Беременна от Братвы

Серия: Шаров Братва

Автор: Мари Фокс

Аннотация

Я была незаконно похищена врагом только для того, чтобы мой босс предал меня.

Теперь этот пожилой король Братвы лишил меня девственности и заставляет выйти за него замуж.

Иван Шаров вдвое старше меня, опасен и безжалостен во всех отношениях, даже в постели.

Моя работа заключается в том, чтобы обкрадывать Братву, а не быть для них приманкой.

Когда я работала хакером на американскую мафию, кража разведданных у Братвы оплачивала мои счета.

Пока я не украла не те улики, а Иван Шаров не отомстил, похитив не ту женщину, то есть меня.

Иван жаждет мести, и я просто надеюсь, что мой босс, Кейс, сможет спасти меня, пока не стало слишком поздно.

Только Кейс посылает своих людей, чтобы убить меня до того, как я раскрою секретную информацию.

Объединиться с Иваном - единственный способ спасти мою жизнь.

Он враг, и все же я привыкаю к его жестоким прикосновениям.

Он будет безжалостно терзать мое тело, а потом погладит синяки своими большими руками.

Я ненавижу этого мужчину, он олицетворяет все, от чего я хочу убежать.

Когда я неожиданно обнаруживаю беременность, я понимаю, что пора бежать.

Но Иван заставляет меня выйти за него замуж.

Смогу ли я сломить его собственническую натуру, или он подчинит меня своей воле?

Пролог - Сара

Я просыпаюсь с острой болью, пульсирующей в голове, и первое, что я замечаю, это холодная, твердая поверхность подо мной. Мои пальцы касаются грубого бетона, текстура царапает мою кожу, когда я подталкиваю себя, чтобы сесть. В комнате темно, слишком темно, но откуда-то сзади меня исходит слабое, болезненно-желтое свечение. Я пытаюсь сориентироваться, но комната вращается, и я снова чуть не падаю.

Вот тогда я их и слышу. Тихие голоса, бормочущие на непонятном мне языке. Может быть, на русском? Мое сердце колотится, когда я оглядываюсь, пытаясь разглядеть лица в тусклом свете. Трое мужчин стоят у двери, их фигуры маячат, как тени. Я мельком вижу руку одного мужчины, когда он жестикулирует, и моя кровь превращается в лед, когда я вижу маленькую, свернувшуюся змею, вытатуированную на тыльной стороне. Рубашка другого мужчины расстегнута ровно настолько, чтобы показать такую же татуировку на груди, глаза змеи, кажется, смотрят на меня сквозь темноту.

Я мертвец. Мысль обрушивается на меня, тяжелая и удушающая. Я должна была знать лучше, должна была быть более осторожной. Данные, которые я украла, были слишком горячими, слишком опасными, и теперь я расплачиваюсь за это.

Раздается резкий скрип, когда дверь открывается шире, и мужчины замолкают, расступаясь, как Красное море, когда в комнату входит еще одна фигура. Он высокий, широкоплечий, с присутствием, которое требует внимания. Тени не скрывают острые углы его лица, жесткую линию его челюсти. Его глаза темные, пронзительные, и они останавливаются на мне с таким испытующим взглядом, что у меня мурашки по коже.

Это, должно быть, Кейс Престон. Это имя шепчут в темных углах, его боятся даже те, кто считает себя неприкасаемым. Босс мафии, который правит своей империей железным кулаком.

Я попала в его тиски.

Сначала он не говорит, просто смотрит на меня, его взгляд перемещается с моих растрепанных волос на синяки, формирующиеся на моих запястьях. Тишина затягивается, каждая секунда тянется, как смертный приговор. У меня перехватывает дыхание, но я заставляю себя выдержать его взгляд. Я не могу показать страх, не сейчас. Я переживала и худшее, по крайней мере, так я пытаюсь себе сказать.

Наконец он говорит, его голос низкий и грубый, как гравий. — Странно, ты очень похожа на мою дочь.

Это заявление на мгновение сбивает меня с толку. Я слышала о Софии Престон, укромной принцессе империи Престон, но речь не о ней. Речь обо мне и о том, как я собираюсь выбраться отсюда живой.

— Ну и что, — говорю я хриплым, но ровным голосом. Во рту пересохло, тело все еще шатается от того, чем меня накачали, но я сосредотачиваюсь на единственной важной вещи. — Мне должно быть не все равно?

Его глаза слегка сужаются, и я вижу, как в них что-то мелькает, любопытство, может быть. Оно исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись холодным, расчетливым взглядом. Он подходит ближе, его начищенные ботинки эхом отдаются по бетонному полу, и я напрягаюсь, заставляя себя оставаться неподвижной.

— Значит, это ты решила, что можешь меня обокрасть, — говорит он ровным, почти насмешливым голосом.

Я сжимаю челюсти, сдерживая ответ. Нет смысла лгать, они поймали меня с поличным. Осталось только придумать, как продержаться достаточно долго, чтобы снова увидеть брата.

— Зачем? — Его вопрос повисает в воздухе, требуя ответа, но я не отвечаю сразу. Мой разум лихорадочно работает, взвешивая варианты, просчитывая риски.

— За деньги, — наконец говорю я, и правда вырывается наружу, как признание. — Моему брату нужна была пересадка печени. Мы не могли себе этого позволить.

Кейс долго смотрит на меня, и я не могу прочитать выражение его лица. Затем он медленно кивает, почти задумчиво. — Ты либо очень смелая, либо очень глупая. Может быть... для тебя есть другой вариант.

Слова Кейса висят в воздухе, наполненные возможностями, которые я слишком боюсь рассмотреть. Мое тело напрягается, и я с трудом сглатываю, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица. Мой разум все еще затуманен тем, что они использовали, чтобы вырубить меня, но я сосредотачиваюсь на нем, на человеке, который держит мою судьбу в своих руках.

Он смотрит на меня так, словно взвешивает меня, оценивая каждую унцию того, кто я есть. Это нервирует, и я ненавижу уязвимость этого, но я не спускаю с него глаз. Я не буду съеживаться.

— Ты находчива, — говорит он тихим, почти разговорным голосом. — Взломаться в мою систему таким образом? Впечатляет. Потребовалось много смелости.

Я не могу понять, издевается ли он надо мной или искренне впечатлен. — Я сделала то, что должна была, — отвечаю я, мой голос ровный, несмотря на стеснение в груди.

— Теперь ты оказалась в довольно затруднительном положении, — продолжает Кейс, делая шаг вперед. Комната внезапно кажется меньше, воздух тяжелее от его присутствия. — У тебя есть навыки, и у тебя есть решимость. Это редкость, особенно для такой молодой девушки, как ты.

Я не отвечаю. Я не уверена, куда он клонит, и я не доверяю себе, чтобы сказать правильные вещи. Я видела слишком много людей, которые рыли себе могилы неосторожными словами.

Кейс наклоняет голову, его темные глаза впиваются в мои. — Мне бы пригодилась такая, как ты, Сара.

То, как он произносит мое имя, вызывает дрожь у меня по спине. Дело не только в том, что он знает кто я, но и в том, как он это говорит, словно он уже решил, что я принадлежу ему.

— Вы предлагаете мне работу? — спрашиваю я, и в моем голосе проступает недоверие. Я слышала о вербовке преступников, но это? Это что-то другое.

Он улыбается, но улыбка не касается его глаз. — В некотором смысле. У тебя есть потенциал, и у меня есть ресурсы, чтобы отточить этот потенциал. Обучить тебя как следует, дать тебе то, что нужно для успеха.

Я смотрю на него, мое сердце колотится. — Ты хочешь, чтобы я работала на тебя?

— Да, — просто отвечает он. — Ты могла бы быть ценным активом для моей организации. Ты уже доказала, что способна взламывать системы, к которым большинство людей даже не могут прикоснуться. Представь, что ты могла бы сделать с правильной подготовкой, правильными инструментами.

Предложение висит между нами, темное обещание, пронизанное опасностью. Я знаю, что значит работать на него, что это будет значить для меня. Я бы пересекла черту, шагнула в мир, где мораль, не более чем тень на периферии. Но я не могу отрицать ее притяжение, отчаянную потребность в финансовой поддержке, которая терзала меня годами.

Я думаю о Люке, его бледном лице и хрупком теле, лежащем на той больничной койке. Страх в его глазах, когда я сказала ему, что найду способ, чего бы это ни стоило. Я дала обещание, и я не нарушаю своих обещаний.

— В чем подвох? — спрашиваю я, и мой голос становится тише, в нем слышна настороженность, которая всегда была моим постоянным спутником.

Улыбка Кейса становится шире, но лишь на долю секунды. — Никакого подвоха. Ты работаешь на меня, я хорошо тебе плачу. У тебя будет то, что тебе нужно, а о твоем брате позаботятся. Знай, Сара, как только ты войдешь, выхода уже не будет. Ты будешь частью семьи, к лучшему или к худшему.

Семья. Это слово заставляет меня смеяться, но я не смеюсь. В этом нет ничего смешного. Он предлагает мне спасательный круг, и я не в том положении, чтобы отказываться. Даже если это означает потерю части себя в процессе.

Я делаю глубокий вдох, заставляя себя встретиться с ним взглядом. — Я согласна.

Кейс кивает, как будто не ожидал ничего меньшего. — Хорошо. Завтра можешь навестить брата, а потом начнешь работать на меня.

Дверь снова открывается, и мужчины с татуировками змей выходят вперед, их выражения лиц такие же холодные, как и прежде. Я поднимаюсь на ноги, не обращая внимания на дрожь в коленях. Когда я иду за ними, я не оглядываюсь на Кейса.

Мужчины обступают меня с обеих сторон, их шаги эхом разносятся по узкому коридору, пока мы продвигаемся глубже в здание. Я все еще нетвердо стою на ногах, но заставляю себя идти прямо, держать голову высоко. Каждый инстинкт кричит мне, что нужно сражаться, бежать, но в этом нет смысла. Я уже выбрала свой путь.

Мы доходим до двери в конце коридора, тяжелой, сделанной из темного дерева, и один из мужчин с татуировкой змеи, на этот раз на руке, толкает ее. Он кивает головой в сторону комнаты, безмолвный приказ мне войти внутрь.

Я колеблюсь, глядя на него, затем на другого мужчину. Его татуировка видна чуть выше воротника рубашки, хвост змеи обвивается вокруг его горла, словно петля. Они оба смотрят на меня с одинаковым пустым выражением, лишенным какой-либо теплоты или сочувствия. Они здесь не для того, чтобы утешать меня, они здесь, чтобы убедиться, что я не переступлю черту.

— Здесь ты будешь спать сегодня ночью, — говорит мужчина с татуировкой на горле, его голос низкий и отрывистый. — Босс проведет проверку биографических данных, чтобы убедиться, что нас не ждут неприятные сюрпризы.

Меня пробирает дрожь от его слов. Они будут копаться во всем, в моем прошлом, в моей жизни, в моих ошибках. Я могу только надеяться, что то, что они найдут, не приведет меня в еще худшую ситуацию.

Я вхожу в комнату. Она маленькая, голая, с одной только кроватью и тумбочкой. Стены выкрашены в тусклый серый цвет, а на дальней стене одно окно, закрытое толстыми шторами, которые блокируют внешний мир.

Я поворачиваюсь лицом к мужчинам, чувствуя, как тяжесть ситуации давит на меня. — Мне нужно позвонить брату, — говорю я, пытаясь чтобы не выдать отчаяние в голосе. — Он будет волноваться, если не получит от меня известий.

Мужчина с татуировкой на руке качает головой. — Никаких звонков. Вы увидите его завтра. Договоренности будут соблюдены.

— Но... — начинаю я, но он обрывает меня взглядом, который ясно дает понять, что этот разговор окончен. — Теперь ты здесь. Делай, что тебе говорят, и все пройдет гладко.

Я сдерживаю свое разочарование, понимая, что любая попытка спорить будет бессмысленной. Эти люди не дадут мне ничего. Ни информации, ни утешения, ни даже лучика надежды.

— Что будет завтра? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Мне просто нужно что-то, что угодно, за что можно держаться.

Мужчина с татуировкой на горле холодно мне улыбается. — Скоро узнаешь.

С этими словами они разворачиваются и уходят, а дверь за ними с тяжелым стуком закрывается, запирая меня внутри. Замок встает на место с такой окончательностью, что мое сердце замирает.

Я сейчас одна, по-настоящему одна, и нет ничего, кроме моих мыслей и тихого гудения страха, поселившегося в моей груди. В комнате слишком тихо, такая тишина, которая заставляет ваш разум блуждать в темных местах. Я сажусь на край кровати, матрас жесткий и неподатливый под моим весом.

Мне хочется плакать, но я подавляю это желание. Слезы мне сейчас не помогут. Я думаю о Люке, о его улыбке, о том, как он бежал ко мне, когда ему было страшно. Он - причина, по которой я здесь, причина, по которой я должна продолжать идти. Что бы ни случилось завтра, что бы ни запланировал Кейс Престон, я должна это пережить. Для него.

Я снова окидываю взглядом комнату, пытаясь найти что-то, хоть что-то, что могло бы дать мне чувство контроля. Ничего нет. Никаких картинок, никаких украшений, ничего личного. Это тюрьма, простая и понятная, и я заперта внутри.

Сделав глубокий вдох, я ложусь на кровать, уставившись в потолок. Тьма давит со всех сторон, но я отказываюсь позволить ей поглотить меня. Я зашла слишком далеко, чтобы сдаться сейчас. Я закрываю глаза, желая, чтобы сон пришел, хотя я знаю, что он будет неуловимым. Завтра я встречу все, что Кейс мне подкинет. Я сделаю то, что должна.

Ради Люка и ради шанса вернуть себе часть жизни, которая ускользает от меня.

Глава 1 - Иван

Воздух в комнате густ от напряжения, от которого мурашки по коже. Я окидываю взглядом длинный стол, вглядываясь в лица мужчин, которые в равной степени вызывают уважение и страх. Тусклый свет над головой отбрасывает резкие тени на их черты, подчеркивая жесткие линии, вытравленные годами насилия, власти и контроля.

Мой брат Кирилл сидит справа от меня, его выражение лица, как всегда, непроницаемо. Вайолет, его жена, сидит рядом с ним, ее осанка царственная, хотя я замечаю легкую складку беспокойства на ее лбу.

Эта встреча не была запланирована, но когда кто-то решает украсть у Братвы, мы не ждем. Мы действуем.

Я наклоняюсь вперед, кладу локти на стол, мой взгляд сужается к Максиму, моему самому близкому другу и тому, кому я доверяю свою жизнь. Если кто-то и может докопаться до сути, так это он. Напряжение в комнате нарастает, пока все ждут, что он скажет.

— Ты что-нибудь узнал? — прорезает тишину мой голос, резкий и требовательный. Здесь нет места колебаниям.

Темные глаза Максима встречаются с моими, его выражение лица серьезно, как никогда. — Мы отследили источник утечки до Нью-Йорка, — начинает он, его тон размеренный, но с оттенком разочарования, которое, я знаю, он чувствует. — Мы не смогли точно определить ответственного. Тот, кто это сделал, замел следы. Это не просто хакер, он знает, что делает.

Моя челюсть сжимается, разочарование кипит прямо под поверхностью. — Нью-Йорк. — Мне не нужно больше ничего говорить. Престоны. Название висит в воздухе непроизнесенным, но оно у всех на уме.

Кирилл откидывается на спинку стула, его зеленые глаза сужаются в раздумьях. Он не говорит, но я чувствую, как от него волнами исходит гнев. Наше соперничество с Престонами не секрет. Мы подтачивали их империю, забирали их клиентов, их власть, оставляя им объедки. Этот ход? От него веет отчаянием, и это опасно.

— Это имеет смысл, — говорит Максим. — Мы оказываем давление на Престонов, отнимая у них крупнейших клиентов. Они теряют деньги, теряют лицо. Это может быть их способом нанести ответный удар.

— Они в отчаянии, — наконец говорит Кирилл, его голос тихий и пронизан едва скрываемой яростью. — Отчаявшиеся люди совершают глупости.

Вайолет тянется к нему, кладя руку ему на плечо. Это небольшой жест, но его достаточно, чтобы удержать его от падения. Кирилл всегда был более нестабильным, движимым потребностью в мести, которая так и не покинула его полностью после смерти нашей матери. Я вижу этот огонь в его глазах сейчас, тот самый огонь, который подпитывал его десятилетиями.

— Нам нужно действовать осторожно, — говорю я, снова переводя взгляд на Максима. — Если мы ударим слишком рано, не имея всей информации, мы можем промахнуться мимо настоящей цели. Мы не можем себе этого позволить. Не сейчас.

Максим кивает, его лицо становится решительным. — Я продолжу копать. Есть след, пусть и слабый. Если они хоть раз оступятся, мы его найдем.

— Я хочу, чтобы глаза были везде, — продолжаю я холодным голосом. — Нью-Йорк, наши клиенты, операции Престонов, нет ничего недосягаемого. Если они думают, что могут обокрасть нас и уйти невредимыми, их ждет жестокое пробуждение.

За столом раздается ропот согласия, но я знаю, что лучше не терять бдительность. Престоны хитры, и они выжили так долго не просто так. Это только начало их возмездия, и нам нужно быть готовыми ко всему, что будет дальше.

Встреча продолжается, но мои мысли переходят к более масштабной картине. Речь идет не только о деньгах, речь идет о власти, об уважении. Престоны думают, что смогут пробраться обратно на вершину, нападая на нас там, где больно. Я сделаю так, чтобы они пожалели об этом решении.

Мысль о Софии Престон мелькает в моей голове. Я никогда не встречал эту девушку, но знаю о ней - драгоценная дочь Кейса. По слухам, она невинна, как и все, и не тронута тьмой, которой наслаждается ее отец. Слабое место, может быть? Или, может быть, просто еще одна пешка в этой смертельной игре.

Мой взгляд метнулся к Кириллу, который снова обсуждает логистику с Максимом. Его внимание острое как бритва, его манеры столь же безжалостны, как и всегда. Между нами есть связь, которая глубже крови, выкованная в огне нашего общего прошлого. Мы понимаем друг друга так, как никто другой не может, и я знаю, что когда придет время, он будет готов сделать все, что потребуется.

Максим слегка наклоняется, понижая голос, продолжая говорить с Кириллом. — Нам нужно ударить по больному месту, но стратегически. Как только мы найдем трещину в их обороне, мы начнем действовать.

Кирилл кивает, выражение его лица мрачное. — Мы это сделаем. Когда мы это сделаем, они этого даже не заметят.

Встреча затягивается, голоса кружатся вокруг меня, пока планы и стратегии перебрасываются туда-сюда. Я не отрываю взгляда от стола, мои мысли в другом месте. Престоны думают, что могут обокрасть нас и уйти. В этом их проблема, они всегда думают слишком мелко, слишком много о деньгах, как будто это все, что имеет значение. Они не понимают, что этот мир построен не только на деньгах. Он о власти, страхе, уважении.

Я смотрю на Кирилла, его глаза горят едва сдерживаемым гневом. Он наклоняется к Максиму, его голос тихий, но твердый. — Нам нужно дать сдачи. Жестко. Они забрали наши деньги, наших клиентов. Мы не можем позволить им уйти от ответственности.

Максим кивает, выражение его лица мрачное. — Я согласен. Нам нужно действовать разумно. Если мы ударим сейчас, не зная, с кем именно имеем дело, мы можем просто сыграть им на руку.

Кирилл стискивает зубы, в его позе явно чувствуется разочарование. — Умные? Они не были умными, когда украли у нас. Они были смелыми, безрассудными. Мы должны показать им, как выглядит настоящее безрассудство.

Вайолет снова успокаивающе кладет руку на руку Кирилла, ее голос успокаивает. — Мы так и сделаем, Кирилл. Иван прав, сначала нам нужна вся информация. Как только мы узнаем, кто за этим стоит, мы сможем убедиться, что они заплатят.

Глаза Кирилла сверкают, но он не спорит. Вместо этого он поворачивается ко мне. — Какой план, Иван? Мы не можем просто сидеть здесь и ничего не делать.

Я делаю глубокий вдох, сохраняя ровный голос. — Мы не будем. Максим, ты будешь продолжать копать. Я хочу знать, кто это сделал, до мельчайших подробностей. Я не просто хочу отомстить, я хочу их уничтожить.

Максим кивает, его темные глаза встречаются с моими. — Я займусь. Есть след, пусть и слабый. Мы его найдем.

Кирилл беспокойно ерзает на месте. — Когда мы это сделаем?

Я наклоняюсь вперед, мой взгляд тверд, как сталь. — Мы заставим их пожалеть об этом. Речь идет не только о том, чтобы вернуть то, что принадлежит нам, речь идет о том, чтобы послать сообщение. Престоны думают, что могут играть с нами, что могут украсть и уйти. Мы покажем им, как они ошибаются.

Кирилл ухмыляется, в его глазах появляется опасный блеск. — Хорошо. Они слишком расслабились, думая, что они неприкасаемые. Пора напомнить им, кто на самом деле обладает властью.

Артем, стоящий у двери, вмешивается, его голос глубокий и ровный. — Начнем с их бизнеса? Снесем их, одно за другим?

Я качаю головой. — Слишком легко. Они этого и ожидают. Нет, мы ударим по их больному месту, прямо по ядру. Мы уже забрали их крупнейших клиентов. Теперь мы сделаем так, чтобы остальная часть их империи рухнула изнутри. Мы настроим против них их собственных людей, покажем им, что преданность Престонам, это смертный приговор.

Вайолет кивает, ее голос тихий, но твердый. — А как насчет Софии Престон? Она - слабость, Иван. Кейс держит ее подальше от темноты, подальше от всего этого.

Легкая улыбка дергает уголок моего рта. — Она - слабость. А слабости должны эксплуатироваться. Не грубой силой, нет, это было бы слишком жестоко. Мы используем ее как рычаг, как способ залезть под кожу Кейса. Он думает, что она в безопасности, нетронутая тьмой этого мира. Мы покажем ему, как он ошибается.

Ухмылка Кирилла становится шире. — Ты хочешь втянуть ее в это? Это смело, даже для тебя, Иван.

Я встречаю его взгляд, не дрогнув. — В этой ситуации нужна смелость. Престоны разыграли свою карту, они думают, что денег достаточно, чтобы ослабить нас. Они не понимают, что наша сила выходит далеко за рамки этого. Мы ударим их так, что они не заметят, и когда мы закончим, они пожалеют, что перешли нам дорогу.

Максим наклоняется, понижая голос. — Я начну готовиться. Нам нужно будет двигаться осторожно, убедиться, что не останется никаких следов, ведущих к нам.

— Действуй, — говорю я, мой тон окончательный. — Не спускай глаз с Нью-Йорка. Они хорошо спрятались, но все совершают ошибки. Как только они оступятся, мы будем готовы.

Лицо Кирилла мрачнеет, гнев кипит где-то под поверхностью. — Конечно.

Я не колеблюсь. — Нет времени лучше, чем сейчас. Приступай к делу.

По комнате проносится шепот согласия, но я вижу это в их глазах, жажду мести, потребность восстановить нашу честь. Престоны думают, что победили, забрав наши деньги. Они не понимают, что только подготовили почву для собственного уничтожения.

Я отодвигаю стул, звук его царапания по полу разносится по комнате. — Это еще не конец. Это только начало. Когда мы закончим, Престоны станут всего лишь воспоминанием, уроком для других, что происходит, когда осмеливаешься бросить вызов Братве.

Когда встреча закрывается, мужчины и Вайолет встают со своих мест, напряжение витает в воздухе, как после шторма. Максим обменивается со мной коротким кивком, уже сосредоточенный на предстоящей задаче. Я смотрю, как он уходит, его шаги целеустремленны, когда он направляется, чтобы привести наши планы в действие. Остальные следуют его примеру, у каждого своя роль, их преданность непоколебима.

Кирилл задерживается позади, его глаза следят за последним из мужчин, выходящих из комнаты. Когда мы остаемся одни, он жестом приглашает меня присоединиться к нему в коридоре. Я следую за ним, дверь с тяжелым стуком закрывается за нами. Тусклое освещение коридора отбрасывает длинные тени, делая пространство еще уже.

Кирилл останавливается в нескольких шагах от зала заседаний, поворачиваясь ко мне. Выражение его лица серьезное, но в его глазах есть намек на что-то еще, что-то более мягкое, более задумчивое. Это не тот взгляд, который я привык видеть у него, и он застает меня врасплох.

— Иван, — начинает он, его голос тихий и ровный, — Я рад, что ты активизировался. Сейчас это нам нужно больше, чем когда-либо.

Я удерживаю его взгляд, ища смысл в его словах. Кирилл всегда был тем, кто был главным, тем, кто вел нас через самые темные времена. Его присутствие было постоянной, непоколебимой силой, которая держала Братву вместе. В последнее время что-то изменилось. Он отстранился, все больше и больше позволяя мне брать бразды правления в свои руки.

— Я просто делаю то, что необходимо, — отвечаю я, хотя знаю, что это еще не все.

Он кивает, выражение его лица слегка смягчается. — Ты. С тех пор как я женился на Вайолет... — Он замолкает, словно подыскивая нужные слова. — Все изменилось. Я сделал шаг назад. Не потому, что мне все равно, а потому, что я нашел что-то, кого-то, кто имеет большее значение.

Я знаю, что он имеет в виду. Я увидел перемены в нем с тех пор, как в его жизни появилась Вайолет. Она приземлила его так, как ничто другое не смогло бы. Там, где раньше не было ничего, кроме ярости и стремления к мести, теперь есть что-то еще, желание защищать, строить будущее. Это сделало его в некотором роде мягче, но я знаю, что это не следует принимать за слабость.

— Я понял, — говорю я понимающим тоном. — Ты вел нас годами. Ты заслуживаешь иметь что-то для себя.

Глаза Кирилла вспыхивают благодарностью, но он не позволяет ей задержаться. — Я доверяю тебе, Иван. Ты уже не раз доказал свою состоятельность. Мне нужно, чтобы ты продолжал это делать. Престоны на этом не остановятся. Они будут давить, они попытаются найти любую трещину, которой смогут воспользоваться. Нам нужно стать сильнее, чем когда-либо.

Я киваю, тяжесть его слов ложится мне на плечи. — Мы будем. Я не позволю им забрать то, что наше.

На мгновение мы стоим в тишине, связь между нами сильнее, чем могут передать слова. Кирилл, возможно, сделал шаг назад, но я знаю, что он все еще со мной, все еще готов сражаться, если до этого дойдет. И я готов вести, чтобы наши враги никогда не забывали, с кем они имеют дело.

Он хлопает меня по плечу, редкий жест привязанности. — У нас все получится.

— Да, — соглашаюсь я, чувствуя, как во мне крепнет решимость. Мы вместе, как и всегда.

Глава 2 - Сара

В экзаменационном зале тихо, слышно лишь тихое поскрипывание карандашей и изредка шуршание бумаги. Я прохожу вопросы с привычной легкостью, каждый из которых проще предыдущего. Математика проста, логика почти оскорбительно проста. Я отвечаю на каждый вопрос быстро, почти не останавливаясь, чтобы подумать. Это почти смешно, насколько это просто.

Когда я дохожу до последней задачи, я по привычке перепроверяю свою работу. Идеально. Я смотрю на часы на стене, времени еще много, но я уже закончила. Нет смысла задерживаться. Я собираю свои вещи, стараясь не привлекать слишком много внимания, когда встаю и иду в переднюю часть комнаты.

Профессор поднимает взгляд, когда я приближаюсь, на его лице вежливая улыбка. Он берет у меня экзаменационный лист, быстро просматривая первую страницу. — Спасибо, мисс Престон, — говорит он, его голос теплый от одобрения.

Я выдавливаю улыбку, слегка кивая ему. — Пожалуйста, профессор, — отвечаю я, сохраняя легкий тон и изысканные манеры Софии нетронутыми. Имя все еще кажется странным для моих ушей, но я к нему привыкла. Пока что я София Престон, послушная дочь, студентка университета.

Я поворачиваюсь и выхожу из зала, дверь тихо закрывается за мной. Свежий воздух снаружи, облегчение после удушающей тишины экзаменационной комнаты. Я замечаю машину, ждущую меня чуть дальше по улице, гладкий черный седан, который идеально вписывается в другую линию транспортных средств, выстроившихся вдоль обочины. Я направляюсь к ней, мои шаги быстры и целеустремленны.

Когда я открываю пассажирскую дверь и забираюсь внутрь, настоящая София Престон сидит за рулем, ее светлые волосы собраны в аккуратный хвост. Она смотрит на меня, на ее губах играет озорная улыбка. — Как прошел мой экзамен? — спрашивает она с легким смешком в голосе.

— Проще простого, — отвечаю я, откидываясь на спинку сиденья и вытаскивая коричневые линзы, которые раздражали мои глаза последние несколько часов. — Эти штуки меня убивают. — Я бросаю их в маленький футляр, который держу в сумке, и протираю глаза, пока мир снова обретает свои обычные цвета.

София смеется, переключая передачу. — Ты спасаешь жизнь, ты знаешь это? Если бы не ты, я бы завалила половину своих занятий.

— Да, ну, я бы лучше взламывала базы данных, чем сдавала твои психологические экзамены, — поддразниваю я, хотя в моих словах есть доля правды. Экзамены легкие, слишком легкие, на самом деле, но они скучные. Для меня в этом нет никакого вызова, никакого волнения. София нуждается во мне, и я должна ее отцу больше, чем смогу когда-либо вернуть. И вот я здесь, играю роль идеальной дочери, просто еще одну роль, которую мне нужно исполнить.

Мы вливаемся в поток машин, город гудит вокруг нас. Я замечаю в зеркале заднего вида два черных внедорожника, следующих за нами, их присутствие постоянно напоминает нам о мире, в котором мы живем. София ловит мой взгляд и вздыхает. — Да, безопасность — это немного чересчур, но сейчас это необходимо.

— Проблемы с Братвой? — спрашиваю я, уже зная ответ.

София кивает, выражение ее лица становится более серьезным. — Похоже, у моего отца была стычка с Шаровыми. Я не знаю подробностей, но достаточно плохо, раз он приставляет к нам дополнительных людей, когда мы выходим.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, но внутри меня есть укол вины. Я точно знаю, почему отношения между Престонами и Шаровыми обострились. Я была той, кто взломал базу данных Братвы, помогая Кейсу украсть значительную сумму денег с их счетов. Это было рискованно, но я справилась. Теперь последствия возвращаются к Софии и ее семье.

— Я уверена, что у твоего отца все под контролем, — говорю я, пытаясь говорить успокаивающе. — Он всегда так делает.

София искоса смотрит на меня, ее губы дергаются в полуулыбке. — Да, он это делает. Иногда мне хочется, чтобы все было по-другому, понимаешь? Я не подписывалась на такую жизнь.

Я киваю, понимая больше, чем она осознает. — Никто из нас.

На мгновение между нами повисает тишина, комфортная, но тяжелая от невысказанных мыслей. Мы уже говорили об этом раньше, разными способами, разными словами. София и я из совершенно разных миров, но нас связывают роли, которые мы играем, ложь, которой мы живем.

Она родилась в этой жизни, в которой переплелись привилегии и опасности, а я вошла в нее случайно, отчаянно и безрассудно.

Пока мы едем, город размывается мимо нас, высокие здания и переполненные улицы отходят на задний план. Телефон Софии жужжит на консоли, и она бросает на него короткий взгляд, прежде чем проигнорировать звонок. Вероятно, еще одна проверка безопасности или ее отец хочет узнать новости. Я могу сказать, что она измотана всем этим, Постоянное давление со стороны дочери Кейса Престона изматывает ее.

— Ты когда-нибудь думала о том, какой была бы жизнь, если бы ты не была... ну, тобой? — внезапно спрашивает София, ее голос тихий, почти задумчивый.

— Все время, — признаюсь я, и мой голос под стать ее голосу. — А потом я вспоминаю, что это то, в чем я хороша. Честно говоря, не знаю, хотела бы я чего-то другого.

София смотрит на меня, действительно смотрит на меня, и я задаюсь вопросом, видит ли она правду в моих словах. Понимает ли она, что несмотря на все притворство, на всю ложь, есть часть меня, которая процветает в этом мире. Это не та жизнь, которую я бы выбрала, но та, которую я заставила работать. Это должно что-то значить.

Мы подъезжаем к поместью Престона, впереди виднеются высокие стены и железные ворота. Охрана следует за нами, их машины разъезжаются по разным участкам поместья. София паркует машину и поворачивается ко мне с легкой улыбкой на губах. — Еще раз спасибо, Сара. Не знаю, что бы я делала без тебя.

— Ты, наверное, все равно сдала бы экзамены, просто не с блеском, — шучу я, но в моем тоне есть теплота. Несмотря ни на что, София стала для меня больше, чем просто работой. Она, друг, тот, кто видит меня за пределами той роли, которую я играю.

— Будем надеяться, что нам не придется это выяснить, — говорит София, ее улыбка становится шире, пока она собирает свои вещи. Мы обе знаем, что в этом мире ни в чем нельзя быть уверенным. Единственное, на что мы можем рассчитывать, это друг на друга.

Когда мы выходим из машины, София вздыхает, ее обычная беззаботность окрашена чем-то более тяжелым. Я чувствую это еще до того, как она заговорит, у нее что-то на уме, что-то, что она сдерживала. Она смотрит на меня, пока мы идем к дому, огромное поместье возвышается над нами, как крепость.

— Завтра мой последний экзамен, — говорит она небрежным тоном, но я вижу, что за этим стоит нечто большее. — После этого... ну, по словам моего отца, мне нужно будет на некоторое время покинуть Нью-Йорк. Для моей же безопасности.

Я останавливаюсь, поворачиваясь полностью к ней лицом. — Уехать. Куда ты едешь?

— Ванкувер, — отвечает она, ее губы изгибаются в небольшой, почти извиняющейся улыбке. — Он думает, что мне лучше уехать из города, пока все не успокоится с Братвой. Там безопаснее, подальше от всего этого.

Я киваю, понимая логику, даже если я не полностью с ней согласна. Кейс Престон не рискует, не с тем, как все обостряется. Его главный приоритет, уберечь Софию от опасности, а Ванкувер - это такое же хорошее место, чтобы затаиться, как и любое другое. Но мысль о том, чтобы быть вдали от нее, не иметь ее рядом, оставляет неприятное чувство в моем животе.

София, словно почувствовав мое беспокойство, протягивает руку и берет меня за руку, ее улыбка становится игривой. — Поедем со мной, Сара. Это будет похоже на отпуск. Мы сможем расслабиться, повеселиться, отвлечься от всего этого хаоса на некоторое время.

Я не могу не ухмыльнуться ее предложению. Идея перерыва, побега от удушающего напряжения, которое нарастало вокруг нас, более соблазнительна, чем я хочу признать. — Отпуск, да? Звучит как раз то, что мне нужно.

София смеется, искренний звук, который поднимает настроение. — Именно так! Мы уедем из Нью-Йорка, от всего этого безумия. Только ты и я, живем в Ванкувере. Что скажешь?

Трудно сказать нет, когда она смотрит на меня вот так, ее карие глаза полны тепла и волнения. По правде говоря, я так долго бежала на адреналине, что мысль о том, чтобы отступить, даже ненадолго, кажется мне раем. — Я в деле, — говорю я, и моя улыбка становится шире. — Зачем мне пропускать веселое время?

Улыбка Софии становится ярче, и она быстро сжимает мою руку. — Отлично! Это будет как в старые времена, когда мы тайком выбирались и устраивали приключения.

— Только на этот раз нам не придется красться, — указываю я, посмеиваясь. Воспоминания о тех ночах, о том, как мы ускользали из поместья, о том, как чувствовали себя свободными, пусть даже всего на несколько часов, одни из лучших, что у меня есть. Это был мой первый вкус настоящей свободы, жизни, которая не была продиктована необходимостью или выживанием.

— Верно, — соглашается она, и в ее глазах играет озорство. — Это не значит, что мы не встретимся с небольшими неприятностями по пути.

— Если бы мы этого не сделали, то были бы не мы, — отвечаю я, и эта шутка немного снимает напряжение, которое я не осознавала, что во мне царит.

Мы доходим до ступенек поместья, и я останавливаюсь, оглядываясь на черные внедорожники, все еще припаркованные в стратегических местах вокруг поместья. — Твой отец действительно обеспокоен, да?

София прослеживает мой взгляд, выражение ее лица смягчается. — Да. Он не показывает этого особо, но я вижу. Он ненавидит, что все вышло из-под контроля с Шаровыми. Это не то, чего он хотел.

Я киваю, понимая больше, чем показываю. Кейс Престон, человек, который управляет своим миром железной рукой, и мысль о том, что кто-то другой дергает за ниточки, пусть даже немного, должно быть, приводит его в ярость. — Ну, в Ванкувере ты будешь в безопасности. Я об этом позабочусь.

София благодарно мне улыбается. — Спасибо, Сара. Не знаю, что бы я делала без тебя.

— Тебе не придется это узнать, — говорю я, повторяя ее предыдущие слова. Это обещание, которое я намерена сдержать. Что бы ни случилось, я буду рядом с ней, как и она была рядом со мной.

Когда мы заходим внутрь, я не могу не думать о том, как сильно все изменилось. Когда я впервые встретила Софию, я и представить себе не могла, что наши жизни так переплетутся.

Тогда я была просто отчаянной девчонкой, пытающейся заработать достаточно денег, чтобы спасти своего брата. Теперь Люк в другой стране, учится и строит будущее, о котором я никогда не мечтала. Я бы отдала все, чтобы быть с ним, видеть его процветающим, но именно здесь я нужна. Здесь, с Софией.

Она больше, чем просто друг. Она мой якорь, единственный человек, который видит меня такой, какой я есть на самом деле, а не просто роль, которую я играю. Если Кейс хочет, чтобы она была в безопасности в Ванкувере, то я буду там. К тому же, смена обстановки может быть именно тем, что мне нужно, чтобы прочистить голову, стряхнуть с себя затянувшееся чувство вины за то, что я помогла сделать Кейсу.

Пока мы идем по большим коридорам поместья Престона, София болтает о своих планах на Ванкувер, о местах, которые она хочет посетить, о вещах, которые она хочет сделать. Я слушаю, улыбаясь ее волнению, но часть меня не может избавиться от беспокойства, которое поселилось в моей груди. Уехать из Нью-Йорка может быть умным шагом, но я не могу избавиться от ощущения, что мы бежим от чего-то, что только начинается.

— Не волнуйся, — говорит София, подталкивая меня локтем, словно читая мои мысли. — Это будет хорошо для нас, вот увидишь. Новый старт, пусть даже ненадолго.

Я киваю, выдавливая улыбку. — Да. Новый старт.

В глубине души я знаю, что куда бы мы ни пошли, тени нашей жизни будут следовать за нами. Братва, деньги, ложь - все они по-прежнему там, таятся прямо под поверхностью. Ванкувер может быть побегом для Софии, но для меня это просто еще одна часть игры. Я буду продолжать играть, столько, сколько потребуется.

Глава 3 - Иван

Тяжелая дубовая дверь моего кабинета скрипит, и Максим входит, его выражение лица напряжено, его глаза острые от разочарования, которое он носил с собой с тех пор, как мы впервые обнаружили нарушение. Мне не нужно просить его говорить, я могу сказать по его челюсти и тому, как он держится, что новости нехорошие.

Я откидываюсь на спинку стула, сцепляю пальцы, наблюдая, как он приближается. — Есть ли прогресс? — спрашиваю я, сохраняя тон спокойным и контролируемым.

Максим качает головой, раздражение явно чувствуется в том, как он стискивает зубы. — Ничего. Кем бы ни был этот хакер, он чертовски хорош. Мы гоняемся за призраками. Никаких надежных зацепок, никаких следов. Но, — добавляет он, понижая голос до более размеренного тона, — по данным одного из моих источников, Престоны получили значительную сумму денег в тот же день, когда нас ограбили.

Это привлекает мое внимание, хотя и не совсем неожиданно. — Итак, это они. — Это скорее утверждение, чем вопрос. Престоны всегда были наиболее вероятными виновниками, но подтверждение укрепляет мою решимость. Кейс Престон думает он может украсть у нас и уйти без последствий. Он собирается узнать, насколько он неправ.

Глаза Максима сверкают едва сдерживаемым гневом, его темперамент берет верх, как это часто бывает. — Нам нужно ударить их сейчас, Иван. Они перешли черту, и им нужно знать, с кем они имеют дело.

Я позволил его словам повиснуть в воздухе на мгновение, учитывая прямоту его подхода. Максим предан, яростно предан, но его инстинкт всегда подсказывает ему нанести жесткий и быстрый ответ. Я уважаю это в нем, но эта ситуация требует чего-то большего, чем грубая сила.

— Нет, — говорю я, и мой голос прорезает напряжение. — Пока нет.

Максим хмурит брови, в глазах промелькнуло недоумение. — Что ты задумал? Если мы подождем слишком долго, они подумают, что мы слабы, или, что еще хуже, снова ударят по нам.

— Они этого не сделают, — уверяю я его. — Если мы все сделаем правильно.

