Похищена от Братвы

Серия: Шаров Братва

Автор: Мари Фокс

Аннотация

Безжалостный король Братвы вычеркнул меня из моей жизни... и сделал своей пленницей.

Он намного старше, враг моего отца, и он хочет отомстить.

Я просто невинная девушка, попавшая в его жестокую игру, запертая в его особняке.

Он говорит, что я заплачу за грехи моего отца, но я никак не ожидала увидеть такой жар в его глазах.

Он холодный, жестокий, и от каждого его прикосновения у меня по спине пробегают мурашки.

Я пытаюсь сопротивляться, но мое тело предает меня.

Он берет, что хочет, и я бессильна остановить его.

Я ненавижу его за то, что он держит меня в плену... но его грубые руки, заставляют меня желать большего.

Каждый раз, когда я отталкиваю его, он притягивает меня ближе.

Я девственница, и он полон решимости сделать меня своей. Он говорит, что я никогда не убегу, что теперь я принадлежу ему. Как бы я ни сопротивлялась, я принадлежу ему, и он не отпустит меня.

Как скоро этот король Братвы сломает меня?

Пролог - София, десять лет назад

Каблуки моей матери громко цокают по тротуару, когда мы идем. Я иду за ней, мое сердце колотится в груди, когда я вижу возвышающийся особняк впереди. Ворота открылись для нас без единого слова, и теперь мы направляемся внутрь, мимо толстых стен, которые заставляют меня чувствовать себя маленькой, хотя я уже почти такая же высокая, как она. Я не знаю, где мы и почему мы здесь, но что-то в воздухе кажется неправильным. Напряженным. Тяжёлым.

Она не сказала многого с тех пор, как мы ушли из дома, ее лицо было непроницаемым, застыло в том строгом выражении, которое она принимает, когда происходит что-то серьезное. Я привыкла к этому взгляду. Обычно это означает неприятности. Странно находиться здесь, где бы это ни было. Мы никогда раньше не были в таком приятном месте, и я понятия не имею, какие дела у моей матери в таком месте.

Мы останавливаемся перед массивными деревянными дверями, и прежде чем я успеваю перевести дух, они открываются, открывая высокого мужчину в черном костюме. Он кивает моей матери, не говоря ни слова, и жестом показывает нам следовать за ним. Внутри дом кажется еще более пугающим, чем снаружи, большие люстры свисают с высоких потолков, а стены увешаны картинами, которые кажутся старше всего, что я когда-либо видела.

Я стараюсь не шуметь, чтобы казаться как можно меньше, пока мы следуем за мужчиной по коридору. Моя мать идет уверенно, спина прямая, голова высоко поднята, как будто она здесь хозяйка. Хотела бы я иметь такую уверенность.

Мужчина ведет нас в кабинет, и мой взгляд сразу же привлекает фигура, сидящая за огромным столом. Он высокий, даже сидя, его присутствие заполняет комнату. Его темные волосы аккуратно зачесаны назад, а его пронзительные глаза сосредоточены на моей матери с интенсивностью, от которой у меня мурашки по коже. Я чувствую как будто мне здесь не место, как будто я вторгаюсь в то, чего не понимаю.

Моя мать делает шаг вперед, ее каблуки цокают по мраморному полу, прежде чем остановиться перед его столом. Я стою немного позади нее, опустив взгляд.

Мужчина смотрит на нее, выражение его лица невозможно прочесть. — Я вас знаю? — Его голос холодный, сдержанный. В нем нет тепла, нет любопытства. Только бизнес.

Мама слегка приподнимает подбородок. — Ты ведь меня не помнишь, да?

Он хмурится, его глаза сужаются, когда он изучает ее лицо. — А должен?

В ее глазах что-то мелькает, раздражение, может быть. Или что-то еще, что я не могу точно определить. Она делает глубокий вдох, прежде чем снова заговорить. — Мы уже встречались. Это было много лет назад. Ты посетил мой бордель. — Ее голос спокоен, почти слишком спокоен, как будто она репетировала этот момент снова и снова в своей голове.

Мое сердце замирает, и я моргаю, мой разум пытается уследить за словами, которые она говорит. Я смотрю на нее, сбитая с толку, но она не смотрит на меня. Ее внимание полностью сосредоточено на мужчине перед ней. Мой живот скручивается в узел. Что-то не так.

Мужчина откидывается на спинку стула, его взгляд скользит по лицу моей матери, прежде чем мельком взглянуть на меня. Его взгляд задерживается на секунду, и я чувствую, как холодная дрожь пробегает по моему позвоночнику.

— Продолжай, — говорит он, и его голос становится холоднее.

Моя мать отходит в сторону, и впервые я понимаю, что она делает шаг, чтобы поставить меня перед собой, представить. — Это твоя дочь.

Слова ударили меня, как удар под дых. Я стою там, застыв, мой разум пытается понять, что происходит. Его дочь? Как это возможно?

Я поднимаю глаза на мужчину, который теперь смотрит на меня. Его глаза блуждают по моему лицу, и впервые я вижу проблеск чего-то в его выражении, узнавания. Его челюсть напрягается, и он оглядывается на мою мать.

— Ты лжешь, — говорит он, хотя в его голосе нет убежденности. Как будто он говорит эти слова, потому что чувствует, что должен, а не потому, что верит в них.

Моя мать делает шаг вперед, ее голос ровный. — Кейс, она твоя. У меня не было причин искать тебя до сих пор, но посмотри на нее. Она похожа на тебя.

Я стою там, все мое тело напряжено, желая исчезнуть. Это не может быть правдой. Это не имеет смысла. Я почти ничего не знаю о своем отце, моя мать никогда не говорила о нем, но этот человек? Холодная, сильная фигура, сидящая за столом? Он совсем не такой, как я себе представляла.

Тишина в комнате удушающая. Мужчина снова изучает меня, его глаза острые и расчетливые. Я чувствую, как он разбирает каждую часть меня, каждую черту, словно собирает пазл, о существовании которого он и не подозревал.

— Ты говоришь…? — наконец говорит он, его голос теперь тише, но не менее опасен. — Ты говоришь, что она моя.

Моя мать кивает, ее взгляд непреклонен. — Ты же знаешь, что это так.

Долгое мгновение он ничего не говорит. Он просто смотрит на меня, выражение его лица нечитаемо, но я чувствую, как тяжесть его осознания проникает внутрь. Он знает. Правда написана на его лице.

Он слегка наклоняется вперед, положив руки на стол, и не отрывает от меня глаз. — Она, точная копия моей сестры. У нашей семьи всегда были сильные гены, — говорит он, его голос тверд и решителен. В этом нет никаких сомнений, никакой неопределенности. Просто факт.

Я не знаю, что это значит для меня, но я знаю, что моя жизнь изменилась навсегда.

Комната кажется невозможно неподвижной, тяжесть слов Кейса тонет, как камни, падающие в воду. Я стою там, замороженная, пытаясь осмыслить то, что только что произошло, кем он только что меня назвал. Его дочерью. Я поднимаю взгляд на него, на этого незнакомца, который внезапно оказывается ключом ко всей моей личности, и чувствую странную смесь страха и любопытства.

Кейс ерзает на стуле, все еще глядя на меня, но выражение его лица становится жёстким, когда он поворачивается к моей матери. — Я собираюсь предложить тебе деньги. Ты возьмёшь деньги, — говорит он, его голос прорезает густую тишину, — а взамен ты исчезнешь из её жизни. Навсегда.

Его слова бьют меня, как пощечина. Я моргаю, глядя на мать, мое сердце колотится, я жду, что она начнет протестовать, скажет что-то, что угодно, что сделает этот момент менее похожим на кошмар. Я хочу, чтобы она боролась за меня, утверждала, что она принадлежит моей жизни. Вместо этого в ее глазах мелькает что-то, что я не могу точно назвать, облегчение, может быть? И она кивает.

Вот так просто.

— Согласна, — говорит она бесстрастным голосом.

В моем животе образуется пустая яма, когда я наблюдаю, как эти двое, этот мужчина, которого я должна называть отцом, и женщина, которая меня воспитала, обмениваются взглядами, которые заставляют меня чувствовать себя не более чем разменной монетой. Рука моей матери лежит на моем плече на мгновение, но это не утешительный жест. Он легкий, мимолетный, как будто она уже готовится отпустить меня.

Кейс выдвигает ящик стола, открывая пачку денег. Он методично пересчитывает их, тихий шелест купюр, единственный звук в комнате. Моя мать не вздрагивает и не колеблется. Она берет деньги, когда он их ей протягивает, и запихивает их в сумку, не глядя.

Затем, не говоря больше ни слова, она разворачивается на каблуках и выходит из комнаты, ее шаги затихают в длинном коридоре. Мне хочется крикнуть ей вслед, спросить, почему она так легко уходит, но голос не приходит. Я стою как вкопанная, с пересохшим горлом, наблюдая, как дверь за ней захлопывается.

Теперь остались только я и он.

Кейс встает со своего стула, его движения медленные и обдуманные. Сначала он ничего не говорит, просто смотрит на меня, как будто пытаясь понять, что со мной делать. Я чувствую себя маленькой под его взглядом, хотя он не особенно суров или зол. Он просто... там, нависает надо мной, как тень, от которой мне никогда не сбежать.

Наконец, он говорит, его голос мягче, чем прежде, но не менее властный. — Твое полное имя отныне будет София Престон.

Престон. Моя фамилия. Она кажется чужой на моем языке, как будто она мне не принадлежит. Я не спорю. Я слишком онемела, чтобы что-то сказать. Я просто киваю, глядя на полированный пол, ожидая чего-то, чего угодно, чтобы этот момент стал реальным.

Он обходит стол, его шаги тяжелые, пока он не встает прямо передо мной. На секунду я думаю, что он может коснуться моего плеча или сказать что-то успокаивающее, но он этого не делает. Вместо этого он слегка наклоняет голову, изучая меня.

— Теперь ты моя, — тихо говорит он. — Моя дочь.

Слова повисли в воздухе между нами, наполненные невысказанным смыслом. Я не знаю, что значит быть его дочерью, пока нет. Я не знаю, чего он от меня ждет или как будет выглядеть жизнь с ним. Но пока я стою там, странное чувство охватывает меня, то, чего я никогда раньше не чувствовала. Это не совсем комфорт, но близко. Безопасность, может быть. Или принадлежность.

Кейс не теплый человек, это очевидно. В его глазах есть что-то, признание, притязание, что заставляет меня чувствовать, что впервые у меня есть место. Настоящее место.

Моя жизнь до этого момента была хаотичной, полной неопределенности, с матерью, которая обращалась со мной скорее как с обузой, чем как с ребенком. Мир, из которого я родом, был шумным, беспорядочным и равнодушным. Теперь, стоя в этом роскошном особняке, я чувствую проблеск чего-то незнакомого, тишины, спокойствия, которых я никогда не знала. Может быть, это уверенность в голосе Кейса, когда он сказал, что я его. Может быть, это вес имени Престон, имени, которое несет в себе силу.

Я переминаюсь с ноги на ногу, не зная, что сказать, не зная, что мне теперь делать.

Кейс, кажется, замечает мои колебания, и впервые его губы дергаются в том, что можно было бы считать улыбкой. Она не теплая, ни в коем случае, но и не жестокая. — Ты быстро научишься, — говорит он, его голос твердый, но не злой. — Все, что тебе нужно, будет предоставлено. Ты ни в чем не будешь нуждаться.

Я киваю, слова впитываются. Я никогда не имела многого, никогда не знала, каково это, не хотеть ничего. Обещание стабильности, определенности одновременно пугает и странно притягательно.

Он изучает меня еще долгое мгновение, затем указывает на дверь. — Иди. Исследуй дом. Теперь ты будешь жить здесь.

Мои ноги двигаются, прежде чем мой разум успевает это понять, выводя меня из офиса в коридор. Когда дверь за мной закрывается, тяжесть того, что только что произошло, полностью оседает. Я уже не тот человек, которым была час назад. Я больше не просто София — я София Престон.

Я иду по большим коридорам, тишина вокруг меня почти тревожит. Здесь все так отличается от жизни, которую я знала. Стены увешаны дорогими картинами, полы натерты до блеска, и каждая комната, мимо которой я прохожу, выглядит более изысканной, чем предыдущая. Это ошеломляет, но есть и что-то еще, что-то более тихое. Впервые в жизни я чувствую, что могу быть... в безопасности.

Внутри меня растет тепло, маленькое, но неоспоримое. Я никогда не получала много ласки, никогда не знала, каково это, чувствовать заботу. И хотя я знаю, что Кейс не тот человек, который будет дарить любовь свободно, есть что-то в осознании того, что я его дочь, что заполняет пустоту, о существовании которой я даже не подозревала.

Я не уверена, каким отцом он будет, но впервые я чувствую, что я где-то на своем месте.

Это моя новая жизнь.

Глава 1 - Максим

Гравий хрустит под моими ботинками, когда я выхожу из машины, холод в воздухе кусает мою кожу, несмотря на тяжелое пальто, которое я ношу. Небо серое и гнетущее надо мной, отражая мрачное настроение, царившее над собравшимися мужчинами. Это наше семейное кладбище, изолированное, тихое, окруженное деревьями, которые тихо покачивались на холодном ветру. Место, зарезервированное для Шаровых, где наша история похоронена под землей.

Я оглядываюсь, вижу знакомые лица, Иван, стоящий прямо и собранно, как всегда, его острые зеленые глаза осматривают ряды надгробий с тем же расчетливым взглядом, который он несет повсюду. Артем рядом с ним, молчаливый, его присутствие устойчиво, как тень. Мой брат Тимур тоже с ними. Остальные, братья, кузены, все стоят рядом, их выражения отражают потерю, которую мы все чувствуем. Мы здесь сегодня не по делам, а ради семьи.

Наш дедушка лежит в открытой могиле перед нами, старейшина семьи Шаровых. Он был не просто патриархом, он был одним из лучших, руководя Братвой безжалостной рукой и мудростью, которая заслужила ему уважение даже среди наших врагов. Сегодня мы хороним его, человека, который сделал нас такими, какие мы есть сейчас.

Моя грудь сжимается, когда я вижу его гроб, опущенный в землю. Тяжесть всего этого давит на меня. Его отсутствие оставляет пустоту не только в нашей семье, но и во всей организации. Его мудрость, его сила... всего этого больше нет. Даже в старости он внушал уважение. Он был тем клеем, который скреплял нашу раздробленную семью, тем, кого все боялись и кем восхищались в равной степени.

Иван делает первый шаг вперед, кладя горсть земли в могилу, последний жест уважения. Один за другим, мы следуем за ним. Тяжелая тишина, воздух пропитан невысказанными мыслями. Здесь есть почтение, тихое признание того, что мы потеряли. Никакие слова не могут заполнить пустоту, оставленную таким человеком, как он.

Я отступаю, пока остальные делают свою очередь, но мои мысли уже в другом месте. Когда они уходят от могилы, бормоча тихими голосами, я обнаруживаю, что прохожу мимо другой могилы, всего в нескольких рядах от того места, где сейчас покоится мой дедушка. Имя, высеченное на камне, притягивает меня, его буквы твердые и неподатливые.

Арло Шаров. Мой отец.

Я останавливаюсь перед ним, моя грудь сжимается еще сильнее. Боль, которая всегда со мной, когда я думаю о нем, поднимается на поверхность, смешиваясь с гневом, который никогда не покидает меня. Четыре месяца. Прошло четыре месяца с тех пор, как он умер, с тех пор, как его жизнь оборвал кто-то, кого мы до сих пор не знаем. У семьи Шаровых слишком много врагов, слишком много людей, которые хотели бы его смерти, и это еще больше усложняет задачу по отслеживанию того, кто за этим стоит.

Никто не знает, как он умер. Обстоятельства так же туманны, как и мотивы. Это была конкурирующая Братва? Убийство, заказанное одним из наших многочисленных врагов? Или что-то более близкое к дому, предательство? Незнание съедает меня каждый день, грызущее разочарование, которое только растет.

Я сжимаю кулаки, глядя на его могилу, тяжесть моего обещания все сильнее давит мне на грудь. Я поклялся, когда его хоронили, что отомщу за него. Что найду виновных и заставлю их заплатить, сколько бы времени это ни заняло. Неважно, какой ценой.

Арло Шаров, возможно, не был самым любящим отцом, но он был моим, и он заслуживал лучшего, могилы без справедливости, без возмездия.

Моя челюсть сжимается, когда воспоминания о том дне проносятся в моей голове, его тело, холодное и безжизненное, тайна, окружающая его смерть, словно туман, который отказывается рассеиваться. Он был немногословным человеком, как и я, но я уважал его. Он научил меня всему, что я знаю об этой жизни, о преданности, силе и о том, как выжить в мире, который хочет видеть тебя мертвым.

Гнев накатывает на меня, сжимая грудь, кулаки сжимаются еще сильнее. Я хочу крови. Я хочу мести. Каждый день после его смерти я гоняюсь за призраками, просеиваю зацепки, которые ведут в тупик, допрашиваю людей, которые ничего не знают. Разочарование подобно огню в моих венах, разгораясь все жарче с каждой секундой, которую я остаюсь в темноте.

Я подхожу ближе к могиле, мое дыхание выходит холодными клубами. Я не тот человек, который легко выражает эмоции, но здесь, стоя перед последним пристанищем моего отца, я не могу сдержать их. Ярость, беспомощность, потребность в ответах, все это там, бурлит прямо под поверхностью.

— Я найду их, — бормочу я себе под нос, голос низкий и хриплый. — Я найду того, кто это сделал.

Это клятва, которую я давал тысячу раз с тех пор, как он умер, но сейчас, стоя здесь, я чувствую себя по-другому. Сильнее. Потеря моего деда только разжигает огонь внутри меня. Эта семья потеряла слишком много. Мы слишком сильно пострадали, и я не оставлю это без ответа. Мне все равно, сколько времени это займет или кому мне придется перейти дорогу, чтобы узнать правду. Смерть моего отца будет отомщена.

Холодный воздух все еще витает на кладбище, когда я стою у могилы отца, тяжесть моей клятвы давит на меня. Гнев не уходит, он никогда не уходит. С того дня, как мы его похоронили. Это как постоянный ожог под моей кожей, ждущий цели.

Позади меня хрустят шаги по гравию, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть приближающегося Доминика Шарова. Он, Пахан - глава нашей Братвы, человек, который командует всей организацией. Пахан не просто лидер, он король в нашем мире. Он принимает решения, которые влияют на каждого из нас, и его слово - закон. С этим титулом приходит уважение, но оно также несет бремя, то, которое Доминик несет с собой. Он всегда был уравновешенным, стратегом, но в его глазах есть холодность, которую никто не осмеливается оспорить.

Доминик останавливается рядом со мной, его присутствие вырывает меня из моих мыслей. Он смотрит на могилу на мгновение, прежде чем прочищает горло. — Максим, — говорит он тихим, но ясным голосом, — у меня есть новости.

Я полностью поворачиваюсь к нему лицом, прищуриваясь. — О моем отце? — Мое сердцебиение ускоряется, предвкушение смешивается с привычным ожогом ярости.

Доминик кивает, но колеблется, его взгляд перемещается на меня, что-то взвешивая. Он слишком хорошо меня знает. Он знает, что эта информация сделает со мной, как я захочу крови, как я захочу действовать немедленно. Он, вероятно, прав, но мне нужно это услышать. Мне нужно знать.

— Скажи мне, — требую я, и мой голос звучит грубее, чем я предполагал. — Кто это?

Он смотрит на меня, его взгляд острый, но в нем есть нерешительность. Доминик не из тех, кто часто колеблется, и одно это говорит мне, что это серьезно. — Максим... — Он медленно выдыхает, словно пытаясь взвесить свои слова. — Ты должен пообещать мне, что не будешь торопиться с этим. Есть вещи, которые нам нужно учесть.

Огонь внутри меня мгновенно вспыхивает. — Я буду осторожен, — отвечаю я, сжав челюсти. У меня нет на это времени. — Просто скажи мне. Даю тебе слово.

Доминик изучает меня еще мгновение, явно не убежденный, но знающий, что я не отпущу это. После паузы он лезет в пальто и достает фотографию. Он протягивает ее мне, не говоря ни слова.

Я беру его, мои глаза сужаются, когда я смотрю на человека на фотографии. Узнавание приходит почти сразу. Он стал старше, морщины на его лице стали глубже, но я знаю, кто он. Я видел его раньше. Много лет назад Братва купила у него несколько автомобильных деталей для поставки. Он был просто поставщиком, кем-то, с кем мы имели дело на периферии бизнеса. Ничего существенного.

До настоящего времени.

— Этот человек утверждает, что у него есть информация о смерти Арло, — говорит Доминик, его голос ровный, но с нотками раздражения. — Он не убийца, но говорит, что знает, кто убийца.

Я сжимаю кулак, бумага слегка мнется в моей руке, пока я смотрю на картинку. Мой разум лихорадочно работает, складывая кусочки воедино, но все еще неясно. — Почему сейчас? — спрашиваю я напряженным голосом. — Зачем ждать месяцы, чтобы выступить?

Доминик пожимает плечами, его лицо мрачнеет. — Это ты и выяснишь. Он дал нам свой номер телефона. Ты назначишь встречу, поговоришь с ним и выяснишь, что он знает.

Я киваю, гнев в моей груди грозит вырваться на свободу. Я уже чувствую, как учащается пульс, знакомый прилив адреналина всякий раз, когда я приближаюсь к ответам. — Я разберусь с ним, — говорю я, понизив голос. — Если он что-то знает...

Доминик подходит ближе, его голос понижается до почти рычания, его обычный спокойный фасад слегка трескается. — Найди того, кто убил дядю Арло, — говорит он, его взгляд становится жестче. — Убей этого ублюдка.

Слова вызывают острые мурашки по моему позвоночнику, и на мгновение я встречаюсь с ним взглядом, понимание проходит между нами. Доминик хочет крови так же, как и я, но он был вынужден выжидать своего времени. Как Пахан, он должен думать о более широкой картине, о последствиях наших действий. Я нет. Я не связан этой ответственностью. Я солдат, оружие, которое должно быть направлено на наших врагов.

Он отстраняется, его обычная маска контроля снова сползает на место. — Разберись с этим. Я не хочу, чтобы это тянулось еще дольше.

Я киваю еще раз, одним резким движением. — Считай, что сделано.

Доминик бросает на меня последний взгляд, прежде чем повернуться и пойти обратно к остальным, оставив меня одного у могилы. Я смотрю на фотографию в своей руке, лицо мужчины запечатлелось в моей памяти. Номер телефона, написанный на обороте, ощущается как спасательный круг, наконец, шаг к поиску человека, ответственного за смерть моего отца.

Я засовываю фотографию в карман пальто, мои мысли кружатся. Кем бы ни был этот человек, он только что открыл дверь чему-то гораздо большему, и я готов ее снести. Последние четыре месяца были ничем иным, как пустотой, жгучим вопросом без ответов. Я ближе, чем когда-либо.

Кладбище кажется холоднее, когда я поворачиваюсь и иду обратно к машине, мой разум сосредоточен на предстоящей задаче. Гнев кипит чуть ниже поверхности, но я держу его под контролем, пока. Если есть что-то, чему я научился в этой жизни, так это терпение. Месть всегда лучше подавать холодной, и когда я найду ответственного, это не будет быстро. Это будет медленно. Болезненно.

Солнце опускается ниже в небе, отбрасывая длинные тени на могилы, но я едва замечаю это. Смерть моего отца была первым ударом, но это... это начало чего-то более темного.

Я добираюсь до машины, мои пальцы сжимают ручку, когда я дергаю дверь, чтобы открыть ее. Сегодня вечером я получу ответы. Скоро, очень скоро кто-то заплатит своей жизнью.

Глава 2 - София

Я стою перед зеркалом, разглаживая мягкую ткань платья, которое идеально облегает мою фигуру. Оно скромное, простое, но кажется достаточно элегантным для сегодняшнего мероприятия. Мягкий лавандовый цвет дополняет тон моей кожи, и я потратила дополнительное время на то, чтобы сделать идеальный макияж, нежный, но достаточно, чтобы подчеркнуть мои карие глаза. Мои длинные светлые волосы ниспадают на спину мягкими волнами, как любит мой отец.

Это один из тех редких вечеров, когда я позволяю себе почувствовать себя немного особенной.

Слабая улыбка играет на моих губах, когда я слегка поворачиваюсь, бросая на себя последний взгляд, прежде чем спуститься вниз. Мои каблуки мягко цокают по полированному полу, звук становится громче по мере того, как я приближаюсь к парадной лестнице. Я мельком вижу своего отца, Кейса, ожидающего внизу с его обычным гордым выражением лица. Его глаза загораются, когда он видит меня, и в этом взгляде есть что-то, что заставляет меня чувствовать себя... желанной.

— Как всегда, прекрасно, — говорит он, его голос теплый и полный любви.

Я улыбаюсь в ответ, чувствуя, как в груди поднимается тепло. — Ты слишком меня балуешь, — слегка поддразниваю я, достигая последней ступеньки.

Кистен, правая рука моего отца и тот, кого я знаю с детства, стоит рядом с ним, наблюдая с этим знакомым, защитным блеском в глазах. Он для меня как дядя, всегда рядом, всегда преданный.

— Он прав, — говорит Кистен с ухмылкой. — Ты выглядишь потрясающе, София. Если ты будешь выглядеть так же хорошо, нам придется отбиваться от новых предложений.

Я театрально закатываю глаза, хотя улыбка тянет мои губы. — Пожалуйста, избавь меня от сватовства сегодня вечером.

Кистен усмехается, его глаза весело сверкают. — Это ты сейчас так говоришь, но скоро будет больше. Поверь мне, они выстраиваются в очередь.

Я качаю головой, подходя к ним обоим. — Больше всего на свете они выстраиваются в очередь за деловой сделкой, — бормочу я себе под нос. Договорные браки, предложения от влиятельных семей, все это никогда не казалось мне реальным. Кто захочет быть привязанным к кому-то только ради власти и политики?

Мой отец молчит на эту тему, как он всегда делает, его покровительственная натура проявляется в тишине. Он никогда не подталкивал меня ни к одному из предложений, и за это я благодарна. Я знаю, что мне повезло в этом смысле. Он хочет для меня самого лучшего, но он никогда не принуждает меня. Не когда дело касается чего-то столь личного, как брак.

— Пошли, — говорит Кейс, взглянув на часы. — Мы не хотим опоздать.

Мы выходим, садимся в гладкую черную машину, ожидающую на подъездной дорожке. Ночь кажется тяжелой от предвкушения, свадьба, на которой мы собираемся, нависает надо мной таким образом, что пробуждает эмоции, о которых я стараюсь не думать слишком часто.

К тому времени, как мы прибываем на грандиозное место, празднование в самом разгаре. Теплый свет люстр освещает комнату, отбрасывая романтическое сияние на все. Это действительно красиво. Сказка сама по себе, с невестой и женихом, стоящими в центре всего этого, их улыбки настолько яркие, что они почти заразительны. Все одеты в свои лучшие наряды, чокаются бокалами, смеются, танцуют.

Я чувствую боль в груди, наблюдая за невестой, которая скользит по танцполу со своим новым мужем. В свадьбах есть что-то, что всегда трогает меня. Романтика, идея двух людей, выбирающих друг друга, не из-за власти или влияния, а потому что они хотят друг друга.

Я была на бесчисленном количестве свадеб, большинство из них были такими, организованные, стратегические браки между влиятельными семьями. Я понимаю необходимость этого, но мысль о том, чтобы быть в паре с кем-то, кого я едва знаю, с кем-то, с кем у меня нет настоящей связи, заставляет меня содрогаться. Я этого не хочу. Я хочу такой любви, которая сбивает тебя с ног, которая заставляет чувствовать, что ты нашел свою вторую половинку.

Я хочу свадьбу, да, но не так. Не с тем, кто видит во мне приз, как часть какой-то политической головоломки. Я хочу кого-то, кто смотрит на меня так, будто я больше, чем просто дочь Кейса Престона.

Сидя за длинным столом в окружении семьи и знакомых, я снова погружаюсь в эти мысли. Идея влюбиться, настоящая любовь, кажется далекой, почти невозможной в мире, откуда я родом. Я все еще цепляюсь за нее, даже если она кажется детской мечтой.

Когда-нибудь я найду мужчину, который увидит во мне ту, кто я есть, а не просто дочь босса мафии. Того, кто заставит меня чувствовать себя в безопасности, любимой... избранной.

Я наблюдаю, как невеста и жених снова кружатся по полу, крепко сжав руки, с улыбками на лицах. Тихий вздох срывается с моих губ, когда я возвращаюсь к своему напитку, позволяя горько-сладкой мысли поселиться в моей груди.

Когда-нибудь.

Я выхожу на лужайку, прохладный вечерний бриз приносит долгожданное облегчение от переполненной комнаты. Моя подруга Дженнифер стоит рядом со мной, поправляя подол платья, пока мы наблюдаем, как все больше гостей прибывают на элегантных автомобилях, их смех и болтовня разносятся по саду.

— Они действительно выложились на все сто ради этого, — говорит Дженнифер, отпивая из бокала шампанского. — Клянусь, каждая свадьба, на которой мы бываем, более экстравагантна, чем предыдущая.

Я киваю, мой взгляд следует за очередью гостей, которые идут внутрь. — Это как соревнование. Кто сможет устроить самую грандиозную свадьбу с самыми влиятельными гостями.

Дженнифер усмехается, но выражение ее лица смягчается, когда она оглядывается на бальный зал. — И все же… приятно, не правда ли? Видеть их такими счастливыми вместе.

Я провожу взглядом ее и замечаю внутри жениха и невесту, обнявшихся и совершенно не замечающих окружающий мир. Они проводят тихий момент, разговаривая и тихо смеясь, и на секунду я чувствую, как что-то, тоска, может быть, шевелится в моей груди.

— Они так влюблены, — бормочу я, невольно улыбаясь. — Я собиралась их поздравить, но не хочу их беспокоить. Они заслуживают того, чтобы наслаждаться сегодняшним вечером без помех.

Дженнифер понимающе на меня смотрит. — Как думаешь, их медовый месяц когда-нибудь закончится?

Я смеюсь. Невеста буквально светится, а жених... ну, он смотрит на нее так, будто она единственный человек на свете. Они полностью одержимы друг другом.

— Они уже целую вечность находятся в фазе медового месяца, — говорю я, качая головой с усмешкой. — Это никогда не пройдет.

Дженнифер приподнимает бровь. — Но это мило.

— Да, — отвечаю я. — Есть что-то в том, как они смотрят друг на друга... это по-другому. Это не просто любовь, это как будто они выбрали друг друга таким образом, что это нерушимо.

Мы обе погружаемся в уютную тишину, наблюдая, как последние гости заходят внутрь. Я снова бросаю взгляд на жениха и невесту, все еще потерянных в своем собственном мире, и чувствую, как меня охватывает чувство покоя. Как бы я ни мечтала найти что-то подобное, я знаю, что это произойдет в свое время. Никакой спешки.

— Давай, — говорит Дженнифер, слегка подталкивая меня. — Давай вернемся, пока они не подумали, что мы избегаем вечеринки.

Я бросаю последний взгляд на счастливую пару, прежде чем кивнуть и повернуться в сторону бального зала с мягкой улыбкой на губах.

Когда Дженнифер и я направляемся обратно в бальный зал, я замечаю своего отца, стоящего у главного входа, занятого разговором с мужчиной, которого я смутно узнаю. Мистер Миллер - один из деловых партнеров моего отца. Они работали вместе много лет, хотя я не могу вспомнить, чтобы встречала его лично раньше. Его сын стоит рядом с ним, высокий и лощеный, излучая ту же ауру богатства и власти, которая, кажется, витает вокруг его отца.

Я чувствую на себе взгляд отца, и легким движением головы он подзывает меня. Я тихо вздыхаю, слегка кивая Дженнифер, прежде чем направиться к ним. Избежать этих представлений невозможно. Это все часть пакета, который идет вместе с тем, чтобы быть дочерью Кейса Престона.

Когда я приближаюсь, внимание мистера Миллера переключается на меня, его улыбка становится шире. Он выглядит как успешный бизнесмен, в строгом костюме и с острыми глазами, которые сверкают интересом. — А, София, — говорит он тепло. — Прошло много лет с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Ты выросла в совсем юную леди.

Итак, я уже встречалась с ним раньше.

Я вежливо улыбаюсь ему, хотя уже насторожилась. У моего отца есть способ знакомить меня с людьми, у которых есть цель, будь то бизнес, альянсы или что-то более личное, и я не могу не задаться вопросом, в чем тут дело.

Мистер Миллер указывает на молодого человека, стоящего рядом с ним. — Это мой сын Джексон. Я не думаю, что вы встречались раньше.

Джексон делает шаг вперед, одаривая меня очаровательной улыбкой, хотя в ней есть что-то, что не достигает его глаз. Он красив, в общепринятом смысле, высокий, атлетичный, с аккуратно уложенными темными волосами и линией подбородка, которая выглядит так, будто ее вылепили. Его костюм идеально сшит, и все в нем кричит о богатстве и привилегированности.

— Приятно познакомиться, София, — говорит Джексон плавно, беря мою руку для короткого формального пожатия. Его хватка крепка, но его взгляд задерживается на мне слишком долго, и не так, чтобы это ощущалось как уважительное. Я замечаю, как он смотрит на мою грудь на секунду дольше, чем нужно, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.

Меня пронзает неловкость, но я скрываю ее за вежливой улыбкой, высвобождая свою руку из его. — Мне тоже приятно познакомиться, Джексон.

Пока мы обмениваемся любезностями, я не могу не чувствовать его взгляд на себе, блуждающий так, что у меня мурашки по коже. Он едва уловим, но недостаточно, чтобы я его не заметила. Его взгляд продолжает опускаться ниже, скользя по вырезу моего платья, даже когда он говорит о чем-то совершенно обыденном. Я знаю этот тип, обаятельный снаружи, но высокомерный внутри, тип мужчины, который привык получать все, что хочет.

Мой отец и мистер Миллер продолжают свой разговор, смеясь над какой-то деловой сделкой, которую они обсуждали, совершенно не замечая дискомфорта, нарастающего внутри меня. Джексон, тем временем, слегка наклоняется, понижая голос, когда говорит.

— Итак, София, — говорит он, все еще переводя взгляд с моего лица на мое тело, — каково это - быть дочерью такого могущественного человека? Держу пари, ты привыкла, что все делают то, что ты говоришь.

Я поднимаю бровь, не уверенная, смеяться мне или отшатнуться. — Я бы так не сказала, — отвечаю я, сохраняя тон легким, но отстраненным. — Власть - это не все.

Джексон ухмыляется, явно не замечая моего дискомфорта — или предпочитая его игнорировать. — Может, и нет, но это точно облегчает жизнь, не так ли?

Его слова раздражают меня, но больше всего меня беспокоит то, как он на меня смотрит. В его взгляде чувствуется чувство права, как будто он думает, что я просто еще один приз, который можно выиграть. Мое терпение истощается по мере продолжения разговора, и я ловлю себя на том, что поглядываю на отца, гадая, как долго мне придется терпеть это знакомство.

Кейс, заметив мою едва заметную перемену, наконец вмешивается. — София, Джексон подумывает взять на себя большую часть бизнеса своего отца. Я подумал, что вам двоим будет полезно познакомиться. В будущем мы еще увидим Миллеров.

Я вежливо киваю, хотя внутри меня кипит от этого намека. Невысказанный намек на то, что это знакомство может быть чем-то большим, чем просто бизнес, что, возможно, здесь есть будущее, которое мой отец видит. Мой живот сжимается от этой мысли, и я сопротивляюсь желанию закатить глаза.

Улыбка Джексона становится шире, он явно наслаждается одобрением моего отца. — Да, мы будем проводить больше времени вместе, я уверен. Может, мы сможем как-нибудь собраться вместе. Только мы двое?

Я выдавливаю улыбку, хотя это больше похоже на гримасу. — Я очень занята в эти дни.

Он усмехается, как будто я разыгрываю из себя недотрогу. — Да ладно, не говори так, словно это звучит как рутина. Обещаю, я веселый.

Я слегка киваю, сохраняя тон вежливым, но твердым. — Я уверена, что ты так думаешь, но, как я уже сказала, у меня много дел.

Прежде чем он успевает продолжить, я поворачиваюсь к отцу. — Если вы меня извините, я, пожалуй, пойду найду Дженнифер. Я обещала ей помочь с кое-чем. — Это хлипкое оправдание, но мне все равно. Мне нужно уйти от Джексона и его блуждающих глаз.

Мой отец кивает, его взгляд немного смягчается, когда он смотрит на меня. — Конечно, София. Ступай.

Мистер Миллер вежливо кивает мне, а Джексон, все еще ухмыляясь, смотрит на меня с тревожной напряженностью, пока я поворачиваюсь и ухожу. Я чувствую его взгляд на себе все время, и я не вздыхаю с облегчением, пока не оказываюсь снова на лужайке, вдали от удушающего присутствия как Джексона, так и любых ожиданий, которые мой отец мог бы иметь по отношению ко мне.

Когда я выхожу на улицу, прохладный воздух касается моей кожи, успокаивая бурю эмоций, назревающую внутри меня. Я оглядываюсь на грандиозное место, на блестящих гостей и идеальные пары, и чувствую, как знакомое напряжение оседает в моей груди.

Жизнь, которую построил для меня мой отец, прекрасна на первый взгляд, но всегда есть что-то, что таится под ней, сделки, ожидания и люди вроде Джексона, которые видят во мне только часть власти, которой обладает моя семья. Я отказываюсь позволить себе превратиться в шахматную фигуру в чьей-то игре.

Глава 3 - Максим

Тусклый свет моего офиса отбрасывает длинные тени по всей комнате, пока я сижу за столом, прижимая телефон к уху. Голос Ивана на другом конце провода потрескивает, как всегда спокойный и сдержанный, хотя я могу сказать, что он так же увлечен темой, как и я. Иван переехал в другой штат, чтобы расширить нашу деятельность, оставив меня здесь главным. Он доверил мне управление делами, и я взял на себя эту ответственность без жалоб, но бремя всего этого стало тяжелее после смерти моего отца.

— Я внимательно слежу за ситуацией, — говорю я, откидываясь на спинку стула. Напряжение от предыдущего дня все еще давит на мои плечи. — Генри должен скоро появиться. Он утверждает, что у него есть информация о смерти Арло.

Молчание Ивана растягивается на мгновение, прежде чем он снова заговорит, его голос становится напряженным. — Если у этого человека есть какие-то веские доказательства, я хочу, чтобы ты обращался с ними осторожно. Никаких ошибок.

Я киваю, хотя он меня не видит. — Я получу от него то, что нам нужно, так или иначе. Он уже назвал свою цену.

Еще одна пауза. — Делай, что нужно, но держи меня в курсе. Это может все взорвать.

— Понял.

Я слышу скрип открывающейся двери кабинета, и Артем входит внутрь, указывая на человека, ожидающего в коридоре. Генри. Человека, о котором мне рассказывал Доминик. — Похоже, мой гость прибыл, — говорю я в трубку.

Иван хрюкает, его тон теперь пренебрежительный. — Вперед. Я поговорю с тобой позже.

— Увидимся. — Я вешаю трубку, кладя телефон на стол как раз в тот момент, когда входит Генри в сопровождении Артема.

Генри выглядит нервным, как будто его ждет расстрел, а не совещание. Он невысокий человек, лысеющий, с темными глазами, которые мечутся по комнате, словно ища спасения. Он пытается это скрыть, но легкая дрожь в его руках, когда он садится напротив меня, выдает его. Я уже видел этот взгляд раньше, такие люди, как он, всегда знают, что одно неверное слово отделяет их от катастрофы, когда они имеют дело с нами.

— Господин Шаров, — приветствует он дрожащим голосом.

— Генри, — говорю я, слегка наклоняясь вперед и прищурившись. — У тебя есть для меня информация.

Он быстро кивает, заламывая руки на коленях. — Да, да, есть но… прежде чем я чем-то поделюсь, мне нужно знать, что я получу компенсацию. Эта информация, ее нелегко получить. Если кто-то узнает, что я с тобой разговариваю...

Я поднимаю руку, прерывая его нервный бред. — Ты получишь свои деньги. Теперь начинай говорить.

Генри с трудом сглатывает, явно испытывая облегчение от того, что я его еще не убил. Он возится с флешкой в кармане, вытаскивает ее и кладет на стол между нами. — Эта запись… она четырехмесячной давности, снаружи особняка Арло Шарова.

Я сжимаю челюсти при упоминании отца. Четыре месяца погони за тенями, следования мертвым следам и борьбы с тишиной. Теперь этот нервный человек может иметь ключ ко всему. — Я видел отснятый материал, — говорю я ровным голосом. — Человек в маске уезжает от особняка. Это бесполезно.

Генри качает головой, вытирая пот со лба. — Не только это. У меня есть еще.

Он подталкивает мне флешку, но я не тянусь за ней. Вместо этого я откидываюсь назад, наблюдая за ним, ожидая продолжения. Он знает, что одни кадры не дадут ему того, что он хочет. Это должно быть больше, чем просто размытое видео человека в маске.

— На кадрах не так уж много видно, ты прав, — признает он, и его голос стал немного сильнее. — Поэтому я провел собственное расследование. Я нашел модель автомобиля на кадрах, отследил записи об аренде.

Мои глаза сужаются. Это что-то новое.

Генри достает из кармана фотографию и кладет ее на стол. Я смотрю на нее. Та же машина, несомненно, та, что на видео.

Фотография машины, это не то, что привлекает мое внимание. Это то, что Генри говорит дальше.

— Эта машина... — Он прочищает горло, его глаза нервно бросаются на меня, прежде чем он продолжает. — ...ее арендовал Кейс Престон. Четыре месяца назад, примерно в то время, когда был убит твой отец.

Я чувствую, как волна гнева проходит сквозь меня, но я держу ее в себе, мое лицо ничего не выражает, пока я впитываю его слова. Кейс Престон. Имя гремит в моем сознании, как пуля, рикошетящая от стен. Я всегда подозревал его, знал, что он приложил руку к чему-то большему, но у меня никогда не было ничего конкретного. До сих пор.

— Продолжай, — говорю я обманчиво спокойным голосом.

Генри ерзает на сиденье, явно чувствуя себя неуютно под тяжестью моего взгляда. — Кейс арендовал у меня машину. Он доплатил, чтобы сохранить аренду в тайне, даже сказал мне не регистрировать её на его имя в официальных записях. Я тогда подумал, что это странно, но... ну, я не задавал вопросов. Такие люди, как он... не вмешиваются.

Мои пальцы сжимают край стола, дерево скрипит под давлением. Все встает на место, и части, за которыми я гонялся месяцами, наконец-то образуют четкую картинку. Кейс не просто участвовал, он это организовал. Дополнительные деньги, секретность, сроки... все сходится.

Генри смотрит на меня, широко раскрыв глаза, ожидая моего ответа. — Это все, что я знаю, — быстро добавляет он. — Ты должен понять, я рискую жизнью, рассказывая тебе это.

Я стою, возвышаясь над ним, пока ярость кипит прямо под поверхностью. Я хочу пробить кулаком стену, но сдерживаюсь. Кейс. Этот ублюдок.

— Не волнуйся, Генри, — говорю я медленно, голос мой темный и опасный. — Ты получишь свои деньги.

Я кладу флешку в карман и обхожу стол, останавливаясь прямо рядом с ним. Он слегка вздрагивает, когда я наклоняюсь ближе, мой голос тихий. — Если ты мне лжешь, или если это никуда не приведет...

Он сглатывает, все его тело напрягается. — Я не лгу. Клянусь.

Я выпрямляюсь, кивком давая знак Артему. — Уведи его отсюда. С ним покончено.

