Встав, я оглядела комнату, пытаясь избавиться от ощущения, что за мной наблюдают. Не просто как любой другой игрок в покер в комнате. Конечно, за нами наблюдали. У клуба, обеспечивающего такой уровень игры, была служба безопасности. Были люди, наблюдавшие за игроками и крупье. Это большой бизнес, и если бы стало известно, что клуб «Регал» допускает мошенничество, игроки пошли бы куда-нибудь еще и забрали свои деньги с собой.

Каждый из семи столов был заполнен шестью игроками и одним крупье. В комнате было еще несколько посетителей, без сомнения, чикагская элита. Никто другой не смог бы подняться на этот этаж, тем более через дверь. Большинство игроков казались озабоченными. Это была первая ночь турнира, и было слишком много столов и игроков, чтобы быть интересными наблюдателям.

К завтрашнему вечеру турнир сократится до пяти столов и тридцати участников. В субботу днем пять столов будут сокращены до трех. Наступит субботний вечер, останется один стол и шесть игроков. Вот почему я здесь, чтобы быть среди шестерых элитных игроков, шестерых, соперничающих за куш в миллион долларов.

– Мисс Миллер, ваше место будет ждать, – сказал джентльмен, который наблюдал за нашим столиком.

Я протянула ему одну из своих фишек.

– Спасибо. Это вам за беспокойство. Я сейчас вернусь.

От фишки в руке его улыбка стала шире, он кивнул.

Молодая девушка, которая когда-то жила на этих улицах, никогда бы не поняла, что такое чаевые в 1000 долларов. Та девушка исчезла.

Чаевые в размере 1000 долларов гарантировали, что мои фишки останутся нетронутыми до моего возвращения.

Хотя я никогда раньше не была в клубе «Регал», я бывала во многих подобных заведениях. Нельзя отрицать окружавшую меня атмосферу. Атмосфера была пропитана богатством. По моему опыту, многие подобные клубы утратили свое прежнее очарование, уступив место более современному внешнему виду и атмосфере. По сравнению с этим местом, остальные были стерильны. Клуб «Регал» славился удобствами на первом этаже: эксклюзивным стейк-хаусом, баром «Регал» и сигарной комнатой «Регал». Для членов клуба было припасено всё самое лучшее. Эти элитные члены клуба «Регал», без сомнения, считали себя выше других в этом городе; однако, даже с таким статусом, не каждый член добирался до верхнего уровня и до этой комнаты. Конференц-зал, в котором проходил турнир по покеру, был украшен кинозвездами и членами королевской семьи, а также ворами в законе.

Это было заведение, где говорили старые деньги, и новые деньги тоже были услышаны.

Чтобы оказаться здесь, требовались связи и/или репутация.

Моя репутация стала моим билетом.

Я играла на турнирах, прокладывая себе путь к элитным турнирам по покеру. На протяжении многих лет я сидела за столом напротив некоторых из лучших игроков мира. Короли и шейхи сдались под моим блефом. Конечно, они этого не знают.

Девушка не блефует и не болает.

Пробираясь между широко расставленными столами, мои высокие каблуки погружались в плюшевый ковер, я обнаружила, что восхищаюсь богатыми темными панелями, изготовленной на заказ лепниной и тяжелыми декоративными светильниками. Если бы кто-то из них был еще жив, я бы не удивилась, увидев Аль Капоне или Джона Диллинджера за одним из столов.

Я бы поставила свою жизнь на то, что они когда-то украсили эту комнату и заведение своим присутствием.

И я делала ставки – вот что я делала.

Выигрыш в этих ставках был моим средством к существованию, моим погашением долга.

С каждым шагом я осматривала комнату в поисках знакомых лиц за разными столами. В том, что пути пересекались, не было ничего необычного. Дерек Дэниелс и Линдси Болтон были двумя, кого я узнала. Если бы тщеславие было угрозой, я бы забеспокоилась.

Но это было не так.

В другом конце комнаты я мельком увидела Джулиуса Данна. Мужчине нравилась его фотография на обложках журналов. Ему было наплевать, это «Форбс» или «Сан». Он был убежден, что любая реклама – хорошая. В большинстве статей рассказывалось о его вечеринках и сексуальных подвигах. Если я правильно помню, он был шестой раз женат или, может быть, ждал седьмой.

Я выпрямилась при виде Мариона Эллиота. Почти вдвое старше меня, он был частью элиты еще до того, как я нашла свое призвание. Его деньги поступали от большой нефти, и, как бездонный колодец, он всегда приходил на турнир с неограниченным запасом капитала. Судьба была великодушна, не позволив нам когда-либо столкнуться лицом к лицу. Если бы я выиграла джек-пот, всё пришлось бы менять. Из всех присутствующих в комнате он был моей самой большой заботой.

Я кивнула джентльмену у выхода, и он ответил на мой кивок, открыв дверь для прохода. Обе стороны входа охранялись, впуская внутрь только соответствующую клиентуру. Даже то, что ты добрался до этого этажа, не гарантировало вход в зал для больших игроков.

Несмотря на мою репутацию и успех, всегда был небольшой укол иррационального страха, что по возвращении мое членство будет аннулировано — мир увидит во мне бездомную уличную бродяжку, которой я когда-то была в тени этого города.

Так же быстро я отогнала эту мысль. Выпрямившись и расправив плечи, я напомнила себе, а также всему миру, что та девушка ушла.

С тех пор я прошла долгий путь.

Чикаго был для меня всем: тут я родилась, жила, потерялась, выжила и тут моя жизнь сделала неожиданный поворот.

Сказать, что я сбежала, было не совсем точно. Однако каждая победа и каждый выигрыш приближали меня к этой мечте. Выйдя на просторную лестничную площадку, я глубоко вдохнула прохладный воздух. Шаг за шагом я пробиралась по лабиринту менее людных коридоров по пути к месту назначения. Было очевидно, что мало кто из женщин добрался до этого этажа; дамская комната была вдалеке.

Я начала думать о картах. Возможно, именно возвращение в Чикаго выбило меня из колеи. Я не должна была проигрывать последнюю партию, и я это знала. Город и его некогда знакомые достопримечательности действовали на меня так, как я не могла описать.

Мои мысли были заняты последней раздачей – одним бубновым валетом от внутреннего стрит–флеша. Последнее повышение было неучтенным риском. У меня было больше рук для игры и больше возможностей.

Рассеянность была ошибкой новичка, и я редко её совершала.

Я не видела его, пока не стало слишком поздно, пока я не завернула за последний угол в изолированный коридор, в котором находилась моя цель.

Большая рука обхватила мое горло, плечами я ударилась о стену. Я боролась за дыхание, когда меня подняли, пока только носки моих туфель на высоких каблуках не соприкоснулись с землей. Запах спиртного, без сомнения дорогого, предварял его слова, пока его темные, злобные глаза уставились в мои, а его хриплый голос зарычал.

– Ты проиграла тридцать штук.

Это не было случайным нападением. Я хорошо знала нападавшего.

Неспособная говорить, я моргнула, слезы наполнили мои глаза. Борясь за воздух, я подняла руки к его руке на шее.

Митчелл Леонардо был прав; я проиграла. Хотя большинство моих потерь были преднамеренными, у меня также были планы по исправлению ситуации. В данный момент все это не имело значения. Моя первая цель была буквально под рукой.

Мне нужен был воздух – кислород для легких, крови и органов.

До финала оставалось два дня, и сейчас самое время создать видимость, убаюкать других игроков ложным чувством уверенности. Митчелл должен знать, что я не проиграю больше, чем было разрешено. Я не могла. Слишком многое зависело от моего успеха.

– Сука, ты знаешь, что случится с нами обоими, – прорычал он, приблизив губы к моему уху, – если ты не выиграешь.

Мои свежевыкрашенные ногти вцепились в его руку на моей шее, когда темные пятна заплясали у меня перед глазами. Внезапно его пальцы разжались. Порыв воздуха был подобен паяльной лампе, выстреливающей огнем в легкие. Я наклонилась вперед, обхватив себя руками, колени ослабли.

– Встань сейчас же, или ты не вернешься туда.

Когда свежий воздух вернул жизнь моему телу и разуму, я сделала, как сказал Митчелл, и выпрямилась. Наши глаза снова встретились. Вместо того, чтобы смотреть на него со страхом, как он, вероятно, ожидал, мой взгляд излучал огонь и ненависть. Мой тон понизился, поскольку моя интонация становилась сильнее с каждым словом.

– Ты, сукин сын, если ты еще когда-нибудь прикоснешься ко мне, ты покойник и не сможешь отвертеться.

– Ты потеряешь деньги босса, и не я буду тем, кто пропишется в гробу.

– Я работаю на перспективу, идиот. – Я расправила плечи, продолжая смотреть в его темные глаза. – Я понимаю, что ты получил эту работу няньки не из-за своих мозгов, так что позволь мне просветить тебя. Эти люди там, они чертовски умнее таких, как ты. Они слышали о моей репутации. Они проверяют меня. Я знаю, что, черт возьми, делаю.

Губы Митчелла сжались в прямую линию.

– Финал игры через два дня, – продолжила я. – Проигрыш сейчас увеличит шансы на то, что другие игроки будут недооценивать меня потом. Я также хорошо понимаю, как много мне нужно выиграть, чтобы обеспечить себе место в каждом раунде. – Я разделяла свои слова по мере того, как росла моя решимость. – Я не сомневаюсь, что не только пройду в финальный раунд, но и выиграю джекпот в субботу, и когда я это сделаю, первое, что я скажу Андросу, – это то, что ты только что сделал. – Неприкасаемая. Звучит знакомо? – Угрожающая улыбка появилась на моих губах, когда я застенчиво наклонила голову. – Или еще лучше, я попрошу его об одолжении. Видишь ли, он довольно щедр, когда я приношу ему выигрыши. Он охотно исполнит мое заветное желание.

– Следи за собой.

– Иди, сделай телефонный звонок. Попрощайся со своей несчастной женой — моя милость сделает ее вдовой. – Я выдавила смешок, оглядывая его с ног до головы. – Черт возьми, она, наверное, поблагодарит меня.

Митчелл ощетинился и сделал шаг назад.

– Делаю свою работу, мисс Миллер. Наблюдаю за тобой. Слежу за деньгами босса.

– Знаменитая няня. Такая высокопоставленная работа. Твоя мама, должно быть, гордится тобой. – Когда Митчелл не ответил, я продолжила. – Раз следишь за мной, тогда, блять, и следи.

Я указала в его сторону, подчеркивая свои слова.

– Ты прикасаешься ко мне в последний раз. Сделаешь это еще раз, и я не буду ждать Андроса. Я сама тебя грохну.

С последним словом я отступила в сторону и, повернувшись, исчезла в женском туалете. Когда дверь успешно закрылась, я глубоко вздохнула. Прикрыв глаза, я прислонилась к прохладной кафельной стене.

Митчелл прав насчет ожиданий Андроса.

Неудача не вариант. Ставки слишком высоки.

Сделав глубокий вдох, я подошла к зеркалу. Проведя кончиками пальцев по шее, я подняла подбородок и осмотрела ставшую чувствительной плоть.

– Тупое животное, – пробормотала я, открывая сумочку и доставая пудреницу.

Несколько мазков и красные отметины, оставленные Митчеллом, замаскированы. Опыт подсказывал мне, что чувствительность будет не так легко снизить. Я преуспела во многих вещах. Жизнь была жестоким учителем. Прятать синяки было детской забавой, начальным образованием. Если бы жизнь была университетом, у меня была бы докторская степень.

Наклонившись вперед, я провела кончиком пальца по левой щеке. Цвет под слоями консилера и тонального крема переливался от зеленого до бледно–желтого. Другими словами, синяк почти зажил. Эта красота исходила не от Митчелла, а от самого Андроса, напоминая о том, кто был главным хранителем моих секретов, и кто принимал решения. После стольких лет за пределами Чикаго я совершила ошибку, честно ответив, когда он сообщил мне об этой работе.

Я не хотела быть здесь.

Я бы пошла куда угодно.

Мой палец скользнул по ушибленной щеке.

Я понизила голос.

– Ублюдки. Я жду своего часа. Пройдет совсем немного времени, и я заберу то, что принадлежит мне, и уйду.

Мое чувство не было детским желанием новой жизни, такой как сказки и ложь, которые мне рассказывали до того, как у меня отняли семью. Я знала, что рыцаря на белом коне не существует, и ждать Прекрасного Принца было пустой тратой времени.

Единственным человеком, который мог спасти меня, была я сама.

Однажды так и будет.

Я расправила плечи и посмотрела себе в глаза.

Сегодня не такой день. Это не тот риск, на который стоило идти.

Мои приоритеты высечены в камне.

