоративно-прикладного искусства, включая среднеазиатские ковры и разнообразные материалы, применяемые для создания художественных произведений (эти статьи увидели свет в журнале «Старые годы»). Он был одним из основателей журнала «Гербовед», собрал крупнейшую в России того времени коллекцию экслибрисов и сам создал более 130 книжных знаков, включая экслибрисы членов императорской фамилии. Многие из них носили геральдический характер. Хорошо известны прекрасно исполненные им и художественно выразительные экслибрисы Собственной Его Величества библиотеки в Зимнем дворце, Библиотеки наследника цесаревича Алексея Николаевича и др.

По матери потомком баронов Фёлькерзамов была художница Мария Васильевна Этлингер (1857–1934), в замужестве княгиня Эристова, ученица Михая Зичи, работавшая под псевдонимом Мэри Казак.

В гербе баронов фон Фёлькерзамов в серебряном поле щита изображено красное колесо с выломленными вверху спицей и частью обода, в нашлемнике помещен возникающий сильван, то есть дикий лесной человек, несущий на плече дерево (ель).

Фитингоф-Шели. Род баронов фон Фитингоф-Шелей имеет вестфальское происхождение и получил титулы от правителей Дании и Швеции. К российским Фитингоф-Шелям принадлежали, в частности, ботаник барон Борис Иванович (1767–1828), занимавшийся изучением флоры Прибалтики и Кавказа, его сестра Варвара Юлиана (Юлиана) (1764–1824), в замужестве баронесса Крюденер (Криденер), франкоязычная писательница и проповедница мистического христианства, оказавшая большое влияние на императора Александра I во второй период его царствования. Род баронов фон Крюденеров принадлежал к числу остзейских родов, его внебрачным потомком был художник Василий Григорьевич Перов (1833–1882).

Барон Борис Александрович (1829–1901) оставил след в истории русской музыки. Он — автор ряда музыкальных произведений, в том числе опер «Мазепа» (на тему поэмы Пушкина «Полтава»), «Тамара» (по лермонтовскому «Демону»), балета «Золушка» и других, которые никто из наших современников не слышал (как и многие другие оперы и балеты русской классики).

Герб Фитингоф-Шелей — гласный (по второй части фамилии): в серебряном щите черная перевязь справа, обремененная тремя золотыми раковинами, в качестве нашлемника выступает шляпа пилигрима, также украшенная раковинами (со стоящей на ней лисицей).

Цёге фон Мантейфели. Род происходит из Померании, где известен с первой половины XIII века. Баронское достоинство они получили от шведского короля Густава III в 1772 году.

К этому роду принадлежали барон Ганс (1894–1919), один из создателей Балтийского ландесвера в годы Гражданской войны, погибший при взятии Риги в борьбе с большевиками; профессор хирургии и крупный ученый-медик Вернер Германович (1857–1926), а также зоолог-натуралист Петр Александрович (1882–1960), в советское время использовавший только вторую часть фамилии. В 1920–1930-х годах он работал в Московском зоопарке (заместителем директора по науке) и стал одним из организаторов и руководителей Кружка юных биологов зоопарка (КЮБЗ), воспитавшего многих отечественных ученых. Позднее, будучи ведущим специалистом по звероводству и охотоведению, он возглавлял кафедру в Московском пушно-меховом институте, работал во Всесоюзном научно-исследовательском институте охотничьего промысла (среди важных достижений Мантейфеля еще в 1920-х годах — успешные опыты по разведению соболя в неволе, сыгравшие большую роль в восстановлении ареала и численности этого зверя, почти истребленного к середине 1930-х годов). В золотой фонд отечественной научно-популярной литературы вошли книги Петра Александровича «Рассказы натуралиста» (1937) и «Заметки натуралиста» (1961). Его сын профессор Борис Петрович (1907–1989) продолжил научную династию, став видным гидробиологом, автором книг по экологии поведения животных.

Шиллинги. Род баронов фон Шиллингов в начале XVII века был внесен в матрикул курляндского дворянства. К нему принадлежал барон Павел Львович Шиллинг фон Канштадт (1786–1837), востоковед и этнограф, специалист в области электротехники и создатель первого электромагнитного телеграфа (1832).

В щите баронского герба Шиллингов в золотом поле помещен красный пояс, обремененный тремя серебряными рыцарскими шлемами.

Уже одно это неполное перечисление показывает вклад остзейских баронов в историю культуры и науки.

В Российской империи было признано иностранное баронское достоинство и за некоторыми родами, пожалованными от других государей, например французских монархов, в частности, за родом баронов дю-Буа-де-Роман (впоследствии дю-Буа-де-Роман-Кайсаровы).

В составе российского дворянства находились иностранные роды, пользовавшиеся титулами, которые не жаловались в России. Среди них было несколько родов, носивших титулы принцев (в их числе принцы Персидские — потомки шахской династии Каджаров), герцогов, маркизов и даже баронетов (единственный случай). Из родов маркизов следует упомянуть итальянских маркизов Паулуччи и французских маркизов де Траверсе.

В гербе первых в золотом щите на зеленой траве был изображен «подымающийся черный медведь, с червлеными глазами и языком». А в червленой главе щита — «серебряный о широких концах крест и золотые латинские буквы S. P. Q. R.» — Senatus populus que Romanus («Сенат и народ Рима»), иными словами, герб Вечного города. Титул маркизов Паулуччи получили в 1734 году от великого герцога Тосканского.

Маркизы де Траверсе натурализовались в России после Французской революции конца XVIII века. Жан Батист Прево де Сансак маркиз де Траверсе (1754–1831), по-русски именовавшийся Иваном Ивановичем, был потомственным моряком и служил на флоте при Старом порядке; в России быстро продвинулся по службе, достигнув в 1801 году звания адмирала. С 1802 года служил главным командиром портов Черного моря и военным губернатором Севастополя и Николаева, а в 1809–1828 годах возглавлял Морское министерство. При нем была организована экспедиция Беллинсгаузена и Лазарева, открывшая Антарктиду и архипелаг Траверсе (в составе Южных Сандвичевых островов).

Герб рода де Траверсе выглядит так: «в щите, имеющем серебряное поле, изображены шесть мерлет (в геральдике — птичка без ног и без носа) таким образом: три, две, одна, и между ими две черные полосы». Название условной геральдической птицы происходит от французского merlette — «самка дрозда», хотя никакого сходства с нею она не имела.

Единственный баронет в России получил титул от британского короля Георга III (вернее, от принца-регента Георга) в 1819 году. Это знаменитый хирург Яков Васильевич Виллие (James Wyllie, 1768–1854), сын шотландского пастора, который с 1790-х годов находился на российской службе. Виллие был лейб-хирургом трех императоров: Павла I, Александра I и Николая I, фактическим основоположником и создателем системы российской военной медицины, в течение нескольких десятилетий занимая посты главного медицинского инспектора армии и директора медицинского департамента военного министерства. На протяжении тридцати лет возглавлял Петербургскую медико-хирургическую академию, издал целый ряд трудов, ставших важными пособиями для отечественных медиков, в том числе «Краткое наставление о важнейших хирургических операциях», и первую русскую военную фармакопею, основал первый в России медицинский журнал. В качестве военного врача Яков Васильевич участвовал во всех войнах начала XIX века, организовывая медицинскую помощь и лично проводя операции. В день Бородинского сражения он осуществил от 60 до 80 хирургических операций и пользовал более 200 раненых и контуженных. Уже одна эта цифра свидетельствует о невероятном профессионализме Виллие, ведь во времена отсутствия наркоза все зависело только от скорости работы и мастерства оператора. Свое состояние Яков Васильевич завещал на строительство клинической больницы в Петербурге (Михайловской). Памятник ему был установлен в середине XIX века у здания Военно-медицинской академии в Петербурге, которой он отдал так много сил (в советское время перенесен).

На памятнике запечатлен и герб баронета Я. В. Виллие. В первой части пересеченного щита помещен российский императорский орел, во второй — щиток с «отверстой» рукой красного цвета, серебряная перевязь, две звезды и лисица (которая может быть гласной фигурой, если иметь в виду наименование лисицы на латыни). Нашлемник — скачущий на лошади донской казак с пикой, щитодержатели — два гвардейца Семеновского полка, девиз: Labore et Scientia («Трудом и знанием»).

Автономными частями Российской империи считались Царство Польское и Великое княжество Финляндское, престолы которых были как бы соединены с престолом Российской империи; правителями их считались российские монархи (поэтому краткая форма территориального титула состояла только из трех этих, наиболее существенных по статусу частей — Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий князь Финляндский).

Роды польской по происхождению аристократии пользовались теми или иными польскими гербами, например, князья Радзивиллы — гербом Тромбы (Трубы), князья Сапеги — гербом Лис, а графы Виельгорские — гербом Кердея. То же относилось и к польским дворянским родам; так, уроженец Российской империи Адам Мицкевич принадлежал к гербу Порай, Генрик Сенкевич — к гербу Боньча, балерина Матильда Кшесинская — к гербу Нечуя. Роды украинской старшины также приписывались к различным польским гербам. Например, гетманы: Петро Сагайдачный принадлежал к гербу Побуг (Побог), Богдан и Юрий Хмельницкие — к гербу Сырокомля, Иван Выговский — к гербу Абданк, Павло Тетеря — к гербу Радван, Иван Мазепа — к гербу Курч, Скоропадские использовали измененный герб Бэлты и т. д. В гербах родов российского дворянства, происходивших из Речи Посполитой, также сохранялись соответствующие польские гербы. К примеру, у Грибоедовых, которые пошли от польских шляхтичей Гржибовских, был один из вариантов герба Прус (Прус II), хотя официально свой герб они в России не утверждали. Боратынские и Невельские пользовались гербом Корчак, Пржевальские — гербом Лук (с изображением лука со стрелой), Шилейко — гербом Биберштейн. Софья Ковалевская по отцу происходила из рода Корвин-Круковских герба Слеповрон, а ее муж Владимир Онуфриевич — из рода Ковалевских герба Долэнга.

Герб Боратынских

Дворянство Великого княжества Финляндского имело преимущественно шведское происхождение (шведский язык оставался одним из официальных языков Великого княжества). Среди титулованных родов Финляндии самый известный — род баронов Маннергеймов, которые происходят из Гамбурга, где они известны с начала XVII века под фамилией Маргейн. Затем они переселились в Швецию, где в 1693 году королем Карлом XI возведены в дворянство с фамилией Маннергейм. В 1768 году от шведского короля получили баронский титул. Барон Карл-Эрик Маннергейм (1759–1837) во время Русско-шведской войны (1808) участвовал в переговорах о присоединении Финляндии к России и позднее занимал важные государственные посты в Великом княжестве (в частности, на протяжении десяти лет возглавлял Або-Бьёрнеборгскую губернию). В 1823 году тайный советник и вице-президент финского Сената Карл-Эрик Маннергейм вместе со старшим сыном Карлом-Густавом были возведены Александром I в графское Великого княжества Финляндского достоинство, с тем чтобы графский титул наследовался только старшим в роде (остальные представители рода оставались баронами).

Карл-Эрик увлекался естествознанием, учился у Линнея и занимался ботаникой. Интересы в области биологии унаследовал и его старший сын. Карл-Густав (1797–1854) успешно совмещал государственную службу с энтомологическими исследованиями. Он прославился как крупный колеоптеролог (специалист по жесткокрылым, то есть жукам), собравший крупную коллекцию и описавший новые роды и виды. В 1827 году стал членом-корреспондентом Императорской академии наук. В честь Маннергейма названо несколько видов насекомых, в том числе божьих коровок (Ballia gustavii, Coccinella mannerheimii), мух-зеленушек (Dolichopus mannerheimi) и др. На дочери Карла-Густава был женат великий мореплаватель, исследователь Арктики и ученый барон Нильс Адольф Эрик Норденшёльд (1832–1901), сын выдающегося минералога, уроженец Финляндии.

Герб барона Маннергейма

Внук Карла-Густава, получивший два первых имени в честь деда, барон Карл-Густав-Эмиль (Густав Карлович) Маннергейм (1867–1951) — национальный герой Финляндии, трижды отстоявший ее независимость, генерал-лейтенант русской армии, маршал Финляндии и ее президент в 1944–1946 годах. Он был женат на представительнице русского дворянского рода Араповых, от которой родились две дочери (брак закончился разводом).

Родовой герб Маннергеймов представляет собой лазуревый щит с золотой перевязью справа, сопровождаемой шестью серебряными ромбами. Герб баронов более сложен и включает много военных фигур (баронский титул получили генерал-майор и полковник шведской армии), в том числе знамена Далекарлийского полка, пушки с ядрами, штерншанец (фортификационное укрепление), а в качестве щитодержателей выступают два диких человека (сильвана) с дубинами, головы которых закрыты рыцарскими шлемами.

Многие древние русские дворянские роды имели одних и тех же родоначальников. Иными словами, существовали как бы кланы однородцев, сохранявших историческую память об общем происхождении. Родоначальником являлся обычно некий знатный человек, «муж честен», служивший средневековому русскому князю. В XVI веке прародителям начали приписывать иноземное происхождение — так возникли «легенды о выездах», которые приобрели особую популярность в XVII–XVIII веках, в конечном итоге превратившись в абсолютное баснословие. Согласно этим легендам, чуть ли не все древнее русское дворянство оказывалось с иностранными родовыми корнями. Наиболее популярными были два направления выездов: «из Немец» (под «немцами» зачастую подразумевали любых европейцев, поэтому уточняли: «из Немец, из Свейской (Шведской)», или «из Фряжской (Итальянской) земли» и т. п.) и «из Орды». Эти предки нередко носили весьма своеобразные имена, но на Руси крестились, и иногда их новые наименования представляли собой как бы переделки прежних. В большинстве случаев это были выдумки, имевшие целью показать, что благородное достоинство дворянских родов имелось у них изначально (а не было получено уже на Руси), в тех странах и землях, откуда они происходили, и отделить древнюю русскую аристократию от основной массы «безродных» соотечественников. Иноземные корни как бы возвышали древнее дворянство, придавали ему особый символический статус и делали подобным княжеско-царской династии Рюриковичей, как известно, иноземного происхождения (впрочем, вполне реального). Со временем легенды о выездах предков из-за границы стали повальной модой, и серьезные исследователи генеалогии относились к ним чрезвычайно скептически.

Замечательный исследователь генеалогии Степан Борисович Веселовский (1876–1952) в своей работе о предках Пушкина писал:

Во времена удельной раздробленности Руси выездами называли вообще всякий переход служилого человека от одного князя к другому. После объединения Руси под властью московских государей выезды бывали действительно приходом из-за рубежа, и это представление о выездах было перенесено на родословные предания… В последней четверти XVII в. в связи с отменой местничества и составлением новой родословной книги (имеется в виду Бархатная книга. — Е. П.) начинается творчество самых смелых легенд о выездах знатных родоначальников из иностранных государств. Эти легенды не только забавны, но и показательны для невысокого уровня образованности их творцов (здесь дело было, конечно, не в этом, а в желании «создать» иноземного предка. — Е. П.). <…> Так, Загоскины, очевидно, не знали, что загоска, зекзюля, зегзица есть чисто русское слово, позже вытесненное немецкой кукушкой, и сочинили легенду о татарине. Чичерины считали своим родоначальником итальянца Чичери, выехавшего будто бы в Москву с Софьей Палеолог. <…> Чичером называется в средней полосе России… непогода, мокрый снег при ветре. Прозвища Рюма и Бестуж, Бестужий, то есть бесстыжий, были в XV–XVII вв. весьма распространенными, но это не помешало Бестужевым-Рюминым считать своим родоначальником немчина Гавриила Беста. Талыза — чисто русское слово, означающее «дубина», «оглобля», а Талызины выводили свой род от мурзы Кучук Тагалдызина.

Можно назвать еще немало подобных небылиц, основанных на всякого рода созвучиях. Например, Козодавлевы возводили свой род к некоему ливонцу Кос фон Далену, хотя эта фамилия имеет чисто русское происхождение, Коломнины — к знатному итальянскому роду князей Колонна, а Рюриковичи князья Мышецкие и вовсе «позабыли» о своем древнейшем происхождении, предпочтя ему мифическое — от маркграфов Мейссенских! Потомки московского тысяцкого Алексея Петровича Хвоста Босоволкова — Хвостовы, Белкины, Отяевы и др. — не удовлетворились простыми прозвищами предков, а придумали тысяцкому мифическую родословную. Согласно ей Алексей Хвост был потомком маркграфа, «дивного мужа Аманда Бассавола», выехавшего из Пруссии к московскому князю Даниилу Александровичу.

Исследователи не сошлись во мнении, какую из легенд признать самой нелепой. По мнению выдающегося лингвиста Бориса Унбегауна, автора лучшей книги о русских фамилиях, «высшая точка генеалогической ксенофилии» была достигнута «семьями Кожиных, Кульбакиных, Лихачевых, которые заявили об общем предке в лице Элмаса, короля Албании, отца наяды — феи Мелузины». А историк В. Б. Кобрин считал, что

наибольшей бесцеремонностью в сочинении своей легенды отличились мелкие дворяне Супоневы, родоначальником которых оказался некий «енералиссимус Суп», ставший в промежуток между двумя поездками на Русь испанским королем.

Родословная Римских-Корсаковых, составленная в конце XVII века представителем этого рода будущим митрополитом Сибирским и Тобольским Игнатием (впрочем, его авторство недавно было обоснованно поставлено под сомнение О. И. Хоруженко), начиналась с Сатурна, Юпитера и Геркулеса.

Излишнее доверие к родословным легендам, вкупе с антропонимическим произволом и непониманием истории русской геральдики, может привести к фантазийным умозаключениям. Примером служит книга востоковеда Н. А. Баскакова «Русские фамилии тюркского происхождения», где с опорой на якобы восточные символы в гербах (сравнительно поздно созданных, в том числе на основе самих родословных легенд) делается вывод о тюркской этимологии большого числа дворянских фамилий, даже в тех случаях, когда русская этимология очевидна и не вызывает ни малейших сомнений. Мифические предки могут лишь запутать дело, а не прояснить его. Кроме того, важно иметь в виду, что само по себе тюркское прозвище родоначальника вовсе не означает тюркского происхождения рода. Известно большое число тюркских прозвищ у потомков старинных родов, никакого отношения к тюркам не имевших. Например, Аксаковы — ветвь древнерусского рода Вельяминовых (скандинавских корней), Мусины-Пушкины — ветвь Пушкиных, древнерусского происхождения, а Салтыковы — ветвь Морозовых, предком которых был новгородец Миша.

Как писал С. Б. Веселовский, «многочисленные легенды о знатных выходцах из-за рубежа дискредитировали генеалогические предания вообще, хотя в них нередко бывали элементы правды очень далеких времен». Применительно к «далеким временам» вычленить эти элементы бывает чрезвычайно тяжело. Только если история рода восходит к более позднему времени и может быть относительно хорошо прослежена, можно что-то утверждать наверняка. Так, Хомутовы вроде бы действительно происходят от шотландцев Гамильтонов, переселившихся в Россию в начале XVII века. Здесь эта фамилия сначала была переделана на Гаментов, а потом по созвучию превратилась в Хомутов. Уже в XX веке генеалог-любитель Н. П. Михайлов попытался доказать, что древний дворянский род Савёловых, к которому принадлежал известный генеалог Леонид Михайлович Савёлов (1868–1947), происходит от потомка знатного итальянского рода Савелли, появившегося в России вместе с другими итальянцами в эпоху Ивана III (сами Савёловы считали, что их предок выехал из Швеции). Савелли в Италии дали двух римских пап XIII века (Гонория III и Гонория IV). Савёловы в России — патриарха Иоакима. Интересное сопоставление, если, конечно, итальянское происхождение Савёловых достоверно. Относительно других, даже более древних выездов также предпринимались попытки нащупать какое-то историческое зерно (например, П. Н. Петров выступил с остроумным, хотя и сомнительным предположением, что выезды «из Прус» на самом деле были связаны со средневековым Новгородом, где существовала Прусская улица и другие подобные топонимы в Новгородской земле), но в большинстве случаев информация о таких прародителях не поддается верификации.

Рассмотрим основные родовые «корпорации» древних русских родов по именам их предков (реальных или мнимых).

Шимон Африканович. Вторым по древности родом после Рюриковичей, чья генеалогия прослеживается на протяжении многих поколений, является род потомков варяга Шимона Африкановича, также имеющего скандинавское происхождение. Первый представитель этого рода появился на Руси в 1024 году. В это время Ярослав Мудрый готовился к войне с младшим братом Мстиславом, князем далекого Тьмутороканя. На помощь Ярославу пришла из-за моря варяжская дружина, которую возглавлял некий Якун, упомянутый в летописи с прозвищем Слепой. Якун — это скандинавское имя Хакон, а Слепой возникло скорее по недоразумению, поскольку Хакон был, по-видимому, не слепым, а «лепым», красивым. В битве при Листвене (в Черниговской земле) войско Ярослава и Якуна потерпело поражение, Якун потерял свою золотую «луду», то есть плащ, и вернулся на родину. Весьма убедительна версия, согласно которой этот Якун — на самом деле норвежский ярл Хакон Эриксон, хорошо известный по древнескандинавским сагам. Этот Хакон был внуком правителя Норвегии Хакона Могучего (ум. 995), дедом которого, в свою очередь, был Хакон Грьотгардсон, ярл Трандхейма (Центральная Норвегия) из рода Сэмингов. Отличительной чертой рода была выдающаяся внешняя красота, о которой несколько раз особо упомянуто в своде саг «Круг Земной» Снорри Стурлусона. Эта красота, по-видимому, и превратилась в летописи в прозвание Слеп. Хакон Эриксон по матери приходился племянником датскому и английскому королю Кнуту Великому, а по отцу — свойственником шведской принцессы Ингигерд, жены Ярослава Мудрого, который и обратился за подмогой к родственнику. Через несколько лет после возвращения из Руси Хакон сделался правителем Норвегии, но вскоре утонул в Северном море, направляясь из Англии. Граф А. К. Толстой посвятил Якуну одну из своих исторических баллад — «Гакон Слепой», в которой со всей силой своего выдающегося поэтического мастерства представил фантастическую картину участия в Лиственской битве слепого воина.

На Руси, однако, появился племянник Хакона — Шимон Африканович. Такое своеобразное для древнерусского языка сочетание имени и отчества объясняется передачей скандинавских имен-прототипов Sigmundr и Afreki, что дает Sigmundr Afrekąson. Этот Шимон крестился (с именем Симон), причем крестил его преподобный Антоний Печерский, в обители которого по обету Шимон впоследствии выстроил Успенский собор, пожертвовав свой золотой пояс (с его помощью, в частности, отмерялся периметр строящегося собора). Преподобный Феодосий Печерский благословил Шимона и его род особой молитвой. Сам Шимон был воспитателем одного из сыновей Ярослава Мудрого — Всеволода, будущего отца Владимира Мономаха, а в 1068 году получил тяжелое ранение в битве с половцами на реке Альте (притоке реки Трубеж). С ростово-суздальской ветвью Рюриковичей связана и судьба его потомства.

Сын Шимона Георгий был ростовским тысяцким и «кормильцем», то есть воспитателем Юрия Долгорукого. Его потомок Протасий Федорович перебрался в Москву, стал тысяцким при Иване Калите. С тех пор должность московских тысяцких на некоторое время сделалась в его роду фактически наследственной. Тысяцкими были его сын Василий Протасьевич, внук Василий Васильевич. После смерти последнего в 1374 году Дмитрий Донской упразднил должность московского тысяцкого, однако сын Василия Васильевича Иван Васильевич не смог с этим смириться и отъехал к сопернику Дмитрия тверскому князю Михаилу Александровичу. При участии Ивана Васильевича Михаил в 1375 году получил ярлык на великое княжение Владимирское, но не смог сделаться великим князем, потерпев поражение в борьбе с Дмитрием. В 1379 году Иван Васильевич был обвинен в умысле на убийство великого князя и казнен в Москве.

Протасьевичи породнились с княжескими династиями Рюриковичей. Василий Васильевич женил своего сына Микулу (погиб в Куликовской битве) на княжне Марии, дочери суздальского и нижегородского князя Дмитрия Константиновича. На ее сестре Евдокии женился Дмитрий Донской, и таким образом Протасьевичи стали близкими свойственниками московских князей (возможно, была и более ранняя генеалогическая связь). Дочь Микулы вышла замуж за боярина Ивана Дмитриевича Всеволожа, потомка смоленских князей, а ее дочь — за радонежского князя Андрея Владимировича, сына Владимира Андреевича Храброго, князя Серпуховского, двоюродного брата Дмитрия Донского. В следующем поколении браки с Рюриковичами продолжились: дочь Андрея Радонежского Анастасия стала женой звенигородского князя Василия Юрьевича Косого. Один из сыновей Дмитрия Донского Петр Дмитриевич, князь дмитровский, женился на племяннице Микулы Васильевича Евфросинье Полуектовне. Сестра Микулы Васильевича Мария вышла замуж за Федора Федоровича Кошкина Голтяя, от брата которого пошел род Романовых. Их дочь Мария Федоровна вышла замуж за князя Ярослава Владимировича Малоярославецкого, еще одного сына Владимира Серпуховского. Дочь же Ярослава Владимировича Мария Ярославна стала женой московского князя Василия Темного и матерью будущего Ивана III.

К Протасьевичам возводили себя несколько дворянских родов, в их числе Воронцовы, к которым приписался графский и впоследствии княжеский род Воронцовых, к древним Воронцовым, угасшим к концу XVI века, отношения не имевший; Воронцовы-Вельяминовы, к которым принадлежал выдающийся астроном, автор классического школьного учебника по астрономии Борис Александрович (1904–1994); Вельяминовы, из которых происходил, в частности, киноактер Петр Сергеевич (1926–2009); Аксаковы (о них далее); Исленьевы и др.

Внебрачные потомки Исленьевых (от дочери графа П. В. Завадовского) носили фамилию Иславиных. Любовь Александровна Иславина (1826–1886) стала женой штаб-лекаря Московской дворцовой конторы (позднее — гоф-медика и действительного статского советника) Андрея Евстафьевича Берса (1808–1868) и матерью графини Софьи Андреевны Толстой (1844–1919), жены Льва Николаевича. Фамилия Исленьевых послужила Толстому прототипом для фамилии Иртеньевых в трилогии «Детство», «Отрочество», «Юность». А фамилия Иславиных — прототипом фамилии помещиков Ислаевых в пьесе «Месяц в деревне» Тургенева (семья которого была связана с семьей А. Е. Берса).

Герб Воронцовых-Вельяминовых

Из гербов потомства Шимона Африкановича сходством обладают, в частности, гербы Вельяминовых и Воронцовых-Вельяминовых. В них в правой части рассеченного щита в золотом поле «виден до половины вылетающий белый орел в золотой на главе короне», а в левой — «в красном поле положены крестообразно три палицы, имеющие рукоятки и копья золотые, остроконечиями вниз обращенные». Белый орел, казалось бы, отсылает к польской геральдике, а фигуры в левой части, как было замечено еще А. Б. Лакиером, представляют собой видоизмененный польский герб Елита. Однако почему в гербах Вельяминовых закрепились эти изображения, неясно.

Редедя (Редега). В «Повести временных лет» под 1022 годом содержится известие о войне тьмутороканского князя Мстислава Владимировича (получившего в историографии прозвище Храбрый из-за соответствующего прилагательного в «Слове о полку Игореве»), одного из сыновей крестителя Руси Владимира Святославича, с касожским князем Редедей (ударение в этом имени падает на второй слог). Название города Тьмуторокань (Тмутаракань) происходит от тюркских языков, по-гречески он именовался Таматарха, а в древнерусском, как правило, его название было мужского, а не женского рода; он занимал чрезвычайно выгодное географическое положение у Керченского пролива, контролируя торговые пути, связывавшие Черноморский бассейн с Азовским морем, Доном и далее Волгой. Восточными соседями Тьмутороканского княжества были племена касогов, предков современных адыгов. Редедя предложил Мстиславу благородное решение конфликта: «Чего ради погубим дружины? Но сойдемся, чтобы побороться самим. Если одолеешь ты, возьмешь богатства мои, и жену мою, и детей моих, и землю мою. Если же я одолею, то возьму твое все». Мстислав согласился на поединок, при этом, по предложению Редеди, бились они не оружием, а борьбой. В конечном итоге Мстислав одолел Редедю, зарезал его и, «пойдя в землю его, забрал все богатства его, и жену его, и детей его, и дань возложил на касогов».

Этот эффектный сюжет обрел определенную популярность в русском искусстве, и, в частности, как полагают, ему посвящена картина художника Андрея Ивановича Иванова (отца автора «Явления Христа народу»), якобы называющаяся «Единоборство князя Мстислава Владимировича Удалого с косожским князем Редедей». Она была написана в 1812 году и являла собой отклик на актуальные события того времени. Сейчас это полотно украшает постоянную экспозицию Русского музея. Однако к Мстиславу и Редеде оно не имеет отношения, поскольку в сопроводительных документах сообщается, что на нем представлено «сражение русского воина с печенегом, победа которого доставила потомству имя Переяславля», а это совершенно другой сюжет из древнерусской истории (как раз прямо соотносящийся с тем, что изображено на картине). Когда и как возникла ошибка, предоставляю судить специалистам по истории русской живописи. Зато поединку Мстислава с Редедей посвящена картина Н. К. Рериха, написанная тоже в годы войны, только другой Отечественной — в 1943 году (также в собрании Русского музея). Но вернемся к генеалогии…

Спустя пять веков после описанных в летописи событий Редедя «обрел» потомство. В родословных легендах его имя трансформировалось в Редегу, а поскольку, согласно летописи, Мстислав забрал себе его жену и детей, появились имена его сыновей, принявших крещение, — Юрий и Роман, который якобы женился на дочери Мстислава. Таким образом, те дворянские роды, которые возводили себя к Редеде, оказывались одновременно потомками святого Владимира.

К таковым относились: Сорокоумовы-Глебовы (Глебовы; однофамильных древних дворянских родов Глебовых было два); Колтовские (из этого рода происходила четвертая жена Ивана Грозного царица Анна Алексеевна, принявшая затем постриг с именем Дарьи и умершая в 1626 году); Лопухины (от «Лопуха», «лопоухий»; это прозвище вовсе не означает внешнюю особенность или психологическую характеристику, но относится к числу нарочито «негативных» прозвищ-защит от сглаза и порчи), из рода которых происходила первая жена Петра Великого Евдокия Федоровна; Лупандины (от «Лупанда», «пучеглазый», см. примечание к Лопухиным) и др. Позднее к Редегичам приписались Ушаковы (в их числе род адмирала Федора Федоровича), которые получили право использовать в своем гербе княжескую мантию и корону (!) в знак княжеского достоинства Редеги. К потомству Редеги уже исследователи причислили дворянский род Кокошкиных (исторические Кокошкины — потомки Сорокоумовых — пресеклись, по-видимому, к концу XVII века). Кокошкины известны драматургом и театральным деятелем Федором Федоровичем (1773–1838) и его внуком, деятелем кадетской партии и правоведом также Федором Федоровичем (1871–1918), павшим жертвой большевистского террора.

Гербы потомков Редеди

У большей части родов, возводивших себя к Редеде, в гербе изображен красный гриф (грифон) в серебряном поле. Тело его вытянуто горизонтально, при этом он стоит на задних ногах. Такой грифон выглядит скорее скачущим, нежели восстающим. Прямой его изобразительной аналогией является грифон в гербе Керчи, утвержденном в 1845 году. Там он объясняется как «герб некогда процветавшей столицы Царей Боспорских, Пантикапеи, на месте коей основана Керчь». Этот грифон был взят с монет Боспорского царства (V в. до н. э. — IV в. н. э.). Гербы Редегичей с грифоном появились в XVIII веке, поэтому идея об использовании боспорского грифона в качестве прототипа не кажется убедительной. В то же время красный грифон в белом (серебряном) поле являлся гербом Померании (о чем знали в Москве еще в конце XVII века, называя его гербом Прусской земли). Но и здесь связь не прослеживается, поскольку Редега к этим землям никакого отношения не имел.

Ратша. Еще в XVI веке в родословных упоминается «муж честен» Ратша, выехавший на Русь «из Немец». К концу XVII века время выезда Ратши (Радши) на Русь в родословной легенде Пушкиных было уточнено — он якобы «прииде» «при державе великого государя и великого князя Александра Ярославича Невского». Далее разные роды потомства Ратши стали добавлять к легенде о его происхождении все новые краски.

Так, Мусины-Пушкины в начале XVIII века сочли Ратшу хотя и выехавшим из Германии, но происходившим «от знатной фамилии славенской», то есть славянином. При этом выезд они датировали 1198 годом и княжением Александра Невского (который родился спустя двадцать с лишним лет). Возможно, Мусиным-Пушкиным было известно, что соратником Александра Невского был вовсе не Ратша, а его правнук Гаврило Алексич, почему они и отнесли выезд Ратши к более ранним временам. У Бутурлиных «славянин» Ратша сделался выходцем «из отечества своего Славенской земли», то есть королевства Славонии, которое потом было покорено королевством Венгерским. Так этноним («славенский») превратился в хороним («Славенский»). Славония затем трансформировалась в Семиградскую (Седмиградскую) землю, то есть в Трансильванию, находящуюся с другой стороны от Венгрии, нежели Славония. Но такая путаница вполне в духе того времени, когда легенды обрастали все новыми географическими привязками. В конечном итоге «немец» Ратша сделался «славянином», «славонцем», «трансильванцем», а А. С. Пушкин добавил к этому еще и «пруса», очевидно, воспринимая Пруссию в качестве части Германии.

Однако, по всей видимости, Ратша никакого отношения к немецкой земле, а тем более Славонии или Трансильвании, не имел. Имя это — обычная древнерусская форма двуосновного имени, первая часть которого составляет корень Рат-, а вторая может быть — мир, — слав или — бор. Такие имена известны по древнерусским источникам. В «Житии Александра Невского» (вторая половина XIII века) упоминаются шесть храбрых мужей, соратников Александра, участвовавших в Невской битве, и среди них его слуга «именем Ратмир. Сей бися пеш, и обступиша его мнози. Он же, от многых ран пад, скончася». Этот Ратмир был известен Пушкину по «Истории» Карамзина, откуда он взял это имя для одного из богатырей в «Руслане и Людмиле», сделав его, однако, именем «младого хазарского хана» (по-видимому, усматривая аналогию в арабском корне — мир — эмир, повелитель). Впрочем, и имена других богатырей, таких как Рогдай и Фарлаф, также пришли со страниц карамзинского труда. Разумеется, Ратмир не мог быть тем самым Ратшой, поскольку другим героем Невской битвы был, как уже говорилось, правнук этого Ратши. По условной хронологии получается, что Ратша жил в середине XII века, поэтому его отождествляли с еще одним деятелем древнерусской истории — киевским тиуном князя Всеволода Ольговича Ратшой, который упоминается в Ипатьевской летописи (вернее, в той ее части, которая является Киевской летописью) под 1146 годом. Сопоставление возможно, но недоказуемо.

Согласно генеалогии потомков Ратши, у него был сын Якун, у Якуна — Алекса, а у Алексы — Гаврило Алексич, который также упоминается в числе шестерых храбрых участников Невской битвы в «Житии Александра Невского». Он въехал на коне на корабль по сходням, преследуя одного из знатных рыцарей, был сброшен с корабля с конем прямо в Неву, но выбрался из воды и сразился со шведским «воеводой». Примечательно, что его имя открывает список шестерых «храбрых мужей» в «Житии» (к слову сказать, они не упоминаются в летописных сообщениях об этом сражении).

Образ Гаврилы Алексича как сподвижника князя Александра и представителя «прогрессивных кругов» княжеской дружины был воплощен на экране актером Андреем Абрикосовым (потомком известной московской купеческой фамилии, давшей немало ярких личностей) в фильме Эйзенштейна «Александр Невский», причем уже в качестве участника Ледового побоища (что не подтверждается никакими источниками; не говоря уже о том, что фильм демонстрирует фантастическую версию исторических событий). Напомню, что фильм вышел на экраны в 1938 году, на следующий год после громкого юбилея Пушкина (100-летия со дня его убийства), и, конечно, образ предка великого поэта был как нельзя более кстати среди центральных героев этой художественной эпопеи.

Гаврило Алексич стал предком целого ряда дворянских родов: Пушкиных (Мусиных-Пушкиных, Бобрищевых-Пушкиных, Шафериковых-Пушкиных, «просто» Пушкиных), Бутурлиных, Кологривовых, Чулковых, Мятлевых и др. К Ратшичам приписался позднее род графов Каменских, выдвинувшийся благодаря фельдмаршалу Михаилу Федотовичу и «прославленный» в русской литературе Герценом («Сорока-воровка», где этот род выведен под именем князей Скалинских) и Лесковым («Тупейный художник», под собственной фамилией). На самом деле Каменские — потомки Ратши пресеклись еще в первой половине XVII века.

Фамилии этих родов произошли от прозвищ: Муса — арабская форма имени Моисей; Бобрище — большой бобер; Шаферик — сплетник; Бутурля — пустомеля, болтун; Кологрив — конюх; Чулок и Мятель — по-видимому, мятлик. Относительно этимологии фамилии Пушкин ясности нет. Считается, что она происходит от названия оружия — пушка, но предок Пушкиных Григорий Александрович Пушка Морхинин жил в середине — второй половине XIV века, когда пушки только-только стали известны на Руси (первое упоминание в летописях под названием «тюфяки» относится лишь к 1382 году). Поэтому возможны и другие варианты: пушка — от «пух», «пушок», или от названия дягиля.

Из Пушкиных до начала XIX века особой известностью пользовались Мусины (эта фамилия имела ударение на последний, а не на первый, как обычно думают, слог), что нашло отражение и в стихах самого Пушкина из «Моей родословной»: «Я Пушкин просто, не Мусин…» К Мусиным-Пушкиным принадлежали крупный государственный деятель, а главное — выдающийся собиратель и знаток русских древностей граф Алексей Иванович (1744–1817). Именно в его коллекции находилась единственная рукопись XVI века «Слова о полку Игореве», утраченная в московском пожаре 1812 года. Правда, он успел снять с нее копию для Екатерины II и опубликовать текст отдельным изданием в 1800 году. После смерти И. И. Бецкого Мусин-Пушкин в течение нескольких лет возглавлял Императорскую академию художеств, немало поспособствовав ее развитию. Граф Аполлос Аполлосович Мусин-Пушкин (1760–1805) был выдающимся ученым, оставившим след в химии, минералогии и ботанике (ему посвящена книга в научно-биографической серии Академии наук). На рубеже XVIII–XIX веков он организовал и возглавил экспедицию в Закавказье для разведки руд, поиска горных пород и полезных ископаемых, а также для изучения местной флоры. В честь Аполлоса Аполлосовича ботаник М. И. Адамс назвал род гиацинтовых растений Пушкиния (Пушкиния пролесковидная, Puschkinia scilloides). Мусины-Пушкины увековечены в названиях минералов. В честь попечителя Казанского учебного округа Михаила Николаевича (1795–1862) геолог и минералог П. И. Вагнер наименовал минерал пушкинит — найденную на Урале разновидность эпидота. К одной из дворянских ветвей рода принадлежала Аграфена Михайловна (1740–1782), одна из первых русских актрис (на сцене с 1756 года), жена известного актера И. А. Дмитревского. Возможно, внебрачным потомком Мусиных-Пушкиных был художник Федор Григорьевич Солнцев (1801–1892). Семейную ассоциацию Мусиных-Пушкиных возглавляет в настоящее время видный деятель русского зарубежья граф Андрей Андреевич (р. 1943).

Бутурлины также внесли вклад в культуру и науку. В 1760 году генерал-фельдмаршал Александр Борисович Бутурлин (1694–1767) был возведен в графское достоинство Российской империи и назначен главнокомандующим русской армии в Семилетней войне. Так возникла графская ветвь этого рода. Внук фельдмаршала граф Дмитрий Петрович (1763–1829) собрал одну из лучших библиотек в России и слыл одним из образованнейших людей своего времени. В 1817 году он перебрался с семьей во Флоренцию; графская ветвь рода натурализовалась в Италии, и бόльшая часть ее перешла в католичество. Из детей Дмитрия Петровича на родину вернулся лишь граф Михаил Дмитриевич (1807–1876), оставивший интересные воспоминания. К флорентийской ветви принадлежал правнук Дмитрия Петровича граф Петр Дмитриевич (1859–1895), также вернувшийся в Россию. Он приобрел известность как талантливый поэт, автор нескольких стихотворных сборников. К дворянской ветви рода принадлежали Дмитрий Петрович (1790–1849), занимавший некоторое время пост директора Императорской публичной библиотеки, автор двухтомного труда «История нашествия императора Наполеона на Россию в 1812-м году», и его внучатый племянник выдающийся орнитолог, охотовед и оружиевед Сергей Александрович (1872–1938), среди научных трудов которого «Полный определитель птиц СССР» в пяти томах, созданный в соавторстве с Г. П. Дементьевым.

