— Я по объявлению, — пролепетала я, стоя на пороге громадного поместья в пригороде.

Еле нашла адрес, да нужда и не на такое вынудит.

Открывшая дверь безупречно одетая служанка моих лет хмуро оглядела меня с ног до головы.

Дабы не попасть впросак, а всё возможно после несчастья, постигшего мою семью, я показала объявление в газете:

«Срочно требуется чистая благородная девушка для дракона. Честь затронута не будет. Цена — три тысячи золотых в случае удачного исхода, тысяча — в случае неудачи. Полный пансион на время проживания».

— Я могу подождать на улице, если внутри уже много девушек.

— Вы первая, — произнесла она с осуждением в голосе. — Входите, да не натопчите сильно. Ноги вытирайте, пальто вешайте сюда, проходите по коридору, последняя дверь направо. Постучитесь и назовите себя, как войдёте, — служанка открыла дверь шире, но держалась поодаль. Боялась ко мне прикоснуться, как к прокажённой, я её за то не винила.

Сделала всё как было велено, извинилась за мокрые туфли. Весна в этом году выдалась холодной, а лето и вовсе, кажется, наступать не спешило.

— Дождь на улице. Вот я и пришла от станции дилижансов пешком.

Денег нанять личный экипаж не было, иначе разве я бы добровольно отправилась в такое место! Без компаньонки, без служанки, одетая едва ли лучше, чем слуги этого богатого дома.

Пустынно, судя по всему. Служанка хмыкнула, скрылась в гостиной, оставив меня с моими сомнениями наедине. Но долго я не колебалась: не в моём случае строить из себя благородную.

Я нищая, таким надо привыкать унижаться.

Дошла до указанной двери, постучала. Какое-то время мне никто не отвечал, я уже хотела повернуть обратно. Наверное, всё это какая-то шутка, но не успела я так подумать, как дверь распахнулась.

— Я по объявлению, милорд, — только и промолвила я, обмерев от ужаса и сжимая в руках небольшой саквояж с вещами и личными метриками.

Открывший мне дверь был драконом в полном расцвете сил. Темноволосым, атлетически сложенным, со смугловатой кожей золотистого оттенка, а в его тёмных глазах время от времени вспыхивали искорки.

— По какому, юная леди?

И голос резкий, как удар плети. Я сжалась, подавила желание бежать и ответила, снова подняв на него глаза:

— По вот этому.

Газета оказалась изрядно помятой, но я протянула ему ту страницу, где было искомое объявление в чёрной траурной рамке. Оно и понятно: никто из благородных на такое падение не решится. Кроме меня.

— Заходите, — едва взглянув произнёс красавец-дракон. Я впервые видела его расу так близко, вдыхала запах мужского одеколона с нотами чёрного перца и разогретой на солнце кожи. Это мужчина был идеалом всех дев, говорили, что таковы драконы. Они приходят, смотрят на тебя, и тебя уже нет. Пропала. — Что вы там мешкаете? Как вас зовут?

— Оливия из рода Вороньего гнезда.

— Даже оттуда? — он вскинул брови, пригвоздив меня к порогу. Я так и не решилась сесть в кресло. — Что же вас заставило проделать столь длинный путь? Это ведь на востоке королевства?

— Нужда, милорд.

Он кивнул и жестом приказал присесть, не без интереса оглядев моё строгое платье тёпло-песочного цвета безо всякого намёка на вырез. Это было самое приличное, остальные я устала относить к портнихе, чтобы та поставила незаметные латки.

— Вы понимаете, что мне от вас нужно?

Он кружил по комнате, и это нервировало ещё больше, но в какой-то момент во мне стало столь много усталости, что я вдруг обрела спокойствие, граничащее с безразличием.

— Нет, милорд. Но я готова.

— Готовы неизвестно на что?

Он остановился напротив моего кресла и наклонился так, что наши лица оказались на одной линии. И у меня закружилась голова, как если бы я заглянула в пропасть.

— Моя честь не будет затронута.

Во рту пересохло, а сердце билось в горле.

— А она у вас есть? — быстро спросил он, заставив вспыхнуть. — Ну-ну, вижу, что есть. Тогда вы приняты.

Он распрямился и отошёл к окну, став ко мне спиной. Я ни у кого ещё не видела столь мощных плеч. Интересно, как они обращаются? Прямо в одежде или обнажаются?

По моему телу пробежала дрожь. Посторонних мужчин вообще и драконов, в частности, я так близко не видела. Почти.

— На сегодня занятий не будет, всё объясню завтра с утра. Будьте готовы к семи, начнём, пока солнце невысоко. А сегодня отдыхайте, горничная Лили покажет вам комнату, где станете жить.

И снова он говорил так быстро, небрежно, будто хотел поскорее покончить с нашим обоюдно унизительным положением. Я встала, поклонилась, хотя он и не обернулся, и пролепетала:

— До завтра, милорд.

Едва я добралась до комнаты на втором этаже, которая по сдержанной роскоши показалась мне достойной принцессы, наскоро переоделась в домашнее, умылась и рухнула на кровать. Слишком большую для одной девы.

Я ещё собиралась запереть дверь, а если засова нет, то подпереть стулом, как провалилась в сон.

В нём я шла по длинному зеркальному коридору, упёрлась в тупик, посмотрела на своё отражение: я была привлекательной по меркам провинции. Волосы отливали бронзой, но лишь на солнце, глаза большие, тёмные, овал лица модный, на мне все шляпки смотрелись шикарно, когда отец мог их покупать для меня, а бесприданница никому не нужна.

Красивой и без наследства место лишь в борделе или в содержанках.

— Посмотри на меня! — произнёс мужской голос за моей спиной, и я подняла голову.

Из зеркала на меня смотрела тёмно-коричневая драконья морда, из её ноздрей вырывался дым.

— Кто ты, Оливия из рода Вороньего гнезда? Зачем пробралась в мой дом? — голос звучал в моей голове набатным колоколом. Уши болели, и я была зажата в угол.

Дракон приблизил морду, я смотрела в его жёлтые глаза и мысленно молила о пощаде. А потом проснулась.

Ужасы ночи отступили, сегодня день обещал быть ясным, тёплым, я восприняла это как добрый знак. И поняла, что ужасно голодна. Вчера удалось лишь позавтракать, а потом мачеха меня выгнала. Предъявила бумагу о наследстве и указала на дверь. Но это было вчера, а сегодня я попала совсем в другую историю.

Я переоделась в лёгкое платье, которое считала по-домашнему простым и непритязательным. Пусть дракон не думает, что я приехала искать богатого покровителя и готова стать содержанкой за кусок хлеба.

— Вас ожидают в столовой на первом этаже, — служанка Лили вошла нагло, смотрела на меня как на равную, но я устала одёргивать людей, напоминать им, что мой род со стороны матери древнее многих в королевстве. Какая разница, если родственники меня и знать не желали!

— Вы плохо спали? — дракон приподнялся со своего места, но стул для меня не отодвинул. Решил, что с меня и того довольно. Сегодня я могла разглядеть его при дневном свете: высокий, крепкого телосложения, красив как любой дракон, было в его чертах лица что-то печально-удивлённое, он казался раздосадованным.

— Немного, милорд. На новом месте мне часто снятся кошмары. Дурные сны.

Я присела за стол напротив. Другая служанка, средних лет, но похожая на Лили, прислуживала за столом и подала хвост морского гада. Я посмотрела в тарелку: деликатес, но такого не ела ранее. Это еда богачей.

— Драконы любят гребешки и морского чёрта. Вы знаете, что он обостряет природную магию, Оливия?

Я мотнула головой. В его голосе и глазах сквозила насмешка, а я не желала становиться её объектом.

— Милорд Рейнолд, скажите мне, в чём состоит моя служба?

— Так вот почему вы плохо спали, бедняга? Всё гадали.

— Нет, милорд. У меня и без того положение отчаянное, — выпалила я, скользнув взглядом по тарелке. — Но я не стану вам об этом рассказывать, вы и так всё поняли вчера.

— Разумеется, иначе дева ваших кровей не приехала бы в логово дракона по доброй воле. Выпейте вина, прошу вас, мне надо, чтобы вы расслабились.

Я пригубила высокий бокал на хрустальной ножке, чувствуя, что он на меня смотрит. Изучает моё лицо как скульптор или художник. Возможно, я недалека от истины?

Вино оказалось приторно-сладким, прохладным, и хоть выпила я совсем чуть-чуть, оно согрело сердце и заставило ночные кошмары отступить.

— Вы едва притронулись к пище, так вы истощите себя, а мне понадобится ваша сила, — произнёс милорд, когда убрали основные блюда и подали какао — напиток, привезённой из-за океана. Я даже не могла представить, насколько это далеко.

Настолько же далеки и мы с хозяином этого дома: по положению, богатству, магии. Даже за столом мы сидим не как знакомые, но как наниматель со служанкой, по положению она, то есть я, чуть выше, чем экономка.

— Вы слыхали о Драконьей жиле? Расскажите мне сами, я хочу знать, насколько вы далеки от истины.

И снова лёгкая издёвка, застывшая горечью сладкого шоколадного вкуса на кончике языка. Я никогда ещё не пила столь божественный напиток, в нём был заключён чужой огонь.

Но ответила я как можно спокойнее, отставив чашку:

— Драконья жила — магия вашей расы, милорд. Без неё вы не можете обращаться, не способны быть узнанными своими, повелевать, нравиться, внушать страх не как человек, а как существо над ними.

Это была заученная фраза из книги в библиотеке отца, единственная и довольно туманная, но я не желала прослыть невеждой из глуши.

— Отлично! Тогда знайте, что для её активации требуется Драконья искра, и я больше не могу её высечь, значит, не способен вступить в брак и произвести на свет себе подобных. Вы и поможете мне её вернуть. Согласны?

По лицу мужчины, когда я решилась взглянуть в него, пробежала судорога, будто ему было физически больно.

— Но что я могу?

Худшие опасения сбывались — это не слишком отличалось от содержанки.

— Я не заберу вашу честь, Оливия, но она поможет вернуть мне искру. Я всего лишь выпью часть вашей магии.

— Без магии я стану пустой, — пробормотала я, чувствуя, как холодеют руки.

Так должно быть, будет чувствовать себя та, чью магию выпьют. Я слышала о подобных ритуалах, равно как и о том, что это за собой влекло: потерявшая магию могла стать фамильяром или быстро умереть, раз уж погас её источник.

— Я возьму не всю. Вчера ночью видели меня во сне, верно? Я вас видел, Оливия, почему вы не сказали, что владеете магией зеркал?

Ох, значит, это был не сон!