Некоторые вещи стоили пожизненного заключения, и я бы на него пошла. Тем не менее я сохраняла надежду на условно–досрочное. Заставив себя улыбнуться в зеркало, я сказала себе, что заработаю его либо хорошим поведением, либо действительно плохим. Свобода заработана или свобода украдена. Мне все равно.

Андрос владел моими секретами, но, к счастью, не моим сердцем. В течение последних пяти или более лет мое тело также было вне его досягаемости. Вор в законе Ивановской братвы – русского братства – и я пришли к взаимопониманию.

Мой желудок скрутило.

Несмотря на это соглашение, я все еще принадлежала ему, что делало меня неприкасаемой для остальных в братве. В то же время он был волен делать с другими женщинами все, что ему заблагорассудится. Честно говоря, я полагала, что ему наскучила, но все же отказалась от того, что он получил. Новая договоренность была лучшей из всех до сих пор. Однако, как и во всех переговорах по договоренности, все может измениться в одночасье. В случае Андроса и братвы Иванова подбросить десятицентовик был бесполезным шансом.

Килограмм кокаина.

Партия метамфетамина, героина или новейшего уличного фаворита – оксикодона.

Выплата в миллион долларов.

Незаконная поставка оружия.

Мир Иванова располагался на границе Канады, в черте города Детройт. Возможности были безграничны. Морские пути в страну и из нее были воротами к богатству и власти.

Подняв подбородок перед зеркалом, я выдохнула и уставилась в свои собственные зеленые глаза.

Сегодня я сосредоточусь на следующем часе игры в покер, а потом смогу отдохнуть.

Открыв дверь в коридор, я замерла и ахнула.

Последний раз я такое видела только во сне.

Я потянулась вперед. Под моим прикосновением билось сердце, его тепло излучало жар, как пламя от костра. Черт.

Это был не сон и не призрак.

Глава 3

Патрик

Ее зеленые глаза широко распахнулись, и она запнулась, когда ее нежная рука коснулась моей груди. Прикосновение мгновенно вспыхнуло, превратившись из искры в пламя. Мэдлин, должно быть, тоже это почувствовала, потому что так же быстро отдернула руку.

Мой тон понизился.

– Миссис Келли, прошло много времени. Добро пожаловать обратно в Чикаго.

Мэдлин вздернула подбородок.

– Это не мое имя. Возможно, вы меня с кем-то путаете.

Ее внутренняя реакция не соответствовала словам. Мэдлин была азартным игроком, но когда она увидела меня, ее маска разбилась вдребезги. Несмотря на ее попытку казаться равнодушной, тело выдавало ее. Ее учащенное дыхание, приоткрытые губы и раздувающиеся ноздри были лишь немногими признаками.

Боже, она была потрясающей.

У меня не было никаких сомнений.

Может, прошло семнадцать лет с тех пор, как я в последний раз видел ее, но я узнал единственную женщину, которая взяла мое имя и сердце.

Я не ошибся.

Мое тело знало её так же хорошо, как и разум.

Легкая усмешка появилась на моих губах, когда я оглядел ее от блестящих черных волос до туфель на высоких каблуках. Уже не ребенок, Мэдлин Келли была всем, что я помнил, и даже больше. Она стояла, как королева, какой я всегда ее считал, плечи были расправлены, шея прямая. Соблазнительный аромат ее духов плыл вокруг тонким облаком. Как сельская местность после дождя, она вызвала у меня образы цветов возле коттеджа. Ее платье было роскошным, возможно, оригинальным дизайнерским, и то, как оно подчеркивало ее грудь, вызывало у меня желание сорвать его с ее изгибов. Туфли на ее ногах, без сомнения, были высокого класса. Бриллианты в ушах, и на ней было больше косметики, чем я предпочитал. Тем не менее, под дорогой оберткой она определенно была той женщиной, которую я помнил.

Она была моей женой.

По мере того, как вокруг нас нарастала тишина, необходимость подтвердить, что эта женщина была из плоти и крови, а не призраком, созданным в моем сознании, усиливалась с каждой минутой. Моя рука чесалась протянуться. Если бы ее прикосновение длилось дольше на одну миллисекунду, я сделал бы больше, и это было бы моим падением.

Быть здесь с ней нереально, сон или, может, кошмар.

Пришло время выяснить, что именно.

– Извините, – сказала она, нарушая тишину, когда ее глаза метнулись по коридору.

Не в силах остановиться, я потянулся к ее руке.

Как и мгновением ранее, связь была сиюсекундной — словно электрический разряд, она наполнила энергией мое мертвое сердце. По выражению ее глаз я понял, что Мэдлин тоже это почувствовала. Она смотрела на меня, переполненная эмоциями. Мой палец коснулся ее запястья. Одним прикосновением я нащупал ее пульс. Подобно тому, как гремело в моих венах, ее сердце тоже билось слишком быстро.

Я потянул ее вперед, в пустой коридор.

– Не волнуйся, Мэдлин, нас никто не побеспокоит, если это тебя волнует. – Я пожал плечами. – Твой друг чем-то занят.

Она убрала руку, более чем вероятно осознавая, что наша связь была тем, что выдаёт ее. Ее профессия заставляла быть осторожной, не желая раскрывать свои карты.

Что касается ее друга – крупного мужчины – я добрался до этого коридора слишком поздно, чтобы вмешаться. И хотя я не был уверен во всем, что произошло, интуиция подсказывала мне, что он может быть проблемой. Короткое слово другу, и мужчина, который разговаривал с Мэдлин, теперь находился на первом этаже, поскольку его рекомендации для входа подверглись сомнению. В зависимости от его ответов, ему может быть отказано в возвращении на этот этаж или, возможно, в клуб.

– Мой друг? – она спросила. – Я волнуюсь? – Она покачала головой, и ее длинные волосы черной вуалью рассыпались по обнаженным плечам и спине. – Он мне не друг, и меня волнует турнир по покеру. А теперь вам придется меня извинить. У меня есть еще козырь в рукаве.

– Ты ошибаешься. Мне ничего не нужно делать, особенно избавлять тебя от моего взгляда. Ты вернулась в Чикаго. Ты не подумала, что будет уместно предупредить мужа?

– Я не замужем.

– Но это так, Мэдди. Ты замужем за мной.

Улыбка украсила ее накрашенные губы, но не коснулась изумрудных глаз. Хотя лицо выражало удовольствие, я увидел печаль.

– Мэдди, – сказала она задумчиво. – Никто больше не называет меня так, больше нет.

– Моя девочка Мэдди, наш брак не был расторгнут. Мы никогда не разводились. Любые другие браки, которые могли произойти с тех пор, будут считаться полигамией и, скорее всего, дадут мне лицензию на убийство.

Ее глаза широко раскрылись от моего последнего комментария, прежде чем она ответила:

– Других не было. Нет необходимости в убийстве.

Я не был уверен насчет убийства. Оно не исключалось. Тем не менее, я сосредоточился на ее первом предложении, когда почувствовал, как мои щеки вспыхнули.

– Никаких других... только один.

Она преувеличенно громко выдохнула.

– Да. Но мы оба знаем, что это было не по–настоящему. Ты это знаешь. Я знаю это. Шестнадцать лет подтверждают это.

– Семнадцать, Мэдди, – поправил я.

– Семнадцать. Это был холодный зимний день, как и сегодня.

Я попытался вспомнить.

– Черт возьми, это был январь. Мы подписали лицензию и пообещали друг другу вечность перед судьей. Реальность – субъективный определитель. Законной она не является. Наш брак был таким же законным, как если бы мы произнесли эти слова в церкви. Мы пропустили празднование нашей годовщины на несколько недель.

– Все это не имеет значения, – ответила она. – Я не могу об этом думать. Мне нужно вернуться на турнир.

Я выпрямился.

– А мне нужны ответы.

– Ты их заслуживаешь, – сказала она. – Заслуживаешь. Но, честно говоря, у меня нет ничего, чего было бы достаточно. – Она снова поднесла свою маленькую ручку к моей груди. – Ты был хорошим мужем, Патрик Келли. Теперь моя фамилия Миллер. Девушки, на которой ты женился, никогда не существовало.

Я женился на Мэдлин Тейт. Возможно, она и перестала существовать, но, очевидно, все еще была жива.

Посмотрев вниз на ее руку, я заметил ее пустой безымянный палец. Накрыв ее руку своей, я удивился, хоть и на мгновение, реальности ее присутствия.

– Ты чувствуешь это? – спросил я.

Ее подбородок приподнялся, наши взгляды встретились. За дорогой оберткой я увидел женщину, на которой женился. Она была погребена под годами чего-то, что я не мог определить, но в блеске зеленых глаз я увидел ее.

– Чувствую что? – спросила она.

– Моё сердце.

Она попыталась вырвать руку, но я не отпускал ее.

– Патрик, я...

– Нет, – мой тон понизился, я покачал головой и наклонился ближе. – Ты, блять, сломала его в тот день, когда исчезла. Разбила на миллион осколков. Теперь ты воскресла из мертвых. Мне плевать на все, что произошло за последние семнадцать лет. То, что ты сейчас здесь... – Мой разум и тело были в противоречии из-за того, что она рядом. – Это заставляет меня...

Я не закончил предложение.

– Что? – спросила она. – Заставляет тебя что?

– Не знаю. Я хочу либо убить тебя, либо трахнуть. Полагаю, присяжные еще не решили.

Мэдлин издала притворный смешок.

– Ты всегда был жестоко честен.

– Я честен. Моя жена здесь, и мои намерения неясны. Я не знаю, что случилось и почему ты ушла. Я продолжал искать. Ни у кого не было ответов. Единственное предположение, которое я мог сделать, это то, что ты умерла. И все же ты здесь.

– И скоро я снова уйду, – сказала она.

– Куда?

– Туда, где мне место. – Она вернула руку, которую я держал в плену. – Я должна вернуться на турнир. Если я этого не сделаю, то не попаду на завтрашний раунд.

Я сделал шаг назад.

– Сегодня вечером, после турнира, мы снова увидимся. Это не просьба.

– Было бы лучше...

– Ты сама сказала, что должна мне.

Ее лицо склонилось набок.

– Возможно, мне следует знать твои намерения. Ты планируешь убить меня или трахнуть?

Как я уже сказал, присяжные еще не решили. Я никогда в жизни так сильно не хотел и того, и другого. Вместо ответа я спросил:

– Где ты остановилась?

– Ты не ответил на мой вопрос.

Когда я не ответил, Мэдлин открыла сумочку и протянула мне карточку-ключ.

– В «Палмер-хаус».

На белой карточке была эмблема отеля, но больше ничего.

– Номер комнаты? – спросил я.

– Найди меня, и тогда мы сможем решить, что принесет эта ночь.

Глава 4

Мэдлин

Когда последняя раздача закончилась, я собрала выигрыш и провела инвентаризацию своих фишек. В конце игры я потеряла почти десять тысяч. И, несмотря на то что у меня в голове все перепуталось, снижение на десять означало, что я вернула 20 000 долларов с тех пор, как увидела Патрика. Этого должно быть достаточно, чтобы гарантировать мое возвращение на игру завтра вечером.

Крупье вели окончательный подсчет выигрышей и проигрышей. Весь зал, затаив дыхание, ждал, когда будут объявлены имена тех, кто вышел вперед.

Сорок два игрока начали играть в начале вечера.

Двенадцать игроков будут исключены.

Это не могла быть я.

По моим оценкам, я полностью восстановилась, вернув свои активы почти к сорока тысячам. Я не могла быть уверена в других и намеренно старалась оставаться в середине рейтинга. Слишком высокий или слишком низкий привлек бы больше внимания. Это никогда не было моей целью.

Я верила, что как только все будет сказано и сделано, я окажусь где-то с восемнадцатого по двадцать второе место. Конечно, просчет может поставить меня немного ниже. Я боролась с приступом нервозности, убеждая себя, что уверена, что пробилась в тридцатку. Правда заключалась в том, что я была настолько уверена, насколько могла с тех пор, как увидела Патрика – с той встречи я была не уверена почти ни в чем.

Провалиться не вариант. Я должна быть там.

– Дамы и господа, – произнес диктор, когда в зале воцарилась тишина, – Хотя это и необычно, мы получили сообщение о продолжении турнира. Мистер Хиллман, мистер Антонио Хиллман, не смог присутствовать сегодня. Его вклад обеспечил ему место на завтрашний день. Поскольку он находится на тридцатой позиции, теперь мы объявим остальных двадцать девять игроков в порядке возрастания.

Комната вокруг меня наполнилась вздохами недоверия, когда мы посмотрели друг на друга, качая головами и поджимая губы. Хотя это было правдой, мы все купили себе путевку на турнир, второй раунд ни для кого не был гарантирован.

Хиллман.

Я не была уверена, почему это имя показалось мне знакомым.