К роду Кологривовых принадлежали архитектор Юрий Иванович (1680/85–1754; участвовал в создании ансамбля подмосковного Кускова) и художественный агент Петра I в Европе, благодаря которому в России оказались многие произведения живописи, графики и скульптуры (в том числе знаменитая «Венера Таврическая», приобретенная им для Летнего сада в Петербурге); музыкальный деятель, один из основателей Русского музыкального общества Василий Алексеевич (1827–1874). К роду Мятлевых — поэт Иван Петрович (1796–1844), автор юмористической поэмы, написанной макароническими стихами «Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границей, дан л’Этранже» и текстов популярных романсов (например, «Розы» — «Как хороши, как свежи были розы…»). Его сын Владимир Иванович (1830–1900) был коллекционером произведений декоративно-прикладного искусства, в том числе старинного серебра — предметы из его собрания ныне хранятся в Эрмитаже. Внук Владимир Петрович (1868–1946), также талантливый поэт, скончался в эмиграции.

О гербах Пушкиных и их однородцев будет сказано далее.

Михаил Прушанин. «Храбрым мужем» из «Жития Александра Невского» был и новгородец Миша, в Невской битве «погубивший» три неприятельских корабля. К Мише возводил свою родословную боярский род Морозовых. Мишу именовали также Михайло Прушаниным, «а лежит в Великом Новегороде у Михаила святого в церкви на Пруской улице». От Прусской улицы древнего Новгорода и возникло это прозвище, однако в соответствии с модой на иностранных предков его объясняли происхождением Миши «из Немец, из Пруские земли». Род Морозовых со временем разделился на несколько самостоятельных родов, носивших разные фамилии: Салтыковы, Шеины, Шестовы, Чоглоковы и некоторые другие. К потомству Морозовых-Тучковых причислял себя дворянский род Тучковых более позднего времени. К Михаилу Прушанину возводили свою родословную и Кузьмины-Караваевы (по-видимому, также искусственно).

Морозовы, Салтыковы (от «салтык», что означает «лад», «склад», «образец», то есть буквально ладный, складный) и Шестовы оказались в близком родстве и свойстве с династией Романовых. Ксения Ивановна Шестова (ум. 1631), инокиня Марфа, была матерью царя Михаила Федоровича (Шестовым принадлежали вотчины в Костромском уезде, куда Марфа увезла сына после освобождения Москвы в 1612 году и где совершил свой подвиг Иван Сусанин). А ее сестра — женой окольничего Михаила Михайловича Салтыкова (ум. 1608), что предопределило возвышение этого рода в правление Михаила Федоровича (хотя на время они и попали в опалу).

Боярин Борис Иванович Морозов (ум. 1661) был «дядькой», то есть воспитателем будущего царя Алексея Михайловича, и женился на сестре царицы Марии Ильиничны Анне Ильиничне Милославской. Староверка боярыня Феодосия Прокофьевна Морозова (урожденная Соковнина) была женой младшего брата Бориса Ивановича Глеба Ивановича (святыми покровителями братьев были мученики Борис и Глеб). Род Морозовых пресекся в конце XVII века.

Наконец, Прасковья Федоровна Салтыкова (1664–1723) (из другой ветви Салтыковых) в 1684 году стала женой царя Ивана Алексеевича, старшего брата Петра I. Это предопределило новый взлет Салтыковых уже в правление дочери царицы Прасковьи императрицы Анны Иоанновны. В 1733 году одна из ветвей Салтыковых получила графское достоинство, а в 1790-м произошло второе пожалование (графом стал Николай Иванович Салтыков, воспитатель великих князей Александра и Константина Павловичей, впоследствии удостоившийся титула светлейшего князя). Ветвь светлейших князей Салтыковых пресеклась в 1941 году.

Шеины известны первым российским генералиссимусом боярином Алексеем Семеновичем (1652–1700). Это звание, а вернее должность на иностранный манер, он получил, будучи командующим сухопутными войсками во Втором Азовском походе Петра (1696). В середине XIX века род Шеиных еще существовал, хотя был совершенно незаметен. А. И. Куприн использовал эту фамилию в повести «Гранатовый браслет», придав ей княжеский титул.

Тучковы известны прежде всего четырьмя братьями-генералами — героями войны 1812 года, двое из которых погибли. Тучкова 4-го, Александра Алексеевича (1778–1812), павшего при Бородине, воспела Марина Цветаева в стихотворении «Генералам двенадцатого года». Его вдова Маргарита Михайловна (урожд. Нарышкина, 1780–1852) основала на месте гибели мужа Спасо-Бородинский женский монастырь, где стала настоятельницей (игумения Мария). Один из братьев, Сергей Алексеевич (1767–1839), занимался и поэтическим творчеством. В гербе Тучковых гласной фигурой является туча, «из которой вылетает громовой удар, поражающий в челюсти серебром означенного льва».

Герб Салтыковых и их однородцев представляет собой в золотом поле черного одноглавого орла, «у которого видна с правой стороны выходящая рука в латах с мечом». Как показал О. И. Хоруженко, наиболее ранний герб Салтыковых появился к началу 1640-х годов у одной из ветвей рода, перебравшейся в Польшу. Это был одноглавый орел, вооруженный мечом. В первой четверти XVIII века герб российских Салтыковых был приведен в соответствие с родословной легендой, выводившей Михаила Прушанина из Пруссии: в качестве родового герба стало использоваться изображение герба Королевской Пруссии в составе Речи Посполитой, которая после Первого раздела Польши сделалась провинцией Западная Пруссия в составе Прусского королевства.

Гербы потомков Дола. Гербы потомков Михаила Прушанина

Влияние прусского геральдического наследия прослеживается и в гербах Кутузовых и их ветви Голенищевых-Кутузовых («кутуз» — это кожаная подушка). Своим родоначальником они считали Гавриила, выехавшего из Пруссии в Новгород в середине XIII века при Александре Невском. Поэтому фигурой их герба стал черный одноглавый орел с поднятыми крыльями в голубом поле, над головой которого помещена золотая дворянская корона, а в правой лапе — серебряная шпага. Черный коронованный одноглавый орел — явное заимствование с прусского герба.

К роду Голенищевых-Кутузовых, помимо генерал-фельдмаршала светлейшего князя Михаила Илларионовича, принадлежали поэты Павел Иванович (1767–1829), переводчик Пиндара, почетный член «Беседы любителей русского слова» и неудачный попечитель Московского университета, талантливый лирик граф Арсений Аркадьевич (1848–1913), в 1900 году избранный одним из первых почетных академиков по разряду изящной словесности Отделения русского языка и словесности Императорской академии наук (наряду с Львом Толстым, Вл. Соловьевым, В. Г. Короленко, А. П. Чеховым и др.). По матери потомком Голенищевых-Кутузовых была Елена Ивановна Рерих (урожд. Шапошникова, 1879–1955), жена Н. К. Рериха, основоположница учения так называемой «Живой этики» («Агни-йоги»).

Андрей Иванович Кобыла. Андрей Кобыла, предок династии Романовых, жил в первой половине XIV века. В 1347 году он служил у московского князя Семена Гордого, старшего сына и наследника Ивана Калиты, и вместе с другим боярином Алексеем Хвостом Босоволковым (предком нескольких родов, в том числе Хвостовых) ездил в Тверь сватать за Семена тверскую княжну Марию Александровну.

Происхождение Андрея Кобылы неизвестно, но, как и в случае с другими предками древних родов, в конце XVII века уже существовала легенда о его выезде на Русь. По-видимому, ее основоположниками явились потомки Кобылы Шереметевы, подавшие в Разрядный приказ родословную роспись: Андрей Иванович якобы был «владетелем прусского княжения» (хотя вроде бы смутное представление о происхождении от княжат Немецкой земли бытовало среди потомков Кобылы еще во второй половине XVI века). Следующий шаг в формировании истории о прусских предках сделал стольник Степан Андреевич Колычёв, тоже потомок Кобылы, возглавивший в 1722 году Герольдмейстерскую контору. Под его пером легенда об иноземных прародителях обрела новые черты.

В 373 (или даже в 305) году, еще во времена Римской империи, прусский король Прутено отдал свое королевство брату Вейдевуту, став верховным жрецом своего языческого племени в городе Романове, якобы находившемся на берегах рек Дубиссы и Невяжи, при слиянии которых рос священный вечнозеленый дуб. Перед смертью Вейдевут разделил королевство между двенадцатью сыновьями. Четвертым сыном был Недрон, потомки которого владели самогитскими (жмудскими, одной из частей Литвы) землями. В девятом поколении потомком Недрона был Дивон. Он жил в XIII веке и оборонял свои земли от вторжения рыцарей-меченосцев. В 1280 году его сыновья Руссинген и Гланда Камбила приняли крещение, а в 1283 году Гланда (Гландал или Гландус) Камбила Дивонович приехал на Русь служить московскому князю Даниилу Александровичу. Здесь он принял крещение и стал называться Кобылой. Согласно другому варианту, Гланда принял крещение под именем Иван в 1287 году, а Андрей Кобыла был его сыном.

Видно, что Колычёв поработал с европейскими историческими сочинениями, где описывалась мифическая история прусов. Начало истории аналогично балтийскому преданию, возникшему, по всей видимости, не раньше XV–XVI веков, в котором упомянуты братья Брутень и Вайдевут, по происхождению варяги. Вайдевут стал королем литовцев и разделил свои владения на 12 частей, правителем одной из которых был его сын Литво. Вождь племени самбов (северной части прусских земель) Гланде упоминается в 1260 году в «Хронике земли Прусской» хрониста Тевтонского ордена Петра из Дусбурга. Имя это возводится к прусскому корню со значением «утешение». С середины XVI века фигурировал и некий легендарный герб прусов, зафиксированный, к примеру, в рукописной хронике Георга Мельмана 1548 года. Здесь щит с изображениями языческих богов увенчан рыцарским шлемом с королевской короной, а в качестве нашлемника представлен дуб, жрецом которого был Прутено (Брутень). За дубом — скачущий конь, считавшийся геральдической фигурой языческих прусов. А сами Вайдевут (Вудевуто) и Брудено (Прутено), один в королевской короне с палицей, другой — в одеянии, напоминающем монашеское, выступают в качестве щитодержателей. Дуб-нашлемник потом перешел в гербы потомков Андрея Кобылы.

Колычёв вписал «прусского князя» Андрея Кобылу в более масштабный исторический контекст, еще больше облагородив и удревнив свою генеалогию. От этого она, впрочем, не обрела черт достоверности. Вполне очевидно, что на формирование версии о прусском происхождении рода Кобылы могла повлиять аналогичная легенда Рюриковичей о родословной от «сродника» римского императора Августа некоего Пруса (прародителя прусов), возникшая в начале XVI века (если не раньше). Выезд Гланды Камбилы на службу к Даниилу московскому демонстрировал связь начала истории рода Кобылы на Руси с началом истории Московского княжества — исторического ядра будущего Российского государства. На самом деле Андрей Кобыла, скорее всего, по словам выдающегося историка и генеалога А. А. Зимина, происходил «из коренных московских (и переславских) землевладельцев».

Потомство его было обширным: пятеро сыновей стали родоначальниками нескольких известных дворянских родов. Сыновей звали: Семен Жеребец, Александр Ёлка, Василий Ивантей (или Вантей), Гаврила Гавша (то же имя Гавриил, только в уменьшительной форме) и Федор Кошка. У Андрея в родословных показан младший брат Федор Шевляга (или Шевлюга), от которого произошли дворянские фамилии Мотовиловых, Грабежевых, Воробьиных и Трусовых. Лошадиные прозвища Кобыла, Жеребец и Шевляга (кляча) по смыслу близки, что неудивительно: у многих дворянских родов известна подобная традиция — представители одной семьи могли носить прозвания, близкие по семантике.

Старший сын Кобылы Семен Жеребец стал родоначальником дворян Лодыгиных, Коновницыных, Кокоревых, Образцовых, Горбуновых. Из них наиболее заметны Лодыгины (от «лодыга» — лодыжка, подножие) и Коновницыны (от «коновница» — тоже «лошадиной» семантики: тот, с кого начинается конный строй). К Лодыгиным принадлежал инженер, изобретатель (в 1872) электрической лампы накаливания Александр Николаевич (1847–1923). К Коновницыным — генерал от инфантерии Петр Петрович (1764–1822), герой Отечественной войны 1812 года, в 1819-м возведенный вместе с потомством в графское достоинство Российской империи.

От второго сына Андрея Кобылы Александра Ёлки пошли роды Колычёвых (от «колча», хромой), Стербеевых, Хлуденёвых, Неплюевых. Из Колычёвых наиболее известен святой митрополит Филипп (в миру Федор Степанович Колычёв, 1507–1569), из-за открытого обличения зверств Ивана Грозного низложенный, а затем задушенный Малютой Скуратовым. К потомству Александра Ёлки приписался дворянский род Сухово-Кобылиных, прославившийся автором известной драматической трилогии Александром Васильевичем (1817–1903) и его сестрами: писательницей Елизаветой Васильевной (Евгенией Тур, 1815–1892), матерью популярного исторического романиста графа Евгения Андреевича Салиаса-де-Турнемира (1840–1908), и художницей Софьей Васильевной (1825–1867), первой из женщин окончившей Академию художеств с большой золотой медалью.

От четвертого сына Кобылы Гаврилы Гавши пошли Боборыкины, из которых происходил писатель, драматург и мемуарист Петр Дмитриевич (1836–1921), автор романов «Китай-город», «Дельцы», «Василий Тёркин» и др.

Романовы происходят от младшего сына Андрея Кобылы Федора Кошки, боярина при Дмитрии Донском. Его потомки породнились с некоторыми ветвями Рюриковичей. Так, дочь Федора Кошки Анна в 1390 году была выдана замуж за удельного микулинского князя Федора Михайловича, младшего сына тверского князя Михаила Александровича. На внучке Федора Кошки Марии Федоровне Голтяевой женился один из сыновей серпуховского князя Владимира Андреевича — Ярослав-Афанасий Владимирович, князь Малоярославецкий. От брака с внучкой Кошки у Ярослава Владимировича была дочь Мария, которая в 1433 году была выдана замуж за московского князя Василия Васильевича, внука Дмитрия Донского. Следовательно, вся московская династия, начиная с Ивана III, являлась одновременно потомками Федора Кошки. Иван III приходился Федору Кошке праправнуком по линии матери. Брак Ивана Грозного и Анастасии Романовны Юрьевой был браком между теткой и ее пятиюродным племянником, то есть браком в 11-й степени родства, весьма отдаленной.

Потомки Кошки носили родовые прозвания Кошкиных, Захарьиных, Юрьевых и, наконец, Романовых, образованные от отчеств и дедичеств. Отец царицы Анастасии окольничий Роман Юрьевич именовался Захарьиным по имени деда, а его дети — Юрьевыми (по имени их деда). На это важно обратить внимание, поскольку в научной (и тем более ненаучной) литературе бытует наименование Анастасии Романовны и ее брата Никиты (ум. 1586) с прозванием Захарьины-Юрьевы, хотя они именовались только Юрьевыми. От имени Романа Юрьевича Захарьина (умершего за несколько лет до женитьбы Ивана Грозного на Анастасии в 1547 году) возникла фамилия Романовых (тоже, по сути, дедичество), которую носили уже его внуки.

От Федора Кошки пошел также род Шереметевых (от тюркского «храбрец») и Яковлевых, которые пресеклись, по-видимому, еще в конце XVI века. Более поздний род Яковлевых (XVIII–XIX века) возвел себя к Яковлевым древним. Из этого рода, в частности, происходил Александр Иванович Герцен (1812–1870), внебрачный сын Ивана Алексеевича Яковлева (1767–1846) и дочери немецкого чиновника Луизы Ивановны Гааг (1795–1851) (фамилия Герцен была образована от немецкого слова Herz — «сердце»). О том, что эти Яковлевы возводили себя к потомству Федора Кошки, красноречиво свидетельствует еще одна внебрачная фамилия этого рода — незаконнорожденная дочь тайного советника Александра Алексеевича Яковлева, старшего брата Ивана Алексеевича, тоже от иностранки, Наталья (1817–1852) получила фамилию Захарьина, отсылавшую к одному из ранних прозваний Романовых. Яковлевы пошли от Якова Захарьина Кошкина, а Романовы — от его младшего брата Юрия. Впоследствии Наталья Захарьина стала женой своего двоюродного брата А. И. Герцена.

К потомству Федора Кошки приписались и Епанчины (епанча — старинная одежда в виде плаща). Генерал от инфантерии Николай Алексеевич Епанчин (1857–1941), участник Первой мировой войны, военный писатель, по материнской линии приходится дедом видному деятелю русского зарубежья, коллекционеру и меценату барону (княжества Лихтенштейн) Эдуарду Александровичу Фальц-Фейну (1912–2018).

Сын Никиты Романовича Федор Никитич (ум. 1633) был женат на Ксении Ивановне Шестовой. В царствование Бориса Годунова Романовы оказались в опале. Федор и Ксения насильно приняли постриг с именами Филарет и Марфа, братья Федора окончили свои дни в заточении и ссылке. Филарет и его брат боярин Иван Никитич, по прозванию Каша (ум. 1640), играли важную роль в событиях Смутного времени (Филарет считался патриархом при Лжедмитрии II, а Иван Никитич входил в так называемую Семибоярщину). В 1613 году сын Филарета, находившегося тогда в польском плену, юный Михаил Федорович, как близкий кровный родственник царя Федора Ивановича по линии его матери царицы Анастасии, стал основателем династии Романовых. В 1619 году вернувшийся в Россию Филарет сделался патриархом. Со смертью сына Ивана Никитича, боярина и дворецкого Никиты Ивановича (ум. 1654), дворянская ветвь рода Романовых пресеклась.

Гербы почти всех родов потомства Кобылы имеют схожие гербовые фигуры, восходящие к гербу Шереметевых. В нем отражено мнимое древнепрусское происхождение родоначальника. В основу главных фигур — двух крестов, над которыми помещена корона, — был положен герб города Данцига (Гданьска), в древности находившегося на прусских землях южного побережья Балтийского моря («пресловый Гданеск» упоминается как часть владений Пруса в «Сказании о князьях Владимирских»). Священный дуб стал фигурой нашлемника (как и в старинном мифическом гербе прусов). Девизы некоторых гербов оказались схожи: они начинаются с латинского слова Deus, Бог. У Шереметевых — Deus conservat omnia («Бог сохраняет всё»), у Колычёвых, Яковлевых, а также в самобытном варианте герба Неплюевых — Deus Honor et Gloria («Бог, честь и слава»), в более позднем гербе Епанчиных — Deus Fides Amor Virtus («Бог, верность, любовь, доблесть»). Девиз шереметевского герба обессмертила Анна Ахматова. После революции она долгое время жила в одном из флигелей шереметевского дома на Фонтанке, который украшал графский герб с упомянутым девизом, который она сделала эпиграфом к «Поэме без героя».

Гербы потомков Андрея Кобылы

Родовой герб Романовых был создан лишь в середине XIX века, без всякой связи с геральдикой однородцев. Автором герба стал тогдашний руководитель Гербового отделения Департамента герольдии барон Б. В. Кёне, осуществивший в связи с коронацией Александра II (1856) масштабный «апгрейд» государственной геральдики России. В основу романовского герба легло описание несохранившегося прапора боярина Никиты Ивановича Романова, двоюродного брата царя Михаила Федоровича и последнего представителя нецарской ветви рода. Кёне представил, как могло выглядеть изображение на прапоре, и воплотил его в гербе: «В серебряном поле червленый гриф, держащий золотые меч и тарч, увенчанный малым орлом; на черной кайме восемь оторванных львиных голов; четыре золотые и четыре серебряные» (тарч — это круглый щит с вырезом для руки). Осталось неизвестным, откуда взялся гриф, то есть грифон, на знамени Никиты Романовича. Высказывались предположения, что он мог служить романовской эмблемой еще со времен Ливонской войны, когда дед Михаила Федоровича Никита Романович Юрьев взял крепость Пернов (Пернау, ныне Пярну в Эстонии). В Пернове чеканили монету с изображением грифона, вооруженного мечом, а сам грифон, как уже говорилось, был геральдическим символом Померании и Ливонии (он стал основой лифляндского герба). Никаких свидетельств, подтверждающих бытование романовского грифона как родовой эмблемы ранее, чем на прапоре Никиты Ивановича, не существует.

Родовой герб Романовых

Официальное утверждение герба рода Романовых сделало его чрезвычайно популярным в русской культуре второй половины XIX — начала XX века. В 1856 году грифоны украсили фасад восстановленного по проекту А. К. Кавоса московского Большого театра, расположившись на фронтоне по сторонам от государственного двуглавого орла. Непосредственно в виде герба они были изображены на фасадных барельефах и в интерьерах реконструированных во второй половине 1850-х годов палат бояр Романовых в московском Зарядье. Геральдические грифоны в изобилии встречаются и на других сооружениях и предметах декоративно-прикладного искусства, связанных с династией Романовых.

Мурза Чет. Легенда о татарском происхождении Годуновых существовала уже в начале XVII века и сформировалась, по-видимому, во время возвышения этого рода при Иване Грозном. Однородцами Годуновых были Сабуровы, дважды породнившиеся с московской династией Рюриковичей (и оба раза «неудачно»). Сначала женой Василия III в 1505 году стала Соломония Юрьевна Сабурова, выбранная на смотре невест. Через двадцать лет бездетного брака ее насильно постригли в монахини под именем Софья (при этом постригаемая оказала сопротивление). Скончалась Соломония в суздальском Покровском монастыре в 1542 году и ныне почитается в лике преподобных Русской православной церковью. Второй брак с Сабуровой оказался совсем кратковременным — в 1571 году на племяннице Соломонии, Евдокии Богдановне, женился сын Ивана Грозного царевич Иван Иванович (это был первый из трех его браков). Однако через год, по-видимому, по настоянию царя, постригли и Евдокию Богдановну (с «царским» именем Александра), причем отправили в тот же суздальский Покровский монастырь, где она и скончалась, пережив Смутное время.

Родственникам Сабуровых Годуновым удалось генеалогически закрепиться в царской семье. В 1575 году царевич Федор Иванович женился на Ирине Федоровне Годуновой, сестре Бориса, что открыло последнему путь к царскому трону (1598). Ирина после смерти супруга, царя Федора, приняла постриг с тем же царственным именем Александра (святая Александра считалась «римской царицей» и женой императора Диоклетиана) и скончалась в московском Новодевичьем монастыре (ум. 1603). Положение Сабуровых и Годуновых при дворе московских государей не могло не привести к возникновению генеалогической легенды об их родоначальнике.

Согласно ей, в 1330 году к Ивану Калите выехал из «Большой» (вероятно, Золотой) Орды мурза по имени Чет, в крещении получивший имя Захарий. От него произошли Годуновы, Сабуровы, а также Вельяминовы-Зерновы, Пешковы и некоторые другие дворянские роды. Легенда приписала Чету и основание Ипатьевского монастыря под Костромой, с которым тесно были связаны его потомки: в частности, монастырь фактически стал родовой усыпальницей Годуновых. На самом деле Захарий, по-видимому, существовал в реальности, но жил во второй половине XIII века и никакого отношения к Орде не имел. Как справедливо писал С. Б. Веселовский, сын Захария «Александр Зерно, как и его потомки (Сабуровы, Годуновы и Вельяминовы), был представителем рода очень крупных костромских вотчинников». Легенда о мнимом татарском происхождении Годуновых вошла в русскую литературу благодаря Пушкину и его драме «Борис Годунов» («Вчерашний раб, татарин, зять Малюты»), хотя татарином Борис Годунов в действительности не был.

В гербах потомства Чета прослеживаются некоторые общие фигуры: стрела, копье (пика), рука (или даже орлиная лапа) с мечом, но их геральдическое наследие невелико (известны только гербы Сабуровых, Вельяминовых-Зерновых и приписавшихся к Сабуровым позднейших Сверчковых). В гербе Сабуровых, предок которых костромич Федор Иванович Сабур, согласно «Сказанию о Мамаевом побоище», не только участвовал в Куликовской битве, но и обнаружил после сражения израненного Дмитрия Донского, «щитодержатели: два русские воина времен Великого князя Дмитрия Донского; правый держащий копье, а левый круглый щит с надписью». Эта надпись — дата 8 сентября 1380 года, при этом числа в ней написаны буквенной цифирью.

Федор Бяконт. О Федоре Бяконте известно из «Жития» его сына митрополита (с 1354) Алексея (ум. 1378) — «святителя Алексия, Московского и всея Руси чудотворца». Федор Бяконт, черниговский боярин, переселился с женой Марией в Москву еще при князе Данииле Александровиче. Здесь у него родился сын Елевферий, будущий митрополит Алексей, крестным отцом которого стал юный Иван Калита.

Помимо будущего митрополита, у Федора Бяконта было четверо сыновей, от трех из которых пошло потомство. Младший сын Александр носил прозвище Плещей (широкоплечий) — он стал основателем рода Плещеевых, которых прославил поэт Алексей Николаевич (1825–1893), чьи стихотворные строки стали классикой и известны даже тем, кто не подозревает об имени автора («Травка зеленеет, солнышко блестит…»). Интересной личностью был и его сын Александр Алексеевич (1858–1944), драматический писатель и театральный критик, умерший в эмиграции. Ему принадлежит первое исследование по истории балета в России — книга «Наш балет (1673–1896). Балет в России до начала XIX столетия и балет в С.-Петербурге до 1896 года». Ветвью Плещеевых был и печально известный род Басмановых, выдвинувшийся во времена опричнины Ивана Грозного, но он пресекся в начале XVII века.

От других сыновей Федора Бяконта пошли дворянские роды Игнатьевых, Жеребцовых, Маскатиньевых (от прозвища предка — Москотинье, то есть красильные, москательные товары) и Пятово. Игнатьевы особенно выдвинулись во второй половине XIX века, когда удостоились графского титула в лице председателя Комитета министров генерала от инфантерии Павла Николаевича (1797–1879). Потомки его занимали важные государственные должности в последний период истории Российской империи. Один из сыновей, граф Алексей Павлович (1842–1906), генерал от кавалерии, был членом Государственного совета и потому запечатлен Репиным на его знаменитой картине. Это очень полный и лысый господин на первом плане, который как бы обернулся к зрителю и вместе с П. П. Семеновым-Тян-Шанским и наклонившимся к нему бароном Р. А. Дистерло составляет одну из самых выразительных групп всей композиции. Алексей Павлович придерживался консервативных взглядов и пал жертвой эсеровского террора. Его сын, «паркетный генерал» Алексей Алексеевич (1877–1954), много лет служил военным атташе в европейских странах, после революции перешел на сторону большевиков и приехал в 1937 году в Советский Союз, где опубликовал известную книгу мемуаров «Пятьдесят лет в строю», которую в эмиграции именовали «Пятьдесят лет в строю и ни одного дня в бою», а то и вовсе «Записками мерзавца». Женой его младшего брата Сергея некоторое время была знаменитая актриса Екатерина Николаевна Рощина-Инсарова (1883–1970), сестра Веры Пашенной, умершая в эмиграции. Род графов Игнатьевых существует в русском зарубежье и сейчас.

В гербах Плещеевых, Жеребцовых, Игнатьевых и Маскатиньевых гербовый щит разделен «перпендикулярно» на две части, в правой из которых виден «до половины» черный одноглавый коронованный орел, а в левой — в голубом поле выходящая из облака рука в латах с мечом. У Плещеевых и Жеребцовых орел в серебряном поле и в зубчатой короне, у Маскатиньевых — в красном поле и с длинным крестом в лапе, а у Игнатьевых — в золотом поле орел в императорской короне и державой в лапе, то есть отсылает к российскому государственному гербу. Несколько различаются и нашлемники: в гербах Плещеевых и Жеребцовых это черные орлиные крылья с красным пламенеющим сердцем между ними, а в гербе Маскатиньевых — такие же крылья, но между ними золотой крест (в гербе Игнатьевых нашлемника вовсе нет). Черные коронованные одноглавые орлы в гербе Плещеевых выступают и в качестве щитодержателей. Эта общая геральдическая традиция восходит по меньшей мере к екатерининской эпохе. Черный одноглавый коронованный орел, рука с мечом, выходящая из облаков, и пламенеющее сердце (с крестом) подчеркивали родовое единство всех этих фамилий. Первая из этих фигур объясняется со всей очевидностью титульным гербом Черниговской земли, сформировавшимся еще в период Московского царства. Он представлял собой коронованного одноглавого орла с длинным крестом в лапе. Таким образом, в гербах потомков Бяконта демонстрировалось черниговское происхождение родоначальника.

Гербы потомков Бяконта. Гербы потомков Аслана Мурзы

Выезды к тверским князьям. Помимо первых московских князей (Даниила Александровича и Ивана Калиты), в исторической памяти важное место занимали их противники, первые князья тверские — прежде всего святой мученик Михаил Ярославич. Неудивительно, что и они стали фигурами «притяжения» для выездов родоначальников из других земель на русскую службу. Это касалось тех тверских родов, которые незадолго до и после присоединения Великого княжества Тверского вошли в состав дворянства Московской Руси. В частности, с Михаилом Ярославичем родословные легенды связывали выезды некоего Ольгерда из Датской земли и Жидимира из Орды.

Ольгерд, якобы носивший прозвище Прега, выехал к Михаилу Ярославичу в 1294 году, принял крещение под именем Дмитрий и женился на мифической сестре тверского князя Ярославе Ярославне. Родство знатных выходцев с местными династиями Рюриковичей также было одним из важных элементов родословных легенд, оно как бы связывало древние дворянские роды прямым родством с правящей династией России. Прозвище Прега интерпретировали по-разному: от русского императива «впрягай» до искаженного «из фряг», то есть итальянцев. Однако никакого отношения ни к ним, ни к датчанам мифический родоначальник не имел.

От этого Ольгерда пошло несколько дворянских родов, в том числе получившие известность в XVI веке и породнившиеся с царской династией Нагие и Собакины. Из Собакиных происходила третья жена Ивана Грозного Марфа Васильевна, умершая через две недели после свадьбы (1571).

Нагим «повезло» больше. Впервые они породнились с московскими Рюриковичами в 1551 году: Евдокия Александровна Нагая стала женой двоюродного брата Ивана Грозного старицкого князя Владимира Андреевича. Правда, брак продлился недолго, и через несколько лет она приняла постриг в суздальском Покровском монастыре под именем Евпраксия. Владимир Андреевич и почти вся его семья были уничтожены Иваном Грозным в годы опричного террора, но Евдокию Александровну не тронули, и она скончалась в конце XVI века. В 1580 году Иван Грозный женился (официально в шестой раз) на двоюродной племяннице Евдокии Марии Федоровне Нагой, родившей сына Дмитрия (1582–1591), болевшего падучей и погибшего в Угличе в царствование Федора Ивановича. Мария, став вдовой, приняла постриг под именем Марфа и дожила до времен Смуты, сыграв в ее событиях определенную роль. Она скончалась в июне 1611 года, что следует из сохранившейся надписи на ее надгробии.

Род Нагих пресекся в конце XVII века; Собакины, напротив, дожили до времен Российской империи. Они, единственные среди потомков Ольгерда, имели утвержденный герб, в котором в щите находился «малый щиток голубого цвета, в коем изображен Воин скачущий на белом Коне в правую сторону с подъятым в верьх Мечом»: это фактически Погоня, то есть герб великих князей Литовских. Она появилась в гербе Собакиных из-за имени их родоначальника Ольгерда, соименного известному литовскому князю. Также в гербе присутствует гласная фигура: серебряная собака в ошейнике в красном поле в третьей части четверочастного щита.

Татарин Жидимир выехал к Михаилу Ярославичу из Синей Орды и был родственником тамошним «царям». От него пошли дворянские роды Бибиковых и Якимовых (в некоторых родословных потомство Ольгерда и Жидимира объединяется общим происхождением). В гербе Бибиковых в голубом поле щита изображена «птица Турухтан, летящий в правую сторону». Вопреки тюркской этимологии для этой фамилии, основанной на ее мифическом татарском происхождении, еще С. Б. Веселовский указывал, что «бибик» означает жмых, остатки от выжимки растительного масла. Однако к птице и тем более турухтану это отношения не имеет, и пока выбор этой гербовой фигуры остается непонятным. Само имя Жидимир (ср. Жидислав, Жидило, Жидята) имеет древнерусское происхождение и упоминается в летописях. Род Бибиковых известен в отечественной государственной и военной истории (в том числе родством с М. И. Голенищевым-Кутузовым, супругой которого была Екатерина Ильинична Бибикова), а также в истории культуры. Из него происходил актер и театральный педагог Борис Владимирович (1900–1986), запомнившийся киноролями импозантных старорежимных стариков, женатый на актрисе мхатовской школы Ольге Ивановне Пыжовой (1894–1972).

С именем сына князя Михаила Ярославича тверского, Александра Михайловича, связал происхождение своих предков целый ряд тверских родов. Так, некий немчин Христофор-Карл Дол выехал «из Немец» во Псков, где крестился под именем Василий, поставил каменную церковь в честь своего небесного покровителя у Трепоховских ворот и даже получил в вотчину город Гдов. Поскольку Александр Михайлович был связан со Псковом, где провел несколько лет, бежав от татар, то и Дол перебрался затем в Тверь к Александру и стал у него боярином. От этого мифического предка произошли роды Левашовых (от «леваш» — левша, с 1833 года одна из ветвей — графская), Свечиных и Яхонтовых. Как показали исследования, в основу их геральдики был положен герб прибалтийского рода Толь, заимствованный по созвучию с именем родоначальника (Толь — Дол). В гербах дворянских родов из потомства Дола в вертикально разделенном щите в первой части изображен восстающий коронованный лев, а во второй — голубая волнообразная река в перевязь в серебряном поле: почти точное воспроизведение родового герба Толей.

В 1327 году из Волыни (или Польши) в Тверь выехал Юрий Лазинич (Лозынич). От него произошли Бороздины, Шишковы, Пусторослевы и некоторые другие роды. Как показал О. И. Хоруженко, основателями их геральдической традиции были, по всей видимости, Шишковы, использовавшие для своего герба польский герб Остоя (в червленом поле два золотых полумесяца, обращенные рогами к бокам щита, между которыми меч острием вниз): к гербу Остоя принадлежал польский род Шишковских, как бы соименный Шишковым. От Шишковых фигуры герба Остоя перешли в гербы их однородцев. Род Шишковых (от «шишок» — плутишка) известен прежде всего адмиралом и министром Александром Семеновичем (1754–1841), возглавлявшим Российскую академию и занимавшимся литературным творчеством, а также возглавившим «Беседу любителей русского слова» и ее борьбу за архаичные традиции русского литературного языка. Николай Петрович Шишков (1793–1869), по матери внук известного ученого-агронома и мемуариста А. Т. Болотова, также занимался сельским хозяйством и стал одним из основоположников свеклосахарного производства в России.

К Александру Михайловичу тверскому якобы выехал из Итальянской земли некий «Князь и Владетель Дукс, которому по крещении наречено имя Дмитрий, прозвище Красной. У него был сын Дмитрий же Нащока, сие наименование получивший по тому, что на щеке имел рану от Татар». Рану эту Дмитрий получил в схватке с ордынским послом, царевичем Щелканом (Шевкалом) во время тверского восстания 1327 года. От этого Дмитрия, после гибели Александра Михайловича выехавшего в Москву, пошел дворянский род Нащокиных.

Дукс — это, собственно, герцог (в родословной легенде он именуется Величко Дукс, великий герцог), а нащока — оплеуха, к ране на щеке отношения не имеющая. Тем не менее мнимое итальянское происхождение Нащокины отразили в своем гербе. В голубом поле щита изображен сидящий на золотом троне Юпитер, в его руке серебряные молнии, а рядом — черный одноглавый орел. По сторонам щита в верхней части с каждой стороны видно по золотой трубе, вероятно, славящей отца древнеримских богов. Этот образ отсылал к Древнему Риму, к Итальянской земле, из которой приехал на Русь мифический герцог. Правда, в официальном описании герба в «Общем гербовнике» Юпитер назван нагим мужем. Возможно, это объясняется непониманием изображения чиновниками Герольдии. Юпитер — не единственное античное божество в русской дворянской геральдике (он присутствует еще в гербе рода Критских, что вполне объяснимо, поскольку в одной из пещер Крита Зевс-Юпитер и появился на свет). В гербе Танеевых (к этому роду принадлежали композитор С. И. Танеев и фрейлина последней императрицы А. А. Вырубова) в одной из частей щита изображена Минерва, а в гербе князя П. В. Лопухина — Фемида в качестве щитодержателя — очевидная аллегория правосудия и отсылка к службе гербовладельца в должности генерал-прокурора. Впрочем, такие примеры редки.

Ветвями рода Нащокиных были Ордины-Нащокины, Безнины и Олферьевы, пресекшиеся еще в допетровской Руси. Боярин Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин (1605–1680) при царе Алексее Михайловиче возглавлял Посольский приказ и относился к числу его ближайших сподвижников (что, в частности, отражено на новгородском памятнике «Тысячелетие России», где он стоит рядом с А. С. Матвеевым и слушает царя). Ордин-Нащокин стал прототипом стольника Нардина-Нащекина в известном произведении древнерусской литературы рубежа XVII–XVIII веков «Повести о Фроле Скобееве».

Индрис. В конце XVII века сложился рассказ о выезде на Русь Индроса (Индриса). Выехал он «из Немец, из Цесарские земли», то есть с территории Священной Римской империи, в Чернигов с сыновьями Литвонисом (Литвиносом) и Зимонтеном и тремя тысячами дружинников (в 6861 году от Сотворения мира, или сентябрьский 1352/1353 год — по родословной росписи конца XVII века). На Руси он принял православие под именем Леонтий, а сыновья под именами Константин и Федор. В дипломе на графское достоинство потомку Индриса Петру Андреевичу Толстому этот родоначальник назван Гендрихом, что, вероятно, лучше соотносилось с германскими землями.

Выдающийся генеалог В. В. Руммель усматривал в именах Индриса и его сыновей литовское начало (искусственное имя Литвинос, то есть литвин, и имя Зимонтен, отсылающее к литовскому племени жемайтов) и, учитывая княжение в Чернигове в середине XIV века литовского князя Дмитрия Ольгердовича, писал:

Индрос был литовского происхождения и выехал из литовских областей Пруссии, покоренных уже Тевтонскими рыцарями, находившимися в прямой зависимости от Германского императора, чем и объясняется указание о выезде его «из Немец, из Цесарския земли».

Попытка увидеть рациональное зерно в этой родословной легенде заслуживает внимания, но не делает Индриса реальной фигурой. Тем не менее литовская стилизация в именах персонажей подмечена В. В. Руммелем верно. Как бы то ни было, имя Индроса/Индриса, во всяком случае пока, не поддается внятному объяснению (если только не связывать его, вслед за графским дипломом, с германским именем Генрих).

От Индриса происходят: Толстые (предком которых был Андрей Харитонович Толстый/Толстой, вернее, его старший внук Федор большой Карпович), Дурново (пошли от Василия Юрьевича Дурного), Васильчиковы, Даниловы, Молчановы и Федцовы (пресекшиеся в середине XVII века). Почти все они имели в гербах одинаковые основные фигуры, о которых речь пойдет далее.

Дурново (Дурновы) выдвинулись во второй половине XIX — начале XX века, когда несколько представителей этого рода занимали высокие государственные посты. Двое из них, Иван Николаевич (1834–1903) и Петр Николаевич (1842–1915), которые не были родными братьями, в разное время возглавляли Министерство внутренних дел (Иван Николаевич также был председателем Комитета министров). В старых советских художественных фильмах Петра Николаевича изображали коварным реакционером, хотя талант актеров и создавал яркие запоминающиеся образы («Александр Попов», 1949; «Семья Ульяновых», 1957). На Александре Петровне Дурново (1878–1951) был женат генерал-лейтенант Павел Петрович Скоропадский (1873–1945), гетман всея Украины в 1918 году. По матери из рода Дурново происходил муж Марины Цветаевой Сергей Яковлевич Эфрон (Ефрон, 1893–1941), которого она иногда называла двойной фамилией.

Васильчиковы породнились с царской династией: в 1575 году Анна Григорьевна Васильчикова стала пятой женой Ивана Грозного, однако вскоре была пострижена в суздальский Покровский монастырь, где и скончалась. Один из Васильчиковых, Александр Семенович (1746–1804), в начале 1770-х годов ненадолго попал в фавор у Екатерины II (между Орловым и Потемкиным). Илларион Васильевич (1777–1847) — один из ближайших сподвижников Николая I; занимал посты председателя Комитета министров и Государственного совета. В 1831 году был возведен в графское, а в 1839-м — в княжеское достоинство. В XX веке в русском зарубежье получили известность его праправнуки, дети князя Иллариона Сергеевича: княжны Татьяна (1914–2006), Мария (1917–1978) и князь Георгий (1919–2008). Княжна Мария Илларионовна, известная как Мисси, во время Второй мировой войны жила в Берлине и была близка к кругу участников заговора графа К. фон Штауффенберга против Гитлера в 1944 году. Ее «Берлинский дневник 1940–1945 гг.» является одним из важных свидетельств того времени. Княжна Татьяна Илларионовна вышла замуж за князя Меттерниха, издала мемуары («Женщина с пятью паспортами») и написала книгу об истории рода Строгановых.