— Вы не спрашивали, милорд. В объявлении не было написано, что девица должна быть магом или пустым сосудом, там было сказано лишь о девичьей чистоте, — я тщательно подбирала слова, молясь всем богам, чтобы дракон не сдал меня в Управление Магического надзора.

Магия зеркального мира должна быть учтена и завизирована там. Я и сама узнала, что обладаю ей, после смерти отца.

— Вы понимаете, что это значит, Оливия?

Хозяин вскочил, уронив стул, и оказался возле моего. Подцепил двумя пальцами мой подбородок и заставил взглянуть ему в лицо. Я подавила желание освободиться и выбежать прочь.

— Вы можете отражать чужую магию своей, усиливая её. Это то, что мне нужно! Я утраиваю ваш гонорар, согласны?

— Пустите меня, милорд.

Я мягко отстранилась, чувствуя жар на своём лице, словно стояла у открытого пламени.

— Хорошо, вы получите в пять раз больше, но и работать будем чаще. Каждый день. Пойдёмте в мой кабинет и немедленно подпишем договор.

Драконы те ещё крючкотворцы, но мне это было на руку. Я могу после предъявлять бумагу как доказательство магической силы. Конечно, без образования меня не возьмут на значимую должность в Управлении, но секретаршей устроюсь. И смогу не зависеть от прихоти мужчин.

В монастырь я не собиралась.

И ещё весомый плюс в моём новом положении — драконы не лгут. Деньги я получу.

— Читать будете? — улыбнулся, и в его глазах снова вспыхнули золотистые искорки. Старается воздействовать, значит, надо читать договор.

Я и понятия не имела, как составляют подобные бумаги, девушек такому не обучают, но старалась усиленно вчитываться в строчки, плавающие перед глазами. Пусть понервничает. В конце концов, я проверила сумму, вписанную от руки, и поставила подпись тонким росчерком гусиного пера.

— И что теперь, милорд?

Наши взгляды снова встретились над столом: сейчас я понимала все эти россказни о девушках, которые отдавались драконы через две-три встречи безо всяких обещаний с мужской стороны. Когда на тебя вот так смотрят, будто проводят рукой по лицу, шее, обнажают грудь…

— Почему вы молчите?

— Изучаю, сколько в вас зашито магии. Вы ящик с двойным дном, Оливия. Скажите, в детстве с вами не было несчастного случая?

— Поговаривали, что я чуть не утонула, но я не помню.

— Обычно если в человеке проснулась сильная магия, то она либо сливается с хозяином, и вы бы об этом знали и не оказались в бедственном положении, научившись её использовать, либо она бы убила вас. Тогда родитель может запечатать её надолго, но вы станете почти пустым сосудом. А к ним липнут все беды.

Я кивнула. Это было похоже на правду, но требовалось подумать на досуге.

— Вы ездите верхом, Оливия? — спросил он внезапно, вставая из-за стола в кабинете.

— Немного, милорд.

— Называйте меня Рейнолдом. Если я прав, мы очень сблизимся за следующие несколько дней. Условности лишь помешают нам.

Я подняла руку в упреждающем жесте.

— Не в том смысле, Оливия. Переоденьтесь в костюм для верховой езды. Я буду ждать вас через полчаса в коляске.

Не успела я ответить, что у меня нет амазонки, потому что всё имущество принадлежало мачехе, а она не позволила забрать почти ничего, даже красивые платья в шкафу, как дракон улыбнулся. На этот весьма тепло и понимающе:

— Это мой небольшой подарок, Оливия. Считайте его, прошу вас, входящим в полный пансион.

Я потеряла дар речи, всё, что могла, благодарно склонить голову. И отправиться переодеваться.

Амазонка оказалась чудесной. Голубой, насыщенно-яркой, и по фигуре подходила идеально. К ней шла невысокая шляпка с вуалеткой точно такого же цвета

Дома мне покупали немаркие цвета, коричневый, серый, потому что верховая езда хоть и благородное занятие, но грязное.

Да и держалась я в седле не вполне уверенно. Конные тренировки стоят дорого, а для дам из провинции вовсе необязательны.

Я вертелась перед зеркалом в полный рост, раздумывала, как заколоть волосы, чтобы не мешали и выглядели элегантно, как ощутила настойчивое желание посмотреть, что в карманах юбки. Это была записка, свёрнутая трубочкой и запечатанная магией, чтобы её прочитал лишь тот, кому она предназначена:

«Убирайся, иначе случится несчастье».

Я решила о записке никому не говорить. Положить её могла только служанка, вряд ли сам дракон решил играть на моих нервах таким способом. А горничная станет всё отрицать, получается, я буду выглядеть глупо.

Да и угроза на меня особо не подействовала: мачеха и не такое мне в лицо говорила при дележе наследства!

Против моего хозяина и его воли никто не пойдёт, а эти деньги мне очень нужны. И амазонка нравилась, и то, как я в ней выглядела.

— Вы прекрасны, Оливия! — дракон встретил меня на крыльце, окинул по-хозяйски пытливым взглядом и склонился к руке, чтобы запечатлеть на тонкой ткани перчатки поцелуй.

Он умел быть обходительным и вызывал во мне чувство, близкое к восхищённому изумлению, но я всегда помнила: он дракон. Он использует таких, как я, и пока мы ему служим, всё хорошо. А когда вещь выполнила предназначение, её оставят. Выбросят. Вычеркнут из памяти.

— Благодарю вас, Рейнолд, — ответила я со снисходительной улыбкой, как могла бы отвечать поклоннику, от которого и не ждала иных знаков внимания. Пусть не думает, что я буду плакать от счастья. — Вдвойне за то, что угадали с размером.

— Это моя экономка. У неё глаз-алмаз.

Так вот от кого привет в кармане!

— Вы видели её за завтраком. Я мог бы позволить себе иметь кучу слуг, но не выношу посторонних.

Мы ехали в двуколке с откидным верхом по улицам столичного пригорода, где отдыхали те, кто мог позволить себе роскошь как по деньгам, так и по свободному времени. В основном в Бредхэме жили драконы с семьями и некоторые маги, занимающие важные посты в министерствах и ведомствах королевства.

А также их жёны, дочери, племянницы и менее близкие родственницы. Это был респектабельный городок, в котором не терпели содержанок и дам полусвета.

— Вы специально возите меня по всем улицам, чтобы на меня посмотрели и осудили? — вспыхнула я, не утерпев, когда двуколка свернула в очередной переулок.

Понятно, что дракону незачем заботиться о репутации побродяжки, чьё положение едва ли лучше, чем любовницы, и всё же я не понимала, зачем он решил меня унизить больше, чем того требовали условия нашего договора.

— Признаюсь, да, — кивнул помрачневший Рейнолд.

Мы сидели рядом, как парочка, но, к счастью, дракон не стремился ни завладеть моей рукой, ни придвинуться ближе, чем того позволяли приличия.

— Не сочтите меня за напыщенного индюка, но я должен признаться, что вожу вас по улицам именно с целью вызвать ревность или досаду одной особы. У меня была невеста, ещё на прошлой неделе была, Оливия, весьма красивая, умная, с прекрасными манерами и чувством юмора. Я думал, что мои чувства взаимны, и хоть мы не истинная пара, так что с того?

Я слышала об истинной паре драконов. Понятие редкое, скорее даже легенда.

Хотела улыбнуться, но нахмуренный взгляд спутника заставил меня подобраться и спросить вполне серьёзно:

— Вы думаете, что она вернётся?

Рейнолд посмурнел ещё больше, желваки на лице заходили, а руки самой собой сжались в кулаки. Мне захотелось протянуть руку и разбить, размазать жестокость на его лице, положить ладонь на его кулак и сказать какую-нибудь шутку, милую и наивную, чтобы больше никогда никто в моём присутствии не сжимал кулаки в бессильной злобе.

Мне это было знакомо, хоть и по иной, далёкой от любви, причине.

— Простите, милорд, это не моё дело, — мягко произнесла я.

— Не ваше, Оливия, но я должен вам рассказать. Мы едем на ипподром, мы будем вместе, так близко, что мне хочется отодвинуться, уверен, вам тоже, но в ближайшую неделю вы должны знать обо мне всё. Всё, что предшествовало потере мной Драконьей искры. Поэтому отвечу на ваш вопрос: я думаю, Исильда не вернётся, но мне хочется сделать ей больно, как она сделала мне, хотя это и невозможно.

— Зачем мы едем на ипподром, милорд?

— Физические упражнения высвободят вашу магию. Вы её сдерживаете, Оливия, сами не осознаёте этого, но чем быстрее вы освободитесь, тем скорее я обрету свою Искру.

Какое-то время мы молчали и смотрели в разные стороны. Двуколка выехала за городские ворота, теперь не было необходимости любезничать с почти приживалкой.

— Спрашивайте. Я чувствую, что это для вас важно. Значит, и для меня, — спросил он резко.

Я покачала головой. Сейчас только разозлю его и сделаю своё положение менее удобным. Отец, когда ещё не начал играть, всегда говорил, что я остра на язык, как покойная мама. Порчу людям настроение своими каверзными вопросами:

— А что, если это не поможет? Почему вы уверены, что я смогу вернуть вам Драконью искру?

Он вышел из задумчивости и посмотрел на меня с живым интересом, не как на удобную и полезную вещь, не как на женщину, вполне себе привлекательную для кратковременной интрижки, а как на достойного оппонента в споре. Признаться, я покраснела от удовольствия, и он это заметил:

— Потому что вы тоже полукровка, Оливия. Сегодня ночью, в вашем сне, я это понял. Увидел в созданных вами зеркалах. Среди вашего рода были драконы. Как тут не поверить в судьбу?

Если бы Рейнолд объявил, что я немедленно уезжаю восвояси, то я удивилась бы не в пример меньше. Даже если бы предложил разделить с ним постель, дабы сделать наш обмен магией крепче, оскорбилась бы, но тоже не испытала шока.

А тут!

— Вы ошибаетесь…

— Я никогда не ошибаюсь в вопросах крови своей расы, Оливия, — оборвал он меня так резко, что я ощутила дрожь в теле, будто получила оплеуху. И ощутила желание извиниться за дерзость. Магия драконов сильна, любой человек не может перед ней устоять, так говорят. — У меня нет желания разбираться с вашей родословной, но полагаю, драконы были в роду вашей матери. Давно, но были. Потомок нашей расы никогда не попадёт в плен игры, выпивки или женщины.

«Ага, заметно», — со злорадством подумала я, но вслух сказала:

— Я постараюсь вам помочь.

Двуколка подкатила к круглому зданию, обнесённому кованым забором, позади этого здания виднелось большое поле, размером со всё наше поместье. Моё бывший дом.