Я узнала его, но по какой-то причине не подумала, что оно из знакомств по покеру. Тогда почему оно звучит знакомо?

Я выпрямилась, кожу покалывало, пока я ждала, когда услышу свое имя.

Диктор начал с самого высокого рейтинга: Марион Эллиот. Зал взорвался аплодисментами. Я играла эту роль, хлопая в ладоши и улыбаясь, мой пустой желудок скрутило, выплескивая желчь, которая поступает без еды. Если бы я хотела выиграть джек-пот, мне пришлось бы встретиться с ним лицом к лицу. Эта перспектива пугала меня, как ни одного другого игрока.

Я не могла позволить себе так думать.

Манипулирование сознанием людей до того, как сдана первая карта, было признаком настоящего чемпиона.

Вторые, третьи и четвертые имена продолжали объявлять. Пока мы все ждали, я встретилась взглядом с Митчеллом. Мой телохранитель-слэш-няня стоял у дальней стены со стаканом бурбона и моим зимним пальто, перекинутым через руку. Я не была уверена, где он был, но, по крайней мере, он вернулся.

– 19: Мэдлин Миллер.

Я выдохнула и посмотрела на Митчелла, тот кивнул.

Антонио Хиллман был объявлен под номером тридцать. Он купил себе место в нижней части рейтинга. Я оглядела комнату, гадая, кто, образно говоря, заплатил цену за его появление. Кого сократили из-за его выкупа?

Комната начала пустеть. Если я хотела увидеть видимую реакцию игроков, я наблюдала не за той толпой. Игроки в покер такого уровня знали, как скрывать истинные чувства.

Сунув квитанцию за фишки в сумочку, я начала вставать. Как только я это сделала, Митчелл подошел и помог мне встать со стула.

– Я провожу тебя в гостиничный номер. Затем мне нужно выполнить кое-какую работу для босса. Есть несколько вещей, которые он хочет, чтобы я проверил.

Как только я встала, Митчелл предложил мне мое пальто и добавил:

– Тебе чертовски повезло, что ты прошла тур.

Я покачала головой.

– Спасибо, за слова поддержки, Митчелл. – Приподнимаю брови. – И к твоему сведению, это не удача, а мастерство. – Я наклонила голову. – Где ты был?

– Не твоего ума дело.

Мы вместе спустились по парадной лестнице.

Я запнулась, когда увидела Мариона Эллиота у подножия лестницы с рукой на перилах и улыбкой на морщинистом лице. Жар залил мои щеки. Конечно, он ждал не меня.

– Мисс Миллер, – сказал он, его техасский акцент покрывал приветствие сладкой патокой.

Темные глаза Митчелла стрельнули в мою сторону, но мое внимание переключилось на мужчину, который только что обратился ко мне.

– Мистер Эллиот.

Он протянул мне руку для последнего шага.

– Пожалуйста, зовите меня Марион.

Он галантно поклонился и легонько поцеловал костяшки моих пальцев. Убрав руку, я кивнула.

– Марион, очень приятно наконец-то познакомиться с вами. Я Мэдлин.

– Моя дорогая, конечно, я знаю, кто вы. Я был в восторге, увидев ваше имя в списке.

– Вы мне льстите, – сказала я. – Честно говоря, я удивлена, что вы знаете обо мне.

Митчелл отошел на несколько шагов, позволив нам с Марионом поговорить.

– Вы очень известны, – ответил Марион. – Красивая, таинственная и смертоносная.

Я склонила голову набок.

– Интересное описание.

Марион указал на бар.

– Я надеялся, что смогу уговорить вас выпить со мной.

– Мне жаль. Уже поздно, и мое положение не так надежно, как ваше. Мне нужно отдохнуть перед завтрашним днем.

– Тогда завтра вечером?

– Благодарю за приглашение.

– И я надеюсь увидеть вам за столом в субботу. Это сделает мои выходные полноценными.

Я выдавила из себя улыбку.

– Время покажет.

– Мисс Миллер? – зовет Митчелл. – Такси ждет.

– Я мог бы предложить своего водителя...

Я подняла руку, останавливая его предложение.

– Спасибо. До завтра.

Еще один галантный поклон:

– До завтра.

Мы направились к выходу, и Митчелл подошел к ожидавшему нас такси.

Несмотря на большой навес над входом, холодный зимний ветер был безжалостным. Когда мы садились в такси, он взъерошил мои волосы, отчего темные пряди разлетелись вокруг моего лица. Когда дверь такси закрылась, все мое тело задрожало, я пригладила волосы руками в перчатках.

Я ненавидела холод. Дело не в том, что Детройт, где я жила, был Меккой тропического бриза и солнечного света. Это было больше связано с пониманием того, каково это – мерзнуть, по-настоящему мерзнуть. Я уже замерзала, и мне это не понравилось.

Предложение Мариона выпить, а затем предоставить водителя заставили меня задуматься о такси, движущемся по улицам. Были времена, когда Митчелл был больше, чем моей няней – он также был моим водителем. Мне никогда не говорили, почему в одних местах мы пользовались общественным транспортом, а в других – нет. В мои обязанности не входило задавать вопросы. Это мне говорила достаточно много раз, чтобы я повторяла эту фразу во сне.

Моя работа состояла в том, чтобы делать то, что я только что сделала.

Выигрывать.

Мы продолжали ехать сквозь ночной трафик Чикаго на заднем сиденье с Митчеллом. Яркие уличные фонари отбрасывали круги света на тротуар, снег и изморось блестели в воздухе. Посмотрев вверх, мы видели высокие здания, нависшие над нами; еще выше, наверху, были освещенные названия.

Если бы я притворилась, что не знаю Чикаго из прошлого, я, возможно, смогла бы увидеть город во всей его красе. Меньше, чем Нью-Йорк, и больше, чем Детройт, Чикаго и очарование среднего запада, а также намек на элиту Восточного побережья. Однако увидеть его таким и забыть прошлое было невозможно, не после сегодняшней встречи. Теперь, когда я смотрела в окно такси, мой взгляд выходил за пределы кругов света и спускался по переулкам, слишком темным, чтобы что-то разглядеть.

Мысленным взором я увидела то, что иначе было невидимо. Я увидела мир, который посетители и даже жители с теплыми домами и полными животами предпочитали не видеть. Это был мир самодельного жилья, тепла, исходящего от огня в бочке, и голодных желудков. В это время года большинство людей сделали бы все возможное, чтобы найти крышу над головой и постель подальше от холодной, твердой земли. Когда миссии и убежища были переполнены, заброшенные здания и подземные железнодорожные станции, которые больше не были частью метрополитена, становились местами сбора невидимых.

Именно там мы с Патриком впервые встретились.

Теперь, когда продвижение в турнире перестало быть заботой номер один, мой разум вернулся туда, где пытался обосноваться всю ночь. К Патрику.

Глава 5

Мэдлин

Голливуд и романы приукрасили нашу с Патриком жизнь так, как она того не заслуживала. Это не было романтично или авантюрно. Это было трудно и опасно. Однако, независимо от того, какие воспоминания приходили мне в голову о Патрике Келли, я считала невозможным испытывать неприязнь к мальчику, которого я знала. Вместе мы выжили. Мы обшаривали карманы и рылись в поисках денег и еды.

Были более легкие пути, доступные для нас: продажа наркотиков или, может быть, самих себя, но даже в нашем безнадежном темном мире, пока мы были вместе, мы сохраняли видимость чести.

Я открыла сумочку. Качая головой, я молча ругала себя за то, что дала ему ключ–карту. Человек чести – вот каким я всегда хотела его запомнить. Девушка, которую он любил, была такой, какой я хотела, чтобы меня запомнили. Изменит ли это его визит в мою комнату? Навестит ли он ее?

Вопросы оставались без ответов. Почему я согласилась вернуться в Чикаго? Из всех мест в городе, где он нашел бы меня?

– Я не вижу своей карточки-ключа, – сказала я вслух Митчеллу.

Это был первый наш разговор с тех пор, как мы сели в такси.

– Что?

– Думаю, что потеряла ее. Наверное, она выпала, когда я открывала сумочку.

– Пока у тебя есть поступление фишек, мне плевать на ключ-карту, — сказал Митчелл.

– На карте нет номеров, чтобы кто-то мог связать ее с твоей комнатой. Мы остановимся у стойки регистрации и попросим кого-нибудь сделать новую.

Такси остановилось перед «Палмер Хауз».

Когда дверь открылась, новый порыв холодного ветра проник в наш теплый пузырь, и я снова задрожала. Пока Митчелл расплачивался за проезд, я взяла посыльного за руку и, ступая высокими каблуками по мокрому бетону, встала. Потирая руки в перчатках, я подождала, пока Митчелл присоединится ко мне, чтобы мы могли вместе войти в вестибюль.

– Я могу позаботиться о ключе, – вызвалась я.

– Приказ босса. Я иду с тобой.

Моя тень. Может, я могла бы добавить это в свой список характеристик.

Нянька.

Иногда водитель.

Тень.

Спорить с Митчеллом не имело смысла. Это того не стоило. Я приберегу споры для любых его просьб войти в мою комнату. Мои нервы напряглись от неизвестности. Будет ли меня ждать Патрик?

Даже при малейшей возможности этого я не могла допустить появления своей тени.

– Здравствуйте, – сказала я, обращаясь к пожилому джентльмену за VIP-стойкой. – Кажется, я потеряла свою карточку-ключ.

– Да, мисс Миллер. Могу я взглянуть на ваше удостоверение личности?

Когда я не ответила, он продолжил:

– Протокол, мэм. Мы бы не хотели, чтобы кто-то еще входил в вашу комнату.

Я подавила усмешку, и маленькие волоски на моей руке встали дыбом от его комментария. Хотя не была уверена на сто процентов, я действительно думала, что кто-то еще в моей комнате был именно тем, чего я хотела.

– Да, конечно, сейчас, – сказала я.

Открыв сумочку, я достала удостоверение личности. Передавая его ему, я взглянула на водительские права и впервые за много лет подумала о своем имени. Мэдлин Миллер.

У человека, которым я стала, были соответствующие документы – права, паспорт, даже свидетельство о рождении. Все это было ненастоящим. Действительно, удивительно, что стало возможным при правильных связях. Тем не менее, правда оставалась правдой: Мэдлин Миллер не была реальным человеком. Она не родилась в маленьком городке в семье домохозяйки и фабричного рабочего. Она не потеряла родителей в автомобильной катастрофе и не знала профессии своего отца. У нее никогда не было дома с забором из штакетника.

Это создало отличную биографию: женщина добилась успеха в мире покера, начав с низов.

Я покачала головой.

Патрик прав. По закону в моем удостоверении личности должно быть указано «Мэдлин Келли». Наш брак, которого на самом деле не было, никогда не был юридически расторгнут. Единственным доказательством того, что наш брак состоялся, был старый клочок бумаги, если тот еще существовал. Сохранилась ли копия в здании суда? Казался бы наш брак более реальным, если бы я тогда сменила свою личность?

– Вот, пожалуйста, мисс Миллер, – сказал джентльмен, протягивая мне новую карточку-ключ и мое удостоверение личности.

– Спокойной ночи.

Митчелл ступил вперед, его обычно грубоватый тенор звучал почти по-джентльменски.

– Полагаю, обслуживание номеров все еще доступно.

– Да, сэр. До полуночи.

Когда мы отошли, я спросила:

– Ты планируешь устроить званый ужин в своей комнате?

Он протянул руку и нажал кнопку вызова лифта.

– Ты. Не вечеринку, но ты не выйдешь из своей комнаты до утра. Приказ босса.

Мои губы сомкнулись, в голову пришел шквал ответов.

Тем не менее по мере того, как все больше людей присоединялось к нам в лифте, я держала их все при себе. Только когда мы шли по тихому коридору в мою комнату, я украдкой взглянула на мужчину рядом со мной, зная, что мне нужно помешать ему войти в мою комнату, даже если его единственной целью было убедиться, что там чисто.

Добавим статус телохранителя в список.

Выйдя из своей комнаты, я остановилась.

– Послушай, Митчелл, я устала. У меня есть еще два дня на этом турнире, а потом мы уедем отсюда. В мои планы на вечер входит принять ванну и поспать. Тебе больше не нужно нянчиться со мной. Будь уверен, я нигде не хочу быть в эту холодную чикагскую ночь. Бродить по отелю или Городу Ветров при минусовой температуре не входит в мои планы.

– Босс сказал, чтобы я убедился, что ты поела.

Почему забота Андроса заставила меня почувствовать себя скорее дрессированным домашним животным, чем человеком? Не забудь покормить кошку.

Я покачала головой от унизительного сравнения.

– Хорошо, я добавлю еду в свой список дел.

– Он не хочет, чтобы ты забывала. Я мог бы принести тебе что-нибудь из ресторана, и тебе не нужно будет вызывать обслуживание номеров.

