При толковании мифологии обычно возникает два вида задач: определить ее значение в широком смысле для истории человеческой мысли, человеческого воображения и обозначить ее функцию в жизни конкретного народа. Хотя данная работа направлена на решение скорее второй задачи, скажем несколько слов о мифологии в самом широком смысле.

Вопросы истоков и распространения мифов интересовали мыслителей во все времена. Однако первым специальным изучением мифологии необходимо считать вышедшую в 1725 году важнейшую, но несправедливо забытую работу итальянского философа Джамбаттисты Вико Scienza Nuova [25]. Увы, этот труд пребывал в забвении вплоть до середины XIX века, не оказав никакого влияния на основоположников сравнительной мифологии и сравнительного религиоведения. Практически все они были немцами: Якоб и Вильгельм Гриммы, Адальберт Кун, Иоганн Якоб Бахофен, Макс Мюллер, Вильгельм Мангардт (я упомянул только самых выдающихся). Свои новаторские работы они создавали в первой половине XIX столетия. Разработанный ими сравнительный метод используется по сей день, сохранив большинство недостатков и немногочисленные положительные стороны. К середине XIX века сравнительный метод получил новое развитие благодаря идеям, пришедшим из дарвинизма и теории Герберта Спенсера. В то время они только начали свое победное шествие по Англии и Германии. Важнейшим памятником того периода стал глубокий и увлекательнейший труд британского этнолога и фольклориста Джеймса Джорджа Фрэзера «Золотая ветвь».

Ученые, ранее занимавшиеся сравнительной мифологией и сравнительным религиоведением, равно как и современные антропологи не могли не впечатлиться подоплекой религиозных верований и народных сказаний как цивилизованных, так и не овладевших письменностью народов. Если для первых они представляли собой ранние формы человеческой мысли и культуры, то для вторых они имели гораздо большее значение. Без сомнения, народы, не владеющие письменностью, все еще живут по законам древнего и архаичного этапа истории человечества, продолжая мыслить его категориями. Однако представители сравнительной мифологии, в частности основатель современной антропологии Эдвард Тайлор, считали, что такой образ жизни и мыслей вовсе не обязательно подразумевал разницу в психических процессах. Человек такого строя приходил к ошибочным и ложным выводам не из отсутствия логического мышления, а скорее в силу нехватки сведений. Если магия и суеверия и определяли жизнь человека того времени, то, по мнению Тайлора и его последователей, это было следствием не психических различий с современным человеком, а скорее особым складом мышления, обусловленным технологической отсталостью, чрезмерным давлением окружающей среды и необходимостью выживания. Дописьменный строй представлял собой отдельную стадию в культурной, но не в духовной эволюции человека. Поскольку ученые, подобные Тайлору, не предполагали разницы мышления у представителей дописьменного общества и развитой цивилизации, они едва ли задавались вопросом о связи между расой и типом мышления.

Появление в 1910 году книги Люсьена Леви-Брюля Les fonctions mentales dans les sociétés inférieures [26] задало этой теории новый вектор. Как известно, Леви-Брюль утверждал, что образ мышления современного человека отличается от образа мышления представителя дописьменного общества, для которого были характерны следующие черты: «коллективные представления» (representations collectives), «первобытное мышление» и «мистическое соучастие» (participation mystique). Под первобытным мышлением Леви-Брюль в целом понимает отсутствие таких стандартных логических принципов, как причина и следствие. Он рассуждает о невозможности нахождения одного и того же объекта в двух разных местах в одно время. По его разумению, «мистическое соучастие» подразумевает неотделимость мысли от объекта ее приложения. Леви-Брюль лишь смутно [27] сознавал тот факт, что на самом деле отождествляет поведение и мышление современных народов дописьменной культуры с самой ранней теоретически существующей стадией мышления. На этой стадии эго и внешний мир представляют собой слитое и неразделимое целое и непрерывно ограничивают друг друга. Очевидно, что в таких условиях объективное мышление не просто отсутствовало, оно было невозможно. И это именно та характеристика, которую Леви-Брюль дает человеку дописьменной культуры.

Как упоминалось ранее, хотя сам Леви-Брюль едва ли представлял последствия своей точки зрения, читатели его увлекательных работ быстро переняли ее. И это справедливо. В конце концов, его теория искусно сформировала у многих фольклористов и религиоведов определенные убеждения, идеи и понятия. Не прошло и двенадцати лет после выхода первой книги Леви-Брюля, как вышла в свет работа известного историка философии Э. Кассирера Die Begriffsform im mythischen Denken, а три года спустя издается Das mythische Denken, которая составила второй том Philosophie der symbolischen Formen [28]. В обоих трудах Кассирер использовал данные антропологии и довольно близко подошел к идеям Леви-Брюля. Разумеется, он пришел к своим выводам совершенно независимо от последнего. В действительности он проследовал по извилистому пути за Платоном и представителем трансцендентального идеализма Ф. В. Шеллингом [29], автором Einleitung in die Philosophie der Mythologie [30].

Однако гораздо более влиятельными, чем книги Кассирера, были работы двух великих психоаналитиков: З. Фрейда [31] и К. Г. Юнга [32]. Они также появились в 1912 году, всего через два года после выхода вышеупомянутой книги Леви-Брюля.

Подзаголовок одной из глав «Тотем и табу» – «Некоторое сходство между мышлением (Seelenleben) первобытных людей и невротиков» – ясно указывает на отношение Фрейда и его последователей к поведению и мышлению дописьменных народов. Хотя для обоснования этих сходств выдвигается технически сложное психоаналитическое объяснение, Фрейд и его последователи на самом деле никогда не проясняли, почему дописьменный человек должен был находиться на более низком умственном уровне. Очевидно, они не верят в существование какой-либо корреляции между расой и мышлением. Однако столь же очевидно, что большинство из них не решились бы принять объяснение, согласно которому мышление и поведение дописьменных народов являются просто функциями социальной и экономической структуры обществ, в которых они живут, производственных отношений, их технологической отсталости и недостаточного контроля над физической средой. Эта нерешительность неслучайна. Она вытекает из определенных, по существу метафизических, допущений, которые присущи фрейдистской концепции культуры и культурного самовыражения и которые восходят к Канту, Гегелю и представителям немецкого романтизма конца XVIII – начала XIX века. Их отношение к социальной обусловленности ненамного отличается от отношения французской социологической школы, основанной Эмилем Дюркгеймом [33] и продолженной такими крупными мыслителями, как Марсель Мосс [34] и Анри Юбер [35].

Подход Карла Юнга к проблеме дописьменного мышления, выраженный в «Психологии бессознательного» и последующих работах, существенно иной [36]. Рассуждая о связи между расой (или физическим типом) и мышлением, он, как мы знаем, постулирует не только расовое, но и коллективное бессознательное. Он не согласился бы, если я правильно его понимаю, с тем, что изъятие негра банту или индейца сиу из его традиционной культурной среды и подчинение его нашей собственной означало бы искоренение из бессознательного как банту, так и сиу определенных присущих им эмоциональных и мыслительных характеристик. Следовательно, он без каких-либо колебаний отвергает любую теорию, которая приписывала бы социально-экономическому фону нечто большее, чем мимолетное и эфемерное влияние на психику человека. Основой всей его позиции является концепция архетипов. Архетипы, цитируя краткое изложение психологии Юнга, официально одобренное им самим [37], являются представлениями инстинктивных, то есть психологически необходимых, реакций на определенные ситуации, которые, минуя сознание, приводят в силу своих врожденных возможностей к поведению, соответствующему психологической необходимости, даже если это может быть не всегда уместным, если рационально смотреть со стороны. Архетипы составляют содержание коллективного бессознательного и, согласно Юнгу, являются «древнейшими… изначальными типами, т. е. испокон веков наличными всеобщими образами» [38].

Именно в этот момент точка зрения Леви-Брюля пересекается с точкой зрения Юнга:

Тогда само собой разумеется, что для всех этих теоретиков, Фрейда, Юнга и их многочисленных последователей, мифология необходимо располагается в центре внимания, ведь в культуре именно сказки и мифы, по-видимому, действительно отражают наиболее ясно и достоверно давно утраченные и давно вытесненные этапы эволюции человека. Для основателя современной сравнительной мифологии Вильгельма Гримма собранные им сказки были отголосками старых дохристианских народных верований, выраженных в мифах. Выявление таких пережитков и натуралистическая интерпретация мифов должны были стать главной целью преемников Гримма [40].

Мысль о том, что первобытный человек, предок современного дописьменного человека, должен быть глубоко озабочен характеристиками и движениями небесных тел, которые он наблюдал каждый день, казалась этим ученым и теоретикам очевидной. И причиной тому было нечто большее, чем «интеллектуальное любопытство». От небесных тел зависела самая его жизнь. Что может быть естественнее, чем то, что с самого начала своего существования на земле человек должен был пытаться объяснить восход и заход солнца, смену времен года, увеличение и убыль луны, затмения и т. д. на единственном языке, который был доступен его в высшей степени субъективистскому и эгоцентричному мышлению: языке символов и словесных образов. И описание этих явлений было дано с точки зрения жизни человеческого организма, рождения, отрочества, зрелости, распада и смерти. Так родился миф.

Школы натуралистической интерпретации мифов быстро сменяли одна другую. Одни настаивали на том, что мифы и сказки были просто символическими изображениями солнечных явлений, другие – что они относились исключительно к луне, третьи – что они столь же исключительно относились к звездам и т. д. Никто из этих ученых ни на мгновение не усомнился в том, что такие отождествления и символизация были изначальными.

Современные этнологи, особенно американские, всегда относились с понятным скепсисом к методам, применяемым всеми исследователями сравнительной мифологии прошлого и настоящего, и были смущены характерным для последних странным сочетанием эрудиции и субъективизма. Тем не менее, сами столкнувшись с многообразными и сложными проблемами, представленными содержанием стольких мифов и сказок, они, видимо, смогли только пожать плечами. Современные исследователи собственно мифологии (например, представители финской школы [41]) также не проявляют большого интереса к вопросам изначального происхождения.

Совсем иначе обстояло дело с психоаналитиками. Их теории и подход берут вопрос происхождения мифов в качестве непосредственного предмета исследования. По Фрейду, и сны, и мифы берут свое начало в бессознательной фантазийной жизни человека и его принятии желаемого за действительное. Мифы для него – это светские мечты человечества (Säkularträume der Menschheit), и сам сон – часть вытесненного инфантильного психического опыта (Der Traum ist ein Stück überwundenen infantilen Seelenlebens). Карл Абрахам, расширяя эту концепцию, определил миф как часть вытесненного инфантильного психического опыта человечества, содержащую в замаскированной форме его детские стремления и чаяния [42].

Расширяя и развивая эту точку зрения, целый ряд ученых исследовал каждый аспект мифологии и утверждал, что нашел в ней неоспоримые доказательства всех положений и интерпретаций, выдвинутых в «Тотеме и табу» Фрейда. Здесь следует упомянуть Отто Ранка [43] и Гезу Рохейма [44].

Что касается правомерности их выводов, и это относится ко всем фрейдистам, мнения всегда будут существенно расходиться. Только те, кто принимает их предпосылки, смогут принять их выводы. Более того, метод их работы с антропологическими данными часто подвергается серьезной критике, даже если используемые факты верны. Увы, факты, на которые они опираются, верны не всегда. Впрочем, как и обо всех психоаналитических подходах к изучению мифологии, следует сказать, что в них подчеркивались стороны, имеющие огромное психологическое значение для понимания истории человеческой цивилизации. Антропологи, включая автора этих строк, могут категорически не согласиться, например, с методом, использованием фактов и заключений Рохейма в его попытке истолковать австралийские мифы и ритуалы [45].

Однако не могут не интриговать его рассуждения об австралийских тотемистических мифах.

Тотемизм как социальный институт является защитой от страха разлучения. Как религия он олицетворяет генитализацию периода разделения и следование разрушительным склонностям. Как средство борьбы с внутренними и внешними трудностями – это уравновешивающий аппарат, состоящий из интроекций и проекций. Наконец, в своей мифологической форме он представляет странствия человеческих существ от колыбели до могилы в паутине грез. Это наши попытки справиться с проблемой взросления, подкрепленные великой силой воображения [46].

Каковы бы ни были наши возражения против такого объяснения, нельзя отрицать, как я указывал выше, что оно выдвигает на первый план проблемы, о которых большинство антропологов лишь смутно догадываются. Тот факт, что Рохейм опустил основные моменты в своем описании значения и функции тотемистических мифов у австралийских аборигенов, не дает антропологам права сразу отвергать то, что он, и, если уж на то пошло, все фрейдисты, хотят сказать по этому вопросу.

Со многим из того, что фрейдисты написали о мифологии, Юнг был бы в целом согласен, хотя он подходит к теме с совершенно иной точки зрения. Для него мифы, как и первобытные племенные предания, являются выражением архетипов, которые подвергались сознательной и специфической перестройке, но, несмотря на это, оставались относительно неизменными в течение длительных периодов времени. Мифы бесписьменных народов, по его словам, имеют для нас огромное значение, поскольку, будучи архетипами, они представляют и опосредуют «первичный опыт» в символической форме.

Число этих архетипов относительно ограничено [47]: они воплощены в типичных и фундаментальных переживаниях, которые люди испытывали с самого начала времен. Во всех человеческих культурах мы находим одни и те же мотивы в архетипических образах, поскольку они представляют собой филогенетически определенную часть человеческой конституции и повторяются во всех мифологиях, сказках, религиозных традициях и мистериях. Мы все их знаем: ночное морское путешествие, странствующий герой, морское чудовище, похититель огня, убийца драконов, изгнание из рая, непорочное зачатие, вероломное предательство героя, расчленение тела Осириса и т. д. Что же еще, задается вопросом Юнг, говорит нам миф о ночном морском путешествии, о странствующем герое, о морском чудовище, как не наше вневременное знание, трансформированное в картину захода солнца и возрождения ?[48] Специфическая функция большинства мифов и народных сказок, настаивает он, заключается в том, чтобы передать только одну вещь, а именно изобразить психические процессы в символической образной форме.

Коль скоро мир мифов изобилует такими фигурами, как змея, рыба, сфинкс, мировое древо, Великая мать, заколдованный принц, puer aeternus и многими другими, слишком многочисленными, чтобы всех перечислить, мы знаем, что это за конкретные фигуры и содержание коллективного бессознательного.

Таким образом, мы видим, что юнговская интерпретация мифов и их содержания прямо противоположна той, которую дают представители натуралистической школы мифологии, которая так долго господствовала среди собственно мифологов и которая до сих пор имеет своих приверженцев. Вместо того чтобы, например, объяснять некоторые мифы природными явлениями, они представляют психические процессы, которые вторично используют картину восхода и захода солнца. Такая теория не отрицает важности внешних событий и их способности стимулировать и пробуждать архетипы, обитающие в нашей психике, но она отрицает какую-либо творческую функцию внешних событий. Архетипы не могут быть изменены извне. В лучшем случае их можно замаскировать.

Важность для Юнга, равно как и для фрейдистов, мифов дописьменного человека, таким образом, очевидна:

Насколько я могу судить, основное различие между позицией таких продолжателей идей Фрейда, как Рохейм и Юнг, заключается в том, что, хотя Рохейм тоже верит в сущностный субъективизм дописьменного человека и хотя он тоже чувствует, что дописьменный человек заново открыл тот факт, что «наше бессознательное – это действующий и страдающий субъект с внутренней драмой», он не прибегает к понятию архетипа, чтобы объяснить эту внутреннюю драму. Внутренняя драма для Рохейма и всех фрейдистов представляет собой факт или скорее набор фактов, которые когда-то произошли во внешнем мире. Проще говоря, предполагается, что она имела историческую основу. Однако, поскольку в последнем анализе эта изначальная «историческая» драма сама по себе была обусловлена внутренней психической драмой, позиции Юнга и фрейдистов, по крайней мере в этом отношении, по сути совпадают.

В последней четверти XIX века точка зрения, имеющая заметное сходство с точкой зрения Юнга, была также выдвинута в антропологии Адольфом Бастианом [50].

Бастиан постулировал определенные фундаментальные формы мышления, которые развивались с тем, что он называл «твердой необходимостью», независимо от того, где живет человек и каким может быть его социальное окружение или его психические отношения. Они получили название «элементарные идеи». Он придавал большое значение роли географической среды в изменении культурных феноменов, но отказывался приписывать ей какую-либо творческую силу. Взгляды Бастиана оказали значительное влияние на его ученика Франца Боаса, и, с некоторыми критическими оговорками, они лежат в основе большей части этнологических работ последнего и многих его учеников.

Проще говоря, признавали они это или нет, подавляющее большинство теоретиков антропологии и этнологов, за исключением некоторых англичан, на самом деле исходили из предположения, что кажущееся сходство форм мышления, обнаруживаемых в сильно разделенных регионах, многие из которых изолированы друг от друга, лучше всего объясняется тем, что они обозначали размытым понятием «психическая общность человечества». Это психическое единство, как они были склонны признавать, выражалось в довольно ограниченном числе форм. И именно в мифологии эти ограниченные формы проявились с особой ясностью.

Поскольку даже такая общепризнанная историческая школа мифологии, как финская, указывает на ограниченное число областей и периодов, где могло проявиться мифотворчество, то они тоже, косвенно, привержены той или иной форме веры в психическое единство. То же самое справедливо даже для таких радикальных и закоренелых диффузионистов, как Г. Эллиот Смит [51] и У. Дж. Перри [52] и, безусловно, для функционалистов, таких как Б. Малиновский [53] и А. Р. Рэдклифф-Браун [54].

Однако все эти теоретики и, разумеется, подавляющее большинство этнологов, рассматривали элементарные идеи, или базовые формы мышления, как непознаваемые и не подлежащие изучению. Фрейд и Юнг, напротив, настаивают на том, что благодаря их концепции бессознательного и методам, которые они усовершенствовали для выведения бессознательных психических элементов на поверхность, можно ясно различить конечные источники этих базовых форм мышления, нанести их на карту и проанализировать.

Тем не менее многие начинающие антропологи и их старшие коллеги, как теоретики, так и полевые специалисты, подразумевая существование непознаваемого, поставили себя в неудачное и уязвимое положение, из которого теперь они должны каким-то образом попытаться выпутаться. Если в том, что касается ранней эволюции человеческой культуры и мышления, они не могут перенять выводы психоаналитической теории Фрейда или психологии комплексов Юнга, то они должны, по крайней мере, сделать нечто большее, чем просто высказать свои возражения, какими бы обоснованными они ни казались. Предмет изучения обязывает их попытаться использовать как можно больше предположений, которые Фрейд, Юнг и их последователи отбросили, и новые направления исследований, начало которым они положили, несмотря на то что они, как и я лично, в корне расходятся с точкой зрения, методами и сопутствующими выводами.

В качестве примера того, насколько плодотворным может быть такой подход, позвольте мне кратко подытожить некоторые аспекты четырех представленных здесь циклов о героях народа виннебаго. Следует помнить, что, поскольку мы имеем дело с фрагментами живой литературной традиции, в ней присутствует смесь нового и старого. Мои описания и характеристики, особенно первого цикла, следует воспринимать с учетом этой оговорки.

Представленные четыре цикла отчасти соответствуют определенной временной последовательности. Первый, символизируемый Трикстером[55], представляет то, что вполне можно отождествить с недифференцированным либидо; второй, символизируемый Кроликом, – с частично и несовершенно дифференцированным либидо; третий, символизируемый Красным Рогом, – с хорошо дифференцированным либидо; наконец, четвертый, символизируемый Близнецами, – с интегрированным либидо. Давайте назовем эти четыре периода изначальным, первобытным, олимпийским и прометеевским.

В первом, изначальном периоде есть неоформленная вселенная, населенная существами, описание которых лишь пунктирно. Здесь нет ни великанов, ни чудовищ, ни человеческих существ. Это особая вселенная, над которой властвует Трикстер, извечный герой-паяц. Его физический облик, в той мере, в какой он описан, примерно соответствует гипертрофированному человеческому. Он совершенно безнравственен и бесцелен.

Во втором, первобытном периоде местом действия является современный мир, населенный териоморфными и антропоморфными существами, а также человеком. В нем есть чудовища, великаны. Над ним властвует Кролик, рожденный от божества и человеческой матери. Его мать умирает при родах, и он воспитывается своей бабушкой, Землей. Фактический физический облик бабушки изменчив. Иногда она – настоящая земля, в другое время – женщина. Хотя в конце своих приключений Кролик предстает как преобразователь мира и создатель культуры, нравственность и целеустремленность у него стоят на втором месте. По отношению к человеческим существам, представленным слабыми и беспомощными и являющимися добычей всех сил зла в мире, Кролик амбивалентен, и эту черту он разделяет со своей бабушкой Землей. Но в то же время он – вечное дитя, не знающее ни добра, ни зла. Земля двойственна, потому что изначально задумана как враждебная человеку, поэтому ее нужно научить быть дружелюбной.

В третьем, олимпийском периоде местом действия является наш нынешний мир в том виде, в каком он был преобразован Кроликом. Он населен чудовищами, великанами и человеческими существами.

Действующие лица – это определенные четко дифференцированные антропоморфные и териоморфные божества, принадлежащие либо небесам, либо земле, но никогда – нижнему миру. Общение между этими божествами и человеческими существами постоянно и беспрепятственно. Их задача – прийти на помощь человеку и сохранить для него все блага и ценности, добытые Кроликом. Во исполнение данной цели эти, по сути, добрые божества ведут бесконечные сражения со злыми божествами, монстрами и великанами, которые непрерывно нападают на человека. Сами божества почти всегда наделены моралью и стремлениями к высоким целям.

В четвертый, прометеевский период действие снова происходит в этом мире, и обитатели те же, что и в третьем. Герои – миниатюрные близнецы, якобы человеческие существа, рожденные насильственным и ненормальным образом. Они обладают противоположными темпераментами: один активный, другой пассивный, один – бунтарь, другой – вечно ведомый. Итак, мир принадлежит человеку. Теперь человек, видимо, полностью обрел свои силы и достиг той степени контроля над окружающей средой и силами зла, которым ему суждено обладать. Ни один из многочисленных подвигов, на который они отваживаются, не совершается с целью исправления ошибок или уничтожения зла. Все они предпринимаются из любви к приключениям и благодаря силе духа. Близнецы и их свободное странствие с места на место, их полная свобода от страха и их негодование по поводу любых ограничений, налагаемых на них, символизируют господство человека над миром. В конце концов эта всепоглощающая уверенность приводит их к несчастью, ибо они разрушают одно из оснований земли [56].

Описанная выше периодизация встречается не только у виннебаго. Схожая схема встречается у других коренных народов Америки, особенно у других народов группы сиу, каддоанцев, индейцев юго-запада, ацтеков и майя. При этом речь не только о Северной и Южной Америке. Аналогичные циклы есть у народов полинезийской группы, особенно у маори из Новой Зеландии, и, как известно, отчасти присутствуют в японской, греческой и индуистской мифологии.

Как можно объяснить общие закономерности и индивидуальные черты этих циклов? Вопрос в том, имеют ли все эти мифологические циклы исторически общее происхождение, на самом деле второстепенный, и немного странно, что так много психоаналитиков считают необходимым занимать враждебную позицию по отношению к объяснению распространения культурных элементов на больших территориях. Но даже если можно было бы доказать, что все эти мифологические циклы имели общее происхождение, что крайне маловероятно, все равно нужно было бы объяснить, почему они распространились и как разные племена получили к ним доступ. Кроме того, осталась необходимость объяснения единственного общего прототипа. Только изучение его содержания может дать нужный ответ. Что, например, пытались донести до нас далекие предки виннебаго в цикле о Трикстере? В чем заключается его привлекательность для современных виннебаго?

Опуская подразделы, которые очевидны и которые мы рассмотрим позже, самая тема цикла о Трикстере кажется достаточно ясной. У нас есть как в прямом, так и в переносном смысле целостная фигура, полностью подчиненная своему эгоцентризму. При всем этом Трикстер недалеко ушел от младенца. По своему поведению он представляет собой гротескную смесь ребенка и зрелого мужчины. У него нет никакой цели кроме удовлетворения своих основных потребностей: голода и сексуального желания. Он жесток, циничен и бесчувственен. Однако по мере того, как Трикстер переживает одно приключение за другим, он начинает меняться. Поведение становится более осознанным, и в конце цикла его уже нельзя отличить от обычного человека.

Очевидно, что те, кто придумал эту схему развития, должны были обладать более чем элементарной осведомленностью как о внутреннем психическом, так и о внешнем физическом росте. Очевидно, что каждый человек в какой-то степени этим знанием обладает. Однако характеристика Трикстера и его деятельности указывает на нечто гораздо большее, чем обобщенное представление. Таким образом, виннебаго определенно пытались направить процесс индивидуации в верном направлении. В цикле о Трикстере индивидуация происходит в основном в физическом плане. Похожая ситуация наблюдается и в цикле о Кролике.

Психоаналитики, вероятно, совершенно правы, подчеркивая способность мифов проливать свет на историю человеческой индивидуации. Однако на самом деле основной вопрос, на который мы должны ответить, иной. Действительно ли, как настаивают Фрейд, Юнг и прочие психоаналитики, человек дописьменного периода сталкивается с проблемой индивидуации на другом уровне, отличном от привычного нашим современникам? В самом ли деле проявление крайнего субъективизма, которое приписывают человеку дописьменного периода, позволило ему сохранить определенные аспекты индивидуации, отсутствующие среди так называемых цивилизованных людей и принадлежащие к архаичному слою психической эволюции? Если это правда, то цикл о Трикстере приобрел бы особое значение, которое трудно переоценить. И, разумеется, цикл о Трикстере занял бы совершенно уникальное положение, если бы можно было доказать, что дописьменного человека в целом можно приравнять к первобытному и что он никогда не становился полноценным участником процесса индивидуации. Данное предположение, как мы знаем, принадлежит психоаналитикам, а также таким теоретикам, как Л. Леви-Брюль и Э. Кассирер. По их мнению, для человека дописьменной культуры миф и действительность были бы в сути своей одним и тем же.

Однако ни один антрополог не поддерживает эту точку зрения, так же как не приемлет идею того, что человек дописьменного общества – субъективист. Циклы о Трикстере и Кролике считались у виннебаго памятниками древности даже тогда, когда их культура все еще процветала. Я подозреваю, что в этой роли циклы пребывали на протяжении многих столетий. Эти объекты мифотворчества значимы для психологов и психоаналитиков, так как они не только доказывают осведомленность виннебаго о таких процессах, как индивидуация и интеграция личности в общество, но и показывают их желание определить последовательность эволюции этих процессов.

Я чувствую, что именно в таком ракурсе следует рассматривать цикл о Трикстере. Тогда и только тогда можно будет проникнуть в суть вопроса о природе его привлекательности для виннебаго, вопроса, в котором скрыты некоторые из основополагающих проблем, связанных с ростом цивилизации.

Когда я впервые посетил виннебаго тридцать семь лет назад, их увлеченность циклом, а она сохранялась на протяжении поколений, заключалась в его юморе. Так естественно возникает вопрос, каким образом благодаря юмору один из старейших культурных памятников виннебаго по-прежнему удерживает позиции популярного литературного произведения?

Я хорошо осведомлен о социально-психологическом и психоаналитическом значении юмора. Фрейд и Юнг, в частности, посвятили этой проблеме немало важных работ. Однако даже если бы у меня был ясный и четкий ответ на заданный выше вопрос, я бы не хотел обсуждать это здесь, в этой книге. Что я хочу, так это подтвердить факт, что чувство юмора во всех его многочисленных формах, наивное и утонченное, пронизывает каждый аспект жизни обществ дописьменной культуры. Также считаю необходимым напомнить, что герой-трикстер является одной из древнейших фигур в литературе [57]. Смеются не только над старым, вышедшим из моды, но и над детским и необъяснимым поведением героя. Здесь мы имеем дело с древним и общепринятым представлением о сатире. Если этот литературный аспект не будет рассматриваться наравне с остальными, появится риск перепутать второстепенный аспект текущей проблемы с первичным.

Очертив некоторые из составляющих рассматриваемой темы, в введении к четырем циклам я перейду к тому, что интересует меня в первую очередь: смысл и литературная форма каждого цикла, а также их основные функции у виннебаго. Это не означает, что я полностью откажусь от пространных рассуждений. Но они уже будут носить случайный характер. Однако, прежде чем начать, крайне важно дать краткий обзор мифологии и литературы виннебаго. Так в дальнейшем мы сможем определить место, занимаемое в них циклами о героях-небожителях: Кролике, Трикстере, Красном Роге и Близнецах.

Когда в 1634 году французы обнаружили виннебаго в Грин-Бее, штат Висконсин, те, очевидно, только-только появились в этих краях. Позднее эту и прилегающие территории заняли преимущественно центральные алгонкины. Племена с родственными языками – айова, ото, миссури – находились на расстоянии многих миль друг от друга. Учитывая такое положение дел, можно было ожидать значительного сходства между мифологиями племен из группы центральных алгонкинов, в особенности между фоксами, меномини и виннебаго. Но это не главное. Сходства наблюдаются между их языками, наречием диалектически близких им айова, более отдаленным в плане лингвистического родства языком омаха-понка и обособленным от них языком пони. Стоит также отметить определенные пересечения с мифологией группы пуэбло на юго-западе США, а также в меньшей степени с поверьями ирокезов и маскоги.

Важно отчетливо представлять связи между различными мифологиями хотя бы для того, чтобы иметь возможность доказать, что определенные черты мифологии виннебаго получили широкое распространение. Это относится, в частности, к таким чертам, как отделение героя-шута от героя-преобразователя, значимость и популярность цикла о Близнецах и явная путаница между его героями и теми, кто встречается в мифе «Дети солнца».

Когда виннебаго были обнаружены европейцами, их мифология была периферийной. Виннебаго, как и родственные им сиу, видимо, занимали обособленную культурную нишу. Однако благодаря своей изоляции они, кажется, смогли сохранить черты древних и первобытных цивилизаций в более первозданной форме, чем такие, как, например, пони, жившие в центральной части материка. Разумеется, под влиянием более примитивных алгонкинских народов, живших бок о бок с виннебаго, те создали свою собственную систему координат в мифологии.

Учитывая все вышесказанное, вернемся к перечислению основных черт мифологии виннебаго. Как было уже упомянуто в другом отношении, все устное творчество виннебаго можно подразделить на два вида [58]: вайкан, который включает все сказки и мифы с хорошим концом, и ворак, к которому помимо сказок и мифов также относятся некоторые виды повествования. Большинство историй, впрочем, можно исключить из второй подгруппы. Все, что относится к ворак, заканчивается трагически за исключением тех историй, где главные действующие лица – боги, для которых концовку стараются смягчить.

Основой же для такого дихотомического размежевания является не контекст, но время и место действия. Если повествование ведется в безвозвратно ушедшем прошлом, то произведение можно отнести к вайкан. Если в воспоминаниях рассказчика, то к ворак. Например, цикл о Близнецах относятся к последней категории, так как события в нем происходят уже после установления текущего мирового порядка и появления людей на земле, которые стали свидетелями ухода эпохи героев. Сказания о Трикстере, Черепахе, Красном Роге и других героях относят к вайкан. Однако если эти герои действуют за пределами данного временного периода, участвуют в истории наравне с людьми после установления текущего мирового порядка, то сказания о них уже называют ворак. Таким образом, легенда о создании Кроликом обряда исцеления относится к ворак, равно как и сказания о происхождении того или иного клана, и удивительно смешная история о Черепахе, повстречавшей купца из Франции [59].

По сути, в зависимости от того, участвует ли герой в делах людей, живет ли еще в их мире, историю можно отнести к первой или второй категории. Так без оглядки на их исключительно сверхъестественную деятельность боги и духи могут быть героями ворак.

Любая история вайкан может быть легко переосмыслена как ворак. С другой стороны, очевидно, что трансформация ворак в вайкан невозможна. К одной из традиционных черт мышления виннебаго причисляют тенденцию к интерпретации событий современности сквозь призму действий героев далекого прошлого, эпохи зарождения мира и возникновения человечества. Не склонный к рефлексии, виннебаго, как и любой индивид, повсюду и во все времена мало обеспокоен временным аспектом. Все, что существует или существовало, принадлежит реальности. Время не довлеет над ним, и оно вечно.

Безусловно, ни один человек действия или чувствующий экстраверт из виннебаго не приложил руку к классификации вайкан и ворак и не определил черты, которые позволили бы отличить первое от второго. Это скорее ближе к деятельности художника-мыслителя. Именно он занимается повторным толкованием и реорганизацией уже имеющегося материала. И пусть иногда он подходит к процессу творчески и меняет все коренным образом, но чаще всего он консервативен, так как связан литературными канонами. Вопреки мнению непрофессионалов, вайкан, или «священная» народная сказка, относящаяся к далекому прошлому, обычно легче претерпевает изменения чем ворак, несмотря на ограниченный выбор места действия, героев и их поступков.

Однако эти изменения не оказывают значительного влияния на суть сюжета. Даже самим виннебаго не всегда удается понять, в чем она заключается. Что касается некоторых видов вайкан, то иногда они не представляют сложности для чужестранца, но остаются непонятыми остальными. В историях, где одна основная идея, какие-либо изменения касаются только очередности прохождения героем испытаний и разницы в мотивации. В таких случаях в мифах редко что изменяют или удаляют. В длинных и богатых на события циклах о Трикстере, Кролике или Близнецах часто добавляют или убирают что-нибудь малозначимое, не оказывающее влияния на суть сюжета, которая заключается не столько в цикле приключений, сколько в характеристике героев и их поступках. Однако даже такая характеристика не считается устойчивой, поскольку зависит от целей, которым служит данный миф, от рассказчика, требований, предъявляемых аудиторией и, в немалой степени, от конкретных литературных потребностей. Если вторичная роль мифа связана с ритуалом, то сюжет, события и характеры героев претерпевают огромные изменения. Кролик, создатель обряда врачевания [60], коренным образом отличается от Кролика [61] из упомянутого ранее цикла. Поскольку хоть переосмысление мифа и редко бывает полным и некоторые детали остаются без изменений или трансформируются лишь частично, тем не менее так появляются похожие истории со множеством расхождений.

Одного примера должно быть достаточно. В первоначальной версии мифа об обряде исцеления [62] Кролик подозревает праматерь-Землю в том, что ей претит его желание сделать людей бессмертными. Она защищается и говорит, что ее мнение продиктовано объективными и реалистичными представлениями. Спросим, почему Кролик подозревает Землю или почему Земля против бессмертия людей? Но бессмысленно искать здесь тонкую психологическо-литературную подоплеку. Объяснение относительно простое. В самом цикле о Кролике Земля предстает сестрой злых духов, и она часто противодействует борьбе с ними. Несмотря на полное переосмысление роли Земли в первоначальной версии мифа, остается эта единственная отсылка к ее прежнему значению, и она используется для отрицания того, что по природе вещей не может не отрицаться.

В качестве примера трансформации приведем начало цикла о Близнецах, а именно историю об их рождении. Эту историю с незначительными изменениями рассказывают не только у виннебаго, но и у многих других народов. Рождение Близнецов – неизменная составляющая этого мифа. Тем не менее в эпосе виннебаго «Дети солнца» этот эпизод претерпел коренные изменения, и выглядит следующим образом:

Как же объяснить эту фундаментальную трансформацию основного сюжета? Что ж, это нетрудно. В «Детях солнца» герои рождаются трижды: сначала как дети солнца, во второй и третий раз у людей. В своем первом воплощении они похожи на свою версию из цикла о Близнецах, уже упомянутого ранее. Их характер и поведение определяются их первым воплощением. Поскольку они уже прописаны в первоначальной версии мифа, никакого второго подробного описания не требуется. Дедушка-людоед противоречил бы их божественному происхождению. Однако, с другой стороны, нельзя говорить о Близнецах без привязки к тому, как они родились. Это фундамент для всего цикла. В зависимости от того, нуждается ли мать в помощи при рождении ребенка, умирает ли она при родах, заменяется ли фигура отца людоедом, происходит моральный выбор вскрывать или нет чрево матери. И так получается интересная трансформация, упомянутая выше.

О том, что изменения продиктованы литературными требованиями и сюжетом, свидетельствует тот факт, что была изменена только эта часть цикла о Близнецах. В остальном история схожа с упомянутой выше протоверсией цикла. За тем единственным исключением, что эпизод с бегством отца был переосмыслен, и он направляется в деревню к своей жене.

Влияние одних мифов на другие считают третьим фактором, вызывающим изменения в сюжете. Смешение мифов приводит не только к слиянию образов героев, как это случилось с циклами «Дети Солнца» и «Близнецы», но и к другим менее значимым заимствованиям. Например, отчаянный плач Кролика [63] в протоверсии мифа об обряде исцеления, когда из-за своего любопытства и недоверия Кролик впустил в мир живых смерть. Плач здесь кажется неуместным и чрезмерным. Однако его нельзя отнести к уже встречавшимся в цикле о Кролике ничем не обоснованным эпизодам. Чтобы найти объяснение, необходимо обратиться к мифу «Святой» [64], где герой скорбит о своем убитом брате. Рассказчик мифа о происхождении обряда исцеления объединил образ Кролика с образом святого. Кролик так отчаянно плачет только потому, что некогда так же плакал святой.

Таким образом, из приведенных примеров становится понятно, что некоторые мифы и народные сказки избежали литературной переделки. А неопределенное количество мифов претерпело изменения в связи с теми или иными священными или мирскими нуждами.

К счастью, вторичные, вызванные литературными и ритуалистическими мотивами переделки мифов достаточно легко обнаружить, поэтому периодизация мифов виннебаго не считается невыполнимой. В правильной хронологии здесь опубликовано четыре цикла. Оставшиеся без правок или не подвергшиеся значительному литературному или ритуалистическому переосмыслению мифы, несомненно, относятся к древнему слою мифологии, а большинство мифов о происхождении различных ритуалов и церемоний в их состоянии на настоящий момент – к новейшему. На эти две группы можно также разделить проскальзывающие в мифах мотивы, темы, эпизоды, сюжетные повороты, типы поведения, установки и характеры героев. Поскольку перечисленные составляющие мифов могут существовать независимо от них, то миф не может считаться древним или новейшим в зависимости от первого упоминания того или иного элемента. В последних ворак и описаниях исторических событий можно встретить попадавшиеся ранее темы и эпизоды.

Из всего вышеперечисленного можно прийти к простым выводам. Большую часть повествований виннебаго, подобных упомянутым четырем циклам, нельзя считать мифами, как мы не можем считать таковыми «Илиаду», «Одиссею» и «Песнь о Нибелунгах». Четыре цикла виннебаго – это сложные прозаические эпопеи, которые видоизменялись на протяжении многих поколений. Архаичные элементы и устаревшие взгляды сосуществуют здесь с современным видением, часто встречаются образцы сознательных архаизмов. Из-за отсутствия исторических данных невозможно должным образом объяснить, как это произошло. Тем не менее благодаря сведениям, полученным у виннебаго, родственных им или, наоборот, далеких от них в языковом и культурном плане народов, складывается общая картина.

У виннебаго длинная и противоречивая история, богатая на взлеты и падения еще с доколумбовой эпохи. Их земли находились далеко к югу от региона, в котором они впервые столкнулись с французами (Грин-Бей, штат Висконсин), вероятно, где-то у истока реки Огайо. Как и все племена североамериканских индейцев, за исключением проживающих на юго-западе, они промышляли рыбной ловлей и охотой. Так продолжалось до 1000–1100 годов. Они, должно быть, чрезвычайно рано вступили в контакт с развитой сельскохозяйственной цивилизацией, но у них так и не сложился полноценный диалог культур. Эта связь не разрушила, а полностью изменила структуру общества и его устои. Невозможно с точностью определить, когда и почему они мигрировали к северу и западу от первоначального места обитания. Нельзя утверждать, что миграция была до 1400, возможно, она случилась спустя столетие. Виннебаго, без сомнения, переселились в Грин-Бей, пройдя через Западный Мичиган, после того как были отрезаны от родственных в культурном и языковом плане айова, отто и миссури. Во время путешествия на север виннебаго вступили в тесные отношения с представителями центральной алгонкинской группы индейцев, которая тем временем сосуществовала с более развитыми племенами нижнего течения Миссисипи. Связь с последними тем не менее не была столь же всесторонней, как отношения с виннебаго. Она помогла сохранить те составляющие культуры виннебаго, которые оставались со времен доаграрного общества. Когда виннебаго обосновались в Грин-Бее, они на протяжении века оставались в изоляции от частично освоивших агрокультуру центральных алгонкинских племен и контактировали с представителями менее развитой культуры из той же языковой группы. Впоследствии виннебаго вели бесконечные войны с соседними племенами. Изоляция заставила виннебаго сосредоточиться на внутреннем развитии, реорганизовать и переосмыслить многое из того, что легло в основу их самобытной культуры.

Многочисленные контакты с другими культурами, все эти нововведения, преобразования и переосмысления привели к различным изменениям в структуре общества виннебаго, их религии, церемониале, мифологии и литературе. Из-за необходимости переосмысления в мифах вайкан можно найти отголоски изменений от взаимодействия с дружественными и враждебными племенами. Случалось, что новым поколениям срочно требовалось подобное переосмысление мифов для лучшего их понимания. В некотором роде желание осовременить мифы стало литературным стилем. Именно этим процессом в значительной степени объясняется то влияние, которое определенные стилистические черты ворак оказали на вайкан, легкость, с которой вайкан был переведен в категорию ворак.

Обсуждение и анализ четырех последующих циклов уместно предварить размышлениями о роли ворак в литературе виннебаго. Профессиональные антропологи, особенно в Соединенных Штатах, всегда придавали особое значение сакральным текстам дописьменных народов и считали реалистическое повествование неважным и, по сути, тривиальным. Такое отношение легкообъяснимо из-за особого места, которое занимали сакральные тексты в жизни этих народов. Не следует наряду с этим забывать, что этому поспособствовали самые пожилые и консервативные представители племени, хранители знаний и традиций. Тем не менее было бы совершенно неверно полагать, что они пренебрегали реалистическим повествованием, представленным, например, ворак. Однако они и не придавали ему какого бы то ни было значения, не выделяли теоретически единой неизменной основы, а просто признавали обоснованность существования. В действительности эти признанные хранители прошлого были авторами самых известных мифов из ворак. Настоящие мифы ворак и истории, находящиеся в процессе становления таковыми, намного превосходили вайкан, всегда пользовались большей популярностью, и их рассказывали чаще по той простой причине, что вайкан можно было рассказывать только зимой.

Как уже было сказано, влияние мифов ворак на вайкан нельзя переоценить. Помимо стилистических особенностей вайкан наследует такие характерные элементы ворак, как точное описание характеров, особенное видение героев, реалистичное описание окружающей обстановки и трагическая развязка. Эта последняя черта не встречается в следующих четырех циклах. Ее в смягченной форме можно наблюдать только в конце цикла о Красном Роге и в одном из самых популярных мифов виннебаго «Странник» [65].

Нет никаких сомнений в том, что представленный здесь цикл о Трикстере считается официально признанной версией. Сэм Блоуснейк записал его слоговым письмом виннебаго, которым владел в совершенстве. Он услышал цикл о Трикстере от отца, великолепного рассказчика, и маловероятно, что он внес какие-либо изменения в повествование от себя. Виннебаго всегда уважали права рассказчиков на их личный подход к изложению мифов и сказок, и Блоуснейк никогда не претендовал на авторитет в подобных вопросах. Однако о том, что он обладал довольно своеобразным стилем, известно из предоставленной им уникальной автобиографии [66]. Возможно, привычная манера изложения в какой-то степени повлияла на него, когда он записывал этот и другие мифы, но такое влияние в лучшем случае распространялось лишь на незначительные детали. Доказательством того, что записанная версия, должно быть, была общепризнанной и хорошо известной, можно считать мнение Блоуснейка и Оливера Ламера. Они перевели все материалы по виннебаго и не сделали никаких негативных комментариев. Ламер и Блоуснейк никогда не скупились на критику, если чувствовали, что рассказчик недостаточно сведущ в конкретном мифе или слишком неортодоксален в изложении. Можно с уверенностью полагать, что данная версия цикла о Трикстере была получена из достоверного источника. Это, однако, не означает, что она во многих отношениях не отличается от других версий, также признанных и допустимых.

Общие характеристики цикла о Трикстере уже были упомянуты. Невозможно составить сколько-нибудь ясного представления о его облике. Упоминаются только его огромные гениталии, анус и размеры кишечника. Тем не менее он представлен одновременно как териоморфное и антропоморфное существо. Но на самом деле, в ряде случаев он ведет себя вполне по-человечески, так что это не особенно значимо. Как и большинство истинных божеств виннебаго, он не был рожден женщиной. Считалось, что Трикстер просто существовал с начала времен. Это вытекало из утверждения, что он в родстве со всем сущим в мире, понимает все языки. Когда проявились монотеистические тенденции в религии виннебаго и миф о происхождении обряда исцеления принял свою нынешнюю форму, были попытки представить Трикстера творением верховного божества виннебаго, Творца Земли, первым из героев-спасителей человечества от злых духов. Однако эти попытки не увенчались успехом.

В 1910 году виннебаго, в большей степени приверженные традиции, относились к Трикстеру так же, как и в доколумбову эпоху. Для них он был героем легенд и сказок, его любовь к шуткам была неотъемлемой частью образа и вызывала приязнь. Однако все вышеперечисленное было только частью образа Трикстера, который сложился по большей части из его поступков. Ему приписывали не только сотворение современного мира, но и появление у людей некоторых фундаментальных черт характера. В одном из мифов цикла о Трикстере автор предваряет рассказ некоторыми точными высказываниями о Трикстере из раннего периода мифологии виннебаго [67].

Можно сказать, что это индивидуалистический взгляд на значение Трикстера. Предполагается, что он применим не только ко времени становления мифологии виннебаго, но и к сегодняшнему дню. Сутью взгляда на мир виннебаго является мнение, что грехи в их привычном понимании не являются таковыми для Трикстера, так как он просто следовал заданной ему роли. Трикстер символизировал суть вещей, суждений же о ней никто не выносил.

В цикле старик-виннебаго выступает против войны, и это не так удивительно, как могло бы показаться. Если бы Трикстер был вождем, а здесь явно имеется в виду вождь племени, то он не мог бы отправиться на войну. Должно быть, даже в те времена, когда виннебаго участвовали в военных походах и участие в битвах даровало признание племени, многие из них в глубине души осуждали кровопролитие. В противном случае фигура вождя в обществе виннебаго никогда бы не стала символом мира. Он не считался бы единственным человеком, который не мог выйти на тропу войны. Также среди ритуалов виннебаго не было бы обряда исцеления.

Последнее замечание представляет собой особенный интерес. Всем, в том числе и самим виннебаго, привычнее думать о Трикстере в контексте издевательств и жестокости. Очевидно, что на заре своей культуры виннебаго считали иначе, и образ Трикстера был глубже. Они чувствовали, что именно над самим Трикстером чаще издевались и смеялись, ему причиняли боль. Любой вред, принесенный Трикстером, перевешивает издевательства над ним, его унижения и навязанные ему разочарования. Кроме того, он не мог контролировать свои же жестокие шутки и розыгрыши. Мстить ему – все равно что мстить ребенку. Именно в роли ребенка он и предстает в одной из версий мифа о происхождении обряда исцеления [68].

В 1910 году для членов культа пейоте он был символом всех слабостей и пороков человечества. Оливер Ламер, представитель народа виннебаго, отказавшийся от старой религии, сделал впоследствии значимый комментарий по поводу культа. Как оказалось, совершенно удивительным образом отрицательное отношение к Трикстеру практически отсутствовало в доколумбову эпоху. Комментарий Ламера звучал следующим образом:

В пользу того, что Трикстер есть символ реальности, говорит и эта обличительная речь человека, отказавшегося от культуры виннебаго. Как приверженец новой веры с ее христианской моралью, он видит в Трикстере только негативную сторону. Так, Трикстер становится воплощением человеческого тщеславия, слабостей и пороков. Тем не менее верить в него необходимо, как верят, например, в дьявола предостережения ради.

В очень незначительной степени произошло некоторое слияние образа Трикстера с образом Кролика. Однако в мифологии виннебаго это не так заметно, как у родственных им айова. У них история рождения Трикстера кажется несколько искаженным вариантом мифа о появлении Кролика [69]. Однако, по всей видимости, сходство между этими двумя циклами когда-то было гораздо более значительным. Все это слишком специфичный вопрос, чтобы вдаваться в него чересчур подробно.

Исходя из соображений общего характера, следует перейти к обсуждению приключений и подвигов Трикстера. Некоторые из них представляют собой единичный случай, некоторые связаны друг с другом. Встречаются истории из двух, трех или даже пяти частей. Для удобства прочтения необходимо перечислить их все.

Вступление

1. Трикстер устраивает пир для воинов, готовится выйти на тропу войны, но покидает всех до окончания обряда и не возвращается.

2. Трикстер наконец выходит на тропу войны, но уничтожает свою лодку и возвращается домой.

3. Трикстер начинает все с начала, уничтожает свои стрелы и сверток с амулетами.

Эти три истории образуют единое целое. Они предшествуют основным событиям и рассказывают о том, как спутники Трикстера покинули его.

Первый эпизод

4. Трикстер ловит и убивает старого бизона.

5. Левая и правая рука Трикстера вступают в схватку за право разрезать бизона.

Второй эпизод

6. Трикстер встречает животное, несущее своих детенышей в мешочке на поясе.

7. Трикстер убивает детенышей, которых ему доверили.

8. Отец детенышей преследует Трикстера, но он в последний момент спасается, прыгнув в мировой океан.

9. Рыбы путают Трикстера, и он не может найти берег.

10. Трикстер наконец находит берег и ловит рыбу.

Третий эпизод

11. Трикстер ошибочно принимает пень за человека и подражает ему.

Четвертый эпизод

12. Трикстер обманывает уток и убивает их.

13. Трикстер велит анусу сторожить поджаривающихся уток, но их все равно крадет лис.

14. Трикстер поджигает анус за то, что тот его не разбудил.

Пятый эпизод

15. Покрывало Трикстера исчезает, пока он спит, но Трикстер возвращает его.

Шестой эпизод

16. Трикстер вступает в связь с дочерью вождя.

Седьмой эпизод

17. Трикстер катается на спине ястреба, который в конце концов сбрасывает его в дупло полого дерева.

18. Женщины освобождают Трикстера.

События седьмого эпизода продолжают развиваться в тридцать четвертой истории.

Восьмой эпизод

19. Трикстер и его товарищи решают, где провести зиму.

20. Трикстер превращается в женщину и выходит замуж за сына вождя.

21. У Трикстера трое детей, и младший мечтает о невозможном.

Девятый эпизод

22. Трикстер навещает жену и сына.

Десятый эпизод

23. Трикстер встречает говорящую луковицу, съедает ее и испражняется.

24. Трикстер падает в собственные испражнения.

25. Трикстер освобождается и ищет озеро для омовения, деревья на берегу мешают ему.

Одиннадцатый эпизод

26. Трикстер принимает отражение сливового дерева в воде за само дерево, ныряет в воду и теряет сознание.

Двенадцатый эпизод (продолжаются события одиннадцатого эпизода)

27. Трикстер поедает молодых енотов, находящихся у него на попечении.

28. Трикстер убеждает скунса прорыть лаз через холм.

29. Трикстер убивает матерей енотов.

30. Трикстер застревает между ветвей.

31. Появляются волки и крадут жареных енотов Трикстера.

Тринадцатый эпизод (продолжаются события двенадцатого эпизода)

32. Трикстер попадается на уловку мух, заманивших его в лосиный череп.

33. Трикстер убеждает женщину в том, что он – дух лося.

Четырнадцатый эпизод (продолжаются события седьмого эпизода)

34. Трикстер превращается в оленя и мстит ястребу.

Пятнадцатый эпизод (продолжаются события четырнадцатого эпизода)

35. Трикстер убивает медведя.

Шестнадцатый эпизод (продолжаются события четырнадцатого эпизода)

36. Трикстер и норка устраивают состязание в беге. Трикстер попадает под лед.

37. Трикстер пытается поймать норку. События шестнадцатого эпизода продолжаются в тридцать седьмой истории.

Семнадцатый эпизод

38. Бурундук съедает пенис Трикстера.

39. Трикстер превращает несъеденные части пениса в растения.

Восемнадцатый эпизод

40. Трикстер уговаривает койота помочь ему.

Девятнадцатый эпизод (продолжаются события восемнадцатого эпизода)

41. Трикстер навещает ондатру-самца, пробует у него корни озерной лилии и пытается подражать ему.

42. Трикстер подражает бекасу в ловле рыбы.

43. Трикстер навещает дятла и подражает ему в охоте на медведей.

44. Трикстер навещает хорька и подражает ему в охоте на оленей.

Двадцатый эпизод (продолжаются события шестнадцатого эпизода)

45. Трикстер мстит норке.

Двадцатый первый эпизод (продолжаются события девятнадцатого эпизода)

46. Трикстер разыгрывает койота.

Двадцать второй эпизод

47. Трикстер устраняет препятствия на Миссисипи.

48. Трикстер передвигает водопад.

49. Трикстер в последний раз ест на земле.

Из текущего состояния цикла непонятно, почему определенные эпизоды должны следовать один за другим. Исключением можно считать только последний эпизод, который был добавлен позднее. Очевидно, что события, приведшие к изменению размеров внутренностей и гениталий Трикстера, не могут происходить в начале цикла из-за его стремления хотя бы к условной комплексности. За исключением первого и последнего эпизодов оставшиеся двадцать могут существовать как независимые истории у виннебаго. Многие из этих историй были распространены и у айова [70], хотя эта информация может быть недостоверной, так как данные о культуре айова остались в записи только на английском языке. Некоторые эпизоды из цикла проходили как независимые истории не только у таких народов, как понка [71], месквоки, фоксы [72], оджибве [73] и меномини [74], но и у многих племен равнин. У них были истории, повествующие о других приключениях Трикстера, и многие его подвиги из мифов виннебаго они приписывали другим героям.