— Постарайтесь расслабиться, Оливия, и получить удовольствие от нашего общения. Так вы быстрее отработаете деньги и сможете быть свободной.

Дракон помог выйти из коляски и, не отпуская моей руки, повёл к красивым воротам с закованными в них бронзовыми лошадьми. Издалека они казались почти живыми.

Нас встретил маленький человек в чёрном костюме, который еле сходился на нём, лысина господина, управляющего ипподромом, блестела от пота, он поминутно вытирал её белоснежным платком.

— Всё готово, милорд, миледи. Ветер и Фея уже осёдланы и будут рады прогулке. Вчера был жуткий ливень, но лошади смирны, не поскользнуться.

Мне досталась смирная, серая в яблоках кобыла. В дамском седле ездить неудобно, зато со стороны это выглядит чинно и красиво. Пока я усаживалась с помощью грумов в седло, Рейнолд уже вскочил на чёрного коня, что нетерпеливо раздувал ноздри и бил передним копытом в предвкушении прогулки.

— Тише, Ветер, сегодня мы не будем бежать галопом, — похлопал его по холке хозяин, и конь присмирел. Косил на меня обиженно тёмным глазом: мол, ты всему виной.

Лошади пошли шагом. Я напряглась, старалась выглядеть мило, но думала лишь о том, как бы не свалиться. Дома я брала уроки конной езды, но это было так давно!

— И что дальше? — спросила я, чтобы прервать неловкое молчание. И пусть этот дракон перестанет смотреть на меня как на забавный ребус, который пока не в состоянии разгадать.

— Сделаем круг. Не бойтесь, я рядом.

Он протянул руку и дотронулся до моей.

— Я же говорил, что вы слишком зажаты. Забудьте обо всех несчастьях и просто дышите в такт движениям своей лошади.

Я попыталась. Честно старалась, но в голову лезла всякая дрянь. Например, что я не на своём месте, что должна делать всё, чтобы помочь хозяину, потому что деньги нужны, и тогда я смогу стать свободной. Всё время об этом мечтала, чтобы оказаться независимой, насколько это возможно для женщины.

— Расскажите о вашем женихе? Вы ведь были просватаны?

— Почему вы так решили? — спросила я излишне резко и тут же попыталась сгладить ситуацию. Ещё не хватало, чтобы дракону надоел мой норов, и меня выставили прочь. Возвращаться некуда и не хочется. — Я была просватана, вы правы, но после того как отец разорился, а по завещанию всё досталось родственнику мачехи, он от меня открестился. Впрочем, я о том не жалею.

— Вот вы и улыбнулись, Оливия! Смотрите, мы сделали первый круг. Теперь давайте пустим лошадей иноходью. Смотрите, отпустите чуть поводья, вот так, я вам помогу.

Наши руки снова встретились, и я перестала вздрагивать. Постепенно привыкала к тому, что этот странный, притягательный мужчина рядом со мной, мне даже стала нравиться его близость, я ждала его вопросов и радовалась, что Рейнолд внимательно слушает ответы. Не как те молодые люди, с которыми я встречалась на балах или приёмах в провинциальном свете, те были из породы самовлюблённых индюков, а не крылатых ящеров.

И всё же я не забывала напоминать себе, что всё это лишь на время. Мы соприкоснулись магией, как две звезды, падающие с небосклона, и в этом падении нашли что-то общее, пока только нащупали эту схожесть, и, кажется, впереди вечность, состоящая из робких попыток получить ответную улыбку или быстрое пожатие руки, но вскоре он взлетит, у дракона есть крылья, а я камнем рухну вниз.

Главное — не разбиться окончательно.

Наши лошади скакали ноздря к ноздре, им наверняка тоже нравилось бежать вместе. Мне вдруг захотелось снять перчатку и дотронуться до разогретой кожи Феи, чтобы слиться с ней в одно целое в этой лёгкой скаковой походке, похожей на танец.

То же самое чувство захватило меня в тот момент, когда я обнаружила записку в кармане юбки, сопротивляться ему было немыслимо, и я подчинилась.

От прикосновения к разгорячённой коже мои пальцы пронзил ток, я ощутила лёгкий толчок в спину, будто в меня попала стрела или камень, лошадь заржала и взвилась на дыбы.

— Оливия, держись! Тяни поводья! — кричал дракон откуда-то издалека, но я больше не владела своим телом. Разжала пальцы и соскользнула навзничь.

«Убьюсь», — подумала напоследок, но боли не почувствовала. Меня вдруг подхватил ветер, не конь дракона, а самый настоящий лёгкий, но сильный поток воздуха, качнулось голубое безмолвное небо, и чьи-то сильные руки мягко опустили меня в траву.

— Оливия, ты в сознании? — лицо Рейнолда выглядело взволнованным, я заметила морщинку под его левым глазом, плотно сжатые губы. Он легонько похлопывал меня по щекам, всматривался с тревогой, будто только что вытащил с того света, а я лишь глупо улыбалась. Меня охватило ощущение небывалой лёгкости, почти беспричинного счастья.

— Что со мной?

— Это твоя магия. Она пробудилась.

— Я жива?

— Не сомневайся. Прости меня, это я виноват. Не спорь, в несчастье женщины всегда виноват мужчина.

Он посмотрел на меня с такой теплотой, что защипало в глазах. Откуда-то он узнал о моей семье, вероятно, успел навести справки.

И мне было по-прежнему хорошо и не больно. Ни когда я лежала на лужайке, прося дракона не карать Фею, потому что она ни в чём не виновата, ни даже когда он отнёс меня на руках в двуколку, уселся рядом, настояв, чтобы я положила голову ему на плечо, и отвёз к себе домой. По дороге я прикрыла глаза и прислушивалась к себе.

Мне давно не было так спокойно. Казалось, что все проблемы теперь позади, наверное, я уже заработала часть денег, хотела бы знать, вернула ли я надежду Рейнолду, с которым мы так резво перешли на более близкое общение. По крайней мере, вот я сижу, положив голову ему на плечо, а он меня обнимает за плечи, и мне совсем не хочется отстраниться.

Конечно, всё это пресловутая магия их расы, заставляющая девичье сердце трепетать от присутствия мужчины, моё воображение дорисовывало ему крылья, и на этот раз страха не возникло. Я бы хотела, чтобы мы смеялись вместе. А ещё хотела снова видеть его взволнованное лицо и знать, что причиной тому я. Это приятно, даже не ожидала, что насколько приятно.

Не заметила сама, как заснула, на этот раз без сновидений.

— Проснись, — услышала я его голос, в котором слышались металлические нотки. Сон растаял без следа, как и моё благостное настроение. Я проснулась и снова попала в прежний мир, где по положению едва ли выше экономки. И вообще, я здесь ненадолго.

— Что вы здесь делаете? Я неодета.

— Это неважно, нам надо поговорить именно здесь. Наедине.

Наверное, другая дева в такой пикантной ситуации была бы рада радёхонька, но я лишь стыдливо натянула одеяло до подбородка и подобрала ноги. Кто-то меня переодел в ночную рубашку, и мне очень хотелось бы думать, что Рейнолд из рода Серых Скал не видел меня раздетой.

И не посчитал, что теперь может воспользоваться моим уязвимым положением. И не стоял у окна с таким видом, будто по ту сторону стекла есть что-то более интересное, чем я.

— Почему? — у меня зуб на зуб не попадал.

— Здесь ты не закована в панцирь, не можешь себя контролировать, тем быстрее раскроешься сама и поможешь мне. Ты поняла, что произошло? — ответил он, присаживаясь в кресло.

— Моя зеркальная магия пробудилась, и я чуть было не убила кобылу и себя.

Он кивнул и продолжил бесстыдно разглядывать меня.

— Что ещё? Мне надо знать, чего я не понимаю. Вы говорили, что в моём роду были драконы, что от вашей близости…

— Не такая уж и близость, — его губы тронула мимолётная улыбка. — Но ты права, Оливия. Всё так. Твоя магия вступила в связку с моей. Вчера когда ты упала, именно я подхватил тебя. Понимаешь, что это означает: Драконья искра на мгновение вернулась!

— А потом?

Это было похоже на сказку, на сбывшийся сон. Вот так просто я вернула дракону то, что ему было необходимо. Как тут не поверить в рассказ о драконьем роде?

— Потом снова ничего. Но это определённо успех.

— Я рада, Рейнолд. А теперь, можно мне одеться?

Он не отвечал, продолжал смотреть, кажется, наслаждаясь моим замешательством, радуясь смущению. И мне очень захотелось стереть эту самодовольную маску с его лица, рассказать о записке, найденной в кармане юбки, о том, что почувствовала толчок в спину за секунду до произошедшего на ипподроме, как дракон решил проявить снисхождение.

— На сегодня ты свободна. Можешь посетить библиотеку на первом этаже, прогуляться в оранжерее, есть тут у меня маленькая слабость к красивым цветам, — он говорил всё это небрежным тоном, а при упоминании цветов многозначительно взглянул на меня. Мне показалось, что его взгляд задержался на мне дольше, чем того требовали приличия. — Если тебе скучно, возьми в компаньонки экономку, её зовут Кадрила, она в твоём полном распоряжении. А послезавтра будь готова, нас пригласили на танцевальный вечер по поводу дня рождения племянницы бургомистра.

— Нас? Это ошибка, я не могу пойти.

Если бы мне сказали отправиться в пасть зверю, обитающему в самой смрадной пещере, я бы и то удивилась меньше, а испугалась и подавно.

— Хочешь сказать, что тебе не в чем? Неужели ты решила, что я позволю своей спутнице выглядеть хуже именинницы? Завтра мы вместе съездим в магазин готового платья, огласки не будет, два часа лавка в нашем распоряжении. Ты будешь блистать, Оливия, тебе станут завидовать все местные и столичные кумушки, которых мы встретим на балу, наслаждайся триумфом.

— Он будет кратким.

— Жизнь людей вообще недолгая, если с ними рядом нет дракона, — самодовольно заявил Рейнолд, задержавшись в дверях. Он уже схватился за дверную ручку, но медлил. Взгляд его потускнел, сделался обращённый вовнутрь, будто он пытался разгадать ребус, и никак не выходило, и всё это как-то было связано со мной. — Хочу тебя предупредить, Оливия.

Я напряглась под одеялом и на всякий случай выпрямила спину. Ничего хорошего такая фраза не предвещала.

— Я после всё объясню, если на то будет необходимость, ты должна знать пока лишь одно: племянница бургомистра, именинница, это и есть моя бывшая невеста. Исильда из дома Журавлиного гнезда.

Я ожидала нечто подобного, но надеялась, что меня не сделают посмешищем. Думала, пожалеют. Впрочем, к чему жалеть вещь, которую купил, даже если заденут её чувства, гордость, всё уже оплачено!