Я не была уверена в том, что произошло или вызвало изменения, но поведение Митчелла внезапно улучшилось. Возможно, это связано с тем, почему он пропал на часть вечера. Или, возможно, Митчелл был достаточно глуп, чтобы рассказать Андросу, как он пытался запугать меня. Возможно, его изменение отношения было вызвано тем, как отреагировала я, а не Андрос. Я не могла быть уверена. Это еще одна вещь, в которой я была не уверена.

Единственное, что я точно знала, так это то, что наименее раздражающим качеством Митчелла было отсутствие у него интеллекта. Да, он был грубияном, и временами мне хотелось, чтобы он был мертв, но еще он был доверчивым. Если я сообщу о его поведении Андросу, не было никакой гарантии, что замена не будет хуже.

В этой жизни человек принимает плохое за хорошее.

– Спасибо. Я хорошо разбираюсь в обслуживании номеров, – ответила я. – Иди спать или делай все, что тебе еще нужно для Андроса. Я знаю, что вы оба прослушиваете мой телефон. Я не выйду из комнаты.

– Босс... – Он не договорил. – …беспокоится. Не делай глупостей.

Я выдавила притворный смешок.

– Мы оба знаем, что уже слишком поздно для этого, Митчелл.

Отбросив груз глупых решений, принятых за всю мою жизнь, я вставила ключ–карту. Предвкушение было странным чувством, надежда и волнение слились воедино. Я редко чувствовала их, и все же почувствовала сейчас.

Прежде чем войти в комнату, я снова повернулась к Митчеллу, в какой бы роли он ни играл.

– Я здесь на всю ночь. Твоя работа окончена до утра.

Он кивнул и пошел прочь.

Затаив дыхание, я вошла внутрь и осмотрела гостиничный номер.

Шторы были задернуты, свет включен, постель застелена, подушки цвета зеленой мяты. Я заглянула в ванную – пусто. Я медленно открыла дверцы шкафа. Кроме моей одежды, там тоже было пусто.

Слезы защипали мне глаза, когда я рухнула на кровать, положила сумку на тумбочку и стала возиться с пуговицами на пальто. Разочарование было эмоцией, которую я знала. Чего я ожидала, что Патрик будет ждать меня с вином и розами?

Встав, я стряхнула капли тающего снега с пальто и, повесив его на вешалку, вернула в шкаф. Сбросив каблуки, я пошевелила пальцами ног на ковровом покрытии. Рывок боковой молнии на платье, и серебристый материал растекся вокруг моих ног.

Выйдя из платья, я потянулась за халатом.

Пока неожиданное разочарование из-за отсутствия Патрика терзало мое сознание, я просунула руки в мягкую махровую ткань и подошла к высоким окнам. Потянувшись к портьерам, я отодвинула одну в сторону, глядя на Чикаго, сверкающий сквозь иней.

Несмотря на толстые стекла, по мне пробежал холодок, остужая кровообращение и покрывая кожу мурашками. Отгоняя меланхолическое понижение температуры, я инстинктивно поплотнее завернулась в халат и завязала пояс.

Погруженная в свои мысли, я вздрогнула от звука дверного замка, заставшего меня врасплох.

Развернувшись к двери, я забыла как дышать.

Без колебаний дверь открылась внутрь.

Глава 6

Мэдлин

– О, Боже, – пробормотала я, не уверенная, было это мольбой или капитуляцией.

Патрик.

Я потянулась к отворотам халата, который только что застегнула, и потянула их, внезапно осознав, что под мягкой махровой тканью на мне только трусики. Платье не позволяло надеть бюстгальтер.

При виде его во мне закипали мысли и чувства. Каждые из них возвращали жизнь моему разуму и телу. Было так, если бы энергия, которую он производил, искрила в воздухе электрическим током, способным оживить человека, которым я когда-то была.

Несмотря на то, как я отреагировала в клубе «Регал», с того момента, как я открыла дверь ванной, я точно знала, кто он такой.

– Пат... – начала я.

Он повернул шею, и пронзительный голубой взгляд Патрика скользнул по его широкому плечу. Не произнеся ни слова, он заставил замолчать все, что я собиралась сказать. Дверь за ним теперь была закрыта.

Я попыталась сглотнуть, так как во рту пересохло, наблюдая, как Патрик повернул засов и набросил цепочку. Мой пульс бешено колотился, приправленный неопределенными эмоциями, кружащимися в круговороте. Мы были заперты в комнате вместе, одни, как будто мы не были там целую вечность.

Я никогда не боялась Патрика. И все же сейчас в нем было что-то другое по сравнению с тем мальчиком, которого я помнила. Этот человек, тот, что в моей комнате, излучал силу. Это было не из-за того, что он сказал или сделал. Это исходило от его присутствия, уверенности, которая была не искусственной, а врожденной. В некотором смысле я наполовину ожидала увидеть, как мир вокруг него расплывается от ауры. Должна ли я бояться?

Моим мыслям было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме того факта, что он здесь. Я здесь. Мы вместе.

В последний раз, когда я слышала о нем, он ушел на службу – думаю, в армию.

Дело было не в том, что он просто завербовался; мне сказали, что он отправился на войну, не на те сражения, в которых мы сражались в детстве, а на настоящую войну, с которой люди никогда не возвращались. После этой новости я не пыталась подтвердить его местонахождение.

Возможно, я боялась, что он не вернулся.

Все это больше не имело значения.

Больше не было необходимости в подтверждении.

Патрик Келли здесь – в моем гостиничном номере – во всей своей мужественной красе.

Моя кожа подрагивала, пока я боролась с детским порывом прикусить губу. Это была привычка, от которой я давно отказалась, простой жест показывал больше, чем я хотела.

Беззащитность.

Неуверенность.

Стыд за принятые решения.

Беспокойство.

У меня было слишком много мыслей, чтобы их можно было сформулировать.

Я сосредоточилась не на том, что думала или чувствовала, а на том, что видела.

О, как он изменился.

Человек, которым стал Патрик, заполнил коридор гостиничного номера.

Его широкие плечи, тонкая талия и длинные ноги создавали непреодолимую гору на моем пути. При свете, льющемся сверху, я могла разглядеть его даже лучше, чем в более тусклом коридоре клуба. Мой взгляд скользнул от его светлых волос – более коротких, чем когда мы были молоды, его светло-голубых глаз и высоких скул, к его четко очерченной, точеной челюсти и массивной шее.

Болезненный укол, скручивающий мою грудь, передал то, что мои глаза и разум не могли понять. Я сделала глубокий вдох, и с пульсом, бьющимся в два раза быстрее, я заставила себя шагнуть вперед.

Шаг за шагом.

Патрик не двигался, не говорил и даже не моргал.

Статуя в дизайнерском костюме, он мог быть манекеном Братьев Брукс², поскольку его пиджак идеально сидел на фигуре. Белая рубашка под ним была выглажена и накрахмалена, исчезая под брюками и черным поясом.

Я остановилась в нескольких дюймах от его груди, не в силах подойти ближе. Теперь, когда я босиком, то была на добрых десять или более дюймов ниже его. Он всегда был таким высоким?

Гостиничный номер наполнился оглушительной тишиной.

Даже жужжание жара исчезло, когда его взгляд переместился с моей головы на пальцы ног. С каждой секундой моя кожа нагревалась, напоминая мне, что под халатом я была почти голой, готовясь к предстоящей ванне. Пока мы продолжали нашу безмолвную битву воли, мои соски напряглись, а лоно сжалось.

Близость Патрика внушала не страх.

Это было что-то другое, что-то, о чем я забыла.

Прошло так много времени с тех пор, как у меня была спонтанная физическая реакция на мужчину, мои тело и разум испытывали трудности с обработкой. Можно подумать, что такая плотская реакция не была чем-то необычным, когда сталкиваешься с красивым мужчиной. Но именно тогда, когда я обдумывала эту мысль, то поняла, что ни один из нас не произнес ни слова.

– Патрик, ты нашел меня.

– О, Мэдлин, найти тебя не было проблемой. Остается вопрос, хотел ли я этого? – Его голова наклонилась, красивое лицо напряглось, жилы на шее туго натянулись. – У меня пока нет ответа на этот вопрос.

Насыщенный аромат его пряного одеколона в воздухе наполнил мои легкие, создавая волшебную смесь. Как и в коридоре клуба, мы снова были близко. Мне потребовался бы всего лишь небольшой шаг, чтобы почувствовать твердость его груди. Я посмотрела вверх. Не раздумывая, я позволила своей руке сделать то, что та хотела сделать в клубе.

Я положила ладонь на его заросшую щетиной щеку. Покалывание возродило связь, которую я чувствовала ранее. Электричество покалывало мою ладонь. Глядя в его голубые глаза, я сказала:

– Боже, Патрик, я никогда не думала, что увижу тебя снова или что ты захочешь меня увидеть. Прошла целая жизнь.

Это утверждение было более точным, чем я могла признать, – о жизни, которую мы разделили, и о той, которой у нас не было. Половина жизни одного человека была целой жизнью другого.

Было легко раствориться в нем, вспомнить, что у нас когда-то было.

Моя рука опустилась с его щеки на грудь. Он придвинулся ближе, на шаг, потом еще на один. Наши ноги двигались в унисон, пока моя спина не уперлась в стену. Все это время наши взгляды не отрывались друг от друга. Я поймала себя на том, что загипнотизирована вихрем эмоций, кружащихся в голубых глазах.

Не говоря ни слова, он обнял меня за талию и притянул к себе.

Я больше не фантазировала, как его грудь прижимается к моей груди. Он был тверд, как статуя, и излучал тепло.

– Я нашел тебя, Мэдди, что мне теперь с тобой делать?

В его голосе была незнакомая резкость, которая действовала мне на нервы. Убей или трахни.

– Ничего, – сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. – Я здесь ради турнира. После него я уеду.

Патрик покачал головой, скользнув пальцев по моему лицу и вниз по шее. Это было призрачное прикосновение, как будто он сдерживался. Эта мысль заставила меня захотеть, чтобы он отпустил себя.

– Думаю, тут это нечто большее, – сказал он. – Думаю, после всего этого времени ты приехала в мой город, чтобы трахаться со мной. – На его губах появилась вымученная усмешка. – И теперь, когда мы здесь, у меня нет с этим проблем. На самом деле, прямо сейчас я тоже этого хочу.

Мой разум был затуманен, близость его тела и твердеющая эрекция подтвердили точность его намерений. Да, я была возбуждена. Нет, я не была готова к большему. Я не была с мужчиной больше пяти лет. Эта идея напугала меня больше, чем взволновала. Я покачала головой.

– Нет, Патрик. Я здесь не поэтому.

Он сделал небольшой шаг назад.

– Ты хочешь сказать, что не хочешь трахаться?

Я выпрямилась.

– Я говорю... это не вариант...

– Полагаю, ты ошибаешься. Трахнуть собственную жену – это вариант, которого у меня давно не было, но теперь есть. – Его палец снова прошелся по моей щеке, шее и вниз к ключице, когда он заглянул в вырез халата. – Ты всегда была слишком красивой. – Он приподнял мой подбородок. – Это была ответственность, когда мы были молоды. Теперь предполагаю, это часть твоего арсенала.

Прежде чем я успела ответить, он добавил:

– Слишком много макияжа, но все равно сногсшибательно.

Я опустила подбородок, чтобы закрыть ему обзор.

– Проходи, садись. Можем поговорить.

Когда он не пошевелился, я сильнее надавила на его грудь и посмотрела в голубые глаза.

– Ты был кем угодно, Патрик Келли, но ты никогда не заставлял меня...

От этих слов у меня в горле образовался комок, который я попыталась проглотить. Я не хотела думать о сексе без согласия.

– Правда, Мэдди? Ты не для того приехала в Чикаго после стольких лет, чтобы морочить мне голову? Потому что, увидев тебя, это произошло, и, находясь рядом, мне хочется потянуть за завязки халата и вспомнить, каково это – потеряться в тебе. Ты испортила мои мысли. Будет справедливо, если я получу свое.

Я напряглась.

– Я хочу, чтобы ты ушел.

– Я хочу трахнуть свою жену. Либо мы оба добьемся своего, либо ни один из нас этого не сделает.

Мои глаза медленно закрылись, я выдохнула. Это не то, чего я хотела или представляла. Честно говоря, я не была уверена в том, чего хочу. Казалось совершенно очевидным, что воссоединение, о котором я смела мечтать все эти годы, не состоится.

Я должна была знать лучше. В конце концов, я никогда не была девушкой, которая живет долго и счастливо.