Благодаря собранным фактам можно полагать, что определенные эпизоды были изначально независимыми мифами [75]. Есть веские причины считать, что некоторые события из цикла встречаются в других мифах виннебаго. C другой стороны, многое свидетельствует в пользу того, что эти эпизоды были просто удалены из цикла о Трикстере и позднее развились в самостоятельные истории. Таким образом, можно сделать вывод о сложной и многослойной структуре цикла о Трикстере.

Тем не менее, несмотря на лоскутный характер цикла и бессистемный порядок следования его эпизодов, очевидно, что характер Трикстера постепенно развивается и его действия становятся все более целенаправленными по мере приближения к концу повествования.

До тринадцатого эпизода одна бессмысленно жестокая история следует за другой, при этом Трикстер не преследует какой-либо цели ради себя или других людей. Он даже не задумывается о том, чтобы отплатить добром за добро. Однако начиная с тринадцатого эпизода, где он заключен в череп лося, происходят заметные изменения. Он попадает в затруднительное положение по чужому злому умыслу. Трикстер может только наблюдать за тем, как остальные люди наслаждаются жизнью, и он начинает мечтать о чем-то похожем. Как и в истории с ястребом, поведению мух в этом эпизоде нет оправдания. Здесь Трикстеру также приходится использовать всю свою изобретательность, чтобы выпутаться. Но когда он освобождается, он не мстит виновникам, как это было в случае с ястребом. Вместо этого он одаривает их. Это его первый великодушный поступок. В следующем эпизоде он мстит ястребу. В пятнадцатом эпизоде Трикстер убивает глупого медведя и снова попадает в беду из-за норки. Его ответные действия уже кажутся закономерностью. В ходе дальнейших событий Трикстера лишают части пениса, и некоторые его части он превращает в нужные людям растения. В девятнадцатом эпизоде Трикстер предстает в роли ужасного хозяина, неспособного должным образом принять гостя. Трикстер четырежды наносит визит своим младшим братьям-животным, но поступает он так ради прокорма своей семьи. Если за лень и беспринципность Трикстера ждет наказание, то благодаря своей заботе о семье он наконец получит воздаяние. В последних историях цикла два его старых врага будут наказаны, а сам Трикстер обретет цель, он захочет посвятить свою жизнь помощи людям.

Процесс развития личности Трикстера является лишь одним из средств объединения разнородного материала по мифологии виннебаго. Помимо этого, в цикле задействованы элементы юмора и сатиры.

То, что многие поколения виннебаго прибегали к юмору при описании фигуры Трикстера, можно понять из имени этого героя и из мифов других сиу: северные сиу (дакота), южные сиу (омаха, понка, осейджи, канса и куапа) и центральные сиу (ото, миссури и айова). Таким образом, можно сделать вывод, что концепт Трикстера как особого существа, которому приписывают абсурдные подвиги, появился задолго до разделения народов сиу. Можно попытаться очертить приблизительные временны_́е рамки. Так как у пони, каддо и упомянутых выше сиу Трикстер только появляется в 1100–1200 годах в независимых историях, то и периодизацию его существования можно отсчитывать с этого времени. Однако у пони Трикстер скорее животное, чем человек. Он известен как Койот-Обманщик. Таким образом, именно народы сиу ввели персонаж Трикстера как собирательный образ, ответственный за все нелепые и абсурдные поступки, образ, которому Трикстер обязан своим особым положением.

Благодаря тому, как сложился образ Трикстера, неудивительно, что каждая история в цикле рассказывается через призму юмористического отношения. В традиции мифотворчества виннебаго, видимо, всегда сохранялся юмористический подход к событиям. Это видно по всем «подвигам» Трикстера: абсурдному началу и завершению цикла.

В начале цикла вождь племени, Трикстер, собирается выйти на тропу войны и сожительствует с женщиной. Следует уточнить, что оба поступка строго табуированы для вождя виннебаго. Затем он уничтожает лодку – свое единственное транспортное средство – и избавляется от стрел и связки амулетов. И чем же завершается цикл? Трикстер совершает сознательный поступок – устраняет порог на реке, мешающий людям. Закончив с этим, он собирается отведать свою последнюю трапезу на земле. Трикстер садится на вершине скалы, создает каменное блюдо и кипятит воду.

«Трикстер сидел на вершине скалы, место, где он сидел, можно увидеть и по сей день. Там же можно увидеть котел, каменное блюдо и отпечатки его ягодиц. Даже отпечатки его яичек видны там до сих пор». Все это – еда, половые органы – повторяется слишком часто и создает юмористический эффект.

Сам юмористический эффект складывается из многих составляющих. В эпизоде с лодкой, стрелами и амулетами комизм складывается из игры слов в выражении «выйти на тропу войны». В истории, где перессорились левая и правая руки, смех вызывает самая ситуация и детское поведение Трикстера. Он считает, что его тело может двигаться само по себе, независимо от его воли. В третьем эпизоде юмор заключается в разнице между тем, что Трикстер хочет и что он получает в результате. Цикл изобилует примерами такого рода. В пятом, шестом и десятом эпизодах нужный эффект строится на гротескном описании действий сексуального характера. В эпизоде, где Трикстер убирает мешающий людям водопад, комизм строится на том разительном контрасте, который представляют его действия по сравнению с предыдущими поступками. То, на сколько он решил передвинуть водопад, тоже свидетельствует в пользу абсурдности ситуации. В восемнадцатой истории смех вызывают неудачные попытки Трикстера выступить в роли гостеприимного хозяина и наивная вера в него окружающих. В введении к циклу присутствует двойное противоречие: вождь племени хочет ступить на тропу войны, и, ступив на тропу войны, проводит ночь с женщиной [76].

Перечисленные здесь виды юмора присущи не только мифологии виннебаго, они встречаются и в повседневной жизни. В цикле они были наглядно продемонстрированы. Эпизоды и входящие в них истории можно связать также посредством других литературных приемов. Наиболее очевидным литературным приемом кажется попытка обозначить главную, общую для всего цикла тему.

Если какая-то тема в цикле о Трикстере и является объединяющей, то это странствия и ощущение неприкаянности. Второстепенная тема – одиночество и отсутствие родственников. Эта второстепенная тема имеет достаточно большое значение. В цикле встречается упоминание родственников Трикстера, но при этом складывается твердое впечатление, что он не должен быть связан узами ни с одним живым существом. Это еще одна из его неестественных черт помимо размера его половых органов.

Можно предположить, что рассказчик говорит о том, как Трикстер «проходил мимо» или «бесцельно блуждал», в тех случаях, когда необходимо включить в канву повествования изначально независимые истории. Не следует считать случайным и временный отказ от главной темы после восьмого эпизода. Таким образом, когда речь о странствиях Трикстера возобновляется чуть позднее, ее воздействие возрастает. Однако существует и заметная тенденция к объединению эпизодов, следующих друг за другом и уже не так связанных с основной темой. Тема странствий фактически используется только дважды в последних тринадцати эпизодах.

Наиболее разумным объяснением этому можно считать следующее предположение: цикл состоит из двух относительно независимых частей, каждая из которых представляет собой серию взаимосвязанных событий. Причем одна из частей была подвержена значительной литературной обработке. Из первой части следует исключить введение, так как оно стилистически ей не принадлежит.

Сюжет цикла о Трикстере довольно простой. Это, по сути, повесть о становлении личности. Обычный человек, вождь племени, берет на себя смелость пренебречь всеми обычаями, священными и мирскими. В результате его покидают соплеменники и он остается один на один с природой, которая к нему также неблагосклонна. Это видно, например, по поведению птиц, которые надсмехаются над ним. Внутренний мир героя низводится до двух основополагающих потребностей: чувства голода и сексуального влечения. Трикстеру не удается ступить на тропу войны, и он бесцельно странствует, чтобы утолить свой голод. Так он оказался вовлечен в круг убийств, бессмысленных разрушений и всех прочих человеческих пороков. Когда он во время своих странствий первый раз пытается вступить в контакт с кем-то из людей, ему приходится это делать не напрямую: посредством животных, из чувства голода, через действия сексуального характера. В результате получается своеобразный плутовской роман.

Поскольку по своей сути Трикстер – мужчина, превращение в женщину и рождение детей приводит его к внезапному осознанию того, как он успел измениться. Доказательством этого служит его поспешное бегство от своей новой семьи после удовлетворения своих основных потребностей. Он даже не остается, чтобы посмеяться над замешательством окружающих. Вместо этого он убегает и возвращается к своей первой семье, жене и детям. Только дважды после этого он совершает бессмысленное убийство: в двенадцатом и пятнадцатом эпизодах. В обоих случаях и медведица, и енотиха навлекли на себя гнев Трикстера своей глупостью и слабостью.

Первая попытка Трикстера вернуться к нормальному существованию продлилась недолго. В конце концов он не мог так быстро избавиться от того вреда, который сам себе причинил. Кроме того, у Трикстера все еще сохраняется одна из его невероятных физических особенностей – гигантские половые органы. События, последовавшие за его уходом из дома, происходят в духе романов Франсуа Рабле. Трикстер ошеломлен и почти задыхается в собственных испражнениях. После этого он старается двигаться вперед и в двенадцатом эпизоде почти похож на прежнюю «старую» версию самого себя. В тринадцатом эпизоде Трикстер опять пытается вернуться к обычной жизни, но приходит в замешательство и начинает отождествлять себя с божеством. Однако он не может вести обычную жизнь, пока его половые органы не уменьшатся. Только после семнадцатого эпизода Трикстер может вернуться к семье. В конце цикла, в сорок девятом эпизоде, Трикстер уже воспринимает себя божественным существом с высшей миссией – помогать людям.

Подобный запутанный сюжет не мог сформироваться самостоятельно. Над ним должны были поработать люди с хорошим языковым чутьем. В пользу этого говорит наличие вступления и заключения, искусное переложение текста и детализация. Такая литературная обработка встречается только в новеллах, то есть в историях ворак. Во вступлении и заключении речь идет о появлении нового существа [77]. В сорок седьмой истории Трикстер следует своей новой роли, в которой он впервые предстал в эпизоде о происхождении обряда врачевания. Тем самым его отчасти отождествляют с Близнецами. Подвиг в сорок восьмой истории определенно звучит как что-то, на что способны только Близнецы. О качественной литературной обработке текста говорит многое: обилие юмористических ситуаций, воспитательно-нравственная манера подачи материала и пронизывающая весь цикл сатира на социальные отношения и общество того времени.

В качестве примеров первого доказательства можно указать поведение рыб и деревьев по отношению к Трикстеру в девятой истории второго эпизода и в пятнадцатой истории десятого эпизода. В обоих случаях на это уделяется по несколько страниц. В качестве достойной иллюстрации может послужить и история, описанная на семьдесят второй и семьдесят третьей страницах:

«Несмотря на то что жилище буквально разлетелось, люди кричали друг на друга, а собаки выли, Трикстер не смог сдержаться: “Там стоял Трикстер и смеялся над ними до тех пор, пока у него не заболел от смеха живот”».

Каждый ребенок виннебаго был знаком с нравственными уроками, извлекаемыми из подвигов Трикстера. В цикле о Трикстере они не выражены так явно как в других ворак, но только потому, что в этом нет необходимости. Кроме того, они слились воедино в сатире, сопровождающей практически каждый эпизод. Несмотря на христианский лоск комментария Ламере, образовательно-моралистическая цель цикла остается понятной во все времена.

Однако именно в сатире рассказчики, ответственные за литературную обработку текста, добились наибольших успехов. Из-за фрагментарности и недостоверности материала по мифам понка и айова невозможно однозначно утверждать, содержал ли цикл о Трикстере в их культурах сатирический подтекст или нет. Но все свидетельствует против этого. Действительно, имеющиеся данные противоречат предположению о том, что присутствующая в тексте цикла горькая сатира, всегда была связана с этим циклом. Тем не менее очевидно, что сатирический компонент присутствует уже давно. Никто из знакомых автору виннебаго не считал это чем-либо кощунственным. Благодаря юмору у виннебаго можно оправдать многое. А сатира, направленная против людей и событий далекого прошлого, имеет явное преимущество. Тем не менее нельзя исключать возможность того, что постепенный распад культуры виннебаго с 1660 года и разрушение их жизненного уклада в конце XIX века доказали их неспособность справиться с белыми захватчиками и сделали сатиру еще более хлесткой. Более того, дописьменные цивилизации всегда проявляли склонность к юмористическому описанию, в частности, цивилизация сиу с их институционализированными «шутливыми отношениями» и «поддразниваниями».

Не нужно быть знатоком цивилизации виннебаго, чтобы распознать сатиру на человеческие пороки и слабости. Можно ограничиться упоминанием сатиры на общество и обычаи виннебаго, так как она важна для понимания их культуры.

Цикл начинается с сатиры, можно сказать, почти пасквиля, на вождя племени и на военные обычаи виннебаго. Впоследствии рассказчики еще не раз вернутся к этой теме, и это неудивительно. Вождь племени и выполняемые им задачи всегда находились под ударом из-за основного противоречия в культуре общества виннебаго. Престиж и почет там шли рука об руку с войной, самой важной церемонией был праздник боевого братства. Тем не менее вождь племени из клана воинов, клана гром-птиц, становится фигурой, чья священная обязанность – предотвращение военных действий. Он сам не может встать на тропу войны или устроить пир по случаю ее окончания. В силу своей миротворческой роли вождь препятствует желаниям жаждущих войны юношей и амбициозных воинов. Многое говорит о том, что вождем чаще становился пожилой человек. Из-за своего возраста он отличался гордыней и склонностью к соблюдению церемониала. Именно эти черты чаще всего подвергались осмеянию и нападкам виннебаго. Следует сказать, что в обществе виннебаго, как и в любом другом обществе, значимое положение никак не ограждает от нападок человека, который его занимает. Вождь племени и обычаи, касающиеся его роли, часто становились предметом насмешек. Ни в одной другой истории это не иллюстрируется таким явным образом, как в истории, где священный кувшин, символ власти вождя, оскверняют и сравнивают с penis erectus, на который наброшено покрывало Трикстера. Такая острая сатира – вполне в духе Свифта.

Столь же жестоко высмеиваются и традиции воинов. Во вступлении вождь выступает в несвойственной ему роли устроителя пира для воинов. Он вопреки всем обычаям покидает собравшихся гостей, чтобы совокупиться с женщиной, что запрещено воинам, выходящим на тропу войны. Затем Трикстер уничтожает связку амулетов, являющуюся неотъемлемой частью амуниции воина. Оба его действия являются кощунственными, а второе можно даже назвать преступным. Возможно, было достаточно случаев нарушения первого табу, чтобы его было безопасно высмеивать. Однако уничтожение связки амулетов – совсем другое дело.

Чтобы объяснить последнее, нужно принять во внимание, что Трикстер никогда не выходил на тропу войны. Из-за этого многие противники войн думают о нем как о миротворце. Если кто-то и мог смягчить гнев из-за уничтожения самого важного из священных предметов – боевой связки амулетов, то это Трикстер. У кого еще в эпоху расцвета виннебаго хватило бы смелости выступить против войны? Однако вскоре после первых и фатальных контактов виннебаго с белыми у войны появились новые противники. В XIX веке сторонники новой идеологии специально выступали за уничтожение всех боевых связок с амулетами. Таким образом, сатиру на большинство военных обычаев можно считать послеколумбовой или даже позднепослеколумбовой.

Однако на эту историю можно взглянуть и с другой стороны. Уход за боевой связкой всегда был трудным занятием. Он отнимал много времени, крал силы и приводил к обременительным расходам. Временами хранитель связки не мог себе этого позволить. Тем не менее он должен был выполнять свои обязательства и проводить связанные с ними ритуалы так часто, как того требовали обстоятельства. Таким образом, боевая связка ценилась, но была бременем, особенно в затяжные периоды мира. Получается, что даже в доколумбовы времена были темы, которые можно было высмеять без оглядки на то, насколько тема была табуированной. Однако это все еще не объясняет поступки Трикстера и терпение к нему со стороны виннебаго. Для лучшего понимания придется либо рассмотреть влияние поздних пророков виннебаго, либо затронуть тему глубокого психологического воздействия.

Большая часть сатиры на военные обычаи не относится к послеколумбову периоду. Например, в одной истории притворяющийся испуганным Трикстер мчится в деревню и начинает кричать: «Эй, торопитесь убраться отсюда! На вас надвигается большой военный отряд, и вы наверняка будете убиты». Таким образом, продолжает рассказчик, «он так напугал жителей, что они снесли свой дом, повалили его на Трикстера, а сами уселись сверху». Конечно, здесь представлена сатира на обычный способ описания событий в мифах, народных сказках и новеллах. В другой истории сатире и осмеянию подвергается особенно жестокий военный обычай виннебаго. Собственную традицию – после набега отрубать головы убитым детям – они часто приписывали врагам. Виннебаго насаживали головы на шесты, раздвигали челюсти, придавая лицам смеющийся вид, а затем оставляли их у въезда в поселение. Именно так Трикстер поступает с детьми матерей-енотих. Когда они возвращаются после бессмысленного задания, данного им Трикстером, они натыкаются на улыбающиеся головы своих детей. Каждый виннебаго знает, что это значит. Но что же делают матери? Тут лучше всего привести цитату: «Когда они подошли к дому, они были очень рассержены тем, что один из детей выглядывает из дверей. Ребенок улыбался. “Что это еще за шутки? Мы так и не нашли ни одной сливы”. “Я очень сердита”, – сказала одна из женщин. Она ударила ребенка по щеке, и голова тут же свалилась с шеста».

Нет необходимости комментировать этот эпизод.

Только в одной истории в цикле высмеивают религиозные верования. Пожалуй, она затрагивает их наиболее сакральную и уязвимую сторону, а именно благословление духом. Этой сатире столько же веков, сколько и самой вере. История, о которой идет речь, изобилует тонкими и восхитительными намеками. Трикстер пытается сыграть в игру, придуманную маленькими мухами, в результате он оказывается заточен в лосином черепе. Когда у него не получается от него избавиться, он возвращается в деревню к людям и располагается у реки, куда они приходят за водой: «…он лег на берегу, накрывшись своим енотовым одеялом. Выглядел он довольно устрашающе. Тело его целиком было укрыто енотовым одеялом, а на голове были длинные ветвистые рога». «Рано поутру, – так начинается история, – одна из женщин пошла за водой и увидела его. Она бросилась бежать, но он сказал ей: “Вернись, я благословлю тебя!” Она остановилась и подошла к нему. “Теперь иди домой. Возьми топор и принеси его сюда. Потом соверши все требуемые обычаем приношения, о которых тебе скажут родственники. Если ты ударишь меня топором по голове, ты сможешь использовать все что найдешь внутри, в качестве знахарского снадобья, и получишь все, что захочешь. Я – дух лося. Я благословляю эту деревню”», – обещал женщине Трикстер. Мужчина из племени ударил по черепу и расколол его. И тут они увидели смеющегося над ними Трикстера. «Он поднялся с земли и сказал: “Я носил такое великолепное украшение на голове, а вы взяли и испортили его!” И он громко расхохотался. Когда он встал, люди воскликнули: “Это Трикстер!”

Однако он заговорил с ними: “Раз уж вы сделали мне эти подношения, они не пропадут даром. Ибо для чего бы вам ни вздумалось использовать этот череп, вы получите то, что захотите”».

Эта история стала сатирой на то, как люди получают благословления от одного из божеств виннебаго, духа воды. Примечательно, что есть фрагменты, где насмешка едва ли чувствуется. Даже в сатирическом цикле нельзя высмеивать чистосердечные подношения божеству. И ложные благословления, данные поддельным божеством, становятся настоящими. Возникает ощущение, что это может быть иронией. Ни автор этой книги, ни рассказчики цикла не выражают однозначного мнения на этот счет.

Таким образом, юмористическое описание событий, ироничное отношение к персонажам и моралистический подтекст существенно поспособствовали превращению цикла о Трикстере в живую, жизнеутверждающую и, можно сказать, современную новеллу ворак. Новеллу, которую мог бы дополнить каждый желающий. Неудивительно, что она была так популярна на протяжении веков и оставалась источником подлинного наслаждения для стариков и молодежи.

Еще один аспект цикла о Трикстере, который еще предстоит затронуть, касается его глубокого психологического смысла и символики. Эти символы были в общих чертах рассмотрены выше. Однако некоторые из них, без сомнения, нуждаются в дальнейшей проработке. Сейчас можно попытаться сделать это кратко и в большей степени путем постановки вопросов, чем с помощью ответов на них.

Начнем с очевидного. В какой степени Трикстер служил способом выражения всего раздражения, неудовлетворенности, короче говоря, отрицательных переживаний народа виннебаго? Здесь возможен следующий ответ. Он действительно был таким механизмом, причем в значительной степени. У виннебаго, как и у большинства дописьменных цивилизаций, было несколько подобных персонажей [78]. Общественная организация в таких цивилизациях налагает множество ограничений на своих членов. Война, главная ценность для мужчин, и не слишком высокая экономическая безопасность породили множество кризисов, внутренних и внешних.

Кроме того, идеологическая надстройка обладала основным противоречием, которое должно было быть устранено. Трикстер, разумеется, ничего не решил. Он лишь продемонстрировал, что происходит, когда «инстинктивной» стороне человека дают волю.

Он выступает символом инстинктивной стороны, и, как мы только что видели, может либо служить наглядной иллюстрацией, либо выставляться на посмешище и становиться источником веселья и забавы. Если мы следуем инстинктам – таков философский смысл мифа – то мы теряем чувство меры и уничтожаем других, так же как и самих себя.

Но Трикстер – это не просто символ всего врожденного и бессознательного. Он также является символом иррационального и антисоциального начал. В представлениях виннебаго эти состояния взаимосвязаны. Они боялись всех этих крайностей и пытались создать против них как можно больше надежных охранников. И все же они очень хорошо понимали, что человек может в любой момент впасть в них снова. Они чувствовали, что каждый человек содержит в своем бессознательном Трикстера. Это необходимо было донести до сознания как индивида, так и, что важнее, общества, чтобы внутренний Трикстер не уничтожил человека и тех, кто его окружает. Но ни один человек не может сделать это сам. Он должен попросить своих близких и общество помочь ему в этом. В образе Трикстера эта помощь гарантирована. В нем человек видит свое собственное инстинктивное и иррациональное «я», безотчетное, беспомощное, бесцельное, не знающее ни любви, ни верности, ни жалости. Изолированное, оно не может ни расти, ни взрослеть. Трикстер ничего не может поделать с двумя основными желаниями – голодом и вожделением.

Надлежащие ограничения для него устанавливают посторонние. Характерно, что он изображает тех, кто устанавливает эти ограничения, как своих врагов.

По мнению автора, заключительная демонстрация последствий такой жизни представлена в восьмом эпизоде. Там либидо, будучи заблокировано в одном направлении, поворачивается и меняет направление. И что же из этого родилось? Ребенок, который с появления на свет мечтает о кусочке белых облаков и голубого неба и который глубокой зимой плачет о зеленых листьях и зернышках кукурузы.

Текст цикла о Кролике, представленный здесь, как и текст цикла о Трикстере, был записан слоговым письмом виннебаго Сэмом Блоуснейком и переведен Оливером Ламере. Все опрошенные виннебаго приняли его как стандартную версию.

В отличие от Трикстера, у нас с самого начала не остается никаких сомнений относительно внешнего вида Кролика. Он кролик, но кролик без определенных физических черт, которыми он обладает сегодня: «разбитый нос, обожженные ягодицы и выклеванные глаза» – таково его описание в мифе. Все это он приобретает в ходе своих приключений. Под влиянием возложенной на него новой роли основателя обряда исцеления, и из-за тенденций религии виннебаго, которые сделали его, как и Трикстера, созданием Творца Земли, его образ в корне изменился. Когда-то он, несомненно, обладал многими качествами Трикстера. В описанном здесь цикле большинство из них исчезло, а те немногие, что остались, смягчены и объяснены.

Трансформация характера Кролика, однако, никоим образом не изменила природу его подвигов и приключений, за исключением того, что все они были специально переосмыслены, будто их единственной целью было благо человечества. Изначально, как предположил Боас много лет назад, это было не так, и Кролик, как и всякий герой-трикстер, был движим отнюдь не альтруизмом. Он даровал свои благодеяния человечеству случайно, в процессе удовлетворения собственных желаний.

Отношение виннебаго к нему, несомненно, было неизменным на протяжении веков. Еще до того, как он приобрел новое значение после изобретения обряда исцеления, его, вероятно, почитали как основателя человеческой культуры. Его власть над чувствами и воображением виннебаго таковы, что даже те, кто практиковал обряды пейоте, не захотели отказываться от него, и он слился с фигурой Христа.

Консерваторы, по сути, были первыми, кто признал это сходство: они утверждали, что им не нужен Христос, поскольку у них есть Кролик.

Кролик, как и цикл о Трикстере, имеет сложное происхождение, и, прежде чем мы сможем с пользой обсудить его значение и функции, мы должны попытаться определить, что составляет его сущностную сердцевину, что является старым, а что новым. Как и в случае с первым циклом, сначала нужно перечислить и классифицировать эпизоды, из которых он состоит.

Вступление

Первый эпизод

1. Непорочное зачатие героя, Кролика, который рождается через семь месяцев.

Мать умирает при его рождении. Его воспитывает бабушка.

2. Кролик встречает человека, который ранит его стрелой.

3. Бабушка посылает его за частью необходимых материалов для изготовления лука и стрел.

4. Его посылают за перьями для его стрелы. Он убивает гром-птицу.

5. Его посылают за табаком к духу. В конце концов он убивает его.

6. Он послан за кремнем для наконечников стрел к духу. В конце концов он убивает его.

Второй эпизод

7. Он сталкивается со злым существом по имени Острый Локоть. В конце концов он убивает его.

Третий эпизод

8. Он наносит визит Медведю. В конце концов он убивает его.

9. Он и его бабушка уносят тушу медведя домой.

Четвертый эпизод

10. Он наносит визит существам, у которых есть только головы. Они добры к нему.

11. Он наносит визит существам, у которых есть только головы. На этот раз они пытаются убить его. В конце концов он убивает их.

Пятый эпизод

12. Он встречает высокого человека. В конце концов он убивает его.

Шестой эпизод

13. Он ловит солнце в ловушку.

Седьмой эпизод

14. Его проглатывает водяное чудище, но в конце концов Кролик убивает его.

Восьмой эпизод

15. Он встречает животное с коротким хвостом и в конце концов убивает его.

Девятый эпизод (продолжаются события предыдущей истории)

16. Он вызывает у своей бабушки менструацию. Он сожительствует со своей бабушкой. Его глаза выгрызают мыши.

Десятый эпизод

17. Ему угрожает животное, которое оказывается длиннозубой лягушкой. В конце концов он убивает ее.

Одиннадцатый эпизод

18. Он встречает человека с забинтованной головой, которому сняли скальп. Он отправляет его на задание.

19. Он обедает с бобром.

20. Бобер доставляет его к месту назначения. Он забирает скальп человека с забинтованной головой и возвращает его ему.

21. Он не подчиняется определенному требованию и сожительствует с женщиной (духом воды).

Он возвращается к своей бабушке, рассказывает о своих приключениях и получает от нее взбучку.

Двенадцатый эпизод

22. Он вспоминает о своей истинной миссии. Готовит животных в пищу для человека.

Тринадцатый эпизод (продолжаются события двадцать второго эпизода)

23. Он желает бессмертия для человека.

24. Он проводит обряд исцеления.

Из перечня сразу видно, какие эпизоды первоначально не принадлежали циклу о Кролике. Ни у одного виннебаго не возникло бы никаких трудностей с тем, чтобы указать на них. Это следующие эпизоды: второй, десятый и одиннадцатый, за исключением двадцать второй истории. Точно так же сомнительно, относятся ли сюда пятый эпизод и пятнадцатая история (восьмой эпизод).

Второй эпизод – это хорошо известный независимый миф, из которого была собрана гораздо более полная версия. Десятый имеет сложное происхождение. Это также самостоятельный миф, хотя здесь он и был сильно изменен. В историях девятнадцатого, двадцатого и двадцать первого мы видим довольно распространенные темы, которые встречаются в ряде мифов.

Одиннадцатый эпизод, за исключением двадцать второй истории, является переносом из мифа о происхождении обряда врачевания. Первоначально это не имело никакого отношения к экзотерическому циклу о Кролике.

Виннебаго, похоже, исключили из собственно цикла о Кролике один эпизод, который явно принадлежит ему. Он был самостоятельным рассказом под названием «Как Кролик убил Хранителя Поля, стерегущего плоды Земли». Это крайне важный миф для нашей цели, поскольку он не только проливает значительный свет на некоторые более древние аспекты Кролика, но и в то же время представляет собой смешение с другими мифами, а также демонстрирует признаки заметной и поздней переработки.

Миф начинается с того, что явно является пояснительным комментарием и сугубо личной интерпретацией, которая звучит следующим образом [79]: «Давным-давно жило-было существо по имени Кролик, которое жило со своей бабушкой. Его бабушкой была Земля. В начале всего сущего она присутствовала в каждой деревне. Всякий раз, когда люди говорили о деревне, они всегда говорили о старой женщине, живущей на окраине. Она должна быть там, чтоб присматривать за жителями. Творец Земли поместил ее туда, когда впервые создал [80]. Она должна была присматривать за людьми, которые жили у нее на груди… Следовательно, земля, по которой мы ходим, – это старая женщина…»

«Земля всегда отвечала за пищу, которую мы едим… потому что она наша бабушка и заботится обо всем за нас. Кролик и Трикстер жили с ней, и она давала им все необходимое, как дает и нам по сей день. Эти двое (Кролик и Трикстер) пришли спасти нас, и они покорили ее по этой причине».

«Когда Кролик жил со своей бабушкой, он каждый день выходил из хижины, чтобы навести порядок в мире. Он уничтожил всех злых существ, которые убивали нас».

«Однажды, когда Кролик шел по улице, он почувствовал сильный запах, очень приятный. “Никогда раньше я не чувствовал такого сладкого запаха, – сказал он себе. – Интересно, откуда он?” Внезапно, совершенно неожиданно, он вышел в поле. Запах, казалось, исходил именно оттуда. На поле было все. Там росли все виды тыквы, все виды кукурузы – красная, синяя, белая. Там были арбузы и всевозможные вкусные овощи. Посреди было озеро, густо заросшее водяными растениями, лилиями, рисом и т. д. Озеро кишело утками всех видов. Прямо посреди поля стояла хижина, а перед ней росли четыре дерева. Из корней деревьев сочились разные вещества. Из одного высыпался сахар, попадая в блюдо, нарочно для этого поставленное. Это был белый сахар, а дерево было кленом. Рядом с ним стоял черный клен, из которого шел густой сок – густой, как камедь. Он вошел в хижину и обнаружил там женщину, очень красивую, и она ему очень понравилась… Кролик съел много арбуза и зелени… Все это показалось ему очень вкусным, и он подумал о том, чье же это добро. “Может быть, это принадлежит моим дядям и тетям, а она забрала это у них?”»

С этого момента намечается основное развитие сюжета. Несмотря на то что сама женщина занимает нейтральную позицию, она является женой главного злого духа, который убил жителей деревни и присвоил себе плоды земли. Этот злодей должен быть наказан. Поэтому герой сначала соблазняет его жену, а затем, обнаружив, где находится его сердце, его жизненный стержень, уничтожает его. Таким образом, плоды земли возвращаются к их законной владелице, Земле, чтобы быть сохраненными для человека.

Судя по всему, этот эпизод принадлежит циклу о Кролике, если таковой вообще существует. Подобные сомнения легко объяснить. Это не миф виннебаго, а скорее недавнее заимствование у оджибве или фоксов. Он получил нового героя – Кролика, и полностью новое введение. Части мифа о происхождении обряда исцеления были включены в него, и роль жены злого духа была полностью переработана. Основная тема истории, однако, осталась нетронутой, и каждый виннебаго признает эту тему как чужую.

Сравнение с собраниями мифов у айова и понков ясно показывает, что в цикл могли быть включены и другие эпизоды, помимо указанных здесь.

Что касается последовательности событий, нет очевидных причин, почему эпизоды между первым и восьмым должны следовать в том порядке, в котором они представлены. Девятый эпизод также может быть расположен где угодно. Восьмой, десятый и одиннадцатый, очевидно, являются заключительными. Одиннадцатый, как уже было отмечено, является относительно новым дополнением. Подвиги между первым и восьмым эпизодами тесно связаны, так как они осознанно включены в рамки, которые, по всей видимости, были специально разработаны для них. В этом контексте вступление и первый эпизод формируют начало, предоставляя герою оружие для покорения враждебного мира природы, а восьмой, десятый и одиннадцатый образуют конец, победное завершение, демонстрируя достижение Кроликом зрелости, его последний откат в детство, раскаяние и подчинение его собственных желаний и стремлений общественным.

То, что мы сталкиваемся здесь с явной литературной переработкой старого сюжета и этической переоценкой характеров двух главных персонажей – Кролика и бабушки-Земли, – достаточно легко доказать. В пользу этого говорят многочисленные аргументы. Однако прежде чем предоставить их читателю, необходимо попытаться ответить на вопрос о происхождении Кролика как культурного героя. Является ли он в конечном итоге виннебаго или, скажем, сиу по происхождению?

Только среди представителей центральных и южных групп сиу он обнаруживается как таковой. Разумеется, я говорю здесь только о тех племенах, по которым у нас есть информация. Каддои должны рассматриваться как наиболее близкие к тем, кто привнес особенности сельского хозяйства, политического строя и идеологии сиу, однако им об этом ничего не известно. Однако он является выдающимся культурным героем и трикстером всех основных центральных алгонкинских племен – оджибве, фокс, потаватоми, меномини. Поэтому кажется лучшим считать его центральным алгонкинским героем, который был принят некоторыми сиу, в частности, виннебаго и их очень близкими родственниками – айова и ото. Определить, когда это произошло, сложно. Но поскольку виннебаго, по крайней мере, считают цикл о Кролике абсолютно своим, заимствование должно было произойти много поколений назад.

Как только мы убедимся, что Кролик – это герой, пришедший извне, мы сможем обратить внимание на истории, связанные с ним среди таких племен, как оджибве, фокс и меномини, и попытаться понять, как виннебаго переосмыслили его и его подвиги.

Следует начать с рождения Кролика. В более старой версии, сохраненной в центральных алгонкинских вариантах, он является одним из трех или четырех братьев, рожденных от девственницы, которую таинственно и незаметно оплодотворил северный ветер. В версии оджибве мать разрывается на части, когда четверо еще не родившихся детей борются за право родиться первыми. Этот же сюжет мы находим у айова [81]. В этой версии мать разрывают враги, которые ее захватили, а затем среди останков ее тела находят новорожденного ребенка. В цикле виннебаго о Кролике этот момент полностью исчез, поскольку он несовместим с новым образом Кролика, который должен был быть ответственным за смерть своей матери. Однако в мифе о происхождении обряда исцеления есть небольшое напоминание об этом. Там говорится: «Он (Кролик) сидел в ее утробе, чувствуя себя стесненным и встревоженным, потому что слышал наши голоса. В утробе он сидел, испытывая тревогу. Затем, спустя семь месяцев, он внезапно вырвался и родился. Он ранил свою мать, когда насильно вырывался из нее, и она умерла» [82]. Любопытно, что автор-рассказчик раскрывает тему мучительных родов в цикле о Кролике, обосновывая это с этической точки зрения.

Поскольку среди центральных алгонкинских племен Кролик является и трикстером, и культурным героем, количество его подвигов, естественно, гораздо больше, чем у виннебаго. Поэтому очень важно увидеть, что выбрали виннебаго. Кажется, их всего пять: чудесное рождение Кролика, получение табака, визит к медведю и убийство медведя, столкновение с водяным монстром и случай, когда он вызывает у своей бабушки менструацию и затем с ней сожительствует. К этим виннебаго добавили еще пять, не учитывая, конечно, учреждение Кроликом обряда исцеления, которое не относится к основному циклу. Некоторые из этих дополнительных эпизодов также можно встретить среди айова и омаха. Таким образом, можно предположить, что цикл о Кролике, который мы сейчас видим у виннебаго, уже сформировался до того, как упомянутые племена разделились.

Среди шести новых эпизодов история о катящемся черепе настолько широко распространена в Северной Америке, что ее нельзя отнести к определенному племени или племенам; эпизод о поимке солнца и приготовлении животных в качестве пищи для человека (двенадцатый эпизод) является явно алгонкинским. Остальные эпизоды являются заимствованиями из других мифов виннебаго.

В нескольких эпизодах все еще едва заметны его бывшие алгонкинские характеристики трикстера. Однако в общем и целом, кажется вполне ясным, что эти черты были умышленно и осознанно пропущены, насколько это было возможно.

В общем, цикл виннебаго о Кролике – это совершенно новая прозаическая эпопея, сложная по структуре и по стилю. Это не народный эпос, а скорее литературное творение. Вот почему сюжет развивается плавно, с минимальным количеством перерывов и прерываний. Кролик – это типичный герой, каким мы его знаем в сказаниях разных народов – цивилизованных и первобытных, – начиная с самых далеких периодов мировой истории. Но тот факт, что в этом конкретном случае мы можем проследить, как была составлена история его развития, не влияет на психологическую потребность виннебаго в нем. И теперь мы обратимся к этому аспекту цикла.

Что пытался сделать неизвестный автор-рассказчик в этой эпопее?

В общих чертах можно сказать, что цикл о Кролике символизирует первое преобразование «дикого» человека, каким он представлен в цикле Трикстера. Прежде всего, Кролик должен стать социализированным существом. Для того чтобы стать социализированным существом, необходимо иметь родителей, родиться в семье и понимать, что такое любовь и привязанность. Но невозможно социализироваться во враждебной среде. Таким образом, окружающую среду Кролика нужно сделать дружелюбной, что, очевидно, невозможно сделать за одну ночь или при помощи уговоров. Этого можно достигнуть только через конфликт и развитие, которые должны происходить как внешне, так и внутренне. И без подходящего оружия этого достичь невозможно.

Эпос начинается с героя, рожденного от женщины, которая забеременела таинственно и незаметно и умерла при родах, героя, воспитанного бабушкой-Землей. Последняя все еще тесно связана со всеми враждебными силами природы, и ее отношение к новорожденному ребенку является амбивалентным. Единственное, что она может ему предложить, – это ответы на его вопросы. С одной стороны, она беспокоится о его благополучии, когда он не возвращается из приключения, с другой – строго упрекает его за победы над ее родственниками в мире природы. Но она никогда не мешает ему в его начинаниях и всегда сразу соглашается, как только он проявляет инициативу.

В начальном эпизоде он полностью беззащитен и не обладает знаниями. Он не осознает опасности, когда встречается со странным существом, ходящим на двух неустойчивых ногах. Это существо кажется ему настолько слабым, что Кролик уверен, что может легко его опрокинуть; он полностью недооценивает силу, которой обладает этот двуногий. Он совершенно не готов к тому, что в него попадает стрела. Он не понимает, как и почему была выпущена стрела. Его полностью субъективное мировосприятие отлично демонстрируется во втором инциденте первого эпизода. «Кролик положил стрелу в раздвоенный ствол ближайшего дерева, направил ее на лося и приказал: “Стрела, лети!” Он подтолкнул ее, но стрела не полетела. Он стал ее уговаривать и опять попробовал направить ее на лося, но она не полетела». На данном этапе его развития бабушка Кролика обязана помочь ему, и она делает это без колебаний.

Кролику удается получить материалы для изготовления лука и стрел, но мастерит их его бабушка. Ему еще предстоит приобрести два элемента – перья для стрел и кремневые наконечники. Пытаясь добыть первый элемент, он был подхвачен орлом, который искал пищу для своих детенышей. Оказавшись в ловушке и на грани опасности, он совершает свой первый самостоятельный поступок. Это первое действие – убийство. Но это не все. Теперь, владея перьями убитой им птицы, он испытывает новые ощущения и узнает новый способ передвижения – полет. Перья спрятаны в дупле дерева. Потом он возвращается домой и просит бабушку принести их ему. Теперь он принимает инициативу в свои руки, и так же как раньше он мог получить желаемый предмет только после четвертой попытки, так теперь и она может достать его только после четырех попыток. Здесь появляется новый важный момент. Бабушка-Земля в первый раз возвращается безуспешно и говорит: «Внучек, я не смогла их достать для тебя. Я испугалась». То есть как только оружие Кролика будет полностью выковано, его обучение у бабушки закончится. Мы вполне готовы к двум последним предложениям этого эпизода. «Она (бабушка) попросила одно перо, но Кролик отказал. После этого он сам начал делать стрелы».

Здесь очевидна множественная символика. Происходящие изменения имеют не только количественный, но и качественный характер. И это дополнительно подчеркивается и усиливается тем фактом, что Кролик, воплощение земного, жалкое маленькое существо, неотличимое от сена, в котором он стремится скрыться, побеждает небесную птицу, из тела которой исходит молния, и заполучает оружие, которое должно принести ему победу над злыми силами мира. Чрезвычайно интересно наблюдать за тем, что сделал здесь автор-рассказчик: он взял кульминационное приключение Близнецов и переписал его, оставив ключевые моменты.

Это первое выражение темы, которая будет повторяться многократно в двух следующих циклах и которая является ключевой для понимания религии и ритуала виннебаго. Низшие поднимаются до высокого положения. И это возвышение не является результатом внешней силы. Наоборот, оно происходит из внутреннего роста, который, в свою очередь, определяется обезличенной и социализированной целью. Таким образом, прежде чем Кролик сможет начать свои приключения или даже закончить изготовление своей стрелы, он должен обзавестись тем, что позволяет человеку устанавливать связи как с миром сверхъестественного, так и между людьми – табаком. И только после этого он сможет победить владельца кремня и завершить долгий процесс изготовления стрелы. Как только это будет выполнено, его осознанная зависимость от бабушки прекращается. С этого момента начинается процесс перевода ее в зависимость от него и освобождения себя от неосознанной зависимости от нее.

Первый этап этого процесса описан во втором эпизоде (девятая история), где она помогает снять шкуру с медведя и принести часть его туши домой. Для виннебаго медведь является символом мужской сексуальности, и этот инцидент является началом превращения Земли в женщину. Второй этап описан в восьмом эпизоде (шестнадцатая история), где Кролик вызывает у своей бабушки менструацию. Он завершается тем, что Кролик начинает с ней сожительствовать. Так Земля получает свою индивидуальность именно в тот момент, когда можно сказать, что Кролик полностью освободился от любой зависимости от нее, даже неосознанной, и достиг зрелости.

Прежде чем он достигнет полной свободы, что является частью старой истории о Кролике, его должно поглотить водное чудовище, существо, которое заманивает людей. То, что этот эпизод почти непосредственно предшествует сожительству Кролика с бабушкой, не может быть простой случайностью и, безусловно, имеет глубокий символический смысл. Один из таких символических толкований можно найти у айова [83]. Там говорится следующее:

«Однажды во время своих путешествий он (Кролик) наткнулся на Уйе (женский орган Мира). Он вернулся домой и спросил у бабушки, что это такое. Она ответила: “Это одна из твоих бабушек, держись от нее подальше”.

Кролик не послушал бабушку, снова отправился туда и был засосан. Он пропал на несколько дней, и бабушка стала так беспокоиться, что пошла к Уйе и спросила о нем. Уйе ответила: “Я не уверена, съела ли я твоего внука, я много что ем”. Однако она вырвала некоторую свою последнюю добычу, и среди нее был Кролик, почти умирающий. Бабушка забрала его домой, помыла его в бане и вылечила, затем она снова предупредила его держаться подальше от Уйе».

В цикле виннебаго о Кролике основное внимание уделяется образованию Кролика и его достижению индивидуальности и свободы действий. Это, конечно, означает его социализацию. Но стоит добавить, что достижение индивидуальности и свободы действий является результатом, а не причиной его социализации. По меньшей мере это точка зрения виннебаго. После достижения зрелости, в цикле остается только один подвиг, одиннадцатый, который можно рассматривать как символ опасностей, которые все еще ждут человека, когда он сталкивается с действительностью, даже если он уже взрослый.

Одиннадцатый эпизод содержит два наиболее стойких устремления человека – как получить еду без труда и как завоевать любую женщину, которую он хочет. Первое требование Кролика к реальности – абсолютно недостижимое и бредовое. Это форма высокомерия, которая обязательно закончится трагедией и катастрофой. Это основной принцип всей философии виннебаго, как сакральной, так и светской. Тем не менее жизнь всегда навязывает нам такое высокомерие, и только мудрые, скромные по сердцу и правильно социализированные люди могут избежать неприятностей. Кролик не обладает этими качествами, и, следовательно, он терпит неудачу, даже в момент своего предполагаемого триумфа. Женщина одерживает над ним победу. Но кто же эта женщина? Каждый из виннебаго узнает ее. Это водяной дух, символ подземного мира, самая обольстительная и прекрасная из женщин, общение с которой ведет либо к смерти, либо к разочарованию. По верованиям виннебаго, водные духи и гром-птицы постоянно находятся в конфликте. Между ними находится человек.

Все, что в этом контексте может сделать герой Кролик – это подготовить землю для людей лучше, чем это сделал его предшественник, Трикстер. Но лучшее, что он может сделать, используя выражение виннебаго, – это оттеснить злых существ выше в небеса или глубже под землю. Он не в силах их уничтожить. В третьем из наших циклов, о Красном Роге, мы увидим их возвращение с новой силой и станем свидетелями их борьбы с богами, борьбы, которая является лишь одной из форм вечного противостояния между существами небес и земли и существами подземного мира.

Цикл о Красном Роге, как и два предшествующих, был записан на слоговом письме виннебаго Сэмом Блоуснейком и переведен Оливером Ламером. В отличие от циклов о Трикстере и Кролике, за исключением двух последних эпизодов, это единая история, типичный миф. На первый взгляд кажется, что здесь мало доказательств вторичной переработки и литературного переосмысления, за исключением самого конца, где явно прослеживается влияние мифа «Дети солнца». Однако на деле и переосмысление, и литературная переработка здесь представлены весьма обширно и изощренно.

Следующим образом выстраивается последовательность действий.

Первый эпизод

1. Все, за исключением самого младшего из десяти братьев, приглашены на скачки, где дочь вождя является призом. Но самый младший присоединяется к ним и представляется как Красный Рог. Красный Рог выигрывает гонку.

Второй эпизод

2. Братьев зовут в военный поход. Красный Рог получает первую военную награду.

Третий эпизод

3. Девочка-сирота получает совет от бабушки ухаживать за Красным Рогом.

Четвертый эпизод

4. Красный Рог извлекает стрелу из раненого человека.

Пятый эпизод

5. Красный Рог и его товарищи приходят на помощь людям, чтобы защитить их от великанов. Они одерживают победу над великанами в игре в мяч.

6. Они побеждают великанов в игре под названием «Кто дальше стреляет».

7. Они одерживают победу над великанами в игре в кости.

8. Они обыгрывают великанов в игре под названием «Кто дольше продержится под водой».

9. Они проигрывают и погибают от рук великанов в борцовском поединке.

Эпизод шестой

10. Две супруги Красного Рога становятся матерями двух мальчиков.

11. Дети Красного Рога, уничтожив всех великанов, воскрешают своего отца и всех жителей деревни.

Эпизод седьмой

12. Дети Красного Рога получают боевой посох от Бурехода и нападают на двух духов, тела которых сделаны из железа (меди).

Эпизод восьмой

13. Младший сын Красного Рога поддается соблазну женщины, которая его преследует, и опускается до ее уровня.

Эпизод девятый

14. Товарищи Красного Рога возвращаются домой.

Сказание о Красном Роге не является циклом в полном смысле этого слова. Оно определенно не является искусственным циклом, как три других, представленных здесь. Но оно явно стремится стать циклом, что подтверждается сравнением с другими историями из достаточно большой группы, к которой оно относится.

Судя по завершению третьего эпизода, даже предполагаемый первоначальный миф о Красном Роге, возможно, состоял из двух отдельных частей, заканчивающихся на первом и третьем эпизодах. «Нам пора возвращаться» – это типичное завершение сказки определенного жанра. Таким образом, отказ Бурехода идти с ним может представлять собой попытку связать две отдельные истории. Однако вполне возможно, что то, что кажется обычным окончанием сказки, на самом деле является случайностью, связанной с необходимостью переосмыслить роль Бурехода.

Скорее всего, первоначальный цикл о Красном Роге, как мне кажется, состоял из эпизодов с первого по четвертый, из событий 5–8 пятого эпизода и из седьмого эпизода. Он закончился на девятом эпизоде. Тогда он будет соответствовать известному типу мифа. Убийство героев мифа в любых обстоятельствах противоречит теории виннебаго, а убийство без какой-либо мотивации вообще непостижимо с точки зрения литературной конвенции, которую авторы-рассказчики виннебаго редко нарушали.

Чтобы превратить миф о Красном Роге во что-то похожее на цикл, его сначала нужно было расширить. Это было сделано путем убийства героя и появления его сыновей, которые должны были отомстить за него и вернуть его к жизни. Мало внимания уделялось причине его убийства, поскольку главное было то, каким образом произошло отмщение. Также стоит помнить, что этот эпизод, как уже упоминалось, умело взят из очень известного и популярного мифа. Попытка дать ему должную мотивацию, как это пытаются сделать здесь, связана с большими трудностями. Таким образом, авторы позволяют зрителям предположить, что смерть героев вызвана неким высокомерным поступком, который они совершили. На самом деле они указали на это в случае одного из героев, Бурехода. «Не ходите туда, ведь он предпочитает людей», – предупреждает своих подчиненных вождь гром-птиц. Это довольно необычная форма мотивации, но она показывает, что создатели версии осознавали необходимость объяснить поражение героев, помимо абсолютно недостаточного объяснения: «Друзья, мы не справимся с этой игрой». Кроме того, в этой мотивации, как мы увидим позже, заложен интересный символизм. Более того, неизбежными стали определенные изменения как в сюжете, так и в характере героя, как только он был хотя бы отчасти приравнен к образу дяди в мифе «Дети солнца».

По-видимому, это отождествление уходит корнями в глубокую древность, так как оно уже присутствует в цикле о Близнецах у айова [84]. У айова, по всей видимости, возникли те же сложности с обоснованием смерти героев, что и у виннебаго. Там присутствуют сыновья-мстители, дети двух героев – Красного Рога и Черного Ястреба. В общем, версия айова, если мы можем доверять сохраненной в плохом состоянии версии, не подвергалась значительной литературной переработке или психологической повторной интерпретации. Там дядя теряет свою голову. Красный Рог и его товарищи теряют свои скальпы, а голова дяди приносит победителю больше силы. Здесь скальп используют для лечения головной боли у победителя. Кроме того, если предположить, что сыновей-мстителей будет двое, близнецы, то как им предоставить необходимую силу для выполнения их задачи? В мифе виннебаго Солнце является отцом знаменитых Близнецов, и мать тоже является божественным существом. В цикле о Красном Роге мать – это человек и сирота. Чтобы решить эту проблему, Красному Рогу дают двух жен – великаншу, полубожественное существо, и девочку-сироту, человека. Значимо то, что ребенок великанши является старшим и всегда выступает инициатором. Чтобы обосновать, почему великанша, враг, становится матерью героя-мстителя, который должен родиться, требовалось некоторое объяснение. Это объяснение нашлось: она влюбляется в героя, Красного Рога, и предает свой народ, даруя им обоим рыжие волосы и т. д.

Случай смерти Красного Рога и подробное описание того, как он был отомщен и воскрешен, не только заменило эпизод, который безусловно должен был быть там (двенадцатый эпизод), но и сделало его излишним. Однако поскольку это, по всей видимости, было неотъемлемой частью самого мифа о Красном Роге, его пришлось добавить. Это было сделано не очень искусно. Чтобы обосновать его присутствие, его связывают с концом третьего эпизода и с переосмыслением всего цикла о Красном Роге, в частности, с приобретением военного свертка. Война, в которую они все вступают, является частью совершенно другого народного предания.

Зачем был добавлен восьмой эпизод, понять крайне сложно. Это должно являться чем-то большим, чем просто пример эпической избыточности.

Сцена, на которой происходят действия нашего эпоса, в корне отличается от той, что мы видели в циклах о Трикстере и о Кролике. Это мир людей и их дел, но это архаичный мир, мир старых и давно забытых обычаев, где герои-боги шествуют по арене, спеша от одного испытания к другому. Их гоночная трасса – это край мира, их цель – место, где заходит солнце, запад. Человек почти не присутствует. Он полностью отодвинут на второй план несмотря на то, что борьба напрямую его касается.

Каждая сцена четко и ярко очерчена, с богатыми и разнообразными деталями. У каждого актера есть свой эпитет и индивидуальность, которая у виннебаго обычно является стилистической особенностью новеллы, ворак. Это типичная эпическая черта, которую мы видим и в трех других циклах. Так же, как и множество героев, и так же, как и множество действий и скорость, с которой все происходит. Так, нить юмора, которая протянулась через всю эпопею от начала до конца, также важна.

Теперь давайте рассмотрим этих героев и узнаем, кто они. Стоит отметить, что все они относятся к самому древнему слою мифологии виннебаго: великаны, Тот-кто-носит-человеческие-головы-как-серьги (Красный Рог), ночные духи, гром-птицы, черный ястреб, колибри, черепаха, медведь, олень, койот, стриж.

Два ключевых героя – это необычный и таинственный Красный Рог, вероятно, объединяющий в себе две разные личности, и Буреход, представляющий добрых гром-птиц (как принято говорить у виннебаго). Красный Рог в образе Того-кто-носит-человеческие-головы-как-серьги, относится к самому началу всего сущего. В одной из версий мифа о происхождении ритуала исцеления, которую одобрили четыре наиболее уважаемых лидера церемонии, он является четвертым из богов, сотворенных Творцом Земли, который отправляет его в мир, чтобы спасти человечество. В другой версии его вовсе не упоминают. Вероятно, лучшим объяснением этого различия будет считать первую версию исторически более старой и предположить, что он был отодвинут на второй план Кроликом, который, как мы знаем, не относится к самому древнему слою мифологии виннебаго. Физические особенности Красного Рога стоят наравне с особенностями двух других первозданных творений Творца Земли – Трикстера, Пузыря и Путешественника. При этом Пузырь не только был отодвинут на второй план, но и превратился в злой дух. Он, безусловно, является тем же персонажем, что и Острый Локоть. Путешественник также был отодвинут на второй план. Однако его всегда считали водным духом или вторично интерпретировали как таковой, что дало ему новую жизнь.