Артем хватает Генри за руку, поднимая его со стула. Когда они уходят, я остаюсь один в офисе, тяжесть откровения давит на меня. Кейс Престон. Человек, причастный к убийству моего отца, ближе, чем когда-либо, и на этот раз у меня есть доказательства.

Буря внутри меня нарастает, желание мести подпитывает каждую мысль.

Кейс Престон за это заплатит.

Я откидываюсь на спинку стула, мои мысли лихорадочно вертятся, когда я смотрю на фотографию машины, доказательство предательства Кейса Престона. У нас всегда были проблемы с американской мафией, но это? Это другое. Он перешел черту, когда отнял жизнь у моего отца. От этого нет пути назад. Тяжесть давит на меня, ярость бурлит под поверхностью, как шторм, готовый разразиться.

Месть не может прийти внезапно. Доминик был прав. Нападение, палящее из оружия, только даст Кейсу преимущество. Он силен, и он увидит, что это произойдет, если я сделаю безрассудный шаг. Нет, мне нужно быть умнее. Мне нужно нанести удар, когда он меньше всего этого ожидает, когда это будет больнее всего.

Я делаю глубокий вдох, звук резкий в тишине офиса. Я сжимаю ручку в руке, не осознавая этого, и она ломается под давлением, чернила растекаются по моей ладони. Небольшой перерыв в моей сосредоточенности оттягивает меня назад, и я ругаюсь себе под нос, отбрасывая осколки в сторону.

Прежде чем я успеваю стереть чернила с руки, мой телефон жужжит на столе. Я смотрю на экран. Иван.

Я сразу отвечаю — Иван.

— Максим. — Голос Ивана ровный, спокойный, как всегда. — Ты говорил с Генри?

— Да, — отвечаю я, наклоняясь вперед. — Он принес мне необходимые доказательства. Кейс арендовал машину, использованную при убийстве моего отца. Четыре месяца назад. Доплатил, чтобы это не попало в бухгалтерские книги.

На другом конце провода пауза, и я почти слышу, как разум Ивана перерабатывает информацию. — Вот сукин сын, — наконец говорит он, его голос потемнел от отвращения. — Так это был он.

Я киваю, хотя он меня не видит. — Да. Это не то, что мы можем решить сразу. Мне нужно быть осторожным, Иван. Мы оба знаем, что Кейс не глуп. Если мы поторопимся, он это заметит. Нам нужно ударить его по больному месту, когда он уязвим.

Молчание Ивана растягивается на мгновение, прежде чем он снова заговорит. — Ты прав. Доминик захочет, чтобы мы сыграли стратегически. Кейс слишком силен в Нью-Йорке. Американская мафия уже на грани, и если мы сделаем неверный шаг, это может начать войну, к которой мы не готовы.

Я вздыхаю, потирая лицо рукой. Я никогда не был хорош в ожидании. Терпение - не моя сильная сторона. Но это... это не просто месть. Нужно все сделать правильно. Обеспечить, чтобы падение Кейса было не просто жестоким, оно было постоянным.

— Я знаю, — тихо говорю я. — Тяжело сидеть здесь, зная, что он где-то там, живет своей жизнью, пока мой отец в земле.

Голос Ивана смягчается, резкость его слов немного ослабевает. — Мы его поймаем, Максим. Клянусь. Мы сделаем это умно. Мы соберем разведданные, выстроим стратегию, и когда придет время, Кейс этого не заметит.

Обещание в словах Ивана помогает, но оно не гасит огонь, горящий внутри меня. Я все еще вижу лицо Кейса в своем сознании, самодовольное и нетронутое хаосом, который он создал. Мысль о том, чтобы позволить ему заниматься своими делами, думая, что он в безопасности, заставляет мою кровь кипеть.

— Я хочу, чтобы он страдал, Иван, — признаюсь я, мой голос тихий и полный едва сдерживаемой ярости. — Не только за моего отца, но и за все дерьмо, которое он натворил за эти годы. За то, как он играет с людьми, использует их и выбрасывает, когда они больше не нужны. Он не может уйти от этого.

— Никто из них, — отвечает Иван, его тон становится мрачнее. — Мы об этом позаботимся.

Я на мгновение закрываю глаза, пытаясь успокоить бурю внутри себя. — Я продолжу работать над этим отсюда. Посмотрим, смогу ли я откопать больше связей с Кейсом. Если есть что-то, что мы можем использовать против него, я это найду.

— Хорошо, — говорит Иван. — Держи меня в курсе. А пока я поговорю с Домиником, удостоверюсь, что мы все на одной волне.

Я крепче сжимаю телефон, потребность действовать терзает меня. — Я буду на связи.

Мы заканчиваем разговор, и я кладу телефон, смотрю на него мгновение, прежде чем отодвинуться от стола. Ярость все еще там, пульсирует под поверхностью, но я знаю, что нужно сделать. Это не будет быстро, и это не будет чисто. Это займет время, терпение и стратегию.

Я направляюсь к окну, глядя на город. Нью-Йорк раскинулся и хаотичен, как и человек, который управляет его метро. Кейс Престон построил свою империю, но империи рушатся, когда вы бьете по ним в нужное место.

Мой разум мечется в поисках возможностей, каждая из которых более удовлетворяющая, чем предыдущая. Я найду его слабости, его слабые места, и когда я это сделаю, я буду эксплуатировать их, пока ничего не останется.

А пока я жду. Я выжидаю свое время.

В этот момент Артем стучит в дверь и входит внутрь, его присутствие всегда тихое, но успокаивающее. — Все хорошо, босс?

Я поворачиваюсь к нему лицом, кивая. — Генри дал мне то, что нам нужно. Кейс несет ответственность за смерть моего отца.

Челюсть Артема напрягается, но он молчит, ожидая моих следующих слов. — Мы собираемся действовать умно. Собрать все, что сможем, о Кейсе и его операциях. Никаких резких движений. Пока нет.

Артем кивает, понимая без дополнительных объяснений. Он всегда был уравновешенным, зная, когда давить, а когда ждать.

— Расскажи об этом нашим людям, — говорю я ровным голосом. — Я хочу видеть каждый шаг Кейса. Я хочу знать его распорядок дня, с кем он встречается, где его слабые места.

Артем слегка кивает в знак уважения. — Понял.

Он выходит из комнаты, а я откидываюсь на стол, снова глядя на город. Кейс еще не знает этого, но его время приближается. Каждое его движение с этого момента приближает его конец.

Я могу подождать. Я ждал месяцами и буду ждать столько, сколько потребуется.

Потому что когда я наконец сделаю свой ход, Кейс Престон пожалеет, что перешел дорогу Шаровым.

Глава 4 - София

Я бросаю еще одно платье в чемодан, балансируя телефоном между ухом и плечом, когда голос Дженнифер заполняет комнату. Она рассказывает о нашей поездке на выходные в Грецию уже двадцать минут, и я не могу не улыбнуться, слыша, как она взволнована.

— Я говорю тебе, София, эта поездка, именно то, что тебе нужно. Солнце, пляжи и, может быть, что-то еще. — Ее голос намекающе понижается, и я закатываю глаза, точно зная, к чему приведет этот разговор.

— Дженнифер, — усмехаюсь я, доставая еще несколько вещей из шкафа. — Это поездка, чтобы расслабиться, а не...

— Не для чего ? Опуститься и испачкаться? — перебивает она, смеясь. — Давай, девочка. Ты ждала подходящего парня, типа, целую вечность. Тебе не кажется, что пришло время просто… немного развлечься?

Я ухмыляюсь, качая головой на ее прямоту. — Может быть, — говорю я, немного поддразнивая. — В любом случае, ждать подходящего парня слишком долго.

— Именно так! Греция - идеальное место для небольшой интрижки. Кто знает? Возможно, ты встретишь какого-нибудь сексуального греческого бога, который заставит тебя забыть об ожидании Мистера Совершенства.

Я слышу ухмылку в ее голосе, и она заразительна. — Да, конечно, — смеюсь я. — Посмотрим. Наверное, я все время буду просто загорать.

— Угу, конечно, — поддразнивает Дженнифер. — Но я серьезно, София. Ты заслуживаешь расслабиться хоть раз. Я имею в виду, когда в последний раз ты делала что-то хоть отдаленно безрассудное?

Я открываю рот, чтобы ответить, но прежде чем я успеваю что-либо сказать, раздается тихий стук в дверь. Я поднимаю взгляд, когда входит горничная Анна, ее взгляд останавливается на открытом чемодане с обеспокоенным взглядом.

— Подожди секунду, — говорю я Дженнифер, отодвигая телефон от уха. — Что случилось, Анна?

Анна колеблется, нервно сцепив руки перед фартуком. — Мисс Престон, что это такое? — спрашивает она, указывая на чемодан. — Вы куда-то едете?

Я улыбаюсь, отмахиваясь от ее беспокойства. — Да, я собираюсь в Грецию на этих выходных с Дженнифер.

Губы Анны сжимаются в тонкую линию, и она прочищает горло, прежде чем снова заговорить. — Мистер Престон хотел, чтобы я передала вам, что вам следует сохранить свой график свободным на предстоящие выходные.

Я приподнимаю бровь, меня охватывает любопытство. — Почему, что происходит?

— Я не совсем уверена, — отвечает Анна, ее голос становится осторожным. — Я думаю, это связано с Миллерами. Мистер Престон упомянул, что вы встретитесь с Джексоном Миллером на выходных.

Мой желудок падает от ее слов, и я чувствую, как моя челюсть отвисает от недоверия. Встреча с Джексоном Миллером? Есть только одна причина, по которой мой отец мог бы организовать такую встречу, и осознание этого обрушивается на меня, как тонна кирпичей.

— Подожди, — говорю я, чувствуя, как в груди зарождается паника. — Неужели мой отец сводит меня с Джексоном Миллером?

Анна сочувственно смотрит на меня, явно чувствуя себя неловко. — Я не знаю подробностей, мисс, но... звучит именно так.

Я стою там, застыв на мгновение, мой разум кружится, когда тяжесть новостей оседает. Свидание с Джексоном Миллером, парнем, который не мог отвести глаз от моей груди все время, пока мы разговаривали на той свадьбе? Нет. Этого не может быть.

— Я... я сейчас спущусь, — бормочу я Анне, отворачиваясь от чемодана и снова поднося телефон к уху. — Дженнифер?

— Что случилось? — спрашивает она, явно не ожидая серьезного тона в моем голосе.

— Я думаю, мой отец сводит меня с Джексоном Миллером.

На другом конце провода повисает пауза, а затем голос Дженнифер возвращается, резкий и обеспокоенный. — Подожди, что... тот парень со свадьбы?

— Да, он, — отвечаю я, меряя шагами комнату и чувствуя, как внутри меня нарастает разочарование. — Похоже, я встречаюсь с ним в эти выходные вместо того, чтобы ехать в Грецию.

— О, черт, нет, — восклицает Дженнифер. — София, ты не можешь этого допустить. Этот парень — полный мерзавец! Твой отец вообще знает, какой он?

Я вздыхаю, проводя рукой по волосам. — Наверное. Ты же знаешь, как это бывает. Дело в бизнесе, а не в личностях. Я просто... Я не знаю, что делать.

Дженнифер молчит мгновение, прежде чем снова заговорить, ее голос становится тише. — Соф, ты не можешь просто позволить им втянуть тебя в это. Ты заслуживаешь лучшего, чем Джексон, черт возьми, Миллер.

Я киваю, хотя она меня не видит, и тяжесть ситуации становится еще глубже. — Я знаю. Я просто... Я не знаю, как это остановить, не вызвав большой ссоры с отцом.

— Тогда борись, — твердо говорит Дженнифер. — Ты не можешь выйти замуж за такого человека. Я имею в виду, мы все еще в Темных веках? Он не может указывать тебе, с кем встречаться.

Я издаю слабый смешок, хотя он кажется натянутым. — Похоже, он может.

Как бы мне ни хотелось сбежать в Грецию и забыть обо всем этом, я знаю, что не могу. Мой отец упрям, и если он что-то задумал, то изменить это почти невозможно. Я также не могу представить, как проведу свою жизнь с кем-то вроде Джексона Миллера. Одна только мысль об этом заставляет мою кожу покрываться мурашками.

— Я что-нибудь придумаю, — говорю я, пытаясь казаться увереннее, чем есть на самом деле. — Я поговорю с отцом. Посмотрим, есть ли выход из этой ситуации.

— Хорошо, — отвечает Дженнифер, ее тон становится немного светлее. — Если он не сдвинется с места, ты сбежишь со мной в Грецию. Мы обсудим детали позже.

Я улыбаюсь ее настойчивости, но узел тревоги в моей груди остается. — Договорились, — говорю я, хотя знаю, что побег - это крайний вариант.

Повесив трубку, я стою посреди комнаты, уставившись на наполовину упакованный чемодан. Волнение от поездки испарилось, сменившись страхом перед тем, что должно произойти. Мой отец, возможно, и дал мне свободу в некоторых аспектах моей жизни, но когда дело касается бизнеса и семейных союзов, его воля железная.

Я бросаю взгляд на платье, которое собиралась надеть в Грецию, теперь аккуратно сложенное в чемодане. Это должны были быть выходные свободы, шанс сбежать от всего. Теперь же я чувствую, что иду в ловушку.

Я резко захлопываю чемодан, внутри меня бурлит разочарование, когда я думаю о выходных, которые ускользают из моих пальцев. Мой телефон все еще теплый от разговора с Дженнифер, но сейчас все, что я чувствую, это растущий страх. Пока я стою там, пытаясь придумать свой следующий шаг, стук в дверь моей спальни заставляет меня обернуться.

Это Анна, ее выражение лица встревожено, когда она входит внутрь. — Мисс Престон, вам нужно спуститься вниз. Ваш отец срочно зовет вас.

Мое сердце падает еще ниже, гнетущее чувство уже говорит мне, что это не будет хорошо. — Сейчас…? — спрашиваю я напряженным голосом. — Он сказал, о чем идет речь?

Анна качает головой, ее лоб тревожно морщится. — Я думаю, это из-за твоей встречи с Миллерами.

Не говоря больше ни слова, я хватаю телефон и следую за Анной по коридору, мои мысли скапливаются с каждым шагом. Я слышу голоса, доносящиеся из гостиной, и когда мы приближаемся, я мельком вижу своего отца, Кейса, сидящего на одном из кожаных диванов с улыбкой на лице. Его глаза яркие, почти довольные, и мой желудок скручивается от этого вида. Что-то определенно не так.

— Папа? — кричу я, входя в комнату.

Улыбка Кейса становится шире, когда он видит меня, и он приглашает меня присоединиться к нему. — София, иди и сядь со мной.

Я остаюсь стоять, скрестив руки, мое сердце колотится в груди. — Я не хочу идти на свидание с Джексоном Миллером.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить, мое разочарование просачивается наружу. Мне все равно, если я говорю прямо, он должен знать, что я чувствую по этому поводу.

Улыбка Кейса на секунду гаснет, но он быстро восстанавливается, выражение его лица смягчается, словно я ребенок, устроивший истерику. — София, Джексон прекрасный человек. Идеальная пара для тебя. — Он говорит это так спокойно, так обыденно, что мне почти хочется кричать.

Идеальная пара для меня ? Он едва знает Джексона, а я знаю о нем еще меньше, за исключением того, что он подлый и его интересует только то, что он может получить от этой сделки.

Я прищуриваюсь, отказываясь садиться. — Это не обо мне, папа. Ты делаешь это ради бизнеса, а не потому, что считаешь, что он мне подходит.

Его лицо остается спокойным, но в глазах что-то мелькает, может быть, раздражение. — Мы всегда так делали, София. Семья прежде всего. Джексон из хорошей семьи, и бизнес его семьи принесет нам пользу. Ты должна думать об этом как о гарантии своего будущего.

Мой пульс учащается. Больше похоже на обеспечение его деловых сделок. Мой отец всегда был проницательным, когда дело касалось власти и союзов, но заставлять меня вступать в отношения с кем-то вроде Джексона? Такое чувство, что я просто еще одна часть его империи, пешка, которую он готов использовать в своих интересах.

Он откидывается назад, положив руки на подлокотник дивана, как будто разговор уже решен. — На самом деле, — говорит он небрежным голосом, — я как раз обсуждал планы свадьбы с мистером Миллером. Пора начать серьезно думать об этом, и вы с Джексоном тоже должны высказать свое мнение.

У меня пересыхает во рту, и я смотрю на него с недоверием. Это не просто какое-то случайное свидание. Он планирует мое будущее, даже не посоветовавшись со мной, обсуждает мой брак с кем-то, кого я едва знаю. Мысль о том, чтобы быть привязанной к Джексону, о том, чтобы быть вынужденной на жизнь с ним, заставляет меня чувствовать себя в ловушке, задыхающейся. Я чувствую, как стены комнаты смыкаются вокруг меня.

— Ты ведь не серьезно, — говорю я, мой голос едва громче шепота. — Свадьба?

Кейс смотрит на меня, его улыбка исчезает, сменяясь спокойным, деловым выражением. — Это следующий логический шаг, София. Мы говорили об этом месяцами, и пришло время закрепить соглашение. Ты должна быть счастлива - это хорошая пара.

Я чувствую, как мое сердце тонет еще глубже. Мне хочется кричать, протестовать, но что толку от этого? Мой отец не из тех, кто прислушивается к эмоциям. Он действует на основе логики, сделок и власти. В его представлении он дает мне наилучшую возможность, привязывая меня к богатой, могущественной семье. Он не думает о том, чего хочу я. Он никогда не думал.

Глубоко вздохнув, я заставляю себя говорить. — Что происходит, папа, почему именно сейчас?

Он встречается со мной взглядом, выражение его лица снова смягчается, хотя я вижу за ним стальную решимость. — Потому что пришло время, София. Ты больше не маленькая девочка. Ты была терпелива, и теперь пришло время обеспечить свое будущее. Так это делается в нашем мире. Ты это знаешь.

Я качаю головой, не доверяя себе говорить. Тяжесть его слов давит на меня, как камень, и я чувствую, как борьба уходит из меня. Как я могу спорить с ним, когда знаю, что он не передумает? Он уже принял решение, уже запустил колеса в ход.

Мой отец встает, идет ко мне с той же самой успокаивающей улыбкой. Он кладет руку мне на плечо, нежно сжимая. — Увидишь, София. Это то, что лучше для тебя. Поверь мне.

Я медленно киваю, хотя каждая часть меня кричит, что это неправильно. Он не понимает, что это значит для меня, как сильно я этого не хочу. Спорить с Кейсом Престоном - это как говорить с кирпичной стеной. Борьба высасывает из меня все силы.

Кейс делает глубокий вдох и подходит ко мне, его присутствие маячит. Его взгляд смягчается, но это не та мягкость, которая предлагает комфорт. Это расчетливая мягкость, та, которая призвана убеждать, заставлять вас чувствовать себя частью чего-то большего. Того, от чего вы не можете отказаться.

— Когда я впервые увидел тебя, София, — начинает он тихим, но размеренным голосом, — я знал, что ты принесешь мне больше, чем просто мир. Я увидел в тебе честь. Силу. Удачу. — Он делает паузу, позволяя слову повиснуть в воздухе, наполненному подтекстом. — Я знал, что ты станешь важной частью этой семьи, что ты возвысишь наше имя и наследие.

У меня перехватывает горло, когда я усваиваю его слова. Я всегда знала, в глубине души, что это больше, чем просто семья. Это было о том, что я могла сделать для него, что я представляла - дочь, которая могла бы укрепить союзы, усилить деловые связи и обеспечить власть. Это никогда не было любовью или заботой. Это было о том, что я могла принести.

Кейс кладет руку мне на плечо, его хватка крепка, но не груба. Он говорит с той же тихой властностью, которая всегда заставляла меня чувствовать себя маленькой в его присутствии. — Ты была предназначена для этого. Чтобы прославить наше имя. Чтобы дать мне мир, который я так долго искал. Это твой долг, София. Так было всегда.

Моя грудь сдавлена, как будто я не могу дышать. Мне так много хочется сказать, тысяча слов застряла в горле, но ни одно из них не выходит наружу. Я стою там, мои губы сжаты, глаза щиплет, когда тяжесть его ожиданий давит на меня. Я хочу закричать на него, сказать ему, что я не какая-то там пешка, которую он может использовать для посреднических сделок или возвысить его имя. Я хочу сказать ему, что я его дочь, а не какая-то разменная монета.

Я не…

Я не могу.

Я стою замороженная, борьба уходит из меня, мое сердце скручивается от боли. Слова Кейса эхом отзываются в моей голове, и кажется, что он уже решил мою судьбу. Как будто моя жизнь всегда будет такой, служить его амбициям, выполнять его планы и жертвовать любой надеждой, которая у меня была, ради будущего, которое я могла бы выбрать для себя.

Он одаривает меня легкой, довольной улыбкой, явно довольный своей речью. — Пора принять то, что предназначено тебе, София. Увидишь. Это правильный путь.

Мне хочется кричать, что это не так. Что это все, что угодно, но не правильный путь. Вместо этого я просто киваю, мои губы сжимаются в тонкую линию, а слезы грозят пролиться.

— Мне нужно идти, — тихо говорю я, голосом чуть громче шепота. — Мне нужно… подготовиться.

Кейс отступает назад, его рука падает с моего плеча. — Конечно, — говорит он, его тон снова становится деловым. — Я ценю твое понимание, София.

Я не отвечаю. Я отворачиваюсь, мое сердце колотится в груди, когда я поднимаюсь обратно по лестнице, каждый шаг тяжелее предыдущего. Коридор кажется бесконечным, и к тому времени, как я дохожу до своей комнаты, я едва могу держать себя в руках. В ту секунду, когда дверь за мной захлопывается, я прижимаюсь к ней спиной и закрываю глаза, чувствуя, как жгучие слезы жгут мои веки.

Удача. Честь. Долг. Вот и все, что я для него значу. Не его дочь. Не тот, о ком он заботится или кого он любит. Просто инструмент.

Я опускаюсь на кровать, закрывая лицо руками, когда наконец-то текут слезы. Молчаливые, горькие слезы разочарования и боли. Я была так осторожна все эти годы, пытаясь играть ту роль, которую он хотел, пытаясь найти хоть какое-то подобие любви или тепла в наших отношениях. Но теперь я вижу все таким, какое оно есть на самом деле.

Он никогда не видел во мне дочь. Он видел во мне актив.

Я вытираю слезы тыльной стороной ладони, чувствуя, как в груди у меня скапливается пустая боль. Как будто все, что я думала, что знаю, разворачивается передо мной. Все эти годы размышлений о том, почему он так легко меня принял, почему он принял меня без колебаний, внезапно обретают смысл. Он привел меня в свою жизнь не из любви или ответственности, он сделал это, потому что я была для него ценна. Способ строить альянсы. Способ развивать свою империю.

Я смотрю в зеркало в другом конце комнаты, ловя свое отражение. Мое лицо красное, глаза опухшие, а сердце, кажется, разрывается. Это не та жизнь, которую я хотела. Это не то будущее, о котором я мечтала.

Я хотела любви. Настоящей любви. Брак, построенный на чем-то ином, чем сила и долг. Этого я не получу. Не с Джексоном Миллером. Не с той жизнью, которую мой отец мне наметил.

Я отталкиваюсь от кровати, иду к окну. Солнце садится, отбрасывая теплое, золотистое сияние на поместье. Оно выглядит мирным, почти прекрасным, но все, что я чувствую, это тяжесть клетки вокруг меня. Клетки, сделанной из ожиданий, обязательств и долга.

Я прикладываю руку к прохладному стеклу, желая, чтобы был какой-то выход из этого. Желая найти силы, чтобы дать отпор. Как это вообще будет выглядеть - убежать, бросить вызов собственному отцу?

Я не знаю. И эта неизвестность пугает меня больше всего.

Все, что я знаю, это то, что я не могу больше здесь оставаться, запертая в будущем, которое я никогда не выбирала.

Глава 5 - Максим

Тусклое освещение Obsidian, одного из самых эксклюзивных роскошных клубов Братвы, бросает знойный свет на приватную комнату. Место пахнет роскошью — золотые акценты, кожаные сиденья и стеклянные стены, которые открывают вид на пульсирующую энергию снаружи. Музыка — тяжелый, ровный гул на заднем плане, но здесь она кажется отдаленной, как биение сердца, которое вы едва замечаете.

Obsidian — это всего лишь один из многих клубов, которыми я управляю, наряду с другими предприятиями под моим контролем. На первый взгляд, все дело в роскоши, эксклюзивности и статусе. Реальная цель гораздо темнее. Эти места — идеальные прикрытия для отмывания черных денег, которые мы зарабатываем на других, гораздо более незаконных предприятиях. Это отлаженная операция, которую я отточил за эти годы, но сегодня я не могу сосредоточиться ни на чем из этого.

Я сижу в плюшевом углу личной комнаты, мои глаза холодны, они сканируют комнату, ничего не видя. Артем и Тимур разлеглись на противоположной стороне, у каждого на коленях лежит женщина, они смеются и разливают напитки. Они, как обычно, наслаждаются друг другом, но у меня нет на это времени. Тяжесть смерти моего отца все еще давит на мои плечи, ярость кипит под поверхностью, становясь все жарче с каждой секундой, которая проходит без действий.

Звук смеха Артема прорезает дымку, и я ловлю его взгляд. Его ухмылка гаснет, когда он смотрит на меня, понимая, что я не в настроении для этого. Он хмурит брови, наблюдая за мной, беспокойство в его глазах растет. Он что-то говорит женщинам, отмахиваясь от них, и они выходят из комнаты с надутыми губами.

Тимур, заметив перемену в комнате, вздыхает, отставляя свой напиток. — Что происходит? — Голос у него грубый, но в нем есть нотка любопытства.

Артем смотрит на меня, потом снова на Тимура. — Он все еще думает о ситуации с Кейсом Престоном.

Тимур приподнимает бровь. — Этот ублюдок из Нью-Йорка? Думал, мы пока просто за ним присматриваем.

Я сажусь вперед, положив локти на колени, сжав челюсти. — Да, — говорю я, голос низкий, контролируемый. — Пока.

Тимур откидывается назад, его глаза сужаются, когда он изучает меня. — Ты уже несколько недель об этом думаешь, Максим. Что на самом деле происходит?

Я сжимаю кулак, чувствуя, как во мне пульсирует знакомый прилив гнева. — Я узнал, что именно Кейс арендовал машину, на которой убили моего отца.

Небрежное поведение Тимура меняется, его взгляд становится жестче. Он знает, насколько это личное. — Дерьмо, — бормочет он, его голос хриплый от недоверия. — Этот кусок дерьма убил дядю Арло?

Артем мрачно кивает, положив руки на колени. — Максим месяцами гонялся за зацепками. Теперь мы знаем, что Кейс в этом замешан.

Тимур выпрямился, его взгляд метнулся между нами. — Ну и? Мы не можем просто сидеть и ничего не делать.

Я откидываюсь на кожаное сиденье, во мне кипит разочарование. — Мы не можем действовать безрассудно, — говорю я, выдавливая слова наружу, хотя каждая часть меня жаждет действия. — Доминик хочет, чтобы мы были осторожны, ждали подходящего момента. Кейс все еще слишком силен. Если мы ударим сейчас, мы начнем войну, к которой не готовы.

Тимур проводит рукой по волосам, явно не в восторге от мысли о том, что придется ждать. — Итак, мы ничего не делаем? Позволим этому придурку разгуливать на свободе, пока мы сидим здесь сложа руки?

Я сердито смотрю на него, напряжение в комнате густеет. — Мы не ничего не делаем. Мы собираем разведданные, находим его слабые места. У Кейса может быть сила, но он не непобедим. В конце концов он оступится, и когда он это сделает... — Я позволяю предложению повиснуть в воздухе, зная, что они понимают невысказанную угрозу.

Артем постукивает пальцами по колену, не сводя с меня глаз. — Нам нужно что-то конкретное, чтобы двигаться дальше. Что-то, что его покалечит и не даст ему оправиться.

Я медленно киваю. — Мы это сделаем. Я уже поручил людям заняться его бизнесом, его финансами. Как только мы найдем слабое звено, мы ударим по больному месту. Я не хочу, чтобы он просто умер — я хочу, чтобы сначала рухнуло все, что он построил вокруг него.

Тимур выдыхает, явно все еще взволнованный, но кивает в знак согласия. — Поэтому мы выжидаем.

— Да, — добавляет Артем, его голос ровный. — Мы продолжаем следить за ним, продолжаем собирать информацию. Когда придет время, мы убедимся, что Кейс за все заплатит.

Я откидываюсь назад, позволяя напряжению немного ослабнуть, хотя гнев все еще бурлит внутри. Я ненавижу ждать. Каждый день, когда Кейс гуляет на свободе, кажется оскорблением памяти моего отца. Я знаю, что это не то, что мы можем торопить. У нас есть один шанс, и когда мы сделаем свой ход, мы должны убедиться, что он будет решающим.

Я смотрю на Артема и Тимура, они оба на взводе, но полны решимости. — Мы его прикончим, — говорю я холодным голосом. — Когда мы это сделаем, это гарантирует, что больше никто не перейдет нам дорогу.

В комнате на мгновение воцаряется тишина. За пределами приватной комнаты клуб пульсирует жизнью, музыкой, смехом, звоном бокалов, но внутри я чувствую лишь знакомый холод мести, проникающий глубоко в мои кости.

Клуб снаружи продолжает свой ритм, пульсирующая музыка, звон бокалов и тихий гул далекого смеха, но внутри царит холодная, расчетливая атмосфера. Месть — единственное, о чем я думаю, но ее нужно осуществить правильно. Она должна быть основательной.

Артем наклоняется вперед, на его лице появляется задумчивое выражение, когда он постукивает пальцами по столу. — У меня есть идея, — медленно говорит он, его взгляд метнулся между Тимуром и мной. — Вместо того, чтобы идти прямо на Кейса, мы должны ударить по его действительно больному месту, по его связям. Этот человек построил свою империю на отношениях и союзах, верно? Если мы начнем обрывать его ценные связи, заставим его истекать деньгами... мы можем обанкротить его еще до того, как он поймет, что происходит.

Тимур усмехается, его губы кривятся в усмешке. — Или мы можем просто прострелить ему мозги. Просто. Чисто.

Я прищуриваюсь, бросая на него острый взгляд. — Все не так просто, Тимур. Если мы убьем Кейса сейчас, то все закончится не только им. Это откроет целый хаос возмездия со стороны американской мафии. Мы к этому не готовы. Пока нет.

Тимур закатывает глаза, но нехотя кивает. — Ладно, ладно. Так какой у тебя план?

Я откидываюсь на спинку стула, обдумывая предложение Артема. Он не ошибается. Сила Кейса исходит из его связей, его сети союзников и деловых партнеров. Если мы начнем разбирать эту сеть, часть за частью, это ослабит его. Доведет до отчаяния. Отчаявшиеся люди совершают ошибки.

Есть еще кое-что. Более личный аспект, который я прокручивал в голове с тех пор, как Генри дал мне информацию о Кейсе.

— У Кейса есть дочь, — говорю я, голос мой тихий, но властный. Артем и Тимур оба выпрямляются, их внимание обострено. — София Престон.

Тимур приподнимает бровь. — А что с ней, думаешь за дочерью погнаться?

Я качаю головой. — В прошлый раз мы облажались. Схватили не ту девушку. Мы больше не повторим эту ошибку.

Кодекс Братвы ясен — никакого насилия над женщинами. Это не значит, что она полностью под запретом, не теперь, когда всем заправляю я.

— Она важна для него, — продолжаю я, наклоняясь вперед, и мой голос приобретает более расчетливый тон. — Кейс осторожен, защищает свою семью. Если мы хотим добраться до него, она нам понадобится. Дайте ее нам в руки, и Кейс развалится.

Глаза Артема загораются пониманием, его улыбка становится шире. — Ты хочешь использовать ее как приманку.

Я медленно киваю. — Именно так. Если у нас будет София, Кейс будет отчаянно пытаться вернуть ее. Отчаяние делает мужчин небрежными, когда он лезет из кожи вон, чтобы спасти свою драгоценную дочь, вот тогда мы его и ударим. Жестко.

Тимур скрещивает руки, на его лице появляется лукавая ухмылка. — Умно. Заставить его думать, что у него все под контролем, а потом все это вырвать.

Я поворачиваюсь к Артему, мой голос резкий и точный. — Мне нужно все на Софию. С кем она сейчас проводит время, ее рутины. Я хочу знать ее вдоль и поперек, она может быть уже не той женщиной, которую мы пытались заполучить много лет назад.

Артем кивает, уже думая наперед. — Считай, что сделано, босс. Я немедленно отправлю своих ребят.

— Хорошо, — говорю я, прокручивая в голове все возможные варианты. — Мы не будем торопиться. Мы будем терпеливы, мы будем основательны. Когда придет время, мы нажмем на курок — метафорически.

Тимур ухмыляется. — И что потом? Ты думаешь, Кейс просто приползет и будет умолять вернуть ему дочь?

Я позволяю себе слегка улыбнуться уголком рта. — У него не будет выбора. Он будет так сосредоточен на том, чтобы вернуть ее, что не увидит, что происходит на самом деле. Мы высосем из него всю кровь, заберем его связи, его деньги, его власть, а затем, когда у него ничего не останется, мы уничтожим его.

Артем хлопает в ладоши, его волнение едва сдерживается. — Это будет весело.

Тимур мрачно усмехается, откидываясь на спинку сиденья. — Мне это нравится. Играй в долгую, заставь его страдать, а потом убери его, когда он будет слабее всего.

Я перевожу взгляд с одного на другого, удовлетворенный тем, что они понимают план. Кейс Престон понятия не имеет, что его ждет. Он хорошо разыграл свои карты до сих пор, но он не непобедим. У каждого есть слабость, и его слабость - София.

— Не распространяйтесь об этом, — напоминаю я им. — Никто за пределами этой комнаты не должен знать, что мы планируем.

Артем кивает, уже доставая телефон. — Я буду держать все в тайне. Дай мне день-два, и я дам тебе все, что нужно по Софье.

Я одобрительно киваю. — Идеально. Как только у нас появится нужная информация, мы сделаем свой ход.

С этими словами в комнате воцаряется напряженная, сосредоточенная тишина. Путь вперед теперь ясен, и я чувствую тяжесть надвигающейся бури. Кейс Престон думает, что он неприкасаемый, но он вот-вот узнает, что никто не перейдет дорогу Шаровым, не заплатив за это самую высокую цену.

Пока низкий гул клубной музыки пульсирует на заднем плане, я чувствую, как в моей груди кипит знакомое жжение мести. Я заставлю Кейса заплатить за то, что он сделал с моим отцом, и когда все закончится, он потеряет все, что ему дорого.

Я откидываюсь на спинку стула, глядя на тусклый свет клубных огней, мерцающий сквозь стеклянную стену, на гудение баса, вибрирующее под моей кожей. Месть всегда была медленной игрой, той, которая требует терпения, точности и контроля. Кейс Престон никогда не увидит ее приближения. Он будет думать, что он на вершине, что он неприкасаемый, пока мы не нанесем удар. К тому времени, как он поймет, что его мир рушится, будет слишком поздно.

— Убедитесь, что нет никаких следов, ведущих к нам, — добавляю я, мой голос тверд, когда я смотрю на Артема. — Если Кейс хотя бы почует, что мы делаем, его будет сложнее загнать в угол.

Артем кивает, выражение его лица становится серьезным. — Не волнуйся. У меня есть лучшие люди, которые этим занимаются. Они будут осторожны.

Тимур тихонько хихикает, лениво растягиваясь на диване. — Это будет чертовски крутое шоу. Смотреть, как он извивается, медленно теряя все.

Я ничего не говорю в ответ, мои мысли уже кружатся впереди. Кейс может быть сильным, но его любовь к дочери станет его падением. Это поэтично, на самом деле, использовать то, что он ценит больше всего, чтобы разрушить все, что он построил. Неважно, как силен или безжалостен человек, его сердце всегда предает его. И когда это произойдет, я буду готов.

— Держи меня в курсе, — говорю я, вставая и поправляя куртку. — Это только начало.

Глава 6 - София

Я сижу напротив Джексона, мерцающий свет свечи мягко освещает стол. Он снова говорит о бизнес-проектах своей семьи, о последних сделках, которые заключил его отец, и о том, как слияние наших семей сделает нас неудержимыми. Его голос ровный, отрепетированный, как будто он произносил эту речь уже сотню раз. Может, так и есть. Не то чтобы он был неприятен, но в его словах есть что-то такое пустое, что-то такое... оторванное.

Я вежливо улыбаюсь, киваю в нужные моменты, но мои мысли где-то далеко. Я не могу заставить себя беспокоиться о деталях его бизнеса или о том, сколько денег принесет эта сделка нашим семьям. Единственное, о чем я могу думать, как это неправильно, сидеть здесь с ним, притворяться, что это нормально, притворяться, что меня это устраивает.

Звон его стакана о стол отвлекает меня, и я понимаю, что он задал мне вопрос. Что-то о нашем будущем. Я выдавливаю из себя еще одну улыбку, которая, я знаю, не дотягивает до моих глаз.

— Извини, — бормочу я, — я немного задумалась.

Джексон усмехается, откидываясь на спинку стула. — Не волнуйся. Я понимаю. Все эти деловые разговоры могут быть немного подавляющими. — Он подмигивает, его тон легкий, но в его глазах есть что-то расчетливое. Он не глупый, он знает, что я не полностью вовлечена, но он играет в игру так же, как и я.

Я делаю глубокий вдох, решая, что больше так не могу. Нет смысла водить его за нос, притворяясь, что я этого хочу. Это не так. Такого никогда не было.

— Джексон, — начинаю я, голос мой тихий, но ровный. Его взгляд переключается на меня, в нем вспыхивает любопытство. — Мне нужно быть с тобой честной.

Он поднимает бровь, и на его лице медленно расплывается улыбка. — Продолжай.

Я колеблюсь секунду, подыскивая нужные слова. — Я... не довольна этим соглашением. Этим предложением руки и сердца. Я просто не чувствую, что это правильно для меня.

Его улыбка слегка дрожит, но он не выглядит удивленным. Он, вероятно, уже слышал это раньше, какая-то другая женщина говорила ему, что она не заинтересована. И все же я продвигаюсь вперед, решив быть честной.

— Я тебя не знаю, — продолжаю я. — Брак должен основываться на любви, а не... бизнесе. Я не чувствую ничего подобного по отношению к тебе. Мы едва знаем друг друга.

Джексон не реагирует так, как я ожидаю. Никакого гнева, никакого разочарования. Вместо этого он слегка наклоняется вперед, и улыбка дергает уголок его губ. — Если это так, — говорит он плавно, — то мы узнаем друг друга. Влюбимся.

Мое сердце замирает. Он не слушает. Или, может быть, слушает, но ему все равно. Для него это просто очередная сделка, которую нужно закрыть. Любовь даже не имеет значения, как бы он ни притворялся, что это так. Он полон решимости заставить это работать, хочу я этого или нет.

Я киваю, хотя и не верю ему. — Я просто отлучусь на минутку, — говорю я, отодвигая стул и вставая.

— Не торопись, — отвечает Джексон, его улыбка не дрогнула.

Я отхожу от стола, чувствуя на себе его взгляд, пока иду в туалет. Мое сердце колотится в груди, тугой узел формируется в моем животе. Как только я вхожу в маленькую, тускло освещенную ванную, я делаю судорожный вдох, опираясь на раковину для поддержки.

Я поднимаю глаза, ловя свое отражение в зеркале. Мои длинные светлые волосы идеально падают на плечи, макияж по-прежнему безупречен, но в моих глазах есть что-то, что было там уже несколько недель. Усталость, от которой я не могу избавиться. Грусть, которая засела глубоко во мне, как тяжесть, которую я не могу поднять.

Я смотрю на себя, пытаясь понять, как я сюда попала. Как я оказалась в этой ситуации, будучи принужденной к браку, который я не хочу, с мужчиной, которого я даже не знаю. Я думала, что я сильнее этого. Я думала, что смогу дать отпор, сказать отцу, что это не то, чего я хотела. Вот я, стою в этой ванной, чувствуя, что задыхаюсь под тяжестью ожиданий, которых я никогда не просила.

Джексон не сдастся. Теперь я это вижу. Неважно, потому ли, что я ему искренне нравлюсь, или потому, что этот брак выгоден ему и его семье. Он не собирается отступать. Он будет играть в игру, говорить правильные вещи, заставлять меня чувствовать, что у меня есть выбор, когда его нет.

Я ненавижу это.

Я ненавижу эту ситуацию. Я ненавижу то, как моя жизнь была распланирована за меня, как будто я просто еще одна пешка в бесконечных поисках власти и влияния моего отца. Больше всего я ненавижу себя за то, что я недостаточно сильна, чтобы бороться с этим.

Мои руки сжимают край раковины, когда я чувствую жжение от слез в глазах. Я быстро сморгнула их. Плач ничего не изменит. Он не заставит это уйти. Мне придется с этим справиться, нравится мне это или нет.

Сделав глубокий вдох, я заставляю себя выпрямиться, стирая эмоции с лица. Я не могу сломаться сейчас. Не здесь, не перед Джексоном. Не тогда, когда я знаю, что он просто использует это как еще один повод, чтобы двигаться вперед.

Я смотрю на свое отражение в последний раз, желая найти какой-то выход из этого. Его нет. По крайней мере, пока... если только я действительно не собираюсь серьезно сбежать в Грецию.

Сделав последний вдох, я толкаю дверь и захожу обратно в ресторан, снова надевая маску самообладания.

Прохладный воздух касается моей кожи, когда я ступаю в мягко освещенную обеденную зону. Мое сердце все еще колотится в груди после разговора с Джексоном, и я чувствую, как его вес давит на меня, словно тяжелый камень. Я не хочу возвращаться за стол. Я не хочу сидеть напротив него и притворяться, что все в порядке, когда это не так.

С глубоким вздохом я начинаю возвращаться на свое место, устремив взгляд на пол перед собой. Еще несколько часов, и этот кошмарный ужин закончится.

Внезапно я натыкаюсь на что-то, на кого-то. Удар резкий, и я слегка отступаю назад, мое сердце пропускает удар от удивления. Глубокий голос достигает моих ушей, ровный, но с резким оттенком.

— Ты в порядке?

Я поднимаю глаза, удивленно моргая, и мои глаза встречаются с его глазами. Он высокий, возвышается надо мной с легкостью. Его широкие плечи и мускулистое телосложение делают его больше, чем жизнь, и на мгновение я застываю, вглядываясь в человека, стоящего передо мной. У него светлая кожа, но его темно-карие глаза резко выделяются, наполненные чем-то, что я не могу точно определить. Тайной, может быть. Или чем-то более темным. Его короткие каштановые волосы аккуратно уложены, но именно выражение его лица застает меня врасплох, легкая ухмылка, не недружелюбная, но и не совсем теплая.

На долю секунды я не уверена, что сказать. Его присутствие интенсивно, как будто воздух вокруг него заряжен чем-то, что я не могу понять. Мое сердце тревожно трепещет, и я удивляюсь, почему кто-то вроде него кажется таким знакомым, таким тревожным. Он стоит, смотрит на меня с этой полуулыбкой, как будто знает что-то, чего не знаю я.

Его голос снова нарушает тишину. — Я не хотел тебя напугать.

Слова достаточно вежливы, но то, как его глаза задерживаются на моих, заставляет меня чувствовать, что он оценивает меня, вникая в каждую деталь. Я пытаюсь стряхнуть странное чувство, поселившееся в моем животе, и выдавливаю улыбку, быстро кивая.

— Я в порядке, — тихо говорю я, мой голос не такой ровный, как мне бы хотелось. Я делаю шаг назад, увеличивая расстояние между нами, хотя это не снимает внезапного напряжения в воздухе.