Счастливые концовки и мечты были просто иллюзиями, созданными нашим разумом, чтобы смягчить удары жизни, альтернативной вселенной, которая существовала только в царстве воображения. Возможно, на мгновение, наслаждаясь насыщенным ароматом его одеколона, я осмелилась допустить такую мысль, но это была просто еще одна ошибка, которую совершил мой разум, когда дело дошло до этого человека.

Надежды и мечты были мыслями и иллюзиями маленьких девочек. Это не я. Я не была уверена, что это когда-либо было так.

Мои плечи расправились, я потянулась к его руке.

– Давай поговорим. Скажи мне, почему ты на самом деле здесь.

Черты его лица ожесточились, он отступил от моего прикосновения.

– Думаю, ты сама должна сначала ответить на этот вопрос.

Глава 7

Патрик

В следующие секунды выражение лица Мэдлин застыло. Искренность потускнела в ее зеленых глазах, как остывающие угли, которые больше не были пламенем. Что бы она ни думала минуту назад, это скрывалось за хорошо отработанной маской.

Она вызывающе вздернула подбородок.

– Я уже говорила тебе, что я здесь ради турнира по покеру. Не уверена, зачем ты пришел сюда, но если это по какой-то другой причине, тогда тебе следует уйти.

– Ты рискнула, пригласив меня в свою комнату. Теперь я здесь. Разве ты не этим занимаешься, играешь?

– Ты думаешь, я играю?

Я вытащил ключ-карту из кармана.

– Ты дала мне ключ.

– Да. Это была ошибка, – сказала она, пожав плечами. – Может, я хотела еще раз увидеть мальчика, которого знала.

Мэдлин прошла мимо меня, мягкий халат прошелся по моей руке, когда она направлялась к дивану у окна. Поймав ее, я потянулся к ее руке и развернул обратно, мы снова оказались лицом к лицу. Как и несколько мгновений назад, ее мягкое, гибкое тело прижималось ко мне, удары сердца отдавались в моей груди. Мой тон понизился, я уставился на ее красоту.

– Мальчик исчез, и девочка тоже. Пришло время стать взрослыми, какими мы когда-то себя считали.

Ее подбородок вздернулся.

– Ты прав, Патрик. Наше безоблачное детство осталось в прошлом.

– Я не уйду, пока не получу ответы.

Отпустив ее руку, я отступил. Именно тогда я увидел платье, которое было на ней, лежащее на ковре. Я поднял его, обратив внимание на мягкость материала. Я поднес его к носу. На мгновение мои глаза закрылись.

Материал сохранял ее стойкий запах, окутанный сладким, душистым ароматом. Черт, один только запах привел мой член в чувство.

– Я скучал...

Я не договорил. Было слишком много вариантов.

– Это не...

Мэдлин замолчала и повернулась на месте, будто пытаясь сориентироваться.

Я видел, как другие делали подобные движения, когда их загоняли в угол. И все же, наблюдая за великолепной женщиной передо мной, я не чувствовал себя загнанным в ловушку животным; вместо этого казалось, что она дрейфует и нуждается в якоре.

Если после всего этого времени моя жена была кораблем, затерянным в море, я должен был признать, хотя бы самому себе, что я чертовски рад, что она вернулась в мою гавань. Бросив платье на кровать, я снова потянулся к ней. Она остановилась, устремив на меня свой зеленый пристальный взгляд.

– Мэдди.

Ее веки на мгновение затрепетали.

– Я скучала по этому имени. Мне не хватало слышать его от тебя.

Мои руки потянулись к ее щекам.

– Всему.

– Всему?

– Я скучал по каждой гребаной вещи в тебе. Я никогда не позволял себе этого, но сейчас, здесь, черт, это как лавина воспоминаний – то, как ты спала, улыбалась, пахла и ощущалась.

Это было гребаное притяжение, которое я не мог контролировать – нерушимая двадцатитонная цепь, соединяющая нас вместе. Шестеренки медленно поворачивались, звено за звеном. Со звуком ее дыхания в моих ушах я наклонился ближе и приблизил свои губы к ее губам.

Я ожидал, что Мэдлин будет сопротивляться, отстранится, или, возможно, даст мне пощечину и скажет остановиться.

Не то, что ожидал... Мне нужно, чтобы она сделала это, чтобы быть той, кто остановит то, что я не мог.

Однако, когда наш поцелуй углубился, ее грудь сильнее прижалась ко мне, тихие стоны наполнили уши, а мой язык вторгся в сладкое тепло ее губ, я без сомнения знал, что ее возвращение разрушит нас. Мое тело и разум были на встречном пути к нашему взаимному уничтожению. Если я не остановлюсь сейчас, то не сделаю этого никогда.

Я опустил прикосновение, огибая ее руку, пока мои пальцы не нашли ее, переплетаясь, как когда-то. Я держался за нее. Как юноша, ведущий девушку по темным переулкам, я хотел увести ее отсюда в место, где мы могли бы воссоединиться.

Прервав поцелуй, я взял ее руку в свою. Ее левую руку. Безымянный палец пустовал, как и семнадцать лет назад. Кольцо было еще одним расходом, который мы обещали себе когда-нибудь позволить. Я поднес ее костяшки пальцев к своим губам и, оставив поцелуй, поднял глаза.

– Признаешь ты это или нет, мы все еще женаты, и, без сомнения, ты издеваешься надо мной.

– Ты все еще хочешь убить меня?

– Не так сильно, как трахнуть.

Ее дыхание стало глубже, а ноздри раздулись, когда искра, которую я помнил, блеснула в ее взгляде.

– Я так давно этого не хотела, что забыла, каково это.

– А сейчас?

– Патрик, я не могу сказать тебе... почти ничего. Я могу сказать, что прошла целая вечность с тех пор, как я чувствовала себя в безопасности с мужчиной. Я чувствую то же самое с тобой даже после всех этих лет.

Неописуемое желание, которого я не мог припомнить, просочилось в меня. Мои руки жаждали погладить ее нежную кожу. Мои руки болели от желания обнять ее. Мой затвердевший член стал болезненным, а пристальный взгляд замер на ней.

– Не обманывай себя, Мэдди. Со мной ты не в безопасности. Я хочу получить от тебя ответы, но, черт возьми. Если я не обуздаю это, не думаю, что смогу остановиться.

– Ты хочешь остановиться?

Черт возьми, нет.

– Я пришел сюда не за этим.

– Так ты пришел убить меня?

По блеску в ее глазах и изгибу губ она поняла, что это не так.

– Я пришел получить ответы.

Мое дыхание остановилось, когда Мэдди потянулась к подолу своего халата.

– У меня есть один ответ, который я могу тебе показать. Это все, что у меня есть.

Я не мог отвести взгляд.

Она просунула руку под халат и спустила серебристые трусики, те упали на пол, и она отступила.

– Кажется, ты сбрасываешь свою одежду на пол. Твое платье, а теперь...

Мои слова замерли, когда она потянула за пояс и распахнула халат. Дюйм за дюймом я любовался ее естественной красотой, изгибами, включая округлостью груди, более полной, чем когда мы были молоды. Мой взгляд опустился на плоский живот и подстриженную прядь темных волос, более вьющихся, чем на голове. Я едва мог дышать, когда она добавила халат к коллекции на полу и отвернулась.

Ее попка была круглой и идеальной, а на левой ягодице красовалась маленькая татуировка.

Она снова вытянула шею, глядя на меня.

– Ты единственный человек на этой земле, который знает значение этой татуировки.

Я сделал шаг ближе, и она наклонилась поднять халат.

– Не смей, черт возьми.

– Патрик. Я просто...

– Нет.

Я потянулся к талии и притянул ее за задницу к себе, уставившись на маленькое красное яблоко, вытатуированное на мякоти ее ягодицы.

Наша первая встреча вернулась волной эмоций.

Яблоко.

Полицейский.

Погоня.

Я провел кончиком пальца по рисунку. Чертовски мягкая, как попка младенца.

Вздох наполнил комнату, когда мурашки появились на ее коже.

Мэдлин не была ребенком. Она была настоящей обнаженной женщиной в моих объятиях. Не раздумывая, моя рука вернулась назад, ладонь распрямилась, и я шлепнул ее по заднице. Мою руку покалывало, ее ягодица покраснела, кожа стала цвета яблока.

– Черт возьми, Патрик.

Наклонившись вперед, она уперлась руками в оконное стекло и издала визг.

– Это для меня. Ты пометила себя для меня. Сейчас моя очередь.

Мэдлин вздохнула.

– Никто не знает, что это значит.

– Это значит, что ты моя. – Я посмотрел на ее изящные руки, лежащие на стекле. – Не отпускай, блять, это окно.

Она повернулась к стеклу.

– Что, если кто-нибудь увидит?

– Мы на высоте двадцати этажей.

Я откинул ее длинные волосы набок. Дотянувшись до ее бедер, притянул задницу к своей затвердевшей эрекции. Наклонившись к спине, я угрожающе прошептал ей на ухо, намеренно выдыхая теплый воздух на чувствительную кожу ее шеи.

– Я бы хотел, чтобы весь чертов мир мог видеть: видеть тебя, видеть нас, видеть это чертово яблоко и видеть, что ты моя.

– Я...я...

– Ты чувствуешь, какой я твердый?

Я не был таким жестким ни с одной женщиной после нее. Это была еще одна вещь, которую я пытался забыть. Тереть ее задницей о мои брюки было больно. Если я не войду в нее в ближайшее время, то могу отреагировать скорее как подросток, чем как мужчина, которым был.

– Я пришел сюда не для того, чтобы трахать тебя, но собираюсь это сделать.

– Это было давно... – Ее голос дрогнул. – Я боюсь.

Одной рукой все еще держа ее за бедро, я расстегнул ремень, молнию и освободился от боксеров. Мой тяжелый член выскочил наружу. Взяв его в руки, я провел по нему вверх и вниз. С каждым движением он становился невероятно твердым, превращаясь из эрегированного в стальной.

– Скажи мне «нет», – сказал я, снова проводя рукой по ее заднице.

– Я не знаю.

Опустив руку, я нашел свой дом, единственное место, где я хотел остаться.

– Раздвинь ноги, девочка Мэдди. Если ты не течешь, я развернусь и уйду. Но если течешь, я верну то, что принадлежит мне.

Глава 8

Мэдлин

– ...если это так, я возвращаю то, что принадлежит мне.

Каждое слово поражало меня до глубины души, а от его теплого дыхания у меня по спине пробегали мурашки. Мои ноги раздвинулись так, как он сказал. Это был момент истины, момент, когда, несмотря на мое вновь разгоревшееся желание, я боялась, что потерплю неудачу. Мокрая.

Я не была мокрой с тех пор, как себя помню.

Смазки помогали сделать секс менее болезненным.

Оргазмы были или не были.

Спонтанное возбуждение было не тем, что я могла контролировать.

И все же прикосновение рук Патрика ко мне пробудило во мне что-то одновременно возбуждающее и смутно знакомое. Я заерзала, его руки продолжили блуждать по моей коже. Сильный и напористый, но в то же время нежный – это было мастерское сочетание, которого я никогда не знала ни с кем, кроме Патрика.

Теперь было больше.

– Я не...

Моя фраза растворилась в облаке похоти и желания. Было так много ощущений, что я поймала себя на том, что изголодалась. Могло ли это быть реальностью? Возможно, да.

Я возбудилась, грудь отяжелела и соски затвердели. Жар его прикосновений бурлил во мне, заставляя хотеть того, чего у меня так долго не было. Потребность была не только физической. Я хотела, чтобы он взял меня. Это было нечто большее. На уровне эмоций. Я хотела вспомнить, каково это было – быть с кем-то, кому я доверяла, кого любила.

Даже если это было в прошлом.

Повернув шею, я мельком посмотрела на красивого мужчину позади. Его глаза были широко раскрыты, он смотрел на мою задницу и татуировку яблока, которую сделала целую жизнь назад. Со своего места я видела его напряженную шею, белую рубашку и пиджак. Мой взгляд упал на свои босые ноги. С обеих сторон их обступали его черные мокасины. О, мой Бог.

Он собирался трахнуть меня. Я была голой, а он все еще полностью одет.

Я не знаю, что сделало это таким горячим, но так оно и было.

Мое сердце сжалось, прикосновение Патрика переместилось к моему входу.

– Аххх...

Я вздохнула, когда один, а затем два его длинных пальца скользнули внутрь.

– Ты мокрая, девочка Мэдди. Твое тело хочет этого. Скажи мне остановиться.

Его рука создавала ритм, пальцы изогнулись.

Бесстыдно, но мои колени подогнулись, пока я двигалась вместе с ним. Когда его большой палец нашел клитор, я замерла. Как электрический разряд от нашего первого прикосновения, он уже держал меня на грани.

– Скажи мне, – прорычал Патрик возле моего уха.

Как затор, состоящий из слишком многого, чтобы переварить и неспособный двигаться, на мгновение мой ответ застрял у меня в горле. Его пальцы снова задвигались, привлекая мое внимание и наполняя кровь эндорфинами и удивлением.