Облагиня и Шель. В этом случае произошло как бы объединение двух родоначальников (которым тоже приписали иноземное происхождение) в одну генеалогию. «Муж честен» по имени Шель якобы выехал из Шведского королевства в 1375 или 1376 году к Ольгерду в Польшу (на самом деле Ольгерд в Польше не правил), затем — в Москву к Дмитрию Донскому. В крещении его звали Юрием. От Шеля произошли Новосильцевы (Новосильцовы) и приписавшиеся к ним Шепелевы и Нестеровы. Второго родоначальника звали Облагиня, и он выехал в том же 1375 году к Дмитрию Донскому из Швеции или из «Фряжского государства», то есть Италии. Шель, вернее, Юрий Шалай в этом случае оказывался его сыном. К Облагине возводили свои родословные Адодуровы (в том числе уже упоминавшийся В. Е. Адодуров), Ладыженские (Лодыженские), Глебовы, Чепчуговы и некоторые другие. И имя Облагиня (от глагола «облагать» с самым разным значением), и тем более Шалай (шалый), превратившийся в некоего Шеля, — чисто русские антропонимы, никакого отношения ни к Швеции, ни к Италии не имеющие. Более того, Шалай жил в первой половине XVI века и происходил из города Новосиля (откуда и фамилия Новосильцевы).

Искусственность общей генеалогии привела к тому, что разные потомки Облагини и Шеля использовали различные фигуры в своих гербах. Как установлено в историографии, в основу герба Новосильцевых лег польский герб Новосель в виде золотого перевитого каната и серебряной стрелы острием вверх в голубом поле. Адодуровы, Глебовы и Ладыженские использовали другие польские гербы — Лис I и Гоздава, а также фигуру оленя, выбегающего из леса, которая напоминает польский герб Желевский III (только там олень выбегает из камышей), — но почему именно эти эмблемы, пока не ясно. Шепелевы поместили в свой герб, в частности, стоящего на задних лапах льва и скачущего воина с мечом на белом коне в красном поле. Здесь нетрудно увидеть гербовые фигуры Швеции и Литвы (Погоню), в соответствии с родословной легендой о выезде Шеля из Швеции первоначально к Ольгерду, а потом уже в Москву.

Гербы потомков Облагини

Ослан-мурза Челебей. Мурза Аслан (Ослан) Челебей (Челибей) выехал с тремястами татарами из Золотой Орды к Дмитрию Донскому в 1389 году и принял крещение под именем Прокопий. От него пошли дворянские роды Арсеньевых, Исуповых, Ждановых, Ртищевых и Сомовых. В отличие от имен других «первопредков» имя Аслан вполне реальное, тюркское и означает «лев». Имя Челебей, по-видимому, заимствовано из поздних сказаний о Куликовской битве, когда ордынский богатырь «печенег» Челубей сразился с иноком Пересветом перед ее началом. Само имя Челебей тюркское и означает, по-видимому, «благородный» (в турецкой традиции оно выступало в качестве титула). Все это, впрочем, не добавляет достоверности легенде, в качестве датировки которой взят последний год княжения и жизни Дмитрия Донского.

В гербах потомков Ослана-мурзы «татарское» происхождение воплотилось в виде двух перекрещенных сабель и стрелы, с подковой под ними, а также полумесяца и шестиугольной звезды (в некоторых гербах восьмиугольной и даже не одиночной). Полумесяц со звездой был призван подчеркнуть тюркско-мусульманское происхождение, а шестиугольная форма звезды приближала ее к исламскому символу «печати царя Соломона».

К роду Арсеньевых принадлежали уже упоминавшийся историк и геральдист Юрий Васильевич, а также его племянник Василий Сергеевич (1883–1947), историк и генеалог, которому удалось, отсидев на Соловках, в начале 1930-х годов вырваться в эмиграцию, где он продолжил свою научную деятельность. Выдвинулись Арсеньевы в начале XVIII века во многом благодаря тому, что на дочери стольника и воеводы Дарье Михайловне Арсеньевой женился А. Д. Меншиков. Потомком рода Арсеньевых по материнской линии был, как известно, М. Ю. Лермонтов.

Род Ртищевых обессмертил окольничий Федор Михайлович (1626–1673), государственный деятель и сподвижник царя Алексея Михайловича, «милостивый муж», прославившийся своей просветительской и благотворительной деятельностью. Из рода Ртищевых происходил мореплаватель Василий Алексеевич (1705–1780), участвовавший в работе Великой Северной экспедиции и обследовавший побережье Охотского моря и Сахалин.

Сомовы оставили в XIX–XX веках заметный след в истории науки и культуры, в том числе благодаря историку искусства, хранителю Эрмитажа Андрею Ивановичу (1830–1909) и его сыну, выдающемуся художнику «Мира искусства» Константину Андреевичу (1869–1939).

Фигура Дмитрия Донского была притягательной и для других легенд о выездах. Из Орды к нему якобы выехали также Енгулей-мурза Язык, от которого пошли Языковы (в том числе поэт Н. М. Языков), и Исахар, в крещении Гавриил, родоначальник Загряжских (предков жены Пушкина Н. Н. Гончаровой).

В Куликовской битве на стороне Дмитрия Донского якобы участвовал выехавший с литовским князем Дмитрием Ольгердовичем «муж знатен короны Польские» Владислав с Нилка Кащ-Неледзевский герба Правдзиц. Он принял крещение под именем Владислав, и его потомки писались Нелидовыми. Впрочем, одна из ветвей этого рода носила фамилию Отрепьевых, и к ней принадлежал «царь Дмитрий Иванович» — Лжедмитрий I, в миру Юрий Богданович Отрепьев. В конце XVII и конце XVIII века разные ветви рода Отрепьевых официально сменили свою фамилию на «старинное прозвание» Нелидовых. Из Нелидовых была, в частности, камер-фрейлина, фаворитка Павла I Екатерина Ивановна (1756–1839) (будучи одной из первых воспитанниц Смольного института, запечатлена танцующей менуэт на известном портрете работы Левицкого из серии «смолянок»). Герб Правдзиц (лев с кольцом в лапах, выходящий из крепостной стены), который приписывался предку Нелидовых, в слегка измененном варианте и стал их родовым гербом. Основанием послужил тот факт, что к этому польскому гербу принадлежал род Неледевских, соименный Нелидовым.

Герб Нелидовых

К сопернику Дмитрия Донского великому рязанскому князю Олегу Ивановичу в 1371 году якобы выехал из Орды вместе со старшим братом Едуганом мурза Салахмир (Салохмир, Солохмир), принявший крещение под именем Ивана Мирославича (!) и женившийся на сестре князя, известной только родословным источникам княжне Анастасии Ивановне. От Салахмира пошли Апраксины (фамилия метронимическая, происходит от женского имени Апраксия — Евпраксия), Вердеревские и некоторые другие дворянские роды, а от Едугана — Хитрово. Апраксины в 1682 году породнились с царской семьей (Марфа Матвеевна стала второй супругой царя Федора Алексеевича), что, по-видимому, обусловило появление в генеалогической легенде родства с Олегом Рязанским, то есть прежней династией Рюриковичей. Братья царицы, государственные и военные деятели, при Петре I были возведены в графское достоинство.

Выезды «продолжались» и позднее. Так, из Большой Орды к Василию I выехал некий Минчак Касаев, в крещении Симеон, от которого произошли в числе других родов Давыдовы (среди них знаменитый «поэт-партизан» Денис Давыдов) и Уваровы (обе фамилии от крестильных имен — Давыд и Увар — Уар). Общим в их гербах был, в частности, центральный щиток с опрокинутым полумесяцем, знакомой нам шестиконечной звездой и крестом над ними, что напоминало польский герб Корибут, но должно было, возможно, символизировать крещение татарского «родоначальника».

Я перечислил лишь основных родоначальников дворянских родов, но у читателя, полагаю, уже сложилось общее представление как о генеалогической структуре дворянского сословия, так и о путях формирования его гербовых эмблем.

Имя Андрея Николаевича Авинова (1884–1949), ученого-энтомолога и художника, почти не знакомо отечественному читателю. Такова, к сожалению, судьба многих выдающихся деятелей Великой русской эмиграции, оказавшихся вычеркнутыми из истории и культуры России после 1917 года.

После революции выпускник юридического факультета Московского университета камер-юнкер А. Н. Авинов эмигрировал в США, где его творческие способности (весьма заметные уже и в Российской империи) развернулись в полную силу. Он совершил несколько научных экспедиций (из России путешествовал по Азии, из США — на Ямайку), сформировал крупные коллекции бабочек (русская хранится в Зоологическом институте РАН в Петербурге, американская — в Музее естественной истории в Питтсбурге), в среде русской эмиграции стал, наряду с Владимиром Набоковым, наиболее видным энтомологом, а в 1926–1945 годах возглавлял Музей естественной истории Карнеги в Питтсбурге (штат Пенсильвания).

Его научные интересы охватывали преимущественно лепидоптерологию, область энтомологии, которая занимается исследованием чешуекрылых (бабочек). Всего им было открыто и описано более сорока новых таксонов, некоторые он назвал в честь своих коллег-энтомологов С. Н. Алфераки, А. Н. Кириченко, Г. Г. Якобсона, А. П. Семенова-Тян-Шанского и др. Среди описанных Авиновым видов бабочка Аполлон (Парнассиус) автократор (Parnassius autocrator), то есть «самодержец», получившая свое наименование в 1913 году по случаю 300-летия дома Романовых. В честь самого Авинова было названо несколько видов насекомых, в том числе жуков-жужелиц (Colpostoma avinovi Semenov Znojko, 1929; Carabus avinovi Semenov Znojko, 1932).

Авинов оставил большое и разнообразное художественное наследие, включая работы в области рекламы (ему принадлежит первый логотип для авиастроительной компании И. И. Сикорского), ботанической и энтомологической иллюстрации (здесь он считается одним из крупнейших мастеров XX века), пейзажа и натюрморта, даже эротики. Он занимался иллюстрированием художественных произведений, в том числе поэм М. Ю. Лермонтова «Демон» и Г. В. Голохвастова «Гибель Атлантиды», причем в его рисунках отчетливо заметно фантастическое и даже мистическое звучание. Его художественные работы поражают своей утонченностью, удивительной фантазией и изысканными сочетаниями форм и цветов.

Великолепно разбираясь в истории искусства (что вообще характерно для дворянской среды начала XX века), Авинов собрал большую библиотеку изданий по русскому декоративно-прикладному искусству, которая хранится в Музее Хиллвуд — выдающемся центре русской культуры в США, основанном Марджори Пост. А. Н. Авинова с полным правом можно назвать полиматом, «универсальным гением», реализовавшим свой талант в самых разных областях культуры.

Несмотря на то что Авиновы принадлежали к числу родов древнего русского дворянства, герб был утвержден в 1843 году только за дедом Андрея Николаевича, вице-адмиралом Александром Павловичем (1786–1854). Участник Трафальгарского и Наваринского сражений, Александр Павлович к моменту получения диплома на дворянство служил командиром Севастопольского порта, а позднее был произведен в адмиралы. Он принимал участие в кругосветной экспедиции на шлюпе «Открытие», его именем назван мыс на Аляске. А. П. Авинов по какой-то причине получил дворянство «с правом на внесение во вторую часть Дворянской родословной книги по личным заслугам», то есть по военному чину, а не в шестую часть, что соответствовало происхождению рода.

Герб представлял собой трехчастный щит: в первой, верхней части в золотом поле изображался «сгорающий Феникс» белого цвета (серебряный); во второй, правой нижней — в красном поле вице-адмиральский флаг, а в третьей, левой нижней — «в голубом поле морская пушка, вправо обращенная». Вице-адмиральский флаг означал военно-морской чин гербовладельца, пушка символизировала морскую артиллерию и, следовательно, морские сражения, в которых А. П. Авинов прославился (он командовал кораблем «Гангут» во время Наваринского сражения). Интересна фигура феникса, взятая с печати Греческого государства, независимость которого от Османской империи была обеспечена победой России в Наваринском сражении. Так государственная эмблема возрождающейся, как феникс из пепла, Эллады вошла в русскую дворянскую геральдику.

Герб Авиновых

Иван Константинович Айвазовский (1817–1900) из всех русских художников был, можно сказать, самым «чиновным». Армянин по происхождению, он родился в Феодосии в семье купца третьей гильдии Константина Григорьевича Гайвазовского и носил ту же фамилию до 1841 года, когда отбросил в ней букву Г (фамилия происходит от имени Айваз, имеющего тюркскую этимологию). Помимо Ивана Константиновича, самого младшего, в семье было еще несколько детей, среди них брат Габриэл (1812–1880), пошедший по духовной стезе и ставший со временем архимандритом, профессором Академии мхитаристов в венецианском монастыре Сан-Ладзаро-дельи-Армени (где хранится коллекция работ Ивана Константиновича), а позднее архиепископом Бессарабской и Ново-Нахичеванской епархии Армянской апостольской церкви и ректором Халибовского армянского училища в Феодосии; он получил известность как выдающийся просветитель, крупный лингвист и автор исторических сочинений.

Иван Константинович учился в Императорской академии художеств у профессора М. Н. Воробьева, автора эффектных романтических пейзажей. В схожей романтизированной манере всю жизнь работал и он сам. Найдя удачную тему морских и световых эффектов, освоив знаменитый прием прозрачной волны и еще несколько подобных, он эксплуатировал этот багаж на протяжении всего творчества и был в нем, как кажется, почти лишен какого бы то ни было развития (во всяком случае, его марины 1890-х годов почти такие же, как и 1840-х). Внешняя красивость, доведенная почти до экстатического гротеска, нравилась публике, а неутомимая работоспособность сделала Айвазовского одним из самых известных и коммерчески успешных художников своего времени. Но и в его творчестве были подлинные вершины, такие как «Волна» или «Черное море», купленное П. М. Третьяковым (Павел Михайлович, человек безусловного вкуса, хотя и составлял коллекцию как срез русской живописи прежде всего своего времени, приобрел только два полотна Айвазовского).

Одним из первых покровителей художника был Николай I, его удостаивали неизменным вниманием все последующие российские (и не только российские) монархи. В 1844 году Айвазовский по высочайшему повелению был «причислен к Главному морскому штабу <…> с званием живописца сего штаба с правом носить мундир Морского министерства и с тем, чтобы звание сие считалось почетным». Моряки почитали «своего» художника (как, кстати, и «своего» композитора Римского-Корсакова). На Ивана Константиновича на протяжении всей жизни изливался поток милостей, увенчавшийся чином действительного тайного советника (2-й класс по Табели о рангах), фактически высшим на гражданской службе; он был награжден орденами Св. Станислава 1-й степени, Св. Анны 1-й степени, Св. Владимира 2-й степени, Белого Орла и Св. Александра Невского с бриллиантовыми знаками.

Получил художник и широкую международную известность. Французское правительство возвело его в звание командора ордена Почетного легиона, галерея Уффици заказала ему автопортрет для своей галереи автопортретов художников в коридоре Вазари (редкая честь для русского мастера); находясь в США, Айвазовский подарил две свои картины на тему американской помощи России галерее искусства Коркоран в Вашингтоне, являвшейся в то время национальной картинной галереей Соединенных Штатов (во второй половине XX века картины были проданы). И хотя на наиболее знаменитых картинах мастера, таких как «Девятый вал», «Радуга» и «Волна», терпят крушение именно турецкие корабли, художник много работал по заказу османского двора, за что был награжден турецкими орденами Османие 2-й степени и Меджидие 1-й степени. В стамбульском дворце Долмабахче можно посетить целый зал Айвазовского (весьма почитаемого в турецкой столице). Иван Константинович работал поистине неутомимо до конца своих дней и оставил громадное наследие примерно в шесть тысяч картин.

Айвазовский много сделал для родной Феодосии, на собственные средства соорудил водопровод и ряд фонтанов (один из них носит его имя), участвовал в реставрации армянского храма Святого Саркиса (и всегда деятельно помогал армянской диаспоре, где бы ни находился), проводил археологические раскопки, построил новое здание Музея древностей, наконец, основал Феодосийскую картинную галерею, которая также носит его имя.

Четверо внуков Айвазовского тоже стали художниками (гораздо менее значительными), один из них, Константин Константинович Арцеулов (1891–1980), единственный оставшийся в России после революции, получил известность как один из выдающихся русских авиаторов, пионеров отечественного планеризма, его брат Николай до революции успешно занимался кораблестроением.

Айвазовский получил потомственное дворянство в 1848 году по награждению его орденом Св. Анны 3-й степени, а в 1864-м был высочайше утвержден его герб:

В лазуревом поле серебряный корабль, с таковыми же парусом, флагом и щитами, сопровождаемый в верхних углах двумя золотыми о шести лучах звездами, в серебряной главе щита черный лук и таковая же стрела в пояс. <…> Нашлемник: золотой возникающий гриф с червлеными глазами и языком…

Мачту корабля увенчивает смотровая площадка в виде короны, на корме стоит крепостная башня, а нос украшен бараньей головой. Щиты на бортах корабля варяжские (как указано в документах о разработке герба).

Фигуры для герба были предложены самим Айвазовским и приведены в соответствие с геральдическими правилами. В объяснении гербовых фигур «корабль… означает морского живописца, звезды — искусство вообще, лук со стрелою — происхождение Айвазовского из Феодосии, ибо сии эмблемы находятся на старинных Феодосийских монетах», грифон же выступает в качестве древней эмблемы «Херсониса Таврического» в память о том, что Айвазовский — уроженец Крыма. Лук со стрелой, как показал Р. М. Абрамян, действительно, встречается на античных монетах Северного Причерноморья, но только не Феодосии, а Пантикапея, грифон — на монетах Боспорского царства, что нашло, в частности, отражение в городском гербе Керчи, утвержденном при Николае I, и в гербе Севастополя, утвержденном уже в конце XIX века.

Корабль, стилизованный под средневековую галеру, мог также отсылать не только к творчеству Айвазовского как мариниста, но и к Черному морю, древнему Понту Эвксинскому, по которому совершали плавания аргонавты (отсылкой к этому может быть баранья голова в качестве гальюнной (носовой) фигуры), а в более позднее время и варяги (варяжские щиты на корабле), и генуэзцы (башня на корме, напоминающая генуэзскую башню в гербе Феодосии).

Герб Айвазовского

Скульптуры грифонов украсили также балкон здания Феодосийской картинной галереи, основанной Айвазовским. Здесь они и отсылали к гербу художника, и символизировали Тавриду.

Золотые грифоны с червлеными глазами и языком обозначали Крым и в гербе выдающегося военного инженера графа Эдуарда Ивановича Тотлебена (1818–1884), утвержденном в 1882 году. У Тотлебена грифоны являются щитодержателями, а также держат знамена с вензелями Николая I и Александра II и георгиевскими лентами с датами «1854» и «1855». Возникающий грифон выступает и в качестве одного из нашлемников, при этом на груди у него Таврический герб с двуглавым орлом (герб «Царства Херсониса Таврического»). Таврические грифоны символизируют участие Тотлебена в Крымской (Восточной) войне 1853–1856 годов, в том числе обороне Севастополя; Тотлебен был автором трехтомного описания этого исторического события.

О происхождении рода Аксаковых говорилось в разделе о потомках варяга Шимона Африкановича. Слово «аксак» тюркское, оно означает «хромой» (почему Тамерлана, то есть эмира Тимура, и именовали на Руси Темиром Аксаком). Это, конечно, не означает реальную хромоту предка Аксаковых, но может свидетельствовать о нарочито негативном характере прозвища. Однако Аксак — еще и название одного из польских гербов. Один из его вариантов, Аксак III, представляет собой изображение сердца, пронзенного стрелой. По сути, он схож с другим польским гербом — Пржияцель (Пшыячель) — «приятель», «друг», в котором сердце, пронзенное одной или двумя стрелами, помещается на блюде. Сердце со стрелой выступает в качестве не символа, но скорее знака приязни, дружбы. Этот польский герб по созвучию его названия Аксаковы усвоили в качестве родового — в их гербе «в щите, имеющем серебряное поле, изображено красное сердце, пронзенное стрелою».

Герб Аксаковых

Идеолог анархизма Михаил Александрович Бакунин (1814–1876) происходил из древнего дворянского рода; его мать Варвара Александровна Муравьева относилась к фамилии, известной своим участием в декабристском движении (о самих Муравьевых речь впереди). Согласно родословной легенде, предком Бакуниных был некий Зенислав Бакунин,

ведущий род свой <…> от древнего в Трансильвании дому Баттора, с двумя братьями своими Батугердом и Анципитром в Россию выехали из Венгрии в 7000/1492 году и по крещении Зенислав назван Петром и Батугерд Дмитрием, которого Великий Князь Василий Иванович пожаловал поместьями на Рязани, и от него Батугерда пошли Батурины.

Тем самым семейное предание возводило род Бакуниных ни много ни мало к знаменитой фамилии Баториев (Батори), к которой принадлежал польский король второй половины XVI века Стефан. На самом деле происхождение фамилий Бакуниных и Батуриных можно объяснить гораздо проще: бакуня — это краснобай, проныра, ловкач, батура — вышка, сторожевая башня. Сложно сказать, насколько родственными были эти два рода, фамилии которых имеют очевидное сходство.

Геральдика Бакуниных и Батуриных в значительной степени вторична. По какой-то причине Батурины заимствовали гербовую композицию с печатей князей Гагариных, где был изображен увенчанный княжеской короной дуб, из которого выходила рука в латах с мечом, а рядом с дубом стоял медведь. При составлении герба фигура медведя была понята неверно и превратилась в слона (!). Тот же дуб, но с дворянской короной и без руки с мечом и медведя, известен на печатях Бакуниных второй половины XVIII века. При утверждении официального герба к нему была добавлена новая верхняя часть — «в красном поле… три серебряные волчьи зубы, в десне положенные». Как давно установлено геральдистами, это польский герб Тржи зенбы («три зуба»), — именно им пользовались и Батории. Щитодержателями в гербе Бакуниных были два «венгерца», что еще больше подчеркивало их мнимое происхождение из Трансильвании.

Герб Бакуниных

Род Бакуниных дал еще несколько заметных деятелей. Отец анархиста Александр Михайлович (1768–1854) защитил в Туринском университете диссертацию по гельминтологии и оставил ряд стихотворений. Он был владельцем усадьбы Прямухино (Премухино) Тверской губернии, где родился Михаил Александрович. Усадьбу приобрел еще отец Александра Михайловича, действительный статский советник Михаил Васильевич Бакунин, женатый на княжне Любови Петровне Мышецкой (по этой линии М. А. Бакунин — потомок черниговской ветви Рюриковичей). В послереволюционное время, при активном участии местных крестьян, усадьба была фактически разрушена.

Брат Михаила Александровича Алексей (1823–1882) занимался ботаникой Тверской губернии. Двоюродная сестра Екатерина Михайловна (1810–1894) — сестра милосердия Крестовоздвиженской общины (в том числе во время Крымской войны и обороны Севастополя), руководила организацией медицинских сестер госпиталей Российского общества Красного Креста на кавказском театре Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Ее сестра Прасковья Михайловна (1809–1880) приобрела известность поэтическими произведениями. Внучатая племянница Михаила Александровича Татьяна Алексеевна (1904–1995), жена писателя Михаила Осоргина, известна как исследовательница истории русского масонства.

К старшей ветви Бакуниных принадлежали братья Модест Петрович (1767–1802), автор двухтомника «Правила, руководствующие к новому разделу и обрабатыванию полей», и Павел Петрович (1766–1805), директор Петербургской Императорской академии наук (1796–1798) и председатель Российской академии (1796–1801). Его сын Александр (1797–1862), впоследствии тверской гражданский губернатор и тайный советник, был лицейским однокашником Пушкина, а в его сестру Екатерину (1795–1869), в замужестве Полторацкую (ее супруг доводился двоюродным братом Анне Керн), в юности был влюблен поэт.

Поэт героической и трагической судьбы Константин Николаевич Батюшков (1787–1855) родился в Вологде в семье надворного советника Николая Львовича Батюшкова и Александры Григорьевны, урожденной Бердяевой, рано умершей (от нее Батюшков унаследовал свое душевное заболевание). Родственником по отцу был литератор Михаил Никитич Муравьев (1757–1807), отец декабристов, в последние годы своей жизни служивший попечителем Московского университета. Мать Михаила Никитича Софья Петровна Ижорина — родная сестра бабушки Батюшкова Анны Петровны. Это родство сыграло заметную роль в личностном и творческом становлении поэта.

Младший единокровный брат Константина Николаевича Помпей Николаевич (1811–1892), действительный тайный советник, автор этнографических, археологических и исторических трудов, посвященных Литве, Белоруссии, Западной Украине и Бессарабии (Северо-Западного и Юго-Западного краев империи). Из другой ветви рода происходили братья Федор Дмитриевич (1857–1920), филолог и историк литературы, преимущественно западноевропейской, и Василий Дмитриевич (1868–1929), специалист по сельскому хозяйству, один из активных деятелей индустриализации земледелия. Родовым гнездом Батюшковых была усадьба в селе Даниловском под Устюжной Железопольской в Вологодской губернии (сейчас там музей).

По семейному преданию, не зафиксированному в «Общем гербовнике», предком Батюшковых был татарский хан Батыш, перешедший на службу к московским князьям. Никаких оснований эта легенда под собой не имеет. Батюшков — чисто русская фамилия с очевидной этимологией (от Батюшко).

Герб Батюшковых

Бенуа — самая замечательная русская художественная династия. Сложно перечислить имена всех художников, графиков, архитекторов и других деятелей искусства, а также науки, которых подарил России и миру этот род за два с лишним века своей истории.

Предок российских Бенуа французский кондитер Луи-Жюль (1770–1822) покинул свое отечество после Французской революции и в 1794 году поселился в Петербурге, став метрдотелем при дворе вдовствующей императрицы Марии Федоровны. В браке с Екатериной Гроппе у него родились 18 детей, из которых десять достигли взрослого возраста.

Один из сыновей, Николай Леонтьевич (1813–1898), стал архитектором, по проекту которого, в частности, были построены комплекс Придворных конюшен, Фрейлинские корпуса и железнодорожный вокзал в Петергофе; он женился на Камилле Альбертовне Кавос (1828–1891), дочери архитектора Альберта Катериновича Кавоса (1800–1863), автора здания Мариинского театра в Петербурге и внучке композитора Катерино Альбертовича Кавоса (1775–1840), венецианца, ставшего в России главным капельмейстером Императорских театров и директором оперных оркестров (автора опер «Илья-Богатырь» на либретто И. А. Крылова и «Иван Сусанин» на либретто князя А. А. Шаховского). В семье Николая Леонтьевича и Камиллы Альбертовны было пять сыновей и две дочери. Три сына получили известность на художественном поприще:

Альберт Николаевич (1852–1936), мастер акварельной живописи, один из основателей Общества русских акварелистов, после революции покинувший Россию. Его дочь Мария вышла замуж за композитора Николая Николаевича Черепнина (1873–1945), автора музыки к балету «Павильон Армиды», с которого в 1909 году началась хореографическая история «Русских сезонов» Дягилева (их сын Александр Николаевич Черепнин продолжил династию композиторов). Другая дочь, Камилла, стала женой генерал-лейтенанта Дмитрия Леонидовича Хорвата (1858–1937), управляющего КВЖД и крупного деятеля Белого движения. Сын, Альберт, был также художником-акварелистом. Другой сын, инженер Николай-Карл, как и его жена, погибли в годы сталинского террора.

Леонтий Николаевич (1856–1928), архитектор, профессор архитектуры, ректор Высшего художественного училища при Императорской академии художеств. Среди его работ комплекс зданий Императорского клинического повивального института Д. О. Отта в Петербурге, Великокняжеская усыпальница в Петропавловской крепости (завершение проекта), выставочный корпус Русского музея (корпус Бенуа), фойе Эрмитажного театра, зал заседаний Государственного совета в Мариинском дворце, Георгиевский собор в городе Гусь-Хрустальный, церковь Марии Магдалины в Дармштадте, Ликанский дворец великого князя Николая Михайловича в Боржоми и др. Леонтий Николаевич был женат на Марии Александровне Сапожниковой (1858–1938), дочери коммерции советника, астраханского купца первой гильдии Александра Александровича Сапожникова, унаследовавшей «Мадонну с цветком» Леонардо да Винчи, которую в начале XX века приобрел Императорский Эрмитаж («Мадонна Бенуа»).

Одна из дочерей Леонтия Николаевича Нина (1880–1959) вышла замуж за художника-мозаичиста Владимира Александровича Фролова (1874–1942), среди работ мастерской которого — мозаики Феодоровского государева собора в Царском Селе, собора Николая Чудотворца в Ницце, храма Святого Духа в Талашкине княгини Тенишевой, церкви Покрова в Марфо-Мариинской обители в Москве, станций Московского метрополитена «Маяковская», «Новокузнецкая» и «Автозаводская». Другая дочь, Екатерина (1883–1970), была женой архитектора Людвига Людвиговича Шрётера (1878–1911), основателя целой художественной династии. Еще одна дочь, Надежда (1896–1975), художница — жена журналиста Ионы Платоновича Устинова (1892–1962) и мать британского актера и режиссера сэра Питера Устинова (1921–2004).

Александр Николаевич (1870–1960) — самый известный из семьи Бенуа, один из крупнейших русских художников и историков искусства, основатель и вдохновитель объединения «Мир искусства». Его сын Николай Александрович (1901–1988) более тридцати лет служил главным художником и директором постановочной части миланского театра Ла Скала. По его инициативе в Петергофе в одном из Фрейлинских корпусов, построенных по проекту Н. Л. Бенуа, в 1988 году открылся Музей семьи Бенуа.

Сестра Альберта, Леонтия и Александра Николаевичей Екатерина Николаевна Бенуа (1850–1933), художница, вышла замуж за скульптора-анималиста Евгения Александровича Лансере (1848–1886), также потомка французских эмигрантов, но наполеоновского «призыва». Дети от этого брака продолжили художественную династию. Сын Евгений Евгеньевич Лансере (1875–1946) — художник, график и книжный иллюстратор, один из наиболее ярких «мирискусников»; он стал автором гербов Грузинской демократической республики и Грузинской ССР (совместно с О. А. Шарлеманем) (в 1920-х — начале 1930-х годов он жил и работал на Кавказе). Другой сын, Николай Евгеньевич (1879–1942), архитектор, погиб в советских застенках. Дочь Зинаида Евгеньевна (1884–1967), в замужестве Серебрякова — одна из крупнейших художниц в истории отечественного и мирового искусства. Их дети Евгений Евгеньевич Лансере, Алексей Николаевич Лансере, Евгений, Александр, Татьяна и Екатерина Борисовны Серебряковы тоже были художниками. Потомки Е. Е. Лансере породнились с другой художественной династией — Павлиновых.

Внучка Николая Леонтьевича от старшей дочери Камиллы Николаевны Камилла Матвеевна Эдвардс (1886–1964) — жена армянского архитектора, автора генерального плана Еревана Александра Ивановича (Ованесовича) Таманяна (1878–1936), потомки которого продолжили династию архитекторов.

Потомки братьев Николая Леонтьевича тоже оставили яркий след в искусстве. Алексей Леонтьевич Бенуа (1838–1902) работал архитектором в Туркестане и, в частности, является автором проектов дворца эмира Бухарского в Новой Бухаре (Кагане), немецкой лютеранской кирхи в Ташкенте и дворца великого князя Николая Константиновича там же (последний проект совместно с В. С. Гейнцельманом). Александр Александрович Бенуа (1852–1928) — художник-акварелист, работавший под псевдонимом Конский. Его сын Альберт Александрович Бенуа (1888–1960) — художник и архитектор, в эмиграции создал Успенскую церковь на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа и эскизы для надгробий Д. С. Мережковского и З. Н. Гиппиус, И. А. Бунина и других выдающихся деятелей, похороненных там же. Юлий Юльевич Бенуа (1852–1929) — также архитектор, автор целого ряда петербургских зданий, в том числе Лиговского народного дома графини С. В. Паниной. Ему принадлежала ферма на окраине Петербурга, где по его проекту была построена деревянная дача, ныне утраченная.

Двое представителей рода Бенуа достигли потомственного дворянства и утвердили свои гербы: сам Николай Леонтьевич, или, как его именовали в «Общем гербовнике», Николай Людовикович, которому в 1865 году был пожалован орден Святого Владимира 3-й степени, дававший потомственное дворянство. Дворянское достоинство Николая Леонтьевича было официально признано в 1885 году. В 1896-м он представил в Герольдию проект своего герба, который с некоторыми изменениями Николай II утвердил в 1897 году. Герб профессора архитектуры, действительного статского советника Н. Л. Бенуа представлял собой следующее изображение:

В лазуревом щите, с горностаевою главою, серебряная Готическая колонна с золотым крестом в капители, сопровождаемая по сторонам двумя золотыми лилиями. <…> Нашлемник: два лазуревых орлиных крыла, между ними выходящая из короны золотая лилия.

Герб Николая Бенуа

Золотые лилии на лазуревом поле — очевидная отсылка к королевскому гербу Франции, которому Бенуа сохранили верность, не приняв революции и покинув родину. Колонна — символ архитектуры и означает профессиональную деятельность Николая Леонтьевича. Готический вид колонны связан с тем, что постройки Николая Леонтьевича в Петергофе — комплекс конюшен и железнодорожный вокзал — выполнены в готическом стиле. Придворная служба архитектора отражена и в такой фигуре, как горностаевая глава щита. Маленький золотой крест на колонне, возможно, намекает на орден Святого Владимира, награждение которым привело к пожалованию дворянского достоинства. Этот герб, только в овальном щите и без внешней части, помещен в виде парных барельефов над воротами на фасаде петербургского дома Леонтия Николаевича Бенуа (3-я линия Васильевского острова, 20), построенного в 1897–1899 годах. Расположены эти гербы на фоне голубой плитки с изображением золотых французских лилий. Ныне в квартире Леонтия Николаевича в этом доме существует музей, организованный стараниями праправнучки Анастасии Олеговны Мурзиной-Бенуа.

Племянник Николая Леонтьевича — академик архитектуры, действительный статский советник Юлий Юльевич — получил потомственное дворянство в 1912 году. Он утвердил герб (1913), несколько отличный от герба ветви Николая Леонтьевича и более скромный: «В лазуревом щите золотая лилия и таковая же капитель Дорической колонны в столб». И лилия, и колонна, по сути, совпадали с фигурами герба Николая Леонтьевича, означая и происхождение из Французского королевства, и архитектурную деятельность гербовладельца (в данном случае Юлия Юльевича). Однако колонна (точнее, ее капитель) была не готической, а дорической — то есть архаического античного ордера, что, вероятно, должно было подчеркивать архитектурную деятельность как таковую, вне привязки к творчеству конкретного зодчего.

Прославленный мореплаватель капитан-командор (чин военно-морской службы 5-го класса, равный армейскому бригадиру) Витус Ионассен Беринг (Bering, 1681–1741) наряду с Рюриком, Далем и императрицей Марией Федоровной — один из немногих знаменитых датчан в русской истории. Беринг — фамилия его матери Анны Педерсдаттен («дочь Педера»), отца же звали Ионас Свендсен («сын Свена»), так что к роду Берингов Витус принадлежал по женской линии. Отец служил таможенником в городе Хорсенс, где и появился на свет Витус. Семья не отличалась материальным достатком.

Фамилия Беринг пользовалась в Дании некоторой известностью благодаря дяде Анны Витусу Педерсену Берингу (1617–1675), профессору Копенгагенского университета и королевскому историографу, в честь которого получил свое имя внучатый племянник. Известный портрет, традиционно считавшийся изображением мореплавателя, приписывается теперь именно «старшему» Витусу, хотя даже беглого взгляда достаточно, чтобы увидеть его разительное несходство с достоверным портретом историографа, хранящимся в Музее национальной истории в замке Фредериксборг. Род Берингов прослеживается с середины XVI века, а фамилия происходит от названия имения Бьёринг в округе города Виборг (центральная Ютландия).

Витус-«младший», которого в России именовали Иваном Ивановичем, поступил на русскую службу по рекомендации вице-адмирала Корнелиуса Крюйса в 1703 году унтер-лейтенантом флота после окончания морского кадетского корпуса в Амстердаме. Беринг участвовал в Северной войне, командовал крупнейшим кораблем русского флота «Лесное» и зарекомендовал себя опытным и способным моряком (Петр I знал и ценил его), что и предопределило его назначение руководителем Первой Камчатской экспедиции.

Целью экспедиции было исследование пути «через Ледовитое море в Китай и Индию». Экспедиция отправилась из Петербурга в конце января 1725 года через всю Сибирь до Охотска — путь этот занял почти два года. Летом 1728 года на построенном боте «Святой Гавриил» экспедиция вышла в море из Нижнекамчатска. Ближайшими помощниками Беринга в плавании были лейтенанты флота А. И. Чириков и М. П. Шпанберг. В августе 1728 года корабль прошел через пролив, названный позднее по предложению Джеймса Кука Беринговым, и вышел в Чукотское море. Так экспедиция окончательно доказала наличие пролива между Азией и Америкой и возможность пути из Северного Ледовитого океана в Тихий (как известно, этот пролив за 80 лет до Беринга открыл Семен Дежнёв).

В 1733 году по инициативе Беринга была организована Великая Северная экспедиция, состоявшая из нескольких отрядов, исследовавших Сибирь и российские побережья Северного Ледовитого и Тихого океанов. Беринг возглавлял экспедицию и руководил отдельным ее отрядом вместе со своим прежним помощником А. И. Чириковым. Их экспедицию обычно именуют Второй Камчатской. В ее продолжение (1741–1742) на кораблях «Святой Петр» и «Святой Павел», первым из которых командовал Беринг, а вторым — Чириков, были открыты южное побережье Аляски, Алеутские и Командорское острова (названные в честь Беринга). На одном из Командорских островов (получившим позднее также имя Беринга) отважный капитан-командор скончался в декабре 1741 года. Его имя увековечено и в названии моря, ограниченного с севера Беринговым проливом, а с юга цепью Алеутских и Командорских островов. Так к Берингу пришла посмертная слава.

Герб Берингов

Поэт Александр Александрович Блок родился в ноябре 1880 года в семье приват-доцента по кафедре государственного права Варшавского университета Александра Львовича Блока (1852–1909) и дочери ректора Петербургского университета Александры Андреевны Бекетовой (1860–1923). Брак распался из-за тяжелого характера мужа практически сразу после рождения сына. Александр Львович впоследствии женился на Марии Тимофеевне Беляевой, сестре генерал-майора и национального героя Парагвая Ивана Тимофеевича Беляева (1875–1957) и ученого в области металлургии, а также историка Николая Тимофеевича Беляева (1878–1955), однако и этот брак длился недолго. Александра Андреевна вышла замуж за поручика (позднее — генерал-лейтенанта) Франца Феликсовича Кублицкого-Пиоттуха (1860–1920; герб Прус III).

По отцу предки Блока известны в России с середины XVIII века. Вот как об этом писала его тетя Мария Андреевна Бекетова в первой биографии поэта: «Фамилия Александра Александровича Блока — немецкая. Его дед по отцу вел свой род от врача императрицы Елизаветы Петровны, Ивана Леонтьевича Блока, мекленбургского выходца и дворянина, получившего образование на медицинском факультете одного из германских университетов и прибывшего в Россию в 1755 году. Врач Иван Леонтьевич Блок принимал участие в Семилетней войне. При Екатерине II он был лейб-хирургом и сопровождал Павла за границу. При Павле пожаловано ему было в Ямбургском уезде имение». Александр Львович Блок был правнуком Ивана Леонтьевича.

Иван Леонтьевич Блок (1735–1811) был пожалован дипломом на дворянское достоинство в 1796 году, еще при Екатерине. Его герб вошел уже в первую часть «Общего гербовника»: «В щите, имеющем красное поле, изображена шестиконечная золотая звезда; под нею означены на положенном горизонтально серебряном пне два диагонально перевившиеся змия, держащие во ртах золотые ветви». В этой композиции выражены как сама фамилия Блока, так и его профессиональные заслуги, ставшие источником дворянского достоинства. Пень — гласная фигура, указывающая на фамилию (Block — блок, колода, болванка), перевившиеся змеи с ветвями во рту — один из вариантов широко известного символа медицины. Шестиконечная золотая звезда указывает на получение дворянского достоинства за личные заслуги (такие звезды, золотые или серебряные, символизировали новопожалованных дворян и означали, что владелец герба первым в своем роде стал дворянином). Тот же герб унаследовали потомки Ивана Леонтьевича по мужской линии.

Герб Блоков

Однако семья Блоков практически не оказала влияния на становление личности поэта. Не менее интересной была семья Александры Андреевны: старинный дворянский род Бекетовых известен с XVI века. Основой фамилии является слово «бекет», а «бекетать» означает «блеять», «мямлить», «невнятно говорить». Бекетовы были известны на поприще культуры уже в XVIII веке. Никита Афанасьевич (1729–1794) участвовал в постановках любительского театра во время обучения в Сухопутном шляхетном корпусе, затем находился на военной и гражданской службе, но «в молодых своих летах, — по словам Н. И. Новикова, — много писал стихов, а более всего песен». Его сестра Екатерина Афанасьевна была матерью поэта Ивана Ивановича Дмитриева, а племянник Платон Петрович Бекетов (1761–1836) также занимался поэтическим творчеством, основал в Москве одну из лучших типографий и на протяжении двенадцати лет возглавлял Общество истории и древностей российских при Московском университете.