Он скрещивает руки, любопытство вытесняет часть его разочарования. — Какой план?

Я лезу в ящик стола и достаю фотографию, двигая ее по полированной деревянной поверхности к себе. Максим поднимает ее, его глаза сужаются, когда он изучает изображение. Это откровенный снимок молодой женщины, Софии Престон. На ней укороченный топ, демонстрирующий небольшую татуировку розы на талии, ее длинные светлые волосы ниспадают на плечи. Ее улыбка искренняя, ее красота поразительна, даже в неформальной обстановке фотографии.

Губы Максима изгибаются в ухмылке. — Я не знал, что у Кейс такая красотка-дочь. Она — нечто.

Я игнорирую комментарий, хотя он подтверждает то, что я уже знал — София Престон - это слабость, уязвимость, которую Кейс, вероятно, недооценивает. — Ее зовут София. Она единственный ребенок Кейса, и, насколько я понял, он очень опекает ее. Ее держат подальше от семейного бизнеса, но она по-прежнему их самый большой актив.

Максим приподнимает бровь, заинтересовавшись. — Итак, что ты думаешь? Мы используем ее, чтобы добраться до Кейса?

— Именно так, — отвечаю я, наклоняясь вперед. — Мы не наносим удар там, где они ожидают. Мы не преследуем их деньги или бизнес, все это можно восстановить. Мы наносим удар там, где это действительно больно. Кейс думает, что она в безопасности, что у него все под контролем. Мы покажем ему, что он неправ.

Максим медленно кивает, колесики в его голове крутятся. — Как ты хочешь это разыграть?

Я нажимаю на фотографию, мой разум уже прорабатывает детали. — Нам нужно действовать тонко. София не может знать, что происходит, пока не станет слишком поздно, а Кейс не может отследить это до нас, по крайней мере, не сразу. Нам нужно собрать больше информации о ней, о ее распорядке дня, друзьях, слабостях. Все, что мы можем использовать.

Лицо Максима мрачнеет от решимости. — Я задействую на это своих лучших людей. Мы узнаем о ней все, что только можно.

— Хорошо, — говорю я, мой голос холодный и расчетливый. — Как только у нас будет достаточно информации, мы сделаем свой ход. Мы дадим Кейсу знать, что никто, даже его драгоценная дочь, не является неприкасаемым.

Максим кладет фотографию обратно на стол, его ухмылка возвращается. — Это ранит его больше, чем все остальное, что мы могли сделать. Он не увидит, что это произойдет.

— В этом и суть, — отвечаю я, откидываясь на спинку стула. — Пусть Престоны думают, что выиграли этот раунд. Пусть празднуют украденную победу. Когда мы ударим, это будет быстро и окончательно.

Глаза Максима светятся от предвкушения. — Мне нравится. Это умнее, чем просто лезть напролом. Это заставит его страдать.

— И это то, что нам нужно, — соглашаюсь я. — Престоны всегда были о деньгах, о власти в самом очевидном смысле. Мы покажем им, что настоящая власть заключается не в том, что ты отнимаешь, а в том, что ты можешь защитить.

Максим кивает, выпрямляясь. — Я справлюсь. В течение недели у тебя будет все, что нужно.

Я смотрю, как он направляется к двери, его уверенность восстановлена. Он всегда был человеком действия, но он уважает стратегию, когда видит ее. Этот план? Это начало конца для Кейса Престона.

Максим задерживается у двери, на его губах все еще играет эта лукавая ухмылка. — Знаешь, если все пройдет хорошо, может, я заберу себе мисс Престон. Она отвлекает, не правда ли?

Я бросаю на него многозначительный взгляд, мой тон резок, но с оттенком сухого юмора. — Не позволяй красивому лицу отвлекать тебя, Максим. София Престон может выглядеть милым отвлечением, но она все еще дочь Кейса. Мы должны предположить, что она больше вовлечена в семейный бизнес, чем мы можем подумать.

Максим усмехается, качая головой. — Ты, конечно, прав. Но ведь посмотреть не помешает, правда?

Я подавляю ухмылку, сохраняя суровый тон голоса. — Смотреть - это нормально. Только не подходи слишком близко. Мы не можем позволить себе недооценивать ее. Кейс не оставит свою дочь без защиты, не полностью. Если она связана с бандой, даже на периферии, она опасна.

Максим скрещивает руки, выражение его лица становится задумчивым. — Забавно, не правда ли? Дочь главаря мафии пытается жить нормальной жизнью. Или, по крайней мере, она хочет, чтобы все так думали.

Я медленно киваю. — Именно поэтому она и ценна. Кейс сделал все, что было в его силах, чтобы уберечь ее от грязи, сохранить ее невинность, по крайней мере, в глазах общественности. Мы оба знаем, что в этом мире невинности не существует.

— Верно, — соглашается Максим, его тон становится более серьезным. — Тем не менее, это заставляет задуматься. Какова ее позиция? Зачем играть в хорошую девочку, если у нее есть нога в преступном мире?

Я откидываюсь на спинку стула, обдумывая вопрос. — Может быть, это прикрытие. Может быть, она такая же безжалостная, как и ее отец, но предпочитает скрывать это. Или, может быть, она умнее его, играя по обе стороны черты. В любом случае, ее нельзя недооценивать. Мы используем ее, чтобы добраться до Кейса, но мы все время держим оборону.

Максим постукивает пальцами по дверному косяку, в медленном, размеренном ритме. — Я позабочусь, чтобы мои люди знали это. Никто не приблизится без твоего разрешения. Мы играем осторожно.

— Хорошо, — говорю я, мой голос тверд. — Мы не можем позволить себе никаких ошибок. Не при таких высоких ставках. Если что-то пойдет не так, Кейс ответит всем, что у него есть, и мы не можем этого допустить.

Максим выпрямляется, его обычная бравада смягчается вновь обретенной сосредоточенностью. — Я буду иметь это в виду. Мы сделаем все правильно. Когда придет время, мы ударим по их больному месту.

Я внимательно за ним наблюдаю, убеждаясь, что он понимает всю серьезность ситуации. — Престоны должны знать, что никто не перейдет дорогу Братве и не уйдет невредимым.

Максим кивает, его лицо становится решительным. — Они получат сообщение громко и ясно. Мы используем ее, чтобы уничтожить всю империю Престона.

Я позволяю себе слегка удовлетворенно улыбнуться уголком рта. — Вот это дух. Просто держи голову прямо. Это долгая игра, и нам нужно играть в нее с умом.

Глаза Максима слегка сужаются, на губах играет ухмылка, когда он кивает. — Я тебя понял, Иван. Я буду держать все в чистоте, сосредоточусь. Никаких отвлекающих факторов. — Он делает шаг назад, кладя руку на дверную ручку, но задерживается еще на мгновение. — Знаешь, это почти стыдно, что нам приходится ее использовать. София Престон, возможно, единственное приличное существо в этой семье.

Я поднимаю бровь, мой голос тверд, когда я говорю — Порядочность не имеет значения в этом мире, Максим. Важны рычаги воздействия, и она - это рычаг. Не забывай об этом.

Максим усмехается, тихим, понимающим звуком. — Я не буду.

С этими словами он наконец выходит, дверь тихо закрывается за ним. Офис погружается в тишину, воздух все еще тяжелый от тяжести нашего разговора. Я медленно выдыхаю, позволяя напряжению упасть с моих плеч, я расслабляюсь и снова обращаю внимание на фотографию на своем столе.

София Престон. Я снова изучаю ее лицо, отмечая тонкие черты, то, как ее светлые волосы идеально обрамляют ее лицо. Нельзя отрицать, что она красива, та красота, которая может легко вскружить голову, отвлечь мужчину, если он не будет осторожен. Я понимаю, почему Максим сделал свои замечания, она определенно не то, что можно ожидать от дочери босса мафии.

Когда я присматриваюсь, что-то в выражении ее лица привлекает мое внимание. Это улыбка, яркая и, казалось бы, беззаботная, но в ней есть что-то странное. Она выглядит натянутой, почти саркастической, как будто она насмехается над самой идеей счастья.

Я знаю этот взгляд. Я видел его на слишком многих лицах, на слишком многих женщинах, которым приходилось притворяться, которым приходилось играть роль, чтобы выжить. Это улыбка того, кто сдерживается, прячет что-то за маской довольства.

София Престон - всего лишь фигура на доске, средство для достижения цели. Что-то мне подсказывает, что она не собирается делать это легко. Если что, она может оказаться самым интересным испытанием, с которым я сталкивался за долгое время. И когда придет время, я буду готов превратить эту улыбку во что-то настоящее, во что-то, что отразит реальность, с которой ей предстоит столкнуться.

Глава 4 - Сара

Пока я сижу в экзаменационном зале, мой разум отвлекается от простых вопросов, которые мне задают. Ответы приходят почти автоматически, моя ручка движется сама по себе, пока я заполняю пробелы, обвожу правильные варианты и записываю решения. Все это слишком просто, почти до смешного, но я заставляю себя оставаться сосредоточенной. Тем не менее, мои мысли продолжают возвращаться в Ванкувер.

Мы с Софией говорили о поездке все утро, и я не могу не чувствовать волнение каждый раз, когда думаю об этом. На этот раз я отвлекусь от работы, от постоянного напряжения, которое возникает, когда живешь в тени Кейса Престона. Мы будем только вдвоем, вдали от хаоса Нью-Йорка и всего, что с ним связано. Мысль оставить все это позади, пусть даже ненадолго, слишком соблазнительна, чтобы сопротивляться.

Ванкувер. Само название звучит как побег, место, где бремя нашей жизни не будет так сильно давить на наши плечи. Я представляю, как мы исследуем город, может быть, даже теряемся в нем, и нам не перед кем отвечать, кроме самих себя. Это редкая возможность для кого-то вроде меня, свобода, пусть и мимолетная.

Следующий вопрос прост, он просит дать определение моральному релятивизму. Я быстро пишу ответ из учебника, слова легко текут из-под моего пера. Мои мысли, однако, витают далеко, представляя свободу пребывания в городе, где никто не знает, кто я, или кем я притворяюсь. Место, где я могу просто быть собой, без давления, связанного с ожиданиями, которые связаны с именем Престон.

Затем следует исследование этических дилемм. Я подхожу к этому методично, анализируя сценарий и описывая возможные моральные конфликты. Мое перо движется почти на автопилоте, ответы приходят сами собой, но мой разум присутствует лишь наполовину. Я уже думаю о том, что взять с собой в поездку, каково это, наконец-то вздохнуть спокойно, пусть даже всего на несколько дней.

Я на полпути к экзамену, когда мельком вижу себя в отражении своей ручки. Зелень моих глаз смотрит на меня, и мое сердце пропускает удар. Я забыла свои карие линзы сегодня утром. Как я могла быть такой беспечной? Я заставляю себя сохранять спокойствие, продолжать писать, как будто ничего не случилось. Может быть, никто не заметит. Может быть, им будет все равно. Эта мысль грызет меня, мешая сосредоточиться.

Я заканчиваю экзамен с большим запасом времени, в последний раз просматривая свои ответы, чтобы убедиться, что все идеально. Я не могу позволить себе никаких ошибок, не сейчас, никогда я так близка к тому, чтобы выбраться отсюда. Я собираю свои вещи и встаю, направляясь к передней части аудитории. Экзаменатор берет мою работу без комментариев, и я вежливо улыбаюсь, прежде чем повернуться и уйти.

В коридоре снаружи тише, чем обычно, и я наслаждаюсь коротким моментом покоя, направляясь к выходу, мои мысли уже в пути. Я на полпути по коридору, когда слышу, как кто-то окликает меня сзади.

— Мисс Престон?

Я замираю, мое сердце пропускает удар. На долю секунды я паникую, мой разум прокручивает тысячу вариантов. Я что-то забыла? Совершила ошибку? Хуже того, кто-то догадался, что я на самом деле не София? Я медленно поворачиваюсь лицом к голосу, заставляя свое лицо сохранять спокойное выражение.

Это один из ассистентов профессора, молодой человек в очках, сдвинутых на кончик носа. Он выглядит слегка нервным, и это не успокаивает клокочущую во мне тревогу.

— Декан хотел бы вас видеть, — говорит он, указывая на кабинет администрации. — Он запросил аудиенцию после экзамена.

Я киваю, сохраняя нейтральное выражение лица, хотя мой разум кружится. Зачем декану меня видеть?

— Конечно, — отвечаю я ровным голосом, несмотря на скручивающее меня внутри беспокойство.

Пока я следую за ним по коридору, мои мысли не перестают лихорадочно работать.

Мы доходим до административного кабинета, и помощник стучит в дверь декана. Я стою там, пытаясь выровнять дыхание, даже когда тревога царапает края моего спокойствия.

Дверь слегка приоткрывается, открывая кусочек кабинета декана. Помощник отступает назад, жестом приглашая меня войти.

— Мисс Престон, — говорит он, кивая, — заходите, декан вас ждет.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить нарастающее беспокойство. Войдя внутрь, я поражаюсь тишине комнаты. Кабинет аккуратный и опрятный, полки заставлены академическими наградами и книгами, большой стол из красного дерева в центре доминирует над пространством. Что-то не так, здесь никого нет.

Я оглядываюсь, сбитая с толку. Комната пуста, обычные признаки присутствия отсутствуют. Мой взгляд скользит к столу, где Бумаги лежат нетронутыми, как будто их не трогали часами. Тишина тревожит, окутывая меня, как холодный саван.

— Дин? — тихо зову я, осторожно шагая дальше в комнату. Мой голос, кажется, эхом разносится в тишине, оставаясь без ответа.

Прежде чем я успеваю осмыслить ситуацию, дверь позади меня распахивается. Я оборачиваюсь, мое сердце подпрыгивает к горлу. В офис входят трое мужчин, их присутствие немедленно подавляет небольшое пространство. Первые двое широкоплечих, с жесткими лицами, говорящими о жизни, проведенной по ту сторону закона. Третий мужчина привлекает мое внимание, в нем есть что-то, что источает опасность и контроль.

Он высокий, с темными волосами и острыми чертами лица, его глаза холодные и расчетливые. Он двигается с такой уверенностью, что у меня по спине пробегает холодок. Ошибиться невозможно, это мужчина, который привык получать то, что хочет. Его взгляд застывает на моем, и я чувствую толчок страха в груди.

— Кто ты? — спрашиваю я, и мой голос дрожит, несмотря на мои попытки звучать уверенно.

Мужчина делает шаг вперед, игнорируя мой вопрос, изучая меня с такой интенсивностью, что у меня по коже пробегают мурашки. Его взгляд скользит по мне, впитывая каждую деталь, и я чувствую себя разоблаченной, словно он одним взглядом снимает слои моей маскировки.

— Где декан? — спрашиваю я, отступая на шаг, и сердце колотится быстрее. — Что происходит?

Мужчины обмениваются взглядами, молчаливое общение, которое только усиливает мое чувство страха. Тот, кто выделяется, он, должно быть, главный, наконец говорит, его голос глубокий, с сильным акцентом, который подтверждает мои худшие опасения.

— Мисс Престон, — медленно говорит он, и в его тоне слышно что-то опасное, — нам нужно немного поговорить.

Его акцент, несомненно, русский, и эта деталь включает все тревожные колокольчики в моей голове. Русские. Братва. Враги Кейса. Моя кровь стынет в жилах, когда я понимаю, кто они — что они.

Я пытаюсь выровнять дыхание, мыслить ясно. Я не могу позволить им увидеть страх, не могу позволить им понять, что они одержали верх. Трудно сохранять спокойствие, когда стены, кажется, надвигаются на меня.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Если ты ищешь моего отца, то зря тратишь время. Его здесь нет.

Губы мужчины кривятся в слабой, невеселой улыбке. — О, мы знаем, где твой отец. Ты... ты пойдешь с нами.

Паника вспыхивает в моей груди. — Я никуда с тобой не пойду, — огрызаюсь я, делая еще один шаг назад. — Уйди с дороги.

Он делает еще один шаг вперед, не обращая внимания на мою попытку установить контроль. — Не усложняйте ситуацию больше, чем нужно, мисс Престон.

Я окидываю взглядом комнату, ища что-то, что могло бы мне помочь. Ничего нет, ни спасения, ни оружия, только холодная, непреклонная реальность того, что я в ловушке. Мой разум мечется, взвешивая варианты. Бежать невозможно, я никогда не смогу пройти мимо них. Я не могу просто позволить им забрать меня. Я должна что-то сделать.

Не раздумывая, я бросаюсь к двери, но один из мужчин быстрее. Он хватает меня за руку, его хватка как железо. Я поворачиваюсь и тяну, пытаясь освободиться, но он слишком силен. Отчаяние подпитывает меня, когда я вырываюсь, ударяя его по голени. Он хрюкает, ослабляя хватку всего на секунду, и я использую возможность, чтобы вырваться.

Прежде чем я успеваю сделать больше нескольких шагов, лидер, он, должно быть, лидер, стремительно движется, его рука вытягивается, чтобы поймать меня. Я чувствую, как его пальцы обхватывают мое запястье, дергая меня обратно к нему. Я спотыкаюсь, пытаясь бороться, но его хватка неумолима.

— Отпусти меня! — кричу я, паника поднимается в горле. Я борюсь с ним, адреналин бежит по моим венам, когда я пытаюсь вырваться из его хватки. Это бесполезно, он слишком силен, слишком опытен.

Его глаза сужаются, когда он наблюдает за моей тщетной борьбой, и на мгновение я замечаю в его взгляде проблеск чего-то похожего на жалость. Она исчезает так же быстро, как и появляется, сменяясь холодным, расчетливым взглядом.

— Достаточно, — тихо говорит он, и прежде чем я успеваю отреагировать, он замахивается на меня свободной рукой.

Боль взрывается в моей голове, когда его кулак касается моего виска. Мир наклоняется, темные пятна танцуют перед моим зрением. Мои колени подгибаются, борьба вытекает из меня, все становится размытым. Я смутно осознаю, как пол устремляется мне навстречу, звук моего собственного затрудненного дыхания наполняет мои уши.

Последнее, что я вижу, прежде чем все потемнеет, это лицо мужчины, бесстрастное и не тронуто моим страхом. Его голос эхом разносится во тьме, которая охватывает меня, холодный, клинический тон того, кто делал это тысячу раз.

— Возьми ее.

Глава 5 - Иван

Новости приходят, когда я подъезжаю к складу. Голос Максима на другом конце провода спокоен, как всегда, но в нем есть нотка удовлетворения, которая говорит мне все, что мне нужно знать.

— Все готово, — просто говорит он. — Мы ее поймали.

Я позволяю себе ухмыльнуться, чувствуя, как в груди разливается волнение победы. Наконец, первый шаг в нашем плане выполнен. София Престон в наших руках, а вместе с ней и рычаг, который нам нужен, чтобы поставить ее отца на колени.

Я глушу двигатель и выхожу из машины, холодный ночной воздух кусает кожу. Впереди маячит склад, снаружи неприметное здание, но внутри его стен все, что угодно, но не оно. Это место видело бесчисленное количество сделок, бесчисленное количество обменов властью. Сегодня это сцена начала конца для Престонов.

Пока я иду ко входу, мой разум уже прорабатывает следующие шаги. Империя Кейса Престона огромна, но у каждой империи есть свои слабости. Сегодня я держу его самое драгоценное.

Металлическая дверь скрипит, когда я толкаю ее, знакомый запах масла и холодной стали наполняет мои легкие. Я спускаюсь по лестнице в подвал, каждый шаг эхом разносится в тишине. Воздух становится холоднее, когда я спускаюсь, единственным звуком становится слабое гудение электричества.

Я встречаю Максима внизу лестницы. Он ждет меня, выражение его лица нечитаемо, но в его глазах есть искра, которая говорит мне, что он доволен собой. Он знает важность того, что мы только что сделали, вес приза, которым мы теперь обладаем.

— Все прошло гладко? — спрашиваю я, мой голос тихий, но слышен в ограниченном пространстве.

Максим кивает. — Она немного сопротивлялась, но ничего, с чем мы не смогли бы справиться. Она крепче, чем кажется.

Я ухмыляюсь, оценивая иронию. — Хорошо. Жесткость - это семейное качество, но здесь ей это не поможет.

Он указывает на дверь в конце коридора. — Она там. Под охраной, как вы и просили.

Я удовлетворенно киваю. — Тогда давайте посмотрим на нашего гостя.

Вместе мы идем к двери, звук наших шагов отражается от бетонных стен. Двое моих людей стоят по стойке смирно снаружи комнаты, их лица бесстрастны, но они выпрямляются, когда я приближаюсь.

Я толкаю дверь, и первое, что бросается мне в глаза, это ее вид. София Престон, золотой ребенок, драгоценная дочь Кейса, теперь сидит в холодной, тускло освещенной камере. Она прислонилась к стене, ее руки связаны спереди, свет сверху отбрасывает тени на ее бледное лицо. Ее волосы растрепаны, а на виске — едва заметный синяк, где ее, должно быть, ударил Максим.

Когда я вхожу внутрь, что-то не так. Она без сознания, ее тело безвольно прилегает к неумолимому бетонному полу. Я останавливаюсь, прищуриваюсь, разглядывая ее внешность. Она мне знакома, она соответствует образу, который я изучал бесчисленное количество раз, но... что-то в ней отличается.

Я достаю из кармана фотографию, которую ношу с собой с тех пор, как мы впервые решили сделать свой ход. На ней София Престон стоит уверенно, ее светлые волосы ниспадают на плечи, на талии видна маленькая татуировка в виде розы. В ней есть яркость, уверенность в себе, которых не хватает женщине, лежащей на полу передо мной.

Возможно, это просто потому, что она все еще без сознания, но…

Я держу фотографию рядом с ней, сравнивая их. Сходство неоспоримо, те же тонкие черты, те же золотистые волосы, но есть едва уловимое различие в ее лице, небольшое несоответствие, которое я не могу точно определить.

— Максим, — говорю я тихим голосом, не отрывая глаз от женщины. — Ты уверен, что это она?

Максим делает шаг вперед, его взгляд скользит между фотографией и женщиной на земле. — Это она, Иван. У нее в сумке было нужное удостоверение личности, вместе с вещами. Сомнений нет.

Я медленно киваю, хотя беспокойство в моем животе не рассеивается полностью. — Она выглядит иначе, — бормочу я, больше себе, чем ему. — Что-то не так.

Максим пожимает плечами, не обращая внимания. — Может быть, это из-за освещения, а может, из-за того, что ее вырубили. Она будет больше похожа на себя, когда проснется.

Я снова изучаю ее лицо, но чувство, что что-то не так, не покидает меня. Может, это просто контекст, видеть ее такой, лишенной уверенности и силы, которые она обычно излучает. Или, может быть, это что-то другое, что я не могу точно определить.

Я медленно выдохнул, убирая фотографию обратно в карман. — Присматривай за ней. Когда она проснется, я хочу знать об этом немедленно.

Максим кивает, на его губах играет довольная ухмылка. — Не волнуйся. Она никуда не денется.

Я наблюдаю, как женщина на холодном бетонном полу начинает шевелиться. Ее веки трепещут, слабый стон срывается с ее губ, когда она начинает приходить в сознание. Я делаю шаг назад, давая ей пространство, пока она медленно просыпается, ее движения сначала вялые, но становятся более целенаправленными по мере возвращения сознания.

София моргает несколько раз, ее зрение проясняется. Она садится, морщась, когда касается синяка на виске. Ее глаза, темно-зеленые, сканируют комнату, вбирая в себя ее окружение, холодные стены, мужчин, стоящих на страже, и, наконец, останавливаются на мне.

Страх мелькает на ее лице, но быстро сменяется стальной решимостью. Она стоит, хотя и неустойчиво, прижимаясь спиной к стене, словно готовясь к бою. Несмотря на страх в ее глазах, в них есть что-то еще, что-то стойкое, непреклонное. Этот взгляд не совсем соответствует моему образу Софии Престон, защищенной дочери Кейса.

— Чего ты от меня хочешь? — требует она, ее голос слегка дрожит, хотя она пытается звучать решительно. Я вижу, что она пытается сохранить самообладание, но в ее позе чувствуется напряжение, которое говорит мне, что она знает, что у нее большие проблемы.

Я не отвечаю сразу. Вместо этого я делаю шаг вперед, внимательно наблюдая за ней, изучая, как мерцают ее глаза опасением. — Ты ведь не София, да? — говорю я тихим, почти обвиняющим голосом.

Ее лицо бледнеет, краска отливает от ее щек, когда правда моих слов доходит до нее. Она не отвечает, ее губы сжимаются в тонкую линию, когда она скрещивает руки на груди, защищая ее. Последовавшая тишина говорит сама за себя, больше, чем любое отрицание, которое она могла бы предложить.

Растерянность Максима ощутима. Он делает шаг вперед, переводя взгляд с нашей пленницы на меня. — Что ты имеешь в виду? Как это возможно? Мы нашли ее удостоверение личности, ее вещи. Это должна быть она.

Я снова достаю фотографию Софии и подношу ее к ней. — У Софии Престон карие глаза, — говорю я холодным и точным тоном, указывая на изображение. — У этой женщины зеленые глаза.

Максим смотрит на нее, нахмурившись, когда он наконец замечает разницу. Она едва заметна, но неоспорима. — Черт, — бормочет он себе под нос, и его озаряет осознание. — Тогда кто же она, черт возьми?

Я не отвечаю ему. Вместо этого я снова обращаю внимание на женщину, мои глаза сужаются, когда я обдумываю свой следующий шаг. Мне нужно быть уверенным. — Сними рубашку, — командую я, мой голос не оставляет места для спора.

Ее реакция мгновенна, ее глаза расширяются от шока, и она инстинктивно крепче обхватывает себя руками, отказываясь подчиняться. — Я этого не сделаю, — говорит она, ее голос дрожит от смеси страха и неповиновения.

Я ожидал сопротивления, но это неважно. Мне нужно подтвердить свои подозрения, и есть один безошибочный способ сделать это. Я бросаю взгляд на людей в комнате, на охранников, которые стояли рядом, готовые вмешаться, если понадобится. Это не их задача.

— Оставьте нас, — приказываю я, мой тон не терпит возражений. — Все вы.

Максим колеблется, его замешательство усиливается. — Иван, ты уверен...

— Сейчас, — резко перебил я его. Это не подлежит обсуждению.

Максим вздыхает, явно расстроенный таким поворотом событий, но он знает, что лучше не спорить. — Тц, — бормочет он, качая головой, и поворачивается, чтобы уйти, остальные мужчины следуют за ним за дверь. Тяжелый стук закрывающейся за ними двери оставляет нас в напряженной тишине, комната внезапно кажется намного меньше.

Я поворачиваюсь к нашей гостье, которая теперь осталась со мной наедине, ее руки все еще крепко скрещены на груди. Страх в ее глазах теперь более очевиден, но он смешан с той же упрямой решимостью. Она напугана, но она не собирается так просто сдаваться.

— Ты можешь перестать притворяться, — говорю я, мой тон теперь мягче, но не менее настойчив. — Я знаю, что ты не София. Мне просто нужно знать, кто ты и почему у тебя удостоверение личности Софии.

Она смотрит на меня, ее губы сжаты в тонкую линию. — Ты думаешь, я просто так тебе все скажу?

Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и на мгновение она напрягается, словно готовясь к удару. Я останавливаюсь совсем рядом с ней, понижая голос почти до шепота. — Ты не в том положении, чтобы требовать, но я здесь не для того, чтобы причинять тебе боль. Мне просто нужно знать правду.

Она смотрит мне в глаза, ища хоть какой-то признак обмана, но я сохраняю нейтральное, нечитаемое выражение лица. На мгновение я вижу борьбу в ее взгляде, решение сотрудничать или продолжать сопротивляться.

Я не жду ее ответа. Моя рука медленно движется, тянется к краю ее рубашки. Она вздрагивает, ее руки напрягаются, но я останавливаюсь, ожидая, когда она сделает следующий шаг. — Это твой последний шанс признаться.

— Я София , — говорит она, ее голос ровный, но я улавливаю легкую дрожь. Она пытается это продать, надеясь, что я куплюсь на ложь и отступлю. — Если ты причинишь мне боль, мой отец...

— Я сказал, сними рубашку, — повторяю я, мой тон холодный, окончательный. Я покончил с притворством. Если она не собирается говорить мне правду добровольно, я сам сниму ее с нее.

Ее глаза слегка расширяются, страх и неуверенность наконец-то прорываются сквозь ее жесткую оболочку. Она знает, что загнана в угол, и на мгновение колеблется, вероятно, взвешивая свои варианты. Она могла бы продолжать лгать, продолжать играть роль, но ясно, что она понимает, что это больше не сработает. Если она откажется, я сделаю это сам, и она это знает.

Медленно, с глубоким вдохом, она начинает поднимать подол рубашки. Ее движения неохотные, обдуманные, как будто она тянет время, надеясь на выход. Но выхода нет. Она стягивает ткань через голову и позволяет ей упасть на пол, оставаясь там только в бюстгальтере и джинсах.

Я нахожусь в течение минуты, чтобы изучить ее, и, несмотря на обстоятельства, я не могу не восхищаться ее фигурой. Она стройная, но сильная, с подтянутыми мышцами, которые говорят о человеке, который знает, как заботиться о себе. Но мое внимание быстро перемещается к талии, где я ожидаю увидеть татуировку розы, которой славится София Престон.

Только розы нет.

Мои глаза сужаются, когда я замечаю отсутствие метки, и вместо этого я нахожу что-то другое, что-то неожиданное. Маленькую татуировку в виде свернувшейся змеи. Это хорошо знакомый мне символ, который носят мужчины из американской мафии. Осознание этого удара бьет меня, как удар под дых. Эта девушка не невинна, не защищенная принцесса. Она - нечто гораздо более опасное.

— Интересно, — бормочу я, не отрывая взгляда от татуировки. — Ты не София, но все равно носишь на себе клеймо американской мафии. Такая молодая девушка, как ты, связана с такими мужчинами? — Я поднимаю бровь, теперь мне действительно любопытно. — Для чего именно Кейс тебя использует?

Она молчит, челюсти сжаты, глаза вызывающе. Я вижу в ней страх, но она не собирается показывать слабость. Пока нет. Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и протягиваю руку, нежно приподнимая ее подбородок так, что она вынуждена посмотреть мне в глаза.

— Скажи мне, — требую я, голос мой тихий, но настойчивый. — Какова твоя роль, мисс?

Она не вздрагивает, не отстраняется, но и не отвечает. Ее молчание говорит само за себя, и ясно, что она не собирается добровольно выдавать какую-либо информацию. В ней есть сила, которой я не ожидал, решимость, которая заставляет меня уважать ее, даже если это меня расстраивает.

— Упрямая, — говорю я, почти про себя. — Ты лучше промолчишь, чем выдашь какую-то тайну, которую скрываешь. Похвально, но глупо.

Как раз когда я собираюсь надавить на нее еще сильнее, дверь распахивается, и Максим снова входит в комнату. Он держит телефон в руке, его выражение лица торжествует. — Я думаю, у нас есть ответы, которые ты ищешь, — говорит он, его глаза сияют от удовлетворения.

Я отпускаю подбородок молодой женщины и поворачиваюсь к нему лицом. — Что ты нашел?

Максим бросает телефон на маленький столик в центре комнаты, экран загорается серией файлов. — Мы просмотрели ее телефон. Она не София Престон, ее зовут Сара Уильямс. Поймите, она, вдохновитель недавнего ограбления. Она взломала наши аккаунты.

Я смотрю на телефон, потом снова на нее. Она пытается сохранить самообладание, но я вижу в ее глазах проблеск паники. Она знает, что игра окончена.

Ухмылка расплывается на моем лице, когда все встает на свои места. — Ну, ну, — говорю я, и в моем голосе слышится насмешливое восхищение. — Ты полна сюрпризов, не так ли? Хакер, вор и член мафии. Ты была занята.

Она встречается со мной взглядом, ее глаза сужаются. — Я ничего тебе не скажу.

Я усмехаюсь, искренне забавляясь ее неповиновением. — Ты уже достаточно мне рассказала... Сара. Остальное я выясню сам.

Максим подходит ближе, все еще глядя на нее со смесью замешательства и интриги. — Что ты хочешь с ней сделать, Иван? Она не та, за кого мы ее принимали, но она все еще ценна.

Я не отрываю глаз от Сары, когда отвечаю. — О, она более ценна, чем мы могли себе представить. Дочь Кейса Престона могла бы быть хорошей разменной монетой, но Сара? Она - ключ к разрушению всего, что он построил.

Лицо Сары каменеет, губы сжимаются в тонкую линию. — Ты совершаешь ошибку, если думаешь, что можешь меня использовать.

— Возможно, — говорю я, пожимая плечами, — но это риск, на который я готов пойти. К тому же, похоже, ты не в том положении, чтобы вести переговоры.

Она смотрит на меня, на ее лице ясно читаются гнев и разочарование. — Ты ублюдок.

Я ухмыляюсь, не обращая внимания на оскорбление. — Ты не первая, кто так думает.

Максим хихикает рядом со мной, явно наслаждаясь перепалкой. — У нее есть характер, я отдам ей должное.

Я киваю, не отрывая глаз от Сары. — Действительно. Но дух не может дать тебе многого. Теперь скажи мне, Сара, каков твой следующий шаг?

Она не отвечает, но ее молчание говорит само за себя. У нее нет ходов, нет вариантов, и она это знает. Пока что игра моя. И пока я изучаю ее, стоящую там в тусклом свете камеры, я не могу не чувствовать странного чувства уважения к женщине, которая вызвала столько хаоса в моем мире. Она не София Престон, но она нечто гораздо более интересное.

Я намерен выяснить, насколько.

Глава 6 - Сара

Дни сливаются в один в холодной, тусклой камере. Я потеряла счет времени, будь то утро или ночь, прошли ли часы или дни с тех пор, как меня бросили сюда. Тишина удушающая, нарушаемая лишь случайным звуком шагов, эхом разносящимся по коридору снаружи. Мой разум мечется, подпрыгивая между страхом и гневом, пытаясь удержать хоть какой-то остаток здравомыслия.

Я сижу на жестком полу, спиной к холодной стене, подтянув колени к груди. Я снова и снова прокручиваю в голове одни и те же мысли, ища хоть какой-то проблеск надежды. Кейс уже должен знать, что я пропала. У него глаза повсюду. Вопрос грызет меня, неумолимый и гнетущий, придет ли он за мной?

Я служила ему верой и правдой много лет, выполняя грязную работу, которую не мог сделать никто другой. Я рисковала, взламывала системы, которые должны были быть непроницаемыми, и раз за разом добивалась результатов. Я была ценным активом, который он не мог позволить себе потерять, или так я думала.

Вот я, гнию в этой камере, и нет никаких признаков спасения. Никаких признаков того, что Кейс хотя бы пытается меня вытащить.

Заплатит ли он, чтобы вернуть меня? Рискнет ли он своей империей ради меня? Сомнения закрадываются, царапая мой разум, и я не могу от них избавиться. Кейс Престон - человек, который все просчитывает, который с беспощадной эффективностью взвешивает издержки и выгоды. Может быть, по его мнению, я не стою этих хлопот. Может быть, он уже списал меня как потерю.

София... София боролась бы за меня. Я знаю, что она бы боролась. Она может быть дочерью Кейса, но она не из того же холодного, расчетливого теста. Она единственный человек, который видел во мне больше, чем просто инструмент, больше, чем просто оружие в арсенале ее отца. Если бы она знала, где я, она бы перевернула небо и землю, чтобы вытащить меня. Я цепляюсь за эту мысль, как за спасательный круг, но это хрупкая надежда.

А есть и другая сторона, темные мысли, которые не дают мне покоя. Что будет, если никто не придет? Если меня оставят здесь, забытую, что сделает со мной Иван и его русские? Они пока не тронули меня, но угроза всегда здесь, висит в воздухе, как грозовая туча. Холодные, расчетливые глаза Ивана преследуют меня даже в темноте. Он пытается сломать меня, ждет, когда я сломаюсь.

Страх - это постоянное, грызущее присутствие, и я не могу не представлять себе худшего. Пытки? Смерть? Хуже? Я слышала истории о Братве, о том, что они делают с людьми, которые переходят им дорогу. Они уже дали понять, что я им бесполезна в физическом смысле, так что же они для меня припасли?

Я не могу позволить себе так думать. Я должна оставаться сильной, сохранять остроту ума. Я не могу позволить себе потерять его здесь, позволить страху победить. Тишина громкая, тьма давит со всех сторон, и у меня заканчиваются способы бороться с ней.

Я зажмуриваю глаза, заставляя себя дышать, думать о Софии, о возможности того, что она где-то там, пытается найти меня. Это тонкая нить, но это все, что у меня есть. Мне просто нужно продержаться еще немного.

Дверь скрипит, и я инстинктивно напрягаюсь, мое сердце подпрыгивает к горлу. Тусклый свет из коридора проникает в комнату, отбрасывая длинные тени на холодный бетонный пол. Один из охранников входит, его тяжелые ботинки эхом отдаются от стены. Он крупный парень, широкоплечий, с лицом, которое трудно прочесть, бесстрастное, почти механическое. Мой пульс учащается, когда он поворачивается и запирает за собой дверь, звук задвигающегося засова заставляет меня дрожать.

Я отталкиваюсь от стены еще дальше, пытаясь стать как можно меньше, каждый нерв в моем теле кричит, чтобы я была готова ко всему, что будет дальше. Страх охватывает меня, когда он подходит ближе, его глаза темные и непроницаемые. Мой разум прокручивает в голове варианты, каждый хуже предыдущего. Вот оно - вот где все начинает стремительно катиться под откос.

Не говоря ни слова, он останавливается передо мной и медленно начинает расстегивать три верхние пуговицы своей рубашки. Паника вспыхивает в моей груди, и я тяжело сглатываю, готовясь к борьбе, которую, как я знаю, не смогу выиграть. Но затем, когда он оттягивает ткань в сторону, я вижу это, на его груди вытатуирована знакомая татуировка змеи, свернувшейся и угрожающая, в точности как у меня.

Я моргаю, мое дыхание перехватывает, когда приходит осознание. Он один из нас. Облегчение наполняет меня, настолько сильное, что я почти прислоняюсь к стене. Он работает на Кейса. Он здесь, чтобы помочь.

— Ты меня до чертиков напугал, — шепчу я, голос дрожит, но полон облегчения. — Я думала...

— Тихо, — обрывает он меня, его тон тихий, но твердый. Он оглядывается через плечо, как будто чтобы убедиться, что никто не подслушивает, прежде чем снова повернуться ко мне. — У тебя мало времени.

Я киваю, все еще пытаясь выровнять дыхание. Страх остается, но теперь он смягчен знанием того, что я не одна. Помощь пришла, даже если она в форме, которую я не ожидала.

Он приседает на корточки, чтобы оказаться на одном уровне со мной, его взгляд острый и расчетливый. — Ты чем-то поделилась с Иваном? Что-то деликатное о Престонах или американской семье?

Я хмурюсь, быстро качая головой. — Конечно, нет. Я им ничего не сказала. Я верна Кейсу.

Глаза мужчины ищут мои, словно взвешивая правду в моих словах. На мгновение я задаюсь вопросом, верит ли он мне, верит ли он, что я не сломалась под давлением. Затем, медленно, улыбка расплывается на его лице, полная чего-то похожего на одобрение.

От ухмылки на его лице у меня по спине пробегает холодок, но я заставляю себя сохранять спокойствие, сохранять фасад, который мне удалось сохранить. На мгновение мне кажется, что он собирается меня успокоить, сказать, что помощь уже в пути, что у Кейса есть план, как вытащить меня отсюда.

Затем его рука тянется к карману, и у меня перехватывает дыхание, когда он достает нож, лезвие которого отражает тусклый свет камеры.

Мне требуется секунда, чтобы осознать, что происходит, изменение в воздухе вокруг нас, изменение в его поведении. Я смотрю на лезвие, мой разум лихорадочно пытается понять это. Это не помощь, это что-то другое, что-то гораздо более опасное.

— Я здесь не для того, чтобы вытащить тебя, — говорит он, его голос пугающе спокоен, как будто он обсуждает что-то обыденное. — Кейс не хочет рисковать. Ты хорошо постаралась, Сара, но… слишком многое поставлено на карту.

Его слова бьют меня, как пощечина. Кейс не придет за мной. Он не планирует спасательную операцию, он даже не ведет переговоры. Он решил, что я обуза, что риск того, что я выдам Ивану конфиденциальную информацию, слишком велик. Осознание этого, как удар под дых, выбивающий воздух из моих легких. Он готов избавиться от меня, покончить с моей жизнью, чтобы защитить свои секреты.

— Нет, — шепчу я, качая головой в недоумении, и отступаю, прижимаясь к холодной, беспощадной стене. — Ты не можешь быть серьезным. Я ничего не говорила, я бы не...

— В этом-то и проблема, — обрывает он меня, его взгляд становится жестче. — Кейс не может рисковать. Ты слишком много знаешь. Если Иван сломает тебя, если ты оступишься, все кончено.

Он делает шаг вперед, и я чувствую, как холод стены проникает в мои кости. Мое сердце колотится в груди так громко, что я уверена, он слышит его. Этого не может быть. Я была верна, я сделала все, о чем просил меня Кейс, и вот как он мне отплатил? Послав кого-то убить меня, заставить меня замолчать навсегда?