Я была мокрой.

Я была возбуждена.

И я хотела его больше, чем хотела любого мужчину после него. Вырвавшись на свободу, слова вылетели скорострельно.

– Не останавливайся. О, пожалуйста, не останавливайся.

Как будто не слыша меня, его пальцы исчезли. И вдруг мы стали одним целым.

Моя спина выгнулась, крик вырвался из горла, эхом отдаваясь вокруг нас.

О Боже. Это было хорошо, но гораздо больше, чем я помнила.

– Черт возьми, да, – его глубокий баритон окатил меня одобрением.

Скорость Патрика замедлилась, он продолжил напирать на меня. Моя покрытая шрамами сердцевина боролась с растяжением. Я прикусила губу, желая, чтобы он вошел. Шаг за шагом он делал то, что я считала невозможным, погружаясь все глубже и глубже, пока не успокоился.

– Говорят, что мы создаем вещи в своем уме, – сказал он, его теплое дыхание коснулось моей шеи и ключицы, вызывая мурашки на обнаженном теле. – ...что наши воспоминания преувеличивают реальность. Это неправда. Находясь здесь и сейчас, с тобой, внутри тебя, ты... это лучше, чем я помню. Мэдди, ты гребаный рай.

Тяжело дыша, я смотрела на запотевающее передо мной окно. Единственной ясностью было то, где мои растопыренные пальцы согнулись на скользком стекле. Я подняла лицо к стеклу. В сгустившемся тумане я смогла разглядеть отражение красивого мужчины позади меня. Я обрела голос.

– Не останавливайся. Напомни мне, каково это – быть с моим мужем.

Его хватка на моих бедрах усилилась, он задвигался быстрее, создавая ощущения, каскадом пронизывающие меня от центра до кончиков пальцев ног. Это был ураган чувств, нарастающий все выше и выше, пока каждый нерв, вплоть до головы, не начал покалывать. Комната наполнилась шлепками и звуками удовольствия, мои нервы напряглись. Я была на пике, на высоте двадцати этажей.

Внизу мерцали машины и огни.

Это было не так, как я помнила секс с Патриком. Это было нечто большее.

Он больше не был семнадцатилетним или восемнадцатилетним парнем. Патрик был мужчиной.

Он безжалостно брал, врываясь в меня, его сильные пальцы сжимали и оставляли синяки от собственнической хватки.

Я не могла больше держаться.

Пальцы на ногах подогнулись, и я подпрыгнула в воздухе. Черт возьми, нет. Это был не прыжок, а падение.

– Патрик, – позвала я, когда взорвался фейерверк, и я наклонилась навстречу ветру, оседлав течение в свободном падении на землю внизу.

Когда наша связь прервалась, мои мышцы проиграли свою битву. Но, прежде чем я упала на землю, сильные руки Патрика подняли меня, прижимая к его груди. Поцеловав меня в волосы, он повернулся и положил меня на кровать.

– Для протокола, это было не то, что значит быть со своим мужем. Это значило быть трахнутой, быть востребованной.

Я приподняла плечи и голову, перенося вес тела на локти. Улыбнулась, посмотрев на Патрика, мой взгляд оставался прикованным к нему, его костюм все еще был на месте, только расстегнутые брюки демонстрировали блестящий большой все еще эрегированный член.

Мысль об отсутствии презерватива приходила и уходила. Беременность не была проблемой, и я знала, что я чиста. В тот момент, когда он шел ко мне, у него были более неотложные дела.

– Ты можешь мне напомнить? – спросила я.

– Нет, – сказал он, скидывая ботинки, сбрасывая пиджак, рубашку, брюки и, наконец, боксеры.

Стриптиз на мгновение отвлек меня.

– Ты не можешь напомнить мне, на что это было похоже?

Его большое тело заставило матрас прогнуться, когда он сел рядом со мной во всей своей обнаженной красе.

– Нет, Мэдлин. – Он убрал непослушную прядь моих волос с лица. – Я не собираюсь заниматься любовью, как женатый мужчина. Я даже не знаю, что, черт возьми, это значит. У меня никогда не было шанса погрузиться в эту рутину.

Его палец прошелся по моей ключице и спустился к ложбинке между грудями.

Я вздрогнула, когда его губы опустились на один сосок, а пальцы щипали другой. Удар молнии пронзил меня насквозь. Облизывания и покусывания чередовались.

Когда он снова поднял глаза, на его лице была улыбка.

– Я женат. Не забывай об этом. Я женат на тебе. Я не планировал провести сегодняшний вечер, трахаясь.

– Значит, нас двое, — сказала я с усталой ухмылкой, пока его прикосновение блуждало по моей коже.

– Но теперь, когда ты здесь, я не могу остановиться. Завтра, когда ты будешь ходить, сидеть или даже, черт возьми, стоять на месте, я хочу, чтобы ты чувствовала меня, знала, что я был там, где мне место. Я хочу, чтобы ты подумала обо всем, что я с тобой сделал. Каждый раз, когда ты кончаешь, пока не сможешь кончить снова. Миссис Келли, я хочу, чтобы ты признала, что принадлежишь мне.

Его слова соблазнили и опечалили меня. Сегодняшний вечер был ошибкой. Вечность для нас невозможна.

– Патрик, я не могу...

Палец Патрика коснулся моих губ.

– Нет, Мэдди. Не сегодня. Я вижу. Я знаю тебя.

Я покачала головой.

– Видишь? Ты меня не знаешь. Больше нет.

– Я знаю, что-то только что расстроило тебя. Я видел это в твоих глазах. Там были облака. Оттолкни их.

– Но...

– Хватит разговоров, – прервал он. – Мне нужны ответы. Я хочу ответы. Ты, блять, должна мне ответы, но не сегодня. Сегодня я трахаю свою жену – за семнадцать лет заслужил.

Мои глаза широко раскрылись. Черт возьми.

Если он был серьезен, завтра я не только не смогу двинуться с места, не вспомнив о нем, а вообще не сдвинусь с места. Длительное время.

Патрик дотянулся до моих лодыжек и сдвинул каждую ногу, оставив мои колени согнутыми, а ступни раздвинутыми.

Холодок пробежал по мне, когда я попыталась остановить его. Это было слишком много, слишком открыто. Это шло вразрез с моей потребностью оставаться невидимой. Я покачала головой.

– Я не могу...

Мой протест затих, и голова откинулась назад, когда губы и язык, которые были на моей груди, нашли мое лоно.

– О...

Как будто внезапно ослабев, мои локти подогнулись, и я откинулась на мягкие подушки.

Язык.

Зубы.

Лизнул.

Прикусил.

Пососал.

Поднеся кулак ко рту, я прикусила его, безуспешно пытаясь заглушить звуки, которые была не в состоянии остановить. Не имело значения, что я делала или говорила – не то, чтобы я осознавала, что все это влечет за собой.

Мои бедра дернулись.

Я вплела пальцы в его светлые волосы.

Мои бедра сжались вокруг его головы.

Он не останавливался, пока я снова не оказалась в неконтролируемом свободном падении.

Когда я подумала, что больше не выдержу, Патрик взобрался на мое тело. Его твердое тепло окутало меня, и он сказал:

– Я же говорил тебе, что скучал по твоему вкусу. Ни у кого нет такого вкуса, как у тебя. Ты, блять, как сочное яблоко для изголодавшейся души.

Он был таким хорошим.

Я не заслуживала его. Никогда.

Но одну ночь я хотела запомнить.

Я протянула руку и обхватила его щеки, приблизив его губы к своим, пробуя на вкус мою сущность, и мы снова стали одним целым. Сначала медленнее, но мы двигались синхронно. Это было похоже на езду на велосипеде – тот, который ты любил в детстве, был потерян, а теперь найден. В объятиях Патрика, когда его подбородок терся о мою кожу, а в ушах звенели его одобрения, я была чем-то большим.

Больше, чем киска, которую нужно трахнуть.

Больше, чем женщина, возвращающая долг всем, кому она должна.

Я была большим.

Это было необычное чувство собственного достоинства, которое мне трудно понять. Не после всего.

Патрик замер, оторвав лицо от моего плеча.

– Оттолкни их, Мэдди. Отбрось все мысли, которые уводят тебя от меня, от тебя. Посмотри на меня. Здесь и сейчас. Вот. Это все, о чем тебе позволено думать.

– Откуда ты знаешь? – Я была профессиональным игроком, как в покере, так и в жизни. Не показывать своих эмоций было ключом к моему успеху. – Откуда ты можешь знать?

– Потому что ты моя жена. Я знаю тебя. То, как движется твое тело, врезалось в мою память. – Его большой палец коснулся моей щеки и вытер слезу. – Я не хочу заставлять тебя плакать.

Я покачала головой.

– Ты не заставляешь.

Дотянувшись до моих бедер, Патрик перекатил нас, и я оказалась сверху.

– Трахни меня, Мэдди. В конце концов, именно поэтому ты приехала в Чикаго. Сделай это.

Потянувшись вперед, мои руки легли на его широкие плечи, а мои длинные волосы каскадом рассыпались вокруг нас. Я уставилась в его голубые глаза.

– Я здесь не поэтому.

– Эти облака? Они не смогут добраться до тебя, если ты будешь двигаться.

Он покачал бедрами, двигая членом внутри меня. Если бы только было так легко сбежать.

– Ты хочешь, чтобы я была сверху? – спросила я.

– Я хочу смотреть, как моя жена кончает, когда скачет на мне верхом. Сделай это.

Я сделала глубокий вдох. Я делала это раньше, но, честно говоря, это было очень давно. Сколько я себя помню, моей участью было принимать и добровольно уступать. Не было возможности даже для видимости контроля. И все же это было то, что предлагал Патрик.

Расставив колени, я приподнялась, испытывая невероятное ощущение, пока его твердый ствол дразнил мою сердцевину. Я медленно опустилась. Мои губы приоткрылись, накрашенные ногти крепко вцепились в его плечи. Я могла это сделать. Могла.

Ниже, его объем растягивал меня. Двигаясь вверх, я вытянула ноги. Согнув их, я двинулась обратно. Каждое изменение положения добавляло мне уверенности. Вверх и вниз. Ощущения усиливались и ослабевали в зависимости от моей позы. Это было приятно, вдохновляюще и утомительно.

Мое дыхание становилось все более поверхностным по мере увеличения скорости. Руки Патрика снова легли на мои бедра, помогая и координируя, мышцы моих бедер ныли от изнеможения.

– Иди сюда?

Его глубокий голос проник сквозь туман, вызванный сексом, поселился в моем сознании. Я была так близок к краю. От удовольствия, доминирующего в моих мыслях, облака рассеялись. Я замерла, пытаясь понять, что он сказал.

– Сюда? Куда? – спросила я.

Его сильные руки подняли меня, потянув вперед.

– Что?

– Ты почти на месте. Я собираюсь взять все на себя.

О, мой Бог.

Мой желудок скрутило. Он хотел, чтобы я оседлала не его член, а лицо.

– Патрик... Я-я...

Он подтянул каждое мое колено к своему лицу, когда я подобралась к верхней части изголовья кровати. Я не могу описать, что произошло дальше. Не было слов.

Я кончала снова и снова, мои внутренности сжались до боли, когда колени сжали его голову, и моя смазка потекла по его языку. К тому времени, когда все закончилось, у меня ничего не осталось.

Как увядающий цветок, я рухнула на кровать.

– Завтра мы поговорим.

Это было последнее, что я услышала, прежде чем заснуть.

Глава 9

Мэдлин

Стук проник в мои сны.

Быстрый.

Повторяющийся.

Срывая пелену дремоты.

Раскрывая реальность.

– Кто? – спросила я слишком тихо, чтобы быть услышанной.

– Мэдлин, открой чертову дверь.

Черт.

Сердитый голос Митчелла заставил мои глаза открыться, пока я пыталась разобраться в окружающем. Я оттолкнулась, чтобы сесть, будучи обнаженной на мягких простынях. Приводя себя в порядок в затемненной комнате, я застонала.

Черт, каждая мышца болела. Даже грудь была нежной под тяжестью одеяла. На моих губах появилась усмешка, вспомнив заявление Патрика.

«Завтра, когда ты будешь ходить, сидеть или даже, черт возьми, стоять на месте, я хочу, чтобы ты чувствовала меня, знала, что я был там, где мне место. Я хочу, чтобы ты подумала обо всем, что я с тобой сделал. Каждый раз, когда ты кончаешь, пока не сможешь кончить снова. Миссис Келли, я хочу, чтобы ты признала, что принадлежишь мне.»

Я не признавала этого, по крайней мере, на словах. Я бы никогда этого не сделала. Я могла признаться, по крайней мере, самой себе, что, двигаясь, я вспоминала его и то, что он сделал.