Красный Рог, по всей видимости, является земным воплощением вечерней или утренней звезды, одного из древнейших божеств сиу, чья слава и важность, подобно солнцу, были несколько затемнены в религии и ритуале гром-птицами и Кроликом. Однако мифы о Красном Роге сохранились в большом количестве, хотя, как мы видели, он лишился своего древнего божественного статуса и теперь выступает просто в роли героя.

У Бурехода нет никаких физических особенностей, кроме тех, которыми, как предполагается, обладают все громовержцы. Тем не менее гром-птицы все еще изображаются как каннибалы. Они, кажется, никогда не теряли эту черту, так же как и свою репутацию храбрых, могущественных и немного глупых существ, если верить мнению виннебаго. Со временем их каннибалистические наклонности стали ограничиваться преимущественно поеданием своих заклятых врагов – водных духов.

В нашем цикле важность Бурехода заключается в том, что он отказался от своего народа и его обычаев, выбрав сторону человека. Другими словами, он – полностью адаптированное к обществу существо с полупрометеевой ролью. Чтобы заставить своих сородичей гром-птиц принести на землю его военный амулет, он на мгновение соглашается закрыть глаза на каннибалистические склонности своих падших богов. Необходима человеческая жертва, и они должны питаться человеческим мясом.

Символический смысл здесь ясен. Следует отметить только одно. Для того чтобы боги могли эффективно помогать людям, они должны либо стать людьми, либо, подобно Буреходу, добровольно отделиться от своего рода. Мифология виннебаго богата примерами обоих случаев. Но стоит отметить, что в этом цикле прослеживаются черты архаической культуры: виннебаго когда-то приносили человеческие жертвы и, вероятно, как ирокезы и некоторые из алгонкинов, ели человеческое мясо.

О великанах говорить особо нечего. Они редко встречаются в мифологии виннебаго, но часто присутствуют в мифологии алгонкинов, откуда, без сомнения, и были заимствованы. Индивидуальностью обладала только великанша, ставшая женой Красного Рога. Их главные характеристики: физическая сила, антропофагия и глупость. Они враги человека, но никогда не в том контексте, в котором являются водные духи, чудовища и бесчисленные териоморфные существа. Создается впечатление, что они никогда не были неотъемлемой частью мифологии виннебаго, если, конечно, они не настолько стары, что стоят на грани забытья. Однако физическая и грубая сила, а также глупость не являются особенностями друзей великанов, на которых ложится основная нагрузка боя, а именно койота и стрижа. Вероятно, медведь также относится к этой группе.

В условиях, когда такой акцент делается на социализации, как в этом цикле, понятно, что койот, самое неприручаемое из животных и одно из самых одиночных, должен быть включен в число врагов. Даже в тех редких мифах виннебаго, где он вообще упоминается, он всегда представлен как враг человека, коварный и эгоистичный. Однако, учитывая важную роль, которую он играет у многих западных сиу и каддо, где он часто сравнивается с Трикстером, его незначительность и враждебное отношение к нему требуют объяснения. Утверждать, что Трикстер и он – одно и то же лицо, было бы ошибкой. Очевидно, что он либо недавно появился в их мифологии, либо, как и великаны, находится на грани исчезновения.

Стриж, согласно большинству мифов виннебаго и их религиозным убеждениям, на самом деле является водным духом. Таким образом, его присутствие среди врагов человека было бы логичным. Но здесь нет никаких предположений о его принадлежности к группе водных духов. Фактически, одной из характерных черт цикла о Красном Роге является полное отсутствие упоминаний об этой, одной из самых распространенных фигур в мифологии виннебаго.

Мы уже говорили о двух главных героях – Красном Роге и Буреходе. Осталось еще упомянуть Волка, Выдру и Черепаху.

Есть несколько независимых мифов о волке. Однако те, что существуют, кажутся старыми. В некоторых из них волк не представлен как дружелюбное существо по отношению к человеку. Нет отдельных народных сказок о выдре, но он упоминается в бесчисленных историях. Он никогда не изображается героем, а всегда – неуклюжим и глупым. О Черепахе почти нет мифов, где он был бы главным персонажем, за исключением знаменитого «Войска Черепахи», который, вероятно, частично индейский. Но черепаха является одним из самых популярных персонажей в мифологии виннебаго. В цикле о Красном Роге он шут, паяц, фальстаф, трус, хвастун, хитрец. Он постоянно переключается с одной рои на другую. В большинстве других мифов он включает все эти качества, но также он проказник и хитрый индивидуалист.

Женских персонажей я оставил напоследок. Их три: девочка-сирота, великанша и блудница в конце. Девочка-сирота – типичная героиня многих народных сказок виннебаго. Ее прозвище девушка-в-белой-бобровой-шубе намекает, что мы, возможно, имеем дело с преобразованным божеством. То, что она проявляет инициативу в ухаживании, вопреки обычаям виннебаго, хотя и по настоянию бабушки, – это стилистический прием, который выделяет ее и используется в некоторых романтических народных сказках виннебаго. Я уже частично обсуждал фигуру и роль великанши. Она была важна для сюжета, предположительно в первую очередь, чтобы обосновать поражение великана. Тем не менее, как я упоминал ранее, она была необходима и по другим причинам. Романтическая любовь в качестве причины поражения – довольно необычный мотив для мифа виннебаго. В других мифах почти всегда поражение объясняется преувеличением и чрезмерной самоуверенностью.

Акцент на женском и романтическом элементах в этом цикле – весьма необычное явление. Это определенно больше, чем просто стилистический или психологический прием. Мне кажется, что это отражает некоторые аспекты старой социальной структуры, которая когда-то существовала среди виннебаго.

Возможно, часть объяснения поведения этой странной третьей женщины, которой посвящен целый эпизод, следует искать в морально-образовательном и историческом контексте. Ее поведение настолько явно издевательское по отношению к тому, что современные виннебаго (1910 г.) считали бы подобающим женщине поведением, что сложно не думать, что ее непристойное поведение и его последствия были призваны подчеркнуть моральный урок. Но на самом деле она просто доводит до предела то, что допускается и прощается девочке-сироте и великанше. Поэтому кажется логичным рассматривать это, по крайней мере частично, как осознанную сатиру на старые обычаи и отражение более высокого положения, которое женщины занимали раньше.

Очевидно, что весь этот эпизод является позднейшим добавлением, это видно по его структуре. Используемый сюжет хорошо известен – это история о женщине, которая отвергает всех претендентов. К нему по-своему присоединена другая тема – о девушке, которая на самом деле злой дух, преследующий своего брата. Что авторы-рассказчики сделали с этими темами? Они превратили женщину в вечную искусительницу. Все это отлично подводится итогом в самом начале эпизода. «Что вы, непослушные мальчики, говорите? – возмущенно воскликнул Красный Рог, когда Близнецы ответили на ее зов. – Эта женщина говорила мне то же самое, когда я был молод, но я не хотел иметь с ней дело». Затем Черепаха сказал: «Мальчики, мои друзья, ваш отец молод, а я стар, но она говорила мне это раньше, чем вашему отцу. Но и я тоже не хотел иметь с ней ничего общего. Позже она попыталась соблазнить вашего отца. Так как она не смогла, то теперь пытается с вами. Возможно, к этому времени она уже превратилась в старуху». Следующий комментарий весьма поучителен. «О, если бы она только предложила это Черепахе сейчас! Он бы, наверное, воспользовался этой возможностью, ведь все знают, как он обожает женщин!»

В цикле о Красном Роге две женщины, которые становятся женами героя, настоящие скромницы, которые решаются нарушить приличия и ухаживать за ним, потому что он влюбился в одну из них, а одна из них – в него. В ретроспективе их поведение кажется бесстыдным, а их образ частично сливается с образом блудницы, которая преследует мужчин.

Женщинам, которые так игнорируют обычаи, теперь предстоит усвоить урок. Младший из близнецов выходит навстречу блуднице, одетый так, как подобает тому, кто идет встречать свою невесту. Он воплощенная мечта любой женщины. Когда он ступает на мост, она видит его, неожиданно превратившегося в старика, но он преподносит себя как долгожданного жениха. Она отвергает его с ужасом и пытается убить. В конце концов он заходит в хижину, где ее брат настаивает, что она должна его принять. Мужчины подозревают, кто перед ними. Он направляется к ее спальному месту, но его снова и снова силой выталкивают. Наконец он решает вернуться домой, превращаясь, как он утверждает, в свое настоящее «я». Женщина замечает его и преследует, но все напрасно. Он безопасно добирается до дома, где насмешливо упрекает своего старшего брата за то, что тот чуть не убил его. Старший брат возражает: «Пусть придет. Она всего лишь женщина». В конце концов она приближается, потеряв всю свою одежду в безумной погоне за мужчиной. Красный Рог замечает ее, полностью обнаженную. С викторианским ужасом он приказывает сделать для нее одежду, и тогда она входит в хижину. Ей говорят войти в отсек младшего мальчика. Из этого места ее неоднократно выгоняют. В конце концов, когда она и все женщины были надлежащим образом унижены и им показали их место, младший брат берет ее в жены.

Так она в итоге достигает своей цели, но только после того, как научилась следовать обычаям и приличиям и контролировать свое антисоциальное сексуальное желание. Это отличная от общепринятой этическая и философская теория виннебаго.

Если мы теперь перейдем к обстановке, в которой происходили все эти события, то сразу же заметим, что она имеет черты, отличные от тех, которые мы обычно связываем с цивилизацией виннебаго. Существуют, например, доказательства наличия реального ранга. Вождь и его семья занимают особое положение. Его дочь, например, сидит на специальной платформе, наблюдая за бегом. Плененных женщин отдают в качестве подарков. Женщины в самом деле всегда на виду. Волк, Выдра и в особенности Черепаха играют роль, значительно отличающуюся от той, что присуща большинству других мифов и народных сказок. Кролик не упоминается среди главных героев, так же как и водные духи не упоминаются среди врагов человека.

Такой стабильно отличающийся мир нельзя объяснить продуктом чистой фантазии. И нам не следует пытаться это сделать. Внутренние свидетельства, мифы, традиции, обычаи – все указывает на период в истории виннебаго, когда происхождение определялось по женской линии, а не по мужской, как сейчас, когда общество было стратифицировано, когда клан волка, а не гром-птицы, возглавлял племя, и когда Черепаха был одним из наиболее важных божеств и героическим персонажем в их мифологии. Другие симианские племена предоставляют подтверждающие доказательства. Западные сиу определяют родословную по женской линии; некоторые из центральных и южных племен сиу обладают классовым обществом, а Черепаха, например, является ключевым персонажем в мифологии манданов.

Таким образом, мы имеем дело с сагой об одном из самых древних персонажей в религии виннебаго, скорее всего, об Утренней Звезде, деяния которой подходящим образом изображены как совершенные в более ранний исторический период истории виннебаго, о котором тем не менее автор эпоса сохранил конкретные воспоминания. Мы знаем, что в период между 1200–1400 годами произошли значительные изменения в обществе виннебаго, а между 1500–1600 годами произошла его кристаллизация на более простом уровне. Можно предположить, что именно в начале этого второго периода был создан наш эпос. Условия не сильно отличались от тех, при которых были созданы, например, такие эпосы, как «Илиада» и «Песнь о Нибелунгах». Так что неудивительно, что цикл о Красном Роге – единственный из четырех здесь представленных, который обладает истинно эпическим размахом, истинно эпическим изображением персонажей и истинно эпическим восторгом от битвы и описания битвы.

Мне кажется, что этот эпический размах отчасти затмевает основную тему всего цикла и его космологическое значение, а именно спасение человека и окончательное уничтожение его врагов. Но тема эта присутствует, и ее можно легко обнаружить. В конце самого цикла победа над злыми силами, атакующими человека, становится полной. Богам больше не нужно оставаться на земле, и они, соответственно, возвращаются в свои обители. Остаются только Красный Рог и его сыновья. Теперь угроза счастью и безопасности человека исходит от самого человека. Это основная тема последнего из наших циклов, о Близнецах. Если говорить кратко, она звучит так: как долго люди могут быть успешными, не став жертвами своей гордыни или зависти богов?

Версия цикла о Близнецах, которая представлена здесь, основана на рассказе, который отец поведал Сэму Блоуснейку. Он не был специально подготовлен для автора, в отличие от остальных. Блоуснейк слышал эту историю множество раз с самого детства и считал, что получил право на ее повествование от своего отца. Однако право на повествование среди виннебаго также подразумевает право внесения некоторых незначительных изменений. К счастью, в этом конкретном случае мы можем обнаружить эти изменения, так как мне также удалось получить версию этого цикла от брата Сэма, Джаспера, которому старший Блоуснейк тоже рассказывал эту историю. Сравнение двух версий позволит понять, какая часть мифа остается неизменной в рамках одной семьи, а какая могла быть изменена. Прежде чем перейти к этому, позвольте мне представить последовательность эпизодов в версии Сэма, которая будет записана на следующих страницах.

Первый эпизод

Великан-людоед убивает свою невестку. Из ее тела он извлекает двух детей. Он бросает одного ребенка в угол хижины, а другого – в дупло пня. Отец возвращается, находит первого ребенка, которого назвал Плоть, и начинает его воспитывать.

Второй эпизод

Появляется второй ребенок (Пень) и начинает играть со своим братом. В конце концов отец его поймал.

Третий эпизод

Отец настоятельно советует своим сыновьям избегать определенных мест.

Четвертый эпизод

Близнецы истребляют змей.

Пятый эпизод

Близнецы истребляют пиявок.

Эпизод шестой

Близнецы истребляют гром-птиц.

Эпизод седьмой

Отец спасается бегством от Близнецов.

Эпизод восьмой

Близнецы указывают отцу путь к деревне.

Девятый эпизод

Близнецы навещают и убивают великана-людоеда, погубившего их мать.

Десятый эпизод

Близнецы встречаются со злым духом Херекгуниной.

Эпизод одиннадцатый

Близнецы идут к Творцу Земли.

Двенадцатый эпизод

Близнецы вновь навещают Херекгунину.

Тринадцатый эпизод

Близнецы приходят к отцу и матери.

Четырнадцатый эпизод

Близнецы вступают в бой с Красным Рогом.

Пятнадцатый эпизод

Близнецы уничтожают бобра, одного из столпов земли.

Шестнадцатый эпизод

Творец Земли отправляет своего посланника, чтобы остановить блуждания Близнецов.

Сравнивая с вариантом Джаспера Блоуснейка, мы видим, что Сэм пропустил два эпизода, упомянутых Джаспером: эпизод с древесным существом, который предшествует четвертому, и тот, что связан с потерей и восстановлением Близнецами одеял. Ясно, что Сэм пропустил эпизод перед встречей со змеями, их должно быть четыре, но сомнительно, что версия Джаспера является правильной. Эпизод с одеялами из версии Джаспера Сэм заменил на подвиг Близнецов, вступивших в бой с Красным Рогом. В этом вопросе Джаспер абсолютно прав, в отличие от Сэма. Скорее всего, Сэм решил не включать эпизод с одеялом, потому что он является ключевым мотивом в эпическом произведении «Дети Солнца», которое он собрал незадолго до этого, и, по его мнению, здесь этот эпизод был бы неуместен. Он, без сомнения, знал, что изначально это принадлежало циклу о Близнецах. Эпизод, который он выбрал, как мы увидим, гораздо лучше подходит для достижения литературно-философской цели, которую он ставил перед собой, или, если хотите, которую ставили те, кто работал над этой версией.

Скорее всего, основу цикла о Близнецах изначально составляли первые три, затем шестой до девятого и пятнадцатый эпизоды. Между третьим и шестым эпизодами во всех версиях всегда присутствует ряд различных подвигов. В такой форме цикл о Близнецах широко распространен, особенно среди центральных алгонкинцев, хотя нет оснований считать, что он принадлежит исключительно этому региону.

У большинства племен, где этот миф известен, он, по-видимому, всегда был связан с событиями и эпизодами из мифа «Дети солнца». У айова, похоже, он также включает элементы из цикла о Кролике.

К мифу «Дети солнца», безусловно, относятся десятый, одиннадцатый и шестнадцатый эпизоды. Они, должно быть, объединились с циклом о Близнецах много столетий назад. Четырнадцатый эпизод также относится к этому мифу, но это, безусловно, случайное добавление.

Таким образом, цикл о Близнецах гораздо более цельный, чем любой из трех других. Это объединение частично объясняется простотой сюжета. Большую часть этого можно приписать литературной переработке, которую он получил от длинной череды авторов-рассказчиков, ведь это самый популярный из всех мифов виннебаго. В итоге имеется чрезвычайно мало неразрешенных вопросов, очень мало необоснованных сцен. Фактически я могу вспомнить лишь две: комическую вставку с черепахой в восьмом эпизоде и четырнадцатый эпизод целиком. У виннебаго всегда приветствуются такие комические вставки, но та, о которой идет речь, настолько неуместна, что, вероятно, это результат случайного каприза Сэма Блоуснейка. В версии его брата этого нет. Хотя четырнадцатый эпизод, расположенный там, где он находится, вряд ли имеет серьезное литературное обоснование, психологически, как мы увидим, он вполне защищен.

Мастерство литературной работы также проявляется в речах, которыми насыщен цикл – это одна из отличительных эпических черт, которыми он обладает. Большая часть развития сюжета происходит посредством этого. Учитывая его значимость, позвольте привести один пример.

В восьмом эпизоде Близнецы будят своего отца, который заснул, пытаясь убежать. Они обращаются к нему так:

Герои и злодеи все крайне разговорчивы, они объясняют, делают моральные поучения, дают указания. Когда Близнецы спрашивают злого духа, почему он прерывает человеческие жизни, хотя в тот же момент планирует убить их и они его, он подробно отвечает: «Таким меня сотворил Творец Земли. Он поручил мне управление жизнью. Она должна быть короткой, иначе если бы все люди жили долго, мир быстро переполнился бы. Тогда люди оказались бы в жалком положении. Еды бы не хватило для всех. Вот почему меня сотворил Творец Земли – чтобы я сократил количество людей».

В отличие от множества персонажей, которые появляются на сцене в трех других циклах, здесь всего три – Близнецы и отец, причем Близнецы на самом деле являются одним человеком. Люди, которых они встречают или убивают, неопределенны и бессмысленны, за исключением Творца Земли и Херекгунины[85]. Даже отец не играет большой роли, его важность определяется отношением к нему его сыновей. Важны только деяния Близнецов. И они, в свою очередь, значимы не сами по себе, а только как проявления Близнецов. Близнецы не являются богами или полубогами, которые стремятся покорить мир или истребить злых духов, как это сделали Кролик и Красный Рог. Они люди. Мир царит на земле. Они блуждают, как они говорят всем, кто их спрашивает, без конкретной цели. Основная тема их подвигов – это раскрытие их силы. Их эпопея – это психологическая драма. Однако, прежде чем описывать эту драму, было бы полезно вспомнить о положении человека в четырех циклах.

В цикле о Трикстере человек отсутствует. В лучшем случае он предварительно намечен. Здесь мы сталкиваемся с обобщенным поведением. В цикле о Кролике человек действительно присутствует, но он слаб, без силы и цели. Развитие Кролика от детства до взрослости символизирует то, что должно быть ростом и развитием человека.

В цикле о Красном Роге человек остается на периферии событий до окончания завершающей битвы сил добра со злом. Во второй части цикла сюжет выдвигает обычных людей – сыновей Красного Рога – на передний план. Однако ни один персонаж-человек не раскрыт достаточно полно до появления Близнецов.

Разобраться в сути литературной обработки текста первых трех циклов достаточно просто. Есть четко очерченная главная тема, и для всех персонажей, включая Трикстера, рассказчик определяет конкретную цель. Но в чем заключается причина поступков или высшая цель всей жизни Близнецов? Кажется, этот вопрос занимал умы виннебаго не одно столетие. Во всех версиях историй цикла действиям Близнецов пытаются найти какое-то обоснование. Конечно, самым очевидным представляется приравнять поступки Близнецов к деяниям Кролика или Красного Рога. В конце многослойного эпичного повествования «Дети солнца», известного как «Близнецы» у виннебаго, как никогда чувствуется необходимость приравнять Близнецов остальным героям циклов. В результате им даруют божественное происхождение. Для наглядности стоит процитировать этот момент [86]:

«Двое мальчиков оказались последними из великих духов, порожденных Творцом Земли. C их появления на свет минуло мало зим, и потому все деяния братьев были как на ладони. Их отцом был огонь. Деревня, куда отправилась мать мальчиков, голодала, и люди были на грани вымирания. Вот почему она переехала именно в это место».

«Когда народ жил у озера Виннебаго, Близнецы еще бродили по тем местам. К местным жителям, умиравшим от голода, они являлись в виде мимолетных видений, так мы и понимали, что они еще никуда не ушли».

«Землю, на которой мы живем, создали последней из четырех. Близнецы появились на свет уже после ее сотворения. Они убили всех злых духов, которые преследовали людей и досаждали им. Когда человек впервые оказался на земле, ее населяли полчища людоедов. Кузнечики и жабы были огромных размеров и поедали людей. Близнецы уничтожили всех великанов, и звери-людоеды обрели привычные нам размеры. Теперь эти животные едва ли опасны, и все благодаря Близнецам».

В действительности рассказчики не смогли побороть соблазн придать странствиям Близнецов какую-то цель, а уничтожению всех встречаемых ими существ какое-то оправдание. Тем не менее их попытки можно считать провальными, так как фраза «Они объехали весь мир и убили всех повстречавшихся злых духов» просто служит фасадом. Сами Близнецы ничего не говорят о своей борьбе со злом. Более того, существа, которых они убивают, редко бывают злыми. Напротив, они либо священные, как змеи и гром-птицы, либо нейтральные, как пиявки. В этой версии цикла такие великие божества, как Творец Земли и Херекгунина, недоумевают о причине странствий Близнецов. Все, что могут им сказать Близнецы: «Мы путешествуем без какой-либо конкретной цели». Об их странствиях говорят, что они побывали во всех уголках вселенной: «Они спускались под землю, бороздили реки и океаны, поднимались на небо и навещали солнце, луну, звезды, духов ночи и гром-птиц. Они побывали во всех четырех мирах… Со временем… они добрались до места, где живет Творец Земли».

Отправиться в место, где живет Творец Земли, означает отправиться к истокам всего сущего. И все же Близнецы настаивают на том, что они не знают, почему они странствуют.

Только еще одному персонажу в мифологии виннебаго приписывают путешествие по Вселенной, и его вполне справедливо называют Путешественником [87]. Но у Путешественника есть цель. У Близнецов ее нет, то есть они ее не осознают. Конечно, они делают то, что делают, потому что их побуждает это изнутри, и они не могут четко это выразить. Весь сюжет их саги зависит от их неспособности дать этому четкое определение. Только их действия могут это сделать.

Подобно тому, как мыслители виннебаго, казалось, были озадачены очевидным отсутствием какой-либо заметной цели и задачи в цикле Близнецов, они, похоже, размышляли о природе силы, которой обладали Близнецы, и ее происхождении. Основная суть мифа, известная центральным алгонкинам, объяснения тому не дает. Не объясняет этого и более комплексная его версия, изложенная здесь. И так и должно быть, если их сила исходит изнутри.

Впрочем, сила Близнецов требовала объяснения. Одно я привел, но гораздо более сложный и глубокий вариант встречается в одной из версий «Детей солнца». Связанные с этим вопросы я недавно поднимал в своей книге «Дорога жизни и смерти» [88]. Согласно этому мифу, одно из восьми великих божеств было обезглавлено, обладая его головой, победитель теперь обладает силой, равной силе Творца Земли. Как можно восстановить голову и вернуть ее на место в еще живое тело божества? Чтобы решить эту проблему, божества собираются. То, что происходит на этом собрании, стоит процитировать, хотя оно и длинное [89]:

«Кролик встал и сказал: “Приветствую вас всех. Мне нужно кое-что вам сообщить, и именно поэтому я послал за вами. Вы все знаете, что из восьми великих божеств, созданных Творцом Земли, одно было ранено. Этого, разумеется, не должно было произойти, и поэтому я созвал вас вместе, чтобы обсудить, какие меры нам следует предпринять (чтобы исправить ситуацию). Мне представилось, что, если бы все присутствующие здесь божества пожертвовали часть своей силы, и, если бы мы преподнесли эти пожертвования Творцу Земли, а затем попросили бы его сжалиться над нами и благословить нас, возможно, таким образом мы могли бы преуспеть в возвращении нашему собрату-божеству его прежней, нормальную формы”. Так говорил Кролик, и остальные божества ответили одобрительно.

После этого Кролик расстелил белую оленьею шкуру посреди хижины, вытащил из своего сердца что-то блестящее и положил на голову оленьей шкуры. Там оно лежало, ярко сияя… Трикстер сделал то же самое, и за ним последовали Черепаха, Пузырь, Солнце, Красный Рог и Земля… После того как все божества сделали свои пожертвования, Кролик заговорил вновь: “Все то, что вы пожертвовали, со временем вернется к вам. Злодей ранил одно из величайших божеств, созданных Творцом Земли. Благодаря тому, что вы пожертвовали здесь по моей просьбе, мы сможем отомстить. Силы, имеющиеся у нас здесь, в этой оленьей шкуре, сделают накинувшего ее непобедимым, дадут ему силы, равные силам Творца Земли. Однако тот, кто ранил нашего брата, равен Творцу Земли. Чтобы действительно победить его, нам все еще нужно немного больше силы. Поэтому давайте отнесем этот сверток из оленьей шкуры Творцу Земли. Если он сжалится над нами, то поделится с нами частью своей силы, и мы сможем выполнить свою миссию”.

Шесть из восьми великих духов отправились к Творцу Земли: Трикстер, Черепаха, Пузырь, Кролик, Красный Рог и Солнце. Когда они подошли ко входу в его вигвам, он разрешил им войти и обратился к ним: “Дети мои, несомненно, вы здесь не случайно. Вы никогда не приходите без причины. Скажите мне, что подвигло вас посетить меня на этот раз?” Затем Трикстер положил перед Творцом Земли сверток из белой оленьей кожи, в котором были силы, принадлежавшие божествам. Он посмотрел на него, а затем снова заговорил: “Дети мои, это добрый поступок. Я всегда знал, что это произойдет. Все время я размышлял о том, что я бы я мог сделать, но не находил решения. Когда я создал того, кто был ранен, я даровал ему великую мудрость. Я сам едва ли был ему ровней. Вы сделали добро, и я тоже помогу вам”. Затем из своего источника мыслей (разума) он достал нечто синее, похожее на молнию, оно было два раза больше того, что пожертвовали духи. Он снова обратился к ним: “Вы преуспеете в своем начинании, ибо сила, которую вы обрели больше, чем у этого злого духа. Это один из величайших духов, что я когда-либо создавал, тот, чью силу можно было бы сравнить с моей собственной, и он перешел на темную сторону. Этого никогда не должно было случиться, но я никак не мог это предотвратить”».

Однако стремление отдельно выделить природу и источник силы Близнецов относится к мифу о Детях Солнца, и оно служит определенной цели. Эта навязчивая цель обусловлена либо влиянием другого только что упомянутого мифа, либо неспособностью рассказчика понять, что сила близнецов находится внутри них самих. Творец Земли и Херекгунина понимают ее источник. Они пришли по своей собственной воле. «С тех пор как я здесь, никто никогда не приходил ко мне сам, – говорит Херекгунина, – вы первые».

Эту последнюю фразу можно считать ключом к пониманию психологической драмы, вокруг которой строится цикл о Близнецах. Что же побудило человека исследовать мир? Какая именно часть его духовного тела сподвигла его на эти приключения? Из-за чего человек перестал бояться? Ответ виннебаго на эти вопросы заключен в первичных психологических чертах, которыми они наделяют Близнецов.

Но сперва обратимся к самой истории. Близнецов вырезают из материнской утробы, и первого из них почти сразу же обнаруживает отец. Тот перестает охотиться, чтобы все свое внимание посвятить воспитанию ребенка, до тех пор, пока не будет уверен, что в течение дня ребенок сможет сам позаботиться о себе. Мы видим, что этот ребенок был окружен любовью, заботой и вниманием с самого рождения. Второго же ребенка в корнях дерева, и он растет, не зная родительской любви и заботы, будучи нагим. Следовательно, он не становится частью общества и остается диким, ни с кем не связанным.

И здесь мы видим первое определение природы человека в понимании виннебаго. Они утверждают, что она состоит из укоренившегося и дикого. Изначально, в утробе матери, они были единым целым. При рождении их разделило. Но они две части одного целого, и потому при первой же возможности они воссоединятся.

Но это воссоединение проходит совсем не гладко, потому что второй из двух детей упорно сопротивляется. Первый не в состоянии схватить и удержать второго в одиночку. Только с помощью отца это удается. Как только дети вновь неразлучны, они начинают действовать вместе.

Какими же чертами наделены эти мальчики? Первый ребенок, Плоть, покорный, мягкий и безынициативный. Второй, Пень, – мятежный, дикий и амбициозный. Таким образом, первый олицетворяет статическую сторону человеческой природы, а второй – динамическую. Пока не вмешивается внешняя сила, эти два аспекта остаются в равновесии, дополняя друг друга. Однако реальность, сама жизнь, которую здесь символизирует отец, препятствует этому. Соответственно, задача отца – нарушить это равновесие. Это осуществляется довольно простым способом: отец выстраивает границы, которых должны придерживаться Близнецы, и запрещает им выходить за них. Таким образом, в движение приводятся две противоположные силы. Плоть подчиняется приказу отца, а Пень демонстративно противится.

Но по отдельности согласие первого и отказ второго брата не привело бы к совместным действиям. Таким образом, один должен убедить другого. Первый шаг делает младший брат. И вот что важно – он не уговаривает старшего ослушаться отца, а убеждает его, отец всегда позволял им поступать так, как им хочется. Таким образом, заявление отца – способ подчеркнуть полную независимость Близнецов и их полную ответственность за все действия. Этот же мотив, то есть попытка ограничить их энергию, повторяется, когда они посещают Творца. «Больше туда не ходите», – говорит Творец Близнецам после их визита к Херекгунине. Пень немедленно реагирует, говоря своему брату: «Разве Творец не сказал, что мы должны пойти и увидеть Херекгунину?»

По сути, то, что побуждает человека исследовать каждый уголок вселенной и путешествовать от жизни к смерти, – это его желание в полной мере испытать индивидуацию, которая после долгой борьбы была наконец достигнута для него Трикстером, Кроликом и Красным Рогом и их божественными спутниками.

Однако две противоположные и взаимодействующие стороны его природы таковы, что их можно привести в движение только напоминанием о том, как мы ранее указали, что полная свобода – не только иллюзия, но и угроза катастрофы. Это фундаментальный принцип положением всей философии и этики виннебаго, вследствие чего человек неизбежно должен питать иллюзию свободы действия. Действительно, лучше всего, чтобы он действовал именно так. В противном случае не было бы выбора и оценки. Тем не менее он должен знать, что свобода заключается не в безоговорочном выражении своей индивидуальности, а в том, чтобы всегда принимать правильные решения и правильно оценивать. Это умеют лишь единицы. Большинство людей, если их не сдерживать, склонны переоценивать свои силы. Опыт прошлого, в лице их предков, предостерегает человека и предупреждает его. Вечная реальность вещей в лице Созидателя позволяет человеку, даже бросает вызов делать свой выбор и нести ответственность.

В соответствии с религиозными терминами виннебаго Плоть – это душа, которая находится в живом человеке и которая умирает вместе с ним; Пень – это душа, которая покидает тело человека после смерти, душа, которая вечна и которая возвращается в страну духов, другими словами, во вселенную в целом.

Имея все это в виду, давайте теперь попытаемся описать и объяснить подвиги Близнецов.

Их первая встреча была со змеями. После этого змеи для виннебаго означают главным образом две вещи. С одной стороны, они являются посредниками между человеком и божествами. С другой стороны, они являются символами смерти, например, когда они появляются во снах в период поста. Мальчики совершенно не осознают смысла ни того ни другого. Они побеждают змей.

Здесь мы имеем право предположить, что для мудреца виннебаго это означало, что Близнецы, с одной стороны, прервали, если не уничтожили, связь между человеком и божествами, а с другой – победили смерть. Последнее символизируется тем фактом, что в ходе их борьбы каждый Близнец погибает и воскрешается другим. Эвфемистически они называют змей рыбами, а свою собственную смерть – сном. Реакция отца – ужас перед совершенным ими святотатством. Он объясняет им, что они сотворили, но они не понимают.

Во втором приключении они сталкиваются с пиявками. Я не знаю никакой символики виннебаго, связанной с этим животным. Отец считает их просто грязными и загрязняющими его ведро. Однако пиявки, как и змеи, обладают силой, способной убить мальчиков. Думаю, можно с полным основанием предположить, что пиявки символизируют то, что относится к земле, к жизни. Иными словами, жизнь тоже необходимо преодолеть.

На этом моменте рассказчик отмечает, что отец начал осознавать, какой силой обладают его сыновья. С большой долей уверенности можно утверждать, что в нашем варианте цикла о Близнецах первое приключение было опущено, вполне возможно, случайно, Сэмом Блоуснейком. В версии его брата Джаспера первым подвигом является встреча с древовидными существами, животными, которые, как и пиявки, относятся к нашему миру. Джаспер непоследовательно представляет их как и пошлых, и священных, а реакцию отца на них – как идентичную его реакции на змей. Вероятно, это ошибка с его стороны, поскольку древесные существа, хотя и не считаются виннебаго осквернителями, определенно не считаются и священными. Без сомнений можно предположить, что из четырех приключений первое и третье связаны с несвященными животными, тогда как второе и четвертое – со священными.

Третья встреча – с гром-птицами. У Кролика, как мы помним, тоже была такая встреча. Стоит обратить внимание на разницу между его подвигом и подвигом Близнецов. Сначала Кролик попадает в руки гром-птицы как потенциальный корм для своих птенцов. Убивая птенца гром-птицы, Кролик преследует конкретную цель – получить перья для своей стрелы. Таким образом, он желает пополнить свои силы, используя силу гром-птиц. Близнецы убивают этих птиц без какой-либо цели, которую можно определить хотя бы поверхностно. Они и сами, очевидно, не осознают, что творят и никак не собираются использовать громовых птиц. Они просто уничтожают и съедают их.

Во всех полученных версиях бой с гром-птицами – кульминационный момент первой части цикла. Можно считать, что он символизирует штурм небес. Первыми шагами к достижению этого были: победа над змеями, то есть преодоление смерти, и победа над пиявками, то есть преодоление жизни. Близнецы наконец-то полностью свободны и разделены. Эти изменения сразу же сказываются на отношении отца к сыновьям. Он больше не пытается уберечь их от опасности и не позиционирует себя просто родителем, восхищающимся великой силой своих детей. Теперь же в его сердце поселился страх, причем не только за себя. Отец пытается бежать. Но в этот раз все словно поменялись ролями. Именно Близнецы начинают ограничивать действия родителя. А не значит ли это, что они стали настолько могущественными, что могут влиять на действительность?

Отправив своего отца в предназначенное ему убежище, где он воссоединяется с женой и матерью, они перерезают последнюю нить, связывающую их с землей, а затем убивают и поглощают своего деда, являющегося великаном-людоедом.

После этого они отправляются к Творцу Земли и Херекгунине в страну духов, в царство, где, как верили виннебаго, все заканчивается, а затем начинается вновь. В каком-то смысле они настолько же важны для Вселенной, как и Близнецы. Если Творец Земли – тот, кто утверждает, то Херекгунина – тот, кто отрицает. Поскольку Пень, отвергающий реальности, теперь полностью поглотил брата – создателя реальности, и они вместе подчинили себе отца, символизирующего реальность, то нет ничего странного в том, что в самый кульминационный момент, когда мы видим, чего они достигли, Творец Земли не появляется. Он лишь тень самого себя, как Вотан из «Гибели богов». Все, что он может сделать в данный момент – это предупредить их, чтобы они не ходили в определенное место и не возвращались к Херекгунине, как в свое время поступил отец.

Херекгунине отведены два эпизода. В первом он выступает в более положительной роли, в роли дающего разумное обоснование необходимости смерти. Близнецы мальтузианских идей не принимают и берут на себя право определять продолжительность человеческой жизни. Здесь у рассказчика есть комментарий. «Хотя Херекгунина был равен Творцу Земли, эти мальчики были еще могущественнее. Он их боялся». Во втором из двух эпизодов показана чисто негативная, разрушающая сторона Херекгунины. Ему, великому отрицателю, но отрицателю в пределах реальности, теперь противостоит нечто гораздо более опасное – отрицание самой реальности. Последовавшая за этим борьба и есть переломный момент драмы. Он не может уничтожить Близнецов, но Близнецы, и это происходит впервые в их приключениях, не могут уничтожить его. «Он потерял все, выставляя свое тело вперед как щит». Но этого достаточно, он по-прежнему существует. Творец Земли, утверждающий принцип, и Херекгунина, отрицающий принцип, оба равные по силе, продолжают существовать.

В следующем эпизоде мальчики представлены как вновь пришедшие к отцу и принесшие с собой изобилие и богатство. Они отказываются стать вождями племени и вскоре снова отправляются в путь. Земля не может их удержать.

Следующий эпизод следует воспринимать как дополнение к предыдущему.

Как указано выше, описание этого конкретного подвига появляется в версии Сэма Блоуснейка, а не в изводе его брата Джаспера. Это война, ведущаяся Красным Рогом и всеми его божественными спутниками, явно в интересах громовых птиц, которые намерены уничтожить своих вечных врагов, духов воды. Здесь мы наблюдаем, коротко говоря, еще одно противостояние противоположностей, между динамичными божествами небес и статичными божествами подземного мира. Близнецы приходят на помощь небесным божествам, как и подобает их природе. Когда духи воды убиты, Красный Рог просит Близнецов остаться с ними. Но они отказываются оставаться. Небеса тоже не могут их удержать.

Таким образом, мы в некотором смысле готовы к последнему подвигу. Близнецы теперь совершенно свободны и независимы. Ничто не защищено от них, даже столпы, на которых покоится земля. Когда они убивают одно из четырех животных, поддерживающих землю, они переходят все границы, и их деяния должны быть прекращены. Однако как это можно осуществить? Только так, чтобы они испытали такой же ужас от себя, как другие испытали от них. Символизирует этот страх преследующая их огромная индейка, рутьевэ. Они могут быть спасены от смерти и разрушения только тогда, когда осознают то, что они делали, и добровольно подчинят себя принципу порядка и ограничений. Они должны убежать от самих себя и искать защиту у Творца Земли, того, к кому, согласно религиозному представлению виннебаго, обращаются все люди после смерти и кто позволяет им родиться снова. Близнецы ясно выражают свою покорность: «Творец Земли, за нами гонится что-то ужасное. Попробуй сделать что-нибудь для нас, ведь ты единственный, кто сильнее. Мы прибежали к тебе в поисках защиты».

Их наказанием должна быть смерть. Однако когда они наконец осознают ограничения человека и признают их, им позволяется жить вечно, но в состоянии вечного покоя. Другими словами, две половины человеческой природы снова находятся в равновесии, допускающем контролируемую деятельность, но не более того. Такая контролируемая деятельность, как утверждал мыслитель виннебаго, также позволяет человеку покорить небеса и преодолеть смерть. И он мог бы указать на историю мужа, который, побуждаемый любовью, преодолевает преграды, встающие на пути, ведущем из этого мира в страну духов, который преодолевает козни и преграды мертвых, чтобы вернуть свою жену на землю [90]. Он также мог бы указать на основной ритуал племени [91], где в качестве награды за добродетельную жизнь на земле мужчине позволено вернуться к ней снова.

Таким образом, цикл Близнецов завершается на той же ноте, что и многие сказания виннебаго: человек, предоставленный самому себе и вынужденный в определенные моменты времени сделать собственный выбор, без посторонней помощи терпит неудачу. Только если он находит поддержку у своих собратьев и божеств, он может надеяться избежать последствий, к которым ведут его поступки и отсутствие чувства меры.

Некогда была одна деревня, в которой жил вождь, и он как раз собрался вступить на тропу войны [92]. Он призвал людей, которые должны были доставить все необходимое, чтобы развести огонь и подготовиться к торжеству. Вождь сказал им:

– Вы, кто должен доставить все необходимое для разведения огня, принесите мне четырех больших оленей.

Приказание было в скором времени выполнено и олени доставлены, и затем те, кто принес их – племянники вождя [93] – немедленно поставили их вариться.

В это время начали прибывать приглашенные на пир. Ибо не сам ли вождь вступал на тропу войны? И все, кто был способен сражаться, тотчас решили следовать за ним.

Когда они закончили праздновать, вождь вдруг поднялся и покинул их, направляясь к своему жилищу. Гости же остались там, ожидая, когда он вернется. Когда спустя некоторое время он так и не появился, несколько человек пошли к его жилищу узнать, что случилось. Там, к их огорчению и ужасу, они обнаружили, что он совокупляется с женщиной [94]. Они вернулись к месту праздника и рассказали об увиденном остальным, после чего все разошлись по домам.

Некоторое время спустя опять поползли слухи, что вождь собирается вступить на тропу войны. Снова был отправлен человек, чтобы найти устроителей огня. Когда их привели к вождю, он приказал принести ему двух больших оленей и двух больших медведей. Вскоре его племянники вернулись, неся этих животных. Они убили в точности таких животных, каких было приказано: двух больших оленей и двух больших медведей. Племянники сразу же поставили мясо на огонь. Однако во время еды вождь – тот, ради кого был устроен праздник, – снова покинул их. Когда гости еще ели, когда те, кто удостоился чести быть приглашенными на пир, еще не закончили пировать, вождь покинул их [95]. Некоторое время они ждали, но он не вернулся. Поскольку, однако, он не просил расходиться, один из гостей отправился за вождем, посмотреть, что случилось, а остальные остались ждать. Как и в первый раз, он снова обнаружил его в жилище, совокупляющимся с женщиной.

– Весь народ ждет тебя, – сказал посланный, обратившись к вождю.

– Ах, вот как? А что, чем мне было еще заниматься? Когда все съедено, делать больше нечего, – ответил он [96].

После этого посланный вернулся и рассказал остальным обо всем, что видел и слышал. Выслушав его, все гости разошлись по домам, ведь и вправду, делать больше было нечего.

Через некоторое время снова распространились слухи, что вождь хочет, чтобы для него был устроен пир, так как он собирается вступить на тропу войны. Когда его спросили, каких животных ему принести на этот раз, он ответил:

– Четырех самых больших медведей-самцов, – он велел принести именно таких.

Как и в прошлый раз, и до этого, племянники отправились на охоту. Вскоре они принесли этих животных и поставили мясо на огонь, чтобы приготовить. Начали прибывать те, кто был приглашен на пир. Вскоре пир начался. После того, как было объявлено, кто будет есть головы [97], вождь встал со своего места и удалился. Обратно он так и не пришел. И вот, через какое-то время те, кто был приглашен на пир, выбрали из всех одного и послали его на поиски вождя. Там, в его доме, его опять обнаружили совокупляющимся с женщиной. Когда об этом было сообщено, все гости разошлись по домам. А они-то рассчитывали вступить на тропу войны!

Спустя некоторое время в четвертый раз распространились слухи, что вождь собирается вступить на тропу войны. На этот раз, помня о том, что происходило, все приглашенные поняли, что это только пустые разговоры. Будет пир, на который они все придут. Но каждый уже знал, что вождь и не собирается вступать на тропу войны. Как случалось трижды до этого, так повторилось и сейчас: вождь приказал своим племянникам принести четырех животных, на сей раз четырех крупных самок медведя [98]. Вскоре они возвратились с добычей, и сразу были поставлены на огонь котлы, чтобы приготовить еду. Все уселись пировать. Там, среди них, сидел вождь, окруженный теми, кто был приглашен, и, удивительно – он все еще был там, когда пиршество подошло к концу [99].

Теперь, когда пир был окончен, вождь встал, и взяв свою связку воина и связку стрел [100], воскликнул:

– Я, я – тот, кто отправляется на тропу войны![101]

Затем он стал спускаться в долину и дошел до того места, где была лодка. В эту лодку он немедля сел. Все, кто присутствовал на пиру, последовали за ним, и все, кто был способен сражаться [102], также сели в свои лодки. Все мужчины, способные воевать, пошли за ним, ведь сам вождь вступил на тропу войны [103]. И вот они оттолкнули лодки от берега. Они плыли по большой, широкой воде. Они гребли, но вождь неожиданно повернул лодку обратно к берегу. Высадившись на сушу, он во весь голос воскликнул:

– Я тот, кто вступает на тропу войны, чтобы сражаться.

Обернувшись к своей лодке, он прокричал:

– Ты не можешь сражаться! Зачем тебе идти со мной?

Затем он вытащил лодку на берег и разбил ее на куски [104].

Все, кто и раньше считал вождя дурным человеком, убедились в этом и вернулись домой. Некоторые тем не менее остались и последовали за ним пешком.

Некоторое время спустя они пересекли болото, где увидели множество кочек, поросших травой. Там вождь остановился и воскликнул снова:

– Я – тот, кто решил вступить на тропу войны, я! Я способен сражаться, вот почему я иду. Я могу без труда передвигаться с места на место. А ты – связка воина, ты не можешь этого, ты не можешь сделать ничего стоящего. Ты двигаешься, только когда я несу тебя на спине. Ты не можешь двигаться сама и неспособна двигать ничего другого. Как же ты можешь вступить на тропу войны? Ты – просто лишняя помеха, вот и все.

Так он прокричал.

Вслед за тем он бросил связку воина и втоптал ее в землю [105]. Некоторые из тех, кто все еще следовал за ним, повернули обратно.

Снова он отправился в путь. Внезапно он отшвырнул в сторону связку стрел [106], воскликнув:

– Ты никак не способна вступить на тропу войны! Только я могу сделать это. Только я могу сражаться, но не ты, поэтому я и решил вступить на тропу войны!

И вот последние несколько человек, все еще шедшие за ним, повернули назад, так как теперь они поняли, что он и вправду дурной человек.

Дальше он шел один. Он шел неспешно, и все вещи в мире, с которыми он заговаривал, он называл младшими братьями. Он и все вещи в мире понимали друг друга – понимали, разумеется, язык друг друга [107].

Продолжая свой путь, он, Трикстер, заметил вдруг небольшой холм. Когда он подошел к нему, то, к своему удивлению, обнаружил рядом старого бизона.

– Ну и ну, какая жалость! Если бы я не выбросил связку стрел, я бы смог теперь убить и съесть это животное, – воскликнул он.

Затем он взял нож, нарезал травы и смастерил из нее фигуры людей. Их он поставил в круг, оставив его с одной стороны незамкнутым. Место было очень топкое [108]. Соорудив эту ограду, он вернулся к тому месту, где увидел бизона, и закричал:

– Ого! Мой младший брат, вот и он! Вот он где, ест себе преспокойно, не заботясь ни о чем! Пусть же ничто его не тревожит! Я стану охранять его от непрошеных гостей!

Так обратился он к бизону, который жевал траву в свое удовольствие. Затем он добавил:

– Послушай-ка, младший брат, это место со всех сторон окружено людьми! Но вон там есть проход, через который, быть может, тебе удастся спастись.

Услышав это, бизон, ничего не подозревая, поднял голову и, к своему удивлению, действительно заметил, что со всех сторон окружен людьми. Только в том месте, на которое показал Трикстер, был проход. Туда бизон и бросился бежать. Вскоре он увяз в трясине, Трикстер тут же прыгнул ему на спину с ножом и убил его. Потом он перетащил его к деревьям и освежевал тушу. Все это время он пользовался только правой рукой.

Между делом его левая рука вдруг вцепилась в бизона.

– Отдай его мне, он мой! Отцепись, не то я ударю тебя ножом! – закричала правая рука. – Я разрежу тебя на куски, вот что я с тобой сделаю, – продолжала она.

Тем временем левая рука ослабила хватку. Однако вскоре она опять вцепилась, на этот раз в правую руку. Она схватила ее за запястье как раз в тот момент, когда правая рука начала свежевать бизона. Это повторялось снова и снова. Вот так Трикстер заставил свои руки поссориться друг с другом. Ссора скоро перешла в жестокую схватку, и левая рука была сильно порезана.

– Ох, ох! И зачем я это затеял! Что же я наделал! Я причинил себе боль!

И действительно, левая рука истекала кровью.

Трикстер разделал тушу бизона. Закончив, он вновь отправился в путь. Когда он проходил мимо птиц, они кричали:

– Смотрите! Смотрите! Вон идет Трикстер! – так они кричали и улетали.

– Ах вы, дрянные маленькие птицы! Интересно, что они говорят?[109]

Так продолжалось все время. Каждая птица, которую он встречал, кричала:

– Смотрите! Смотрите! Вон идет Трикстер! Вон он шагает!

Продолжая свой путь, он неожиданно подошел к месту, где увидел человека, вооруженного дубинкой.

– Хо-хо! – сказал Трикстер, – мой младший брат, он тоже гуляет! Младший брат, что ты делаешь?

Но ответа он не получил. Внезапно этот человек заговорил:

– О, мои бедные дети! Они, должно быть, очень голодны.

Трикстер засыпал его вопросами. Конечно, он сильно надоел со своими вопросами. Но ни разу он не получил ответа. Тут Трикстер увидел, как человек сделал вот что. Так случилось, что он стоял неподалеку от холмика. Он поднял свою дубинку, ударил ею по холмику и, к удивлению Трикстера, убил большого, старого медведя. После этого он развел огонь и опалил тушу медведя. Затем он взял котел, который носил с собой, и сварил в нем медведя. Как только все было готово, он разложил мясо и снова произнес:

– Скорее, дети, скорее, ведь вы, должно быть, действительно очень голодны!

После чего он взял деревянную миску, налил в нее немного похлебки и остудил ее. Наконец он отвязал пузырь, который висел у него на поясном ремне. В нем сидело четверо крошечных детей. Это к ним все время он так ласково обращался.

Тут Трикстер сказал:

– Вот это да, младший брат, какие у тебя милые детки! – Так говорил Трикстер.

Отец отдал детям еду, но при этом все время следил, чтобы они не съели слишком много. Когда они кончили есть, он снова поместил их в пузырь, который привязал к поясу. После этого он сломал несколько веток, выложил на них из котла остатки и, усевшись, сам приступил к еде. Он съел все, что было в миске. Затем он выпил остывшую в котле похлебку.

Наконец с этим было покончено, и только тогда он заговорил с Трикстером:

– До сих пор я был занят, вот почему я не говорил с тобой [110].

Трикстер на это ответил:

– Младший брат, и вправду, у тебя прекрасные дети. Не откажешься ли ты доверить мне двоих из них?

– Конечно нет, ты наверняка их убьешь.

– Конечно нет, младший брат, это не так, – сказал Трикстер, – ты преувеличиваешь. Я просто хочу взять детей в попутчики. Вот почему я прошу тебя позволить мне забрать их. Я буду заботиться о них так же, как это делал ты.

Так он продолжал и, наконец, убедил человека отдать ему двух детей. Отец детей отдал Трикстеру дубинку, котел, миску и медведя, которого он убил. Затем он взял другой пузырь, свисавший с его ремня, и посадил в него двух из своих детей.

– Теперь, Трикстер, запомни, если ты убьешь хотя бы одного из детей, ты умрешь. Запомни, если ты убьешь этих маленьких детей, то, где бы ты ни был, я буду преследовать тебя и убью. Храни то, что я даю тебе, и корми этих детей раз в месяц. Не меняй этого правила. Если ты когда-нибудь изменишь его, ты убьешь детей. Ты видел, что я делал, и ты делай то же.

Так он говорил, и Трикстер ответил ему:

– Мой младший брат, ты говорил, а я слушал. Я сделаю все, как ты сказал.

На этом они разошлись, каждый со своим пузырем на ремне.

Вскоре после того, как они расстались, Трикстер, продолжавший свой путь, вдруг воскликнул:

– Эгей! Мои дорогие детки, должно быть, уже голодны! Что зря терять время на пустые разговоры? Я сейчас же дам им чего-нибудь поесть [111].

Он как раз был неподалеку от какого-то холмика, поэтому он взял дубинку, ударил по нему и убил большого, старого медведя. Затем он поспешно развел огонь и опалил шкуру. Тушу он разрезал на части и сварил. Когда вода только еще начинала закипать, он уже вытащил мясо и, когда оно остыло, развязал пузырь и сказал:

– Мои милые маленькие дети, я так по ним соскучился! [112]

Затем он выпустил их и накормил. Он наполнил деревянную миску до краев и дал им. Несмотря на все, что сказал ему человек, он сделал много такого, что было строго-настрого запрещено. После того, как он сделал все то, что было запрещено, он поместил детей обратно в пузырь, который повесил себе на пояс.

Продолжая идти, он собирал валежник и вскоре был готов остановиться, чтобы поесть. Он съел все, что еще осталось, и выпил похлебку, которая была в котле. Затем он продолжил свой путь. Все животные в мире насмехались над ним и кричали:

– Трикстер![113]

Через некоторое время он почувствовал голод. «Мне было сказано, что маленькие дети должны есть один раз в месяц», – подумал он. Но сейчас он сам был голоден. Поэтому он опять сказал:

– Ну вот, опять пришло время, когда мои дорогие маленькие дети проголодались. Я должен достать для них какой-нибудь еды.

Он немедля разыскал холмик, ударил по нему и убил огромного [114] медведя. После этого он развел огонь, опалил шкуру, разделал тушу и поставил мясо вариться. Как только мясо сварилось, он вынул его и быстро остудил. Когда оно остыло, он взял пузырь, прикрепленный к поясу, и открыл его. К его удивлению, дети были мертвы.

– Мои дорогие маленькие детки! Какое несчастье, что они умерли![115]

Как только он сказал это, появился отец детей и сказал:

– Так, хорошо же, Трикстер, сейчас ты умрешь! Я убью тебя, как я и обещал, если ты убьешь моих детей!

Когда он подошел к нему, Трикстер умоляюще воскликнул:

– О, мой младший брат!