Он смотрит на меня еще секунду, его взгляд скользит по мне, словно он изучает меня, и от этого у меня по коже пробегают мурашки. В нем есть что-то, что-то, чего я не могу прочитать. Выражение его лица спокойное, но глаза скрывают что-то более глубокое, что-то более темное. На короткий момент я чувствую, что стою перед человеком, которого мне следует бояться.

— Хорошо, — наконец говорит он, понизив голос. — Рад это слышать.

Я снова киваю, не зная, что еще делать. Мой разум лихорадочно работает, пытаясь понять, почему этот незнакомец кажется таким... другим. Его присутствие властно, и я словно чувствую исходящую от него энергию. Дело не только в его росте или манере держаться, хотя это тоже. Дело в том, как его глаза, кажется, пронзают меня насквозь, как будто он видит то, чего не видит никто другой.

Не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь и ухожу, мой пульс все еще учащен после короткого взаимодействия. Когда я возвращаюсь к столу, где Джексон ждет, я не могу не оглянуться через плечо. Мужчина все еще там, наблюдает за мной, выражение его лица невозможно прочесть. Легкая усмешка на его губах не дрогнула, и по причинам, которые я не могу объяснить, воспоминание о его прикосновении, каким бы коротким оно ни было, остается на моей коже.

Я пытаюсь отогнать эту мысль. Это неважно. Он неважен. У меня есть более важные вещи, на которых нужно сосредоточиться, например, как пережить остаток вечера, не сойдя с ума. Но когда я снова сажусь напротив Джексона, мои мысли продолжают возвращаться к незнакомцу с темными глазами и загадочной улыбкой. Кто он? Почему я чувствовала, что не могу дышать, когда он смотрел на меня?

Джексон все еще говорит, когда я сажусь, что-то о последних инвестициях его отца. Я киваю, делая вид, что слушаю, но мои мысли где-то далеко. Мой взгляд все время возвращается к тому месту, где я столкнулся с тем мужчиной, и я думаю, увижу ли его снова. Не знаю почему, но что-то в нем застряло во мне. Он казался опасным. Не очевидным образом, но таким образом, что мне становится любопытно, даже если я этого не хочу.

Джексон наклоняется, его голос становится более интимным. — Итак, на чем мы остановились?

Я улыбаюсь ему, хотя улыбка кажется натянутой. — Просто говорим о делах, я думаю.

Он усмехается, не замечая моего отвлеченного состояния. — А, да. Бизнес. — Он подмигивает, и я чувствую ту же пустоту, что и раньше, то же самое чувство пустоты, которое заставляет меня хотеть сбежать из-за этого стола, из этого разговора, из всей этой договоренности.

Я пытаюсь сосредоточиться на мужчине передо мной, мужчине, которого я должна узнать поближе, за которого я должна в конечном итоге выйти замуж, но мои мысли постоянно возвращаются к этим темным глазам и этому короткому, электризующему прикосновению. Кем бы он ни был, он заставил меня почувствовать что-то. Что-то тревожное. Что-то, что я не уверена, что мне нравится.

Голос Джексона уходит на задний план, пока я пытаюсь сосредоточиться на чем-то, кроме этой короткой встречи. Темные глаза незнакомца, его напряженное присутствие, все это застревает в моем сознании, как головоломка, которую я отчаянно пытаюсь решить, но в то же время боюсь. Я ловлю себя на том, что снова оглядываюсь через плечо, наполовину ожидая, что он все еще стоит там, наблюдая за мной с этим непроницаемым выражением.

Он ушел. Конечно, он ушел.

Я заставляю себя обратить внимание на Джексона, кивая на что-то, что он говорит о новой сделке своего отца. Он очарователен по-своему, я полагаю, но под поверхностью нет ничего. Его слова отрепетированы, рассчитаны. Все ощущается как часть более масштабного представления.

— Ты в порядке? — прорывается сквозь мои мысли голос Джексона. Он наклоняет голову, изучая меня с легким беспокойством. — Ты кажешься немного рассеянной.

Я натягиваю улыбку, отталкивая образ мужчины с темными глазами. — Я в порядке. Просто немного устала.

Джексон усмехается, слегка наклоняясь вперед. — Ну, надеюсь, я не слишком тебя утомляю.

Я качаю головой, предлагая ему ответ, который он хочет. — Нет, конечно, нет.

Даже когда я это говорю, я знаю, что мои мысли все еще где-то в другом месте.

Глава 7 - Максим

Я откидываюсь на спинку стула, устремив взгляд в потолок, пока в моей голове всплывает воспоминание о моей короткой встрече с дочерью Кейс Престон. София. В жизни она красивее, чем на фотографиях, которые я видел. Фотографии не передают ее истинного облика. В ней было что-то большее, тихая элегантность, даже несмотря на печаль в глазах. Ее длинные светлые волосы идеально обрамляли ее лицо, и хотя выражение ее лица казалось спокойным, я заметил едва заметные признаки напряжения. Ее глаза слегка припухли, как будто она недавно плакала. Несмотря на это, в ее печали была какая-то красота. Она делала ее похожей на… человека. Уязвимой.

Я ухмыляюсь про себя. Она определенно не просто очередная избалованная принцесса мафии. В ней есть что-то еще. Она не создана для этой жизни. По крайней мере, не так, как задумал ее отец.

Мой взгляд перемещается на телефон на моем столе. Насколько я могу судить, она все еще дома. Я посадил жучок на ее сумочку в тот день, когда столкнулся с ней, небольшая страховка на случай, если мне понадобится следить за разговорами. По словам Артема, она носит с собой одну и ту же сумочку большую часть времени. Она последовательна, предсказуема. Это работает в мою пользу.

Я разблокирую телефон и открываю приложение, подключенное к жучку. Экран загорается, показывая ее текущее местоположение, тихая часть поместья Престона. Я включаю аудиопоток, мягкий гул окружающего шума наполняет мой офис. Затем я слышу ее голос, ясный и близкий.

Она разговаривает с кем-то. С подругой, может быть. Ее тон стал легче, чем когда я ее встретил, но в нем все еще чувствуется намек на разочарование. Я увеличиваю громкость, улавливая конец ее разговора.

— … свидание на днях было катастрофой, — говорит она. Пауза, а затем смех. — Я имею в виду, он просто непривлекателен. Совсем.

Я почти слышу ухмылку в ее голосе, то, как она сдерживает настоящую глубину своего раздражения. Я устраиваюсь в кресле, слушая, как она продолжает.

— Джексон Миллер? Он... как бы это помягче выразиться? — Еще одна пауза, затем она вздыхает. — Дерьмовая личность, и он даже не привлекателен, чтобы это компенсировать.

Я хихикаю себе под нос. Звучит примерно так. Джексон Миллер такой же, как миллион других мужчин, раздражающий, напыщенный, вечно болтающий о вещах, которых не понимает до конца. Он дурак, играющий в короля, думающий, что его фамилия и деньги папы заслужат ему уважение, которого он отчаянно жаждет. Я имел с ним дело несколько раз, и каждый раз мне хотелось разбить его лицо об стену.

Он, по-видимому, пытается жениться на Софии Престон. Одна эта мысль заставляет меня смеяться.

Я слушаю ее голос еще немного, заполняющий тишину моего офиса, когда она изливает своей подруге мысли о недостатках Джексона. Я не удивлен, что она не находит его привлекательным. София кажется мне женщиной, которая видит насквозь поверхностное обаяние и пустые слова. Ей не интересен тот, кто весь такой яркий и не имеет сути. Именно таким и является Джексон.

— Ну, мой отец в восторге, — добавляет она, ее голос слегка понижается. Теперь в ней чувствуется напряжение, усталость, которая говорит мне, что это не просто случайная жалоба. — Он думает, что это идеальная пара, но я просто... Я этого не хочу. Я не хочу его.

Я на мгновение закрываю глаза, представляя, как она сидит там, где сейчас, и, возможно, хмурится, разговаривая со своей подругой. Я прекрасно могу представить ее, то, как она выглядела, когда мы столкнулись друг с другом, ее прекрасное лицо, обрамленное разочарованием и грустью.

Она не хочет Джексона. Это ясно. У Кейса есть другие планы, планы, которые, без сомнения, включают обеспечение какого-то союза через брак. Я вижу, как части складываются воедино. Кейс использует свою дочь как рычаг, так же, как он использует все остальное в своей жизни. София для него просто еще один инструмент.

Я чувствую укол… чего-то. Может, сочувствия. Может, чего-то еще. В любом случае, я обнаруживаю, что она меня интересует больше, чем я ожидал. Она заперта в ситуации, которую не хочет, как и многие другие в этой жизни. То, как она себя ведет, как она борется с этим, даже в мелочах, это интригует.

Стук в дверь отвлекает меня от раздумий, и в кабинет входит Артем.

— Все в порядке, босс? — спрашивает он, сохраняя при этом свое обычное спокойствие.

— Хорошо, — отвечаю я, отключая аудиосвязь и откладывая телефон в сторону. — София просто подтверждает то, что мы уже знаем. Она ненавидит Джексона Миллера.

Артем приподнимает бровь, его любопытство задето. — Неудивительно. Думаешь, это сыграет нам на руку?

Я наклоняюсь вперед и кладу локти на стол. — Это уже так. Она не заинтересована в нем. Она не хочет этого брака больше, чем мы хотим, чтобы она застряла с ним. Если мы сыграем правильно, она может стать активом. Кейс никогда этого не увидит.

Артем скрещивает руки, задумчиво кивая. — Хочешь за ней проследить?

— Определенно, — говорю я, и улыбка дергает мои губы. — Продолжай слушать. Если она начнет говорить о чем-то важном, о чем-то, связанном с Кейсом или Джексоном, я хочу знать.

Артем кивает и выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Снова оставшись один, я откидываюсь на спинку стула и смотрю на телефон на столе. София Престон - больше, чем просто дочь Кейса. Она - ключ к чему-то большему.

Я нажимаю кнопку громкости на телефоне, наклоняясь, когда голос Софии снова заполняет комнату. Теперь в ее тоне есть игривый оттенок, как будто она пытается сохранить легкость после того, как выплеснула пар о Джексоне. Я знаю, что ей нелегко, застрять в ситуации, которую она не хочет, в окружении людей, которые видят в ней только разменную монету.

Ее следующие слова застают меня врасплох, и я не могу не ухмыльнуться.

— Знаешь, — говорит она, слегка понизив голос, — я недавно столкнулась с каким-то случайным парнем. Совершенно незнакомый человек, но... Боже, он был по меньшей мере в десять раз горячее, чем Джексон когда-либо мог быть.

Я хихикаю, откидываясь на спинку стула, пока ее слова до меня доходят. Случайный парень, да? Она понятия не имеет, что я слушаю, что случайный незнакомец, о котором она говорит, и есть тот, кто следит за ней сейчас. Если бы она знала, интересно, говорила бы она это до сих пор.

Я мысленно возвращаюсь к тому короткому моменту, когда мы пересеклись, ее широко раскрытые глаза, то, как она посмотрела на меня, удивленно, но с любопытством. Я мог почувствовать ее реакцию даже в этой мимолетной встрече. Напряжение, проблеск чего-то, чего она не до конца понимала, но не могла игнорировать. Она понятия не имеет, что этот незнакомец собирается с ней сделать. Как внимательно я наблюдаю.

Ее голос продолжается, и я слышу, как она ходит, шуршит тканью, когда она движется. — Я имею в виду, серьезно, — добавляет она с тихим смехом, — Джексон даже не сравнится. Этот парень... в нем была такая интенсивность. Как будто он не просто смотрел на меня, он видел меня. Это было как-то тревожно.

Я ухмыляюсь, мои пальцы скользят по краю телефона. Тревожно. Я слышал это раньше. Люди часто чувствуют себя так рядом со мной, как будто они на грани чего-то опасного, но не могут отстраниться. В чем разница с Софией? Она не побежала. Она не отпрянула. Она стояла там, не сдаваясь, даже если она не совсем понимала, почему ее тянет ко мне.

На другом конце провода ее подруга смеется. — Похоже, у тебя была непростая встреча. Так что, ты собираешься бросить Джексона и найти этого загадочного человека?

София тихо смеется, и этот звук посылает мне странный, почти электрический импульс. — Я бы хотела, — говорит она, и в ее тоне слышится что-то игривое. — Но он был просто случайным незнакомцем. Вероятно, мы больше никогда не увидимся.

О, ты увидишь меня снова, София.

Ее голос становится тише, и я внимательно слушаю, мой пульс слегка ускоряется, когда я улавливаю едва уловимое изменение в ее тоне. Она больше не просто разговаривает со своей подругой. Она думает вслух, ее мысли проскальзывают в разговор без ее осознания. — Но... я не знаю, — продолжает она, — было что-то в нем. Например, когда он посмотрел на меня... я почувствовала это. Это притяжение. Это было так странно. Так сильно.

Я могу представить ее сейчас, как ее выражение смягчается, когда она пытается понять, что она чувствовала. Она не знает, что я слушаю, не понимает, насколько я наслаждаюсь этим. Она пытается рационализировать это, списать на краткий момент влечения. Я знаю лучше. Та тяга, о которой она говорит? Она не была односторонней.

Ее подруга смеется, но София отмахивается. — В любом случае, — говорит она, ее голос все еще дышит, — я даже не знаю, почему я говорю о нем. Это не имеет значения. Я должна выйти замуж за Джексона, верно? — Она замолкает, и я слышу, как разочарование снова проникает в ее голос. — Боже, это так запутано.

На линии тишина, и я почти чувствую, как меняется воздух вокруг нее. Она больше не говорит, но я слышу, как она дышит, слегка неровно, словно она погрузилась в мысли, словно воспоминание о той короткой встрече застряло в ее сознании. Я знаю это чувство. Оно такое же, как и у меня, когда я уходил от нее.

Это странно. Я привык контролировать, сохранять холодную дистанцию между собой и тем, что мне нужно сделать. В Софии есть что-то, что вызывает у меня любопытство, что заставляет меня хотеть приблизиться, посмотреть, насколько далеко может зайти это притяжение между нами. Мне даже не нужно находиться с ней в одной комнате, и я уже чувствую это. Напряжение. Желание.

Ее голос снова прорезает тишину, но теперь он мягче, более уязвимый. — Я просто... Я хочу чего-то настоящего, понимаешь? Не этого устроенного дерьма. Не Джексона. Кого-то, кто заставляет меня чувствовать себя живой.

Будь осторожна со своими желаниями.

— Блин, Соф, — бормочет ее подруга, — Мне пора. Только не делай ничего, о чем пожалеешь, ладно?

Она фыркает. — Конечно. Пока, Джен.

Ее слова повисают в воздухе, и я слышу, как она шевелится, может быть, откидывается на спинку кровати, ее мысли блуждают. Она молчит несколько мгновений, и я позволил тишине растянуться, слушая слабый звук ее дыхания. В этом есть что-то почти интимное, возможность слышать ее вот так, без того, чтобы она знала, что я там. Это как будто я внутри ее разума, слышу то, что она не сказала бы никому другому. То, в чем она едва признается себе.

Затем она издает тихий стон, от которого у меня учащается пульс. Ее дыхание прерывается, а простыни шуршат, этого достаточно, чтобы мой член стал полутвердым.

Я представляю, как она лежит там, ее тело вытянуто на кровати, напряжение дня медленно тает, пальцы скользят под ее пояс. На ней что-то такое же красивое, как платье, которое она носила на днях? Или, что еще лучше, она в одних трусиках?

Она, вероятно, не понимает, как красиво она выглядела, когда столкнулась со мной, как печаль в ее глазах делала ее еще более интригующей. Интересно, о чем она думает сейчас, в этот тихий момент, когда она не строит гримасу ни для кого. Думает ли она о Джексоне? Сомнительно. Она, вероятно, думает о том незнакомце, которого она не может до конца забыть.

Обо мне.

Я чувствую, как мой пульс учащается, когда я слышу, как она снова шевелится, как тихо шуршат простыни под ней. Она не знает, что я здесь, что я слушаю каждый ее вздох, каждый стон. Она понятия не имеет, сколько силы это мне дает.

Я слушаю, как она удовлетворяет себя, и это всего лишь вопрос нескольких минут, прежде чем ее тихие вздохи станут тихими, и я знаю, что она кончила. Я представляю ее красивое лицо, темные глаза и полные, жаждущие губы.

Черт, теперь будет невозможно держать руки подальше от нее.

Глава 8 - София

Полуденное солнце сияет над головой, пока я еду по шоссе, окна моей машины опущены, чтобы впустить ветерок. Это ясный день, идеальный для тренировки в спортзале, чтобы выпустить пар. Мне это нужно. Все в последнее время было слишком — постоянное давление моего отца, невыносимое присутствие Джексона и это затянувшееся чувство того, что я в ловушке. Я сжимаю руль немного крепче, пытаясь стряхнуть грызущее меня разочарование.

Внезапно машина дергается вперед, чихая, а двигатель издает странный скрежещущий звук. Мое сердце замирает, когда машина замедляется, приборная панель загорается, как рождественская елка. Я нажимаю на газ, но ничего не происходит. Никакой реакции.

— Серьёзно? — бормочу я себе под нос, прижимая машину к обочине. Я переключаюсь на парковку и глушу двигатель, глядя на приборную панель, словно она оскорбила меня лично. Вздохнув, я открываю капот и выхожу из машины, и меня тут же обдает жаром от тротуара.

Я смотрю на двигатель, руки на бедрах. Я понятия не имею, на что смотрю. Внутреннее устройство автомобиля для меня как будто иностранный язык. Я слегка наклоняюсь, как будто это как-то поможет мне разобраться, но запутанная мешанина металла и проводов только заставляет меня чувствовать себя еще более потерянной.

— Ладно, что теперь? — бормочу я себе под нос. Я могу вызвать эвакуатор, но мне не хочется ждать часами.

Я достаю телефон, быстро ввожу в строку поиска остановка машины на шоссе, надеясь, что на YouTube найдется чудесное видео для таких моментов. Пока я прокручиваю результаты, машина замедляется и останавливается позади моей.

Я оглядываюсь через плечо, внезапно осознавая, что я одна на обочине оживленного шоссе. Из машины выходит мужчина... высокая, широкоплечая фигура с видом непринужденной уверенности. На нем простая футболка и джинсы, ничего, что кричит об опасности, и его лицо открытое, даже дружелюбное. Его темные волосы аккуратно подстрижены, и он двигается с легкостью, которая предполагает, что он уже делал что-то подобное раньше.

— Нужна помощь? — Его голос глубокий, но теплый, нисколько не пугающий. Он подходит, слегка приподняв руки, как будто хочет заверить меня, что он здесь не для того, чтобы доставлять неприятности.

Я колеблюсь секунду, переводя взгляд с него на свою машину. Но что-то в нем меня успокаивает. Может быть, это то, как он улыбается, или то, как он держится на расстоянии, ожидая моего ответа.

— Да, вообще-то, — говорю я, убирая прядь волос за ухо. — Машина просто заглохла. Понятия не имею, что с ней не так.

Он кивает, глядя на открытый капот машины. — Не против, если я взгляну?

— Пожалуйста, — отвечаю я, отступая в сторону, чтобы дать ему место. — Я как раз собирался попробовать видеоурок на YouTube, но… да, это не совсем моя область знаний.

Он тихонько посмеивается, звук низкий и успокаивающий. — YouTube хорош для многих вещей, но для машин? Может, не очень. — Он подходит ближе к двигателю, заглядывая внутрь, как будто делал это уже сотню раз. — Меня, кстати, зовут Артем.

— София, — говорю я, слегка улыбаясь. В его присутствии есть что-то, что ощущается как что-то основательное, надежное. Не как у Джексона, чье обаяние всегда кажется отрепетированным. Артем кажется настоящим.

Он начинает возиться с несколькими деталями под капотом, его руки двигаются с отработанной точностью. — Похоже, это может быть проблема с генератором. Либо это, либо проблема с аккумулятором. Вы заметили что-нибудь странное перед тем, как машина заглохла? Мерцающие огни, странные звуки?

Я качаю головой, прислонившись к борту машины. — Нет, ничего подобного. Она просто... остановилась. В одну секунду она была в порядке, а в следующую — умерла.

— Иногда бывает, — говорит Артем, кивая самому себе. — Не волнуйся, это, скорее всего, не слишком серьезно. Я могу помочь тебе разобраться.

Я смотрю, как он работает, и чувствую себя странно успокоенной его спокойным поведением. В нем есть что-то, что кажется отличным от большинства мужчин, которых я встречала. Может быть, это его тихая уверенность или тот факт, что он не пытается завести светскую беседу или произвести на меня впечатление. Он просто помогает, без каких-либо ожиданий.

— Кажется, вы много знаете об автомобилях, — говорю я, стараясь поддерживать непринужденную беседу.

— Я много времени проводил с ними, — отвечает он, глядя на меня с легкой усмешкой. — Со временем ты набираешься нового опыта.

Я киваю, наблюдая, как он продолжает работать. В его движениях есть что-то такое, он так уверен в себе, так комфортно чувствует себя в своей шкуре. Это... освежает.

— Спасибо, что остановились, — добавляю я через мгновение. — Я не была уверена, что буду делать.

— Никаких проблем, — говорит Артем спокойным голосом. — Тебе повезло, что я проезжал мимо. Могла бы застрять здесь на какое-то время.

Когда он наклоняется ближе к двигателю, проверяя что-то под капотом, я обнаруживаю, что немного расслабляюсь. Странно, как легко с ним разговаривать, как это нормально, хотя мы совершенно незнакомы. Может быть, это потому, что у него нет никаких планов, он просто здесь, чтобы помочь, и всё.

После всего, что произошло в моей жизни в последнее время, простая доброта незнакомца — это облегчение.

Артем выпрямляется из-под капота и снова вытирает руки тряпкой из заднего кармана. Взгляд его становится задумчивым, словно он переваривает что-то неожиданное. — Странно, — бормочет он, слегка прищурившись. — Кто-то сделал это специально.

Я моргаю, застигнутая врасплох изменением его тона. — Что ты имеешь в виду?

Он смотрит на меня, затем снова на двигатель, указывая на какие-то оголенные провода. — Машина не просто сломалась. Провода были намеренно перепутаны. Тот, кто это сделал, хотел, чтобы ты застряла.

Я делаю шаг назад, чувствуя, как холодок пробирается по моему позвоночнику, несмотря на жару дня. — Зачем кому-то это делать?

Артем решительно захлопнул капот машины, еще раз вытер руки и полностью повернулся ко мне лицом. Выражение его лица снова изменилось, став более серьезным. — Как будто они хотели, чтобы твоя машина сломалась где-то в глуши… где ты будешь одна.

Мое сердце начинает колотиться, чувство облегчения, которое я чувствовала всего несколько минут назад, полностью испаряется. Мысль о том, что кто-то намеренно испортил мою машину, не имеет никакого смысла, зачем кому-то нападать на меня? Я не какая-то важная персона с врагами. Я с трудом сглатываю, пытаясь успокоиться, глядя на него.

— Это не имеет смысла. У меня нет никого, кто мог бы... — Я останавливаю себя, нервно оглядываясь по сторонам, пустота шоссе внезапно кажется гораздо более одинокой.

Артем делает шаг ко мне, выражение его лица смягчается, как будто он пытается меня успокоить. — Я уверен, ты в замешательстве, — говорит он тихим и спокойным голосом. — Доверься мне. Кто бы это ни сделал... они хотели получить доступ к тебе. Наедине.

Мне нужно мгновение, чтобы его слова дошли до меня, и когда это происходит, мое сердце уходит в пятки. В его голосе теперь что-то другое. Что-то холодное и расчетливое. Я смотрю на него, понимание приходит слишком поздно. Это было не просто совпадение. Это было запланировано. У меня перехватывает дыхание, и я делаю шаг назад, но его глаза следят за каждым моим движением. Эта когда-то успокаивающая улыбка исчезла, сменившись ухмылкой, которая пробирает меня до глубины души.

Он подходит ближе, его голос понижается до тихого шепота. — Они хотели, чтобы ты была уязвима, София.

Моя кровь стынет в жилах, когда я обдумываю ситуацию. Он не какой-то полезный незнакомец. Он тот, кто это сделал. Он причина, по которой моя машина сломалась. Теперь я с ним наедине.

Не думая, я разворачиваюсь на каблуках, готовая бежать, мое сердце колотится в груди. Я не успеваю уйти далеко. Его рука выбрасывается вперед, крепко сжимая мою руку, прежде чем я успеваю сделать еще один шаг. Я пытаюсь вырваться, но он слишком силен, его пальцы, словно железные обручи, сжимают мое запястье.

— Отпусти!? — кричу я, паника накатывает на меня. Я дергаю свою руку, мой пульс стремительно учащается, когда я изворачиваюсь и поворачиваюсь, отчаянно пытаясь освободиться. Его ухмылка становится шире, и вот тогда я вижу это — иглу в его другой руке, сверкающую на солнце.

— Нет!? — снова кричу я, но прежде чем успеваю что-либо сделать, чувствую острый укол в шею. Укол короткий, но эффект мгновенный. Тепло распространяется по моим венам, медленно и коварно, и мои конечности начинают тяжелеть.

Я борюсь, пытаюсь оттолкнуть его, пытаюсь двигаться, но мое тело как будто не отвечает. Мои ноги подгибаются, и я тянусь, чтобы удержаться, но мне не за что ухватиться. Мое зрение начинает расплываться, мир опасно наклоняется. Я теряю контроль.

— Что... что ты делаешь? — Мой голос едва слышен, слова невнятно сливаются, пока я пытаюсь бороться с наползающей тьмой.

Лицо Артема нависает надо мной, его усмешка все еще на месте, хотя теперь она больше похожа на улыбку хищника. Холодная. Расчетливая. — Скоро все закончится, София, — говорит он, его голос звучит далеко, как будто он доносится с другого конца туннеля. — Просто расслабься. Ты ничего из этого не вспомнишь.

Я снова пытаюсь кричать, биться, бороться, но мое тело подводит меня. Тепло распространяется быстрее, увлекая меня вниз в густой туман. Мои колени подкашиваются, и я падаю в его объятия. Мир вращается, звуки вокруг меня становятся слабее, отдаленнее. Я слышу, как мое сердцебиение беспорядочно стучит в ушах, но даже оно начинает затихать, заглушаемое толстым одеялом бессознательности.

Я протягиваю руку, мои пальцы едва касаются гравия подо мной, когда я скольжу дальше в темноту. Артем сжимает меня сильнее, когда он опускает меня на землю, его голос теперь не более чем бормотание, когда он говорит что-то, что я не могу полностью расслышать.

Последнее, что я вижу, прежде чем все потемнеет, его лицо, спокойное и неподвижное, как будто это был просто еще один день. Просто еще одно задание. А потом — ничего. Ни звука, ни света. Только тишина.

Глава 9 - Максим

Дверь скрипит, когда я толкаю ее, входя в темную спальню, Артем следует за мной по пятам. Единственный свет исходит от одинокой тусклой лампочки, свисающей с потолка, отбрасывающей длинные, жуткие тени на холодный бетонный пол. Мой взгляд останавливается на фигуре, лежащей без сознания посередине кровати — Софии. Она раскинулась в своей спортивной одежде, выглядя маленькой и хрупкой на суровом фоне этого места.

Артем идет в угол, его тяжелые ботинки эхом разносятся в тишине, а я стою мгновение, наблюдая за ней. Она начинает шевелиться, ее веки трепещут, когда она медленно приходит в сознание. Моя челюсть сжимается. Это дочь Кейса Престона, его кровь, его наследие, и все же, глядя на нее сейчас, я не вижу ничего от него. Она другая. Даже невинная.

Меня это бесит.

София тихо стонет, ее тело шевелится, когда она приходит в себя. Она моргает, сбитая с толку, ее рука слабо упирается в холодный пол, когда она пытается сесть. Когда ее глаза наконец фокусируются, они останавливаются на мне. Страх в них появляется немедленно, проблеск ужаса, который растет, когда она всматривается в свое окружение.

— Г-где я? — запинается она, голос ее дрожит. Ее взгляд мечется между мной и Артемом, который спокойно стоит у двери, скрестив руки, и наблюдает. — Зачем… зачем ты это делаешь?

Я наклоняю голову, прищуриваюсь на нее. Почему? Вопрос терзает меня, потому что правда прямо перед ней, но она выглядит такой невежественной. Такой не осознающей мир, который создал ее отец. Она совсем не похожа на него, по крайней мере, внешне. Это не меняет того, кем она является.

— Это из-за твоего отца, — говорю я, голос холодный, резкий. Резкость в моем тоне резче, чем я предполагал. Я сделай шаг вперед, возвышаясь над ней, пока она смотрит на меня широко раскрытыми, испуганными глазами.

Ее губы дрожат. — Мой отец? Какое он имеет отношение к этому?

Меня охватывает волна гнева. Как она может быть такой наивной? Как она может не знать? Кейс Престон ответственна за смерть моего отца, за бесчисленное множество других, и вот его дочь - сидит на холодном полу, смотрит на меня широко раскрытыми невинными глазами, как будто она не имеет к этому никакого отношения.

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, и я опускаюсь на колени, становясь на ее уровень. — Он сделал больше, чем ты можешь себе представить, — говорю я, мой голос низкий и жесткий. — Ты, ты будешь ключом к его уничтожению. К тому, чтобы заставить его заплатить.

Слезы наворачиваются на глаза, и она качает головой, ее голос прерывается. — Нет... пожалуйста. Что бы он ни сделал, я ничего об этом не знаю. Он мой отец. Я... я люблю его.

Я усмехаюсь, мое терпение истощается. — Ты его любишь? Ты вообще знаешь, что он за человек? Что он сделал? — Я наклоняюсь ближе, мое лицо в нескольких дюймах от ее лица. — Твой отец ответственен за убийство моего отца. За это я его уничтожу. Я заберу у него все.

Рыдания Софии заполняют комнату, ее плечи сотрясаются, когда она плачет. Ее слезы, ее необузданные эмоции, это что-то будоражит во мне, вспышку раздражения. Она делает все это сложнее, чем нужно, но я не могу игнорировать то, как она цепляется за мысль о своем отце, хотя он и монстр. Это почти жалко. Почти достойно восхищения.

— Что нам с ней делать, когда мы закончим с Кейсом? — спрашивает Артем у меня за спиной, на его губах играет кривая ухмылка. Он наслаждается этим, наблюдая, как она рушится.

Я не отвечаю сразу, мой взгляд все еще прикован к Софии, которая разваливается передо мной. Ее рыдания становятся тише, но не прекращаются. Она думает о своем отце, о его потере. Я вижу это в ее глазах. Несмотря на все, что есть у Кейса, она все еще любит его. Эта любовь, эта преданность вызывают у меня отвращение. Это та же преданность, которая разрушила мою семью.

Я поднимаюсь на ноги, отступая от нее. — Она умрет раньше Кейса, — говорю я, голос мой лишен эмоций. — Он будет страдать, зная, что его дочь умерла из-за его действий. Он проживет достаточно долго, чтобы почувствовать тяжесть этого несчастья. Это будет его наказанием.

София тихонько вздыхает, ее глаза, полные слез, расширяются, когда усваивают мои слова. Она качает головой, ее голос хрипит. — Нет, пожалуйста... не надо...

Я ее игнорирую. Ее судьба решена, как и судьба Кейса. Они оба заплатят, один за другим.

Артем скрещивает руки, его ухмылка сменяется более серьезным выражением, когда он смотрит на меня. — Жестоко, но эффективно, — говорит он, кивая, явно довольный моим решением.

Рыдания Софии продолжаются, наполняя комнату тихой, отчаянной мольбой. Это жалкий звук, но он ничего не изменит. Не сейчас.

Она больше не принцесса империи Престона, она пешка, и я использую ее, чтобы покончить с Кейсом раз и навсегда. Когда я тянусь к двери, ее голос прорезает слезы, удивляя меня.

— Мой отец не слаб, — выпаливает она дрожащим, но дерзким голосом. — Он не позволит всему этому случиться. Он найдет меня, и когда он это сделает, ты об этом пожалеешь.

Я останавливаюсь, моя рука лежит на дверной ручке. Медленно я поворачиваюсь к ней лицом, ее заплаканное лицо - смесь страха и отчаяние. Несмотря на все, что я сказал, она все еще держится за какую-то фантазию, что ее отец прибежит и спасет ее. Жалко.

— Ты действительно в это веришь, не так ли? — Я делаю шаг вперед, холодная, жесткая правда формируется на моем языке. — Что твой отец, какой-то непобедимый человек, который спасет тебя? —

Ее губы дрожат, но она не отступает. — Он сильный. Он не позволит этому случиться. Он...

— Кейс слаб, — резко говорю я, обрывая ее. — Он по уши в долгах, София. Американская мафия рушится под тяжестью плохих решений, неудавшихся союзов и врагов, которых он нажил по пути. Он даже себя спасти не может, не говоря уже о тебе.

Она моргает, ее слезы на мгновение забываются, когда она смотрит на меня, ошеломленная. Я вижу недоверие в ее глазах, трещины, образующиеся на пьедестале, на который она возвела своего отца.

— Нет... это неправда, — шепчет она, качая головой. — Он бы не...

Я подхожу еще ближе, мои глаза сужаются, когда я поражаю ее правдой, от которой она была защищена. — Почему ты думаешь, он пытается выдать тебя замуж за Джексона Миллера? Ему нет до тебя дела, София. Ему нужны деньги. Ему нужна поддержка. Он продает тебя тому, кто больше заплатит, потому что ему нужно выбраться из ямы, и ему все равно, чего это тебе будет стоить.

Она замирает, ее губы раздвигаются, как будто она собирается что-то сказать, но слова не произносятся. Она начинает это видеть, реальность, к которой она была слепа все эти годы. Я почти вижу, как кусочки встают на место в ее сознании, осознание того, что ее отец не герой. Он отчаянный человек, который пытается спасти себя, даже если это означает бросить ее на съедение волкам.

— Вот почему он выбрал Джексона, — продолжаю я резким тоном. — Джексон Миллер - выходец из денег. У него есть влияние, власть. Кейс думает, что этот брак спасет его. Ты не более чем пешка в его игре.

Ее глаза расширяются, и я вижу, как в них мерцает отрицание. Она хочет сопротивляться, что-то сказать, но она изо всех сил пытается понять правду. Ее дыхание становится поверхностным, прерывистым, и я продолжаю, убеждаясь, что она понимает, насколько сильно ее подвел отец.

— Джексон? — Я делаю шаг вперед, понижая голос, когда наношу последний удар. — Ты хоть знаешь, что он за человек?

Она смотрит на меня, ее замешательство очевидно. — Что ты имеешь в виду?

— Джексон Миллер был обвинен в убийстве одной из своих бывших подружек. Дело так и не дошло до суда, потому что он заплатил ее семье, и обвинения были сняты. Кейс знает это. Он знал историю Джексона, и все равно решил выдать тебя за него замуж.

Ее тело напрягается, ее лицо бледнеет, когда мои слова доходят до нее. Она качает головой, ее голос едва громче шепота. — Нет... это не может быть правдой.

— Это правда, — холодно говорю я. — Твоего отца не волнует твоя безопасность. Его волнует только то, что ты можешь для него сделать. Выдать тебя замуж за Джексона - это его способ удержаться на плаву, независимо от того, что случится с тобой.

Слезы снова текут по ее щекам, но на этот раз они другие. Это не просто слезы страха или грусти, это слезы предательства. Я вижу это в ее глазах, как рушится мир вокруг нее. Все, что она думала, что знает о своем отце разваливается у нее на глазах, и винить в этом некого, кроме него.

— Я тебе не верю, — говорит она, но голос ее слаб, глух. Она не верит своим собственным словам.

— Тебе не обязательно мне верить, — отвечаю я, скрещивая руки на груди. — В глубине души ты уже знаешь, что это правда. Ты знаешь, что твой отец не тот человек, каким ты его считала.

Ее плечи опускаются, и она опускает голову, ее руки поднимаются, чтобы закрыть лицо, и она тихо всхлипывает. Вес всего, что я ей сказал, рушится, и она ничего не может сделать, чтобы остановить это.

— Что нам теперь с ней делать? — спрашивает Артем у меня за спиной, в его голосе слышны нотки веселья. Он слишком сильно наслаждается этим.

Я смотрю на него, потом снова на Софию. Она в беспорядке, ее некогда безупречный образ разрушен правдой о том, кем на самом деле является ее отец. Как бы она ни была сломлена, как бы я ни ненавидел видеть ее невинность, нельзя отрицать, что она все еще ценна.

Но ее ждет только один конец. Я не могу позволить ей уйти после этого.

— Оставь ее здесь пока. Не думаю, что она доставит нам неприятности, запри ее дверь на всякий случай.

Рыдания Софии становятся громче, отчаяннее, но я уже принял решение. Она может быть дочерью Кейса, но она не невинна. Она часть этого мира, нравится ей это или нет, и она заплатит за грехи своего отца.

Когда Кейс наконец падет, он поймет, что именно его жадность и отчаяние отняли у него все.

Начиная с нее.

***

Несколько часов спустя я сижу, прижав телефон к уху, и рассказываю Ивану о последних событиях. Комната тускло освещена, и низкий гул города снаружи проникает через окна, как отдаленное напоминание о том, что жизнь продолжается, даже когда мы строим планы мести. Я слышу удовлетворение в голосе Ивана, когда я рассказываю о том, что произошло с Софией, как я сломал ее, разрушил ее иллюзии об отце и подготовил почву для того, что должно произойти.

— Хорошо, — говорит Иван, его голос спокоен, но в нем слышно одобрение. — Кейс не увидит, что произойдет. Он думает, что он неприкасаемый, что никто не может добраться до него. Использовать его дочь таким образом… это именно тот удар, который нам нужно ему нанести.

Я киваю, хотя он этого не видит. — Она сломана, Иван. Теперь она знает, что отец продал ее Джексону всего лишь за деньги. Я убедился, что она понимает, что она всего лишь пешка в его игре. И когда Кейс узнает, что она у нас, он будет в отчаянии. Мы получим его именно там, где хотим.

Иван посмеивается на другом конце провода. — Ты всегда хорошо играл в долгую игру, Максим. У тебя есть терпение. Кейс рассыплется перед нами, кусок за куском. Ты отомстишь. Просто убедись, что держишь ее в узде. Никаких ошибок.

Я чувствую, как в моей груди разливается темное удовлетворение от его слов. Месть медленно разгоралась, но я наконец-то на грани того, чего хотел месяцами. Мысль о том, что Кейс Престон, в панике и отчаянии, теряет все, что ему дорого... это именно то, к чему я стремился. И осознание того, что я дергаю за ниточки, что я организую его падение, делает это еще слаще.

— Не волнуйся, — отвечаю я ровным голосом. — Она никуда не денется. Я буду держать ее под контролем. К тому времени, как Кейс поймет, что происходит, ему будет слишком поздно что-либо делать.

Довольное молчание Ивана на другом конце провода говорит о многом. Он человек, который ценит преданность, который знает, как оценить хорошо выполненную работу. — Держи меня в курсе, — говорит он наконец. — Как только Кейс начнет ерзать, я хочу знать. Это будет началом его конца.

Мы заканчиваем разговор, и я откидываюсь назад, уставившись в потолок. Удовлетворение от осознания того, что я приближаюсь к Кейсу, словно огонь в моих венах, разгорающийся все жарче с каждым шагом. Смерть Арло преследовала меня месяцами, терзала меня так, как я не ожидал. Теперь я вижу финишную черту. Я вижу, как Кейс теряет все, чувствует боль от потери дочери, прежде чем я его прикончу.

Я ждал этого. Я буду наслаждаться каждым мгновением, когда оно наконец наступит.

Глава 10 - София

Я сижу, прижавшись спиной к холодной стене, подтянув колени к груди, пока мой разум кружится. Мои мысли, запутанный беспорядок из смятения, гнева и предательства. Каждое слово Максима проносится в моей голове на повторе, как жестокий саундтрек, от которого я не могу убежать. Хуже всего то, что я помню его, я знаю, что это был тот парень, с которым я столкнулась раньше.

Все это было подстроено с самого начала. Как долго он за мной следит?

А если говорить точнее, неужели мой отец действительно свел меня с убийцей? Неужели он был таким отчаянным, таким безрассудным?

Это кажется невозможным, но все начинает складываться в единое целое, и игнорировать это слишком болезненно.

Кейс Престон, мой отец - человек, который меня воспитал, который всегда говорил мне, что я его маленькая принцесса, та, кого он будет защищать - был готов передать меня Джексону Миллеру, как будто я была какой-то собственностью. Более того, Джексон был не просто каким-то бизнесменом с плохим поведением. Он был человеком с кровью на руках, убийцей, который откупился от неприятностей. От этой мысли у меня сводит живот. Как мой отец мог так со мной поступить?

Я как будто впервые осознаю, что я была не более чем пешкой в его игре. Моя мать передала меня ему, когда мне было двенадцать, как в какой-то деловой сделке. Я была инструментом, кем-то, кого он мог использовать, чтобы укрепить союзы, получить деньги, поддержку, все, что ему было нужно, чтобы выжить в этом мире. Кейс не любил меня, никогда не любил. Он просто... владел мной.

Слезы жгут уголки моих глаз, но я сморгнула их. Плач ничего не изменит. Они не заставят этот кошмар исчезнуть. Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони, пока я борюсь с нарастающей волной эмоций, грозящей задушить меня.

А потом появляется Максим. Новая волна гнева накатывает на меня при мысли о нем. Он тот, кто разбил вдребезги все мои иллюзии об отце, и теперь я не более чем пленница под его надзором.

Максим Шаров.

Одно только имя пробирает меня до дрожи. То, как он на меня смотрел, словно видел меня насквозь, словно знал каждую уязвимую часть меня и наслаждался тем, что разрывал меня на части. Я ненавижу его за это. Ненавижу, какой бессильной он заставил меня чувствовать, как он обнажил все несколькими холодными, расчетливыми словами.

Он пугает меня. Я ничего не могу с собой поделать. Одно его присутствие наполняет меня чувством ужаса, которого я никогда раньше не знала. Но это больше, чем страх. Это чувство того, что ты в ловушке, в ловушке его игры, в ловушке его мести. Я просто еще одна пешка, зажатая между грехами моего отца и потребностью Максима в справедливости. Я чувствую себя ягненком в волчьем логове, ожидающим неизбежного.

Я качаю головой, отказываясь это принять. Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока они решат мою судьбу. Должен быть выход. Я окидываю взглядом комнату, ища что-то, что могло бы помочь мне сбежать. Мне все равно, куда я пойду, лишь бы подальше отсюда, подальше от этого кошмара.

Мой взгляд падает на лодыжку, и вот тогда я замечаю это впервые - маленький, гладкий металлический браслет, застегнутый на моей ноге. Мое сердце замирает, когда я касаюсь его, прохладный металл прижимается к моей коже. Устройство слежения. Конечно.

Максим умнее, чем я думала. Он будет знать где я, куда бы я ни пошла. Я не смогу ускользнуть незамеченной. Не с этой штукой на ноге.

Я смотрю на браслет, чувствуя, как тяжесть безнадежности опускается на меня, словно тяжелое одеяло. Как я не заметила этого раньше? В тот момент, когда они привели меня сюда, они гарантировали, что я не смогу уйти. Я закрываю глаза, прижимая голову к стене, разочарование кипит внутри меня. Мне даже не разрешают попытаться. Я в ловушке, физически и морально. Максим позаботился об этом.

Даже с устройством на лодыжке я знаю, что должна попытаться. Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока они используют меня, чтобы разрушить мою жизнь так, как они разрушили так много других. Мой отец, возможно, продал меня, как какую-то овцу, но я не собираюсь просто позволить им вести меня на бойню.