Драконы любят золото, ценят деньги и соблюдают договорённости. Мне придётся пройти и через такое унижение, ничем это не лучше того, что я испытала после смерти отца. Я лишилась крыши над головой, наследства, статуса невесты, так что может быть хуже?

«Меня примут за содержанку», — подумала я сразу, как услышала о приёме. Однако успокоила себя тем, что вскоре уеду, осяду где-нибудь в провинции, поступлю на курсы стенографисток и подам прошение о работе в министерство.

Денег хватит на первые годы, я буду экономной, а там стану откладывать с жалования. Мне многого не надо.

Так я размышляла, пока одевалась в своё платье, в одно из тех, что позволили забрать при отъезде. Тёмно-серое, оно совершенно не шло мне, но так даже лучше, потому что я хотела показать хозяину этого дома, что наше соглашение лишь работа, и я не продаюсь. Как бы мне того ни хотелось.

А пока я решила отправиться в оранжерею. Дома у меня было множество горшечных цветов, я любила за ними ухаживать, и теперь с удовольствием бы посмотрела на те, что имелись в этом доме. Разумеется, брать с собой экономку, которая и подложила мне записку с угрозой, я не собиралась.

Найти оранжерею оказалось несложно. Спустилась на первый этаж, дошла до правого крыла, куда и показывала табличка на стене, пока не упёрлась в стеклянную дверь. Открыла её, повернув ручку, чувствуя себя на пороге волшебного царства, и сделала шаг внутрь.

Здесь было тепло и влажно, я пожалела, что на мне закрытое платье с длинными рукавами, но другого всё равно не было, так что придётся терпеть. Пошла по первой же дорожке, кинувшейся под ноги, смотря по сторонам, где вольготно цвели розовые кусты, крокусы, флоксы, диковинные большие цветы, которых я никогда ранее не видела.

Они свисали с дерева, похожего на клён, их воздушные корни напоминали тонкие щупальца, но цветы, крупные, яркие, так и манили понюхать их. Странно, они совсем не пахли.

Я вдруг снова ощутила сильное желание сорвать один цветок и приколоть к волосам, чтобы подняться к себе и заглянуть в зеркало, положить его под подушку, как украденное сокровище. Нельзя уничтожать красоту, особенно редкую и дорогую, но я почти не владела собой. Вдруг стало неважно, поругают ли меня за подобное, я была уверена, что обойдётся, лишь бы унести этот цветок. Спрятать.

Укрыть от мира, неспособного по достоинству его оценить. Ладони зачесались, я медлила, сопротивлялась, но вскоре желание владеть этим цветком, чтобы втайне доставать его и любоваться, сделалось настолько ярким, что закружилась голова. Я сорвала цветок и прижала к груди, укрыв в ладонях. Видела всё, как сквозь туман, повернулась и бросилась к выходу.

— Тише, — произнёс Рейнолд, внезапно возникший на моём пути. Посмотрел в лицо, нахмурился, увидев покражу, чтобы в следующий момент разулыбаться. — Ты решила похитить моё сокровище, Оливия?

Это подействовало как ушат холодной воды. Я вдруг пришла в себя и, поняв, что натворила, залилась краской. Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть отсюда навсегда, только чтобы не видеть насмешки в его глазах. Я окаменела и продолжала тяжело дышать, таращиться на хозяина поместья и думать лишь о том, как бы ему объяснить.

Впрочем, не поверит. Я и в своих глазах выглядела гадко. Дрожь родилась в сердце и разлилась по конечностям, я чувствовала, что вот-вот и разрыдаюсь. Разжала пальцы и посмотрела на смятые лепестки некогда прекрасного цветка.

Внезапно он привлёк меня к себе и обнял, зашептал:

— Ты не виновата, я понимаю. Это всё драконья кровь, ты научишься ею управлять. Не сразу, — он шептал мне на ухо, гладя по волосам, и я плакала, не стесняясь двусмысленности ситуации и не в силах остановиться. Казалось, во мне открылась какая-то дверца, выпрямилась пружина, и ничто теперь не будет как прежде. Не будет хорошим или плохим, но, как прежде не станет.

— Я не хотела, — удалось вымолвить.

— Хотела, Оливия. Драконы, когда они только встают на крыло, готовы присвоить весь мир. И не испытывают ни сожаления, ни жалости к тем, у кого его хотят отнять.

Что-то в его голосе заставило меня отстраниться, мягко высвободиться из ставших железными объятиями. Мне вдруг сделалось холодно.

Рейнолд выглядел сейчас не как человек, но как зверь, прикрывающейся человеческой личиной. На его худощавом, энергичном лице вдруг проступили скулы, а зрачок сузился, сделавшись подобным семечке.

Он достал из кармана платок и протянул мне. Я бы не хотела брать лишнего, в этом жесте было что-то похожее на делёж добычи или выделение части сокровищ более слабому собрату. Но я не могла обидеть того, кто дал мне кров, кто спас меня от меня самой, кто, наконец, простил мне воровство в его саду и не собирался за это наказывать.

Потому что желал сделать меня подобной себе.

— А как они, молодняк, с этим справляются?

— Никак, — пожал плечами Рейнолд, спрятав руки в карманах. Он шёл рядом по дорожке, вымощенной камнем, и мне чудилось, что тот прогибается под его шагом. Я же вытерла лицо, пригладила волосы и пообещала впредь держать себя в руках. Конечно, не Рейнолду пообещала, это вызвало бы лишь его снисходительную усмешку, но самой себе. — Потом они встречают того, кто сильнее, и прячут желания под маской человеческой слабости. Люди охотно прощают нам слабости, присущие своему роду. И думают, что могут нами управлять. Так мы и обманываем друг друга.

— Я не хочу тебя обманывать, — остановилась я у самого выхода, перед стеклянной дверью. Посмотрела ему в лицо, теперь оно стало вполне человеческим, а я всё порывалась спросить, что он увидел в моих глазах в тот миг, когда застал врасплох с цветком, что я прятала на груди. Минутой ранее он размял его между пальцами и выбросил прочь.

И я никогда не спрошу Рейнолда об этом. Ни о моих глазах в тот самый миг, потому что не хочу знать правду, изменились ли они подобно драконьим, ни о цветке, которым он пожертвовал, потому что боюсь услышать ответ: «Есть вещи, которые дороже, чем этот цветок». И боюсь услышать банальность вроде такой: «Вы его испортили, мою драгоценность, но сами не предложили в ответ ничего ценного».

Он хотел что-то добавить, но потом отдёрнул руку, протянутую было к моей щеке, и холодно произнёс:

— Если интересуешься драконами, то в библиотеке есть занятная книжица. «Сокровища крылатых». Она тонкая, но там есть небезынтересная мысль. Найди её, а завтра скажи, что думаешь. Мне будет занятно тебя выслушать.

Библиотека была поистине огромной, самым полным собранием сведений о драконах, которое я могла вообразить. Искомая книга стояла на полке, расположенной на уровне глаз, я сразу её приметила из-за потёртых золотистых букв на переплёте. У меня создалось впечатление, что её перечитывали многократно.

Я присела тут же за стол и принялась листать, пока не наткнулась на засушенный цветок фиалки и свёрнутый пополам листок плотной белой бумаги, от которого еле ощутимо пахло цветочной водой.

Поколебавшись с мгновение, я раскрыла его и принялась читать. Это было несложно, почерк изящен, явно женский, каллиграфичен и без единой помарки или следа пролитой слезинки. Будто письмо, адресованное Рейнолду, переписывали много раз, пока не достигли идеального наклона и нажима пера.

Или писавшая его была более озабочена производимым впечатлением, чем испытывала те чувства, что изливала на бумагу.

'Мой единственный истинный друг!

Ты понимаешь моё положение. Я искренне сочувствую тебе, потому что потерять то немногое, что отделяло тебя от прочих, возвышало над ними, заставляя безропотно гнуть спины, должно быть очень больно. Ты говорил, что я как полукровка, не могу испытывать и десятой доли того восторга, что чувствуешь ты, когда в крови зажигается Драконья искра.

Ты прав, десятикратно прав. Я всего лишь слабая женщина, более того, я на три четверти человек, квартеронка, как презрительно говорят о таких, как я, драконы. Я не могу вернуть того, чего у меня никогда не было и не будет. Но я люблю тебя.

Слабая компенсация, верно? Я даже представляю, как ты сейчас усмехаешься, я мысленно целую тебя в губы, желая стереть эту толику презрения, которую ты всегда показывал людям. Или тем, кто недостаточно знатен по крови. Не дракон. Я бы хотела склониться перед тобой, чтобы прильнуть к сильным рукам, которыми ты не раз обнимал меня, склоняя к греховной связи, чтобы в следующем лунном месяце или через неделю, как знать, оставить меня под надуманным предлогом.

И теперь я могу сказать тебе это хоть и не в лицо, для этого у меня не хватает драконьей смелости: я рада, что ты обескрылен. Теперь мы почти равны. Теперь ты мне почти безразличен. Почти чужой, почти ненужный, но я буду ждать тебя прежнего. Вряд ли ты дочитал до этой моей самонадеянной фразы, наверняка в приступе бессильной ярости разорвал моё глупое послание, подумал, что я злорадствую. Что ж, Рейнолд, во мне гораздо больше человеческой крови, чем драконьей, поэтому ты не прав.

Только злость и боль от потери близкого существа может вернуть тебе Драконью искру. Если бы я написала, что остаюсь верной тебе, что сочувствую и готова отдать свою руку и сердце, сыграв свадьбу немедленно, для тебя ничего не изменилось бы. И для меня тоже.

Поэтому я бросаю тебя, Рейнолд, мне больно это делать, будто отрываю от себя кусок души, лучшее, что было в моей жизни, добровольно отдаю другой, ведь возможно, что ты вскоре позабудешь обо мне, и когда вернёшь себе утерянное сокровище, мои объятия более не прельстят тебя. Пусть так, я рискну собой ради тебя. Драконы ведь любят жертвы, которые люди ради них приносят?

Возможно, и я изменюсь. Выйду замуж, а ты так и не обретёшь потерянный мир. И всё же, как только всё завершится благополучно, я буду ждать тебя.

И ты придёшь. Хотя бы для того, чтобы отомстить мне. Я буду ждать, Рейнолд. И любить тебя.

Всегда твоя, Исильда'.

Я перечитала дважды. Жестокая эта Иси, наверное, именно такие надменные и жестокосердные девы прельщают драконов. Он сохранил её письмо, значит, надеялся на скорое возвращение Драконьей искры и возобновления отношений.