Но человек набросился на него с такой яростью, что Трикстер сразу отскочил и побежал прочь. Он бежал изо всех сил, но преследователь не отставал и на бегу швырял в него всякие предметы, которые едва не задевали его. Казалось, спасения не было. Только с помощью внезапных и неожиданных поворотов ему удалось кое-как избежать ударов.

Так человек преследовал Трикстера. В отчаянии Трикстер начал думать о том, чтобы спрятаться на небе или под землей. Однако он чувствовал, что и там за ним будут гнаться.

– Трикстер, куда бы ты ни бежал, тебе не удастся спасти свою жизнь, – кричал человек. – Куда бы ты ни шел, я все равно догоню тебя и убью. Так что можешь сдаться прямо сейчас, и покончим с этим. Ты уже выбился из сил, сам видишь. Тебе некуда бежать. Ты, конечно, не сможешь найти место, где спрятаться.

Так говорил человек.

Он гнался за Трикстером повсюду. Только ловко уворачиваясь, Трикстер смог избежать предметов, которые в него летели. Внезапно Трикстер испугался [116]. К тому времени он уже обежал всю землю и сейчас приближался к тому месту, где восходит солнце и где находится предел мира [117]. Он бежал к острой оконечности земли, крутой скалой вдающейся в океан, вот куда он бежал [118]. Он подбежал к самому краю и прыгнул в воду. Он упал прямо в середину океана.

– А, Трикстер, ты спасся! А ведь ты должен был умереть!

После этого человек прекратил преследование. Трикстер испустил вздох глубокого облегчения и сказал себе:

– Я никак не ожидал, что такое может случиться с Трикстером, воином! [119] Я почти уже простился с жизнью!

Там, в воде он и оставался. Однако поскольку он не знал, где находится берег, то просто плыл, сам не зная куда. Так он плыл бесцельно, пока вдруг не увидел рыбу. Трикстер обратился к ней, сказав:

– Моя младшая сестра, всем известно, что ты славишься своим умом, не подскажешь ли мне, где находится берег?

– Я не знаю, брат, поскольку я никогда в жизни не видела берега, – ответила рыба.

Поэтому Трикстер поплыл снова. Вскоре ему повстречалась зубатка, к которой он также обратился, сказав:

– Сестра, всем известно, что ты славишься своим умом, не подскажешь ли мне, где находится берег?

– Я не знаю, – ответила зубатка, – ведь я никогда не подплывала к нему, брат.

И опять Трикстер поплыл дальше. Тогда ему повстречалась другая рыба, насиджага [120], и Трикстер заговорил с ней так:

– Сестра, ты всегда плавала в этих водах, может быть, ты сможешь сказать мне, где находится берег, ибо я никак не найду его!

– Увы, мой брат, никогда, нет, никогда я не подплывала к берегу, – ответила рыба.

Так все и продолжалось.

Трикстер был вынужден оставаться в воде, плывя сам не зная куда. И вот он повстречал веслоноса и заговорил с ним:

– Брат, о, брат мой, всем известно, что ты славишься своим умом, может, ты скажешь мне, где находится берег? Я совсем не знаю, куда мне плыть.

– Увы, брат, никогда я не подплывал к берегу, – ответил веслонос.

И опять Трикстеру пришлось плыть дальше. Вскоре неожиданно ему встретилась желтая зубатка.

– Сестра, о, сестра, говорят, что тебе известно все на свете, быть может, ты знаешь, где находится берег? Если так, прошу тебя, скажи мне.

– Увы, мой брат, никогда я не подплывала близко к берегу, – ответила желтая зубатка.

И опять ему пришлось плыть дальше. Тут на своем пути он встретил еще одну рыбу и сказал:

– Сестра, о, сестра моя, всем известно, что ты славишься своим умом, быть может, ты знаешь, где находится берег? Я заблудился, прошу тебя, помоги мне.

– Увы, брат, никогда еще я не подплывала близко к берегу, – ответила рыба.

Так повторялось снова и снова, когда он встречал рыбу за рыбой. Он спрашивал одну рыбу за другой. Он говорил с вичугера, с хогагира, с рыбой-бизоном, с нотрописом, с хошджагера, с ховирегера, с хомингера, с шичгагера, с хопагура, с вирара, с чатучгера, с угрем и сомиком. Всех рыб, которые только существуют, он повстречал.

Наконец неожиданно он увидел белую рыбу, целый косяк белых рыб, и обратился к ним:

– Мои младшие братья, нет ничего, что было бы для вас неизвестно, быть может, вы знаете, где находится берег? Если так, прошу вас, скажите мне, ведь сам я совсем не знаю, куда плыть.

– Конечно, старший брат, берег вон там, как раз там, где ты сейчас находишься, – ответила рыба.

И действительно, прямо с того места, где он плыл, он смог увидеть берег! Скоро он уже выходил из воды.

– Благодарю вас, благодарю, младшие братья! – Так он говорил рыбам.

Оказалось, что он все это время просто плыл вдоль берега океана.

Он был очень голоден, так что когда он вышел из воды, то сразу же смастерил себе котел, глиняный котел. Затем он вновь подошел к самой воде, так как он очень хотел поесть рыбы, вот какой он был умница! [121] Он очень хотел поймать хотя бы одну. Как только он видел рыбу, проплывающую мимо, он устремлялся за ней, но все они уплывали. Одна из рыб проплыла совсем близко от него, он поспешил за ней и погрузил котел в воду [122].

– Ха-ха, уж из этой-то я точно приготовлю себе прекрасную похлебку, – сказал он.

Он развел огонь, вскипятил воду и выпил ее.

– Ох, ну и вкусная же была похлебка! И рыба, я думаю, должна быть просто объеденье!

Затем он отправился в путь, и все время, пока он шел, он ловил рыбу [123], то есть опускал котел в воду и готовил себе похлебку. Таким образом он вскоре наполнился до предела, даже живот засиял, так его раздуло. Вдруг он заметил, как к берегу плывет нотропис.

– Так-так, мой младший брат, ты, должно быть, совсем выбился из сил! Ты, наверно, уже мертв [124] – так он говорил. – Сейчас я тебя отложу: чуть погодя твое мясо станет еще вкуснее.

Он выловил его из воды и вернулся на берег. Там он выкопал яму и закопал рыбу.

И опять он бесцельно бродил по свету. Однажды он увидел берег озера. К своему удивлению, он заметил, что у самой воды на берегу стоит человек. Он быстро пошел туда, чтобы посмотреть, кто это. Это был кто-то в черной рубашке. Когда Трикстер подошел к озеру совсем близко, он увидел, что этот человек стоит на противоположном берегу и указывает на него. Трикстер позвал его:

– Скажи, мой младший брат, на что ты указываешь?

Ответа не последовало. Тогда он во второй раз позвал его:

– Скажи, мой младший брат, на что это ты указываешь?

Опять он не получил ответа. Тогда он в третий раз обратился к человеку и опять не получил ответа. Там, на другой стороне озера стоял человек и, вытянув руку, указывал.

– Хорошо, если так будет и дальше, то и я стану делать то же самое. Я тоже могу стоять и указывать на него столько же, сколько и он на меня. Я тоже могу надеть черную рубашку – так говорил Трикстер.

И вот он надел черную рубашку, быстро шагнул по направлению к этому человеку и вытянул вперед руку, указывая на него пальцем, в точности так, как это делал тот, другой. Так он стоял очень долго. Наконец рука у Трикстера затекла, поэтому он обратился к человеку и сказал:

– Мой младший брат, давай прекратим это.

И опять ответа не было. Во второй раз, когда Трикстер уже едва мог это вынести, он сказал:

– Младший брат, давай прекратим это, моя рука совсем затекла.

И опять ответа не последовало. Некоторое время спустя он снова сказал:

– Младший брат, я голоден! Давай сейчас поедим, и тогда можно начать все сначала. Я убью для тебя хорошего зверя, такого, мясо которого ты любишь больше всего, вот какого я убью для тебя зверя. Давай же прекратим.

Но и на этот раз он не получил ответа.

– Ну хорошо же, зачем я все это говорю? У этого человека совсем нет сердца. Я просто делаю то, что делает он.

Сказав так, он отправился прочь. Когда он огляделся по сторонам, то, к своему удивлению, заметил пень, из которого торчала ветка. Его-то он и принял за указывающего человека.

– Ну да, вот поэтому-то люди и прозвали меня глупцом! [125] И они, конечно же, правы.

Сказав так, он ушел.

Продолжая свой путь, он вдруг вышел к озеру, и там, на озере он увидел множество уток. Он тут же неслышно отбежал назад, так, чтобы утки не заметили его, и отыскал болотистое место. Там он насобирал много камыша и сделал большую вязанку, которую взвалил себе на спину и понес к озеру. Он шел вдоль самого берега, нарочито стремясь выставить свою ношу напоказ. Вскоре утки заметили его и сказали:

– Смотрите, вон идет Трикстер. Интересно, что это он делает? Давайте позовем его и спросим.

Они позвали его и спросили:

– Трикстер, что это ты несешь?

Так они кричали ему, но он ничего не ответил. И снова они позвали его. Но только после того, как они позвали его в четвертый раз, он ответил им и сказал:

– Не со мной ли вы говорите?

– Что ты несешь у себя на спине? – спросили утки.

– Мои младшие братья, вы сами не знаете, о чем спрашиваете. Что я несу? Конечно же, я несу песни [126], – ответил им Трикстер. – В моем животе множество плохих песен. Некоторые из них мой живот не может вместить, вот почему я несу их у себя на спине. Я не пел их уже давно. И сейчас во мне скопилось их очень много. На своем пути я не встретил людей, которые бы согласились станцевать для меня под мои песни, чтобы я мог спеть хотя бы некоторые из них. Вот почему я не пел их уже давно.

Тогда утки, поговорив друг с другом, сказали:

– Что если мы попросим его спеть? Мы бы могли станцевать, ведь так?

Тогда одна из уток крикнула:

– Что ж, пусть так и будет. Я очень люблю танцевать, к тому же прошло уже много времени с тех пор, как я танцевала в последний раз.

Итак, они сказали Трикстеру:

– Старший брат, мы согласны. Если ты споешь нам, мы станцуем. Нам все время очень хотелось танцевать, но мы не могли, потому что у нас не было песен.

Так говорили утки.

– Мои младшие братья, – ответил Трикстер, – вы хорошо сказали, хорошую речь, ваше желание должно быть исполнено. Однако сначала я хотел бы соорудить дом для танцев.

Они помогли ему в этом, и вскоре из травы был сделан дом для танцев. Затем они изготовили барабан. Когда и с этим было покончено, он пригласил их всех войти, и они так и сделали. Перед тем, как запеть, он сказал:

– Мои младшие братья. Вот как вы должны себя вести. Когда я пою и когда люди собираются танцевать для меня, танцоры сразу же должны закрыть глаза и больше не открывать их.

– Хорошо, – ответили утки.

Начав петь, он сказал:

– Помните, мои младшие братья, вы не должны открывать глаза. Если вы все же откроете глаза, они станут красными.

И вот, как только он начал петь, утки закрыли глаза и стали танцевать.

Через некоторое время стало слышно, как одна из уток громко захлопала крыльями и закричала: «Квак!» Это повторялось опять и опять. Иногда раздавались такие хрипы, что можно было подумать, будто кого-то хватают за горло. Каждый раз, когда какая-нибудь из уток кричала, Трикстер приказывал другим уткам танцевать все быстрее и быстрее. Наконец утка, которую звали Маленькой Красноглазкой, тайком приоткрыла глаза, она совсем чуть-чуть приоткрыла их. К своему удивлению, она увидела, как Трикстер сворачивает шеи остальным уткам! Когда он сворачивал шею очередной утке, он кусал ее. Именно когда он все это проделывал, и раздавался звук, похожий на хрип сдавливаемого горла. Так Трикстер убил столько уток, сколько смог схватить.

Маленькая Красноглазка громко закричала:

– Горе нам! Он убивает нас! Спасайтесь кто может! – и быстро вылетела через отверстие в крыше. Все остальные тоже скопом полетели к отверстию. Они били Трикстера своими крыльями и царапали его лапками. А он шел среди них с закрытыми глазами и растопыривал руки, чтобы схватить их. Он схватил по одной в каждую руку и задушил. При этом его глаза оставались плотно закрытыми. Потом вдруг всем уткам как-то удалось улететь сквозь отверстие, кроме тех, что остались у него в руках.

Когда он взглянул на них, то с огорчением увидел, что обе утки, которых он держал в руках, были больны паршой. Ничуть не смутившись, он закричал:

– Ха-ха, вот поступок настоящего мужчины! [127] Конечно же, из этих уток выйдет недурная похлебка.

Затем он развел огонь и срезал несколько острых прутьев, чтобы зажарить их. Одних уток он зажарил, насадив на прутья, других испек, закопав в горячую золу [128].

– Я подожду, пока они приготовятся, – сказал он себе. – А сейчас мне лучше пойти вздремнуть. Когда я проснусь, они наверняка будут совсем готовы. Теперь ты, мой младший брат, должен следить за ними, пока я буду спать. Если заметишь кого-нибудь, немедленно гони его прочь.

Он разговаривал со своим анусом [129]. Наконец, повернув анус к огню, он заснул.

Пока он спал, подошли несколько маленьких лисов. Пробегая мимо, они учуяли что-то, что напоминало костер.

– Что-то здесь должно быть, – сказали они.

Они повернули свои носы по ветру и, посмотрев вокруг, через некоторое время и вправду увидели дым от костра. Они тщательно осмотрелись и вскоре увидели множество острых прутьев, поставленных вокруг костра, на которых было наколото мясо. Они подходили все ближе и ближе, крадучись и тщательно обследуя все вокруг, и вскоре заметили кого-то спящего.

– Это Трикстер, и он спит! Давайте съедим мясо. Только нам нужно действовать очень осторожно, чтобы не разбудить его. Съедим мясо! – говорили они друг другу.

Однако, когда они подкрались ближе к огню, к их удивлению, откуда-то раздался взрыв газа.

– Пу-у! Пух! – такой был звук.

– Осторожно! Он, должно быть, проснулся! – и они отбежали подальше.

Через некоторое время один из них сказал:

– Я думаю, теперь он опять заснул. Это был обман. Он всегда готов выкинуть какую-нибудь штуку.

И вот опять они приблизились к костру. И снова они услышали взрыв газа, и снова отбежали назад. Так повторилось три раза. Когда они подошли в четвертый раз, снова раздался взрыв. Но на этот раз они не убежали. Тогда анус Трикстера начал быстро выпускать все больше и больше газа. Но они и не думали убегать. Один, другой, третий раз. Анус выпускал газ все быстрее и быстрее.

– Пу-у-х! Пу-у-х! – такой он издавал звук.

Но они и тогда не убежали. Звук становился все громче:

– Пу-у-ух! Пу-у-ух!

Но они не убежали. Напротив, они начали поедать куски жареного утиного мяса. Пока лисы ели, анус все время продолжал свое «пу-у-х». Лисы оставались там до тех пор, пока не был съеден последний кусок жареной утки. После этого они приступили к тем, что были испечены в золе, и их они тоже съели, несмотря на то что анус все время продолжал испускать газ:

– Пу-у-х, пу-у-х, пу-у-х, пу-у-х!

Затем они аккуратно закопали кости, мясо на которых уже было съедено, обратно в золу. Только после этого они ушли.

Через некоторое время Трикстер проснулся.

– Вот здорово! – радостно воскликнул он. – Мясо, которое я положил на огонь жариться, должно быть, совсем готово и уже покрылось хрустящей корочкой.

Он осмотрелся, пошарил вокруг себя и вытащил утиную ножку. К его великому ужасу, это оказалась только обглоданная кость, на которой не осталось ни кусочка мяса.

– Какой ужас! Но они всегда так выглядят, когда их слишком долго готовят! [130]

Тут он снова пошарил вокруг себя и вытащил еще одну. Но и на этой ножке ничего не было.

– Какой ужас! Эта, должно быть, тоже жарилась слишком долго! Но ведь я приказал своему младшему брату следить за мясом [131]. Он ведь отличный повар.

Он начал извлекать из золы одну кость за другой. Все они были начисто обглоданы. Наконец он сел и осмотрелся. К его изумлению, куски мяса, которые были наколоты на прутья, тоже исчезли!

– Ага, теперь я понимаю! Это, должно быть, проделки моих жадных друзей, это они обошлись со мной так плохо! – воскликнул он.

Затем он снова начал шарить вокруг костра, но так ничего и не нашел, кроме костей.

– Увы! Увы! Эти алчные друзья оставили меня голодным! А ты, жалкое создание, как ты себя вел? Разве я не приказал тебе следить за огнем? Ну, ты это запомнишь! В наказание за нерадивость я подпалю тебе рот, да так, что ты никогда уже не сможешь им воспользоваться!

С этими словами он взял горящее полено и прижег им рот своего ануса. Конечно же, он прижег самого себя, и как только огонь коснулся кожи, он закричал:

– Ой! Ой! Ну, это уж слишком! Моя кожа вся горит. Не за это ли меня называют трикстером? Конечно, меня уговорили сделать это, как будто я делал что-то не так! [132]

Трикстер обжег свой собственный анус. Он прижег его горящим поленом. Затем он пошел прочь.

Когда он шел по дороге, он был уверен, что кто-то совсем недавно проходил по ней, так как на дороге были следы. И верно, вскоре он набрел на кусок жира, который, должно быть, принадлежал какому-то животному. «Кто-то, должно быть, нес здесь тушу убитого зверя», – подумал он.

Затем он поднял с земли кусок жира и съел его. Жир был очень вкусный.

– Ну и ну, какой вкусный жир! – воскликнул Трикстер.

Однако дальше он, к своему большому удивлению, вдруг обнаружил, что то, что он ел, является частью его самого, его собственных внутренностей. После того, как он прижег свой анус, его внутренности сжались и стали вываливаться кусок за куском – их-то он и подбирал.

– Ну и ну! Значит, правильно называют меня глупцом, трикстером! Но называя меня так, меня и вправду превратили в глупца, трикстера!

Затем он связал свои внутренности вместе. Бóльшая часть, однако, пропала. Он стянул их вместе, так что образовались складки и морщины. Вот почему человеческий анус имеет такую форму [133].

Трикстер шел все дальше. Наконец он пришел на красивое место. Там он сел и вскоре заснул. Через некоторое время он проснулся и обнаружил, что лежит на спине без одеяла. Он посмотрел вверх, прямо над собой, и там, к своему изумлению, увидел что-то развевающееся на ветру. «Ага, ага! Вожди развернули свое знамя! Люди, должно быть, устраивают великий пир, потому что так бывает всегда, когда разворачивают знамя вождя »[134].

Он сел, и тут до него дошло, что его одеяло исчезло. И что именно его он видел развевающимся наверху, прямо над головой. Его пенис стал твердым и поднял одеяло вверх.

– Вечно со мной случается такое, – сказал он.

– Мой младший брат, ты потеряешь одеяло, верни мне его скорей, – так он говорил своему пенису.

Он схватил его, и пока он его держал, пенис становился все мягче, пока одеяло не упало вниз. Затем он свернул пенис и уложил его в короб. И только когда он добрался до конца своего пениса, он нашел одеяло. Короб, в котором покоился пенис, он взвалил себе на спину.

После этого он спустился вниз по склону и наконец подошел к берегу озера. У противоположного берега он заметил купающихся женщин. Это была дочь вождя со своими подружками.

– Сейчас, – воскликнул Трикстер, – настал подходящий момент: сейчас я вступлю в связь с женщиной.

Затем он вынул свой пенис из короба и сказал ему:

– Мой младший брат, тебе предназначается дочь вождя. Минуй ее подруг и смотри, чтобы ты непременно вошел в нее, в дочь вождя.

С этими словами он отправил его. Пенис заскользил по поверхности воды.

– Младший брат, эй, младший брат! Вернись, немедленно вернись обратно! Если ты будешь так приближаться к ним, ты их перепугаешь.

Он вытащил его обратно на берег. Затем он привязал к его шее камень и снова послал его. На этот раз пенис погрузился на дно озера. Снова он вытащил его, взял другой камень, поменьше, и привязал его к шее пениса. Проделав все это, он опять послал его вперед. Пенис заскользил по воде, но от этого по поверхности расходились волны.

– Брат! Вернись, скорее вернись назад! Все женщины разбегутся, если ты будешь создавать такие волны!

И вот он сделал четвертую попытку. На этот раз он подыскал камень как раз нужного размера и привязал его к шее пениса. Когда он отправил его опять, пенис проследовал прямо к назначенному месту. Когда он подплыл, то слегка коснулся подруг дочери вождя. Они увидели его и закричали:

– Бежим из воды! Скорее!

Дочь вождя последняя добралась до берега и не успела убежать, так что пенис вошел прямо в нее. Ее подруги вернулись назад и попытались вытащить его, но все было напрасно. Они ничего не могли сделать. Позвали людей, которые славились своей силой, и они попробовали вытащить его, но им не удалось его даже сдвинуть. В конце концов они оставили всякие попытки. Один из них сказал:

– Здесь неподалеку живет одна старая женщина, которая знает много всего. Давайте позовем ее.

И вот они пошли и позвали ее и привели на то место, где все происходило. Когда она пришла, ей сразу же стало ясно, что происходит.

– Это же Перворожденный, Трикстер [135]. Дочь вождя вступила с ним в связь, вы же все ее только раздражаете, – сказав это, она пошла и принесла шило.

Усевшись на пенис верхом, она начала раз за разом втыкать в него шило. При этом она пела такую песню:

Так она пела. Внезапно, посередине песни, пенис одним рывком выскочил наружу, далеко отшвырнув старуху. Когда она, еще толком не соображая, что произошло, встала на ноги, Трикстер на той стороне озера громко расхохотался:

– Несносная старуха! И зачем она делает все это, когда я сошелся с женщиной? Она испортила мне все удовольствие!

И опять Трикстер пошел дальше, сам не зная куда. Он шел и через некоторое время вдруг услышал пронзительный свист. Он прислушался и, к своему великому изумлению, увидел огромных размеров птицу, которая летела над его головой. Она летела прямо к нему. Тут его внезапно поразила мысль, что было бы совсем неплохо стать таким же, как эта птица. Поэтому, когда птица, а это был гриф-индейка, подлетела ближе, он заговорил с ней:

– Вот это да, младший брат! Ну и везет же тебе, ты неплохо проводишь время! Хотел бы я делать то же, что и ты – так он обратился к ней. Потом он сказал:

– Младший брат, если бы ты захотел, ты бы мог посадить меня к себе на спину, ведь мне тоже очень нравится летать!

– Хорошо, – сказала птица.

Трикстер взгромоздился ей на спину. Птица напрягла все свои силы, и через некоторое время ей удалось взлететь [136]. Они поднялись высоко в воздух. Трикстер был очень доволен, он без умолку болтал:

– Мой младший брат, я очень благодарен тебе. Так хорошо летать вместе.

Вскоре гриф начал делать крутые повороты, и Трикстер, встревожившись не на шутку, громким голосом взмолился:

– Будь очень осторожен, младший брат, будь очень осторожен, ты можешь уронить меня!

Тогда птица полетела, как прежде, прямо, и Трикстер получал при этом огромное наслаждение. Гриф, однако, был занят тем, что высматривал внизу полое дерево. Он задумал подшутить над Трикстером. Через какое-то время он заметил подходящее дерево, совсем без ветвей. Он подлетел довольно близко к нему и сбросил Трикстера прямо внутрь дерева. Вот как все произошло.

– Горе мне! Какой ужас! Да он и вправду очень злой! Не я, а он сыграл со мной злую шутку ![137]– так говорил Трикстер.

Чуть погодя он услышал эхо, звук которого напоминал треск падающих под ударами топора деревьев.

– О-о! Интересно, я людей слышу или нет? Но даже если это и так, не думаю, чтобы они сюда пришли, – сказал он себе.

Постепенно люди подходили все ближе и ближе, и вскоре он уже мог слышать, как они разговаривают. Голоса принадлежали женщинам. Тогда Трикстер пропел:

– Здесь сижу я, куцехвостый енот! [138]

Одна из женщин услышала это и сказала:

– Слушайте, здесь кто-то говорит.

Затем опять он пропел то же самое. Наконец, когда они подошли совсем близко, женщина сказала:

– Давайте разрубим это дерево и достанем его.

И вот они стали вырубать Трикстера из дерева. Он заслонил отверстие своим одеялом из шкуры енота – его-то и видели женщины. Наконец они сказали:

– Да, это, должно быть, очень большой и красивый енот.

Услышав это, так называемый енот заговорил с ними и сказал:

– Как только вход в мое укрытие будет закупорен вашей одеждой, оставьте меня здесь, а затем вернитесь за мною. Уверяю вас, я очень жирный.

– Хорошо, мы именно так и сделаем, – ответили они.

Они сняли с себя одежду, закрыли ею отверстие и ушли домой [139].

А он вылез наружу и пошел дальше. Когда женщины вернулись обратно, они ничего не нашли.

Продолжая бесцельно бродить, он неожиданно, к своему большому удивлению, повстречал маленького лиса:

– Так-так, вот и ты, мой младший брат! Ты путешествуешь, не так ли?

– Да, так оно и есть, – ответил маленький лис, – жить в мире становится все трудней. Я бы хотел разыскать какое-нибудь чистое место и поселиться в нем [140]. Вот чего я ищу.

– Да, да, мой младший брат, то, что ты говоришь – чистая правда. И я думал о том же самом. К тому же мне давно нужен спутник. Давай жить вместе.

Придя к согласию, они отправились искать подходящее место, где можно было бы поселиться.

Они пошли дальше, и на пути им повстречалась сойка.

– Так-так, моя младшая сестра, что это ты делаешь? – спросил Трикстер.

– Я, старший брат, ищу место, где можно было бы поселиться, ибо в мире скоро станет трудно жить.

– Мы ищем как раз то же самое. Когда я услышал, как мой младший брат [141] говорит об этом, я очень ему позавидовал. Давай жить вместе, ведь мы тоже хотим найти такое место, – так сказал Трикстер.

Тогда они собрались и пошли. В скором времени они все вместе повстречали хечгенигу [142].

– Так-так, мой младший брат, что это ты делаешь? – спросили они его.

– Старшие братья, я ищу хорошее место, чтобы поселиться в нем, – ответила птица.

– Младший брат, мы путешествуем в поисках того же. Когда я услышал, как остальные говорят, что они хотели бы жить вместе как хорошие друзья, мне это очень понравилось. Поэтому давайте жить вместе, – сказал Трикстер.

Все с этим согласились и вскоре подошли к месту, где река разделялась на два рукава. Это было очень красивое место, там росли красные дубы [143]. Что и говорить, прекрасное было место. Это, как все решили, было очень хорошее место для житья. Поэтому они остановились там и построили себе жилище.

Осенью, в пору созревания плодов, у них было вдоволь еды. Однако вскоре наступила зима, и сразу же начался сильный снегопад. Конечно, времена для всех четверых настали трудные. У них совсем не осталось еды, и они голодали. Тогда Трикстер сказал:

– Мои младшие братья, наступают трудные времена. Но, если мы предпримем то, что я задумал, все будет хорошо. Так, по крайней мере, я думаю.

– Что ж, если то, что старший брат имеет в виду – действительно что-то хорошее, мы с радостью это сделаем, так как иначе кто-нибудь из нас непременно умрет с голоду. Что же хорошее нам нужно сделать, чтобы раздобыть что-нибудь поесть? – спросили они.

– Слушайте. Вон там есть деревня, на которую снизошло великое благословение. У вождя той деревни есть сын, который убивает на охоте множество животных. Он еще не женат, но думает об этом. Мы пойдем туда. Я притворюсь женщиной и выйду за него замуж. Так мы сможем спокойно жить, пока не придет весна, – сказал Трикстер.

– Отлично! – воскликнули они.

Все они с радостью согласились с этим.

Трикстер взял лосиную печень и сделал из нее женскую вульву. Потом он взял лосиные почки и сделал из них женские груди. Наконец он облачился в женское платье. Друзья плотно затянули его в это платье. Платья, которые он надевал, оставили женщины, принявшие его за енота. Он превратился в очень хорошенькую молодую женщину. Затем он позволил лису совокупиться с собой и забеременел от него, то же он позволил сделать и сойке, и наконец хечгениге. Потом он направился к деревне [144].

На окраине деревни жила одна старая женщина, и она немедленно обратилась к нему со словами:

– Внучка, с какой целью ты вот так путешествуешь? Уж конечно, у тебя есть что-то на уме.

Затем она выбежала на улицу и закричала [145]:

– Хо! Хо! К нам пришла незнакомка добиваться расположения сына вождя [146].

По крайней мере, кажется, она говорила именно это. Вождь сказал своим дочерям:

– Хо! Думаю, именно этого и хочет женщина, и поэтому она пришла. Идите и приведите ко мне вашу невестку [147].

И они пошли за ней. Она и вправду была очень привлекательной женщиной. Сыну вождя она сразу очень понравилась. Они тут же приготовили для невесты сушеного маиса и сварили медвежьи ребра [148]. Конечно, именно с этой целью Трикстер и выходил замуж. Когда еда была готова, ее выложили на блюдо, остудили и поставили перед Трикстером. Он тут же все сожрал [149]. Там она (Трикстер) и осталась.

Скоро Трикстер забеременел. Сын вождя был очень рад тому, что он скоро станет отцом. Вскоре Трикстер родил мальчика. Потом он опять забеременел и родил еще одного мальчика. Наконец, он забеременел в третий раз и родил третьего мальчика.

Младший ребенок сразу после родов расплакался, и ничто не могло его остановить [150]. Он плакал все сильней и сильней, так что было решено послать за старой женщиной, славившейся умением успокаивать детей. Она пришла, но, как и все остальные, ничего не смогла сделать. Ребенок плакал и наконец вдруг запел:

Если бы я мог поиграть кусочком белого облака!

Послали за шаманом. Ведь тот, кто хотел этого, был сыном вождя, поэтому то, что требовалось, должно было быть получено любой ценой [151]. Он просил кусочек белого облака, и все старались его достать. Но как им было достать кусочек белого облака? Они пытались изо всех сил, и в конце концов вызвали снег. Когда снегу стало достаточно много, они дали ему комок поиграть, и он перестал плакать.

Однако через некоторое время он опять расплакался и запел:

Все старались добыть для него кусочек голубого неба. Все очень старались, но так и не смогли ничего добыть. Весной того года, однако, ему дали немного голубой травы, и он перестал плакать.

Однако через некоторое время он снова начал плакать. На этот раз он попросил голубых (зеленых) листьев. В четвертый раз он попросил жареных початков. И ему дали зеленых листьев и жареных маисовых початков, и он перестал плакать.

На следующий день, когда они готовили маис, жена вождя стала дразнить [152] свою невестку. Она начала гоняться за ней вокруг ямы, в которой на пару варился маис. Наконец жена сына вождя (Трикстер) перескочила через яму и уронила в нее что-то очень гнилое. Люди закричали:

– Да это же Трикстер!

Все мужчины были опозорены, а особенно сын вождя. Животные, которые были с Трикстером, – лис, сойка и хечгенига – тут же убежали.

Трикстер тоже убежал. Вдруг он сказал себе:

– Зачем я все это делаю? Пора бы мне вернуться к женщине, на которой я действительно женат. Куну, должно быть, уже совсем подрос.

Так сказал Трикстер. Затем он пошел за озеро к женщине, на которой он действительно был женат. Когда он пришел туда, он, к своему огромному удивлению, обнаружил, что мальчик, который у него родился, и вправду сильно вырос. Вождь был очень рад, когда Трикстер вернулся.

– Наконец-то вернулся мой зять! – воскликнул он.

Он и вправду был очень рад. Трикстер охотился для своего сына и убивал очень много животных. Там он оставался долго, пока сын его не вырос и не стал взрослым мужчиной. Когда он увидел, что его сын уже может сам о себе позаботиться, он сказал:

– Пора мне опять отправляться в путь, ведь сын мой стал совсем взрослым [153]. Я хочу обойти всю землю и повидать людей, потому что я устал сидеть на одном месте. Я привык мирно бродить по свету. Здесь же я только наживаю себе кучу неприятностей [154].

Однажды, идя безо всякой цели, он услышал чей-то голос. Он внимательно прислушался, и ему удалось разобрать такие слова:

– Кто пожует меня, будет испражняться! Тот будет испражнятся!

Вот что он услышал.

– Ну и ну, почему он так говорит? – сказал Трикстер.

Он пошел в том направлении, откуда доносился голос, и снова, совсем рядом, услышал, как кто-то сказал:

– Тот, кто пожует меня, будет испражняться, тот будет испражняться! – вот что было сказано.

– Почему он так говорит? – удивился Трикстер.

Затем он пошел в другую сторону. Так он шел. Тут, откуда-то сбоку он услышал, как кто-то сказал:

– Кто пожует меня, будет испражняться! Тот будет испражнятся!

– Интересно, кто это так говорит? Я точно знаю, что если даже пожую это, то не буду испражняться.

Он все время смотрел по сторонам в поисках того, кто говорил, и наконец, к своему большому изумлению, заметил луковицу на кусте. Она-то и говорила. Тогда он схватил ее, положил себе в рот, разжевал и проглотил. Только всего он и сделал и снова отправился в путь.

– Куда же подевалась луковица, которая так много болтала? И почему, интересно, я должен испражняться? Я сделаю это только тогда, когда сам захочу, никак не раньше. Как может какая-то луковица заставить меня испражняться? – так говорил Трикстер.

Не успел он, однако, закончить фразу, как начал пускать ветры.

– Вот, оказывается, что это значит. Но луковица сказала, что я буду испражняться, я же просто выпустил газы. Все равно я великий человек, даже если слегка и пускаю газы [155], – так он говорил.

Когда он говорил, он снова пустил ветры. На этот раз это было довольно сильно.

– Так-так, ну и дурак же я. Вот почему прозвали меня глупцом, трикстером.

Тут он снова и снова начал пускать ветры.

– Теперь я вижу, почему луковица так говорила.

Он снова пустил ветры. Вышло очень громко, и у него заболела прямая кишка.

– Да, это действительно великая вещь!

Затем он снова пустил ветры, и уже так сильно, что его бросило вперед.

– Ну и что! Может статься, меня и еще раз так же подбросит, однако ничто не заставит меня испражняться, – воскликнул он вызывающе.

В следующий раз, когда он пустил ветры, заднюю часть его тела силой взрыва подбросило вверх, и он упал на колени.

– Давай еще! Давай еще!

Тут он опять пустил ветры. Теперь их сила подбросила его высоко в воздух, и он приземлился на живот. В следующий раз, пуская ветры, он вынужден был уцепиться за бревно – так сильно его подбросило. Но все равно он поднялся в воздух и через некоторое время вместе с бревном упал на землю. Он так сильно ушибся, что еле остался жив. В следующий раз, когда он пустил ветры, он успел ухватиться за ствол росшего рядом дерева. Это был тополь. Он держался за него изо всех сил, и все же его ноги болтались в воздухе. Он вцепился в ствол с новой силой, но при следующем толчке дерево с корнями вырвало из земли. Чтобы защитить себя, он нашел огромный дуб и обхватил его ствол обеими руками. Но, когда он пустил ветры, его кинуло вверх так, что он ударился пальцами ног о ствол. Но все же он удержался.

После этого он побежал туда, где жили люди. Добравшись до них, он закричал:

– Эй! Скорее сворачивайте жилище! Сюда приближается множество врагов, и вас наверняка убьют! [156] Скорее, уходим отсюда!

Он так перепугал жителей своими воплями, что они быстро свернули свой вигвам и погрузили его на Трикстера, а сами уселись сверху [157]. Они также погрузили на Трикстера всех своих маленьких собак. Тем временем он опять начал пускать ветры, и от их силы все, что было на нем, разлетелось в разные стороны. Оказавшись в разных местах, люди кричали и звали друг друга, а разбросанные в беспорядке собаки выли. Трикстер стоял и хохотал над ними до колик в животе.

Он снова отправился в путь. Казалось, все неприятности были позади.

– Эта луковица много чего наболтала, – сказал он сам себе, – и все же я так и не испражнился.

Но не успел он произнести эти слова, как его одолело желание слегка испражниться.

– Так вот что она имела в виду. Однако она здорово преувеличивала.

С этими словами он испражнился еще раз.

– Ну и хвасталась же она! Все, что она наговорила, было сплошное хвастовство.

После этих слов его пробрало уже гораздо сильнее. Через некоторое время, когда он все еще сидел, его тело ощутило прикосновение испражнений. Тогда он взобрался на бревно и присел там, но даже так он чувствовал, что касается испражнений. Наконец он вскарабкался на бревно, прислонившееся к стволу ближайшего дерева. Но его тело и там касалось испражнений, поэтому он полез выше. Но и тогда он касался их, поэтому он взобрался еще выше. Он должен был лезть все выше и выше. А прекратить испражнятся он не мог. И вот он очутился на самой верхушке дерева. Места там было мало и сидеть было очень неудобно. Кроме того, испражнения подступали все ближе.

Даже на верхушке дерева, где он сидел, он продолжал испражняться. Он попытался переменить позу. Однако верхушка была очень скользкой, и он свалился прямо в испражнения. Прямо вниз он свалился, прямо в собственные испражнения. Он тут же скрылся из виду, так что ему стоило большого труда выбраться наружу. Его одеяло из шкуры енота сильно перепачкалось, и он вылез, волоча его за собой. Вся его поклажа, какую он нес на спине, была покрыта испражнениями, и короб, в котором он хранил свой пенис, тоже. Он вытряхнул короб и опять взвалил его на спину.

Тогда, все еще ничего не видя из-за застилавших глаза испражнений, он побежал. Он ничего не видел перед собой. Когда он бежал, он стукнулся об дерево. Старик [158] закричал от боли. Он потянулся к дереву, ощупал его и пропел:

Дерево на это ответило:

– Какое, ты думаешь, я дерево? Я дуб. Я развилистый дуб, что стоит посреди долины. Вот какое я дерево, – сказало оно.

– Вот оно что! Не скажешь ли мне, нет ли где поблизости воды? – спросил Трикстер.

Дерево ответило:

– Ступай прямо, – вот что оно сказало ему.

Он пошел дальше и наткнулся на другое дерево. От удара он отлетел назад и снова пропел:

– Какое, ты думаешь, я дерево? Я красный дуб, что стоит на краю долины. Вот какое я дерево.

– Вот оно что! Не скажешь ли мне, нет ли где поблизости воды? – спросил Трикстер.

На это дерево ответило:

– Держи путь все прямо и прямо.

И он опять пошел. Вскоре он снова налетел на дерево. Он заговорил с ним и пропел:

– Какое, ты думаешь, я дерево? Я гладкий вяз, что растет среди других. Вот какое я дерево.

– Не скажешь ли, нет ли где поблизости воды?

Дерево ответило:

– Иди как идешь, все прямо.

Он пошел дальше и вскоре наткнулся на следующее дерево. Он дотронулся до него и пропел:

– Какое, ты думаешь, я дерево? Я липа, что стоит на берегу, у самой воды. Вот какое я дерево.

– Вот оно что! Как хорошо, – сказал Трикстер.

И он тут же прыгнул в воду. Лежа в воде, он тщательно вымылся.

Говорят, что Старик чуть не умер тогда, с таким трудом он нашел воду. Если бы деревья отказались с ним разговаривать, он наверняка бы умер. В конце концов, спустя долгое время и с превеликим трудом ему удалось отмыться, так как испражнения, намертво присохшие к коже, никак не хотели отставать. После того, как он вычистился сам, он вымыл свое енотовое одеяло и короб [159].

Когда он мылся и чистился, он случайно посмотрел в воду и, к своему великому удивлению, увидел в ней множество слив. Он рассмотрел их очень внимательно, а затем нырнул за ними. Но все, что ему удалось вытащить – это несколько камешков. Он снова нырнул под воду. Но в этот раз он так ударился о подводный камень, что лишился чувств. Через некоторое время он всплыл и постепенно пришел в себя. Он лежал на поверхности воды, на спине, и когда он открыл глаза и посмотрел вверх, то там он увидел множество слив. Все, что он видел в воде, было лишь отражением [160]. Тогда он понял, что он наделал. «Ну и ну, какой же я дурак! Мне бы следовало догадаться, что к чему. Ведь я только причинил себе сильную боль».

Он вышел на берег и съел столько слив, сколько смог. Обвязав ремнем свое енотовое одеяло, он наполнил его доверху сливами и отправился вниз по течению.

Он шел все дальше, и вдруг, к своему большому изумлению, заметил овальный дом. Он подошел поближе, украдкой заглянул внутрь и увидел там двух женщин и много детей. Он взял одну сливу и бросил ее в отверстие в крыше дома. Это наделало там много шуму. Женщины схватили сливу. Он повторил это еще раз, и вскоре одна из женщин вышла наружу и с удивлением обнаружила, что там стоит мужчина:

– Ага, это делает мой старший брат.

Женщина и ее подруга пригласили его войти внутрь, и когда он вошел в дом, он каждой женщине дал по сливе. Тогда они спросили его:

– Где ты взял эти сливы, старший брат?

– Я знаю одно место, сестры, где их много, и если вы захотите собрать их, я расскажу вам, куда идти.

– Мы бы очень хотели собрать хоть немного, брат, – сказали они, – но мы никак не можем оставить без присмотра наших детей – они такие непослушные.

– Послушайте, сестры, если вы так хотите пойти, то я могу последить за вашими детьми вместо вас, – предложил Трикстер.

– Ты очень добр, старший брат, – сказали они.

– Вы ни за что не собьетесь с пути, – добавил он, – там слишком много слив. Вы даже не сможете собрать их все, до того их там много. И если к вечеру, на закате, вы увидите красное небо, знайте, что это от слив [161]. Не поворачивайте назад, и вы найдете то, что хотели.

Женщины отправились за сливами, и как только они скрылись из виду, Трикстер убил детей, опалил их и сварил. Это были еноты.

– Так-так, кажется, на этот раз я поем вдоволь! – сказал он.

Он съел очень много, очень много мяса енота. Когда он наелся, он отрезал голову у одного из детей, насадил ее на шест и поставил шест у двери, как будто ребенок выглядывает наружу и смеется [162]. После этого он пошел к холму, который был неподалеку.

У этого холма он встретил самку скунса и сказал ей:

– Бабушка, я хочу попросить тебя сделать для меня кое-что прямо сейчас.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спросила самка скунса.

– Бабушка, я хочу, чтобы ты прорыла сквозь этот холм лаз, и я хочу, чтобы ты прорыла его прямо сейчас.

– Хорошо, – согласилась самка скунса.

Она тут же начала копать. Она была очень быстрым землекопом и копала очень глубоко. Он же присел и наблюдал за ней. Как только она совсем скрылась под землей, он последовал за ней, сел и стал смотреть, как она копает. Он попросил ее поторопиться:

– Быстрее, сестра, копай быстрее, быстрее! – так он говорил.

Она выкопала лаз еще глубже, и он опять сказал:

– Поторопись, сестра, поторопись, круглая вульва!

Тогда самка скунса остановилась и сказала:

– Что ты сказал, внучек? Не сказал ли ты «круглая вульва»?

– Да нет же, бабушка. Я сказал: «Поторопись, поторопись! Рой скорее, скорее рой землю!» Вот что я сказал.

Тогда она опять начала копать, и снова он повторил то, что сказал раньше. Он сидел и смотрел на нее, когда это говорил. Когда она копала, то нагибалась и поворачивалась к нему анусом. Он же, когда говорил это, смотрел на нее. Через некоторое время он снова сказал:

– Сестра, поторопись, копай быстрее! Круглая ты вульва!

– Что ты сказал, внучек?

– Ах, бабушка, копай же, копай скорее! Я сказал, что мне становится жарко.

И она снова стала копать, он же опять сказал это, и тогда она остановилась и переспросила его. И опять он повторил ей совсем не то. Четыре раза он так говорил ей, и наконец она закончила работу, прокопав лаз через холм. Она сделала все очень быстро, конечно же, очень быстро. Трикстер взял немного сухой травы, собрал ее в две охапки и положил по одной с каждого конца лаза. После этого он подошел к той стороне холма, что примыкала к дороге, и стал ждать.

Вскоре вернулись женщины. Он заметил их издалека. Когда они увидели его, он вошел внутрь холма. Подходя к дому, женщины злились все больше, потому что им так и не удалось найти ни одной сливы. Когда они подошли к дому, они были очень рассержены тем, что один из детей выглядывает из дверей. Ребенок улыбался.

– Что это еще за шутки? Мы так и не нашли ни одной сливы.

– Я очень сердита, – сказала одна из женщин.

Она ударила ребенка по щеке, и голова тут же свалилась с шеста [163]. Тут, к своему ужасу, она увидела, что это лишь голова ребенка. Обе женщины закричали:

– Бедные наши дети! Он их убил! Это, наверное, Трикстер! Это он, должно быть, только что вошел внутрь холма!

Они плакали навзрыд.

Вскоре Трикстер вышел им навстречу. Он изменил свой облик и выкрасил лицо черным [164]. Он подошел к ним и спросил:

– Сестры, о чем вы так плачете?

И они ответили:

– Трикстер убил наших детей и съел их.

– Хотел бы я поймать его для вас! Когда я слышу о нем подобные вещи, меня всегда так и тянет поймать его! Не знаете ли вы, куда он ушел?

Они сказали:

– Совсем недавно кто-то вошел внутрь холма. Наверное, это и был Трикстер.

– Ну, сейчас он за все заплатит! Куда, вы говорите, он ушел? Пойдемте, вы покажете мне дорогу.

Они пошли туда и увидели лаз, очень широкий, только что выкопанный лаз.

– Сейчас он свое получит! Да, наверняка это он и был! – сказал человек.

Затем он вошел в лаз, и когда он был уже достаточно глубоко, то постарался произвести как можно больше шума, как будто он кого-то бил. Потом они услышали внутри холма что-то похожее на стон. Чуть погодя из лаза показался Трикстер, весь в крови. Его нос был подбит и запачкан кровью. Конечно, он сам разбил себе нос и потом вышел наружу.

– Ну и здоровый же он оказался! Недаром про него так много говорят! Он жестоко сопротивлялся, но я все же убил его. Вы, конечно же, слышали, как мы дрались. Он остался там, внутри. Теперь вы можете пойти и взять его. Он мертв, и вам нечего бояться.

Так Трикстер говорил женщинам.

Женщины вошли внутрь, но через несколько минут вернулись обратно.

– Он внутри, чуть подальше. Не бойтесь его.

Женщины углубились в лаз, и как только они ушли достаточно далеко, он положил в проход сено и поджег его. Затем он побежал к другой стороне холма и там тоже положил сено и поджег. Когда сено выгорело, он вошел внутрь и вытащил оттуда енотов. Они были изрядно опалены.

– Теперь-то уж я поем сала, – сказал Трикстер.

Но сначала он отправился к воде. Он тщательно вымыл енотов, развел огонь и сварил их. Через некоторое время он взял ту, что лежала на дне, и переложил ее наверх. Затем он наломал веток и выложил на них еду. Он уже было собрался поесть и положил в рот первый кусок, как вдруг услышал над головой скрип.

– Так-так, – сказал он нетерпеливо, но мясо есть не стал.

Он опять собрался положить в рот кусок мяса, но снова услышал скрип. И снова он не стал есть. И в третий, и в четвертый раз случилось то же самое. Наконец он огляделся и, к своему огромному удивлению, увидел большое дерево, которое поскрипывало ветвями. Он вскарабкался на него и сказал:

– Почему, как только я собираюсь поесть, ты дразнишь меня?

Сказав это, он попытался разломить ствол в том месте, где дерево раздваивалось, но его рука угодила в разлом. Она крепко застряла, и, что бы он ни делал, он не мог освободиться.

В тот момент мимо пробегала стая волков. Он закричал им:

– Бегите себе мимо. Я только что собирался поесть, но моя рука застряла в ветвях дерева. Вот почему я здесь. Под деревом лежит немного мяса, которое я приготовил для себя. Не вздумайте его есть [165].

– Так-так, здесь что-то есть, – сказали друг другу волки.

Они побежали туда, и когда подбежали близко, увидели приготовленную еду. Еды было много.

– Послушайте, – прокричал им с дерева Трикстер, – вы можете поесть немного, но оставьте и мне что-нибудь.

Но они не обратили на него никакого внимания и съели все мясо, которое там было. Трикстер сказал:

– Не трогайте хотя бы похлебку, ведь вы и так уже сожрали все мое мясо.

Но они взялись за похлебку и съели все, что нашли. Покончив с едой, они убежали.

– О, эти алчные братья, как они меня огорчили! Это из-за тебя у меня все неприятности, – сказал он, повернувшись к развилке дерева.

Он разломал ствол, и дерево упало [166]. Затем он побежал в том направлении, куда скрылись волки.

Так он бежал и прибежал в долину. Там он услышал, как кто-то бьет в барабан, и удары барабана сопровождаются боевыми кличами [167]. Кто-то пытался произвести как можно больше шума. Этот шум был таким громким, что, казалось, достигал небес [168].

– Интересно, что делают эти люди? Хотелось бы мне разузнать все поподробнее, давно уже я не веселился. Что бы они ни делали, я присоединюсь к ним. Если они собираются танцевать, я тоже стану танцевать. Раньше я был неплохим танцором.

Так говорил Трикстер.

Потом, когда он шел через долину, он снова и снова слышал этот шум. Все кричали от радости. Это было чудесно! «Ах, должно быть, там много народу», – думал Трикстер. И снова он услышал, как они кричат, и когда опять ударили в барабан, можно было подумать, что разрываются небеса. Затем люди опять издали оглушительный крик. Ему так захотелось принять участие в общем веселье, что он пустился бежать. Крики теперь раздавались уже совсем близко. Однако он все еще никого не видел. И снова он услышал крики. Они были очень громкими. Казалось, что небо разрывается на куски [169].

Ему уже казалось, что он находится среди кричащих людей. И все же он никого не видел. Однако неподалеку он заметил кости какого-то животного, а еще немного дальше он увидел то, что при ближайшем рассмотрении оказалось черепом лося. На черепе в разные стороны ветвились рога. Он тщательно осмотрел его и наконец увидел, от чего исходит шум и где происходит торжество. Оно было внутри лосиного черепа. В черепе роились мухи [170]. Они залетали внутрь черепа и вылетали обратно, производя шум, который Трикстер и принимал за крики. Он посмотрел на мух и увидел, что им ужасно нравится то, чем они заняты, и Трикстер им позавидовал.

«Я сказал, что присоединюсь к ним, что бы они ни делали. Так я и поступлю. Интересно, что я должен сделать, чтобы присоединится к ним?» – размышлял про себя Трикстер. Потом он сказал:

– Младшие братья, вам, я вижу, очень весело. Вы, конечно же, заняты очень важным делом. Мне бы очень хотелось стать таким же, как вы. Как мне это сделать? Покажите мне, что надо сделать, чтобы я тоже мог к вам присоединиться, – так он говорил.

Они ответили ему:

– Это совсем нетрудно. Мы залетаем в череп через шею, как ты сам, наверное, видел, – так они говорили.

Трикстер попробовал влезть туда, но у него ничего не вышло. Он очень хотел сделать это, но у него ничего не получалось.

– Как же вам удается залетать внутрь, мои младшие братья? – спросил он мух.

Хоть он и был великим человеком, он не смог совершить этого, как ему ни хотелось [171]. Они сказали ему:

– Если ты хочешь войти внутрь черепа, просто скажи: «Шея, стань шире!» И она станет шире. Так ты сможешь войти внутрь. Мы так и делаем, – вот что они ему сказали.

Он сел и сказал:

– Шея, стань шире!

И шейное отверстие стало шире. Затем он просунул в него голову и вошел в череп. Он просунул ее по самую шею. Все мухи тотчас вылетели из черепа, и отверстие, в которое он просунул свою голову, снова стало маленьким. Его голова оказалась накрепко запертой в лосином черепе. Он прилагал все усилия, чтобы освободиться, но все было напрасно. Он ничего не мог поделать. Он не мог вытащить свою голову из лосиного черепа. Когда он понял, что ему ничто не поможет, он направился к реке с черепом на голове. У него были большие ветвистые рога, потому что на голове он нес лосиный череп. Подойдя к реке, он пошел вдоль берега и наконец пришел к месту, где жили люди. Там он дождался наступления ночи. На следующее утро он сделал вот что. Как только люди пришли к реке за водой, он лег на берегу, накрывшись своим енотовым одеялом. Выглядел он довольно устрашающе. Тело его целиком было укрыто енотовым одеялом, а на голове были длинные ветвистые рога.

Рано поутру одна из женщин пошла за водой и увидела его. Она бросилась бежать, но он сказал ей:

– Вернись, я благословлю тебя! [172]

Она остановилась и подошла к нему, и он сказал ей:

– Теперь иди домой. Возьми топор и принеси его сюда. Потом соверши все требуемые обычаем приношения, о которых тебе скажут родственники. Если ты ударишь меня топором по голове, ты сможешь использовать все, что найдешь внутри, в качестве знахарского снадобья, и получишь все, что захочешь. Я – дух лося. Я благословляю эту деревню [173], – так он говорил ей.

И еще он добавил:

– Я – один из великих духов, обитающих в этих водах [174].

Женщина пошла домой и рассказала жителям деревни о том, что случилось.

– Там, где мы обычно берем воду, я встретила духа воды, который благословил меня. Он сказал, что у него есть «ящичек со снадобьями» [175] в коробе, который он носит. И если мы принесем топор, соберем приношения и положим их там, а потом ударим его по голове топором и расколем ее, то все, что мы найдем внутри, можно будет использовать как снадобье.

Так она говорила.

Жители деревни собрались и пошли к реке, взяв с собой приношения, и, конечно, там они увидели его, и выглядел он довольно устрашающе. Приношения – красные перья, шкуру белого оленя, пояса из красной пряжи [176] – они принесли с собой во множестве. Они разложили все это перед ним и выбрали человека, которому предстояло взяться за топор. Он ударил по черепу и расколол его. И – ба! – тут они увидели смеющегося над ними Трикстера. Он поднялся с земли и сказал:

– Я носил такое великолепное украшение на голове, а вы взяли и испортили его!

И он громко расхохотался. Когда он встал, люди воскликнули:

– Это Трикстер!

