В расположении полка для господина майор-инспектора были выделены «гостевые апартаменты». Гость был чина генеральского, да и прибыл в полк не по личной надобности (хотя не без того), а с официальной миссией — отбора и экзаменовки перспективных офицеров для обучения на имперской стипендии в офицерском учебном полку, а по сути — Академии пограничного корпуса. Данный учебный полк господин майор-инспектор Стребен и возглавлял.

Апартаменты представляли собой домишко на две комнаты, имелась также крохотная кухонька и, вершина комфорта в армейском представлении, индивидуальный толчок. Домик стоял в отдалении от штаба и от казарм, в «тихом уголке» расположения полка.

Пожилой ординарец, сопровождавший Сотника уж лет, пожалуй, двадцать, спокойно встретил распоряжение по-быстренькому приготовить «утреннего бодрящего» и чего-нибудь перекусить. Оказалось, что у него все уже давно готово. Надо лишь поставить второй прибор для неожиданного гостя.

Очень скоро Сотник и инквизитор оказалась за просто накрытым, но плотно заставленным столом, где дымился чайничек с кипятком и заваркой, лежали нарезанные простые копчености, сыр и свежий хлеб.

Сотник вынул из поставца прозрачный штоф, оплетенный витой серебряной проволокой, в котором плескался густой темно-вишневый напиток. Поставил рядом две серебряных же чарки с рельефными сценами виноделия и чревоугодия.

— Глоток здавура для начала разговора, господин инквизитор?

Инквизитор чиниться не стал и под дежурное «за успех!», мужчины опрокинули чарки. Сотник тут же наполнил по второй.

Инквизитор взял чарку, покатал напиток по краям, глядя как медленно сползают по яркому серебру маслянистые капли и поднял взгляд на хозяина.

— Мастер Абелард, Вы позволите мне так называть Вас? — и, дождавшись согласного кивка Сотника, продолжил. — Вы же в курсе, что Ваш здавур отсвечивает магией?

— «Отсвечивает». Значит, вот так вы это видите? Не знал, но предполагал. Да, это степной здавур, в нем находят магию. Это теперь запрещено или признано вредным?

— Вы виртуоз боя, мастер Абелард, — улыбнулся инквизитор. — Вы атакуете сразу по нескольким направлениям, смущаете противника и заставляете его защищать сразу все стороны. Виртуозная стратегия и виртуозно исполненная…

—… но я предлагаю Вам отказаться от поединка. Я действительно ехал к Вам, именно как к виртуозу в своем деле и совершенно не хочу пикироваться. Я хочу найти в Вас союзника. Поэтому я буду с вами откровенен, насколько это позволяют мои, скажем так, «клятвы» и «обеты», а также обязательства перед Империей. Служба в Инквизиции налагает на нас некоторые ограничения, знаете ли. Хотя эти ограничения являются всего лишь реверсом блистательных достоинств скромных служителей Инквизиции, — иронично закончил Бирнфельд. — Кроме того, я несколько утомлен. Вчера днем я прибыл с инспекцией в Восточный полк из расположения Восточного Прибрежного. Узнав об инциденте, среди ночи сорвался на место боя, а оттуда — прямо в штаб Западного. Я был бы Вам весьма признателен, если б Вы просто выслушали меня. Информацию, которую я сочту возможным Вам предоставить. Мое видение ситуации. Мои выводы. Мои предложения. Потом я отправлюсь слегка восстановить силы, а Вы подумаете над нашим разговором и над возможными решениями. А вечером мы встретимся снова и продолжим беседу. Надеюсь, Вы не против?

— Не против, — кивнул Сотник. — Но все же, что со здавуром и моим вопросом, мастер Питер?

— О, здесь все достаточно просто. Нет, степной здавур не запрещен. Хотя, будем откровенны, и через Ваш отбор не пройдет офицер, замеченный в злоупотреблении этим напитком. И Вы будете правы — такой офицер ненадежен, во-первых. А во-вторых, возникает законный вопрос, откуда у простого офицера достаточно денег, чтобы злоупотреблять настоящим степным здавуром?

Считать ли его вредным? Это с какой стороны посмотреть. Если использовать здавур как лекарство, то степной несомненно лучше — он быстрее и дольше бодрит, чувства и разум обостряются сильнее, действие заканчивается мягко и не вызывает неприятных ощущений, вроде похмелья. Чем имперский здавур грешит в первую очередь. Однако, стоит начать употреблять здавур чаще, чем раз в десяток дней — и к нему возникает непреодолимая привычка, которую крайне трудно побороть. И которая очень быстро превращает человека в полного жизненного банкрота, лишая его денег, здоровья и разума. И этим грешит как раз здавур степной. Имперский здавур надо пить буквально день через день, чтобы попасть в зависимость. Сравнивая их, можно сказать, что тупым ножом труднее порезаться…

— Любой мясник скажет Вам, мастер Питер, что легче всего порезаться тупым ножом. Тупой нож принуждает прикладывать излишнюю силу и склонен двигаться по пути наименьшего сопротивления. Острый же нож не замечает препятствий и движется туда, куда направляет его рука хозяина.