И послезавтра у неё день рождения, а я приманка для разжигания ревности бывшей невесты.

Я отложила письмо и начала листать книгу, в котором его нашла. Для чего Рейнолд посоветовал мне её? Чтобы я прочла письмо его возлюбленной, это ясно. А потом помогла ему? Или он настолько самонадеян, что решил, будто я тоже стану ревновать?

Нет, прочь эти мысли из головы, особенно те, где я еле сдержалась, чтобы не порвать в клочья письмо расчётливой невесты. Я открыла книгу там, где было заложено письмо, и углубилась в чтение.

«Дракон оберегает своё сокровище, которое он сам определил для себя, оберегает ревностно и несмотря ни на что, он в своём праве. Никто не смеет ему мешать в этом, никто не рискнёт стать между крылатым и тем, что он назначил своим сокровищем. Это всегда одна вещь, один человек».

Очень интересно, автор этой книжицы сам дракон или настолько преклоняется перед этой расой, что искренне заискивает?

Я перевернула страницу и прочитала подчёркнутый грифелем абзац.

'Истинная пара крылатого должна быть близка ему по магической сути. В идеале родиться драконицей. Чистокровной крылатой. Или хотя бы полукровкой, пусть даже с каплей драконьей жилы в разбавленной человеческими пороками крови.

Когда крылатый встречает истинную пару, ничего не происходит. Они оба могут разойтись в толпе, но взгляды их встретятся. А потом судьба или скорее Драконья искра снова сведут их вместе. Может пройти год, два, десять лет, но когда их встреча повторится, они вспомнят друг друга.

Удивятся, за что именно запомнили друг друга, а начав общение, будут находить всё новые темы для разговора. У крылатого возникнет ощущение, что эта женщина должна быть скрыта от мира, ей должно украшать лишь одну гостиную, одно ложе. И горе этой женщине, если она связала свою жизнь с другим! Крылатый убьёт её мужа, оставит детей круглыми сиротами, потому что заберет истинную, и дети никогда более не увидят свою мать. И она не сможет общаться с ними.

И дело вовсе не в жестокосердии дракона. Она сама перестанет интересоваться прошлым, будто и не было жизни до их воссоединения'.

Мне стало противно. Не завидую я истинной паре дракона. Я перелистнула на последнюю страницу.

'Никто точно не знает, как узнать истинную для крылатого. И есть ли такие безоговорочные средства, из мифов и легенд, дошедших до наших дней, ясно одно. Истинная пара видит друг друга не только в этом мире, но и в том, что неподвластен ни людям, ни иным расам. Часто они встречаются во сне, обычно после знакомства.

Но и это неточный знак. Порой истинная для дракона становится его костылём, ступенью, по которой он взберётся на самый верх. Причиной его падения и возвышения. Истинная может забрать его Драконью искру, чтобы потом вернуть её.

Возможно, для большинства крылатых лучше никогда не найти истинную пару, чтобы не страдать, ибо мужчина, встретив суженую, больше никогда не сможет быть счастлив с другой. А она сможет выбрать иного мужа, если в ней течет не только драконья, но и человеческая кровь.

К счастью, явления истинной пары в настоящее время редки. К тому же в других источниках написано, что истинная для крылатого должна быть невинной девой, а это уже редкость в наши дни.

Иногда крылатый понимает, что дева его истинная пара, только лишив её невинности. К этому явлению восходят мифы о принесении дракону жертв невинными девами'.

Я вернула письмо на место и захлопнула книгу. Надо положить её на место и никогда более не брать в руки. Я чувствовала себя опустошённой и несчастной едва ли не более, чем когда узнала, что кто-то высокопоставленный замолвил слово за мачеху и её родственника, лишив тем самым меня родного крова.

Ночь прошла беспокойно. Я всё время ворочалась, казалось, что кто-то постоянно дёргает дверную ручку, а когда забылась тяжёлым сном, мне снова приснился он. Дракон.

С момента прошлого сна он стал больше, массивнее, я была песчинкой между пальцами передних лап. Морда опустилась, чтобы поравняться со мной, я осторожно дотронулась до неё, ощутив под пальцами горячую каменистой плотности чешую.

— Я могу покатать тебя, Оливия, если ты не боишься.

— Я не боюсь, — ответила вслух на голос Рейнолда, прозвучавший в голове. — Но не могу. Не хочу быть тебе ближе, чем сейчас. Боюсь.

— Меня или себя?

Морда усмехнулась, оскалилась, и я почувствовала, что меня сейчас сожгут заживо, и, о странно, мне даже хотелось этого.

— Госпожа Оливия, — голос горничной вырвал меня из сладкого и опасного забытья. — Вас ожидают, госпожа Оливия. Просили одеться немедленно, господин ждёт вас в экипаже.

Если имеешь дело с драконом, то всё приходится делать быстро, крылатые нетерпеливы. А чтобы даме прилично выглядеть, требуется не менее получаса, но Лили на этот раз сама вызвалась мне помочь, и мы с нею управились за четверть положенного времени.

Я посмотрелась в зеркало: платье на мне было светло-коричневым, самым новым из тех, что я привезла в саквояже, волосы горничная, на этот раз не проявлявшая гонор, наскоро завив локоны, подвязала небрежную по последней моде причёску как высокий пучок. Она так и называлась «Дева, скакавшая на лошади».

Я коротко поблагодарила Лили, та присела в поклоне, что удивило меня ещё больше, но сейчас меня ждали, Рейнолд не будет рад, если я задержусь ещё дольше.

— Куда мы едем? — спросила я, как только кучер помог мне взобраться внутрь закрытого экипажа. Рейнолд сидел напротив и смотрел на меня так, будто я, наконец, вернулась из долгого путешествия.

— В магазин готового платья, я говорил. Времени на пошив нет, но по твоей фигуре подберут что-нибудь эксклюзивное. Не бойся, Оливия, завтра ты будешь блистать не хуже именинницы.

Ох уж эта именинница!

— Ты уверен, что мне будут рады?

— Уверен, что не будут, но стерпят. Ты прочитала книгу?

В полутьме кареты мне показалось, что его глаза блеснули жёлтым огнём.

— И письмо, вложенное между страницами, Рейнолд. Ты ведь этого хотел?

— Я не заставлял тебя его читать.

— Но был уверен, что я это сделаю.

Наши пикировки походили на спор. Воздух вокруг потеплел, ещё чуть-чуть и станет нечем дышать.

— Я сделала, — перевела дух и посмотрела ему в глаза. — И прочитала книгу. Не всю, по диагонали, но могу сказать вот что: не повезёт той деве, кто станет истинной парой дракона. Она превратится в его драгоценную вещь. Попадёт в вечное заточение.

— Разве замужество с обычным мужчиной не предполагает то же самое, только порой речь не идёт о драгоценности?

Я не знала, что ответить, хотя и не могла промолчать:

— Именно поэтому я не собираюсь замуж. Получу заработанное и поступлю на курсы стенографисток.

Рейнолд промолчал, но его глаза улыбались, как если бы он общался с подростком, ещё ребёнком по разуму, не понимающим законы этого мира и общества.

Мне захотелось вспылить или отвернуться и заплакать, не знаю, чего больше. Наверное, всё-таки чтобы он сел рядом и взял меня за руку. Сказал, что всё у меня получится, что он верит в меня и не считает странной, дикой, глупой и самонадеянной бесприданницей.

Но экипаж уже подъехал к магазину. Рейнолд вышел первым и помог мне спуститься. Наши руки встретились, и я ощутила болезненное покалывание в пальцах. Оно длилось мгновение, а потом всё прошло без следа.

— Я буду рядом, — шепнул он, когда мы переступали порог шикарной модной лавки, судя по вывеске здесь торговали платьями, привезёнными из самой столицы.

Я очутилась в мире кружева и розово-голубого цвета, от которого зарябило в глазах. Превратилась в десятилетнюю девочку, мама которой взяла её с собой, чтобы приодеть к празднику Летнего солнцестояния. Тогда я уже была достаточно взрослой, чтобы понимать, что вести себя следует чинно и неторопливо, разглядывать платья так, будто у тебя их дома тысячи, и даже получше вот этих, но я нет-нет, и начинала глупо улыбаться, когда касалась гладкого шёлка или тончайшего батиста.

Я стояла в примерочной, где две служанки помогали менять наряды, и всё казалось не тем, что надо.

— Что сейчас модно? — спросила я остроносую хозяйку с кудряшками. Она вертелась вокруг, оказывая мне те знаки почтения, о которых я уже и мечтать позабыла.

— Фасоны с пышными юбками отходят, сейчас все хотят платья «а-ля рыбий хвост», госпожа. У вас такая тонкая талия, оно будет подчёркивать её. Посмотрите, какой насыщенный изумрудный цвет. Он так идёт к вашим волосам.

— Это не слишком открыто для вечера по поводу дня рождения другой девушки?

— Вы имеете в виду, госпожа, станет ли именинница вам завидовать? — хитро блеснули глаза хозяйки. — Конечно. Она почернеет от злости.

Я посмотрела на себя в зеркало: точеные худенькие плечи расправились, мне нравилось моё отражение. Вдруг мелькнула мысль, что Рейнолду я могу тоже понравиться: вряд ли сейчас я сильно отличаюсь от других девиц его окружения. И одновременно это наполнило меня грустью: в красивом платье любая девица понравится мужчине. Особенно, если к обёртке прилагается начинка в виде богатого приданого.

Я вышла в общий зал, где меня ждал Рейнолд. В конце концов, он оплачивает весь банкет, так пусть полюбуется и решит, стою ли я затраченных средств. Стою, конечно, и всё же я боялась поднять на него глаза — вдруг увижу в них желание обладать? Вдруг захочу откликнуться на него?

Нет, этого нельзя допустить. Что-то влекло меня к нанимателю, но я всегда славилась благоразумием, выручит оно меня и нынче.

— Берём это и вон то, белое.

Я вздрогнула и вопросительно посмотрела на то, что он указывал. Белоснежное платье с глубоким вырезом на спине, оно казалось подвенечным нарядом, одновременно целомудренным и немного личным, будто так одевалась дева в первую брачную ночь. Или принимала супруга для приватного общения.

Куда я стану в нём ходить?

— И голубое тоже, мне оно понравилось.

Таким образом, мы возвращались домой с ворохом коробок.

— Ты умеешь танцевать, Оливия?

Я ждала этого вопроса не без оттенка затаённой гордости.

— Я прекрасно вальсирую, танцую мазурку и кадриль.

И взглянула в его глаза. На этот раз мы оба как по команде замолчали, и мне почудилось, что я опять сплю, а мужчина напротив вдруг превращается в крылатого ящера. Вжалась в стенки кареты и мысленно молила проснуться. Отпустить меня сейчас же, потому что ещё немного, и я сгорю в его взгляде.