Однако он заговорил с ними:

– Раз уж вы сделали мне эти приношения, они не пропадут даром [177]. Ибо для чего бы вам ни вздумалось использовать этот череп, вы получите то, что захотите.

Тогда они изготовили всякие знахарские средства для лечения болезней и потом нашли их вполне пригодными. Трикстер же покинул их и отправился дальше.

Однажды он встретил ястреба. Ястреб летал и высматривал падаль.

– Ты, скверная, ни на что не годная птица, однажды ты сыграла со мной злую шутку, за которую я давно мечтаю с тобой поквитаться.

Вот что было на уме у Трикстера. Он лег у самой воды, где волны накатываются на берег, и принял вид большого мертвого оленя-самца. Такого, который умер, но тело еще не успело разложиться. Вороны были уже там, желая полакомиться трупом, однако они нигде не могли отыскать удобного места для атаки, так как шкура была достаточно прочной, потому что тело еще не начало гнить. Тут подлетел ястреб, и вороны стали звать его. Они говорили друг другу:

– Обычно только у него есть острый нож.

Им пришлось звать его несколько раз, прежде чем он подлетел. Он был настроен весьма решительно. Он обошел вокруг животного в поисках удобного места для нападения. Наконец он зашел сзади и начал клевать прямую кишку. Этим он причинил Трикстеру такую боль, что тот чуть не подпрыгнул. Затем ястреб сунул голову в кишку, чтобы добраться до внутренностей. Как только голова ястреба проникла достаточно глубоко, Трикстер плотно сжал кишку и вскочил.

– Ага, господин ястреб, когда-то ты причинил мне сильную боль, и я давно хотел рассчитаться с тобой.

Затем он пошел дальше. Ястреб пытался освободиться, но безуспешно. Он никак не мог освободиться. Сначала он все время хлопал крыльями, но потом он хлопал ими все реже и реже.

Трикстер продолжал идти. Скоро он встретил медведя, и медведь сказал ему:

– О, Куну, как идет тебе этот хвост!

Трикстер ничего не ответил и шел дальше.

– О, Куну, как идет тебе этот хвост, если бы и у меня был такой же!

Прошло еще немного времени, и медведь опять сказал:

– О, Куну, как идет тебе этот хвост, нельзя ли и мне найти такой же?

Тогда Трикстер, наконец, ответил ему:

– Ты все время говоришь одно и то же. Такой хвост получить совсем нетрудно. Почему бы и тебе не сделать себе такой? Не так давно я увидел его, он мне понравился, и я получил его. Всякий, кто захочет, может сделать себе такой хвост.

– Хорошо, Куну, если ты думаешь, что можешь сделать мне такой, я очень хотел бы этого.

– Ну хорошо, я сделаю. Сейчас внимательно смотри на хвост, и, если потом кто-нибудь попросит тебя дать и ему такой же, сделай то же самое.

Затем он обратился к ястребу:

– Давай, вылезай, требуется еще один хвост.

Он ослабил хватку, и сразу вокруг распространилось зловоние. Ястреб освободился и пошел прочь. Все его перья исчезли.

Трикстер повернулся к медведю и сказал:

– Ну вот, давай-ка я подготовлю тебя как следует для твоего хвоста, чтобы, когда ястреб вернется, я мог бы засунуть его в твою прямую кишку.

Затем он взял нож, разрезал прямую кишку медведя и, вытянув его внутренности, убил его. Он развел огонь и опалил шкуру.

– Много же времени прошло с тех пор, как я последний раз пробовал то, что я люблю больше всего на свете! Теперь-то уж я наемся до отвала.

Он приготовил мясо и поставил его на огонь вариться.

Но тут у кромки воды он увидел норку, который шел к нему.

– Мой младший брат, вот и ты. Иди сюда, мой младший брат, я как раз собираюсь поесть. Давай поедим вместе, – так он сказал.

Норка подошел к нему, и Трикстер опять заговорил с ним:

– Мой младший брат, вот какая мысль пришла мне в голову. Давай устроим состязание в беге. Победитель станет вождем. А тот, кто проиграет, будет подавать еду [178].

Он уже воображал, как норка будет подавать ему еду, так как он был совершенно уверен в победе. Он думал о том, как норка будет подавать еду и как он наестся.

Через некоторое время он снова заговорил с норкой и сказал:

– Знаешь, младший брат, поскольку земля здесь не очень-то пригодна для бега, давай побежим по льду.

Река в то время уже замерзла. И вот оба отправились к реке, к месту, откуда решено было начать бег. Целью был горшочек с едой. Победить должен был тот, кто первым прикоснется к еде [179]. Порешив на том, они начали состязание. Скоро Трикстер сильно отстал. Тем не менее он продолжал бежать, пока не достиг трещины во льду. Здесь он остановился и сказал норке:

– Младший брат, что ты такое сказал, когда подбежал к трещине во льду и перепрыгнул через нее?

Норка ответил:

– Я сказал: «Трещина во льду, стань шире!» А потом прыгнул.

Трикстер повторил слова норки: «Трещина, стань шире!» и прыгнул через нее. Но трещина во льду стала очень широкой, и он упал в воду. Тут же края трещины снова сошлись, и Трикстер оказался подо льдом. Именно так все и случилось. Пока Трикстер оставался подо льдом, норка сам подал себе еду и начал есть. Он наелся досыта.

Трикстер тем временем продолжал идти подо льдом, пока не пришел к тому месту, где сидел норка, и сказал:

– Мой младший брат, ты ел один, поэтому положи в рот маленький кусок для меня, возьми хороший кусок.

Он говорил это из-под трещины во льду. Затем норка положил для Трикстера себе в рот один кусок. Трикстер снова попросил его сделать то же, и он сделал это. Когда он попросил его в четвертый раз, тот положил себе в рот последний кусок мяса. Когда мясо было съедено, норка выпил всю похлебку и положил Трикстеру в рот кусок медвежьего помета [180].

– Вот это да! Ну и негодяй же он! Он еще издевается надо мной. За это ты умрешь!

Оскорбленный, он пробил лед, выбрался на берег и погнался за норкой. Но тот ускользнул под лед и был таков.

– Стыдно попадаться на уловки такого ничтожного существа. Но когда-нибудь придет и мой черед! Ему все равно никуда от меня не деться, – так он говорил.

Вскоре он пришел к человеческому жилью и пошел в деревню, где он был женат. Здесь он надеялся подготовить все для того, чтобы отомстить норке. Он одолжил очень хорошую охотничью собаку и сразу же пустился в погоню. Норка, однако, все не выходил из-подо льда, поэтому у Трикстера не было никакой возможности до него добраться. Трикстер был готов на все, лишь бы отомстить норке.

Затем Трикстер продолжил свое путешествие. Вдруг он услышал, как кто-то поет:

– Ну и ну! Какие отвратительные вещи говорит это презренное существо! Кажется, он точно знает, что я несу [181].

Он шел все дальше. Вскоре откуда-то, словно бы совсем рядом, он опять услышал пение:

– Ну и ну, кто это упоминает о таких вещах? Должно быть, он наблюдает за мной. Что ж, хорошо, теперь я буду носить эти вещи правильно [182].

После этого он вытряхнул из своего короба все, что там было. Затем он взял тестикулы и поместил их вниз, ближе к спине. Когда он проделывал все это, он вдруг опять услышал, как совсем рядом кто-то поет:

– Что за презренное существо так издевается надо мной! Наверное, он наблюдает за моей поклажей.

И опять он переложил свой короб. Теперь он положил конец пениса наверх. Он пошел дальше, но вскоре неожиданно где-то поблизости снова услышал пение:

– Что за зловредное существо это говорит! – и он прыгнул в его сторону.

Но тот, кто пел песню, закричал: «Тиги! Тиги! Тиги!» и убежал. Он спрятался в полом дереве. Это был бурундук.

– За это я убью тебя, презренное существо, – сказал Трикстер. Тут он обратился к своему пенису:

– Теперь, мой младший брат, попробуй добраться до него, ведь он так долго досаждал тебе.

Трикстер вынул свой пенис и просунул его в отверстие. Но он никак не мог достичь дна. Тогда он еще немного вытащил пенис из короба, но и так ему не удалось достичь дна. Так он разматывал и разматывал свой пенис и погружал его все глубже внутрь, но все напрасно. Наконец он взял то, что еще оставалось, полностью освободив короб, но пенис так и не смог достичь дна. Наконец Трикстер забрался на бревно и попробовал просунуть его так глубоко, как только возможно, но и на этот раз он не смог достичь дна. «Хо!» – сказал он от нетерпения и внезапно вытащил пенис обратно. К его великому ужасу, от пениса осталась только небольшая часть.

– Горе мне, что он со мной сделал! Ну, презренная тварь, ты мне за это заплатишь!

Затем он разнес бревно на куски. Там он нашел бурундука и раздавил его и там же, к своему ужасу, он увидел свой изглоданный пенис.

– Горе мне, какого прекрасного органа он меня лишил! Но зачем я так говорю? Я сделаю из кусков предметы, которые люди смогут использовать.

С этими словами он взял конец своего пениса, тот, на котором совсем не было кожи, и объявил:

– Вот то, что люди назовут «озерная лилия».

И он бросил его в озеро неподалеку. После этого он собрал другие куски, объявляя по порядку:

– Это люди назовут «картофель», это люди назовут «турнепс», это люди назовут «артишок», вот то, что люди назовут «фасоль», вот то, что люди назовут «собачьи зубы», вот это люди назовут «острые когти», это люди назовут «рис».

Все эти куски он бросил в воду. Наконец, он взял самый конец своего пениса и объявил:

– Вот то, что люди назовут «кувшинка».

Он имел в виду широкую часть конца пениса.

То, что осталось от пениса, было не очень длинным. Когда наконец он снова двинулся в путь, он оставил короб, в котором до этого хранил свернутым свой пенис.

Вот почему наш пенис имеет такую форму. Именно из-за всех этих событий пенис так короток. Если бы бурундук не изгрыз пенис Трикстера, то наш пенис выглядел бы так же, как вначале выглядел его пенис. Он ведь был такой большой, что Трикстеру приходилось носить его у себя за спиной. Было бы нехорошо, если бы пенис человека оставался таким же, так что бурундук был создан специально для этой цели [183]. Так говорят.

Затем Трикстер снова пустился в странствия. Скоро на его пути повстречался койот.

– Странствия – дело трудное, но вот мой младший брат странствует [184]. Послушай, младший брат, я думаю, на вершине вон того холма что-то есть. Давай пойдем туда, – сказал Трикстер.

И вот они полезли на вершину холма. Когда они взобрались туда, их взору открылся замечательный вид на окрестные земли.

– Младший брат, говорят, что у тебя острый нюх. Так, во всяком случае, принято про тебя думать. Давай сыграем в игру «острый нюх» [185]. У меня тоже тонкий нюх. Давай попытаемся по запаху определить место ближайшего человеческого жилья.

Оба, как и договорились, одновременно подняли свои носы по ветру и принюхались. Разумеется, они очень старались. Трикстер, естественно, не мог ничего унюхать. Но он решил притвориться, что может, и при этом следить за тем, что делает койот. Поэтому он отошел на некоторое расстояние и приостановился. Он шел по направлению к лесу. «Должно быть, он что-то учуял», – подумал койот. Тогда Трикстер сказал:

– Мой младший брат, там, у леса живут люди. Вот видишь, мой младший брат, мой нюх острее твоего.

Конечно, он ничего не мог почуять. Он просто подражал действиям койота, который, видимо, что-то учуял с той стороны, а Трикстер это заметил.

– Что же, мой младший брат, неужели ты ничего не чувствуешь? – продолжал Трикстер.

Койот ответил, что ему тоже показалось, что там что-то есть. Трикстер сказал:

– Ах, мой младший брат, теперь я вижу, что и ты тоже кое-что можешь. Ну что ж, мой младший брат, пойдем туда.

И вот он направился к тому месту. Когда он добрался до него, там действительно оказалась деревня, в которой жили люди. Он остался в этой деревне и через некоторое время женился. Прошло немного времени, и у него родился ребенок. Поскольку как раз тогда племя той деревни готовилось к осеннему кочевью, он перебрался в другое место и стал жить один. Там он остался и устроил свое постоянное жилье. Он никогда не возвращался в деревню, где женился в первый раз. Однажды он заговорил с койотом и сказал:

– Мой младший брат, пришло время мне пойти и проведать кое-кого [186].

Сначала он пошел в деревню ондатры. Все ее жители были очень рады его приходу. Дети кричали:

– Наш дядя пришел!

Они повторяли это снова и снова. Тогда старый ондатра-самец заговорил с ним. Он сказал:

– А, мой старший брат пришел! Это хорошо.

Обернувшись к своей жене, он сказал:

– Старуха, приготовь какой-нибудь еды для моего старшего брата, да поскорей! Свари для него корней, корней озерной лилии.

Она дала ему ведро, он вышел и принес немного льда. Затем он взял острый инструмент – шило, и начал крошить лед. Скоро ведро было полно льда. Этот колотый лед он понес своей жене. Она взяла его и подвесила на крюк над огнем. Вскорости, как это ни удивительно, она вынула из котла немного корней озерной лилии. Котел к тому времени был полон этих корней, несмотря на то что вначале в него положили лед. Трикстеру они очень понравились, и он съел довольно много. Когда он закончил есть, то сразу ушел, однако намеренно оставил под ковриком одну из своих рукавиц, чтобы иметь предлог вновь позвать хозяина, как будто он что-то позабыл в доме. Он немного отошел от деревни, обернулся и прокричал:

– Эй, младший брат, я забыл у тебя в доме одну из своих рукавиц. Пошли кого-нибудь из детей, пусть принесет ее мне.

Когда старый ондатра услышал это, он сказал одному из своих детей:

– Отнеси эту рукавицу своему дяде. Но помни, что он любит поговорить. Не подходи к нему близко, а пройди только часть пути и брось ее ему.

Сын хозяина, как ему было велено, прошел только часть пути и собрался уже кинуть Трикстеру рукавицу, как тот сказал:

– Принеси ее мне, я боюсь возвращаться. Поэтому я и прошу тебя принести ее.

Тогда он подошел к Трикстеру и отдал ему рукавицу, и Трикстер сказал:

– Передай своему отцу, чтобы утром он пришел ко мне.

Когда маленький ондатра вернулся, он сказал отцу:

– Отец, дядя попросил тебя прийти навестить его завтра утром.

– Я так и знал, что он скажет что-нибудь такое, вот почему я наказал тебе просто бросить ему рукавицу.

– Я и вправду прошел только часть пути и уже собирался бросить ее, но он остановил меня и сказал, что боится возвращаться. Поэтому он попросил меня подойти к нему, и я отдал ему рукавицу.

Когда Трикстер уходил, ему в дорогу хотели дать немного корней озерной лилии для его жены, но он отказался и сказал:

– Не стоит беспокоиться, мой младший брат, у нас дома достаточно еды [187].

Но он, конечно же, говорил неправду, тогда у них дома совсем не осталось съестного, ведь именно поэтому он и пришел к ондатре.

На следующее утро ондатра пришел к Трикстеру.

– В такой день, младший брат, не всякий выйдет из дома, но ты все же пришел ко мне! Что ж, младший брат, чем же мне тебя угостить? Старуха, дай-ка мне мой мешок и острый инструмент.

Старуха была весьма удивлена его просьбе, но все же принесла то, что он просил. Трикстер вышел и принялся колоть лед и колол его довольно долго. Он наполнил мешок льдом и принес его обратно. Затем он поставил котел на огонь и положил в него колотый лед. Его жене при этом было очень за него стыдно.

– Послушай, свояк, должно быть, он видел, как ты делаешь что-то подобное, вот он и ведет себя так, – сказала она.

Некоторое время спустя котел нагрелся, лед стал таять, и вода начала переливаться через край. Воды вылилось так много, что она залила огонь. В конце концов они вынуждены были вылить содержимое котла на улицу.

Трикстер, ничуть не смутившись, сказал:

– Удивительно, почему это вода ведет себя так странно? Раньше у меня всегда все получалось.

Тут ондатра взял мешок, вышел, доверху наполнил его льдом и принес обратно. Затем он высыпал все из мешка в углу жилища. Лед превратился в корни озерной лилии. Потом он опять вышел и вернулся с полным мешком льда. Его он тоже высыпал, и лед превратился в корни озерной лилии. Четыре раза он сделал это. Жена Трикстера очень его благодарила.

– Ты, зловредная старуха, что ты такое говоришь! Сколько раз я делал это для тебя и не слышал ни слова благодарности! А теперь ты благодаришь этого человека!

Затем ондатра ушел домой. Трикстер сказал своей жене:

– Вот что нужно делать, чтобы у нас всегда было много корней озерной лилии, так сказал мне старый ондатра. Так или иначе, старуха, на какое-то время этого должно хватить для нас и наших детей. Теперь им долго не придется голодать.

Через некоторое время они съели все запасы, и Трикстер сказал:

– Ладно, старуха, пойду навещу одного из своих младших братьев.

– Хорошо, отправляйся, – сказала его жена.

И он пошел туда, где жил бекас. Когда он пришел, бекас сказал:

– А, мой старший брат, в такой день не всякий выйдет из дома, но ты все же пришел ко мне!

Бекас и его дети были очень рады приходу Трикстера. Затем бекас сказал своей жене:

– Эй, старуха, что мой свояк будет есть?

– Почему бы тебе не добыть для него рыбы? – предложила старуха.

– Хорошо, передай-ка мне лесу для ловли, – попросил старик.

Он взял лесу и вышел. Он пошел к тому месту, где дерево склонилось над самой водой. К нему он подошел и прокричал:

– Ри-ри-ри-ги!

И скоро туда приплыло множество рыб. Из них он выбрал самую большую. Подождав, когда она приоткроет одну из жабер, он вошел в нее и вышел через другую. Так он связал рыбу и принес домой. Трикстер очень обрадовался. Они тут же сварили рыбу, и он съел столько, сколько хотел. Когда он закончил есть, он поблагодарил их и сказал:

– Ах, мой младший брат, как хорошо, что ты всегда можешь достать любую рыбу, какую захочешь!

– Старший брат, возьми немного рыбы для своих детей. Я могу сходить и наловить для тебя.

– Младший брат, у нас и так дома рыбы довольно, – ответил ему Трикстер с притворным достоинством в голосе.

На самом деле они остро нуждались в еде. А сказал он это просто для того, чтобы произвести впечатление.

Затем он нарочно оставил одну из рукавиц под ковриком и ушел. Он немного отошел от деревни и прокричал:

– Младший брат, пусть один из твоих детей принесет мне рукавицу, которую я забыл у тебя в доме. Она осталась под ковриком.

Затем старый бекас сказал одному из своих детей:

– Возьми эту рукавицу и отнеси ее ему, но не подходи к нему близко, потому что он любит поговорить.

Маленький бекас понес рукавицу, но только он собрался бросить ее, как Трикстер сказал:

– Иди сюда, сынок, я боюсь возвращаться, поэтому я хочу, чтобы ты подошел и отдал ее мне.

Когда маленький бекас послушался и принес рукавицу, Трикстер сказал:

– Передай своему отцу, чтобы завтра утром он пришел навестить меня.

Когда маленький бекас вернулся домой, он сказал:

– Отец, дядя попросил навестить его завтра утром.

– Вот почему я велел тебе не подходить к нему.

– Я остановился и хотел бросить ему рукавицу, но он сказал, что боится возвращаться. Вот он и попросил меня отдать ее ему. Я сделал так, как он говорил.

Утром бекас отправился навестить Трикстера, и Трикстер сказал:

– Возможно ли это! В такое время мало кто захочет выйти из дома, и все же ты пришел ко мне!

Дети тоже очень обрадовались.

– Наш дядя пришел, – сказали они.

– Ну, старуха, дай-ка мне лесу, чтобы зятю было чем у нас угоститься.

Жена не знала, зачем ему это, но в конце концов она принесла лесу. Он взял ее и вышел. Подойдя к самому берегу реки, он сказал:

– Чигирихиджеже.

«Какие странные звуки он произносит», – подумала старуха. Тут к берегу подплыло множество всякой рыбы. Он выбрал самую крупную, и, когда рыба приоткрыла свои жабры, собрался войти в нее через одну из них. Но по ошибке он вошел ей прямо в глотку. Так рыба проглотила Трикстера. Дети начали плакать, и жена Трикстера сказала бекасу:

– Послушай, зять, должно быть, он видел, как ты делал что-нибудь подобное. Поэтому, наверное, он и ведет себя так странно. Никогда раньше я не видела, чтобы он так себя вел.

Тогда бекас сказал:

– Свояченица, нет ли у тебя еще одной лесы?

Она тут же принесла ему лесу, и он пошел к тому месту, где дерево наклонилось над водой, и стал кричать. К нему приплыло множество рыб, однако той, что проглотила Трикстера, нигде не было видно. Наконец приплыла и она, шававанкше. Бекас внимательно следил за ней и, когда ее жабры слегка приоткрылись, тут же вошел внутрь рыбы и вскоре вышел наружу вместе с Трикстером. Трикстер засмеялся:

– Никогда еще, мой младший брат, со мною не приключалось такого. Это в первый раз. Я подумал, что ты наверняка проголодался после такой долгой дороги, поэтому я очень торопился и все так получилось.

Бекас же в тот день наловил много рыбы, и теперь еды у них должно было хватить надолго. Когда бекас ушел, Трикстер сказал:

– Что, старуха, каков из меня добытчик? Теперь рыба долго у нас не переведется.

Потом они нажарили себе рыбы. Так они ели жареную рыбу долго, очень и очень долго.

Некоторое время спустя вся рыба кончилась, и Трикстер сказал:

– Пора мне, старуха, опять навестить одного из моих младших братьев, ведь только так я смогу добыть еды. Я собираюсь навестить моего младшего брата дятла.

– Хорошо, – сказала старуха.

И вот он пошел навестить своего младшего брата. Когда он пришел, дятел сказал:

– Мой старший брат, дороги в эту пору не слишком хороши для путешествий, но все же ты пришел повидаться!

– Да, мой младший брат, я долго шел, – сказал Трикстер.

Затем жена дятла сказала:

– Чем же, старик, угостить нам свояка? Свежее мясо все вышло.

– Что ж, старуха, дай мне шило.

Она принесла ему шило, и он прикрепил его к клюву. Затем он подошел к шесту, что находился посреди жилища, прыгнул на него и прокричал:

– Кованк! Кованк! Кованк!

После этого он посмотрел вокруг. Потом он застучал по шесту клювом, восклицая при этом:

– Коко!

И тут же вниз упал медведь. Они положили его на огонь и опалили шкуру. Затем они разделали тушу и положили куски в котел. Скоро мясо было совсем готово, и они тут же подали его. Трикстер съел очень много, ведь он по-настоящему проголодался. Когда он наелся, дятел сказал:

– Ты можешь взять немного мяса с собой для детей, мой старший брат.

Но тот ответил:

– Я знаю, что ты желаешь мне добра, младший брат, но, прошу тебя, не беспокойся. Иногда я тоже пользуюсь шилом.

Затем он нарочно припрятал одну из своих рукавиц под коврик, попрощался и вышел. Пройдя немного, он прокричал:

– Младший брат, я забыл под ковриком одну из своих рукавиц. Пусть кто-нибудь из твоих детей принесет ее мне.

Дятел позвал одного из своих детей и сказал ему:

– Отнеси эту рукавицу своему дяде, но не подходи к нему близко, а брось ее ему, потому что он любит поговорить.

Ребенок пошел туда, остановился и хотел уже бросить рукавицу, как Трикстер сказал:

– Иди сюда, подойди сюда, сынок, я боюсь возвращаться и поэтому хочу, чтобы ты отдал ее мне.

Тогда он подошел и отдал рукавицу, и Трикстер сказал:

– Передай своему отцу, чтобы завтра утром он пришел навестить меня.

Ребенок вернулся обратно и сказал:

– Отец, завтра утром дядя просит навестить его.

– Вот поэтому я и сказал тебе, чтобы ты не подходил к нему близко, а бросил рукавицу издалека, – ответил отец.

– Я и хотел ее бросить, но он запретил мне делать это и сказал, что боится возвращаться. Он попросил, чтобы я отдал ему рукавицу прямо в руки. Тогда я принес ее ему.

На следующее утро, в ранний час, дятел отправился в гости к Трикстеру. Тот ждал его прихода с большим нетерпением, но заговорил с ним так, будто был удивлен его приходу:

– Вот это да! Пришел мой младший брат! И это при том, что дороги просто ужасны!

Старуха спросила:

– Чего бы тебе хотелось поесть, зять?

Тут Трикстер перебил ее и сказал:

– Мне кажется, у нас кончилось свежее мясо. Старуха, дай мне шило.

Поскольку жена уже знала, почему он ведет себя так, она дала ему шило. Он воткнул его себе в нос, подошел к шесту, что находился в центре жилища, вскарабкался по нему на самый верх и сказал:

– Кованк! Кованк! Кованк!

Затем он застучал шилом по шесту, чем наделал очень много шума. Он так вогнал шило себе в нос, что сорвался с шеста и упал на землю без сознания. Из его носа обильно шла кровь. Дети заплакали. Когда старик наконец очнулся, его жена сказала:

– Ах, дорогой зять, должно быть, он видел, как ты делал что-то подобное, поэтому он и ведет себя так странно. Раньше он так никогда не делал.

– О, мой младший брат! – воскликнул Трикстер. – Никогда еще со мной не случалось ничего похожего. Это в первый раз. Мне очень жаль, что все это произошло как раз тогда, когда ты пришел навестить нас.

Тогда дятел попросил шило, и они дали его. Он взял шило, вскочил на шест, осмотрелся и сказал:

– Кованк! Кованк! Кованк!

Он громко застучал по самому верху шеста и выбил енота. Енот упал на землю с глухим стуком. Тогда он сделал это в третий раз и опять выбил енота. Когда же он сделал это в четвертый раз, то выбил четырех медведей. После того, как он все это сделал, он спрыгнул с шеста и ушел.

Тогда Трикстер сказал жене:

– Что ж, старуха, вот как поступают настоящие мужчины, когда им хочется отведать сала [188]. Теперь у нас будет вдосталь белого сала.

Они освежевали туши и из шкур нашили себе одежды. На некоторых шкурах они опалили шерсть. Они приготовили также и требуху, чтобы можно было использовать и ее, и тщательно вымыли кишки. Они даже вычистили прямую кишку. Теперь у них было вдоволь сала. Даже кости пригодились для похлебки. Одним словом, они не выкинули ничего, кроме помета [189]. Теперь у них было полно медвежьего мяса. Они ели и пировали без конца, и жизнь их была приятна и радостна.

Но время шло, и они съели все, что было. Это случилось, должно быть, не так скоро, ведь медведи – крупные звери.

Тогда Трикстер сказал:

– Надолго, старуха, хватило нам мяса этих животных. Но теперь, думаю, пора мне снова навестить одного из моих младших братьев. Теперь я отправлюсь к моему младшему брату хорьку.

– Давай, и поторопись, если хочешь добыть хоть какой-нибудь еды для детей, они уже доели все сало. В доме ничего не осталось.

Итак, Трикстер отправился навестить своего младшего брата хорька. Когда он пришел к нему, хорек сказал:

– Вот это да! Мой старший брат пришел! Кажется, в такое время мало кто отважится пуститься в дорогу, и все же, наш старший брат, ты сделал это! И вправду, мой старший брат!

Дети тоже были очень довольны. Семья хорька была очень гостеприимна. Они всячески старались угодить Трикстеру. Затем старуха сказала:

– Что наш зять будет есть? Свежее мясо все вышло. Почему бы тебе не пойти и не раздобыть чего-нибудь? – сказала она своему мужу.

– Что ж, не осталось ли у нас, старуха, хоть немного желудей?

– Осталось, – сказала она и дала ему мешок. Он взял мешок с желудями, открыл дверь и сказал:

– Сюда, олени, идите сюда, поешьте желудей!

Вскоре отовсюду собралось множество оленей, и он рассыпал желуди по двору. Как только во дворе собралось достаточно оленей, он повернул к ним свой анус и пустил ветры в их сторону. Так он многих убил. Затем хорьки, муж и жена, приготовили оленей. Часть мяса они положили в котел вариться. Вскоре мясо было готово и подано Трикстеру. Трикстер съел очень много оленины. Когда он наелся, они сказали:

– Старший брат, возьми с собой в дорогу столько, сколько сможешь унести. Возьми мяса для своих детей.

Однако Трикстер ответил:

– У нас и так достаточно оленины, ведь перед тем, как идти к вам, я делал то же самое. Но все дело в том, что перед тем, как идти, я израсходовал все боеприпасы. Вот зачем я пришел. Я хочу, чтобы вы дали мне четыре патрона [190].

– Хорошо, – сказал хорек и сделал что-то с прямой кишкой Трикстера.

После этого Трикстер отправился домой.

Отойдя немного от дома хорька, он вдруг сказал себе:

– На хорька никак нельзя положиться. Возможно, он надул меня, а я ничего и не заметил.

Так случилось, что он оказался рядом с холмиком, и тут он подумал, что было бы неплохо выстрелить по нему. Поэтому он повернул к холмику свой анус и пустил ветры. Холмик тут же исчез. «На этот раз приятель, кажется, меня не обманул». Через некоторое время он опять стал сомневаться в подарке хорька. Он подумал, что, быть может, сработал только первый патрон. И он решил еще раз испробовать их. Рядом росло большое дерево, и он решил выстрелить по нему. Он повернул к нему свой анус и пустил ветры в том направлении. Дерево вырвало из земли с корнями и разнесло в щепки.

– Да, кажется, братец говорил правду! – воскликнул Трикстер.

Затем он продолжил путь, но вскоре опять занервничал, думая, что только первые два выстрела оказались удачными. «Что же я переживаю понапрасну? Ведь я могу проверить еще раз». Рядом был большой камень, и он решил выстрелить. Он повернул к нему свой анус и пустил ветры. Камень разлетелся на мелкие куски.

– Что ж, кажется, этот ненадежный приятель меня не подвел!

С этими словами он пошел дальше и вскоре уже был совсем близко от дома.

– Я просто уверен, что он-таки дал мне неполный комплект, – опять сказал себе Трикстер, – ведь, по правде говоря, он подозрительный тип. Он подарил мне больше, чем я ожидал от него: целых три патрона. Но что же это я болтаю зря. Я скоро и так все выясню.

Рядом был очень каменистый остроконечный холм. В него-то он и решил выстрелить. Он повернул свой анус к холму и пустил ветры, и холм исчез.

– Теперь я точно знаю, что младший брат меня не обманул. Зря я не верил ему [191].

И он пошел домой.

На следующее утро хорек пришел к Трикстеру.

– Вот тебе на! Не думал я, что в такое время можно отправиться в столь дальнюю дорогу, и вот, вижу, мой младший брат ко мне пожаловал!

Все в доме были рады приходу гостя. «Это наш дядя», – говорили они друг другу.

Они уже знали, что если говорят «к нам в гости пришел дядя», то в доме появится еда. Поэтому они заранее были рады приходу того, кто назывался дядей [192]. Старуха спросила:

– Чего ты хочешь поесть, зять?

Трикстер сказал:

– Не осталось ли в доме больше желудей?

Конечно, желуди нашлись. Они часто варили их.

– Вот тут есть немного, – сказала старуха, – но, может быть, он не ест такое.

– Дай их мне, а я уж придумаю, что с ними делать. Не зря же я спрашиваю.

Она дала ему желуди, он отворил дверь и рассыпал их по двору. Затем он спрятался, выставил наружу свой анус и сказал:

– Олени, идите сюда, поешьте желудей.

– Трикстер ведет себя так, как будто знает, что делает! – воскликнула старуха.

Вскоре к жилищу сбежалось множество оленей, некоторые даже забредали внутрь в поисках корма. Однако они ничего не видели. Вдруг они заметили Трикстера, который стоял в дверях и, повернув анус в их сторону, пытался выпустить газ. Он прилагал все усилия, но с каждой попыткой только все больше и больше пачкался. Конечно, как у него могло хоть что-нибудь получиться? Скоро все олени разбежались. Они даже наступили на него и наделали ему синяков. Он весь выпачкался в крови и грязи.

Тогда хорек сказал:

– Не осталось ли у тебя, свояченица, немного желудей?

– Есть еще немного, – ответила та.

– Вот и хорошо, дай-ка их мне, – попросил он.

Она отдала ему желуди, и он, приоткрыв дверь, рассыпал их по двору, приговаривая:

– Олени, идите сюда, поешьте желудей.

Сбежалось множество оленей, и он выпустил в них газ из своего ануса и многих убил. Только нескольким удалось убежать. Покончив с этим, он отправился домой [193].

– Видишь, старуха, как нужно действовать, чтобы добыть много оленины.

Затем они стали свежевать туши, варить и жарить их частями и целиком прямо на огне и на вертеле. Оленей было очень много. Потом они взяли олений жир и заморозили его в земляных ямах. Из костей сварили похлебку. Шкуры выдубили, копыта опалили. Затем они разделали мясо и разложили его по мешкам. Они наделали очень много свежего сала. Из жира и кишок они приготовили оленью колбасу [194].

Однажды Трикстер сказал:

– Думаю, настало время нам вернуться обратно в деревню. Наверное, они соскучились по нам, особенно по детям [195].

– Ты прав. Я и сама об этом подумывала, – ответила жена.

Когда они были готовы тронуться в обратный путь, они упаковали вещи и начали их перетаскивать. Нужно было сделать не один переход. Трикстер решил делать короткие переходы. Дети тоже помогали в дороге, но поклажи было так много, что они не много успевали пройти за день. Через некоторое время они подошли к дому, и все жители деревни вышли поприветствовать их и помочь тащить вещи. Жители деревни были очень рады.

– Куну вернулся! – кричали они.

Вождь жил посреди деревни, и рядом было построено длинное жилище для Трикстера. Вечером там собиралась молодежь, и Трикстер развлекал их, потому что он был очень добродушный и веселый [196]. Юноши очень любили его компанию, и когда они ходили ухаживать за девушками в другие деревни, он ходил вместе с ними, просто для развлечения.

Однажды в деревню прибыл путешественник. Трикстер сразу узнал его [197]. Юноши пытались пригласить незнакомца пойти с ними приударить за девушками, но он отказался. Трикстер сказал ему:

– Я знаю, что в тебя влюбилась дочь вождя. Это сказала мне одна старуха, которой все известно со слов самой девушки.

– Хорошо, – сказал незнакомец. – Я не хожу к девушкам, чтобы не мешать другим юношам, хотя я вовсе не прочь. Но никому не говори об этом. Сегодня ночью я попробую.

Тогда Трикстер взял рыбий жир и несколько корней артишоков, истолок их в жиру и дал юноше съесть. Он сделал это специально, чтобы сыграть с ним шутку. В ту ночь он отправился с незнакомцем. Они пришли туда, где обычно спала дочь вождя, и Трикстер показал ему, где она спит. Юноша зашел внутрь и оставался там всю ночь. Трикстер все время наблюдал за ним. На рассвете произошло нечто ужасное! Юноша только собрался уходить, как его неожиданно пробрало от рыбьего жира. Однако он и не догадывался, что это были проделки Трикстера. Он испачкал дочь вождя. Тут Трикстер закричал:

– Путешественник испачкал дочь вождя!

Он шел по всей деревне и кричал это. Путешественник, а это был не кто иной, как норка – ведь именно поэтому Трикстер сыграл с ним злую шутку – был сильно опозорен. Он только собрался жениться на дочери вождя, как с ним случилось такое! Норка убежал в кусты и больше не показывался. Трикстер от души смеялся над ним:

– Вот забавный приятель! Как я хотел тебя поймать, когда ты убежал от меня – а теперь ты сам пришел сюда! – так он говорил.

В деревне, где они жили, были две лошади. На одной из деревенских девушек женился койот. Трикстеру очень хотелось отомстить койоту, а койоту, в свою очередь, не терпелось сыграть какую-нибудь злую шутку с Трикстером. Трикстер узнал о намерениях койота, и ему это совсем не понравилось.

– Не один раз он вредил мне, и я спускал ему, но теперь я не намерен терпеть. Пришло время сыграть с ним злую шутку, – сказал Трикстер.

Он отправился в дикое место [198], туда, где обычно паслись деревенские лошади. Одну из них он усыпил. Уверившись в том, что лошадь уснула, он разыскал мышь и сказал ей:

– Послушай, тут лежит мертвое животное. Сходи к койоту и скажи ему: «Там лежит труп животного, внучек, но сама я не могу никуда его перетащить. Он там, недалеко от деревни. Помоги перетащить его, и он будет наш».

Мышь охотно согласилась, побежала к койоту и сказала:

– Внучек, я знаю, что ты очень сильный. Поэтому хочу сказать тебе, что там, совсем недалеко от деревни, лежит мертвое животное. Было бы неплохо перетащить его в другое место. Я бы и сама это сделала, да у меня сил не хватает. Вот зачем я пришла за тобой. Ведь я испытываю к тебе сострадание [199].

Койот очень обрадовался и отравился к месту, о котором говорила мышь. Трикстер же в это время побежал в деревню и стал их там поджидать. Мышь и койот скоро пришли, и мышь привязала койота к хвосту лошади. Она крепко связала их. Койот сказал:

– Я очень силен, и точно знаю, что смогу тащить это животное. Животное, которое я потащу – это лось или олень.

– Ну что ж, все готово, теперь ты можешь тащить его, – ответила мышь.

– Хорошо, – сказал койот и начал тянуть.

Он разбудил лошадь, и она испугалась. Она вскочила и увидела, что к ее хвосту привязано какое-то животное. От этого она испугалась еще больше и пустилась во весь опор. Койот волочился сзади. Он был похож на ветку, которую тащат по земле. Лошадь поскакала в деревню, а Трикстер во весь голос закричал:

– Вы только посмотрите на нашего зятька, койота! Каким позорным делом он занимается! Посмотрите на него!

Все выбежали на улицу и там, к своему изумлению, увидали койота, привязанного к хвосту лошади и болтающегося на нем вверх и вниз. Наконец лошадь подбежала к своему хозяину, и там ее поймали. Они отвязали койота, и когда он сел, его пасть так и дергалась. Он был сильно опозорен. Он даже не вернулся домой. Он ушел из деревни, и больше его не видели. В деревне у него была жена и много детей, но он и их бросил. С того времени койот больше не живет среди людей [200]. Если кто-нибудь его замечает, он стыдливо убегает, а если к нему подходят слишком близко, его пасть дергается. Он до сих пор стыдится того, что с ним произошло.

Трикстер жил в этой деревне очень долго и вырастил много детей. Однажды он сказал:

– Теперь, пожалуй, хватит оставаться здесь. Я жил здесь очень долго. Теперь я опять собираюсь обойти вокруг земли и повстречать разных людей, ведь мои дети выросли. Я не создан для того, чем занимаюсь здесь [201].

Затем он пошел вокруг земли. Он начал свое путешествие у истока реки Миссисипи и пошел вниз по течению. Миссисипи – это деревня духов, а река – их главная дорога. Он знал, что реку скоро заселят индейцы. Именно поэтому он и отправился по ней. Все, что казалось ему препятствием для индейцев, он изменял. Он вдруг вспомнил, зачем он был послан на землю ее Творцом. Вот почему он устранил все препятствия на реке [202].

Когда он шел, он убивал и съедал всех существ, которые вредили людям. Дороги духов воды проходили совсем близко от поверхности земли, и он вогнал их вглубь. Дороги духов воды – это ямы на реках. На многих реках есть пороги, которые лодки не могут пройти, и он выровнивал дно реки, устраняя их.

Он шел вокруг всей земли и однажды он пришел туда, где был большой водопад. Он был очень высокий. Трикстер сказал водопаду:

– Переместись в какое-нибудь другое место, потому что здесь скоро поселятся люди и ты будешь мешать им.

Водопад сказал:

– Я не уйду. Я сам выбрал это место и останусь здесь.

– Говорю тебе, ты пойдешь в другое место, – сказал Трикстер.

Но водопад отказался сделать это.

– Говорю тебе, что земля сотворена для людей, чтобы они жили на ней, а ты, если останешься здесь, будешь мешать им. Я пришел на эту землю, чтобы изменить ее. Если ты не сделаешь то, что я говорю, тебе придется нелегко.

Водопад сказал:

– Я уже сказал тебе, что я не сдвинусь с этого места и останусь здесь.

Тогда Трикстер вырезал себе палку и бросил ее в водопад, и низверг водопад на землю [203].

Наконец, он сделал каменный котел и сказал:

– Сейчас я в последний раз поем на земле [204].

Он начал варить себе еду и, когда она была готова, положил ее на огромное блюдо. Он сделал это блюдо из камня. Там он сидел и ел. Он сидел на вершине скалы, и место, где он сидел, можно видеть и сейчас. Там же можно увидеть котел и блюдо, и даже отпечатки его ягодиц. Даже отпечатки его тестикул видны там до сих пор. Он ел неподалеку от того места, где Миссури впадает в Миссисипи. Потом он ушел и сначала погрузился в океан, а затем поднялся на небо.

Под миром, где обитает Творец Земли, есть другой мир, похожий на первый, и за него отвечает Трикстер. Черепаха отвечает за третий мир, а Кролик отвечает за мир, в котором живем мы [205].

Когда-то жила одна старая женщина со своей дочерью. Дочь была девственницей и следила за очагом. Однажды, хотя она не была замужем и ни с кем не сходилась, девушка забеременела. На седьмом месяце она родила ребенка. Это был мальчик. Вскоре после родов она умерла [206], и о ребенке стала заботиться бабушка. Бабушка вырастила его. Когда он подрос, он стал играть неподалеку от дома. Он был очень непослушным и озорным ребенком. В конце концов он стал играть далеко от дома. С каждым днем он отходил от дома все дальше и дальше.

Однажды ребенок, а это был Кролик, отошел от дома дальше, чем обычно, и неожиданно встретил существо, которое передвигалось на двух ногах. Оно выглядело таким слабым, что, как казалось Кролику, в любой момент могло упасть [207]. Он забежал вперед и стал ждать. Когда существо подошло ближе, он дунул на него, думая, что так он сможет сбить его с ног. Он дул на него снова и снова, но каждый раз безуспешно. Когда он стал дуть в четвертый раз, двуногое существо заметило что-то белое (а именно Кролика) и выпустило в него стрелу. Кролик закричал от боли и побежал домой к бабушке. Бабушка вытащила стрелу и сказала:

– Наверно, ты повстречался с одним из твоих дядьев [208] и чем-то рассердил его, иначе он не стал бы стрелять в тебя.

– Какие, должно быть, великие люди мои дядья, – сказал Кролик, – ведь он ранил меня, когда я был довольно далеко.

– Этим оружием они убивают дичь, внучек, – ответила ему бабушка.

Кролик взял стрелу и хранил ее очень бережно.

На следующее утро он взял стрелу и пошел в лес. Там он встретил лося. Кролик положил стрелу в раздвоенный ствол ближайшего дерева, направил ее на лося и приказал:

– Стрела, лети!

Он подтолкнул ее, но стрела не полетела. Он стал ее уговаривать и опять попробовал направить ее на лося, но она не полетела. Он вернулся домой и сказал бабушке:

– Бабушка, стрела не слушается меня, поэтому я не смог убить лося. Я несколько раз умолял ее, но она не хотела лететь.

Бабушка сказала:

– Внук мой, охотники так не делают. Они посылают стрелу помощью того, что зовется «лук».

– Сделай и мне такой же, – попросил Кролик.

Бабушка на это ответила:

– Люди делают луки из того, что называют «дерево пекан». Пекан – это дерево с гладкой корой. Если ты пойдешь и принесешь мне ветвей этого дерева, я сделаю тебе лук.

– Да, вокруг очень много таких деревьев, бабушка, – сказал Кролик и побежал за ветками. Вскоре он вернулся с тополиными прутьями.

– Это совсем не то. Это называется «тополь», – сказала старуха.

Он снова убежал и принес ветвей пекана [209]. Из них она сделала ему лук. Потом она назвала ему дерево, из которого делают стрелы. За ними Кролик ходил четыре раза, пока не принес то, что нужно.

Она сделала ему несколько стрел и отправила его за перьями индейки, подробно рассказав, как они выглядят. Он пошел, поймал живую индейку и принес ее домой. Дома он спросил бабушку, что нужно для того, чтобы убить индейку. Она ответила:

– Лягушачье дерево.

Он отправился на поиски лягушачьего дерева, но нашел его только с четвертой попытки. Старуха сказала ему также, что ей потребуется немного клея и что его можно добыть из позвонков длинной рыбы, осетра. С четвертой попытки он достал то, что она просила. Только тогда старуха закончила делать стрелы. Он тут же схватил их и начал стрелять из лука и наделал в жилище много дыр [210].

Однажды он ушел за перьями. По пути ему пришлось взобраться на высокий холм. Когда он достиг вершины, он прокричал:

– Какая славная маленькая птичка!

Через некоторое время сверху донесся рокочущий звук, и внезапно на него налетела какая-то птица, схватила его и унесла с собой в небо. Нельзя забывать, что он был в обличье белого кролика [211]. Птица унесла его высоко, туда, где два орла свили гнездо. В гнезде сидели четверо маленьких птенцов. Они были очень красивые. Каждый раз, когда маленькие орлята распускали свои хвосты, он видел, что перья у них на хвосте белые-белые.

Тогда он спросил у них:

– Когда вернутся ваши родители?

– Не раньше, чем наступит ночь, – ответили орлята.

Тут он убил их, вытащил перья и разделал одного из них.

Он натянул на себя его кожу и полетел вниз, к земле. «Какое приятное ощущение», – подумал он, летя вниз и описывая круги, как это делают орлы. Наконец он достиг земли.

Подходя к дому, он спрятал перья в дупло.

– Бабушка, – сказал он, – я добыл красивые перья, но оставил их в дупле неподалеку. Я хочу, чтобы ты пошла и принесла их мне.

И она отправилась за ними. Но, когда она подошла к тому месту и заглянула в дупло, в перьях сверкнула молния. Она прибежала домой и сказала:

– Я не смогла достать их, внучек. Я их испугалась.

Он попросил ее сходить еще раз, и опять она вернулась ни с чем. И только в четвертый раз она, закрыв глаза, смогла схватить их и принести ему. Они были очень красивыми, и она попросила у него одно перо для себя, но он не дал [212]. После этого Кролик уже сам сделал себе стрелы.

Однажды Кролик спросил:

– Бабушка, не знаешь ли ты, где мне взять наконечники для стрел?

Она ответила:

– Ты можешь взять их у своего деда. Он живет неподалеку. Но сначала пойди и попроси у него немного табаку. Отнеси этот табак другому своему деду – он живет недалеко оттуда – и попроси у него наконечники для стрел. Он, конечно же, сразу даст их тебе.

Он отправился к первому деду, по пути напевая такую песню:

Так он пел, подходя все ближе и ближе к дому своего деда. Перед тем, как пойти, он сделался очень большим. Неожиданно он услышал шум и увидел какого-то старика, который был сильно напуган.

– Что это? Сколько я здесь живу, ни разу я не видел такого могущественного духа, как ты. Кем бы ты ни был, я даю тебе полную трубку табаку.

Но Кролик не взял то, что ему было предложено, и при этом снова пропел:

– Хийи! – прокричал Кролик, высоко подпрыгнул и приземлился ближе к старику.

Теперь старик предложил ему две трубки табаку, но Кролик опять отверг их, подходя к старику все ближе и ближе. Затем тот предложил ему уже три трубки табаку, но он опять отказался их принять и подошел еще ближе. Когда же он в четвертый раз приблизился к нему, старик предложил ему четыре трубки табаку. Кролик прокричал:

– Хийи, хийи! – и погнался за стариком по всей земле.

Старик бежал и разбрасывал табак по всей земле. Наконец Кролик догнал его и убил. Это оказался огромный кузнечик.

Затем Кролик взял немного табаку и отправился домой.

– Бабушка, – сказал он, – поначалу мой дед не давал мне табаку.

– Как это на него похоже. Он не очень-то гостеприимен, – отозвалась старуха.

– Но об этом можешь не беспокоиться, бабушка, потому что я сделался очень большим, прежде чем отправиться в дорогу, и, когда я добрался до него, я взял дубинку и рассеял его по всей земле.

– Ах ты, злобное, лупоглазое создание [213], ведь ты убил моего брата, – закричала она.

– Ну, хорошо же, вредная старуха, вот я возьму свою дубинку и тебя тоже рассею по всей земле.

– Ну что ты, внучек! Я просто пошутила. На самом деле я даже очень рада, что ты убил его. Ведь он не хотел отдавать табак, который принадлежит твоим дядьям. Ты правильно сделал, что убил его.

Вскоре после этого Кролик отправился к Кремню, приближаясь к нему так же, как и к первому старику. При этом он стал очень большим. Подходя к дому Кремня, он напевал песню. Заканчивая ее, он каждый раз восклицал:

– Хийи! Хийи!

Когда он закончил петь в первый раз, Кремень сказал:

– Кто бы ты ни был, дух, я даю тебе наконечник для стрелы из моего запястья, который я ценю больше остальных.

Когда он закончил петь во второй раз, Кремень сказал:

– Кто бы ты ни был, дух, я даю тебе кремень из моей лодыжки, который очень ценен для меня.

На самом деле кремни из его запястья и лодыжки были плохими.

Наконец, пропев в четвертый раз, Кролик подскочил к Кремню и погнался за ним по всей земле. При этом он бил его дубинкой, а тот бежал и повсюду ронял на землю кремневые наконечники для стрел [214]. Затем он убил его. После этого он подобрал с земли все наконечники для стрел, которые смог найти. Самые лучшие были голубого цвета [215]. Те, что выпали из его живота, были белыми. Остальные же были красного и черного цвета.

Взяв наконечники, он вернулся к бабушке и сказал:

– Долго я упрашивал деда дать мне наконечников для стрел, но он все отказывал.

– Знаю, внучек, такой уж он человек. Все делает наперекор.

– Об этом не беспокойся, бабушка. Я с этим вполне справился. Я сделался очень большим и дубинкой рассеял его тело по всей земле.

– Ах ты, злобное, лупоглазое, вислоухое создание, неужто ты убил моего брата?

– Ты, вредная старуха, – сказал он, – вот схожу за своей дубинкой и тебя тоже рассею по всей земле.

– Внучек, я сказала просто так, чтобы развеселить тебя. На самом деле я очень рада. Ты здорово помог своим дядьям, ведь мой брат никак не хотел отдавать им наконечники для стрел.

Затем Кролик сделал себе несколько стрел. Вид они имели устрашающий и ужасный. Когда он сильно сжимал какую-нибудь стрелу, жилище озаряли молнии.

На следующее утро он снова вышел на охоту. По пути ему встретилось животное – пряморогий лось. Он застрелил его из лука и велел ему упасть замертво на окраине деревни Острого Локтя [216]. Потом Кролик отправился домой. Придя домой, он рассказал бабушке, как убил лося, пронзив ему стрелой брюхо, и добавил, что завтра утром собирается пойти и притащить его домой.

На следующее утро он пошел по следу и наконец пришел туда, куда он приказал лосю упасть. К его удивлению, лося уже разделали, и от него остались одни внутренности. Поэтому он отправился в деревню. На самом краю деревни жила одна старуха [217]. Он зашел к ней в дом.

– Бабушка, – спросил он, – вчера на охоте я подстрелил лося и вот хочу найти его.

– Внучек, случилось вот что. В деревне собралось много воинов. Они только что ушли отсюда. Когда же они были здесь, пришел раненый лось со стрелой в брюхе и упал замертво у самого дома. Они все пытались вытащить стрелу. Я тоже пришла. Но ты же знаешь, что подобные люди вряд ли примут помощь от такой, как я. Все, что мне удалось раздобыть, это немного крови. Из нее-то я и варю теперь похлебку.

Так она говорила.

– Бабушка, кто же вытащил мою стрелу? – поинтересовался Кролик.

– Сам вождь, Острый Локоть, внучек, вытащил ее.

– Это моя стрела. Она внушает страх. Думаю, вы здесь никогда не видели таких стрел.

– Она действительно внушала страх. Но все-таки не дашь ли ты мне посмотреть на одну из твоих стрел? – попросила старуха.

Он вынул стрелу из колчана. Жилище тут же озарили вспышки молний [218].

– Ох, внучек, вложи скорее свою стрелу обратно в колчан, – сказала она. И добавила: – Теперь я знаю, что та стрела, которую вытащили, была твоя.

– Внучек, – продолжала она, – я приготовила бульон из крови того лося. Здесь есть немного и для тебя.

Она подала ему миску с похлебкой и сказала:

– Этой похлебкой ты можешь согреть свой колчан.

– Очень хорошо, – ответил Кролик, но только он собрался вылить похлебку из миски в колчан [219], она остановила его и сказала:

– Внучек, я имела в виду совсем не то. Я хотела сказать, что похлебка согреет твои кости.

Он опять взял миску и собрался было поднять одежду и вылить похлебку себе на грудь. Однако она снова не дала ему сделать это, и только на четвертый раз он наконец поступил так, как нужно, и выпил похлебку.

– Теперь, бабушка, пусть мой друг сходит за стрелой.

– Ой, внучек, его непременно убьют, – сказала она.

– Мне казалось, ты говорила, что он вождь. Как же он может сражаться и быть убит? [220]

Затем он повернулся к юноше, которого называл своим другом, и обратился к нему со словами:

– Иди и принеси мне мою стрелу, юноша.

А юноша тот был внуком старухи, и его он назвал своим другом! [221]

Друг отправился в путь и, когда пришел в деревню Острого Локтя, он сказал:

– Мой друг хочет получить обратно свою стрелу!

Вождь даже не удостоил его ответом, и он вернулся назад ни с чем.

– Сходи туда опять, – сказал Кролик.

Три раза он возвращался без стрелы. На четвертый раз Острый Локоть сказал:

– Вот она, бери.

Он потянулся и хотел уже было взять ее, но вождь, Острый Локоть, своими локтями вспорол ему живот и приказал своим слугам:

– Повесьте его, пускай немного подсохнет. Я приготовлю из него вкусную еду.