Предки Блока принадлежали к другой ветви рода Бекетовых. Его дед Андрей Николаевич (1825–1902) был выдающимся ученым-ботаником, профессором, затем ректором Петербургского университета, почетным членом Петербургской академии наук. Брат деда Николай Николаевич (1827–1911), также академик Петербургской академии наук, был профессором химии и президентом Русского физико-химического общества. Из его сыновей известны Алексей Николаевич (1862–1941), академик архитектуры, много строивший в Харькове и других городах, и Николай Николаевич (1868–1911), специалист в области виноделия (в Крыму). Андрей Николаевич был женат на Елизавете Григорьевне Карелиной, дочери исследователя Средней Азии Григория Силыча Карелина (1801–1872). По линии Карелиных Бекетовы и Блок породнились с семейством историка Сергея Михайловича Соловьева: сестра Елизаветы Григорьевны, детская писательница Александра Григорьевна Коваленская (1829–1914), имела дочь художницу Ольгу Михайловну (1855–1903), которая вышла замуж за сына С. М. Соловьева Михаила Сергеевича. Его сын Сергей Михайлович Соловьев (1885–1942), поэт и переводчик, доводился А. А. Блоку троюродным братом.

Герб Бекетовых

Тетя Блока, Екатерина Андреевна Бекетова (1855–1892), писала книги для детей, была поэтессой и переводчицей. Ее муж Платон Николаевич Краснов (1866–1924), литературный критик, переводчик и публицист, — брат ботаника, основателя Батумского ботанического сада Андрея Николаевича Краснова (1862–1914) и генерала от кавалерии, атамана Всевеликого войска Донского в период Гражданской войны и плодовитого писателя в эмиграции Петра Николаевича Краснова (1869–1947) (Красновы — известный донской казачий и затем дворянский род).

Герб Бекетовых был относительно простым.

Щит разделен диагонально к правому нижнему углу на две части, из коих в правой в красном поле изображена выходящая из облак рука, в золотые латы облеченная, с шпагою. В левой части в голубом поле строус, имеющий в лапе золотой шар.

Рука в латах с мечом (названным в описании герба шпагой), выходящая из облаков, — распространенная в дворянской геральдике фигура, заимствованная из польской гербовой традиции, по сути, часть герба Погоня. «Строус» же на самом деле не страус, а журавль с камнем в лапе — традиционный в эмблематике символ бдительности. Деду Блока А. Н. Бекетову принадлежала знаменитая усадьба Шахматово Клинского уезда Московской губернии, уничтоженная после революции «освобожденными» народными массами. В церкви соседнего села Тараканова Блок венчался с Любовью Дмитриевной Менделеевой (1881–1939), дочерью великого ученого. Сам поэт, как известно, активно призывавший интеллигенцию всем телом, всем сердцем и всем сознанием слушать революцию, ненадолго пережил само это событие и скончался в 1921 году.

Блок говорят (лично я с ним не сообщаюсь), даже болен от страха, что к нему в кабинет вселят красноармейцев. Жаль, если не вселят. Ему бы следовало их целых «12» … Он и А. Белый — это просто «потерянные дети», ничего не понимающие, а-политичные отныне и до века. … Но бывают времена, когда нельзя быть безответственным, когда всякий обязан быть человеком (З. Н. Гиппиус. Черная книжка. 1919 год).

В апреле 1762 года великая княгиня Екатерина Алексеевна, которая спустя несколько месяцев станет российской императрицей Екатериной II, тайно родила сына Алексея. Отцом ребенка был не супруг Екатерины император Петр III, а ее любовник Григорий Григорьевич Орлов, сыгравший в последующем перевороте одну из ведущих ролей. Чтобы император ни о чем не узнал, в день родов камердинер великой княгини Василий Григорьевич Шкурин поджег собственный дом, и Петр, любивший самолично руководить тушением пожаров, выехал вместе со свитой из дворца. Ребенок рос в семье Шкурина, затем его отправили учиться за границу. После возвращения он поступил в Сухопутный шляхетный кадетский корпус под фамилией Бобринский — по названию имения, купленного для него Екатериной, села Бобрики Епифанского уезда Тульской губернии, составлявшего вместе с соседним Богородицком владения нового дворянского рода. После восшествия на престол Павла I, фактически признававшего в Бобринском своего брата, Алексей Григорьевич удостоился графского титула. Так появился род графов Бобринских — внебрачная отрасль императорской фамилии.

Графы Бобринские (фамилия эта, по старомосковскому произношению, могла писаться как Бобринской, но произносилась с ударением на первый слог) оставили немалый след в истории России. Так, граф Алексей Алексеевич (1800–1868) был одним из основателей свеклосахарного производства в России и крупным организатором сельского хозяйства; его сын граф Александр Алексеевич (1823–1903) составил справочник «Дворянские роды, внесенные в Общий Гербовник Всероссийской империи»; прославились также сыновья последнего археолог граф Алексей Александрович (1852–1927) и композитор-любитель Андрей Александрович (1859–1930). К младшей ветви рода принадлежал ученый-этнограф граф Алексей Алексеевич (1861–1938), организатор экспедиций в Среднюю Азию и на Памир.

В гербе графов Бобринских соединились гербы их предков и гласная часть. В центральном щитке герба помещен черный двуглавый коронованный орел в золотом поле, государственный символ Российской империи, свидетельствующий о происхождении рода от императорской династии. Сам гербовый щит разделен на три части. В первой, «различенной в продоль на серебро и голубый цвет, виден воспаряющий орел, который переменяется на серебре в голубый цвет, а на оном в серебро». Во второй части, разделенной «пополам в поперег, вверху серебром, а внизу красным цветом, восходит бобр с левого нижнего угла к правому верхнему косвенно, и преобразуется на серебре в красный цвет, а на красном в серебро». В третьей, нижней части «видна в серебряном поле красная городовая стена, несколько вкось к левой стороне простирающаяся, на которой является идущий медведь в золотой короне и с таковым же ошейником». Это поэтическое описание конца XVIII века демонстрирует следующие гербы: в первой части — гласная фигура герба Орловых, одноглавый орел; во второй части — гласная фигура собственно Бобринских, бобр; и, наконец, в третьей части — родовой герб князей Ангальт (Анхальт), из рода которых происходила Екатерина II. Этот герб — тоже гласный, поскольку предком Асканийской династии (именно эта династия владела Анхальтом) был саксонский герцог и маркграф Бранденбурга XII века Альбрехт Медведь. Идущий по крепостной стене медведь означал прозвище этого правителя. Иными словами, герб Алексея Григорьевича Бобринского объединил гербы его родителей — Григория Орлова и Екатерины Великой (каждый из которых, в свою очередь, был гласным) и гласную фигуру бобра, соответствующую фамилии (и владению) рода. Девиз герба: «Богу слава, жизнь тебе».

Герб графов Бобринских

Боткины — одна из известнейших купеческих фамилий Москвы. Основатель торгового дела Петр Кононович Боткин (1781–1853) происходил из посадских людей города Торопца Псковской губернии (ботка — это снасть для ловли рыбы, традиционно использовавшаяся в том числе в Псковской и Новгородской губерниях). В начале XIX века он основал в Москве чаеторговое дело, которое после его смерти было преобразовано в торговый дом «Петра Боткина сыновья», а в начале 1890-х годов — в товарищество чайной торговли «Петра Боткина сыновья». Чай закупался в Кяхте, затем в Китае, на Цейлоне и в Лондоне, торговали также кофе, рафинадом и сахарным песком. Боткиным принадлежал Ново-Таволжанский свеклосахарный завод в Белгородском уезде Курской губернии (накануне революции перешел в собственность М. И. Терещенко), а в конце 1860-х годов в Москве ими была открыта чаеразвесочная фабрика. Чай Боткиных считался одним из лучших. В повести потомственного москвича И. С. Шмелева «Богомолье», написанной в эмиграции, автор вспоминает:

Бегают белые половые с чайниками, похожими на большие яйца: один с кипятком, другой, поменьше, с заварочкой. Называется — парочка. Брехунов (хозяин трактира) велит заварить для нас особенного, который ро-за-ном пахнет. Говорит нам:

— Кому — вот те на, а для вас — господина Бо-ткина!..

От двух браков Петр Кононович оставил девять сыновей и пять дочерей. Среди них было немало ярких, талантливых личностей. Так, Василий Петрович (1811–1869), критик, переводчик и очеркист, был заметной фигурой интеллектуальной жизни 1830–1850-х годов. Дмитрий Петрович (1829–1889) — увлеченный коллекционер западноевропейской живописи XIX века, его собрание включало около ста картин и находилось в собственном доме владельца (Покровка, 27), но впоследствии было распылено (единичные работы хранятся в Эрмитаже и московском Музее изящных искусств). Михаил Петрович (1839–1914), несмотря на посредственный уровень своего живописного мастерства, достиг высоких званий в Императорской академии художеств и даже пытался влиять на современную ему художественную жизнь.

Наиболее известным сыном Петра Кононовича стал выдающийся ученый-терапевт, профессор Медико-хирургической академии Сергей Петрович (1832–1889). Трое его сыновей также стали врачами, причем двое женились на дочерях Павла Михайловича Третьякова. Профессор медицины Сергей Сергеевич (1859–1910) был также видным коллекционером, прежде всего графики (его собрание впоследствии поступило в Русский музей). Его дочери от Александры Павловны Третьяковой — Анастасия Сергеевна (1892–1941), сотрудник Русского и Театрального музея в Ленинграде, вторая супруга искусствоведа, коллекционера и издателя, сотрудника Эрмитажа Федора Федоровича Нотгафта (1886–1941), погибла в Блокаду; Александра Сергеевна (1897–1985), по первому мужу Хохлова, киноактриса, жена кинорежиссера Льва Владимировича Кулешова (1899–1970), ее детский портрет «Лисичка» работы Ф. А. Малявина хранится в Третьяковской галерее. Евгений Сергеевич (1865–1918), лейб-медик Николая II, погиб вместе с царской семьей в Екатеринбурге, канонизирован Русской православной церковью (его дочь Татьяна Евгеньевна Мельник-Боткина, 1898–1986, оставила воспоминания). Доктор медицины Александр Сергеевич (1866–1936) служил во флоте, в конце XIX века участвовал в нескольких гидрографических экспедициях, спроектировал полуподводную лодку «Чилим», в эмиграции жил в Италии.

Из дочерей Петра Кононовича Боткина Екатерина Петровна (1824–1904) вышла замуж за московского текстильного фабриканта Ивана Васильевича Щукина (1818–1890). В этом браке родились шесть сыновей, из которых четверо — Петр, Сергей, Дмитрий и Иван — были коллекционерами произведений искусства. Мария Петровна (1828–1894) вышла замуж за поэта Афанасия Афанасьевича Фета (Шеншина, 1820–1892). Анна Петровна (1833–1900) — за доктора медицины Павла Лукича Пикулина (1822–1885).

Из следующего поколения Боткиных следует упомянуть недооцененного художника эпохи модерна Федора Владимировича (1861–1905), выработавшего свой оригинальный стиль. И дочерей коммерции советника Петра Петровича Боткина (1831–1907), фактически главного руководителя семейного дела после смерти отца, Петра Кононовича: Надежду Петровну (1858–1935), жену замечательного художника и коллекционера Ильи Сергеевича Остроухова (1858–1929), и Веру Петровну (1862–1916), жену московского городского головы Николая Ивановича Гучкова (1860–1935), из известной московской купеческой семьи (брата политического деятеля, октябриста А. И. Гучкова).

Боткины принадлежали к сословию потомственных почетных граждан. Внук Петра Кононовича Сергей Дмитриевич (1869–1945), будучи дипломатом, в 1914 году получил чин действительного статского советника, дававший потомственное дворянство (он также имел звание камергера двора Его Императорского Величества). В 1916 году был утвержден дворянский герб Боткиных, составленный В. К. Лукомским:

Герб Боткиных

В червленом щите две косвенно накрест положенных серебряных грамоты с золотыми печатями. В серебряной главе щита три червленых чайных цветка. <…> Нашлемник: золотой возникающий барс с червленым языком.

Девиз: «Верою, верностью, трудом». Цветы чая отсылают к деятельности предков-чаеторговцев. Барс — фигура псковского герба — свидетельствует о происхождении Боткиных из Псковской губернии. Грамоты символизируют деятельность самого гербовладельца на дипломатическом поприще. После революции Сергей Дмитриевич был дипломатическим представителем белогвардейских правительств в Берлине, затем возглавлял «Бюро для русских беженцев в Германии», защищая интересы русских эмигрантов перед немецкими властями. После прихода к власти нацистов Боткин переехал в Париж, где и скончался в 1945 году.

Семья Брюлловых имеет французское происхождение (фамилия восходит к глаголу «жечь», «обжигать»). Ее предки гугеноты в конце XVII века, после отмены Людовиком XIV Нантского эдикта (а следовательно, и вероисповедных прав французских протестантов), перебрались в Люнебург, находившийся во владении герцогов Брауншвейгских. В 1773 году в Петербург переселился с семьей Георг Брюлло, лепщик на петербургской фарфоровой мануфактуре. Его внук Павел Иванович преподавал в Академии художеств и был мастером резьбы по дереву и живописи золотом и серебром по стеклу — художественные таланты в этой семье оказались наследственными.

Славу роду Брюлловых принесли сыновья Павла Ивановича — живописец Карл Павлович (1799–1852) и его старший брат, архитектор и акварелист Александр Павлович (1798–1877) (художником был и их старший брат Федор, 1795–1869, но его творчество ограничилось церковной живописью; его сын Николай (1826–1885) был петербургским архитектором). В 1822 году при получении братьями пенсионерства от Академии художеств для поездки в Италию их фамилия была скорректирована на русский манер, и они стали Брюлловыми. Брак Карла Павловича был неудачным, и потомства он не оставил. Александр Павлович женился на дочери придворного банкира барона Раля. Потомство от этого брака было весьма обширным. Среди детей — Павел Александрович Брюллов (1840–1914), художник-пейзажист, член правления Товарищества передвижников.

Сестра Карла и Александра Юлия Павловна (1804–1877) вышла замуж за художника, мастера акварельного портрета Петра Федоровича Соколова (1787–1848), и от этого брака пошла художественная династия Соколовых. Двое их сыновей получили известность как иллюстраторы произведений русской литературы, третий — как портретист. Потомки Александра Павловича породнились с архитектором П. Ю. Сюзором, семьей художника Н. Д. Дмитриева-Оренбургского, семьей общественных деятелей Зарудных (также родственников Кавосов и через них — Бенуа). В начале XX века двоюродные сестры Елена Павловна Зарудная и Надежда Владимировна Брюллова-Шаскольская стали деятельницами партии эсеров, обе были репрессированы и погибли при советской власти. Вообще, судьба потомков Брюлловых после революции была трагичной… Потомки по линии Шаскольских оставались в СССР, дочь Надежды Владимировны Марианна Петровна Шаскольская (1913–1983) стала известным ученым в области кристаллографии и кристаллофизики, автором классических трудов и учебников. Ее двоюродный брат по отцу (не потомок Брюлловых) профессор Игорь Петрович Шаскольский (1918–1995) — видный историк, специалист по русско-скандинавским связям в эпоху Средневековья.

Александр Павлович Брюллов в 1832 году был возведен в звание профессора архитектуры (состоящего в 7-м классе, то есть в чине надворного советника, что давало потомственное дворянство), в 1833-м «в уважение отличных дарований и трудов по сооружению Михайловского театра» награжден орденом Святого Владимира 4-й степени, а в 1838-м «пожалован ему с потомством диплом на дворянское достоинство» с гербом:

В лазуревом поле золотой бобр, несущий на спине золотую колонну и сопровождаемый таковою же пчелою. В золотой главе щита черное стропило, под которым червленая о шести лучах звезда… Нашлемник: между двумя черными орлиными крыльями золотой возникающий с червлеными глазами и языком бобр, держащий серебряный топор (в описании герба в Жалованной грамоте на дворянство бобр был натурального цвета, а топор назван секирой. — Е. П.).

Герб Александра Брюллова

Граф Яков Вилимович Брюс — личность поистине легендарная. За ним закрепилась слава чернокнижника и чародея. Вот как описывает встречу с ним главного героя своей фантастической повести «Необычайные, но истинные приключения графа Федора Михайловича Бутурлина, записанные по семейным преданиям московским ботаником X» ученый-экономист и литератор А. В. Чаянов:

— Садись, батюшка Федор Михайлович! Садись! Гостем будешь! — услышал он дрожащий старческий голос и увидел перед собою за огромным, покрытым зеленым сукном столом, ярко освещенным двумя мерцающими двенадцатисвечными канделябрами и заваленным десятками карточных колод, дряхлого старика в мундире петровских времен, увешанного звездами и орденами и с зеленым зонтиком на глазах, защищающим старческое зрение от нестерпимо яркого мигания свеч. <…> Из завязавшейся беседы Бутурлин понял, что граф Яков Вилимович, уже многие десятилетия покинувший свет и лишенный сна, в своем уединении денно и нощно занят раскладыванием причудливых пасьянсов, находя это занятие не менее завлекательным и значительным, чем тот жизненный пасьянс, который довелось ему пережить.

А вот как характеризует графа в набросках к своему неосуществленному роману «Колдун на Сухаревой башне» (1840) И. И. Лажечников:

Что делает наш астролог, магик, алхимик или, просто, колдун, как называет его народ? Окончит ли он свой календарь с пророчеством на сто лет? Мерзнет ли по-прежнему на Сухаревой башне, гоняясь за звездами? Жарится ли в своей кузнице, стряпая золото и снадобье вечной жизни?

В Москве местом его таинственных дел считалась Сухарева башня, а в Подмосковье — усадьба графа Глинки, приобретенная им у Долгоруковых, где якобы к нему прилетал огнедышащий дракон, а летом для увеселения гостей чудесным образом покрывался льдом парковый пруд. Сухарева башня, как известно, была уничтожена в советское время, а усадебный дом цел и сейчас.

Род Брюсов происходит из Шотландии. Фамилия Брюс, как полагают, восходит к названию замка в Нормандии, а если это так, то Брюсы, возможно, появились в Британии еще в эпоху нормандского завоевания. В Шотландии двое представителей рода даже занимали в XIV веке королевский престол. Это оказалось возможным благодаря тому, что прабабка Роберта Брюса, седьмого лорда Аннандейла, который в 1306 году стал королем, Изабелла, была правнучкой шотландского короля Давида I Святого. Роберту I Брюсу, правившему 23 года, наследовал его сын Давид II, который скончался в 1371 году, не оставив потомства. Престол перешел к его племяннику по линии старшей сестры Марджори — Роберту Стюарту, основателю новой королевской династии. То есть шотландская династия Стюартов, в 1603 году занявшая английский престол, по женской линии была потомством рода Брюсов.

В 1647 году офицер Яков Брюс приехал на службу в Россию. Так образовалась русская ветвь рода. Яков Вилимович был внуком этого Якоба. Он родился в Москве в 1669 году и по семейной традиции также поступил на военную службу. Брюс был одним из ближайших сподвижников Петра I, он участвовал во всех крупных сухопутных сражениях начального этапа Северной войны, включая Полтавскую битву. Выдвинулся как умелый артиллерист и уже в 1704 году сначала исправлял должность, а потом стал генерал-фельдцейхмейстером русской армии — начальником всей военной артиллерии. В 1719 году Брюс стал президентом Берг-коллегии, ведавшей горным делом и металлургическими заводами, и оставался на этом посту до 1726 года. Он проявил недюжинные дипломатические способности, представлял Россию вместе с А. И. Остерманом на Аландском мирном конгрессе со Швецией 1718–1719 годов, окончившемся, впрочем, безрезультатно, по причине гибели Карла XII, а в 1721 году подписал от России Ништадтский мир, завершивший Северную войну. В отставку он вышел в чине генерал-фельдмаршала в 1726-м и поселился в Глинках, где и скончался в 1735 году.

Брюс был одним из самых образованных людей своего времени. В период Азовских походов он вместе с Ю.А. фон Менгденом создал карту земель к югу от Москвы вплоть до Черного моря, которая была издана в Амстердаме в 1699 году. Эта карта считается первой опубликованной гравированной картой на русском языке. Брюс стоял у истоков Школы математических и навигацких наук в Москве, которая находилась в Сухаревой башне, где Яков Вилимович на одном из верхних этажей устроил астрономическую обсерваторию (отсюда и пошли легенды о его тамошних эзотерических занятиях). В 1709 году под его наблюдением в Московской гражданской типографии был издан первый в России светский печатный календарь, созданный и награвированный библиотекарем В. О. Киприяновым (владельцем типографии). В этом календаре давались астрономические и метеорологические сведения и астрологические предсказания. В обиходе календарь получил прозвание «Брюсова» (что и укрепило его славу как якобы астролога) и неоднократно издавался на протяжении XVIII века, разумеется, с дополнениями. Астрономическую обсерваторию Брюс организовал и в Глинках. Среди его трудов, созданных уже в отставке, переводы на русский язык «Книги мирозрения» — философско-астрономического трактата Христиана Гюйгенса «Космотерос» и пособия по геометрии А. Э. Буркхарда фон Пюркенштейна, изданного под названием «Геометриа славенски землемерие» в 1708 году (это была первая русская книга гражданской печати).

В феврале 1721 года Петр I пожаловал Якову Вилимовичу графский титул. Однако тот не оставил детей, хотя и состоял в браке с представительницей балтийского дворянского рода Цёге фон Мантейфелей. У Брюса был старший брат Роман Вилимович, обер-комендант Петербурга, скончавшийся в 1720 году. В 1740-м графский титул был признан за его старшим сыном Александром Романовичем (1704–1760). Он трижды был женат (дважды на княжнах Долгоруковых, вторая его жена Екатерина Алексеевна была несостоявшейся невестой Петра II, возвращенной из ссылки Елизаветой Петровной). Сын Александра Романовича генерал-аншеф Яков Александрович (1730–1791) оказался последним мужским представителем рода графов Брюсов. Его супруга графиня Прасковья Александровна (1729–1786), родная сестра генерал-фельдмаршала П. А. Румянцева-Задунайского, в течение многих лет пользовалась особой доверенностью Екатерины II. Единственной наследницей Брюсов стала дочь Якова Александровича Екатерина (1776–1829), вышедшая замуж за сына генерал-фельдмаршала графа Василия Валентиновича Мусина-Пушкина (1773–1836). В 1796 году он получил дозволение присоединить к своей фамилии фамилию угасшего рода Брюсов и стал именоваться графом Мусиным-Пушкиным-Брюсом. Впрочем, и этот род не продолжился: супруги жили раздельно, и Василий Валентинович сошелся с оперной певицей Нимфодорой Семеновой (младшей сестрой драматической актрисы Екатерины Семеновой), от которой появились на свет три дочери, носившие фамилию Темировы.

Герб графа Брюса

Графский герб Брюсов изображен в дипломе на пожалование Якову Вилимовичу графского достоинства (он же был и создателем герба). Его описание в «Общем гербовнике» таково:

Щит, разделенный на четыре части, имеет посредине малый щиток золотый, в котором изображен красноранжевого цвета крест Святого Апостола Андрея, и над ним поверхность сего щитка того ж цвета. В первой и четвертой части в голубом поле видна часть серебряной городовой стены диагонально справа налево означенной и над оною по одному серебреному ядру с тремя пламенами натурального цвета. Во второй и третьей части в серебреном поле по бокам означены две зеленые дуги и между ими черная орлиная голова с короною. <…> Щит держат с правой стороны красной лев, а с левой единорог. Внизу щита надпись: FUIMUS.

Малый щиток описан здесь своеобразно. На самом деле в нем изображены красный андреевский крест в золотом поле и красная глава. Этот сравнительно простой герб является гербом шотландских Брюсов; его иконографический лаконизм позволяет отнести его создание еще к первым векам существования геральдики. Городская стена и ядро с пламенем символизируют артиллерийскую деятельность Брюса на посту генерал-фельдцейхмейстера. Фигуры второй и третьей частей могут вызвать недоумение, но оно разрешается при обращении к тексту графского диплома. Две зеленые дуги с орлиной коронованной головой между ними появились в гербе Брюса «за ево верную к нам службу во время бытности ево нашим первейшим полномочным министром на Аландском конгрессе». Орлиная голова представляет собой часть российского государственного герба. Щитодержатели лев и единорог — фигуры шотландской государственной геральдики. Красный лев — гласная гербовая фигура Шотландии, появившаяся благодаря прозвищу шотландского короля Вильгельма I (внука Давида Святого и дяди Изабеллы Брюс). Серебряный единорог — символ Шотландии в британском королевском гербе. Девиз Fuimus означает «Были» и показывает, что предки Брюсов были шотландскими королями. Похожий девиз присутствует в гербе российской ветви герцогов Мекленбург-Стрелицких (в Петербурге его можно видеть на фасаде их дворца на набережной Фонтанки), только звучит он более оптимистично: Fuimus et sumus («Мы были и есть»).

Поэт Валерий Яковлевич Брюсов (1873–1924), или, как сказано на мемориальной доске его московского дома, «поэт, историк, ученый, член В. К. П.(б)», к Брюсам родственного отношения не имел. Его предки по отцу были крепостными крестьянами Солигаличского уезда Костромской губернии, дед откупился на волю и занялся пробковой торговлей в Москве, а отец числился «московским 2-й гильдии купеческим сыном Мясницкой слободы». Фамилия может указывать, что когда-то предки Брюсова были крепостными графов Брюсов, если только не имеет иного, более сложного объяснения.

В романе «Жизнь Арсеньева. Юность», написанном уже в эмиграции, Иван Алексеевич Бунин (1870–1953) на первой странице так отозвался о своей родословной:

О роде Арсеньевых, о его происхождении мне почти ничего не известно. Что мы вообще знаем! Я знаю только то, что в Гербовнике род наш отнесен к тем, «происхождение коих теряется во мраке времен». Знаю, что род наш «знатный, хотя и захудалый» и что я всю жизнь чувствовал эту знатность, гордясь и радуясь, что я не из тех, у кого нет ни рода, ни племени.

А чуть далее описывает и бунинский герб:

И как передать те чувства, с которыми я смотрю порой на наш родовой герб? Рыцарские доспехи, латы и шлем с страусовыми перьями. Под ним щит. И на лазурном поле его, в середине — перстень, эмблема верности и вечности, к которому сходятся сверху и снизу своими остриями три рапиры с крестами-рукоятками.

Герб Буниных

Единственный портрет основателя русского театра Федора Григорьевича Волкова (1729–1763) принадлежит кисти А. П. Лосенко. Он хранится в собрании Русского музея и в музейном каталоге датируется 1760 или 1763 годом (обе датировки под вопросом).

Портрет наполнен интересными символическими деталями. Выдающийся актер показан в накинутом на плечи красном плаще с золотым фестоном. В правой руке он сжимает поднятый вертикально кинжал с золотой рукояткой, а на кинжал надета золотая корона, состоящая из обруча и нескольких простых зубцов. По своей форме она напоминает короны на портретах поздних римских императоров, где такие зубцы имитировали лучи солнца. В европейском искусстве XVII–XVIII веков подобные короны увенчивали головы античных богов и потому именуются в научной литературе античными. В левой руке Волков держит черную маску. Эти детали традиционно связывают с его актерской профессией. Действительно, кинжал и корона в культуре того времени служили атрибутами музы трагедии Мельпомены, а черная маска, напоминающая маску итальянской комедии дель арте, — по крайней мере с середины XVIII века атрибутом музы комедии Талии. Федор Григорьевич как бы соединил в себе обе театральные ипостаси — и трагическую, и комическую, выступая в качестве своего рода «живого символа» театра.

Важно учитывать и чисто геральдический аспект: Федор Григорьевич, как и его брат Григорий, тоже актер, принимали участие в событиях, которые летом 1762 года возвели на престол Екатерину II. В благодарность новая императрица уже 3 августа 1762 года возвела братьев Волковых (и еще нескольких соратников «неблагородного» происхождения) во дворянство. До получения герба Федор Волков не дожил: простудился во время роскошного коронационного маскарада «Торжествующая Минерва», в устройстве которого принимал живейшее участие, скончался 5 апреля 1763 года и был похоронен на кладбище ныне уничтоженного Златоустовского монастыря (долгое время считалось, что на кладбище Спасо-Андроникова монастыря, где в советское время ему был установлен кенотаф).

Герб был пожалован его брату Григорию 10 сентября 1765 года, при этом в дипломе дважды упоминаются «особливые» заслуги именно Федора. Щит герба пересечен надвое, причем верхняя часть, судя по изображению XVIII века, представляла собой главу («вершину»). В этой главе в золотом поле на голубом кресте изображена золотая императорская корона — знак монаршей милости. В нижней (или даже «основной») части щита в красном поле показан вертикально серебряный кинжал с золотой рукояткой, который проходит сквозь золотую диадему (так названа корона в официальном описании герба). В качестве нашлемника выступает обернувшийся волк — гласная фигура герба Волковых, — держащий в лапе те же кинжал с короной.

Таким образом, кинжал и корона в руке Волкова на портрете Лосенко — это фигуры его герба. А красный цвет плаща-мантии отсылает к красному цвету гербового поля. Возникает вопрос, что было первично — портрет или герб? Федор Григорьевич не дожил до процесса разработки своего герба, да и портрет считается посмертным (при Екатерине II он принадлежал Ивану Ивановичу Шувалову). Можно ли представить себе, что Герольдия взяла в качестве основных гербовых фигур атрибуты Мельпомены с портрета? Скорее наоборот, портретист ориентировался на герб — недаром он изобразил эти предметы в том же положении, как они представлены в гербе. Если это так, то датировку портрета следует сместить вперед года на два и обозначить в каталогах как «1763–1765 г. (?)».

Прадед Пушкина Абрам (Ибрагим) Петрович Ганнибал (ум. 1781) имел африканское происхождение, однако где находилась его родина, в точности не известно. В качестве родины Ганнибала называется обычно Эфиопия (Абиссиния) или территория к югу от озера Чад в Центральной Африке. Сам Ганнибал утверждал: «Родом я из Африки, тамошнего знатного дворянства. Родился во владении отца моего, в городе Лагоне, который и, кроме того, имел под собою еще два города». Зять Абрама Петровича А. К. фон Роткирх в биографии тестя, написанной уже после его смерти, сообщает, что тот «был родом африканский арап из Абиссинии, сын одного из тамошних могущественных и богатых влиятельных князей, горделиво возводящего свое происхождение по прямой линии к роду знаменитого Ганнибала, грозы Рима».

Мальчиком Ганнибал попал к турецким работорговцам, оказался в Константинополе, откуда дипломат граф С. Л. Рагузинский привез его в Россию, где он поступил в услужение к Петру I и принял крещение, предположительно, в виленской церкви Параскевы Пятницы под именем Абрам и отчеством Петров, в честь своего восприемника — русского царя. С тех пор он именовался Абрам арап или Абрам Петров Арап. Однако фамилию он «вывез» из Франции, где провел несколько лет и получил военно-инженерное образование, вернувшись в Россию в 1723 году. Как справедливо писал В. В. Набоков, «эпоним нашего героя был таким же стертым и заезженным в псевдоклассической Европе XVIII века, как Цезарь или Цицерон в учебниках, эссе, исторических трудах, газетных статьях и академических речах».

Герб Ивана Ганнибала

В письме Петра Ильича Чайковского Надежде Филаретовне фон Мекк от 4–7 июля 1880 года дается такая характеристика Глинки: «Глинка — гениальный русский барич своего времени». Композитор был во многом прав. Михаил Иванович Глинка (1804–1857) происходил из помещичьей среды, а его родовым гнездом было имение Новоспасское Ельнинского уезда Смоленской губернии (усадебный дом был разобран еще в конце XIX века, а на рубеже 1970–1980-х годов построен заново, и в нем открыт музей).

Глинки — род польского происхождения, принадлежавший к гербу Тржаска. Один из Глинок — Виктор-Владислав — польским королем Владиславом IV в 1641 году был жалован вотчинами в Смоленском воеводстве Речи Посполитой. В 1654 году Московское царство окончательно отвоевало Смоленск, и Виктор-Владислав перешел на службу к царю Алексею Михайловичу, приняв крещение под именем Якова. От него и пошли русские Глинки. Михаил Иванович принадлежал к старшей ветви этого рода, причем оба его родителя — Иван Николаевич и Евгения Андреевна — происходили из Глинок и доводились друг другу троюродными братом и сестрой.

К Глинкам принадлежали родные братья писатель, драматург и мемуарист Сергей Николаевич (1776–1847) и поэт Федор Николаевич (1786–1880), которого Пушкин назвал божией коровкой в своей эпиграмме «Собрание насекомых», поскольку тот был автором духовных стихов; правнук Сергея Николаевича журналист, публицист и историк литературы Александр Сергеевич (1878–1940), писавший под псевдонимом Волжский; двоюродный брат Сергея и Федора Николаевичей — Григорий Андреевич (1776–1818), переводчик и филолог, женатый на старшей сестре Вильгельма Кюхельбекера. Из рода Глинок происходил также архитектор Василий Алексеевич (1790–1831), автор перестройки Румянцевского особняка на Английской набережной в Петербурге; он был женат на дочери скульптора И. П. Мартоса.

Глинки внесли большой вклад и в науку благодаря минералогу и кристаллографу профессору Сергею Федоровичу (1855–1933), геологу и почвоведу, ученику В. В. Докучаева, академику Константину Дмитриевичу (1867–1927), химику, автору классического учебника «Общая химия» Николаю Леонидовичу (1882–1965). Владислав Михайлович Глинка (1903–1983) был выдающимся музейным деятелем, главным хранителем и заведующим сектором отдела истории русской культуры Эрмитажа; ему, в частности, принадлежат классические научные труды «Русский военный костюм XVIII — начала XX века» (Л., 1988) и «Военная галерея Зимнего дворца» (совм. с А. В. Помарнацким, принадлежавшим также к дворянскому роду — Пац-Помарнацких), а кроме того, и воспоминания о Блокаде.

Герб Глинок

Родословная Николая Васильевича Гоголя (1809–1852), которого также до революции нередко именовали Гоголем-Яновским, уроженца села Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской губернии, представляет собой яркий пример некоторой фальсификации. Дело в том, что первым исторически известным предком Гоголя по отцовской линии был сельский священник Лубенского полка гетманской Украины Иван Яковлевич, живший на рубеже XVII–XVIII веков. Его сын Демьян, по имени отца получивший в Киево-Могилянской академии фамилию Яновский (от польской формы имени Иван), служил священником в том же приходе. Внук же, Афанасий Демьянович (1738–1798), избрал другой род деятельности — чиновника Генеральной войсковой канцелярии и миргородской полковой канцелярии (где служил полковым писарем) и достиг чина секунд-майора. В 1776 году Афанасий Демьянович женился на дочери бунчукового товарища (потомки таковых признавались в правах потомственного дворянства) Татьяне Семеновне Лизогуб, происходившей из известного казацко-старшинского украинского рода. Эта женитьба, равно как и необходимость признания за ним дворянских прав, подтолкнула деда Гоголя к созданию вымышленной шляхетской генеалогии.

В связи с утверждением в правах российского дворянства Афанасий Демьянович в 1788 году о своей родословной показал следующее:

Предки мои, фамилией Гоголи, польской нации; прапрадед Андрей Гоголь был полковником могилевским, прадед Прокоп и дед Ян Гоголи были польские шляхтичи; из них дед, по умертвии отца его, Прокопа, оставя в Польше свои имения, вышел в российскую сторону и, оселясь уезда Лубенского в селе Кононовке, считался шляхтичем; а отец мой Демьян, достигши училищ в киевской академии (где и название по отцу его, Яну, принял Яновского), принял сан священнический и рукоположен до прихода в том же селе Кононовке.

Во второй половине XVII века действительно жил могилевский, а до этого подольский полковник по фамилии Гоголь, только не Андрей, а Остап (Евстафий). Он был соратником гетмана Богдана Хмельницкого, позднее — гетмана Петра Дорошенко, а во второй половине 1670-х годов сам являлся гетманом Правобережной Украины. У Остапа Гоголя был сын Прокоп (Прокофий), но Яна (Ивана) уже, конечно, приписал к потомкам Прокопа Афанасий Демьянович. Как отмечала историк А. Я. Ефименко, после введения в 1782 году на Украине общероссийских учреждений

малорусское панство кинулось на отыскивание побочных тропинок и лазеек, какими бы можно было пробраться в дворянство. Каждому надо было для себя доказать, что он «не здешней простонародной малороссийской», а какой-нибудь особенной шляхетской породы. Сподручнее и легче всего было доказывать свое непростонародное происхождение через посредство Польши; престиж шляхетства всегда окружал все польское.

Не менее важно для Афанасия Демьяновича было и другое — устроить так, чтобы своим происхождением он стал ровней своей супруге, которая происходила из знатного украинского рода и являлась потомком гетмана Петра Дорофеевича Дорошенко (1627–1698) (через прабабушку Любовь Петровну), а через бабушку Ирину Ивановну — гетмана Ивана Ильича Скоропадского (1646–1722). Мать Татьяны Семеновны происходила из рода Танских, которые через род Забила находились в родстве с Александром Андреевичем Безбородко (он доводился Татьяне Семеновне троюродным братом).

Имена своего мифического предка Андрея-Остапа Гоголя Николай Васильевич использовал в «Тарасе Бульбе» в качестве имен сыновей главного героя. Имена реальных предков — дедушки и бабушки Афанасия Демьяновича и Татьяны Семеновны Лизогуб — в «Старосветских помещиках», где описана жизнь бывшего секунд-майора Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны Товстогуб.

Доказательства, предоставленные Афанасием Демьяновичем, были признаны достаточными, и его род был внесен в первую часть дворянской родословной книги Киевского дворянского собрания, куда вносились роды, пожалованные в дворянство: видимо, сыграла свою роль грамота, выданная от имени польского короля Остапу Гоголю на земельные владения. В результате сын и внук священников Афанасий Демьянович Яновский стал потомственным дворянином Гоголем-Яновским.

Такие метаморфозы, как можно думать, были нередки. Шляхетский флер окружает и генеалогию другого великого писателя — Ф. М. Достоевского. Он также происходил из духовного сословия, но со временем возникла версия о его дворянском происхождении чуть ли не с начала XVI века, хотя на самом деле прямых доказательств, которые бы связывали его священническую родословную со шляхтой, не имеется.

Сын Афанасия Демьяновича и Татьяны Семеновны коллежский асессор Василий Афанасьевич (1777–1825) женился на Марии Ивановне Косяровской (1791–1868), пережившей своего знаменитого сына. Семья же Марии Ивановны состояла в родстве с Трощинскими: ее родная тетя Анна Матвеевна Косяровская была женой брата Дмитрия Прокофьевича Трощинского (1749–1829), при Александре I министра Департамента уделов и позднее министра юстиции. Это родство сыграло свою роль в жизни Гоголя, который благодаря Трощинскому был определен в Нежинскую гимназию. Таким образом, Гоголь был связан родством сразу с несколькими видными фамилиями.

Через Скоропадских прослеживается генеалогическая связь с Павлом Петровичем Скоропадским (1873–1945; в 1918 году гетманом Украинской державы) — его отец был шестиюродным братом Николая Васильевича, а через Дорошенко — с Натальей Николаевной Гончаровой (Пушкиной): сын гетмана Дорошенко (от его третьего брака с Еропкиной) Александр Петрович женился на Прасковье Федоровне Пушкиной, а их дочь Екатерина Александровна вышла замуж за Александра Артемьевича Загряжского — это прадед и прабабушка Натальи Николаевны Гончаровой, которая по этой линии была пятиюродной сестрой отца Гоголя.

Гоголи породнились с семьей Пушкина и позднее. Одна из сестер Николая Васильевича Елизавета Васильевна (1823–1866) была женой подполковника Владимира Ивановича Быкова, а сын от этого брака Николай Владимирович (1856–1918) женился на внучке Пушкина Марии Александровне (1862–1939). Их внук — выдающийся ученый-энтомолог, профессор Ленинградского университета Александр Сергеевич Данилевский (1911–1969).

Согласно «Малороссийскому гербовнику» В. К. Лукомского и В. Л. Модзалевского, Яновские принадлежали к польскому гербу Ястржембец: «в голубом поле серебряная подкова, сопровождаемая внутри серебряным крестом. Нашлемник: ястреб, держащий в лапе подобную же подкову с крестом».

Гончаровы происходят из посадских людей Калуги, владельцев гончарной лавки. Во второй четверти XVIII века на промышленном поприще выдвинулся Афанасий Абрамович Гончаров (ум. 1788), который в 1732 году стал компаньоном другого калужанина Т. Ф. Карамышева, владельца полотняной и бумажной мануфактур у реки Суходрев к северо-западу от Калуги. В 1735 году обе мануфактуры переходят во владение Афанасия Абрамовича, при котором Полотняный завод становится крупной усадьбой; на месте первого каменного дома Гончаров возводит настоящий дворец, перестроенный в 1770–1780-х годах. Обе мануфактуры давали большие прибыли — бумага Гончарова считалась одной из лучших в России (где свое бумажное производство, впрочем, было весьма скромным по объему), а полотняный завод вырабатывал высокого качества парусину, которая шла не только на русский, но и на иностранные флоты. Афанасий Абрамович сделался одним из богатейших людей России, приобрел железоделательные и чугунолитейные заводы в Центральной России и земельные владения в ряде губерний (потомки не справились с управлением этим наследием, и их материальное благополучие существенно пошатнулось).