— Пожалуйста, — начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но страх подкрадывается, заставляя его надламываться. — Я ничего не скажу. Клянусь, я...

— Это уже не от тебя зависит, — говорит он, делая еще один шаг, нож зловеще сверкает в его руке. — Дело не в том, что ты сделаешь, а в том, что ты можешь сделать. Кейс не может позволить себе иметь незаконченные дела, а сейчас ты именно такая.

Паника накатывает на меня, и я отталкиваюсь от стены, пытаясь увеличить расстояние между нами. Некуда идти, некуда бежать в этом маленьком, замкнутом пространстве. — Тебе не нужно этого делать, — умоляю я, мой голос дрожит. — Я на твоей стороне, я верна Кейсу...

Он не останавливается, даже не колеблется. Выражение его лица мрачное, решительное. Он здесь не для того, чтобы вести переговоры, он здесь, чтобы закончить работу.

Я отступаю назад, мой разум лихорадочно работает, я ищу выход, что-то, чем можно дать отпор, но ничего нет. Просто холодная, суровая реальность, меня бросили, оставили умирать в этой богом забытой камере.

— Пожалуйста, — шепчу я в последний раз, мой голос едва слышен, когда он сокращает расстояние между нами. Нож снова сверкает, и я знаю, что это оно. Кейс сделал свой выбор, и я та, кто заплатит за него цену.

Глава 7 - Иван

Пока мы едем, за окном размываются огни города, а ритмичный гул двигателя заполняет тишину между нами.

Я на пассажирском сиденье, смотрю на темные улицы, мои мысли заняты текущим вопросом. Руки Максима сжимают руль, его глаза сосредоточены на дороге, но я могу сказать, что он так же глубоко погружен в свои мысли. Ситуация с Сарой приняла неожиданный оборот, и никто из нас не уверен, к чему это приведет.

— Кейс не ответил, — говорит Максим, нарушая тишину. Его голос ровный, в нем слышна тяжесть разочарования. — Никаких требований выкупа, никаких переговоров, ничего. Прошло уже несколько дней. Он не придет за ней.

— Он не заплатит, чтобы вернуть ее, — отвечаю я, и правда с холодной окончательностью запечатлевается в моем сознании. Это шаг столь же безжалостный, сколь и предсказуемый. Кейс Престон, человек, который превыше всего ценит власть и контроль. Если он решил, что Сара обуза, он не колеблясь избавиться от нее.

Максим фыркает, его обычная уверенность возвращается в форме презрения. — Тогда она нам бесполезна. Мертвый груз.

— Не обязательно, — возражаю я, мой тон задумчивый. — Она умная, находчивая, она уже это доказала. Мы могли бы найти ей применение.

Максим скептически смотрит на меня. — Ты думаешь, она будет работать с нами после всего?

Я ухмыляюсь, размышляя о возможностях. — Люди делают многое, когда они в отчаянии. Она может увидеть возможность остаться в живых. К тому же, в ней что-то есть. Она крепче, чем кажется.

Максим не спорит, но я вижу, что он не совсем убежден. Мы оба достаточно опытны, чтобы знать, что преданность, вещь непостоянная в нашем мире. И все же я не могу избавиться от ощущения, что в Саре есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд, что-то, что может быть ценным, если с этим правильно обращаться.

Мы подъезжаем к складу, здание возвышается в темноте, как крепость. Когда мы выходим из машины, холодный ночной воздух кусает мою кожу, обостряя мои чувства. Обычного охранника снаружи нет, что немедленно вызывает у меня тревогу.

— Где охранник? — спрашиваю я, мой голос тихий и напряженный, когда мы приближаемся к входу. Максим хмурится, явно думая о том же.

— Внутри, может быть? — предполагает он, хотя его тон сомнителен. Нет никаких причин, чтобы охранник был внутри, и мы оба это знаем.

Я не отвечаю, толкаю дверь и вхожу внутрь, мои инстинкты начеку. Звук наших шагов эхом разносится по пустому коридору, когда мы спускаемся в подвал, воздух становится холоднее с каждым шагом. Что-то не так, я чувствую это в глубине своего живота.

Когда мы доходим до камеры, дверь приоткрыта, и я толкаю ее полностью, готовясь к тому, что мы можем найти. Сцена, которая нас встречает, не соответствует моим ожиданиям.

Сара стоит посреди комнаты, ее глаза широко раскрыты от шока, ее тело дрожит. Лужи крови вокруг ее ног, окрашивая бетонный пол в темный, вязкий красный цвет. Наш новый охранник лежит у ее ног, его безжизненные глаза смотрят в потолок, колотая рана в груди все еще сочится кровью. Нож в руке Сары скользкий от крови, ее хватка слаба, как будто она едва держится.

Максим делает шаг вперед, его глаза сужаются, когда он видит это зрелище. — Он был новым, — бормочет он, больше себе, чем мне, когда он приседает, чтобы осмотреть тело. Его взгляд падает на грудь мужчины, где сквозь разорванную ткань рубашки видна знакомая татуировка змеи.

Я сразу понял. Охранник был не просто новым, он был подсадной уткой, кротом, посланным Кейсом, чтобы заткнуть концы. Он был здесь, чтобы заставить Сару замолчать, прежде чем она станет обузой. И она убила его.

Я медленно подхожу к Саре, не отрывая глаз от ее лица. Она бледна, на ее лице написано полное недоверие, словно она не может осознать, что сделала. Ее рука дрожит, когда она роняет нож, лязг металла о бетон разносится по комнате.

— Я... я убила его, — шепчет она, ее голос едва слышен, как будто произнесение слов вслух сделает их реальными. Слезы наворачиваются на ее глаза, и она смотрит на меня, словно ища некоего прощения, некоего подтверждения того, что то, что она сделала, было необходимо, даже оправдано.

Я не предлагаю утешения. Вместо этого я ухмыляюсь, и во мне просыпается забавное удовлетворение, когда я вижу эту ее новую сторону. Жестокая, способная на насилие, когда ее доводят до крайности. Она больше, чем просто хакер, больше, чем пешка в чьей-то игре. Она выживает, и с этим я могу работать.

— Станет легче, — тихо говорю я, подходя ближе, пока не оказываюсь прямо перед ней. Ее глаза прикованы к пятну крови, растекающемуся по полу, но я приподнимаю ее подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом. — Первое убийство всегда тяжелое, но это часть жизни, которую ты выбрала.

Она не отвечает, но я вижу, как в ее глазах бушует война, битва между тем человеком, которым она себя считала, и реальностью того, что она только что сделала. Она была в мафии много лет, да, но это другое. Это личное, и это черта, которую она никогда раньше не пересекала.

— Это сделает тебя сильнее, — продолжаю я, мой голос ровный и спокойный. — Ты доказала, что можешь сделать все, чтобы выжить. Теперь тебе нужно это признать.

Она моргает, слеза течет по ее щеке, но она не вырывается из моей хватки. Часть ее слушает, пытается осмыслить этот новый мир, в который она вошла. Когда я смотрю в ее глаза, я вижу потенциал для чего-то большего, готовности адаптироваться, стать чем-то более опасным, чем она уже есть.

Максим стоит, с отвращением вытирая кровь с рук. — Что ты теперь хочешь с ней сделать, Иван?

Я не отрываю глаз от Сары, когда отвечаю, мой тон не оставляет места для сомнений. — Мы оставим ее. Она ценна.

У Сары перехватывает дыхание, но она не спорит. Она все еще осмысливает, все еще пытается примирить то, что она сделала, с тем, кто она есть. Я вижу в ней силу, решимость, которая в конце концов победит страх.

Я не отрываю взгляда от Сары, которая стоит там, дрожа и на грани срыва. Кровь на полу начинает застывать, его темно-красный цвет просачивается в трещины бетона. Безжизненный человек, чье лицо искажено в последние мгновения боли и предательства, лежит у ее ног. Она все еще пытается все это переварить, все еще борется с реальностью того, что она сделала.

В этом мире нет места сомнениям или слабости, и я не собираюсь позволить ей погрязнуть в отрицании.

— Кейс отказался от тебя, — говорю я, мой голос холоден и беспощаден. — Человек, которому ты была так предана, человек, который, как ты думала, защитит тебя, он послал этого человека убить тебя. Ты была слабым звеном, Сара. Обузой. — Я крепче сжимаю ее запястье, притягивая ее ближе к телу на полу. Она сопротивляется, пытается вырваться, но я не позволяю ей. Ей нужно это увидеть, нужно понять темную реальность, в которую ее бросили. — Посмотри на него, — приказываю я, мой голос резкий, непреклонный. — Это правда нашего мира. Ты либо полезна, либо ты мертва.

Ее глаза расширяются, наполняясь новыми слезами, когда она смотрит на тело, ее дыхание становится прерывистым. Она пытается закрыть глаза, пытается не видеть человека, которого она убила, но я не позволяю ей. — Не отводи взгляд, — огрызаюсь я, притягивая ее ближе, заставляя ее столкнуться с тем, что она сделала. — Тебе нужно понять, Сара. Вот что происходит, когда ты больше не представляешь ценности. Кейс знал это, и я тоже. Если ты хочешь выжить, тебе лучше придумать, как оставаться полезной.

Ее рыдания прорываются, и я чувствую напряжение в ее теле, подавляющий страх и отчаяние, которые разрывают ее на части. Ее глаза зажмуриваются, когда слезы текут по ее щекам горячими, солеными ручейками. Я понимаю, что слишком крепко сжимаю ее запястье, хрупкие кости ее руки напрягаются под моими объятиями. Я внезапно отпускаю ее, следы моих пальцев уже начинают темнеть на ее бледной коже.

Она отшатывается назад, прижимая запястье к груди, ее дыхание становится поверхностным, икающим. Я вижу красные отпечатки моих пальцев на ее коже, физическое напоминание о власти, которую я имею над ней. В этом нет никакого удовлетворения, только холодный, неумолимый марш необходимости.

— Уведи ее отсюда, — приказываю я, мой голос становится жестким, когда я поворачиваюсь к стоящим рядом мужчинам. — Она больше не будет находиться в этой камере.

Мужчины быстро двигаются, шагая вперед, чтобы схватить Сару за руки. Она слабо сопротивляется, ее страх усиливается, когда она понимает, что ее везут в новое, неизвестное место.

— Куда вы меня тащите? — кричит она, и в ее голосе слышится паника. — Что вы собираетесь со мной сделать?

Ее мольбы не находят отклика. Мужчины вытаскивают ее из комнаты, ее голос затихает по мере того, как ее тянут по коридору, звук ее шагов эхом отдается от бетона. Я смотрю, как она уходит, выражение моего лица невозможно прочесть. Вот чему ей нужно научиться, что ей нужно понять, если она собирается быть мне полезной. В нашем мире нет места сентиментальности или слабости. Только выживание.

Когда в комнате снова становится тихо, я поворачиваюсь к Максиму, который наблюдает за сценой с настороженным выражением. Он достаточно умен, чтобы знать, что не стоит вмешиваться, но я вижу вопросы в его глазах, проблеск сомнения, который приходит с осознанием того, насколько глубоко зашло предательство.

— Этот человек был предателем, — говорю я, кивая на тело на полу. — Посланный Кейсом, чтобы убрать его беспорядок. Нам нужно быть осторожнее с теми, кого мы вербуем. Если есть одна крыса, их может быть и больше.

Максим кивает, его лицо ожесточается с той же решимостью, что и мое. — Я разберусь с этим, — говорит он мрачным голосом. — Мы пройдемся по рядам, снова всех проверим. Никто не попадет к нам, пока мы не узнаем, кто они и кому они преданны.

— Хорошо, — отвечаю я решительным тоном. — Мы не можем позволить себе больше ошибок. Не с семьей Престон, которая следит за каждым нашим шагом.

Максим смотрит на тело, потом снова на меня. — Сара?

— Она придет в себя, — говорю я спокойным голосом, хотя воспоминание о ее заплаканном лице все еще не дает мне покоя. — Она ценна, но только если быстро научится. Нам нужно сломать ее, чтобы потом снова собрать, сильнее и полезнее.

Глаза Максима мерцают чем-то, что я не могу понять, но он не спорит. Он знает игру так же хорошо, как и я. Нет места жалости, не в мире, который мы построили. Он делает шаг вперед, приседает рядом с телом, чтобы в последний раз рассмотреть татуировку змеи, прежде чем снова встать, выражение его лица мрачное.

— Мы избавимся от тела, — говорит он, уже собираясь разобраться с беспорядком. — Никто не должен об этом знать.

Я киваю, наблюдая, как он начинает убирать место преступления, эффективно стирая улики предательства, которое едва не стоило нам всего. Пока он работает, мои мысли возвращаются к Саре, к страху в ее глазах, когда ее вытаскивали.

Она боец, это ясно. Для нее в новинку такого уровня жестокость, в новинку для реальности, которая приходит с отнятием жизни. Это суровый урок, но ей нужно его усвоить. И как только она это сделает, она станет сильнее. Или вообще не выживет.

В любом случае, игра далека от завершения. Я намерен победить.

Глава 8 - Сара

Дверь захлопывается за мной, звук эхом разносится по огромной, тихой комнате. Я стою там мгновение, оглядываясь вокруг, мой разум все еще кружится от событий, которые привели меня сюда. Комната большая, больше любого пространства, в котором я была заперта раньше.

Стены мягкого, приглушенного серого цвета, а мебель роскошная, мягкие кресла, массивная кровать с белоснежными простынями и толстый ковер, который приглушает звук моих шагов, когда я продвигаюсь дальше вглубь комнаты.

Это не обычная камера. Это тюрьма, да, но позолоченная. Осознание этого заставляет меня дрожать. Я больше не на складе, не в этом холодном бетонном подвале с пятнами крови, все еще свежими в моей памяти. Я в чьем-то доме, особняке, судя по всему. Не просто чьем-то. Это дом Ивана. Так и должно быть.

Пока меня тащили по коридорам, я мельком видела фотографии в рамках на стенах. Семейные фотографии, людей, похожих на него. Острые черты лица, зеленые глаза, тот же вид спокойной власти. Сходство несомненное. Это его владения, его крепость.

Теперь я заперта внутри него.

Я подхожу к окну, мое дыхание перехватывает, когда я отдергиваю тяжелые шторы. Вид обширный, ухоженные газоны, простирающиеся под темнеющим небом, края собственности, окаймленные высокими, внушительными деревьями. Нет спасения от этого, никаких шансов выскользнуть незамеченной. Не то чтобы я ожидала этого. Вид только подтверждает реальность моей ситуации. Я не выберусь отсюда сама.

Я отворачиваюсь от окна, снова окидывая взглядом комнату, ища хоть что-то, что могло бы дать мне подсказку о том, что будет дальше. Кровать аккуратно заправлена, простыни заправлены с военной точностью. В углу стоит небольшой столик со стулом, лампа отбрасывает мягкий, теплый свет на поверхность. Несколько книг сложены на тумбочке у кровати, их названия не видны с того места, где я стою.

Странное чувство - находиться в таком месте. Все в этой комнате создано для комфорта, для роскоши, но она кажется неправильной, неуместной. Как будто я вторглась в чью-то чужую жизнь. Мне здесь не положено быть, но я здесь. Контраст между роскошью этой комнаты и холодной, суровой реальностью ситуации шокирует.

Я сижу на краю кровати, матрас слегка прогибается под моим весом. События последних нескольких дней снова и снова прокручиваются в моей голове, непрекращающийся цикл страха, замешательства и неверия. Я все еще чувствую хватку Ивана на моем запястье, синяки, нежные на моей коже. Я все еще слышу эхо собственного голоса, когда я молила о пощаде, горький привкус отчаяния на моем языке.

Худшая часть, часть, которая не перестает терзать меня, это предательство. Кейс отказался от меня. Человек, которому я служила преданно, ради которого рисковала всем, послал кого-то убить меня. Чтобы заставить меня замолчать, прежде чем я стану обузой. Это мысль, от которой я, похоже, не могу избавиться, как бы я ни старалась. Реальность этого ложится камнем в мой желудок, холодный и тяжелый.

Я лежу на кровати, уставившись в потолок, пытаясь осмыслить все, что произошло. Мое тело кажется тяжелым, отягощенным истощением, которое возникает не только из-за недостатка сна, но и из-за эмоционального груза последних нескольких дней. Роскошь комнаты вокруг меня, не что иное, как жестокая насмешка над хаосом в моем сознании.

Мои мысли возвращаются к человеку, которого я убила. Мои руки дрожат, когда я смотрю на них, все еще чувствуя скользкость его крови, резкое сопротивление, когда нож вошел. Я никогда не думала, что буду способна на что-то подобное. Либо он, либо я. Не было никаких колебаний, никаких сомнений. Это был чистый инстинкт выживания, и меня ужасает то, как быстро я действовала, как легко я стала убийцей.

Я сжимаю кулаки, костяшки пальцев белеют, когда во мне поднимается гнев. Я сделала то, что должна была сделать. Если бы я этого не сделала, я бы не лежала сейчас на этой кровати в доме Ивана. Я была бы трупом в той камере, еще одной жертвой жестокого мира, частью которого я была так долго. Это не делает принятие легче. Это не стирает образ его безжизненных глаз, смотрящих на меня.

А потом появился Кейс. Человек, которому я служила преданно годами, который принял меня, дал мне цель, только чтобы выбросить меня как мусор, как только я стала обузой. Иван был прав. Такова реальность мира мафии. Преданность ничего не значит. Ты ценен ровно настолько, насколько ценен твой последний акт служения, и как только ты перестаешь быть полезным, ты все равно что мертв.

Предательство ранит глубоко. Я отдала все Кейсу, делала то, чего никогда не думала, что смогу, все во имя преданности. Я верила в дело, в извращенное чувство чести, которое связывало нас вместе. Теперь я вижу, что это такое на самом деле, фасад, ложь, которая держала меня прикованной к человеку, который никогда не заботился обо мне, кроме того, как я могла ему служить.

Я чувствую, как горечь поднимается во мне, резкий, кислый привкус в глубине моего горла. Я ненавижу его. Я ненавижу Кейса за то, что он использовал меня, за то, что он послал того человека убить меня без задней мысли. И я ненавижу Ивана тоже за то, что он втянул меня в эту извращенную игру власти и контроля. Он не лучше Кейса, манипулирует мной, использует меня для своей выгоды.

Я ненавижу себя. За то, что была настолько наивна, чтобы верить в преданность, за то, что позволила себе стать пешкой в их безжалостном мире. Я всегда гордилась тем, что я умная, всегда на шаг впереди. Но теперь я просто очередная жертва той самой системы, в которой, как я думала, я смогу ориентироваться.

Слезы жгут мои глаза, но я смаргиваю их, не давая им пролиться. Я достаточно плакала. Слезы мне сейчас не помогут. Они не изменят того, что я сделала, или того факта, что я одна в этом. Я должна быть сильной, сильнее, чем когда-либо. Я не могу позволить себе сломаться сейчас, не тогда, когда я окружена врагами, которые раздавят меня, как только почувствуют слабость.

Я все еще лежу на кровати, погруженная в свои мысли, когда дверь скрипит и открывается. Мое тело немедленно напрягается, инстинкт быть начеку включается еще до того, как я это осознаю. Я поднимаюсь, садясь на край кровати, когда в комнату входит женщина. Она знакома, та самая женщина, которая приносила мне еду с тех пор, как я сюда попала. Ее лицо строгое, осанка напряженная, и она не тратит время на любезности.

— Господин Шаров дома, — говорит она, ее акцент сильный и несомненно русский. Ее голос отрывистый, деловитый, как будто она привыкла выполнять заказы без вопросов. — Он хочет, чтобы вы были внизу.

Слова повисли в воздухе, тяжелые от подтекста. Иван дома. Человек, который втянул меня в этот кошмар, человек который ясно дал понять, что мое выживание зависит от того, насколько я могу быть ему полезна, теперь хочет меня видеть. Не могу сказать, что я удивлена, но это не делает страх, нарастающий в моем животе, менее сильным.

Глаза женщины мелькают на мне, оценивая, и у меня складывается отчетливое впечатление, что она не просто служанка в этом доме. В ее взгляде есть твердость, деловое отношение, которое говорит мне, что она повидала свою долю тьмы этого мира. Еще один из верных подданных Ивана, без сомнения. Мне интересно, какова ее история, но я знаю, что лучше не спрашивать.

Я киваю, пытаясь скрыть беспокойство, которое я чувствую. — Я сейчас спущусь.

Она не отвечает, просто смотрит на меня еще мгновение, как будто убеждаясь, что я действительно собираюсь подчиниться. Когда она удовлетворена, она разворачивается на каблуках и выходит из комнаты, оставляя дверь слегка приоткрытой за собой. Сообщение ясно, меня ждут внизу, и никакие задержки не будут допущены.

Я медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться. Вот оно. Чего бы Иван ни хотел от меня, какую бы игру он ни планировал затеять, это начинается сейчас. Нет места для колебаний, нет времени утопать в гневе или страхе. Я должна быть острой, сосредоточенной, готовой ко всему, что он мне подкинет.

Я встаю, ноги немного дрожат от тяжести всего, что произошло, но я заставляю себя двигаться. Нет смысла откладывать неизбежное. Чем скорее я встречусь с Иваном, тем скорее я смогу понять, каким должен быть мой следующий шаг.

Когда я выхожу из комнаты, я бросаю быстрый взгляд на коридор. В доме тихо, почти жутко, единственный звук, мягкое шуршание моих ног по плюшевому ковру. Роскошь окружения ощущается как жестокая шутка, резкий контраст с реальностью моей ситуации. Я отбрасываю эти мысли, сосредоточившись вместо этого на том, что впереди.

Глава 9 - Иван

Я откидываюсь на кожаный диван в гостиной, тепло от потрескивающего в камине огня просачивается в комнату. Душ, который я принял ранее, смыл грязь дня, оставив меня свежим, но мысли в моей голове совсем не чистые. Я переоделся во что-то более удобное, темные джинсы и простую черную футболку, но повседневная одежда не смягчает остроту моих мыслей.

Я жду Сару, мою маленькую пленницу, как я ее теперь называю. Она должна прибыть с минуты на минуту в сопровождении одного из обслуживающего персонала. Та самая женщина, которая следила за ней с тех пор, как я ее сюда привез. Мне любопытно, как Сара выдержит все это, любопытно, притупилась ли в ней борьба или она обострилась во что-то более опасное.

Я обнаруживаю, что мои мысли возвращаются к тому моменту, когда она сняла рубашку в той холодной, темной камере. Образ ее стоящей там, непокорной, несмотря на страх в глазах, изгиб ее тела, едва прикрытый тонкой тканью ее бюстгальтера, это зрелище, от которого трудно избавиться. Нельзя отрицать, что она сексуальна, с телом, которое может легко отвлечь даже самого дисциплинированного из мужчин.

Я напоминаю себе, что нужно оставаться сосредоточенным. Сара не просто какая-то женщина, она - оружие, которым мой враг пользуется уже много лет.

Ее нельзя недооценивать. Это ясно. Она умная, находчивая и по уши в грязной работе семьи Престон. Кейс доверил ей некоторые из самых деликатных заданий, включая то, которое ударило по нам сильнее всего, кража денег Братвы. Именно ее навыки, ее хитрость сделали это возможным. Женщина не ангел. Если уж на то пошло, она проблема, завернутая в обманчиво привлекательную обертку.

Я не могу позволить себе ослабить бдительность рядом с ней. Она может быть в моем доме, под моим контролем, но это не значит, что она безобидна. Далеко не так. Сара доказала, что способна сделать все, что нужно, чтобы выжить, и это делает ее опасной. Мне нужно держать это в центре моего внимания, какое бы ни было искушение отвлечься на ее внешность.

Дверь в гостиную открывается, и я выпрямляюсь, отбрасывая эти мысли в сторону, сосредоточившись на настоящем. Женщина входит первой, коротко кивает мне, затем отступает назад, открывая Сару позади себя. На ней все еще та же одежда, что и раньше, хотя она теперь немного помята, что является признаком напряжения и бессонных ночей, которые она, несомненно, перенесла.

Когда наши глаза встречаются, я вижу в ее глазах проблеск чего-то, неповиновения, страха, может быть, смеси того и другого. Она пытается держать себя в руках, но я вижу, что напряжение начинает ее одолевать. Хорошо. Это значит, что она все-таки человек, а не какая-то неприкасаемая сила природы. Это значит, что ее можно сломать.

— Войди, — говорю я, мой голос спокойный, но властный. — Нам нужно кое-что обсудить.

Она колеблется долю секунды, затем делает шаг вперед, ее поза напряженная, но контролируемая. Я внимательно наблюдаю за ней, отмечая каждое движение, каждую перемену в выражении ее лица. Ее бросили в глубокую яму, и теперь пришло время посмотреть, утонет она или выплывет.

— Сядь, — говорю я, указывая на место на диване рядом со мной. Мой тон не оставляет места для спора, и я наблюдаю, как Сара колеблется всего мгновение, прежде чем подчиниться. Она двигается осторожно, не отрывая от меня глаз, когда опускается на плюшевую кожаную подушку. Напряжение в ее плечах не вызывает сомнений, но она делает все возможное, чтобы скрыть его, чтобы казаться собранной, даже когда я знаю, что она совсем не сдержанна.

Улыбка дергает уголок моего рта. Мне нравится, что она послушна, хотя я чувствую, что огонь все еще горит под поверхностью. Есть что-то удовлетворяющее в том, чтобы видеть эту некогда непокорную женщину, которая доставила мне столько хлопот, сидящей рядом со мной и ожидающей, что будет дальше.

— Итак, — начинаю я, небрежно откидываясь назад и не сводя с нее глаз, — ты ведешь себя тихо с тех пор, как приехала. Больше никаких колких замечаний? Никаких оскорблений? Я уже почти начал скучать по сарказму.

Она смотрит на меня, ее зеленые глаза сверкают чем-то средним между раздражением и весельем. — Просто пытаюсь понять, к чему все идет, — отвечает она сухим тоном. — Я не знала, что должна тебя развлекать.

Я усмехаюсь, искренне удивленный. — Ты проделала до сих пор приличную работу. Нечасто мне попадается человек с твоим… духом.

Сара закатывает глаза, но легкий изгиб ее губ говорит мне, что она не совсем защищена от шуток. — Рада быть полезной, — говорит она, ее голос сочится сарказмом.

Я изучаю ее мгновение, наслаждаясь тем, как она пытается сохранить контроль в этой ситуации. Забавно наблюдать, как она балансирует на тонкой грани между неповиновением и подчинением. Я привел ее сюда не только для того, чтобы обмениваться колкостями. Есть более серьезные темы для обсуждения.

— Давай перейдем к делу, — говорю я, и мой тон становится более серьезным. — Кейс Престон. Ты была верна ему годами, делала его грязную работу, рисковала ради него своей жизнью. Теперь он пытался убить тебя. Ты все еще планируешь оставаться ему верной?

Я внимательно наблюдаю за ней, задавая вопрос, ища любой признак колебания, любой проблеск эмоций, который мог бы ее выдать. На мгновение выражение ее лица становится непроницаемым, но затем она смеется, коротким, горьким звуком, в котором нет и капли тепла, которое должно быть.

— Верна Кейсу? — повторяет она, качая головой. — Я была верна, но это было до того, как он послал кого-то убить меня.

Ее слова резки, но я вижу боль за ними, то, как ее голос становится чуть напряженнее. Ясно, что она не просто злится, она ранена. Предательство глубоко ранило, и хотя она пытается отмахнуться от него сарказмом, боль все еще там, кипит под поверхностью.

Я наклоняюсь немного ближе, мой взгляд прикован к ней. — Хорошо, — говорю я, мой голос тихий. — Это то, что я хотел услышать.

Она смотрит на меня, и на мгновение я замечаю в ее глазах что-то уязвимое, но она быстро скрывает это за сардонической улыбкой. — Что, ты рад слышать, что меня ударили ножом в спину?

— Счастье, не то слово, — отвечаю я, моя улыбка становится шире. — Это работает в мою пользу. Раненого зверя легче приручить, в конце концов.

Ее улыбка гаснет, всего на секунду, и я знаю, что задел ее за живое. Ей больно, и эту боль можно преобразовать, использовать в своих интересах. Предательство Кейса оставило пустоту, и если я правильно разыграю свои карты, я смогу заполнить эту пустоту, перенаправить ее преданность или, по крайней мере, ее гнев.

— Я не животное, которое можно просто приручить, — резко говорит она, и в ее голосе снова звучит огонь, но теперь в нем появляется нотка неуверенности, как будто она не совсем уверена в своих силах.

— Может, и нет, — признаю я, откидываясь назад и позволяя ей одержать эту маленькую победу. — Но ты достаточно умна, чтобы знать, где твои возможности, и прямо сейчас они ограничены.

Глаза Сары сужаются, и я вижу, как в ее голове крутятся шестеренки, пытаясь понять, под каким углом я играю. Она также осознает правду, она одна в этом, без союзников в лагере Кейса. Какое бы будущее она ни собиралась выкроить для себя, это должно быть на новых условиях.

— Верность Кейсу больше не вариант, — продолжаю я, теперь мой тон более размеренный. — Но это не значит, что ты должна противостоять этому миру в одиночку. Присоединяйся ко мне, и ты увидишь, что все может быть не так мрачно, как кажется.

Она не отвечает сразу, но я вижу конфликт в ее глазах. Вызов, гнев, боль, все это борется внутри нее, пытаясь найти точку опоры в этой новой реальности.

Сара делает глубокий вдох, ее взгляд прикован к моему. Я вижу, как в ее глазах формируется решимость, как в ее голове проносятся расчеты. Она не просто какая-то испуганная девочка, брошенная в мир, который она не понимает, она та, кто учится ориентироваться в нем, кто адаптируется. Теперь она собирается сделать свой следующий ход.

— Я помогу тебе вернуть деньги, — говорит она, голос ее ровный, хотя я слышу скрытое напряжение. — В двойном размере, если хочешь. Я знаю, что ты этого от меня хочешь.

Я не могу не ухмыльнуться. Она острее, чем я ожидал, более проницательна. Этот разговор принимает оборот, которого я не ожидал, и я нахожу себя заинтригованным. Она не просто торгуется за свою жизнь, она предлагает стать активом, чем-то полезным. Она права. Я хочу вернуть эти деньги, но перспектива получить вдвое больше? Это предложение, которое я не могу легко отвергнуть.

— Что ты хочешь взамен? — спрашиваю я, откидываясь на спинку дивана, мой тон почти небрежный. — Твою свободу?

Я внимательно за ней наблюдаю, ожидая, как она это разыграет. Большинство людей на ее месте с радостью ухватились бы за возможность договориться о своей свободе, чтобы выбраться из-под каблука кого-то вроде меня. Сара умнее этого, она знает свое положение лучше, чем кто-либо другой.

Она качает головой, ее глаза темнеют от тяжести реальности. — Если я выйду туда, Кейс доберется до меня. Я не могу так рисковать.

Я медленно киваю, понимая, к чему это идет, но позволяю ей продолжать. Она на грани чего-то большого, решения, которое может изменить все для нее, и я хочу услышать это из ее собственных уст.

— Я хочу твоей защиты, — говорит она, слова полны тяжести ее положения. — Сейчас встать на твою сторону - это разумно.

Признание повисает в воздухе между нами, густое от напряжения. Я вижу это в ее глазах, она делает это не из преданности или доверия. Если на то пошло, она, вероятно, ненавидит меня так же сильно, как и Кейса, может быть, даже больше. Она также прагматична и знает, что в этом мире русские защищают свои активы. И если она станет активом для меня, эта защита распространится и на нее.

Я тихонько хихикаю, забавляясь иронией. Она предлагает себя в качестве инструмента для моего использования, не из страха, а из расчетливого понимания собственного выживания. Это умно, может быть, даже гениально, учитывая ее положение.

— Ты хочешь моей защиты, — повторяю я, больше себе, чем ей, смакуя перемену в нашей динамике. — Итак, ты дашь мне то, что я хочу, а взамен ты хочешь, чтобы я защитил тебя от Кейса. Это твое предложение?

Она кивает, и в выражении ее лица мелькает тень уязвимости, но она быстро скрывает ее с той же решимостью, которую я видел с тех пор, как она впервые вошла сюда. — Да. Так и есть.

Я позволяю тишине затянуться на мгновение, наблюдая, как она немного ерзает. Не потому, что я не уверен, а потому, что я хочу увидеть, как далеко она готова зайти, насколько она готова отказаться, чтобы обеспечить свое выживание.

— Это становится интересным, — бормочу я, наклоняясь вперед, положив локти на колени и встречаясь с ней взглядом напрямую. — Ты меня ненавидишь, да?

Она не вздрагивает, не отводит взгляд. — Да, — признает она, ее голос тверд. — Я ненавижу то, что ты со мной сделал. Я не глупая. Я знаю, как устроен этот мир. Ненависть не сохранит мне жизнь, но то, что я буду полезна тебе, сохранит.

Я не могу не ухмыльнуться снова, искренне впечатленный. — Умно, — говорю я, почти про себя. — Очень умно. Ты понимаешь игру, и это то, что я могу уважать.

Она внимательно смотрит на меня, пытаясь оценить мою реакцию, но я вижу напряжение в ее плечах, то, как она затаила дыхание, ожидая моего решения. Она знает, что если я откажусь, если решу, что она не стоит этих хлопот, она все равно что мертва. Если я соглашусь…

— Ты заключила сделку, — наконец говорю я, голос мой ровный и решительный. — Ты будешь работать на меня, поможешь мне вернуть то, что принадлежит мне, а взамен получишь мою защиту.

Облегчение в ее глазах ощутимо, но она достаточно умна, чтобы не показывать его слишком сильно. Она все еще насторожена, все еще не уверена, насколько она может доверять мне. Хорошо. Эта осторожность послужит ей хорошую службу.

— Пойми, Сара, — продолжаю я, и мой тон становится немного жестче. — Если ты перейдешь мне дорогу, если ты попытаешься обмануть меня или сыграть в какие-то игры, я сделаю так, чтобы предательство Кейса по сравнению с этим показалось милосердием. Ты понимаешь?

Она с трудом сглатывает, кивает. — Я понимаю.

Я снова откидываюсь назад, удовлетворенный результатом. Эта договоренность может быть более выгодной, чем я изначально думал. Я не только получаю опытного хакера, который поможет мне вернуть украденное, но и получаю дополнительное удовлетворение от того, что использую самый надежный актив Кейса против него самого. Это выигрыш для всех.

— Хорошо, — говорю я, и улыбка возвращается на мое лицо. — Тогда начнем.

Сара медленно выдыхает, словно выпуская дыхание, которое она не осознавала, что задерживает. Напряжение в комнате немного ослабевает, но становится ясно, что битва для нее еще не окончена. Она заключила сделку с дьяволом и знает это. В этом мире выживание превыше всего, даже ненависти.

Пока она сидит там, обдумывая новую реальность своей ситуации, я не могу не испытывать странного чувства уважения к ней. Ей выпала неприятная судьба, но она играет со всем мастерством и решимостью, на которые способна. Это то, с чем я могу работать, то, что я могу использовать.

— Добро пожаловать в Братву, Сара, — говорю я, и в моем голосе звучит смесь веселья и решительности. — Посмотрим, как далеко ты готова зайти.

Глава 10 - Сара

Прошло два дня с тех пор, как я заключила сделку с Иваном, и теперь я сижу в тускло освещенном зале для совещаний в окружении самых влиятельных людей Братвы. Иван предоставил мне все, что мне когда-либо могло понадобиться, бесчисленное количество раз говорил мне, что здесь я буду в безопасности, и все же я все еще борюсь с пустотой в животе.

Напряжение в комнате ощутимо, толстый, гнетущий груз, который оседает на моих плечах, когда я сижу напротив Ивана, который наблюдает за мной своими пронзительными зелеными глазами. Он не сказал многого с тех пор, как мы начали, просто ожидает, когда я изложу свой план.

Комната заполнена мужчинами из Братвы, на их лицах смесь любопытства и скептицизма. Они не привыкли видеть здесь кого-то вроде меня, чужака, бывшего врага. Они знают, что лучше не подвергать сомнению суждения Ивана. Тем не менее, я чувствую на себе их взгляды, оценивающие, осуждающие, задающиеся вопросом, действительно ли я стою риска, на который пошел Иван.

Я делаю глубокий вдох, успокаиваясь, прежде чем начать. — Я могла бы достаточно легко взломать счета Престонов, — говорю я, мой голос ясен и уверен, несмотря на нервы, грызущие меня изнутри. — Проблема в том, что они уже подменили данные и перевели деньги. После того, что произошло, они не собираются оставлять ничего открытым.

За столом раздается ропот согласия, но в комнате снова наступает тишина, пока они ждут, когда я продолжу. Я смотрю на Ивана, который слегка кивает мне, выражение его лица нечитаемо. Он дал мне эту возможность, и теперь мне предстоит доказать свою ценность.

— Чтобы снова попасть в их системы, — продолжаю я, — мне нужен доступ к телефону или устройству топ-менеджера. Это единственный способ обойти их протоколы безопасности. Они ужесточили все с момента последнего взлома, но если я смогу попасть в одно из их устройств, я смогу снова прорваться сквозь их защиту.

В комнате по-прежнему тихо, мужчины за столом обмениваются взглядами. Они знают что, то, о чем я прошу, нелегко. Подобраться достаточно близко к топ-менеджеру Престона, чтобы получить доступ к его телефону, немалый подвиг. Это рискованно и требует уровня изящества, которым обладают не все в этой комнате.

Я еще не закончила. Я перевожу взгляд на Юрия, финансового менеджера Братвы, который сидит через несколько мест от Ивана. Его лицо бесстрастно, но я вижу напряжение в его позе, то, как его пальцы слегка барабанят по столу. Он нервничает, и я знаю почему.

— Юрий, — говорю я, мой голос твердый, но не обвиняющий. — Ты помнишь тот день, когда мы взломали систему Братвы? День, когда ты потерял все эти деньги?

Его глаза слегка сужаются, и я вижу, как за ними мелькает воспоминание. Он кивает, хотя и неохотно. — Конечно. Для нас это была огромная потеря.

Я слегка наклоняюсь вперед, не отрывая от него взгляда. — Помнишь, как в тот день открывалась ссылка? Что-то, что казалось безобидным, может быть, даже рутиной?

Пауза, и я вижу, как шестеренки вращаются в его голове, пока он ищет воспоминание. Затем, медленно, приходит осознание на его лице. Он хмурится, осознание и гнев смешиваются в его выражении. — Ты отправила эту ссылку?

Я киваю, правда повисла в воздухе между нами. — Да. Это была фишинговая атака. Как только ты ее открыл, я получила доступ к твоему устройству. Оттуда у меня был бэкдор в финансовую систему Братвы. Вот как мы туда попали.

Лицо Юрия каменеет, глаза сверкают гневом, но в них также есть намек на уважение. Он знает, как трудно провернуть что-то подобное, и теперь, когда он понимает, что произошло, он может увидеть, какое мастерство это требует.

Комната гудит от тихого шепота, пока другие мужчины переваривают эту информацию. Они не в восторге, но не могут отрицать эффективность стратегии. Теперь они знают, что я не просто какая-то беспомощная женщина, которой можно помыкать. Я та, кто может дать результаты.

Иван наконец заговорил, его голос прорезает напряжение. — Итак, ты говоришь, что тебе нужен доступ к телефону одного из их топ-менеджеров. Ты уверена, что это единственный способ снова взломать их системы?

Я встречаю его взгляд, кивая. — Да. Они заблокировали все с момента последнего взлома. Если я смогу получить доступ к одному из их устройств, я смогу отслеживать их транзакции, отслеживать деньги и даже нарушать их операции изнутри. Мне нужен этот доступ в первую очередь.

Он откидывается на спинку стула, обдумывая мои слова. Мужчины за столом пристально смотрят на него, ожидая его ответа. Это момент, который решит, доверяют ли они мне, видят ли они во мне ценный актив или сохраняющуюся угрозу.

— Ты доказала свои навыки, — наконец говорит Иван, его тон сдержан. — Но это будет нелегко. Престоны будут в состоянии повышенной готовности. Чтобы приблизиться к одному из их менеджеров, потребуется нечто большее, чем просто техническая экспертиза.

— Я знаю, — отвечаю я ровным голосом. — Я также знаю их системы, их протоколы. Я могу направлять ваших людей, помогать им получать то, что нам нужно. Я могу это сделать.

Наступает момент тишины, пока Иван обдумывает мое предложение. Затем, к моему удивлению, он улыбается, лишь слабый изгиб губ, но этого достаточно, чтобы по моей спине пробежала дрожь. Он заинтересован. Более того, он впечатлен.

— Тогда мы это сделаем, — говорит Иван, его голос тверд и решителен. — Ты будешь работать с нами, чтобы получить этот доступ. Взамен ты получишь нашу защиту, как мы и договаривались.

Я киваю, меня охватывает облегчение, хотя я сохраняю нейтральное выражение лица. Это победа, но я знаю, что лучше не показывать слишком много эмоций перед этими мужчинами. Они уважают силу, а не уязвимость.