Один человек побежал к старухе и рассказал ей, что ее сына убил Острый Локоть. Тогда Кролик, который был там, обернулся к старухе и сказал:

– Мне казалось, ты говорила, что твой внук – вождь. А вот этот человек говорит, что он убит. Раз так, я сам пойду в деревню и встречусь с этим вождем по имени Острый Локоть. Нет ли у тебя точильного камня, старуха?

– Есть, вот, – ответила она.

Он взял его и пошел в деревню Острого Локтя, и когда пришел туда, то увидел длинный дом вождя, в котором находилось множество прекрасных женщин, и все они были его женами [222].

– Да, – сказал Кролик вождю, – я так понимаю, что моя стрела именно здесь. Я слышал, из-за нее ты убиваешь людей почем зря, стоит им только попросить ее. Вот я и решил прийти за ней сам.

Стрела была вставлена между стеной дома и подпиравшими ее жердями, как раз в том месте, где лежал Острый Локоть.

– Вот твоя стрела, – сказал Острый Локоть, – можешь подойти и взять ее.

Тогда Кролик положил точильный камень на землю между собой и вождем и нагнулся, чтобы взять стрелу. Как только он сделал это, Острый Локоть выставил вперед свой локоть, чтобы вспороть Кролику живот, но попал по точильному камню и сломал свой локоть.

– Так-так, – ответил на это Кролик, – если у тебя есть еще что сказать, не стесняйся.

– Ладно, – сказал Острый Локоть и попытался пырнуть его другим локтем.

Но сломал и его и пустил в ход свои колени. Их он тоже сломал.

– Ну что ж, – сказал Кролик, – сейчас я покажу тебе, как убивать людей.

Сказав это, он выпустил в вождя стрелу, которая пронзила его насквозь. Затем Кролик снял тело своего друга оттуда, где оно висело, бросил его на землю и сказал:

– Что заставило тебя уснуть здесь? Я посылал тебя, чтобы ты принес мне стрелу, а не для того, чтобы ты здесь спал [223].

Его друг сразу же ожил, поднялся и ушел домой. Кролик взял свою стрелу и приказал жителям деревни сжечь всех детей Острого Локтя и всех его жен, которые были беременны [224]. Так они и сделали. Потом люди сказали Кролику:

– Мы бы хотели пойти туда, где ты живешь, и охранять твою деревню [225].

Но Кролик ответил:

– Нет, вы можете остаться здесь, вернув вашего прежнего вождя, ибо я убил того, кто обижал вас.

Жители поблагодарили Кролика, и он возвратился домой.

Вернувшись домой, он сказал бабушке:

– Слушай, бабушка. Я пошел на то место, где оставил лося, чтобы перетащить его тушу, но люди Острого Локтя к тому времени уже забрали ее. Что за славный воин этот Острый Локоть!

– Да, – сказала его бабушка, – Острый Локоть – один из великих духов [226].

– Ну, – сказал тогда Кролик, – думаю, ты сильно преувеличиваешь. Я взял у одной старухи точильный камень и переломал ему все локти, убил его и сжег.

– Ах ты, лупоглазое, вислоухое, толстопятое создание! Ведь ты убил моего брата! – воскликнула она.

– Хорошо, злобная старуха, тогда я тебя тоже прострелю и сожгу, – сказал он.

– Но, внучек, я просто пошутила. На самом деле я очень рада, ведь мой брат оскорблял твоих дядьев и теток, и ты правильно сделал, что убил его.

Однажды, вскоре после того как все это произошло, Кролик сказал:

– Бабушка, я собираюсь пойти проведать своего деда, Медведя.

– Это очень хорошо, мой дорогой внук, – ответила бабушка, – конечно же, иди, он будет рад тебя видеть.

– Бабушка, я решил взять для него мешок желудей.

– Хорошо, бери.

И вот Кролик отправился в путь. Когда он пришел к Медведю, он оставил мешок снаружи, а сам вошел в дом.

– О, дорогой мой внук, – воскликнул Медведь, – наконец-то ты пришел!

– Да, вот и я, – ответил Кролик, – и я принес тебе мешок желудей, но оставил его снаружи.

Через некоторое время медведь вышел за желудями, но вскоре вернулся и спросил у Кролика:

– Внучек, где же мешок?

– Я оставил его рядом с домом, – сказал Кролик.

После того как Медведь сходил на поиски четыре раза, Кролик сам пошел показать, где он оставил мешок. Но там ничего не оказалось. Тогда он сказал Медведю:

– Я думаю, дедушка, что ты уже съел все желуди.

– Внучек, я нашел здесь всего лишь половину желудя, поднял его левой рукой и съел. Это ты имеешь в виду? Ты сказал, что принес мне целый мешок желудей. Его-то я и искал, – сказал Медведь.

– Но я действительно принес целый мешок желудей, – сказал Кролик, – и он был набит доверху.

Медведь тогда заговорил с Кроликом и сказал:

– Внучек, ты, наверно, сегодня еще ничего не ел.

И вот он поставил на огонь большой котел с жиром, и вскоре Кролик сытно поел.

После еды Кролик вдруг сказал:

– Дедушка, ведь ты уже давно здесь живешь, не так ли?

– Да, я очень давно живу здесь, – ответил Медведь.

– Неужели ты не боишься жить в этих местах?

– Нет, я ничего не боюсь [227].

Помедлив немного, Кролик опять спросил:

– Дедушка, неужели тебе неизвестно, что тут повсюду идет война?

– Конечно, я знаю об этом, но я совсем не боюсь.

– Но, дедушка, – продолжал Кролик, – я не чувствую себя здесь в безопасности, вот почему я все это говорю.

С этими словами Кролик вышел наружу и стал раскидывать вокруг дома помет и втыкать в него перья. Затем он приказал кучкам помета рано утром издать боевой клич. После этого он вернулся в дом и спросил:

– Дедушка, неужели тебя это нисколько не пугает?

Он достал из колчана одну из своих стрел и показал ее медведю.

– Нет, – ответил тот.

Кролик достал еще одну, но только когда он достал четвертую стрелу, Медведь сказал:

– Убери ее поскорей обратно, этой стрелы я боюсь.

Когда наступила ночь, они отправились спать. Ночью старика начали мучить кошмары, и он кричал во сне. Кролику пришлось разбудить его:

– Дедушка, проснись, тебя мучают кошмары!

Старик сразу проснулся и сказал:

– Мне приснился кошмар. Во сне я был ранен под мышку стрелой, очень похожей на одну из тех, что ты мне показывал.

– Вот видишь, дедушка. Не зря я, как пришел сюда вечером, все время чувствовал себя неспокойно.

Рано утром снаружи раздался боевой клич. Он был такой громкий, что, казалось, враг подошел к самому дому.

– О! – вскрикнул Кролик, опрометью выскочил наружу и встал у дверей, поджидая старика.

Когда тот вышел, он прицелился и выстрелил, и попал стрелой ему под мышку. Стрела пронзила его насквозь.

Затем Кролик вернулся домой и сказал бабушке:

– Бабушка, мой дед – великий человек.

– Это правда, – сказала она, – он – один из великих духов.

– Но не хвали его слишком сильно. Вот что я сделал с ним.

И он подробно рассказал ей про то, как стрелял.

– Ах ты, пучеглазое, вислоухое, толстопятое создание, ведь ты, должно быть, убил моего брата! – воскликнула она.

– Ах так, злобная старуха. Тогда я выйду и подожду тебя снаружи, а потом прострелю тебя насквозь под мышкой, как я сделал это с ним, – сказал Кролик.

– Ну что ты, я просто пошутила. На самом деле я очень рада, потому что теперь у нас будет вдоволь сала, – ответила она [228].

Они пошли к жилищу медведя, чтобы перетащить его домой. Они разделали его и разрезали на куски. Когда с этим было покончено, Кролик сказал:

– Бабушка, ты понесешь голову.

– Нет уж, – воспротивилась старуха, – я не мужчина, чтобы носить головы [229]. Кто убивает, тот и несет голову.

– Хорошо, бабушка, тогда ты понесешь заднюю часть.

– Как же я понесу заднюю часть, с моей-то спиной! [230]

– Ну ладно, тогда ты понесешь ребра.

– Если бы я несла ребра, мои собственные выросли бы и стали длиннее [231]. – Сказав это, она пропела:

Потом она начала танцевать. Он позволил ей нести заднюю часть медведя [232], и она отправилась в путь. Кролик шел следом, но вскоре она свернула с дороги. Он начал думать и гадать: что замышляет его бабушка и почему она свернула с дороги?

Теперь у нее появилась оленья шкура, она внесла ее на вершину холма и съехала на ней вниз вместе с поклажей. Когда она наконец добралась до дома, она рассказала внуку, что заблудилась и оказалась в деревне, где поклажу ее использовали вместо мяча. Вот почему, как она объяснила, поклажа была вся в грязи. Дальше она рассказала ему о том, что один из его друзей, которого она повстречала в той деревне, в конце концов отдал ей поклажу, и она вернулась домой. Выслушав ее, Кролик спросил:

– Бабушка, не был ли это мой друг Гишокнухгига?

– Да, как раз его я и имела в виду.

На самом деле такого человека не было. Он просто придумал это имя, чтобы посмотреть, что она скажет, и выяснить, что она все это время делала. Кролик сказал:

– Бабушка, ты будешь готовить еду для себя, а я для себя [233].

Теперь они готовили отдельно, и у каждого из них было много вкусного сала для еды.

– Бабушка, – сказал как-то Кролик, – я собираюсь пойти погостить у своих дядьев.

– Так и сделай, – согласилась она.

И вот он отправился в путь. Идя по тропе, он вышел к берегу широкой реки и крикнул:

– Крабы, ползите сюда!

И сразу же на то место приползло великое множество крабов. Он поймал того, что был покрупнее, и сказал:

– Дай мне свою лодку!

Он снял с него панцирь, поднял его хвост вверх, как парус, и воскликнул:

– Гони меня на другой берег!

Ветер немедленно поменял направление, и он переправился через реку. Он плыл через реку на панцире краба и пел.

Добравшись до другого берега, он опрокинул панцирь набок и, оставив его у воды, пошел дальше. Вскоре он подошел к дому и вошел в него. Люди, которые были в доме, сказали:

– Хахо! Пришел наш внук.

Те, что были внутри, были людьми без тел. У них были только головы. Они поприветствовали его и сказали:

– Наш внук, должно быть, очень голоден.

Они сварили для него поесть. Они сварили медвежьих ребер с маисом. Он поел, еда пришлась ему по вкусу, и он съел очень много. Во время еды он пользовался ножом, который они ему дали. Он хватал мясо зубами, а затем отрезал кусок ножом. Вдруг он случайно разрезал себе нос. Он сморкался и кричал от боли [234].

– Наш внук порезался. Дайте ему другой нож.

С новым ножом управляться было куда удобнее, казалось, он совсем забыл о том, что порезался.

Вскоре Кролик отправился домой. Когда он пришел, бабушка сказала:

– О, мой внук изуродовал себе лицо, пока навещал своих дядьев!

С того времени, когда кто-нибудь отправляется в гости к своим дядьям, говорят, что он «идет резать себе нос».

Однажды Кролик опять пошел навестить своих дядьев, или, как говорится, резать себе нос. Он пришел к другому длинному жилищу, где сидели такие же люди, как и раньше, то есть без тел. Он вошел, и они опять сказали:

– Наш внук, должно быть, голоден. Сейчас мы сварим ему что-нибудь поесть.

Так они и сделали, и он снова съел очень много.

Когда он наелся, головы сказали:

– Давайте съедим нашего внука. Он выглядит так аппетитно! [235]

Они закрыли двери и перекрыли все лазейки, в которые он мог бы от них улизнуть. Несмотря на это, он все же усмотрел где-то небольшое отверстие и сумел убежать. Одна из голов закричала:

– Он сбежал! Бежим за ним!

И они пустились в погоню за Кроликом. Одна голова бежала позади всех и вопила:

– Держите его! Держите его!

В конце концов Кролик устал и забрался на дерево. Та голова, что бежала позади всех, закричала:

– Подточите дерево!

Остальные окружили дерево и начали грызть ствол. Но Кролику опять удалось улизнуть.

– Он опять убежал от нас!

И снова они, подгоняя друг друга, пустились за ним в погоню, крича:

– Держи его!

Они гнались за ним, и он опять вскарабкался на дерево. Они перегрызли ствол и повалили дерево, но Кролик снова ускользнул от них. И вот в четвертый раз он взобрался на дерево, они же опять принялись грызть ствол. Вдруг одна из голов воскликнула:

– Какая горечь! Какая горечь!

И начала отплевываться. Но другая голова, убеждая остальных продолжать, сказала:

– Подождем, пока он сам спустится вниз.

Они перестали грызть дерево и начали ждать, когда он спустится. Наконец Кролик устал сидеть на дереве и стал размышлять: «Что же мне теперь делать?» Потом он запел:

И они сказали друг другу:

– Наш внук хочет, чтобы мы уснули, так что давайте спать.

Так они говорили, но они только притворялись, что спят.

Однако, когда он пропел песню четыре раза, они действительно уснули. Он же очень тихо начал спускаться вниз. Но, спрыгнув на землю, он все-таки наделал шуму. Он немедленно ринулся прочь. Головы проснулись и закричали:

– Наш внук убежал!

И пустились в погоню. Кролик бежал, пока не достиг ручья. Он перепрыгнул через него. Тогда его преследователи закричали:

– Он перепрыгнул через ручей!

А последняя голова воскликнула:

– Прыгайте тоже!

У них, однако, ничего не вышло, все они попадали в воду и утонули. Кролик тем временем пошел вниз по течению, собрал утонувшие головы, развел на берегу костер и сжег их. Затем он взял несколько камней, измельчил ими останки и бросил их обратно в ручей со словами:

– Вы всегда пытались вредить людям. Отныне люди станут называть вас «быстрая рыба», и когда они будут входить в воду, вы будете кусать их за лодыжки [236].

Потом он отправился домой, к своей бабушке. Она, как и раньше, выбранила его, сказав, что головы были ее братьями. Он же ответил ей на это, что может и из нее сделать такую «быструю рыбу», после чего она, как и прежде, сказала, что на самом деле очень рада тому, что он убил их. Ведь они обижали его дядьев и теток, и он сделал хорошее дело [237].

Однажды, когда Кролик, по своему обыкновению, путешествовал, он услышал, как что-то движется. Он подошел поближе разузнать, что это. Оказалось, что это был высокий человек с большой тростью и очень тонкой талией [238]. Кролик подумал: «Как это он не переломится пополам?» Он подул на него, пытаясь переломить его пополам. После каждой попытки – а он пробовал три раза и каждый раз терпел неудачу – он забегал немного вперед, ждал, пока человек подойдет ближе и снова дул на него. Когда он проделал это в четвертый раз, высокое существо заметило что-то маленькое и белое, сидящее на земле, размахнулось тростью, ударило по нему и расплющило.

Поскольку Кролик долго не возвращался, его бабушка начала волноваться и отправилась на поиски, говоря себе так:

– Мой внук опять, должно быть, разыгрывает одну из своих глупых шуток.

И вот она пришла туда, где обитало то высокое существо, и сказала:

– Послушай, брат, мой маленький внук куда-то пропал, и я ищу его. Он такой озорник, и я подумала, может быть, ты встретил его и ненароком навредил ему. Вот почему я пришла к тебе.

Затем она отправилась туда, где существо оставило свою трость, и нашла там внука.

– Ах ты, пучеглазое, вислоухое, толстопятое, кривогубое злобное созданье, вставай скорее и пойдем отсюда.

Она взяла его за руку и встряхнула [239].

– Бабушка, – ответил ей Кролик, – я сидел далеко от того существа, и все же он сделал это со мной. Что за великий человек, должно быть, мой дед!

На следующее утро Кролик пошел к дому своего деда, но на этот раз он сделал себя очень высоким, даже выше высокого существа. Отправляясь в путь, он прихватил с собой трость. И вот он пошел искать его. Трость, что он взял с собой, была большим кедром, который он вырвал из земли вместе с корнями. Когда он подошел к дому высокого существа, оно напевало такую песню:

Тут Кролик начал петь то же самое. Высокое существо увидело его и воскликнуло:

– Ну и ну! За всю мою жизнь ни разу не доводилось мне повстречать никого, кто мог бы сравниться со мной![240] Откуда ты взялся? – спросило оно.

Тогда Кролик спросил у него то же самое.

– Хорошо, – сказал тот, – пойдем, прогуляемся.

И вот они пошли вместе, и Кролик ударил высокое существо тростью и разбил его на куски. Высокое существо оказалось огромным муравьем. Затем Кролик сказал:

– Ты пытался вредить людям, и поэтому ты останешься лежать здесь, на земле, и люди будут наступать на тебя.

Кролик шел все дальше и наконец вышел на хорошую дорогу.

– Что же за существо построило эту дорогу? – удивился он. – Кто бы он ни был, я поймаю его, – подумал он.

Нарвав крапивы, он сплел из нее силки. На следующее утро он пошел проверить их, и обнаружил, что они разорваны. В следующий раз он соорудил силки из сухожилий животного, но утром он опять обнаружил, что силки порваны. На следующий день он сплел силки из липового лыка. Однако тот, кого он хотел поймать, снова разорвал веревки и убежал. Наконец он пошел к своей бабушке и попросил:

– Бабушка, сделай мне очень прочную веревку.

Она согласилась, взяла немного своих волос и сплела веревку. Из нее он сделал себе другие силки. На следующее утро он услышал, как кто-то поет:

– Ты опять взялся за свои проделки, ты, лупоглазое, вислоухое, толстопятое, кривогубое злобное создание, – воскликнула бабушка, взяла деревянную кочергу и сильно ударила его [241].

Кролик закричал от боли:

– Ой-ой-ой! – и побежал в ту сторону, откуда раздавалось пение.

Когда он подбежал ближе, он увидел что-то сияющее. Он попытался развязать его, но безуспешно. Тогда он вернулся домой, взял у бабушки нож и опять побежал туда, где осталось пойманное им существо. Когда он прибежал, он закрыл глаза и, подбежав к нему как можно ближе, разрубил ножом опутывавшие его веревки. При этом он сильно обжег свои ягодицы, ведь то, что попалось в силки, было солнцем. Вот так он был опален солнцем [242].

Как-то раз он, как обычно, гулял и увидел что-то, на чем сидело множество людей. Они ехали у него на спине и все время громко причитали.

– Интересно, что это они делают? – подумал Кролик.

Он подбежал и тоже взобрался наверх, но люди сказали ему:

– Тебе лучше поскорее слезть, так как здесь совсем не весело.

– Отчего же, – возразил им Кролик, – довольно весело сидеть неподвижно и при этом двигаться.

В это самое время его что-то проглотило, и он очутился в замкнутом пространстве, из которого не мог выбраться. Старуха, заподозрив что-то неладное, пошла к тому существу, на котором сидели люди, и спросила:

– Брат, мой маленький внук потерялся, я никак не могу его разыскать, поэтому я и пришла сюда.

Существо изрыгнуло из себя Кролика, и она отвела его домой.

– Бабушка, – сказал Кролик, когда они шли домой, – я был далеко, но все же это существо проглотило меня.

На следующее утро Кролик вышел из дому и, насобирав кремневых наконечников для стрел, обсыпал себя ими с ног до головы. После этого он забрался на вершину холма и запел:

Так он пел. И вот это существо стремительно налетело на него, подобно пламени, что рвется вверх [243]. Но, когда оно уже собиралось проглотить его, он успел отскочить в сторону, и оно пронеслось мимо. Когда же это существо вернулось назад, Кролик затянул свою прежнюю песню. На спине у существа было множество людей. Когда он сидел и пел, существо заговорило с ним и сказало:

– Я думал, что уже проглотил тебя.

Оно опять и опять пробовало проглотить его, но каждый раз промахивалось. Три раза оно промахивалось. С четвертой попытки Кролик по собственному желанию дал себя проглотить.

Внутри он встретил много людей, все они плакали.

– Почему вы плачете? Неужели это не весело – вот так ехать, если тебя везут?

– Слушай, Кролик, – ответили они, – мы все обречены на смерть, вот почему мы плачем.

Тогда Кролик сказал:

– Не плачьте, никто из нас не умрет. Кроме того, почему вы так расстраиваетесь, ведь это так весело – ехать, когда тебя везут?

И тут они снова были проглочены [244]. Внутри оказалось очень много народу, некоторые были мертвы, другие умирали, некоторые были еще полны сил, другие же совсем ослабли. Затем Кролик стал играть внутри этого существа, и оно сказало:

– Что-то я себя неважно чувствую. Наверное, я проглотил какую-то отраву, которую мне надо изрыгнуть.

Его вытошнило, и вместе со рвотой наружу вынесло Кролика. Однако его тут же затянуло обратно, и он был снова проглочен. Четыре раза животное изрыгало его из своего живота. Только после того, как Кролик был проглочен в четвертый раз, он заговорил с людьми. Он сказал:

– Если кто-нибудь найдет что-то у меня в голове, вы останетесь живы.

И вот они принялись осматривать его голову. Один из них наконец сказал:

– Мы нашли вот это, – и протянул ему куски кремня.

– Хорошо, теперь вы точно останетесь в живых, – сказал Кролик.

Затем он сделал из кремня большой наконечник для стрел и сказал:

– Здесь много сала.

И тут же начал срезать куски сала внутри существа и поедать их. Животное начало стонать. Кролик же продолжал срезать сало, пока не добрался до места, где билось его сердце. Он разрезал сердце на куски, а потом прорезал в боку отверстие и вывел людей наружу. Там они увидели длинный дом, где было множество женщин, которых существо силой отняло у людей и взяло себе в жены [245]. Они убили всех детей и всех беременных женщин и сожгли их.

После этого Кролик отправился домой и там рассказал бабушке обо всем, что с ним приключилось. Старуха выбранила его, а он, в свою очередь, пригрозил ей. Но в конце концов она, как обычно, поблагодарила его, добавив, что она всего лишь шутила, когда бранила его, и что он поступил очень хорошо, освободив своих дядьев и теток.

Как-то Кролик сказал:

– Бабушка, я собираюсь пойти туда, где можно раздобыть травы для веревок.

Старуха ответила:

– Хорошо, внучек, иди.

И он отправился в путь. Вскоре он достиг глубокого ущелья и пошел вдоль него. Он знал, что там впереди кто-то есть, поэтому он шел и пел такую песню:

Тот, кто был там, услышал это и спросил:

– Что ты сказал, Кролик?

Кролик повторил:

– Я сказал, что, если кто-нибудь прячется в том месте, где растет трава для веревок, я поиграю с ним.

– Нет, Кролик, ты совсем не это сказал, – ответило то существо. – Ты сказал, что будешь драться с ним.

– Нет, – сказал голос, – ты сказал: «Я буду драться с ним», ты, лупоглазое, вислоухое, толстопятое создание!

– Нет же, – настаивал на своем Кролик, – я этого не говорил, я сказал, что хотел бы поиграть с тобой, ты, неотесанное, куцехвостое, пучеглазое создание! – так он ответил и бросился бежать.

– За эти слова ты умрешь, Кролик, – воскликнул тот и пустился за ним в погоню.

Как только преследователь начинал уже доставать беглеца, тот ловко отпрыгивал в сторону, и так ему всякий раз удавалось ускользнуть. Наконец, когда Кролик выбился из сил, он спрятался в норе и так спасся.

– Ну что ж, Кролик, тебе удалось спастись, – сказало ему существо.

Немного погодя, однако, существо спросило:

– Кролик, как тот, кто, подобно тебе, забирается в нору, после выбирается из нее ?[247]

– Обычно берут тростниковую циновку моей бабушки и ею выкуривают меня оттуда. Тогда я всегда выхожу наружу.

– Хорошо, – сказало существо, – оставайся здесь и не выходи, потому что я хочу сходить за тростниковой циновкой.

– Куда мне идти? – ответил Кролик. – Конечно, я останусь здесь.

Тот ушел за циновкой и, как только он ушел, Кролик выбрался из норы. Он сорвал с дуба четыре желудя и положил их в нору. Одному из желудей он сказал:

– Если он придет и заговорит с тобой, ты должен ему ответить.

Он научил его, как нужно отвечать, а сам взял раздвоенную палку и спрятался неподалеку.

Наконец существо вернулось и спросило:

– Кролик, ты все еще там?

– Да, – последовал ответ, – куда же я мог уйти. Я все еще здесь. Ведь ты велел мне сидеть и никуда не уходить – так говорил один из желудей.

Затем существо заложило нору тростником, подожгло его и стало ждать, когда появится Кролик. Тростник разгорелся, и вскоре один из желудей лопнул с громким хлопком.

– Ну вот, – обрадовалось существо, – это лопнул глаз Кролика.

Вскоре послышался еще один хлопок, и существо сказало:

– А вот и другой глаз Кролика.

После следующего хлопка оно сказало:

– Ага, вот и тестикула Кролика.

Услышав четвертый хлопок, оно сказало:

– А вот и вторая тестикула.

В этот самый момент Кролик взял раздвоенную палку, подкрался к существу сзади и, захватив палкой его шею, толкнул его прямо в огонь, где оно и сгорело. А Кролик набрал ивовой коры, привязал останки существа к палке и отправился домой.

Вернувшись домой, он сказал:

– Бабушка, у нас сегодня будет похлебка – я принес дикую кошку, которую убил на охоте.

– Ох, внучек, я очень рада.

Они освежевали ее и тщательно опалили. Вдруг Кролик зачерпнул немного крови и плеснул на ноги бабушке, говоря ей при этом так:

– Бабушка, да у тебя месячные! Ты погубишь мое оружие! [248] – так он закричал.

Тогда она посмотрела вниз и увидела, что по ее ногам течет кровь.

– Ох, не может быть! Я, должно быть, погубила оружие моего внука, – сказала она и тут же выбежала из дома.

Отойдя на некоторое расстояние, она прокричала:

– Внучек, где мне построить себе дом?

Он же прокричал ей в ответ:

– Отойди еще дальше. Там ты можешь построить себе дом.

Однако, вместо того чтобы отойти дальше, она, наоборот, подошла ближе и переспросила приглушенным голосом:

– Где?

– Еще немного подальше, – закричал он в ответ.

В четвертый раз она подошла к дому вплотную и почти шепотом спросила:

– Где?

– Прямо там, где ты стоишь, – ответил ей Кролик.

Там она и соорудила себе дом. Затем Кролик сказал:

– Бабушка, мы собирались поесть мяса, но, поскольку в своем нынешнем положении ты не можешь есть мяса, я тоже не стану есть. Вместо этого я устрою пир и угощу мясом гостей [249].

Он вышел и закричал:

– Приходите! Приглашаю вас всех на пир!

Через некоторое время он сделал вид, что кто-то пришел, и начал беседу с гостем. Но, конечно же, он только притворялся. На самом деле он просто изменял свой голос, чтобы обмануть бабушку и съесть все самому. Когда мясо было готово, он произнес длинную праздничную речь и съел все один.

– Бабушка, – сказал он, окончив трапезу, – на пиру было много народу, и один старик сказал, что хочет посвататься к тебе. Я ответил ему, что он может сделать это. Надеюсь, ты тоже не будешь против, ведь мы живем здесь совсем одни, а это выглядит не очень-то хорошо. Люди могут начать судачить про нас, если мы так и останемся жить вдвоем до конца наших дней.

– Хорошо, внучек, если ты этого хочешь, то пусть так и будет.

Кролик продолжил:

– Бабушка, тебе совсем не трудно будет узнать этого старика, когда он придет, потому что у него один глаз.

Когда пришла ночь, Кролик вынул у себя один глаз и, оставив его снаружи, вошел в дом и оставался с бабушкой всю ночь. Ранним утром он встал и пошел обратно к себе домой. Но, когда он пришел туда, где оставил свой глаз, он отыскал его с превеликим трудом и обнаружил, что его сильно изгрызли мыши. На следующее утро он сказал бабушке, что теперь она может вернуться. Ведь все мясо было уже съедено. Только поэтому он и хотел остаться один [250].

Однажды вечером что-то подошло к дому Кролика и запело:

– Ох, бабушка, плохи наши дела. Сейчас мы наверняка умрем, – сказал Кролик. – Только если мы спрячемся в тростниковых циновках, мы сможем спастись [251].

– Ох, бабушка, все пропало! Только одно нам остается – спрятаться под циновками на полу.

Но существо пропело:

– Бабушка, все пропало! Давай превратимся в уголь и спрячемся в золе, – предложил Кролик.

– Ох, бабушка, только одно нам остается – подняться на небо.

Но существо сказало:

Тогда Кролик разозлился, вышел из дома и посмотрел вокруг. Но он ничего не увидел. Наконец он спросил свою бабушку, не знает ли она, где находится то существо, что разговаривало с ними.

Она ответила:

– Вон там, в той стороне.

Он посмотрел туда, куда она показала, и увидел маленькую лягушку.

– Так это ты? Как ты смеешь так говорить? – сказал он и раздавил ее ударом дубинки.

И все же ему было любопытно, как такое жалкое создание могло так говорить. Он открыл ей рот и увидел, что у лягушки очень длинные зубы. Он выбил ей все зубы, а саму лягушку сжег, приговаривая:

– Ты слишком много говоришь и пугаешь людей. Теперь ты не сможешь никому досадить.

Однажды во время очередной прогулки Кролик услышал, как какие-то люди кричат ему:

– Смотрите, вон идет маленький Кролик!

Он бросился прочь и укрылся в чаще леса. Но они опять закричали:

– Маленький Кролик удрал в лес!

Кролик опять убежал и спрятался под бревном. Но опять он услышал, как они говорят:

– Маленький Кролик прячется под бревном.

Тогда Кролик опять побежал и залез в нору. Они же опять закричали:

– Маленький Кролик побежал и залез в нору! В погоню за ним!

Тогда он попытался укрыться в дупле дерева, но голоса преследовали его:

– Кролик спрятался в дупле!

Кролик снова побежал и наконец добежал до дома, из которого кто-то позвал его:

– Внучек, зайди внутрь!

Он послушался и зашел. Внутри он увидел старика с перевязанной головой.

– Это я заставил тебя прийти сюда, потому что я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. Вот что, внучек, привело тебя сюда.

С этими словами он вынул из ушей Кролика лесного клеща.

– Этот клещ сообщал мне о том, где ты находишься и куда прячешься. Как же тебе было укрыться от меня?

Затем он продолжил:

– Внучек, ты, должно быть, проголодался. Котелок, налей в себя воды и повесь себя на огонь ![252]

Котелок сразу же задвигался и начал делать то, что ему было приказано. Он сходил за водой и повесил себя на крюк – и все сам.

– Ну-ка, блюдо, возьми сушеного сладкого маиса и насыпь его в котелок.

Блюдо тут же задвигалось и насыпало маис в котелок.

– Теперь положи в котелок медвежьих ребер.

Сказано – сделано. Старик только шевелил губами и все, чего бы он ни пожелал, тотчас же выполнялось.

– А теперь, блюдо, положи на себя маиса и поставь себя перед Кроликом.

Оно так и сделало. Кролик был очень удивлен тем, как отдавались и выполнялись все приказания. Пока он ел, блюдо принесло и положило перед ним арбуз.

Наконец старик сказал Кролику:

– Внучек, я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня. Видишь, у меня перевязана голова. Это потому, что с меня сняли скальп. Те, кто это сделал, увезли его за океан, и теперь он там. Очень многие пытались достать его, но у них ничего не вышло. Теперь я хочу, чтобы ты попытался достать его. Вот почему я позвал тебя сюда. Я думаю, что ты сможешь это сделать, потому что ты ловкий и умный. Если ты достанешь его, я дам тебе способность распоряжаться вещами, как это делаю я, и ты сможешь передать ее своим дядьям и теткам [253].

Кролик на это ответил:

– Ну что ж, дедушка, я попробую.

– Ах! – обрадовался старик. – Вот и славно. Утром отправляйся в путь. Когда ты придешь к берегу озера, ты увидишь там дом твоего деда, бобра. Его ты должен попросить переправить тебя на другой берег.

Утром, взяв с собой мотыгу и топор, Кролик двинулся в путь. Он пришел к тому месту, где жил бобр с женой и детьми.

– О, мой внук пришел! – сказал бобр. – Что ж, я уверен, ты пришел не просто так. Наверняка, у тебя есть что-то на уме [254].

– Да, дедушка, ты прав. Я хочу переночевать у вас, а потом мне нужно, чтобы ты переправил меня на другой берег озера. Вот почему я пришел. За все беспокойство, которое я причиняю вам, позволь подарить тебе эту мотыгу.

– Внучек, это хорошо. Я с радостью перевожу людей и просто так. Но я рад твоему подарку. Утром я, конечно же, переправлю тебя на тот берег.

Тут жена бобра сказала мужу:

– Старик, я думаю, будет лучше, если я сама переправлю нашего внука на тот берег. Он так добр к нам, а ты такой медлительный. Я же сделаю все быстрее и лучше.

– Хорошо, – согласился бобр.

Затем старики сказали своим детям:

– Кого из вас будет есть наш внук? [255]

– Меня, – хором крикнули они.

Так кричали маленькие бобрята. Среди них были и очень крупные и очень маленькие. Так что бобры выбрали одного средних размеров и сварили его для Кролика. Когда мясо было готово, они положили его на блюдо и подали ему. Старик сказал Кролику:

– Внучек, не разделяй кости, объедай мясо осторожно и не отрывай сухожилия.

Кролик же был очень голоден, поэтому ел неосторожно и разорвал сухожилия на передней лапе. Когда он закончил есть, кости собрали и опустили в воду. Вскоре из воды с плачем вышел бобренок. Родители осмотрели малыша и увидели, что сухожилия на его передней лапе порваны. Поэтому он и плакал. Вот почему лапы бобров и сейчас стянуты.

– Мне очень жаль, – сказал Кролик. – Я ведь так старался быть осторожным!

Утром, когда он был готов отправиться в путь, жена бобра посадила его к себе на спину и перевезла через океан. После этого она сказала Кролику:

– Внучек, тебе предстоит нелегкое дело, но я сосредоточу на нем все мои мысли, чтобы помочь тебе [256]. Там, куда ты держишь путь, на берегу океана есть деревня. Сын вождя той деревни носит на голове скальп, который тебе нужно достать. Если с тобой что-то случится [257] или если тебе удастся завладеть скальпом, ты должен сразу бежать к берегу океана и прыгнуть в воду как можно дальше. Там я буду тебя ждать. А пока я прогрызу дыры во всех лодках [258].

И вот он вдоль берега направился к деревне, чтобы для начала осмотреться и разузнать, что к чему. Через некоторое время он заметил на самой окраине деревни место, где жители убивают птиц. Он подошел поближе и распугал птиц, которые туда слетелись. Вдруг кто-то высунулся из укрытия и сказал:

– Подойди сюда, юноша! Ты распугал мне всех птиц.

Но затем птицы снова прилетели, и человек начал стрелять в них из лука.

Тем временем Кролик задал охотнику множество разных вопросов, например: «Кто вождь этой деревни?» или «Чем ты обычно занимаешься?»

Человек отвечал:

– Я вождь этой деревни. Обычно я подстреливаю четыре пары птиц и возвращаюсь домой. Я иду туда, где женщины охраняют поле, и даю каждой по паре птиц. Они всегда просят меня остаться, но я всегда отказываюсь и ухожу на край деревни, туда, где живет одна старуха. Там я оставляю другую пару птиц и иду в большой дом в центре деревни. Вернувшись домой, я бросаю лук и стрелы в дальний угол дома. Они всегда падают ровно. Моя мать всегда это подмечает. Затем я снимаю мокасины и забрасываю их на столбы в доме, и они всегда падают ровно. Моя мать и это всегда подмечает. Потом она дает мне чего-нибудь поесть. Я ем совсем немного и быстро заканчиваю. Иногда я говорю своему отцу, что у меня болит голова и я надену свой головной убор, если люди будут танцевать для меня. Повара и слуги готовятся, глашатай объявляет по всей деревне, что состоится танец. Потом я надеваю свой головной убор и танцую [259].

Так Кролик узнал о вожде все, что хотел. И вот, улучив минуту, когда вождь отвернулся, он ударил его и убил. Он содрал с него кожу и натянул ее на себя. Теперь он был как две капли воды похож на молодого вождя.

Вскоре он настрелял четыре пары птиц и пошел по пути, о котором рассказал ему убитый вождь. Через некоторое время он пришел туда, где женщины охраняли поле, и каждой дал по паре птиц.

– Мы варим еду, и она уже готова. Почему бы тебе не поесть перед тем, как ты отправишься дальше, – спросили они.

Но он отказался и сказал, что должен скорее идти домой, потому что его там ждут с обедом. После этого он отправился к дому старухи, отдал ей пару птиц и пошел к дому в центре деревни.

Как только он вошел в дом, он бросил стрелы в дальний угол, и они обе упали ровно. Однако мать сказала:

– Мой ли это сын? Я не верю своим глазам – одна стрела выступает немного больше, чем другая.

Но старый вождь ответил:

– Что ты говоришь, вредная старуха, ты только заставляешь нашего мальчика нервничать.

Затем он добавил, уже Кролику:

– Не обращай на нее внимания. Бросай стрелы, как тебе хочется.

Кролик снял мокасины и бросил их на шесты, что были в доме – они зацепились и повисли на них. Мать принесла ему еды, и он съел очень много, потому что был страшно голоден.

– Здесь что-то не так, – сказала мать, – это не мой сын. Мой сын никогда не ест так много.

– Что стряслось с этой злобной старухой? – воскликнул старый вождь. – Дай ты ребенку поесть спокойно. Чем больше ты мелешь языком, тем больше он нервничает. К тому же все эти дни он совсем ничего не ел и, понятно, проголодался.

Чуть погодя, Кролик сказал старому вождю:

– Отец, у меня болит голова, и я хочу надеть свой головной убор. Прикажи слугам все приготовить, и я надену его.

Получив приказания, слуги все приготовили и разнесли весть о танцах по деревне. Когда толпа собралась, он взял головной убор, который был человеческим скальпом с красными волосами, надел его на голову и начал танцевать вместе со всеми. Танцуя, он приближался к двери и, подойдя к ней совсем близко, выбежал вон.

– Головной убор вождя украли! – закричали все и пустились в погоню.

Кролик бежал, пока не добежал до океана. Он прыгнул в воду как можно дальше и приземлился на спину своей бабушки, бобрихи. Она тут же поплыла прочь. Преследователи сели в лодки, но они стали быстро наполнятся водой. Тогда они вспомнили о двух лодках, что были вытащены на берег, пересели в них и снова погнались за Кроликом. Вскоре они догнали его и зажали между бортами лодок. Тогда бобриха сказала Кролику:

– Держись за меня покрепче.

Она высоко подняла свой хвост и ударила им по воде. От удара поднялись большие волны, и лодки с преследователями перевернулись.

– Теперь, внучек, – сказала она, – мы от них избавились. Больше нам нечего бояться.

Так они в конце концов добрались до родного берега.

Старый бобр был очень рад их возвращению. Кролик же отправился в дом старухи, и когда был уже совсем близко, закричал:

– Дедушка, я пришел, так что будь наготове!

Старик снял с головы повязку, сел в дверях и стал ждать. Кролик подошел к нему, взял скальп за волосы и бросил его старику на голову. Скальп тут же прирос к голове. Теперь там сидел красивый мужчина, и голова его была цела и невредима. Старик горячо поблагодарил Кролика и сказал:

– Именно поэтому я посылал за тобой. Я знал, что ты находчивый и единственный, кто может вернуть мне скальп. Теперь, внучек, как я и обещал, ты обретешь власть над всеми вещами, которые подвластны мне. Ты видел их, когда пришел ко мне. Все, что ты пожелаешь, будет твоим. Но от одного я хотел бы предостеречь тебя. Никогда не проси одного и того же четыре раза подряд. Но, прежде всего, никогда не причиняй зла женщине, что живет в этом доме за перегородкой, потому что она в ответе за все, что у тебя будет. Если ты захочешь спать с женщиной, ты можешь делать это, и она своей властью поможет тебе заполучить любую женщину, какую ты пожелаешь. Теперь же, внучек, похоже, я буду мешать здесь на земле, поэтому я отправляюсь домой.

Сказав это, он полетел к небу. При этом раздавался грохот, напоминающий удары грома [260]. Вскоре он исчез из виду.

Ночью Кролик испробовал свою силу на вещах, которые, по словам старика, должны были ему подчиняться. Все, что он пообещал ему, оказалось правдой. Перед тем как отправиться спать, он сказал:

– Сейчас мне бы хотелось лечь с какой-нибудь красивой женщиной.

И она тут же появилась. Она была очень красивая, но Кролик опять сказал:

– Я имел в виду красивую женщину.

И та, что явилась, ушла, а пришла другая. Она была еще более прекрасна, чем первая. Но Кролик опять попросил красивую женщину, и ей тоже пришлось уйти. За ней явилась другая, прекрасней всех прежних. Но он снова попросил красивую женщину, и эта женщина ушла. Наконец явилась женщина неописуемой красоты. С нею он сошелся. А ведь его предупреждали, что он не может желать одного и того же четыре раза подряд, и все же он сделал это. Он знал, что нельзя беспокоить женщину, живущую в доме за перегородкой, однако в этот самый момент он совокуплялся с ней!

Он должен был выбрать любую из тех женщин, ведь он спал даже со своей бабушкой [261]. Вместо этого он лег с той женщиной, с которой было запрещено. Именно потому, что он не послушался, мы должны теперь тяжелым трудом добывать то, чего хотим. Если бы Кролик поступал так, как ему говорили, мы бы по сей день обладали властью, которая была ему дана. Он получил для нас хорошую вещь, но утратил ее. Вот почему мы не можем распоряжаться вещами, как это делал старик.

На следующее утро, когда Кролик встал, женщина встала тоже и удалилась за перегородку. Кролик подошел к перегородке и заглянул внутрь, желая увидеть женщину. Она лежала среди белых перьев, и только ее глаза были темны [262]. Через некоторое время в доме начался грохот. Шум становился все громче и громче. Кролику стало страшно, и он выбежал вон. Вскоре грохот прекратился, но когда он вернулся обратно, дома не было. Кролика начало мучить раскаяние. Он очень сожалел о том, что натворил, и говорил:

– И когда только от меня будет хоть какая-нибудь польза на этой земле! [263] Я получил прекрасную вещь для моих дядьев и теток, но не сумел ее сохранить.

С этими словами он отправился домой. Когда он вернулся, он сказал бабушке:

– Я совершил ужасную вещь, бабушка. Я пошел туда, где живет мой дед, и обнаружил его без скальпа. Его скальп украли и увезли за океан. Многих он посылал за ним, но никому не удалось достать его. Поэтому он послал за мной. В своем доме он мог приказывать разным вещам делать все, чего бы он ни захотел, и они беспрекословно подчинялись ему. Он передал мне свою власть, но при этом наказал не просить одного и того же четыре раза подряд. Но по ошибке я сделал все наоборот. Я захотел лечь с женщиной и попросил красавицу. Но ни одна из них не казалась мне достаточно красивой для этого. Поэтому я повторил просьбу четыре раза. Так я потерял все, что получил в дар от моего деда, а вместе с тем и его дом.

– Ах ты, лупоглазое, вислоухое, несносное создание с обожженным задом! Ты приобрел такой ценный дар для своих дядьев и теток. Они могли бы пользоваться им, и вот ты потерял его. Они будут всегда жалеть об этом, злобное ты создание!

Сказав это, она взяла деревянную кочергу и побила его.

– Ай-ай, ай-ай-ай! – закричал Кролик. – Я сказал тебе, что лег с женщиной, и вот теперь ты бьешь меня из ревности!

Затем Кролик задумался над тем, что ему еще предстояло сделать, и сказал себе:

– Кажется, я уничтожил уже всех злых существ, которые мешали моим дядьям и теткам. Ведь именно для этого Творец Земли послал меня сюда.

Так он размышлял.

– Теперь мои дядья и тетки могут жить на земле в мире и покое, как и я, потому что все злые существа, которые вредили им, теперь мертвы.

Потом он отогнал высоко в небо всех птиц, которые вредили людям, и загнал под землю злых духов, которые еще населяли ее, чтобы люди могли жить спокойно.

Он подумал: «Те, кого я убил, были злыми животными. Теперь мне нужно приготовить тех животных, которых будут есть люди» [264].

И он решил спросить об этом у самих животных. Собрались все животные, не только большие, но и маленькие – енот, скунс, ондатра и другие. Затем Кролик приготовил немного масла. Масло ему нужно было для того, чтобы сделать жирным мясо тех животных, которых будут есть люди.

Сначала он спросил лося:

– Чем бы ты хотел питаться?

Лось ответил:

– Я бы хотел есть людей.

Кролик тогда попросил его показать зубы. Зубы у лося были длинные и устрашающие на вид.

– Ну что ж, – сказал Кролик, – если таков твой выбор, возьми это и ешь. Это – кровь людей.

И он дал ему какой-то плод, который был таким зеленым, что лось, когда попробовал его, переломал себе все зубы, так что осталось только несколько передних зубов. Лось заплакал и сказал:

– Кролик, я беру свои слова назад. Я был не прав. Твои дядья могут убивать меня и есть мое мясо, когда захотят.

Кролик поблагодарил его и сказал:

– Вот и хорошо.

Потом он спросил медведя. Медведь сказал, что люди могут есть его. Но перед этим они должны поститься [265]. Если кто-нибудь попытается найти его не соблюдая поста, его постигнет неудача, потому что он, медведь, закроет вход в берлогу своей лапой.

– Тебе не следовало бы говорить этого, медведь, – сказал Кролик, – потому что у моих дядьев есть знахарские средства, которые трудно преодолеть, и собаки, которые возьмут любой след.

Потом он спросил коня [266], и конь ответил:

– Кролик, я буду всегда жить с твоими дядьями и тетками и работать на них. Все, что у них есть тяжелого, я буду перевозить на себе.

Кролик поблагодарил коня со словами:

– Вот и хорошо. Ты показал себя вождем и всегда будешь хорошим помощником для людей. Я знал, что ты доброе животное. Поэтому я не решался спросить тебя – боялся, что ты скажешь, что хочешь есть людей. Вот и хорошо.

Потом Кролик обратился к остальным животным:

– Те из вас, кто согласился, чтобы люди ели его мясо, могут окунуться в это масло. Так вы станете жирнее.

Первым вызвался медведь. Он весь выкатался в масле. Вот почему он такой жирный. За ним прыгнул норка. Но животные сказали, что норка не подходит для еды, поэтому они выловили его и насухо вытерли. Вот почему он такой тощий. Следующим без спроса прыгнул скунс. Но животные сказали, что он не годится в пищу, потому что очень дурно пахнет. На это скунс ответил, что если его мяса поест больной человек, то он тут же выздоровеет. Тогда Кролик сказал, чтобы они не трогали скунса, при условии, что скунс сдержит свое обещание и будет помогать людям избавляться от недугов. Все согласились с этим. Затем остальные животные, которые были согласны, чтобы люди их ели, выкупались в масле и разошлись по домам.

После того как они ушли, Кролик взял двух собак и приготовил знахарские средства, потому что он хотел показать людям, как нужно охотиться на медведя. Он нагрел несколько камней и соорудил дом с парильней. Когда все было готово, он вошел в парильню и «сосредоточил свой ум» [267]. Кроме того, он сварил в котелке сушеного маиса. В парильне он общался со всеми деревьями и травами, со всеми камнями и даже с землей [268]. Затем в качестве приношения он насыпал табаку и начал церемонию. Он начал петь и попросил свою бабушку петь вместе с ним. Она согласилась. Начал он с песен черного корня [269]. Когда он пел, медведя охватило непреодолимое желание посмотреть в его сторону. Наконец он не выдержал и посмотрел. Тогда Кролик закричал:

– Бабушка, ко мне только что приходил чей-то ум.

Но она ответила только:

– Попытайся еще.

Медведь сидел в своей берлоге и слышал все, что говорили в доме, и он пожалел о том, что сказал за день до того.

Кролик опять запел. На этот раз он пел танцевальные песни. Медведь услышал, и ему захотелось танцевать. В конце концов он решил пойти туда, где пел Кролик. К тому же запах еды так манил, что его одолело желание попробовать ее [270]. Он уже не мог перестать думать о Кролике, о том, что он делает.

Теперь Кролик знал, когда ум медведя [271] приходил к нему. В тот самый момент он перестал петь и удалился. На следующее утро он взял с собой собак и пошел выслеживать медведя.

– Оттуда прошлой ночью приходил ко мне ум медведя, – сказал он, науськивая собак.

Наконец одна из них взяла след и побежала к берлоге. Медведь закрыл лапой вход в берлогу, но собака все равно отыскала его. Медведь сказал:

– Никому не говори, где я, и я дам тебе кусок сала.

Но собака подняла лай, на который прибежала другая. Они обе стали пытаться выгнать его из берлоги. Тут-то и пришел Кролик:

– Хорошая работа, – сказал он. – А ну, вылезай из берлоги, – и начал пихать медведя, пока он не вылез.

Потом Кролик стал целиться стрелой прямо медведю в бок. Медведь в испуге косился на стрелу, каждую секунду ожидая, что его убьют. Но вместо этого Кролик побежал вперед и стал ждать, когда собаки подгонят его поближе. Так он стоял и ждал. В конце концов медведь подошел совсем близко. И опять Кролик направил на него стрелу, метя прямо в сердце. Медведь не мог больше бежать и перешел на шаг. Но и тогда Кролик не выстрелил в него. Когда он в четвертый раз направил на медведя стрелу, тот заплакал [272]. Тогда кролик стал дразнить его, приговаривая:

– Не такой уж ты умный, каким хочешь казаться. Отчего ты плачешь? Вот что могут сделать с тобой люди, даже если ты станешь закрывать лапой вход в берлогу. Будь я одним из твоих дядьев, я бы уже убил тебя.

– Кролик, – ответил на это медведь, – ты был прав. Теперь люди всегда смогут найти меня, где бы я ни был, и охотиться на меня.

Так медведь подчинился Кролику, а люди, когда охотятся на медведя, до сих пор делают то, что делал тогда Кролик.

Кролик подумал:

– Теперь люди смогут пребывать в довольстве и жить вечно.

Но старуха, его бабушка, сказала:

– Твои слова печалят меня, внучек [273]. Как могут твои дядья и тетки жить так же, как и ты? Творец Земли создал их другими. Все должно иметь свой конец. Ты ведь, наверно, видел во время своих странствий, как падают деревья. Так приходит их конец, так они умирают. Так умирает и трава, поникая на землю. Всему, что есть на свете, придет конец. Я тоже умру, ибо я так создана.

Кролик посмотрел в ее сторону и увидел, что часть ее спины осела, как иногда оседает земля. И он увидел людей, исчезающих под оседающей землей.

– Так это происходит, внучек, – сказала старуха, – я была создана маленькой. И если бы люди жили вечно, они заполнили бы всю землю, и скоро им не осталось бы места. И на земле было бы гораздо больше страданий, чем сейчас. Ведь людям нужна еда, и многие начали бы голодать. Вот почему все должно иметь свой конец.

Кролик надолго призадумался: «Хороший дар я получил для моих дядьев и теток, но бабушка все испортила». Ему стало грустно. Он взял свое одеяло, накрылся им, лег в угол дома и заплакал.

Он плакал, потому что ему было жаль людей. Именно тогда он и задумал создать обряд исцеления [274].

Вот история создания обряда исцеления. Всех птиц небесных, которые были вредны и мешали человеку, Кролик убил. Вот почему говорят, что он отогнал их высоко в небо. Он убил и всех злых духов, что населяли землю. И с тех пор они не могут скитаться по ней. Вот что имеют в виду, когда говорят, что он втоптал в землю тех, чьи спины выступали.

Кролик был послан Творцом Земли, чтобы научить людей жить лучше. Вот почему он обошел всю землю. Когда он вырос, он разделался со всем, что мешало людям [275].

Он называл всех людей своими дядьями и тетками потому, что его мать была человеческим существом. Его родила земная женщина, поэтому он и звал мужчин своими дядьями. Его мать была девственницей, поэтому у него не могло быть никаких других родственников, кроме дядьев и теток. Все кролики – сыновья всех женщин и племянники мужчин.

Давным-давно десять братьев жили в одной хижине, и из них самый младший всегда оставался дома. Старшие братья очень любили его. Пока он оставался дома, они уходили на охоту на медведя и оленя. Возвращались они всегда под вечер. Однажды утром, когда старшие братья были еще дома, к ним вошел человек. На поясе у него висела тыква, гремевшая при ходьбе.

– Куну (старший брат), – сказал он, – наконец-то я добрался до тебя. Дочь вождя собирается замуж, и тот, кто победит в гонке, получит ее в жены.

Куну сказал:

– Хорошо.

Когда они собрались в путь, братья сказали:

– Младший брат, ты должен остаться дома.

И они отправились в путь. Когда они подошли к месту, где им предстояло участвовать в гонке, их встретили приветственными криками, и они ответили тем же. Люди говорили:

– Куну пришел, и тот, в кого Куну кидал оленьи легкие, его младший брат, тоже пришел.

Куну оглянулся, и, конечно же, сзади него шел его младший брат, одетый в недубленую оленью шкуру. Мех был снаружи.

– Послушай! – сказал Куну своему младшему брату. – Я же сказал тебе не приходить.

Ему было стыдно за брата, ведь он, Куну, гордился своими успехами у женщин, но другие братья сказали:

– Ничего страшного, он присмотрит за нашими вещами.

Когда они пришли в назначенное место, люди сказали:

– Хо! Куну, они ждут только тебя.

Дочь вождя, ради которой и затевался забег, сидела на помосте. Собрались все те, кого принято называть духами: гром-птицы, ночные духи, Олени, Медведи и все птицы воздуха – и тут увидели, что по долине бежит Черепаха.

– Пойдемте, – сказали они, – пойдемте за Черепахой. Он уже пересекает долину и обычно устраивает неприятности и скандалы.

И они пустились в погоню. Так началась гонка. Когда они поднялись на вершину холма, он уже стоял на следующем холме, потрясая своей священной трубкой. Когда они добрались до холма, на котором впервые его увидели, он уже перебирался на следующий холм. Когда они добежали до этого холма, он уже перебирался через третий, а когда добрались туда, он уже приближался к четвертому холму. Тогда бегуны сказали:

– Черепаха очень хитрый. Кто-нибудь должен пойти туда и понаблюдать за ним.