В 1744 году «за размножение и заведение парусных и бумажных фабрик» Афанасию Абрамовичу был пожалован чин коллежского асессора, что давало право на дворянство, а в 1775 году Полотняный завод посетила Екатерина II, предоставившая Гончарову право именоваться поставщиком двора. Однако диплом на дворянское достоинство получил лишь в 1789-м внук Афанасия Абрамовича Афанасий Николаевич (1760–1832), надворный советник (на военной службе он ранее дослужился до чина секунд-майора). Ему и был пожалован герб: «Щит разделен горизонтально на две части, из коих в верьхней в голубом поле изображена серебряная Звезда шестиугольная; в нижней части в красном поле серебряная же Шпага, перпендикулярно остроконечием обращенная вниз». На изображениях герба верхнее поле, однако, представляет собой главу щита, но такое несоответствие описанию было, по-видимому, нередким в то время. Звезда в лазуревой главе означала новопожалованное дворянство, а шпага, по всей видимости, — чин секунд-майора (хотя шпаги носили и гражданские чиновники). Фигуры герба подчеркивали получение дворянства за службу, а в самом гербе никак не отразилась промышленная деятельность семьи.

Герб Гончаровых

Путь из заводчиков в дворяне, только гораздо раньше, проделали и Демидовы. Основателем этой промышленной династии был Никита Демидович Антюфеев (1656–1725), отец которого Демид Клемёнов (то есть Клементьевич) Антюфеев принадлежал к числу казенных кузнецов Тульской оружейной слободы. Никита выдвинулся еще в конце XVII века, основав близ Тулы железоделательный завод, а затем, по протекции благоволившего ему Петра I, в 1702 году получил казенный Верхотурский (Невьянский) железный завод, с которого началась славная история демидовского горнозаводского Урала. Он выполнял важнейшие оружейные заказы во время Северной войны. В 1720-м Никите, который тогда именовался уже Демидовым, «за верную службу и за особливое прилежное радение и старание в произведении медных и железных заводов» первому из русских подданных было пожаловано дворянство. Его сыновья Акинфий, Григорий и Никита в 1726 году «в подтверждение пожалованного отцу их дворянства» получили дворянский диплом с изображением герба, созданного первым российским геральдистом графом Ф. М. Санти:

В щите, разделенном горизонтально золотою полосою, в верхней части в серебряном поле изображены три зеленые лозы рудоискательные. В нижней части в черном поле виден серебряный молот.

Герб Демидовых

Род Державиных, по семейному преданию, пошел от мурзы Абрагима (Ибрагима), выехавшего из Большой Орды к великому князю Василию II и принявшего крещение под именем Илья (восприемником был сам великий князь). У Ибрагима-Ильи было трое сыновей. От старшего, Дмитрия Нарбека, произошли Нарбековы, от младшего, Юрия Тегля, — Теглевы. Предком Державиных стал младший сын Дмитрия Нарбека Алексей Держава. Фамилия Нарбековы этимологически имеет тюркское происхождение. Фамилия Теглев восходит к слову «тегля» — несмелый, робкий человек. Державины обязаны своей фамилией слову «держава», которое означало не царскую регалию (таковая появилась на Руси только в конце XVI века и именовалась яблоком), а имело несколько других значений, в том числе «уход, забота», «расход, издержка», «сила, прочность», а также предмет, за который можно было держаться, например рукоять или поручни. Сам Гавриил Романович, разумеется, связывал происхождение своей фамилии именно с предметом царского церемониала.

В своих гербах все три рода обнаружили изобразительное единство, но возникло оно далеко не сразу. Герб Нарбековых зафиксирован в 1680-х годах, в связи с подачей родословных росписей после отмены местничества, при этом уже тогда Нарбековы и Державины считались однородцами. В гербе Нарбековых мифическое происхождение от мурзы обозначено не было. Напротив, там был показан раненный стрелой в глаз всадник, предок Нарбековых Дмитрий Иванович Чуваш Нарбеков, получивший увечья при взятии Казани в 1552 году. Это изображение позднее вошло в официальный герб Нарбековых, где заняло место в первой, верхней, части трехчастного щита. В третьей, голубой, части был показан золотой крест под короной и над полумесяцем, обращенным рогами вверх. По-видимому, в знак крещения предка Ибрагима. Сам гербовый щит увенчивала чалма с пером, над ней — натянутый лук со стрелой, летящей вверх.

В щите герба Теглевых имелся полумесяц в голубом поле, выходящая из облаков рука в латах, державшая сразу две стрелы, саблю и бунчук, увенчанный сидящей птицей (при этом рука держала стрелы и саблю за острые концы).

Герб Державиных был более скромным: в голубом поле золотые серп и полумесяц, «один к другому обращенные». Нашлемником служил золотой крест, имеющий пять концов — явное заимствование из польской геральдики, где такая фигура присутствует в гербе Прус I. К этому гербу, в частности, был приписан польский род Дзержек, созвучный по фамилии Державиным. Фигуры в щите, как в свое время заметил геральдист М. Ю. Медведев, вкупе с нашлемником напоминают вариант герба Прус — так называемый Прус II: две косы, обращенные остриями друг к другу, и над ними пятиконечный крест. Вполне возможно, что у Державиных косы трансформировались в серп и полумесяц; отметим, что полумесяц был общей гербовой фигурой всех трех родов — и Нарбековых, и Теглевых, и Державиных.

Еще интереснее продолжение нашлемника державинского герба. Над крестом помещена рука в латах, держащая золотую звезду: гласная фигура, созвучная фамилии Державин, но в то же время перекликающаяся с рукой герба Теглевых (там рука держит другие предметы). Как видим, общность в гербах всех однородцев — потомков мурзы — налицо.

Державин искренне верил в свою родовую легенду, и вкупе с фактом рождения в Казанской губернии происхождение от мурзы обыгрывалось им в собственном творчестве. Можно вспомнить «богоподобную царевну Киргиз-Кайсацкия орды» Фелицу, окруженную мурзами, одним из которых оказывается сам поэт («Видение мурзы»). При этом «Видение…» начинается аллюзией на родовой герб: «На темно-голубом эфире / Златая плавала луна». Стихотворное обращение «Тончию», написанное в связи с намерением Сальватора Тончи написать портрет Державина: «В знак, что рожден в странах я льдистых, / Что был прапращур мой Багрим», и другие примеры.

На эскизе портрета работы художника А. Е. Егорова, который повторил портрет Тончи (ныне в записанном виде хранящийся в Иркутском областном художественном музее), рядом с сидящим Державиным помещен щит с фигурами герба, в финальный вариант не вошедший.

Но главным «событием» в истории державинского герба был придуманный поэтом девиз. Это произошло в 1797 году, когда недоброхоты Державина при дворе настраивали против него императора Павла I. Вот как Гавриил Романович описал эту ситуацию:

Вследствие чего в одно воскресенье, проходя он (т. е. Павел I. — Е. П.) в церковь, между собравшимися в прохожей зале увидев Державина, с яростным взором, по обыкновению его раздув ноздри, так фыркнул, что многие то приметили и думали, что верно отошлет Державина в ссылку или по крайней мере вышлет из города в деревню. Но Державин, надеяся на свою невинность, пошел, будто ничего не приметя, в церковь, помолился богу и дал себе обещание во хвалу божию выпросить к своему гербу надпись: «Силою вышнею держуся», что на другой день и исполнил, подав в Герольдию прошение, в котором просил себе написания грамоты с прибавлением вышесказанного девиза, потому что в гербе его изображена рука, держащая звезду, а как звезды держатся вышнею силою, то и смысл такового девиза был ему очень приличен, что он никакой подпоры не имел, кроме одного бога; императору же могло быть сие не противно, потому что силу Вышнего по самолюбию своему почитал он в себе. Герольдия поднесла доклад, и с сим девизом герб Державина конфирмован.

Герб Державина

Василия Андреевича Жуковского (1783–1852) по праву можно назвать нравственным символом русской культуры первой половины XIX века. По рождению он принадлежал к белевским Буниным, но родился вне брака у помещика Тульской губернии, секунд-майора и надворного советника Афанасия Ивановича Бунина (1727–1791) от пленной турчанки Сальхи, привезенной из-под крепости Бендеры во время Русско-турецкой войны 1768–1774 годов. В России турчанка приняла православие и стала Елизаветой Дементьевной Турчаниновой (ум. 1811). Ребенка усыновил живший в доме Бунина обедневший дворянин Андрей Григорьевич Жуковский (1752–1817).

Окончив Московский университетский благородный пансион и недолго прослужив в одной из контор, Жуковский в 1802 году выступил в печати с элегией «Сельское кладбище», ставшей его дебютом на литературном поприще. В 1815-м он был приглашен в качестве чтеца для императрицы Марии Федоровны, затем стал учителем русского языка у Александры Федоровны, молодой супруги будущего императора Николая I, наконец, на протяжении многих лет являлся воспитателем наследника престола — будущего Царя-Освободителя.

Во второй половине 1820-х годов Жуковский попробовал свои силы на ниве геральдики. В 1826–1829 годах по проекту архитектора А. А. Менеласа для императрицы Александры Федоровны возводился дворец Коттедж в летней резиденции Александрии, в Петергофе. Для этой резиденции Василий Андреевич (еще и талантливый художник) создал герб, изображения которого можно увидеть в интерьерах дворца, на фарфоровом и стеклянном сервизах и других предметах: в щите французской формы в лазуревом поле с тонкой золотой каймой венок из девяти белых роз, сквозь который проходит серебряный меч с золотой рукояткой, поставленный вертикально острием вверх.

Усыновленный потомственным дворянином, Жуковский по одному этому факту не мог обрести права дворянства, поскольку этот статус не передавался через усыновление. Родственники Василия Андреевича через его единокровных сестер в 1795 году организовали внесение юного Жуковского в Дворянскую родословную книгу Тульской губернии, во вторую ее часть, в которую записывались лица, получившие дворянство по военной службе. Основанием послужил тот факт, что Василий Андреевич вскоре после рождения был записан в военную службу и спустя несколько лет имел чин прапорщика, хотя в действительности никогда не служил. Однако для получения дворянства по воинскому чину требовалась именно реальная военная служба. В 1795 году на это закрыли глаза, но спустя сорок с лишним лет, когда Жуковский был уже действительным статским советником и воспитателем наследника престола, Ревизионная комиссия сенатского Департамента герольдии обнаружила это нарушение.

Неприятная коллизия была разрешена в 1839 году, когда Николай I пожаловал Жуковскому диплом на дворянское достоинство (которое он к тому времени давно заслужил по гражданской Табели о рангах).

Действительный статский советник, доктор философии Дерптского университета Василий Андреевич Жуковский получил и герб: «Щит пересечен. В первой, лазуревой части, золотая о шести лучах звезда. Во второй, золотой части, червленый состоящий из семи о шести лучах звезд и семи роз, венок». Можно думать, что розы (хотя и другого цвета), как и само их расположение в венке, отсылали к гербу Александрии, который был символом августейшей ученицы Василия Андреевича. Звезда же означала пожалование Василию Андреевичу дворянского достоинства.

К тому времени Жуковский был и автором государственного гимна «Боже, Царя храни!», текст которого под названием «Молитва русских» впервые появился в печати в журнале «Сын Отечества» в 1815 году, в год окончания войны с Наполеоном. Этот текст исполняли на мелодию английского гимна «Боже, храни Короля!», послужившего прототипом и для гимнов других стран. Окончательный вид гимн приобрел в 1833 году, когда на новую музыку его положил, по поручению Николая I, свитский офицер, композитор и музыкант Алексей Федорович Львов (1798–1870). Музыка была написана за один вечер; накануне нового, 1834 года гимн Львова и Жуковского получил официальный статус.

Герб Жуковского

О первопечатнике Иване Федорове до того, как он приступил к изданию первой датированной книги Московского царства — «Апостол» (19 апреля 1563), достоверно известно лишь то, что он служил дьяконом кремлевской церкви Святого Николы Гостунского на Ивановской площади Кремля, за Иваном Великим. Печатный двор, где создавались первые книги, располагался на Никольской улице, по которой шел простой люд на Красную площадь, а потом в Кремль.

Ясно лишь, что Федоров — не фамилия, а отчество, то есть первопечатник имел, видимо, весьма скромное социальное происхождение. Правда, выдающийся исследователь истории старопечатной книги Е. Л. Немировский в свое время обнаружил в документах Краковского университета сведения о том, что в 1532 году ученую степень бакалавра получил некий Ioannes Theodori Moscus, Иоанн Федоров Москвитин — так именовал себя Иван Федоров, когда уже уехал из Москвы и работал на землях Великого княжества Литовского. Не исключено, что Иван Федоров учился в Краковском университете. Во всяком случае, из дальнейшей его биографии известно, что он был очень образованным человеком, к тому же разносторонне талантливым. И если упомянутый в документах Краковского университета Иван Федоров и есть наш первопечатник, время его рождения условно может быть отнесено примерно к 1510 году. А значит, к созданию «Апостола» он приступил уже в возрасте за 50 лет. Впрочем, другие исследователи ставят эту версию под сомнение.

Печатание «Апостола» Иван Федоров вместе со своим помощником Петром Тимофеевым Мстиславцем закончили 1 марта 1564 года — эта дата считается датой начала отечественного книгоиздания (первые печатные книги в Москве увидели свет за десять лет до «Апостола», но они не датированы и анонимны). После «Апостола» Иван Федоров и Петр Мстиславец на Московском печатном дворе выпустили «Часовник», сборник домашних молитв, причем двумя изданиями; первое (1656) сохранилось в единственном экземпляре, что неудивительно, поскольку наиболее массовые и дешевые издания имеют, как правило, худшую сохранность, чем более основательные и дорогие.

Что именно произошло, доподлинно неизвестно, но первопечатникам вскоре пришлось перебраться в Великое княжество Литовское. Иван Федоров описывал случившееся обтекаемо: на печатников воздвигли гонения, причем не от самого государя, «но от многих начальников, и священноначальников, и учителей». Из «зависти и ненависти» эти люди захотели «благое в зло превратити и божие дело в конец погубити». Злонравные, неразумные и неученые люди добились того, что печатников от отечества «и от рода нашего изгна и в ины страны незнаемы пересели». Что именно означают эти слова, неясно. Возможно, против книгопечатания была настроена какая-то часть духовенства, придерживавшаяся традиции рукописных книг. Возникла даже версия о том, что типография Ивана Федорова была сожжена, о чем спустя четверть века упоминал английский дипломат Джайльс Флетчер. Однако факты это опровергают: печатники вывезли из Москвы типографские шрифты, матрицы и гравированные на дереве орнаменты, которые использовали в последующих изданиях.

Иван Федоров и Петр Мстиславец нашли приют в Заблудове (ныне на территории Польши) — имении наивысшего гетмана Великого княжества Литовского (по сути, военного министра и главнокомандующего) князя Григория Александровича Ходкевича, который способствовал развитию славянского книгопечатания и просвещения на землях Великого княжества. Типография проработала около двух лет. В 1568–1569 годах Иван Федоров и Петр Мстиславец выпустили «Учительное евангелие» (толкования евангельских текстов), а летом Петр Мстиславец переехал в Вильну, где на средства состоятельных купцов Мамоничей организовал собственную типографию. В Заблудове Иван Федоров напечатал еще лишь «Псалтырь с Часословцем» (1569–1570), на чем деятельность типографии прекратилась. В качестве вознаграждения князь Ходкевич пожаловал Ивану Федорову село Мизяковское (ныне в Винницкой области Украины).

К началу 1573 года Иван Федоров переехал во Львов, где вновь, с большими трудностями организовал типографию. Здесь в 1573–1574 годах печатается его новый «Апостол», первая книга кириллического шрифта, изданная на украинских землях. В нем Иван Федоров именует себя «Иоанн Федорович друкарь Москвитин». В 1574 году выходит в свет и первая печатная славянская «Азбука», которая была обнаружена только в 1927 году выдающимся деятелем русской культуры С. П. Дягилевым и известна в настоящее время всего в двух экземплярах, которые хранятся за рубежом.

В 1575-м Ивана Федорова пригласил на службу крупный православный магнат Великого княжества Литовского, воевода Киевский и маршалок земли Волынской князь Константин Константинович Острожский, главный светский поборник православной веры на землях Речи Посполитой. В Остроге Иван Федоров организовал уже четвертую в своей жизни типографию и напечатал пять изданий. Среди них «Азбука» 1578 года, в которой Иван Федоров впервые использовал греческий шрифт и в которую включил важный памятник древнеболгарской литературы «Сказание о письменах» черноризца Храбра, повествующее о создании славянской письменности Кириллом и Мефодием. В 1581 году Иван Федоров выпустил в свет свое самое масштабное издание — Острожскую Библию, которая стала первым полным изданием Библии на церковнославянском языке. Острожская Библия оставалась основной редакцией церковнославянской Библии вплоть до начала 1750-х годов, когда была опубликована так называемая Елизаветинская Библия, изданная в царствование императрицы Елизаветы Петровны.

Последние годы жизни Иван Федоров провел во Львове: занимался оружейным делом, изобрел многоствольную мортиру, показывал свое изобретение в Вене императору Священной Римской империи Рудольфу II Габсбургу, любителю технических новинок и покровителю ученых. Побывал в Кракове; известно также его письмо в Дрезден саксонскому курфюрсту Августу, основателю Дрезденской библиотеки и сокровищницы «Зеленые своды». Иван Федоров скончался во Львове в 1583 году и был похоронен в Онуфриевском монастыре, где долгое время сохранялась его надгробная плита. Собор Русской православной старообрядческой церкви в октябре 2009 года причислил диакона Иоанна Федорова, чьи издания священных текстов считаются в этой ветви православия каноническими, к лику святых праведников.

Во львовском издании «Апостола» 1574 года, посвященном памяти умершего в 1572-м князя Ходкевича, впервые появилось изображение, которое обычно трактуется как типографский знак Ивана Федорова. Он напечатан в общей гравированной геральдической композиции на отдельном листе наряду с гербом города Львова и представляет собой помещенную в щите условную фигуру в виде латинской буквы S в зеркальном отображении, причем из верхней ее части выходит обращенная вверх стрела. По бокам этого знака изображены церковнославянские буквы «и десятеричное», «омега», «аз» и «наш», которые вместе составляют имя «Иоан», внизу композиции — торжественная надпись, именующая книгопечатника, причем с полной формой отчества «Федорович», а не краткой «Федоров».

Гравюра из «Апостола» Ивана Фёдорова 1574 г.

В творчестве талантливого, но полузабытого поэта В. Г. Бенедиктова (1807–1873) есть стихотворение «Он», посвященное «тем, которые его помнят и чтят его память»:

Я помню: был старик — высокий, худощавый, Лик бледный, свод чела разумно-величавый, Весь лысый, на висках седых волос клочки, Глаза под зонтиком и темные очки. Правительственный сан! Огромные заботы! Согбен под колесом полезной всем работы, Угодничества чужд, он был во весь свой век Советный муж везде и всюду — человек, Всегда доступен всем для нужд, и просьб, и жалоб, Выслушивает всех, очки поднимет на лоб, И видится, как мысль бьет в виде двух лучей Из синих, наискось приподнятых очей…

Это стихотворение посвящено министру финансов Российской империи графу Егору Францевичу (Францовичу — как значится на его могиле) Канкрину (1774–1845), под началом которого служил Бенедиктов, и было написано уже после его смерти. Бенедиктов очень точно описал Канкрина — и его внешность, и его характер.

Уроженец Гессен-Касселя, Канкрин происходил из потомственной семьи горных инженеров и до 1797 года первые двадцать с лишним лет жизни провел в Германии, где получил степень доктора права в Марбургском университете (где когда-то учился Ломоносов). Немецкое происхождение Канкрина и его сравнительно долгая жизнь на родине обусловили неидеальное владение русским языком, на котором он говорил с заметным акцентом; свои труды и аналитические записки он писал исключительно на немецком. Отец Канкрина, известный геолог и специалист в области металлургии, был приглашен в Россию, где в конечном итоге и остался, став начальником Старорусского солеваренного завода и дослужившись до чина действительного статского советника.

Егор Францевич первоначально служил в Министерстве внутренних дел, а во время войны 1812–1815 годов проявил себя как умелый генерал-интендант, прекрасно наладивший снабжение русской армии, особенно во время Заграничного похода. Административный талант Канкрина и его глубокие знания привели в 1823 году к назначению его на должность министра финансов, которую он занимал более двадцати лет, став одним из ярчайших государственных деятелей николаевского царствования. За это время Егор Францевич осуществил денежную реформу и добился стабилизации отечественной финансовой системы. В 1828 году Канкрин получил чин генерала от инфантерии, в 1834-м стал также главноуправляющим Корпусом горных инженеров, читал лекции наследнику престола, будущему Александру II, по финансовым вопросам. В 1829 году он был возведен в графское достоинство Российской империи.

Женился Егор Францевич на Екатерине Захаровне Муравьевой (1795–1849), представительнице рода, из которого вышли несколько декабристов, в их числе и ее брат Артамон Захарович (1793–1846). Мать Екатерины Захаровны Елизавета Карловна Поссе была двоюродной сестрой М. Б. Барклая де Толли: ее мать, урожденная фон Смиттен, доводилась фельдмаршалу тетей по материнской линии.

В силу служебного положения и склонности к наукам Канкрин оказывал поддержку многим научным начинаниям. В его честь в 1835 году полярный мореплаватель А. К. Циволька назвал мыс и залив на архипелаге Новая Земля, в 1839 году геолог Густав Розе — найденный на Урале новый минерал канкринит, а в 1842 году натуралисты Г. С. Карелин и И. П. Кирилов — род растений семейства астровых «канкринию» (Cancrinia; включает ныне 12 видов).

Герб графа Канкрина представляет собой щит, разделенный на пять частей. В верхней части, по сути в главе щита, в золотом поле виден «до половины парящий», то есть возникающий черный двуглавый орел с вензелем Николая I в щитке на груди, в знак пожалования графского титула государем. В остальных четырех частях в шахматном порядке — в золотом поле по красному, вправо обращенному раку, и в голубом поле по две серебряные полосы, на каждой из которых по две черные звезды. Клешни рака являются также частями нашлемников на двух из трех шлемов, увенчивающих щит. Девиз Labore («Трудом») понятен и показывает, что высоких почестей Канкрин удостоился благодаря собственным заслугам.

Герб графа Канкрина

Красные раки герба Канкрина являются гласными фигурами. Первоначальная немецкая фамилия Канкриных была Кребс — рак, а в XVII веке ее переделали на латинский манер — Cancerinus (от cancer — рак), откуда путем дальнейшего упрощения возникла форма Канкрин.

Красный рак в золотом поле был гербом и выдающегося немецкого философа XV века кардинала Николая Кузанского, фамилия которого также была Кребс. По-видимому, этот гербовый рак и послужил прототипом для герба Канкрина, о чем свидетельствует совпадение тинктур фигуры и поля щита. Только у Николая Кузанского рак имел вертикальное положение, а у Канкрина — горизонтальное и был обращен, как и положено в геральдике, в правую сторону.

Еще один рак, по-видимому, тоже красный, являлся гербовой фигурой национального чешского героя Яна Жижки из Троцнова (чем обусловлен такой выбор, неизвестно). Существует и польский дворянский герб Варня, на котором изображен красный (в данном случае вареный) рак в серебряном поле. К нему приписаны более тридцати родов, часть фамилий которых созвучна слову «рак».

Поэт и драматург Василий Васильевич Капнист (1758–1823) происходил из семьи, имевшей греческие корни. Предок Капнистов Стамателло Капниссис был уроженцем Закинфа, одного из Ионических островов, находившегося в те годы под властью Венецианской республики. Как и другие ионические греки, Стамателло нес военную службу в войсках Серениссимы, Светлейшей республики, и в 1684 году принимал участие в отвоевании у турок острова Левкада (Санта-Мавра) под началом знаменитого адмирала Франческо Морозини. В 1702-м за воинские заслуги Капниссис был пожалован графским титулом Венеции (при доже Альвизе II Мочениго). Потомки Стамателло, его внук Петр Христофорович и правнук Василий Петрович, в 1711 году присоединились к войску Петра I в Прутском походе.

Василий Петрович натурализовался в России, поступил на службу в украинские слободские полки и получил имения, из которых самым значительным было село Обуховка будущего Миргородского уезда Полтавской губернии, на реке Псёл, ставшее родовым гнездом Капнистов. Здесь и родился Василий Васильевич спустя шесть месяцев после гибели отца в сражении при Гросс-Егерсдорфе; его мать происходила из рода Дуниных-Борковских.

Поэт был женат на Александре Алексеевне Дьяковой (1759–1831), родной сестре Марии Алексеевны, жены Н. А. Львова, и Дарьи Алексеевны, второй жены Г. Р. Державина. Родственные связи и сформировали тот круг, который группировался вокруг Львова и сыграл важную роль в истории русской культуры последней четверти XVIII века. Из сыновей В. В. Капниста двое состояли в «Союзе благоденствия», но к моменту восстания фактически утратили связь с декабристским движением. Семья Капнистов породнилась с Муравьевыми-Апостолами: один из сыновей Василия Васильевича Семен женился на Елене Ивановне Муравьевой-Апостол, сестре декабристов. Внук Василия Васильевича Петр Иванович (1830–1898) также был поэтом и драматургом; другие Капнисты достигли немалых чинов на военной и гражданской службе.

Графское достоинство за родом было признано в России только в 1876–1877 годах, когда Капнистам было дозволено пользоваться графским титулом, пожалованным их предку Венецианской республикой и признанным за ними Итальянским правительством. Вместе с этим был утвержден и графский герб:

Щит рассечен лазурью и золотом. В золотой половине черная о трех вершинах гора, извергающая из средней вершины в лазуревую половину в серебряном дыме червленое пламя. В золотой главе щита лазуревое стропило, обремененное двумя золотыми мечами и сопровождаемое тремя лазуревыми о широких, округленных концах крестами, 2 и 1. <…> Щитодержатели: два золотых льва Св. Марка с обращенными прямо головами, с червлеными глазами и языками.

Один из львов выступает в качестве нашлемника над центральным из трех шлемов, увенчивающих щит. Девиз: Sub igne immotus («Под пламенем незыблем»).

Львы святого Марка не вызывают вопросов — это традиционный символ Венеции, гербовая фигура Венецианской республики, которой служили когда-то Капнисты. Интересен живописно изображенный в гербе извергающийся вулкан. Важен, однако, не сам вулкан, а его дым. Здесь вновь сталкиваемся с гласной гербовой фигурой, как бы намекающей на фамилию гербовладельцев. «Капнос» по-гречески «дым», отсюда и «капниксо» — «дымить». Для визуализации дыма и была введена в герб Капнистов огнедышащая гора; она же стала источником для девиза.

Герб графов Капнистов

Из рода Капнистов более позднего времени следует упомянуть актрису графиню Марию Ростиславовну Капнист (1913–1993), долгие годы проведшую в сталинских лагерях; к счастью, она осталась жива и вернулась к творчеству, в том числе в кинематографе.

Род Карамзиных документально известен со второй половины XVI века. Сама фамилия имеет тюркскую этимологию, от qaramsy/qaramzy — «чернявый», однако само по себе это еще не означает тюркского происхождения рода. В русском языке зафиксирован тюркизм «карамазый» («черномазый», «чернявый», «смуглый») — ясно, что это прозвище и стало основой фамилии. Сами Карамзины, происходившие от нижегородских дворян рубежа XVI–XVII веков, считали, что их предок Семен «происходил от именитых татар» и принял христианство. Это обстоятельство и нашло отражение в гербе.

Герб Карамзиных, а следовательно, и великого историка и писателя Николая Михайловича (1766–1826), довольно прост: «В щите, имеющем голубое поле, изображена серебряная луна, рогами вверх обращенная, и под нею крестообразно положены два золотые меча, остроконечиями вниз». Интересен нашлемник — дерево, и на нем поющая птица. Символику герба объяснил сам будущий историограф. Полумесяц означает, что родоначальник Семион, «оставя Магометанство, принял Християнскую веру», а два меча — что два его сына Димитрий и Томило при царях Василии Шуйском и Михаиле Федоровиче «упоминаются в числе дворян, военною службою отличившихся». Интересно, что давнее употребление этого герба в роду Карамзиных среди прочих (и первым!) подтвердил дальний родственник и друг Николая Михайловича поэт, «тайный советник и кавалер» Иван Иванович Дмитриев.

Герб Карамзиных

4 апреля 1866 года в половине пятого вечера император Александр II после прогулки в Летнем саду на набережной у ворот сада готовился сесть в свой экипаж и надевал шинель, когда какой-то человек, пробираясь сквозь толпу, выхватил револьвер и прицелился в императора. Это был мелкопоместный дворянин Сердобского уезда Саратовской губернии Дмитрий Владимирович Каракозов (1840–1866), недоучившийся студент Петербургского университета и член революционного социалистического кружка «ишутинцев» (руководителем этого общества был двоюродный брат Каракозова Н. А. Ишутин), поставившего себе целью цареубийство.

Замысел Каракозова мог увенчаться успехом, если бы его руку не толкнул вверх стоявший рядом шапочный подмастерье (картузник), работавший в Петербурге, Осип Иванович Комиссаров (1838–1892). Выстрел пришелся поверх головы государя, и Александр II был спасен. Это было первое в череде покушений на жизнь царя, 1 марта 1881 года шестое по счету оборвало его жизнь. Но тогда никто не мог и предположить, что такое возможно. Осип Комиссаров вскоре был доставлен в Зимний дворец, и Александр II наградил его орденом Святого Владимира 4-й степени и пожаловал ему дворянское достоинство с почетной фамилией Комиссаров-Костромской.

Комиссаров родился в селе Молвитино Буйского уезда Костромской губернии. Село принадлежало барону К. Ф. Кистеру, а Комиссаров был его временнообязанным крестьянином (получившим личную свободу, но не выкупившим пока землю у помещика). Поскольку уроженцы Молвитина издавна занимались шапочным промыслом, Осип с ранних лет был отдан на обучение в шляпную мастерскую в Петербург, где и трудился подмастерьем. 4 апреля было днем его именин; он отпросился у хозяина мастерской и оказался у решетки Летнего сада. Дополнительный символизм ситуации придавал тот факт, что неподалеку от Молвитина (в советское время переименованного в Сусанино) находилось село Домнино — старинная вотчина рода Шестовых, к которому принадлежала мать царя Михаила Федоровича Ксения Ивановна (инокиня Марфа). Старостой Домнина в 1613 году был Иван Осипович Сусанин, спасший жизнь первого государя из дома Романовых. Теперь его земляк спас жизнь Царя-Освободителя, потомка и далекого преемника Михаила Федоровича.

Скромный герой, «молодой человек весьма обыкновенной наружности и едва среднего роста», по просьбе Петербургского дворянского собрания был записан «в его среду». На него излился поток многих почестей, а в августе 1866 года был утвержден дворянский герб Комиссаровых-Костромских. В лазуревой главе щита помещался костромской герб в виде плывущей золотой ладьи — «в память Всемилостивейше дарованного Комиссарову наименования „Костромской“». В самом гербе «изображена в золотом щите выходящая из левой его стороны в лазуревой одежде рука, раздавливающая черную девятиглавую с червлеными глазами, жалами, крыльями и хвостом гидру — в воспоминания подвига Комиссарова». Черная гидра символизировала революционное движение, вернее, черный, преступный замысел цареубийства, а рука давила гидру у основания голов, что лишало возможности их нового возникновения. Рука в лазуревом (небесного цвета) одеянии означала Божий промысел, направлявший руку Комиссарова. Этому соответствовал и девиз: черными буквами на золотой ленте — «Рукою Провидения». Интересен был и нашлемник в виде возникающего ангела в серебряной одежде. В правой руке он держал золотой круглый щит с червленым вензелевым изображением имени Александра II под императорской короной. В левой — зеленую пальмовую ветвь, символ мира и спокойствия. Так в гербе воплотились и суть деяния Комиссарова, и его новая почетная фамилия.

Герб Комиссарова-Костромского

Спасение Александра II всколыхнуло всю Россию. Ф. И. Тютчев откликнулся кратким, но очень емким стихотворением, которое заканчивалось словами:

Всё этим выстрелом, всё в нас оскорблено! И оскорблению как будто нет исхода: Легло — увы! — легло позорное пятно На всю историю Российского народа!

К счастью, Тютчев не дожил до еще более страшного преступления 1 марта 1881 года.

А Н. А. Некрасов отозвался строками:

Сын народа! тебя я пою! Будешь славен ты много и много… Ты велик — как орудие Бога, Направлявшего руку твою!

Свое стихотворение он прочел спустя пять дней после покушения во время чествования Комиссарова в петербургском Английском клубе.

В 1871 году, во время поездки по Костромской губернии, в Молвитино завернул А. К. Саврасов. По свежим впечатлениям он написал одну из лучших своих картин и один из самых знаменитых пейзажей в русской живописи — «Грачи прилетели». Церковь Воскресения Христова в Молвитино весной — что может быть символичнее! Воскресение Христа, Пасха, весеннее возрождение природы — и воскресение России через спасение царя весной, 4 апреля, — в эпоху той самой «весны России», как верно назвала правление Александра II Э. Каррер д’Анкосс.

И если Осип Комиссаров в результате произошедшего получил новую фамилию, то родственники дворянина Каракозова, как ранее Отрепьевы, постеснялись носить свою старую. Братья и сестры несостоявшегося цареубийцы по имени их отца стали Владимировыми, а более отдаленный родственник Михаил Михайлович Каракозов (1834–1877) получил дозволение сменить фамилию на Михайлов-Расловлев. Первая ее часть — производное от имени отца, а вторая — девичья фамилия матери (сестры супруги Н. П. Огарева). Михаила Михайлович погиб на полях сражений Русско-турецкой войны, а его сын Сергей (1866–1905) — при Цусиме. Внук, Михаил Сергеевич Михайлов-Расловлев (1892–1987), поэт и мемуарист русской эмиграции, много сделал для пропаганды отечественной литературы за рубежом.

Исходя из этимологии фамилии, предка промышленной династии Коншиных звали Конон (Конша — уменьшительная форма этого имени), но кто он был и когда жил, неизвестно. Основание текстильному производству Коншиных в Серпухове было положено Максимом Алексеевичем в 1814 году, когда он организовал ситценабивную фабрику. Его сын Николай Максимович (1798–1853) расширил дело, создав бумагопрядильную фабрику. Промышленное и земельное наследство отца разделили трое сыновей — Иван (1828–1898), Николай (1833–1918) и Максим (1837–1898), но в конечном итоге все предприятия сосредоточил в своих руках Николай Николаевич.

В 1877 году он основал «Товарищество мануфактур Н. Н. Коншина в Серпухове», которое включало бумагопрядильную, ситценабивную и ткацкую фабрики, а также некоторые другие предприятия и хозяйственные учреждения. По объему производства и размаху торговых операций товарищество Коншина заняло одно из первых мест в текстильной промышленности Российской империи, уступая лишь мануфактурам Морозовых, а сама фамилия Коншиных, которые вели также обширную благотворительную деятельность и всячески улучшали условия труда и быта своих сотрудников и работников, стала своего рода символом дореволюционного Серпухова. В 1882 году серпуховские купцы братья Иван, Николай и Максим Николаевичи «в воздание заслуг на поприще отечественной промышленности» были возведены в потомственное дворянское достоинство, с занесением в третью часть дворянской родословной книги Московской губернии; в июле 1883-го им был пожалован дворянский диплом и герб. Герб Коншиных хоть и отличался простотой, оказался весьма оригинальным.

В черном щите изображен золотой хлопчатник с серебряными плодами — коробочками хлопка, а в качестве нашлемника выступает золотая оторванная голова единорога с черным рогом и гривой: Николай Николаевич Коншин был одним из инициаторов развития хлопководства в Туркестанском крае. Он организовал торговые представительства в Средней Азии — Коканде, Самарканде и Бухаре — и вел обширную торговлю текстилем на Востоке. В Мервском оазисе он создал хлопковую плантацию, где выращивался тонковолокнистый хлопок лучших сортов, выписанных из Америки (хлопок Туркестана отличался низким качеством). Именно американские по происхождению сорта, которые начали активно культивировать в Средней Азии Коншин и другие предприниматели при поддержке генерал-губернатора К. П. фон Кауфмана, принесли позднее славу хлопку Узбекистана и других центральноазиатских республик. Коншин организовал хлопкоочистительный и хлопкопрессовальный заводы, а его промышленно-торговая деятельность немало способствовала развитию Туркестанского края и ряда его поселений, включая ставший в то время городом Асхабад (Ашхабад). В 1878 году Николай Николаевич стал одним из учредителей Среднеазиатского общества пароходства и торговли, а в 1882-м — Среднеазиатского торгово-промышленного товарищества.

Эта деятельность послужила основанием для изображения куста хлопчатника в коншинском гербе. Голова единорога была заимствована из титульного герба Туркестана, созданного незадолго до этого бароном Б. В. Кёне. В полный титул императора Александра III вошел последний территориальный элемент — «Государь Туркестанский», и при разработке нового варианта государственного герба империи потребовалось как-то геральдически его обозначить. Кёне заимствовал единорога с печати Ивана Грозного и переосмыслил его семантику, связав с Азией и Туркестаном. В результате в состав Большого герба империи был включен и герб туркестанский — «в золотом щите черный идущий единорог с червлеными глазами, языком и рогом». Александр III утвердил новый вариант Большого государственного герба 24 июля 1882 года.

Сам колорит герба Коншиных аналогичен цветовому решению герба Туркестана — то же сочетание золота и черной финифти. Только в туркестанском гербе черный единорог в золотом поле, а у Коншиных — золотой единорог и в черном щите золотой хлопчатник с серебряными плодами. Выбор металлов гербовой фигуры (серебра и золота) обусловлен цветом хлопка, поэтому с неизбежностью черная финифть стала цветом щита. Но золотой единорог в нашлемнике имеет рог и гриву также черного цвета, вновь напоминая общий колорит туркестанского титульного герба. В гербе Коншиных подчеркивались прежде всего их заслуги в хозяйственном освоении Туркестанского края — новой территории, незадолго до того присоединенной к Российской империи.

После революции 1917 года предприятия и имущество Коншиных были национализированы; доживший до этого откровенного грабежа Николай Николаевич скончался осенью 1918 года. Серпуховской хлопчатобумажный трест (комбинат) прекратил свое существование уже в начале XXI века, фабричные корпуса были частично разрушены. Так была поставлена точка в истории одного из знаменитейших производств, составлявших славу старой России. В Высоцком монастыре в Серпухове сохранилась Всехсвятская церковь — усыпальница Коншиных, возведенная в конце XIX века по проекту архитектора Р. И. Клейна.

Первая русская кругосветная экспедиция, состоявшаяся в 1803–1806 годах на шлюпах «Надежда» и «Нева», командирами которых были капитан-лейтенанты Иван Федорович (Адам Иоганн) Крузенштерн (1770–1846), впоследствии адмирал, и Юрий Федорович Лисянский (1773–1837), впоследствии капитан первого ранга, нашла отражение в их гербах — неофициальном (Крузенштерна) и официально утвержденном (Лисянского).

Род Крузенштернов имеет немецкое происхождение. Его основателем считается Филипп Крузиус (Крузе, Краузе), родившийся в городе Айслебен Магдебургского архиепископства (месте рождения Мартина Лютера). Крузиус служил герцогу Гольштейн-Готторпскому, по поручению которого в 1633–1635 годах возглавлял посольство в Персию, которое также побывало в России. Секретарем посольства был родственник Крузиуса (они были женаты на родных сестрах, дочерях ревельского купца Иоганна Мюллера) Адам Олеарий, оставивший нам описание своих путешествий в Московию. Затем Крузиус находился на шведской службе и какое-то время являлся шведским наместником (штатгальтером) в Ревеле. В 1649 году шведская королева Христина пожаловала Крузиусу дворянское достоинство с фамилией Крузенштерна и соответствующий герб. Свой, бюргерский герб был у Крузиуса и раньше, но новый, дворянский к старому никакого отношения изобразительно уже не имел.

В гербе Крузенштернов в лазуревом щите обращенная вправо рука в красном рукаве с серебряным обшлагом держит золотой лук, а над нею находится золотая звезда. В качестве нашлемника выступает персидская чалма (тюрбан), из которого вверх выходит стрела. Исследователи обратили внимание, что звезда является гласной фигурой второй части новой дворянской фамилии («-штерн»), а тюрбан помещен в герб в знак дипломатической миссии Филиппа Крузиуса в Персию. Геральдист М. М. Пашков объяснил цветовое решение герба: сочетание золотых фигур с лазуревым полем отсылает к традиционным геральдическим цветам Швеции. Рука с луком и стрела, на мой взгляд, очевидно связаны с восточной тематикой: это традиционное оружие восточных народов должно было свидетельствовать о персидской дипломатической миссии Крузиуса. Стрела от лука (лук в щите герба показан без нее) композиционно сопряжена как раз с тюрбаном, а рука, держащая лук, одета не в рыцарские латы, а в более простую и свободную одежду. Иными словами, в гербе воплотились личные заслуги Крузиуса (далекое путешествие), новая фамилия (звезда) и сам факт пожалования шведским монархом (сочетание лазуревого поля и золотых фигур).