Юрий, все еще кипящий, бросает на меня сердитый взгляд, но ничего не говорит. Он знает, что я его переиграла, и теперь он ничего не может с этим поделать. Остальные мужчины, похоже, принимают решение Ивана, хотя я вижу, как у них в головах крутятся шестеренки, когда они переоценивают свое мнение обо мне.

Иван не упускает ни единого удара. Когда последний из мужчин Братвы покидает комнату, он снова обращает свое внимание на меня, его выражение лица нечитаемо, но сосредоточено. — Итак, — начинает он, его голос прорезает все еще висящую в воздухе напряженность, — ты знаешь Кейса. Куда он перевел бы деньги?

Я делаю паузу, давая вопросу устояться, пока я пробегаю по всему, что я знаю о Кейсе Престоне. Он осторожный человек, всегда ищущий способы перехитрить своих врагов. Он не стал бы класть деньги куда-нибудь на виду, особенно после того, что случилось в прошлый раз. Нет, он бы спрятал их там, где никто не подумает искать, где-нибудь, что будет казаться безобидным.

И тут меня озаряет, словно в голове загорается свет. Конечно. — София, — говорю я, и осознание приходит ко мне, когда я встречаюсь взглядом с Иваном. — Он переведет их на счета Софии.

Иван заинтригованно приподнимает бровь. — София. Его дочь?

— Да, — подтверждаю я, быстро соображая. — Однажды София по секрету рассказала мне, что ее отец прячет деньги на ее счетах, чтобы скрыть свое отмывание денег. Он никому об этом не рассказывал, даже самым близким союзникам. Он считает, что это идеальное прикрытие, кто заподозрит счета его собственной дочери?

Губы Ивана кривятся в слабой улыбке, в которой смешаны восхищение и расчет. — Ты думаешь, он перевел туда деньги после последнего взлома?

— Это самый логичный выбор, — отвечаю я. — Кейс не знает, что я знаю о счетах Софии. Он думает, что перехитрил всех, но это может быть нашим путем.

Иван на мгновение задумался, затем лезет в карман и достает гладкий черный телефон. Он протягивает его мне, выражение его лица становится серьезным. — Отправь сообщение своей подруге. Скажи ей, что ты в опасности, что тебе нужна ее помощь.

Я беру телефон, мои пальцы касаются прохладной поверхности, и я смотрю на него, неуверенно. — Ты хочешь, чтобы я обманула ее?

— Именно так, — говорит Иван, его голос спокоен, почти безразличен. — Ты отправишь ссылку на вызов, что-то, что кажется срочным. Когда она откроет ее, ты получишь доступ к ее устройству, как ты сделала с Юрием. Оттуда ты сможешь отследить деньги и вернуть их нам.

Груз того, о чем он просит, ложится на мои плечи, тяжелый и холодный. София была больше, чем просто другом, она была самым близким человеком, который был мне как семья в мире Кейса. Теперь меня просят предать ее, использовать ее доверие против нее самым интимным образом.

Но пока я держу телефон, воспоминания о предательстве Кейса всплывают, холодное осознание того, что он был готов убить меня без задней мысли. То, что они сделали со мной, то, что Кейс сделал со мной, было не менее жестоко, чем то, что я собираюсь сделать с Софией. Это выживание, просто и ясно. Если я этого не сделаю, я буду мертва, просто еще одно тело в безжалостной игре Ивана.

Я киваю, моя решимость крепнет. — Я сделаю это.

— Хорошо, — говорит Иван, и улыбка возвращается на его лицо. — Если это сработает, к нам придет много денег.

Я начинаю набирать сообщение, мои пальцы быстро движутся по экрану.

София, мне нужна твоя помощь. Я в опасности — серьезной опасности. Братва схватила меня, и я не знаю, что делать. Пожалуйста, если получишь это, немедленно перезвони мне. Вот ссылка. Нам нужно поговорить.

Я вставляю ссылку, тщательно продуманную так, чтобы получить доступ к ее телефону, как только она ее откроет.

Я на мгновение нависаю над кнопкой отправки, меня грызет последний укол вины. Речь больше не о дружбе или верности. Речь идет о выживании, и прямо сейчас Иван держит мою жизнь в своих руках. Я нажимаю отправить, наблюдая, как сообщение исчезает в эфире, зная, что пути назад уже нет.

Иван наклоняется ближе и говорит шепотом — Ты знаешь, что делать, Сара, если хочешь сохранить свою жизнь.

От этих слов у меня по спине пробегает холодок, но я встречаю его взгляд своим твердым взглядом. — Я знаю.

Взгляд Ивана задерживается на мне еще на мгновение, как будто он оценивает решимость моих слов. Затем, слегка кивнув, он отступает назад, указывая на дверь. — Пойдем, — говорит он, его тон отрывистый и деловой.

Я выхожу за ним из зала заседаний, мои мысли кружатся от всего, что произошло. Мужчины, мимо которых мы проходим в коридоре, едва замечают меня, их преданность и внимание сосредоточены исключительно на Иване. Но их присутствие, постоянное напоминание о том, что я под наблюдением, что я никогда не бываю по-настоящему одна в этом месте. Это удушающе, отсутствие приватности, ощущение, что за каждым моим шагом пристально следят.

Иван идет на шаг впереди меня, его присутствие властно, его невозможно игнорировать. Он одет повседневно, в темные джинсы и облегающую черную рубашку, которая намекает на силу под его спокойной внешностью. То, как он двигается, уверенно и целеустремленно, привлекает мое внимание, и я не могу не заметить, как ткань его рубашки облегает широкие мышцы спины и плеч. В его силе есть легкость, контролируемая интенсивность, которая одновременно пугает и, признаюсь неохотно, притягательна.

Я быстро отбрасываю эту мысль, раздражаясь на себя. Это Иван Шаров, человек, который видит во мне не более чем инструмент для собственной выгоды. Как бы мне ни хотелось это игнорировать, я не могу отрицать искру влечения, которая мерцает где-то глубоко внутри, непрошеная и нежеланная. Может быть, это опасность, неоспоримая сила, которую он источает, но что бы это ни было, я подавляю это, хороню это под слоями гнева и негодования, которые подпитывают каждое мое движение.

Мы добираемся до фасада здания, где на обочине ждет гладкая черная машина. Водитель стоит у машины, его выражение лица бесстрастно, когда мы с Иваном приближаемся. Я чувствую, как внутри меня нарастает разочарование, отсутствие контроля над собственной жизнью гложет меня. Каждое мгновение, проведенное мной под постоянным наблюдением, под каблуком Ивана, разрушает тонкую оболочку самообладания, которую я изо всех сил пытаюсь поддерживать.

Иван открывает мне дверцу машины, его глаза встречаются с моими, когда он жестом приглашает меня сесть. — Тебе следует пойти домой, — говорит он нейтральным, почти пренебрежительным тоном. Ясно, что он не просит, это очередной приказ, очередная директива в жизни, которая все больше диктуется его волей.

Я колеблюсь, глядя на него. Дом - это его особняк. — Ты не поедешь?

Он качает головой, слабая, нечитаемая улыбка играет в уголках его рта. — Нет. У меня есть другие дела, о которых нужно позаботиться.

Его ответ столь же загадочен, как и сам человек, и я ловлю себя на мысли, что это могут быть за другие вещи. Я знаю, что лучше не спрашивать. Иван - человек тайн, слоев, скрытых под слоями, и я не настолько глупа, чтобы думать, что он мне что-то раскроет.

Смиренно вздохнув, я скольжу на заднее сиденье автомобиля, кожа прохладная для моей кожи. Иван закрывает за мной дверь, и я наблюдаю, как он отступает назад, его фигура удаляется, когда машина отъезжает от особняка. Водитель молчит, и я остаюсь наедине со своими мыслями, пока мы едем, за окном проносятся огни города.

Кратковременная вспышка влечения, которую я чувствовала ранее, задержалась на краю моего сознания, тревожа своей интенсивностью. Я заставляю себя сосредоточиться на том, что имеет значение - на выживании. Я заключила сделку с Иваном, и теперь мне нужно ее выполнить. Нет места ни для чего другого, нет места для отвлечения, каким бы убедительным оно ни было. Я играю в опасную игру, и единственный способ победить - сохранять ясность ума и охрану сердца.

Глава 11 - Иван

Резкий стук шаров разносится по комнате, когда я выстраиваю свой следующий удар. Тусклый свет отбрасывает тени на стол, и я сосредотачиваюсь на игре, используя это, чтобы сохранять равновесие мыслей. Максим прислонился к стене, сигарета висит в его губах, пока Артем натирает мелом свой кий, его лицо, как всегда, непроницаемо. Сергей и Виктор разлеглись на кожаных диванах с напитками в руках, наблюдая за игрой с ленивым интересом.

Я забиваю восьмой шар, выигрываю раунд, и отступаю назад, передавая кий Максиму. — Твоя очередь, — говорю я, хотя мои мысли не полностью сосредоточены на игре.

Максим берет сигнал и нацеливает удар, но его взгляд устремляется на меня. — Ты думаешь, ей можно доверить это? — спрашивает он небрежным тоном, но я вижу, что он взвешивает риски.

Я пожимаю плечами, сохраняя нейтральное выражение лица. — У нее нет выбора. Она достаточно умна, чтобы понимать, что если она хочет выжить, она должна это сделать.

Артем, как всегда реалист, кивает в знак согласия. — Нам нечего терять, — говорит он спокойным голосом. — Если она облажается, она мертва. Если она добьется успеха, мы получим свои деньги обратно и даже больше. Это беспроигрышный вариант.

Максим забивает шар, затем смотрит на меня острым взглядом. — Если она отвернется от нас? Если она ведет двойную игру?

— Она не сделает этого, — отвечаю я, и в моем голосе звучит решительность, которую я не собираюсь подвергать сомнению. — Она слишком умна для этого. Кейс предал ее, оставил ее умирать. Она знает, что пути назад к нему нет. Единственный путь вперед - с нами.

Сергей, развалившись на диване с ухмылкой на лице, делает глоток своего напитка. — В ней есть огонь. Дерзкая. Она также приятна глазу. — Он смотрит на меня, ухмыляясь. — Может быть, когда вы закончите с ней, босс, вы могли бы передать ее мне.

В комнате становится тихо, воздух густеет от напряжения. Я чувствую, как крепче сжимаю стакан в руке, неожиданно поднимается волна гнева. Мысль о том, что кто-то из этих мужчин может поднять руку на Сару, пробуждает во мне что-то темное и собственническое. Это не то чувство, к которому я привык, и оно застает меня врасплох, но оно есть, и оно реально.

— Она не игрушка, которую можно передавать по кругу, — холодно говорю я, мой голос прорезает тишину. Ухмылка Сергея гаснет, он понимает, что перегнул палку.

— Конечно, босс, — бормочет Сергей, поднимая руки в притворном жесте капитуляции, но настроение в комнате изменилось, и мое раздражение стало очевидным для всех.

Максим, всегда наблюдательный, пристально смотрит на меня, но он знает, что лучше не навязывать свою точку зрения. Артем берет у него пример, готовый играть в следующем раунде, но я не могу избавиться от мыслей, кружащихся в моей голове. Передо мной встает лицо Сары, то, как она посмотрела на меня, когда согласилась на мои условия, то, как она держалась, несмотря на страх, который я видел в ее глазах.

Она опасна, в этом нет сомнений. Женщина, способная на обман и манипуляцию, она играет в эту игру уже давно. В ней есть что-то, что притягивает меня, что-то, что заставляет меня хотеть держать ее рядом. Речь идет не только о том, чтобы вернуть то, что принадлежит нам. Речь идет о власти, контроле, волнение от обладания чем-то, или кем-то, столь же опасным, как она сама.

Мысль о том, чтобы владеть ею, иметь ее под своим контролем, возбуждает меня так, как я не чувствовал уже много лет. Сара - это не просто еще один актив. Она - нечто большее, нечто, что я заявлял для себя. Мысль о том, что кто-то другой прикасается к ней, даже смотрит на нее так, как это делал Сергей, заставляет мою кровь кипеть.

Артем нарушает тишину, его голос ровный, пока он нацеливает свой удар. — Если она преуспеет, это будет хороший удар для Престонов. Кейс не поймет, что его ударило.

Я киваю, заставляя себя вернуться мыслями к текущим делам. — Она добьется успеха, — говорю я, больше себе, чем им. — Она знает, что поставлено на карту.

Игра продолжается, остальные болтают и смеются, напряжение медленно спадает, но я не могу избавиться от ощущения, что сегодня что-то изменилось. Сара не просто пешка в этой игре, она стала чем-то большим в моем сознании, чем-то, что я хочу контролировать, чем хочу владеть. Влечение, которое я к ней испытываю, неоспоримо, и... Я не привык чувствовать что-то, что я не могу легко проигнорировать.

***

Когда я наконец прихожу домой, ночь тихая, особняк купается в тусклом сиянии лунного света, проникающего через окна. Когда я вхожу внутрь, служанка как раз собирается уходить. Она смотрит на меня со смесью уважения и нервозности, ее глаза опущены, когда она говорит.

— Мистер Шаров, — тихо говорит она, — Мисс Сара ничего не ела весь день.

Я киваю, подтверждая ее слова. — Спасибо, — отвечаю я ровным голосом. Она слегка опускает голову и уходит, мягкий щелчок закрывающейся за ней входной двери эхом разносится в тишине.

Я поднимаюсь наверх, мои мысли тяжелы под тяжестью дня. Встреча с мужчинами прошла достаточно хорошо, но именно Сара застряла в моем сознании. Ее образ, то, как она держалась перед этими мужчинами, остались со мной. В ней есть уязвимость, от которой я не могу избавиться, хрупкость под поверхностью, к которой я чувствую притяжение, несмотря на то, что знаю лучше.

Когда я дохожу до ее комнаты, я не беспокоюсь о стуке. Я поворачиваю ручку и толкаю дверь, входя внутрь. Комната тускло освещена, маленькая лампа на тумбочке отбрасывает мягкий, теплый свет на пространство. Сара сидит на кровати, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Ее глаза красные и опухшие, верный признак того, что она плакала. Даже сейчас она пытается сдержать слезы, но боль ясно видна на ее лице.

Она ничего не говорит, когда я приближаюсь, ее взгляд устремлен в какую-то далекую точку, она погружена в свои мысли. Я подхожу ближе, встаю у кровати, смотрю на нее сверху вниз. Ее вид пробуждает во мне что-то, что-то защитное и собственническое одновременно.

— Ты плачешь из-за ситуации с Престоном? — спрашиваю я тихим голосом, хотя у меня уже есть ощущение, что это не единственное, что ее тяготит.

Она слегка качает головой, ее голос едва слышен, когда она отвечает — Ты думаешь, я чувствую себя плохо из-за того, что пошла против американской мафии? Они предали меня. — Ее тон становится жестче, но я все еще слышу в нем трещину, боль, которую она пытается скрыть. — Я не чувствую себя ни капельки плохо из-за этого.

Она встает, ее движения медленные, почти нерешительные, пока она не оказывается передо мной. Она достаточно близко, чтобы я мог видеть, как слезы снова наворачиваются на ее глаза, грозя пролиться. Когда она смотрит на меня, я вижу печаль, запечатленную на ее чертах, тоску, которую она несла с собой.

— Я не могу этого забыть, — говорит она дрожащим голосом. — Я убила человека. У меня кровь на руках, и я не могу выкинуть это из головы.

Ее слезы начинают капать, и прежде чем я успеваю что-либо сказать, она протягивает руку, хватая ткань моей рубашки в кулаки, держась так, словно она пытается закрепиться на чем-то, на чем угодно. Ее разочарование ощутимо, необузданные эмоции в ее глазах разрывают любые стены, которые я пытался построить вокруг себя.

— Все, что я хочу сделать сейчас, это забыть обо всем, — шепчет она, ее голос прерывается, когда она прижимается ко мне, ее слезы впитываются в ткань моей рубашки.

Я чувствую тяжесть ее боли, отчаяние в ее прикосновении, и что-то внутри меня меняется. Я тянусь, вытирая слезы с ее лица тыльной стороной пальцев, мое прикосновение нежное, почти заботливое. Ее кожа мягкая, теплая под моими пальцами, и я ловлю себя на желании забрать боль, которая так глубоко запечатлилась в ее выражении.

— Я могу помочь тебе забыть, — бормочу я, мой голос едва громче шепота. Моя рука движется вниз, слегка касаясь молнии ее толстовки. Я жду, пристально наблюдая за ней, мое сердце колотится в груди, когда я даю ей выбор. Это ее решение, которое она должна принять самостоятельно.

Она смотрит на меня, ее глаза все еще полны слез, но там есть что-то еще, что-то грубое и уязвимое. Медленно она кивает, давая мне разрешение, которого я ждал.

Я тянусь к молнии, медленно тяну ее вниз, звук заполняет тихую комнату. Ее толстовка с капюшоном расстегивается, обнажая гладкую кожу под ней, и я осторожно стягиваю ее с ее плеч, позволяя ей упасть на пол. Она стоит там, ее дыхание слегка сбивается, когда я тянусь к краю ее рубашки, поднимаю ее через голову и отбрасываю в сторону. Мои глаза блуждают по ней, впитывая вид ее обнаженной кожи, то, как ее грудь поднимается и опускается с каждым дрожащим вдохом.

Я делаю шаг назад, мои руки движутся к моей рубашке, стягиваю ее через голову и отбрасываю. Воздух между нами потрескивает от напряжения, которое почти осязаемо, и я вижу изменение в выражении ее лица, как ее печаль превращается во что-то другое, во что-то более тревожное, когда она предвкушает, что будет дальше.

Что-то в выражении ее лица заставляет меня задуматься. — Сара, — говорю я, — ты…?

Она качает головой, отводя глаза.

Я ухмыляюсь. — Тогда я рад быть твоим первым.

Я протягиваю руки, скользя по ее плечам, вниз по ее рукам, чувствуя мягкость ее кожи под кончиками пальцев. Она слегка дрожит от моего прикосновения, ее глаза трепещут, когда я притягиваю ее ближе, позволяя нашим телам прижаться друг к другу. В ее прикосновении есть потребность, отчаяние забыть, потерять себя в чем-то, в чем угодно, что не является болью, которую она носит.

Я опускаю голову, касаюсь губами ее шеи, ощущая быстрый пульс под ее кожей, пока мои руки исследуют ее тело, отслеживая каждый изгиб. Ее дыхание прерывается, тихий звук, который вызывает во мне волну желания, и я чувствую, как ее руки движутся к моей груди, ее прикосновение сначала осторожное, затем более уверенное, когда она позволяет себе поддаться моменту.

Ее пальцы скользят по моей груди, ее прикосновение разжигает во мне огонь, и я отвечаю, захватывая ее губы в глубоком, жгучем поцелуе. Она тает в нем, ее тело прижимается к моему, ее руки скользят вверх, чтобы запутаться в моих волосах. Я углубляю поцелуй, притягивая ее еще ближе, пока между нами не остается никакого пространства, ничего, кроме необузданной потребности, которая движет нами обоими.

Я веду ее обратно на кровать, осторожно опуская ее, следуя за ней, мое тело нависает над ее. Она смотрит на меня, ее глаза широко раскрыты, полны смеси тревоги и предвкушения, и я останавливаюсь на мгновение, давая ей шанс остановиться, отстраниться, если она хочет. Она этого не делает. Вместо этого она тянется вверх, притягивая меня к себе, ее губы снова находят мои в поцелуе, отчаянном и голодном.

Я позволяю себе потеряться в ней, в ощущении ее подо мной, в том, как ее тело реагирует на мои прикосновения. Ее кожа теплая, ее дыхание становится поверхностным, когда я прокладываю поцелуи по ее шее, по ключицам, вниз к изгибу ее груди. Она выгибается ко мне, ее руки сжимают мои плечи, побуждая меня.

В ней есть потребность, которая совпадает с моей собственной, желание забыть, потерять себя друг в друге, хотя бы на некоторое время. Пока я продолжаю прикасаться к ней, исследовать каждый дюйм ее тела, я чувствую, как напряжение в ее теле медленно спадает, боль в ее глазах уступает место чему-то другому, чему-то грубому и первобытному.

Она шепчет мое имя, ее голос дрожит, и я отвечаю, прижимая ее глубже к матрасу, наши тела движутся вместе, каждое прикосновение, каждый поцелуй, обещание большего. Я хочу заставить ее забыть, забрать боль, которая преследовала ее так долго, и когда я смотрю на нее сверху вниз, видя доверие в ее глазах, я знаю, что сделаю это.

Мои руки скользят по ее коже, исследуя каждый изгиб и впадинку, когда я притягиваю ее ближе, чувствуя тепло ее тела напротив моего. Дыхание Сары прерывается, и тихий, хриплый стон срывается с ее губ, когда я прокладываю поцелуи вниз по ее шее, позволяя своим зубам задеть ее кожу ровно настолько, чтобы заставить ее вздрогнуть. Есть что-то в том, как она отвечает на мои прикосновения, что зажигает огонь глубоко во мне, потребность увидеть, как далеко я могу ее подтолкнуть.

Я поднимаю голову, встречаясь с ней взглядом. — Ты моя сегодня ночью, — шепчу я, мой голос низкий и властный, и я вижу проблеск желания в ее взгляде, когда она кивает, ее дыхание становится быстрее.

— Да, — шепчет она, и ее голос слегка дрожит от предвкушения.

— Хорошо, — бормочу я, мои губы изгибаются в ухмылке, когда я наклоняюсь, чтобы захватить ее рот в глубоком, жадном поцелуе. Ее руки сжимают мои плечи, ногти впиваются в мою кожу, когда она притягивает меня ближе, и я отвечаю, прижимая ее глубже к матрасу, мое тело прижимает ее тело ко мне.

Я перемещаю руки к ее бедрам, крепко сжимая их, пока скольжу вниз по ее телу, мой рот следует по пути, который создают мои пальцы. Я не тороплюсь, позволяя своему языку обводить линии ее мышц, смакуя каждый вздох, каждый стон, срывающийся с ее губ. Она так отзывчива, так жаждет, и это только заставляет меня хотеть ее еще больше.

Когда я дохожу до ее талии, я останавливаюсь, глядя на нее снизу вверх. Ее глаза полуприкрыты, губы приоткрыты, и я вижу, как румянец возбуждения разливается по ее груди. Я улыбаюсь, в моих глазах появляется озорной блеск, когда я опускаю голову и целую ее чуть выше пояса нижнего белья.

— Иван, — выдыхает она, ее голос полон желания, и я тихонько смеюсь, наслаждаясь тем, что она полностью в моей власти.

— Терпение, — шепчу я ей в кожу, мои руки скользят под ткань и медленно тянут вниз, смакуя ожидание, которое нарастает с каждой секундой.

Как только она полностью открылась мне, я позволяю своим рукам исследовать каждый дюйм ее тела, мои пальцы вычерчивали узоры на ее бедрах, ее животе, заставляя ее извиваться под моими прикосновениями. Она такая чувствительная, такая отзывчивая, и я полон решимости заставить ее почувствовать каждую каплю удовольствия, которую я могу ей дать.

Я двигаюсь обратно вверх по ее телу, заявляя права на ее рот в еще одном глубоком, жарком поцелуе, в то время как моя рука скользит между ее бедер, находя ее мокрой и готовой. Стон, который вырывается из нее, когда я прикасаюсь к ней, чистая музыка для моих ушей, и я ухмыляюсь ей в губы, когда начинаю дразнить ее, позволяя своим пальцам гладить ее медленно, намеренно, ровно настолько, чтобы свести ее с ума.

Она выгибается мне навстречу, ее руки сжимают мои плечи, ее ногти впиваются в мою кожу. — Пожалуйста, — задыхается она, ее голос полон желания, и я не могу не сдаться.

Я вхожу в нее, ее спина выгибается, когда она кричит, звук ее удовольствия наполняет комнату. Я начинаю двигаться, сначала медленно, смакуя то, как она ощущается рядом со мной, как она отвечает на каждый толчок, каждое прикосновение. Она, все, что я хочу, все, что мне нужно, и я полон решимости заставить ее почувствовать все это.

— Посмотри на меня, — командую я, голос низкий и грубый, и она повинуется, ее взгляд прикован к моему, когда я ускоряю темп, вбиваясь в нее с контролируемой, преднамеренной силой. Интенсивность между нами растет, удовольствие растет с каждым движением, пока все, что существует, это жар, необузданное желание, которое связывает нас вместе.

Она близко, я чувствую это, и я толкаюсь ее еще немного дальше, моя рука находит ее, прижимая их над ее головой, когда я беру ее полностью, заявляя на нее права таким образом, что не остается места для сомнений, она моя. Ее дыхание перехватывает, ее тело напрягается, и затем она падает с края, ее освобождение накрывает ее, когда она выкрикивает мое имя.

Я следую за ней несколько мгновений спустя, интенсивность моего собственного оргазма потрясает меня до глубины души. Когда все заканчивается, я падаю рядом с ней, притягивая ее в свои объятия, наше дыхание тяжелое, наши тела скользкие от пота. Мы лежим в тишине, единственный звук, замедляющийся ритм наших сердец, когда мы спускаемся с высоты.

На сегодня я заставил ее забыть, и на данный момент этого достаточно.

Глава 12 - Сара

Я сижу напротив Ивана в его кабинете, комната тускло освещена теплым светом настольной лампы. Мой ноутбук открыт передо мной, экран отбрасывает слабый голубой свет на мое лицо, пока я жду ответа Софии. Напряжение в комнате плотное, ощутимое, и я слишком хорошо осознаю присутствие других людей, Максима, прислонившегося к стене с расчетливым выражением лица, и IT-специалиста, сидящего рядом, следящего за соединением, пока мы готовимся сделать свой ход.

Иван, который завладел моим вниманием. Краем глаза я замечаю, как он наблюдает за мной, на его губах играет ухмылка. Воспоминание о прошлой ночи вспыхивает в моем сознании, непрошеное и подавляющее. Я все еще чувствую, как его руки скользили по моему телу, как он полностью завладел мной. Это был не просто физический акт, это был способ, которым он заставил меня забыть обо всем остальном, о любой боли, о любой печали, пока все, что существовало, не было им.

Румянец заливает мои щеки, и я быстро отвожу взгляд, сосредоточившись на ноутбуке передо мной. Это неправильно, напоминаю я себе. Так неправильно думать о нем таким образом, быть одержимой его прикосновением, когда я точно знаю, кто он, что он такое. Иван Шаров - мафия, до мозга костей, человек, который процветает в этом мире насилия и власти. Я же, с другой стороны, не хочу ничего, кроме как сбежать из этого ада. И все же, вот я здесь, и мои мысли поглощены им.

Экран мерцает, и всплывает уведомление. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу имя Софии. Она ответила. Мое сердце бьется быстрее, и я чувствую, как напряжение в комнате нарастает, когда все остро осознают, что происходит.

— Она звонит, — говорю я, голос ровный, хотя сердце колотится в груди. Я нажимаю принять, и из динамиков раздается голос Софии, смесь облегчения и беспокойства.

— Сара? Боже мой, ты в порядке? — Голос Софии полон беспокойства, беспокойство в ее тоне прорезает напряжение в комнате. Меня внезапно охватывает волна вины. София не знает, что ее используют как пешку в этой смертельной игре. Она просто друг, который пытается помочь.

— Я... справляюсь, — отвечаю я, сохраняя голос спокойным и нейтральным. Мои пальцы быстро скользят по клавиатуре, когда я начинаю взлом, программное обеспечение быстро получает доступ к ее устройству. IT-эксперт рядом со мной внимательно наблюдает, слегка кивая, пока все идет гладко.

— Мне так жаль, Сара, — продолжает София, ее голос слегка дрожит. — Это моя вина. Если бы я не... если бы я была осторожнее, ты бы не оказалась в этой передряге.

Я чувствую укол вины от ее слов. Она винит себя за то, что совершенно не поддается ее контролю, и это еще больше усложняет ситуацию. — София, это не твоя вина, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя на сердце тяжело. — Ты не могла знать.

Пока мы разговариваем, взлом завершается, и я в деле. IT-специалист кивает мне, подтверждая, что теперь у нас есть полный доступ к телефону Софии. Мои пальцы зависают над клавишами, и на мгновение закрадывается нерешительность. Теперь пути назад нет. Я сделал свой выбор, и мне нужно довести его до конца.

— Мне пора идти, — говорю я, обрывая разговор. — Я буду на связи.

— Подожди, Сара... — голос Софии обрывается, когда я заканчиваю звонок, линия отключается. В комнате повисает напряженная тишина, все ждут следующего шага.

Я закрываю ноутбук, откидываюсь на спинку кресла, пытаясь выровнять дыхание. Тяжесть того, что я только что сделала, давит мне на плечи. Я предала лучшую подругу, использовала ее для собственного выживания. Реальность этого жалит, но я заставляю себя отодвинуть чувство вины в сторону. Это мир, в котором я сейчас нахожусь, и в нем нет места слабости.

Ухмылка Ивана не померкла, и он смотрит на меня с довольным блеском в глазах. Он знает, что это значит, мы на один шаг ближе к тому, чего он хочет. Он знает, что я полностью осознаю цену.

— Ты молодец, — говорит Иван, его голос ровный и спокойный, как будто то, что только что произошло, было не более чем обычной деловой сделкой. Он слегка наклоняется вперед, его взгляд прикован к моему, и я чувствую напряженность в его взгляде. Меня беспокоит то, как он смотрит на меня, как будто он видит сквозь маску, которую я пытаюсь надеть.

— Спасибо, — отвечаю я, мой голос становится тише, уверенность, которую я набрала раньше, начинает угасать. Я все еще чувствую призрак его прикосновения на своей коже, то, как он заставил меня забыть обо всем, кроме него. Воспоминание, отвлечение, которое я не могу себе позволить, но оно остается, терзая края моего сознания.

Максим отталкивается от стены, пересекает комнату и встает рядом с Иваном. — Что дальше? — спрашивает он деловым тоном.

— Мы ждем, — отвечает Иван, не отрывая от меня взгляда. — Сара сделала свое дело. Теперь дело за нами.

Я сосредоточенно смотрю на экран передо мной, мои пальцы порхают по клавишам, пока я углубляюсь в рассказ Софии. Каждый Инстинкт подсказывает мне, что Кейс перевела бы ей деньги, спрятав их на виду, где никто не подумает искать. Когда данные начинают просачиваться, я чувствую прилив удовлетворения, когда вижу их, ясные как день. Деньги были переведены на счет Софии, как я и подозревала.

Ухмылка дергает уголки моего рта, когда я быстро инициирую перевод, перенаправляя средства обратно на счет Братвы. Все так просто, на самом деле. Кейс думал, что сможет перехитрить меня, думал, что сможет спрятать свои грязные деньги под видом счетов своей невинной дочери. Но он меня недооценил. Он всегда так делал.

На экране появляется подтверждение успешного перевода, и я откидываюсь назад, меня охватывает волна облегчения. Сделано. Я сделала именно то, что нужно Ивану, и теперь Братва вернула свои деньги, и даже больше.

Иван подходит ближе, наклоняется, чтобы взглянуть на экран. Его взгляд мелькает в моем направлении, и я вижу одобрение в его глазах. — У тебя есть мастерство, Сара, — признает он, и в его голосе слышится нотка восхищения. — Ты более полезна, чем я изначально от тебя ожидал.

Остальные в комнате согласно кивают, бормочут что-то одобрительное, собирая вещи и готовясь уйти. Один за другим они уходят, оставляя меня и Ивана одних в кабинете. Напряжение, которое сохраняется между нами, ощутимо, и я чувствую тяжесть его взгляда на себе, когда закрываю ноутбук.

Как только дверь за последним человеком захлопывается, Иван поворачивается ко мне, выражение его лица серьезное. — Работай на меня, Сара, — говорит он, его голос мягкий, но властный. — Ты доказала, что ты более чем способна. Я могу предложить тебе защиту, власть, все, что тебе нужно.

Я качаю головой, мысль о продолжении этой жизни сжимает мне грудь. — Я не могу, Иван. Я не могу оставаться в этом мире. Мне нужен выход, безопасное спасение. Это не та жизнь, которую я хочу.

Он подходит ближе, его присутствие подавляет, и я вижу конфликт в его глазах. Я знаю, что то, о чем я прошу, не просто. Я знаю, что оставить этот мир позади почти невозможно, но это единственное, чего я так долго хотела. Я оказалась в ловушке этой жизни, окруженная насилием, предательством и страхом. Мне нужно выбраться, прежде чем это поглотит меня полностью.

— Ты так сильно это ненавидишь? — спрашивает он, его голос понижается до низкого гула, и я киваю, чувствуя, как слезы подступают к уголкам глаз.

— Я ненавижу то, во что это меня превратило, — шепчу я, мой голос полон эмоций. — Я ненавижу то, что мне пришлось сделать, чтобы выжить. Я больше не хочу быть таким человеком.

Взгляд Ивана смягчается, и на мгновение его обычно жесткая внешность, кажется, дает трещину. — Сара…, — начинает он, но его голос затихает, словно он не уверен, что сказать дальше.

Прежде чем я успеваю полностью осознать происходящее, Иван делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Его рука протягивается, пальцы касаются моей щеки, и я чувствую, как дрожь пробегает по мне. Интенсивность в его глазах неоспорима, и воздух между нами потрескивает от невысказанного напряжения.

— Я хочу тебя, — признается он, его голос хриплый от эмоций. Слова повисают в воздухе, тяжелые и напряженные, и на мгновение все, что я могу сделать, это смотреть на него, мое сердце колотится в груди.

Прежде чем я успеваю ответить, губы Ивана врезаются в мои, и я таю в его прикосновении. Поцелуй голодный, отчаянный, как будто он сдерживался слишком долго, и теперь, когда шлюзы открыта, пути назад нет. Его руки движутся к моей талии, притягивая меня ближе, и я отвечаю с таким же пылом, мои пальцы запутываются в его волосах, когда я поддаюсь всепоглощающему желанию, пронизывающему меня.

Это безрассудно, это опасно, и все же я не могу остановиться. Его вкус, ощущение его рук на моей коже, это опьяняет, заглушает все рациональные мысли. Все, что имеет значение в этот момент, это он и то, что он заставляет меня чувствовать.

Звук внезапно распахнувшейся двери возвращает нас обоих в реальность. Мы отстраняемся друг от друга, как раз когда Максим входит в комнату, его глаза расширяются от шока при виде сцены перед ним. На долю секунды комната заполняется ошеломленной тишиной, затем Максим тихо свистит, выражение его лица меняется на веселье.

— Ну, ну, ну, — тянет Максим, скрестив руки на груди с ухмылкой. — Я оставляю вас двоих на пять минут, и вот что я получаю? Мне начать стучать, прежде чем войти в кабинет босса?

Иван выпрямляется, прочищает горло и отходит от меня на шаг, хотя я все еще чувствую тепло его тела, оставшееся в пространстве между нами. — Максим, — говорит он ровным тоном, но я вижу вспышку раздражения в его глазах. — Ты когда-нибудь занимаешься своими делами?

Максим усмехается, явно наслаждаясь моментом. — О, я прекрасно справляюсь со своими делами, но это - это достойно новостей.

Иван бросает на него сердитый взгляд, и на мгновение я задумываюсь, не слишком ли сильно Максим рискует. Затем Иван вздыхает, качая головой, словно отмахиваясь от прерывания. — Мы закончили здесь, — говорит он, поворачиваясь ко мне, его голос становится мягче. — Подумай о том, что я сказал, Сара.

Я киваю, все еще немного задыхаясь от поцелуя, мой разум кружится от всего, что произошло. Максим отходит в сторону, все еще ухмыляясь, как кот, поймавший канарейку, пока Иван ведет меня к двери.

— В следующий раз постарайся не удивлять нас, — бормочет Иван Максиму, проходя мимо, но в его тоне слышны нотки юмора, которых раньше не было.

— Никаких обещаний, — отвечает Максим со смехом, многозначительно подмигивая мне, когда я прохожу мимо него.

Когда мы выходим в коридор, реальность того, что только что произошло, начинает доходить до меня. Вес признания Ивана, интенсивность его поцелуя и взгляд в его глазах, все это заставляет меня шататься. Я не уверена, что все это значит или к чему это приведет, но одно можно сказать наверняка, ничто уже не будет прежним.

Глава 13 - Иван

Прошло несколько недель с той ночи в кабинете, а Сара все еще живет под моей крышей. Предполагается, что это временное соглашение, но я не спешу его менять. По правде говоря, я не могу насытиться ею. Каждый раз, когда я ухожу из дома, все, о чем я могу думать, это вернуться и снова заявить на нее права. Это зависимость, потребность, которая глубоко укоренилась во мне. Это странно, нет, это тревожит. Я давно не чувствовал себя так, если вообще когда-либо.

Но вот я здесь, жажду ее, как наркотик, от которого не могу отказаться.

Я пытаюсь отодвинуть эти мысли в сторону, сидя в своем офисе и сосредоточившись на работе передо мной. Максим прислонился к краю стола, его выражение лица серьезно, когда он информирует меня о последних событиях.

— Кейс истекает кровью, — говорит Максим, и его голос пронизан удовлетворением. — Кража денег ударила по нему сильно, в два раза больше. С тех пор он в ярости. Несколько раз пытались взломать наши системы, но им не удалось пробиться. Кажется, они не могут обойтись без Сары.

Я киваю, впитывая информацию. Знание того, что Кейс борется, приносит определенное удовлетворение, но оно пронизано осознанием того, что загнанный в угол враг опасен. Кейс - тот тип людей, которые не относятся легкомысленно к поражению. Он будет строить козни, планировать месть. Этот человек, ничто, если не беспощаден.

— Будь начеку, — продолжает Максим, повторяя мои собственные мысли. — Кейс не оставит это так. Он собирается напасть на нас одним способом или другим. Мы должны быть готовы ко всему, к физическому нападению, к засаде, к чему-то неожиданному.

— Конечно, — отвечаю я, мой голос ровный, хотя мой разум уже наполовину занят мыслями о Саре. Даже сейчас я не могу выкинуть из головы ее образ, ощущение ее подо мной, вкус ее губ. Я заставляю себя сосредоточиться, чтобы спрятать отвлекающие факторы под давящей реальностью ситуации. — Удвойте охрану по периметру. Убедитесь, что наши люди вооружены и готовы в любое время. Я не хочу никаких сюрпризов.

Максим кивает, выражение его лица мрачное. — Я уже привел людей в состояние повышенной готовности. Они знают, чего ожидать. Мы следим за каждым движением Кейса, но он скользкий. Если он решит действовать без технологий, мы можем этого не заметить.

— Тогда мы будем готовы, — говорю я, и мой голос становится жестче. — Он сейчас в отчаянии. Отчаяние делает людей безрассудными. Мы используем это в своих интересах.

Максим ухмыляется, уголок его рта приподнимается так, что я понимаю, что он более чем жаждет конфронтации. — Знаешь, это иронично. Единственный человек, который может вытащить Кейса из этой передряги, находится прямо здесь, в твоем доме.

Я не могу сдержать собственнического рычания, вырывающегося из моего горла при его словах. — Сара теперь принадлежит мне, — говорю я, и это заявление звучит с большей силой, чем я предполагал. Максим поднимает бровь, явно замечая напряженность в моем тоне, но он благоразумно решает не комментировать это.

— Понял, — говорит он вместо этого нейтральным голосом, выпрямляясь и отталкиваясь от стола. — Я удостоверюсь, что все на месте.

Когда Максим выходит из комнаты, я остаюсь наедине со своими мыслями. Раздражение, которое всколыхнулось при упоминании Сары, сохраняется, напоминая о том, как глубоко она залезла мне под кожу. Дело не только в сексе, хотя, безусловно, он хорош. Дело в том, как она бросает мне вызов, как она проскользнула сквозь стены, которые я возвел вокруг себя. Я обнаруживаю, что хочу ее так, как не ожидал, так, как я уже давно никого не хотел.

Это опасно, эта растущая привязанность. Я знаю, что это так. Последнее, что мне нужно, это отвлекаться на женщину, особенно такую сложную, как Сара. Но я не могу заставить себя отстраниться. Я всегда был мужчиной, который берет то, что хочет, и сейчас все, чего я хочу, это она.

Мысль о том, чтобы вернуться к ней домой, ощутить ее тело на своем, поглощает меня. Я пытался рационализировать это, пытался убедить себя, что это просто физическое, но я не уверен, что я вообще в это верю. Правда в том, что в ней есть что-то, что я не могу отпустить, что-то, что тянет меня к ней снова и снова.

Пока я сижу там, реальность ситуации давит на меня. Кейс - это угроза, с которой нужно разобраться быстро и решительно. Сара становится чем-то большим, чем просто отвлекающим фактором. Она становится потребностью, и эта потребность начинает затуманивать мои суждения.

Я качаю головой, пытаясь прогнать туман желания, который, кажется, окутывает меня всякий раз, когда я думаю о ней. Я не могу позволить себе потерять фокус, не сейчас. Кейс где-то там, замышляет свою месть, и мне нужно быть готовым ко всему, что он нам подкинет.