Когда они пришли туда, то обнаружили, что там прячется маленькая красноухая черепаха [276]. Они набросились на нее, втоптали в землю и пошли дальше.

Тут они увидели, что за ними бежит младший брат и участвует в гонке.

– Тот-в-кого-кидали-оленьими-легкими собирается что-то сделать. Посмотрите на него, – кричали зрители и все смеялись над ним.

А он все шел и шел. Сначала он обошел Куну, своего старшего брата, и, проходя мимо него, тот воскликнул:

– Младший брат, я не так силен. Если ты силен, то постарайся победить изо всех сил.

Младший брат пошел дальше и дошел до второго по старшинству брата, который повторил слова Куну. Так он продолжал обходить их одного за другим. Они бежали по самому краю света. Их целью было место, где садится солнце, – запад. На это место указывал младший брат.

Он пошел дальше, пока не оказался в восьми шагах от другой группы бегунов. Это были Черный Ястреб, Колибри, Орел и два других его брата. Когда он увидел, что не может подойти к ним ближе, он взял одну из своих стрел и выстрелил в их сторону. Она упала рядом с бегущими. Он превратил себя в стрелу. Его братья сказали:

– Младший брат, старайся изо всех сил!

И снова он выпустил одну из своих стрел и обогнал Черного Ястреба и его группу. Оттуда он побежал изо всех сил, оставляя их все дальше и дальше позади. Когда он приблизился к цели, то увидел Черепаху, идущего посреди долины. Зрители закричали:

– Тот-в-кого-кидали-оленьи-легкие идет! Он, наверное, повернул назад! Потом он обошел Черепаху.

Наконец он обошел последнюю группу бегунов.

– Кто выиграл гонку? – спросили все.

– Ну, тот, кто выиграл гонку, только что прибыл, – был ответ.

Затем Черепаха сказал:

– Младший брат Куну шел за мной очень близко. Похоже, я старею.

– Скажи, Черепаха, ты всегда вызываешь споры – брат Куну выиграл гонку, – закричали зрители.

Черепаха, однако, не стал слушать и, обращаясь к одному из братьев, сказал:

– Позови свою невестку, то есть дочь вождя, за руку которой все состязались в гонке.

Тогда Овальная Черепаха взобрался на помост и сказал:

– Невестка, спускайся.

Но она отказалась. Тогда Черепаха сам поднялся, взял ее за запястье, потащил вниз и отвел домой. Сестра жены вождя плакала, но все было без толку. Тут наконец-то вернулся Куну, и люди сказали ему:

– Куну, твой младший брат выиграл гонку, но Черепаха силой увел дочь вождя домой…

Куну ответил:

– Ну хорошо, всегда мечтал разобраться с этим человеком! – так он сказал и взял в руки свою боевую дубину.

– Где он живет? – спросил он.

Они показали ему, и он отправился в путь.

Когда он вошел в дом, Черепаха все еще держал дочь вождя за запястье.

– Она плакала, Черепаха, – сказал Куну, – я много слышал о тебе и очень хотел бы тебя увидеть. Мой младший брат выиграл гонку, но, говорят, ты увел дочь вождя. И я пришел за ней.

Тогда Черепаха сказал:

– Правда, твой брат шел за мной очень близко.

Куну схватил дочь вождя за другое запястье, но Черепаха не отпустил ее. Тогда он ударил его боевой дубинкой со страшным треском. Черепаха стоял на четвереньках и хрипел. Когда Куну наконец вышел наружу, Черепаха воскликнул:

– Я хочу подружиться с твоим братом, который выиграл гонку, и поэтому я отдаю тебе эту женщину, а не потому, что боюсь тебя.

Куну вернулся домой с дочерью вождя, но его младший брат сказал:

– Я еще не дорос до женитьбы, лучше женись на ней ты!

Тогда он предложил ее следующему младшему брату. Но и тот сказал:

– Я тоже слишком молод, чтобы жениться.

Тогда он предложил ее следующему за ним брату. И так они передавали ее по старшинству, пока наконец ее не предложили Куну. Он сказал: «Хорошо», поблагодарил их и женился на ней.

На следующее утро старшие братья отправились на охоту. Куну первым вернулся домой с оленем на спине. Он положил свой лук и стрелы рядом с хижиной, а посреди хижины постелил шкуру без меха. Он отложил оленью сумку и надел шкуру. Отложив в сторону легкие, он продолжил свое дело. Тогда его жена подняла их и бросила в младшего брата Куну, попав ему в грудь. Она засмеялась. Но Куну рассердился и сказал:

– Зачем ты это сделала?

– Ну, – ответила она, – я так поняла, что вы всегда так с ним поступаете, и именно поэтому его назвали этим именем. Вот почему я это сделала.

– Никто никогда не поступал с ним так раньше, – сказал Куну. – Однажды я велел ему поститься, а он отказался, и тогда я бросил в него оленьим легким, вот почему его так прозвали, но никто никогда не кидался в него оленьими легкими.

К этому времени вернулись остальные братья, и младший брат сказал им:

– Моя невестка бросила в меня оленьим легким.

И они спросили ее:

– Как это случилось? Ты что, его не видела?

– Нет, не видела, – ответила женщина.

Тогда младший брат встал и сказал:

– Небесные боги, создавшие меня, не давали мне это имя – «Тот-в-кого-кидают-оленьими-легкими». Они дали мне имя «Тот-кто-носит-человеческие-головы-как-серьги».

Сказав это, он поплевал на свои руки и пальцами потер свои уши. И когда он это делал, на его ушах вдруг появились маленькие рожицы, которые смеялись, подмигивали и высовывали языки. Затем он снова заговорил:

– Когда те, кто живет на земле, говорят обо мне, они называют меня Красным Рогом.

Сказав это, он поплевал на свои руки и провел ими по волосам, которые стали очень длинными и красными. Теперь его братья полюбили его больше прежнего, и собрались вокруг него, смеясь.

Следующий по возрасту брат сказал ему:

– Какая замечательная вещь у тебя есть.

– Сядь рядом со мной, – сказал ему младший брат.

Затем он снова поплевал на свои руки и провел ими по голове старшего брата, и его волосы стали желтыми с одной стороны. Тогда третий брат сказал своему младшему брату, как он восхищается им, и младший брат сказал:

– Садись рядом со мной.

Затем он снова поплевал на свои руки и провел ими по голове брата, и его волосы стали очень длинными. После этого младший брат сказал:

– Это необыкновенная сила, и я больше не буду использовать ее для вас.

На следующее утро, очень рано, кто-то прибежал, крича:

– Хо! Хо! Тот-кто-носит-человеческие-головы-как-серьги, Красный Рог, ты и твой брат Куну призваны выйти на тропу войны.

– Хорошо.

Сказал тогда Красный Рог:

– Подайте мне блюдо.

Когда ему давали одно блюдо, он вставал с расставленными ногами и, держа блюдо в руках, говорил:

– Блюдо, стань больше!

Затем он бросил его между своих ног, и оно становилось еще больше. Снова сказал:

– Блюдо, стань больше!

Четыре раза он повторил это и, держа блюдо за край, бросил его между своих ног. Каждый раз оно становилось больше. После четвертого раза оно едва поместилось между его ног, расставленных на всю ширину. Тогда Куну сказал:

– О, какая у тебя хорошая тарелка, братишка! Не мог бы ты увеличить и мою?

Но младший брат сказал:

– Ты видел, как я это делал. Почему бы тебе не сделать это самому?

Тогда Куну сказал:

– Хорошо, дайте мне блюдо, – и ему дали одно.

Он раздвинул ноги еще дальше, чем его брат, и, держа блюдо обеими руками, четыре раза сказал:

– Блюдо, стань больше!

Однако оно попало на случайно попавшийся камень, и раскололось на две части.

– О, боже! – воскликнул он. – Я испортил свое блюдо.

– Подай его сюда, я все исправлю, – сказал Красный Рог.

– Возьми другую тарелку, – сказал Куну.

Но младший брат сказал:

– Нет, я починю и так.

И, держа разбитые куски вместе, он раздвинул ноги и бросил их на землю под собой, четыре раза произнеся:

– Блюдо, увеличь себя! – и блюдо стало больше.

Он проделал это четыре раза, и наконец у него получилось блюдо, почти такое же большое, как то, которое он сделал для себя.

Тогда Куну сказал:

– Младший брат, давай я понесу блюда.

И вот Куну с двумя блюдами отправился в путь, а два младших брата, которые были рядом с Красным Рогом, пошли следом,

Куну сказал:

– Вам двоим лучше не ходить. Вас не приглашали.

– Нам необязательно идти туда, где вы устраиваете пир, мы просто хотим пойти и посмотреть на людей, – ответили они, и им разрешили пойти с ними.

Когда они пришли к назначенному месту встречи, то услышали, что в домике кто-то поет, и вошли внутрь. Домик был уже полон гостей.

– Хо! Тот-кто-носит-человеческие-головы-как-серьги пришел!

– Освободите для него место в центре дома, – сказали они.

Освободив место в центре дома, хозяин заговорил:

– Воины, я знаю, что порождаю в вашем сознании неоправданные ожидания, но я еду на охоту и поэтому попросил своих племянников добыть мне несколько белок для пира. Они только что начали их готовить. Я хочу, чтобы самые лучшие куски достались Тому-кто-носит-человеческие-головы-как-серьги, Красному Рогу [277].

– Очень хорошо, – сказал Красный Рог.

Затем хозяин повторил то же самое с Выдрой и Черепахой. Всем остальным достались обычные порции еды.

Затем хозяин сказал:

– Сыновья воинов, я приветствую вас. Когда вы будете готовы, вы все можете начать соревнование, кто съест все первым.

Сказав это, он подул в свою флейту, давая сигнал к началу. Первым закончил Красный Рог, вторым – Волк, третьим – Выдра, а последним – Черепаха. Черепаха сказал:

– Я так и думал, что вы это сделаете, поэтому я не торопился и съел все. Вы позволили одному человеку сбежать [278].

Тогда хозяин поднялся и снова заговорил:

– Вот и все. Несомненно, некоторые из вас сейчас очень заняты. Однако через четыре дня я намерен либо выйти на тропу войны, либо отправиться на охоту. Если кто-то из вас захочет пойти со мной, у вас будет достаточно времени, чтобы сделать себе мокасины [279], – сказав это, он ушел.

Через четыре дня они вышли на тропу войны. В первую ночь они разбили лагерь недалеко от деревни. Предводитель позвал кого-нибудь сходить и добыть еды, и первым, кого он призвал, был Тот-кто-носит-человеческие-головы-как-серьги.

– Хорошо, – сказал тот.

Тогда вожак позвал Волка и сказал:

– Выдра пойдет с одной стороны, а Черепаха – с другой.

Они оба сказали:

– Очень хорошо.

Черепаха, не умея хорошо охотиться, засомневался и сказал:

– Я пошлю вместо себя маленькую черепаху. Она всегда убивает больших медведей. – Так что пошла маленькая черепаха.

Вскоре они услышали, как с другой стороны лагеря кто-то сказал:

– Сюда! Сюда! Идите сюда, я дам вам закурить.

Кто бы это ни был, он, по-видимому, говорил это, продолжая идти. Тогда предводитель воинов сказал:

– Идите туда и застрелите того, кто говорит.

И они пошли и убили его. Это был медведь. С другой стороны лагеря снова кто-то приближался к ним, повторяя эти же слова. Предводитель снова сказал:

– Идите и застрелите его.

Так они и сделали. Затем с третьей стороны лагеря подошел Выдра и сказал, что слышал то же самое. Вождь снова сказал:

– Идите туда и застрелите его.

Так они и сделали. Все это время Черепаха не появлялся. Наконец они услышали его крик. Тогда предводитель воинов сказал:

– Черепаха, иди туда и застрели его.

Но когда они пришли туда, то увидели, что Черепаха возвращается один.

– Ну что? – спросили они его, и Черепаха ответил:

– В пещере кто-то есть.

И они пошли посмотреть и в самом деле обнаружили очень большого медведя, больше тех, что были убиты другими.

На следующее утро они снова отправились в путь и около вечера снова разбили лагерь. И снова предводитель позвал кого-нибудь добыть пищу на ночь, и снова Черепаха велел одной из маленьких черепах пойти вместо него. Все четверо сделали то же самое, что и накануне вечером. На следующее утро они снова отправились в путь, а когда наступил вечер, снова разбили лагерь, и произошло то же самое, что и в предыдущую ночь. На четвертую ночь, когда они разбили лагерь, предводитель потребовал принести ему скальпы [280] и сказал, что хотел бы получить их от четырех человек, то есть от двух конкретных пар. Эти пары недавно поженились и так любили друг друга, что покинули деревню, чтобы побыть наедине.

– Я собираюсь позвать Бурехода, гром-птицу, и Того-кто-носит-человеческие-головы-как-серьги, или Красного Рога, чтобы они пошли и посмотрели, где они находятся. Эти двое пойдут вместе.

– Очень хорошо, – сказали они и пошли.

Буреход был племянником вождя, оба они пришли из дома гром-птиц. По дороге Буреход сказал:

– Друг мой, если бы ты был таким же, как я, мы могли бы путешествовать в облаках.

– Но, друг мой, – ответил Красный Рог, – мы все равно можем это сделать, хоть я и не Гром-птица.

– Очень хорошо, – сказал второй, – это хорошо.

И они оба отправились в облака. Пока они шли, вокруг них начался моросящий дождь.

– Пойдемте, разобьем лагерь, – сказали те, на кого шла охота, – дождь идет.

Разведчики спустились на землю прямо за ними, а затем вернулись к своему жилищу. Там они сообщили предводителю, что видели тех, кого должны были убить, и, похоже, те не чувствуют опасности. Тогда вождь ответил:

– Ладно, это хорошо.

– Как только рассветет, мы начнем готовиться к нападению, – сказал предводитель, – но остерегайтесь Черепахи, он очень хитер.

На рассвете они вышли в путь. И снова он предупредил их:

– Внимательно следите за Черепахой, ведь он очень хитер.

Как и ожидалось, вскоре Черепаха сказал:

– Ребята, я очень хочу отойти. Я сверну сюда.

Так он сказал, и они ответили:

– Хорошо, иди.

Вскоре после этого они спросили:

– Где Черепаха?

Но его нигде не было, и они сказали:

– Давайте нападем.

Тогда раздался боевой клич, и они бросились в атаку. Вскоре после этого Буреход издал первый победный клич и крикнул:

– Сыны войны! [281]

Затем Тот-кто-носит-человеческие-головы-как-серьги издал второй победный клич, Волк – третий, а Выдра – четвертый. Затем остальным было разрешено наносить удары по убитому по очереди, пока все не сделали это [282]. Когда все было кончено, пришел Черепаха.

– Жаль, что эти трусы плохо защищались, – сказал он, – иначе бы я успел добраться сюда.

Победители разошлись по домам и, подойдя к деревне, выбрали одного из них, чтобы сообщить новость родственникам и приготовить танец победы [283]. Выбранный пошел по домам, восклицая:

– Буреход убит! Красный Рог убит! Волк убит! Выдра убит! [284]

Все старики деревни со стыдом и унынием говорили:

– Погибли те, на кого мы полагались!

И тут воины издали победный военный клич и стали кружить вокруг деревни. Впереди шли те, кого считали погибшими, и вся деревня стала радостно кружить вокруг них. Наконец воины пришли на место, приготовленное для победного танца, и начали танцевать, и танцевали они много раз. Во время танца девушки подзадоривали Красного Рога, и все, казалось, были очень влюблены в него, но он не обращал на них никакого внимания. Четыре дня они танцевали, а потом разошлись по домам [285].

Куну отправился домой вместе со своим братом, но за ними последовала женщина. Ее целью был Красный Рог. Он сказал следующему по старшинству брату:

– Тебе лучше жениться на ней, потому что я еще недостаточно взрослый, чтобы жениться.

Затем этот брат сказал то же самое следующему по старшинству брату. И так продолжалось до тех пор, пока женщина не была предложена второму по старшинству брату, и он сказал:

– Хорошо, я женюсь на ней.

Через четыре дня после этого в хижину снова вошел человек и сказал:

– Я приглашаю тебя, Тот-кто-носит-человеческие-головы-как-серьги, Красный Рог, и тебя, Куну, на тропу войны.

На следующее утро Куну погрузил блюда на спину, и все они отправились в указанное место. Прибыв на место, они сразу же направились к тому месту, где услышали пение. Пир устраивал тот же человек, и все происходило так же, как и в прошлый раз. Наконец хозяин сказал:

– Через четыре дня я выхожу на тропу войны. Если кто-то хочет пойти со мной, у него есть четыре дня, чтобы подготовить свои мокасины.

Затем они все разошлись по домам и через четыре дня вернулись. В первую ночь они разбили свой лагерь недалеко от деревни. И снова, как и прежде, те же люди были призваны, что добыть пропитание, и все случилось точно так же [286]. Медведи были загнаны в лагерь и застрелены людьми, и Черепаха снова нашел большого медведя. Шесть ночей они стояли лагерем и вскоре подошли к месту, где находились жертвы.

Тогда военачальник отправил разведчиков, и снова были выбраны Буреход и Красный Рог. Во время разведки они ходили по облакам и вызвали мелкий дождь. Они шли до тех пор, пока не пришли к месту, расположенному чуть выше уровня земли, где жертвы решили построить укрытие от дождя. Тогда они вернулись в свой лагерь и сказали:

– Военачальник, те, за кем ты пришел, похоже, не подозревают ничего плохого.

– Отлично, это хорошо, – ответил военачальник.

Тогда они снова велели друг другу внимательно следить за Черепахой и на рассвете отправились за своей жертвой.

– Следите за Черепахой, он очень хитрый, – говорили они.

Как и следовало ожидать, он попросился отойти, но ему не позволили. Дважды он хотел выйти, но его не пускали. Вдруг они спросили:

– А где Черепаха?

Его нигде не было.

– Вперед, пора начинать, – сказали они и, издав боевой клич, бросились на врагов.

Вскоре Буреход убил одного из врагов. Затем то же самое сделали Красный Рог, Волк и Выдра. И снова Черепаха остался без воинской чести.

– Трусы, – сказал он, – жаль, что они не попытались защититься.

Затем они вернулись к себе домой. Когда они были уже недалеко от дома, то послали гонца, который поднял плач, сообщив народу то же самое, что и в первый раз. Однако втайне он велел нескольким людям подготовить место для победного танца. И снова старики вели себя так, словно им было стыдно и досадно. Приблизившись к деревне, воины издали победный военный клич. Все они вошли в деревню, во главе с четырьмя победителями. Четыре дня они танцевали. Затем братьям Того-кто-носит-человеческие-головы-как-серьги было велено принести все свое имущество в деревню.

Через четыре дня они снова были приглашены на пир, и опять тем же человеком. Они поступили так же, как и раньше. Хозяин снова объявил, что через четыре дня он должен выйти на тропу войны. На этот раз они стояли в лагере восемь дней и должны были захватить восемь человек. Вернувшись домой, они снова танцевали четыре дня. На этот раз все женщины дразнили [287] Того-кто-носит-человеческие-головы-как-серьги. Но он не обращал на них никакого внимания.

В этой деревне жила старуха со своей внучкой. Их домик стоял на окраине. Однажды старуха сказала внучке:

– Ты должна поухаживать [288] за Красным Рогом.

Но внучка отказалась. Бабушка настаивала, говорила:

– Ты ему нравишься.

В конце концов внучка согласилась. Она подзадоривала его, и вот он обернулся и улыбнулся ей. Тогда другие девушки стали завидовать ей, кричать на нее и толкать ее. Девушка горько заплакала и рассказала об этом своей бабушке, но та ответила:

– Да они просто завидуют тебе. Помни, что Красный Рог – твой муж, и перестань плакать.

Девушка надела на себя шкуру белого бобра как платок.

Тогда мужчины вышли на тропу войны в четвертый раз. На этот раз они разбили лагерь на десять ночей. Им нужны были десять скальпов. Первую ночь они провели в лагере недалеко от деревни. Другие молодые женщины приносили в лагерь мокасины и предлагали их Красному Рогу, но он отказывался. Наконец, девушка с бобровой накидкой дала ему пару мокасин, и он принял их [289]. Другие девушки опять сказали:

– Она ничего не умеет делать, – и стали ее толкать.

В конце концов участники похода вернулись, и на этот раз Черепаха была в числе победителей. Когда они приблизились к деревне, вперед был послан гонец, и вдалеке послышались голоса победителей. Они говорили:

– Первым был убит Буреход, вторым – Красный Рог.

Услышав это, старуха отозвала внучку в сторону и, сказав: «Твой муж убит», стала отрезать девушке волосы. Внучка горько плакала, пока старуха отрезала ее волосы.

– Зачем ты это делаешь?[290] – спросила девушка.

Тогда старуха снова сказала:

– Говорят, что твоего мужа убили.

В этот момент раздался победный клич, и первым в строю победителей оказался Красный Рог.

– Ох! – сказала старуха, – я испортила волосы своей внучке.

Затем все воины пришли на место танцев и снова танцевали четыре дня. Многие юноши были очень дружны с Красным Рогом. Они хотели, чтобы он ухаживал за их сестрами, но он отказался. Они рассказывали ему о красивых девушках в деревне и советовали пойти за ними, но он не шел. Вместо этого он спросил их:

– Где живет девушка, которая носит белую бобровую шкуру как накидку?

Но они ответили:

– Мы говорили тебе, чтобы ты ухаживал за хорошими девушками, а ты отказываешься. Что же ты хочешь от этой?

Затем они сказали:

– Она живет за деревней, возле свалки.

Некоторые из молодых людей, однако, сказали:

– Зачем вы говорите ему подобные вещи? Может быть, она ему нравится. – Тогда они рассказали ему, где на самом деле живет девушка.

Перед тем как он пришел туда, старуха сказала своей внучке:

– Внучка, если придет Красный Рог, ты не должна его прогонять».

Старуха знала, что он придет. В этот момент кто-то зажег свет и направился к тому месту, где лежала девушка.

Старуха поднялась с постели и сказала:

– Боюсь, что эта сирота не согреет его, – потом взяла одеяло и накрыла их. И так Красный Рог женился.

Люди стали говорить:

– Эти воины нам помогли, давайте сделаем их своими вождями.

Вскоре после этого вождь снова вышел на тропу войны. Еще четыре раза он выходил на тропу войны, а потом, когда все танцы закончились, он сказал:

– Нам пора возвращаться.

Тогда Буреход произнес:

– Дядя, я привык к своему другу, и мне очень нравятся люди, поэтому я останусь здесь. Для людей наступят очень тяжелые времена, – с этими словами он отправился в свой домик, прихватив с собой воинский мешок.

Так герои этой истории стали вождями народа. Куну, брат Красного Рога, стал главным вождем.

Затем, со временем, к хижине вождя пришел человек с трубкой, которую он повернул в сторону рта Красного Рога. Это означало, что в человека выстрелили и что стрела все еще находится в нем. Когда Красный Рог подошел к указанному месту, человек лежал там, и стрела все еще находилась в нем [291]. Сначала Ястреб подошел к нему, подышал на него, взял стрелу и вытащил ее примерно наполовину.

– Ой! – сказал человек.

Тогда Волк попробовал вытащить стрелу, но смог только немного сдвинуть ее с места, затем Черепаха попробовал вытащить стрелу и очень сильно потянул, но вместо того, чтобы вытащить ее, чуть не убил человека.

– Эй! – воскликнул мужчина.

Наконец Красный Рог попробовал, взялся за стрелу и потряс ее. Наконец он вытащил стрелу. Затем, он поплевал на руку и протер слюной рану, исцелив ее. Он взял с собой домой молодую женщину, которую подарили ему в качестве платы за врачевание [292]. Эту женщину он отдал одному из своих старших братьев. Он исцелял людей еще четыре раза, и каждый раз ему дарили женщину, и каждый раз он отдавал ее одному из своих братьев, пока все они не женились.

И снова люди закричали:

– Вот идут какие-то люди, плачут.

И все пошли на край деревни, чтобы увидеть их. Те подходили все ближе и ближе, неся перед собой священную трубку. Когда мужчины подошли совсем близко, они спросили:

– Где живет вождь?

– В середине деревни, вон в том длинном доме, там он и живет, – ответили люди.

– Это один из друзей вождя, – сказали они, указывая на Черепаху.

Тогда поданные подошли к Черепахе и направили ствол трубки к его рту.

– Хо! – сказал он.

Они сказали ему, что на них напали великаны и что они идут к нему за помощью, чтобы он помог им против этих великанов [293]. Тогда Черепаха пошел домой, смастерил барабан, и всю ночь они слушали, как он бьет в барабан. Однако его друзья сказали:

– Мы не должны идти туда, пока он не позовет.

И они ушли. Но он их не позвал. Утром он вышел, но его друзья не пошли с ним [294], так что лишь немногие действительно последовали за ним.

Что он мог сделать с такими немногочисленными последователями? В результате те, кто просил о помощи, были снова побиты.

Через несколько вечеров после этого снова сообщили:

– Они снова идут.

Однако один из жителей деревни спросил новичков, почему они не обратились к вождю, который жил в конце деревни за околицей. Тогда они отправились туда и нашли Черепаху в доме вождя. Подозревая, что Черепаха пришел туда специально, они направили трубку на Красного Рога, но тот сказал:

– Друг мой, ты уже курил ее для них, можешь курить и дальше.

– Хо! – сказал Черепаха и сунул трубку в рот.

Черепаха снова сделал барабан и танцевал в ту ночь. Утром они отправились на встречу с великаном. Больше всего великанам помогала великанша с рыжими волосами, такими же, как у Красного Рога. Черепаха сказал Красному Рогу:

– Мой друг, у великанши такие же волосы, как у тебя, и именно она помогает своему народу побеждать, потому что она очень быстро бегает. Когда они играют в мяч, она делает всю работу. Койот и Стриж тоже женаты на великаншах, и это тоже очень помогает им.

В этот раз вожди пришли с ними, поэтому их сопровождала большая часть людей, и, следовательно, у них было много хороших бегунов.

Тогда Черепаха сказал Волку:

– Друг мой, пойдем, померяемся палками для игры в мяч.

Так они и сделали, положив палку Красного Рога рядом с палкой великанши, чтобы он мог играть против нее. Палка Бурехода была подобрана к палке великана, палка Волка – к палке Койота, а Выдры – к палке Стрижа [295]. И тут главная великанша сказала:

– Когда же мы будем готовы играть в мяч? Я уже начинаю тревожиться.

На это Черепаха ответил:

– Как только придет мой друг, мы начнем.

Тогда главная великанша спросила:

– Кто твой друг, что он так долго не приходит?

– Подожди, пока он придет! Ты, конечно, будешь смеяться, когда увидишь его.

– А что в нем смешного, чтобы я смеялась? – сказала великанша.

– Просто подожди, пока он придет, – сказал Черепаха, – просто подожди, пока он придет, и тогда ты увидишь.

Вскоре после этого Красный Рог пришел, и Черепаха сказал ему:

– Друг мой, давай пойдем туда и посмотрим на палки игроков в мяч.

– Очень хорошо, – сказал он.

Они пошли и нашли там великаншу, и когда она увидела его, то, конечно, засмеялась и склонила голову [296].

– Вот ты где, – сказал Черепаха, – ты, кажется, говорила, что не будешь смеяться?

– Да, – ответила великанша, – но я не смеялась над ним.

– Ну что ж, – сказал Черепаха, – посмотри на него еще раз.

Великанша снова посмотрела на него, и маленькие головы, которые он носил в ушах, высунули языки. Она снова засмеялась и склонила голову. Тогда Черепаха посмеялся над ней.

Вскоре после этого люди сказали:

– Ну, давайте, начинайте игру.

Тогда Черепаха сказал Тому-кто-носит-человеческие-головы-как-серьги:

– Друг мой, давай мы с тобой начнем игру.

Тогда они издали боевой клич и бросили мяч великанам, а остальные встали на страже. Койот стал напротив Волка. Тогда Черепаха сказала Красному Рогу:

– Как только мяч приблизится, бей по палкам великанов.

– Хо! – ответил Красный Рог.

Мяч подбросили вверх, и когда он приблизился к земле, Красный Рог выставил свою палку, не давая остальным приблизиться к Черепахе, и Черепаха поймал мяч. Затем он побежал среди великанов, размахивая своей палкой:

– Большие черные трусы, – сказал он, – отойдите, а то я собью вас с ног!

Палки великанов с грохотом разбивались об его палку, но он вышел с мячом. Он слегка подбросил мяч, заставляя его подниматься все выше и выше. Он упал как раз в том месте, где стояли Волк и Койот. Койот схватил его и стал бегать вокруг остальных. Черепаха стоял вдалеке и говорил:

– Мой друг собирается что-то сделать, мой друг собирается что-то сделать!

Он имел в виду Волка. Волк внимательно следил за Койотом, а затем ударил его плечом в бок. Койот взлетел в воздух. Черепаха, увидев это, закричал, потому что именно этого он и хотел от Волка, когда говорил:

– Мой друг собирается что-то сделать.

Черепаха снова взял мяч и послал его через ворота в самую гущу великанов. Выиграв первое очко, Черепаха закричал:

– Давайте, давайте! Так весело играть в мяч!

И они снова стали играть. На этот раз ворота защищали Выдра и Стриж. Мяч подбросили вверх, и снова Черепаха, получив мяч, закружил его среди великанов. Оказавшись на свободном участке, он бросил мяч, но тот постепенно поднимался, уходя все дальше, и приземлился как раз над тем местом, где стояли Выдра и Стриж. Стриж схватил его и побежал, но Черепаха снова закричала:

– Мой друг собирается что-то сделать!

Выдра устремился за Стрижом и, внимательно наблюдая за ним, ударила его плечом в бок, отчего тот взлетел в воздух:

– О боже, наш зять! – сказали великаны.

Затем Выдра забросил мяч в ворота.

После этого Стриж начал двигаться и встал, опираясь на свою палку для игры в мяч как на трость.

– Пойдем! Пойдем! Играть в мяч так весело! – сказали они, и игра началась снова.

Буреход и главная великанша, как и прежде, были вместе у ворот, Черепаха подхватил мяч и вихрем понес его в толпу великанов.

– Ты, женщина [297], и вы, большие черные трусы, отойдите, или я собью вас с ног, – сказал он и закружился на месте.

Когда он оказался на свободном участке, он низко подбросил шар и дал ему подняться, по мере того как он улетал все дальше и дальше. Как раз в том месте, где стояли великанша и Буреход, он приземлился, Буреход взял мяч и побежал с ним, а великанша – за ним. Когда она его догнала, он побежал еще быстрее и вызвал гром. Великанша испугалась и отпрыгнула в сторону. Вдруг вдалеке раздался клич Черепахи, и тот стал всячески подшучивать над великаншей. Тогда ее мать сказала:

– Ах ты, бестолковая женщина, ударь его!

Великанша снова приблизилась к нему, но когда он разбежался еще сильнее и вызвал гром, она вскрикнула и отпрыгнула назад. Черепаха все это время, как обычно, забавлялся в сторонке, кричал на нее и подшучивал над ней. Наконец, Буреход пробежал через ворота, выиграв очередное очко.

– Давай! Давай! Играть в мяч так весело! Давайте начнем заново!

Они издали клич и начали заново. Куну и Черепаха были в точке броска. Черепаха сказал:

– Мой друг обычно размахивает своей палкой очень широко.

И, конечно, Куну взмахнул своей палкой так, что она помешала палке великана, и у Черепахи появился шанс поймать мяч, что он и сделал. А затем, оторвавшись от великанов, Черепаха бросил мяч туда, где стояли Красный Рог и великанша. Красный Рог взял мяч и побежал с ним, а великанша – за ним. Черепаха, как обычно, стал подшучивать над ней и кричать. Как только она догнала Красного Рога, тот обернулся, и маленькие мордочки в его ушах высунули языки и подмигнули ей.

Она бежала с поднятой палкой, но, увидев эти лица, засмеялась и опустила палку. Тогда Черепаха стал кричать еще громче.

– Мой друг, посмотри на нее; мой друг, взгляни на нее!

Затем он издал клич. Мать великанши взволновано сказала:

– Эта бестолковая женщина, она сражена им наповал! Из-за нее вся деревня будет страдать!

И вот Красный Рог пробежал через ворота, завоевав очко. Так великаны были побеждены на все четыре очка. Главную великаншу выпороли за то, что она проиграла игру из-за того, что влюбилась в Красного Рога.

Великаны захотели сыграть еще раз, и главная великанша сказала:

– Я сражусь с Красным Рогом, что бы со мной ни случилось!

Тогда другие вожди, его друзья, тоже сразились с великанами. Из великанов не участвовали только старики. Почти вся деревня великанов участвовала в поединке. Однако игра снова закончилась победой Красного Рога и его друзей: великаны проиграли все четыре очка.

Тогда Черепаха сказал:

– Друзья мои, мне кое-что пришло в голову.

– Что такое? – спросили они.

И тогда он сказал:

– У этой великанши волосы такого же цвета, как у моего друга Красного Рога, и я думаю, что мы должны пощадить ее и позволить моему другу жениться на ней [298].

– Хо! – воскликнули они, – если это ваше желание, то пусть будет так, как вы хотите.

Тогда они собрали всех великанов и поставили их в четыре круга. Тогда они сказали великанше, что решили пощадить ее жизнь. Она была очень благодарна [299]. Тогда Черепаха сказал:

– Если мы будем убивать их всех по очереди, то никогда не справимся, их так много. Поэтому я думаю, что нам лучше поручить это нашему другу, Буреходу.

Так сказал Черепаха. Тогда Буреход подошел к ним со своей дубиной и ударил по первому кругу. И тут раздался гром, и гром-птицы сказали:

– Буреход стреляет. Во что он может стрелять? Он говорил, что любит людей [300].

Затем гром прогремел второй раз.

– Хо-о-о! Во что может стрелять Буреход? – спросили они снова.

Потом прогремел третий и четвертый раз, и гром-птицы сказали:

– Наверняка он во что-то стрелял.

Как только великаны были убиты, люди покинули место, где проходила игра. Они раньше жили в первой деревне, на которую напали великаны.

– Здесь с нами не очень хорошо обращаются, так давайте мы пойдем с вами и будем жить в вашей деревне, – сказали они. И они отправились домой вместе с победителями.

Через некоторое время после этих событий кто-то из жителей деревни снова сказал:

– Смотрите! К нам приближается много людей с большими вьюками на спине.

Они вышли им навстречу. Это были великаны, пришедшие снова испытать свои силы в играх.

– Где здесь дом вождя? – спросили они, и им указали на этот дом.

Тогда один из них подошел к указанному месту и сказал:

– Вождь, где нам разбить лагерь?

И сказал вождь:

– Вы можете разбить лагерь вот здесь, где вы остановились.

И великаны разбили там лагерь. Вечером один из них пришел с тыквой, висевшей у него на поясе, и сказал, что хочет попросить людей сыграть с ними в какую-нибудь игру.

– В какую игру ты хочешь сыграть? – спросили они его.

И он ответил:

– Давайте сыграем в игру, которая называется «Кто дальше всех выстрелит», – сказал Черепаха.

Но он повернулся к Красному Рогу и сказал:

– Друг мой, мы, ты и я, будем соревноваться в стрельбе с ними.

– Хорошо, – сказал Красный Рог.

И вот утром они отправились к хижине великанов. Черепаха подошел к месту, где лежали луки, проверил их гибкость и сказал:

– Приветствую! Луки не очень хорошие, но я все равно воспользуюсь этим.

Он взял один и сказал:

– Подходите все, кто собирается участвовать в этой стрельбе.

– Двое из нас будут участвовать в стрельбе против вас, – ответили великаны.

Когда они были готовы, люди столпились вокруг, почти вплотную подошли к мишени, один из великанов выстрелил первым.

– Недалеко, – сказали судьи.

Тогда Черепаха выстрелил и послала свою стрелу гораздо дальше великана. Затем один из великанов выстрелил еще раз.

– Не долетело, – снова сказали судьи.

Затем выстрелил Красный Рог.

– Она улетела дальше, чем стрела великанши, – сказали судьи.

Тогда выстрелил другой великан, но его стрела опять упала недалеко. Тогда Черепаха взял свой лук и, отведя стрелу как можно дальше назад, отпустил и выстрелил.

– Ой!

Он отстрелил себе один из ногтей.

– Ну и ладно, – сказал он, – если бы я этого не сделал, что бы люди впредь использовали в качестве стрел? [301]

На этом игра в тот день закончилась. После этого они отправились домой.

Вечером снова подошел человек с тыквами, болтающимися на поясе, и сказал:

– Вождь, великаны снова хотят поиграть с тобой.

– Хорошо. А во что они хотят играть? – спросил вождь.

И человек с тыквой ответил:

– В кости.

Тогда Черепаха сказал:

– Позвольте мне сыграть с ними.

Утром он и остальные пришли снова, и великаны спросили:

– Кто будет играть с нами?

Черепаха ответил:

– Кто же, по-твоему, будет играть с тобой, как не я?

Когда все было готово, великаны достали кости, на которых были изображены снежные птицы. Достав их, они вытерли их и сказали:

– Мы так давно не играли в кости, что они пожелтели.

Черепаха тоже достал свои кости, состоявшие из восьми маленьких красных черепашек, вытер их и сказал:

– Мои тоже пожелтели, потому что я давно ими не пользовался.

– Ну, начинайте, – сказали люди.

Великан подбросил свои кости первым, и когда они упали, то все они упали спиной вверх и крыльями вниз. Великан разговаривал со своими костями и говорил:

– Падайте одинаково! Падайте в тарелку одинаково!

Перед самым падением в тарелку Черепаха крикнул:

– Половина! – И они упали половина на половину.

– Послушай, Черепаха, это нечестно, – сказали великаны, поворачиваясь.

Но он сказал:

– Когда люди играют в азартные игры, они всегда болеют за свою сторону. Ты можешь сделать то же самое с моей, если хочешь.

Сказав так, он подбросил своих маленьких красных черепашек в воздух, и они опустились вниз спинами вверх и ногами вниз. Великаны кричали:

– Половина! Половина! – Но это было бесполезно.

Они упали в тарелки, все одинаково, и тогда великан снова подбросил свои кости вверх. На этот раз они зажали рот Черепахе, но, прежде чем они упали в тарелку, он перевернул половину, говоря через нос. Четыре раза каждый из них бросал кости, и каждый раз великанам удавалось вытянуть только половину, а Черепахе всегда доставалось полное число. Итак, великаны снова потерпели поражение.

Тогда великаны собрали совет, и на нем один из них сказал вождю:

– Раньше ты разрешал мне играть в игру «Кто дольше продержится под водой», и всякий раз, когда я выигрывал, помнишь, ты устраивал большие пиры. Но в последнее время ты совсем обо мне не вспоминаешь.

– Он прав, – сказали остальные.

На следующий вечер человек с тыквой пошел к людям и сказал:

– Великаны хотят снова сыграть с вами в игру.

– Во что они хотят сыграть? – спросили люди.

– Они хотят посмотреть, кто дольше всех продержится под водой, – ответил он.

– Вот это да! Мы не можем оставаться под водой, – сказал Черепаха.

Втайне, конечно, он был очень доволен [302].

Когда человек с тыквой ушел, Черепаха сказал:

– Друзья мои, если они хотят остаться под водой на четыре года, я готов это сделать.

Утром они отправились к великанам, и те спросили их:

– Ну, сколько вас будет участвовать в этом?

И люди ответили:

– Двое.

Когда все было готово, Черепаха, Выдра и два великана нырнули под воду. Через несколько минут Черепаха начал всплывать. Но перед этим он пустил пузыри, и при виде этого великаны сказали:

– Смотрите, Черепаха сейчас всплывет!

Тогда они стали кричать, думая, что их ждет победа.

– Черепаха всплывает! Черепаха всплывает! – кричали великаны.

Но, не достигнув поверхности воды, он снова опустился на дно и упал на спину.

– Хо, он мертв! – радостно закричали великаны.

Но на самом деле он крепко спал. Около полудня один из великанов всплыл, а вскоре за ним всплыл и другой, и еще спустя долгое время всплыли Выдра и Черепаха. Черепаха воскликнул:

– Мне так хочется спать.

Так они снова победили.

Потом великаны собрали еще один совет и решили устроить состязание по борьбе. Тогда человек с тыквой пошел к людям и сказал:

– Они снова хотят сыграть с вами в игру.

– Во что они хотят сыграть? – спросили люди.

Человек с тыквой ответил:

– Они хотят посоревноваться в борьбе.

– Друзья, – сказали некоторые из людей, – в этой игре у нас ничего не получится [303].

Однако утром они все равно отправились к великанам.

В борьбе должны были участвовать Черепаха, Буреход и Красный Рог. Около полудня Бури-как-его-там начал уставать, а когда он сильно устал, загрохотал гром. Его дядя в небе услышал его, но сказал другим гром-птицам:

– Не ходите туда, ведь он сказал, что предпочитает людей.

Громом Буреход призывал своих собратьев гром-птиц.

Дядя потому и сказал так остальным, ведь он знал: если они придут ему на помощь, он сможет победить своего противника. Но из-за этих слов дяди Бурехода не смог призвать ни одну из гром-птиц, чтобы они спустились вниз. Наконец ноги подломились, и он был побежден. Черепаха закричал:

– Хо-хо!

Вскоре после этого Красный Рог начал уставать, и наконец его тоже победили. И снова Черепаха сказала:

– Хо-хо, друзья мои!

Затем Черепаха сказал:

– Тот, с кем я борюсь, уже давно пытается упасть, но я его удерживаю.

Сказав это, он поднял великана и, держа его головой вниз, повалил его на землю, сломав ему шею. Однако Черепаха, как и его друзья, проиграл игру, и все они были убиты.

До этого момента они всегда только побеждали. После того как их убили, были убиты и все оставшиеся в деревне.

В это время первая жена Красного Рога была беременна, и, наконец, внучка старухи родила мальчика, который был очень похож на своего отца, Красного Рога, с длинными рыжими волосами и человеческими головами, свисающими с ушей. Вскоре после этого великанша тоже родила мальчика, волосы которого были такими же, как у его отца, но человеческие головы свисали не с ушей, а с сосков. Им всегда приносили самую лучшую еду и, в конце концов, они выросли довольно крупными мальчиками. Старший из них называл великаншу мамой, а сын великанши называл женщину с накидкой из белой бобровой шкурой мамой.

Каждый день старший сын куда-то уходил. Старики очень заботились о нем и его брате. Они всегда готовили для них стрелы. Поэтому у детей всегда было много стрел. Однажды младший сказал:

– Куда это ты каждый день уходишь от нас? Мне очень одиноко без тебя.

Тогда старший сказал:

– Я отправляюсь поститься и издавать свой клич, чтобы гром-птицы благословили меня [304].

– Когда ты снова пойдешь, дай мне знать, чтобы я мог пойти с тобой и тоже попросить благословения, – сказал младший.

– Тогда пусть твоя мать выдубит для тебя две оленьи шкуры [305], а я скажу своей матери, чтобы она выдубила две для меня.

Матери выдубили по две оленьи шкуры для каждого. Они взяли их и ушли.

Спустя некоторое время они пришли в красивую, ровную местность, где находилась большая деревня. Тогда старший брат сказал:

– Это те люди, которые убили нашего отца.

В центре деревни, в жилище вождя, скальпы их отцов были привязаны к шестам и использовались как знамена [306]. Они сильно потускнели, а волосы Красного Рога стали белыми. Тогда старший из них сказал:

– Брат, я надеюсь, что ты похож на меня, когда кричишь, ибо все, кто слышит меня, должны умереть.

Сказав это, он запел причитания [307], и великаны в деревне зашевелились.

– Хе, что это? Кто-то что-то поет.

Едва они заговорили, как тут же бросились в огонь.

Когда он закончил, старший брат сказал:

– Теперь, когда я буду петь, все те, кто такого же роста, как я, кто услышит меня, тоже умрут.

И, сказав это, он запел причитания, и все молодые люди в деревне, которые слышали его, прыгнули в огонь головой вперед. Тогда старики деревни стали гадать, что может произойти, говоря:

– Некоторые из вас, наверное, помнят, что у Красного Рога были две жены. Если эти две жены родили детей, то они, конечно, уже выросли. Может быть, именно они и являются причиной всего этого. Пусть кто-нибудь присмотрит за скальпами.

У подножия столбов поставили четырех стражей, которым велели все время смотреть вверх.

– Пойдем, – сказал старший брат, – попробуем забрать у этих людей скальпы наших отцов.

И они покрасили две стрелы в красный цвет, а две – в черный. Затем, взяв по два колчана, каждый из них направился к столбам, к которым были привязаны скальпы их отцов. Время от времени они останавливались и поправляли колчаны. Наконец братья превратились в легкие перья и взмыли вверх – они присели на скальпы, младший – на скальп Черепахи. Затем, взяв раскрашенные стрелы, они пустили их в горло стражникам, которые смотрели вверх. Тела стражников были раскрашены: двое из них в черный цвет, а двое – в красный. Вот почему мальчики покрасили свои стрелы таким же образом. Когда в тех, кто был раскрашен в черный цвет, стреляли черными стрелами, они кашляли черной кровью, пока не умирали. С двумя другими было то же самое, только кровь у них была красная.

Тогда мальчики схватили скальпы и побежали.

– Они взяли скальпы! – закричали великаны и бросились за ними в погоню.

Юноши сражались на бегу. Всякий раз, когда они выпускали одну из своих стрел, она сшибала великанов на своем пути. Когда стрелы заканчивались, мальчики доставали один из колчанов и, пополнив запас стрел, шли в бой. Когда стрелы снова были на исходе, они брали другой колчан. Когда наконец все стрелы закончились, они сказали:

– Теперь пора прекратить бег и сражаться так, как сражаются великаны.

Они повернулись и бросились в погоню за ними. Ослабив тетиву и используя луки как дубины, они наносили удары направо и налево, убивая всех великанов, кроме нескольких, которым удалось сбежать. Мальчики нагоняли одну группу великанов и, убив их, возвращались и преследовали других. Они бежали во все стороны. Наконец они наткнулись на девочку, которая несла на спине своего младшего брата. Это были последние оставшиеся. Тогда старший брат сказал:

– Я думал уничтожить вас всех, но если я это сделаю, то кого люди смогут называть великанами в будущем? [308] Поскольку вас создал Творец Земли [309], я пощажу вас, но вы не можете больше оставаться на этой земле, – и он перебросил их через море.

Сделав это, мальчики вернулись в деревню великанов. Там они соорудили большой костер и бросили в него все тела убитых великанов. Получился большой костер, так как великаны были очень толстыми. Когда они закончили, то вытащили все кости [310] и сказали:

– Давай поищем дробилку.

Они поискали по деревне и нашли одну.

Тогда они положили кости в дробилку и мелко истолкли их, а когда решили, что этого достаточно, наполнили ими свои дубленые шкуры.

Они взяли их с собой и вернулись к тому месту, где оставили скальпы. Они взяли их в руки и продолжили путь. Младший из них нес голову Черепахи, старший – Гром-птицы [311] и голову Красного Рога. Когда они вернулись домой, была уже глубокая ночь. Они пришли в центр своей деревни, и там старший сказал своему брату:

– Возьми свои кости, потом обойди половину деревни, брось по одной в каждый дом и несколько вокруг домов. Постарайся положить кости во всех местах на своей половине деревни. Я пойду на другую половину и сделаю то же самое.

После того как они обошли деревню каждый в своем направлении, они встретились на том месте, с которого начали.

– Хватило ли тебе костей? – спросил старший.

– Да, – ответил младший.

– Ну, тогда пойдем в наши дома.

Когда они пришли туда, старший взял голову Красного Рога, передал ее младшему брату и сказал:

– Отнеси ее своей матери и скажи, чтобы она легла с ней в постель.

Он пошел к матери и разбудил ее. Она сказала:

– О сын мой, ты вернулся?

– Да, матушка, – сказал он, – не ляжешь ли ты с отцом?

– О сын мой, твой отец давно умер, – сказала она.

– Но тем не менее вот он, – сказал он.

– Это всего лишь череп. Как я могу возлечь с ним? – ответила женщина.

Затем, когда он встретился с братом, тот сказал:

– Моя мать тоже отказывается.

– Странно, что они теперь не хотят ложиться с отцом. Однако скажи им, чтобы они все равно расстелили постель в центре дома, – сказал старший брат.

И сделали они ложе, и положили на него головы в ряд [312].

Рано утром старший брат сказал младшему:

– Пойди посмотри на них.

Так как там была перегородка, он вошел внутрь, чтобы посмотреть, и увидел их отца и его друзей, всех живых, спящих и храпящих.

Потом он вышел на улицу и увидел спящих людей, рассеянных тут и там по деревне.

– Так и должно быть, – сказал один из братьев, – так и должно быть. Наши отцы снова живы, они спят в центре домика, а другие люди спят снаружи, разбросанные по деревне.

Вот что сказал старший брат изнутри дома. Затем он снова обратился к младшему брату:

– Разбуди одну из наших матерей и скажи ей, чтобы она приготовила завтрак для этих людей.

Второй брат пошел, разбудил одну из матерей и сказал:

– Мама, вставай и приготовь завтрак для наших отцов.

– Но, сын мой, твои отцы давно умерли.

– Но несмотря на это, они здесь, спят, в центре нашего дома [313], – сказал брат.

Тогда она подняла голову и, конечно же, увидела их! Заплакав от неожиданности, она пошла и разбудила вторую мать, и вместе они сказали:

– О-о-о! Наши сыновья вернули к жизни нашего мужа!

Тогда один из мальчиков сказал:

– Разбудите жен других наших отцов и скажите им, чтобы они принесли завтрак для своих мужей.

Одна из матерей пошла и увидела, что за пределами дома, по всей деревне, люди спят. Тогда она вышла и разбудила других жен, чтобы они приготовили завтрак для своих мужей.

Брат Куну и все, кого убили великаны, ожили. Утром вся деревня зашевелилась. Все эти люди и раньше очень любили мальчиков, но теперь, поистине, полюбили их еще больше. Проснувшись, они подхватили их на руки и понесли, каждый по очереди, хотя это были уже взрослые мужчины. Мальчики были намного привлекательнее своих отцов, хотя их отцы сами были красивыми мужчинами.

Тогда старший мальчик сказал:

– Отцы, вы, должно быть, были очень слабы [314], потому что, смотрите, вот что мы с ними сделали, – и показал, как они сразили великанов.

А потом добавил:

– Мой младший брат принес тебя, а я принес двух других.

Затем Черепаха сказал младшему брату:

– Ты сделал меня очень счастливым, потому что я был в ужасном состоянии. Поэтому я дарю тебе свое боевое оружие [315], с помощью которого я всегда побеждал.

Тогда Буреход сказал старшему брату:

– Сын мой, я тоже дарю тебе свое оружие [316], одно из лучших, какие только существуют.

Мальчик встал и поблагодарил его. Тогда Красный Рог сказал:

– Сыновья мои, мне нечего вам дать, потому что я вам не ровня, и, кроме того, вы уже стали такими же, как я [317].

И действительно, так оно и было.

Однажды в деревню пришли какие-то люди, которые плакали и несли одежду убитых людей [318]. Они также принесли трубку и поднесли ее ко рту Красного Рога.

– Хорошо, – сказал он.

И все они отправились на поиски тех, кто их убил. Вскоре они вернулись победителями. Так произошло три раза. В четвертый раз, когда пришли чужаки, некоторые спрашивали, почему же не попытались предложить трубку мальчикам. Так и сделали – поднесли трубку ко рту старшего из братьев. Тот принял ее и сказал:

– Хо!

Тогда один из мальчиков сказал Буреходу:

– Отец, я хочу взять с собой оружие. Ты знаешь, что на тропу войны всегда берут с собой оружие. Хо! – сказал он, – я обещал тебе его, и я отправлюсь за ним.

Сказав это, он поднялся и пошел к дому гром-птиц. Когда он пришел туда, оружие ему не отдали, и он вернулся без него. Тогда мальчик сказал:

– Я думал, что оно твое, – и Буреход попробовал еще раз, но опять не заполучил оружия.

Когда у него не получилось в третий раз, мальчик заплакал, и он снова попытался, уже в четвертый раз. На этот раз его дядя сказал [319]:

– Хорошо, я спущу его тебе на землю, но ты должен приготовить что-нибудь, во что его завернуть.

Затем Буреход вернулся и сказал мальчику, что его спустят, и мальчик был очень благодарен.

Вскоре пошел дождь, и гром-птицы спустились с оружием, отнесли его в центр хижины и спросили:

– Где же футляр для оружия? Неужели вы думаете, что мы положим это оружие на землю ?[320] – Мальчик снова заплакал.

Так случилось, что в прежние годы братья играли с одним мальчиком, с которым у них завязалась дружба [321]. Этот мальчик оказался рядом, когда гром-птицы спустились со своим оружием. В это время он сидел в доме с отцом.

Он встал, откинул свое маленькое одеяло и сказал мальчику, который должен был получить оружие:

– Не плачь, друг мой, ты можешь использовать меня в качестве футляра.

– Ладно, хорошо, друг мой, – ответил тот, и мальчик пошел в центр ложа и лег на живот.

Вскоре из его рта потекла кровь, и он умер. Тогда гром-птицы съели его [322] и сказали:

– Положите его кости в белую оленью шкуру.

Они так и сделали. Гром-птицы поблагодарили их и сказали:

– Юноши, вы все сделали правильно, и с этим оружием вы никогда ни в чем не потерпите поражения. В первый раз, когда вы выйдете с ним на тропу войны, вы можете сказать: «Я иду на целую семью», и вы не потерпите поражения. Во второй раз вы можете сказать, что идете за двумя семьями, и вы не потерпите поражения. В третий раз вы можете сказать, что идете за тремя семьями, и так оно и будет. В четвертый раз можно сказать, что вы идете за целой деревней, и так оно и будет [323].

Так говорили Гром-птицы, и мальчики отправились к себе домой. Кости мальчика они положили в свой узелок. Потом они сказали своим отцам:

– Когда вы выходили на тропу войны, вы не взяли нас, поэтому мы не будем брать с собой никого, кроме мальчиков нашего роста.