Потомки Филиппа Крузиуса Крузенштерны натурализовались в Эстляндии и вошли в состав остзейского дворянства. Они связаны родством с целым рядом других подобных фамилий, в частности фон Толей (из этого рода происходила мать Крузенштерна) и фон Таубе (его жена). В кругосветной экспедиции участвовали и другие потомки и родственники балтийских рыцарей: будущий первооткрыватель Антарктиды Ф. Ф. Беллинсгаузен и будущий кругосветный мореплаватель, а тогда 15-летний юнга О. Е. Коцебу. Научные исследования в рамках экспедиции проводили такие выдающиеся натуралисты, как доктор Г. И. Лангсдорф (осуществивший впоследствии исследования в Бразилии) и доктор В.-Г. Тилезиус фон Тиленау. Родовым гнездом Крузенштернов в Эстляндии было поместье Гаггут (Хагуди), где и родился Иван Федорович, а уже сам великий путешественник владел мызой Асс (Килтси), где он и скончался (похоронен в Домском соборе Ревеля).

В 1833 году Крузенштерн изменил свой герб, добавив в него элементы, символизировавшие знаменитую экспедицию. С двух сторон щита появились фигуры, державшие два Андреевских флага: справа — «островитянин Южного моря», а слева — японец. Под Южным морем в те времена подразумевался Тихий океан (в 1824–1826 годах Крузенштерн издал свой «Атлас Южного моря»). «Надежда», которой командовал Иван Федорович, побывала на двух тихоокеанских архипелагах — Маркизских (остров Нуку-Хива) и Гавайских островах. Судя по внешнему виду и простейшему одеянию в виде набедренной повязки, под «островитянином Южного моря» подразумевался абориген Нуку-Хива, жители которого произвели яркое впечатление на участников экспедиции.

Герб был дополнен девизом Spe fretus («Полагающийся на надежду»). В девизе содержалась очевидная отсылка к названию корабля Крузенштерна. Этот герб не был утвержден в Российской империи, но широко использовался и самим мореплавателем, и в оформлении связанных с ним вещей — например, в изданиях книг о нем, на мемориальных памятниках, в частности, на пьедестале установленного в 1873 году в Петербурге на набережной Васильевского острова памятника Крузенштерну работы скульптора И. Н. Шрёдера.

Среди потомков Крузенштерна выделяются другие путешественники, менее известные, но также внесшие значительный вклад в географические исследования. Один из сыновей, Павел Иванович (1809–1881), участвовал в кругосветном путешествии в 1826–1829 годах на шлюпе «Сенявин» под командованием Ф. П. Литке. В 1840–1850-х годах он занимался исследованиями Печорского края, а в начале 1860-х организовал две экспедиции в Карское море на шхуне «Ермак» под руководством своего сына Павла Павловича (1834–1871; его мать была сестрой О. Е. Коцебу). Правнучка старшего брата Ивана Федоровича Юстина Владимировна Крузенштерн (в замужестве Петерец, 1903–1983) была поэтессой и журналисткой русского зарубежья (в Китае и потом в США).

Юрий Федорович Лисянский происходил из украинской шляхты; его род, принадлежавший к польскому гербу Лис, известен с XVII века. Герб Лис представляет собой серебряную стрелу, обращенную вверх, с двумя горизонтальными перекладинами в красном поле; в качестве нашлемника — возникающий лис.

Знаменитая экспедиция привела к появлению в гербовом щите двух нижних частей: в правой — «в голубом поле серебряная медаль, с изображением на оной корабля и с надписью за путешествие кругом света», в левой — «в золотом поле вид на море острова».

Изображение в правой части представляет собой реверс медали «За путешествие кругом света», учрежденной в 1806 году. Эта медаль имеет необычную для наградных медалей восьмиугольную форму, а на лицевой стороне — профильный портрет Александра I. Этой медалью награждались матросы шлюпа «Нева», которым командовал Лисянский; о награждении моряков с «Надежды» ничего неизвестно.

Остров в описании герба не назван и представлен схематично, однако можно полагать, что это остров Кадьяк у южного побережья Аляски, в тогдашней Русской Америке, где команда «Невы» провела зиму 1804/1805 года. Весной участники экспедиции во главе с Лисянским осуществили исследования и картографирование Кадьякского архипелага. Силуэт острова в гербе примерно соответствует изображению этого острова на географической карте.

В гербе Лисянских тоже появились щитодержатели, но не аборигены Тихого океана, а два матроса, имеющие в руках капитанские вымпелы — в память о плавании на шхуне «Нева».

Предок русского дворянского рода Лермонтовых (в старину также Лермантовых; такое написание зафиксировано в «Общем гербовнике») Георг Лермонт был по происхождению шотландцем. Историки XVI века относили начало этого рода, написание фамилии которого отличалось заметной вариативностью (Learmonth, Leirmont, Lermount и др.), к середине XI века, а точнее к 1057 году, когда некий Лермонт занимал сторону шотландского короля Малькольма III в его борьбе со своим соперником королем Макбетом. Эти сведения из исторических сочинений позднего Средневековья, достоверность которых проверить невозможно, были известны потомкам Георга Лермонта в России, представившим в конце XVII века в Разрядный приказ сведения о своем роде, где фигурировали «Шкотские земли», короли Милколумбус и Макбетус. Существует предположение о нормандском происхождении предка Лермонтов, впрочем, документально не подтвержденное.

К шотландскому роду Лермонтов приписывали также легендарного барда Томаса Стихотворца (Рифмача), жившего в XIII веке. Эта идентификация приводит к эффектному утверждению, что один род дал сразу двух национальных поэтов — шотландского и русского. Как бы то ни было, Лермонты, владения которых находились в графстве Файф, известны в шотландской и британской истории по меньшей мере с начала XV века.

Родоначальник русских Лермонтовых Георг Лермонт в начале XVII века служил в качестве наемника в войсках Речи Посполитой и в начале сентября 1613 года, при взятии крепости Белой (в Смоленской земле), в составе шотландской роты перешел на русскую службу. Здесь он стал называться Юрием Андреевым сыном Лермантом и, подобно другим «бельским немцам», продолжал служить в русской армии (к концу жизни — в полках иноземного строя), достигнув чина ротмистра. Он погиб во время Смоленской войны 1632–1634 годов. За службу Юрий Лермант получил поместья в Галичском уезде, и история его потомков, таким образом, оказалась связанной с Костромским краем.

Михаил (или, как написано на надгробии, Михайло) Юрьевич Лермонтов (1814–1841) родился в семье отставного капитана, помещика Костромской губернии Юрия Петровича (1787–1831) и Марии Михайловны, урожденной Арсеньевой (1795–1817). Как известно, огромное влияние на Лермонтова оказала его бабушка по матери Елизавета Алексеевна (1773–1845), происходившая из древнего дворянского рода Столыпиных. Ей принадлежало и имение Тарханы Чембарского уезда Пензенской губернии, где прошли детские годы Лермонтова и где он похоронен.

К роду Лермонтовых принадлежала также дочь генерал-лейтенанта Юлия Всеволодовна Лермонтова (1846–1919), одна из первых русских женщин-химиков, подруга Софьи Ковалевской, учившаяся у профессоров немецких университетов, в том числе у знаменитого химика Р. Бунзена. В 1874 году она получила диплом доктора химии в Гёттингенском университете за диссертацию «К изучению метиленовых соединений» (разумеется, на немецком языке), а позже работала в лабораториях Бутлерова в Петербурге и Марковникова в Москве. Лермонтова внесла значительный вклад в органическую химию, в частности, в химию нефти. Она была единственной женщиной — членом Русского физико-химического общества. В 1886 году Лермонтова оставила занятия химией и в своем имении Семёнково Московской губернии посвятила дальнейшую жизнь сельскохозяйственному производству, в том числе сыроварению и семеноводству.

Герб Лермонтовых

Выдающийся мореплаватель адмирал Федор Петрович Литке (1797–1882) происходил из немецкой семьи Лютке (Lutke), но в России в XVIII веке установилась традиция передачи немецкого «u» русским «и», в результате появились Миллер, Миних, Бирон и т. д. Дед Литке, Иоганн-Филипп (Иван Филиппович, 1705–1772), уроженец Дрездена, магистр теологии, в тридцатилетнем возрасте был приглашен в Россию начальником Академии наук бароном Корфом, став ненадолго ректором немецкой лютеранской школы в Петербурге — Петришуле. Потом служил в Москве пастором в лютеранской общине и преподавал немецкий язык в гимназии при Московском университете, позднее вновь вернулся в Петербург. Отец Литке Петр Иванович (1750–1808) подвизался сначала на военной, затем на гражданской службе и достиг чина статского советника, что давало права потомственного дворянства.

Федор Петрович (Фридрих Беньямин) с отроческих лет посвятил себя флоту. Уже в 1817–1819 годах он участвовал в кругосветном плавании на шлюпе «Камчатка» под начальством В. М. Головнина. В 1821–1824 годах совершил четыре путешествия в Северный Ледовитый океан на бриге «Новая Земля», в ходе которых описал и нанес на карту западные берега островов Новой Земли, исследовал берега Белого моря и восточную часть Баренцева. В 1826–1829 годах на шлюпе «Сенявин» Литке совершил кругосветную экспедицию под началом М. Н. Станюковича, командира шлюпа «Моллер», но оба корабля действовали фактически самостоятельно. Задачей экспедиции было исследование северной части Тихого океана и описание противолежащих берегов Азии и Америки. В ходе плавания Литке исследовал Каролинский архипелаг, открыл в его составе острова Сенявина, осуществил съемку островов Бонин (ныне в составе Японии), а севернее обследовал и картографировал восточный берег Камчатки и южный берег Чукотки, совершив открытия нескольких географических объектов.

Впоследствии Федор Петрович был воспитателем великого князя Константина Николаевича (генерал-адмирала флота), инициировал создание Императорского Русского географического общества в 1845 году, где состоял вице-президентом, а с 1864 года и до конца жизни возглавлял Императорскую академию наук.

В 1866 году «за его долговременное, усердное и полезное служение, стяжавшее ему и в ученом мире Европейскую известность, а равно и неизменную преданность, доказанную им при исполнении особых важных обязанностей», Литке был возведен в графское достоинство и получил в 1867 году графский герб.

Щит герба пересечен с малым щитом посередине. «В среднем золотом щите черный с червлеными глазами, клювом и лапами журавль, держащий в правой лапе черный камень». Это классическая эмблема бдительности. Возможно, таковым был родовой «бюргерский» герб Литке. В верхней золотой части щита возникающий коронованный черный двуглавый орел — отсылка к государственному гербу империи в знак монаршего пожалования титула. Нижняя, «вторая часть рассечена с особою внизу оконечностию». В первой лазуревой половине «семь золотых о шести лучах звезд», во второй, лазуревой же половине — «золотая армиллярная сфера, за которою два накрест положенные серебряные флаги с лазуревыми Андреевскими крестами», «в особой внизу золотой оконечности черный с таковыми же анкерштоком и кольцом якорь в столб». Эти фигуры символизируют морскую и государственную службу, а также научно-географическую деятельность графа. О том же свидетельствуют щитодержатели, в качестве которых выступают два моряка «в одеянии XVI столетия, в вороненых латах и шишаках», которые держат каждый по белому флагу с лазуревым Андреевским крестом. Фигуре среднего щитка — журавлю с камнем в лапе — полностью соответствует и латинский девиз: Vigilans servit («Бодрствуя, служит»).

Герб графа Литке

Одним из племянников Федора Петровича был крупный дипломат, министр иностранных дел, занимавший этот пост после князя Горчакова, Николай Карлович Гирс (1820–1895). А племянница Анна Ивановна Сульменева (1818–1888), дочь адмирала И. С. Сульменева и старшей сестры Федора Петровича, на попечении которых тот находился в детстве, в замужестве Дягилева, была бабушкой великого деятеля искусства Сергея Павловича Дягилева (1872–1929) и его двоюродного брата литератора Дмитрия Владимировича Философова (1872–1940).

Великий математик Николай Иванович Лобачевский (1792–1856) происходил из польского рода, осевшего на Украине. Он родился в семье чиновника Нижегородской межевой конторы Ивана Максимовича Лобачевского и его супруги Прасковьи Александровны, чья девичья фамилия доподлинно неизвестна. Лобачевский окончил Казанскую гимназию, затем Казанский университет, где впоследствии служил в течение тридцати с лишним лет, почти двадцать из которых занимал пост ректора университета. Службу он завершил в должности помощника попечителя Казанского учебного округа и в чине действительного статского советника.

Герб Лобачевского

Родоначальник Майковых — Андрей Майко, дьяк второй половины XV века, в период княжений Василия II и Ивана III. Его родственником (возможно, братом) был церковный деятель, идеолог «нестяжателей» преподобный Нил Сорский (ум. 1508). Согласно словарю Даля, «майко» — горемыка, бедовик.

К роду Майковых принадлежал бригадир Василий Иванович (1728–1778), замечательный поэт и переводчик (в том числе «Метаморфоз» Овидия), запечатленный на известном портрете кисти Рокотова. Его племянники — Аполлон Александрович (1761–1838), директор московских, а затем петербургских Императорских театров, и Михаил Александрович (1770 — ок. 1848), первый директор Демидовского училища высших наук в Ярославле (в будущем Демидовского лицея) и поэт-баснописец.

Один из сыновей Аполлона Александровича Николай Аполлонович (1796–1873), художник, иконописец, женился на Евгении Петровне Гусятниковой (1803–1880), происходившей из купеческой семьи; она организовала в Петербурге литературный салон. Их сыновья стали известными литераторами: Аполлон Николаевич (1821–1897) — крупнейшим поэтом, Валериан Николаевич (1823–1847) — публицистом и литературным критиком, Владимир Николаевич (1826–1885) — журналистом и издателем и, наконец, Леонид Николаевич (1839–1900) — историком русской литературы и фольклористом, академиком и вице-президентом Императорской академии наук. Сыновья Владимира Николаевича — историк русской литературы и переводчик Валериан Владимирович (1857–1899) и археограф, палеограф, сотрудник Публичной библиотеки и член-корреспондент Академии наук Владимир Владимирович (1863–1942).

Сестра художника Николая Аполлоновича Надежда (1803–1857) была женой писателя П. П. Свиньина (1787–1839), а их дочь — женой писателя А. Ф. Писемского.

Двоюродный брат Аполлона Николаевича Аполлон Александрович (1826–1902) — видный ученый-славист, двоюродная сестра Софья Михайловна (1835–1909) — переводчица на русский язык романов Вальтера Скотта, Фенимора Купера и других зарубежных писателей.

Герб Майковых известен со второй половины XVIII века (еще на печати Василия Ивановича). Он внесен в третью часть «Общего гербовника», утвержденную в 1799 году:

В щите, имеющем красное поле, изображен белый конь, бегущий слева направо, имеющий золотые копыта и опоясанный черною подпругою. Щит увенчан обыкновенным дворянским шлемом с дворянскою на нем короною, на поверхности которой виден топор.

Герб Майковых

Это известный польский герб Старыконь. С. Н. Тройницкий указывает, что этим гербом среди прочих пользуются польские роды Маевские и Май. По созвучию фамилий герб был принят и русскими Майковыми, однако они внесли в него важное дополнение — девиз «Не останусь», зафиксированный уже на печати Василия Ивановича. Происхождение его неясно, но, поскольку в гербе Майковых конь бегущий, возможно, имелось в виду «не остановлюсь».

Будущий знаменитый флотоводец, мореплаватель и океанограф вице-адмирал Степан Осипович Макаров (1848–1904) родился в семье прапорщика морской исправительной роты (вышел в отставку в чине штабс-капитана) Осипа Федоровича Макарова (1813–1878) и дочери унтер-офицера Елизаветы Андреевны Кирилловой.

Отец Макарова в апреле 1848 года, за восемь месяцев до рождения сына, дослужился до чина прапорщика, первого офицерского чина 14-го класса по Табели о рангах, а в 1857-м, уже в чине подпоручика, утвержден в потомственном дворянстве и занесен во вторую часть родословной книги Херсонского дворянского депутатского собрания по личным заслугам (по военной службе).

Степан Осипович в 1858 году поступил в Николаевское морское училище (в Николаевске-на-Амуре, где жила семья). Во время обучения и учебных плаваний он проявил выдающиеся способности и при выпуске был представлен не в кондукторы флотских штурманов, а в корабельные гардемарины — сразу в младший офицерский чин. Производство, однако, задержалось — из-за отсутствия документов о дворянском происхождении Макарова. Наконец, соответствующие бумаги были получены, и в 1867 году Макаров стал гардемарином флота, поскольку выяснилось, что его отец получил офицерский чин еще до его рождения. Эта неприятная ситуация, ставившая препоны к пополнению офицерского корпуса флота талантливыми людьми, по-видимому, повлияла на отношение Макарова к своему социальному статусу и в дальнейшем.

В 1894 году, будучи контр-адмиралом и получив назначение командующим эскадрой Средиземного моря, Макаров попросил директора Департамента герольдии «оказать содействие к составлению и утверждению» его герба. При этом он стремился ускорить это дело и вел переписку с Департаментом, даже находясь в плавании. Дворянский герб Степана Осиповича был утвержден в собрании Гербового отделения через год — в ноябре 1895 года. Департамент отказал ему лишь в фигурах щитодержателей, сославшись на то, что таковые составляют принадлежность гербов древних родов.

Герб Макарова

Когда до революции произносили фамилию Маркс, у многих она прежде всего ассоциировалась не с «вождем мирового пролетариата», к пролетариату ни по своему происхождению, ни по роду занятий отношения не имевшим, а с издателем, в том числе популярнейшего журнала «Нива», Адольфом Федоровичем Марксом (1838–1904).

Маркс родился в прусском тогда Штеттине в семье владельца фабрики башенных часов. Окончив коммерческое училище, работал в сфере книготорговли, вначале в Германии, а с 1859 года в России, где некоторое время служил приказчиком в книжном магазине книгоиздателя Маврикия Осиповича Вольфа. В 1869 году началась издательская деятельность Маркса, а в 1870-м увидел свет первый номер иллюстрированного журнала для семейного чтения «Нива», который выходил еженедельно на протяжении 49 лет, вплоть до 1918 года.

«Нива» имела подзаголовок «Журнал литературы, политики и современной жизни». В нем печатались литературные произведения современных авторов, научно-популярные очерки, заметки о современной жизни и примечательных событиях, репродукции произведений живописи и многочисленные иллюстрации, авторами которых были ведущие художники. Марксу удалось привлечь к сотрудничеству в журнале все лучшие литературные силы тогдашней России, и «Нива» стала самым популярным отечественным журналом, тираж которого временами доходил до 275 тысяч экземпляров.

В качестве бесплатных приложений к «Ниве» Маркс издавал собрания сочинений русских и зарубежных писателей; заключал договоры с современными литераторами (например, с А. П. Чеховым), выплачивал им значительные гонорары и большими тиражами печатал их произведения, в том числе в виде многотомников и полных собраний сочинений. Умеренные цены способствовали массовому спросу на книги, а следовательно, приобщению широких слоев общества к литературе. Маркс говорил:

Я всегда держался такого правила: вместо того, чтобы издать две тысячи экземпляров книги по пятнадцати рублей, я издавал пять тысяч по семи. Если бы даже мое пятнадцатирублевое издание все разошлось с успехом, я более был бы счастлив, распространив ту же книгу в двойном количестве экземпляров, но по цене вдвое более дешевой.

Писатель П. Д. Боборыкин так отзывался о Марксе после его кончины:

Но кто дал материальную возможность сотням тысяч русских людей всякого звания и достатка, и просто грамотным, и высоко культурным, за гроши, если не совершенно даром, иметь у себя все, что изящная русская словесность создала за целое столетие? Этого достигла «Нива» — дорогое детище чужестранца, сына великой германской нации, который так упорно и убежденно работал ad majorem gloriam русской литературы и добился, еще при жизни, того, что русские писатели стали всенародным достоянием. И отнять его у миллионной массы грамотных людей никто уже не сможет!..

Герб Маркса

В 1897 году Маркс был признан в потомственном дворянстве по пожалованному ему в 1895-м ордену Святого Владимира 4-й степени. А в 1903 году, незадолго до смерти, удостоился утверждения своего герба. «В лазуревом щите серебряная открытая книга, сопровождаемая в верхних углах щита двумя золотыми о шести лучах звездами. В золотой главе щита червленое стропило». Книга указывала на профессиональную деятельность Маркса, а звезды — на пожалование дворянства (такая же звезда между двух черных орлиных крыльев украшала и нашлемник герба). Герб имел показательный девиз, написанный серебряными буквами на лазуревой ленте: «Неустанными трудами».

Талантливый скульптор и художник Михаил Осипович Микешин (1835–1896) родился в смоленской деревне Рославльского уезда Максимково в семье соляного пристава. Предки его были крестьянами. Микешин закончил уездное училище и учился затем в смоленской гимназии, а первые уроки художественного мастерства получил у местного иконописца. Свои незаурядные художественные способности он развил благодаря покровительству помещика А. А. Вонлярлярского, подрядчика на строительстве Московско-Варшавского шоссе, где Микешин работал чертежником. На его средства Михаил поступил в Императорскую академию художеств, где занимался в классе батальной живописи у Б. П. Виллевальде. Еще во время учения на работы Микешина обратил внимание Николай I. Большую золотую медаль Академии художеств Микешин получил за выпускную картину на тему из истории Тридцатилетней войны «Въезд Тилли в Магдебург в 1631 г.». Но всероссийскую славу ему принесла победа на конкурсе памятника, посвященного 1000-летию российской государственности.

Памятник «Тысячелетие России», выполненный по проекту Микешина, был торжественно открыт в Великом Новгороде в 1862 году, 8 сентября, в день Рождества Богородицы, который совпал с днем рождения наследника престола цесаревича Николая Александровича (не ставшего императором). Микешину удалось создать гармоничную и в то же время символически насыщенную композицию, в которую он включил скульптурный фриз из 109 фигур деятелей всех областей отечественной истории (при окончательном утверждении из списка был убран Т. Г. Шевченко и добавлен Николай I). Уникальный памятник пережил и Великую Отечественную войну (нацисты пытались вывести его в Германию), и советскую власть. «Тысячелетие России» стало визитной карточкой Микешина и триумфом его творчества. Памятник обладает сравнительно небольшими размерами и при своей смысловой нагрузке производит цельное и значительное впечатление.

За первым успехом последовала серия выдающихся монументов: гениальный по замыслу памятник Екатерине II на площади Александринского театра в Петербурге (открыт в 1873), несохранившийся памятник Екатерине II в Царском Селе (1861), несохранившийся памятник адмиралу А. С. Грейгу в Николаеве (1873), киевский памятник Богдану Хмельницкому (парафраз Медного всадника, 1888), проекты памятников Ермаку в Новочеркасске (1904) и Екатерине II в Екатеринодаре (1907), открытых уже после смерти мастера.

Герб Микешина

Род этот происходит от рязанского сына боярского Василия Алаповского (Олуповского), жившего во второй половине XV века. От его старшего сына Есипа Пущи пошли Пущины, а от другого, Ивана Муравья, — Муравьевы. В 1488 году Пущины и Муравьевы были переведены из Рязани и испомещены в Вотской пятине Великого Новгорода — с тех пор история Муравьевых оказалась надолго связана с Новгородской землей.

Со временем род Муравьевых разделился на несколько ветвей. Старшая произошла от новгородского городового дворянина первой половины XVII века Феоктиста Федоровича, две другие — от сыновей его племянника Захария Пименовича, полковника Артамона Захарьевича и поручика Воина Захарьевича.

К старшей ветви принадлежали братья Александр, Николай, Михаил и Андрей Николаевичи. Александр Николаевич (1792–1863) — участник декабристского движения, отделался ссылкой в Сибирь, позднее выдвинулся на государственной и военной службе и скончался генерал-лейтенантом в отставке и сенатором. Николай Николаевич (1794–1866) прославился в качестве военачальника и в 1855 году за взятие Карса получил почетную фамилию Карсский. Михаил Николаевич (1796–1866) в молодости отдал дань увлечения декабристскими идеями, затем сделал карьеру, дослужившись до генерала от инфантерии. На рубеже 1850–1860-х годов он занимал пост министра государственных имуществ, затем был виленским, гродненским, ковенским и минским генерал-губернатором и командующим войсками Виленского военного округа. В этом качестве он печально прославился жестоким подавлением Польского восстания, заслужив с легкой руки Герцена прозвище «Муравьев-вешатель». В 1865 году удостоился графского титула. В исторической литературе его нередко именуют Муравьевым-Виленским, хотя официально такой фамилии он никогда не носил. Андрей Николаевич (1806–1874) получил известность как историк христианства и православный писатель.

Один из внуков Михаила Николаевича граф Владимир Леонидович (1861–1940) был автором утонченно-лирических пейзажей преимущественно на охотничьи темы. Недолго был женат на драматической актрисе Вере Федоровне Коммиссаржевской (1864–1910; именно так писалась ее фамилия до революции), а затем на ее сестре, также актрисе Надежде Федоровне Скарской (1868–1958).

Вторая ветвь Муравьевых дала наибольшее число деятелей декабристского и — шире — революционного движения. Генерал-майор Матвей Артамонович Муравьев был женат на внучке гетмана Войска Запорожского Даниила Апостола Елене Петровне Апостол, и их сын Иван (1762–1851) присоединил по ходатайству двоюродного брата к своей фамилии Муравьев фамилию Апостол. Его сыновья — декабристы Матвей (1793–1886), казненный Сергей (1795–1826) и Ипполит (1806–1826) Ивановичи Муравьевы-Апостолы. Их троюродный брат — декабрист Артамон Захарович Муравьев (1793–1846).

В классическом биографическом справочнике «Декабристы» (М., 1988), подготовленном С. В. Мироненко, упомянуты восемь Муравьевых.

После смерти декабриста Матвея Ивановича фамилия Муравьевых-Апостолов указом Александра III была передана Владимиру Владимировичу Коробьину (1864–1937), внуку его сестры Екатерины Бибиковой. Так образовалась тройная фамилия Муравьев-Апостол-Коробьин.

Двоюродный брат Ивана Матвеевича Муравьева-Апостола Михаил Никитич Муравьев (1757–1807) — поэт, при Александре I, который был его воспитанником, — товарищ министра народного просвещения и попечитель Московского университета. Двое его сыновей — декабристы Никита Михайлович (1795–1843, автор проекта конституции) и Александр Михайлович (1802–1853), а внебрачный сын — художник-гравер Николай Иванович Уткин (1780–1863). Сестра Михаила Никитича была матерью декабриста Михаила Сергеевича Лунина (1787–1845). Потомком той же ветви Муравьевых по матери был анархист Михаил Бакунин.

Третью ветвь Муравьевых прославил генерал от инфантерии Николай Николаевич (1809–1881), который в 1847 году стал генерал-губернатором Восточной Сибири и очень многое сделал для освоения и развития края. В 1858 году он заключил Айгунский договор с Китаем, согласно которому граница между двумя странами прошла по реке Амур. При нем были основаны города Благовещенск, Хабаровск и Владивосток. Еще в 1852 году Николай Николаевич был возведен в графское достоинство с наименованием графом Муравьевым-Амурским. Титул и фамилию унаследовал один из его племянников Валериан Валерианович (1861–1922) с правом передачи в потомстве старшему в роде. Сам Николай Николаевич, женатый на француженке, последние двадцать лет жизни провел в Париже, где и был похоронен (уже в наше время перезахоронен во Владивостоке, восстановлен и памятник ему в Хабаровске на берегу Амура). Другой его племянник Михаил Валерианович (1867–1932) занимался историческими и генеалогическими исследованиями: в частности, опубликовал родословную Муравьевых и, в соавторстве с Б. Л. Модзалевским, — Пушкиных.

Герб Муравьевых

Герб Муравьевых известен со второй половины XVIII века:

Щит разделен на четыре части: в первой и четвертой части в золотом поле по одной короне, из которой выходят положенные крестообразно меч и стрела; во второй и третьей в золотом же поле по одному орлу с распростертыми крылами, у коих головы обернуты налево, и в носах держат венки.

Такой же орел с венком в клюве, только возникающий, представляет собой нашлемник. Откуда взялись эти гербовые фигуры, похоже, никто не попытался определить. Обращает на себя внимание сходство этого орла с зеленым венком в клюве с аналогичной фигурой в гербе татарских князей Енгалычевых, утвержденном, однако, значительно позже. Совпадают не только цвета орла, венка и поля щита, но и сама поза птицы.

Внук графа Михаила Николаевича Муравьева («Виленского») министр иностранных дел граф Михаил Николаевич Муравьев (1845–1900) в 1897 году удостоился утверждения нового графского герба. В нем были сохранены фигуры частей родового герба Муравьевых — но как бы с двух сторон от центральной части, образованной пирамидальным делением щита. В этой же, червленой части — «на серебряном коне… серебряный всадник (pogon), поражающий золотым копьем с осьмиконечным крестом наверху черную гидру о трех главах». Щитодержатели — два «древле-русских воина, правый с мечом в руке, левый — со щитом». При этом на груди у правого воина на латах также восьмиконечный православный крест. Девиз, золотыми буквами на червленой ленте: «Не посрамим земли Русской».

Черная гидра, с которой мы уже встречались в гербе Комиссарова-Костромского, означает крамолу и мятеж, а литовская Погоня воплотилась в образе Георгия Победоносца, утверждающем победу православия над безбожным «злодейством». При этом на щите как бы литовского герба изображен не двойной красный крест символики католических стран, а восьмиконечный православный (что символизирует утверждение православия в Северо-Западном крае — политику, проводимую Муравьевым). С образом Георгия сближает этот самобытный «вариант» Погони и навершие копья в виде все того же восьмиконечного креста, что и в московском гербе на груди государственного двуглавого орла. Этот своеобразный симбиоз Погони и Георгия-драконоборца сопровождается отсылками к древнерусскому прошлому — и в виде фигур воинов-щитодержателей, и в словах девиза, выполненного стилизованной кириллицей. Кстати, Муравьев-«Виленский» был женат на двоюродной сестре Ф. И. Тютчева (посвятившего графу восторженные стихи) Пелагее Васильевне Шереметевой, чья сестра Анастасия вышла замуж за декабриста И. Д. Якушкина, а брат Алексей состоял в «Союзе благоденствия».

Род Некрасовых, к которому принадлежал знаменитый поэт Николай Алексеевич (1821–1877), по всей видимости, не относится к числу древних. Во всяком случае, сами Некрасовы не смогли предоставить документов, позволяющих занести их в шестую часть Дворянской родословной книги. Согласно генеалогии, составленной дедом поэта отставным штык-юнкером Сергеем Алексеевичем Некрасовым в 1803 году, самым первым известным его предком являлся Матвей Иванов, живший на рубеже XVII–XVIII веков. Его сын Яков Матвеевич происходил из «холопей князя Матвея Гагарина», сибирского губернатора, служил у него, а после был управляющим имением А. Д. Меншикова в Раненбурге.

Предки поэта с 1730-х годов находились на военной службе, хотя и продвинулись на ней не слишком высоко. Прадед Алексей Яковлевич (1716 — ок. 1760) в чине капитана (9-й класс Табели о рангах) служил в московской полицмейстерской канцелярии. Чин деда, штык-юнкера артиллерии Сергея Алексеевича (1753–1807), относился к 13-му классу. А отец Некрасова Алексей Сергеевич (1794–1862) вышел в отставку в 1823 году в чине майора (8-й класс). Впрочем, военные чины предков предоставляли права потомственного дворянства, каковое Сергей Алексеевич за несколько лет до смерти и утвердил, будучи внесен в первую часть Дворянской родословной книги Ярославской губернии.

Помещиками Ярославской губернии и владельцами, в том числе сельца Грешнево, где прошли детские годы поэта, Некрасовы стали благодаря женитьбе прадеда поэта Алексея Яковлевича в 1736 году на Прасковье Борисовне Нероновой, дочери стольника, а позднее действительного статского советника Бориса Ивановича Неронова, наследнице старинного дворянского рода. Ярославское имение она получила в качестве приданого.

Дед поэта Сергей Алексеевич женился на Марии Степановне Грановской, бывшей крепостной крестьянке. Отец Алексей Сергеевич в 1817 году женился на дочери титулярного советника Андрея Семеновича Закревского Елене (ум. 1841), возможно, имевшей польские корни. От этого брака и родился Николай Алексеевич.

Мысль о статусе рода, по-видимому, заботила Некрасовых: в 1850-х годах дело о дворянстве возбудил Константин Алексеевич Некрасов (1824–1884), брат поэта, помещик, служивший в Ярославском дворянском депутатском собрании и Ярославском губернском правлении. В 1858 году он был внесен лишь во вторую часть Дворянской родословной книги Ярославской губернии — «по полученному отцом его майором Алексеем Сергеевым Некрасовым чину прапорщика в 1810 г.». Позднее в ту же часть родословной книги были записаны и родственники Константина Алексеевича, в том числе его брат Николай (1862).

Герб Некрасовых

Как уже упоминалось, Екатерина II пригласила из Англии доктора Томаса Димсдейла, который 12 октября 1768 года первой сделал прививку от оспы самой императрице — не методом вакцинации, разработанным позднее, а путем вариоляции, то есть внесения в организм оспенной лимфы больного человека, после чего привитый переболевал оспой в легкой форме. Екатерина болела 18 дней и к 1 ноября совершенно выздоровела. 18 ноября оспу привили великому князю Павлу Петровичу. Так благодаря решимости государыни произошел настоящий прорыв в истории отечественной медицины и здравоохранения.

Оспенный материал был взят у «седмилетнего младенца» Александра Данилова сына, который получил фамилию Оспенный и 24 ноября 1768 года был возведен в потомственное дворянство. До конца XIX века об этом ребенке и его дальнейшей судьбе ничего не было известно. Биографию Оспенного восстановил выдающийся доктор медицины, один из основателей отечественной педиатрии В. О. Губерт (1863–1941), который в фундаментальном труде «Оспа и оспопрививание» (Т. 1. СПб., 1896) не только привел сведения об этом человеке, но и впервые полностью опубликовал текст пожалованного ему 21 ноября 1769 года диплома на дворянство и литографированное в цвете изображение герба.

И хотя в дворянском дипломе Александр Оспенный поименован «Даниловым сыном», его отца звали Марком Федоровичем Сафроновым, и он происходил из купечества. На момент известного события отец его служил вахмистром, в 1779 году получил чин прапорщика, в 1783-м — подпоручика. Незадолго до смерти (ум. 1794) состоял в Петербурге квартальным надзирателем в чине титулярного советника. Мать Оспенного Василиса Савельевна до замужества служила при дворе. Так что Александр Марков не был ни подкидышем, ни незаконнорожденным. Тем не менее именно с отчеством Данилович Марков был определен в Сухопутный шляхетский кадетский корпус, который и закончил в чине поручика.

Родился Оспенный в 1763 году (императрица в частном письме упоминала, что в 1769-м мальчику шел «шестой год»). После окончания корпуса Александр Данилович служил в армии, в Нашебургском мушкетерском полку, в 1786 году стал капитаном, в 1787-м — секунд-майором, затем вышел в отставку по болезни — у него развилась чахотка. В начале 1790-х годов материальное положение Оспенного пошатнулось, и в 1793 году он обратился к Екатерине с просьбой о помощи. Императрица распорядилась подыскать ему место, соответствующее его дворянскому статусу и званию, но вакансии не нашлось. Состояние Оспенного продолжало ухудшаться, и летом 1796 года он вновь направил прошение императрице. Дело решил уже следующий государь Павел I. Он назначил Александру Даниловичу ежегодную пенсию в 500 рублей, а позднее предоставил ему «небольшую аренду в Западном крае». Скончался Оспенный в 1800 году, не оставив детей (в конце XIX века продолжалось лишь потомство его сестры).

Герб Оспенного

Герб А. Д. Оспенного наглядно демонстрировал происхождение его фамилии:

В золотом поле обнаженная рука со изображенною на ней выше локтя зрелою оспиною в природном виде, с завороченною около плеча рубашкою, происходящая поперек от левой стороны щита, которая держит перпендикулярно распускающийся красный розовый цвет (то есть красный цветок розы) с зеленым стеблем и листьями.

Такой же цветок розы является и нашлемником. Распускающийся розовый цветок символизировал начало жизни, как бы ее возрождение, выздоровление после смертельно опасной болезни, иными словами, оспопрививание дает надежду на жизнь.

Род Перловых в Москве известен по крайней мере с петровских времен. Первый известный источникам его представитель Иван Михайлов был московским купцом второй гильдии. Его сын Алексей Иванович (1750–1814), который начал торговлю чаем в 1787 году, в 1807-м принял фамилию Перлов (в старой Москве эта фамилия обычно произносилась с ударением на последний слог). Его сыновья Василий и Иван в 1836 году получили звание потомственных почетных граждан.

Василий Алексеевич Перлов (1784–1869) вел чайную торговлю в Старом Гостином дворе, владел в Москве табачной фабрикой. Он основал торговый дом «Василий Перлов с сыновьями», преобразованный в 1894 году в товарищество чайной торговли, которое в 1899 году получило звание поставщика двора Его Императорского Величества. Семейный бизнес продолжили сын Василия Алексеевича от первого брака Семен Васильевич (1821–1879), а затем сыновья последнего (от брака с дочерью купца первой гильдии Елизаветы Ивановны Карзинкиной): Василий Семенович (1841–1892), Иван Семенович (1843–1900) и Николай Семенович (1849–1911).

Фирма делала ставку на торговлю качественным китайским чаем, имела закупочные конторы в Китае и сухопутным путем через Маймачен (ныне Алтанбулаг) и Кяхту на русско-китайской границе переправляла чай на российские ярмарки и в города. К 1897 году товарищество открыло около 90 фирменных магазинов в пятидесяти городах Российской империи, а также в Европе (Вене, Берлине и Париже). Обороты фирмы ставили ее в ряд крупнейших чаеторговых компаний России. Помимо российского, товарищество являлось поставщиком дворов еще четырех европейских государей. Главная контора располагалась в доме на Первой Мещанской улице близ Сухаревой башни, принадлежавшем еще Василию Алексеевичу (здание не сохранилось). Здесь остановился во время своего приезда в Москву на коронацию Николая II в 1896 году чрезвычайный посланник и высший сановник Китайской империи Ли Хунчжан. Перловы также основали под Москвой дачный поселок Перловка, рядом с которым был открыт одноименный полустанок Московско-Ярославской железной дороги (ныне железнодорожная платформа Перловская в черте г. Мытищи).

Помимо торгового дома «Василий Перлов с сыновьями» существовала и другая чаеторговая фирма Перловых. Младший сын Василия Алексеевича (от третьего брака) Сергей Васильевич (1836–1910), выделившийся из семейного бизнеса, организовал торговый дом «Сергей Васильевич Перлов», преобразованный позднее в одноименное товарищество чайной торговли на паях. В отличие от фирмы старшей ветви рода Перловых торговое предприятие Сергея Васильевича делало ставку на более массового потребителя. Его торговой маркой стало слово «чай», буквы которого составлены из девяти фигурок китайцев и китаянки и маленькой фигурки дракончика, обозначавшей диакритический знак в «и кратком».

Сергею Васильевичу принадлежал трехэтажный дом на Мясницкой улице, 19, построенный по проекту архитектора Р. И. Клейна в 1890–1893 годах. Этот особняк выполнял функции и чайного магазина (на первом этаже), и доходного дома: на втором и третьем этажах находились квартиры самого владельца и для сдачи внаем. В преддверии приезда китайской делегации на коронацию фасад и интерьеры дома были перестроены в 1895–1896 годах в стиле шинуазри архитектором К. К. Гиппиусом при участии Клейна. Так дом Перлова на Мясницкой стал одним из самых оригинальных и узнаваемых в Москве (в нем до сих пор открыт магазин чая и кофе). Китайская делегация, впрочем, предпочла остановиться у «старших» Перловых.

В 1887 году «во внимание к столетней деятельности рода на поприще торговли и в воздаяние их заслуг» Перловым было пожаловано потомственное дворянство. А 30 ноября 1888 года — диплом на дворянское достоинство с изображением и описанием герба:

В лазуревом щите шесть расположенных в круг жемчужин или перлов натурального цвета. <…> Нашлемник: чайный куст с шестью цветками натурального цвета, между двумя лазуревыми орлиными крыльями, из коих каждое обременено одною жемчужиною натурального цвета. <…> Девиз: «Честь в труде», серебряными буквами на лазуревой ленте.

Герб Перловых

Константин Николаевич Батюшков в письме к князю Петру Андреевичу Вяземскому от 4 марта 1817 года поместил шутливый «Запрос Арзамасу», написанный в подражание одному из стихотворений Вольтера:

Три Пушкина в Москве, и все они — поэты. Я полагаю, все одни имеют леты. Талантом, может быть, они и не равны; Один другого больше пишет, Один живет с женой, другой и без жены, А третий об жене и весточки не слышит (Последний — промеж нас я молвлю — страшный плут, И прямо в ад ему дорога!), — Но дело не о том: скажите, ради бога, Которого из них Бобрищевым зовут?