— Ты сомневаешься во мне? Думаешь, что я тебя опозорю?

— Дай мне руку.

Он стянул перчатку и протянул ладонь, и я, не задумываясь, проделала то же самое. Как только наши пальцы соприкоснулись, я ощутила лёгкий жар на коже и неприятное покалывание. Оно молнией пробежало от пальцев вверх по руке, вздыбила волоски на задней поверхности шеи, будто прикосновение невидимой руки, пробежалось вниз по позвоночнику и затихло в области сердца.

— Почувствовала?

— Что это? — выдохнула я, вдруг отдёрнув руку. Мои пальцы ещё хранили его тепло, его жар, часть которого теперь поселилась и во мне.

— Это она. Драконья искра, — Рейнолд улыбнулся тепло, будто мы добрыми приятелями. Я никогда не видела его черты настолько мягкими, и вовремя взяла себя в руки, чтобы не прикоснуться к ним. — Совсем скоро она вернётся навсегда. Завтрашний вечер, уверен, будет решающим.

Я кивнула и услышала то, что вмиг заставило меня очнуться от грёз.

— И ты будешь богата и свободна, Оливия.

Странное чувство — свобода. Я одновременно ощутила себя опустошённой, выброшенной-таки на обочину ненужной более куклой и одновременно почувствовала облегчение.

Смутное, почти неуловимое. Как пёрышко, подлетевшее вверх от дыхания человека.

Последние дни я чувствовала себя в тисках: что-то такое непривычно жаркое и тесное поселилось в груди, оно мешало дышать, радоваться предстоящему богатству, заставляло с тревогой и нарастающей грустью ожидать неминуемой разлуки. Хуже того, я ловила себя на том, что стремлюсь нравиться своему нанимателю.

— Ты не рада?

— Рада, просто опешила, — произнесла я. Ещё немного, и я могу ни с того ни с сего расплакаться, но такого удовольствия я ему не доставлю. Ни ему, ни его невесте. — Мне обязательно завтра быть на празднике?

— Всенепременно, Оливия, — кажется, он сдерживал улыбку, а мне захотелось сказать что-нибудь гадкое. — Не зря же мы купили тебе столько прекрасных нарядов? Все они, разумеется, останутся тебе.

— Не уверена, что захочу их забрать. Я теперь богата, могу сама выбирать и оплачивать себе наряды, а эти, — тут я остановилась, чтобы собраться с духом и преодолеть страх оказаться стёртой в порошок. Но обида была сильнее. — Эти будут мне напоминать…

Слово я так и не подобрала, зато Рейнолд это сделал за меня.

— О том, что была нищенкой? Не беспокойся, Оливия, ты полукровка, драконья гордость тебе не присуща.

Я вспыхнула, будто он меня ударил наотмашь. Все колкие слова, вертевшиеся на языке, вдруг смешались в багровый шар, расцветший перед глазами.

Я так ничего и не ответила. Отвернулась к окну и просидела, сцепив руки между собой, моля Богов, чтобы скорее добраться до дома. Рейнолд, к счастью, не делал попыток заговорить. Мои руки и губы дрожали, багровый шар распался на множество осколков, затуманив картинку за стеклом экипажа.

Обычная история. Никогда не думала, что я буду пытаться сдержать слёзы в тот самый момент, когда стала богатой. Почти стала.

Почти осталась с наследством, которого меня лишили, которое бы было моим, если бы не таинственная фигура покровителя мачехи. Мне следовало быть благодарной, а я не могла унять жар внутри. Если бы я была драконом, то спалила бы завтра особняк именинницы дотла!

Рейнолд соизволил протянуть руку, чтобы помочь выйти. Поколебавшись, я подала ему свою и очутилась в пасмурном летнем дне. Кажется, собирался дождь. На Рейнолда я не смотрела, всё, чего мне хотелось, это остаться одной.

— Не обижайся, Оливия, — вальяжно произнёс дракон, когда входная дверь закрылась за нами, а молчаливый слуга принял накидки. — Я очень хочу, чтобы ты вспоминала меня. Хоть иногда.

Он остановился за спиной и провёл рукой по моей шее. Я снова почувствовала покалывание в том месте, где он касался моей кожи.

— Я буду вспоминать, Рейнолд, — ответила я, опустив голову. И добавила, улыбаясь: — Если бы я была драконом, я бы бросила тебе вызов.

Резко отстранилась и бросилась вверх по лестнице в свою комнату. Обернулась на втором этаже и засмеялась:

— И выиграла бы в этой битве. Не сомневайся!

Почти закричала, внезапно вложила в эту фразу всё, что накопилось. Боль, страх, отчаяние и силу, зародившуюся в груди и требовавшую выхода. Мир вокруг зазвенел, отразился в зеркалах в холле и рассыпался на мелкие осколки большой стеклянной глади. Остолбенев, я в ужасе посмотрела на Рейнолда, который совсем не казался рассерженным, даже напротив, смотрел на меня чуть ли не с восхищением, и кинулась в комнату.

За мной никто не шёл, а к обеду я не вышла. Ужин попросила Лили принести в мою комнату, горничная приготовила мне тёплую ванну, по моей просьбе принесла тёплого молока и записку от Рейнолда. Хотя вот об этом я совершенно не просила.

И даже опасалась нечто подобного, прислушивалась к шагам в коридоре. Рейнолд вряд ли сдал бы меня властям, как зеркального мага, и всё же он мог бы заставить меня делать многое, угрожая доносом. Впрочем, я в это не верила.

Более того, хотела бы сказать, что сделала это не специально.

С тяжёлым сердцем я раскрыла записку:

«Не переживай за себя. Я не оставлю тебя без поддержки».

И всё. Признаться, я ожидала письма. Интересно, а ей, имениннице он писал пространные письма идеальным каллиграфическим почерком с лёгким нажимом на бумаге? А Исильда хранила их все до сих пор или вернула адресату?

Я была уверена в первом. С тем и заснула, чтобы открыть глаза, пока дом ещё спал. Пролежала, прислушиваясь к тишине, и думала о сегодняшнем бале. Пусть завтра настанет другая жизнь, и я покину этот дом, но сегодня буду блистать. Как давно должна была по положению, занимаемому с рождения.

С тем и заснула снова, чтобы едва не опоздать к празднику. Именины праздновались по обычаю в полдень, я едва успела привести себя в порядок с помощью Лили, которая снова была рассеянной, но причёску мне сделала по последней моде, как я её и просила.

И вообще, вела себя так, будто признавала во мне госпожу. Однако я уже никому не доверяла.

— Госпожа, милорд просил передать вам это, — явилась перед самым моим выходом в гостиную служанка по имени Кадрила, что была похожа на Лили. Как я выяснила, то была её тётка. Именно она в первый мой день приезда прислуживала за столом, именно она выбирала для меня амазонку. И, вероятно, подложила записку с угрозой.

— Положите на столик и передайте милорду, что я благодарю его, — ответила я, отпуская подательницу бархатной коробочки и другой, круглой, размером с бокал и перевязанную шёлковой ленточкой.

— Подай сюда, — приказала я Лили, бросая последний взгляд в зеркало.

В зелёном платье с открытыми плечами, пожалуй, не стоило появляться на полуденном барбекю, но я накину на себя тончайшую изумрудную шаль, которую вчера приобрёл Рейнолд вместе с остальными нарядами для новой игрушки, как я себя называла, чтобы проветрить голову от дурмана дракона.

В бархатной плоской коробке оказалось золотое ожерелье с тремя изумрудами, такими чистыми, что сквозь них просвечивала кожа, с которой они соприкасались. Теперь никто из присутствующих не будет думать обо мне, как о нищенке. Будут думать как о содержанке.

Именно им дарят и драгоценности, неприличные для молодой незамужней девицы, и бутылочки духов, пахнущих как розовая цветочная клумба.

«Это вытяжки из тех самых орхидей, которые тебе так понравились», — гласила приписка знакомым почерком.

— Это не надену, унеси, — произнесла я твёрдо, снимая ожерелье. Если Рейнолд хотел обозначить мой статус при нём, то я не доставлю ему такого удовольствия. Духов будет довольно.

— Нет, дай сюда, я отдам лично. Можешь идти.

Я открыла коробочку с изумрудным колье, чтобы в последний раз прикоснуться к камням. Они вызывали во мне желание обладать, почти такое же сильное, как и тогда, в оранжерее, ощутить под пальцами холодную красоту, похожую на свет дальних звёзд. Должно быть, Рейнолд прав — есть во мне капля драконьей крови, это у их расы страсть к драгоценностям и золоту.

И снова меня охватило нестерпимое желание заглянуть под подкладку. Я подцепила ногтем подкладку в углу и вытянула записку, свёрнутую в трубочку, даже почти не удивилась. Развернула её, уже предчувствуя, что в ней написано. Угроза, приправленная бессильной злобой.

«Не советую совать нос в чужую кладку. Убирайся, откуда явилась!»

На этот раз я ощутила от записки лёгкий цветочный запах, но совсем другой, нежели тот, что мне подарил Рейнолд. Лёгкий, как дыхание ребёнка.

Кажется, я уже видела этот почерк. Пусть и изменённый, но он очень походил на тот, каким было написано письмо невесты дракона. Вероятно, она понимала с самого начала, что Драконья искра вернётся к Рейнолду и упускать выгодного жениха не собиралась. Хотела поиграть с ним, поддержать интерес своей неприступностью, но поняла, что заигралась.

Сначала решила, что я помогу Рейнолду, развлеку его и не более, думала, что напугает первым предупреждением. А теперь бесилась и перестала маскировать почерк.

Я спрятала записку на дно саквояжа, с которым приехала, к той, другой, первой угрозе. Отдам Рейнолду, когда буду прощаться, и пусть делает со своей Исильдой, что захочет.

Я спустилась в гостиную с желанием сказать дракону, что больше не хочу быть его подопытной. Но, разумеется, этого не сказала. Он был одет в чёрный костюм, который, однако, не выглядел, траурным. И в петлицу поместил маленький цветок орхидеи.

— Ты не устаёшь поражать меня, Оливия. И восхищать, — последнее слово он произнёс тише, смотря мне в глаза, протягивая ладонь, к которую я не без удовольствия вложила свою. — Почему ты отвергла мой подарок?

— Он слишком дорог для меня.

Я положила бархатную коробку на стол.

— Ничто не слишком дорого для той, кому я хочу сделать подношение.

Он произнёс это таким тоном, что я сразу подумала: оскорбился. Но вскоре лицо смягчилось, и Рейнолд продолжил уже своим обычным голосом:

— Мы ещё вернёмся к этому, Оливия. Надеюсь, после сегодняшнего дня ты многое станешь воспринимать иначе. В том числе и мои знаки внимания.