Я медленно встаю, мои ноги ослабли от долгого сидения на холодном полу. Мое сердце колотится в груди, но я отталкиваю страх. Страх не вытащит меня отсюда. Мне нужно подумать. Мне нужен план.

Первый шаг — выяснить, как далеко я смогу зайти, прежде чем они меня выследят. Если я смогу создать какую-то диверсию, может быть, купить себе достаточно времени, чтобы хотя бы начать, у меня может быть шанс. Я не знаю, куда я пойду, но любое место лучше, чем быть здесь, в ловушке под контролем Максима, ожидая, когда он решит, когда моя полезность закончится.

Я иду к двери, моя рука дрожит, когда я тянусь к ручке. Я не могу позволить им увидеть, как я вспотела. Я должна вести себя нормально, как будто я смирилась со своей судьбой. Как только у меня появится шанс, я убегу. Я буду бороться, если придется. Я отказываюсь быть пленницей дальше.

Когда я поворачиваю ручку, я делаю глубокий вдох, готовясь ко всему, что грядет. Я знаю, что это будет нелегко, и я знаю, что шансы против меня. Я должен попытаться. Я не позволю им победить.

Я не позволю Максиму уничтожить меня.

Внезапно я слышу приближающиеся шаги за дверью. Мое сердце замирает, и я замираю, устремляя взгляд на звук. Дверь открывается, и Артем входит внутрь, неся поднос с едой. Он высокий, мускулистый, но его манеры отличаются от манер Максима. У него нет той же жестокой резкости. Вместо этого его лицо пустое, почти деловое, когда он ставит поднос на маленький столик в углу комнаты.

— Я подумал, что ты голодна, — говорит он тихим, но спокойным голосом.

Я не отвечаю, просто смотрю на него с опаской, мой живот скручивает от беспокойства. Я не голодна. Я в ужасе. Мысль о еде заставляет меня чувствовать себя больной, а вид еды, еще одно напоминание о том, в какой я ловушке. Я делаю шаг назад, скрещивая руки на груди.

Артем смотрит на меня, потом на нетронутый поднос. Он вздыхает. — Он не отравлен, ты же знаешь.

Я моргаю, пораженная его прямотой. Он смотрит на меня с непроницаемым выражением, не жестоким и не насмешливым, просто... как ни в чем не бывало.

— Если бы мы хотели твоей смерти, ты бы уже была мертва, — добавляет он, как будто это должно меня успокоить.

— Это утешает, — бормочу я дрожащим голосом. Я делаю еще один шаг назад, мое тело напрягается. Я чувствую, как пульс учащается на шее, страх снова подкрадывается с каждым его словом.

Артем тихонько усмехается, и этот звук меня удивляет. Это не жестоко, скорее усталый смех, как будто он тоже устал от всей этой ситуации. — Слушай, я понимаю. Тебе страшно, но нет смысла морить себя голодом.

Я прищуриваюсь, не уверенная, стоит ли ему верить. — Откуда я знаю, что ты говоришь правду? Может, это просто очередная игра Максима.

Он прислоняется к стене, скрестив руки на груди, и мгновение изучает меня. — Максим не играет в игры. Если бы он хотел убить тебя, он бы не стал возиться с трюками. Это уже было бы сделано.

Спокойный деловой тон его голоса пробирает меня до дрожи. Он не пытается меня напугать, он просто честен. Вот что делает его таким ужасающим.

Я с трудом сглатываю, чувствуя, как комок в горле растет. — И что же будет со мной? — спрашиваю я, и мой голос становится тише. — Ты собираешься держать меня здесь вечно?

Артем отвечает не сразу. Он долго смотрит на меня, выражение его лица невозможно прочесть. — Это не мое дело, — наконец говорит он. — Ты же знаешь.

— Тогда чей это выбор? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. — Максима?

Артем кивает, отталкивается от стены и идет к двери. — Просто ешь, София. Поверь мне, тебе понадобятся силы.

Я качаю головой, мой голос дрожит от гнева и страха. — Мне не нужна твоя еда.

Он останавливается у двери, поворачиваясь ко мне лицом. — Как хочешь. Голодом ничего не изменится.

— Зачем ты это делаешь? — выпалила я, прежде чем смогла остановиться. — В смысле, почему ты ему помогаешь?

Артем приподнимает бровь, кажется, его почти забавляет вопрос. — Я не помогаю Максиму. Я делаю свою работу.

— Твоя работа? — огрызаюсь я. — Твоя работа - похищать невинных людей и держать их в заложниках?

Он вздыхает, выражение его лица слегка смягчается. — Это не личное, София. Ты просто… часть процесса.

— Часть процесса? — повторила я недоверчиво. — Я человек, а не какая-то… какая-то вещь, которую можно использовать.

Артем не спорит со мной. Он просто смотрит, позволяя моим словам повиснуть в воздухе между нами. На мгновение мне кажется, что он действительно чувствует какую-то вину, но затем его лицо снова каменеет, и та же самая деловая маска возвращается на место.

— Дело не в тебе, — тихо говорит он. — Дело в твоем отце.

Я чувствую, как волна тошноты накрывает меня. Мой отец. Все это, все ужасное, что происходит со мной, из-за него. Из-за его жадности, его сделок, его готовности продать меня, как будто я часть имущества.

Я качаю головой, пытаясь сдержать слезы. — Ты его не знаешь. Ты меня не знаешь.

Артем слегка наклоняет голову, разглядывая меня. — Может и нет, но я знаю достаточно. — Он снова тянется к двери, держась за ручку. — Ешь, София. Никто тебя не тронет. Пока, во всяком случае.

От того, как он небрежно говорит, у меня снова пробегает холодок, и я прижимаюсь спиной к стене, чувствуя, как холод просачивается в мою кожу. Когда Артем открывает дверь, чтобы уйти, я внезапно чувствую непреодолимое желание наброситься, сделать что-то, что нарушит тишину, беспомощность, которая поглощает меня целиком.

— Так что же будет со мной? — спрашиваю я, мой голос надламывается. — Я что, просто должна сидеть здесь и ждать, пока Максим решит меня убить?

Артем поворачивается обратно, выражение его лица нейтрально. — Я уже сказал тебе. Это не мое дело. — Он замолкает, его рука крепче сжимает дверную ручку. — Если бы я был тобой? Я бы перестал беспокоиться о том, что будет дальше, и начал думать о настоящем.

Его слова висят в воздухе еще долго после того, как он ушел, дверь за ним захлопнулась. Я стою там, кажется, целую вечность, глядя на нетронутую еду на столе, мои мысли кружатся.

Я стою, застыв на месте, еще долго после того, как Артем уходит. Его слова эхом звучат в моей голове — Начни думать о том, как ты собираешься это пережить.

Выживание. Звучит так просто, так прямолинейно, но, по правде говоря, я даже не знаю, с чего начать. Как выжить, когда ты не более чем пешка в чужой игре? Когда за каждым твоим шагом следят, каждое решение контролируют силы, намного более могущественные, чем ты?

Мой взгляд метнулся к подносу с едой. Он стоял там, нетронутый, издеваясь надо мной своей обыденностью. Как будто это просто очередной день, и я не в ловушке, напугана, с отслеживающим устройством на лодыжке. Мой желудок скручивается в узел, но не от голода. Это страх, грубый, выворачивающий внутренности страх, который не дает мне сделать ни одного укуса.

Артем прав. Как бы мне ни было неприятно это признавать, он прав. Голодание ничего не изменит. Это не заставит Максима проявить милосердие, и это не поможет мне найти выход из этой ситуации. Я медленно подхожу к столу, сажусь и беру вилку. Еда пресная на вкус, но я все равно заставляю ее есть, зная, что мне нужно поддерживать силы.

Я отодвигаю тарелку, когда заканчиваю есть, аппетит уже пропал. В голове проносятся мысли о побеге, о том, что будет дальше, но сейчас я могу сосредоточиться только на чем-то одном.

Выживание.

Глава 11 - Максим

Щелчок шахматных фигур эхом разносится по тихой комнате, когда я передвигаю своего коня по доске, с расчетливым вниманием разглядывая сторону Тимура. Он приличный игрок, не такой искусный, как я, но достаточно, чтобы сделать игру интересной. Артем прислонился к стене, скрестив руки, наблюдая за нашей игрой с легким интересом. Это редкий момент спокойствия, мы втроем в моем доме, разделяем тихий вечер. Пока, по крайней мере, все идет по плану.

— Ты проиграешь, Тимур, — говорю я, и улыбка дергает уголок моего рта, когда я делаю свой ход.

Тимур фыркает, наклоняясь вперед, чтобы изучить доску. — Это мы еще посмотрим, Босс. — Он сдвигает вперед одну из своих пешек, его глаза сужаются от сосредоточенности.

Артем, который молча наблюдал, наконец заговорил: — Кстати, есть новости о Кейсе.

Я отрываюсь от шахматной доски, заинтригованный. — Какие?

— Он сходит с ума, разыскивая Софию, — отвечает Артем с легкой ухмылкой на лице. — Он понятия не имеет, где она, и это сводит его с ума. Он давит на всех своих людей, но они не имеют ни малейшего понятия.

Я хихикаю, откидываясь на спинку стула. Удовлетворение от осознания того, что Кейс движется по спирали, это сладкое, томительное удовольствие. — Хорошо, — говорю я, и мой голос пронизан весельем. — Пусть извивается. Это только начало.

— Он в отчаянии, — продолжает Артем. — Говорят, что он может начать совершать безрассудные поступки, если не найдет ее. Ходят слухи, что он теряет контроль.

Тимур качает головой, глядя на меня. — Безрассудный или нет, Кейс все равно опасен.

— Он не опасен, — возражаю я пренебрежительным тоном. — Он слаб. Отчаявшиеся люди совершают ошибки, и Кейс не исключение. Его падение уже началось.

Тимур передвигает слона, откидываясь на спинку стула с довольной ухмылкой. — Шах.

Я смотрю на доску, вижу его ход, но не позволяю ему отвлекать меня. Я ждал этого момента, когда Кейс Престон наконец начнет терять все. Забрать его дочь было лишь первым шагом. Сломать его - это следующий шаг.

Артем тихонько посмеивается. — Знаешь, мне его почти жалко. Он бегает, как безголовая курица. Почти.

— Мне не жаль, — холодно отвечаю я. — Он заслуживает каждую секунду. Пусть горит.

Мы погружаемся в уютную тишину, фигуры щелкают по доске, пока Тимур обдумывает свой следующий ход. Затем, откуда ни возьмись, голос Тимура меняется, его тон становится более серьезным.

— Но нам нужно поговорить еще кое о чем, — говорит он, глядя на меня. — Дон Фернандо.

Упоминание о боссе итальянской мафии заставляет меня остановиться, мое внимание обостряется. Я поднимаю взгляд на Тимура, замечая серьезность в его выражении лица. — А что с ним?

Тимур откидывается назад, сложив руки вместе, когда говорит. — Мы были так сосредоточены на американцах и мелких бандах, что не обращали внимания на итальянцев. Фернандо растет в силе и размерах. Быстро. Теперь у него есть квалифицированная рабочая сила, и его численность множится. Они могут бросить нам вызов, если мы не будем осторожны.

Артем фыркает, качая головой. — Итальянцы знают свое место.

Но Тимур не в восторге. Выражение его лица остается серьезным. — Я не шучу. Фернандо не такой, как другие. Он умен. Он строит свою империю тихо, не мешая нам, но он становится сильнее. Мои источники говорят мне, что нам нужно начать обращать на него внимание, пока не стало слишком поздно.

Я киваю, внимательно обдумывая его слова. Тимур прав. Фернандо всегда оставался на периферии, не создавая особых проблем, но это меняется. Мои собственные источники уже несколько месяцев шепчут о его растущем влиянии. Раньше итальянцы, возможно, не представляли угрозы, но теперь это уже не так.

— Я слышал то же самое, — наконец говорю я, передвигая свою королеву по доске расчетливым ударом. Тимур морщится, понимая, что он вот-вот проиграет. — Дон Фернандо делает ходы, но он умен. Он просто остается вне поля зрения, выжидая подходящего момента, чтобы сделать свой ход.

Тимур задумчиво потирает челюсть. — Если мы не предпримем что-нибудь в ближайшее время, он может стать большей проблемой, чем мы предполагали. Он уже переманивает некоторые из небольших семей, с которыми мы раньше вели бизнес.

— Вот почему нам нужно за ним присматривать, — отвечаю я размеренным тоном. — Пусть думает, что набирает силу. Когда придет время, мы с ним разберемся.

Артем пожимает плечами. — Если он переступит черту, мы его раздавим. Вот и все.

— Просто, но опасно, — возражает Тимур, качая головой. — Мы не можем позволить себе быть безрассудными. Фернандо не такой, как Кейс. Он терпелив. Он не будет делать глупых ходов.

Я киваю, оценивая проницательность Тимура. Последнее, чего я хочу, это еще одно отвлечение, но игнорировать Фернандо может быть ошибкой. Если он растет так быстро, как мы думаем, нам нужно действовать скорее раньше, чем позже. Тем не менее, я не беспокоюсь. Фернандо может быть умным, но у итальянцев нет того же охвата или ресурсов, что и у нас. Они будут вызовом, но не таким, с которым мы не справимся.

— Не спускай с него глаз, — приказываю я, снова переключая внимание на игру. — Мы будем следить за следующими действиями Фернандо, и если он станет проблемой, мы с ним разберемся. Пока нет необходимости действовать.

Тимур кивает, хотя выражение его лица остается напряженным. — Просто будь осторожен, Максим. Фернандо нельзя недооценивать.

Я одариваю его острой ухмылкой. — Я никогда не недооцениваю своих врагов, Тимур. Я знаю, когда нанести удар.

Тимур вздыхает, передвигая последнюю фигуру по доске, и я с легкостью ставлю ему мат. Он ругается себе под нос, качая головой. — Нужно было это предвидеть.

Я усмехаюсь, вставая из-за стола. — Ты становишься лучше. Но недостаточно хорошо.

Как раз когда я собираюсь сесть обратно, в кармане завибрировал телефон. Я достаю его, смотрю на экран, и тут же на моем лице появляется улыбка. Вот она - маленькая красная точка, движущаяся по карте, именно там, где я и ожидал.

— Ну, ну, — бормочу я, убирая телефон обратно в карман. — Кажется, наша маленькая пленница шевелится.

Тимур приподнимает бровь, все еще раздраженный своим поражением в шахматах. — София?

Я киваю, ухмыляясь шире. — Она беспокойна. Вероятно, пытается найти выход. Это мило, правда. Как домашнее животное, пытающееся сбежать из клетки. — Я качаю головой и встаю, вытягивая руки. — Мне нужно разобраться с ней, прежде чем у нее появятся какие-нибудь светлые идеи.

Артем усмехается со своего места у стены, руки все еще скрещены. — Что она собирается сделать, выйти прямо через парадную дверь?

Я ухмыляюсь. — Она может попытаться. Далеко она не уйдет. Браслет тому подтверждение.

Тимур откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ты говоришь о ней так, будто она какой-то мятежный подросток, сбежавший после комендантского часа.

Я оглядываюсь на него через плечо, и моя улыбка становится шире. — Это потому, что она умная, по крайней мере, в ее голове. Она думает, что она умная, что она может перехитрить меня. — Я замолкаю, мой тон меняется на что-то почти насмешливое. — Это не так. Она просто маленькая девочка, играющая в мире, которого она не понимает.

Артем фыркает. — Ну и какой план, ты хочешь затащить ее обратно, тайм-аут ей дать?

Я усмехаюсь, качая головой. — Что-то вроде того. Думаю, пришло время еще раз напомнить ей, где она находится. — Я хватаю куртку со спинки стула и накидываю ее. — Она слишком долго молчала, и теперь она начинает проверять границы. Может, пришло время показать ей, насколько малы эти границы на самом деле.

Тимур смотрит на меня мгновение, а затем качает головой, на его губах играет легкая ухмылка. — Тебе это действительно нравится, не так ли?

Я останавливаюсь у двери, оглядываясь на них обоих. — Что я могу сказать? Она забавный проект. — Моя улыбка слегка меркнет, когда я поворачиваюсь обратно в коридор. — Не заблуждайтесь, я не позволю ей стать проблемой. Сейчас она полезна. Когда она не будет... мы разберемся с ней, как с любой другой свободной ниточкой.

Артем кивает. — Справедливо. Только не тяни слишком долго, босс. У нас есть дела поважнее.

Когда я иду к двери, Тимур окликает меня, его голос пронизан весельем. — Ты уверен, что не привязываешься к ней? Она не похожа на обычных заключенных, с которыми мы имеем дело.

Я останавливаюсь и оглядываюсь, приподнимая бровь. — Привязан к ней. — Я коротко усмехаюсь. — Не принимай мое терпение за то, чем оно не является, Тимур. Она - средство для достижения цели. Я просто хочу убедиться, что она понимает свою роль в этом.

— Да, но есть что-то другое в том, как ты с ней обращаешься, — вмешивается Артем со своего места, его глаза внимательно следят за мной. — Ты... наслаждаешься этим, может быть, слишком сильно?

Я полностью поворачиваюсь, мои глаза слегка прищуриваются. — София Престон - не более чем рычаг. Вот и все. Пока она играет свою роль, она остается жива. Если она переступит черту, я с ней разберусь. — Мой голос немного понижается, становясь холодным и резким. — Это стратегия. Она - ахиллесова пята Кейса.

— Просто будь осторожен, — говорит Тимур, откидываясь на спинку стула с ухмылкой. — Она может доставить больше неприятностей, чем ты думаешь. Такие женщины, как она, не просто стоят в очереди вечно.

Я встречаю его взгляд, мои губы медленно изгибаются в усмешке. — Это ведь самое интересное, не так ли? — Я поворачиваюсь к двери, понижая голос достаточно громко, чтобы они услышали. — Она думает, что у нее есть выбор. Я собираюсь напомнить ей, что его нет.

На мгновение в комнате воцаряется тишина, тяжесть моих слов повисает в воздухе. Артем и Тимур обмениваются взглядами, но никто из них ничего не говорит. Они знают лучше. Мне не интересны дебаты. София моя, и я буду управлять ею так, как посчитаю нужным.

Я иду по коридору, мои шаги эхом отдаются от деревянного пола, когда я направляюсь к ее комнате. В доме тихо, если не считать слабого тиканья напольных часов в углу. Каждый шаг приближает меня к ней, и во мне нарастает предвкушение. В последнее время она была слишком тихой, но теперь она проверяет свои границы. Я, конечно, ожидал этого, никто не остается послушным вечно. Особенно не кто-то вроде нее, которую всю жизнь защищал и нянчил ее отец.

Мысль о том, что она пытается сбежать, перехитрить меня, почти заставляет меня смеяться. Она все еще не понимает. Она не понимает, что на каждый ее шаг, я уже на пять шагов впереди. Устройство слежения, камеры, охрана, она никуда не может пойти, чтобы я не узнал.

Глава 12 - София

В тот момент, когда я выхожу из комнаты, я понимаю, что дверь даже не заперта. На секунду я останавливаюсь, мое сердце колотится.

Неужели Максим действительно думал, что я настолько напугана, что не смогу уйти одна?

Эта мысль посылает мне волну неповиновения. Мой страх реален, но я не позволю ему парализовать меня. Больше нет.

Коридор снаружи тускло освещен, окутан тенями, из-за которых особняк кажется лабиринтом. Каждый шаг кажется тяжелее, опаснее. Я двигаюсь тихо, стараясь не издавать ни звука, пока ищу какой-то выход. Мои шаги едва слышны по холодному полу, но тишина давит на меня, заставляя каждый скрип дерева под моими ногами звучать как крик.

Не знаю, как долго я иду, но чем дальше я иду, тем больше стены смыкаются вокруг меня. Из-за темноты трудно увидеть, куда я иду, а особняк кажется бесконечным, словно поглощает меня целиком.

Внезапно я замираю. Мое дыхание перехватывает, когда я слышу что-то. Слабый звук - дыхание. Я оборачиваюсь, мое сердце колотится в груди. Ничего нет. Просто еще больше пустых теней и холодный воздух, скользящий по моей коже.

Перестань воображать. Я говорю себе. Это просто твой разум играет с тобой шутки. И все же волосы на затылке встают дыбом. Я чувствую, что за мной наблюдают, но никого нет.

Я продолжаю идти, ноги трясутся, но я полна решимости. Я не позволю этому месту свести меня с ума. Мне нужно продолжать двигаться. Мне нужно найти выход.

Наконец, после того, что кажется вечностью, я замечаю что-то вдалеке, главную дверь. Волна надежды проносится сквозь меня, когда я спешу к ней. Мои пальцы касаются ручки, мое сердце колотится от предвкушения.

Как только я распахиваю дверь, сильная рука захлопывает ее с силой, которая заставляет меня подпрыгнуть. Я замираю, мое сердце пропускает удар. Тепло того, кто стоит прямо за мной, посылает ледяной холодок по всему моему телу. Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто это. Я чувствую его дыхание на затылке.

— Повернись, — приказывает Максим низким и властным голосом.

Мое горло сжимается. Медленно я поворачиваюсь, мои глаза встречаются с его глазами, когда слабый свет снаружи освещает его лицо. Его глаза пристально смотрят в мои, напряженные и беспощадные. На мгновение мы просто стоим, пространство между нами заполнено напряжением, его широкое тело возвышается надо мной.

Я открываю рот, пытаясь придумать оправдание, хоть что-то, чтобы объяснить, почему я стою здесь, у главного входа, явно пытаясь сбежать.

— Я... я искала ванную, — запинаюсь я, голос слабый, нервы на пределе.

Губы Максима слегка дергаются, почти от удивления. Он не верит мне ни секунды. — У тебя есть ванная комната, — холодно говорит он. — Кроме того, тебе не положено покидать свою комнату.

Я с трудом сглатываю, пытаясь придумать ответ. — Там не было душа, — лгу я, мой голос дрогнул. — Я хотела принять душ.

Его взгляд обостряется, и я знаю, что его не обманешь. Он делает шаг вперед, его присутствие душит, тепло его тела излучается на меня. Я чувствую себя в ловушке, его глаза прижимают меня, как будто он смакует мое отчаяние. Он ничего не говорит в течение минуты, просто наблюдает, как я борюсь со своим шатким оправданием. В выражении его лица промелькнула тень веселья, как будто его развлекает моя жалкая попытка солгать.

— Тебе нужен был душ, да? — спрашивает он, его голос сочится насмешкой. — Ты бродила по особняку в темноте, просто ища ванную с душем?

Я кусаю губу, пульс учащается. — Да, — говорю я, хотя слово кажется слабым, пустым.

Максим наклоняется ближе, его лицо в дюймах от моего. Я чувствую его дыхание на своей коже, и мое сердце колотится в груди, все быстрее и быстрее. Он так близко, напряжение между нами удушает. Его присутствие подавляет, постоянное напоминание о власти, которую он имеет надо мной.

— Ты лжешь, — шепчет он, его тон мягкий, но угрожающий. — Ты думаешь, я не знаю, что ты пыталась сделать?

Я быстро качаю головой, но не могу найти голос. Мое тело застыло, пригвождено к земле его взглядом, неспособно двигаться или даже думать ясно. Я попалась, и мы оба это знаем.

Его рука тянется вверх, убирая прядь волос с моего лица, его прикосновение удивительно нежное. — Что ты собиралась делать, если бы выбралась, София? — спрашивает он, его голос темный, почти игривый. — Бежать? Исчезнуть? Ты же знаешь, что я тебя найду.

Я сжимаю губы, отказываясь отвечать. Страх скручивает мне живот, но есть что-то еще, что-то темнее под страхом. Его прикосновение остается на моей коже, и я ненавижу, что могу чувствовать это, что это влияет на меня способами, в которых я не хочу признаваться.

Максим слегка отступает назад, хотя его глаза не отрываются от моих. — Я скажу тебе кое-что, — говорит он, его голос теперь тише, почти задумчивый. — В следующий раз, когда ты подумаешь о побеге, Запомни вот что, нет такого места, куда бы ты ни пошла, где я тебя не найду. Ты никуда не пойдешь, София. Пока я тебе не позволю.

Слова ударили меня, как удар под дых. Он прав, и самое худшее, что я это знаю. Спасения нет. Не от него.

Глаза Максима остаются прикованными ко мне, темные и непроницаемые, пока я застываю на месте. Его близость кажется подавляющей, удушающей, как будто сам воздух вокруг нас сгущается от напряжения. Я пытаюсь сделать вдох, но моя грудь сдавлена, и я чувствую, как мой пульс учащается в горле. Он подходит ближе, его присутствие доминирует, и без слов его рука поднимается и поднимает мой подбородок грубыми, мозолистыми пальцами, заставляя меня смотреть прямо на него.

У меня перехватывает дыхание, интенсивность его взгляда заставляет мое сердце биться еще сильнее. Его глаза сканируют мое лицо, ищут, читают меня так, что я чувствую себя слабой. Уязвимой. Как будто он раздевает меня до самого основания, не оставляя мне места, где можно спрятаться.

— Тебе страшно? — тихо спрашивает он, его голос, низкий рык, его большой палец слегка касается моей челюсти. Грубость его прикосновения контрастирует с тихим контролем в его тоне, и моя кожа покалывает под кончиками его пальцев. Он слишком близко, слишком властен, но я не могу отстраниться.

Я не отвечаю, слишком парализованная странной смесью страха и чего-то еще, что я не могу точно определить. Мой пульс гудит в ушах, пока я пытаюсь сохранить контроль, но его присутствие делает это невозможным. В нем есть что-то, что-то опасное и притягательное, что заставляет меня замереть на месте, хотя все инстинкты кричат мне, чтобы я двигалась.

Он наклоняется, его дыхание согревает мою кожу, его рука перемещается с моего подбородка на шею. Его хватка сжимается, совсем немного, достаточно, чтобы послать дрожь по моему позвоночнику. Я должна быть в ужасе, и я в ужасе, но есть что-то еще, что кипит под страхом. Что-то, что я не хочу признавать. Искра между нами зажигается в тишине, невысказанной, тяжелой.

Его большой палец прижимается к мягкой коже моего горла, и я не могу отвести взгляд. Его глаза впиваются в мои, и в течение долгого, напряженного момента никто из нас не говорит. Мир вокруг нас меркнет, и все, на чем я могу сосредоточиться, это то, как его рука ощущается на моей коже, как его глаза держат меня в плену. У меня перехватывает дыхание, и я задаюсь вопросом, что он собирается делать дальше?

Как раз когда я ожидаю, что он сократит расстояние между нами, зайдет дальше, чем бы это ни было, Максим отстраняется. Внезапное отсутствие его прикосновения оставляет после себя холодную пустоту, и я моргаю, пораженная его внезапностью.

— Следуй за мной, — приказывает он, его голос снова становится жестче, когда он отступает назад. Напряжение между нами исчезает в одно мгновение, сменяясь тем же холодным приказом, который он всегда несет.

Мое горло сжимается от разочарования, смятение закручивается внутри меня, когда я понимаю, что не убегаю. Он отслеживает каждое мое движение, и даже если я попытаюсь убежать, нет смысла. Он всегда будет там, как и сегодня вечером.

Я следую за ним по коридору, мои шаги медленные и неохотные. Он ведет меня в другую часть особняка, планировка которой мне незнакома. Стены здесь светлее, более отполированы, и запах свежего воздуха доносится через открытые окна. Это место лучше, теплее, менее удушающее. Он останавливается перед дверью и толкает ее, отступая в сторону, чтобы дать мне войти.

— Теперь ты будешь жить здесь, — говорит Максим отрывистым, но спокойным тоном. Я заглядываю в комнату, и мои глаза слегка расширяются. Это совсем не похоже на холодную, темную комнату, в которой я была раньше. Кровать больше, мебель элегантнее. Есть даже ванная комната с душем и большой ванной.

Я смотрю на него с подозрением, пытаясь понять, почему он это делает. Почему он изменил свое мнение? Я вижу это по его лицу, по тому, как сжаты его челюсти, по тому, как мерцают его глаза с какой-то сдержанностью. Он заставляет себя быть немного добрым, как будто это часть какой-то стратегии, которую я не понимаю.

Я колеблюсь мгновение, мои мысли несутся. Затем вопрос срывается с моих губ прежде, чем я успеваю себя остановить. — Ты собираешься убить меня, не так ли?

Выражение лица Максима остается непроницаемым, его взгляд пронзителен, когда он наблюдает за мной. Долгое мгновение он ничего не говорит, и тишина тяжело висит между нами. Я чувствую, как мое сердце колотится в груди, каждый удар эхом отдается в моих ушах, пока я жду его ответа.

Я не могу нормально дышать, не могу думать. Все, что я могу делать, это смотреть на него, ожидая какой-то реакции. Что угодно.

Он не говорит ни слова.

Страх скручивается во мне все туже, скручивая мой живот в узел. Он собирается убить меня. Вот что это. Он просто решает, когда. Осознание этого посылает волну ужаса сквозь меня, и я заставляю себя говорить, мой голос дрожит.

— Максим... пожалуйста... просто скажи мне, что произойдет, — умудряюсь я сказать, горло пересыхает. Слова звучат мягче, чем я намеревалась, почти умоляюще. Ненавижу, как слабо я звучу, но ничего не могу с собой поделать. Страх слишком реален, слишком подавляющий.

Его взгляд остается неподвижным, пронзая меня насквозь, но он все равно ничего не говорит. Его лицо, маска безразличия, как будто мои слова даже не достигают его. Я как будто говорю со стеной, и чем больше я пытаюсь, тем безнадежнее это кажется.

Я с трудом сглатываю, руки у меня дрожат по бокам. — Ты... ты не обязан этого делать. Тебе не обязательно меня убивать. Я сделаю все, что ты хочешь, просто...

Прежде чем я успеваю закончить, он отворачивается, направляясь к двери, даже не оглядываясь. Мое сердце замирает. Я хочу позвать его, умолять остаться, но слова застревают у меня в горле. Он выходит, закрывая за собой дверь с тихим щелчком.

Я жду, уставившись на дверь, ожидая услышать знакомый звук поворачивающегося замка. Он не раздается. Тишина по ту сторону двери абсолютна.

Я стою там мгновение, застыв на месте. Почему бы не запереть ее? Вопрос висит у меня в голове, терзая мои нервы. Я медленно приближаюсь к двери, мои пальцы касаются ручки. Я медленно открываю ее, совсем чуть-чуть, достаточно, чтобы увидеть пустой коридор за ней.

Он не запер меня. Я не заперта в этой комнате.

И тут меня накрывает холодная волна осознания, от которой у меня сводит живот. Ему больше не нужно запирать дверь. Весь этот особняк - моя тюрьма. Я могу бродить, где захочу, но это ничего не изменит. Максим всегда найдет меня. Он отслеживает каждое мое движение. Каждый мой шаг, каждое мое решение, все это под его контролем.

Я захлопываю дверь и падаю на кровать, мои руки трясутся, когда я зарываюсь в них лицом. Страх грызет меня, неумолимо, пока правда погружается глубже. Нет смысла бежать. Нет смысла пытаться сбежать.

Я не просто пленница в этой комнате. Я пленница в его мире.

Выхода нет.

Глава 13 - Максим

Я не могу перестать думать о Софии. Как бы я ни старался сосредоточиться, ее образ продолжает проскальзывать в моем сознании, как зуд, который я не могу почесать. Она дочь Кейса, единственный человек, которого я должен держать на расстоянии вытянутой руки, не более чем пешка в моей игре.

Каждый раз, когда я представляю ее, меня гложет влечение. В ней есть что-то, что притягивает меня, что-то, что я не могу точно определить. Я помню восхитительный стон, который срывался с ее губ, когда она не знала, что я ее слушаю. Даже сейчас это воспоминание заставляет меня дрожать.

Это не просто звуки, которые она издает, или страх в ее глазах, то, как дрожали ее губы, когда она спрашивала, убью ли я ее. Это больше, чем страх. То, как ее тело напряглось от моего прикосновения, искра химии, которая вспыхнула между нами. Воспоминание об этом снова и снова играет в моей голове, как мелодия, которую я не могу забыть. Я хочу заставить ее стонать снова, только на этот раз я хочу быть тем, кто вызывает это. Я не должен чувствовать себя так, не по отношению к ней.

Чем больше я пытаюсь это игнорировать, тем дольше это остается.

— Максим, ты отключаешься, — говорит Артем, возвращая меня к реальности. Мы направляемся на светское мероприятие, одно из многих, где власть и деньги переходят из рук в руки под видом вежливости. Я поправляю куртку и выхожу из машины, проясняя мысли. Сегодня вечером, бизнес, ничего больше. Последнее, что мне нужно, это позволить отвлекающим факторам встать на пути.

Место проведения грандиозное, с высокими потолками и сверкающими люстрами, заполненное обычными лицами, мужчинами, которые управляют преступным миром, все одеты в свои лучшие наряды, притворяются, что наслаждаются, пока просчитывают свои следующие шаги. Артем и я мы пробираемся сквозь толпу, обмениваясь вежливыми кивками со знакомыми лицами.

Прошло совсем немного времени, прежде чем мы заметили его, Дона Фернандо. Он стоит возле бара, излучая спокойную уверенность, его строгий костюм идеально сидит по фигуре. Он не просто босс мафии, он умен, расчетлив и амбициозен. Фернандо - один из немногих людей, которые могут стать настоящей проблемой, если их не контролировать. Теперь, когда итальянцы набирают силу, он тот, за кем мне нужно присматривать.

— Максим Шаров, — приветствует Фернандо, его голос ровный, несущий вес человека, знающего свое влияние. Он протягивает руку, и я крепко ее жму.

— Дон Фернандо, — отвечаю я, сохраняя уважительный, но сдержанный тон.

— Приятно наконец-то с вами познакомиться, — говорит он, и на его губах играет улыбка. — Я много слышал о вас.

— А я, о вас, — отвечаю я, стараясь сохранять баланс между любезностями и осторожностью.

Глаза Фернандо светятся тихим умом, когда он окидывает взглядом комнату. — Это интересно, не правда ли? Как наши пути всегда параллельны, но мы никогда не пересекаемся... до сих пор.

Я поднимаю бровь, заинтригованный его тонким подходом. — У нас всегда были… разные приоритеты.

— Возможно, — соглашается Фернандо, его улыбка становится шире. — Это не значит, что наши приоритеты не могут совпадать. У русских и итальянцев долгая история соперничества. Может быть, пришло время исследовать что-то более... взаимовыгодное.

Я киваю, обдумывая его слова. Он не ошибается. Итальянцы укрепляют свои позиции, а поскольку американцы все больше отчаиваются, есть вероятность смены власти. — Это возможно, — осторожно говорю я. — Пока наши интересы защищены.

Фернандо тихонько посмеивается, потягивая свой напиток. — Конечно, Максим. Речь всегда идет о защите того, что наше. Но я думаю, мы оба знаем, что совместная работа может принести больше возможностей, чем работа порознь.

Прежде чем я успеваю ответить, мое внимание привлекает знакомое лицо в углу комнаты. Кейс Престон. Он стоит у стены, бледный и явно напряженный, его глаза мечутся вокруг, как у человека на грани обморока. Его вид почти заставляет меня смеяться. Он едва держится.

Фернандо прослеживает мой взгляд, и легкая ухмылка касается его губ. — А, Кейс. Я слышал, что он был... в состоянии некоторого стресса в последнее время.

Я ничего не говорю, но моя улыбка становится шире. В стрессе это даже близко не скроешь.

— Я также слышал, что с его дочерью случилось что-то нехорошее, — продолжает Фернандо, его тон небрежный, как будто мы обсуждаем погоду. — Жаль. Она казалась невинной девочкой.

Я не отвечаю сразу, мои мысли снова возвращаются к Софии. Ее невинность не спасет ее, не в этой игре. Тем не менее, то, как Фернандо упоминает об этом, словно она второстепенная заметка в истории Кейса, раздражает меня. Она больше, чем просто сопутствующий ущерб. По крайней мере, так я продолжаю говорить себе.

— Такова жизнь в нашем мире, — наконец говорю я ровным голосом, скрывающим бурлящие внутри меня мысли.

Фернандо кивает, его улыбка не дрогнула. — Действительно. Ну, мне нужно заняться другими делами. Было приятно, Максим. Давайте оставаться на связи.

Он извиняется, оставляя меня стоять там с Артемом. Я оглядываюсь на Кейса, который смотрит в никуда, его лицо бледное, а руки крепко сжимают стакан. Он разваливается, и это лишь вопрос времени, когда он окончательно развалится.

Артем какое-то время наблюдает за Кейсом, затем поворачивается ко мне, приподняв бровь. — Он выглядит так, будто увидел привидение.

— Скорее, он знает, что его преследуют, — отвечаю я, все еще ухмыляясь. — Он теряет контроль и знает это.

— Его дочь? — спрашивает Артем тихим голосом.

Я смотрю на него, моя улыбка слегка меркнет. — Он ничего не знает о нашем участии.

Как бы мне ни хотелось сосредоточиться на падении на Кейса Престона, я не могу не думать о Софии. То, как она смотрела на меня, как она дрожала под моими прикосновениями, как я продолжаю хотеть большего от нее.

Это опасно. Это безрассудно. Черт возьми, я хочу ее.

— Давайте присмотрим за ним, — говорю я, мой голос тверд, когда я отрываю взгляд от Кейса. — Его отчаяние заставит его совершать ошибки. Теперь посмотрим, не сможем ли мы немного подлить масла в огонь.

Я медленно приближаюсь к Кейсу, целеустремленно пробираясь сквозь толпу. Он повернулся ко мне спиной, но я чувствую напряжение, исходящее от него, словно от печи. Он пытается вести себя хладнокровно, но я знаю лучше. Кейс Престон разваливается, и все, что мне нужно сделать, это потянуть за последнюю ниточку.

— Престон, — говорю я тихим, но твердым голосом, подходя к нему.

Он напрягается, крепче сжимая стакан. Медленно он поворачивается ко мне лицом, и на мгновение мы просто смотрим друг на друга. Его лицо бледное, челюсти сжаты, но его выдают глаза. Страх. Гнев. Отчаяние. Он человек, висящий на волоске, и он это знает.

— Шаров, — отвечает он, его голос напряженный, вымученный. — Чего ты хочешь?

Я улыбаюсь, слегка наклоняясь, чтобы только он мог меня слышать. — Я думаю, ты уже знаешь ответ на этот вопрос.

Выражение лица Кейса становится жестче, но в его глазах что-то мелькает, осознание. Он знает, что грядет, и все же не хочет в это верить. Не хочет смотреть этому в лицо.

— Я слышал о Софии. Какой позор, — говорю я, позволяя имени повиснуть в воздухе между нами, наблюдая, как его лицо искажается смесью шока и ярости. Его рука дергается, и на секунду мне кажется, что он действительно может броситься на меня. Эта мысль забавляет меня. Он здесь бессилен, и он это знает.

— Ты... она у тебя, — говорит Кейс сквозь стиснутые зубы, его голос тихий и опасный.

Я пожимаю плечами, моя улыбка становится шире. — Ну и зачем мне забирать ее?

Его ярость кипит. — Ты сукин сын...

Прежде чем он успевает закончить, я поднимаю руку, резко его обрывая. — А, а, а, — предупреждаю я холодным голосом. — Если она тебе нужна живой, то заткнись и слушай.

Кейс замирает, его тело напряжено, но я вижу, как страх прокрадывается за его гневом. Он знает, что я не блефую. Напряжение на его лице усиливается, когда он смотрит на меня, явно борясь за самообладание. Он боится - боится за Софию, боится за свою слабость.

— Теперь, — продолжаю я, понижая голос и сохраняя спокойствие, — ты соберешь определенную сумму денег. Достаточно, чтобы купить ей свободу. Ты принесешь эти деньги, и мы поговорим. Все просто. — Я оглядываюсь по сторонам, сохраняя улыбку. — В обмен на Софию, конечно.

Руки Кейса дрожат, стакан в его руке слегка дрожит. Он с трудом сглатывает, его лицо бледнеет, он изо всех сил пытается удержать контроль. — Сколько?

Я наклоняюсь ближе, моя улыбка не дрогнула. — Десять миллионов.

Его глаза слегка расширяются. — Десять миллионов? Это...

— Не подлежит обсуждению, — прерываю я. — Ты приносишь деньги, или ты никогда больше ее не увидишь. Позволь мне прояснить, Престон, если ты даже подумаешь попробовать сделать что-то глупое, она за это заплатит.

Я позволил угрозе впитаться, наблюдая, как Кейс переваривает слова, его гнев и отчаяние борются друг с другом. На мгновение кажется, что он вот-вот взорвется, но затем он проглатывает это, его лицо напрягается от едва скрываемой ярости.

— Я достану деньги, — наконец говорит он, его голос слегка дрожит. — Только не трогай ее. Пожалуйста. Я сделаю все, что ты хочешь, только… не трогай ее.

Я тихонько хихикаю, наслаждаясь его отчаянием. Это почти слишком просто. — С ней все в порядке... пока. Все зависит от тебя, Кейс. Насколько ты ценишь свою маленькую девочку.

Его глаза сверкают гневом, но он слишком напуган, чтобы действовать. Он знает, что не может позволить себе потерять контроль прямо сейчас.

— Зачем ты это делаешь? — требует он, и в его голосе слышится смесь гнева и замешательства. — Чего ты от меня хочешь?

Я наклоняю голову, делая вид, что задумался на мгновение. — Месть, — говорю я наконец, позволяя слову соскользнуть с моего языка. — Это не просто вопрос денег, Престон. Ты должен это знать.

Его лицо напрягается, и я вижу, как вопрос зреет на его губах, но не даю ему возможности задать его. Я уже сказал достаточно на сегодня.

— Десять миллионов, — повторяю я, голос низкий и твердый. — Я буду на связи.

Не дожидаясь ответа, я поворачиваюсь и ухожу, оставляя его стоять там, ошеломленного и кипящего. Тяжесть того, что только что произошло, висит в воздухе, и я чувствую, как его глаза прожигают мне спину, пока я пробираюсь сквозь толпу. Смена власти ощутима, и я наслаждаюсь этим.

Артем идет рядом со мной, выражение его лица невозможно прочесть, когда он бросает взгляд на Кейса, который замер в углу, его лицо бледное, как у призрака.

— Что ты ему сказал? — спрашивает Артем небрежным тоном.

Я ухмыляюсь. — Просто поставь ему маленькую ловушку. Он клюнет на приманку.

— А если нет?

— Он клюнет, — уверенно отвечаю я, уже прокручивая в голове следующие шаги. — Он сделает все, чтобы вернуть ее. У него нет выбора.

Артем кивает, но в его глазах мелькает искорка веселья. — Ты правда думаешь, что он найдет деньги?

— Он попытается, — говорю я, моя улыбка становится шире. — Даже если он их найдет... это его не спасет. Дело не в деньгах, Артем. Никогда не было в них.

Артем тихонько усмехается, качая головой. — Ты играешь с огнем, Максим.

Я смотрю на него, моя улыбка темнеет. — Я не играю. Я сжигаю все дотла.

Когда мы покидаем мероприятие, я не могу не думать о том, как легко Кейс сдался. Он в отчаянии, и это отчаяние его уничтожит. Он даже не понимает, что деньги, это просто отвлечение. Настоящая игра, это сломать его по частям, наблюдать, как он теряет все, что ему дорого, пока не останется ничего.

Глава 14 - София

Я сижу в машине, мои запястья крепко связаны, грубая веревка впивается в кожу. Холодное кожаное сиденье подо мной кажется неприветливым, но не таким неприветливым, как сидящий рядом со мной мужчина - Максим. Его присутствие заполняет замкнутое пространство, его молчание только усиливает напряжение.

Дорога тянется бесконечно перед нами, бесплодная и пустынная, без признаков жизни вокруг. Я смотрю в окно, тревога, клокочущая в моей груди, растет с каждой секундой.