Моя голова поворачивалась из стороны в сторону.

Когда мы, наконец, заснули прошлой ночью, шторы были раздвинуты, а свет все еще горел. Теперь, когда я огляделась, комната выглядела, если не считать скомканных простыней вокруг меня, так, как будто ее готовили ко сну, задернув шторы и погасив свет.

Была еще одна разительная разница между тем, когда я засыпала и тем, что было сейчас.

Я провела ладонью по простыням. Кровать рядом со мной была прохладной и пустой.

– Черт возьми, открой эту чертову дверь, или я возьму ключ и приведу кого-нибудь из персонала.

У меня не было времени подумать об уходе Патрика, когда предупреждение Митчелла разнеслось по комнате.

– Нет, подожди, – крикнула я ему, заставляя свои больные ноги двигаться и освобождаться от простыней. – Митчелл, я здесь. Дай мне чертову минуту.

Освободившись от путаницы простыней, я набросила одеяло на кровать. Затем подошла к окну и отдернула занавеску. Это действие принесло свет в комнату, заставив меня прищуриться на голубое небо за покрытым коркой льда окном.

Моя нога коснулась чего-то мягкого. Посмотрев вниз, я улыбнулась, обнаружив свой халат там, где он был брошен возле окна. Когда я наклонилась поднять его, что-то привлекло мое внимание. Черт.

Раздвинутые шторы принесли больше, чем просто освещение. На стекле были многочисленные отпечатки ладоней и, возможно, лба, подтверждающие мои воспоминания об их появлении. Покачав головой, я задернула занавеску и потянулась к лампе, поворачивая выключатель. Это определенно было не так откровенно.

Окно нужно вымыть. Не нужно быть гением, чтобы понять, как на окне оказались отпечатки ладоней. Не то чтобы Митчелл был даже близок к гению, но он был мужчиной.

– Минутку, – снова крикнула я, торопливо обходя комнату, собирая сброшенную одежду, платье, которое в какой-то момент упало с кровати, и трусики.

Шагнув в трусики, я натянула их, плотнее обернула халат вокруг себя и закрепила пояс. Сделав глубокий вдох, я направилась к двери. Прежде чем открыть ту, я быстро оглядела комнату. Поскольку воссоединение прошлой ночью не ограничивалось кроватью, в комнате царил некоторый беспорядок. Щелкнув выключателем, я заглянула в пустую ванную. Быстрый взгляд на свое отражение заставил меня ухмыльнуться. Мои волосы были в беспорядке, большая часть макияжа исчезла, а губы все еще были розовыми. Я поднесла к ним свои пальцы. Болезненно. Да, синяки от поцелуев были неплохи. Проведя пальцами по волосам, я вернулась в прихожую.

Мой быстрый поиск был последней выполненной задачей, которая подтвердила, что я определенно была одна.

Хотя это вызвало у меня грусть, из-за Митчелла снаружи так было лучше.

Оглянувшись на дверь, я заметила, что цепочка снята. Это имело смысл, так как Патрик ушел ночью.

– Мэдлин, сейчас же, – послышалось рычание Митчелла из-за двери.

Задвинув замок на цепочке, я приоткрыла дверь, насколько это было возможно.

– Что? – спросила я, звуча так же раздраженно, как и себя чувствовала.

– Уже больше десяти утра. Босс в ярости, а ты в жопе.

Да, но не в том смысле, как он считал.

Я выпрямилась.

– Почему? Турнир начнется только вечером.

Взгляд Митчелла скользнул по цепочке и снова вернулся ко мне. Его слова вырвались сквозь стиснутые зубы.

– Открой эту чертову дверь. Это не публичный разговор.

Здравый смысл подсказывал мне не впускать в комнату раздраженного мужчину с проблемой управления гневом. Однако, когда дело касалось Андроса и, следовательно, Митчелла, здравый смысл был неприменим. Митчелл здесь из-за босса, из-за Андроса, и я по опыту знала, что споры не сулят ничего хорошего. Покачав головой, я закрыла дверь и отодвинула цепочку.

Как только ручка повернулась с моей стороны, Митчелл толкнул дверь со своей. Я отступила в сторону как раз вовремя, и та отскочила от внутренней стены.

Не говоря ни слова, он прошествовал внутрь, осматривая комнату, подходя к окнам и обратно, и разглядывая кровать, где, несмотря на мои попытки, покрывала были в полном беспорядке. Он протиснулся мимо меня, заглядывая в ванную. О чем он думал? Знал ли он, что прошлой ночью здесь был мужчина?

Его поиски только усилили мой и без того учащенный пульс.

– Что ты делаешь? Почему ты в моей комнате?

– Где твой чертов телефон?

– Что? Мой телефон?

– Я не вижу, чтобы он был подключен. – Он указал на зарядное устройство на тумбочке. – Твой GPS замолчал, и ты не отвечала ни на какие звонки.

Черт. Неудивительно, что Андрос взбешен.

Оглядевшись вокруг, я попыталась вспомнить. На турнире у меня была сумочка. Телефон был в ней.

– О, черт. Я забыла подключить его прошлой ночью. Он у меня в сумочке. Я поспешила к краю кровати, где оставила сумочку перед приходом Патрика. Я была уверена, что положила его на тумбочку. Я провела рукой по глянцевой поверхности.

– Клянусь, он был здесь.

Сухожилия ожили на толстой шее Митчелла, он молча смотрел.

– Где твоя сумочка?

– Эм... Дай подумать, – пробормотала я, пока глаза торопливо осматривали комнату.

Мой разум пытался вспомнить, что я делала, но была только одна мысль. Патрик.

В сумочке был не только телефон.

Черт, я почувствовала слабость. В сумочке была квитанция за фишки на сорок тысяч. Знал ли об этом Патрик? Наблюдал ли он за происходящим в клубе?

Мой желудок скрутило от осознания.

Тот Патрик, которого я знала, более молодая его версия, был опытным карманником. Он мог украсть бумажник человека, вынуть пару банкнот и вернуть его, прежде чем жертва что-нибудь сообразит. Это было лучше, чем украсть все целиком. В большинстве случаев жертвы так и не понимали, что стали мишенью. Туристы были слишком сосредоточены на достопримечательностях. Потерю двадцатидолларовой банкноты можно списать на забывчивость. Это было еще не все. Мы могли зайти в магазин, где я покупала шоколадный батончик, но, когда мы выходили, у него были крекеры или печенье и бутылка газировки. Если владелец магазина обратит на меня внимание, он или она никогда не узнают, что произошло.

Я не хотела думать о том, что у меня было, но не могла придумать альтернативы. Неужели Патрик перешел к более крупным ограблениям? Было ли что-нибудь прошлой ночью реальным?

– Твой гребаный телефон, – повторил Митчелл. – Ты не ответила на него ни вчера вечером, ни сегодня утром, и теперь GPS мертв. Найди его сейчас.

Я встала и прошлась по комнате, подняла платье, которое бросила на диван, и поспешила в ванную. Тумбочка была завалена косметикой, но телефона не было. Я вернулась в комнату, у меня задрожали руки.

– Я…я... Сигнал был отключен на турнире. Наверное, я забыла включить его снова.

– Забыла? Ты знала, что босс позвонит.

Знала.

– Я забыла.

Поджав губы в угрожающей усмешке, Митчелл подошел ближе.

– Не думаю, что он сочтет это приемлемым оправданием. И мне не нужно говорить тебе, что он чертовски зол. Когда ты скажешь ему, что сумка пропала...

Он не договорил. Ему и не нужно было этого делать.

Я сделала шаг назад.

– Она не пропала. Я... мне просто нужно найти ее.

Глаза Митчелла широко раскрылись – он только что соединил точки.

– Чертова квитанция?

Я сглотнула.

– Квитанция лежит вместе с телефоном в сумочке. Я помню, что видела ее, когда мы ехали в такси. – Я посмотрела в его темные глаза. – Помнишь? Ты что-то говорил об этом.

Покачав головой, он глубоко вздохнул.

– Черт, ты действительно облажалась.

– Нет. Нет.

Мой голос стал громче, когда я начала расхаживать по комнате. Дрожь перешла на всё тело.

– Послушай. Просто остановись. Она должна быть здесь. – Я молилась, чтобы это было так. – Я заснула. Было поздно...

Не было альтернатив, которые я могла придумать. Андрос уже разозлился, что я проигнорировала его звонки и стук Митчелла. Это было бы ничем по сравнению с его гневом из-за того, что потеряна квитанция на сорок тысяч и неполучение своей доли.

Он слетит с катушек – или еще хуже.

– Пожалуйста, Митчелл, – сказала я, – дай мне время.

Я начала подбрасывать подушки, молясь о том, чего, как я считала, не было. Черт.

Я потеряла бдительность.

Со вздохом я повернулась и посмотрела Митчеллу в глаза, борясь со слезами.

Я не была плаксой. Или, по крайней мере, я научилась не быть ей.

Последствия прошлой ночи будут гораздо серьезнее, чем боль в мышцах.

Патрик обвинил меня в том, что я приехала в город, чтобы трахаться с ним. На самом деле, он выследил меня, чтобы сделать то же самое.

Буквально, а теперь и фигурально.

«Я хочу убить тебя или трахнуть.»

Мои колени подогнулись от нарастающей тошноты, я опустилась на край кровати. Похоже, он сделал и то, и другое. Потому что потеря денег Андроса означает мою смерть.

Слеза сорвалась с уголка глаза и скатилась по щеке.

Наклонив голову, я увидела ботинки Митчелла, когда он приблизился. Проглотив слезы, я подняла глаза и подняла руку ладонью вперед.

– Пожалуйста, Митчелл, остановись. Я спала. – Я посмотрела на халат. – Я имею в виду, посмотри на меня. Ты разбудил меня. Я была измотана прошлой ночью. Я же тебе говорила. Я дезориентирована. Кошелек здесь. Он был у меня в такси и на стойке регистрации прошлой ночью, помнишь?

Он кивнул.

– Ладно. Просто дай мне чертову минуту. Я найду его и буду готова к турниру.

Нерешительность отразилась в его глазах, когда он полез в карман, вытаскивая телефон. Не говоря ни слова, он набрал номер.

Я обхватила себя руками за живот, зная, кто будет на другом конце провода. Желчь продолжала бурлить у меня в животе, напоминая, что я не заказывала обслуживание в номер.

Это то, что мне было нужно, – еда.

Правильно, потому что еда спасла бы меня от Андроса.

– Да, сэр, – сказал Митчелл в телефон, продолжая смотреть в мою сторону. – Она здесь. Похоже, она спала.

Пауза.

– Нет, я так не думаю. – Он пожал плечами. – Не знаю.

Он посмотрел на меня.

– Ты выходила из комнаты с тех пор, как я оставил тебя здесь?

Я покачала головой. Это был единственный вопрос, на который я могла ответить честно.

– Нет. Не выходила.

– Да, сэр.

Митчелл протянул телефон в мою сторону с предупреждающим взглядом.

– Он хочет поговорить с тобой.

Глава 10

Патрик

Три пары глаз повернулись в мою сторону, когда металлическая дверь открылась, и я вошел на уровень 2.

Уровень 2, так мы называли этаж нашего высокой башни в Чикаго, где располагалась штаб-квартира организации Спарроу. На самом деле это был девяносто четвертый этаж одного из самых высоких зданий Чикаго, этаж, доступный только для элиты. Именно там лидеры организации делали то, что делали мы, то, что мы делаем сейчас, – управляли Чикаго.

Преступным и легальным.

Ничего не происходило без нашего одобрения.

На этом этаже с нашим богатством технологий мы были способны контролировать улицы города так, как бывалые и представить себе не могли. Это не означало, что у нас не было глаз и ушей на местах, они у нас были. Технологии же были нашим способом подтвердить, что все, что говорили нам глаза и уши, было точным.

Одна пара глаз, смотревших в мою сторону, принадлежала боссу преступного мира Чикаго, генеральному директору Fortune 500 и одному из моих ближайших друзей Стерлингу Спарроу. Две пары других принадлежали двум мужчинам, моим близким друзьям, с которыми мы со Спарроу имели честь служить нашей стране, прежде чем сосредоточить таланты на 234 квадратных милях, известных как город Чикаго: Риду Мюррею и Мейсону Пирсу.

Сделав глубокий вдох, я провел рукой по своим влажным, только что вымытым волосам.

– Вернулся поздно? – спросил Спарроу.

– Позже, чем планировал, – ответил я.

Я оставался с Мэдди до поздней ночи, на самом деле до раннего утра. Уход от нее потребовал больше силы воли, чем я боялся, что смогу собрать. Она была так чертовски красива, ее длинные волосы были растрепаны, макияж размазан или стерт, губы в синяках и припухли, и самое приятное: ее мягкое, теплое, обнаженное тело прижималось ко мне, как это было давным-давно в старом потрепанном спальном мешке. Черт, даже мысль об этом заставляла мой член дергаться.