Герб Пушкиных

Из этого стихотворения можно видеть, что в роду Пушкиных поэтом был не только Александр Сергеевич. Первый Пушкин, упомянутый Батюшковым, — Алексей Михайлович (1771–1825), генерал-майор в отставке и камергер, переводчик пьес французских драматургов и стихотворец. Второй Пушкин — это Василий Львович (1766–1830), известный поэт, дядя Александра Сергеевича и член «Арзамаса» с прозвищем Вот. В тот момент он давно развелся со своей супругой после долгого бракоразводного процесса и больше официально не женился (хотя имел внебрачных детей). Третий Пушкин — Бобрищев, представитель совсем другого рода Пушкиных, по-видимому, это будущий декабрист Николай Сергеевич (1800–1871), который в то время напечатал несколько стихотворений в разных изданиях. Он, конечно, был не равен «летами» с двумя предыдущими, но чего не напишешь в шутку.

Герб рода Пушкиных был утвержден в самом конце XVIII века хлопотами именно Василия Львовича.

Щит герба разделен горизонтально на две части, из коих в верхней в горностаевом поле на пурпуровой подушке с золотыми кистьми положена княжеская шапка. В нижней части в правом голубом поле изображена в серебряных латах правая рука с мечом вверх подъятым; в левом золотом поле голубый орел с распростертыми крыльями, имеющий в когтях меч и державу голубого ж цвета.

Фигуры этого герба в основном совпадают с фигурами гербов пушкинских однородцев, в том числе графов Мусиных-Пушкиных и Бутурлиных, на гербы которых, по всей видимости, и ориентировались при составлении герба Пушкиных.

Как показал О. И. Хоруженко, эти гербовые фигуры, впервые зафиксированные в дипломном гербе первого графа из рода Мусиных-Пушкиных — Ивана Алексеевича (1716), связаны с его служебной деятельностью и легендой о происхождении родоначальника Пушкиных Ратши. Одноглавый орел заимствован из символики Прусского королевства, поскольку Пруссия считалась исторической родиной Ратши, выехавшего «из Немец». Корона — одна из эмблем астраханского титульного герба и свидетельство о службе Ивана Алексеевича астраханским воеводой. Рука с мечом, вероятно, означала военную службу графа, в том числе его присутствие на поле Полтавского сражения. Эти символы впоследствии разошлись по гербам пушкинских однородцев. Сам Александр Сергеевич после смерти Василия Львовича пользовался его гербовой печатью. На ней герб Пушкиных увенчан графской короной — по-видимому, также заимствованием из герба Мусиных-Пушкиных. Подобный герб украшает интерьеры литовского имения Маркучяй, принадлежавшего сыну Александра Сергеевича Григорию (1835–1905).

В рукописях Пушкина встречается два рисунка гербов (иногда к ним прибавляют и третий, представляющий собой лишь отдельные элементы герба, весьма условно опознаваемые). Особенно интересен маленький рисунок, выступающий в роли своеобразной концовки-виньетки для текста поэмы «Домик в Коломне», законченной 9 октября 1830 года в Болдинскую осень, когда поэт был вынужден находиться «в карантине» в своей родовой (по линии отца) усадьбе Болдино Лукояновского уезда Нижегородской губернии. Герб этот весьма интересен. Его щит трехчастный — пересеченный и полурассеченный. В первой, верхней части не вполне ясное изображение, которое известный исследователь С. А. Фомичев считал крестом. Во второй части никакой фигуры нет, а в третьей — выходящая влево рука с мечом. Над щитом помещена условная корона, напоминающая графскую, по сторонам щита — выходящие стрелы или копья, подобные арматуре. Сам щит по диагонали пересекает перевязь слева направо — это так называемая левая перевязь, или bend sinister (barre). С. А. Фомичев в книге «Графика Пушкина» связал это изображение с геральдическими символами крестоносцев и предположил, что оно демонстрирует пародийный смысл самого «Домика в Коломне», написанного октавами, по образцу поэмы «Освобожденный Иерусалим» Торквато Тассо (1581).

На самом деле герб, нарисованный Пушкиным, — не условный набор рыцарской символики, но вполне конкретная вещь — родовой герб самого поэта. На этот факт обратил внимание В. П. Старк. По его мнению, верхняя фигура — это намек на княжескую шапку, лежащую на подушке, которая занимает верхнюю часть пушкинского герба. При этом сам герб показан в зеркальном отражении, и исследователь справедливо предположил, что Пушкин перерисовывал герб с матрицы своей печати, доставшейся ему в наследство от дяди. Эту мысль подтверждает форма короны на рисунке, перекликающаяся с короной на гербовой печати (как уже говорилось, на гербовую корону Пушкины права не имели). В. П. Старк полагает, что перевязь здесь — традиционный геральдический знак незаконнорожденности и что появился он на рисунке по двум причинам: прозаической и поэтической. В Болдине поэт вспоминал о своем внебрачном сыне, умершем в младенчестве четыре года назад; поэму «Домик в Коломне» поэт считал как бы незаконной в своем творчестве. Версия интересная, но не бесспорная.

Однако сама по себе перевязь слева не обозначала внебрачное происхождение гербовладельца. Такую функцию выполняла узкая или укороченная перевязь, а у Пушкина она обычная, своего рода классическая. Правда, поэт мог не вдаваться в такие тонкости или вовсе не знать о них. Но если предположить особый, «внебрачный» смысл этой фигуры в данном рисунке, придется признать, что Пушкин весьма неплохо разбирался в геральдике.

Если полагать, что Пушкин в качестве образца использовал матрицу имевшейся у него печати, перевязь в таком случае должна быть не левой, а правой; в противном случае придется исходить из того, что поэт и в этом случае не придавал значения таким тонкостям, не мог различать право и лево и не понимал, что такое зеркальное отображение. Все это заставляет усомниться в кажущейся однозначности семантики левой перевязи в рисунке. К тому же, если версия о символе «внебрачного» происхождения верна, остается непонятным, почему поэт накануне женитьбы думал о собственном незаконнорожденном ребенке, давно умершем, а не, к примеру, о внебрачных детях («воспитанниках») недавно почившего дяди Василия Львовича, носивших фамилию Васильевых. После смерти Василия Львовича его часть болдинского имения находилась в опеке, и Пушкин впоследствии безрезультатно пытался выкупить эту часть, на которую претендовал муж его кузины Маргариты Васильевой (1810–1889) ротмистр П. Р. Безобразов.

Сын Александра Николаевича Радищева (1749–1802) Павел Александрович так писал о своих предках:

Родоначальники Радищевых были два татарские князька, родные братья Кунай и Нагай. После покорения Казани царем Иоанном Васильевичем Кунай и Нагай заперлись с своею дружиною в Арском городке, в 30 верстах от Казани, с тем чтобы защищаться до последней капли крови. Царь послал им сказать, что так как Казань взята и царство их пало, то и сопротивление их будет бесполезно, а если они захотят окреститься, он примет их в свое подданство и даст им земли. Мурзы согласились. Кунай при крещении назван был Василием, а Нагай — Константином (по другому варианту того же текста — наоборот). Царь пожаловал им по сороку пяти тысяч четвертей земли в нынешних Боровском, Малоярославецком и других уездах. <…> Александр Николаевич произошел от Куная. Название «Радищев» произошло, как говорили, от жены одного из них, родившей множество детей.

На самом деле, как указывал П. Г. Любомиров, наиболее ранним предком Радищевых был некий Григорий, живший в XVI веке. У его сына Елизария было двое сыновей — Дружина (возможное христианское имя — Григорий) и Кунай Елизарьевы. У Дружины — сын Нагай (он же Иван). Нагай и является предком Александра Николаевича. Ясно, что и древнерусское прозвище Дружина, и тюркские по этимологии Кунай и Нагай представляют собой некалендарные имена Радищевых, что естественно для русской антропонимической традиции того времени. Сама по себе тюркская этимология подобных прозвищ, как неоднократно говорилось, вовсе не свидетельствует о тюркском происхождении родов. Ясно лишь, что эти прозвища послужили основанием для возникновения красочной легенды, связавшей Радищевых со значимым историческим событием — взятием Казани, подобно тому, как связывали своих родоначальников то с Невской битвой, то с Куликовской другие старинные дворянские роды.

Герб Радищевых

Род Рахманиновых, прославленный композитором и пианистом Сергеем Васильевичем (1873–1943), по семейной легенде происходит от знаменитого молдавского господаря второй половины XV века Стефана Великого (Штефана чел Маре), национального героя Молдовы, что связывало Рахманиновых с династией московских Рюриковичей, поскольку на дочери Стефана Елене (Елене Волошанке) женился старший сын и наследник великого московского князя Ивана III Иван Иванович (Иван Молодой). Сын от этого брака Дмитрий в 1498 году был торжественно венчан шапкой Мономаха в Успенском соборе Московского кремля на великое княжение — это была первая церемония такого рода, положившая начало традиции венчания на царство русских государей. Хотя судьба и Дмитрия, и самой Елены Волошанки была трагической (они погибли в заточении), такое родство придавало роду Рахманиновых особый генеалогический статус.

Рахманиновы якобы пошли от младшего сына Стефана Великого Ивана Вечина, выехавшего в Москву с двумя сыновьями к своей сестре. Иван III наложил на него опалу и послал в Углич к своему брату князю Андрею Васильевичу (который тоже умер в темнице в 1493 году). Старший сын Ивана Вечина Василий Рахманин и стал родоначальником Рахманиновых. Правда, существование Ивана Вечина источниками не подтверждается.

Прозвище Рахманин, которое носил предок Рахманиновых, буквально означает «индус» и в конечном итоге восходит к слову «брахман», по мнению Б. Унбегауна, проникшему в древнерусский язык через византийское посредничество. Унбегаун полагал, что это прозвище употреблялось независимо от этнического наименования, и сближал его с прилагательным «рахманный», которое имело весьма амбивалентные значения (покорный, ленивый, веселый, живой). Как бы то ни было, по своему типу фамилия относится к категории отэтнонимических.

Герб Рахманиновых

Герб Рахманиновы (Рохманиновы) получили благодаря двум лейб-компанцам — братьям Герасиму и Федору Иевлевичам, служившим в гренадерской роте Преображенского полка соответственно капралом и рядовым. После участия в восшествии на престол Елизаветы Петровны братья получили дипломы, подтверждавшие их потомственное дворянское достоинство, и герб (дипломы были выданы в 1751 году, когда оба брата имели уже чины поручиков).

Герб включал в себя общие для всех лейб-компанцев элементы: часть щита с золотым стропилом, обремененным тремя гранатами, в черном поле с тремя серебряными звездами, лейб-компанскую шапку вместо дворянской короны и два черных крыла с тремя серебряными звездами в виде нашлемника, а также девиз «За верность и ревность». Индивидуальный характер носила вторая, левая часть рассеченного щита:

в зеленом поле два золотые, наподобие Андреева креста вниз обращенные, красною тесьмою перевязанные рыцарские копья, между которыми в вершине серебряная звезда о шести лучах, а в подошве щита восходящий полумесяц того ж металла.

Эта часть герба восходит к польскому гербу Елита, представляющему собой три золотых копья, перекрещенных в виде звезды, в красном поле. Полумесяц и звезда могли быть заимствованы из молдавского герба и отсылать к происхождению рода Рахманиновых.

Праправнуком Герасима Иевлевича и был Сергей Васильевич Рахманинов, мать которого происходила из старинного дворянского рода Новгородской губернии — Бутаковых. Еще один «музыкальный» потомок Рахманиновых — двоюродный брат Сергея Васильевича пианист Александр Ильич Зилоти (1863–1945). Его мать Юлия Аркадьевна была родной сестрой отца Рахманинова. Оба кузена, после революции покинув Россию, укрепили свою всемирную славу. Женой Зилоти была старшая дочь Павла Михайловича Третьякова Вера Павловна (1866–1940), которая в качестве представителя семьи Третьяковых с 1913 года входила в Совет галереи, возглавлявшийся И. Э. Грабарем.

Николай Константинович Рерих (1874–1947), фамилию которого при его жизни нередко писали (не в официальных документах) как Рёрих (что точнее передает немецкий прототип — Roerich), по рождению к дворянству не принадлежал, был сыном нотариуса Петербургского окружного суда лютеранина Константина Федоровича Рериха (1837–1900) и мещанки, происходившей из купеческой семьи города Остров Псковской губернии, Марии Васильевны Калашниковой (1844–1927).

Как установили исследователи генеалогии Рериха, его отец, прежде чем стать нотариусом, числился в купеческом сословии (купцом третьей, затем второй гильдии) города Газенпота (ныне Айзпуте в Латвии) Курляндской губернии. Более отдаленные предки Рериха известны в Остзейском крае с первой половины XVIII века. Дед Фридрих Александр (1806–1905) служил управляющим имением, затем был арендатором, позднее — делопроизводителем в Лифляндской контрольной палате в Риге. В отставку он вышел в чине губернского секретаря (12-й класс по Табели о рангах). Прадед Иоганн Христиан Рерих (1763–1820) был портным. То есть наиболее отдаленные предки Рериха по линии отца принадлежали к числу ремесленников.

Сам художник имел право на чин титулярного советника (9-й класс), который давал личное дворянство, но свой дворянский статус официально не оформил, видимо потому, что это противоречило мифической версии, которой он придерживался. Умело конструируя свою биографию, Рерих нередко связывал свою фамилию с именем Рюрик (Hroerekr), приписывая себе древнескандинавские (датские или шведские) корни и происхождение чуть ли не от Рорика Ютландского, датского конунга IX века, отождествляемого с новгородским Рюриком. Впрочем, подобного рода генеалогические фантазии, как уже говорилось, были весьма распространены в творческой среде Серебряного века. На самом деле имя Рюрик (составное от двух древнескандинавских корней со значением «слава» и «могущество, правитель») этимологически не связано с фамилией Рерих. Между тем мнимая скандинавская версия, давно опровергнутая, упорно продолжает воспроизводиться даже в научных изданиях о Рерихе, примером чего может служить издание Третьяковской галереи к недавней масштабной выставке, посвященной юбилею художника.

Герб Рериха

Римские-Корсаковы являются отраслью древнего дворянского рода Корсаковых. Согласно генеалогической легенде, его прародителем был чех Сигизмунд (Жигмунд) Корсак, который при Витовте перебрался в Литву, а его сын Вячеслав (Венцеслав) выехал на Русь в 1390 году в свите дочери Витовта Софьи, ставшей женой великого князя Василия I. Однородцами Корсаковых были Милославские, выдвинувшиеся в XVII веке в связи с женитьбой царя Алексея Михайловича на Марии Ильиничне Милославской. Благодаря этому продвинулись по службе и Корсаковы. В первой половине 1660-х годов у Корсаковых возникла легенда о происхождении их предков «от предел Римских». После восшествия на престол царя Федора Алексеевича, сына Марии Ильиничны, и нового усиления Милославских братья Григорий, Федор и Воин Семеновичи Корсаковы подали челобитную, в которой просили их «от чюжродных Корсаковых отверстать по их породе и по старине, Римскими-Корсаковы впредь писать и челобитье их записать». Царский указ об этом был подготовлен в мае 1677 года; с тех пор возникла фамилия Римских-Корсаковых. Примечательно, что фамилия однородцев, оставшихся «просто» Корсаковыми, звучала с ударением на второй слог, что точнее соответствовало слову-основе (корсак — это степная лисица), а в фамилии Римских-Корсаковых во второй ее части ударение переместилось на первый.

Родственную связь с Милославскими (а через них и с царским родом) Римские-Корсаковы не забывали и позднее. Знаменитая мемуаристка Елизавета Петровна Янькова (1768–1861), урожденная Римская-Корсакова, в своих «Рассказах бабушки», отметив высокомерие невесты брата княжны Долгоруковой, так отозвалась о своем происхождении: «А важничать ей не приходилось с нами: мы ведь были не Чумичкины какие-нибудь или Доримедонтовы, а Римские-Корсаковы, одного племени с Милославскими, из рода которых была первая супруга царя Алексея Михайловича; матушка была Щербатова, а бабушка Мещерская, не Лаптевым чета».

На рубеже 1670–1680-х годов генеалогическая легенда о римском происхождении Корсаковых приобрела законченный вид в известном произведении «Генеалогиа, явленной от Сотворения мира фамилии… Корсаковых Римских», автором которого, согласно исследованиям А. П. Богданова (первого публикатора сочинения), являлся будущий митрополит Сибирский и Тобольский Игнатий (Римский-Корсаков), что, впрочем, подвергается сомнению. Автор соединяет библейских персонажей с богами и героями античной мифологии в единую родственную линию, почитая предком Корсаковых самого Геркулеса. Помимо Корсаковых, произошедших от одного из сыновей Геркулеса Корса (по имени которого назвалась Корсика), потомками Геркулеса были также Александр Македонский, римский императорский дом Антонинов и Великий Константин, «царь греческий». Римские-Корсаковы оказывались ветвью великого древа, «ис котораго рода единых царей точию было до триех сот и вящще, кесарев такожде множество». Недаром вторая глава «Генеалогии» начинается словами: «Краткости ради, не разширяяся с далнейшими Корсаков прародительми, от Сатурна начинаем».

В том же произведении представлены и гербовые фигуры Римских-Корсаковых, спустя столетие соединившиеся в единой геральдической композиции. Официально гербы Корсаковых и Римских-Корсаковых были утверждены в конце XVIII века. Они похожи, но различаются в деталях. Оба имеют четверочастный щит с центральным щитком посередине. В этом щитке у Корсаковых три серебряные горизонтальные полосы в красном поле, а вершина голубая с тремя горизонтально изображенными серебряными шестиконечными звездами. У Римских-Корсаковых три голубых волнообразных полосы в серебряном поле. Этот щиток увенчан дворянской короной. В первой части щита идущий влево медведь — у Корсаковых серебряный в голубом поле, у Римских черный в серебряном. Вторая часть одинакова: в красном поле два серебряных якоря, связанных кольцом. Те же фигуры повторены в третьей части герба Римских-Корсаковых, а у Корсаковых в красном поле положены крестообразно две серебряные сабли. Эти сабли, как показал О. И. Хоруженко, представляют собой видоизмененный польский герб Брониц. Наконец, четвертая часть также одинакова — в голубом поле серебряная башня (у Корсаковых — с двумя зубцами).

Герб Римских-Корсаковых

В гербе есть и дополнительные фигуры, расположенные над и под центральным щитком. У Корсаковых над щитком — серебряный полумесяц, обращенный рогами вверх, и над ним золотой крест. У Римских-Корсаковых над щитком — «золотая булава, диагонально положенная на серебряном блюде», а под — серебряный цветок-пятилистник. Нашлемником в гербе Римских-Корсаковых выступает «голубой шар, с сидящим на оном черным орлом одноглавым, который держит во рту стрелы красного цвета».

Насыщенность герба разными фигурами объясняется благодаря описанию фигур в «Генеалогии». Подробно их эволюция рассмотрена в специальном исследовании О. И. Хоруженко, на которое опирается дальнейшее изложение.

Центральный щиток — это видоизмененный польский герб Корчак, принятый по созвучию фамилии. Польское происхождение имеют и «якоря» в красном поле. Это польский шляхетский герб Корсак: в красном поле две соединенные металлические фигуры, которые С. Н. Тройницкий именовал fers a moulins, «мельничным железом», анкером мельничного колеса. В польской геральдике предполагалось, что эта фигура представляет собой сложенные накрест две гарды — части эфесов. В «Генеалогии» они объяснялись древним обычаем ломать оружие при похоронах воина. Согласно наблюдениям О. И. Хоруженко, герб Корсак возник еще в начале XV века у полоцкого боярского рода Корсаков, а затем претерпел различные трансформации, закончившиеся в гербе Римских-Корсаковых двумя якорями, соответствовавшими военно-морской службе представителей этого рода в XVIII веке. Полумесяц с крестом в гербе Корсаковых — это польский же герб Шелига.

Остальные фигуры связаны с мнимым происхождением от Геркулеса. Булава на блюде — это палица Геркулеса на щите. Цветок — роза из садов Гесперид. Серебряная башня с двумя зубцами — преобразованные фантазией геральдистов конца XVIII века. Геркулесовы столбы — под ними в «Генеалогии» подразумевался родовой знак Гедиминовичей Колюмны (колонны, столбы). Медведь — некая Немейская медведица, которую победил Геркулес. А орел с молниями, сидящий на шаре, — орел Юпитера, древнеримский символ, венчающий геральдическую композицию Римских-Корсаковых.

С XVIII века традиционной в роду Римских-Корсаковых была военно-морская служба. Продолжалась она и в XIX веке. В честь старшего брата композитора, выдающегося мореплавателя и гидрографа контр-адмирала Воина Андреевича (1822–1871) назван архипелаг Римского-Корсакова, обследованный им во время плавания на шхуне «Восток». Сам Николай Андреевич (1844–1908), выпускник Морского кадетского корпуса, некоторое время состоял на морской службе. В 1873–1884 годах, будучи профессором Петербургской консерватории, он являлся инспектором военных хоров морского ведомства.

Нет необходимости подробно останавливаться на разнообразной и масштабной музыкальной деятельности Николая Андреевича. Будучи к концу жизни автором 15 опер, множества симфонических произведений и романсов, автором учебников и наставником около 200 музыкантов и композиторов, этот великий человек посвятил несколько лет своей жизни завершению и оркестровке гениальных произведений других композиторов, и прежде всего своих друзей по «Могучей кучке» М. П. Мусоргского и А. П. Бородина, в чем видел свой долг перед их памятью. Он завершил оперы Даргомыжского «Каменный гость» (совм. с Ц. А. Кюи), Мусоргского «Хованщина» и Бородина «Князь Игорь» (при участии А. К. Глазунова), оркестровал «Бориса Годунова». Среди его потомков немало видных деятелей науки и культуры. Семейным гнездом композитора были усадьбы Вечаша и Любенск Псковской губернии (ныне — Мемориальный музей-заповедник Н. А. Римского-Корсакова).

Контр-адмирал Всеволод Федорович Руднев (1855–1913) принадлежал к старому дворянскому роду, известному с начала XVII века. Морская служба была в его семье наследственной. Всероссийскую и мировую известность Руднев получил в качестве командира крейсера «Варяг» в чине капитана первого ранга, выдержав неравный бой с японской эскадрой в заливе корейского порта Чемульпо (ныне Инчхон) 27 января 1904 года в самом начале Русско-японской войны. За этот подвиг командиры «Варяга», канонерской лодки «Кореец» (капитан второго ранга Г. П. Беляев) и офицеры получили ордена Св. Георгия 4-й степени, а нижние чины — знаки отличия Военного ордена (Георгиевские кресты) также 4-й степени.

Герб Руднева

Великий врач, хирург Николай Васильевич Склифосовский (также Склифасовский, 1836–1904) родился на хуторе Карантин (по расположению карантинной станции) Тираспольского уезда Херсонской губернии, недалеко от города Дубоссары. Он был девятым ребенком в семье письмоводителя Василия Павловича Склифосовского, дослужившегося до чина титулярного советника и в 1860 году награжденного орденом Святого Владимира 4-й степени, что давало право потомственного дворянства. Сыновья Василия Павловича коллежский асессор Трофим и лекарь Николай Васильевичи в 1862 году были внесены в третью часть дворянской родословной книги Дворянского депутатского собрания Херсонской губернии.

Николай Васильевич окончил медицинский факультет Московского университета, работал практикующим хирургом в Одесской городской больнице, в 1863 году защитил диссертацию на звание доктора медицины в Харьковском университете, в течение нескольких лет стажировался за границей. С 1870 года Склифосовский служил заведующим кафедрой хирургической патологии и хирургической госпитальной клиникой Киевского университета Святого Владимира, с 1871-го — заведующим кафедрой хирургической патологии Императорской медико-хирургической академии в Петербурге, с 1880-го — профессором, затем деканом медицинского факультета Московского университета и одновременно заведующим факультетской хирургической клиникой и в 1893–1901 годах — профессором и директором Клинического института великой княгини Елены Павловны в Петербурге (Института для усовершенствования врачей). Огромный практический опыт (в том числе полученный в военно-полевых условиях), выдающаяся организаторская деятельность, новаторские методы в работе и пионерные научные исследования выдвинули Склифосовского в число светил мирового уровня.

В 1891 году Николай Васильевич получил чин тайного советника, а в 1895-м был утвержден его герб. В червленом щите три серебряных огнива (точнее, кресала), одно и два.

В серебряной главе щита ампутационный нож с черною рукоятью, лазуревым лезвием и золотым ободком на перехвате. <…> Нашлемник: дуб натурального цвета с золотыми желудями, увенчанный золотою же о шести лучах звездою. <…> Девиз: «В знании сила», серебряными буквами на червленой ленте.

Герб Склифосовского

Ампутационный нож символизирует хирургическую деятельность, дуб отсылает к месту рождения — Дубоссарам и Тираспольскому уезду, поскольку в гербе Тирасполя были изображены желуди, а в проекте герба Дубоссар — дубовые листья (гласные фигуры). Звезда символизировала новопожалованное дворянство. Девиз восходит к старинной сентенции английского философа начала XVII века Фрэнсиса Бэкона и хорошо всем известен по названию научно-популярного журнала, существующего и ныне.

Род Строгановых (в старину — Строгоновых) имеет северное, поморское происхождение. В основе фамилии лежит корень «строгон», который Б. Унбегаун связывал с прилагательным «строгий», но нетривиальное ударение заставляло предполагать связь с глаголом «строгать». Так полагали и сами Строгоновы, придумавшие родословную легенду о предке Спиридоне, который якобы был крещеным татарином, соратником Дмитрия Донского, но мученически погиб в Орде, будучи «исстроган» заживо за отказ вернуться в ислам (такая версия даже нашла отражение в словаре Даля). Эта легенда не имела под собой никаких реально-исторических оснований.

Род Строгановых выдвинулся в начале XVI века благодаря Анике (Аникию, Иоанникию) Федоровичу (1497–1569), в руках которого находился солеваренный промысел в Соли Вычегодской. С середины XVI века Строгановы получили от Ивана Грозного огромные земельные владения по рекам Каме и Чусовой в Пермском крае и Приуралье, которые затем увеличивали, занимаясь хозяйственным освоением этих территорий. В своих владениях они ставили острожки и городки (Орел-городок, Усолье и др.), в 1581 году по инициативе и на средства Строгановых был организован поход Ермака, положивший начало «покорению Сибири». Промышленная, хозяйственная и торговая деятельность Строгановых, сосредоточивших в своих руках огромные богатства, придала им особый статус «именитых людей», пожалованный указами Василия Шуйского в 1610 году. В качестве царской милости Строгановым было дозволено писаться с «-вичем», то есть полными отчествами. В истории русского искусства по имени Строгановых называется Строгановская школа иконописи конца XVI — первой половины XVII века и строгановский стиль архитектуры русского барокко конца XVII — начала XVIII века.

При Петре I в 1722 году Строгановы получили титул баронов Российской империи и герб, разработанный графом Ф. Санти. Во второй половине XVIII века яркой фигурой был барон Александр Сергеевич Строганов (1733–1811), в 1761 году возведенный в графское достоинство Священной Римской империи, а в 1798-м — Российской империи. Александр Сергеевич, известный своей образованностью, входил в круг ближайших друзей Екатерины II. Он был коллекционером и меценатом, в конце жизни — президентом Императорской академии художеств и директором Императорской публичной библиотеки, созданной во многом по его инициативе. Александру Сергеевичу мы обязаны строительством Казанского собора в Петербурге по проекту архитектора Андрея Никифоровича Воронихина (1759–1814), предположительно внебрачного потомка Строгановых.

В 1826 году барон Григорий Александрович Строганов (1770–1857), действительный тайный советник, видный дипломат, удостоился графского титула, пожалованного Николаем I. Его сын Сергей Григорьевич (1794–1882) известен в качестве основателя московской «Школы рисования в отношении к искусствам и ремеслам» (будущего Строгановского училища). Также он возглавлял Московское общество истории и древностей российских, способствуя разнообразным археологическим и историческим исследованиям, Московское общество испытателей природы и в течение двенадцати лет был попечителем Московского учебного округа. Внук Григория Александровича, также Григорий Александрович (1824–1878), породнился с императорской фамилией, женившись на дочери Николая I Марии Николаевне (1819–1876), в первом браке герцогине Лейхтенбергской. Внебрачной дочерью «старшего» Григория Александровича была Идалия Григорьевна де Обертей, в замужестве Полетика (ум. 1890), сыгравшая неблаговидную роль в истории последней дуэли Пушкина.

В честь Строгановых получили свои названия: минерал строгановит (разновидность скаполита), открытый на реке Слюдянке, впадающей в Байкал; род растений «строгановия» (Stroganowia, семейства капустных), описанный в 1841 году Г. С. Карелиным и И. П. Кириловым и поименованный в честь графа Сергея Григорьевича, а также знаменитое кулинарное блюдо бефстроганов («Бёф Строганов»), создание которого связывают с А. Г. Строгановым. Еще одно блюдо «с русской дворянской фамилией» — «Бёф Огарёв» — в советское время было переименовано в «бифштекс с жареным луком».

В основе всех вариантов герба Строгановых лежит баронский герб, пожалованный им в 1725 году:

Щит горизонтально разделенный имеет две части, из которых в верхней в красном поле изображена серебряная медвежья голова с продолговатою шеею, обращенная в правую сторону. В нижней части беличий мех; и в оном же щите означена с правого верхнего угла к левому нижнему золотая волнистая перевязь, имеющая три железа копейных, на поверхности которой видна медвежья голова. <…> Щит держат два соболя.

Беличий мех в качестве гербового поля — редкое явление в русской геральдике. «Три железа копейных» — три железных наконечника копья, выстроившихся в ряд на перевязи наподобие стрелочек, обозначающих направление движения. Нечастый случай, когда в описании герба объясняются некоторые его фигуры:

Сии соболи, равно и медвежья голова, изображенная в щите и на поверхности шлема (то есть в качестве нашлемника. — Е. П.), означают, что предки Баронов Строгоновых способствовали к приобретению Сибири и оказали важные службы и помощь к сохранению городов Княжества Пермского.

Соболи с конца XVII века являются фигурами титульного герба Сибирского царства, а серебряный медведь в красном поле — главной фигурой герба Пермского. По-видимому, «копейные железа» на волнистой перевязи также символизировали роль Строгановых в покорении Сибири.

Дальнейшие трансформации герба у отдельных представителей и ветвей рода означали новый титульный статус. Интересен девиз в гербе графа Г. А. Строганова: Terram, opes patriae, sibi nomen («Землю, богатства — Отечеству, себе — имя»).

Герб баронов Строгановых

Баронский герб Строгановых, правда, без шраффировки, можно видеть на Невском проспекте на фасаде их дворца, построенного по проекту Растрелли.

Как отмечал в своей «Русской родословной книге» князь А. Б. Лобанов-Ростовский, по росписи, поданной Сумароковыми в конце XVII века в Разряд, их предок Левис выехал из Швеции к великому князю Василию Дмитриевичу и «испомещен на Великих Луках и в Ржев Пустой» (недалеко от Новоржева в Псковской земле). В крещении Левиса звали Иудой. В этой мифической родословной явно пропущено несколько поколений. На самом деле Сумароковы известны с конца XV века. Род этот очевидно русский, а фамилия восходит к слову «сумарок» («сумрак», «сумерки»), обозначающему как явления природы, так и, возможно, сумрачного человека). Как отмечал Даль, форма «суморок» (с ударением на первом слоге) — псковская (откуда и происходят предки Сумароковых). Высказывалось также предположение, что Левис — на самом деле имя Лев, переделанное на иноземный лад.

Герб Сумароковых

Витольд Владиславович Руммель в своем генеалогическом справочнике, приводя разные варианты написания этой фамилии, отмечал в качестве правильного Темирязев. Согласно родословной легенде Тимирязевых, их предком был ордынский князь Темир-Гази, воевавший с Литвой в 1374 году, когда там правил Ольгерд. Сын Темира князь Ибрагим Темирязев служил одним из военачальников Едигея во время его похода на Москву в 1408 году, затем выехал все к тому же Василию I и принял крещение под именем Александра.

Тюркская этимология фамилии очевидна. Б. Унбегаун в качестве основы указывает слово temir — «железо» (ср. Тимур), а вторую часть возводит к арабскому по этимологии имени Рияз. Таким образом, предка Тимирязевых должны были звать Темир-Рияз, а не Темир-Гази. Однако о нем достоверно ничего не известно. Возможно, это действительно был крещеный ордынский мурза.

Род Тимирязевых прославил Клементий (Климент) Аркадьевич (1843–1920), биолог-эволюционист, профессор ботаники Московского университета, исследователь фотосинтеза и популяризатор науки. Он был сыном тайного советника и сенатора, а свое имя «унаследовал» от деда по женской линии барона Боде (бабушка — из шотландской семьи Гарднер). Тимирязев, сразу признавший советскую власть, рано умер и был фактически канонизирован в советское время в качестве одного из столпов науки. На московском памятнике, установленном в 1923 году, выбита надпись: «Борцу и мыслителю». Ему был посвящен известный художественный фильм «Депутат Балтики» («Беспокойная старость»), в котором главный герой представлен в каком-то нелепо-комичном и истерическом ключе. А сама фамилия стала чуть ли не нарицательной. По свидетельству В. П. Катаева, достоверность которого, впрочем, проверить невозможно, М. А. Булгаков, находясь в поисках профессорской фамилии для персонажа своей повести «Роковые яйца», якобы обратился за помощью к Маяковскому, от которого получил ответ: «Тимерзяев». Профессора Булгаков, как известно, назвал Персиковым (отсылка к фамилии другого известного ученого А. И. Абрикосова).

Старшие братья Климента Аркадьевича также оставили след в науке и культуре. Дмитрий Аркадьевич (1837–1903) был специалистом в области промышленной статистики, а Василий Аркадьевич (1841–1912), первым браком женатый на племяннице секунданта Пушкина К. К. Данзаса, — плодовитым переводчиком произведений художественной, преимущественно англоязычной, литературы.

Герб Тимирязевых в окончательном виде сложился, по-видимому, к началу XIX века:

В щите, имеющем голубую вершину, изображены три серебряные шестиугольные звезды. В нижней пространной части в золотом поле по обеим сторонам щита находится лес и бегущий влево елень, пронзенный стрелой.

Вершина герба — измененный польский шляхетский герб Гвязды («звезды»), в оригинале которого звезды золотые. Пронзенный стрелой бегущий олень — нередкое изображение в эмблематике и геральдике. Такой олень известен по печати Войска Донского и в 1918 году стал, по сути, гербом Донского казачества (Всевеликого войска Донского). Изображение в гербе Тимирязевых, по-видимому, восходит к эмблемам петровского сборника «Символы и емблемата». Там олень, пронзенный стрелою (эмблема № 587), имеет девиз «От болезни и гоньба (От боли и бег. Моя болезнь причиною моего бегства)». Подобная фигура присутствует и в гербе Мавриных, зафиксированном в более ранней части «Общего гербовника».

Герб Тимирязевых

Эта эмблема имеет давние истоки и связана с символикой любви. Как отмечал исследователь эмблематики А. Е. Махов, «влюбленный, безнадежно пытающийся излечиться от любви, уподобляется раненому оленю, который, стремясь избавиться от стрелы, ускоряет бег и тем самым лишь усугубляет боль». Сопоставление любовной раны с раной оленя упоминается еще в «Энеиде» Вергилия, но бегущий олень, раненный стрелой и усугубляющий бегом свою боль, появился в эмблематике благодаря Петрарке. С тех пор парадокс «бегства от гибели, которое лишь приближает ее», получил визуальное воплощение в различных сборниках эмблем XVI–XVII веков.

В отечественной истории начиная с петровских времен не было ни одного сколь-нибудь значимого периода, когда бы не выделился кто-либо из Толстых, хотя род их намного древнее. Об их происхождении от некоего Индриса (в крещении Леонтия), жившего в середине XIV века, уже говорилось.

Своим возвышением при дворе Толстые обязаны родственным связям, поскольку стольник (позднее — окольничий) Андрей Васильевич Толстой (ум. 1690) женился на дочери воеводы Михаила Васильевича Милославского, тем самым породнившись с царской семьей (царица Мария Ильинична была четвероюродной сестрой жены Толстого). Его сын Иван Андреевич был женат на Марии Матвеевне Апраксиной, сестре царицы Марфы Матвеевны. Разумеется, огромную роль сыграли и личные качества, позволившие Толстым удержаться и существенно укрепить свое положение при Петре I. Здесь центральной фигурой был младший сын Андрея Васильевича Петр Андреевич Толстой (1645–1729), видный дипломат и один из ближайших соратников Петра. В 1724 году, во время коронационных торжеств Екатерины I, Толстой с потомством был возведен в графское достоинство Российской империи. Однако уже в 1727 году Толстые лишились графского титула, пав жертвой очередного витка борьбы придворных группировок. Петр Андреевич, как и его старший сын Иван, скончались в тюрьме Соловецкого монастыря.

Потомкам Петра Андреевича графский титул возвратила Елизавета Петровна в 1760 году. Однако продолжали существовать и дворянские ветви рода. Одному из нетитулованных Толстых, министру почт и телеграфов Ивану Матвеевичу, и его потомкам в 1866 году также было пожаловано графское достоинство.

Как писал внук Льва Толстого С. М. Толстой, «немногие русские дворянские роды могут похвастаться таким обилием политиков, министров, генералов, послов, деятелей науки, искусства и литературы, как род Толстых». Сложно перечислить всех известных деятелей, которых дал род Толстых. Помимо Льва Николаевича, это художник, гравер и скульптор Федор Петрович (1783–1873), его племянник, выдающийся прозаик, драматург и поэт Алексей Константинович (1817–1875); президент Академии наук Дмитрий Андреевич (1823–1889); композитор и музыкальный критик Феофил Матвеевич (1810–1881); нумизмат и археолог Иван Иванович (1858–1916); его сын, тоже Иван Иванович (1880–1954), филолог-классик и академик; последний дореволюционный директор Эрмитажа Дмитрий Иванович (1860–1941); Николай Дмитриевич Толстой-Милославский (р. 1935), автор нескольких исторических исследований, в том числе книги «Жертвы Ялты», и многие другие. К роду графов Толстых официально принадлежал советский писатель Алексей Николаевич (первоначально Бостром, 1882–1945). По женским линиям потомками Толстых были Тютчев, князья А. И. и В. Ф. Одоевские, К. Леонтьев, Чаадаев, А. А. Вырубова, Ал. Алтаев (М. В. Ямщикова). Среди потомков самого Льва Николаевича немало ярких личностей, из которых особо выделяются его младшая дочь Александра Львовна (1884–1979), основательница Толстовского фонда в США; внук, путешественник, этнограф и натуралист Илья Андреевич (1903–1970) и правнук, выдающийся ученый-славист, академик Никита Ильич (1923–1996).

Лев Николаевич был настоящим аристократом не только по своему происхождению (мать — княжна Волконская, бабушки — княжны Трубецкая и Горчакова), но и по мироощущению. Он этого и не скрывал (соотнося себя с Пушкиным):

Я сам принадлежу к высшему сословию, обществу и люблю его. Я не мещанин, как смело говорил Пушкин, и смело говорю, что я аристократ, и по рождению, и по привычкам, и по положенью. Я аристократ потому, что вспоминать предков — отцов, дедов, прадедов моих, мне не только не совестно, но особенно радостно. Я аристократ потому, что воспитан с детства в любви и в уважении к высшим сословиям и в любви к изящному, выражающемуся не только в Гомере, Бахе и Рафаэле, но и во всех мелочах жизни: в любви к чистым рукам, к красивому платью, изящному столу и экипажу. Я аристократ потому, что был так счастлив, что ни я, ни отец, ни дед мой не знали нужды и борьбы между совестью и нуждою, не имели необходимости никому никогда ни завидовать, ни кланяться, не знали потребности образовываться для денег и для положения в свете и тому подобных испытаний, которым подвергаются люди в нужде. Я вижу, что это большое счастье и благодарю за него Бога, но ежели счастье это не принадлежит всем, то из этого я не вижу причины отрекаться от него и не пользоваться им.

А словами Лёвина из «Анны Карениной» дал такое определение аристократизма:

Я считаю аристократом себя и людей, подобных мне, которые в прошедшем могут указать на три-четыре честные поколения семей, находившихся на высшей степени образования (дарованье и ум — это другое дело), и которые никогда ни пред кем не подличали, никогда ни в ком не нуждались, как жили мой отец, мой дед. И я знаю много таких… Мы аристократы, а не те, которые могут существовать только подачками от сильных мира сего и кого купить можно за двугривенный.

Герб графов Толстых

Существовало несколько родов Тургеневых, имевших, по всей видимости, разное происхождение. К одному из них принадлежал Иван Сергеевич Тургенев (1818–1883), по матери происходивший из рода Лутовиновых (от которых унаследовал имение Спасское-Лутовиново Мценского уезда Орловской губернии), а также внучки его двоюродного брата сестры Наталья Алексеевна Поццо (1888–1942), Анна Алексеевна Бугаева (1890–1966), жена Андрея Белого, и Татьяна Алексеевна Соловьева (1896–1966), жена поэта Сергея Михайловича Соловьева. К другому — литераторы братья Андрей (1781–1803), Александр (1784–1845) и Николай (1789–1871) Ивановичи Тургеневы и внучка их двоюродного брата Александра Леонтьевна Бостром (1854–1906), мать писателя А. Н. Толстого.