— Куда ты меня везешь? — спрашиваю я, голос ровный, хотя сердце колотится. Мне нужны ответы, что-то, за что можно зацепиться в этом кошмаре.

Глаза Максима остаются прикованными к дороге, одна рука сжимает руль с жутким спокойствием. Он не смотрит на меня, когда говорит, но его слова прорезают тишину, как нож. — Не унывай, София. Ты снова увидишь своего отца.

У меня перехватывает дыхание, в животе затягивается узел. То, как он это говорит, словно это какой-то извращенный подарок, заставляет мою кожу покрываться мурашками. Тысяча возможностей проносится в моей голове, и ни одна из них не хорошая. Если я увижу его, что будет дальше?

Я сглатываю, горло пересыхает. — Увижу его, и что потом? — спрашиваю я, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Ты собираешься убить меня у него на глазах? А потом убить и его? — Слова вырываются наружу, грубые и наполненные страхом. Мой разум кружится, представляя себе наихудший возможный исход.

Максим ухмыляется, наконец, обращая на меня свой взгляд, хотя в нем нет тепла. — Хорошая идея, — размышляет он, его голос пронизан весельем. — Нет. У меня другие планы.

Другие планы. Тяжесть этих слов въедается в меня, как свинец, и я чувствую, как мое сердце падает. Моя кожа покалывает от страха. — Какие планы? — спрашиваю я, мой голос едва громче шепота.

В его глазах мерцает что-то темное, что-то опасное. — Мы используем тебя как приманку. Когда твой дорогой отец придет спасти тебя своими драгоценными деньгами, мы поймаем его. — Он поворачивается обратно к дороге, его тон спокоен, как будто он объясняет погоду. — После этого мы немного повеселимся. Попытаем его, сломаем его. И когда он будет слабее всего, я причиню тебе боль прямо у него на глазах, прежде чем убить его.

Я смотрю на него, в ужасе, мой разум кружится. Он монстр. Эта мысль стучит в моей голове снова и снова. Я знала, что он опасен, что его мир построен на жестокости и силе, но слышать, как он говорит это так прямо, с такой холодной точностью, ужасает меня так, как я не ожидала. Мои руки трясутся на коленях, веревка все глубже врезается в запястья, пока я пытаюсь сохранять спокойствие, думать о выходе.

— Ты сумасшедший, — выдыхаю я, едва в силах говорить.

Максим усмехается, звук низкий и угрожающий. — Меня называли и хуже.

Машина продолжает ехать по пустынной дороге, и я чувствую, как безнадежность нарастает. Вокруг никого, никого, кто мог бы меня спасти. Я в ловушке. Максим везет меня к отцу, но не для спасения, только для того, чтобы использовать меня, чтобы уничтожить его. Я бессильна это остановить.

Наконец, машина замедляется, сворачивая на грунтовую дорогу, которая ведет в еще более отдаленное место. Мое сердце замирает еще сильнее, когда мы подъезжаем к небольшой поляне, окруженной деревьями. Вокруг ничего нет, никаких зданий, никаких признаков жизни. Только мы. Максим глушит двигатель и выходит из машины, махнув рукой своим людям, которые следовали за нами в другой машине. Они немедленно разошлись веером, заняв позиции в тени, с оружием в руках.

Максим поворачивается ко мне, выражение его лица становится жестче. — Выходи.

Я колеблюсь, но знаю, что у меня нет выбора. Мои ноги дрожат, когда я выбираюсь из машины, веревки все еще впиваются в мои запястья. Холодный воздух касается моей кожи, заставляя меня дрожать, хотя меня заставляет дрожать не только холод.

Он делает шаг ко мне, его высокая фигура отбрасывает на меня тень, и на мгновение мне кажется, что он собирается меня ударить. Мое тело напрягается в ожидании, но вместо этого он грубо хватает меня за руку, притягивая ближе к себе. Его хватка крепкая, собственническая, и я вздрагиваю, когда он дергает меня к центру поляны.

Его глаза впились в мои, холодные и расчетливые. — Ты будешь стоять прямо здесь. Когда придет твой отец... ну, я не знаю, что произойдет, но это будет весело.

Я с трудом сглатываю, мой голос дрожит. — Тебе это не сойдет с рук.

Губы Максима медленно изгибаются в леденящей улыбке. — Так все говорят. — Он отпускает мою руку и отходит назад, жестом показывая своим людям занять позицию. — Теперь мы ждем.

Я стою там, приросшая к месту, тяжесть ситуации давит на меня со всех сторон. Мой отец. Мой похититель. Ловушка закрывается. Лес вокруг нас, кажется, становится темнее, тишина давит на меня, как тиски.

Все, что я могу сейчас сделать, это ждать. И надеяться.

Напряжение висит в воздухе, минуты тянутся как часы. Мое сердце колотится в груди, каждый удар эхом отдается в ушах, когда я стою посреди поляны, холод вгрызается в мою кожу. Солнце начинает садиться, отбрасывая длинные тени по земле, и мои нервы на пределе. Люди Максима расположились по периметру, спрятавшись среди деревьев, их оружие наготове. Они ждут моего отца. Я жду его. Он должен уже быть здесь.

Я смотрю на Максима, стоящего в нескольких футах от меня, его поза напряжена от раздражения. Его глаза устремлены на дорогу, он сканирует горизонт в поисках любого признака движения. Тишина кажется удушающей, мой страх растет с каждой секундой. Где мой отец?

И тут тишину прорывает низкий гул двигателя. Приближается машина, ее фары прорезают сгущающуюся темноту. У меня перехватывает дыхание, надежда и страх смешиваются в груди.

Машина подъезжает к краю поляны, и на короткий, мимолетный момент меня охватывает облегчение. Это машина моего отца. Знакомый черный седан, который я видела тысячу раз. Когда открывается дверь и выходит фигура, мое сердце падает в живот.

Это не мой отец.

Кристен, заместитель моего отца, выходит из машины, неся черный портфель. Мой живот скручивается в узел. Это не входило в план. Кейс должен был приехать. Он должен был встретиться с Максимом, чтобы обменять деньги на меня. Это неправильно, так, так неправильно.

— Кристен? — выдыхаю я, мой голос дрожит от замешательства. — Что ты здесь делаешь?

Он быстро подходит ко мне, на его лице отражается беспокойство. — С тобой все в порядке, София?

Я киваю, мое горло сжимается, мой взгляд нервно метнулся в сторону Максима, который наблюдает за развитием сцены холодным, расчетливым взглядом. Я чувствую перемену в воздухе, напряжение нарастает. Максим недоволен.

Кристен останавливается в нескольких футах от меня и поднимает портфель. — Я принес деньги, — говорит он, его голос ровный, но напряженный. — Отпусти ее сейчас.

Глаза Максима сужаются, челюсти сжимаются. — Это не то, о чем я просил.

Я замираю, сердце колотится в ушах. Это плохо.

— Я сказал Престону приехать лично, — говорит Максим, его голос спокоен, но в нем есть опасная нотка. — Где он?

Кристен вздыхает, его плечи слегка опускаются. — Ты хотел денег. Я их принес. Этого должно быть достаточно.

Максим делает шаг вперед, его лицо мрачнеет. — Нет, это не так.

Без предупреждения кулак Максима вылетает вперед, сильно ударяя Кристена по лицу. Удар жесток, он отступает назад. Я задыхаюсь, инстинктивно шагая вперед, но мои руки все еще связаны, и я не могу до него дотянуться. Кровь струится из носа Кристена, когда он выпрямляется, его выражение лица мрачное, но решительное.

— Прекратите!? — кричу я, мой голос пронзителен от паники. — Пожалуйста, прекратите!

Максим не слушает. Он в ярости, его гнев кипит прямо под поверхностью. — Я просил Кейса, а не тебя! — Его голос резкий, полный ярости, когда он наносит еще один удар, на этот раз в живот Кристена. Кристен сгибается пополам, кашляет, но не падает. Он крепкий, я отдам ему должное, но я вижу боль в его глазах.

— Максим, остановись!? — умоляю я, слезы жгут мне глаза, когда я наблюдаю, как Кристен терпит избиение. — Это не его вина! Пожалуйста!

Максим тяжело дышит, кулаки крепко сжаты по бокам. Его ярость ощутима, она исходит от него, как волна тепла. — Кейс послал тебя сделать за него грязную работу, да? Слишком труслив, чтобы встретиться со мной лицом к лицу?

Кристен сплевывает кровь, выпрямляясь с видимым усилием. — Я здесь только для того, чтобы доставить деньги, — цедит он, вытирая кровь со рта. — Вот и все.

Максим делает угрожающий шаг вперед, его рука все еще сжата в кулак. Он едва сдерживается, и я вижу это по тому, как напрягаются его мышцы, как его глаза горят яростью. Он хочет убить кого-то. Он хочет заставить моего отца заплатить, и он готов выместить это на Кристене, если придется.

— Максим, пожалуйста!? — кричу я, вставая между ними. — Это ничего не решит! Пожалуйста, прекрати!

На мгновение взгляд Максима задерживается на моем, и я вижу конфликт в его глазах. Его гнев все еще там, кипит внутри, но есть что-то ещё, что-то более темное, более опасное. Это холодный расчёт человека, который наслаждается контролем, которому нравится заставлять других страдать.

Он смотрит на меня, кажется, целую вечность, прежде чем наконец отступает назад, разжимая кулаки. — Ладно, — бормочет он, его голос низкий и опасный. — Пока.

Я с облегчением вздыхаю, мое сердце все еще колотится. Кристен тяжело дышит, но кивает мне, давая понять, что с ним все в порядке.

Максим поворачивается к одному из своих людей, выражение его лица становится жестким. — Возьми деньги.

Люди Максима хихикают, забирая портфель, и почти сразу же начинаются издевательства.

— Вы можете в это поверить? — усмехается один из них. — Кейс даже не смог набраться мужества, чтобы прийти и забрать свою собственную дочь.

— Жалко, — добавляет другой, качая головой. — Посылать кого-то другого, чтобы он убрал за ним беспорядок.

Я стою, мое дыхание поверхностное, мое сердце колотится. Каждое жестокое слово, которое они говорят, все глубже вгрызается в меня, и я чувствую, как моя грудь сжимается от паники. Мой отец не послал бы Кристен, он не бросил бы меня вот так. Должно быть объяснение.

Наконец, Кристен говорит, его голос хриплый и полный горя, когда он вытирает кровь с лица. — Он не смог прийти, — говорит он, глядя на меня, прежде чем снова обратить свой взгляд на Максима. — Кейс скончался сегодня утром. У него был сердечный приступ.

Мир останавливается.

Я моргаю, мой разум пытается обработать слова. — Что?

Лицо Кристена пепельно-серое, тяжесть правды отображается в его глазах. — Он ушел, София. Твой отец... он умер.

На мгновение все вокруг меня замирает. Насмешливые голоса людей Максима, холодный ветер, кусающий кожу, даже напряжение в воздухе, все это исчезает, сменяясь оглушительной тишиной. Мой отец. Мертв.

— Нет, — шепчу я, качая головой и делая шаг назад, словно пытаясь уйти от правды. — Это невозможно.

Кристен делает шаг ко мне, его выражение лица наполнено сочувствием. — Это правда. Он скончался рано утром. Я пришел сюда от его имени. Я бы сказал это раньше, но… ты понимаешь, это делает нас уязвимыми.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Мое тело дрожит, узел в горле сжимается, пока я больше не могу его сдерживать. Я ломаюсь, слезы текут по моему лицу, когда я падаю на колени.

Моего отца больше нет. Человека, который, несмотря на все его недостатки, был единственным человеком, который был рядом со мной. Единственный человек, который, как я думала, никогда меня не покинет. А теперь его просто... нет. Горе накатывает на меня волной, удушающее, неумолимое.

Я едва слышу мужчин вокруг себя, но их голоса прорезают пелену моей скорби.

— Так быстро умер? Кажется, это удобно, — усмехается один из людей Максима.

Еще один шагнул вперед, вытаскивая телефон, чтобы проверить новости. Через несколько мгновений он поднимает глаза, подтверждая слова Кристен. — Это правда, босс. Кейс Престон мертв.

Максим хрюкает, его челюсти сжимаются. Он не выглядит удивленным, но вокруг него витает атмосфера разочарования. Он делает шаг ко мне, его присутствие маячит, но я слишком поглощена своим горем, чтобы беспокоиться.

— Я хотел, чтобы он был жив, — бормочет Максим, его голос тихий, как будто он произносит мысли вслух. — Я хотел, чтобы он увидел, как все это разваливается. — Он выдыхает, явно раздраженный изменением планов.

Кристен опускается на колени рядом со мной, кладя руку мне на плечо. — Пожалуйста, — говорит он, его голос хриплый от эмоций. — Позволь мне отвезти ее на похороны ее отца. Ей нужно быть там.

Глаза Максима вспыхивают чем-то, раздражением, может быть, даже сочувствием, но это быстро сменяется тем холодным, отстраненным взглядом, который он всегда носит. Он не отвечает сразу, вместо этого переключая внимание на своих людей.

Прежде чем он успевает что-либо сказать, воздух прорезает рев двигателя, и подъезжает машина. Дверь открывается, и Тимур выходит, направляясь к нам с определенной целью.

Максим поднимает бровь, его раздражение переходит в любопытство. — Что случилось? — спрашивает он резким голосом, явно расстроенный тем, что его прервали.

Лицо Тимура серьезно, и когда он подходит ближе, он бросает на меня короткий взгляд, прежде чем обратить внимание на Максима. — У меня есть новости, — говорит он мрачным тоном.

Максим вздыхает, пальцы его сжимаются, словно он сдерживает свой темперамент. — Что еще? — бормочет он.

Тимур наклоняется ближе, тихо говоря с Максимом, хотя я улавливаю обрывки их разговора. Что-то о… планах. О Кейсе. О сроках. Я не могу сосредоточиться, не из-за подавляющего горя, давящего на меня со всех сторон, но я чувствую перемену в атмосфере.

Выражение лица Максима становится жестче, когда Тимур продолжает, и что бы Тимур ни говорил, это серьезно. Я вижу, как между ними растет напряжение, но я слишком онемела, слишком сломлена, чтобы понять.

Все, что я знаю, это то, что моего отца больше нет.

Максим поворачивается к Артему и Тимуру, выражение его лица нечитаемо, затем кивает головой в сторону машины. Их голоса выводят меня из оцепенения.

— Нам нужно поговорить, — коротко говорит он, его голос пронизан раздражением. — Кристен, ты идешь с нами.

Кристен колеблется, глядя на меня, и я чувствую прилив паники. Они собираются поговорить, принять решения обо мне и моем будущем, а я остаюсь в неведении. Я отталкиваюсь от земли, вытирая заплаканное лицо. — Я имею право знать, что происходит, — резко говорю я, мой голос сильнее, чем я ожидала.

Максим останавливается, медленно поворачиваясь ко мне. Его глаза холодны, тверды, и его терпение явно на исходе. — Нет, не имеешь, — резко говорит он, подходя ближе. — Ты останешься в машине. Это не твоя забота.

— Не моя забота!? — спорю я, чувствуя, как мое разочарование и гнев вырываются на поверхность. — Ты принимаешь решения о моей жизни, о жизни моего отца...

— Хватит!? — перебивает меня Максим, его голос грохочет, когда он возвышается надо мной, его присутствие душит. Его глаза впиваются в мои, и на секунду я чувствую, как тяжесть его ярости давит на меня, как физическая сила. — Садись в машину, сейчас же.

Я замираю, мое сердце колотится. Чистая сила его гнева заставляет меня замолчать, и хотя каждая часть меня хочет дать отпор, хочет потребовать ответов, я знаю, что не смогу выиграть эту битву. Не здесь, не сейчас.

Дрожащими руками я отворачиваюсь и иду к машине, проглатывая горький вкус поражения. Двое людей Максима стоят у дверей, их лица пусты, они даже не узнают меня, когда я забираюсь внутрь. Они следуют за мной внутрь, сидят в тишине, их выражения лиц бесстрастны, как будто все это не имеет для них значения.

Я сижу там, мое тело напряжено, и смотрю через окно, как Максим, Артем и Тимур ведут Кристена в соседний кабинет. Дверь за ними закрывается, и я остаюсь наедине с двумя охранниками, которые ничего не говорят. Единственный звук, это тиканье остывающего двигателя машины.

Я ненавижу это. Быть отстраненной. С тем, что я просто еще одна пешка в их игре. Мой отец мертв, и я заслуживаю знать, что произойдет дальше, но все, что я могу сделать, это сидеть здесь и ждать, пока они решат мою судьбу.

Минуты тянутся, и через лобовое стекло я вижу, как люди Максима все еще расставлены по округе, с оружием наготове. Машина ощущается как тюрьма, а тишина удушает, но я не могу от нее избавиться. Пока нет.

В конце концов, после того, что кажется вечностью, дверь машины распахивается. Максим входит первым, его выражение лица жесткое, но сосредоточенное. Они приняли решение. Я просто пока не знаю, какое.

Глава 15 - Максим

Кристен сидит напротив меня в моем офисе, его поза напряженная, но сдержанная. Артем и Тимур тоже здесь, стоят рядом, как тени. Глаза Кристена сужаются, когда он смотрит на меня, подозрение зреет за ними.

— Дело было не в деньгах, — говорит он ровным голосом, но я слышу в нем нотки обвинения. — Зачем вы на самом деле похитили Софию и почему вы охотились за Кейсом?

Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя знакомый ожог гнева глубоко в животе. — Речь идет о смерти моего отца, — холодно говорю я, каждое слово несет в себе тяжесть правды. — Арло Шаров.

Кристен не вздрагивает, но я вижу, как его глаза становятся жестче. Он складывает все воедино. — Кейс не убивал твоего отца, Максим, — твердо говорит он. — Я не знаю, что тебе сказали, но ты преследовал не того человека.

Я сжимаю челюсти и наклоняюсь вперед, положив локти на стол. — Факты говорят об обратном. Машина, которую видели уезжающей с места убийства моего отца? Ее арендовал Кейс Престон. Думаешь, я просто проигнорирую это?

Кристен вздыхает, явно расстроенный. — Да, машина была арендована, но не для того, что вы думаете. Мы думали купить несколько для операций, поэтому Кейс арендовала ее, чтобы протестировать. Она нам не понравилась, поэтому мы ее вернули. Вот и все. Больше ничего.

Я смотрю на него, мои руки сжимаются в кулаки. — Ты ожидаешь, что я поверю в это? — Мой голос падает, гнев кипит под поверхностью. — Все указывает на твоего босса.

Он медленно качает головой, глядя мне в глаза. — Тебя обманывают. Кейс этого не делал.

Прежде чем я успел ответить, Тимур шагнул вперед, его лицо стало серьезным. — Кристен прав. Это был не Кейс.

Я поворачиваюсь к Тимуру и прищуриваюсь. — Что ты, черт возьми несешь?

Тимур скрещивает руки, выражение его лица мрачное. — У меня уже несколько месяцев есть агенты, внедренные в итальянскую среду. Они снабжают меня информацией, и то, что я нашел... это плохо. Убийство Арло Шарова? Это организовал Дон Фернандо.

На мгновение я просто смотрю на него, мой мозг пытается уловить. — Фернандо? — говорю я, мой голос низкий от недоверия.

Тимур кивает. — Да. Фернандо все это подстроил. Он подставил Кейса и убедился, что ты приедешь за ним. Парень, который арендовал Кейсу машину, Генри? Ему заплатили, чтобы он продал нам эту историю. Как только он передал тебе информацию, он исчез. Покинул страну на следующий день.

Гнев внутри меня вспыхивает, и я чувствую, как он жжет мою грудь. — Зачем Фернандо это сделал?

Челюсть Тимура напрягается. — Все просто. Фернандо хочет, чтобы русские и американцы вцепились друг другу в глотки. Если мы уничтожим друг друга, это расчистит путь итальянцам к власти. Они больше не хотят быть вторыми в очереди. Эта война между тобой и Кейсом? Это именно то, чего они хотели.

Я сжимаю кулаки так сильно, что костяшки пальцев белеют. Все это время я преследовал не того врага. Каждый шаг, каждое решение подпитывались ложью. Фернандо расставил все по местам, наблюдая за нашей схваткой, пока он сидел, ожидая, когда мы ослабим друг друга. Ярость закипает все сильнее, и я откидываюсь на спинку стула, пытаясь ее контролировать.

— Все это время… — говорю я, и мой голос едва ли громче рычания. — Меня разыгрывали.

Кристен пристально смотрит на меня, его глаза полны беспокойства и разочарования. — Я же говорил тебе, Максим. Кейс не был твоим врагом. Он не убивал твоего отца.

Осознание обрушивается на меня, и кажется, что земля подо мной сдвинулась. Все, что я сделал, похищение Софии, приведение всего этого плана в действие, было основано на лжи. Мне придется признать тот факт, что я потратил время, энергию и ресурсы не на ту цель.

— Фернандо все это подстроил, — бормочу я, гнев сжимает мою грудь. — Он хотел, чтобы я пришел за Кейсом. Чтобы начать войну.

Тимур снова кивает. — Именно так. Генри ушел, а Фернандо сидит себе и ждет, когда мы разорвем друг друга на части.

Мой разум кружится, кусочки пазла встают на свои места. Я чувствую тяжесть своих ошибок, но я также чувствую холодную, расчетливую решимость, которая завела меня так далеко. Я не собираюсь позволить Фернандо уйти от ответственности. Он думает, что победил, но он ошибается.

— Это меняет все, — говорю я сквозь зубы, мой разум уже работает над следующими шагами. Фернандо разыграл меня, но он вот-вот узнает, насколько большой ошибкой это было.

Кристен наклоняется вперед, его голос резкий. — Теперь ты знаешь правду. Кейс мертв - он умер, думая, что ты придешь за ним. И что теперь, Максим?

Я не отвечаю ему сразу. Я переключаю внимание на общую картину, на следующие шаги, которые мне нужно сделать. Дон Фернандо просто стал моей главной целью. Игра изменилась, и теперь моя очередь делать ход.

— Я заставлю Фернандо заплатить, — говорю я, и мой голос полон обещания мести. — Я не буду торопиться с ним. Он пожалеет, что перешел мне дорогу.

Комната погружается в тяжелую тишину. Кристен смотрит на меня, его лицо все еще напряжено от гнева и разочарования. Прежде чем он успевает ответить, Тимур говорит, его голос спокоен, но несет в себе оттенок смертельной уверенности.

— Смерть Кейса тоже не была естественной, — говорит Тимур, не сводя глаз с Кристен. — Это было запланировано. Индуцированный сердечный приступ, еще один ход Дона Фернандо, чтобы замести следы. Если провести более глубокое вскрытие, вы найдете его следы.

Глаза Кристена слегка расширяются, челюсть сжимается, когда тяжесть слов Тимура доходит до него. — Индуцированный сердечный приступ, — повторяет он, и на его лице мелькает недоверие. — Почему?

Тимур наклоняется вперед, выражение его лица серьезное. — Если бы Кейс и Максим столкнулись друг с другом из-за смерти Арло, правда бы вышла наружу. Фернандо не мог себе этого позволить. Ему нужно было, чтобы русские и американцы вцепились друг другу в глотки, а не нашли общий язык.

Я наблюдаю, как Кристен осознает это, его черты лица ожесточились от гнева. Этот человек был верен Кейсу много лет, и то, что его босс, его друг, был хладнокровно убит для достижения каких-то больных целей, явно его потрясло. Это предательство худшего сорта.

— Значит, Фернандо все организовал, — бормочет Кристен, сжимая кулаки на подлокотниках кресла. — Он убил моего босса... брата для меня, просто чтобы разжечь войну между вами и американцами.

Я киваю, моя собственная ярость кипит под поверхностью. — Он убил моего отца, чтобы усилить вражду между русской и американской мафией. Чтобы уничтожить нас обоих.

В комнате снова становится тихо, общая ненависть к Фернандо ощутима в воздухе. Годами нами манипулировали, играли как пешками в игре, в которой мы даже не знали, что являемся частью. Завеса теперь поднята. Мы знаем правду, и итальянцы заплатят за нее.

Тимур прочищает горло, его выражение лица сосредоточено, когда он откидывается на спинку стула. — Итальянцы стали сильнее, больше, чем мы ожидали. Они создают альянсы, расширяют свое влияние. Мы не можем справиться с ними в одиночку.

Взгляд Кристен становится острым. — О чем ты говоришь?

— Я говорю, что если вы хотите пойти против дона Фернандо, если вы хотите отомстить за Кейса и Арло, то должен быть союз между русскими и американской мафией, — объясняет Тимур. — У американцев есть численность, а у нас есть деньги. Вместе мы сможем победить итальянцев.

Кристен кивает, его глаза полны яростной решимости. — Давайте сделаем это. Ради Кейса и ради Арло. Мы объединим усилия.

Прежде чем я успеваю ответить, Артем говорит из угла комнаты, скрестив руки на груди. — Как мы можем доверять американцам? Откуда мы знаем, что их лояльность не пошатнется, когда ситуация станет жесткой?

Я поворачиваюсь к Тимуру, ожидая его ответа. Я понимаю скептицизм Артема. Американцы были нашими соперниками слишком долго, доверять им сейчас, после всего, кажется авантюрой.

Тимур не дрогнул. — Есть способ обеспечить лояльность. Это старая традиция, которая использовалась веками.

— Какая традиция? — спрашиваю я, уже понимая, к чему он клонит, но желая услышать это вслух.

Глаза Тимура мелькают в мою сторону, голос его ровен, когда он отвечает. — Брачный союз. Между тобой и Софией.

Я чувствую, как эти слова бьют меня, словно удар под дых. Брак? С Софией? Эта мысль пробуждает во мне что-то, смесь гнева и... чего-то еще. Что-то, что я не могу точно определить. Я прищуриваюсь на Тимура, пытаясь говорить ровным голосом. — Ты серьезно?

Тимур кивает. — Это единственный способ скрепить альянс. Американцы получают защиту, а мы обеспечиваем их лояльность через семейные связи. Это правильный путь.

Кристен смотрит между нами, выражение его лица невозможно прочесть. — Это не редкость, — говорит он через мгновение. — Браки использовались для объединения семей в этом мире на протяжении поколений. Так наши отцы сохраняли прочность союзов.

Однако Артем остается при своем мнении. — Ты действительно собираешься предложить жениться на дочери Кейса? После всего?

Я встречаю его взгляд. София. Девушка, которая была в центре этого беспорядка. Девушка, которую я похитил, манипулировал и использовал как пешку.

— Это лучший вариант, — продолжает Тимур решительным тоном. — Итальянцы не остановятся, пока мы их не уничтожим, а без американцев мы этого сделать не сможем. Этот брак - ключ к обеспечению их лояльности.

Я молчу мгновение, мои мысли лихорадочно бродят. Я представляю Софию в машине снаружи, все еще не оправившуюся от известия о смерти отца. Она уже достаточно натерпелась, теперь я должен жениться на ней? Это кажется абсурдным. Но Тимур прав. Союз - единственный способ гарантировать, что мы свергнем Дона Фернандо, а брак - лучший способ закрепить это.

Кристен снова заговорил, теперь его голос стал тише. — Это было бы то, чего хотел бы Кейс. Он всегда верил в единство наших семей, даже когда мы были в ссоре.

Я внутренне усмехаюсь. Кейс, человек, который был готов продать свою дочь Джексону Миллеру ради деловой сделки. Теперь я должен взять ее? Эта мысль оставляет горький привкус во рту, но я знаю, что это не обо мне. Это о мести. О власти. О том, чтобы раз и навсегда уничтожить итальянцев.

Я откидываюсь на спинку стула, наблюдая за реакцией парней на это предложение. Предложение Тимура застало всех врасплох, даже меня, хотя я хорошо это скрываю. Артем выглядит так, будто хочет поспорить, но он знает лучше. Кристен нахмурился в глубокой задумчивости, а Тимур, вечный стратег, стоит так, словно уже проигрывает в уме все сценарии.

Брачный союз. Это неплохая идея. На самом деле, это даже больше, чем просто идея, это блестящая идея. Американцы будут связаны с нами кровью, их лояльность гарантирована. Я получу рычаг давления на них, сделав их принцессу своей женой. Это сделка, которая имеет больше, чем просто тактическое преимущество. Это демонстрация доминирования, силовой ход, который укрепит нашу позицию против итальянцев и удержит американцев в узде.

Образ Софии вспыхивает в моем сознании. Ее тонкие черты, эти огненные карие глаза, то, как она дерзко стояла даже перед лицом опасности. Я думаю о том, каково это, иметь ее своей женой. Совсем неплохое зрелище. Я могу себе это представить, она стоит рядом со мной, мое кольцо на ее пальце, связанная со мной на всю жизнь. Конечно, она бы возненавидела это.

Теперь она меня ненавидит.

Ненависть может быть полезной. Она жжет, держит людей в тонусе. И в конце концов ненависть уступает место чему-то другому.

Артем нарушает тишину, его голос тихий и пронизанный скептицизмом. — То есть, ты действительно это обдумываешь?

Я смотрю на него, и ухмылка дергает уголок моего рта. — Дело не в том, чего я хочу, Артем. Дело в том, что лучше для нас. Американцев нужно привлечь в свои ряды, и это самый эффективный способ сделать это.

Он слегка качает головой, явно испытывая дискомфорт от этой идеи, но Тимур кивает в знак согласия. — Это надежный план. Альянс будет нерушимым. Ни один американский босс мафии не станет переходить дорогу семье, в которой одна из их сородичей, жена человека, управляющего всем. Это традиция.

Кристен молчит, его взгляд мечется между мной и Тимуром, пока он обдумывает предложение. Он знает, что это выгодная сделка. Он предан своему падшему боссу, но он также прагматичен. Если брак между Софией и мной, это цена за обеспечение мира, ему придется это обдумать.

Я внимательно наблюдаю за Кристеном, ожидая его ответа. Напряжение в комнате нарастает, пока все ждут его реакции. Наконец, он выдыхает, его плечи слегка опускаются.

— Позволь мне поговорить с Софией, — говорит он, и в его голосе слышна нотка смирения.

Тимур и Артем переглядываются, и я киваю. Неудивительно, что он хочет поговорить с ней первым, но решение неизбежно. У нее не будет выбора. Ни у кого из нас.

Кристен встает, его лицо покрыто морщинами от тяжести всего, что произошло. — Я объясню ей ситуацию, но ты знаешь, ей будет нелегко это принять.

— Это не обязательно должно быть легко, — плавно отвечаю я, тоже вставая. — Это просто должно произойти.

Кристен не отвечает, но я вижу напряжение в его челюсти, когда он идет к двери. Он знает, что я прав. Он также знает, что София не будет рада этому, но ее чувства вторичны по отношению к более общей картине. Речь идет о власти. О стратегии. Она в конце концов придет в себя, или нет. В любом случае, я прослежу, чтобы этот альянс состоялся.

Когда Кристен выходит из комнаты, наступает тишина, полная невысказанных мыслей. Артем скрещивает руки, все еще явно скептически настроенный, но он знает, что лучше не спорить дальше. Тимур, с другой стороны, выглядит довольным, уже думает о будущем, уже видит возможности.

Я поворачиваюсь к нему, приняв решение. — Мы движемся вперед по плану. Как только Кристен поговорит с ней, мы узнаем, что она думает.

Тимур кивает, в его глазах сверкает удовлетворение. — Это правильный ход. Вы обведете американцев вокруг пальца. У итальянцев не будет ни единого шанса.

— Надеемся, она согласится, — бормочет Артем себе под нос.

Я смотрю на него, снова ухмыляясь. — Она согласится. У нее нет выбора.

В комнате повисает напряженная тишина, когда до него доходит реальность ситуации. София, хочет она этого или нет, собирается стать частью чего-то гораздо большего, чем она сама. Как и я. От этого нет пути назад.

Брак. Власть. Месть. Теперь все взаимосвязано и встает на свои места.

Глава 16 - София

Слезы текут по моему лицу, когда я сижу на краю кровати, мое тело дрожит от тяжести всего. Мой отец мертв. Ушел. Я злюсь на него за то, что он пытался выдать меня замуж за Джексона, но даже сквозь гнев более глубокая печаль грызет мою грудь. Он дал мне любовь, так много любви, по-своему, неидеально.

Я не смогла показать ему, как я благодарна за это. Все, о чем я мог думать, это о том, как он причинил мне боль. Теперь уже слишком поздно.

Я прижимаю руки к лицу, пытаясь сдержать рыдания, но это бесполезно. Горе переполняет меня, обрушиваясь неумолимыми волнами. Он не был идеален. Он совершал ошибки, огромные ошибки, но он все еще был моим отцом. Единственной константой в моей жизни. Теперь его просто нет. Вот так. Я даже не успела попрощаться.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть, и я замираю, сердце подскакивает к горлу.

Теперь, когда мой отец мертв, убьет ли он и меня?

Мой пульс учащается, и на секунду я не могу дышать, не отрывая взгляда от двери и ожидая, когда ручка повернется.

Когда она открывается, это не Максим. Это Кристен.

Облегчение нахлынуло на меня, и я, не задумываясь, побежала к нему, рухнув в его объятия. Рыдания вырвались на свободу, грубые и неконтролируемые, когда я цеплялась за него, как за спасательный круг. Он обнимает меня, прижимая к себе, его рука лежит на моем затылке, и я плачу у него на груди. Впервые с тех пор, как я узнала, я чувствую небольшое чувство комфорта, как будто я не совсем одна в этом кошмаре.

— Его больше нет, — шепчу я сквозь слезы, голос мой надламывается. — Его больше нет...

Кристен прижимает меня крепче, его голос тихий и успокаивающий. — Я знаю. Мне так жаль, София. Я бы хотел сделать больше. Он так сильно любил тебя.

Я слегка отстраняюсь, вытирая заплаканное лицо, мое зрение затуманивается, когда я смотрю на него. — Я... я не успела попрощаться. Я не успела сказать ему, что мне жаль.

Кристен вздыхает, его лицо наполнено печалью. — Он знал, София. Он знал, что ты его любишь.

Я качаю головой, чувство вины терзает меня. — Я так на него злилась. Я могла думать только о том, как он хотел выдать меня замуж за Джексона... Я даже не замечала, насколько он заботился обо мне.

Взгляд Кристен смягчается, и он нежно гладит меня по волосам. — Он понял свою ошибку. До того… до того, как все произошло, он планировал отменить соглашение с Джексоном. Он пожалел об этом, София. Он знал, что это не то, чего ты хотела, и он собирался все исправить.

Его слова ударили меня, как удар под дых. Мои колени подогнулись, и я рухнула обратно в объятия Кристен, рыдая сильнее, чем прежде. Он собирался все исправить. Он знал, что это неправильно, и он собирался все исправить. Я чувствую себя так, будто меня разорвали пополам, разрывая между гневом и горем. У меня не было возможности простить его. У меня не было возможности улучшить отношения между нами.

— Почему? — выдавливаю я из себя рыдания. — Почему это должно было случиться?

Кристен крепко прижимает меня к себе, его объятия крепкие и надежные. — Иногда жизнь слишком рано забирает у нас людей. Это жестоко, но это не твоя вина, София. Твой отец знал, что ты его любишь. Он гордился тобой и желал тебе самого лучшего.

Я киваю, но боль все еще там, грубая и непреодолимая. Моя грудь болит, когда осознание погружается глубже. Мой отец ушел. Мужчина, который, несмотря на свои недостатки, всегда старался дать мне лучшую жизнь, какую только мог. Теперь его просто... нет. У меня никогда не будет шанса исправить отношения между нами.

Кристен слегка отстраняется, глядя на меня сверху вниз с серьезным выражением лица. — Он постоянно беспокоился о тебе, пока тебя не было. Он искал тебя, делал все возможное, чтобы вернуть тебя. Никогда не сомневайся в том, как сильно он заботился.

Я с трудом сглатываю, ком в горле мешает говорить. — Я не знала... Я не знала, что он пытается все исправить. — Мой голос едва слышен, тяжесть моей вины давит на меня, как свинцовое одеяло.

— Он любил тебя, София, — нежно говорит Кристен, его голос наполнен тихой силой. — Больше всего на свете. Ты была его миром.

Я закрываю глаза, пытаясь сдержать очередную волну слез, но это невозможно. Мой отец был многим, но по-своему он старался. Он любил меня, даже когда я не могла этого видеть. Даже когда я была слишком зла, чтобы заметить. Хотела бы я вернуться назад, хотя бы на мгновение, и сказать ему, как сильно я его люблю. Как сильно я ценю все, что он для меня сделал.

Я не могу. Мне придется жить с этим сожалением всю оставшуюся жизнь.

Кристен сжимает мое плечо, стараясь утешить меня, но я чувствую, как внутри нарастает пустота, гнетущая боль, которая, я знаю, никогда полностью не исчезнет.

Кристен нежно ведет меня к кровати, его голос тихий, когда он говорит. — София, тебе нужно успокоиться на минутку. Я должен сказать тебе что-то важное.

Я сажусь, вытирая последние слезы, мое сердце все еще болит от тяжести горя и сожаления. Кристен сидит рядом со мной, его лицо, покрытое морщинами от усталости и чего-то еще, беспокойства, может быть, даже страха.

— Смерть твоего отца…, — начинает Кристен, его голос напряжен, как будто ему трудно произносить слова. — Это был не сердечный приступ, по крайней мере, не естественный. Это было убийство.

Я замираю, дыхание перехватывает. Убийство? Мой разум лихорадочно работает, пытаясь понять его слова. — Что ты имеешь в виду?

Кристен тяжело вздыхает. — Это были итальянцы. Дон Фернандо и его люди. Они уже давно плели против нас интриги, пытаясь посеять раздор между русской и американской мафией. Когда они поняли, что Кейс и Максим могут в конечном итоге раскрыть правду о смерти Арло Шарова, они решили устранить Кейса до того, как это произойдет.

Мое тело словно каменеет, когда я слушаю. Мой отец... убит. — Почему никто не знал? — шепчу я, мой голос дрожит. — Почему никто не остановил это?

Лицо Кристен каменеет. — Потому что Фернандо был умен. Он заставил это выглядеть как сердечный приступ, и без более глубокого вскрытия это было бы принято за естественные причины. Если мы сейчас начнем расследование, мы найдем доказательства. Но Фернандо идеально рассчитал время, до того, как Максим и Кейс успели сесть и сложить все воедино. Он хотел, чтобы они сражались. Уничтожали друг друга и нас, чтобы итальянцы могли прийти к власти.

Голова идет кругом, мир вокруг меня рушится еще больше. Мой отец... убит без всякой причины, кроме как для того, чтобы утолить чужую жадность. Он этого не заслужил. Он не был идеален, но он не был человеком, который заслуживал умереть ради чужой выгоды.

Кристен смотрит на меня с глубоким сочувствием, его голос смягчается. — Мне жаль, София. Я знаю, что это слишком для того, чтобы принять.

Я киваю, мое горло слишком сжато, чтобы говорить. Ярость кипит во мне, горя вместе с горем. Так ли чувствовал себя Максим, когда узнал о своем отце? Печаль, беспомощная ярость? Испытывал ли он ту же сокрушительную тяжесть, зная, что его отца у него отняли?

Я ненавижу Максима за все, через что он заставил меня пройти, но я не могу отрицать боль потери родителя из-за убийства... это то, что мы теперь разделяем. Уродливая, жестокая связь, о которой никто из нас не просил.

Голос Кристен вырывает меня из раздумий. — Это еще не все, — говорит он, его тон меняется. — Мы говорили о формировании союза с русскими, чтобы противостоять итальянцам.

Альянс. Это имеет смысл. Нам нужны русские, чтобы дать отпор итальянцам и отомстить за смерть моего отца. — Тогда вперед, — говорю я, слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их осмыслить. — Сделай это. Заключи альянс.

Кристен неловко ерзает рядом со мной, и я чувствую нерешительность в его голосе, прежде чем он заговорит. — Но есть проблема.

Я смотрю на него, хмуря брови. — Какого рода проблема?

Он прочищает горло, на мгновение отводит взгляд, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. — Альянс… он идет с условиями. Русские - они ищут не просто делового соглашения. Они хотят чего-то более… традиционного.

Я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее. — Что ты имеешь ввиду?

Кристен вздыхает, проводя рукой по его волосам. — Они хотят скрепить союз браком. Между тобой и Максимом.

Я чувствую, как пол уходит у меня из-под ног. Брак с Максимом? Человек, который похитил меня, использовал как приманку, держал в плену. Я встаю, мое тело напряжено от недоверия. — Брак. Ты издеваешься?

— Я знаю, как это звучит, и я бы не советовал этого, если бы был какой-то другой выход, — быстро говорит Кристен, тоже вставая и подняв руки в жесте мира. — Это решать тебе. Никто не будет тебя ни к чему принуждать.

— Тогда почему у меня такое чувство, будто у меня нет выбора? — огрызаюсь я, меряя шагами комнату. — А что, если я скажу нет?

Кристен делает глубокий вдох. — Американская мафия рушится, София. Бизнес твоего отца, его наследие... все это разваливается. У нас нет ресурсов или людей, чтобы отбиваться от итальянцев. Нам нужно немедленное финансирование, и русские - единственные, кто может его предоставить.

Я останавливаюсь, моя грудь тяжело вздымается, когда реальность до меня доходит. Он прав. Без русских мы никак не сможем выжить в этой войне. Вся империя моего отца висит на волоске, и я та, кто держит ножницы. Если я скажу нет, все, что он построил, исчезнет. Все, чем он пожертвовал, не будет иметь никакого значения.

Слезы снова наворачиваются, но я сморгнула их, не давая им пролиться. Я уже достаточно наплакалась.

Голос Кристена смягчается. — Я знаю, что ты ненавидишь эту идею, София. Я знаю, что ты ненавидишь Максима. Речь идет о выживании. Речь идет о спасении того, что построил твой отец, о мести за его смерть. Я бы не предлагала этого, если бы не считал, что это единственный выход.

Я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как тяжесть решения давит на меня. Я не хочу выходить замуж за Максима. Я не хочу быть привязанной к нему на всю жизнь. Но какой у меня выбор? Альтернатива - позволить всему, над чем трудился мой отец, рухнуть. Позволить его смерти остаться неотомщенной. Я не могу этого допустить.

С дрожащим дыханием я киваю. — Хорошо. Я сделаю это.

Кристен смотрит на меня с облегчением, хотя в его глазах все еще есть печаль. — Мне жаль, что так получилось.

Я качаю головой. — Это неважно. Мне нужно защитить наследие моего отца. Если это единственный выход, то… пусть так и будет.

Я чувствую онемение, когда слова покидают мой рот, тяжесть решения опускается на меня, как тяжелое одеяло. Моя жизнь, какой я ее знала, закончилась.

Глава 17 - Максим

Я стою у алтаря, мои глаза сканируют редкое зрелище передо мной, гости из Братвы и Американской мафии. Нечасто увидишь такую смесь. Две фракции, которые когда-то были врагами, теперь сидят бок о бок, и все из-за женщины, которая вот-вот станет моей женой.

Мой взгляд перемещается к проходу, когда появляется София, держащая Кристена под руку. Она идет медленно, ее лицо бледное, ее фигура меньше, чем была всего неделю назад. Смерть Кейса сильно ударила по ней, я вижу это по ее впалым щекам, тяжесть горя все еще давит на нее. Но даже с этой печалью, затаившейся в ее глазах, она прекрасна. Почти слишком прекрасна.

Ее платье облегает ее во всех нужных местах, ее длинные светлые волосы ниспадают на спину. Когда она приближается, я замечаю нервозность в ее шагах, скованность в ее позе. Она останавливается передо мной, ее глаза избегают моего взгляда, когда Кристен передает ее. Это больше похоже на сделку, чем на свадьбу. Потому что это то, что есть - бизнес.