— Вы все еще фехтуете со мной, мастер Абелард, хотя я капитулировал еще до начала схватки. Признаю, сравнение с тупым ножом было неудачным. Но Вы ведь все равно уловили тот смысл, который я хотел вложить в это сравнение, не так ли? Хотя, надо сказать, именно сейчас Ваше угощение как нельзя кстати. Я несколько утомлен, и не хотелось бы по этой причине упустить что-то важное. Приступим?

— Может сначала вторую чарку и поедим?

— Предлагаю компромисс: вторую чарку и поговорим за чаем. Я устал больше, чем это заметно, и если я сейчас плотно поем, то усталость может взять верх над моим чувством долга. Время торопит меня. Но мне крайне необходимо, чтобы Вы не только выслушали меня, но и обдумали мои слова до нашей вечерней встречи.

— Хорошо, мастер Питер. Будем! — и Сотник отсалютовал чаркой.

Инквизитор начинал нравиться ему. Он любил таких людей — спокойных, обстоятельных, продумывающих свои слова. Нравились Сотнику и люди со скрытой внутренней силой — «сталь, завернутая в хлопок». И его собеседник был именно из таких. Естественная осторожность, необходима при беседе с Инквизицией, тоже слегка притихла: трудно сказать что-то неподобающее, только внимательно слушая. И лучше беседовать с Инквизитором за собственным столом, чем получить настоятельное приглашение к нему в подвал.

— Я внимательно слушаю Вас, мастер Питер.

Инквизитор признательно кивнул и на какое-то время погрузился в размышления.

— Простите мне паузу, мастер Абелард, я размышлял, как кратчайшим способом изложить Вам информацию, которая собиралась много лет.

Скажем так… После тех усилий, что мне пришлось приложить, чтобы наладить преграду, «процеживающую» людские реки, двинувшиеся в Империю после присоединения северных территорий, я увидел, сколь разрознены силы Империи даже в рамках одной всего одной коронной службы — инквизиции. Отдельные Пальцы с трудом объединялись в ищущую Руку, а о том, чтобы Рука научилась сжиматься в карающий и атакующий кулак, оставалось только мечтать. Там же, где возникала необходимость взаимодействия нескольких служб, неразбериха росла из неразберихи.

Я серьезно озаботился этой проблемой и смог донести эту озабоченность и до своего начальства и до самого Императора. В результате мне предложили разработать программу реформ структур государственного управления, в первую очередь — ответственных за безопасность Империи и лично Императора. За эти годы мне удалось достичь определенных успехов, которые не бросаются в глаза, потому что и не должны бросаться в глаза людям незаинтересованным.

Одним из принципов, который я закладывал в эти реформы, является постоянный сбор информации, ее систематизация и обдумывание. В том числе регулярные отчеты местных отделений всех коронных и магистратских служб — наших, службы Охраны Короны, Пограничной стражи, Таможенной службы, Податного управления и даже местных служб магистратской стражи и податных управлений крупных городов.

Люди всегда плохо относятся к новым обязанностям, особенно когда им за это не платят. Вполне нормально, что человек хочет делать как можно меньше — а получать как можно больше. Но разными, не всегда — приятными, способами нам удалось решить поставленную задачу и сведения стали поступать и обрабатываться. И вот тут меня ожидал первый шокирующий результат.

Раньше никого не интересовала прибыль и убыль населения Империи вне интересов Податного управления. А так как податные списки традиционно содержат лишь лиц мужского полу — как плательщиков налога и потенциальных рекрутов, то информацию о убыли женского населения можно обнаружить лишь в отчетах местной стражи о криминальных происшествиях в зоне их ответственности.

Я понимаю, что сейчас задам болезненный для Вас вопрос, но я вынужден. Мне не хотелось бы бередить Вашу рану, но скажите мне, мастер Абелард, сколько, по Вашему мнению, в год похищают молодых гражданок Империи?

— Спасибо за участие, мастер Питер, но я уже как-то сжился со своим горем. Во времена моей непосредственной службы на границы, наши патрули ловили примерно один караван с похищенными в пять-десять дней, в тот сезон, когда горы проходимы. С учетом того, что обычно в таком караване 1десять-двадцать рабынь, горы непроходимы четыре, а то — и пять месяцев в году, предположим, мы перехватываем три каравана из четырех. Хотя вероятнее — один из двух. Получается — самое большое тысячи две в год. Реально — около тысячи, я думаю. Горе для каждой семьи, но не так уж много в масштабах империи. От недорода в одной из областей за год мрет в сотню раз больше, наверное…