— Иначе? Если бы я надела то колье, то выглядела бы купленной.

— А так нет?

Кажется, он надо мной смеётся.

— Нет, Рейнолд. Я исполняю свои обязанности, ты платишь мне за это, и всё. Ничего более.

— Ничего, кроме того, чего ты сама изволишь, — улыбнулся он и снова подал руку. К счастью, он больше не злился, я бы не хотела испортить праздник ни себе, ни ему.

И пусть этот бал предназначен другой девице, я буду думать, что Рейнолд затеял всё это лишь ради меня. И вести себя так, будто нет в моей жизни и не будет ничего важнее сегодняшнего дня и вечера.

День обещал быть жарким, Рейнолд предусмотрительно велел запрячь огромных гнедых коней в двуколку белого цвета, украшенную мелкими розами.

— Люблю появляться эффектно, — произнёс он, видя мой вопросительный взгляд.

— С некоторых пор, я тоже, — кивнула я, чувствуя душевный подъём. Мне хотелось танцевать, пить игристое, закусывая маленькими эклерчиками, слушать комплименты, что будут шептать мне на ухо как бы, невзначай склонившись ко мне в танце. Будет ли это Рейнолд? Мне бы так хотелось, но страдать в уголке оттого, что он пытается с моей помощью произвести впечатление на другую, я не буду.

— Вижу, что ты волнуешься.

— Не из-за предстоящего праздника, — ответила я. Двуколка тронулась, и все мои тревоги растаяли под жарким летним солнцем. — Ты не объяснил, могу ли я танцевать с другими, коли пригласят.

— Разумеется, нет, — коротко и быстро ответил дракон, и я почувствовала как он, сидевший рядом, напрягся. И сдержала улыбку. Даже если это говорит в нём уязвлённое самолюбие, мне будет приятно его помучить.

— Значит, ограничусь многообещающими улыбками.

— Это тоже исключено. В крайнем случае холодными кивками, — он чувствовал, что я специально его дразню. — И, Оливия, помни, что это я вывез тебя на вечер. И я тебе не отец и не брат.

— А кто?

— Любовник. Легенда такая.

Было неприятно, что на меня станут смотреть как на дорогой кусок мяса с гнильцой, но потерплю. И найду способ как осадить его спесь, если он задумает, а он задумает, выставить меня содержанкой, кто проигрывает в чистоте и достоинстве его бывшей невесте.

— Я давно хотела спросить, Рейнолд, как ты потерял Драконью искру?

Он отвернулся, наверняка нахмурился. Я снова почувствовала себя невероятно далёкой от дракона, как и в тот день, когда мы ехали на ипподром, и я впервые услышала о его невесте.

— Прости, ты говорил, я могу спрашивать о твоём прошлом и даже должна это делать, чтобы Искра скорее вернулась.

— Всё верно, но мне тяжело об этом говорить. Меня прокляли, Оливия, воззвали к высшей справедливости. Обычно всё эти стоны обиженных или тех, кто стремится выставить себя таковым не более чем сотрясание воздуха, даже маги не могут причинить нам вреда, но тут всё сложилось не лучшим для меня образом.

— Понятно, — произнесла я, желая прекратить этот тяжёлый разговор. — У меня в жизни было нечто подобное, но обиженной стороной была как раз я. Впрочем, если бы мачеха своими инсинуациями не отобрала у меня наследства, я бы не оказалась сейчас здесь. Мне пришлось бы выйти замуж за того самого жениха, а сейчас эта мысль вызывает лишь отвращение.

— Хочешь сказать, всё к лучшему, Оливия? Возможно, ты и права, моя маленькая полукровка, — он улыбнулся, снова так тепло, как в тот раз, как я упала с лошади. И с нежностью, которую я в нём и не чаяла встретить, погладил по щеке, делая вид, что убирает волосок, выбившийся из причёски.

Я чуть было как кошка не потянулась за этой нечаянной лаской, но вовремя взяла себя в руки. Очень вовремя, двуколка въехала в огромные ворота и покатила по широкой дороге, в конце которой стоял лёгкий и изящный белокаменный особняк, увитый зелёным плющом.

У дома нас встретили вышколенные слуги, одетые по случаю праздника в светло-серые косюмы и платья. Слуг было так много, что от их однотонных нарядов зарябило в глазах.

Празднество проходило за задней террасе, где уже на огромном вертеле жарился молодой бычок.

— Я рядом, — шепнул мне Рейнолд, пожав руку, как я впервые встретилась с соперницей лицом к лицу.

Я заметила Исильду. Именинницу в кремовом платье с мелкими розовыми муслиновыми цветочками. Платье было подобно моему, с широкой юбкой, слишком торжественное и претенциозное для обеда, разве что плечи закрыты.

— Рейнолд! Я так рада, что ты пришёл поздравить меня! — именинница, молодая блондинка с пышным бюстом и живым взглядом ослепительно синих глаз в обрамлении густых ресниц, сказала это нарочито громко, чтобы многие на нас оглянулись.

— Поздравляю, Исильда, с твоим двадцати двухлетием!

При упоминании своего возраста пухлая верхняя губка именинницы отдёрнулась вверх, обнажив ряд мелких ровных зубов. Рейнолд казался обворожительным кавалером, он улыбался бывшей невесте, говорил комплименты, непохожие на те банальные фразы, что обычно преподносят поклонники своей даме, и всё же я видела, что дракон иронизирует над Исильдой.

Ещё больше я убедилась в собственной правоте, когда Рейнолд представил меня:

— Это Оливия из рода Вороньего гнезда. Она приехала с востока, чтобы лечить мою израненную магию, — в словах дракона на этот раз, как я ни прислушивалась, не уловила и капли сарказма.

— В таком захолустье умеют возвращать Драконью искру? Вы преуспели, Оливия? — подала мне руку, как равной, но в глазах бывшей Рейнолда плескалась пока сдерживаемая ярость.

— Надеюсь, что так, — ответила я сдержанно и тут же перешла к поздравлениям.

Более мы сказать что-либо друг другу не успели, потому что к дракону подошли бургомистр с супругой, хозяева дома, которым, разумеется, представили и меня. Я ожидала реакции что-то вроде «как ты посмела прийти сюда, в общество благородных», но бургомистр с интересом посмотрел на меня в лорнет, а его жена, высокая и полноватая, но ещё красивая дама, чем-то в лице напоминающая племянницу, скользнула по мне взглядом, как по мебели, но от презрения воздержалась.

Барбекю продолжалось часа два, за всё это время Рейнолд от меня не отходил, как и обещал. Иногда он рассказывал мне о присутствующих, временами награждая некоторых обидными, но меткими эпитетами, как бы невзначай касался моей руки, но ни переходил границы дозволенного.

Исильда, окружённая поклонниками, тем временем бросала на нас томные взгляды, предназначенные, конечно, моему спутнику, но скандала не устраивала.

— Ты любишь мясо на углях?

— Да, — ответила я, хотя не могла припомнить, когда в последний раз его пробовала. Отец играл последний год, но этого хватило, чтобы дом наш оскудел в средствах. Собственно, держались мы на плаву лишь благодаря приданому мачехи, моё давно ушло за игорным столом.

— Ешь, оно обостряет магию.

— Думаешь, мне это нужно? — я посмотрела ему в глаза. Без слов понятно: зеркальная магия и её носитель должны находиться под надзором.

— Я много думал об этом, Оливия, поверь. В том числе и о нас с тобой.

Рейнолд склонился ко мне, будто хотел сказать что-то важное, так и должно было казаться со стороны, и моё сердце вдруг забилось неровно, даже дышать я перестала, увидев, как в глазах Рейнолда зажглись золотистые искры. На этот раз я увидела их отчётливее, как и то, что зрачок из круглого превращается в подобие семечки.

— Я почти уверен, но хочу кое-что проверить.

Если бы я уже не сидела на скамейке, то ноги бы подкосились. Меня вдруг обуяла слабость, стало всё равно на тех, кто на меня смотрят, осуждают. Я положила ладонь на его запястье и спросила:

— А что, если не выйдет?

Какое-то время он молча смотрел на меня, а потом кивнул:

— Сначала я вынужден буду потанцевать с Исильдой, а потом все твои танцы принадлежат мне, помнишь?

— Помню, — прошептала я, от чего-то испытывая чувство, что вот-вот за спиной раскроются крылья. Я не знала, что ещё говорить. Всё было слишком идеально: и этот солнечный день, и вкусное мясо, от которого пахло пеплом, и даже дамы с девицами на выданье, фыркавшие в мою сторону. Я ощущала себя сказочной птицей, хранящей в своей груди жар, который предназначался только одному.

Не уверена, что здесь не задействована магия дракона, и я не попала под её волнующие чары, но сегодня я позволю себе быть чуть хмельной без вина.

Ближе к трём часам гости переместились на террасу, где был подан лёгкий перекус.

— Рейнолд, мы слышали, вы скоро покинете наше скромное общество? Муж говорил, вас ждут в столице на службе, — грудным голосом заговорила княгиня, родная тётка Исильды.

Фрукты сразу потеряли своё сладкий вкус

— Всё так, мой маленький перерыв заканчивается, я и так долго отсутствовал. Здоровье моё поправилось.

— Вы отбываете через два дня? Тогда у меня к вам просьба — пробасил бургомистр. Клянусь, этот разговор неслучаен. Мне казалось, каждое слово хлещет по щекам. — Исильда переезжает в столичный дом, обещала проследить, чтобы всё было готово и к нашему возвращению. Прошу вас, сопроводите её и компаньонку.

— С такой охраной мы будем спокойны за племянницу и очень вам благодарны, милорд, — поддержала мужа княгиня.

Я сидела за столом, сохраняя самый невозмутимый вид. Чувствовала на себе взгляд Исильды, но не хотела давать ей повода поглумиться над моей безосновательной печалью.

Что ж, этого следовало ожидать!

— Тётушка, может, милорду Рейнолду это совсем не удобно. Или он едет не один? — сдерживаемый смех в голосе именинницы резал ножом.

— Отчего же? — заговорил мой спутник с тем же самым смешком в голосе, с которым разговаривали и остальные. Будто беседа походила на шутку, в которую посвящены все, кроме меня. — Буду рад, но вы правы, миледи, я еду не один. Оливия отправится вместе со мной.

И он накрыл своей ладонью мою дрожащую руку.

Я ожидала чего угодно, но не этого.

«Ты не спросил моего согласия», — скажу я непременно, но позже. Сейчас же улыбнулась спутнику с таким видом, будто всё между нами было оговорено заранее.