Церемония начинается, обмен клятвами - формальность, которой никто из нас не может избежать. Когда София говорит, ее голос тихий, почти хрупкий, но за ним скрывается сила. Я ловлю себя на том, что смотрю на нее, более очарованный ею, чем ожидал. Слова пролетают мимо в тумане, но я осознаю ее присутствие таким образом, что это кажется тревожным. Мои мысли дрейфуют к тому, что произойдет позже сегодня вечером, и я не могу сдержать желание, которое растет во мне, когда я думаю о ней, как я заявлю на нее свои права полностью.

Наконец, пришло время. Я поднимаю ее вуаль, впервые за сегодня полностью открывая ее лицо. Ее глаза встречаются с моими, широко раскрытые и неуверенные, но она не вздрагивает. Я наклоняюсь, моя рука обхватывает ее щеку, когда я прижимаюсь губами к ее губам. Поцелуй сначала мягкий, ее губы теплые и податливая под моими, но я хочу большего. Ее вкус опьяняет, и на краткий миг я забываю обо всем остальном. Я забываю толпу, клятвы, даже деловые договоренности за всем этим.

Мне нужна только она.

Когда я отстраняюсь, я замечаю, как ее дыхание сбивается, как ее щеки краснеют. Я подавляю ухмылку, которая вот-вот должна сформироваться. Теперь она моя. Полностью. Эта мысль, эта уверенность только разжигает голод внутри меня.

День переходит в ночь, прием, размытость тостов и вежливых разговоров. Мои мысли в другом месте, уже думаю о том, что ждет меня позже. Когда я наконец захожу в свою комнату, она уже там. Она стоит у окна, спиной ко мне, ее длинное платье струится по ее ногам. Она кажется не на своем месте, неловкой и неуверенной.

Она оборачивается, услышав меня, нервно сжимает руки перед собой. — Нам обязательно жить в одной комнате? — спрашивает она, ее голос колеблется, неуверен.

Я подхожу ближе, не отрывая от нее глаз. — Это, возможно потому что брак по расчету, — говорю я, понизив голос, — но теперь ты моя жена, София. Ты будешь выполнять все обязанности, которые с этим связаны.

Ее глаза слегка расширяются, и я чувствую нервозность, исходящую от нее. Она переминается с ноги на ногу, ее пальцы теребят ткань платья. Я приближаюсь, пока не оказываюсь прямо перед ней, так близко, что чувствую, как напряжение волнами скатывается с нее.

Ее дыхание учащается, когда я тянусь к молнии ее платья и медленно тяну ее вниз. Она не останавливает меня, не отталкивает. Вместо этого она стоит там, ее тело напряжено, в ожидании.

Я наклоняюсь, мои губы касаются раковины ее уха, и я шепчу: — Почему ты так нервничаешь, София? Не говори мне... ты девственница?

Ее молчание - достаточный ответ, но когда она кивает, во мне вспыхивает искра чего-то темного. Мысль о том, что ее никто не трогал раньше, что я буду первым, пробуждает во мне первобытное удовлетворение.

— Понятно, — бормочу я, отступая ровно настолько, чтобы посмотреть на нее. — Ты хоть когда-нибудь целовалась с мужчиной до сегодняшнего дня?

Она качает головой, ее лицо краснеет от смущения. Это почти слишком хорошо, чтобы поверить. Она нетронута, невинна в том смысле, в котором я не ожидал.

Я снова наклоняюсь, мое дыхание горячо на ее шее. — Тогда я буду тем, кто тебя погубит.

Ее тело напрягается, но она не отстраняется. Она боится, я это вижу, но есть в ней и что-то еще. Предвкушение. Любопытство. Я вижу это по тому, как ее глаза устремляются к моим губам, как ее дыхание становится быстрее, поверхностным и прерывистым.

Я наклоняюсь, позволяя платью соскользнуть с ее плеч, обнажая ее мягкую, бледную кожу. Ее грудь быстро поднимается и опускается, когда ткань собирается у ее ног, оставляя ее стоять в одном нижнем белье.

Мои руки находят ее талию, притягивая ее ближе. Она дрожит под моим прикосновением, ее тело слегка вздрагивает, когда я крепко прижимаю ее к себе.

— Теперь ты моя, — шепчу я, мои губы касаются уголка ее рта. — Полностью. Понимаешь?

Она кивает, хотя в ее глазах мелькает проблеск страха. Она не будет сопротивляться. Она слишком покорна, слишком послушна, чтобы сопротивляться. Мне так больше нравится. Она научится принимать это, принимать меня.

Я мягко толкаю ее на кровать, наблюдая, как она откидывается на мягкие простыни, ее глаза широко раскрыты и полны нервного ожидания. Ее грудь поднимается и опускается с каждым поверхностным вдохом, напряжение в ее теле становится очевидным, когда я наклоняюсь к ней. Мои руки скользят по ее бокам, пальцы касаются ее кожи, чувствуя тепло под ними. Ее губы слегка приоткрываются, но она не произносит ни слова, ее взгляд устремлен на меня.

Медленно, осознанно я опускаюсь, чтобы поцеловать ее, начиная с ключицы и поднимаясь к шее. Она напрягается подо мной, но я чувствую, как она сдается дюйм за дюймом. Мои губы скользят по ее коже, оставляя за собой след тепла, когда я целую ее сильнее, глубже. Ее дыхание становится прерывистым, и когда я смотрю на нее, ее щеки краснеют, губы дрожат. Она ошеломлена, именно там, где я хочу ее.

Когда я начинаю помогать ей снять остальную часть платья, мои руки двигаются с отработанной легкостью, я чувствую, как ее тело напрягается под моим прикосновением. Она пытается сохранить самообладание, но я чувствую смущение в ее движениях, нерешительность в том, как она отвечает мне.

— Ты помнишь ту ночь? — бормочу я ей в кожу, голос низкий, размеренный. — Ты говорила по телефону обо мне. Ты помнишь… что было потом?

Ее глаза расширяются, и она с трудом сглатывает, ее тело слегка дергается от удивления. Она пытается сдержать смущение, но теперь я ясно вижу это. Она помнит. Конечно, помнит.

Я ухмыляюсь, продолжая целовать ее шею, мои руки работают, чтобы снять последний кусочек ее платья. — Ты понятия не имела, что я могу слышать каждое слово, не так ли? — Я слегка отстраняюсь, глядя ей в глаза, мой голос пронизан весельем. — То, как ты говорила обо мне... как ты сказала, что я намного лучше Джексона. Ты не заметила, что я все время слушал.

Ее лицо краснеет еще сильнее, ее смущение почти осязаемо. Она закусывает губу, отворачивается, ее щеки горят под моим взглядом. Несмотря на явное смущение, в ее глазах есть что-то еще, что-то, что говорит о том, что она не совсем ненавидит то, что я услышал эти слова.

Мой член твердеет на внутренней стороне ее бедра, когда я прижимаюсь к ней. Матрас скрипит под нашим общим весом, когда я двигаюсь, она чувствует меня напротив себя, и дрожь пробегает по ее позвоночнику.

— Я не…, — начинает она едва слышным шепотом, но замолкает, когда я подношу руку к ее щеке, заставляя ее снова посмотреть на меня.

— Ты не что? — спрашиваю я, мои губы касаются ее губ, пока я говорю. Я прижимаюсь к ней, и с ее губ срывается тихий стон. — Не хотела или хотела, чтобы я знал?

Ее губы раскрываются, но слова не произносятся. Вместо этого она снова сглатывает, ее дыхание прерывается, когда я наклоняюсь ближе, мой рот зависает прямо над ее.

— Ты можешь отрицать это сколько хочешь, — говорю я, мой голос низкий, дразнящий. — Мы оба знаем правду. Тебе нравилось думать обо мне той ночью, не так ли?

Она колеблется мгновение, ее глаза ищут мои, но я вижу, как реагирует ее тело. Она нервничает, может быть, даже напугана, но есть часть ее, которая заинтригована, любопытна по поводу того самого человека, которого она должна ненавидеть.

— Я... я не знала, что ты слушаешь, — шепчет она тихим, полным стыда голосом.

Я тихонько хихикаю, провожу рукой по ее боку, чувствую, как ее тело дрожит под моим прикосновением. — Неважно. Я тебя услышал.

Я не жду, пока она ответит. Вместо этого я снова целую ее, на этот раз сильнее, мои губы овладевают ее губами, когда я глубже прижимаю ее к матрасу. Она отвечает медленно, сначала нерешительно, но затем я чувствую, как она расслабляется, ее тело тает на моем, когда она начинает целовать меня в ответ.

Я притягиваю ее ближе, мои руки исследуют ее теперь уже голую кожу, жар между нами усиливается с каждой секундой. Мои руки погружаются между ее бедер, чтобы найти ее мокрой. Теплой. С ухмылкой я выравниваюсь с ее входом, она задыхается, когда я вхожу в нее, выгибая спину. Это восхитительно.

Ее тихие всхлипы наполняют воздух, и я могу сказать, что она смущена звуками, вырывающимися из ее губ, но она ничего не может с собой поделать. Она сдается мне, понемногу.

Я слегка отстраняюсь, мои губы зависли прямо над ее губами, когда я задаю темп, мой голос был тихим рычанием. — Я слышал каждое слово, София. Я точно знаю, о чем ты думала... как ты хотела поцеловать меня, как ты ненавидела Джексона. Теперь ты моя, и тебе не нужно притворяться, что это не так.

Она зажмуривает глаза, ее лицо горит красным, когда она пытается скрыть свое смущение. Даже когда я в нее врезаюсь, она краснеет. Ее сиськи подпрыгивают, когда я трахаю ее, волосы в красивом блондинистом беспорядке на голове.

Я чувствую, как учащается ее пульс, как учащается ее дыхание, и я знаю, что она долго не продержится. Все в порядке, я тоже не продержусь.

— Я... я не... думала, — шепчет она, едва выговаривая слова, ее голос дрожит.

— Не лги, — говорю я, хватая ее за запястья и прижимая их к кровати. Я наклоняюсь ближе, мой рот касается ее уха, и я шепчу — Я заставлю тебя признать это.

Она слегка извивается подо мной, но не для того, чтобы сбежать. Скорее, она пытается контролировать себя, пытается не реагировать на то, как мои прикосновения зажигают ее кожу. Я снова целую ее шею, мои губы скользят вниз по ее ключице, когда я сильнее прижимаю ее запястья к матрасу, удерживая ее на месте.

Ее дыхание учащается, и когда я смотрю на ее лицо, я вижу смесь эмоций, играющих на ее чертах, страх, смущение, но также и любопытство. Она никогда не чувствовала ничего подобного раньше, и это видно.

Я ускоряю темп, вбиваясь в нее так быстро, так отчаянно, что у меня кружится голова. Возбуждение заставляет мою кожу гореть, сворачиваясь глубоко в животе.

— Не волнуйся, — бормочу я ей в кожу, и ее спина выгибается, когда я в нее вжимаюсь. — Я позабочусь о тебе. Теперь ты моя, а я всегда забочусь о том, что мое.

Она не отвечает, ее тело все еще подо мной. Ее дыхание прерывистое, ее глаза зажмурены. Ее стенки сжимаются вокруг моего члена, когда она кончает, вздох застревает в глубине ее горла. Никто никогда не выглядел так идеально.

С хрюканьем я сжимаю ее. Я достигаю пика, изливая горячую сперму в нее, все тело сжимается в тугой узел. На мгновение мир замирает, пока наши объединенные соки остывают между нашими соединенными телами.

Я отпускаю ее запястья, слегка отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Ее лицо раскраснелось, губы приоткрыты, она тяжело дышит, и я ухмыляюсь, зная, что уже победил.

— Наслаждаешься? — спрашиваю я, ухмыляясь.

Она смотрит на меня, затаив дыхание, не в силах вымолвить ни слова.

Я наклоняюсь и целую ее снова, на этот раз медленнее, мягче, наслаждаясь тем, как она отвечает мне, как ее тело начинает таять под моими прикосновениями. Она неопытна, да, но это только делает ее лучше. Она моя, чтобы формировать ее, моя, чтобы ломать.

Я буду наслаждаться каждой секундой.

Глава 18 - София

Я медленно просыпаюсь, чувствуя тупую боль в ногах и животе, которая сразу же напоминает мне о прошлой ночи. Мой разум все еще затуманен, но вспышки того, что произошло, начинают возвращаться ко мне, то, как Максим коснулся меня, то, как его руки захватили каждую часть моего тела. Я неловко ерзаю, морщась, когда сажусь. Мое тело чувствует боль в тех местах, о которых я даже не думала раньше.

Я бросаю взгляд на пустую сторону кровати. Максима там нет, но прежде чем я успеваю задуматься, куда он пошел, дверь ванной открывается, и он выходит, полотенце низко повязано вокруг талии. Его широкая мускулистая грудь блестит от капель воды, а пресс напрягается, когда он идет ко мне. Я быстро отвожу взгляд, мои щеки краснеют, когда в памяти всплывает прошлая ночь.

Боже, что со мной не так? Думаю я, чувствуя, как жар поднимается по моей шее. Я должна его ненавидеть. Он тот человек, который похитил меня, человек, который использовал меня как пешку. Но вот я здесь, краснею, как наивная школьница. Почему все это было так хорошо? Я все еще чувствую призрак его прикосновения на своей коже, и эта мысль заставляет мой живот трепетать так, как я не хочу в этом признаваться.

— Видишь что-то, что тебе нравится? — Голос Максима низкий и дразнящий, вырывает меня из мыслей. Я слышу ухмылку в его тоне, даже не глядя на него. Мое лицо краснеет еще сильнее, и я закусываю губу, отказываясь дать ему удовлетворение ответом.

Вместо этого я отвожу взгляд в окно, пытаясь игнорировать тепло, разливающееся по моему телу. Прошлая ночь была... подавляющей. Я не ожидала, что почувствую то, что чувствовала, не ожидала, что захочу его так, как я его хотела. Это сбивает с толку, расстраивает. Как я должна разобраться в своих чувствах, когда все внутри меня так перевернуто?

— Я бы предложил тебе душ, но сомневаюсь, что ты сможешь хотя бы постоять достаточно долго, чтобы принять его, — хихикает Максим, направляясь к комоду, его голос хриплый от веселья. Я бросаю на него короткий взгляд, чувствуя вспышку раздражения от его дерзкого тона, но ничего не говорю.

Ноги болят, все болит. Он прав, но я не собираюсь давать ему знать об этом. Я осторожно сажусь, стараясь не морщиться слишком сильно, и свешиваю ноги с края кровати. Максим поворачивается ко мне, понимающая улыбка играет на его губах, когда он бросает что-то в мою сторону. Я ловлю это прежде, чем оно попадает в меня, футболку.

— Вот, — говорит он, все еще ухмыляясь. — Надень это.

Я смотрю на большую рубашку в своих руках и быстро натягиваю ее, благодарная за то, что меня что-то прикрывает. Она слишком большая, падает ниже колен, но мне все равно. По крайней мере, она удобная.

Максим откидывается на комод, скрестив руки на груди, и смотрит на меня почти хищным взглядом. — Ты хорошо выглядишь в моей одежде, — говорит он, его голос дразнящий. — Хотя, я думаю, вчера вечером ты выглядела лучше.

Мое лицо горит от смущения. — Остановись, — бормочу я, вставая. Мои ноги слабеют подо мной, но я не хочу, чтобы он видел, как сильно он на меня влияет. Я делаю шаг, решив пройти мимо него, но в ту секунду, когда я переношу вес на ноги, мои колени подгибаются. Я спотыкаюсь, почти падаю, но прежде чем я ударяюсь об пол, руки Максима оказываются на мне, удерживая меня.

Его хватка крепкая, но нежная, когда он помогает мне встать. Его близость заставляет мое сердце биться чаще, и на мгновение я ненавижу, как сильно мое тело реагирует на него. Я ненавижу, что его прикосновение зажигает во мне что-то, что я не могу контролировать.

— Осторожнее, — бормочет он, его теплое дыхание согревает мое ухо. — Похоже, я был прав.

Я смотрю на него, ненавидя самодовольный взгляд на его лице. — Я в порядке, — огрызаюсь я, хотя слабость в ногах говорит об обратном.

— Конечно, — говорит он, и его голос сочится весельем. — Тебе следует поблагодарить меня за прошлую ночь. Я был нежен, учитывая, что это был твой первый раз.

Я с трудом сглатываю, чувствуя, как скручивает мой живот. Воспоминание о его руках на мне, о том, как он контролировал меня, проносится в моей голове, и я чувствую, как жар снова поднимается по моему телу. Как я могла наслаждаться этим? Как я могла хотеть большего?

Я отстраняюсь от него, увеличивая расстояние между нами, насколько позволяет комната. — Это неважно, — бормочу я, обхватывая себя руками. — Это всего лишь деловая договоренность, верно?

Выражение лица Максима слегка мрачнеет, хотя эта ухмылка так и не сходит с его губ. — Бизнес или нет, теперь ты моя жена, — говорит он низким, опасным голосом.

Слова вызывают дрожь по моей спине, и я ненавижу, что это не совсем из-за страха. Есть что-то еще, что-то, в чем я не хочу признаваться, но это застряло в глубине моего сознания. Мысль о том, что я его, что я принадлежу ему, будоражит что-то глубоко внутри меня. Что-то, чему я не готова противостоять.

— Прими ванну, — говорит он, и его тон немного смягчается, когда он отходит. — Тебе станет лучше.

Я смотрю, как он идет обратно к комоду, вытаскивая одежду для себя. Теперь он стоит ко мне спиной, и я нахожусь в моменте, чтобы успокоиться, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Я не могу позволить ему увидеть, как сильно он на меня влияет. Я не позволю.

Медленно я поворачиваюсь и иду в ванную, болезненность в теле делает каждый шаг вызовом. Когда я дохожу до двери, я оглядываюсь на него в последний раз. Он все еще там, все еще смотрит на меня, и от интенсивности его взгляда у меня перехватывает дыхание.

Я проскальзываю в ванную, закрываю за собой дверь и прислоняюсь к прохладной плитке, пытаясь все осмыслить. Максим - монстр. Он тот, кто взял меня, тот, кто заставил меня вступить в этот брак. И все же я не могу избавиться от того, как его прикосновение заставило меня почувствовать себя прошлой ночью, как он заставил меня почувствовать себя живой, как я не чувствовала уже давно.

Это меня ужасает.

Я сижу на прохладном кафельном полу мгновение, пытаясь осмыслить все, что произошло. Мое тело все еще болит, постоянно напоминая о прошлой ночи, а мой разум в водовороте противоречивых эмоций. Я знаю, что не должна ничего чувствовать к Максиму, он тот мужчина, который забрал меня, в конце концов. Он безжалостен, холоден и расчетлив. И все же я не могу отрицать странное притяжение, которое я чувствую к нему, то, как его прикосновение задерживается на моей коже, заставляя меня хотеть большего, даже когда я ненавижу себя за это.

Дверь скрипит, и я поднимаю глаза, пораженная. Максим входит, его глаза встречаются с моими. Я не могу понять, о чем он думает, но интенсивность его взгляда заставляет мое сердце биться быстрее. Я все еще сижу на полу, закутанная только в его большую футболку, чувствуя себя маленькой и уязвимой под его пристальным взглядом. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, что угодно, но слова не выходят. Смущение слишком велико.

Не говоря ни слова, он идет ко мне, выражение его лица нечитаемо. Прежде чем я успеваю среагировать, он без усилий подхватывает меня, его сильные руки обхватывают меня, когда он поднимает меня с пола. Мое тело напрягается, но я не сопротивляюсь. Я слишком удивлена внезапным жестом, слишком ошеломленная тем, как легко мне дается возможность позволить ему нести меня.

Он осторожно опускает меня в ванну, включает теплую воду. Затем он снимает мою рубашку через голову. Тепло немедленно успокаивает мои ноющие мышцы, и я погружаюсь в ванну, позволяя напряжению спадать с моего тела.

Я поднимаю на него взгляд, чувствуя странную смесь благодарности и замешательства. — Спасибо, — бормочу я, мой голос едва громче шепота. Странно говорить ему эти слова, но я имею их в виду. Несмотря на всю его жестокость, этот момент кажется почти... добрым.

Максим не отвечает сразу. Его взгляд на мгновение задерживается на мне, изучая мое лицо, словно ища что-то. Затем, кивнув, он поворачивается, чтобы уйти, его тяжелые шаги эхом отдаются от кафельного пола.

Как только он доходит до двери, что-то вспыхивает во мне, огонь, который я пытаюсь сдержать с тех пор, как узнала о смерти отца. Я не могу отпустить это, ни его убийство, ни несправедливость всего этого. Мой голос звучит сильнее, чем я ожидала, наполненный грубостью, которая удивляет даже меня.

— Максим, — кричу я, и мои слова останавливают его. Он слегка поворачивается, оглядываясь через плечо. — Отомсти за моего отца, — говорю я, мой голос ровный и решительный.

Наступает тишина, пока он стоит там, все еще повернувшись ко мне спиной. Я вижу, как его плечи слегка напряжены, мышцы спины перекатываются под кожей. Он долго ничего не говорит, и я начинаю думать, что он просто уйдет без ответа.

— Я не забыла, — продолжаю я, голос мой теперь тише, но все еще тверд. — Я знаю, что для тебя это всего лишь бизнес. Я знаю, что это договорной брак. Смерть моего отца, она не должна была случиться так. Он этого не заслужил. Ничего из этого не должно было случиться.

Максим полностью поворачивается, его лицо все еще бесстрастно, но в его глазах что-то мелькает, что-то более темное, что-то опасное. Он делает шаг ко мне, его присутствие заполняет комнату, когда он приближается. Воздух между нами кажется густым, заряженным напряжением.

— Ты думаешь, я этого не знаю? — его голос тихий, тихая ярость готова вырваться наружу. — Ты думаешь, я забыл, что Фернандо сделал с моим отцом? Что он сделал с твоим? — Он подходит ближе, его взгляд прикован к моему, непреклонный. — Я не забываю. Я определенно не прощаю.

Я чувствую, как мой пульс учащается, когда он нависает над ванной, его интенсивность сжимает меня, словно тиски. Я с трудом сглатываю, но не отступаю. — Тогда сделай это, — говорю я твердым голосом. — Отомсти за него. Заставь их заплатить за то, что они сделали.

Глаза Максима сверкают чем-то темным и опасным, и на мгновение мне кажется, что он собирается наброситься на меня. Вместо этого он наклоняется, его лицо в дюймах от моего, его дыхание обжигает мою кожу.

— Они заплатят, — говорит он, его голос, низкий рык. — Каждый из них.

Я выдерживаю его взгляд, отказываясь отводить глаза. Несмотря на все его недостатки, я верю ему. Я вижу это в его глазах, та же ненависть, та же жажда мести, что горит во мне. Он имеет это в виду.

Максим выпрямляется, снова поворачиваясь к двери. — Отдыхай, — говорит он, его тон теперь мягче, но все еще властный. — Тебе понадобятся силы.

Я смотрю, как он уходит, дверь за ним закрывается с тихим щелчком. Звук задерживается в воздухе, но тяжесть нашего разговора висит еще тяжелее.

Я погружаюсь глубже в теплую воду, мое тело наконец расслабляется, но мой разум лихорадочно работает. Образы моего отца проносятся в моей голове, как он улыбался, как он заботился обо мне, несмотря ни на что. Он не заслуживал смерти. Я зажмуриваюсь, позволяя теплу воды успокоить мое ноющее сердце.

Максим может быть безжалостным, холодным и жестоким. Но теперь я знаю одно наверняка, он не забыл. И он не остановится, пока не отомстит.

Впервые за несколько дней я чувствую странное чувство облегчения, даже посреди своего замешательства. По крайней мере, я знаю, что смерть моего отца не останется без ответа. Максим об этом позаботится.

Глава 19 - Максим

Пока я еду к главному офисному зданию Братвы, мои мысли продолжают возвращаться к вчерашнему вечеру. Я пытался отвлечься, сосредоточиться на текущих делах, но то, как она чувствовалась рядом со мной, как реагировало ее тело — черт. Это выжжено в моем сознании, как бы я ни старался это игнорировать. София. Она больше не просто дочь Кейса. Она моя жена.

Это влечет за собой осложнения, с которыми я никогда не хотел иметь дело.

Я сжимаю челюсти, крепче сжимая руль, когда в моей голове эхом отзываются воспоминания о ее тихих стонах. Мне нужно это прекратить. Сейчас слишком много всего происходит, чтобы позволить ей отвлекать меня. Это просто бизнес. Она была просто частью сделки.

Когда я подъезжаю к офисному зданию, знакомый вид возвышающегося сооружения возвращает меня к реальности. Вот где настоящая сила. Вот где мне нужно сосредоточиться. Будущее и Братвы, и Американской мафии зависит от решений, принятых в этих стенах.

Я выхожу из машины, поправляю костюм и направляюсь внутрь. Гладкие, отполированные полы отражают тусклый свет над головой, пока я иду по коридорам, тяжесть того, что должно произойти, давит на меня. Теперь это не просто месть. Это контроль. Доминирование. Держать американцев в узде, одновременно гарантируя, что итальянцы заплатят за то, что они сделали.

Когда я дохожу до комнаты для совещаний, двери открываются, и я вхожу. Комната уже заполнена высшими должностными лицами как русской, так и американской мафии, их лица напряжены, но полны ожидания. Это момент, которого они все ждали, сделка, которая официально скрепит наш союз.

Я перехожу во главу стола, мой взгляд скользит по собравшимся вокруг мужчинам. Американцы, грубые и резкие, их глаза мерцают беспокойством, когда они смотрят на меня. Русские, спокойные и расчетливые, точно знающие, где их лояльность. Это наша территория, и они все это знают.

Я сажусь на свое место, в зале повисает тяжелая тишина: все ждут, когда я заговорю.

— Мы здесь, чтобы завершить то, о чем мы все договорились, — начинаю я, мой голос тверд и властен. — Русские будут финансировать американскую мафию. Взамен я ожидаю не меньше, чем абсолютную преданность. Не будет никаких сомнений в том, кому вы преданны.

Один из американцев, седой ветеран с глубоко посаженными глазами, кивает. — Ты заслужил нашу преданность, Шаров. Мы служим тебе, так же как служили Кейсу.

Я киваю, подтверждая его слова. — Хорошо. Тогда ты понимаешь, что дело не только в деньгах. Дело в единстве. Мы стоим вместе, или мы падем.

Мужчины бормочут в знак согласия, и я вижу, как напряжение на их лицах немного спадает. Они нервничают. Так и должно быть. Они никогда раньше не были в таком положении, когда их выживание зависит от Братвы. Они знают, что без нас им конец.

Один из молодых американцев, в слишком строгом костюме, наклоняется вперед, глаза его пронзительны. — Мы слышали о вашем браке с Софией Престон, — говорит он осторожным тоном. — Наш народ ее уважает. Если она поддерживает вас, то и мы тоже.

Я медленно киваю, переводя взгляд на говорившего. Его слова размеренны, но в них есть скрытый поток чего-то еще, уважения, возможно, но также и напоминания о том, что мой брак с Софией укрепляет этот союз. Она — их связь со мной. Их связь с властью.

— Она моя жена, — говорю я просто, голос мой спокоен, но тверд. — Что означает, что она под моей защитой. Ты служишь ей, ты служишь мне.

По всему столу прокатилась волна согласия, американские мужчины закивали, успокоенные упоминанием Софии. Я не могу не найти это забавным. Они уважают ее из-за ее отца, но теперь она моя. Они скоро поймут, что я тот, кто обладает реальной властью.

— Мы готовы двигаться вперед, — говорит один из россиян, Иванов, его голос несет в себе вес авторитета. — Этот альянс - самый сильный ход, который мы можем предпринять против итальянцев. С американцами на нашей стороне у Фернандо не будет шансов.

Я откидываюсь на спинку стула, мои мысли снова ненадолго возвращаются к Софии. Взгляд в ее глазах, когда она просила меня отомстить за ее отца. То, как ее тело дрожало подо мной прошлой ночью. Она вовлечена в это больше, чем я когда-либо предполагал, но так оно и есть сейчас. Она часть этого мира, моего мира, нравится ей это или нет.

— Я ожидаю, что это будет чистая операция, — говорю я, и мой голос прорезает комнату. — Итальянцы умны, но мы умнее. Мы покалечим их, отрежем им ресурсы, а затем разнесем их. По частям.

С русской стороны стола раздается одобрительный ропот, и я чувствую, как энергия в комнате меняется. Они готовы. Мы все готовы.

— Мы верны тебе, Максим, — говорит один из американцев решительным тоном. — Ты вступил в нашу семью. Мы последуем за тобой.

Я киваю, удовлетворенный ответом. Этот альянс - больше, чем просто деловая сделка, это консолидация власти. С Софией на моей стороне я теперь контролирую и русскую, и американскую мафию. И с таким влиянием меня ничто не остановит.

Я встаю со своего места и направляюсь к группе мужчин, все еще торчащих у двери. Артем тихо разговаривает с Тимуром, обсуждая детали о Доне Фернандо. Когда я приближаюсь, они оба обращают на меня внимание.

— Нам нужно действовать осторожно с Фернандо, — говорит Тимур тихим голосом. — У него есть ресурсы, но его дети все вернулись в Италию. Он более уязвим, чем показывает.

— Он не знает, что мы идем за ним, — добавляет Артем с ухмылкой. — Он думает, что русские и американцы все еще готовы перегрызть друг другу глотки. Вот где у нас преимущество.

Я киваю, обдумывая информацию. Фернандо, может, и хитрый ублюдок, но он привык к убеждению, что русские и американцы слишком заняты друг другом, чтобы представлять реальную угрозу. Этот комфорт станет его крахом.

— Мы ждем подходящего момента, — говорю я твердым голосом. — Приближается событие - один из тех благотворительных гала-концертов, которые Фернандо любит посещать. Там его и разоблачат, на открытом воздухе. Вот тогда мы и нанесем удар.

— Умно, — соглашается Артем. — Он этого не ожидает. У него будет охрана, но не слишком тяжелая. Это даст нам идеальный шанс.

Тимур оглядывается, убеждаясь, что никто не подслушивает. — Мы все подготовим к мероприятию. Убедись, что мы все время следим за ним до его начала. Когда мы его заберем, все будет чисто и быстро.

Мне нравится ход мыслей Тимура. Фернандо слишком долго действовал без присмотра, сея раздор между нами и американцами, чтобы нарастить свою собственную власть. Но он совершил одну фатальную ошибку - недооценил меня.

— Держи меня в курсе, — говорю я, и мужчины кивают в знак согласия. Они начинают обсуждать дальнейшие детали, но мой фокус уже смещается. Теперь мы на правильном пути, и скоро Фернандо падет.

Когда встреча подходит к концу и комната пустеет, я тянусь за телефоном. На экране мелькает уведомление, и имя на нем заставляет меня замереть.

Хейли.

Я вздыхаю, мой палец зависает над экраном, прежде чем я быстро нажимаю кнопку, чтобы отключить звук.

Артем замечает это, приподнимая бровь, проходя мимо меня. — Кто это?

— Ничего, с чем я не смогу справиться, — бормочу я, засовывая телефон обратно в карман. Хейли уже некоторое время была проблемой, с которой у меня нет времени разбираться. Она всегда звонит, всегда ей что-то нужно.

— Чего она хочет на этот раз? — спрашивает Тимур, когда мы выходим в коридор, его голос звучит небрежно, но я вижу, что ему любопытно.

— Она всегда чего-то хочет, — отвечаю я отрывистым тоном. — Это неважно. У меня сейчас есть дела поважнее.

Артем ухмыляется, явно забавляясь ситуацией. — Должно быть, она в какой-то момент сильно отвлекала, раз она все еще звонит.

— Это так, — признаюсь я, и в моем голосе проступил оттенок раздражения. Хейли была забавной некоторое время, но она начала становиться навязчивой, требуя больше, чем я был готов дать. Теперь она просто отвлечение, то, что я не могу себе позволить.

— Отпусти ее, — просто говорит Тимур, как будто это самая легкая вещь в мире. — У тебя и так достаточно забот. Фернандо заберет все наше внимание до последней капли.

— Я знаю, — бормочу я, сжимая челюсти. Он прав, конечно. Последнее, что мне нужно, это чтобы Хейли все усложняла, когда я пытаюсь уничтожить одного из самых опасных людей в мафии.

Я снова смотрю на свой телефон, гадая, позвонит ли она снова. Она всегда это делает.

— Оставь это пока, — говорю я, отгоняя эту мысль. — У нас есть дела поважнее.

Артем и Тимур переглядываются, но не давят дальше. Они знают, что лучше не задавать мне вопросов, когда я уже принял решение.

Мы выходим из здания, прохладный вечерний воздух обдает меня, когда мы выходим наружу. Небо темное, огни города мерцают, как звезды вдалеке. Я достаю сигарету и закуриваю, знакомый ожог дыма наполняет мои легкие, когда я делаю глубокую затяжку.

Дни Фернандо сочтены. Это лишь вопрос времени, когда он поймет, насколько он облажался. Когда он это сделает, будет слишком поздно.

— Ты действительно думаешь, что Фернандо покажется на этом гала-вечере? — спрашивает Артем, нарушая тишину.

Я киваю, выдыхая облако дыма. — Он любит выставлять напоказ свою силу. Он будет там. Он не сможет устоять.

— Хорошо, — говорит Тимур холодным тоном. — Я хочу увидеть выражение его лица, когда он поймет, что его ждет.

Я ухмыляюсь, и в моей голове проносится образ самодовольного выражения лица Фернандо, сменяющегося паникой. — Ты справишься.

Следующие несколько дней будут решающими. Каждая деталь должна быть идеальной. Каждый шаг должен быть рассчитан. Фернандо не увидит нашего приближения, пока не станет слишком поздно.

— Я все подготовлю, — говорит Артем, его голос полон уверенности. — Падение Фернандо будет чем-то запоминающимся.

— Лучше бы так и было, — отвечаю я, раздавливая сигарету ботинком и бросая ее на землю. — Потому что как только мы его поймаем, пути назад уже не будет.

Тимур усмехается, его глаза светятся предвкушением. — Мы сделаем так, чтобы это был чистый удар. Такой, который пошлет сообщение всем, кто думает, что может нам перечить.

Я киваю, мой разум уже прокручивает план. Смерть Фернандо потрясет преступный мир до основания, и когда пыль уляжется, русские и американцы будут сильнее, чем когда-либо.

У меня будут все карты на руках.

Пока мы идем к машине, мой телефон снова вибрирует в кармане. Еще один звонок от Хейли. Я игнорирую его, теперь я полностью сосредоточен на том, что должно произойти. Фернандо не узнает, что его ударило, и как только он уйдет, я разберусь со всеми остальными незавершенными делами, включая Хейли.

На данный момент мне нужно лишь придерживаться выбранного курса.

Потому что власть - это не только контроль.

Речь идет о том, чтобы все точно знали, кому принадлежит вся власть.

Глава 20 - София

Я брожу по особняку, мои шаги бесцельны, а мой разум возвращается к мыслям, которые, кажется, поглощают меня все больше и больше в последнее время, мой отец, свадьба, эта жизнь, в которую меня насильно втянули. Тяжесть в моей груди, которая не ослабевает с его смерти. Я до сих пор не могу поверить, что его больше нет, что я больше никогда не услышу его голос. Выйти замуж за Максима было единственным способом обеспечить будущее американской мафии и отомстить за отца, но иногда мне кажется, что я потеряла себя в этом процессе.

Продолжая идти, я оказываюсь в незнакомой части поместья. Я толкаю дверь, и она ведет в скрытый сад, спрятанный за высокими стенами и разросшимися живыми изгородями. В воздухе слабо пахнет сырой землей и увядшими листьями. Я вхожу, удивленная тем, что нахожу, заброшенное святилище, некогда прекрасные растения теперь высыхают и увядают от недостатка ухода.

Мое сердце разрывается при виде этого. Я всегда питала страсть к садоводству, это было моим маленьким побегом от хаоса жизни. В колледже я активно участвовала в усилиях по охране окружающей среды и даже участвовала в нескольких НПО. Это было единственное место, где я чувствовала, что могу что-то изменить. Видя этот сад таким, он ощущается как отражение моей собственной жизни, увядающей, игнорируемой и забытой.

Я опускаюсь на колени возле одного из умирающих растений, провожу пальцами по его хрупким листьям. — Тебе не хватает питания, — бормочу я растению, хмурясь и осматривая почву. Она слишком сухая, слишком плотная. Этим растениям нужна вода, уход, жизнь.

Я встаю, отряхивая грязь с рук, погружаясь в мысли, оценивая печальное состояние этого места. Я делаю себе заметку выяснить, что нужно этим растениям, может быть, самой привести сад в порядок. Мне здесь особо нечего делать, и, может быть, это принесет мне немного спокойствия.

Как раз когда я об этом думаю, я слышу шаги позади себя. Я оборачиваюсь и вижу приближающегося Максима, его выражение лица, как всегда, непроницаемо. Мое тело инстинктивно напрягается при виде его. Он такой сложный человек, суровый, контролирующий, но в определенные моменты, как в ночь нашей свадьбы, под ним скрывается что-то более мягкое. Что-то, чего я не понимаю.

Он останавливается в нескольких шагах, оглядывая сад с легким любопытством. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, его глубокий голос нарушает тишину.

Я колеблюсь секунду, не зная, чем поделиться, но затем указываю на растения. — Сад... он умирает, — просто говорю я. — Растениям нужен правильный уход, правильная почва, вода, солнечный свет. Ими пренебрегали.

Максим поднимает бровь, оглядывая высыхающие листья и коричневеющие цветы. — Ты много об этом знаешь? — спрашивает он нейтральным тоном, но в нем есть намек на интерес.

Я киваю, чувствуя себя немного более комфортно, когда говорю о том, что мне действительно нравится. — Да, я всегда была увлечена садоводством и окружающей средой в целом. Я была членом нескольких НПО в колледже, работала над проектами по охране природы, пыталась что-то изменить. — Я замолкаю, чувствуя себя немного неловко. Зачем я ему это рассказываю?

Глаза Максима слегка сужаются, и на мгновение мне становится интересно, о чем он думает. Его так трудно прочитать, он всегда держит свои эмоции запертыми за этой холодной внешностью. Я жду, что он скажет что-то пренебрежительное, может быть, скажет, что я зря трачу время. Но вместо этого он удивляет меня.

— Как думаешь, ты сможешь привести в порядок этот сад? — спрашивает он, скрестив руки и прислонившись к одному из каменных столбов.

— Я... я не знаю, — признаюсь я, оглядывая беспорядок. — Это довольно плохо. С правильными инструментами и временем я могла бы попробовать.

Максим кивает, его взгляд все еще сосредоточен на мне. — Если это то, что тебя волнует, то делай это.

Его слова застают меня врасплох. Я не ожидала, что он будет заботиться или даже даст мне разрешение. Он никогда раньше не спрашивал меня о том, чего я хочу или что мне нравится, и я не знаю, как воспринимать тот факт, что он... поддерживает? Или, может быть, ему просто все равно, что я делаю, пока это не мешает его планам.

Но все же, идея восстановить сад, вернуть что-то к жизни, наполняет меня небольшой надеждой. Это то, на чем можно сосредоточиться, то, что ощущается мной среди всего этого хаоса.

— Мне понадобятся некоторые припасы, — говорю я через мгновение, прощупывая почву. — Мне придется достать новую почву, инструменты, может быть, даже новые растения.

— Составь список, — говорит он, выпрямляясь. — Я попрошу Артема принести все, что тебе нужно.

Я моргаю, удивленная тем, как легко он согласился. — Правда?

Он пожимает плечами, его глаза прикованы к моим. — Ты моя жена, София. Если это то, что ты хочешь сделать, то делай это.

Я сглатываю, медленно кивая. Странно, ощущение, что у меня есть какой-то контроль над чем-то, даже если это всего лишь сад. Я не уверена, как относиться к тому факту, что он дает мне это, но пока я это приму.

— Спасибо, — тихо говорю я, почти не зная, как выразить свою благодарность, не чувствуя себя… обязанной ему.

Я подхожу к нему ближе, чувствуя, как легкая улыбка шевельнулась в уголках моих губ. — Я ценю это, ты знаешь, — говорю я, мой голос тихий, но наполненный большей уверенностью, чем раньше.

Максим смотрит на меня, его пристальный взгляд не дрогнул. На мгновение я ожидаю, что он отмахнется или скажет, что это неважно, но вместо этого его губы изгибаются в слабой ухмылке. — То, что мое, то твое, — говорит он. — Тебе не нужно разрешение на это, София. Ты можешь делать все, что хочешь.

Его слова застают меня врасплох. В них есть какая-то странная искренность, чего я от него не ожидала. Может быть, он не так плох, как я думала. Может быть, все это, напряжение между нами, борьба за власть, страх, проистекает из ужасных обстоятельств, в которые мы были брошены.

Смерть моего отца, его потребность в мести... Я понимаю, что в каком-то смысле гнев Максима был обоснованным. Он тоже терял людей. Ему пришлось нести в себе ту же ярость, что и я, и, возможно, просто возможно, это то, что нас объединяет.

Внезапное осознание заполняет пространство между нами. Я встречаюсь с ним взглядом, чувствуя, как что-то меняется, как будто я вижу его впервые, не как человека, который похитил меня или женился на мне по необходимости, а как того, кто может понимать меня больше, чем я изначально предполагала.

— Эта улыбка тебе идет, — говорит он, его голос слегка понижается, в нем появляется нотка теплоты. — Тебе стоит улыбаться чаще.

Я моргаю, застигнутая врасплох комплиментом, и прежде чем я могу остановить себя, я краснею. Жар разливается по моим щекам, и я смотрю вниз, смущенная. Как он это делает? Как он заставляет меня чувствовать себя такой уязвимой всего несколькими словами?

Максим делает шаг вперед, его тело теперь всего в нескольких дюймах от моего. Его присутствие кажется подавляющим, но не таким образом, чтобы пугать меня, больше похоже на силу, которая тянет меня. Мое дыхание перехватывает, когда я чувствую, как напряжение между нами сгущается, воздух вокруг нас гудит чем-то электрическим. Он протягивает руку, его рука касается моего подбородка, поднимая мое лицо так, что я смотрю прямо на него.

— Ты прекрасна, когда краснеешь, — бормочет он, его большой палец слегка касается моей щеки. — Я хочу видеть этот взгляд на тебе почаще.

Его слова вызывают дрожь по моей спине, и прежде чем я успеваю подумать, прежде чем я успеваю это остановить, расстояние между нами исчезает. Наши губы сталкиваются, и это не нежно, как раньше. Этот поцелуй грубый, жаркий, наполненный возбуждением, которое кипело между нами с нашего первого раза.

Руки Максима сжимают мою талию, притягивая меня к себе, пока он углубляет поцелуй, его язык требует входа. Я задыхаюсь ему в рот, мои пальцы инстинктивно находят путь к его волосам, слегка дергая, когда я поддаюсь жару, нарастающему между нами. Он стонет мне в рот, его потребность во мне ощутима в каждом прикосновении, каждом движении.

Я не знаю, как мы здесь оказались, но я не могу это остановить. Я не хочу это останавливать.

Максим прерывает поцелуй ровно настолько, чтобы развернуть меня, прижимая к дереву. Его вес давит на меня, его губы скользят по моей шее, его дыхание горячо на моей коже. Я выгибаюсь к нему, мое тело отвечает ему с настойчивостью, которую я не могу контролировать. Его руки скользят по моим бокам, грубо сжимая мои бедра, когда он устраивается между моих ног.

— Я хочу тебя, София, — рычит он мне в шею, его голос полон желания. — Я хотел тебя с того момента, как увидел, и я больше не буду ждать.