Поэтому с ними пошли только мальчики. По дороге они наткнулись на стадо оленей, которых они убили очень много. Они зажарили их, сложили в мешок и, сделав себе фляги из лосиных мочевых пузырей, прикрепили их к поясам. Затем они пошли дальше, пока не дошли до конца земли. Они пришли в то место, где небо постоянно ударялось о землю. Каждый раз, когда небо ударялось о землю, оно издавало сильный шум. В этом месте они наполнили фляги своими последователями и, вынув кости своего друга, оживили его. Наполнив оленьи пузыри, они дождались, пока небо снова поднимется, и пошли дальше. Затем они снова опорожнили свои фляги.

Вскоре они пришли в деревню, где вождями [324] были двое святых [325], чьи тела были сделаны из железа [326]. Никто не мог их убить. Они знали, что Красный Рог и его друзья тоже святые, но, тем не менее, эти двое практиковали свои силы, убивая людей, готовясь к встрече с Красным Рогом. Мальчики тоже знали о их силах, поэтому и пришли сюда. Теперь Красный Рог убивал людей в отместку за то, что сделали эти двое, думая, что обычные люди убивают его соплеменников. Они не знали, что это делают два святых [327].

Эти святые всегда знали, если кто-то находился рядом. По этой причине они знали, что мальчики собираются с ними сражаться, и сказали друг другу:

– Они пришли за нами.

На следующее утро юноши и их товарищи издали боевой клич со всех четырех сторон и бросились на них [328]. Очень скоро они схватили одного из людей с железным телом и заковали его в цепи [329]. Очень скоро они схватили другого и также заковали его в цепи. Они захватили в плен множество других людей и привезли их с собой домой.

Когда они дошли до места, где небо ударяется о землю, они снова надули пузырь для своих пленников и один для своих племянников или сопровождающих [330]. Как только небо снова поднялось, они пошли прямо под ним. Когда они достигли другой стороны, то снова опорожнили свои лосиные пузыри и пошли дальше. Когда они добрались до места, где хранили мясо лося, то заставили пленников упаковать его вместе с тетивами.

Добравшись наконец до своего дома, они послали вперед двух мальчиков приготовить костер, вокруг которого можно было бы собраться и отпраздновать победу [331].

Когда они подходили к своему дому, эти двое выкрикнули следующее послание. Люди воскликнули:

– Гонец идет!

– Сыновья Красного Рога вернули к жизни своего друга. Но он был убит первым, – крикнул вестник.

– И все остальные тоже были убиты, – кричали они.

– О боже! О боже! – кричали люди, – неудивительно, что их всех убили, ведь они были всего лишь мальчишками [332].

Отец того мальчика, которого они использовали, чтобы создать футляр для оружия, когда спустились гром-птицы, не знал, чем себя занять от горя, то и дело нервно набивал трубку. Однако втайне, конечно, гонцы велели кому-то готовить победный столб. Вскоре раздался победный военный клич:

– Слушайте! – воскликнул народ. Тогда воин обошел деревню, ведя за собой мальчика, которого считали мертвым, так как теперь он был воином. Он нес сверток, ведя их за собой.

Четыре дня они танцевали, а потом пленников заставили играть с огнем [333]. Когда они дошли до людей с железными телами, то развели вокруг них гораздо больший костер и бросили их в него. Говорилось, что ничто не может их убить, однако когда они пролежали в этом огне некоторое время, то раскалились докрасна и, наконец, склонили головы и умерли.

Однажды они услышали вдалеке женский голос: «Красный Рог, выходи, Красный Рог, о котором говорят, что он святой, выходи!» Тогда младший сын Красного Рога [334] сказал:

– Брат, иди за ней.

– Послушайте, – сказал их отец, – о чем это вы, озорники, говорите? Эта женщина так говорила мне, когда я был молод, но я не хотел иметь с ней ничего общего.

Тогда Черепаха заговорил:

– Мальчики, друзья мои, ваш отец молод, а я стар [335], но она говорила мне это раньше, чем вашему отцу. Однако я тоже не хотел иметь с ней ничего общего. Потом она обратилась к вашему отцу. Поскольку у нее ничего не получилось, она теперь испытывает вас. Наверное, она уже очень стара.

Боже, если бы только она сказала это Черепахе! [336] Он бы наверняка воспользовался случаем, ведь всем известно, как он любит женщин. Тогда младший мальчик снова сказал:

– Брат, сходи за ней.

Когда он попросил его четыре раза, тот согласился. К этому он готовился так. На нем была надета набедренная повязка только на одну сторону, красные гетры и черная меховая мантия в качестве накидки. К каждому углу своего одеяния он привязывал по четыре орлиных пера, к середине – одно, а в волосы втыкал орлиное перо. В качестве кисета для табака он носил на спине шкуру выдры, к которой была привязан кусок красной байки [337]. В таком облачении он отправился в путь и вскоре подошел к мосту, с которого был виден овальный домик. Когда он подошел к нему, то вошел внутрь и увидел там старую женщину. Она сказала ему:

– Внук, эта женщина всю жизнь преследовала твоего отца, а теперь преследует тебя – похоже, ее желание сейчас будет исполнено.

Она сказала:

– Вот, это мост!

И тут он превратился в старика. Его одежда и меховое покрывало тоже выглядели старыми. Его венец из перьев стал изношенным; сам он стал почти лысым и глаза его болели [338]. Мост, по которому ему предстояло перейти, был сделан из железа. Некоторые участки его были настолько узкими, что протиснуться было почти невозможно. Тогда он подошел к краю воды и сказал:

– Эй, краснобрюхие пиявки, идите сюда!

И многие из них вышли ему на помощь. Выбрав двух, которые подходили к подошве его ног, он сказал:

– Я возьму вас двоих.

И он взял их и приложил к подошве своих ног, а затем отправился по железному мосту [339].

Женщина сидела на помосте, накрывшись красным покрывалом. Оглянувшись, она увидела, что к ней приближается невзрачный старик.

– Послушай, – сказала она, – иди назад, я тебя не звала.

– Но, – ответил он, – ты звала меня, поэтому я и пришел, владычица.

– Но я же сказала тебе уйти, – сказала она и, сойдя с помоста, подошла к мосту, подняла его вверх и перевернула, но старик продолжал бежать по мосту.

Тогда женщина закричала и убежала.

– О! – сказали ее люди, – владычица звала мужчину, и вот он нашелся.

Они оглянулись, и к ним подошел очень невзрачный старик.

– Что ж! Что ж! Что ж! – говорили они и смотрели на него.

Когда он подошел к ним, то спросил:

– Где живет вождь?

И они ответили:

– Вон там, в большом домике.

– Это не может быть Красный Рог, – сказали они себе.

Но один из них сказал:

– Может быть, это он, ведь говорят, что он святой. Действительно, когда он проходил мимо меня, от него очень сильно пахло лекарствами [340]. Это наверняка он.

Когда он дошел до хижины и вошел туда, внутри сидел молодой человек, и, когда он вошел, этот человек сказал своей сестре:

– Сестра, я сказал, что кто бы ни пришел, ты должна выйти за него замуж.

Затем, обратившись к старику, он сказал:

– Шурин, твоя жена вон там, за перегородкой.

Он попытался войти, но в этот момент она пнула его ногой. Старик упал на спину в центре хижины.

– Ты, наверное, обидела его. Что с тобой такое? – спросил молодой человек.

Затем он сказал:

– Ну, заходи, шурин. Она это не нарочно.

Тогда он снова попытался войти и получил еще один пинок. Он попробовал четыре раза, и четыре раза она его выгнала. И вот, наконец, он сел напротив молодого человека и набил свою трубку.

– Ну, я, пожалуй, пойду домой. Я пришел сюда, потому что она меня позвала, но она пытается меня убить.

Поскольку голос его звучал совсем не так, как раньше, молодой человек посмотрел, а там сидел сам Красный Рог.

– Хорошо, – сказал юноша, – я прослежу, чтобы она не вышла.

Когда Красный Рог вышел на улицу, женщина выглянула, а там идет Красный Рог.

– О, мой муж! – сказала она и хотела кинуться за ним, но брат отбросил ее назад и встал в дверях.

Когда Красный Рог отошел от дома, кто-то сказал:

– Смотри-ка!

И точно, это был Красный Рог, который шел домой. Когда он добрался до моста, то решил перебежать через него. Сначала он зашел в домик старухи и сказал:

– Бабушка, ты можешь это устроить, я знаю, поэтому я сейчас подниму один из столбов твоей хижины и пролезу под ним [341].

– Хорошо, – сказала она. Тогда он поднял один из столбов и пролез под ним в дыру. Затем она поставила столб на место.

Через некоторое время к старухе прибежала владычица и спросила:

– Бабушка, куда делся мой муж?

– Не знаю, – ответила старушка.

Оглянувшись по сторонам, владычица увидала следы своего мужа. Они вели к основанию опоры хижины. Она подняла его, отбросила в сторону и пошла за ним. Все дальше и дальше преследовала она его. Но вот Красный Рог вернулся домой и сказал брату:

– Из-за тебя я чуть не погиб.

– Не волнуйся, – сказал брат, – пусть она приходит. Она всего лишь женщина [342]. Когда она придет, мы окажем ей такой же прием, какой она оказала тебе.

На следующее утро старый Красный Рог вышел на улицу и увидел там совершенно голую женщину. В своей погоне она теряла один предмет одежды за другим.

– Ну, я согласен! – сказал старик и вернулся в домик [343].

Женщина осталась сидеть на месте. Старик сказал:

– Там сидит совершенно голая женщина. Скорее сделайте ей одежду и дайте ей!

Они тут же сделали для нее одежду и принесли ей. Она оделась и вошла в домик. Ей велели пройти в соседний простенок.

– Убирайся, – сказал в отместку молодой брат. Однако она не ушла, а, наоборот, стала заходить в дом. Когда она вошла, то подняла шум, и ее чуть не столкнули в огонь, так как оба мужчины пинали ее ногами.

– Что с вами такое, мальчики? – спросил старик. – Невестка, они не специально, ты только войди [344].

И она снова стала заходить, но ее снова отпихнули назад. Так они сделали четыре раза. Тогда послали за младшим братом, ведь это он послал за женщиной. Он пришел и женился на ней. Другие мальчики рассказали всем, как она поступила с их старшим братом, и за это они в ответ пнули ее.

– Ей, женщине, следовало бы знать, что нельзя так обращаться с мужчинами, – говорили они.

Она, конечно, чем-то провинилась перед ними, иначе они не стали бы так с ней обращаться.

Вскоре после этого старший из них тоже женился. Но детей у него не было, потому что он был святым… [345]

Через некоторое время Волк сказал:

– Друг мой, я не могу оставаться таким всегда. Творец Земли создал меня не таким, как ты, и я не могу жить вечно, как человек [346]. Теперь я уйду и буду бродить по земле и искать себе пищу.

– Друг мой, – сказал Красный Рог, – мне будет тоскливо без тебя, ведь я очень привык к тебе.

Тогда заговорил Выдра [347]:

– Мне тоже придется уйти, мой друг, хотя я тоже привык к тебе. Однако я всегда буду рядом, и мы сможем видеться, когда захотим.

Буреход уже улетел с гром-птицами, вернувшись с ними после того, как они принесли на землю боевое оружие. Различные существа, прилетевшие из разных мест, теперь возвращались в свои дома и в свое естественное состояние.

Полученное от гром-птиц оружие было сохранено людьми на земле, и именно поэтому сейчас мы имеем оружие гром-птиц. Оно всегда использовалось на войне и используется для этой цели по сей день.

Таково происхождение боевого оружия Красного Рога.

Когда-то жил в старой хижине человек с женой и отцом. Каждый день этот человек уходил на охоту, а старик оставался со своей невесткой. Эти двое всегда оставались дома. Женщина очень любила своего свекра и делала все, что, по ее мнению, было ему угодно. Она относилась к нему с большим уважением. Зятьям и невесткам не разрешается даже прямо говорить со свекрами или смотреть на них. Они обязаны делать все, что попросят свекры [348].

Однажды, когда они остались наедине, старик запел своей невестке, сказав: «Невестка».

А когда он заговорил на другом языке [349], она не знала, что сделать для него. Она действительно не знала. Тогда она развела огонь, и из него вырвалось большое пламя. Тогда он снова запел: «Невестка».

На этот раз она взяла свой перевязочный ремень и собрала для него дрова. Когда она вернулась, он снова запел: «Невестка».

Тогда она поставила на огонь котелок, положила в него несколько медвежьих ребрышек, смешанных со сладким соком, сварила их и предложила ему. Однако на этот раз он запел и сказал:

– Невестка, я посмотрел в сторону центра ложа [350].

Услышав это, она разделась, подошла к центру ложа и легла на спину. Тогда тот старик заговорил и сказал:

– Невестка, это хорошо.

Он взял нож, подошел к ней и перерезал ей горло, после чего вскрыл ей живот. Женщина была беременна, и он обнаружил в ее утробе двух младенцев. Одного из них он завернул во что-то и положил в угол хижины рядом с дверью, а второго положил в ямку у подножия пня. Вскоре он вернулся, разрезал женщину, положил куски в котелок и сварил их. Затем он собрал веток, насадил на них ее плоть, съел ее, а также приготовленный суп. Наконец старик сказал:

– Все это было очень хорошо. Но хотя я часто обижал своего сына в прошлом, и он прощал меня, в этом не всегда можно быть уверенным, и то, что я натворил сегодня, вынудит его принять более серьезные меры, чем раньше. Может быть, мне лучше поискать безопасное место [351].

Так он поговорил сам с собой и ушел.

Вскоре сын вернулся с охоты и, к своему удивлению, обнаружил, что хижина пуста:

– Ах, этот гадкий старик! Он часто так поступал со мной, я удивляюсь, почему его здесь нет, он должен был знать, что я никогда не жаловался. Почему он не остался? Я подумал, «а ведь моя жена беременна» [352].

Рассуждая таким образом, он стал искать вокруг хижины и, к своему удивлению, обнаружил возле двери маленького ребенка. Это был новорожденный мальчик.

– Ах, как это прекрасно! Он будет моим товарищем, – так он говорил и радовался.

С тех пор он перестал охотиться и полностью посвятил себя ребенку. Он вливал суп в его маленький ротик и кормил его как мог. Когда ребенок стал достаточно большим, чтобы быстро ходить, он сказал:

– Сынок, у нас закончилось свежее мясо. Я уверен, что, если ты съешь немного свежего мяса, это пойдет тебе на пользу, так что я пойду на охоту. Ты уже большой и можешь оставаться дома один.

Однако стоило ему направиться к выходу, как ребенок начал плакать, и он не пошел [353]. Тогда он попробовал еще раз. Но только после того, как он сделал малышу всевозможные игрушки и стрелы для стрельбы, а все приготовленные оленьи хвосты развесил на шестах, прикрепив их с помощью шнура из коры липы, ему удалось уйти. Так мальчик остался один. Он развлекался тем, что играл в игрушки и грыз оленьи хвосты.

Через некоторое время он начал пускать стрелы за пределами хижины. Однажды, во время игры он услышал, как кто-то поет:

К своему удивлению, оглянувшись, он увидел, что это поет маленький мальчик, примерно такого же роста, как и он сам.

– А ну-ка, Плоть, давай поиграем, – сказал этот мальчик. – Скажи мне, когда твой отец приходит домой?

– Он приходит домой только вечером, – ответил Плоть.

Тогда они стали играть вокруг домика. Ближе к вечеру, когда они пускали стрелы в мишень, расположенную на некотором расстоянии, маленький незнакомец собрал все стрелы и убежал с ними. Плоть погнался за ним, но тот добежал до небольшого озера, образовавшегося в результате падения метеорита, нырнул в него и исчез. Плоть заплакал и пошел домой. Но еще не дойдя до дома, он перестал плакать. Когда маленький незнакомец нырнул в озеро, он сказал Плоти:

– Забудь!

Поэтому, когда он добрался до дома, то совсем забыл об этом.

Когда отец пришел домой, он спросил его, не плакал ли он, так как на его лице были следы слез. Мальчик сказал, что потерял свои стрелы и что он плакал из-за этого.

– Почему ты плачешь из-за этого? – сказал отец. – Я могу сделать для тебя еще несколько.

И он сделал для него еще несколько стрел.

Утром, как обычно, он снова отправился на охоту. Не успел он скрыться из виду, как маленький незнакомец снова появился и запел:

Затем они снова играли весь день. Правда, на этот раз они играли внутри хижины, а когда устраивали соревнования по стрельбе, то в качестве мишеней использовали оленьи хвосты. Во время стрельбы они периодически откусывали оленьи хвосты. Ближе к вечеру они снова вышли на улицу и играли в стрельбу на дальние дистанции, и, как и прежде, незнакомец перед уходом собрал все стрелы и убежал с ними. Он снова прыгнул в озеро и сказал:

– Забудь!

Плоть снова начал плакать, но, подойдя к дому, перестал. Когда отец вернулся домой, он опять заметил, что мальчик плакал, и снова спросил его о причине. Но мальчик также ответил, что потерял свои стрелы.

– Не плачь, – сказал отец, – я сделаю для тебя новые.

Утром снова появился незнакомец, и все повторилось. Когда вечером отец вернулся, он поговорил с мальчиком о его слезах:

– Ты не должен был плакать. Это нехорошо [354].

Мужчина начал что-то подозревать, так как он заметил, что некоторые следы от зубов, оставленные на оленьих хвостах, были маленькими, а некоторые – большими. Так он понял, что происходит на самом деле. Но он промолчал и стал тайком наблюдать за происходящим. В следующий раз, когда он вышел на охоту, произошло то же самое, и он решил остаться дома и спрятаться в домике. Но незнакомец, узнав его, не пришел. Тогда отец решил спрятаться в крыше хижины. И снова незнакомец не пришел. Тогда отец спрятался за большим деревом неподалеку от домика и стал ждать. Вскоре появился поющий маленький незнакомец, но, подойдя к домику, сказал:

– Слушай, Плоть, там, за деревом, стоит твой отец, – и убежал.

Они не могли его догнать. Мужчина очень хотел поймать своего сына, потому что теперь он знал, что незнакомец – его сын. Ведь его жена, когда была беременна, говорила ему, что думает, что у нее в утробе двое детей [355]. Судя по песне мальчишки, теперь он был уверен, что это так и есть. Он очень хотел вернуть его и поэтому велел своему сыну сделать следующее:

– Сын мой, когда завтра придет твой брат, схвати его, и тогда, может быть, я успею добраться до тебя. Я буду стоять за холмом и ждать, а как только ты позовешь меня, я прибегу домой.

Утром отец ушел на охоту, и как только он скрылся, малыш запел. Плоть уговорил его войти в домик и, как только он там оказался, крепко схватил его и позвал отца. Последний успел подойти вовремя, и таким образом они поймали незнакомца. Тот долго сопротивлялся, но в конце концов сдался. Он сказал мужчине, что он его сын, а другой малыш – его брат, и рассказал обо всем, что произошло [356]. Отец сшил им одинаковые одежды и сделал для них стрелы. Затем он взял два индюшачьих пузыря, покрасил их в красный цвет, надул и заставил мальчиков носить их как головные уборы.

Через некоторое время, когда он решил, что второй сын привык к месту, он снова начал охотиться. Мальчики снова стали играть со своими стрелами, и вдруг второй побежал к озеру, прыгнул в него и исчез, но вскоре всплыл на поверхность, потому что пузырь не дал ему уйти под воду.

– Я просто дурачился, Плоть, чтобы посмотреть, что ты будешь делать, – сказал он брату.

Затем он вынырнул. Он все еще пытался уйти под воду, когда вернулся отец и сказал ему, чтобы он больше так не делал:

– Не пытайся вернуться в свой старый дом. Ты живешь здесь, и никогда не пытайся уйти в другое место.

– Хорошо, – ответил малыш и больше никогда не пробовал.

Этот мальчик, Пень, был очень озорным. Он перетоптал все, что было в хижине. Плоть ни в чем не мог с ним соперничать. Пень во всем его превосходил [357].

Однажды, спустя много лет, отец сказал своим сыновьям:

– Сыновья мои, вы можете путешествовать по всей земле, когда захотите, но я запрещаю вам ходить в одно место, вон в ту сторону, где есть холм [358].

Когда отец ушел, Пень вдруг сказал Плоти:

– Слушай, Плоть, твой отец сказал нам идти в одно место, где есть холм.

– Нет, он сказал нам не ходить туда, – ответил Плоть.

– Нет, это не так; он велел нам идти. Пойдем, пойдем сейчас же, – сказал Пень.

Наконец он уговорил его, и оба отправились в путь.

Добравшись до подножия холма, они стали подниматься на него. Там они нашли множество змей.

– Слушай, их называют щуками, Плоть [359]. Давай убьем несколько. Говорят, что они очень вкусные. Потом мы можем взять несколько штук домой для отца.

И забили несколько змей до смерти. Но чем больше они убивали, тем больше их становилось. Пока они сражались, Плоть погиб. Однако его брат сказал:

– Скажи-ка, это так весело – убивать рыбу. Почему ты спишь? Вставай, – и, взяв его за руку, заставил встать.

Змеи становились все больше и больше по количеству и размеру, и через некоторое время Пень был убит.

– Скажи-ка, мой младший брат, убивать рыбу – это так весело! Почему ты спишь? – сказал Плоть.

Он взял его за руку и помог встать. Змей стало очень много, и они снова убили Плоть, но Пень опять сказал ему не спать и помог встать. Так их много раз убивали, но они всегда помогали друг другу вновь прийти в себя. Они убили много змей, и через некоторое время змеи сдались и перестали бороться. Тогда Пень сказал:

– Плоть, разведи костер, и мы будем есть жареную рыбу. Говорят, она очень вкусная.

Плоть запретил это делать, но не смог отговорить младшего брата. Ведь он действительно боялся его, брат в самом деле принуждал его. Потом они развели костер и зажарили несколько змей, и, когда они были приготовлены, у них получилась отличная еда.

Через некоторое время Пень сказал:

– Слушай, Плоть, давай отнесем кусочек домой твоему отцу. Не думаю, что он когда-либо ел рыбу, но, возможно, эта ему понравится.

Каждый взял понемногу, и они отправились домой. Когда они пришли, Пень сказал:

– Плоть, давай сварим твоему отцу рыбу. Когда он приходит домой, он обычно очень голоден, и он найдет приготовленную рыбу.

Они разрезали змей на куски и положили их в котелок вариться. Когда мужчина пришел домой, змеи были уже приготовлены, и мальчики стали рассказывать ему о своем приключении.

– Отец, – сказали они, – мы пошли туда, куда ты хотел, и нашли много рыб, некоторые из них были очень большими. Было очень весело убивать их. Но Плоть пытался уснуть.

Обоим не терпелось рассказать ему эту историю.

– И мы принесли тебе домой немного, – продолжали они. – Это очень вкусно, и мы съели много этих рыб. Мы оставили тебе, но если ты не хочешь их есть, мы сами съедим еще.

Тогда он посмотрел, что же ему сварили, и, к своему удивлению, увидел, что это были змеи:

– О, это ужасно! Это не рыба. Мы называем их змеями. Выньте их и положите где-нибудь на чистую землю. Они священны. Насыпьте возле них немного табака [360].

Он дал им табака, и они ушли, но по дороге, прежде чем выбросить змей, как им было велено, съели еще немного из котелка.

Когда они вернулись, отец помыл котелок.

С тех пор братья стали бродить по округе. Каждый день они посещали новое место и, в конце концов, много где побывали.

Однажды отец сказал:

– Сыновья мои, в первый раз вы ослушались меня и сделали то, что я просил не делать. Так послушайтесь же меня теперь. Наш мир достаточно велик, так что нет никакого смысла вам идти именно туда, куда я запретил вам ходить. Не ходите на юг. Там есть озеро. Не ходите в том направлении.

– Хорошо, – ответили они.

Как только отец ушел, Пень сказал Плоти:

– Слушай, Плоть, твой отец сказал нам идти на юг.

– Нет, напротив – он запретил нам ходить туда, – ответил Плоть.

– Перестань, мы должны сходить, ведь он так и сказал.

Наконец он уговорил его, и оба отправились в путь.

К своему удивлению, они действительно пришли к озеру. Тогда Пень сказал Плоти:

– Давай же искупаемся, здесь, должно быть, приятно поплавать.

И они вошли в воду и с удивлением обнаружили, что там было много пиявок.

– Слушай, Плоть, их называют черепахами, давай убьем несколько. Они очень вкусные, и из них также можно сделать отличный суп.

Они взяли стрелы и начали стрелять в пиявок. Те же становились все больше и больше, а также краснели. Скоро они стали огромных размеров. Плоть погиб, но Пень взял его за руки и заставил подняться, говоря:

– Плоть, почему ты спишь? Убивать черепах ведь так весело.

Скоро и Пень был убит, и Плоть помог ему встать. Пиявки все росли и росли, и скоро появилась пиявка огромная, как озеро. Выползая из озера, она начала преследовать братьев. Они оказались в большой опасности. Вскоре пиявка дотронулась до них и разрубила их тела пополам своими острыми боками. Но они возвращали друг друга к жизни раз за разом. Сначала братья атаковали пиявку своими стрелами, но так и не смогли одолеть ее. Тогда они бросились своими телами прямиком сквозь плоть пиявки и в конце концов убили ее. Они разожгли костер и устроили большое пиршество.

– Плоть, это толстая черепаха, и она вкусная, – сказал Пень.

Когда они закончили, то решили принести немного отцу.

Как только они пришли домой, Пень сказал:

– Плоть, когда твой отец придет домой, он, наверное, будет голоден. Давай сварим ему немного черепахового мяса.

Они сходили за дровами и приготовили немного черепахового мяса для отца. Когда мужчина вернулся домой, братья рассказали ему об их приключении и о том, что варят для него толстую черепаху в котелке. Когда мужчина увидел, что именно варится в котелке, он сказал:

– Сыновья мои, не ешьте их. Это не черепахи, а пиявки. Идите, вылейте то, что сварили.

Братья съели еще по кусочку и выбросили оставшееся. Когда они вернулись, отец снова помыл котелок.

Теперь он начал осознавать, какая сила есть в его сыновьях.

Через некоторое время мужчина снова заговорил с сыновьями:

– Сыновья мои, каждый раз, когда я говорю вам что-то не делать, вы это делаете. Я бы очень хотел, чтобы на сей раз вы послушались меня. Когда у человека есть дети и они не слушаются его, он говорит им больше так не делать. Это то, что я хочу, чтобы вы поняли. На западе есть высокий холм. Никогда туда не ходите. Это высокий и крутой холм. Не ходите туда.

– Хорошо, – ответили они.

Как только он покинул жилище, Пень сказал Плоти:

– Разве твой отец не сказал, что нам нужно куда-то пойти? Давай, идем туда.

– Нет, он запретил нам идти туда, – сказал Плоть.

– Нет, не запретил, он сказал, что мы должны пойти туда.

Наконец он убедил его, и они отправились в путь.

Через некоторое время они дошли до скалистого утеса, расположенного на высоком холме. Они обратились к востоку и к западу. На вершине росло несколько красных кедров и утес резко обрывался. Туда они и пошли и к их удивлению обнаружили птичье гнездо. В гнезде лежали четыре маленьких птенца. На их телах не было перьев.

– Смотри, Плоть, там какие-то маленькие существа. Ответь, – обратился Пень к одной из птиц, – как тебя зовут?

– Меня зовут Гром-птица, – ответила та.

Пень пнул ее в живот и сказал:

– Что? Такое существо, как ты, называется Гром-птицей? Даже меня так не зовут!

Затем он обратился к другой птице и спросил:

– А как зовут тебя?

Но птица сказала:

– Когда ты спросил первого, и он ответил, ты пнул его. Если я отвечу, ты также пнешь и меня.

Она не хотела отвечать.

– Если не дашь ответ, я разорву тебя на куски, ты, жалкое создание.

– Хорошо, – сказала птица, – меня зовут Расколотое Древо.

– Ах так, поганая тварь! Даже у меня нет такого прозвища, – и пнул птицу в живот.

Раздался звук, похожий на барабан. Затем он спросил третью птицу, и она ответила:

– Когда мои братья ответили тебе, ты пнул каждого в живот. Если я отвечу, ты пнешь и меня.

– Так у тебя есть братья? Если не ответишь, я пну и тебя. Так что поспеши.

– Что ж, меня зовут Приносящий Бурю.

Он пнул птицу и сказал:

– Что? Тебя зовут Приносящий Бурю? Почему даже меня так не зовут, ты, мерзкая зеленая тварь.

Тогда он просил четвертую птицу, и та ответила:

– Когда мои братья называли свои имена, ты пинал их. Если я назову свое, ты и меня пнешь.

– Отвечай, ты, голобрюхое создание, да поскорее, а не то я запинаю тебя до смерти.

И птица ответила:

– Меня зовут Святозрящий.

– Да что ты говоришь? Даже меня не зовут таким именем, – и пнул птицу. – А что вы делаете, когда хотите позвать своих родителей?

– Когда мы зовем их, они всегда возвращаются домой.

– Ну тогда позовите же их, – сказал Пень.

Птицы были рады этому приказу. Они уже давно хотели позвать на помощь, но не сделали этого, потому что испугались братьев. Итак, старший птенец запел:

Когда он сказал это в первый раз, небо над горизонтом потемнело и раздался гром. Когда он сказал это во второй раз, снова раздался гром. Четыре раза они звали, и четыре раза гремел гром.

– Это все? – спросил Пень.

– Да, да! Ты безумец и не знаешь, куда попал, – сказал птенец.

– Неужели? Но вы тут! Вы тут! [361] Если это я безумец, путешествующий по миру, я бы оказался на холме без дома? – возразил Пень и отпинал их так сильно, что их животы разорвались.

Резко почернели облака, и раздался гром, и все задрожало. Братья сделали дубинки и затаились в ожидании того, что произойдет. Это была жестокая битва, и братьев убили несколько раз.

– Ай! Ой! Плоть, здесь так много голубей! Попробуй убить несколько, чтобы мы их съели. Перья будут полезны нам, когда мы приклеим их к стрелам.

Когда они убивали голубя, они кричали. В этой битве Плоть был убит несколько раз, но Пень говорил:

– Плоть, но почему же ты спишь? Здесь много голубей. Давай отведаем их.

Затем он помогал ему встать. Скоро и Пень был убит, и Плоть помогал ему встать. Их много раз убивали, но каждый раз они помогали друг другу вставать. Они убили много голубей своими дубинками, и те, в конце концов, сдались и улетели.

Это и правда были гром-птицы. Все это время отец знал, что его сыновья боролись с гром-птицами. Он запретил им, но они все равно это сделали

– О, мои маленькие сыновья! – сказал он. – Разве они могут победить этих животных? Этого не может быть. Их точно убьют. Да, наверное, гром-птицы уже убили моих сыновей. Поэтому я и запретил им ходить туда, но разве они послушались? – так он сказал и пошел домой.

К тому времени Плоть собрал перья «голубей», которых убил, намереваясь приклеить их к стрелам [362]. Когда с этим было покончено, братья разожгли костер и поджарили несколько птиц. Некоторых они пожарили, насадив на палку, а некоторых испекли в горячем пепле [363]. Затем они съели птиц. Закончив есть, они завернули несколько для отца.

Старик прислушивался и ждал их. Внезапно, к его удивлению, они вернулись домой, беседуя.

«О! На такое я и не смел надеяться! Мои сыновья все еще живы!» – подумал он. Он слушал, потрясенный, как братья обсуждают свое последнее приключение, подходя к дому:

– Было так хорошо! – говорили они друг другу. – Но никогда еще я не видел столько голубей.

– Послушай, Плоть, – продолжил Пень, – было весело, но ты засыпал все время. Даже когда я тебя будил, ты снова засыпал.

Отец не понимал, о чем говорили братья. Увидев отца, они рассказали ему, как каждый из них засыпал много раз и как они помогали друг другу снова встать. Они убили всего несколько птиц, рассказали они отцу. Когда один говорил, другой перебивал его и рассказывал свою историю. Наконец они сказали, что принесли несколько голубей, чтобы отец тоже поел. Однако, увидев их, он закричал от ужаса:

– О, какой ужас! Сыновья мои, это не голуби, это гром-птицы [364]. Они священны. Идите, положите их в освященное место и возьмите немного табака.

Затем он дал им табака, и они ушли с котелком.

Отец начал бояться своих сыновей, поэтому, однажды рано утром уйдя на охоту, решил не возвращаться.

– Плоть, отец сбежал от нас, – сказал Пень, – он боится нас. Пойдем, надо сделать для него кое-что.

И вот что сделал Пень. Он отошел немного от хижины и начал отмерять расстояние. Рядом с корнями близ стоящего дерева он закончил отмерять.

Весь день отец бежал прочь, направляясь к западу. Когда наступила ночь, он положил стрелы подле себя и лег поспать у подножья дерева. Наутро, к своему удивлению, он услышал чьи-то голоса, и когда полностью проснулся, то услышал, как Плоть говорит брату:

– Наш отец странно себя ведет. Гляди.

Брат посмотрел и оказалось, что отец спит, опершись о дерево прямо перед дверью хижины.

– Почему ты спал там? – удивились братья.

– Сыновья мои, это просто недоразумение. Я очень устал и смог дойти только досюда по пути домой. Больше идти я не мог. Прошлой ночью, когда вы спали, я охотился за одним оленем и совсем выбился из сил.

Они, конечно, знали, что произошло, но решили принять это объяснение, раз отец так хотел.

На следующий день, рано утром, он ушел охотиться. Он снова сбежал, и сыновья снова поняли, что он делал. На этот раз Пень сказал брату, что снова поставит ловушку для отца. Снова он очертил землю на определенном расстоянии, недалеко от хижины. Отец на этот раз убежал достаточно далеко, и теперь направлялся на юг. К вечеру он прилег отдохнуть, положив голову на бревно. Утром, к удивлению, его снова разбудили голоса сыновей. И снова Пень говорил Плоти:

– Скажи-ка, Плоть, что это отец там делает?

– Сыновья мои, это настоящее недоразумение, – ответил отец, – меня настигла ночь, и я был таким сонным, что упал прямо здесь.

– Хорошо, – ответили сыновья. Они, конечно, прекрасно знали, что случилось на самом деле.

На следующее утро отец снова сбежал, но на этот раз братья начертили границу еще ближе к хижине, а точнее у дровяного склада. Там они и нашли его спящим на следующее утро. Когда он проснулся и братья спросили его о странном поведении, он сказал, что подстрелил лося прошлым вечером, а затем гонялся за ним всю ночь и очень устал и, входя в сарай, думал, что заходит в хижину, где и упал без сил на дрова. Затем он пошел в хижину.

К тому моменту он уже очень сильно боялся сыновей. Несмотря на это, на следующее утро он решил попробовать снова. Он бежал очень долго, но братья снова очертили то место, где отец должен был проснуться, на этот раз рядом с поленницей, внутри хижины.

Тогда Пень сказал Плоти:

– Плоть, наш отец достоин жалости за эти бесполезные попытки сбежать. Ему следует уйти по-тихому. Зачем он ведет себя так? Он попадет в беду. Поэтому я каждый раз и очерчиваю место, где он проснется. И все же давай отправим его в хорошее место, где он сможет процветать.

И они решили поговорить с отцом.

Утром они нашли его спящим головой на бревне, разбудили его и спросили:

– Отец, зачем ты так поступаешь? Все это время мы знали, что ты делал. На самом деле мы не давали тебе уйти, потому что хотели отправить тебя туда, где тебе будет лучше всего. Если бы мы позволили тебе уйти самому, ты мог бы попасть в беду. Теперь слушай, что мы скажем. Неподалеку есть деревушка, где ты должен будешь жениться. Если мы соскучимся по тебе, мы сможем навещать тебя там. Мы собираемся отправиться в путешествие по всему миру. Там, где встает солнце, ты найдешь эту деревню. Она недалеко отсюда, и ты сможешь добраться туда к вечеру. Как только дойдешь до деревни, там, на окраине, будет хижина старухи. Ты должен войти в нее. Тогда молодые девушки, складывающие бревна для старухи, увидят тебя. На одной из них ты должен жениться.

Сыновья указали ему направление, и он отправился в путь. Он нашел это место, как и говорили сыновья. Это была круглая хижина из окоренной древесины [365]. Он заглянул в окно. В доме на тот момент была только старуха и, увидев, как он заглядывает внутрь, сказала:

– Ох, внучок, заходи. Зачем ты подсматриваешь?

И он вошел. Через некоторое время он услышал, что кто-то кладет охапки дров на землю. Те, кто это делал, смеялись, и кто-то из них сказал:

– Зачем мы это делаем? В этом был бы смысл, если бы у старухи был хотя бы один внук.

Сказав это, одна заглянула в окошко и, к своему удивлению, увидела внутри мужчину. Она рассмеялась и отшатнулась от окна.

Вскоре пришел Черепаха.

– Привет, привет, мой друг! Я долго тебя ждал! Я подумал, что ты как раз должен был явиться, так что я пришел поздороваться.

Затем они начали болтать друг с другом, и, когда наступила ночь, Черепаха сказал своему другу:

– Ты разве не собираешься зайти во двор к женщинам? Я знаю, где они спят. Я и сам бывал там. Я покажу тебе.

Затем он сказал, что был очень близок с теми женщинами. По правде говоря, Черепаха на самом деле ничего о них не знал. Он, как и всегда, просто трепался ради трепа [366].

– Слушай, парень, – продолжил Черепаха, – я пойду первым. Когда я вернусь, ты сможешь зайти.

И мужчина пошел за ним. Когда они оказались на месте, женщины спросили:

– Что Черепаха имеет в виду, говоря это?

Черепаха ответил:

– Дочь вождя, этот чужак – путешественник.

Когда он это говорил, она слушала, но он коротко усмехнулся. Женщины спали на полках над землей.

– Что ты сказал? – спросила дочь вождя.

Ей нравился этот чужак, и она слушала Черепаху, потому что думала, что он его посланник. Но когда Черепаха снова заговорил:

– Дочь вождя, этот путешественник…

Он снова рассмеялся. Мужчина ждал снаружи. Черепаха хотел создать впечатление, как будто он близок с этими женщинами. Внезапно, он засмеялся снова. Тогда дочь вождя с силой оттолкнула его, говоря:

– Что все это значит?

Старик ударился о землю, его кости хрустнули. Ему и вправду пришлось очень худо от этого удара. Он вышел, громко смеясь:

– Ха! Хе! Хи! Хчи! Хех!

– Что с тобой приключилось? – спросил его друг.

– О, да просто дочь вождя схватила меня под нижние ребра и стала щекотать, а я неудачно увернулся и упал. Она все время так делает, поэтому я здесь редкий гость. Она все время хочет поиграть. Единственная причина, по которой я пришел сегодня, это потому, что я хотел убедить ее взять тебя. Я не собираюсь быть с ней вечно и никогда этого не хотел.

Близнецы же готовились к долгому путешествию по миру.

– Давай сначала навестим деда. Он живет неподалеку.

Вскоре они пришли к хижине деда [367] и, войдя внутрь, сказали:

– Дедушка, мы пришли.

– Это хорошо, мои мальчики. Мне уже давно здесь очень одиноко.

– Мы тоже хотели тебя увидеть, поэтому и пришли.

Затем он попытался убить их. Он уже вскипятил немного воды, в которую собирался их кинуть. Но они начали дразнить друг друга, бегая по хижине, и в конце концов опрокинули котелок с кипящей водой прямо на старика, таким образом убив его.

– Смотри, Плоть, – сказал Пень, – это тот человек, который убил и съел нашу мать [368]. Давай съедим его.

Итак, они сели и съели старика. Закончив, они подожгли хижину и отправились дальше.

Они путешествовали по миру и убивали злых духов, которые встречались им по пути. Они побывали под землей, под реками, под океаном и над землей, встретили духов ночи, солнце, луну и звезды, гром-птиц – всех их. Они также побывали в четырех мирах. Воистину, они побывали во всех местах [369].

Путешествуя так, они пришли туда, где жил Творец Земли [370]. Они удивили его, ведь никто до того момента не посещал его по своей воле. И там были две большие хижины, одна принадлежала Творцу Земли, другая Херекгунине. Творец Земли и Херекгунина жили здесь бок о бок. Сначала братья вошли в хижину Херекгунины.

– Дети мои, никто за все время, что я живу здесь, не приходил ко мне по собственной воле. Вы первые, кто это сделал. Зачем вы пришли и чего вы хотите?

Затем старший брат-близнец сказал:

– Мы просто путешествуем по миру без какой-либо определенной цели.

Херекгунина сидел там и писал книгу, отмеряя количество лет, которые должны были прожить люди. Он делал их жизни очень короткими.

– Скажи, почему ты не позволяешь людям жить долго? – спросили братья.

– Таким меня задумал Творец Земли. Он наказал мне отмерять жизнь. Она должна быть короткой, потому что, если все люди будут жить долго, они скоро перенаселят Землю [371]. Тогда людям придется худо. Еды будет не хватать. Это то, зачем Творец Земли сотворил меня: чтобы уменьшить количество людей.

Тогда они попросили его одолжить им книгу ненадолго, чтобы внести некоторые изменения. В конце концов они уговорили его дать им книгу. Получив книгу, они продлили всем жизнь.

– Не делайте этого, – сказал Херекгунина, но они отказались подчиниться.

Он попытался отобрать книгу, но они отказались возвращать книгу, но, хотя Херекгунина был равен Творцу Земли, братья были сильнее его [372]. И он испугался.

Затем они вернулись к хижине Творца Земли. Он заговорил с ними:

– Что ж, дети мои, хоть я и не задумывал людей таковыми, чтобы они могли прийти ко мне вот так, в этом нет ничего страшного. Вы можете находиться здесь.

– Мы просто бродим по миру без какой-либо четкой цели, – ответили они.

– Это хорошо, дети мои, но больше этого не делайте. Когда вы были снаружи, что вам сказал Херекгунина?

– Он сказал, что делает жизни людей, которым покровительствует, короче.

– Больше туда не ходите, – сказал Творец Земли [373].

Затем он дал им немного еды. Он тоже творил людские жизни, но лишь некоторые укорачивал.

Как только они покинули хижину Творца Земли, Пень сказал Плоти:

– Разве Творец Земли не велел нам снова зайти к Херекгунине?

– Да, – сказал Плоть [374].

И они снова зашли в хижину Херекгунины, и то, что они вернулись, ему не понравилось. Они начали дразнить друг друга снова, и это еще больше не понравилось ему. В конце концов он согрел железную паровую баню и сказал братьям, что, поскольку они много путешествовали по миру, они, должно быть, очень устали и поэтому он приготовил для них паровую баню.

– Хорошо, – сказали братья, – мы с радостью в ней посидим.

И он впустил их, закрыв за ними дверь.

– Вы думали, что похожи на духов! Сейчас вы умрете. Как мне сразу в голову не пришло!

Но в железной паровой бани братья говорили так:

– Херекгунина оказал нам услугу. Нам действительно это было нужно.

Им обоим там очень понравилось. А тем временем баня раскалялась все сильнее и сильнее.

– Плоть, – сказал Пень, – говорят, чем жарче железная паровая баня, тем более подвижным становишься.

Наконец баня раскалилась докрасна, и Херекгунина сказал себе:

– Интересно, как там дела у этих умников?

Он думал, что убил их. Братья боролись внутри железной паровой бани, и ее стены, как и стены всей хижины, разбухали и качались, пока один гонялся за другим. Они долго смеялись. Херекгунина услышал их и был напуган, решив выпустить их в надежде, что они не причинят ему много вреда. Но тут они сами вырвались наружу и стали гоняться друг за другом туда и обратно, все время смеясь. Хижина полностью сгорела. Они не причинили вред Херекгунине, но он потерял свое жилище, и все, что у него осталось, – это он сам. Он уже был так сильно напуган братьями, что не пытался больше с ними заговаривать. Несмотря на это, они поблагодарили его за то, что он пустил их в свою железную баню, и тогда ушли. Они и не заметили, что он пытался их убить.

Затем они побывали еще в одном месте и после этого вернулись туда, где жил их отец.

– Он, должно быть, уже соскучился по нам, – говорили они друг другу.

Когда они прибыли, отец воскликнул удивленно и радостно. Он был очень рад их видеть. Когда жители деревни узнали, что эти братья были сыновьями чужака, они тоже проявили к ним любовь. Зятья в деревне рассказали людям о том, чем занимались братья.

Однажды Пень сказал отцу:

– Те мужи, что стали зятьями, обычно охотятся. Однако я ни разу не видел, чтобы ты выходил на охоту, хотя раньше ты охотился все время, даже не имея какой-то особой причины.

– Что ж, рядом с деревней не найти ни одно животное, – ответил отец, – их отпугнула непрекращающаяся охота, продолжавшаяся здесь уже долгое время.

– Тогда, – сказали братья, – будь готов, утром мы пойдем на охоту.

На следующее утро он отправился с ними. Недалеко от деревни братья велели ему ждать их, они пойдут за каким-то буйволом, и он должен убить тех, кого братья приведут, как только они вернутся. Поэтому отец ждал там долгое время. В конце концов они пришли, ведя впереди себя четырехглавое стадо буйволов. Затем вместе с отцом братья убили их всех и отрезали языки, чтобы унести с собой. У каждого был тяжелый мешок.

Когда они вернулись и вошли в деревню, люди начали говорить:

– Муж дочери вождя и двое его сыновей вернулись с тяжелыми мешками.

Затем эти трое, отец и два сына, оставили мешки снаружи. Когда люди попытались затащить их внутрь, они обнаружили, что те были слишком тяжелыми. Все посмеялись, потому что с виду казалось, что мальчики принесли небольшие мешки. Но когда они попробовали затащить их в хижину, не смогли их поднять. В конце концов люди открыли мешки и с удивлением обнаружили внутри бычьи языки [375]. Все были очень довольны.

Тогда глашатай объявил, что было убито много буйволов. Он прошел по всей деревне, крича:

– Все, у кого есть мешок и кто умеет освежевывать животных, возьмите все необходимое и идите к окраине деревни, где находится семья дочери вождя, и помогите им, ведь муж дочери вождя и его два сына убили четырехглавое стадо буйволов. Они говорят, что у них есть столько, сколько им нужно, и они готовы всех накормить. Даже я и моя жена идем сейчас туда.

– Хорошо, – говорили люди и сразу же направлялись к месту, где были мешки буйволиного мяса.

Кто-то их варил, кто-то жарил, кто-то готовил большие куски буйволиного мяса. Кто-то резал мясо полосками, а старухи занимались внутренностями и опорожняли буйволам брюхо, кто-то распутывал кишки и фаршировал их. Кто-то шил шкуры, а кто-то шил одежды из меха [376]. Когда они закончили делать все это, то предложили буйволам табак и совершили для них церемонию с красными перьями, красными одеждами из буйволиной шкуры и табаком. Наконец, они приготовили головные уборы из оленьих хвостов, орлиные перья и перевязочный материал. Таким образом, у всей деревни теперь было много всякой одежды.

Жители захотели сделать Близнецов вождями деревни, но те от этого отказались, потому что, как они сказали, пришли лишь ненадолго и собирались дальше путешествовать по миру.

Через некоторое время они сказали родителю, что снова уходят. Отец не хотел их отпускать, но он ничего не мог поделать.

Через некоторое время, после того как они ушли из деревни, они вышли на широкую дорогу. Они поняли, что по ней кто-то шел совсем недавно. Внезапно они нагнали тех, кто оставил следы. Нагнав их, они увидели, что это были мужчины, идущие друг за другом. Один из мужчин, что шел впереди них, сказал тому, кто шагал перед ним, что Близнецы нагнали их, и эта новость была передана далее, пока о ней не узнали все. Это был очень большой военный отряд, и его лидером был человек по имени Красный Рог. Красный Рог действительно давно знал, что Близнецы собираются присоединиться к нему, поскольку они пообещали помочь ему в то время, когда он объявил, что выходит на тропу войны.

Все, кто принимал участие в этой войне, были святыми. Друг Красного Рога, Приносящий Бурю, тоже присоединился. У них был боевой отряд гром-птиц. Черепаха и Волк тоже были там. Догнав их, Близнецы остановились и закрепили гизару [377]. Затем позвали Близнецов встать перед гизарой. Остальные члены военного отряда думали, что они мальчики. Действительно, они выглядели как дети. Однако военачальник, похоже, знал их. Потом назвали тех, кто должен был стать разведчиками. Это были Приносящий Бурю, Пень и Плоть. Некоторое время они шли, но затем поднялись в воздух, пока не пришли к озеру, где был холм. Там жила парочка красных водных духов [378]. На них отряд войны хотел напасть.

Был погожий день, и водные духи загорали на солнце, но внезапно они нырнули в воду. Но разведчики, стоявшие на вершине холма, заметили их и, вернувшись, рассказали лидеру отряда о том, что те, за кем они охотятся, ничего не знают о приближении отряда. Тогда он сказал членам отряда, что они устроят привал до полудня, а затем быстро нападут на врага. Все легли спать. На следующий день, в полдень, назначили тех, кто будет стрелять по врагу [379]. Это были Приносящий Бурю, Пень, Плоть и Черепаха. Черепаха, как обычно, много болтал. Когда все сказали:

– Давайте поднимемся повыше.

Он сказал:

– Друзья, давайте останемся здесь.

Те, кого они искали, лежали на солнце. Затем четверо назначенных стрелять по врагу сказали:

– Давайте атакуем их тут.

Приносящий Бурю сразу атаковал одного, а Пень другого. Внезапно вознеслись языки пламени. Два брата и Приносящий Бурю дрались изо всех сил, но не добились ничего. Даже несмотря на то, что Приносящий Бурю поднялся очень высоко, Пень и Плоть были не хуже. Последний был очень слаб. Черепаху тоже взяли. Внезапно его обхватил хвост водного духа и утащил вниз.

Два брата дрались без остановки, и через некоторое время красные духи воды были убиты. Как только они были схвачены, вода и огонь отступили. Красные духи воды вызывали обе стихии. Когда вода отошла, на земле лежало несколько животных. У некоторых были большие уши, у других длинные хвосты [380].

Братья искали Черепаху. Через некоторое время они нашли его, опоясанного длинным хвостом, которым он обвил обе руки и ноги. Это выглядело так, как будто он убил водяных духов. На самом деле, конечно, убили именно его.

– Думаю, он будет много говорить, – сказали они, прежде чем разбудить его.

Тогда Пень подошел к Черепахе и сказал:

– Черепаха, почему ты спишь? Мы пришли сражаться, а не спать.

Он подошел и помог Черепахе подняться. Как только он встал, Черепаха закричал:

– Ура, я получил первую военную награду! [381]

– Послушай, Черепаха, о чем ты говоришь? Тебя убили, и братья снова вернули тебя к жизни. Как ты мог получить первую военную награду?

Затем все снова разошлись по домам, и Пень сказал Красному Рогу, лидеру отряда:

– Мы уже пробыли с вами некоторое время, так что теперь нам придется продолжить наше путешествие по земле.

Тогда Красный Рог ответил:

– Ты мне очень помог, ибо без твоей помощи я бы сделал что-нибудь постыдное. Я бы оставил одного из своих помощников, Черепаху, позади. Мы с ним хотели бы, чтобы вы пошли с нами, но если вы хотите снова отправиться в путь, так тому и быть.

После этого все пошли домой. Братья наконец пришли к Миссисипи и пошли вниз по течению. Неожиданно они пришли к бобровой хатке. Тогда Пень сказал:

– Смотри, Плоть, вот бобровая хатка. Давайте убьем того, кто там живет.

Он отбежал на некоторое расстояние и велел Плоти подкрасться к ней с одной стороны, а сам подкрался с другой, чтобы они могли загнать бобра в реку и убить. Они так и сделали, подползая к нему на четвереньках. Это был круглый холм на берегу Миссисипи, к которому они незаметно приближались. Наконец, когда Близнецы оказались совсем рядом с домиком, они бросились на бобра. На холме раздался громкий шум, и вода начала подниматься, но они загнали бобра в реку, погнались за ним по течению и, наконец, сумели вытащить его из реки и убить. На самом деле они убили духа воды [382]. Затем они сняли с него шкуру и его кровью нарисовали духа воды и себя на отвесном утесе возле реки. Там их можно увидеть и сегодня. Это недалеко от Норт-Макгрегора, штат Айова [383].

Съев духа воды, они снова отправились в путь. Но едва они отправились в путь и поднялись на близлежащий холм, как увидели нечто, внушающее страх.

– Смотри, Плоть, эту тварь называют рутьевэ. Постарайся спастись.

Итак, они сразу улетели. Они прятались повсюду, но рутьевэ находил их, преследуя по всему миру.

До этого времени эти двое путешествовали по миру как святые существа. Теперь они сами от чего-то бежали, в страхе. Их положение стало очень плачевным. Они искали все возможные безопасные места, но все безуспешно. Наконец они подошли к хижине Творца Земли и сказали ему:

– Творец Земли, нас преследует что-то ужасное. Попробуй сделать что-нибудь для нас, потому что ты единственный, кто сильнее его [384].

– Мы пришли к тебе за защитой.

Тогда Творец Земли сказал:

– Дети мои, это существо – мой слуга. Вы действовали плохо, поэтому я и послал его за вами. Вначале вы делали то, что было правильно, потому что вы убивали злых духов. Они не были моими творениями, и то, что вы делали, было правильно [385]. Кроме того, они нападали на людей и убивали их. Поэтому было хорошо убивать их. Но теперь вы зашли слишком далеко. Я никогда не говорил вам делать что-то из того, что вы делали в последнее время. Вы сделали это исключительно по своей воле. Вы навредили некоторым из моих собственных творений. В самом начале вы убили одного из моих слуг, когда он напал на гром-птиц, а теперь вы уничтожили одного из хранителей земли [386]. Чтобы вы больше не могли причинять вред, я послал за вами рутьевэ. Теперь, дети мои, вы должны выбрать место, где будете жить и оставаться. Если вы хотите благословить людей, вы можете это сделать, поскольку у вас есть сила благословлять. Вы совершали великие дела [387].

– Так тому и быть, – ответил Пень.

Затем он и его брат пошли на высокий холм, расположенный на востоке, и там они и живут сейчас. Действительно, даже сегодня они, должно быть, все еще живут там.