Было около четырех утра, когда я вернулся в свою квартиру этажом выше. Насколько я знал, некоторые из этих людей, возможно, были на ногах и работали прямо там, где мы сейчас находились. Однако появляться посреди ночи растрепанным и после лучшего секса в моей жизни не казалось мудрым выбором – не в том случае, если я хотел тысячи вопросов или раскрыть секрет, который, как я не осознавал, скрывал все эти годы, пока не увидел Мэдлин.

Быстро приняв душ, я рухнул в постель только для того, чтобы проснуться примерно тридцать минут назад от сообщения от Рида, спрашивающего, почему меня нет. Вместо ответа я снова принял душ, взял кружку горячего кофе и направился в нашу штаб-квартиру.

Сделав глоток дымящегося кофе, я посмотрел на экран над головой, который был в центре всеобщего внимания.

– Я что-то пропустил?

– Ты был там. Мы ждем, когда ты введешь нас в курс дела, – сказал Мейсон.

Сидя в кресле, я уставился вверх. То, что было перед нами, казалось видом с высоты птичьего полета, похожим на карты Google, но с точностью реального времени. Рид придумал, как подключаться не только к уличным камерам и каналам частной охраны, но и к спутникам. Что делало это еще более впечатляющим, так это то, что с помощью Мейсона они открыли, как управлять фокусом, увеличивая и уменьшая масштаб, опять же в реальном времени. Я неплохо разбирался во всех технологиях, как и Спарроу. Однако ни один из нас не хвастался тем, что знает больше, чем наши гики.

Недостаток сна не был чем-то необычным в нашем мире. Когда случались пожары – в буквальном и метафорическом смысле – требующие нашего внимания, мы могли не спать целыми сутками. Разница для меня заключалась в том, что прошлой ночью не было обычного пожара. Был другой вид огня, который тлел в моей душе. От всего, что произошло ночью, у меня закружилась голова, а тело было на пределе.

Я покачал головой.

– Снег, выпавший несколько дней назад, все еще покрывает крыши. Выручите человека. Что это?

– Где ты был прошлой ночью, Патрик? – спросил Спарроу.

Хотя я мог сделать больше выводов из его вопроса, его тон не предполагал проблемы.

– В клубе «Регал», – ответил я. – Вчера состоялся первый раунд их большого покерного турнира. Все началось с сорока двух игроков, каждый из которых заплатил солидный вступительный взнос. Теперь их стало тридцать.

Когда я ответил, то понял, что это было то, что мы видели, крыши клуба «Регал», а также соседних зданий.

– Слухи распространяются на всех уровнях города, – сказал Рид. – Скажи нам, правда ли они.

Слухи?

Я этого не ожидал. Кто видел, как мы с Мэдлин разговаривали? Был ли я замечен входящим в ее гостиничный номер или выходящим?

Подняв кофе, я встал и сделал несколько шагов, определяя наилучшую стратегию для признания для того, чтобы рассказать своим трем лучшим друзьям, что я утаил небольшую, но важную часть из своей биографии. Это было не то, что я был готов признать. Тем не менее, они заслуживали знать. Предложения формировались в моей голове. О, кстати, когда мне было восемнадцать, еще до того, как я встретил всех вас, я женился на девушке. Через несколько месяцев она исчезла. На улице ходили слухи, что она умерла, став жертвой случайного насильника. Такое случается даже сегодня. Когда я не нашел никаких зацепок, то сдался. Я пошел в армию, чтобы избавиться от воспоминаний. Но, эй, не волнуйтесь. Прошлой ночью я снова увидел ее. И поскольку мы так и не развелись, она все еще моя жена.

Затем глубокий голос Рида проник сквозь мой туман.

– ...сказал, что он купил участие. Он уехал из города после того, как его отец и МакФадден потерпели неудачу. Зачем ему возвращаться?

Я глубоко вздохнул.

Они говорили не о Мэдди. Слухи касались Антонио Хиллмана, человека, имеющего тесные связи с ныне несуществующей организацией МакФаддена, организацией, которая управляла Чикаго задолго до того, как кто–либо из нас родился, та, чей лидер сейчас отбывал срок за невообразимые преступления против детей.

Я сосредоточился на том, что услышал.

– В конце вечера, – сказал я, – прежде чем объявить места во втором раунде, клуб сделал объявление о Хиллмане.

– И ты не подумал, что это важно? – спросил Мейсон.

Я выпрямился.

– Подумал. Да. – Я перевел дыхание. – Антонио там не было. Я проверил весь клуб. Я не видел никого, кто ранее был в окружении его или его отца. Согласно объявлению, младший Хиллман должен прибыть в «Регал» сегодня.

– Он самоуверенный сукин сын, – сказал Рид.

Спарроу встал.

– Мне это не нравится. Ход чертовски наглый. Сын заключенного в тюрьму советника МакФаддена, занимающийся отмыванием денег, которого здесь не видели со времени суда над отцом, возвращается в Чикаго и скрывается от посторонних глаз. Он возвращается, заплатив семьдесят пять тысяч за участие в покерном турнире. Почему?

– Он не был осужден за отмывание денег, – сказал Рид.

– Потому что ему никогда не предъявляли обвинений, – добавил я. – Федералы сосредоточились на Рубио и Венделле.

– Что, как мы уже говорили, оставляет других игроков в команде МакФаддена, до которых мы еще не добрались, тех, кто исчез, как Антонио.

Спарроу вдохнул и поднял обе руки к макушке головы. Его бицепсы напряглись под рукавами серой футболки, как это бывало, когда он концентрировался.

– Происходит что-то еще. – Спарроу повернулся ко мне. – Расскажи нам все, что было в «Регале» прошлой ночью. Всё. Я чертовски рад, что у нас там был свой человек. Один из лучших. – Он потянулся к стулу, развернул и оседлал его. – Было ли что-нибудь необычное? Что-нибудь или кто-нибудь, кто выделялся – привлек твое внимание?

Черт. Да, но я не был готов сказать, пока не узнаю больше.

Я начал пересказывать свои честные воспоминания о той ночи, посетителях, безопасности и самом турнире. Во время этих воспоминаний я удобно исключил упоминание о Мэдлин; тем не менее, я упомянул мажора Мариона Эллиота. В его присутствии постоянно шептались. Я провел кое-какие исследования, он заслужил такую шумиху. У него был один из самых длинных списков побед в турнирах и, следовательно, один из самых высоких заработков за всю жизнь. Его возраст был очевидным способствующим фактором.

– Я видел его, – сказал я, – И наблюдал, как он играет. Он заслуживает своей репутации, но он стар.

Рид печатал на клавиатуре. На другом экране появилось изображение Мариона Эллиота.

– Это он?

– Да, – ответил я, – Но эта фотография старая или отфотошоплена. Прошлой ночью он выглядел по меньшей мере на десять лет старше.

– Здесь написано, – начал читать Рид, – Марион Эллиот, родился в Хьюстоне, штат Техас. – Он кивнул, продолжая читать. – Ну, согласно этому, он на тридцать лет старше нас.

Конечно, у нас не одинаковая дата рождения. Однако все мы, вступив в армию в восемнадцать и пройдя базовую подготовку, были близки по возрасту. Мы вчетвером обменялись взглядами, обдумывая находку Рида.

– Сколько сейчас лет МакФаддену? – спросил я.

– Около семидесяти, – сказал Спарроу. – Мой отец был бы на год старше. – Он глубоко вздохнул. – Не знаю. Нет никакой прозрачной связи с компанией Эллиота и МакФаддена.

– Пока ничего не всплыло, – сказал Мейсон.

– Да, это не значит, что ее не существовало, – сказал я.

– И мы знаем, что есть связь между Хиллманом и МакФадденом.

– Почему здесь? Почему сейчас? – спросил Рид.

– Потому что с тех пор, как мы раздавили МакФаддена, каждый мелкий жулик думает, что Чикаго созрел для выбора, – сказал Спарроу с большим раздражением в голосе. – Это чертовски утомительно.

– Ты доказал, что они все ошибались, когда захватил команду Спарроу, а затем, когда раздавил МакФаддена, – сказал я. – Теперь ты продолжишь доказывать, что они ошибаются. Думаю, это связано с самим МакФадденом. Он был чертовски могуч, и судебный процесс над ним привлек много внимания прессы. Теперь он обжалует обвинения о торговле людьми, и об этом пишут все СМИ. Это как реклама для людей, окружающих город: приезжайте в Чикаго и займите место Рубио МакФаддена на вершине. Эти придурки не знают ни тебя, ни того, на что способны Спарроу. Черт возьми, чего мы достигли.

Я не подлизывался, потому что прошлой ночью потерял концентрацию. Я верил каждому чертову слову, которое говорил.

– Они не знают подразделений Спарроу, – ответил Стерлинг. – Мы должны быть готовы к этому на сто процентов. Мне не нравится то, что чувствую. Я, блять, не могу понять, в чем дело, но, черт возьми, это...

– Чутье, – сказал Мейсон. – Я доверяю любому из нас больше, чем всем гребаным технологиям в этой комнате.

Мейсон повернулся ко мне.

– Как отреагировал Эллиот, когда было сделано объявление о Хиллмане?

Эллиот не был тем, кто привлек мое внимание.

– Все были взбешены, – сказал я. – Вздохи, бормотание и прочее. Я был удивлен, что клуб «Регал» разрешил это на второй день. Мне это показалось дерьмовым.

– Он казался удивленным? – спросил Мейсон.

Я покачал головой.

– Один из лучших игроков в покер в мире не проявляет эмоций.

Пока мои друзья кивали, я вспомнил об одном игроке в покер, который наконец-то это сделал. Когда приехал в ее гостиничный номер, я не был уверен, что мы можем быть честны друг с другом, Мэдлин и я. Но мы были, по крайней мере, физически, грубыми, первобытными и чертовски настоящими.

Расхаживание Спарроу прекратилось. Он повернулся на 180 градусов и посмотрел в мою сторону. Его карие глаза были широко открыты.

– Что ты только что сказал?

– Не проявляет эмоций?

Черт, у меня были проблемы с тем, чтобы не отставать.

– Нет, – сказал Мейсон, его глаза тоже расширились. – Клуб «Регал».

Спарроу кивнул.

– Да, именно. Это может быть дерьмово, но клуб разрешил Хиллману выкуп.

Когда мы с Ридом обменялись взглядами, на мгновение мне стало приятно, что я не единственный, кто не следит за ходом этих мыслей.

Ухмылка Спарроу стала шире.

– Мы все знаем, кто из нас лучший шахматист.

Его темный взгляд остановился на Мейсоне, тот покачал головой.

Эти двое спорили о своем превосходстве столько, сколько я себя помнил.

– Я бы поставил деньги на Патрика за покерным столом, – продолжал Спарроу.

– Карты – это не что иное, как математика и память. В этой комнате наебать никто не умеет лучше, чем ты.

Он смотрел прямо на меня.

К тому времени, как он закончил говорить, моя кровь остыла, пока не осела у моих ног. Я редко чувствовал головокружение, но сейчас это было так. Я мог перерезать человеку горло и смотреть, как он истекает кровью. Тут было по-другому. Я потянулся к стулу.

– Ты хочешь, чтобы я купил билет на турнир в «Регале»? Сейчас? И сыграл сегодня?

– Черт возьми, да, – ответил Спарроу. – Хиллман получил семьдесят пять. Позвони или, еще лучше, нанеси визит. Клуб ни за что не откажет в просьбе «Спарроу». Нет, если они хотят остаться в бизнесе. Хиллман уже некоторое время молчит, но, черт возьми, я бы предположил, что его выкуп был оплачен грязными деньгами МакФаддена. Этот гребаный старикан может гнить в тюрьме до конца своей жизни, но он не собирается отступать и позволять мне править. Его ненависть слишком сильна. Он хочет отомстить. И это может затронуть Аранию. Мы этого не допустим. Этому нужно положить конец.

Арания была его женой. Женой.

– Они поставили Хиллмана в конце сегодняшней игры, под тридцатым номером, – сказал я.

Спарроу кивнул.

– Семьдесят пять тысяч принесли ему нижнюю позицию. Узнай, что даст сотня и двадцатипятипроцентное снижение налогов на этот турнир.

Мои глаза широко раскрылись. Это сумасшедшая сумма денег.

– И ты ожидаешь, что я останусь на этом турнире и доживу до завтра?

Ухмылка, расползающаяся по лицу Спарроу, достигла его глаз.

– Нет, я этого не ожидаю.

Я выдохнул.

– Я ожидаю, что ты выиграешь это гребаное дело.

Глава 11

Мэдлин