Его слова посылают поток тепла сквозь меня, и я не могу не застонать, когда он дергает мою одежду, его руки быстро работают, чтобы раздеть меня. В этом моменте нет ничего нежного. Он сырой, интенсивный, и я чувствую, как огонь между нами разгорается все жарче с каждой секундой.

Глаза Максима темнеют от голода, когда он смотрит на меня, его руки бродят по моему телу, касаются меня везде, заявляют на меня права способами, которые я никогда не могла себе представить. Я больше не чувствую, что контролирую ситуацию, и впервые мне все равно.

Я тоже его хочу.

— Скажи это, — требует он, его голос низкий и грубый. — Скажи мне, что ты хочешь этого. Скажи мне, что ты хочешь меня.

Я встречаю его взгляд, мое дыхание выходит прерывистыми вздохами. — Я хочу тебя, — шепчу я, мой голос еле слышен, но этого достаточно.

Это все, что ему нужно. Он двигается быстро, позиционируя себя, когда он толкается в меня с силой, которая заставляет мою спину выгибаться. Ощущение ошеломляет, посылая волны удовольствия, проходящие через меня, когда он движется, каждый толчок грубее предыдущего. Его хватка на мне крепкая, почти собственническая, как будто он боится отпустить.

Я не борюсь с этим. Я не могу.

— Блядь, София, — стонет он, его движения становятся все более хаотичными, когда он наклоняется, захватывая мои губы в еще одном жгучем поцелуе. Я целую его в ответ так же яростно, подстраиваясь под его интенсивность, пока наши тела движутся в одном ритме, который кажется одновременно и чуждым, и идеальным.

Каждое горячее прикосновение ощущается так, будто оно разжигает огонь между нами, подталкивая нас ближе к краю. Когда мы наконец падаем с этого края, это взрыв. Мое тело дрожит под ним, когда я кончаю, мои руки сжимают его плечи, когда он трахает меня без остановки. Оргазм бьет так сильно, что в глазах становится белесым.

Максим сжимает меня все сильнее, его темп замедляется, когда он находит свое собственное освобождение, его голова опускается мне на плечо, и он громко стонет, уткнувшись мне в кожу.

Долгое мгновение никто из нас ничего не говорит. Мы просто зависаем там, наши дыхания смешиваются, когда мы спускаемся с высоты того, что только что произошло.

Он наклоняется, нежно целуя мои губы, и на секунду я почти чувствую себя... удовлетворенной. Как будто, может быть, несмотря ни на что, это может сработать.

Когда я лежу напротив него, прислонившись к дереву, реальность нашей ситуации начинает возвращаться. Это не любовь. Это что-то совсем другое, что-то опасное.

Но я не могу перестать хотеть его.

Глава 21 - Максим

Я сижу за столом, зажав телефон между плечом и ухом, и даю указание горничной отправить через водителя несколько важных документов. Сегодня нужно разобраться с целой стопкой контрактов, но мои мысли постоянно уплывают от дел. Как только я вешаю трубку, я откидываюсь на спинку кресла и на мгновение смотрю в потолок.

София.

Я пытался выкинуть ее из своих мыслей, сосредоточиться на текущей задаче, но это невозможно. Сначала она была просто дочерью Кейса, пешкой в моем плане мести. Я не хотел ничего, кроме как использовать ее, чтобы отомстить человеку, который был в центре моей ненависти в течение многих лет. Но все изменилось.

Теперь, после всего, нашего брака, ночей, проведенных вместе, моментов, когда я видел ее настоящую, я чувствую что-то другое. Что-то более глубокое.

Ненавижу признаваться в этом, даже себе, но я ловлю себя на мысли, что она сейчас делает. Она все еще грустит, оплакивая отца? Чувствует ли она себя лучше, более уравновешенной? Я ловлю себя на мысли о том, как загораются ее глаза, когда она говорит о вещах, которые любит, например, об этом чертовом саде. По какой-то причине мысль о том, что она несчастна, терзает меня, хотя я не могу понять, почему.

Прошло много времени с тех пор, как я чувствовал что-либо к кому-то. Стены, которые я возвел вокруг себя, толстые, и на то есть веская причина. Интересно, не начинают ли эти стены трескаться.

Стук в дверь моего кабинета отвлекает меня от мыслей, и я выпрямляюсь, проясняя голову.

— Войдите, — говорю я, и мой голос звучит резче, чем я предполагал.

Дверь открывается, и входит Хейли Лоуренс, ее каблуки цокают по полированному полу, когда она неторопливо направляется ко мне. Она одета, как всегда, чтобы убить, ее ярко-красные губы изгибаются в лукавой усмешке, когда она видит меня за моим столом.

— Максим, — мурлычет она, и ее голос сочится знакомым соблазнительным тоном. — Прошло много времени.

Я прищуриваю глаза, садясь прямее. Я не видел Хейли несколько месяцев, с тех пор, как женился на Софии. Она не совсем бывшая, но у нас было много… страсти в прошлом. Но я все равно не в настроении для того, что она собирается вытворить.

— Зачем ты здесь, Хейли? — Мой тон холодный, резкий. У меня нет времени на ее игры.

Она подходит ближе, покачивая бедрами с каждым шагом, явно наслаждаясь напряжением, которое она создает. — Я слышала, ты женился, — говорит она, ее голос сочится весельем. — Я подумала, что зайду и поздравлю тебя.

Я сердито смотрю на нее, не в настроении для ее флирта. — Это не светский визит, и ты здесь не для того, чтобы поздравить меня. Что ты хочешь?

Хейли не отвечает сразу. Вместо этого она сокращает расстояние между нами, ее глаза озорно сверкают. — Ты думаешь, я не могу зайти повидаться со старым другом? — Она тихо смеется, опираясь на край моего стола, ее пальцы касаются моего галстука. — К тому же мне любопытно. Держу пари, она не знает всего, что тебе нравится в постели.

Мои глаза сужаются еще больше, в груди поднимается вспышка раздражения. — Последнее предупреждение, Хейли. Уходи.

Она ухмыляется, не обращая внимания на мои слова, и придвигается еще ближе, слегка дергая рукой за мой галстук, когда наклоняется. Ее дыхание теплое на моей коже, когда она шепчет — О, да ладно, Максим. Ты не мог так сильно измениться. После всего, что мы...

Внезапно снаружи офиса раздается громкий шум. Хейли останавливается, ее голова дергается в сторону двери, а ее улыбка гаснет.

Из-за двери раздается приглушенный голос Артема. — Я же говорю, он сейчас, наверное, занят. А что, если я передам ему?

Дверь распахивается, и вот она.

София.

Она стоит там, держа в руках документы, которые я просил из дома, ее взгляд мечется между Хейли и мной. Выражение ее лица меняется, всего на долю секунды, но этого достаточно. Я вижу проблеск боли в ее глазах, хотя она пытается это скрыть, пытается взять себя в руки. Я чувствую внезапную, неожиданную волну вины, накатывающую на меня, хотя я знаю, что не сделал ничего плохого.

— Вот, — говорит она размеренным и спокойным голосом, передавая документы Артему. — Можешь отдать их ему.

Я смотрю на нее, застыв, не зная, что сказать, что сделать. Она даже не удостаивает меня вторым взглядом, прежде чем развернуться на каблуках и выйти из офиса.

Хейли тихонько посмеивается у меня за спиной, ее глаза сияют от удовлетворения. — Ты причинил боль бедной девочке.

Ярость переполняет мои вены. Мое терпение лопается.

Я встаю одним быстрым движением, мой стул резко царапает пол. Прежде чем Хейли успевает отреагировать, я хватаю ее за волосы, откидываю ее голову назад и смотрю на нее сверху вниз. — Убирайся отсюда нахер, Хейли, — рычу я, мой голос полон предупреждения. — Если ты когда-нибудь снова покажешь свое лицо, ты пожалеешь об этом.

Она издает испуганный крик, ее уверенность испаряется в одно мгновение, когда она пытается освободиться. — Максим...? — начинает она, но мне неинтересно слышать что-либо еще.

— Уходи. Сейчас же. — Моя хватка крепче, и она вздрагивает, ее дыхание сбивается, а на глаза наворачиваются слезы.

— Ладно, ладно, я пошла!? — восклицает она.

Я отпускаю ее, отталкивая от себя. Она ковыляет к двери, ее тушь размазана от слез, прежде чем выбежать из комнаты, не оглядываясь.

В тот момент, когда она уходит, я резко выдыхаю, в отчаянии проводя рукой по волосам. Мой разум кружится, все еще застряв на взгляде Софии, когда она стояла в дверях. Чувство вины грызет меня, хотя я знаю, что не должно. Я не то чтобы что-то делал с Хейли, черт, я даже не думал о ней месяцами.

Артем, стоявший у двери, молча наблюдает за происходящим. Когда в комнате снова становится тихо, он делает шаг вперед, качая головой.

— София сама пришла, чтобы доставить их, — говорит он, держа в руках стопку документов. — Она сказала мне, что ей дома слишком душно.

У меня сжимается грудь. Слишком душно?

— Сомневаюсь, что ей сейчас лучше…, — продолжает Артем с ноткой сочувствия в голосе.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь прочистить голову. Почему меня это вообще волнует? София - моя жена, да, но дело не в чувствах, а в силе, контроле. Она часть этой жизни, потому что должна была ею быть, а я всегда держал свои эмоции под контролем. Что-то в том, что она видит Хейли со мной… это беспокоит меня.

Больше, чем следовало бы.

— Останови водителя, который везет ее домой, — приказываю я, и мой голос звучит резче, чем хотелось бы.

Артем прочищает горло, с опаской глядя на меня. — Я думаю, она сама приехала. Наверное, уже уехала.

Я ругаюсь себе под нос, снова проводя рукой по волосам. Мои мысли мечутся, разрываясь между желанием преследовать ее и желанием отпустить. Она не влюблена в меня, или, по крайней мере, так я себе говорил. Этот брак никогда не был о любви. Он был о союзах, власти и о том, чтобы взять верх над американцами. Так почему же мысль о том, что она может пострадать от всего этого, заставляет меня чувствовать себя таким неуравновешенным?

Неужели ей было больно? Я вспоминаю ее взгляд, напряженность в позе, то, как она даже не хотела оставаться в комнате. Может, она меня не любит. Может, никогда не полюбит. Что-то изменилось между нами. Она бы не выглядела так, если бы ей было все равно, хотя бы немного.

— Мне ее разыскать? — осторожно спрашивает Артем, чувствуя мои колебания.

Я качаю головой, чувствуя, как волна разочарования накатывает на меня. — Нет. Отпусти ее пока.

Артем кивает, но в его выражении лица есть намек на неуверенность. Он выходит из кабинета, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Я сажусь обратно в кресло, тупо уставившись на документы на столе. Мой разум продолжает прокручивать момент, когда вошла София, выражение ее лица. Чувство вины снова терзает меня, хотя я знаю, что не перешел никаких границ. Я на мгновение закрываю глаза, пытаясь оттолкнуть противоречивые эмоции, бурлящие внутри меня.

Почему это важно? Я всегда гордился тем, что сохранял контроль, никогда не позволял эмоциям диктовать мои действия. И вот я здесь, чувствую, что мне нужно объясниться с женщиной, которая должна была быть не более чем пешкой в этой игре.

Я качаю головой, раздраженный собой. Я не должен так себя чувствовать, мне должно быть всё равно. Но мне не всё равно.

Глава 22 - София

Я сжимаю руль так крепко, что костяшки пальцев белеют. Я даже не осознаю, как быстро я еду, пока не вижу, как деревья размываются по обе стороны от меня. Дорога тянется вперед, но все, о чем я могу думать, это момент как Хейли обнимает его, ее рука на его галстуке, эта глупая ухмылка на ее лице.

Почему так больно?

Не то чтобы я в него влюблена. Я не могу в него влюбиться. Наш брак никогда не был об этом, он был о выживании. Силе. И все же, вид его с ней что-то глубоко внутри меня перевернул, резкую, ноющую боль, которую я не могу игнорировать.

Слезы застилают мне глаза, и я сердито моргаю. Я не хочу плакать из-за этого. Из-за него. Но воспоминания о наших совместных моментах всплывают в моей голове, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу, как его прикосновения заставляли мое тело оживать так, как я никогда раньше не чувствовала. Неужели все это ничего не значило для него?

Я кусаю губу, пытаясь удержать рыдания, грозящие вырваться на свободу. Хейли Лоуренс. Конечно, это должна была быть она. Она известная модель, которую я видела по телевизору, в журналах, высокая, красивая и непринужденно гламурная. Она - все, чем я не являюсь, и, возможно, это то, что жалит больше всего.

Может быть, Максим действительно находит ее красивее меня. Может быть, она как раз тот тип женщин, который ему действительно нужен.

Ревность горит в моей груди, и я ненавижу себя за это. Я не хочу чувствовать себя так. Я не хочу беспокоиться о том, с кем он проводит время или кого он желает. Но мысль о нем с Хейли, о том, что она касается его так, как я, это посылает новую волну боли, проносящуюся сквозь меня.

Я быстро вытираю глаза, пытаясь сосредоточиться на дороге, но не могу избавиться от ощущения, что я качусь по спирали, что больше ничего не имеет смысла. Я должна быть сильной. Я уже так много пережила. Я не должна позволить этому повлиять на меня.

Когда я мчусь по дороге, что-то привлекает мое внимание, женщина, стоящая у своей машины на обочине шоссе и машет рукой, призывая на помощь. Ее машина выглядит так, будто сломалась, и на мгновение я колеблюсь. Воспоминания о последней поломке моей машины нахлынули, страх и беспомощность, которые я почувствовала, когда появился Артем и все потемнело.

Но я не могу просто так ее там оставить.

Я останавливаюсь и выхожу из машины, пытаясь стряхнуть странную смесь эмоций, кружащихся в моей голове. Женщина выглядит с облегчением, когда я приближаюсь, ее руки покоятся на бедрах.

— Тебя подвезти? — спрашиваю я, мой голос немного дрожит, все еще от собственных мыслей.

Женщина качает головой. — Нет, просто помочь с шиной. Она спущена, и я не знаю, как ее поменять.

Я киваю, подходя ближе, чтобы взглянуть на шины. Я абсолютно ничего не знаю о замене спущенных шин, но я думаю, что мы сможем разобраться вместе. Что угодно, чтобы отвлечься от беспорядка, который я оставила в офисе Максима.

— Посмотрим, что мы можем сделать, — говорю я, выдавливая улыбку и приседая возле машины. Мои руки слегка дрожат, но я сосредотачиваюсь на задаче, пытаясь отгородиться от болезненных мыслей, затуманивающих мой разум.

Пока мы работаем, женщина болтает. Она добрая, с легкой улыбкой, и общение с ней помогает мне оставаться на земле. Мы говорим о самых простых вещах, откуда она, что она здесь делает, и на какое-то мгновение я почти забываю обо всем остальном.

Почти.

— Так... ты в порядке? — спрашивает она после паузы, ее голос становится мягким, когда она наблюдает, как я вожусь с монтировкой.

Я удивленно поднимаю взгляд. — Да. А что?

— Ты просто выглядишь немного... не в себе, — говорит она, нахмурив брови от беспокойства. — Как будто тебя что-то беспокоит.

Я тихо смеюсь, но это пустой звук. — Думаю, можно сказать и так.

Она не давит, но в ее глазах читается понимание. — Ну, что бы это ни было, я надеюсь, что станет лучше. Если тебе нужно с кем-то поговорить... иногда проще поговорить с незнакомцем.

Я киваю, благодарная за предложение, хотя знаю, что не воспользуюсь им. Мои проблемы слишком сложны для случайного разговора с незнакомцем.

Мы обе приседаем возле машины, возимся с инструментами, пытаясь понять, как поставить запасное колесо. Только когда я заканчиваю, отряхивая руки, она решает представиться как следует.

— Кстати, — говорит женщина через некоторое время, вытирая руки о джинсы, — я Кьяра.

— Кьяра, — повторяю я, слегка улыбаясь. — Это прекрасное имя.

— Спасибо, — отвечает она, и в ее глазах появляется гордый блеск. — По-итальянски это значит - яркий.

Итальянский. Слово застает меня врасплох, и я на мгновение замираю, руки замирают над шиной. Живот неприятно скручивает. Итальянский? Каковы шансы?

— Мое полное имя, Кьяра Винчи, — добавляет она небрежно, как будто это самая обычная вещь в мире. Мое сердце замирает в груди.

Винчи.

Как у Фернандо Винчи. Мой пульс учащается, и прежде чем я успеваю осознать весь смысл ее слов, я чувствую, как она двигается рядом со мной. Воздух вокруг нас меняется, легкое тепло сменяется чем-то более холодным, чем-то опасным. Я смотрю на нее, но слишком поздно. Она уже движется.

Прежде чем я успеваю отреагировать, Кьяра крепко хватает меня за запястья и дергает назад. Я спотыкаюсь, застигнутая врасплох, но инстинктивно пытаюсь отбиться, вырываясь из ее хватки.

— Что ты делаешь?!? — кричу я, паника нарастает в моей груди, когда я извиваюсь и поворачиваюсь в ее объятиях.

Она сильная, слишком сильная, и мое сердце колотится, когда я понимаю, что у меня серьезные проблемы. Я толкаю ее, пытаясь освободиться, но Кьяра движется с точностью, ее руки двигаются быстро, когда она что-то выхватывает из кармана. Следующее, что я помню, мои руки крепко связаны грубой веревкой.

— Отпусти меня!? — кричу я, дико дергаясь, но она уже контролирует ситуацию. Ее движения спокойны, рассчитаны, как будто она уже делала это раньше. Я пинаю ее, но она легко уворачивается, ее выражение лица становится жестче, когда она заканчивает связывать меня.

— Перестань бороться, — говорит она, ее голос холоден и размерен, как будто это не более чем повседневное неудобство. — Ты только навредишь себе.

— Кто ты, черт возьми? — задыхаюсь я, моя грудь тяжело вздымается, когда я наконец прекращаю бороться, понимая, что я не ровня ей ни по силе, ни по умению.

Кьяра стоит надо мной, отмахиваясь от рук, словно она не только что связала меня на обочине дороги. Ее спокойное поведение заставляет меня чувствовать себя еще более пойманной в ловушку, еще более бессильной. — Я уже говорила тебе, — говорит она, ее голос ровный и твердый. — Я Кьяра Винчи. Дочь Фернандо Винчи.

Слова ударили меня, как удар под дых. Фернандо Винчи, человек, о котором говорил Максим, ответственный за смерть моего отца. Моя кровь стынет в жилах, когда кусочки встают на свои места.

Она ухмыляется, явно наслаждаясь шоком на моем лице. — Ты правда думала, что я просто какая-то случайная женщина с проблемами с машиной?

Я стиснула зубы, сердце колотиться в груди. — Чего ты от меня хочешь?

Кьяра приседает передо мной, ее глаза блестят каким-то жестоким удовлетворением. — Ты Престон, — просто говорит она. — Это делает тебя полезной. Ты - рычаг.

Мой разум лихорадочно размышляет, пока я пытаюсь понять, что происходит. Рычаг? Против кого? Максима? Русских? Волна страха накрывает меня, когда я осознаю, насколько я на самом деле в опасности.

— Я должна была догадаться, что что-то не так, — бормочу я, глядя на нее. — Тебе ведь не нужна была помощь с машиной, не так ли?

Улыбка Кьяры становится шире. — Ну, это правда, что у меня спустило колесо, но только для того, чтобы сделать историю убедительной. Мне просто нужно было выманить тебя сюда, подальше от твоего мужа. — Ее голос сочится презрением при этом слове.

Я тяну веревки на запястьях, но они не двигаются. — Если ты думаешь, что Максим просто позволит тебе взять меня...

Кьяра прерывает меня тихим смехом. — О, я знаю, кто такой Максим. Я точно знаю, что он за человек. И поверьте мне, он больше не контролирует ситуацию. — Она встает, глядя на меня сверху вниз с чувством окончательности.

Я дрожу, и мой разум кружится, ища хоть какой-то выход из этого кошмара. Я оглядываюсь вокруг, ища что-то, что угодно, что могло бы мне помочь. Но мы на пустынном участке дороги, никого не видно, нет возможности позвать на помощь.

— Зачем ты это делаешь? — требую я, пытаясь выиграть время. — Чего ты хочешь?

Кьяра наклоняет голову, обдумывая вопрос на мгновение, прежде чем ответить. — Месть, конечно. Твой муж и его Братва думают, что могут вытереть оскомину семье Винчи, но они ошибаются. У моего отца есть планы, большие планы. Ты, дорогая, поможешь нам привести их в действие.

Я сжимаю челюсти, не давая страху проявиться на моем лице. — Максим придет за мной. Ты совершаешь ошибку.

Кьяра наклоняется ближе, ее улыбка резкая. — Пусть придет. Мы будем готовы.

Прежде чем я успеваю ответить, она хватает меня за руку и тянет к своей машине. Я спотыкаюсь, пытаясь сопротивляться, но веревки на моих запястьях не дают возможности сопротивляться. Кьяра открывает пассажирскую дверь и заталкивает меня внутрь, захлопывая дверь за мной. Она быстро перемещается к водительской стороне, проскальзывая на сиденье с отработанной легкостью.

Когда она заводит двигатель, я сижу там, мои мысли лихорадочно бьются в голове. Мне нужно найти выход из этого. Я не могу позволить ей забрать меня, кто знает, что Фернандо задумал для меня?

Глаза Кьяры метнулись к зеркалу заднего вида, и я поймала ее взгляд. — Тебе лучше расслабиться, — небрежно говорит она. — Нет смысла бороться. Ты никуда не уйдешь.

Машина дергается вперед, и меня швыряет на ремень безопасности, когда Кьяра выезжает обратно на шоссе. Веревки впиваются в мои запястья, натяжение только усиливает мою панику. Я думаю, отчаянно ища выход, но все, что я вижу, это пустой участок дороги перед нами. Мое сердце колотится в груди, каждый удар напоминает мне, насколько я в ловушке.

Я не могу этого допустить.

Взглянув на Кьяру, я замечаю, что ее хватка на руле ослабла, ее внимание больше сосредоточено на дороге, чем на мне. Она уверена в себе, слишком уверена. Она думает, что я слишком напугана, слишком слаба, чтобы сопротивляться.

Она понятия не имеет, с кем имеет дело.

Пока мы мчимся по дороге, я ерзаю на сиденье, проверяя веревки вокруг запястий. Они тугие, но у меня достаточно движения, чтобы это сработало. Я делаю глубокий вдох, успокаивая себя. У меня есть только одна попытка.

Когда Кьяра смотрит в зеркало заднего вида, я наношу удар.

Собрав все силы, я выбрасываю ногу в ее сторону, ударяя ступней по ее голове. Она издает удивленный стон, машина резко виляет, пока она пытается удержать контроль. Я не жду. Я бросаюсь к ней, используя связанные руки, чтобы схватить руль, пытаясь увести машину с дороги.

— Ты сука!? — кричит она, шлепая меня одной рукой, а другой пытаясь вернуть контроль над машиной. Шины визжат, когда мы скользим по дороге, машина вильнула в опасной близости от ограждения.

Я снова пинаю ее, на этот раз попав в плечо. Ее рука соскальзывает с руля, и на мгновение мне кажется, что я одержала верх. Думаю, я смогу это сделать.

Кьяра оказалась быстрее, чем я ожидала.

С рычанием она тянется и хватает меня за волосы, грубо дергая меня обратно на сиденье. Я кричу, боль пронзает мою голову, когда она швыряет меня на пассажирскую дверь.

— Ты думаешь, что сможешь уйти от меня? — шипит она, ее голос низкий и яростный. — Ты понятия не имеешь, с чем имеешь дело.

Я выворачиваюсь в ее хватке, пытаясь освободиться, но она слишком сильна. Машина снова виляет, пока она изо всех сил пытается удержать меня прижатой, продолжая вести машину. Мое зрение затуманивается от боли, но я не могу остановиться. Мне нужно бороться.

Отчаяние подпитывает меня, и мне удается повернуть свое тело ровно настолько, чтобы ударить ее локтем в ребра. Она стонет от боли, ее хватка ослабевает на долю секунды. Это все, что мне нужно.

Я бью ногой по приборной панели и отталкиваюсь, пытаясь открыть дверь. Если я смогу ее открыть, я смогу выпрыгнуть. Мне все равно, движемся мы или нет. Я лучше рискну на дороге, чем останусь с ней в этой машине.

Я цепляюсь за ручку связанными руками, умудряясь приоткрыть дверь совсем немного. Холодный воздух врывается внутрь, и я почти чувствую вкус свободы. Я толкаю дверь плечом, пытаясь распахнуть ее шире, но рука Кьяры сжимает мою руку, словно тиски.

— Куда ты собралась? — рычит она, втягивая меня обратно на сиденье. Я кричу, мой голос разносится эхом по пустой машине, когда я дико пинаюсь, пытаясь вырваться.

Я снова бью по приборной панели, мой каблук ударяет по управлению, и машина резко дергается вперед. На мгновение мне кажется, что мы сейчас врежемся, но Кьяра резко нажимает на тормоза, заставляя нас скользить и остановиться посреди дороги.

Она ставит машину на парковку и поворачивается ко мне, ее лицо перекошено от ярости. — Хочешь поиграть жестче? — выплевывает она, ее рука с силой опускается мне на плечо, прижимая меня к двери. — Ладно. Давай играть.

Я отталкиваю ее ногами, крича о помощи так громко, как только могу. — Помогите! Кто-нибудь, помогите мне!

Мимо проезжают машины, их огни размываются вдалеке. Я снова кричу, на этот раз громче, но никто не останавливается. Никто даже не замедляется. Я нахожусь в глуши, и единственный звук, который наполняет воздух, это порыв ветра и далекий гул шин по асфальту.

Кьяра крепче сжимает мое плечо и наклоняется ко мне, ее горячее дыхание обдает мое ухо. — Никто тебя не спасет, София. Ты можешь кричать сколько хочешь, но никто тебя не услышит.

Она права. Мы слишком далеко, и проезжающие машины не слышат меня из-за рева двигателя. Паника поднимается к горлу, когда я осознаю, насколько я беспомощна.

Я набрасываюсь на нее, пытаясь вывести ее из равновесия, но она слишком быстра. Одним быстрым движением она хватает маленький шприц с консоли и вонзает его мне в руку. Холодный укол иглой едва ощущается, прежде чем мир вокруг меня начинает расплываться.

— Нет…, — задыхаюсь я, мое тело тяжелеет, борьба уходит из меня, когда то, что она ввела, начинает действовать. Я пытаюсь оттолкнуть ее, но мои конечности налиты свинцом, а зрение темнеет по краям.

Кьяра откидывается назад, удовлетворенная. — Так-то лучше.

Мои веки тяжелеют, и я чувствую, как ускользаю, мое сознание угасает, когда я падаю на сиденье. Последнее, что я вижу, прежде чем все потемнеет, холодная победная улыбка Кьяры.

Потом ничего.

Глава 23 - Максим

Я сжимаю руль так сильно, что костяшки пальцев белеют. Дорога простирается передо мной, темная и бесконечная, и мой разум мечется со смесью ярости и разочарования. Какого хрена я позволил этому случиться?

София ушла. Похищена. Из-под моего носа.

Мой телефон жужжит рядом со мной, но я игнорирую его, слишком сосредоточенный на дороге. Артем вернулся в офис, просматривает записи видеонаблюдения, пытаясь сложить воедино, куда ее увезли, как все это произошло. Мои люди разбросаны по всему городу, прочесывают все возможные зацепки, но пока ничего. Ни единой зацепки о том, кто ее увез или где они ее держат.

Это действительно больной поворот судьбы. Я забрал ее однажды, похитил ее ради собственной мести. А теперь ее забрали у меня. Ирония не ускользнула от меня, но ярость, клокочущая под моей кожей, слишком сильна, чтобы беспокоиться об иронии. Все, что меня волнует - это вернуть ее.

Ее телефон выключен. Они не могут его отследить. Тот, кто ее похитил, точно знает, что делает.

Я сильнее нажимаю на газ, машина мчится по пустой дороге, пока я ищу хоть что-то, что могло бы дать мне зацепку. Последнее, что я слышал от Артема, было то, что ее машину нашли, спрятанной на обочине дороги недалеко от города. Именно туда я сейчас и направляюсь, надеясь, черт возьми, что там есть что-то, что угодно, что может дать нам подсказку.

Я прибываю на место, съезжаю с дороги и паркуюсь рядом с машиной Софии. Мои люди уже здесь, несколько из них стоят вокруг, осматривая территорию. Машину оттолкнули с дороги, с глаз долой, словно кто-то хотел убедиться, что ее будет нелегко найти.

Я выхожу из машины, стиснув челюсти, когда приближаюсь к ней. Сердце колотится в груди, редкое чувство страха ползет по позвоночнику. Не могу вспомнить, когда в последний раз я чувствовал себя таким беспомощным.

— Босс, — говорит один из моих людей, когда я приближаюсь. — Мы нашли ее машину, но никаких следов ее или кого-то еще.

Я киваю, едва слушая. Мой разум уже прокручивает дюжину разных сценариев, и ни один из них не хорош.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Пусть Артем просматривает записи с ближайших камер видеонаблюдения. Если что-то в этом районе, я хочу знать, следила ли за ней машина или ее столкнул с дороги.

Мужчина кивает, доставая телефон, чтобы передать приказы. Я приседаю рядом с машиной Софии, мои пальцы касаются дверной ручки. Дверь не заперта, слегка приоткрыта. Я открываю ее, заглядывая внутрь. Ничего не на месте, никаких следов борьбы, никакой крови, никаких явных улик.

Что-то тут не так.

— Артем, — говорю я в телефон, набирая номер напрямую. — Мне нужны снимки с камер видеонаблюдения. Любые камеры дорожного движения поблизости. Мне нужны все углы, все возможные зацепки.

— Уже на месте, — раздается в трубке голос Артема. — Примерно в миле от дороги есть камера, которая фиксирует перекресток, через который она могла проехать. Я сейчас ее просматриваю.

Я встаю, расхаживаю возле машины, мой мозг работает сверхурочно. София не уехала бы просто так, не сказав никому, не оставив зацепку. Что-то не так. Ее похитили, и тот, кто это сделал, хорошо замел следы.

Минуты тянутся как часы, пока я жду новостей от Артема. Мои люди прочесывают окрестности, ища любые признаки того, куда ее могли увезти. Мое сердце колотится, разочарование кипит.

Наконец, снова раздается голос Артема — Что-то есть.

Я останавливаюсь, мое сердце замирает. — Что?

— Есть кадры с перекрестка в миле отсюда. Машина остановилась. Темного цвета, номеров не видно. София остановилась рядом, чтобы помочь водителю. Похоже, это была женщина.

Я хмурюсь. Женщина? Это не то, чего я ожидал.

— Сейчас я перешлю отснятый материал на твой телефон, — продолжает Артем. — Он зернистый, но общие детали можно разобрать.

Мой телефон жужжит в моей руке, и я открываю видео, которое прислал Артем. Конечно, вот машина Софьи, припаркованная на обочине дороги. Рядом стоит еще одна машина, и из нее выходит женщина. Софья идет к машине женщины, и они, кажется, разговаривают какое-то время.

Затем, как только шина женщины отремонтирована, они обе исчезают из виду позади автомобиля.

Машина уезжает, в ней сидит София.

— Есть ли у тебя какие-либо идеи, кто эта женщина? — спрашиваю я напряженным голосом.

— Работаю над этим, — отвечает Артем. — Она могла быть подсадной уткой, может быть, кем-то, кого София считала просто предлагающим помощь. По тому, как они себя ведут, похоже, что София пошла добровольно.

Я ругаюсь себе под нос, просматривая отснятый материал снова и снова. Что-то в этой женщине кажется мне знакомым, но я не могу вспомнить, что именно.

— Я продолжу копать, — говорит Артем. — Посмотрим, смогу ли я найти еще кадры с других камер по маршруту.

Я вешаю трубку, разочарование переполняет меня. Это не было случайным похищением. Оно было спланировано, тщательно выполнено. Они знали, как забрать ее, не привлекая внимания.

Я бью кулаком по крыше машины Софии, меня переполняет гнев. Я был слишком мягок. Слишком чертовски мягок с ней. Я ослабил бдительность, думая, что, возможно, просто возможно, между нами все может быть нормально. Что я смогу обеспечить ее безопасность, не нависая над ней каждую секунду.

Мне следовало знать лучше.

— Босс, — кричит один из моих людей, направляясь ко мне. — Артем присылает еще кадры. Похоже, машину видели направляющейся к старым докам за городом.

Доки. Это имеет смысл, уединенно, без движения и много мест, где можно спрятаться. Мои внутренности сжимаются от новой решимости.

— Готовьте людей, — приказываю я. — Мы идем в доки.

Глава 24 - София

Тьма сжимает меня, густая и удушающая, и единственный звук, который я слышу, это бешеный стук моего сердца. Мои запястья болят от того, что я так долго была связана, и мои руки начинают неметь. Я едва могу что-либо видеть в этой тускло освещенной комнате, но я отказываюсь сдаваться. Мне нужно выбраться отсюда.

Кьяра оставила меня одну, вероятно, думая, что я слишком слаба, чтобы сбежать, но я не сдаюсь. Я шарила по полу, кажется, часами, и наконец, я нахожу что-то, острое и маленькое. Осколок стекла или металла, я не могу сказать. Он достаточно зазубренный, чтобы перерезать веревки, связывающие мои запястья.

Я сжимаю зубы, перерезаю канаты дрожащими руками. Каждая секунда кажется вечностью, страх грызет мои внутренности, пока я работаю так быстро, как только могу. Мои руки трясутся от усилий, но я не останавливаюсь. Я не могу остановиться.

Наконец, я чувствую, как веревки поддаются. Мои руки освобождаются, и я тяну их вперед, потирая свои ноющие запястья. Облегчение накатывает на меня, но оно недолговечно.

Как раз когда я собираюсь встать, дверь со скрипом открывается.

В комнату входит мужчина, высокий и угрожающий. Его лицо скрыто тенью, но я чувствую исходящую от него злобу. Я отшатываюсь, мое сердце колотится, когда он приближается. Его глаза смотрят на меня, и я вижу в них темное намерение. Он здесь не для того, чтобы говорить. Он здесь, чтобы убить меня.

Без предупреждения он бросается на меня, хватает меня за волосы и дергает вперед. Я кричу от боли, пытаясь вырваться, но он слишком силен. Его хватка усиливается, и мой скальп горит, когда он тащит меня по полу.

— Отпусти меня!? — кричу я, но он только смеется, его дыхание обжигает мою кожу.

Мои пальцы тянутся к острому предмету, который я использовал ранее. Мой разум мечется, мои инстинкты пробуждаются. Я знаю, что у меня не будет другого шанса.

Мужчина притягивает меня ближе, его рука сжимает мое горло, и вот тогда я действую. Я крепко сжимаю осколок металла в своей руке и толкаю его вперед со всей оставшейся силой.

Я даже не понимаю, куда целюсь, пока не чувствую, как осколок вонзается ему в шею.

Он издает гортанный звук, его глаза широко раскрыты от шока, когда он отступает назад. Кровь хлещет из раны, темная и густая, и он хватается за горло, его тело падает на пол. Я смотрю в ужасе, мои руки скользкие от его крови, он булькает и задыхается, его жизнь ускользает.

Вид этого тошнотворный, количество крови подавляет. Я не могу двигаться. Я не могу дышать.

Я убила его.

Осознание этого обрушивается на меня, как грузовой поезд, и я чувствую, как желчь поднимается к горлу. Мои руки трясутся, покрытые его кровью, и я не могу оторвать глаз от лужи красного, растекающейся по полу.

Внезапно дверь снова распахивается, и в комнату вваливается еще больше людей. Среди них - Дон Фернандо, его глаза сужаются, когда он осматривает сцену, тело на полу, кровь на моей одежде, и оружие, все еще сжимаемое в моей дрожащей руке.

Остальные мужчины снимают шляпы, стоя вокруг мертвого тела, их лица торжественны. Это своего рода итальянская традиция, чтить своих павших, даже посреди этого хаоса.

Дон Фернандо делает шаг вперед, его взгляд холоден и расчетлив, когда он смотрит на меня. — Ты хорошо сражалась, — говорит он, как будто он впечатлен. — Теперь тебе пора умереть.

Он вытаскивает пистолет и направляет его мне в голову. Металлический щелчок отключаемого предохранителя раздается эхом в комнате, и на мгновение все замедляется. У меня перехватывает дыхание, и все, что я могу думать, это вот оно. Вот как все закончится.

Ствол пистолета ощущается как продолжение его жестокости, и я закрываю глаза, готовясь к неизбежному.

Затем, внезапно, звук выстрелов нарушает тишину. Он громкий и беспощадный, и я вздрагиваю, когда воздух наполняется оглушительным треском пуль. Я открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дон Фернандо отшатывается назад, на его лице отражается шок, а на груди расплывается темное пятно. Он падает на пол, его пистолет выскальзывает из руки, безжизненный.

Один за другим, его люди погибают. Начинается хаос, но я застыла на месте, слишком ошеломленная, чтобы двигаться.

Я едва замечаю момент, когда стрельба прекращается. Медленно, осторожно я поворачиваю голову к двери, и вот тогда я их вижу.

Максим стоит там, окруженный Артемом и Тимуром, все еще держа оружие в руках. Выражения их лиц жесткие, холодные и непреклонные, но глаза Максима прикованы к моим. Его лицо напряжено, но в тот момент, когда он видит меня, что-то мерцает за его взглядом.

Я судорожно выдыхаю, и меня охватывает облегчение, когда я осознаю это.

Комната погружается в напряженную тишину, звуки выстрелов сменяются жуткой тишиной смерти. Я стою там, застыв, наблюдая, как тела Дона Фернандо и его людей безжизненно падают на пол. Мое дыхание прерывистое, мое сердце колотится в груди, когда я осознаю, что только что произошло. Мои руки все еще дрожат, покрытые кровью человека, которого я убила.

Он пришёл за мной.

Часть меня не верила, что он это сделает. После всего, после холодности, расстояния, того, как он обращался со мной, как с пешкой, я сомневалась, что он достаточно позаботится, чтобы прийти. Может, он подумает, что я просто еще одна проблема, с которой нужно разобраться. Теперь, видя его здесь, его взгляд, полный чего-то, что я не могу точно определить, я понимаю, как я ошибалась.

Когда он приближается, я замечаю перемену в его глазах. В глубине его обычно сдержанного выражения мелькает подлинная обеспокоенность, его резкое, расчетливое поведение смягчается чем-то, чего я никогда не ожидал от него увидеть.

Беспокойство.

Он останавливается прямо передо мной, его широкая фигура возвышается над моей, и на мгновение мне кажется, что я сейчас рухну. Мои колени слабеют, мое тело дрожит, когда адреналин начинает угасать. Не говоря ни слова, Максим поднимает руку к моей щеке, его прикосновение удивительно нежное, когда его пальцы стирают кровь и грязь с моей кожи. Тепло его руки просачивается в меня, и впервые с тех пор, как меня забрали, я чувствую, что снова могу дышать.

— Тебе больно? — тихо спрашивает он, его голос ровный, но в нем чувствуется скрытое напряжение.

Я качаю головой, хотя слезы уже наворачиваются на глаза. — Это не моя кровь, — шепчу я, и мой голос срывается. — Я… Я убила его. Я не хотела, но я убила, и было так много крови... — Мои слова запинаются, и прежде чем я успеваю остановиться, я падаю, вся тяжесть всего обрушивается на меня одновременно.

Страх. Беспомощность. Чувство вины.

Максим не колеблется. Он притягивает меня к себе, крепко прижимая к груди, и впервые за несколько дней я позволяю себе развалиться. Я плачу ему в плечо, рыдания сотрясают мое тело, когда ужас пережитого наконец настигает меня. Я убила человека. Я отняла жизнь, и теперь мне придется с этим жить.

— Прости, — рыдаю я, хватаясь за его рубашку дрожащими руками. — Я не хотела его убивать. Я не хотела ничего из этого.

Максим крепче прижимает меня к себе, его рука лежит на моем затылке, и он успокаивающе гладит мои волосы. — Ты сделала то, что должна была сделать, — бормочет он, его голос тихий и успокаивающий. — Это была не твоя вина. Теперь ты в безопасности.

Безопасность. Это слово кажется чуждым, его почти невозможно понять после всего, что я пережила. Я никогда не думала, что снова почувствую себя в безопасности. Не в этом мире, где опасность подстерегает за каждым углом, где доверие - роскошь, которую никто не может себе позволить.

Здесь, в объятиях Максима, я чувствую это. Пусть даже на мгновение.

Я слегка отстраняюсь, мое заплаканное лицо встречается с его напряженным взглядом. Его рука все еще на моей щеке, его большой палец смахивает последние слезы. Он смотрит на меня так, будто я что-то хрупкое, что-то, что он должен защищать, и это сбивает с толку. Это не тот человек, за которого я его принимала.

— Ты спас мне жизнь, — шепчу я, мой голос еле слышен.

Его глаза мерцают, и на мгновение я замечаю слабый намек на уязвимость в выражении его лица. — Конечно, я это сделал, — тихо отвечает он, как будто это даже не было вопросом.

И вот тут меня осенило. Я провела время в плену, размышляя, будет ли он вообще беспокоиться. Я думала, что я просто пешка в его игре мести, что он видит во мне не более чем средство для достижения цели. Видя, как он смотрит на меня, чувствуя, как он держит меня, я понимаю, что ошибалась.

Может быть, Максиму не все равно. Может быть, всегда было, просто я не могла этого разглядеть сквозь слои злости и недоверия.

Насколько эта мысль меня утешает, настолько же она меня и ужасает. Забота означает, что я могу пострадать. Мне уже было больно больше, чем я когда-либо могла себе представить.

— Я не думала... — Я замолкаю, тяжело сглатывая. — Я не думала, что тебя это волнует.

Челюсть Максима напрягается, и на мгновение мне кажется, что он собирается отстраниться. Но он этого не делает. Вместо этого он обхватывает мое лицо обеими руками, заставляя меня посмотреть на него.

— Я не тот человек, который легко это показывает, — признается он, его голос низкий и хриплый. — Это не значит, что мне все равно. Мне не все равно.

Его слова вызывают во мне толчок, и я чувствую, как мое сердце болезненно сжимается в груди. Я не знаю, как ответить, поэтому не отвечаю. Вместо этого я просто киваю, тяжесть всего слишком велика, чтобы осмыслить.

Мы стоим там в тишине, кажется, целую вечность, его большой палец нежно гладит мою щеку, удерживая меня на месте. Его глаза, всегда такие настороженные, на мгновение, кажется, смягчаются, и мне интересно, о чем он думает.

Чувствует ли он то, что чувствую я? Понимает ли он, насколько все это для меня запутанно?

В конце концов он отстраняется, его рука соскальзывает с моего лица, и он делает шаг назад. — Тебе нужно отдохнуть, — тихо говорит он, его голос возвращается к своему обычному командному тону. — Я позабочусь об остальном.

Максим снова притягивает меня ближе, его руки неподвижны на моем дрожащем теле, и на короткое мгновение я позволяю себе погрузиться в тепло его объятий. Это странное чувство, это чувство комфорта, исходящее от того, кого я думала, что должна ненавидеть. Того, кто похитил меня, того, кто заставил меня жить этой жизнью.

Но когда его пальцы успокаивающе скользят по моей руке, внешний мир исчезает, и я обнаруживаю, что хватаюсь за него, словно он мой спасательный круг. Мои слезы замедлились, но тяжесть всего этого все еще тяжело давит на мою грудь.

— Теперь со мной ты в безопасности, — шепчет он, и его голос звучит как тихое обещание, от которого что-то внутри меня шевельнулось.

Я хочу верить ему. Больше всего я хочу верить, что я действительно в безопасности с ним, несмотря на все, через что мы прошли. Страх, неуверенность, все это цепляется за меня, как тень.