Общество было деликатным, или попросту боялись Рейнолда. Никто не спросил, в каком качестве я поеду с Рейнолдом к месту его службы. Только сейчас я поняла, что почти ничего не знаю о его прошлой жизни, вероятно, потому, что до сегодняшнего дня считала: наши дороги не пересекутся более.

Танцы начались чуть позже в большом бальном зале, где ради племянницы бургомистр устроил небольшое магическое представление: в воздухе засверкали серебряные искры и собрались в фигуру журавля. Птица расправила крылья, подлетела к сотканному из тёмных искр гнезду, зависшему прямо перед нашими восторженными взглядами, из которого вдруг вылетела другая птица и закружила журавля в изящном танце.

Магические искры летели от их соприкосновения, крылья журавля, представляющего дом Исильды, трепетали в воздухе, поражали зрителей меняющимися цветами от светло-серого до кипенно-белого. В другой птице подозрительно угадывался дракон.

Рейнолд, стоявший рядом, наклонился ко мне и прошептал:

— К счастью для именинницы, я здесь не единственный крылатый.

Кружение внезапно прекратилось, птицы соединились в один светящийся шар, который вдруг завис над стоявшей в отделении Исильдой, и рассыпался над её головой несчётным количеством золотистых брызг. Те осели на наряд именинницы, преобразив его в новое платье, будто сотканное из тончайших золотистых брызг на атласе цвета сливочного крема.

Все захлопали в ладоши, а Исильда, приложив руку к груди, шуточно поклонилась, не теряя при этом достоинства. Всё это представление стоило бесконечно дорого, значит, с приданным у Исильды всё в порядке.

Первый танец открывала именинница и её дядя. Они двигались под звуки вальса удивительно легко, в бывшей невесте Рейнолда было столько грации, что невольно залюбуешься, но Рейнолд вскоре подал мне руку и пригласил на новый тур танца.

— Зачем ты сказал, что я еду с тобой? — спросила я, когда выдалась минутка поговорить. Танцевала я и раньше весьма неплохо, но сейчас под моими ногами будто разверзлась бездна, и чтобы не рухнуть в неё безвозвратно, мне приходилось парить в воздухе. Пока мы с драконом танцуем, пока держимся за руки, я в безопасности. И он тоже.

— Ты чувствуешь мою силу?

— Да, — ответила я безо всякого смущения. Между нами пробегали искры, совсем как те, что были искусственно созданы магами, приглашёнными бургомистром, но с одним отличием: наши были тёплыми, почти горячими. Почти живыми.

— Тогда я могу сказать тебе без утайки. Ты моя истинная пара, Оливия. И ты отправишься вслед за мной всюду, даже если я вздумаю улететь на край света, то единственное, что возьму с собой — это будешь ты.

Музыка кончилась, а мы застыли в зале, смотря друг другу в глаза. Я ожидала всего, чего угодно, даже думала мельком, что истинная пара дракона именно Исильда, и тем сильнее испытывала желание порвать её письмо, а лучше сжечь в пламени камина или свечи. И тем острее сейчас, понимая, что Рейнолд не врёт, мне захотелось сузить весь мир, уместив его в сердце, присвоить этот момент торжества, заточить его, запрятать под подушку, как ранее планировала сделать это с цветком орхидеи.

— Будь здесь, я скоро вернусь, — прошептал он, пожав мне руку, и с самым невозмутимым видом отправился к Исильде, чтобы пригласить её на танец. Того требовал этикет, и всё же я бы хотела остановить его.

Но не сделаю этого. Голова прояснилась, чары Драконьей искры развеялись, но сердце продолжало биться так часто, что холодели руки. Я взяла с подноса стакан лимонада и выпила его залпом.

— Нас не представили, госпожа, но, думаю, возьму на себя смелость самому себя обозначить, — вкрадчивый голос, от которого мороз бежал по коже, прошуршал за моей спиной. Это было самое точное слово: его обладатель был молодым мужчиной, драконом, весьма приятной, даже запоминающейся наружности, и голос елейный, а всё одно в нём слышался хруст песка под ногами на каменном полу.

Шутить с обладателем такого голоса не хотелось, знакомиться тоже, но обижать тем паче опасно, поэтому я решила быть вежливой, но не более того. А там и музыка стихнет, и вернётся Рейнолд.

— Меня зовут Виктор из рода Говорящих скал. Удивлены? Вижу. Мои родители явились сюда из далёкой страны, но я давно живу здесь, драконы должны объединяться, нас осталось не так много семей, чтобы враждовать.

— Оливия из рода Вороньего гнезда, — ответила я, улыбнувшись кончиками губ.

— Я так и думал, что вы полукровка. Сразу понял по осанке и глазам. Каким ветром вас принесло в наши края, Оливия? О, не сочтите за дерзость, но ваш род с востока королевства, а это очень далеко отсюда.

Я пыталась отвернуться, сделать вид, что наблюдаю за танцующими, считала минуты до окончания танца, но мой собеседник оказался настойчивым. Слишком наглым даже для дракона, слишком любопытным для случайного гостя.

Холёным по сравнению с Рейнолдом судя по его бледной коже, соперничающей по белизне с тончайшими простынями, выставленными в витрине модной лавки, он был знатен и, действительно, приехал из тех мест, где ценят чистоту крови превыше прочих достоинств.

— Простите меня, милорд, но мне кажется, что вам и так известно моё прошлое.

— Именно поэтому я и посмел заговорить с вами, Оливия, — посерьёзнел Виктор, и я снова приметила искру в глазах дракона. У этого она была не золотистой, а голубоватой, как снег на вершинах гор. — У меня мало времени. Ваш наниматель не захотел бы, чтобы этот разговор состоялся. Вы вернули ему Драконью Искру по незнанию, Оливия. Прошу вас, пройдите в сад, с вами хотят поговорить.

Музыка стихла, но бургомистр тут же объявил новый танец, прилюдно пожал руки Рейнолда и Исильды, будто между ним было заключено некое тайное соглашение. Я внезапно почувствовала себя одинокой. Лишней.

Про таких говорят: статистки. А мне Рейнолд обещал танцевать с именинницей лишь один танец.

— Я здесь никого не знаю.

— И всё же они настаивают. Вы же не хотите, чтобы жандармы явились сюда и во всеуслышание объявили о незарегистрированной зеркальной магии одной из гостий?

— Вы не друг ему, верно?

Я повернулась и решилась посмотреть противнику в глаза.

— Он вам тоже, Оливия. Но вы ещё можете вернуть себе то, что у вас отняли. Надо только помочь мне.

— Я не стану.

Это ловушка. Никакой свободы для той, кто сама пришла в лапы дракона, не полагалось изначально, мне вдруг подумалось, что Рейнолд знал о том задолго до сегодняшнего утра. Знал и ничего не сказал. Может, и записки мне подкладывали с его ведома?

Говорят, что драконы используют людей безо всяких угрызений совести. Я вернула Рейнолду Драконью искру, потому что обладаю сильной полузапретной магией, потому что в моём роду был предок-дракон, а все разговоры об истинной паре всего лишь уловка.

— Тогда захотите, наконец, помочь самой себе, — в словах Виктора всё явственнее прорывалось раздражение. — Вы мне не доверяете, имеете право, но и ему не доверяйте. Он знает, кто помог оставить вас бесприданницей. Нищенкой.

Меня снова назвали так. Второй раз за два дня. Мне стало душно, захотелось на свежий воздух, но я понимала, что моё спасение в этом зале. Пусть Рейнолд и наврал мне, допустим, не был честен, но меня тянуло к нему, я чувствовала его боль, как свою, хотя мы даже не были толком знакомы. Я видела его во сне в истинном облике, рядом с ним моя магия оживала, ломая все заслоны, выставленные отцом в далёком детстве.

Это не могло быть случайностью.

— Заметьте, как они смотрятся вместе. Прекрасная пара, — Виктор как бы ненароком дотронулся до моей руки, там, где заканчивается перчатка, где моя кожа беззащитна, и я ощутила лёгкий укол. Совсем немагический, напротив, вполне обыденный. Будто царапнули острой иголкой. — Они одурачили вас, Оливия.

Слова прозвучали как сквозь плотный туман, я уже едва ли владела своим телом и разумом, который бился где-то за стеклянной стеной, призывая не двигаться с места. А я медленно шла за Виктором, замечая лишь холодный нечеловеческий взгляд его голубых глаз. Со стороны, должно быть, казалось, что мы мирно беседуем и просто решили уединиться. Я кожей чувствовала, что на нас осуждающе смотрят, но сама не могла ничего поделать.

Осталось не более пять шагов до распахнутых дверей, ведущих в сад. Я не могла позвать на помощь, но нашла в себе силы оглянуться. Музыка почти смолкла, сейчас танец закончится, и Рейнолд меня услышит. Найдёт хотя бы из-за задетого самолюбия.

Мне было приятно видеть, как он мечется, понимая, что я внезапно растворилась в толпе, будто меня и не было. Будто я явилась ему из снов, чтобы вернуть Драконью искру, и снова ушла по осколкам разбитого зеркала. Я видела это не глазами, но внутренним зрением. Я владела зеркальной магией, сейчас она сослужила мне добрую службу.

Зеркало! У меня же получилось разбить его один раз, почему бы и не вышло во второй? Мы уже вышли в сад, я опиралась на руку Виктора, кажется, что-то рассеянно ему отвечала, пытаясь собрать воедино все свои чувства. Позвать Рейнолда.

Стеклянные дверцы за моей спиной задрожали, музыка смолкла, сквозь туман, в котором я брела, прорывались удивлённые голоса.

— Я позабочусь о тебе, Оливия, — Виктор снова дотронулся до моей руки, державшейся за его локоть, и я снова погрузилась в забытьё.

Какая-то нить внутри меня натянулась до предела, чуть не вырвав сердце.

— Рейнолд! — крикнула я.

Последнее, что услышала, был грохот стеклянных осколков.

Потом мне снился бесконечный сон: я ехала в закрытом экипаже, который остановился у железнодорожной станции. Меня перевели в вагон, обитый красным бархатом, от обилия красного цвета слезились глаза. Будто марионетку усадили у окна, и когда поезд тронулся, вдалеке на горизонте я приметила огромного серого дракона, размахом мощных крыльев он догонял поезд.

— Спи пока, Оливия! Через пару часов будем в столице!

Виктор, сидящий за столиком напротив дотронулся до моей руки, лишённой перчатки, и я окончательно погрузилась в вязкое тёмное болото. Тонула в нём, не в силах вырваться, слыша над поверхностью воды хлопанье кожистых крыльев и ветер, спешивший догнать меня.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ СЕРИИ.