Предком первого рода считался мурза Лев (Арслан), выехавший из Золотой Орды к великому князю Василию Темному и крестившемуся под именем Иван. От Льва пошел и дворянский род Радиловых. И хотя мурза — фигура явно мифическая, фамилия Тургеневых происходит от монгольского слова «тургэн», что означает «быстрый». Как отмечал Б. Унбегаун, «монгольское имя проникло в русский язык через тюркский язык-посредник».

Тургеневы не сомневались в своем ордынском происхождении, которое нашло отражение в самобытном гербе деда Ивана Сергеевича, отставного гвардии прапорщика Николая Алексеевича. Щит был четверочастным. В первой, серебряной, части парящий черный орел означал «удаление от магометанства и воспарение к свету христианской веры». Во второй, лазуревой, золотая шестиконечная звезда с серебряным полумесяцем над ней показывала происхождение Тургеневых из Золотой Орды и их прежний «магометанский закон». В третьей, красной, части серебряный меч с золотой рукояткой символизировал страдальческое «заклание» Петра Никитича Тургенева Лжедмитрием I «за безбоязненное обличение его». Петр Никитич был пытан и казнен в Москве в 1606 году (Иван Сергеевич — потомок его брата Василия). В четвертой, золотой, части оседланный серебряный конь демонстрировал «всегдашнюю рода Тургеневых готовность к службе государю и отечеству». Однако этот герб не был официально утвержден.

Герб Тургеневых

Предок Тютчевых Захарий Тютчев (Тутчев, Тютьшов), согласно родословной легенде, накануне Куликовской битвы был послан Дмитрием Донским к Мамаю, затем участвовал в сражении и упомянут в «Сказании о Мамаевом побоище».

Герб Тютчевых

Дипломатическая деятельность родоначальника нашла воплощение в тютчевском гербе:

Щит разделен горизонтально на две части, из коих в верхней в голубом поле изображен золотой Рог. В нижней части в красном поле Дворянская Корона и на оной между двумя распростертыми белыми Крылами виден серебряный Жезл с золотою Головкою (по сути, маленькой державой. — Е. П.).

Рог — рожок вестника, посланца указывал на дипломатическую миссию Захария, а крылатый жезл напоминал жезл Гермеса — Меркурия и, по справедливому наблюдению Д. В. Радченко, «являлся атрибутом глашатаев и посланников, обладал среди прочего способностью примирять. Его расположение в гербе — выходящим из короны — отражает, возможно, тот факт, что в посольстве Захарий находился от двора великого князя московского Дмитрия Иоанновича Донского». Полагаю, что и держава с крестом, увенчивающая жезл, должна была указывать на статус Захария именно в качестве великокняжеского посланца.

На дипломатической службе в течение двух десятилетий находился самый известный представитель рода Тютчевых, один из крупнейших русских поэтов Федор Иванович (1803–1873), — сначала в Мюнхене, при дворе баварского короля, затем в Турине, при дворе короля сардинского. За границей были написаны многие замечательные стихотворения Тютчева, посвященные природе, такие как «Весенняя гроза» («Люблю грозу в начале мая…»), «Конь морской», «Весенние воды», «Весна» («Зима недаром злится…») и др. Первой женой поэта была Элеонора (Федоровна) Петерсон, урожденная графиня Ботмер (1800–1838), второй — баронесса Эрнестина (Федоровна) фон Дёрнберг, урожденная баронесса фон Пфеффель (1810–1894). Возлюбленной Тютчева была Елена Александровна Денисьева (1826–1864), которой, в частности, посвящено одно из самых проникновенных стихотворений поэта «Последняя любовь». От Денисьевой у Тютчева родилось трое детей (от двух первых жен — шестеро).

Родовым имением Тютчева была усадьба Овстуг Брянского уезда Орловской губернии, однако с его именем связано и знаменитое подмосковное Мураново, где Тютчев никогда не бывал. Мураново с начала XIX века принадлежало Екатерине Петровне Энгельгардт, урожденной Татищевой, супруге генерал-майора Льва Николаевича Энгельгардта. Поскольку на дочери Энгельгардтов Анастасии Львовне (1804–1860) женился Евгений Абрамович Боратынский (1800–1844), Мураново стало семейным гнездом поэта, который активно занимался его обустройством и построил ныне сохранившийся дом. Затем имение по разделу имущества перешло к младшей сестре Анастасии Львовны Софье (1811–1884), жене литератора Николая Васильевича Путяты (1802–1877), на дочери которой Ольге (1840–1920) женился сын Тютчева Иван Федорович (1846–1909). Так в Муранове сосредоточились реликвии не только Боратынских, но и Тютчевых. Летние месяцы в усадьбе проводила и вдова поэта Эрнестина Федоровна. После революции благодаря усилиям потомков Тютчева, и прежде всего внука, Николая Ивановича Тютчева (1876–1949), в усадьбе был организован музей и сохранились уникальные коллекции, передающие атмосферу этого дворянского гнезда. Дело Николая Ивановича продолжил его племянник Кирилл Васильевич Пигарёв (1911–1984), возглавлявший музей после смерти дяди. Такая семейная преемственность бывших владельцев позволила бережно сохранить культурную традицию замечательного памятника русской усадебной жизни.

Двоюродный племянник Тютчева Николай Сергеевич (1856–1924) оставил след в политической и общественной жизни России, будучи видным деятелем народнического движения и эсеровской партии (член ЦК).

Осталось сказать об этимологии фамилии Тютчев. Б. Унбегаун предлагал такие варианты: «возможно уйгурское kütüči — ‘пастух’ или производное от tüt — ‘курить’, либо tütäči — ‘игрок на пастушьем рожке’». Но, если исходить из написания в «Сказании о Мамаевом побоище», древнейшем источнике, где упоминаются Тютчевы, фамилия первоначально звучала как «Тютьшов», то есть основой могло быть «Тютьша», уменьшительная форма от «тютя» — «увалень, неряха» или же «тихий, смирный человек».

Фамилия Фальц-Фейнов, богатейших землевладельцев Таврической губернии, известна, в первую очередь, благодаря уникальному заповеднику Аскания-Нова. Предки Фальц-Фейнов, немецкие колонисты, переселились в Россию еще при Екатерине II. Специалист по текстильному машиностроению Иоганн Фейн в начале XIX века приобрел земли по реке Молочной (Молочанский округ Мелитопольского уезда Таврической губернии), став основателем семейных владений, с тех пор многократно увеличившихся.

Его сын Фридрих (Федор Иванович, 1794–1864) занялся торговлей шерстью (получил звание купца первой гильдии), затем овцеводством, достигнув на этом поприще огромных успехов. Именно он в 1856 году выкупил у наследников герцога Анхальт-Кётенского колонию Аскания-Нова (названную по родовому наименованию и гнезду Анхальтской династии), до этого арендованную им. Поскольку наследницей Федора Ивановича была его единственная дочь Елизавета (1819–1875), фамилия Фейнов в 1864 году официально перешла к его зятю ветеринарному врачу Иоганну-Готлибу Пфальцу (Ивану Ивановичу Фальцу) (1808–1872), который со своим нисходящим потомством именовался уже новой фамилией — Фальц-Фейн. В 1872 году Фальц-Фейны получили звание потомственных почетных граждан. К этому времени они владели более 400 тысячами голов овец, и позднее это количество лишь увеличивалось. Семья занималась также разведением лошадей и основывала многие другие предприятия.

Наследниками Ивана Ивановича и Елизаветы Федоровны стали сыновья Эдуард (1839–1883) и Густав (1844–1890). Эдуард Иванович женился на Софье Богдановне Кнауф (1839–1919), вышедшей после его смерти замуж за Густава. Софья Богдановна сосредоточила в своих руках хозяйственные дела семьи, ведя предпринимательскую деятельность с большим размахом. Именно ей во многом фамилия Фальц-Фейнов обязана всероссийской известностью.

Старший сын Эдуарда Ивановича и Софьи Богдановны Фридрих Эдуардович (1863–1920) был выдающимся натуралистом-практиком — он организовал в Аскании-Нова первый в мире степной заповедник с акклиматизационным зоопарком, собрав огромное (почти две тысячи) число видов животных из разных регионов и стран, а некоторые из них, как лошадь Пржевальского, даже спас от вымирания. Также он создал дендропарк (более 220 видов деревьев и кустарников), основал зоостанцию и открыл в Аскании-Нова отделение по овцеводству Петровской сельскохозяйственной академии.

Герб Фальц-Фейнов

В 1873 году поэт Афанасий Афанасьевич Фет (1820–1892) повелением Александра II был официально причислен к старинному дворянскому роду Шеншиных. Сбылась его давняя мечта — вернуть статус потомственного дворянина и фамилию, которую он носил с рождения. Откликом на это событие была эпиграмма, приписывающаяся давнему приятелю Фета И. С. Тургеневу: «Как снег вершин, Как фунт конфет, Исчезнул Фет / И стал Шеншин». С тех пор он писался «Фет (Шеншин)», в том числе в печатных дореволюционных изданиях.

Шеншины принадлежали к столбовому дворянству. Их предок Самойло Шеншин жил на рубеже XV–XVI веков. Этимология фамилии неясна, но, возможно, связана с основой «шамша»: тот, кто шамкает, невнятно говорит, или же «пустобай», «болтун». Шеншины издревле жили в Белевском и Мценском уездах. Упомянутая «бабушка» Е. П. Янькова, говоря об одном из Шеншиных, заметила: «Шеншины эти орловские; их там целый уезд — Мценский, где искони ведется их очень старинная фамилия».

Помещиком Мценского уезда и уездным предводителем дворянства был и ротмистр в отставке Афанасий Неофитович Шеншин (ок. 1775–1854). В 1819 году он отправился на лечение в Европу и, приехав в немецкий Дармштадт, остановился в доме верховного военного комиссара Иоганна Карла Вильгельма Беккера (1765–1826), женой которого была урожденная баронесса фон Гагерн. Дочь Карла Беккера, Шарлотта Елизавета (1798–1844), состояла в браке с окружным обер-асессором Дармштадтского окружного суда Иоганном Петером Карлом Вильгельмом Фётом (Foeth) (1789–1825), уроженцем Кельна, который называл себя приемным сыном великого герцога Гессенского Людвига II. В семье родилась дочь Каролина, впоследствии приехавшая в Россию и вышедшая там замуж. Шеншин увлек жену Фёта, и в октябре 1820 года она тайно бежала с ним из Дармштадта в Россию. Здесь в имении Шеншина Новоселки на исходе осени 1820 года появился на свет мальчик, нареченный Афанасием и записанный в метрическую книгу под фамилией Шеншин. После того как первый брак Шарлотты был расторгнут, она приняла православие с именем Елизаветы Петровны и в 1822 году обвенчалась с Шеншиным.

В 1834 году каким-то образом обнаружилось, что Афанасий Афанасьевич Шеншин рожден до брака его матери с Шеншиным; чтобы избежать положения незаконнорожденного, родители добились от родственников Фёта признания за сыном этой фамилии. Так российский потомственный дворянин Афанасий Афанасьевич Шеншин превратился в гессен-дармштадтского подданного Афанасия Фета. Этот жизненный удар оказал огромное влияние на 14-летнего юношу. С тех пор Фет поставил своей целью добиться соответствующего положения в российском обществе и вернуть себе законный дворянский статус.

После окончания частного немецкого пансиона в лифляндском городе Верро (ныне Выру в Эстонии) Фет поступил в Московский университет, словесное отделение философского факультета которого окончил в 1844 году. Затем пошел на военную службу и дослужился до чина штабс-ротмистра, так и не выслужив потомственного дворянства (хотя дважды был близок к этому, однако правила менялись). В 1857 году Афанасий Афанасьевич женился на представительнице известной купеческой династии Марии Петровне Боткиной, затем вышел в отставку, а спустя несколько лет приобрел имение Степановка в Мценском уезде Орловской губернии и занялся сельским хозяйством. Практическая хватка и отсутствие иллюзий по отношению к сельской жизни и жителям сделали свое дело — хозяйство Фета в Степановке стало образцовым. Как писал сын Льва Толстого Сергей Львович, «Афанасий Афанасьевич хорошо знал крестьянина, обыкновенного житейского мужика со всеми его достоинствами и недостатками и никогда его не идеализировал».

В 1877 году Фет, уже вернувший фамилию Шеншин, продал Степановку и купил новое имение — Воробьевку Щигровского уезда Курской губернии, а спустя несколько лет и дом в Москве. Теперь он посезонно жил там и там, всецело предаваясь литературному творчеству. Племянник Марии Петровны Петр Сергеевич Боткин вспоминал:

Иногда к нам наезжал из Москвы поэт Фет. <…> Шеншины не любили Петербурга, приезжали только по делам, останавливались у нас и уезжали как только могли. Приезд их сопровождался целым караваном деревенских лакомств — особенная домашняя яблочная пастила, варения, наливки и т. п. Мы называли Шеншиных «старосветскими помещиками» или «соседями Лариных» — уж больно они напоминали нам эпоху Евгения Онегина.

А Борис Садовской, очень почитавший Фета, в своем произведении «Александр III» рисует такую картину, сопоставляя старинных друзей Фета и Полонского:

У Афанасия Афанасьича живописная усадьба: высокий каменный дом; в саду цветники, фонтан, соловьи и цапли; отличный повар, биллиард, оранжерея; из кабинета дивный вид на сто верст. У Якова Петровича в Петербурге на Знаменской серая квартирка; скромный обед; по пятницам собираются литераторы; иногда заезжает Победоносцев. Фет любит кофе, Полонский чай.

Афанасий Афанасьич карманных часов не носит: часы не нужны хозяину. У Якова Петровича цепочка на жилете: не опоздать бы к хозяйскому столу.

Фет переводит римских классиков, Полонский пишет пейзажи. Афанасий Афанасьич, представляясь Государю, бросился поцеловать ему руку; Государь руку отдернул. Яков Петрович на приглашение к царскому завтраку ответил: «Ваше Величество, я обещал обедать у Майкова». — «Ну, как угодно».

Полонский позабыл однажды свою фамилию. Фет твердо помнит, что он Шеншин.

В связи с 50-летием творческой деятельности в 1889 году Фет получил звание камергера двора Его Императорского Величества. Давний приятель Фета граф Л. Н. Толстой откликнулся с презрением: «…и Фет жалкий, безнадежно заблудший. <…> У государя ручку целует. Полонский с лентой. Гадко. Пророки с ключом и лентой целуют без надобности ручку».

Герб Шеншиных утвержден в конце XVIII века: «Щит, разделенный перпендикулярно на две части, имеет правое поле голубое, а левое серебряное, в коих изображен единорог, переменных с полями цветов». Это, как и у Тургеневых, измененный польский дворянский герб Боньча (серебряный единорог в голубом поле); почему Шеншины заимствовали именно его, неизвестно. На экслибрисе одного из Шеншиных первой половины XIX века герб даже имеет щитодержателей, древнерусского и татарского воинов, а также латинский девиз, соответствующий бегущему в щите единорогу: «Ведомые Богом прямо к цели».

Герб Шеншиных

Ученый-зоолог, энтомолог, геолог, минералог и палеонтолог Иоганн Готтгельф Фишер фон Вальдгейм, которого в России звали Григорием Ивановичем (1771–1853), родился в семье ткача в саксонском городе Вальдгейме, неподалеку от Фрейберга, центра горного дела. Он учился во Фрейбергской горной академии, затем в Лейпциге и Гёттингене, где получил степени доктора медицины и доктора философии. Затем некоторое время работал в Париже, будучи учеником великого зоолога Ж. Кювье и приобретя известность у французских натуралистов. Служа позднее профессором в Майнце, Фишер заинтересовался историей книгопечатания и фактически открыл имя европейского первопечатника Иоганна Гутенберга. В 1804 году ученого пригласили в Россию, где он занял кафедру натуральной истории (так называемую Демидовскую) в Московском университете и стал директором университетского Музея естественной истории. Фишер много сделал для приведения в порядок музейных коллекций и издал их фундаментальный каталог.

В 1805 году по его инициативе было образовано Московское общество испытателей природы, существующее и сейчас. Фишер возглавлял общество на протяжении более четверти века и оставался его вице-президентом до конца жизни.

Он получил большую известность многочисленными и разнообразными научными работами, среди которых, в частности, был первый учебник по минералогии на русском языке (в двух томах) и пятитомная «Энтомография», то есть описание насекомых Российской империи. Именно он ввел в русский язык термин «палеонтология». За научные заслуги Фишер был избран сначала членом-корреспондентом, а позднее почетным членом Императорской академии наук. Коллеги почтили его, назвав в его честь растение «вальдгеймия трехлопастная» (Waldheimia tridactylites Karelin et Kirilow) и минерал фишерит (открыт химиком И. Р. Германом).

Достигнув на русской службе дворянского звания, Фишер прибавил к своей фамилии название родного города, став Фишером фон Вальдгеймом. Сделано это было и для того, чтобы отличаться от однофамильца, также профессора Московского университета. Известен герб ученого: в красном щите серебряная перевязь справа, обремененная двумя рыбами и сопровождаемая двумя молотами, напоминающими аналогичную фигуру в гербе Демидовых. В качестве нашлемника возникающая рука, держащая два таких же молота, но перекрещенных. Рыбы — гласные фигуры, поскольку Fischer по-немецки «рыбак», а горные молотки символизируют горное образование Фишера во Фрейберге и его деятельность в качестве геолога и исследователя минералов.

Григорий Иванович стал основателем целой научной династии. Его сын Александр Григорьевич (1803–1884), видный ботаник, был профессором Московского университета и академиком Медико-хирургической академии, а после смерти отца возглавлял Московское общество испытателей природы. Внук Александр Александрович (1839–1920), также ботаник, автор учебного курса по этой науке, в течение двадцати лет до революции служил директором Императорского Петербургского ботанического сада.

Фамилию Дениса Ивановича Фонвизина (1745–1792) при его жизни и позже, вплоть до конца XIX века, писали в два слова (Фон Визин) или через дефис (Фон-Визин). До XVIII века Фонвизины и вовсе писались «фон Висины», что отражало немецкий прототип — von Wiesen, поскольку предок этого рода был ливонским рыцарем, попавшим в русский плен при Иване Грозном во время Ливонской войны. Звали его барон Берндт-Вольдемар, а в России, где он и остался, его именовали Петром Владимировичем. Через несколько поколений Фонвизины перешли в православие и влились в ряды российского дворянства. Уже в конце XVII века они подали в Палату родословных дел сведения о своем происхождении с изображением родового герба, видимо, унаследованного от германских предков.

Официальное описание этого герба, внесенного в «Общий гербовник», таково:

В щите, имеющем зеленое поле, изображены три золотые Змия, свернувшиеся в Клубок, два вверху и один внизу. Щит увенчан обыкновенным Дворянским Шлемом с Дворянскою на нем Короною, на поверхности которой между двух распростертых Орлиных зеленого цвета Крыл, виден один золотой Змий.

Выглядят эти змии весьма своеобразно, поскольку каждый из них увенчан двумя рожками с тремя отростками, хотя языки змиев оканчиваются стрелками, что заставляет видеть в них именно пресмыкающихся. Тем не менее рожки и сама форма змиев, свернувшихся в клубок, заставила П. Н. Петрова, дореволюционного автора весьма популярной, но не слишком достоверной «Истории родов русского дворянства», увидеть в этих гербовых фигурах улиток, а в орлиных крыльях — зеленые листья. Смелая, но не бесспорная догадка.

Герб Фонвизиных

Автор эпической поэмы русского классицизма «Россиада» и текста национального духовного гимна «Коль славен…», директор и куратор Московского университета, начавший вводить преподавание на русском языке, поэт Михаил Матвеевич Херасков (1733–1807) принадлежал к семье, имевшей валашские корни. Как сказано в «Общем гербовнике», этот род «происходит от бывших в древние времена в Княжестве Воложском Вельможами первых степеней, за коими в оном Княжестве состояло немалое недвижимое имение». Херасковы (Хереску) выехали в Россию при Петре Великом (по-видимому, в контексте тогдашних связей царя с Молдавией и Кантемирами), а уже в 1785 году у старших братьев Михаила Матвеевича — Александра и Петра — имелся дворянский герб, который и был позднее, с некоторыми изменениями, внесен во вторую часть «Общего гербовника» (1798).

Герб Херасковых

Щит этого герба «разделен горизонтально на две части, из коих в верхней в голубом поле изображены золотое Солнце, серебряная Луна, рогами обращенная в правую сторону и черный Орел с золотым на носу его Крестом, стоящий на золотом Драконе, означенном в нижней части в красном поле».

В основу этого изображения был положен герб Валахии. Зафиксированный по крайней мере с конца XIV века, он представлял собой изображение обернувшейся птицы с крестом над нею, а также полумесяцем и звездой. Под птицей первоначально подразумевался ворон, который уже в XVII веке трансформировался в орла, в полном соответствии с идеей о римском происхождении румын. Орел держал крест в клюве и сидел на можжевеловой ветви, в более поздних вариантах герба превратившейся в зеленую гору. Звезда также трансформировалась — в солнце, таким образом, вместе с полумесяцем образовалась вполне понятная и традиционная пара «солнце и луна». Эти фигуры вошли в херасковский герб, подчеркивая валашское происхождение рода. Единственным и весьма существенным отличием от валашского геральдического прототипа стало наличие в гербе Херасковых дракона, на котором, собственно, стоял орел.

Каким образом гора трансформировалась в дракона? Видимо, замена фигуры была сделана сознательно (возможно, с целью достичь отличия от валашского герба). Вполне вероятно, что орел с крестом в клюве, стоящий на драконе, то есть попирающий его, символизировал превосходство или победу христианства над иноверцами, а в контексте истории Валахии и Молдавии — над турками, под чьим протекторатом находились княжества. Сопряжение дракона с иноверцами (мусульманами) или язычниками (к которым также могли причислять мусульман) — вполне традиционно для европейской культуры, начиная с сюжета противоборства святого Георгия с драконом. Оно воплотилось и в ряде геральдических визуальных образов, включая дракона на фантазийном флаге «татарского цесаря», представленном в некоторых европейских изданиях рубежа XVII–XVIII веков.

Чаадаевы, как и дворянские роды Протасьевых и Борисовых, вели происхождение от мценского воеводы Григория Протасьевича, который в 1420-х годах отражал набеги татар, но был обманом захвачен в плен, хотя впоследствии, из уважения к его мужеству, отпущен на родину. Поскольку Мценск был в те времена землей Великого княжества Литовского, Чаадаевы считались «выехавшими» из Литвы. Один из потомков Григория Протасьевича носил прозвище Чаадай. Прозвище это тюркское и восходит к монгольскому слову «белесый»; так звали, в частности, одного из сыновей Чингисхана (Чагатай). Никакого отношения к нему Чаадаевы не имеют — перед нами очередной пример, когда тюркские прозвища употребляются в исконно русской дворянской среде. Существовал и соименный род — Чеодаевы, по-видимому, к Чаадаевым отношения не имевший. Однако в своем гербе они использовали те же изображения, что и Чаадаевы.

Герб Чаадаевых представлял собой четверочастный щит. В первой части в голубом поле крестообразно положены серебряные якорь и шпага. Во второй и третьей частях в серебряном поле горизонтально «означено» по одной городовой стене красного цвета. Наконец, в четвертой части в красном поле серебряная секира. На рисунке герба секира эта имеет вид ликторского пучка, то есть фасций с топором. Этот древнеримский символ стал весьма популярен в культуре классицизма и ампира на рубеже XVIII–XIX веков. Но почему в гербе Чаадаевых использованы именно эти фигуры, неясно.

Герб Чаадаевых

Об этом человеке, может быть, и не стоило писать, если бы не его родственники. Иван Васильевич Шервуд (1798–1867) был по происхождению англичанином Джоном Шервудом (Sherwood). Его отец, механик Вильям Шервуд, приехал в Россию в 1800 году (спустя два года после рождения Ивана) для работы на Александровской казенной мануфактуре. В 1819 году Шервуд поступил на службу в 3-й Украинский уланский полк, где со временем узнал о существовании среди офицеров тайного общества. Шервуд сообщил об этом в письме к лейб-медику баронету Я. В. Виллие, своему соотечественнику, чтобы тот поставил в известность Александра I. В июле 1825 года Шервуда вызвали в Грузино к А. А. Аракчееву, а затем к графу П. А. Клейнмихелю, через которого он и был представлен императору. Вернувшись в полк, Шервуд вступил в Южное общество декабристов и передавал сведения о заговоре Аракчееву и И. И. Дибичу. В начале 1826 года Шервуда перевели в лейб-гвардии Драгунский полк, а указом Николая I от 1 июня 1826 года «в ознаменование особенного благоволения Нашего и признательности к отличному подвигу, оказанному Лейб-Гвардии Драгунского полка прапорщиком Иваном Шервудом против злоумышленников, посягавших на спокойствие, благосостояние государства и на самую жизнь блаженные памяти Государя Императора Александра I» ему было всемилостивейше повелено к нынешней фамилии прибавить слово «Верный» и впредь ему и потомству именоваться «Шервуд-Верный». Сослуживцы подвига не оценили и именовали ретивого доносчика иначе: Шервуд-Скверный.

Герб Шервуда-Верного

22 августа 1826 года император утвердил герб Шервуда-Верного, в котором нашел воплощение его «отличный подвиг».

Щит разделен на две части, в верхней в голубом поле под Российским гербом изображено вензелевое имя блаженной памяти Государя Императора Александра I в лучах. В нижней части в красном поле изображена выходящая из облаков рука, вверх простертая, со сложенными пальцами, как у присяги.

Верность ради спасения жизни покойного императора — вот простая и понятная идея герба. По сути, его нижняя часть носит гласный характер, соответствуя новой части фамилии — «Верный».

Шервуд дослужился до чина полковника, но впоследствии за ложный донос в течение семи лет содержался в Шлиссельбургской крепости. После освобождения, живя в своем имении, состоял под секретным надзором, который был снят только по случаю коронации нового императора Александра II. Так на собственном опыте Иван Васильевич почувствовал всю силу машины государственной власти, которой стремился столь верно служить.

Но род Шервудов прославился не только этим. Сыном младшего брата Шервуда-Верного, не унаследовавшим ни его фамилии, ни герба, был архитектор, скульптор и художник Владимир Осипович Шервуд (1832–1897), автор проектов здания Исторического музея на Красной площади, часовни-памятника гренадерам — героям Плевны и памятника Н. И. Пирогову на Девичьем поле в Москве. Он стал основателем целой художественной династии, к которой, помимо носителей фамилии Шервуд, принадлежал также его внук — художник Владимир Андреевич Фаворский (1886–1964).

Один из крупнейших историков России, основоположник источниковедческого анализа древнерусских летописей Август-Людвиг Шлёцер (Schlözer) (1735–1809) родился в семье протестантского пастора. Он окончил Виттенбергский и Гёттингенский университеты, где получил фундаментальную научную подготовку в области изучения исторических источников и языкознания, а в 1761 году по приглашению академика Г.-Ф. Миллера приехал в Россию. Здесь в 1762 году он стал адъюнктом, а в 1765-м — профессором истории и статистики Петербургской академии наук. Вскоре, однако, Шлёцер покинул Россию и занял профессорскую кафедру в родном Гёттингенском университете, проработав там всю оставшуюся жизнь. Поскольку Гёттинген относился к владениям курфюрстов Ганновера, Шлёцер имел чин ганноверского надворного советника. С 1769 года Шлёцер был иностранным почетным членом Петербургской академии наук.

Среди исторических исследований Шлёцера изучение древнерусского летописания занимало одно из важнейших мест. Ученый поставил важную исследовательскую задачу — реконструировать текст «Повести временных лет», составителем которой считался Нестор, то есть научно воссоздать первоначальный вариант летописного повествования, дошедшего до нас в различных редакциях. Решению этой задачи и посвящен фундаментальный пятитомный научный труд Шлёцера, изданный в Гёттингене на немецком языке в 1802–1809 годах. На русский язык он был переведен Д. И. Языковым и увидел свет под названием «Нестор. Русские летописи на Древле-Славенском языке, сличенные, переведенные и объясненные Августом Лудовиком Шлецером». Значение этого труда для отечественной исторической науки и особенно для источниковедения древнерусской истории огромно.

Первые два тома труда Шлёцера вышли в 1802 году и имели посвящение императору Александру I, недавно вступившему на престол. За этот труд в сентябре 1803-го ученый удостоился ордена Святого Владимира 4-й степени, который давал право на потомственное дворянство. Как писал историк А. П. Барсуков, «Шлёцер поспешил воспользоваться этим правом». Он сам составил дворянский герб и направил его на утверждение императору, что и произошло 28 декабря 1803 года. Дворянский диплом Шлёцеру был подписан Александром I в мае 1804 года.

Герб Шлёцера имеет следующее описание в дипломе:

Щит разделен на четыре части, из коих в первой в голубом поле изображен золотой Крест. Во второй, разрезанной диагонально от верхнего угла, в красном поле золотая Дворянская Корона и в золотом поле — черное Орлиное Крыло. В третьей части, в золотом же поле находится Преподобный Нестор, писатель Летописца Российского, с разогнутою пред ним в красном поле серебряною Книгою, с надписью на ней «Несторъ». В четвертой части, по золотому полю горизонтально на черной Полосе означены три серебряные Звезды.

Герб Шлёцера

Эрте — псевдоним, составленный из инициалов имени и фамилии Романа Петровича Тыртова (1892–1990), гения стиля ар-деко, художника, графика, скульптора, дизайнера, модельера, стилиста, декоратора и сценографа. Предком Тыртовых был посол к крымскому хану Сафа-Гирею Гавриил Семенович Тыртов, погибший в битве с татарами в 1548 году. Его сын Тихон участвовал в Ливонской войне. Сама фамилия происходит от слова «тырта», то есть пустобай, спорщик, болтун.

В XIX — начале XX века Тыртовы служили преимущественно во флоте. Этот род дал нескольких высших морских офицеров, в их числе адмирала Павла Петровича (1836–1903), на рубеже веков возглавлявшего Морское министерство. Во флоте служил и отец Эрте — Петр Иванович, генерал-лейтенант флота и начальник Морского инженерного училища. Эрте не пошел по семейной стезе, с детства увлекался рисованием, еще до революции, в 1912 году уехал в Париж, где и прожил всю оставшуюся жизнь. Слава Эрте как уникального мастера визуальных искусств, создателя стилистики ар-деко и изысканно-утонченной эстетики была грандиозной. Он пережил ее и дожил до ее возрождения — уже на рубеже 1960–1970-х годов, когда к нему вернулся настоящий триумф уже в новую историческую эпоху.

Герб Тыртовых, по-видимому, восходит к традиции европейской эмблематики.

В щите, имеющем голубое поле, видна вылетающая с левой стороны из Облак серебряная Стрела; внизу оной изображены три серебряные Звезды и золотой Лев, идущий по земле в правую сторону.

Герб Тыртовых

Иными словами, в этой загадочной композиции стрела как бы летит из облаков по звездному небу в направлении льва.

Эрте прекрасно разбирался в символике, в его творчестве разного рода символы, эмблемы и даже гербовые фигуры встречаются нередко. К примеру, в шелкографии «Золотое руно» (1986) на тунике девушки и на фоне всей композиции изображен стилизованный дракон — хранитель золотого руна; по своему внешнему виду он явно восходит к дракону-василиску казанского герба. А в серии, посвященной Зодиаку, знак Льва представлен в виде щитодержателя, при этом само изображение этого восстающего льва в профиль черное, но усеянное золотыми звездами. Гербовый щит четверочастный, и в его частях в сочетаниях черной финифти и золота представлены рука, держащая сияющее солнце, скипетр и держава, курящееся кадило и рог изобилия, из которого высыпаются золотые монеты с профилем цезаря в лавровом венке. Все это знаки славы, власти и богатства, символизирующие данный знак Зодиака. Щит увенчан короной с бриллиантами, а на девизной ленте обозначен сам графический знак Льва, цифра 1 и название «солнечного» дня недели — воскресенья (Sunday). Нет сомнений, что сам по себе герб, как знак благородства, был соотнесен художником именно со знаком Льва (напомню, что лев — и фигура родового герба Тыртовых). Сочетание же золотого и черного цветов явно отсылало к расцветке государственного герба дореволюционной России.

Один из крупнейших русских физиков Мориц Герман (Борис Семенович) Якоби (1801–1874) родился в Потсдаме, в семье прусского банкира еврейского происхождения. Учился в Берлинском, затем Гёттингенском университетах, в 1834 году приобрел известность изобретением первого практического электродвигателя и, получив степень доктора философии в Кёнигсбергском университете, в 1835-м по инициативе астронома В. Я. Струве был приглашен в Россию на должность профессора университета в Дерпт.

Он продолжил работу в Петербурге, став в 1838 году членом-корреспондентом Академии наук, а позднее академиком. Среди важнейших научных и практических достижений Якоби — усовершенствование гальванической батареи (гальванический элемент Даниэля — Якоби), открытие гальванопластики (1838), применение изобретенного им электродвигателя к движению судов («электромагнитный бот», 1838), прокладка линии электромагнитного телеграфа между Петербургом и Царским Селом (1842–1843), создание нескольких типов телеграфных аппаратов, в том числе стрелочного (1845) и первого в мире буквопечатающего (1850).

Получив по службе потомственное дворянство (в 1852 году он стал действительным статским советником), Якоби начал дело об изготовлении ему дворянского диплома с гербом. Первоначальный проект герба был утвержден в 1864-м с некоторыми изменениями.

В черном щите, усеянном золотыми шестиконечными звездами, золотая лестница, которая соединяет золотые облака в основании щита с серебряными облаками в вершине щита.

Это гласный элемент герба Якоби, указывающий на его фамилию, — лестница, которая привиделась во сне библейскому патриарху Иакову и соединила небеса и землю. В первоначальном варианте звезды были пятиконечными, и, возможно, их замена на шестиконечные могла в какой-то мере отражать национальное происхождение Якоби.

В правой же вольной четырехугольной части гербового щита, в поле серебряно-черного беличьего меха изображены золотые «предметы для добывания электричества». Это эбонитовая палочка и основа, с помощью трения о которую возникает электризация. Использование меха в качестве «подложки» для фигур в вольной части также не случайно. Именно трение палочки о мех дает электрический эффект.

Тема научной деятельности Якоби продолжена и в нашлемнике герба. Он представляет собой два черных орлиных крыла, отсылающих к гербу Российской империи (пожалование дворянства за службу). В первоначальном варианте герба на крыльях были помещены серебряные и золотые прямоугольники, обозначающие аноды и катоды гальванического элемента Даниэля — Якоби, а между крыльями — электромагнит. В окончательном варианте эти фигуры, по-видимому, были признаны слишком реалистичными для геральдики, и та же идея была выражена в чисто символическом ключе: на крыльях были наложены — на правом золотая стрела острием вверх, а на левом — серебряная стрела острием вниз. Так было показано движение электрического тока.

Девиз герба Gradatim («постепенно», «мало-помалу») написан золотыми буквами на черной ленте. Он означает постепенное приращение научных знаний и поступательное движение научной мысли.

Младший брат Якоби Карл (1804–1851), оставшийся в Германии, стал крупным математиком. Один из сыновей Владимир (1836–1884) изобрел вибрационный телефонный сигнальный прибор для военно-полевой связи («телекаль»). Внук Петр Николаевич (1876–1941), юрист, публицист и поэт, после революции жил в Латвии, а после ее присоединения к СССР был арестован и погиб в лагере.

Последние дворянские гербы дореволюционной России

После Февральской революции 1917 года процесс дворянского герботворчества еще продолжался в течение нескольких месяцев — до конца ноября, то есть даже некоторое время после октябрьских событий. В этот период новые дворянские гербы утверждались Правительствующим сенатом и составили в конечном счете так называемую XXI часть «Общего гербовника». В составе этого тома есть несколько гербов весьма примечательных личностей.

В 1916 году обратился в Департамент герольдии с просьбой об утверждении герба коллежский секретарь Евгений Эдуардович Бертельс (1890–1957), имевший юридическое образование и служивший по Министерству торговли и промышленности. Его отец получил потомственное дворянство в 1893 году по ордену Святого Владимира 4-й степени. А герб дяди, коллежского советника А. А. Бертельса, также получившего дворянство по ордену, был утвержден в 1906 году. В своем прошении Евгений Эдуардович ссылался на символику этого герба. Действительно, новый герб, созданный для второй семьи Бертельсов, почти полностью повторял прежний, хотя и имел несколько иную расцветку из чередовавшихся тинктур. В первой и четвертой золотых частях четверочастного щита помещалась лазуревая оторванная львиная голова с червленым языком, которая указывала на датский государственный герб, поскольку род Бертельсов имел датское происхождение (фамилия происходит от личного имени Бертель). Во второй и третьей лазуревых частях были изображены три золотых трилистника. Сам гербовладелец в 1920 году окончил факультет восточных языков Петроградского университета по кафедре иранской филологии и стал впоследствии видным специалистом по средневековой персидской литературе и членом-корреспондентом Академии наук СССР (сам он трижды арестовывался и после второго ареста сотрудничал с ОГПУ).

В том же 1916 году в Департамент герольдии обратился гражданский инженер, профессор, действительный статский советник Николай Клавдиевич Чижов (1865–1935). Он был крупным специалистом по гидротехническим сооружениям, водоотведению и возглавлял комиссию по канализации и водоснабжению Петербурга. Фамилия и профессиональная деятельность Чижова воплотились в его гербе, в золотом щите которого червленое стропило сопровождали три черных кольца. Стропило означало строительную деятельность, а черные кольца — работу в области канализации (по сути, эти кольца представляли собой канализационные трубы в поперечном разрезе). В червленой главе щита была изображена гласная фигура, указывающая на фамилию, — золотой летящий чиж.

Управляющий Московским архивом Министерства юстиции (ставшим в советское время основой Центрального (Российского) государственного архива древних актов), профессор Московского археологического института, тайный советник Дмитрий Владимирович Цветаев (1852–1920), автор исторических трудов по истории русского Средневековья, представил в Департамент герольдии проект своего родового герба. Цветаев был сыном священника Шуйского уезда Владимирской губернии, а его старший брат Иван Владимирович (1847–1913), член-корреспондент Петербургской академии наук, профессор Московского университета, тайный советник, получил известность как основатель и первый директор Московского музея изящных искусств имени императора Александра III в Москве (ныне ГМИИ им. А. С. Пушкина) и отец Марины и Анастасии Цветаевых. От первоначального проекта Цветаева осталось немногое. В конечном счете герб был утвержден в следующем виде: в лазуревом щите два накрест положенных серебряных свитка с текстами (в виде столбцов), указывающих на ученую деятельность Дмитрия Владимировича и службу управляющим архивом. В золотой главе щита — червленый цветок, то есть гласная фигура, означающая фамилию. В гербе Цветаева имелся девиз золотыми буквами на лазуревой ленте: «Родине научным трудом». Дмитрий Владимирович просил В. К. Лукомского передать ему копию своего герба уже в 1919 году и получил ее незадолго до смерти.

По всей видимости, последним дворянским гербом, который в ноябре 1917 года рассматривался в Гербовом отделении Третьего департамента (так с мая 1917-го именовался Департамент герольдии) Сената и не был утвержден по известным обстоятельствам, был герб архитектора города Юрьева (Дерпт, Тарту) действительного статского советника Михаила Осиповича Эйзенштейна (1867–1920). Эйзенштейн родился в Киевской губернии в еврейской купеческой семье. Выпускник Института гражданских инженеров в Петербурге, он служил в Лифляндской губернии и считается одним из основных архитекторов рижского модерна. В октябре 1916 года Михаил Осипович был признан в потомственном дворянском достоинстве и спустя почти год обратился в бывший Департамент герольдии с ходатайством об утверждении герба, представив при этом свои предложения. В итоге он остановился на таком варианте: в лазуревом щите два противообращенных червленых стропила с золотой окантовкой, сопровождаемые двумя золотыми звездами. Ясно, что и в этом случае стропила означали строительную деятельность Эйзенштейна. Две звезды указывали на производство в чин действительного статского советника. Но герб так и не был доведен до утверждения. Михаил Осипович после большевистской революции покинул Россию и вскоре скончался в Берлине.

Вместе с отцом в потомственном дворянстве был признан сын Михаила Осиповича — Сергей (1898–1948), будущий советский кинорежиссер. Есть горькая ирония судьбы в том, что история русской дворянской геральдики закончилась неутвержденным гербом создателя «Броненосца „Потемкин“» и «Октября»…

*

Читатель не мог не заметить, что далеко не все гербовые фигуры в тех гербах, о которых шла речь, должным образом объяснены. И это действительно так. В статье «Герб как исторический источник», опубликованной в 1947 году, после смерти автора, В. К. Лукомский провидчески замечал:

Придется вновь, подобно Шампольону, открывшему чтение иероглифов, трудиться над раскрытием тайн гербов, чтобы не дать им кануть в забвение, а вместе с ними не дать погибнуть ценнейшему историческому источнику, могущему так много дать квалифицированному историку-геральдисту.

Невозможность (а зачастую и неспособность) ответить на главный исследовательский вопрос — «почему?» — порой приводит к отказу от попыток интерпретации, к мысли о том, что тот или иной элемент герба не имеет существенного значения и не несет смыслового содержания. Такое мнение дезавуирует само понятие герба, представляя его чем-то условным и случайным. Между тем это не так. В каждом конкретном случае на выбор той или иной фигуры, того или иного гербового изображения влияли конкретные причины, и объяснение этих причин является одной из важнейших задач научной геральдики.