Стук в дверь прерывает мои мысли. Он тихий, нерешительный, определенно не Максим или кто-то другой. Я сужаю глаза, когда смотрю на дверь, чувство беспокойства закрадывается. — Войдите, — кричу я, мой голос резкий.

Дверь медленно открывается, и к моему удивлению, в комнату входит горничная. Она робкая женщина средних лет, всегда держит голову опущенной и тихо выполняет свою работу. Не похоже на нее приходить сюда без предупреждения, особенно с учетом напряжения, которое витает в воздухе в последнее время.

Она топчется у двери, нервно заламывая руки. Ее взгляд мечется между мной и Максимом, который стоит у окна, его выражение лица тут же становится настороженным. Что-то не так.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я отрывистым тоном. — Сейчас не время для уборки.

Горничная с трудом сглатывает, нерешительно шагая вперед. — Простите, мистер Шаров, — говорит она, ее голос слегка дрожит. — Я... у меня есть что сообщить. Что-то о мисс Саре.

От ее слов я чувствую перемену в комнате. Поза Максима выпрямляется, его взгляд становится острым с интересом и подозрением. Мои собственные инстинкты настороже, упоминания имени Сары достаточно, чтобы вывести меня из себя.

— Что? — требую я, мой голос звучит немного резче, чем предполагалось. Служанка слегка вздрагивает, но продолжает, явно борясь с тем, что она должна сказать.

— Она что-то скрывает от вас, мистер Шаров, — продолжает служанка, ее голос едва громче шепота. — Она попросила меня достать для нее кое-что и она не хотела, чтобы кто-то знал.

Максим делает шаг вперед, его глаза сужаются, когда он оценивает нервное поведение служанки. — Что она просила тебя принести? — спрашивает он, его тон низкий и опасный.

Взгляд служанки метнулся ко мне, затем снова к Максиму, словно она не знала, к кому обратиться. Наконец, она остановилась на мне, ее преданность семье Шаровых очевидна в том, как она заставляет себя говорить. — Она попросила меня купить тест на беременность, — признается служанка дрожащим голосом. — Она умоляла меня никому об этом не говорить, но я не смогла скрыть это от вас. Я думаю, что она носит вашего ребенка, мистер Шаров.

Слова ударили меня, как удар под дых, выбив из меня дух. На мгновение я не могу думать, не могу осознать, что она только что сказала. Сара... беременна? Эта мысль кружится в моей голове, ее невозможно игнорировать, ее невозможно понять. Реакция Максима мгновенная, его рука тянется к пистолету на поясе, словно готовясь к худшему.

Комната как будто сжимается, стены напирают на меня, когда осознание овладевает мной. Мой разум мечется, смысл слов служанки обрушивается на меня волнами. Сара беременна моим ребенком? Это мысль, которую я даже не рассматривал, возможность, которую я не позволял себе допустить. И все же, вот она, смотрит мне в лицо.

— Ты уверена? — спрашиваю я, мой голос тихий и опасно спокойный, как затишье перед бурей.

Горничная быстро кивает, ее лицо бледнеет. — Да, мистер Шаров. Она была очень настойчива, очень беспокоилась об этом. Я не могла вам лгать.

Глаза Максима встречаются с моими, молчаливое общение между нами становится ясным. Это меняет все. Если то, что говорит горничная, правда, Сара больше не просто временная фиксация или полезный актив. Она нечто большее, нечто гораздо более сложное.

— Оставь нас, — приказываю я горничной, мой голос не оставляет места для возражений. Она не колеблется, быстро пятясь из комнаты, оставляя Максима и меня в напряженном молчании.

Как только дверь захлопнулась, Максим повернулся ко мне, на его лице смесь беспокойства и чего-то еще, чего я не могу точно определить. — Что ты хочешь сделать, Иван? — спрашивает он, его голос настороженный.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить бурю, бушующую внутри меня. Каждый инстинкт, который у меня есть, говорит мне держать ее рядом, защищать то, что мое. Есть также грызущее подозрение, страх, что это может быть ловушкой, еще одним слоем обмана.

— Узнай, правда ли это, — говорю я, и мой голос становится жестче от решимости. — Если она беременна, мне нужно знать. Никаких ошибок.

Максим кивает, выражение его лица серьезное. — Если она?

Я не отвечаю сразу, мой разум мечется между возможностями, рисками, последствиями. Если Сара носит моего ребенка, то все меняется. Она становится больше, чем просто частью игры, я привязываюсь к ней так, как никогда не предполагал.

— Если это так, — наконец говорю я, понизив голос, — тогда я защищу ее. Она останется со мной, под моим присмотром, и мы разберемся с Кейсом и всем остальным, что встанет на нашем пути. Никто не тронет ее или этого ребенка.

Максим кивает, без вопросов принимая мое решение. Он знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что когда я что-то решаю, пути назад нет. Под поверхностью я чувствую назревающую суматоху, неопределенность, которая приходит с этой новой реальностью.

Максим стоит напротив меня, его глаза внимательно изучают мое лицо. Я могу сказать, что он хочет сказать что-то еще, что-то таится под поверхностью. Он слегка переносит вес, прочищая горло, прежде чем заговорить.

Он говорит — Нам нужно усилить охрану поместья. Удвоить охрану, контролировать все входящие и исходящие сообщения. Если Кейс получит хотя бы намек на это, он использует это против нас.

— Согласен, — отвечаю я, уже прокручивая в голове необходимые меры предосторожности. — Немедленно прими меры. Я хочу провести полную проверку всех сотрудников. Если горничная знала о тесте, то и другие могли узнать. Мы не можем позволить себе никаких утечек.

— Я позабочусь об этом, — отвечает Максим, его профессионализм возвращается в полную силу. Он колеблется секунду, прежде чем добавить — Иван… возможно, будет лучше, если ты поговоришь об этом с Сарой напрямую. Подтверди то, что вы двое договорились.

Я чувствую, как дергается мускул в челюсти от этого предложения. Мысль о том, чтобы столкнуться с Сарой по этому поводу... сложная. Часть меня хочет потребовать ответов, утвердить контроль над ситуацией. Другая часть, которую я не часто признаю, чувствует укол неуверенности, даже уязвимости.

— Я сделаю это, — коротко отвечаю я, отказываясь от дальнейшего обсуждения этого вопроса.

Максим понимает намек и выпрямляется, готовясь уйти. Когда он подходит к двери, он останавливается и оглядывается на меня, редкая мягкость в его обычно стоическом взгляде.

— Ты примешь правильное решение, — тихо говорит он. — Ты всегда так делаешь.

Я коротко киваю ему, и с этим он уходит, оставляя меня одного в тишине моего офиса. Вес разговора тяжело оседает вокруг меня, реальность ситуации давит со всех сторон.

Я встаю со стула и подхожу к большим окнам, выходящим на поместье. Солнце начинает садиться, отбрасывая длинные тени на ухоженные газоны и внушительные ворота. Вид, это порядок и контроль, контрастирующие с хаосом, бурлящим внутри меня.

Отцовство. Это концепция, которую я никогда серьезно не рассматривал. Когда я рос, мои собственные отношения с отцом были... сложными, мягко говоря. Он был жестким человеком, суровым и непреклонным, его ожидания были тяжелыми и часто удушающими. Мы сталкивались чаще, чем просто разговаривали, наши разногласия обострялись, пока его смерть не оставила так много невысказанных, нерешенных вещей.

Я помню ночи, проведенные в этом самом офисе, слушая его лекции о долге и наследии, о весе имени Шаров и о том, что значит его поддерживать. Для него все было о власти и репутации, о сохранении нашего места в мире, где слабость не была вариантом. Привязанность была роскошью, которую он редко себе позволял, а похвала была еще более редкой.

Я знаю, что я стал таким же, как он.

Глава 14 - Сара

Я смотрю на тест на беременность в своих дрожащих руках, две розовые полоски смотрят на меня, как жестокая шутка. Миллион мыслей проносятся в моей голове, но одна продолжает всплывать, мне не нужна была еще одна проблема в моей жизни. Не сейчас. Не со всем остальным, что происходит. И уж точно не с ребенком Ивана.

У меня перехватывает дыхание, когда я осознаю всю тяжесть ситуации. Иван Шаров, глава русской мафии. Человек, который поглотил мои мысли, мое тело, само мое существование за последние несколько недель. Человек, от которого, несмотря ни на что, я не могу оторваться. Теперь я беременна его ребенком. Это как петля, затягивающаяся вокруг моей шеи, связь, которая свяжет меня с ним навсегда, если этот ребенок родится.

Внезапный стук в дверь вырывает меня из моих спиралевидных мыслей. Прежде чем я успеваю ответить, дверь распахивается, и Иван входит внутрь. Он не ждет приглашения, он никогда этого не делает. Его присутствие заполняет комнату, властное и мощное, когда он приближается ко мне.

— Сара, — говорит он, его глаза сужаются, когда он видит мое бледное лицо, на котором, я уверена, написан шок. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто увидела привидение.

Я быстро засовываю тест на беременность в ящик рядом с собой, пытаясь скрыть панику, которая грозит прорваться наружу. — Ничего, — лгу я, выдавливая улыбку, которая не касается моих глаз. — Просто... плохо себя чувствую.

Он мне не верит. Его взгляд становится острым, и я вижу, как крутятся шестеренки в его голове. Иван не из тех, кого легко обмануть, и я знаю, что он чувствует, что что-то не так. Прежде чем он успевает надавить еще сильнее, он меняет тактику.

— Пора нам решать, — говорит он, его голос спокоен, но тверд. Он подходит ближе, его присутствие подавляет, когда он нависает надо мной. — Чего ты хочешь, Сара? Ты хочешь остаться или хочешь уйти?

Вопрос бьет меня, как удар под дых. Я избегала этого разговора, избегала принятия решения, но теперь больше нет возможности бежать. Иван выложил все на стол, и мне придется с этим столкнуться.

Мое сердце колотится, когда я пытаюсь разобраться в хаосе в голове. За последние несколько недель я стала ближе к Ивану, чем когда-либо ожидала. Он стал зависимостью, тягой, которую я, похоже, не могу удовлетворить, независимо от того, сколько раз мы были вместе. Теперь я ношу его ребенка. Мысль о том, чтобы уйти от него, уйти от этой извращенной связи, которую мы образовали, кажется разрывом на две части.

Затем реальность врезается в мое сознание, жизнь, которую он ведет, жизнь, в которую меня втянули. Темный мир мафии, мир, полный насилия, опасности и предательства. Мир, частью которого я никогда не хотела быть. Как я могу вырастить ребенка в этом? Как я могу принести невинную жизнь в мир, полный тьмы?

Я делаю глубокий вдох, готовясь к тому, что мне нужно сказать. — Иван, — начинаю я, мой голос дрожит, несмотря на все мои усилия сохранить его ровным. — Я хочу уйти из этой жизни. Я хочу уехать из этого города. Я не могу... Я больше не могу.

Наступает момент напряженной тишины, воздух пропитан невысказанными эмоциями. Глаза Ивана темнеют, челюсть сжимается, когда он смотрит на меня сверху вниз. Я вижу проблеск гнева, недоверия, но есть и что-то еще, что-то, что я не могу точно определить.

— Ты хочешь меня бросить? — наконец говорит он, его голос тихий и опасный, затишье перед бурей. Он подходит ближе, его рука тянется, чтобы схватить мой подбородок, заставляя меня посмотреть на него. — Оставить меня и найти кого-то другого? Ты думаешь, что можешь просто уйти, Сара?

Его хватка слегка крепнет, не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы заставить меня почувствовать тяжесть его слов. — Я погубил тебя для кого-то другого, — бормочет он, его голос приобретает более темный, собственнический оттенок. — Теперь ты принадлежишь мне. Нет никакого выхода, никакого ухода.

У меня перехватывает дыхание, и я чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, тяжесть его слов давит на меня. Я знаю, что он говорит правду, что оставить его, оставить эту жизнь не так просто, как просто уйти. Я должна попытаться. Я должна найти выход, для себя и для ребенка, которого я ношу.

— Я никому не принадлежу, — шепчу я, хотя слова звучат слабо даже для моих собственных ушей. — Я просто хочу быть свободной, Иван.

Его глаза сужаются, когда он подходит ближе, его присутствие подавляет. Мой пульс учащается, смесь страха и чего-то более темного кружится в моей груди. Иван протягивает руку, скользя вниз к моему животу, и я вздрагиваю от прикосновения. Его прикосновение теплое, но холодная сталь в его взгляде заставляет меня дрожать.

— А как же мой ребенок? — спрашивает он тихим и угрожающим голосом.

Я замираю, кровь отливает от моего лица. Он знает. Осознание обрушивается на меня, как грузовой поезд. Он знает о беременности, о секрете, который я отчаянно пытаюсь сохранить. Мой разум мечется, ища объяснения, способ разрядить ситуацию, но правда вышла наружу, и теперь от нее не скрыться.

Прежде чем я успеваю заговорить, его рука поднимается к моей шее, его хватка крепка, но не болезненна, по крайней мере, пока. Он откидывает мою голову назад, заставляя меня встретиться с ним взглядом, и я вижу, как ярость кипит прямо под поверхностью. — Ты собиралась избавиться от него? — рычит он, его голос хриплый от обвинения. — Избавиться от моей крови?

— Нет! — огрызаюсь я, голос мой дрожит, но звучит вызывающе. — Я не собиралась от него избавляться.

Его хватка слегка крепнет, глаза сужаются еще больше, пока он обдумывает мои слова. Я вижу конфликт в его выражении лица, собственничество борется с чем-то более глубоким, чем-то почти уязвимым. Но ярость побеждает, и его рука перемещается с моей шеи к моим волосам, сжимая их с такой силой, что я едва дышу.

— Ты моя, Сара, — рычит он, его дыхание обжигает мою кожу. — Я не отпущу тебя. Ты думаешь, что можешь убежать от меня, забрать моего ребенка и исчезнуть? Ты глупа, если веришь, что я когда-либо это допущу.

Его слова вызывают во мне толчок страха и разочарования, но за всем этим скрывается эта чертова тяга, это неоспоримое влечение, которое держит меня привязанной к нему, как бы мне ни хотелось сбежать. Его рука скользит вниз по моему телу, касается моей груди, моего живота, прежде чем скользнуть между моих бедер. Я задыхаюсь, мое тело предает меня, когда тепло разливается внизу моего живота.

— Иван, — шепчу я со смесью протеста и потребности, но он неумолим, его пальцы работают со мной с мастерством, от которого у меня перехватывает дыхание.

— Ты моя, — повторяет он, его голос рычит, когда он наклоняется, его губы касаются моего уха. — Я собираюсь убедиться, что ты никогда этого не забудешь.

Я вздрагиваю от его слов, мое тело отвечает на его прикосновение, несмотря на смятение, бушующее в моем разуме. Его пальцы проникают глубже, находя точку, которая заставляет меня видеть звезды, но как раз когда я балансирую на краю, он останавливается, отдергивая руку с озорной ухмылкой.

— Жди первой брачной ночи, — шепчет он, и его голос полон темного обещания. — Я хочу, чтобы ты отчаянно нуждалась во мне, когда придет время.

— Свадьба? — эхом отзываюсь я, мой разум пытается угнаться за внезапным изменением. Мое сердце колотится в груди, когда я слегка отстраняюсь, ища в его глазах ответы. — О чем ты говоришь?

Ухмылка Ивана становится шире, в глазах появляется опасный, собственнический блеск. — Ты носишь моего ребенка, Сара. Ты думаешь, я позволю тебе уйти сейчас? Нет, это не обсуждается. Ты выйдешь за меня замуж и останешься рядом со мной, где тебе и место.

Паника заполняет мое тело, мое сердце колотится, когда его слова доходят до меня. Выйти за него замуж? Эта мысль посылает волну страха, обрушивающуюся на меня. Я не могу быть привязана к нему вот так, привязана к жизни, полной преступлений, насилия и тьмы. Я хочу сбежать, вырастить своего ребенка подальше от этого кошмара, но хватка Ивана на мне непреклонна.

— Иван, ты не можешь... — начинаю я, но он прерывает меня, прижав палец к моим губам, выражение его лица становится мрачным и собственническим.

— Я могу, — тихо говорит он, его голос пронизан такой властью, которая не оставляет места для спора. — И я это сделаю. Ты моя, Сара, и я не поделюсь тем, что мое. Ни с кем. Ни с миром. Даже с мыслью о жизни без меня.

Я смотрю на него, мой разум кружится, пытаясь примирить мужчину, которого я жаждала, с жизнью, от которой я всегда хотела убежать. Эти двое несовместимы, и вот я здесь, зажатая между ними, без ясного выхода.

Его руки возвращаются к моему телу, его прикосновение твердое, но несомненно возбуждающее. Несмотря на мое внутреннее смятение, я не могу ничего поделать с тем, как мое тело отвечает ему, как мой пульс учащается и тепло расцветает под его прикосновением. Это сводит с ума, эта его тяга ко мне, эта способность заставлять меня хотеть его, даже когда каждая рациональная часть меня кричит, чтобы я бежала.

Иван наклоняется ближе, его дыхание обжигает мою кожу, когда он шепчет — Ты думаешь, что можешь бросить меня и найти кого-то другого? Ты действительно веришь, что есть кто-то, кто сможет прикоснуться к тебе после того, как я тебя поимею? Я разрушил тебя для кого угодно, Сара. Ты моя, и я сделаю так, чтобы ты помнила об этом каждый день.

Я чувствую, как его слова проникают в меня, смесь страха и неоспоримого влечения. Я ненавижу ситуацию, ненавижу то, как он контролирует меня, как он диктует мне жизнь. Я не могу отрицать правду в его словах. Никто никогда не заставлял меня чувствовать то, что делает Иван, с его грубыми краями, его темными обещаниями и тем, как он зажигает что-то глубокое и первобытное во мне.

Я пытаюсь найти в себе силы отстраниться, бороться с неизбежностью того, что он говорит, но это похоже на борьбу с приливной волной. Хватка Ивана на мне слишком сильна, его присутствие слишком подавляюще. И когда он наконец отпускает меня, отступая назад с темной, довольной ухмылкой, я остаюсь дрожащей, как от страха, так и от неудовлетворенного желания, которое он оставил гореть в моих венах.

— Это еще не конец, Сара, — говорит он, его голос тихий и полный обещаний. — Еще нет. Ты поймешь, что это то место, где ты должна быть, со мной, рядом со мной, как моя жена. Когда этот день настанет, ты скажешь мне спасибо.

Глава 15 - Иван

Я стою у алтаря, бремя традиций и ожиданий тяжелое на моих плечах, когда я смотрю на Сару, мою невесту, которая скоро станет матерью моего ребенка. Она стоит передо мной в тускло освещенной церкви, ее выражение лица, смесь неповиновения и смирения. Клятвы были произнесены, формальности выполнены, и теперь последняя печать на этом союзе, поцелуй, который связывает нас перед всеми, делая ее моей всеми мыслимыми способами.

Священник кивает мне, давая понять, что пора. Я подхожу ближе, вглядываясь в нее. Она прекрасна, в этом нет сомнений, одета в белое, ее яркие светлые волосы ниспадают на плечи, ее зеленые глаза острые и настороженные. Это ее выражение режет глубже, чем что-либо еще. В ее взгляде нет радости, нет счастья. Только тихое принятие реальности, от которой она не может убежать.

Сара не хотела этого брака. Она ясно дала это понять с самого начала. Она сопротивлялась, боролась против этого всеми силами, утверждая, что не может принять эту жизнь, этот союз, но то, чего она хотела, никогда не имело значения. Ей нечего было принимать, это ее судьба.

В нашем мире у мужчин Братвы нет бастардов. Дети, рожденные вне брака, это слабость, трещина в броне, которую могут использовать другие. Мой ребенок не будет бастардом. Мой ребенок будет законным, Шаровым, рожденным во власти и страхе, как и должно быть.

Я нахожу минутку, чтобы полюбоваться Сарой, которая стоит передо мной в своем свадебном платье. Ткань облегает ее фигуру во всех нужных местах, белизна платья резко контрастирует с ее светлыми волосами. Ее красота неоспорима, даже если ее глаза выдают нежелание, которое она испытывает к этому союзу. Она хорошо выглядит в белом, чистая, хотя в мире, в котором мы живем, нет ничего чистого.

Церковь тихая, заполненная несколькими доверенными мужчинами, теми, кому нужно быть здесь. Священник не один из нас, но он тот, кому мы доверяем, тот, кто понимает вес клятв, произносимых сегодня, даже если он не часть нашего мира. Он стоит перед нами, мрачный, пока разворачивается церемония.

— Берешь ли ты, Иван Шаров, эту женщину, Сару Уильямс, в свои законные жены, чтобы быть с ней в болезни и здравии, в радости и в горе, пока смерть не разлучит вас? — спрашивает священник, и его голос разносится по тихому помещению.

Я не спускаю глаз с Сары, наблюдая, как ее дыхание слегка сбивается, как напрягаются ее плечи. Она боролась с этим на каждом шагу, но здесь все заканчивается. Здесь она становится моей, во всех смыслах этого слова.

— Беру, — говорю я, мой голос тверд, не оставляя места для сомнений. В этих словах есть окончательность, обещание, которое выходит за рамки типичных брачных обетов. Речь идет не только о любви или преданности, речь идет об обладании, о власти, о том, чтобы гарантировать, что наш ребенок родится в этом мире с именем Шаров.

Священник поворачивается к Саре, его взгляд нежен, как будто он чувствует, как буря назревает внутри нее. — И ты, Сара Уильямс, берешь ли этого человека, Ивана Шарова, в законные мужья, чтобы иметь и хранить его в болезни и здравии, в горе и радости, пока смерть не разлучит вас?

Она колеблется, всего лишь долю секунды, но этого достаточно, чтобы я заметил. Ее зеленые глаза мелькают в моих, ища, возможно, выход, что-то, чего она не найдет. Теперь для нее нет спасения, нет другого пути. Это ее жизнь, и я тот, кто держит поводья.

— Беру, — наконец говорит она, ее голос ровный, хотя я вижу смятение в ее глазах. Она приняла свою судьбу, по крайней мере внешне, но я достаточно хорошо знаю Сару, чтобы понимать, что борьба в ней еще не окончена.

Священник кивает, на его лице появляется легкая торжественная улыбка, и он продолжает церемонию. — Властью, данной мне, я объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать невесту.

Я шагаю вперед, сокращая расстояние между нами. Моя рука тянется, нежно приподнимая ее подбородок, когда я наклоняюсь. Ее губы мягкие, но они сжаты, непреклонны, и я чувствую горечь в них. Это не поцелуй радостной невесты. Это поцелуй женщины, которая знает, что ее покорили, связали клятвами, которые она никогда не хотела давать.

— Скажи это, — шепчу я ей в губы, мой голос настолько тихий, что слышит только она. — Скажи, что ты моя.

Она слегка отстраняется, ее глаза сверкают вызовом, но она ничего не говорит. Я позволяю этому ускользнуть, пока что. Клятвы произнесены, поцелуй запечатан. Она может пока этого не сказать, но она это сделает. Со временем она поймет, что это то место, где она должна быть, со мной, рядом со мной, как моя жена.

Комната наполнена тяжестью того, что только что произошло, окончательность этого опускается на нас, как тяжелый саван. Я беру ее руку в свою, поворачиваясь лицом к небольшой группе мужчин, которые стали свидетелями этого союза. Выражения их лиц торжественны, уважительно, кивая в знак признания данных нами обетов.

Пока мы идем к алтарю, реальность всего этого начинает доходить до меня. Сара теперь моя, законно, бесповоротно. И хотя этот брак, возможно, родился из необходимости, из потребности защитить нашего ребенка и обеспечить будущее имени Шаров, есть что-то еще, что кипит под поверхностью. Желание, потребность, от которой я не могу избавиться.

Она красива, да, но это еще не все. В ней есть огонь, сила, которая влечет меня к ней, даже когда она борется со мной на каждом шагу. Я хочу ее, во всех смыслах этого слова, и теперь, когда она моя жена, я имею полное право требовать ее.

Когда мы подходим к дверям церкви, я останавливаюсь, снова поворачиваясь к ней. Ее глаза встречаются с моими, в них бурлит смесь эмоций, страх, вызов, смирение. Есть еще что-то. Что-то, что вызывает темный трепет в моей груди.

— Теперь ты моя, — тихо говорю я, но голос мой тверд. — Тебе это может не нравиться, но такова реальность. Это твоя жизнь, Сара. Тебе лучше начать принимать это.

Она ничего не говорит, ее челюсть сжимается, когда она смотрит в сторону. Я чувствую сопротивление в ней, борьбу, которая еще не угасла. Хорошо. Я бы не хотел, чтобы было по-другому.

Когда мы выходим на холодный воздух, я крепче сжимаю ее руку, ведя ее к ожидающей машине. Этот брак, необходимость, средство для достижения цели. Когда я смотрю на нее, чувствую тепло ее руки в своей, я не могу не думать, что это может стать чем-то большим. Чем-то, чего я никогда не ожидал.

Свадьба кажется размытой, когда мы переступаем порог моего дома, теперь нашего дома. Тишина в большом вестибюле, резкий контраст с напряжением, которое кипело между нами весь день. Я сбрасываю пиджак, бросаю его на ближайший стул, уже чувствуя, как тяжесть вечера начинает спадать. В тот момент, когда мы переступили порог, формальность дня начала растворяться. Теперь остались только Сара и я, одни в тишине нашего дома.

Мой телефон звонит, нарушая тишину, и я отвечаю на звонок со вздохом, кивая Саре и жестом приглашая ее продолжать. Это один из моих людей с новостями, вопрос, требующий моего внимания, но не такой, с которым нельзя справиться несколькими короткими словами. Тем не менее, это занимает несколько минут, и к тому времени, как я вешаю трубку и иду в нашу спальню, я обнаруживаю, что Сара уже приняла душ и переоделась.

Она сидит на краю кровати, одетая в шелковую пижаму, которая облегает ее изгибы во всех правильных направлениях. Ее волосы влажные, свободно падают на плечи, и она смотрит на меня, когда я вхожу, ее выражение лица невозможно прочесть.

— Я ненадолго, — говорю я, направляясь в ванную, чтобы быстро принять душ. Вода горячая, почти обжигающая, и я позволяю ей смыть остатки дня, церемонию, клятвы, тяжесть того, что мы только что сделали. Но за всем этим кроется кипящее предвкушение, которое я не могу игнорировать. Я жаждал ее, больше, чем готов признать. И судя по тому, как она ждет меня, я знаю, что она тоже жаждет меня.

Когда я выхожу из душа, я быстро вытираюсь полотенцем и натягиваю свободные штаны, оставляя грудь голой, когда я возвращаюсь в спальню. Сара все еще сидит на кровати, поджав под себя ноги, ее взгляд следует за мной, пока я пересекаю комнату. В воздухе висит напряжение, густое и электрическое, и я вижу, как ее дыхание слегка перехватывает, когда я приближаюсь.

Улыбка дергает уголок моего рта, когда я вижу ее, прекрасную, уязвимую и, несомненно, мою. — Ты ждала меня, — говорю я, мой голос тихий и дразнящий. Это не вопрос. Мы оба знаем, что это правда.

Она не отвечает сразу, но то, как ее тело движется, как ее взгляд скользит вниз к моей груди, прежде чем снова встретиться со мной глазами, говорит мне все, что мне нужно знать. Я придвигаюсь ближе, ставлю колено на кровать, наклоняюсь, моя рука откидывает прядь волос с ее лица.

— Я знаю, ты этого хочешь, — бормочу я, мои губы касаются ее уха. — Даже если ты пытаешься это отрицать.

От моих слов ее пробирает дрожь, и на мгновение я вижу конфликт в ее глазах, толчок и тягу желания и сопротивления, желания чего-то, чего она знает, что не должна. Когда она наконец говорит, ее голос тихий, почти шепот.

— Ты прав, — признает она, ее дыхание согревает мою кожу. — Я действительно этого хочу.

Признание посылает волну удовлетворения, и я не теряю времени, сокращая расстояние между нами, захватывая ее губы в пылком поцелуе. Это не нежно, это собственнически, требовательно, все, что я сдерживал весь день. Сара тает в этом, ее руки поднимаются, чтобы схватить меня за плечи, когда она притягивает меня ближе.

Я опускаю ее на кровать, прижимаясь своим телом к ее, чувствуя тепло ее кожи через тонкий шелк ее пижамы. Мои руки блуждают по ее изгибам, исследуя каждый ее дюйм, и она выгибается ко мне, тихий стон срывается с ее губ, когда я дразню ее, мои пальцы скользят под ткань, чтобы провести по ее бедру.

— Ты моя, Сара, — шепчу я ей в губы, мой голос хриплый от желания. — Я сделаю так, чтобы ты никогда этого не забыла.

Она отвечает вздохом, когда я прокладываю поцелуи по ее шее, ее тело дрожит подо мной. Я чувствую, как между нами растет напряжение, как она сдерживается, но я знаю, что она хочет этого так же сильно, как и я.

— Скажи мне, — бормочу я, мои губы касаются чувствительной кожи чуть ниже ее уха. — Скажи мне, что ты этого хочешь.

— Я хочу этого, — выдыхает она, ее голос едва громче шепота, но этого достаточно. Это все, что мне нужно.

С довольной улыбкой я слегка отстраняюсь, мои руки расстегивают пуговицы ее топа, обнажая ее голую кожу дюйм за дюймом. Я не тороплюсь, наслаждаясь тем, как ее тело реагирует на мои прикосновения, как учащается ее дыхание, когда я исследую ее, мои пальцы обводят изгиб ее талии, выпуклость ее груди.

Когда она полностью обнажается подо мной, я наклоняюсь, прижимаясь губами к мягкой коже ее живота, чувствуя тепло ее тела напротив моего. Она тихо стонет, ее пальцы проникают в мои волосы, когда она выгибается навстречу моему прикосновению.

— Ты жаждала этого, — говорю я, мой голос низкий и дразнящий, когда я позволяю своей руке скользнуть между ее бедер, обнаруживая, что она уже мокрая и готова для меня. — Признай это.

— Да, — задыхается она, ее бедра двигаются подо мной, пока я дразню ее, мои пальцы двигаются с намеренной медлительностью. — Я жаждала тебя.

Признание только подогревает мое желание, и я вознаграждаю ее за честность, просовывая пальцы глубже, вызывая стон, который посылает мне толчок удовлетворения. Я наблюдаю за ней, пока работаю с ней, ее глаза трепещут, ее губы приоткрыты в безмолвной мольбе о большем.

Я пока не готов отдать ей все.

С озорной ухмылкой я отстраняюсь, лишая ее освобождения, которого она так отчаянно жаждет. Ее глаза распахиваются, смесь разочарования и потребности написана на ее лице, когда она смотрит на меня, ее дыхание становится прерывистым.

Ее грудь быстро поднимается и опускается, ее тело дрожит от неудовлетворенного желания, и я вижу отчаяние в ее глазах, когда она молча умоляет о большем.

— Что случилось, Сара? — бормочу я, мой голос низкий и дразнящий. — Хочешь большего? Ты хочешь, чтобы я закончил то, что начал?

Она прикусывает нижнюю губу, ее глаза слегка сужаются, когда она смотрит на меня, но потребность во взгляде выдает ее. — Ты же знаешь, что я хочу, — выдыхает она, ее голос полон разочарования.

Я тихонько хихикаю, легко проводя пальцами по внутренней стороне ее бедра, заставляя ее извиваться подо мной. — Ты была такой хорошей девочкой, принимая все, что я тебе давал. Я думаю, тебе нужно это заслужить, не так ли?

Ее губы приоткрываются, вырывается тихий всхлип, когда она выгибает бедра ко мне, ища освобождения, в котором я ей отказываю. — Пожалуйста, Иван...

— Что, пожалуйста? — нажимаю я, наклоняясь ближе, мое дыхание горячо обжигает ее ухо. — Скажи мне, чего именно ты хочешь, Сара.

— Я хочу тебя, — шепчет она, и ее голос дрожит от тяжести ее желания. — Я хочу, чтобы ты сделал меня своей… полностью.

Моя улыбка становится шире, удовлетворение пронизывает меня от ее слов. Я медленно, неторопливо провожу рукой, позволяя своим пальцам скользить по ее коже во всех нужных местах, никогда не давая ей того, чего она жаждет. — Ты уже моя, Сара, — бормочу я, мои губы касаются ее шеи, пока я говорю. — Мне все еще нравится слышать, как ты это признаешь.

Она вздрагивает подо мной, ее пальцы впиваются в простыни, пока я продолжаю дразнить ее, мои прикосновения легкие и мимолетные. — Я твоя, — задыхается она, ее голос напряжен от желания. — Я твоя, Иван… пожалуйста.

— Так-то лучше, — отвечаю я, мой голос, низкий рык удовлетворения. Я вознаграждаю ее, прижимаясь губами к ее губам, целуя ее глубоко, мои руки наконец-то уделяют ей внимание, о котором она умоляла. Поцелуй интенсивный, жаркий, и я чувствую, как она тает, полностью отдаваясь ощущениям, которые я возбуждаю в ней.

Мои губы заявляют о своих правах в поцелуе, который яростен, почти собственнический. Как будто весь вес дня, обеты, обещания, ожидания, все достигает кульминации в этом одном моменте. Она отвечает мне, ее тело смягчается по отношению к моему, уступая неизбежному притяжению между нами. Все сопротивление, которое она оставила, тает, когда я углубляю поцелуй, мои руки блуждают по ее изгибам с намерением, которое я сдерживал до сих пор.

Это наша брачная ночь, ее окончательная капитуляция перед жизнью, от которой она пыталась убежать, жизнью, к которой я ее привязал. Есть что-то глубоко удовлетворяющее в осознании того, что она моя во всех смыслах этого слова, что она не может отрицать связь, которая крепла между нами.

— Сара, — шепчу я ей в губы, звук ее имени вызывает дрожь в ее теле. Мои руки скользят вверх по ее бедрам, отодвигая тонкий шелк пижамы, обнажая кожу для моих прикосновений. — Ты ждала этого, не так ли? Ждала, когда я наконец возьму то, что принадлежит мне?

Она тихо стонет, ее руки сжимают мои плечи, словно она хочет закрепиться. — Да, — выдыхает она, ее голос дрожит от смеси потребности и капитуляции. — Я ждала.

— Хорошая девочка, — шепчу я, мои губы касаются ее уха, пока я продолжаю исследовать ее тело, чувствуя, как она выгибается во мне, жаждая большего от моих прикосновений. Шелк ее пижамы легко скользит под моими пальцами, и вскоре она исчезает, брошенные на пол, когда я сосредотачиваюсь на ней, на том, как ее тело отвечает мне.

Я спускаюсь вниз по ее шее, оставляя поцелуи вдоль ключицы, вниз к возвышенности ее груди. Ее дыхание учащается, ее тело дрожит от предвкушения, пока я не тороплюсь, смакуя момент, зная, что она на грани, ожидая, когда я наконец заявлю на нее права.

— Теперь ты принадлежишь мне, Сара, — говорю я, мой голос хриплый от желания, когда я смотрю на нее, удерживая ее взгляд. — Каждая часть тебя. Ты моя.

Она кивает, ее глаза темнеют от смеси желания и чего-то еще, чего-то более глубокого, чего-то почти смирившегося, но не совсем несчастного. — Я твоя, Иван, — шепчет она, слова едва слышны, но наполнены тяжестью всего, что было между нами. — Вся я.

Я ухмыляюсь, волна удовлетворения захлестывает меня от ее признания. Она полностью отдалась мне, и это знание посылает дрожь по моему позвоночнику. Я захватываю ее губы еще одним поцелуем, на этот раз более медленный, более осознанный, позволяющий ей ощутить всю интенсивность того, что я предлагаю, того, что я принимаю.

Когда я провожу рукой по ее животу, дразня ее, она задыхается, ее бедра поднимаются навстречу моему прикосновению. Она отчаянно хочет большего, и я более чем готов дать ей это, но на своих условиях. Я хочу растянуть это, заставить ее чувствовать каждый момент, каждое ощущение, пока она не потеряется в удовольствии, которое я ей даю.

Я медленно вхожу в нее, наслаждаясь тем, как она задыхается, как ее тело выгибается напротив моего, когда я заполняю ее. Ее руки сжимают мою спину, ногти впиваются, когда она притягивает меня ближе, желая почувствовать каждый дюйм меня. Я двигаюсь целенаправленно, мой темп ровный и непреклонный, позволяя ей почувствовать всю силу нашей связи.

— Ты моя, — снова шепчу я, мой голос, низкий рык, когда я вхожу в нее, каждое движение заявляя о себе все полнее предыдущего. — Каждая часть тебя, Сара. Ты принадлежишь мне.

— Да, — выдыхает она, ее голос дрожит от смеси удовольствия и смирения. — Я хотела этого уже несколько недель.

Признание подпитывает меня, и я ускоряю темп, подводя нас обоих к краю. Ее вздохи и стоны заполняют комнату, смешиваясь со звуком наших тел, движущихся вместе, жар нарастает до почти невыносимой интенсивности.

Она близко, я чувствую это по тому, как ее тело сжимается вокруг меня, по тому, как она прижимается ко мне, словно боится отпустить. Я не сильно отстаю, давление внутри меня растет, пока больше не становится невозможно сдерживаться.

— Кончи для меня, Сара, — шепчу я ей в губы, голос мой полон желания. — Отпусти.

Она кричит, ее тело содрогается подо мной, когда она достигает пика, и я следую за ней через край, удовольствие обрушивается на меня, как волна. На мгновение нет ничего, кроме нас двоих, запертых в этой идеальной, интенсивной связи, а затем мы рушимся вместе, наше дыхание тяжелое и неровное, когда мы спускаемся с вершины.

Я на мгновение останавливаюсь над ней, переводя дух, глядя на нее сверху вниз. Она прекрасна, как сейчас, раскрасневшаяся и затаившая дыхание, ее глаза отяжелели от удовлетворения. Я убираю прядь волос с ее лица, нежно целую ее в лоб, прежде чем скатиться с нее и притянуть ее к себе.

Когда она сворачивается у меня на боку, ее тело все еще слегка дрожит от интенсивности нашего союза, я чувствую, как меня охватывает чувство завершенности. Теперь она моя, во всех отношениях, которые имеют значение, и я не отпущу ее. Вот где она должна быть, рядом со мной, в моей постели, как моя жена и мать моего ребенка.

Я прижимаю ее к себе, моя рука вычерчивает праздные узоры на ее спине, пока ее дыхание выравнивается, и она засыпает. В комнате теперь тихо, единственный звук, мягкий ритм ее дыхания, и я впервые за долгое время чувствую себя довольным.

Глава 16 - Сара

Вилла в Тоскане захватывает дух, с ее раскинувшимися садами, древними каменными стенами и ароматом свежей лаванды, витающим в воздухе. Когда я выхожу из машины, я на мгновение останавливаюсь, чтобы оценить красоту вокруг меня. Холмы Тосканы простираются во всех направлениях, и на короткое мгновение я позволяю себе представить, что это действительно медовый месяц, романтический отпуск для двух глубоко влюбленных людей.

Я знаю лучше.

Это не медовый месяц. Это очередная командировка Ивана, просто та, которая случайно происходит в одном из самых красивых регионов мира. Он здесь для сделки с итальянцами, а я просто еду вместе с ним. Это теперь моя жизнь, деловые сделки, оружие и насилие. В этом нет ничего чувственного или романтического, независимо от того, насколько живописна обстановка.

Но я все равно стараюсь сохранять позитивный настрой. Я в Тоскане, в месте, которое я всегда хотела посетить. Я мечтала пройтись по художественным галереям, увидеть шедевры, висящие на стенах галереи Уффици во Флоренции. Это небольшой побег от реальности, в которой я живу, но это то, за что я хочу держаться.

— Иван, — говорю я, поворачиваясь к нему, пока он проверяет свой телефон. — Раз уж мы здесь, я подумала, что мы могли бы посетить Галерею Уффици во Флоренции. Это то, что я всегда хотела сделать.

Он едва поднимает глаза, его внимание сосредоточено на какой-то деловой сделке, которую он контролирует через свой телефон. — У меня сегодня важная встреча. В следующий раз.

Внутри меня клокочет разочарование, но я стараюсь говорить ровно. — Я не могу сидеть взаперти в этой комнате весь день. Если ты занят, я хочу выйти одна.

Его глаза наконец встречаются с моими, и я вижу напряжение в его взгляде. Он не привык, чтобы его спрашивали или бросали ему вызов, но я отказываюсь быть просто красивым аксессуаром на его руке. — Артем пойдет с тобой, — говорит он, его тон не оставляет места для переговоров.

Я закатываю глаза, и во мне вспыхивает искорка неповиновения. — Можно было и за Артема выйти, — бормочу я себе под нос.

— Что ты сказала? — голос Ивана резкий, в нем явное предупреждение.

Я выдавливаю улыбку, поворачиваясь к нему с притворной кроткостью. — Я сказала, хорошего дня, дорогой муж.

Он прищурился, глядя на меня, но не обращая на это внимания, снова уткнулся в телефон, словно разговор закончился.