Он слегка отступает назад, его рука лежит на моей пояснице, когда он ведет меня к двери. — Пошли, — тихо говорит он. — Давай вытащим тебя отсюда.

Когда мы проходим мимо безжизненного тела Фернандо, я бросаю взгляд на Максима, все еще чувствуя, как во мне бурлят противоречивые эмоции.

Он не такой монстр, каким я его считала.

Глава 25 - Максим

Я вхожу в комнату, тяжесть дня все еще висит на моих плечах. Дверь за мной щелкает, закрываясь, и низкий гул вечера заполняет пространство. София выходит из ванной, ее мокрые светлые волосы падают на плечи. На ней одна из моих рубашек, ткань липнет к ее все еще влажной коже, и на мгновение я просто смотрю на нее. Печаль в ее глазах не исчезла со склада.

Сегодня она прошла через ад, впервые убив человека. Кейс укрыл ее от темных уголков этого мира, но такова реальность. Мафия не щадит никого, даже свою принцессу. В тот момент, когда она стала моей женой, она вошла в мой мир - мир Братвы. Смерть, предательство, кровь, все это часть жизни, которую мы ведем. Рано или поздно это должно было ее найти.

Глядя на нее, я уже вижу это. Силу. Стойкость. Грани ее невинности сточились, но под ними начинает формироваться что-то мощное. Она справляется с этим лучше, чем большинство. Лучше, чем я ожидал. Я вижу в ней огонь, и мне это нравится. Больше, чем следовало бы.

Ее глаза встречаются с моими, когда я делаю шаг вглубь комнаты, и я вижу вопрос, затаившийся в них, тяжесть всего, что мы оба не сказали. Я пересекаю комнату, останавливаясь в нескольких футах от нее, и на мгновение мы просто стоим там, между нами тяжелая тишина.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, мой голос тише обычного.

Она делает глубокий вдох, опуская взгляд в пол. — Я не знаю, — признается она. — Я все время думаю о… о нем. Об этом человеке. Я никогда не думала, что буду способна на что-то подобное.

Я киваю, подходя к ней ближе. — Ты сделала то, что должна была сделать. Это был не твой выбор, это был его. Ты боролась. И ты выжила. Это все, что имеет значение.

Она смотрит на меня, ее глаза мягкие и уязвимые, и это трогает что-то глубоко внутри меня. — Я все равно отняла жизнь, Максим. Как ты с этим живешь?

Я замолкаю, позволяя вопросу повиснуть в воздухе. Это нелегкий ответ. Нет простого способа объяснить, как этот мир со временем закаляет тебя, как каждое убийство становится немного легче, немного более оправданным в твоем сознании. Она пока не готова к этой правде.

— Никак, — говорю я наконец. — Ты никогда не живешь с этим в полной мере. Ты просто учишься выживать. Защищать тех, кто тебе дорог. И иногда это означает, что ты пачкаешь руки в крови.

Она закусывает губу, обдумывая мои слова, и я вижу, как напряжение в ее плечах немного ослабевает. На нее все еще давит что-то еще. Кто-то еще.

Я делаю глубокий вдох, зная, что этот разговор далек от завершения. Мне нужно кое-что обсудить, что-то, что висит между нами с того момента, как она застукала Хейли. Последнее, чего я хочу, это дать Софии хоть какой-то повод усомниться во мне.

— О Хейли, — начинаю я, мой тон серьезен. — Мне нужно объяснить.

В глазах Софии мелькает неуверенность, и я подхожу ближе, удерживая ее взгляд.

— Хейли и я... — Я делаю паузу, тщательно подбирая слова. — У нас был роман в прошлом. Это не было серьезно. Никогда не было. Она пришла ко мне в офис сегодня, потому что ей что-то от меня было нужно, но она мне больше не интересна.

София ничего не говорит, но я вижу сомнение в ее глазах, тень ревности, которая все еще сохраняется.

— Я не хочу ее, София, — говорю я твердым голосом. — Она для меня теперь ничего не значит. Ты поглощаешь мой разум.

Она смотрит на меня, ее губы слегка приоткрыты, как будто она не уверена, что сказать. Я вижу уязвимость в ее глазах, нерешительность, но также и слабый проблеск чего-то еще. Чего-то более глубокого.

— Я не знаю, что и думать, Максим, — тихо признается она. — Я пока не знаю, могу ли я тебе доверять.

Ее слова бьют сильнее, чем я ожидал, но я не показываю этого. Я не могу ее винить. Не после всего, через что мы прошли, после того, как я заставил ее вступить в эту жизнь, в этот брак. Я хочу, чтобы она доверяла мне. Мне нужно, чтобы она доверяла мне.

— Я понимаю, — говорю я, и мой тон становится мягче. — Я говорю тебе правду. Хейли - это прошлое. Ты - то, что сейчас имеет значение.

София прикусывает губу, явно все еще пребывая в противоречии, но слегка кивает. — Я просто... я не хочу быть чьим-то запасным вариантом.

— Ты не такая, — говорю я твердо. — Ты никогда им не была.

Она смотрит на меня долгим взглядом, ее взгляд ищет мой, и я медленно вижу, как стены, которые она возвела вокруг себя, начинают трескаться. Она делает осторожный шаг вперед, и я встречаю ее на полпути, протягивая руку, чтобы убрать прядь влажных волос с ее лица.

— Я не знаю, куда это идет, — шепчет она. — Я пытаюсь, Максим. Я пытаюсь разобраться.

Я киваю, наклоняясь ближе, пока наши лица не оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга. — Это все, о чем я прошу.

На мгновение слышен только звук нашего дыхания, близость между нами потрескивает с тихой интенсивностью. Затем, не задумываясь, я приподнимаю ее подбородок и прижимаюсь губами к ее губам.

Это не требовательный поцелуй, не грубый или настойчивый, как раньше. Он медленный, обдуманный и полный того, что никто из нас пока не готов произнести вслух. Когда я отстраняюсь, я прижимаюсь лбом к ее лбу, впитывая тепло ее тела напротив моего.

София делает глубокий вдох, ее взгляд смягчается, когда она смотрит на меня. — Я чувствую то же самое, — шепчет она, ее голос едва слышен, но искренность в ее словах несомненна. — Даже когда ты далеко, я не могу перестать думать о тебе. Это как... ты стал частью меня, хотела я этого или нет.

Ее слова задели меня так, как я не ожидал. Я пытался разобраться в своих чувствах к ней с тех пор, как начался весь этот беспорядок. Когда она впервые появилась в моей жизни, все было о мести, власти и контроле. Где-то по ходу дела что-то изменилось. Теперь, когда она стоит здесь передо мной, признаваясь, что не может выкинуть меня из своей головы, я понимаю, что она больше, чем просто пешка в моей игре. Она стала той, кто мне небезразличен, той, кого я не хочу терять.

— Я влюблена в тебя, Максим, — говорит она, и ее голос слегка дрожит. — Это пугает меня, потому что я никогда не думала, что буду чувствовать что-то подобное к такому, как ты. К такому мужчине, как ты.

Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами, мои руки нежно лежат на ее талии. Ее признание посылает волну тепла через меня, чувство, к которому я все еще пытаюсь привыкнуть. Прошло так много времени с тех пор, как я позволял себе чувствовать что-то настоящее, что-то, кроме ярости и мести. С ней все по-другому.

— Я понял это, когда убил Фернандо, — признаюсь я, понизив голос. — Последние четыре месяца я мог думать только о мести. Это поглощало меня. Каждый день я просыпался с одной лишь ненавистью в сердце. Я хотел уничтожить любого, кто встанет у меня на пути, любого, кто встанет между мной и отмщением за отца.

Я замолкаю, позволяя весомости моих слов дойти до её сознания. Она пристально смотрит на меня, не отрывая от меня глаз.

— Когда я наконец убил его, когда я прошел мимо тела Фернандо... — Я слегка покачал головой, горький смех сорвался с моих губ. — Это даже не имело значения. Я думал, что так и будет. Я думал, что его убийство принесет мне удовлетворение, которого я так долго добивался. Это было ничто. Это было похоже на... как будто идешь по куче пыли.

Рука Софии поднимается и нежно ложится мне на грудь, ее прикосновение приземляет меня так, как я и не думал, что это возможно.

— Единственное, о чем я думал в тот момент, — продолжаю я, и мой голос становится тише, — была ты. Мне было плевать на месть. Мне было плевать на годы ненависти, которые я нес в себе. Все, о чем я мог думать, это все ли с тобой в порядке. Было ли тебе больно, что с тобой сделали? Ненависть, которую я испытывал к миру... она просто исчезла. Ее заменило что-то другое. Беспокойство о тебе. Забота. Если это и есть любовь, то... да, я влюблен в тебя.

У нее перехватывает дыхание, и я вижу, как на глаза наворачиваются слезы. — Максим…, — шепчет она, и голос ее прерывается.

Я притягиваю ее ближе, обхватываю руками ее талию и крепко прижимаю к себе. Она кладет голову мне на грудь, и я чувствую, как ее дыхание поднимается и опускается, ровное и успокаивающее.

— Я никогда не думала, что найду это, — признается она, ее голос заглушается моей рубашкой. — Не в этом мире, не со всем, что произошло. С тобой... это кажется реальным. Это кажется правильным.

Я касаюсь губами ее лба, оставляя там нежный поцелуй. — Это реально, — бормочу я. — Я никуда не уйду, София.

Она слегка отстраняется, ее глаза ищут в моих глазах хоть какой-то намек на сомнение, но его нет. Я имею в виду каждое слово. Я никогда не думал, что буду заботиться о ком-то подобном. Не после всего, через что я прошел, после всей тьмы, которая поглотила мою жизнь. С Софией есть свет. Причина продолжать идти дальше насилия и кровопролития.

— Я защищу тебя, — обещаю я, мой голос тверд. — Неважно, что встанет на нашем пути, неважно, кто попытается встать между нами. Ты моя, и я сделаю так, чтобы никто больше никогда не причинил тебе вреда.

Она мягко улыбается, тяжесть мира, кажется, спадает с ее плеч, когда она наклоняется ко мне. — Ты тоже мой, — шепчет она в ответ, ее рука лежит на моей щеке.

Я киваю, грудь сжимается от незнакомого, но желанного тепла. Я не привык так себя чувствовать, не привык впускать кого-то в себя, но с ней это кажется естественным. Правильным.

Молчание между нами затягивается, но теперь оно комфортное, больше не отягощенное тем, что мы не сказали. Мы перешли черту, признали то, к чему никто из нас не был готов, но теперь, когда это открыто, я не могу представить себе возврата. Я не хочу.

— Я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что, — тихо говорит она, голос ее ровный, но хрупкий. — Пообещай мне, что мы не потеряем себя в этом мире. Во тьме.

Я киваю, прижимаясь своим лбом к ее лбу. — Я обещаю.

Мы стоим там, обнявшись, и впервые за долгое время я чувствую, что могу дышать. Больше не нужно притворяться, больше не нужно прятаться. Только мы двое, вместе сталкиваемся со всем, что будет дальше.

Глава 26 - София

Слова Максима эхом отдаются в моем сознании, наполняя меня вихрем эмоций. Его признание казалось настоящим, даже грубым. Я видела искренность в его глазах, чувствовала это в том, как смягчался его голос, когда он говорил со мной. Это подавляет, как поток чувств, которые я не позволяла себе обработать до сих пор. Ярость, ненависть, которые я когда-то испытывала к нему, все еще там, но они переплетены с чем-то другим. С чем-то более глубоким.

Я смотрю на него, стоящего так близко, его глаза темные от желания, но за этим скрывается что-то более мягкое, более уязвимое. Его рука тянется к моему лицу, его пальцы нежно скользят по линии моего подбородка, притягивая меня ближе. Я не отстраняюсь. Я не могу. Пространство между нами растворяется, и прежде чем я это осознаю, наши губы сталкиваются, поцелуй наполнен всеми сдерживаемыми эмоциями, которые мы оба подавляли.

Его поцелуй грубый, голодный, но я чувствую в нем и нежность, то, как его руки собственнически сжимают мою талию, словно он боится, что я ускользну. Я таю в нем, мое тело прижимается к его, когда жар между нами нарастает. Его руки скользят под мой халат, сбрасывая его с моих плеч, пока он не падает на пол мягкой кучей. Я вздрагиваю, когда прохладный воздух касается моей кожи, теперь открытой, но прикосновение Максима зажигает внутри меня огонь, который быстро стирает любые следы холода.

Он не тратит время, его руки исследуют каждый дюйм моего тела со смесью грубости и заботы. Мое дыхание сбивается, когда его губы скользят по моей шее, оставляя за собой обжигающий след. Я чувствую его желание, его потребность во мне, и понимаю, что хочу его так же сильно. Я никогда не чувствовала ничего подобного раньше, эту грубую, сильную потребность, которая заставляет меня забыть обо всем остальном.

— Максим…, — шепчу я, едва в силах выговорить хоть слово, когда он поднимает меня на руки и несет к кровати.

Мое сердце колотится, пульс ускоряется от предвкушения, когда его губы оказываются прямо над моими. Комната внезапно кажется меньше, словно из нее выкачали весь воздух, оставив только нас двоих, запутавшихся в этом моменте.

Он опускает меня на кровать, его тело нависает надо мной, и его вес вызывает во мне толчок возбуждения. Его губы врезаются в мои, требовательно, грубо, как и он сам. Мои руки инстинктивно тянутся к его спине, притягивая его ближе, нуждаясь в большем количестве прикосновений. Его поцелуи настойчивы, наполнены голодом, который отражает мой собственный, и я чувствую, как мое тело отвечает, тепло заполняет каждый дюйм меня.

Его рука сжимает мои волосы, запрокидывая мою голову назад, пока его рот скользит вниз по моей шее. Каждый поцелуй грубее предыдущего, и я не могу сдержать тихий стон, который вырывается из моих губ, когда он нежно кусает чувствительную кожу. Как будто он снова заявляет на меня права, и я нисколько не против.

— Это то, чего ты хочешь? — Его голос, низкий рык, его горячее дыхание возле моего уха, когда он прижимается ко мне.

— Да, — выдыхаю я, слово едва слышно, когда мое тело выгибается навстречу ему. Я хочу его. Я хочу его всеми возможными способами. Грубость, интенсивность, это все, чего я никогда не знала, что жажду.

Его руки бродят по моему телу, сжимая мою талию, когда он притягивает меня ближе. Нет ничего нежного в том, как он прикасается ко мне. Его руки твердые, почти собственнические, но это вызывает во мне дрожь, которую я не могу объяснить. Как будто он точно знает, как распутать меня, как сломать все мои стены, пока не останется ничего, кроме желания.

Я полностью в его власти, и это вызывает волну предвкушения во мне. Его взгляд темнеет, когда он смотрит на меня сверху вниз, его глаза горят смесью похоти и чего-то более глубокого, чего я никогда раньше не видела.

— Ты моя, — рычит он, его руки скользят по моим бедрам, его прикосновения твердые и непреклонные. — Ты ведь знаешь это, не так ли?

Я киваю, не в силах говорить, слишком ошеломленная ощущением его грубых рук на моей коже. Он наклоняется, захватывая мои губы в яростном поцелуе, и я чувствую, как контроль ускользает от меня, потерянный в пылу момента.

Его рука сжимает мое бедро, притягивая меня ближе к себе, и я не могу сдержать тихого всхлипа, который срывается с моих губ, когда его грубость вызывает во мне новую волну желания.

Как раз когда я думаю, что мое возбуждение не может подняться выше, что-то меняется. Давление ослабевает, и его прикосновения смягчаются, его поцелуи становятся медленнее, более обдуманными. Его рука, когда-то грубая и требовательная, теперь нежно скользит вверх по моему боку, его большой палец нежно касается моей кожи. Он слегка отстраняется, его дыхание согревает мои губы, и я открываю глаза, чтобы увидеть, как он смотрит на меня сверху вниз, с чем-то более мягким в выражении его лица.

Он проскальзывает внутрь меня, твердый член заполняет меня без усилий. Я извиваюсь под ним, когда он задает мучительный темп, так быстро, что я задыхаюсь.

— Ты больше, чем просто моя, — говорит он, его голос становится низким, когда он вбивается в меня. — Ты... всё.

Его слова посылают тепло, распространяющееся по мне, отличное от жара желания, которое поглотило меня несколько мгновений назад. Это что-то более глубокое, более интимное. Мое сердце наполняется, и я чувствую, как таю под его прикосновением, полностью уничтоженная изменением его тона.

Он наклоняется, его губы встречаются с моими в поцелуе, который гораздо нежнее, чем раньше, и я вздыхаю в него, мои руки скользят вверх, чтобы лечь на его плечи. Его вес успокаивает, приземляет меня, и грубость, которая была раньше, исчезает, сменяясь чем-то более нежным. Его руки скользят вверх по моим рукам, обнимая мое лицо, пока он целует меня со сладостью, которая застает меня врасплох.

Я чувствую, как напряжение в моем теле спадает, неистовая потребность в нем смягчается во что-то более устойчивое, более реальное. Он больше не просто берет меня, он лелеет меня. Контраст между его грубостью и этой новообретенной нежностью заставляет мое сердце биться по-другому, и я чувствую странное чувство спокойствия, накатывающее на меня, как будто весь хаос вокруг нас больше не имеет значения.

Его темп замедляется, его руки держат меня, как будто я могу ускользнуть, и в этот момент я понимаю, что это то, чего я ждала. Моя спина выгибается, когда я зажмуриваю глаза.

Мы тихо кончаем вместе, я подавляю стон, когда горячая сперма наполняет меня, она вытекает из меня, скапливаясь между нашими соединенными бедрами, пока мой мир вращается.

— Максим, — шепчу я, проводя пальцами по контуру его челюсти, — я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

Он улыбается мне в губы, редкой искренней улыбкой, и нежно целует меня в лоб. — Это не закончится.

Впервые я верю ему. Я верю, что это, что бы мы ни имели, больше, чем просто мимолетный момент. Это что-то реальное. Что-то, чего я никогда не думала, что найду с таким человеком, как он.

Лежа здесь, в его объятиях, я не могу представить, что когда-либо окажусь где-то в другом месте.

Эпилог - Максим

Я смотрю на Софию, пока веду машину, ее взгляд каждые несколько секунд перескакивает с дороги впереди на меня, на ее лице ясно читается смесь любопытства и разочарования. Она пыталась понять, куда мы едем, последние полчаса, но я молчал, наслаждаясь напряжением. Она скрещивает руки, хмурится, и я практически чувствую, как она пытается прочитать мои мысли.

— Максим, — говорит она резким, но игривым голосом. — Ты скажешь, куда мы направляемся, или мне просто сидеть здесь и ждать в напряжении вечность?

Улыбка дергает уголки моих губ, но я не отвожу глаз от дороги. — Это сюрприз, — говорю я просто, мой тон спокоен.

Она драматично фыркает, но в ее глазах проблеск волнения, который говорит мне, что ей это нравится. Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что сюрпризы заставляют ее нервничать, но я также знаю, как сильно она любит их, когда они оказываются правильными.

Мы едем немного дальше, город исчезает позади нас, пока дорога петляет к нашему пункту назначения. Она ерзает на сиденье, смотрит в окно, пытаясь понять, где мы. Ее нетерпение ощутимо, но я держу рот закрытым, позволяя ей гадать.

Наконец, мы прибываем к большому зданию, полному людей. Глаза Софии расширяются, когда она видит сцену. Собралась толпа, баннеры висят по всему фасаду здания, и в воздухе витает чувство волнения. Я паркую машину и выхожу, обхожу ее, чтобы открыть дверь. Она осторожно выходит, ее взгляд осматривает территорию.

— Максим, что это? — спрашивает она, ее голос становится тише и более любопытным.

Я киваю в сторону входа, где Кристен, Дженнифер и еще несколько ее друзей уже ждут в зале. Они машут ей, широко улыбаясь.

Ее взгляд перемещается между мной и ними, на ее лице все еще написано замешательство. — Почему они здесь?

Я не отвечаю. Вместо этого я беру ее за руку и веду ко входу. Когда мы заходим внутрь, она замирает, ее взгляд падает на большую вывеску над сценой: Фонд Софии Шаровой.

Она читает медленно, ее глаза расширяются от недоверия. Ее рот слегка приоткрывается, но слова не произносятся. Я вижу, как шестеренки крутятся в ее голове, пытаясь все это осмыслить.

Направленность фонда проста — охрана окружающей среды, устойчивое развитие и инициативы по посадке растений, все то, что она упоминала как любимое во время наших разговоров. Я помню, как ее лицо засияло, когда она говорила о своей страсти к защите окружающей среды, о том, как она хотела изменить мир, полный хаоса. И теперь у нее есть платформа, чтобы сделать именно это.

Наступает момент ошеломленной тишины, прежде чем толпа взрывается аплодисментами. София поворачивается ко мне, ее глаза остекленевшие, шокированные.

— Ты это сделал? — шепчет она, ее голос полон эмоций.

Я киваю. — Ты упомянула, что хочешь сделать что-то значимое. Я подумал, что ты захочешь начать отсюда.

Ее руки взлетают ко рту, глаза наполняются слезами. — Максим... я... я не знаю, что сказать.

Я пожимаю плечами, пытаясь сохранять спокойствие, но в глубине души я наслаждаюсь каждой секундой. Видеть ее такой счастливой, это стоит всего. — Тебе не нужно ничего говорить. Просто наслаждайся.

Она поворачивается обратно к толпе, впитывая аплодисменты, улыбки друзей и значимость того, что только что ей дали. В ее глазах свет, которого я давно не видел, какая-то радость, которая заставляет всю пережитую ею тьму казаться далеким воспоминанием.

Она делает шаг вперед, пожимая руки некоторым гостям, ее движения медленные и осторожные, как будто она все еще все это обдумывает. Дженнифер бросается к ней, крепко обнимая ее, и я слышу, как они смеются сквозь слезы. Кристен стоит рядом, хлопая, в его глазах светится гордость.

Я откидываюсь назад, наблюдая со стороны, удовлетворенный. София прошла через ад, но она выкарабкалась из него сильнее, и теперь у нее есть что-то, что принадлежит только ей, что-то хорошее. Что-то, что дает ей повод улыбаться.

Она оглядывается на меня, ее глаза полны благодарности и чего-то еще, чего-то более глубокого. На мгновение наши глаза встречаются, и я вижу, как много это для нее значит. Она на седьмом небе от счастья, и я не могу отрицать, что мне приятно видеть ее такой.

Когда аплодисменты стихают, она возвращается ко мне, ее улыбка широкая и искренняя. Она обнимает меня за шею, крепко прижимая к себе. Я не привык к публичным проявлениям чувств, но для нее я делаю исключение.

— Спасибо, — шепчет она дрожащим от волнения голосом.

— Ты этого заслуживаешь, — говорю я тихим, но твердым голосом. — Ты достаточно натерпелась. Пришло время для чего-то хорошего.

Она слегка отстраняется, глядя на меня снизу вверх, и на мгновение я вижу ту девушку, которую раньше тяготили все эти боль и утрата. Но теперь в ее глазах надежда, и как будто груз свалился с ее плеч.

— Я не могу поверить, что ты сделал это для меня, — говорит она, и в ее голосе все еще слышно недоверие.

Я ухмыляюсь, наклоняясь ближе. — Что мое, то твое, помнишь?

Она смеется, качая головой, а слезы текут по ее щекам. — Ты действительно полон сюрпризов, не так ли?

Я пожимаю плечами. — У меня бывают моменты.

После этого мероприятие продолжается гладко, и приятно видеть, насколько фонд Софии находит отклик у присутствующих. Наши друзья и семья собираются вокруг, выражая свои поздравления и поддержку. Я стою в стороне большую часть времени, позволяя Софии быть в центре внимания. Она заслуживает всего этого. Я не могу не заметить, как она светится, когда говорит о своих планах, как ее страсть сияет в каждом слове.

Дженнифер отводит ее в сторону, чтобы поговорить о будущих событиях, и Кристен не может перестать сиять от гордости. Это хорошая ночь, которая ощущается как шаг в правильном направлении для нас обоих.

Когда вечер подходит к концу, и гости начинают расходиться, София остается рядом со мной, держа меня за руку. Это едва заметный жест, но я чувствую за ним силу, словно она заземляется в моменте. Когда наконец приходит время отправляться домой, она тихо вздыхает с облегчением, когда мы оставляем мероприятие позади и садимся в машину.

Дорога домой тихая, но не в некомфортном смысле. В воздухе между нами витает чувство удовлетворения, своего рода покой, к которому я все еще привыкаю.

Как только мы заходим внутрь, София делает глубокий вдох, ее выражение лица становится более серьезным. Она смотрит на меня, ее глаза ищут мои, как будто она пытается понять, как сказать то, что у нее на уме.

— У меня есть кое-что для тебя, — говорит она, ее голос мягкий, почти нерешительный. — Но… я не знаю, понравится ли тебе это.

Я поднимаю бровь, заинтригованный внезапной переменой в ее тоне. — Покажи мне, — говорю я с любопытством.

Она лезет в сумку, достает сложенный листок бумаги и протягивает его мне. Это больничный отчет, официальный, с ее именем, аккуратно напечатанным сверху. Я смотрю на слова, просматриваю строки, пока одно слово не бросается мне в глаза: беременна.

Мое сердце замирает.

— У нас будет ребенок, — шепчет она едва слышным голосом, наблюдая за моей реакцией.

Я смотрю на нее, ошеломленный. Это было последнее, чего я ожидал, и на мгновение я не уверен, как это переварить. Идея иметь семью никогда не была чем-то, о чем я действительно думал, не с этой жизнью, не со всем, что произошло. Но теперь, когда это здесь, теперь, когда это с ней, это ощущается... по-другому. Это ощущается правильно.

Семья. С Софией.

Мысль медленно проникает, но когда это происходит, что-то встает на место. Я представляю себе будущее, такое, где больше нет только меня. Есть она. Наш ребенок. Наша семья.

Я оглядываюсь на Софию, которая смотрит на меня с нервным, почти тревожным выражением лица, словно она готовится к чему-то, в чем не уверена.

Я протягиваю руку, притягивая ее к себе. — Я счастлив, София, — тихо говорю я, прижимаясь своим лбом к ее лбу. — Я не ожидал этого... но я счастлив.

Ее тело расслабляется напротив моего, и она тихо и облегченно выдыхает. — Правда?

— Правда, — уверяю я ее, притягивая еще ближе. — Я бы не хотел, чтобы было по-другому.

Она обнимает меня за шею, зарывается лицом мне в грудь, и я чувствую, как напряжение уходит из нее. Мы стоим так некоторое время, просто держась друг за друга, и оба осознаем реальность того, что это значит.

Ребенок. Новое начало. Семья.

Это кажется сюрреалистичным, но когда я стою там с ней на руках, я знаю, что я готов. Впервые в жизни я действительно хочу этого. Я хочу будущего с ней, с нашим ребенком.

— Спасибо, — шепчет она мне в грудь, ее голос дрожит от волнения.

Я слегка отстраняюсь, смотрю на нее сверху вниз, моя рука нежно лежит на ее животе. — С нами все будет хорошо, — говорю я твердым голосом. — Ты и я. И этот ребенок.

Она кивает, ее глаза блестят от непролитых слез. — Я просто... я боюсь.

Я обхватываю ее лицо руками, большим пальцем смахиваю слезу, которая вытекает. — У меня есть ты. У тебя есть я. Тебе не нужно бояться.

Она улыбается мне, ее глаза смягчаются. Это взгляд, который я полюбил, то, как она смотрит на меня, когда все стены рухнули и есть только мы. Она наклоняется к моему прикосновению, и я нежно целую ее в лоб, скрепляя обещание между нами.

Мы стоим там еще несколько мгновений, просто держась друг за друга, позволяя весу этой новой реальности укорениться. Мы еще многого не знаем, многое может пойти не так. Но даже так все кажется именно таким, каким и должно быть.

Наконец, она отстраняется, кладет руки мне на грудь и смотрит на меня снизу вверх. — Итак, — говорит она с легкой, дразнящей улыбкой, — ты готов стать отцом?

Я тихонько усмехаюсь, качая головой в недоумении. — Думаю, мы скоро узнаем.

Она смеется, звук легкий и полный надежды, и я не могу не улыбнуться. Что бы ни случилось дальше, мы встретим это вместе.

Расширенный эпилог - София

Шотландское нагорье еще более захватывающее, чем я себе представляла. Перед нами простираются холмы, бесконечные и дикие, с глубокими долинами, прорезающими землю, словно из сна. Прохладный бриз несет аромат сосны и свежей земли, небо, идеальное сочетание нежно-голубого и серого. Мы гуляем уже около часа, только вдвоем, и на этот раз мир кажется спокойным.

Это именно то, что мне было нужно.

Ветер ерошит мои волосы, когда мы останавливаемся на вершине небольшого холма, и я смотрю на огромный ландшафт, чувствуя, как меня охватывает чувство спокойствия. Зелень холмов контрастирует с грубыми, скалистыми выступами, а вдалеке тонкий ручей прорезает долину, сверкая в угасающем свете. Вокруг никого на многие мили, только природа и мы.

Максим стоит рядом со мной, его руки небрежно засунуты в карманы, его глаза сканируют горизонт. Даже здесь, в глуши, он настороже, всегда наблюдает, всегда оценивает. Но сегодня в нем есть мягкость, своего рода непринужденность, которую я не всегда замечаю.

— Как красиво, не правда ли? — спрашиваю я, и мой голос едва слышен.

Он смотрит на меня сверху вниз, его губы изгибаются в редкой искренней улыбке. — Так и есть.

Я обхватываю руками свой растущий живот, чувствуя мягкое трепетание жизни внутри меня. Сейчас я на третьем месяце беременности, и хотя еще рано, я уже чувствую, как связь становится глубже. Я на мгновение закрываю глаза, позволяя бризу целовать мое лицо. Это место похоже на сон, на мир, где ничего плохого не может случиться.

— Как ты думаешь…? — начинаю я, колеблясь на мгновение, прежде чем продолжить, — когда мы состаримся, мы сможем жить где-то в таком месте?

— Сколько лет?

— Не знаю. Восемьдесят, может быть.

Максим приподнимает бровь, удивленный вопросом. — Восемьдесят, да? Ты уже так далеко вперед планируешь?

Я усмехаюсь, слегка подталкивая его локтем. — Почему бы и нет? Я имею в виду, просто посмотри на это. Представь, что ты просыпаешься и видишь это каждый день. Никакого хаоса, никакого насилия, только мир.

Он оглядывается, снова любуясь видом, затем снова смотрит на меня с игривым блеском в глазах. — К тому времени, как тебе будет восемьдесят, мне будет сколько... девяносто пять? Думаешь, я все еще смогу подняться на этот холм?

Я смеюсь, и этот звук смешивается с ветром. — Ты все равно будешь крепок. Ты, наверное, побежишь на холм, пока я буду переводить дыхание.

Он ухмыляется. — Я вытащу тебя, если придется.

Мы разделяем тихий момент, просто глядя друг на друга, и я чувствую, как в моей груди расцветает тепло. Быть с ним вот так, вдали от всего, ощущается совсем по-другому. Как будто нам разрешено просто... быть. Никаких ожиданий. Никакого давления.

— Но я серьезно, — говорю я через мгновение, голос становится тише. — Я хочу это. Такое место. Когда мы закончим со всем этим безумием.

Взгляд Максима смягчается, и он протягивает руку, чтобы заправить мне за ухо выбившуюся прядь волос. — Я построю тебе дом прямо здесь, если ты этого хочешь, — говорит он, его голос грубый, но наполненный с искренностью. — Когда мы закончим со всем, мы сможем вернуться.

Я улыбаюсь, тронутая предложением. — Правда?

Он пожимает плечами, хотя в его глазах мелькает озорной огонек. — Почему нет? Это могло бы быть хорошим местом, чтобы состариться вместе.

Я кладу руку на живот, представляя наше будущее, наш ребенок бежит по полям, мы вдвоем сидим на крыльце, смотрим, как солнце садится за холмы. Эта картина кажется такой далекой от той жизни, которой мы живем сейчас, но я почти верю, что это возможно.

— Спасибо, — шепчу я, наклоняясь к нему.

— За что?

— За все.

Максим обнимает меня за плечи, притягивая ближе к себе. Он не многословен, но я чувствую его ответ в том, как он держит меня, в тихой силе его присутствия. На мгновение мы просто стоим, глядя на вид, позволяя покою этого места окутать нас.

— Как думаешь, понравится ли здесь ребенку? — спрашиваю я, полушутя, но также и задаваясь вопросом, сможет ли это место когда-нибудь стать убежищем для нашего ребенка.

Он тихонько посмеивается. — Зависит от того. Если они хоть немного похож на меня, ему станет скучно через пять минут.

Я смеюсь. — Ну, если он такие же, как я, ему понравится.

Максим смотрит на меня сверху вниз, в уголках его глаз появляются морщинки, что случается редко, когда он действительно веселится. — Полагаю, нам придется подождать и посмотреть, на кого из нас он похож.

Я кладу голову ему на грудь, чувствуя ровное биение его сердца под своей щекой. — Я просто надеюсь, что он унаследует от нас все самое лучшее.

Его рука двигается к моему животу, нежно останавливаясь там, где растет наш ребенок. — Так и будет.

Некоторое время мы стоим в тишине, ветер нежно дергает нашу одежду, мир вокруг нас тихий и неподвижный. Это похоже на обещание, этот момент, это место. Обещание мира после всего, через что мы прошли, после всего, с чем нам еще предстоит столкнуться.

— Когда придет время, — тихо говорю я, — я заставлю тебя сдержать это обещание. Дом, мирная жизнь… все это.

Продолжая прогулку по Хайленду, свежий воздух наполняет мои легкие и проясняет мой разум. Красота этого места ошеломляет, и я чувствую спокойствие, которого давно не испытывала. Даже в тишине момента мои мысли уносятся ко всему, что происходит дома. Так много всего происходит, так много всего еще нерешенного.

Я бросаю взгляд на Максима, который идет рядом со мной, его выражение лица расслаблено, но глаза всегда насторожены. Он в редком хорошем настроении, может быть, потому, что чувствует, как мне нравится это место. Или, может быть, потому, что, на этот раз, все, кажется, идет хорошо. По крайней мере, сейчас.

— Фонд преуспевает, — говорю я, нарушая тишину. — Команда прислала мне обновление перед отъездом. Инициатива по устойчивому развитию, которую мы начали, уже набирает обороты.

Максим кивает, его взгляд метнулся в мою сторону. — Это хорошо. Ты вложила в это много труда.

Я тихо улыбаюсь. Фонд Софии Шаровой стал для меня своего рода спасательным кругом. Он дал мне цель вне мафии, вне хаоса, который, казалось, доминировал над всем, другая часть нашей жизни. Осознание того, что я вношу изменения, пусть даже небольшие, в мир, помогало мне сохранять твердую почву под ногами.

— Это не только я, — говорю я. — За этим стоит отличная команда. Они продвигают больше проектов по сохранению окружающей среды. Мы сотрудничаем с большим количеством организаций. Это растет быстрее, чем я когда-либо ожидала.

— Ты должна гордиться, — говорит он хриплым, но искренним голосом. — Ты построила что-то хорошее.

Я чувствую прилив гордости от его слов, но мои мысли вскоре переключаются на другие вещи. — Альянс... он работает, не так ли? Я имею в виду, Кристен преуспевает в бизнесе.

Максим кивает, устремив взгляд на дорогу впереди. — Кристен умен. Он обеспечил бесперебойную работу бизнеса твоего отца. Альянс с американцами укрепил обе стороны. Теперь у нас больше ресурсов. Больше влияния.

Я киваю, благодарная за то, что Кристен смог справиться с ответственностью, которая пришла вместе с принятием империи моего отца. Странно думать, что все, что построил мой отец, теперь в руках Кристена, но я доверяю ему. Он всегда был для меня как семья.

— Итальянцы в последнее время притихли, — бормочу я, вспоминая, как все прошло с доном Фернандо.

Максим смотрит на меня, его выражение лица слегка ожесточилось. — Пока.

Я не могу не задуматься о Кьяре, дочери дона Фернандо. Она была безжалостна, почти слишком, чтобы я могла с ней справиться. — Как думаешь, нам стоит беспокоиться о ней? Я имею в виду Кьяру.

Максим сжимает челюсть, и я вижу в его глазах проблеск расчета. — Дети Фернандо вернулись в Италию. Они пока затаились. Не думай, что они забыли. Месть - это болезнь, она распространяется, нарывает. Они вернутся за нами, когда будут готовы.

Я слегка дрожу, несмотря на тепло солнца. Я знаю, что Максим прав. Месть не умирает легко. — И что нам делать?

— Мы готовимся, — просто говорит он. — Мы не теряем бдительности. Мы опережаем их.

Его слова практичны, но я чувствую, как их тяжесть оседает в моей груди. Даже здесь, посреди Хайленда, в окружении мира и красоты, тень нашей жизни остается. Мафия никогда не отстает, как бы далеко мы ни пытались убежать.

— А как же Кьяра? — тихо спрашиваю я. — Как думаешь, она попытается прийти за нами?

Взгляд Максима темнеет, челюсти слегка сжимаются. — Кьяра опасна, но она также умна. Она поймет, что идти за нами сейчас будет самоубийством. Если она когда-нибудь это сделает… Я с ней разберусь.

В его тоне есть некая окончательность, которая заставляет меня верить ему. Я доверяю Максиму, даже когда мир вокруг нас кажется неопределенным.

Мы идем молча еще некоторое время, перед нами простирается бесконечный и нетронутый пейзаж. Несмотря на все, через что мы прошли, несмотря на опасности, которые все еще маячат на горизонте, здесь есть чувство надежды. Может быть, это свежий воздух, изоляция, а может быть, это тот факт, что впервые за долгое время я чувствую, что действительно что-то строю для себя. Для нас.

— С нами все будет хорошо, — тихо говорю я, скорее для того, чтобы успокоить себя.

Максим останавливается и поворачивается ко мне лицом, его глаза смотрят прямо в мои. — Мы сделаем это, — говорит он твердо.

Я киваю, чувствуя прилив уверенности от его слов. Пока мы вместе, мы сможем справиться со всем, что будет дальше. Будь то итальянцы, будущее фонда или воспитание нашего ребенка, мы справимся.

Мы снова идем, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Все не идеально, но лучше, чем было за долгое время. Впервые я чувствую, что мы на твердой земле.

— Я позабочусь о том, чтобы мы опередили итальянцев, — добавляет Максим после долгого молчания. — Но пусть это тебя не волнует. Сосредоточься на фундаменте. На ребенке. Я разберусь со всем остальным.

Я киваю, позволяя его словам впитаться. — Я просто надеюсь, что Кьяра не вернется в ближайшее время. Я не хочу иметь с ней дело.

— Она не сделает этого, — говорит Максим, его тон окончательный. — Если она вернётся, она пожалеет об этом.

Я в этом не сомневаюсь. Если кто и может нас защитить, так это он.

Голос Максима тихий, грубый от намерения. — Забудь об этом, — бормочет он, поворачиваясь ко мне с опасным блеском в глазах. — Сейчас я хочу сосредоточиться на тебе.

Прежде чем я успеваю отреагировать, он уже сокращает расстояние между нами, прижимая меня к грубой коре дерева позади меня. Мое сердце колотится, и я оглядываюсь, мои щеки горят от смущения.

— Кто-то может нас увидеть, — шепчу я, мой голос едва слышен, когда я смотрю мимо него, осматривая тихий пейзаж. Хайлендс может быть и далек, но мысль о том, что меня поймают, заставляет меня нервничать.

Максим ухмыляется, наклоняясь так, что его губы оказываются всего в нескольких дюймах от моего уха. — Тогда тебе лучше помолчать, — говорит он, его голос темный и дразнящий. — Если ты не хочешь, чтобы тебя заметили.

Прежде чем я успеваю ответить, его губы врезаются в мои, грубые, голодные и нуждающиеся. Его руки сжимают мою талию, собственнически притягивая меня ближе. Я задыхаюсь у его рта, интенсивность его поцелуя зажигает что-то глубоко внутри меня. Его руки двигаются ниже, пальцы касаются подола моего сарафана, и, не говоря ни слова, он медленно поднимает его, его прикосновение твердое и обдуманное.

— Максим…? — шепчу я, пытаясь вернуть себе самообладание, но он заставляет меня замолчать еще одним поцелуем, его язык исследует мой, пока его руки скользят под моим платьем, его пальцы касаются голой кожи моих бедер.

— Тсс, — выдыхает он мне в губы, его рот изгибается в озорной ухмылке. Его прикосновение становится все более настойчивым, скользя выше по моим бедрам, пока я не начинаю дрожать под его руками. Я кусаю губу, пытаясь сдержать звуки, которые грозят вырваться наружу.

Губы Максима скользят по моей шее, оставляя обжигающий след, когда он сильнее прижимает меня к дереву. Моя голова откидывается назад, глаза закрываются, и мир вокруг нас исчезает. Все, что я могу чувствовать, это его, его грубое, властное прикосновение, его губы на моей коже, то, как он полностью захватил контроль.

Он крепко сжимает мои бедра, слегка приподнимая меня, и я инстинктивно обхватываю его талию ногами. Кора впивается мне в спину, но это ничто по сравнению с жаром между нами. Его губы возвращаются к моим, захватывая их в еще одном болезненном поцелуе, пока его руки бродят под моим платьем, заявляя на меня права так, как может только он.

— Максим…, — шепчу я снова, на этот раз задыхаясь, пульс колотится в ушах. Волнение от того, что я здесь, открытая, добавляет всему остроту, усиливая интенсивность каждого его прикосновения.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, его лицо темнеет от желания. — Замолчи, — мягко приказывает он, его большой палец касается моей нижней губы, — если ты не хочешь, чтобы кто-то узнал, что я с тобой делаю.

У меня перехватывает дыхание, когда его слова вызывают дрожь во мне. Давление его тела на мое, то, как он прижал меня к дереву, делает невозможным думать о чем-либо еще. Я могу только кивнуть, не в силах говорить, когда его руки сжимают меня сильнее, поднимая меня выше к себе. Он трётся об меня, медленно, неторопливо, и мне приходится сильно прикусить губу, чтобы сдержать стон.

Это быстро, горячо, страсть между нами вспыхивает как лесной пожар, когда его губы снова пожирают мои, срочность в его движениях растет с каждой секундой. Мир может рухнуть вокруг нас, и я не замечу. Не с тем, как Максим поглощает меня, заявляя права на меня полностью в этот момент.

Когда мы достигаем пика нашего безумия, я цепляюсь за него, мои пальцы впиваются в его плечи, мое тело дрожит от усилий оставаться тихой. Он рычит низко в горле, его руки сжимают меня крепче, когда мы движемся вместе, воздух вокруг нас густ от напряжения и желания.

Наконец, когда момент проходит и наше дыхание становится прерывистым, он слегка отстраняется, прижимаясь лбом к моему. Его пальцы выскальзывают из-под моего платья, и он позволяет ткани вернуться на место. Мое сердце колотится в груди, мир медленно возвращается в фокус, когда я перевожу дыхание.

Губы Максима касаются моих губ в последний раз, теперь они мягче. — Видишь? Никто не заметил.

Я киваю, все еще ошеломленная, мои ноги дрожат, когда я спускаю их с его талии. Он отступает назад, разглаживая мое платье, как будто ничего не произошло, в то время как я пытаюсь найти опору, как физическую, так и моральную.

— Пошли, — говорит он с довольной ухмылкой, хватая меня за руку и уводя от дерева, как будто он только что не взял меня под открытым небом.

Я следую за ним, мое тело все еще гудит от воспоминаний о нашем украденном моменте, мои мысли представляют собой беспорядочный хаос из желания, смущения и восторга от того, что я полностью принадлежу ему.