Я отправляюсь с Артемом, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы наслаждаться днем, несмотря на тень, которая нависает над каждым мгновением. Мы обедаем в шикарном ресторане, и я наслаждаюсь местной едой, позволяя себе потеряться во вкусах и атмосфере этого места. На некоторое время я могу притвориться, что я просто турист, приехавший, чтобы впитать культуру и красоту Тосканы.

Пока мы едем к галерее Уффици, Артем смотрит на меня в зеркало заднего вида, любопытство берет верх. — Тебе нравится искусство? — спрашивает он небрежным тоном.

Я колеблюсь, прежде чем ответить, мой разум уплывает в воспоминания о времени, когда жизнь была проще, когда я не была запутана в темном мире мафии. — Не особенно, — признаюсь я, мой голос тихий. — Но мой старый друг любит. Мы обещали посетить это место вместе.

Горькая улыбка тянет мои губы, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, пытаясь подавить волну эмоций, которая грозит подняться. Правда в том, что это обещание было дано в другой жизни, до того, как все изменилось, до того, как я стала тем, кем являюсь сейчас.

Когда мы подъезжаем к галерее, Артем паркует машину и остается снаружи, кивая мне, когда я выхожу. Я благодарю его и иду внутрь одна, чувствуя странную смесь предвкушения и беспокойства, когда прохожу через парадный вход. Галерея такая же потрясающая, как я себе представляла, наполненная шедеврами, выдержавшими испытание временем. Я брожу по залам, впитывая искусство, но мой разум где-то в другом месте, потерянный в прошлом.

— Сара?

Знакомый голос останавливает меня. Мое сердце замирает, когда я оборачиваюсь, и вот он, Лео. Он выглядит так же, хотя в его глазах есть серьезность, которой не было раньше. Годы изменили нас обоих, но связь между нами все еще есть, неоспоримая и непосредственная.

— Лео, — выдыхаю я, мой голос слегка дрожит. Видя его здесь, в этом месте, которое мы когда-то обещали посетить вместе, я возвращаюсь потоком воспоминаний, воспоминаний о времени, когда жизнь была проще, когда я не была заперта в мире, в котором нахожусь сейчас.

— Не могу поверить, что это действительно ты, — говорит он, подходя ближе. Его глаза ищут мои, и я вижу в них эмоции, тоску и беспокойство. — Я приехал сюда, когда узнал, что ты в Тоскане. Я должен был тебя увидеть.

Я не могу найти слов, чтобы ответить. В моей груди стеснение, водоворот эмоций, которые я не знаю, как обработать. Лео протягивает руку, берет меня за руку, и я позволяю ему это сделать, тепло его прикосновения одновременно успокаивает и тревожит.

— Я знаю, что ты теперь замужем, — тихо говорит он, его голос наполнен смесью грусти и решимости. — Я должен спросить тебя... ты счастлива?

Вопрос повисает в воздухе между нами, и на мгновение я не знаю, как ответить. Счастлива ли я? Правда в том, что я больше не знаю. Счастье ощущается как чуждое понятие, что-то далекое и недостижимое в мире, в котором я теперь живу.

— Лео... — начинаю я, но он перебивает меня, крепче сжимая мою руку.

— Тебе не обязательно оставаться с ним, Сара, — настаивает он, его голос умоляющий. — Я могу помочь тебе. Мы можем убежать от всего этого, начать все сначала в каком-то новом месте. Ты не принадлежишь этой жизни.

Он подходит ближе, его глаза ищут в моих глазах хоть какой-то знак согласия. Было время, когда я любила его, когда он был всем для меня. Он был моим первым поцелуем, моей первой любовью, человеком, с которым я думала, что проведу свою жизнь. Это было до того, как заболел мой брат, до мафии, до Ивана.

Сейчас? Теперь я не могу представить свою жизнь без Ивана, как бы темна и извращена ни была эта реальность. Мысль о побеге с Лео, о побеге в жизнь, наполненную светом и любовью, соблазнительна. Но это больше не моя жизнь. Я изменилась, и я знаю, что не могу вернуться назад.

— Я не могу, Лео, — говорю я, и мой голос полон сожаления. — Теперь это моя жизнь.

— Тебе не место в темноте, — настаивает он, его голос слегка прерывается. — Ты заслуживаешь лучшего, чем это.

Я качаю головой, отдергивая свою руку от его. — Может быть, — признаюсь я, мое сердце сжимается, когда я вижу боль в его глазах. — Я принадлежу Ивану. Я не могу его оставить.

Лео отступает назад, на его лице отражается боль. — Почему, Сара, почему он?

Я колеблюсь, подбирая нужные слова. — Потому что я сделала свой выбор, — наконец говорю я. — Как бы мне этого ни хотелось, я не могу его изменить. Вот кто я сейчас. Я не представляю жизни без него.

Лео смотрит на меня, на его лице смесь недоверия и грусти. — Я не знаю, смогу ли я тебя отпустить.

Глава 17 - Иван

Встреча с итальянцами закончилась быстрее, чем я ожидал, и, когда я ехал обратно по узким улочкам Флоренции, мои мысли вернулись к Саре. Я не могу не усмехнуться, вспоминая ее раньше, как она выглядела такой раздраженной из-за того, что ей пришлось идти одной, ну, не одной с Артемом, что для нее, вероятно, еще хуже. Огонь в ее глазах, дерзость в ее голосе... она всегда пытается надавить на мои кнопки, но я знаю, что она просто пытается выкроить немного независимости в этой жизни, в которую я ее втянул.

Мысль о ней вызывает легкую улыбку на моих губах, но когда я приближаюсь к галерее Уффици, мое настроение меняется. Улицы вокруг галереи полны суеты, но я нахожу место и паркуюсь, чувствуя странное притяжение к ней. Чем ближе я подхожу, тем больше я чувствую потребность увидеть ее, напомнить ей, и себе, о том, что между нами.

Артем ждет снаружи, как обычно, вечно бдительная тень. Он выпрямляется, увидев меня, кивает в знак признания. — Она внутри, мистер Шаров, — говорит он профессиональным тоном.

Я киваю в ответ, проходя мимо него в галерею. Прохладный воздух и тихая атмосфера галереи резко контрастируют с жарой и шумом снаружи. Я начинаю поиски, пробираясь по коридорам и поглядывая на произведения искусства, хотя ни одно из них не привлекает моего внимания. Я сосредоточен исключительно на поиске Сары, моей маленькой дерзкой жены, которая, вероятно, дуется из-за того, что ее оставили одну.

Когда я наконец замечаю ее, моя кровь стынет в жилах. Она не одна. Она стоит с мужчиной, их разговор слишком интимный для меня. То, как они смотрят друг на друга... как будто у них общая история, что-то глубокое, что-то личное. Моя челюсть сжимается, когда я наблюдаю за ними издалека, мои руки сжимаются в кулаки.

И вдруг мужчина обнимает ее.

Красный. Все, что я вижу, красный. Мое зрение сужается, когда ярость заполняет мои вены. Не думая, я марширую к ним, мой шаг длинный и целеустремленный. В ушах звенит, звук моей собственной ярости заглушает все остальное. Как он посмел прикоснуться к ней? Как она посмела позволить ему?

Я настигаю их за считанные секунды. Не говоря ни слова, я хватаю мужчину за воротник и оттаскиваю его от нее, отбрасывая его в сторону с силой, которая заставляет его споткнуться. Прежде чем он успевает отреагировать, мой кулак врезается в его челюсть, и приятный хруст костей, встречающихся с костями, отдается в моих костяшках.

Сара задыхается, бросаясь между нами, ее руки упираются мне в грудь в тщетной попытке удержать меня. — Иван, остановись! — умоляет она, ее голос высокий от паники. — Пожалуйста, не делай этого!

Ее слова едва заметны. Все, о чем я могу думать, это взгляд на ее лицо, когда она была с ним, как она, казалось, знала его, заботилась о нем. Это предательство, к которому я не был готов, рана моей гордости и мои претензии к ней, которые я не оставлю без внимания.

— Кто это, черт возьми? — рычу я, не сводя глаз с мужчины, который теперь схватился за челюсть, пытаясь встать.

Прежде чем Сара успевает ответить, мужчина, Лео, как я думаю, она его назвала, плюет кровью на пол и смотрит на меня, его неповиновение ясно, несмотря на боль. — Ее сердце мое, — говорит он, слова невнятны, но все еще разрезают воздух, как нож.

Его дерзость вызывает во мне новую волну ярости. Я бросаюсь вперед, готовый вбить его в землю за то, что он осмелился сказать такое, но Сара бросается перед ним, сжимая руками мою рубашку и умоляя меня остановиться. — Иван, пожалуйста! Он просто старый друг. Это не то, что ты думаешь!

Ее прикосновения достаточно, чтобы заставить меня остановиться, но едва-едва. Моя грудь вздымается от усилий сдержать себя, от желания защитить то, что принадлежит мне, и от потребности понять, что, черт возьми, здесь происходит. Я смотрю на нее сверху вниз, ища в ее глазах правду, какое-то объяснение, которое даст всему этому смысл.

— Он ничего для меня не значит, — говорит она дрожащим, но ровным голосом. — Клянусь, Иван, он никто.

Я прищуриваю глаза, пытаясь оценить ее искренность. Прежде чем я решаю, верить ей или нет, Лео вскакивает на ноги, его глаза сверкают смесью гнева и отчаяния. — Никто? — усмехается он, вытирая кровь с губы. — Это то, что ты себе говоришь, Сара? Ты любила меня, черт возьми, ты все еще любишь. Ты не можешь скрыть этого от меня.

Его слова, как бензин в огне. Я отталкиваю Сару в сторону, мое терпение лопается, когда я наношу еще один удар прямо в челюсть Лео, отправляя его на землю. — Ты ни черта о ней не знаешь, — рычу я, возвышаясь над ним, каждый мускул моего тела напрягся и готов нанести новый удар.

— Иван! — кричит Сара, пытаясь оттащить меня назад. Она снова бросается между нами, ее маленькое тело, барьер, который я не могу заставить себя преодолеть. Ее руки вцепились в мои, ее голос неистов. — Пожалуйста, остановись. Это не выход.

Я смотрю на Лео, мой кулак все еще болит от силы ударов. Он растянулся на полу, ошеломленный, но смотрит на меня взглядом, от которого у меня закипает кровь. Но прикосновение Сары, ее голос удерживают меня от того, чтобы закончить то, что я начал. Она отчаянно умоляет меня так, что что-то внутри меня высвобождается.

Прежде чем я успел что-то сказать, охранник подбежал ко мне, его глаза расширились от тревоги, когда он увидел эту сцену. — Сэр, вам нужно уйти. Сейчас же.

Я не привык выполнять чьи-либо приказы, особенно какого-то охранника низшего звена, но я знаю, что внимание, которое мы привлекаем, нехорошо. Сейчас не время и не место продолжать эту борьбу.

— Уведите его отсюда, — рявкаю я охраннику, который быстро подходит, чтобы помочь Лео подняться на ноги.

Когда охранник утаскивает Лео, я поворачиваюсь к Саре, моя грудь все еще вздымается от едва сдерживаемого гнева. Ее глаза широко раскрыты, наполнены смесью страха и чего-то еще, чего-то, что я не могу точно определить.

— Кто он? — спрашиваю я, мой голос низкий и опасный. — Не лги мне, Сара.

Она колеблется, ее взгляд мелькает туда, где Лео был всего несколько минут назад. — Он... он был моим парнем. До всего. До мафии.

Ее признание вызывает во мне еще один всплеск гнева, но на этот раз он смягчен чем-то другим. Ревностью. Мысль о том, что кто-то другой мог иметь ее, даже до того, как я вошел в ее жизнь, словно заноза в моем боку. Я заставляю себя сохранять спокойствие, сосредоточиться на том, что важно.

— В этом дело? — спрашиваю я напряженным голосом. — Думаешь, ты можешь просто вернуться к своей прежней жизни? Вернуться к нему?

— Нет, — быстро говорит она, ее голос полон срочности. — Я ничего такого не планировала. Он просто... появился. Я не знала, что он будет здесь.

Я ищу в ее глазах хоть какой-то признак обмана, но вижу только искренность и страх. Я медленно выдыхаю, заставляя себя расслабиться, хотя бы немного. — Ты моя, Сара, — напоминаю я ей твердым голосом. — Не забывай об этом.

Она кивает, опуская взгляд в пол и делая шаг назад. — Я знаю, — шепчет она, ее голос еле слышен. — Я знаю.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить затаившийся гнев и ревность. — Давай уйдем отсюда, — говорю я, мой тон не терпит возражений. Я не даю ей возможности возразить, хватаю ее за руку и увожу из галереи. Артем идет за нами, как всегда молчаливый, но я чувствую на себе его взгляд, оценивающий ситуацию.

Когда мы покидаем галерею, я чувствую, как на меня давит тяжесть всего, что только что произошло. Мне не нравится, как я себя чувствую, уязвимым, выставленным напоказ. Мне нужно напомнить Саре, кому она принадлежит, стереть любые оставшиеся у нее мысли о прошлом, о Лео.

Более того, мне нужно напомнить себе, что я тот, кто контролирует ситуацию. Никто другой. Ни Лео. Ни даже Сара.

***

Дорога обратно на виллу полна напряжения, тишина между нами пропитана невысказанным гневом и замешательством. Мои костяшки пальцев крепко сжимают руль, образ Сары и руки этого мужчины прожгли мне мозг. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее закипает моя кровь. Я не могу избавиться от выражения на ее лице, когда она его увидела, смесь шока и чего-то еще, чего я не могу точно определить. То, как он ее трогал, держал, словно имел на это право, заставляет меня краснеть.

Когда мы наконец подъезжаем к вилле, я даже не жду, пока она выйдет из машины. Я оказываюсь рядом с ней в одно мгновение, моя рука сжимает ее руку, когда я веду ее внутрь. Дверь едва закрывается за нами, как я прижимаю ее к стене, мое тело прижимает ее, мои руки по обе стороны ее головы, удерживая ее на месте.

— Какого черта ты с ним делала? — спрашиваю я, мой голос тихий и опасный.

Она смотрит на меня, ее зеленые глаза широко раскрыты, в них смесь неповиновения и страха. — Это было не то, что ты думаешь, Иван, — говорит она, ее голос слегка дрожит. — Мы просто разговаривали.

— Просто разговаривали? — рычу я, наклоняясь ближе, мое лицо в нескольких дюймах от ее лица. — Так это называется, когда другой мужчина кладет на тебя руки, когда он тебя так обнимает? Ты думаешь, я дурак, Сара?

Ее дыхание сбивается, но она стоит на месте, слегка приподняв подбородок в знак неповиновения. — Все кончено. Я сказала ему об этом. Я сказала ему, что я с тобой.

Слова зажигают что-то темное во мне, что-то первобытное и собственническое. Мысль о том, что кто-то еще может даже думать, что у него есть на нее права прикасаться к ней, держать ее так, как я, сводит меня с ума. Я хватаю ее за подбородок, заставляя ее смотреть на меня, моя хватка крепка, но недостаточно, чтобы причинить ей боль. Мои глаза впиваются в ее, ища любой признак сомнения, любой намек на то, что она все еще любит этого мужчину.

Все, что я вижу, это та же смесь неповиновения и замешательства, тот же огонь, который привлек меня к ней в первую очередь.

— Ты чертовски права, ты со мной, — рычу я, голос низкий и грубый. — И никогда не забывай об этом.

Прежде чем она успевает ответить, я врезаюсь губами в ее губы, целуя грубо и требовательно, не оставляя места для протеста. Это не нежно и не мягко, нет ничего нежного в том, как я заявляю права на ее рот, как я вливаю в поцелуй весь свой гнев, свое разочарование и свое желание. Ее руки на мгновение упираются мне в грудь, как будто она пытается сопротивляться, но я не позволяю ей отстраниться. Вместо этого я сильнее прижимаю ее к стене, мое тело прижимает ее тело, показывая ей, кому именно она принадлежит.

Сара издает приглушенный вздох, ее губы раздвигаются под моими, и я пользуюсь возможностью углубить поцелуй, мой язык сплетается с ее языком в жарком танце. Ее сопротивление рушится, ее руки перемещаются с моей груди на мои плечи, сжимая меня, как будто она не может решить, оттолкнуть меня или притянуть ближе. Я воспринимаю это как победу, моя хватка на ее подбородке слегка крепнет, когда я наклоняю ее голову назад, углубляя поцелуй еще больше.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы заговорить, мое дыхание горячо на ее губах. — Ты моя, Сара, — бормочу я, мой голос грубый шепот. — Только моя, не забывай об этом, черт возьми.

Слова, это декларация, клятва, и я не жду, пока она ответит. Я снова захватываю ее губы, на этот раз с интенсивностью, которая не оставляет никаких сомнений в ее уме, кому она принадлежит. Моя свободная рука движется к ее талии, скользя под тканью ее рубашки, чувствуя тепло ее кожи под кончиками моих пальцев. Ее тело выгибается навстречу моему, тихий стон срывается с ее губ, и я чувствую жар между нами, желание, которое кипит где-то под поверхностью.

Я провожу губами вниз по ее шее, покусывая чувствительную кожу, наслаждаясь тем, как она дрожит под моим прикосновением. Ее руки находят путь к моим волосам, ее пальцы запутываются в прядях, когда она притягивает меня ближе, безмолвная мольба о большем. Звук ее тихих вздохов, то, как ее тело отвечает мне, только подливает масла в огонь, горящий внутри меня.

— Моя, — рычу я ей в кожу, мой голос хриплый от собственничества.

Она стонет в ответ, ее пальцы сжимают мои волосы, когда она откидывает голову назад, давая мне лучший доступ к ее горлу. Я пользуюсь этим в полной мере, проводя языком по чувствительной коже, чувствуя, как ее тело дрожит под моими прикосновениями. Ее реакция только подстегивает меня, заставляя меня требовать ее с интенсивностью, граничащей с отчаянием.

Я просовываю руку ей под рубашку, скользя ею вверх, чтобы обхватить ее грудь, чувствуя мягкую тяжесть в своей ладони. Она выгибается навстречу моему прикосновению, ее дыхание прерывается, когда я провожу большим пальцем по ее затвердевшему соску, дразня его через тонкую ткань ее бюстгальтера. Ее бедра подпрыгивают против моих, требуя большего, и я прижимаюсь к ней, давая ей почувствовать, насколько я тверд, как сильно я хочу ее.

— Ты чувствуешь это? — шепчу я ей на ухо, голос низкий и грубый. — Вот что ты делаешь со мной, Сара. Никто другой, только ты.

Она хнычет, ее руки скользят вниз по моим плечам, она цепляется за меня, как будто боится, что я отстранюсь. На это нет никаких шансов. Ни сейчас, ни когда-либо. Я задираю ее рубашку, обнажая ее кожу. к прохладному воздуху, и она задыхается, когда я наклоняю голову, беря ее сосок в рот через кружево ее бюстгальтера. Я сосу сильно, прикусывая ровно настолько, чтобы заставить ее закричать, ее ногти впиваются в мои плечи.

— Иван, пожалуйста, — стонет она, ее голос наполнен потребностью, которая совпадает с моей собственной. — Мне нужен ты.

Звук ее мольбы вызывает во мне толчок удовлетворения, и я быстро избавляю ее от лифчика, отбрасывая его в сторону, прежде чем стянуть ее рубашку через голову. Я захватываю ее рот в кровоточащем поцелуе, мои руки блуждают по ее голой коже, чувствуя, как она дрожит подо мной, как она цепляется за меня, как будто я единственное, что удерживает ее на земле.

Одним быстрым движением я поднимаю ее с ног, обхватываю ее ноги вокруг своей талии и прижимаю ее к стене. Она задыхается, ее руки сжимают мои плечи, когда я вонзаюсь в нее, отчаянно, желая.

Я прерываю поцелуй, провожу губами по ее горлу, по ключицам, наслаждаясь тем, как она дрожит в моих объятиях. — Ты моя, Сара, — бормочу я ей в кожу, голос хриплый от обладания. — Я никогда тебя не отпущу.

— Да, — выдыхает она, ее голос дрожит, но полон необузданной потребности. — Я твоя.

Ее слова - моя погибель. С рычанием я опускаю нас обоих на пол, ее спина ударяется о твердые доски, когда я накрываю ее тело своим, целуя ее яростно, собственнически, давая ей почувствовать всю глубину моей потребности в ней.

Я трахаю ее в пылу безумия, руки исследуют, тела прижимаются ближе, ища больше, требуя большего. Ее вздохи и стоны наполняют комнату, смешиваясь с моими, когда мы теряемся друг в друге, а внешний мир растворяется в небытие.

Наконец я чувствую, как она сжимается вокруг меня, ее ногти впиваются в мою спину, когда она выкрикивает мое имя, ее освобождение бьет ее сильно. Я следую за ней через край несколько мгновений спустя, стону у ее шеи, когда нахожу свое собственное освобождение, удовольствие обрушивается на меня, как волна.

Мы рухнули вместе, оба истощенные, наши тела сплелись на полу. Я прижимаю ее к себе, моя грудь вздымается, пока я пытаюсь отдышаться, отголоски нашей любви все еще пульсируют во мне. Она дрожит в моих руках, ее голова покоится на моем плече, ее дыхание согревает мою кожу.

Я целую ее в висок, чувствуя прилив удовлетворения, крепко обнимая ее, зная, что она моя во всех отношениях, которые имеют значение.

Она вздыхает, ее тело расслабляется напротив меня, ее глаза закрываются, когда ее охватывает усталость. Мы лежим там вместе, забытый внешний мир, потерянные в последствиях нашей страсти, и я знаю, без сомнений, что никогда ее не отпущу.

Глава 18 - Сара

Я стою в примерочной, натягивая черное платье, которое выбрал для меня Иван. Ткань облегает мои изгибы, подол дерзко завышен, не оставляя простора для воображения. Весь этот поход по магазинам был идеей Ивана, его способом убедиться, что я буду носить именно то, что он хочет, когда мы вернемся в Штаты. Он даже не потрудился скрыть свои причины, небрежно упомянув, что у него не будет времени, когда мы вернемся, так что это должно быть сейчас.

Я делаю глубокий вдох, разглаживаю платье на бедрах, прежде чем выйти в главную зону бутика. Иван ждет меня, небрежно прислонившись к плюшевому креслу, его глаза отрываются от телефона, как только он слышит мои шаги.

Его взгляд блуждает по моему телу, медленно и неторопливо, заставляя мою кожу покалывать под интенсивностью его пристального взгляда. На мгновение воздух между нами сгущается, заряженный чем-то электрическим. Наконец, его губы изгибаются в удовлетворенной ухмылке.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорит он, его голос тихий, почти мурлыкающий. — Я не хочу, чтобы другие мужчины видели все это. — Его глаза темнеют, в его тоне ясно слышно собственничество.

Я смотрю на платье, осознавая, насколько оно откровенное, и небольшая часть меня не удивлена его реакцией. Иван всегда был собственником, всегда нуждающимся в утверждении своего контроля. Это то, к чему я привыкла, хотя это все еще иногда раздражает меня. Но я знаю, что лучше не спорить. Вместо этого я киваю и возвращаюсь в примерочную, чтобы примерить следующее платье, которое он выбрал.

Оно другое все еще элегантное, но более скромное, подол чуть выше колен, вырез выше, оставляя гораздо больше простора для воображения. Я надеваю его, мягкая ткань ощущается как вторая кожа, и на мгновение останавливаюсь, чтобы оценить, насколько хорошо оно сидит. Вкус Ивана безупречен, я отдам ему должное.

Когда я снова выхожу, его глаза загораются одобрением, а на лице появляется улыбка. — Идеально, — говорит он, вставая, чтобы сократить расстояние между нами. Он медленно обходит меня, его рука касается моей талии, пока он впитывает каждую деталь. — Это тебе подходит.

Я чувствую тепло его прикосновения сквозь ткань, напоминание о вчерашнем вечере, и мое сердце пропускает удар. Я заставляю себя сосредоточиться на настоящем, когда он поворачивается к продавщице, его тон командующий. — Мы берём его. Проходите к кассе.

Когда мы выходим из бутика с сумками в руках, присутствие Ивана, как всегда, властно, привлекая внимание всех вокруг нас. Мы входим в лифт, и я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить беспокойство, поселившееся в моей груди. Я всегда ненавидела лифты, маленькие, замкнутые пространства, в которых я чувствую себя в ловушке. Это то, о чем я никогда не говорила Ивану, то, с чем я пыталась справиться сама.

Он смотрит на меня, его острые глаза улавливают напряжение в моей позе. — Что не так? — спрашивает он, его голос тихий, но настойчивый.

— Ничего, — быстро говорю я, качая головой. — Скоро все закончится.

Я пытаюсь сосредоточиться на тихом гудении лифта, когда он начинает спускаться, но стены словно сжимаются, пространство вокруг меня с каждой секундой становится все меньше. Мой Дыхание учащается, пульс ускоряется, и я понимаю, что балансирую на грани паники.

Внезапно лифт резко останавливается, и мое сердце подпрыгивает к горлу. Свет мигает, и я чувствую, как на меня обрушивается первая волна полномасштабной паники.

— Сара. — Голос Ивана прорезает дымку, твердый и властный, но я слышу скрытое беспокойство. Он подходит ближе, кладет руку мне на плечо и поворачивает меня к себе лицом. — Посмотри на меня.

Я пытаюсь сосредоточиться на нем, но стены, кажется, смыкаются, воздух становится густым и тяжелым. Моя грудь сжимается, и я чувствую, как паника царапает мое горло, угрожая поглотить меня. Хватка Ивана на моей руке усиливается, и он притягивает меня к своей груди, обхватывая руками в защитном захвате.

— Ты в безопасности, — бормочет он, и его голос, надежный якорь в хаосе. — Я здесь. Просто дыши.

Я прижимаюсь к нему, зарываюсь лицом в его грудь, пытаясь выровнять дыхание. Его запах окружает меня, знакомый и приземленный, и я сосредотачиваюсь на ритме его сердцебиения, сильном и ровном у моего уха. Его руки потирают успокаивающие круги на моей спине, и медленно паника начинает отступать, стеснение в груди ослабевает, когда я делаю более глубокие вдохи.

— Хорошая девочка, — шепчет он, его голос мягкий и успокаивающий, та его сторона, которую я редко видела. — Просто держись за меня.

Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на тепле его тела, силе его рук, и впервые я чувствую, как меня охватывает чувство покоя. Страх все еще здесь, таится на заднем плане, но присутствие Ивана успокаивает меня так, как я не ожидала. Он всегда был источником контроля и власти, но в этот момент он стал чем-то большим, чем-то, что ощущается почти как безопасность.

После того, что кажется вечностью, лифт резко возвращается к жизни, свет выравнивается, и он снова начинает двигаться. Иван продолжает держать меня, его рука гладит мои волосы, пока я медленно прихожу в себя, паника утихает до тупой пульсации в глубине моего сознания.

Когда двери наконец раздвигаются, я судорожно вздыхаю, выходя из лифта, Иван все еще рядом со мной. Ноги кажутся нетвердыми, но он поддерживает меня, выводя на открытый воздух.

— Спасибо, — шепчу я едва слышным голосом, поднимая на него глаза и встречаясь с ним взглядом.

Он кивает, выражение его лица серьезное, но мягче, чем я видела раньше. — Тебе не нужно меня благодарить, — говорит он, его голос тихий. — Ты моя, Сара, и я забочусь о тебе.

Эти слова вызывают дрожь во мне, и впервые я позволяю себе поверить, что, возможно, просто возможно, в этом человеке есть нечто большее, чем тьма, которую он так часто носит, словно доспехи.

Глава 19 - Иван

Вернувшись в Нью-Йорк, я ощущаю знакомый пульс города, когда переступаю порог своего дома. Последние несколько дней были размытыми встречами, делами и обеспечением империи, которую я построил. Теперь, когда я переступаю порог, в моей груди поселяется странное чувство предвкушения. Прошло некоторое время с тех пор, как у меня был момент тишины, и, направляясь в свой кабинет, я задаюсь вопросом, удалось ли Саре найти хоть какое-то подобие покоя в этом месте.

Когда я толкаю дверь в кабинет, я сталкиваюсь с зрелищем, которое останавливает меня на месте. Сара сидит на краю большого кожаного кресла, повернувшись ко мне спиной, и листает потрепанный фотоальбом. Комната наполнена мягким шелестом перелистываемых страниц, тусклый свет настольной лампы отбрасывает на нее теплое сияние, пока она изучает изображения.

Она поднимает глаза, когда я вхожу, ее глаза широко раскрыты, в них смешались любопытство и что-то еще, что-то более мягкое, более уязвимое. — Я просто убиралась, — быстро говорит она, как будто ее застали за чем-то, чего она не должна была делать. — Я нашла это, спрятанное в одном из ящиков.

Я пересекаю комнату, мой взгляд скользит к альбому на ее коленях. Прошло много лет с тех пор, как я видел его, много лет с тех пор, как я позволял себе просматривать эти старые фотографии. Воспоминания нахлынули, когда я сел рядом с ней, моя рука коснулась выцветшей обложки.

— Семейные фотографии, — бормочу я, и в моем голосе слышится нотка чего-то, что я не могу точно назвать. — Давно я на них не смотрел.

Сара смотрит на меня, ее выражение лица нерешительно, как будто она не уверена, стоит ли задавать вопросы, которые я вижу в ее голове. Через мгновение она набирается смелости. — Кто они? — тихо спрашивает она, проводя пальцами по краю фотографии.

Я наклоняюсь вперед, мой взгляд останавливается на изображении, которое она держит. Это старая фотография, одна из немногих из моего детства, которая сумела пережить годы. Лицо моей матери смотрит на меня, застывшее во времени, ее улыбка яркая и полная жизни. Рядом с ней мой старший брат Кирилл стоит высокий и гордый, его рука обнимает меня, как бы защищая. Мы все такие молодые на этой фотографии, такие невинные.

— Это моя мама, — тихо говорю я, слова выскальзывают прежде, чем я успеваю их остановить. — Мой брат Кирилл. Это было сделано незадолго до того… до того, как все изменилось.

Сара смотрит на меня, ее глаза ищут мой взгляд. — Что случилось?

Я делаю глубокий вдох, воспоминания царапают края моего разума. Я провел годы, хороня их, запирая их в самых темных уголках моей души, но когда Сара сидит здесь, смотрит на меня с таким тихим пониманием, желание открыться слишком сильно, чтобы сопротивляться.

— Её убили, — говорю я, голос мой ровный, лишенный эмоций, которые терзают меня изнутри. — Я был ещё ребёнком, но помню каждую деталь, словно это было вчера. Мы вышли, а потом... всё произошло так быстро. В один момент она была там, а в следующий... её уже не было.

Рука Сары сжимает альбом, ее глаза широко раскрыты от шока и сочувствия. — Иван, мне так жаль.

Я качаю головой, отмахиваясь от ее извинений. — Не надо. Это в прошлом. Это сформировало то, кем я являюсь, кем мы являемся. Кириллу было тяжелее всего. Он был старше, понимал больше. В тот день он поклялся отомстить, и мы сдержали обещание. Мы сделали то, что должны были сделать.

В моем голосе тьма, жесткость, которую, я знаю, слышит Сара. Я внимательно смотрю на нее, размышляя, не оттолкнет ли это ее, не заставит ли ее правда о том, кто я и откуда я пришел, увидеть меня по-другому. Она не вздрагивает, не отводит взгляд. Вместо этого она протягивает руку, кладя свою на мою, простой жест утешения, о котором я и не подозревал, что нуждаюсь в нем.

— Мир мафии… он темный, опасный. Я потерял свое детство среди его ужасов, среди насилия и кровопролития. Это все, что я когда-либо знал. Это то, что сделало меня тем, кто я есть.

Пальцы Сары сжимают мои, и когда она говорит, ее голос тихий, но твердый. — Я знаю, что это темный мир, Иван. Ты выжил. Ты прошел через это, став сильнее.

Я смотрю на нее, ошеломленный уверенностью в ее голосе, тем, как она смотрит на меня, словно видит что-то большее, чем тьма, которой я позволил себя определить. — Возможно, — бормочу я, проводя большим пальцем по ее костяшкам. — Но это мир, который я бы никому не пожелал. Теперь… ты его часть.

Она встречается со мной взглядом, ее глаза полны эмоций, которые я не могу точно назвать, что-то среднее между решимостью и пониманием. — Я выбрала это, Иван. Я знала, на что иду. Я не позволю тьме поглотить меня целиком.

Ее слова ударили меня сильнее, чем я ожидал, пробудив что-то глубоко внутри меня. Я не отвечаю сразу, вместо этого позволяя тишине растянуться между нами, тяжелой от веса всего, что осталось невысказанным.

В этой тишине возникает новое понимание, связь, которая кажется крепче всего, что было между нами раньше.

Груз прошлого висит между нами, общее бремя, от которого никто из нас не может избавиться. Я вижу, как эмоции бурлят в глазах Сары, когда она слушает мою историю, как смягчается ее выражение лица, когда она осознает боль и утрату, которые я только что обнажил. В ее взгляде есть что-то еще, что-то более глубокое, отражение ее собственных трудностей и шрамов, которые она несет.

Мне не нужно просить ее открыться; я вижу, что она готова, что она держится за свою собственную историю, просто ждет подходящего момента, чтобы выпустить ее наружу. Она делает глубокий вдох, ее пальцы все еще переплетены с моими, и начинает говорить.

— Мое детство было совсем не похоже на то, что на этих фотографиях, — говорит она тихим, почти нерешительным голосом. — Моя мать... она никогда не заботилась обо мне или моем брате. Она всегда была где-то, пьяная, с каким-то новым парнем. Я даже не помню времени, когда она была трезвой. Она была больше похожа на чужака, живущего в нашем доме, чем на мать.

Я чувствую, как что-то, сочувствие, гнев, я не уверен, шевелится в моей груди, когда я слушаю ее. Мысль о том, что Сара, сильная, стойкая женщина, которую я узнал, была заброшена и брошена в детстве, что-то внутри меня скручивает. Я крепче сжимаю ее руку, молча призывая ее продолжать.

— Мой брат был еще ребенком, — говорит она, ее голос слегка надтреснут. — Ему нужен был кто-то, и это была не она. Поэтому мне пришлось вмешаться. Я должна была заботиться о нем, следить за тем, чтобы у него была еда, чтобы он ходил в школу, чтобы он был в безопасности. Я сама была еще ребенком, но больше никого не было.

Она замолкает, ее глаза стекленеют от тяжести воспоминаний. Я молчу, давая ей время, зная, как трудно вытаскивать на поверхность такие вещи.

— Затем, когда он заболел... все изменилось. У нас не было денег на его лечение. Я была в отчаянии. Вот тогда я связалась с американской мафией. Это был единственный способ получить деньги, необходимые для его спасения. Я не думала о том, чего это будет мне стоить в долгосрочной перспективе. Я просто знала, что не могу позволить ему умереть.

Ее голос дрожит, и я вижу, как на глаза наворачиваются слезы, но она смаргивает их, полная решимости оставаться сильной. Я протягиваю руку, моя рука касается ее живота, места, где растет наш ребенок. Реальность этого, жизни, которую мы создали вместе, снова бьет меня, и я ловлю себя на желании предложить ей что-то, что я не уверен, что знаю, как дать.

— Наш ребенок никогда не узнает такого ужаса, — тихо говорю я, кладя руку ей на живот и ощущая под ладонью едва заметное тепло. — Я обещаю тебе, Сара. Он будет защищен. Он вырастет в безопасности, со всем необходимым.

Она кивает, ее рука ложится поверх моей, ее глаза смотрят на меня. В ее взгляде яростная решимость, но также и уязвимость, которую она редко позволяет показать. — Этот ребенок будет в безопасности, — соглашается она, ее голос ровен, несмотря на эмоции в глазах. — У него будет жизнь, которой у нас никогда не было.

Мы оба молчим мгновение, тяжесть наших обещаний висит в воздухе между нами. Это интимный момент, который заряжен чем-то большим, чем просто физической связью, которую мы разделили. Это глубже, более значимо, и я чувствую это по тому, как мое сердце бьется немного быстрее, как моя грудь сжимается от чего-то, что кажется подозрительно похожим на… заботу .

Я всегда был человеком, который держит свои эмоции под строгим контролем, который не подпускает никого слишком близко. С Сарой... все по-другому. Я замечаю, что забочусь больше, чем когда-либо ожидал, больше, чем, как мне кажется, должен. Это тревожит, эта растущая привязанность, но в то же время она кажется неизбежной, как что-то, что я не могу остановить, даже если бы захотел.

Сара выглядит так, будто хочет что-то сказать, ее губы слегка приоткрываются, когда она делает вдох. Прежде чем она успевает что-то сказать, мой телефон жужжит на столе, резкий звук прорезает тишину.

Я смотрю на экран, мои глаза сужаются, когда я узнаю номер. Это важный звонок, тот, который я не могу игнорировать. Я колеблюсь, разрываясь между ответом на него и тем, чтобы остаться здесь с Сарой, в этот момент, который кажется таким редким, таким хрупким.

— Я должен ответить, — говорю я хриплым голосом, слегка отстраняясь и беря в руки телефон.

Сара кивает, в ее глазах вспыхивает понимание, но я вижу, как она напрягается, как момент, который мы разделили, начинает ускользать. Я ненавижу необходимость этого, то, как наши жизни постоянно прерываются требованиями этого мира, в котором мы оба заперты.

Я отвечаю на звонок, мой тон резкий и деловой, когда я говорю. — Что?

— Это Максим, — раздается знакомый голос, как всегда ровный. — Я следил за Кейсом и его командой. Были какие-то разговоры, но ничего конкретного. Интересно, что, похоже, София ничего не сказала Кейсу об участии Сары.

— Хорошо, — отвечаю я, и в груди у меня появляется чувство облегчения. — Это убережет Сару от опасности.

— Я так и думал, — говорит Максим. — Пока что с их стороны все тихо, но я продолжу наблюдать.

— Сделай это. Я хочу знать, как только что-то изменится, — говорю я твердым тоном. — Мы не можем позволить себе никаких сюрпризов.

— Понял, — отвечает Максим, прежде чем повесить трубку.

Я положил трубку, мои мысли немедленно вернулись к Саре. Она сидит там, ее поза все еще напряжена, уязвимость, которую она показала всего несколько минут назад, теперь скрыта. Я пересекаю комнату и снова сажусь рядом с ней, протягивая руку, чтобы нежно коснуться ее руки.

— Ты в безопасности, — говорю я, мой голос теперь тише, чтобы успокоить. — Пока мы опережаем их, тебе не о чем беспокоиться.

Сара смотрит на меня, ее глаза ищут в моих любые признаки сомнения, но я встречаю ее взгляд с уверенностью. Мне нужно, чтобы она чувствовала себя в безопасности, знала, что что бы ни случилось, я защищу ее.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — добавляю я, кладя руку ей на живот, где растет наш ребенок. — Наш ребенок не столкнется с таким ужасом, Сара. Я об этом позабочусь.

Ее рука снова накрывает мою, ее прикосновение теплое и заземляющее. — Этот ребенок будет защищен, — шепчет она, ее голос полон тихой решимости. — Он вырастет в безопасности, вдали от всей этой тьмы.

Мы оба молчим мгновение, просто смотрим друг на друга, и это интимный момент, более интимный, чем я ожидал. В ее глазах есть мягкость, которую я редко видел, между нами формируется связь, которая выходит за рамки простого физического влечения. Это что-то более глубокое, что-то, что заставляет меня осознать, насколько сильно я начал заботиться о ней.

Я не понимаю почему, но я чувствую это, эту тягу к ней, эту потребность держать ее рядом, защищать ее, не только потому, что она носит моего ребенка, но и потому, что она стала важна для меня в том смысле, в котором я этого не ожидал.

Глава 20 - Сара

Длинное, струящееся платье облегает мое тело во всех нужных местах, но когда я стою перед зеркалом, мой взгляд постоянно скользит к небольшому изгибу моего живота. Он едва заметен, просто легкая выпуклость, которая, кажется, волнует только меня. Я провожу рукой по ткани, пытаясь отогнать проблеск неуверенности, который терзает меня. Я никогда не беспокоилась о своей внешности, но это... это другое. Я больше не просто я. Я ношу ребенка Ивана.

Эта мысль пронзает меня, смесь страха и чего-то еще, чего-то более теплого, более обнадеживающего. Я теряюсь в своих мыслях, когда чувствую знакомое присутствие позади себя. Руки Ивана скользят по моей талии, его прикосновение твердое и собственническое, когда он притягивает меня к себе.

— Ты выглядишь прекрасно, — шепчет он мне на ухо, его голос низкий и грубый. Его руки скользят по изгибу моего живота, затем опускаются ниже, медленно, неторопливо лаская линию моих бедер. — Я хочу взять тебя прямо сейчас.

Его слова вызывают дрожь во мне, интенсивность его желания вытаскивает меня из моей неуверенности, но я смотрю на часы на стене и чувствую приступ паники. — Мы опаздываем, — протестую я, быстро выскальзывая из его объятий. Мое сердце колотится, когда я увеличиваю расстояние между нами, пытаясь вернуть самообладание. — Мы не хотим заставлять твоих коллег ждать.

Глаза Ивана темнеют от разочарования, но он отпускает меня, его взгляд задерживается на мне с таким выражением, будто он обещает, что больше не будет этого делать. Забудьте об этом. — Мы закончим это позже, — говорит он, его голос хриплый от невысказанного намерения.

Я киваю, пытаясь стряхнуть оставшееся напряжение между нами, когда мы отправляемся на мероприятие. Поездка на машине проходит тихо, огни города мелькают за окном, пока я сижу рядом с Иваном, мои мысли блуждают. Я испытываю облегчение, когда мы наконец прибываем на грандиозное место, вид шумной толпы дает мне что-то еще, на чем можно сосредоточиться.

Внутри царит оживленная атмосфера, наполненная тихим гулом разговоров, звоном бокалов и мягкими звуками музыки. Иван быстро заводит разговор со своими деловыми партнерами, его манера поведения меняется на манеру сильного человека, управляющего своей империей. Я наблюдаю за ним мгновение, замечая, как он с легкостью командует комнатой, прежде чем решаю уйти одна.

Пробираясь сквозь толпу, я погружаюсь в свои мысли, когда внезапно натыкаюсь на кого-то. Я поднимаю глаза, и у меня перехватывает дыхание. Это София.

Она выглядит иначе, бледнее, более хрупкой, чем я помню. Ее глаза встречаются с моими, и на короткий момент в них что-то мелькает, удивление, может быть, даже облегчение. Затем это уходит, сменяясь волной боли и предательства, которая пронзает меня, как нож.

— Сара, — говорит она, и ее голос слегка дрожит. — Я не ожидала увидеть тебя здесь.

Я тяжело сглатываю, чувство вины грызет меня, когда я смотрю на нее, мое сердце сжимается от боли в ее глазах. — София... Я...

Она перебивает меня, ее голос становится выше, когда она пытается сохранить самообладание. — Как ты могла? — шепчет она, ее глаза переполненная слезами. — Я считала тебя своей сестрой, Сара. Ты обманула меня, предала меня. Как ты могла так с нами поступить?

Ее слова обрушились на меня, как удар, тяжесть ее обвинений давит мне на грудь. Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле. Как мне объяснить? Как мне сказать ей, что я никогда не хотела ее предавать, что меня загнали в ситуацию, из которой я не могла выбраться?

Руки Софии дрожат, когда она вытирает льющиеся слезы, ее взгляд ищет у меня ответы, которые я не уверена, что смогу дать. — Я доверяла тебе, — продолжает она, ее голос срывался. — Мы семья. Я бы сделала для тебя все.

Глубина ее боли очевидна, и она почти разрывает меня на части. — София, — начинаю я, голос мой хриплый от эмоций, — Я... я никогда не хотела причинить тебе боль. Ты должна мне поверить.

Она качает головой, слезы текут рекой. — Тогда почему? Зачем ты это сделала?

Я делаю глубокий вдох, мое сердце разрывается от боли за девушку, которая когда-то называла меня своей сестрой. — У меня не было выбора, — признаюсь я, мой голос едва громче шепота. — Были вещи, которые я не могла тебе рассказать. Вещи, которые...

— Вещи, которые были важнее нашей дружбы? — перебивает она, ее голос пронизан горечью. — Важнее, чем связь, которую мы разделяли?

— Нет! — быстро говорю я, подходя к ней ближе, отчаянно пытаясь заставить ее понять. — Это не так, София. Я пыталась защитить тебя.

— Защитить меня? — усмехается она, ее тон сочится недоверием. — От чего, Сара? От того, что ты все это время работала против нас?

Я вижу боль в ее глазах, смятение, и я знаю, что она не понимает. Как она могла? Она не знает всей истории, не знает о невозможных выборах, которые мне пришлось сделать, о жертвах, которые разорвали меня на части.

— София, — тихо говорю я, протягивая руку, чтобы коснуться ее руки, но она отшатывается от меня, отвержение ранит сильнее, чем я ожидала. — Пожалуйста, просто послушай меня...

Она колеблется, в ее взгляде мерцает смесь гнева и замешательства. — Почему я должна? — резко бросает она, но в ее голосе слышится надлом, который говорит мне, что она колеблется, что она хочет верить, что за этим стоит нечто большее, чем предательство.

— Потому что ты заслуживаешь знать правду, — отвечаю я, глубоко вздыхая и готовясь к тому, что собираюсь раскрыть. — София, твой отец... Кейс... он приказал убить меня.

Ее глаза расширяются от шока, дыхание перехватывает. — Нет, — шепчет она, качая головой, словно не может понять, что я говорю. — Это невозможно. Мой отец не стал бы... он не мог...

— Он сделал это, — настаиваю я, мой голос тверд, но не жесток. — Я была ему верна, София. Я делала все, о чем он меня просил. Когда он думал, что я могу быть обузой, когда он думал, что я знаю слишком много, он приказал меня убить. Я едва спаслась.

София смотрит на меня, ее недоверие очевидно, но я вижу, как семена сомнения начинают пускать корни. — Ты лжешь, — говорит она, но в ее словах нет убежденности. Она хватается за соломинку, пытаясь сохранить образ своего отца как человека, которым она всегда его считала.

— Спроси его сама, — тихо говорю я, мое сердце колотится, когда я замечаю, как Кейс приближается к нам сквозь толпу. Он идет своим обычным уверенным шагом, выражение его лица нечитаемо, но я вижу напряжение в его челюсти, как сужаются его глаза, когда он видит меня стоящей с его дочерью.

София поворачивается к отцу, ее глаза широко раскрыты от замешательства и боли. — Папа, — начинает она дрожащим голосом. — Это правда? Ты приказал убить Сару?

Выражение лица Кейса на мгновение колеблется, мелькает что-то вроде сожаления или вины, но он быстро скрывает это за холодным, отстраненным поведением. — София, я сделал то, что было необходимо, — говорит он, его голос ровный, но лишенный тепла. — Ты не понимаешь сложности нашего мира. Я делал только то, что было лучше для нашей семьи, для тебя.

Лицо Софии искажается, предательство бьет ее, как физический удар. — Лучшее для меня? — эхом повторяет она, ее голос ломается. — Как ты мог подумать, что убить ее - это лучшее решение? Она была мне как сестра!

Кейс тянется к ней, но София отшатывается, отступая назад, как будто сама мысль о прикосновении к нему вызывает у нее отвращение. — София, послушай меня...

— Нет, — прерывает она, ее голос полон боли. — Я не могу... Я даже смотреть на тебя сейчас не могу.

С этими словами она разворачивается и выбегает из зала, ее каблуки громко цокают по мраморному полу, когда она проталкивается сквозь толпу. Я смотрю ей вслед, и тяжелое чувство потери оседает в моей груди. Я хотела защитить ее, уберечь от правды, но я знаю, что ей нужно было ее услышать. Даже если это разобьет ей сердце.

Кейс снова обращает на меня свой взгляд, его глаза холодны и расчетливы. — Ты причинила достаточно вреда для одной ночи, Сара, — говорит он, его голос низкий и опасный. — Чего ты надеялась добиться, настраивая ее против меня?

— Я говорила ей правду, — отвечаю я, стоя на своем, хотя мое сердце колотится. — Она заслуживает того, чтобы знать, какой на самом деле человек ее отец.

Выражение его лица темнеет, и он подходит ближе, возвышаясь надо мной. Атмосфера меняется, воздух становится густым от напряжения. — Тебе следовало оставаться на своем месте, Сара, — шипит он. — Ты действительно думаешь, что Иван будет защищать тебя вечно? Братва не может защитить тебя от всего.

Меня пробирает дрожь страха, но я отказываюсь отступать. — Я больше не боюсь тебя, Кейс, — говорю я, мой голос тверд, несмотря на стук в груди. — Я знаю, на что ты способен, и я больше не буду твоей пешкой.

Глаза Кейса сужаются, и он наклоняется, его голос понижается до угрожающего шепота. — Ты думаешь, что теперь ты в безопасности? Ты думаешь, что Иван сможет уберечь тебя от меня? Ты играешь в опасную игру, Сара.

Прежде чем я успеваю ответить, рядом со мной маячит знакомое присутствие. Я чувствую руку Ивана на своей руке, его хватка крепкая и успокаивает. Он делает шаг вперед, вставая между мной и Кейсом, его холодный взгляд устремлен на человека, который когда-то держал мою жизнь в своих руках.

— Кейс, — говорит Иван, его голос подобен льду, его тон не оставляет места для неправильного толкования. — Я предлагаю тебе пересмотреть свои угрозы.

Глаза Кейса мерцают от осознания опасности, в которой он находится, но он не отступает. — Иван, — говорит он, выдавливая из себя улыбку. — Это не твоя забота. Это семейное дело.

Хватка Ивана на моей руке слегка крепнет, его присутствие твердое и непоколебимое. — Сара - моя жена, — говорит он, его голос низкий и убийственный. — Это делает ее моей заботой. Если ты хотя бы посмотришь на нее не так, я лично позабочусь о том, чтобы ты об этом пожалел.

Вес угрозы Ивана висит в воздухе, и я вижу изменение в выражении лица Кейса, смесь гнева и осознания того, что он его превзошел. Впервые за долгое время я чувствую себя по-настоящему защищенной, чувство безопасности окутывает меня, как теплое одеяло. Это незнакомое чувство, которое застает меня врасплох, но я не борюсь с ним. Я позволяю ему проникнуть, позволяю себе почувствовать силу слов Ивана и то, как он стоит между мной и человеком, который когда-то имел надо мной такую власть.

Рот Кейса дергается от сдерживаемой ярости, но он знает, что проиграл этот раунд. Не говоря больше ни слова, он поворачивается и уходит, оставляя Ивана и меня стоять после стычки.

Я смотрю на Ивана, мое сердце все еще колотится, и на мгновение мы просто стоим, шум толпы вокруг нас отступает на второй план. Я никогда не думала, что буду чувствовать себя так, в безопасности, защищенной, стоя рядом с человеком, который одновременно и мой похититель, и мой защитник. Когда я встречаюсь взглядом с Иваном, я понимаю, как сильно все изменилось. Он стал тем, чего я никогда не ожидала, тем, кому я могу доверять, тем, кто действительно заботится обо мне, даже если никто из нас не понимает до конца почему.

Глава 21 - Иван

Стерильный запах больницы наполняет мои ноздри, когда я сижу рядом с Сарой, держа на руках нашу новорожденную дочь. Мир за пределами этих стен кажется далеким, несущественным. Здесь, в этой комнате, есть только мы, Сара, наша дочь, и подавляющее чувство чего-то нового и хрупкого, укореняющееся в моей груди.

Сара откидывается на кровать, измученная, но сияющая так, как я никогда раньше не видел. Она смотрит на меня усталыми глазами, на ее губах играет легкая довольная улыбка, когда она видит, как я держу нашего ребенка. Ее волосы влажные, прилипли ко лбу, но она никогда не выглядела более красивой.

Я смотрю на крошечный сверток в моих руках. Глаза ребенка закрыты, ее личико сморщено, она мирно спит, не замечая окружающего мира. Ее кожа мягкая, а ее крошечные пальчики обвивают мой большой палец, сжимая его с удивительной силой.

— Она идеальна, — бормочу я, мой голос едва громче шепота. Это странное чувство, эта смесь благоговения и защиты. Я никогда не думал, что буду так заботиться, никогда не представлял, что буду чувствовать что-то подобное к кому-то, особенно к ребенку. И вот она, моя дочь, и глубина того, что я чувствую к ней, ошеломляет.

Сара слегка ерзает на кровати, приподнимаясь на локте, чтобы лучше рассмотреть ребенка. — Так и есть, — соглашается она, ее голос мягкий и полный удивления. — У нее твои глаза.

Я снова смотрю на ребенка, отмечая темные ресницы, прижавшиеся к ее щекам, зеленые радужки, когда она на мгновение их открывает. — Твои волосы, — отвечаю я, и легкая улыбка дергает мои губы. — Она - хорошее сочетание нас обоих.

Сара усмехается, звук легкий и воздушный, несмотря на ее усталость. — Я думаю, у нее также твое упрямство. Она не хотела сдаваться без борьбы.

Я тихонько рассмеялся, чувствуя, как по мне разливается неожиданное тепло. — Ей это понадобится, — говорю я, и мой тон становится более серьезным. — В этом мире ей нужно быть сильной.

Улыбка Сары слегка меркнет, тень пробегает по ее лицу, когда она протягивает руку, чтобы коснуться щеки нашей дочери. — Она будет, — бормочет она, больше себе, чем мне. — Мы позаботимся об этом.

На мгновение мы оба замолкаем, просто наблюдая за ребенком у меня на руках, впитывая реальность того, что только что произошло. Затем я чувствую рывок в груди, что-то глубокое и незнакомое, связь с этой женщиной, матерью моего ребенка, которая превосходит все, что я чувствовал раньше.

Я смотрю на Сару, действительно смотрю на нее и понимаю, что она стала для меня важнее, чем я когда-либо предполагал. Она не просто мать моего ребенка, не просто моя жена. Она та, о ком я забочусь, та, кто имеет для меня значение, которое я не могу полностью объяснить.

— Сара, — начинаю я, мой голос нехарактерно нерешителен. Я даже не знаю, что хочу сказать, что пытаюсь выразить. Есть вопрос, который терзает меня уже несколько месяцев, вопрос, который я пытаюсь игнорировать, но, похоже, не могу от него избавиться.

Почему меня это так волнует?

Она слегка поворачивает голову, встречаясь со мной взглядом, ее усталые глаза ищут мои, как будто она может почувствовать смятение во мне. Между нами есть невысказанное понимание, что-то, что росло со временем, и на этот раз я обнаруживаю, что не могу подобрать слов.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, раздается стук в дверь, тихий, почти нерешительный звук, который прорезает тишину комнаты. Я бросаю взгляд на Сару, вижу вопрос в ее глазах, прежде чем обратить внимание на дверь. Кто может быть у нас сейчас, в этот момент?

Я осторожно кладу ребенка на руки Сары, успокаивающе кивая ей, прежде чем встать и направиться к двери. Мой разум лихорадочно перебирает возможности, но ничто не могло подготовить меня к тому, что, или кто, может ждать по ту сторону.

Я открываю дверь и вижу Софию, стоящую там, ее выражение лица, смесь неуверенности и чего-то еще, чего-то более мягкого. Она одета просто, ее руки сложены перед ней, как будто она не совсем уверена, что делать дальше. Сходство между ней и Сарой поражает меня снова и снова, еще больше сейчас, в этот тихий, неожиданный момент.

София ничего не говорит, даже не пытается войти. Она просто стоит там, ждет, ее взгляд скользит мимо меня туда, где Сара лежит на кровати, держа нашу дочь. Напряжение, которое обычно сопровождает ее присутствие, отсутствует, заменено неуверенным видом уязвимости, который почти режет слух.

Я оглядываюсь на Сару, которая встречается со мной взглядом, прежде чем перевести взгляд на Софию. Наступает короткий момент колебания, но затем она слегка кивает, ее выражение смягчается. — София... входи, — мягко говорит она, ее голос несет тепло давно потерянной сестры, а не человека, которого предали.

София делает шаг внутрь, ее движения медленные и осторожные, как будто она боится вторгнуться. Ее взгляд устремляется прямо на ребенка на руках у Сары, и на мгновение что-то вроде благоговения отражается на ее лице. — Она прекрасна, — тихо говорит София, ее голос едва громче шепота. — Она выглядит так же, как ты.

Сара улыбается, на ее лице появляется нотка гордости, когда она прижимает к себе ребенка. — Спасибо, София.

София делает еще несколько шагов в комнату, ее взгляд прикован к ребенку, но в ее глазах что-то еще, эмоция, которую я не могу точно определить. Она выглядит так, будто вот-вот расплачется, но она держит себя в руках, придвигаясь ближе к Саре и ребенку.

Когда она подходит к кровати, она снова колеблется, ее рука зависает, как будто она не уверена, стоит ли ей прикасаться к ребенку или нет. Сара, чувствуя ее нерешительность, слегка отодвигается, позволяя Софии наклониться ближе. София протягивает руку, нежно проводит пальцами по мягкой щеке ребенка, и нежность в ее прикосновении ощутима.

— Она такая идеальная, — говорит София, ее голос дрожит от эмоций. Она слегка отстраняется, ее взгляд перемещается на лицо Сары. — Я должна была прийти... Я не могла остаться в стороне. Я просто... Мне нужно было увидеть тебя, убедиться, что с тобой все в порядке. Поздравить тебя.

Между ними висит тишина, тяжелая от всего недосказанного, от всей боли и смятения, что были между ними. Кажется, все это не имеет значения. Они просто двое, связанные чем-то более глубоким, чем кровь, чем-то, что выходит за рамки сложностей их прошлого.

Глаза Софии наполняются слезами, когда она смотрит на Сару, и я вижу глубину ее эмоций, сожаление, тоску по сестринской связи, которая когда-то была между ними. — Мне так жаль, Сара, — шепчет она, ее голос полон эмоций. — За все. Я не знала… Я не понимала, через что ты проходишь.

Взгляд Сары смягчается, и она протягивает свободную руку, беря руку Софии в свою. — Мне тоже жаль, София, — тихо говорит она. — Я никогда не хотела причинить тебе боль. Мне пришлось сделать невозможный выбор, но это не меняет того, как много ты для меня значишь.

Слова повисают в воздухе, и на мгновение я не уверен, как ответит София. Но затем, не говоря больше ни слова, она наклоняется, обхватывая Сару руками в нежном объятии. Сара обнимает ее в ответ, прижимая к себе, и я вижу слезы в их глазах. Это нежный, хрупкий момент, который ощущается как давно назревшее примирение.

Несмотря на годы разлуки, предательства и боли, очевидно, что связь между ними не разорвана окончательно. Что-то еще есть, что-то настоящее и сильное, и я вижу это по тому, как они цепляются друг за друга, как их дыхание дрожит от невысказанных слов.

Я стою в стороне, наблюдая за разворачивающейся сценой, и в моем нутре бурлит смесь скептицизма и неохотного принятия. Я не доверяю легко, и внезапное появление Софии здесь вызывает тревожные сигналы в моем сознании. Когда я смотрю на лицо Сары, ее счастье, ее облегчение, я знаю, что этот момент важен для нее. Прямо сейчас она - все, что имеет значение.

София наконец отстраняется, вытирая глаза тыльной стороной ладони, и дарит Саре водянистую улыбку. — Я оставлю тебя отдыхать, — говорит она, ее голос все еще дрожит. — Я просто... я рада, что увидела тебя. Рада, что встретилась с ней.

Сара улыбается в ответ, ее хватка на руке Софии задерживается на мгновение, прежде чем она отпускает ее. — Спасибо, что пришла, София. Это много значит.

София кивает и, бросив последний, долгий взгляд на ребенка, поворачивается, чтобы уйти. Прежде чем уйти, она бросает на меня взгляд, ее выражение невозможно прочесть. Что-то в ее глазах заставляет меня задуматься, может быть, это молчаливое признание той роли, которую я теперь играю в жизни Сары, а может быть, это просто тяжесть всего, через что мы все прошли. В любом случае, она ничего не говорит, просто кивает, прежде чем выйти из комнаты.

Когда дверь за Софией закрывается, комната погружается в тяжелую тишину. Я не могу избавиться от беспокойства, которое осталось после ее визита, от того, как она посмотрела на меня перед уходом. Как будто она пыталась что-то передать, что-то, что я не могу точно определить. Я поворачиваюсь к Саре, которая теперь нежно качает нашу дочь, ее выражение лица мягкое и задумчивое.

Я пересекаю комнату, мои шаги медленны и осторожны, когда я приближаюсь к кровати. — Мне не нравится, что она пришла сюда, — говорю я, мой голос тихий, в моем тоне ясно слышно напряжение. — Особенно без предупреждения.

Сара смотрит на меня, усталость в ее глазах усиливается. Она выглядит измученной, не только физически, но и эмоционально, и я вижу, что визит нанес ей урон. — Иван, — бормочет она, ее голос пронизан усталостью, — Я слишком устала, чтобы спорить об этом прямо сейчас.

Я колеблюсь, слова вертятся на кончике языка, но один взгляд на нее, на то, как она держит нашу дочь, на тени под ее глазами, заставляет меня остановиться. Сейчас не время для конфронтации, не после всего, что она пережила сегодня.

— Она пытается, ты знаешь, — продолжает Сара, ее голос смягчается. — Она приехала сюда, чтобы увидеть меня, познакомиться с нашей дочерью, все исправить. Это должно что-то значить.

Я знаю, что она права, по крайней мере отчасти. Появление Софии здесь может быть шагом к примирению, к тому, чтобы оставить прошлое позади. Я не могу избавиться от инстинкта защищать, оберегать нашу семью от всего и всех, кто может представлять угрозу. Не в моей природе ослаблять бдительность, даже ради того, кого Сара когда-то считала сестрой.

— Возможно, — признаю я, хотя тон мой остается сдержанным. — Это не значит, что я ей доверяю.

Сара вздыхает, ее плечи слегка опускаются, когда она перекладывает ребенка на руки. — Я не прошу тебя доверять ей, Иван. Я просто прошу тебя дать ей шанс. Она тоже потеряна, пытается найти свое место после всего, что произошло. Мы обе потеряны.

Ее слова тронули что-то глубоко внутри меня, место, которое я годами держал взаперти. Я протягиваю руку, убирая прядь волос с ее лица, мои пальцы задерживаются на ее мягкой коже. — Я не хочу, чтобы что-то причинило тебе боль, — тихо говорю я, признание получается грубее, чем я предполагал. — Или нашей дочери.

Сара смотрит на меня, выражение ее лица смягчается, когда она наклоняется к моему прикосновению. — Я знаю. И именно поэтому я доверяю тебе, Иван. Я верю, что ты сделаешь все возможное, чтобы мы были в безопасности. Иногда... иногда людям нужно давать шанс на успех.

Я медленно киваю, хотя беспокойство в моей груди не рассеивается полностью. — Я подумаю, — говорю я, мой голос тверд, но не жесток. — Для тебя.

Легкая улыбка дергает уголки ее губ, и она откидывается на подушки, ее глаза на мгновение закрываются. — Спасибо, — шепчет она, ее голос едва слышен.

Я смотрю на нее долгое мгновение, мое сердце наполняется смесью эмоций, которые я все еще пытаюсь понять. Ради Сары я сделаю все, даже если это означает ослабить мою защиту, совсем немного. Но одно я знаю несомненно, я никогда не перестану защищать ее, и я никогда не позволю никому и ничему встать между нами.

Пока я стою там, наблюдая за двумя самыми важными людьми в моей жизни, я чувствую, как меня охватывает чувство ясности. Неважно, что будет дальше, я знаю, где я нахожусь. На данный момент этого достаточно.

Глава 22 - Сара

Утренний свет проникает сквозь занавески, отбрасывая мягкое сияние на всю комнату, пока я медленно просыпаюсь. Моя рука инстинктивно тянется к пространству рядом со мной, но оно оказывается пустым. Ивана уже нет. Я не могу сдержать небольшой укол разочарования, который поселяется в моей груди. Его отсутствие с каждым днем мне все больше и больше не нравится, и я знаю, что это нехорошо. Растущая привязанность, которую я к нему испытываю, это не то, что я могу себе позволить, не в этом мире, не с той жизнью, которую мы ведем.

Как мне это остановить? Как мне остановить эти чувства, которые только усилились с тех пор, как родилась наша дочь? Он отец моего ребенка, мужчина, который держит мою жизнь в своих руках, и вопреки всем обстоятельствам, я начала заботиться о нем. Глубоко. Это ужасает.

Я отбрасываю мысли в сторону и сажусь, проводя рукой по волосам, пытаясь стряхнуть остатки сна. Мой взгляд перемещается на детскую кроватку на другой стороне комнаты, и небольшая улыбка тянет мои губы. Я сбрасываю одеяло и подхожу к кроватке, мое сердце наполняется, когда я смотрю на свою дочь.

Она проснулась, ее крошечные ручки машут в воздухе, когда она смотрит на меня этими большими, любопытными глазами. Такие же зеленые, как у ее отца, та же интенсивность во взгляде даже в этом юном возрасте. Я наклоняюсь и нежно подхватываю ее, прижимая к своей груди, и нежно целую ее в лоб.

— Доброе утро, моя маленькая любовь, — шепчу я, мой голос полон тепла, когда я нежно качаю ее на руках. Она нежно воркует, ее крошечные пальчики сжимают ткань моей рубашки, как будто она никогда не хочет отпускать. Связь, которую я чувствую с ней, не похожа ни на что, что я когда-либо испытывала, чистая, нерушимая и яростно защищающая.

Я несу ее к креслу-качалке у окна и сажусь, усаживая ее к себе на колени, пока провожу пальцами по мягким пучкам ее волос. — Ты так быстро растешь, — бормочу я, любуясь крошечным чудом у себя на руках. — Тебе всего несколько недель, а ты уже меняешься с каждым днем.

Она отвечает бульканьем, ее маленькое личико морщится в том, что я могу описать только как детскую улыбку. Именно такие моменты делают все стоящим, хаос, неопределенность, опасность, которая приходит с привязанностью к Ивану и миру, в котором он укоренился. Я никогда не знала такой любви, и я знаю, что сделаю все, чтобы она была в безопасности, чтобы дать ей жизнь, которой у меня никогда не было.

Я теряюсь в моменте, полностью поглощенная своей дочерью, когда мой телефон жужжит на тумбочке. Я бросаю взгляд, хмурясь, когда вижу сообщение с неизвестного номера. Осторожно тянусь к телефону, держа его под углом, чтобы все еще видеть своего ребенка, когда открываю сообщение.

Это голосовое сообщение.

Мое сердце пропускает удар, чувство беспокойства закрадывается, когда я нерешительно нажимаю воспроизведение. В тот момент, когда голос раздается из динамика, я замираю.

— Сара, это я... это твоя мать.

Ее голос старше, изношен временем, но ошибиться невозможно. Знакомая интонация, то, как она произносит мое имя, все это так болезненно знакомо, и это возвращает меня в то место, которое я пытался забыть. Я не слышала ее голоса с шестнадцати лет, с того дня, как она ушла из нашей жизни и оставила меня воспитывать брата в одиночку. На меня обрушивается поток эмоций, гнев, печаль, смятение, каждое из которых обрушивается на меня с силой волны.

— Сара... Мне нужно увидеть тебя, — продолжает ее голос, в котором слышится что-то почти отчаянное. — Я скучаю по тебе. Я знаю, что не была рядом с тобой, но я хочу все исправить. Пожалуйста, давай встретимся. Я просто хочу поговорить.

Я смотрю на телефон, мое дыхание перехватывает, когда сообщение заканчивается. На мгновение я не могу пошевелиться, не могу думать. Звук ее голоса, слова, которые она говорит, ощущаются как нож, проворачивающийся в старой ране, которая так и не зажила. Она оставила нас. Она оставила меня, когда я больше всего в ней нуждалась, когда я была всего лишь ребенком, вынужденным слишком быстро вырасти. А теперь она хочет поговорить? Теперь она скучает по мне?

Я смотрю на свою дочь, которая все еще прижимается ко мне, совершенно не осознавая, какое смятение бушует внутри меня. Я хочу защитить ее от всего этого, от боли прошлого, которую я так старалась похоронить. Но вот она, всплывает как раз тогда, когда я думала, что могу двигаться дальше.

Часть меня хочет удалить сообщение, сделать вид, что я его не слышала. Другая часть, более глубокая, более раненая часть, хочет ответов. Почему сейчас? Чего она хочет? Она действительно пытается загладить свою вину или это просто еще один способ причинить мне боль?

Я не знаю, что делать, и неопределенность гложет меня. Я могла бы рассказать Ивану, но что он скажет? Поймет ли он или увидит в этом еще одно осложнение в и без того сложной жизни?

Слезы застилают уголки моих глаз, но я смаргиваю их, не давая им пролиться. Я не могу позволить себе быть слабой, не сейчас. Я должна быть сильной ради своей дочери, ради жизни, которую я пытаюсь построить для нас.

Дрожащими пальцами я кладу телефон на тумбочку, мои мысли лихорадочно спешат. Я не знаю, какое решение правильное, но я знаю, что мне нужно хорошенько подумать. Мое прошлое, это то, что я пыталась оставить позади, но, возможно, от него не так-то просто убежать.

***

Старый дом именно такой, каким я его помню, место, застывшее во времени, погруженное в воспоминания, которые я так старательно пыталась забыть. Скрипучие половицы, отслаивающиеся обои, слабый запах пыли и запустения, витающий в воздухе, все это возвращается ко мне, как только я захожу внутрь. Мое сердце колотится в груди, смесь тревоги и страха скручивает мой живот. Я не была здесь много лет, с тех пор, как все развалилось. И теперь, когда я стою в дверях, тяжесть прошлого кажется удушающей.

Моя мать там, стоит в тускло освещенной гостиной, ее лицо изрезано морщинами беспокойства и сожаления. В тот момент, когда она видит меня, ее глаза полны слез, и она делает неуверенный шаг вперед, вытянув руки. — Сара, — выдыхает она, ее голос надламывается от волнения. — О, Сара, моя детка...

Она делает движение, чтобы обнять меня, но я отступаю назад, поднимая руку, чтобы остановить ее. Расстояние между нами кажется пропастью, и я не могу заставить себя сократить ее. — Не надо, — говорю я, мой голос резкий и холодный. — Не притворяйся, что все в порядке.

Ее лицо сморщилось, и она опустила руки, выглядя более хрупкой, чем я когда-либо ее видела. — Я сделала то, что должна была сделать, Сара, — говорит она дрожащим голосом. — Я была беспомощна. У меня не было денег, не было возможности прокормить тебя и Люка. Я не знала, что еще делать.

— Так ты просто бросила нас? — резко говорю я, гнев бурлит во мне. Прошло много лет, но боль все еще свежа, все еще свежа, как в тот день, когда она ушла и не оглянулась. — Ты бросила нас, мама! Ты оставила меня заботиться о Люке, выяснять, как выжить самой. Как ты могла так поступить?

Слезы текут по ее щекам, но они не смягчают мое сердце. — Я была в отчаянии, Сара, — умоляет она, ее голос срывается. — У меня не было выбора. Я думала, тебе будет лучше без меня.

Я качаю головой, испытывая отвращение к ее оправданиям. Теперь, когда я сама стала матерью, я даже не могу начать понимать, как она могла сделать такой выбор. Сама мысль о том, чтобы оставить свою дочь, бросить ее на произвол судьбы, чтобы она столкнулась с миром в одиночку, немыслима. — Лучше без тебя? — эхом повторяю я, и мой голос повышается от недоверия. — Знаешь, каково это, пытаться заботиться о Люке? Знаешь, каково это, знать, что ты где-то там, но тебе все равно, чтобы вернуться?

Она вздрагивает от моих слов, ее плечи опускаются, как будто тяжесть ее вины становится невыносимой. — Мне жаль, Сара, — шепчет она, ее голос еле слышен. — Я была так потеряна. Я не знала, как быть матерью. Я не знала, как что-либо делать.

— А как же Люк? — спрашиваю я холодным голосом. — Ты вообще о нем думала? Ты думала о том, как он в тебе нуждался, когда заболел? Когда ему нужна была пересадка печени, а мы не могли себе ее позволить, ты тогда о нем думала?

Она не отвечает, ее молчание красноречиво. Я вижу стыд в ее глазах, сожаление, которое она, похоже, не может выразить словами. На мгновение мне почти становится ее жаль. Почти. Затем я замечаю что-то на столе, чек, небрежно лежащий там, как будто это ничего, но вид его вызывает у меня подозрение.

— Что это? — спрашиваю я резким тоном, подходя ближе к столу, и прищуриваясь, глядя на чек. Он выписан на значительную сумму денег, гораздо больше, чем я когда-либо могла ожидать от нее.

Моя мать колеблется, нервно переводя взгляд с меня на чек. — Сара, пожалуйста, просто прости меня за это, — говорит она дрожащим голосом.

Она не отвечает прямо, а вместо этого двигается к двери, ее движения торопливы и отчаянны. — Мне так жаль, Сара. Мне правда жаль. Я не могу остаться. Мне нужно идти.

Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, она хватает чек и выскальзывает из дома, оставляя меня стоять там, ошеломленной. Мое сердце замирает, когда я осознаю это. Она не изменилась. Она пришла сюда не потому, что хотела загладить свою вину, а потому, что ей за это заплатили.

Звук шагов позади меня вырывает меня из мыслей, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Лео, выходящего из тени, с непроницаемым выражением лица. Его вид вызывает у меня волну тошноты, и я делаю шаг назад, кусочки этой запутанной головоломки встают на свои места.

— Ты заплатил ей, — говорю я, мой голос едва громче шепота, ужас всего этого обрушивается на меня. — Ты заплатил ей, чтобы она привела меня сюда.

Глаза Лео темнеют, и он делает шаг вперед, его присутствие внезапно становится угрожающим. — Я должен был увидеть тебя, Сара. Это единственный способ остаться с тобой наедине.

Моя грудь сжимается от паники, и я пытаюсь двинуться к двери, но она заперта. Я в ловушке. — Отпусти меня, Лео, — говорю я дрожащим голосом, отступая от него. — Это не сработает. У нас нет будущего. Я больше тебя не люблю.

Его лицо искажается от гнева, и в мгновение ока он сокращает расстояние между нами, хватая меня за руку и притягивая к себе. Его хватка крепка, почти болезненна, а его глаза впиваются в мои с такой интенсивностью, что это пугает меня. — Мне все равно, — шипит он, его голос тихий и опасный. — Я возьму тебя так или иначе, Сара. Если я не смогу заполучить тебя, никто другой этого не сделает.

Меня охватывает паника, и я борюсь с его хваткой, мое сердце бешено колотится в груди. — Лео, пожалуйста, не делай этого, — умоляю я, мой голос дрожит, когда я пытаюсь вырваться. — Отпусти меня. Ты не хочешь этого делать.

Его хватка крепнет, и выражение его лица становится отчаянным, почти безумным. — Я люблю тебя, Сара, — шепчет он, его голос прерывается. — Я всегда любил тебя. Почему ты этого не видишь? Почему ты не можешь понять, что мы должны быть вместе?

Слезы жгут мои глаза, когда я понимаю, насколько он далеко зашел, насколько опасной стала эта ситуация. Мой разум мечется, ища выход, что-то, что угодно, что может помочь мне сбежать. Дверь заперта, и я заперта здесь с человеком, которому нечего терять.

— Лео, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, пытаясь достучаться до той его части, которая все еще рациональна. — Это не выход. Тебе нужно отпустить меня. Тебе нужно уйти, пока не стало слишком поздно.

С ним больше не о чем спорить. Он слишком далеко зашел, слишком поглощен своей одержимостью. Когда он притягивает меня ближе, его горячее дыхание у моего уха, я с леденящей ясностью понимаю, что он готов сделать все, чтобы удержать меня здесь, с ним.

Дверь остается запертой, и мое сердце колотится от страха, которого я никогда раньше не испытывала.

Глава 23 - Иван

Я вхожу в дом, ожидая увидеть обычную сцену, Сара с нашей дочерью, возможно, читающей или нежно качающей ее на руках. Вместо этого меня встречает тревожное зрелище, служанка держит мою дочь, нежно воркуя, пытаясь ее успокоить. Это зрелище немедленно заставляет меня нервничать. Сара редко, если вообще когда-либо, оставляет нашу дочь со служанками. Она яростно защищает ее, всегда пристально следя за ней.

Служанка поднимает взгляд, когда я приближаюсь, в ее глазах промелькнула неуверенность. — Господин Шаров, — начинает она нерешительным голосом. — Миссис Шаров… она ушла некоторое время назад. Сказала, что собирается встретиться со своей матерью.

Ее слова ударили меня, как холодная пощечина. Я чувствую, как узел беспокойства сжимается в моем животе. Я помню день, когда Сара рассказала мне о своей матери, как ее голос дрожал от смеси гнева и боли, как она выглядела почти затравленной, когда говорила о женщине, которая бросила ее и ее брата. Одного этого воспоминания достаточно, чтобы сказать мне, что ничего хорошего из этой встречи не выйдет.

Я смотрю на служанку, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, хотя мысли мои несутся. — Она сказала, где она с ней встретится?

Горничная качает головой, глядя на ребенка на руках. — Нет, сэр. Просто ей нужно было уйти. Она казалась… встревоженной.

Встревоженной. Это не похоже на Сару, особенно когда дело касается чего-то столь деликатного, как встреча с ее матерью. В последний раз, когда она упоминала эту женщину, в ее тоне не было ничего, кроме горечи. Если она пошла к ней сейчас, после всех этих лет, это значит, что что-то подтолкнуло ее к краю.

Я провожу рукой по волосам, напряжение в плечах растет. Это не в моем вкусе. Сара не ушла бы без веской причины, и мысль о том, что она там одна, возможно, попав в какую-то ловушку, совсем не в моем вкусе.

Служанка внимательно наблюдает за мной, чувствуя мое беспокойство. — Мне что-нибудь сделать, сэр? — спрашивает она, ее голос настороженный.

— Нет, — отвечаю я отрывистым тоном. — Просто присматривай за ребенком. Я с этим разберусь.

Я поворачиваюсь и выхожу из комнаты, мой разум уже прокручивает в голове все возможные варианты. Я ни за что не позволю Саре столкнуться с чем бы то ни было в одиночку. Я достаю телефон и быстро набираю один из своих контактов, мои мысли сосредоточены на том, чтобы найти ее, вернуть ее туда, где ей самое место, в безопасность, ко мне.

Пока я жду соединения, я думаю о том, как мы в последний раз говорили о ее матери, о боли, которая все еще была свежа в ее глазах, даже после всех этих лет. Нет никаких шансов, что эта встреча закончится хорошо, и я не могу избавиться от ощущения, что что-то ужасно неправильно.

Беспокойство грызет меня, с каждой секундой все сильнее. Я проталкиваюсь через входную дверь и вижу Артема, ожидающего у машины, его выражение лица тут же становится настороженным, когда он видит напряжение в моей позе.

— Артем, — резко говорю я, не оставляя места для промедления, — нам нужно двигаться. Сейчас же.

Он не задает вопросов, просто открывает дверцу машины, готовый ехать туда, куда я прикажу. Я уже набираю номер Максима, когда сажусь на пассажирское сиденье, двигатель ревет, оживая под нами. Звонок соединяется, и раздается знакомый голос Максима, спокойный, но пронизанный готовностью к действию.

— Босс?

— Максим, мне нужно, чтобы ты нашел местоположение старого дома Сары. Дом ее матери, — рявкаю я в трубку, не отрывая взгляда от дороги, пока Артем мчится по подъездной дорожке. — Сара пошла на встречу с матерью. Что-то не так.

На другом конце провода короткая пауза, на заднем плане слышен звук щелкающих клавиш, пока Максим вытягивает информацию. — Понял, — говорит он через мгновение, его голос ровный. — Ее мать живет на окраине города, в захудалом районе. Я сейчас отправлю адрес.

Мой телефон гудит от входящего сообщения, и я смотрю вниз, чтобы увидеть, как точка местоположения падает на карту. Это именно то место, которое я ожидала увидеть, совсем не похоже на жизнь, которую построила Сара, наполненную призраками прошлого, которое она пыталась оставить позади.

— Доберитесь туда как можно быстрее, — приказываю я, мой тон не терпит возражений. — Вызовите подкрепление. Я не знаю, во что мы ввязываемся, но я хочу, чтобы нас прикрыли со всех сторон.

— Уже в пути, — отвечает Максим, и я слышу на заднем плане слабый звук, с помощью которого он передает приказы нашим людям. — Встретимся там через пятнадцать минут.

Я заканчиваю звонок, мой разум лихорадочно размышляет, пока я обдумываю ситуацию. Речь идет не только о матери Сары. В этом есть что-то большее, что-то таится под поверхностью, и я не могу позволить себе недооценивать это. Если мать Сары имеет какое-либо отношение к людям, которым мы перешли дорогу, или, что еще хуже, кто-то принудил ее к этому, тогда Сара может оказаться в серьезной опасности.

Артему не нужно никаких подсказок, чтобы он гнал машину быстрее, лавируя между потоками машин с точностью. Мой пульс гудит от смеси страха и гнева, каждая секунда растягивается, срочность в воздухе сгущается по мере того, как мы приближаемся к адресу.

Мои мысли продолжают возвращаться к Саре, к выражению ее лица, когда она говорила о своей матери, к боли, которая все еще оставалась в ее глазах. Я не позволю этой боли стать последним, что она почувствует. Я не позволю ей снова пострадать, ни от ее прошлого, ни от кого-либо еще.

Машина с визгом тормозит перед ветхим домом, и я выхожу из машины еще до того, как она полностью останавливается. Место выглядит именно так, как я себе представлял, запущенное, забытое и наполненное призраками прошлого Сары. Мое сердце колотится с яростью, которую я не чувствовал уже давно, все мои инстинкты кричат мне, чтобы я попал внутрь, нашел ее, защитил ее.

Артем следует за мной по пятам, когда я приближаюсь к двери, его рука уже на оружии, глаза сканируют окрестности на предмет любого признака опасности. Я не беспокоюсь о тонкостях. На это нет времени. Я пинаю дверь с силой, которая швыряет ее в стену, звук эхом разносится по маленькому, тускло освещенному дому.

То, что я вижу внутри, заставляет мою кровь стынуть в жилах.

Лео на Саре, его тело прижимает ее к полу, его рука сжимает пистолет, прижатый к ее голове. Ее глаза широко раскрыты от страха, слезы текут по ее лицу, когда она борется под ним, но она не может сравниться с его силой. Отчаяние в ее глазах пронзает меня, как нож.

Все происходит за долю секунды. Мир сужается до этого момента, до этого одного решения. Я не колеблюсь. Мой пистолет оказывается в моей руке, прежде чем я успеваю об этом подумать, выстрел раздается громко и отчетливо, прорезая воздух, словно раскат грома. Пуля достигает цели, врезаясь в бок Лео, и ее сила отбрасывает его от Сары на пол рядом с ней.

Кровь скапливается на полу, впитывается в испачканный ковер.

Он не встает.

Я бросаюсь вперед, мое сердце колотится в груди, когда я отбиваю пистолет от его безжизненной руки, мои глаза немедленно ищут любые признаки ранения на Саре. Она дрожит, ее дыхание становится прерывистым, когда она смотрит на тело Лео, ее руки неудержимо дрожат.

— Сара, — говорю я, мой голос теперь тише, но все еще пронизан настойчивостью, когда я опускаюсь на колени рядом с ней. — Сара, посмотри на меня.

Ее глаза наконец находят мои, и в тот момент, когда они это делают, плотина прорывается. Она разражается слезами, все ее тело дрожит, когда она падает в мои объятия. Я притягиваю ее к себе, крепко прижимая к себе, моя рука баюкает ее затылок, пытаясь оградить ее от ужаса того, что только что произошло.

— Все в порядке, — шепчу я, мой голос хриплый от эмоций, когда я прижимаюсь губами к ее макушке. — Теперь ты в безопасности. Он больше не сможет причинить тебе вреда.

Ее рыдания сотрясают ее тело, и я чувствую интенсивность ее страха, ее облегчения, все это обрушивается на нее волнами. Я прижимаю ее крепче, мое собственное сердце все еще колотится, адреналин все еще бежит по моим венам. Гнев, который гнал меня рассеивается, сменяясь яростным желанием защитить ее, потребностью убедиться, что она в безопасности.

— Я здесь, — бормочу я, гладя ее по волосам и пытаясь успокоить, мой собственный голос слегка дрожит, несмотря на мои усилия оставаться сильным ради нее. — У меня есть ты, Сара. У меня есть ты.

Она цепляется за меня, ее слезы впитываются в мою рубашку, когда она зарывается лицом мне в грудь, ее пальцы вцепляются в меня, как будто я, единственное, что удерживает ее на земле. Может, так и есть. Мысль о том, что могло бы случиться, что почти случилось, заставляет меня болеть.

Я бросаю взгляд на тело Лео, и холодное чувство удовлетворения поселяется в глубине моего живота. Он получил то, что заслужил. Он больше никогда не будет угрожать Саре, никогда не встанет между нами, никогда не причинит ей боль так, как он только что пытался. Даже когда эта мысль успокаивается, вид ее, такой уязвимой, такой испуганной, приносит другую боль. Ту, которая, я знаю, будет длиться еще долго после того, как адреналин спадет.

— Мне жаль, — шепчет она, ее голос прерывается, когда она слегка отстраняется, чтобы посмотреть на меня, ее глаза полны вины и боли. — Я не...

— Не надо, — мягко перебиваю я ее, обхватив рукой ее лицо и вытирая слезы, текущие по ее щекам. — Не извиняйся, Сара. Это не твоя вина.

Она пытается снова заговорить, но я качаю головой, наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать ее в лоб. — Ты в безопасности, — повторяю я, мой голос тверд. — Это все, что имеет значение.

Она кивает, ее дыхание сбивается, когда она пытается успокоиться, ее руки все еще сжимают меня, как будто она боится, что я исчезну, если она отпустит. Я прижимаю ее к себе, отказываясь отпускать, отказываясь позволить чему-либо снова отнять ее у меня.

Глава 24 - Сара

Прошло два дня с того кошмара, но кажется, что прошла целая жизнь. Я лежу в постели, тупо уставившись в потолок, мое тело онемело, мой разум снова и снова прокручивает события, как заезженная пластинка. Предательство матери, ужас нападения Лео и тошнотворная неизбежность его смерти, все это крутится у меня в голове, оставляя чувство пустоты и безжизненности.

Как все это дошло до этого? Как моя жизнь превратилась в такой извращенный, трагический беспорядок?

Тяжесть этого давит на меня, затрудняя дыхание. Я думала, что сбежала от своего прошлого, но оно настигло меня, утащив меня обратно во тьму, которую я думала, что оставила позади. Теперь все, что я могу сделать, это лежать здесь, поглощенная обломками всего этого, неспособная найти выход.

Дверь скрипит, и мне не нужно смотреть, чтобы понять, что это Иван. Его присутствие, это то, что я узнала мгновенно, смесь силы и интенсивности, которая заполняет комнату. Он тихонько движется, садясь на край кровати рядом со мной. Я чувствую, как матрас прогибается под его весом, но я не двигаюсь, не признаю его. Я слишком потеряна в своих мыслях, слишком истощена, чтобы делать что-либо, кроме как существовать в этом моменте.

Иван сначала ничего не говорит. Он просто сидит там, его рука нежно лежит на моей руке, успокаивающее присутствие в хаосе моего разума. Через мгновение он говорит, его голос тихий и спокойный. — Все кончено, Сара. Теперь ты в безопасности.

Я слышу слова, но они не совсем регистрируются. Безопасно. Слово кажется чуждым, почти бессмысленным. Я так долго чувствовала что угодно, только не безопасность, и теперь, даже после ухода Лео, страх и боль все еще обволакивают меня, как вторая кожа.

— Я не чувствую себя в безопасности, — шепчу я, мой голос едва слышен, как будто признание вслух делает это более реальным. — Я чувствую себя... пустой. Как будто все внутри меня сломано.

Рука Ивана слегка сжимает мою руку, молчаливо предлагая утешение. — Ты через многое прошла, — говорит он, его тон смягчается, чего я от него не привыкла. — Ты сильнее, чем думаешь, Сара. Ты выжила.

Я закрываю глаза, пытаясь найти утешение в его словах, но все, что я вижу, это лицо моей матери, отчаяние в ее глазах, когда она снова предала меня, и тошнотворное осознание того, что Лео, мальчик, которого я когда-то любила, превратился в монстра. — Почему все должно закончиться так трагично? — спрашиваю я, больше обращаясь к себе, чем к Ивану. — Почему все не могло быть иначе?

У Ивана нет ответа на это. Может, его и нет. Вместо этого он слегка двигается, его голос становится жестче, когда он продолжает. — У нас твоя мать, — говорит он, и эти слова прорезают дымку в моем сознании. — Она больше не причинит тебе вреда. Я хочу, чтобы она умерла, Сара. После всего, что она сделала...

Заявление повисает в воздухе, тяжелое и холодное, но оно не вызывает гнева, который я ожидала. Вместо этого оно лишь углубляет пустоту внутри меня. Моя мать причинила мне столько боли, столько страданий, но мысль о ее смерти... не приносит мне никакого утешения. Это просто ощущается как еще одна трагедия в жизни, полной ими.

Я слегка поворачиваю голову, наконец встречаясь взглядом с Иваном. Его глаза темные, напряженные, полные защитной ярости, которую я знаю для меня. Он готов сделать все, что угодно, чтобы обеспечить мою безопасность, чтобы устранить любую угрозу моей жизни, но это... это не ответ.

— Нет, — тихо говорю я, мой голос тверд, несмотря на усталость, которая тяготит меня. — Не убивай ее, Иван.

Он смотрит на меня, его брови хмурятся в замешательстве. — После всего, что она сделала, ты хочешь оставить ее в живых?

— Да, — шепчу я, чувствуя, как тяжесть моего решения давит на меня. — Ее жизнь… это уже наказание. Она потеряла все, она жалкая, и это хуже смерти. Отпусти ее, Иван. Пусть живет с тем, что она сделала.

Иван пристально смотрит на меня, выискивая на моем лице любые признаки сомнения, но я выдерживаю его взгляд, решительный в своем решении. Я не позволю этому циклу насилия продолжаться. Я не позволю смерти моей матери стать еще одним грузом на моей и без того обремененной душе.

Через мгновение он кивает, выражение его лица слегка смягчается. — Если это то, чего ты хочешь, — говорит он мягким голосом.

— Так и есть, — отвечаю я, снова закрывая глаза и чувствуя, как напряжение медленно уходит из моего тела. — Я просто хочу двигаться дальше. Я хочу сосредоточиться на нашей дочери, на нашей жизни... а не на прошлом.

Иван наклоняется, нежно целуя меня в лоб. — Тогда вот что мы сделаем, — бормочет он. — Мы двинемся вперед.

На мгновение никто из нас не говорит. Между нами повисает тишина, наполненная тяжестью всего, что произошло. Наконец, Иван протягивает руку, убирая с моего лица выбившуюся прядь волос. Его прикосновение теплое, приземляющее, и мне требуется все, чтобы не сломаться снова.

— Теперь все кончено, — тихо говорит он, его голос, низкий рокот, который каким-то образом успокаивает хаос внутри меня. — Никто не причинит тебе вреда. Пока я жив.

Его слова должны были утешить меня, и они это делают, но они также будоражат что-то внутри меня, вопрос, который терзает меня с тех пор, как все это началось. Я обращаю на него взгляд, ища в его глазах ответы. — Зачем? — спрашиваю я прямо, мой голос едва громче шепота. — Зачем ты это делаешь?

Он смотрит на меня, и на его лице мелькает замешательство. — Что ты имеешь в виду?

— Почему ты меня защищаешь? — продолжаю я, и мой тон становится более настойчивым. — Это потому, что я мать твоего ребенка, или потому, что я некая награда, которую ты, как ты думаешь, выиграл у врага?

Выражение его лица слегка ожесточилось от моих слов, но я вижу эмоции за его глазами, борьбу за то, чтобы найти правильный ответ. Я немного приподнялась, мое сердце колотиться, когда я продолжаю, нуждаясь в понимании. — Всю свою жизнь меня использовали люди. Моя мать, Кейс, даже Лео. Я для тебя просто еще один инструмент? Поэтому ты защищаешь меня, потому что видишь во мне какую-то пользу?

На мгновение он замолчал, сжав челюсти, обдумывая мои слова. Затем, наконец, он заговорил, его голос был тихим и наполненным чем-то, что я не могу точно назвать. — Нет, — говорит он, его тон был решительным. — Дело не в этом, Сара.

Я жду, мое сердце застревает в горле, пока он изучает мое лицо еще мгновение, прежде чем наконец произнести слова, которые меняют все. — Потому что я влюблен в тебя.

Признание повисает в воздухе, и я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног. Я смотрю на него, мой разум кружится, пытаясь осмыслить то, что он только что сказал. Влюблен? В меня? Я ищу его глаза, ища любой знак, что он лжет, что это просто еще один способ манипулировать мной. Все, что я вижу, это искренность, грубая и неоспоримая.

У меня перехватывает дыхание, и долгое время я не знаю, что сказать. Я так долго оберегала свое сердце, так долго верила, что любовь, это то, что может только ранить меня, что услышать эти слова от Ивана, это почти слишком, чтобы принять их.

— Иван…, — начинаю я дрожащим голосом, но не могу найти слов, чтобы выразить то, что чувствую. Это слишком, слишком подавляюще.

Он протягивает руку, обхватывает мою щеку, большим пальцем смахивает слезу, которую я даже не заметила. — Я знаю, в это трудно поверить, — бормочет он, его голос становится тише, почти нежнее. — Это правда, Сара. Я пытался бороться с этим, держать это в узде, но больше не могу. Я люблю тебя.

Его слова нахлынули на меня, разрушив стены, которые я возвела вокруг своего сердца, и впервые за долгое время я позволяю себе почувствовать, по-настоящему почувствовать. Вес его признания, правда в его глазах, все это обрушилось на меня, и прежде чем я могу остановиться, я наклоняюсь, прижавшись губами к его губам в нежном поцелуе.

Он отвечает немедленно, его рука скользит мне на затылок, притягивая меня ближе, пока наши губы движутся вместе в медленном, преднамеренном танце. Поцелуй нежен, но полон интенсивности, которая заставляет дрожь бежать по моему позвоночнику. Как будто вся боль, весь страх тают в этот момент, заменяясь чем-то более глубоким, чем-то реальным.

Когда мы наконец отстраняемся, я прислоняюсь своим лбом к его лбу, мое дыхание смешивается с его, пока мы сидим там, держась друг за друга, как спасательные круги. — Я тоже тебя люблю, — шепчу я, слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать, прежде, чем я успеваю пересмотреть свои догадки.

Он слегка отстраняется, чтобы посмотреть на меня, его глаза ищут мои, как будто он пытается убедиться, что он правильно меня расслышал. — Ты любишь меня?

Я киваю, чувствуя, как слеза скатывается по моей щеке. — Да, — говорю я, и мой голос дрожит от тяжести правды. — Я была так напугана, так осторожна, но… Я больше не могу этого отрицать. Я люблю тебя, Иван. Мне кажется, я любила тебя дольше, чем готова признать.

Его взгляд смягчается, и он притягивает меня к себе, прижимая к себе, словно боится, что я исчезну, если он отпустит. Я зарываюсь лицом в его грудь, вдыхаю его знакомый запах, позволяя теплу его объятий смягчить острые края моего сердца.

В этот момент, когда он обнимает меня, я чувствую то, чего не чувствовала уже давно, надежду. Надежду на то, что, может быть, просто может быть, мы сможем построить что-то настоящее, что-то вечное из всей тьмы и боли.

Я слегка двигаюсь в объятиях Ивана, запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. От интенсивности, от необузданных эмоций у меня перехватывает дыхание. Не задумываясь, я снова наклоняюсь, прижимаясь губами к его губам с новой настойчивостью, отчаянной потребностью чувствовать себя ближе к нему, чтобы этот момент длился дольше.

Он мгновенно отвечает, его руки сжимаются вокруг меня, когда он углубляет поцелуй. Это уже не тот нежный, осторожный поцелуй, который мы разделили всего несколько минут назад. Это что-то большее, что-то, наполненное всей страстью и тоской, которые так долго нарастали между нами. Его губы движутся против моих, твердые и требовательные, и я чувствую, как волна тепла проходит сквозь меня, разжигая огонь, который я не могу сдержать.

Я тихо стону, и прежде чем я это осознаю, я тяну его вниз за собой, направляя его на кровать так, чтобы мы лежали бок о бок. Мои руки скользят вверх по его груди, чувствуя его твердое тепло под моими пальцами, и я прижимаюсь ближе, нуждаясь быть как можно ближе к нему. Его рука движется к моей пояснице, прижимая меня к себе, и я чувствую напряжение в его теле, то, как он едва сдерживается.

— Иван, — шепчу я ему в губы, мой голос дрожит от смеси желания и чего-то более глубокого, чего-то более нежного. — Ты мне нужен.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, его дыхание становится коротким, неровным. — Я здесь, — бормочет он, его голос хриплый от эмоций.

Я улыбаюсь, маленькой, благодарной улыбкой, и снова целую его, вкладывая в это все, что у меня есть. Его рука скользит по моей спине, запутываясь в моих волосах, когда он притягивает меня еще ближе, наши тела прижимаются друг к другу так, что я чувствую, что мы две половинки одного целого. Это ошеломляет, опьяняет, и я не могу насытиться им.

Пока мы целуемся, жар между нами нарастает, и я чувствую, как его рука движется ниже, обводя изгиб моего бедра, посылая дрожь по моему позвоночнику. Я выгибаюсь к нему, желая большего, нуждаясь в большем, и он отвечает тихим рычанием, его губы скользят по моей шее, оставляя за собой огненный след.

Мои пальцы запутываются в его волосах, прижимая его ко мне, пока он целует меня, спускаясь к моей ключице, его прикосновения сводят меня с ума от желания. Я тяну его рубашку, отчаянно желая почувствовать его кожу на своей, и он быстро стягивает ее, отбрасывая без раздумий. Вид его, его тела, натянутого мускулами и желанием, захватывает мое дыхание, и я не могу не протянуть руку, чтобы прикоснуться, проследить линии его груди, его пресса, восхищаясь силой, которая таится под ними.

Он снова тянет меня к поцелую, его руки бродят по моему телу с почтением, которое заставляет мое сердце болеть. По мере того, как наши поцелуи становятся все более жаркими, более интенсивными, я чувствую, как что-то меняется между нами, что-то, что выходит за рамки физического, что-то, что ощущается как начало чего-то нового.

В конце концов мы отстраняемся, оба затаив дыхание, наши лбы упираются друг в друга, пока мы пытаемся отдышаться. Я смотрю на него, мое сердце переполняется любовью, которую я никогда не думала, что смогу почувствовать снова. — Я думала, — тихо говорю я, мой голос немного дрожащий, но полный эмоций. — Об имени ребенка.

Он приподнимает бровь, удивленный внезапной переменой в разговоре, но кивает, ожидая продолжения.

— Я знаю, что мы слишком долго принимали решение. Столько всего произошло... Но я хочу назвать ее как-то по-русски, — говорю я, и мой голос становился ровнее. — Что-то, что будет отдавать дань уважения месту, откуда она родом. Что ты думаешь о... Елене?

Его глаза слегка расширяются, и на мгновение он просто смотрит на меня, смесь удивления и чего-то еще, чего-то нежного, в выражении его лица. — Елена, — повторяет он, и имя слетает с его языка с мягкостью, которую я редко от него слышала. — Это прекрасно.

Я улыбаюсь, и тепло разливается в моей груди от его одобрения. — Я думаю, это подходит ей, — говорю я, чувствуя, как меня охватывает чувство правильности. — И это связывает ее с тобой, с ее наследием.

Рука Ивана поднимается, чтобы коснуться моей щеки, его большой палец касается моей кожи так, что мое сердце замирает. — Елена, — бормочет он, и его голос полон глубокой привязанности, от которой у меня на глазах наворачиваются слезы.

Я наклоняюсь, нежно целую его, и пока мы лежим, обнявшись друг с другом, я чувствую, как что-то меняется внутри меня. Впервые за долгое время я чувствую, что принадлежу. Не только Ивану, но и этой семье, которую мы создаем вместе. Когда я прижимаю его к себе, я знаю, что какие бы испытания ни ждали впереди, мы справимся с ними вместе.

Глава 25 - Иван

Гул двигателя заполняет тишину, пока я еду, мои мысли сосредоточены на предстоящих задачах. Всегда есть что-то, что нужно сделать, какую-то сделку завершить, какой-то незаконченный конец связать. Но сегодня мои мысли возвращаются к Саре, к нашей дочери Елене и к жизни, которую мы начали строить вместе. Как раз когда я собираюсь войти в ритм езды, мой телефон жужжит на консоли рядом со мной. Имя Артема мигает на экране.

Я отвечаю на звонок, не отрывая глаз от дороги. — Артем, что случилось?

На другом конце провода пауза, такая, которая говорит мне, что что-то не так. Артем редко колеблется, но когда он колеблется, это никогда не бывает хорошей новостью. — Босс, я не знаю, как сказать… но я только что увидел что-то странное.

Я крепче сжимаю руль, в животе скручивается холодный узел. — Что ты видел?

— Сара, — медленно говорит он, словно взвешивая каждое слово. — Она только что пригласила внутрь неизвестного мужчину. Я видел, как она держала его за руку… это выглядело как-то не так.

Слова ударили меня, как удар под дых. Сара, с другим мужчиной? Это не имеет смысла. Это на нее не похоже. Она бы не сделала ничего подобного, не со мной, не после всего, через что мы прошли. Артем не из тех, кто лжет или преувеличивает. Если он говорит, что видел, значит, он это видел.

Меня охватывает волна гнева и смятения. Не задумываясь, я дергаю руль в сторону, делая крутой поворот в сторону дома. Мои мысли несутся, пока я еду, напряжение в груди сжимается с каждой милей, приближающей меня к дому. Как это возможно? Зачем Саре быть с другим мужчиной, держать его за руку? Это не сходится.

Я пытаюсь подавить кипящий внутри меня гнев, но это бесполезно. Мысль о ком-то еще рядом с ней, касающемся ее, в нашем доме, вокруг нашей дочери, это невыносимо. Кем бы ни был этот человек, он либо невероятно наглый, либо невероятно глупый, раз думает, что может прийти в мой дом и попытаться отобрать то, что принадлежит мне.

К тому времени, как я въезжаю на подъездную дорожку, мой гнев превращается в холодную, кипящую ярость. Я захлопываю за собой дверцу машины и шагаю к дому, мой разум уже прокручивает возможности, пытаясь понять ситуацию. Должно быть объяснение, какая-то причина для этого, но прямо сейчас все, о чем я могу думать, это как столкнуться с человеком, который осмелился войти в мой дом.

Я толкаю входную дверь и вхожу внутрь, тишина дома не делает ничего, чтобы успокоить бурю, назревающую внутри меня. Звук тихих голосов доносится из гостиной, и я следую за ним, мои шаги эхом разносятся по коридору. Когда я достигаю дверного проема, вид передо мной застывает в холоде.

Сара сидит на диване, ее поза расслаблена, но на лице напряжение. Напротив нее незнакомый мужчина, небрежно держащий на руках Елену - нашу дочь. Он улыбается ей сверху вниз, его язык тела непринужден, как будто он принадлежит этому месту, как будто он имеет полное право держать моего ребенка.

На мгновение это зрелище настолько шокирует, что я не двигаюсь, не говорю. Затем гнев снова поднимает голову, раскаленный добела и опасный. Как он смеет? Как он смеет сидеть здесь, в моем доме, держать мою дочь, как будто у него есть какие-то права на эту семью?

Сара поднимает глаза и видит меня, стоящего там, и выражение на ее лице меняется, удивление, беспокойство, а затем что-то похожее на облегчение. Я слишком далеко зашел, чтобы беспокоиться о нюансах ее реакции. Мой взгляд переключается на мужчину, и я не могу сдержать яд в своем голосе, когда говорю.

— Кто ты, черт возьми? — спрашиваю я, мой голос тихий и смертоносный.

Мужчина поднимает глаза, встречая мой взгляд со спокойствием, которое только больше бесит меня. Он не вздрагивает, не делает движения, чтобы опустить Елену. Вместо этого он бросает на меня размеренный взгляд, как будто пытается оценить ситуацию, понять, насколько он опасен. Он играет с огнем и даже не осознает этого.

— Иван, подожди... — начинает Сара, но я перебиваю ее, не отрывая взгляда от мужчины, держащего мою дочь.

— Положи ее, — командую я рычащим голосом.

Мужчина колеблется мгновение, затем медленно, осторожно опускает Елену обратно в ее кроватку рядом. Как только она оказывается в безопасности, я делаю шаг вперед, сжав кулаки по бокам, готовый сам вытащить его из этого дома, если придется.

— Я задал тебе вопрос, — говорю я резким тоном. — Кто ты и что ты делаешь в моем доме?

— Иван, пожалуйста, — снова говорит Сара, теперь ее голос умоляющий. — Просто послушай секунду.

Я смотрю на нее, разочарование в ее глазах смягчает мою ярость ровно настолько, чтобы удержать меня от того, о чем я пожалею. Это еще не все, теперь я это вижу, но это не меняет того факта, что этот человек здесь, без приглашения, в моем доме, рядом с моей семьей.

Мужчина наконец заговорил, его голос был ровным, но уважительным. — Меня зовут Люк, — говорит он, поднимая руки, словно показывая, что не желает зла. — Брат Сары.

Гнев не рассеивается, но он меняется, трансформируясь во что-то другое, в замешательство и сдержанное чувство понимания. Брат Сары. Тот, о котором она упомянула, тот, кто много лет был в отъезде, учился за границей. Она уже говорила о нем раньше, но я не ожидал, что он появится здесь, без предупреждения, как гром среди ясного неба.

Я оглядываюсь на Сару, на лице которой смешанное беспокойство и облегчение. — Он только что вернулся, — тихо говорит она, ее глаза умоляют меня понять. — Я тоже его не ждала, Иван. Он просто появился.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить затаившийся гнев и оценить ситуацию с более ясной головой. — Почему ты не сказал мне, что он приедет?

— Я не знала, — говорит Сара, и ее голос успокаивает меня больше, чем я готов признать. — Я была удивлена не меньше тебя.

Я изучаю Люка мгновение, наблюдая, как он стоит там, его поза расслаблена, но в его позе есть защитное желание, когда он смотрит на Сару. Он семья, напоминаю я себе. Он не угроза.

Гнев, который вспыхнул во мне при виде того, как он держит Елену, при мысли о другом мужчине в моем доме, не из тех, которые я могу легко забыть. Я подхожу ближе, встаю перед Люком, мой взгляд не дрогнул. — Добро пожаловать домой, — говорю я, и в моем голосе все еще слышны нотки резкости. — Давайте проясним, ты не войдешь в мой дом, не дав мне знать. Понял?

Люк встречает мой взгляд, выражение его лица спокойное, но я вижу понимание в его глазах. — Понял, — отвечает он ровно. — Простите за сюрприз. Я просто хотел увидеть свою сестру.

Я киваю, напряжение в моей груди наконец-то начинает спадать. — Хорошо. Теперь давайте все сядем и поговорим.

Когда мы все усаживаемся в гостиной, напряжение, охватившее меня, медленно начинает спадать. Я бросаю взгляд на Сару, которая теперь сидит рядом со своим братом, и чувствую укол вины за то, что усомнился в ней, даже на мгновение. Это ее брат, Люк, тот, ради которого она так многим пожертвовала. Облегчение в ее глазах ясно, когда она садится рядом с ним, и они обмениваются взглядами, которые говорят о годах общих воспоминаний и невысказанном понимании.

Люк начинает говорить, его голос спокоен и ровен. — Я только что вернулся с окончания учебы за границей, — говорит он с ноткой гордости в голосе. — Это долго шло, но я наконец-то сделал это.

Сара улыбается ему, теплота в выражении ее лица смягчает острые углы, которые жизнь высекла в ней. — Я так горжусь тобой, Люк. Я всегда знала, что ты сделаешь великие дела.

Люк протягивает руку и нежно сжимает ее. — Я бы не смог сделать это без тебя, Сара. Ты - причина, по которой я здесь сегодня.

Я наблюдаю за ними, за тем, как они взаимодействуют, и меня охватывает новое понимание. Связь между ними крепка, выкована в огне всего, через что они прошли. В этом нет места ревности или сомнениям. Я расслабляюсь в моменте, позволяя гневу и подозрениям, которые вспыхнули ранее, угаснуть.

Люк продолжает, выражение его лица становится все более оживленным. — У меня есть еще новости. Я помолвлен. Мы планируем скоро пожениться.

Глаза Сары загораются, и она наклоняется вперед, ее волнение ощутимо. — Люк, это потрясающе! Я так рада за тебя. Мне не терпится с ней познакомиться.

Люк улыбается, явно довольный ее реакцией. — Она замечательная, Сара. Я думаю, она тебе очень понравится. Я хотел сказать тебе это лично. Для меня важно, чтобы ты была частью этого.

Улыбка Сары смягчается, и в ее глазах появляется след эмоций, когда она смотрит на брата. — Я так рада, что ты вернулся, Люк. Это значит для меня очень много.

Он встречает ее взгляд, и теперь его выражение лица становится серьезным. — Ты всегда была рядом со мной, Сара. Ты рисковала всем, чтобы спасти мою жизнь. Теперь, когда я вернулся, я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду здесь для тебя. Что бы тебе ни понадобилось, я буду рядом.

Улыбка Сары становится шире, и она кивает, осознавая вес его слов. — Спасибо, Люк. Это значит для меня больше, чем ты думаешь.

Атмосфера в комнате меняется, становится светлее, более расслабленной. Чувство замыкания, завершения круга. Я тоже улыбаюсь, наблюдая, как братья и сестры воссоединяются после стольких лет разлуки. Это сладкий, нежный момент, который ощущается как идеальное завершение всего, через что мы прошли.

Когда разговор переходит на более легкие темы, свадебные планы, время, проведенное Люком за границей, я откидываюсь назад, чувствуя, как меня охватывает чувство удовлетворения. Улыбка Сары искренняя, и впервые за долгое время я вижу, что она действительно умиротворена. Я протягиваю руку и беру ее за руку, нежно сжимая ее. Она смотрит на меня, ее глаза сияют счастьем, и в этот момент я понимаю, что все, через что мы прошли, вся боль и борьба, стоили того.

Вместе мы построили что-то прочное, что-то нерушимое. Пока мы сидим, окруженные теплом семьи, я не могу не чувствовать, что это только начало жизни, которую мы построим вместе. Прошлое, возможно, было темным, но будущее, наше будущее, выглядит светлым.

Я знаю, что с Сарой рядом мы сможем справиться со всем, что встретится на нашем пути.

Эпилог - Сара

День яркий и полный возможностей, когда мы с Иваном подъезжаем к дому Люка. Тепло солнца отражает тепло в моем сердце, когда я смотрю, как Иван паркует машину. Все еще сюрреалистично думать о том, как много изменилось, как сильно изменилась моя жизнь от темных, неопределенных дней моего прошлого к свету и надежде настоящего.

Я оглядываюсь на автокресло, где Елена радостно воркует, ее пухлые ручки тянутся к игрушке, висящей над ней. Ее большие зеленые глаза, так похожие на глаза Ивана, сверкают невинной радостью, и я не могу не улыбнуться. Она - центр нашего мира, идеальное сочетание нас обоих, и вид ее такой счастливой заставляет мое сердце наполняться любовью.

Иван первым выходит из машины, обходит ее, чтобы открыть мне дверь. Я выхожу, и вместе мы осторожно поднимаем нашу дочь с сиденья. Пока я баюкаю ее на руках, я чувствую знакомое тепло руки Ивана на своей спине, направляющей меня к входной двери Люка.

Дом Люка уютный, излучающий теплоту дома, наполненного любовью и заботой. Все еще трудно поверить, что мой младший брат теперь женат и ждет своего ребенка. Я так горжусь им, и видя, как он счастлив со своей женой, я чувствую умиротворение, которое я редко испытываю.

Дверь распахивается еще до того, как мы успеваем постучать, и Люк стоит там, широко улыбаясь. Его жена Эмили стоит рядом с ним, ее живот округляется от их будущего ребенка. Вид их вместе наполняет меня счастьем и оттенком ностальгии. Мы обмениваемся объятиями и улыбками, и Эмили тут же тянется к Елене, которая идет к ней с радостным гуканьем.

— Эй, малышка, — воркует Эмили, прижимая ее к себе. — Ты готова провести время со своими тетей и дядей?

Елена хихикает, явно радуясь вниманию. Я смотрю на них с улыбкой, чувствуя укол эмоций, когда понимаю, как нам повезло иметь такую семью, людей, которым мы можем доверять, которые будут любить и заботиться о нашей дочери так же, как мы.

— Она будет в надежных руках, — говорит Люк, его тон успокаивает, когда он кладет руку мне на плечо. — Вы двое идите и наслаждайтесь своей поездкой. У нас тут все под контролем.

Я киваю, чувствуя смесь волнения и некоторой тревоги из-за того, что оставляю Елену позади, пусть даже ненадолго. — Спасибо, Люк. Это очень много для нас значит.

Иван делает шаг вперед, его обычное сдержанное поведение смягчается ласковым взглядом, который он бросает на нашу дочь. — Мы не будем отсутствовать слишком долго, — говорит он, его голос ровный и успокаивающий. — Всего на неделю.

Люк пренебрежительно машет рукой. — Потратьте столько времени, сколько вам нужно. Мы рады, что она здесь.

Последний раз поцеловав Елену в лоб, я передаю ее Эмили. Переход горько-сладкий, но я знаю, что эта поездка важна, и для Ивана, и для меня. Нам нужно это время вместе, вдали от всего, чтобы воссоединиться и перезарядиться.

Когда мы идем обратно к машине, рука Ивана не отпускает мою поясницу. Уверенность в его прикосновении успокаивает мои нервы, и к тому времени, как мы доходим до машины, я чувствую себя скорее взволнованной, чем встревоженной.

Поездка к частному самолету проходит тихо, наполненная комфортной тишиной, которая красноречиво говорит о том, как далеко мы зашли. Когда мы прибываем, элегантный самолет ждет нас, его двигатели тихо гудят, готовый доставить нас туда, куда мы хотим.

Иван поворачивается ко мне, когда мы стоим у подножия ступеней, ведущих к самолету. Его взгляд теплый, наполненный нежностью, которая заставляет мое сердце трепетать. — Я хотел увезти тебя на некоторое время, — говорит он тихим и искренним голосом. — Только мы вдвоем. Никаких отвлекающих факторов, никакой работы, просто время вместе. Мы посетим несколько городов, увидим мир и насладимся обществом друг друга.

Улыбка расплывается на моем лице, когда я понимаю, как много мыслей он вложил в это. Это именно то, что нам нужно, возможность воссоединиться, вместе исследовать мир и укрепить связь, которую мы построили. — Мне нравится, как это звучит, — отвечаю я, мое волнение переполняется. — Куда мы отправимся в первую очередь?

Он усмехается, в его глазах проглядывает озорство. — Это сюрприз.

Смеясь, я беру его за руку, чувствуя, как меня охватывает чувство приключений и свободы. Вместе мы поднимаемся по трапу к самолету, оставляя позади заботы и хаос повседневной жизни. Когда мы усаживаемся на свои места, Иван тянется и берет меня за руку, его большой палец касается моих костяшек в успокаивающем ритме.

Самолет взлетает, и пока мы поднимаемся в небо, я смотрю в окно, наблюдая, как мир исчезает под нами. Это начало чего-то нового, путешествия не только по городам, но и в глубины наших отношений, укрепляя любовь, которая выросла между нами.

Самолет тихо гудит, когда мы усаживаемся на свои места, тихая роскошь салона создает ощущение спокойствия, которое контрастирует с волнением, бурлящим внутри меня. Рука Ивана остается на моей, его прикосновение теплое и устойчивое. Мир за окном растворяется в размытии облаков и неба, но мое внимание полностью приковано к нему.

Я смотрю на него, ловя то, как он смотрит на меня, его взгляд напряженный, наполненный чем-то более глубоким, чем просто привязанность. В нем есть искра, намек на озорство, которого я давно не видела, и это посылает дрожь предвкушения по моему позвоночнику.

— Прошло много времени, не так ли? — бормочет он тихим и дразнящим голосом, придвигаясь ближе и обнимая меня за талию.

Я прикусываю губу, улыбка играет в уголках моего рта. — Что ты имеешь в виду?

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — отвечает он, его тон, смесь игривости и чего-то более мрачного, более требовательного. Его рука движется к моему бедру, притягивая меня ближе, пока я почти не оказываюсь на нем верхом на широком, удобном сиденье. — Мы были так сосредоточены на Елене... на всем остальном. Прямо сейчас есть только ты и я.

Воздух между нами сгущается от напряжения, от которого мое сердце колотится, а дыхание перехватывает. Это правда, между заботой о Елене и требованиями нашей жизни у нас не было времени сосредоточиться на себе или уединения, чтобы заняться любовью как следует.

Он тянет меня к себе на колени, его руки крепко лежат на моих бедрах, когда он располагает меня именно там, где он хочет. Я чувствую силу его тела под своим, исходящее от него тепло, и это пробуждает что-то глубоко во мне, что-то, чего мне не хватало.

— Иван, — выдыхаю я, мой голос едва громче шепота, когда я обнимаю его за шею, чувствуя твердые линии его мускулов под моими пальцами. В его глазах голод, который отражает мой собственный, и это заставляет мой пульс учащаться.

Он наклоняется, его губы касаются моего уха, когда он говорит. — Я скучал по тебе, Сара. Скучал по тебе, такой, какая ты есть.

Его слова вызывают дрожь во мне, и я наклоняю голову, позволяя его губам скользить по моей шее, от этого ощущения я вздрагиваю. Его руки двигаются целенаправленно, скользя под тканью моей рубашки, его прикосновение горячее на моей коже. Шероховатость его рук, то, как он держит меня с таким собственничеством, это все, чего я жажду, все, чего я жаждала.

— Ты моя, — бормочет он мне в кожу, его голос груб от желания. — И я намерен делать с тобой все, что захочу, весь этот отпуск.

То, как он заявляет на меня права, зажигает во мне огонь, который ждал, чтобы вырваться на свободу. Я двигаюсь навстречу ему, мое тело инстинктивно отвечает на заданный им ритм, трение посылает искры удовольствия сквозь меня. Его руки повсюду, исследуют, дразнят.

Я тихо стону, откидывая голову назад, когда его губы находят мои, поцелуй глубокий и требовательный. Никаких колебаний, никаких сдерживаний, только чистая, необузданная страсть. Я теряю себя в ней, в нем, забывая обо всем, кроме ощущения его рук на моем теле, того, как он заставляет меня чувствовать себя полностью поглощенной.

Он сжимает мои бедра, направляя меня, контролируя темп, и я наслаждаюсь его властью надо мной, тем, как он может превратить меня в дрожащий беспорядок одним лишь прикосновением. Напряжение между нами нарастает, пьянящая смесь желания и потребности, которая грозит захлестнуть меня. Его губы скользят по моей шее, его зубы задевают чувствительную кожу, и я задыхаюсь, мои ногти впиваются в его плечи, а удовольствие усиливается.

— Блин, вот так, — шепчу я ему на ухо.

Он рычит низко в горле, звук вибрирует во мне, и я чувствую изменение в его позе, как его тело напрягается подо мной. Его руки скользят вниз к моей юбке, его пальцы ловко приподнимают ее, и я чувствую, как предвкушение сжимается в моем животе.

Он снова целует меня, его губы захватывают мои в поцелуе таком глубоком, таком собственническом, что это ошеломляет меня. Его руки двигаются целенаправленно, скользя под тканью, исследуя жар, который нарастает внутри меня. Я не могу сдержать стон, вырывающийся из моих губ, ощущение всепоглощающее, когда он берет контроль.

— Я люблю, когда ты такая, — шепчет он мне в губы, его голос хриплый от желания. — Такая нетерпеливая, такая отзывчивая.

Его слова вызывают дрожь по моему позвоночнику, и я выгибаюсь к нему, давая ему все, о чем он просит. Мир за пределами самолета исчезает, оставляя только нас, потерянных в желании.

Он слегка сдвигает нас, его руки скользят под мои бедра, чтобы поднять меня, и одним быстрым движением он помещает меня именно туда, где он хочет. Я задыхаюсь, чувствуя его твердость напротив меня, и ожидание становится почти невыносимым.

— Иван, — выдыхаю я, голос дрожит от желания. — Пожалуйста.

Он ухмыляется этой злой, понимающей ухмылкой, которая сводит меня с ума, и я чувствую, как он крепче сжимает меня, его глаза прикованы к моим, он держит меня на грани предвкушения.

— Ты моя, Сара, — рычит он, его голос низкий и властный. — Скажи это.

— Я твоя, — задыхаюсь я, слова вырываются без колебаний. — Навсегда.

С этими словами он тянет меня вниз, соединяя нас вместе таким образом, что у меня перехватывает дыхание. То, как его член растягивает меня, то, как он наполняет меня, почти слишком, и я не могу сдержать крик, который вырывается из меня. Он двигается с точностью, которая только усиливает удовольствие, каждый толчок подталкивает меня ближе к грани экстаза.

Я цепляюсь за него, теряясь в ощущениях, в том, как он берет меня, как он заставляет меня чувствовать себя полностью поглощенной. Теперь нет никаких сдерживаний, никаких ограничений, только чистая, необузданная страсть, которая оставляет меня бездыханной.

По мере того, как удовольствие достигает пика, я чувствую, что распадаюсь, мое тело сжимается вокруг него, когда я падаю с края, мой оргазм обрушивается на меня, как волна. Он следует за мной, его хватка на мне крепчает, когда он находит свое собственное освобождение, его тело напрягается, когда он глубоко погружается в меня.

На мгновение мы оба зависли в этом идеальном моменте. Когда он наконец стихает, мы остаемся бездыханными, спутанными вместе, наши тела все еще переплетены.

Я падаю на него, моя голова покоится на его плече, и я пытаюсь отдышаться. Он держит меня близко, его рука скользит вверх и вниз по моей спине в успокаивающих поглаживаниях.

— Я скучала по тебе, — шепчу я дрожащим, но полным эмоций голосом.

Мы сидим так некоторое время, просто держась друг за друга, чувствуя, как отголоски нашей страсти медленно угасают. Самолет тихо гудит вокруг нас, но все, на чем я могу сосредоточиться, это тепло его тела, ровное биение его сердца под моей щекой.

Я понимаю, что это то место, где я нахожусь. В его объятиях, в этот момент, и впереди нас ждет только будущее. Мир может ждать снаружи, но сейчас есть только мы.

Это все, что мне нужно.