— И мы первоначально придерживались таких же предположений. Как бы вы себя здесь не чувствовали, но в столице Южная граница постоянно на слуху. Егеря — легендарные герои! То эскадрон егерей подстерег и погнал группу кочевников пытающихся просочиться на территорию Империи, то бесследно пропал пограничный патруль, неосторожно углубившийся в горы, где степняки чувствуют себя как дома, или ставший на пути банды, которая незаметно просочилась в Империю. Вот разгромлен караван работорговцев, освобождено пятнадцать человек. Вот егеря, преследующие караван, наткнулись на заслон и откатились, теряя убитых и раненых. Около пятисот освобожденных жителей Империи в год, около полутора тысяч — по самым грустным подсчетам — которых спасти не удалось. Граница в огне, мужественные егеря стоят на стаже покоя мирных граждан. Противник сильный, хитрый, борьба идет с переменным успехом. Горы коварны, кочевники чувствуют себя в них как дома, два лучника на грамотно подобранных позициях могут от темна до темна удерживать целый эскадрон…

— Все так и есть, мастер Питер.

— Так я и не спорю. Но вот, после пяти лет административной борьбы, к нам начинают поступать отчеты от муниципальных стражников. И тут начинает вырисовываться вопиющее несоответствие.

Помните, мы пришли к выводу что через линию соприкосновения Западного полка, которым Вы командовали и где мы сейчас находимся, по самым грустным подсчетам в год в рабство уводят полторы тысячи граждан Империи. Если взять показатели Восточного полка, у которого почти такой же участок границы и показатели Прибрежных полков, у каждого из которых горный участок примерно вдвое короче, то получится примерно четыре с половиной тысячи. Я сейчас кощунственно округлю эту цифру до пяти тысяч — исключительно для простоты подсчетов.

Вот и получается — в этом году в округе Большие Бельма девок покрали, которые за ягодами пошли. В том году в округе Малые Бельмесы четыре семьи на ярмарку шли — мужиков поколотили, одного — оружного, убили, девок и баб угнали. Одну оставили — с грудничком. Расти, дескать, подрастет — тогда и заберем. Баба с тех пор умом повредилась. Таких историй — море. И каждый бургомистр, каждый староста такую историю заканчивает: «А так то, у нас места тихие, спокойные, народ хороший…» Тишь да гладь…

И только когда мы все протоколы свели воедино, образовалась чудовищная цифра. Двадцать тысяч!!! По отчетам получается, что в год в Империи фиксируется около двадцати тысяч исчезновений. Почему на это только сейчас обратили внимание? А потому, что зафиксировали, бросились в погоню, по горячим следам не нашли, и все. Протокол закрыли, в архив положили… У нас то так — тишь да гладь.

Почему по горячим следам не нашли? А потому, что южная и центральная части Империи у нас нарезаны, как лоскутное одеяло бедняка! Во то это выливается в реальности — это значит, что отряд стражников, бросившийся в погоню, продолжает погоню ровно до границы феодального владения. А дальше — низзя! Стражники возвращаются, несолоно хлебавши, налетчики с добычей растворяются в неизвестности. Так и получается — у нас тишь да гладь, у соседей тишь да гладь. А бандиты сегодня здесь пощипали, завтра там. Империя большая, никто и не чешется.

Но в действительности, по сведенным отчетам местных стражников о пропавших девушках и найденным «рабским кругам» с вызывающе брошенной одеждой захваченных рабынь, в год исчезает более двадцати тысяч молодых женщин. Причем «рабские круги» последние несколько лет обнаруживают даже в провинциях, вплотную прилегающих центральным, к «коронным землям» Империи. По самым мрачным подсчетам получается, что рабский ошейник подстерегает каждую десятую имперскую гражданку брачного возраста. Не многовато ли?

Но нет, подсчеты по поднятым материалам прошлых лет только увеличили эти цифры.

Предположим, изобразить «традиции Степи» и «рабский круг» могут и местные бандиты — они тоже торгуют живым товаром в портовые бордели и другие места. Но не пятнадцать же тысяч в год!

Логически размышляя, другого пути, кроме как через южные горы в Степь, у порабощенных нет. Напрашивающийся вывод — южная граница дырявая, как решето и куплена степняками на корню. Я понимаю, что Вы сейчас можете возмутиться и вступиться за честь Пограничного корпуса. Но мне, простите, слишком часто приходится иметь дело с человеческими слабостями, поэтому я о людях сначала думаю плохо. Издержки профессии, так сказать.

И вот тогда я сорвался лично в инспекцию на южную границу.

Начал с восточного побережья. Сидел в трактирах, где пьют рядовые егеря. Пил вместе с ними. Разговаривал с местными охотниками и рыбаками. Поднимал документы в штабах. И получалось все так, как сказали Вы — примерно один караван в десяток дней, обычно ведомый не степняками, а местной швалью. А куда делись остальные? Десять тысяч рабов в год должны были протоптать такие караванные тропы, что их нашел бы даже слепой егерь. А нет, нет этих троп! Я сейчас полностью верю Пограничному корпусу. Нет, конечно и вашей службе есть отдельные уроды, но не больше чем везде.

И еще одно. Если рабыни традиционно бросают свою одежду в круг — они что, через пол-империи идут голышом? Ранней весной и поздней осенью? Есть более простые способы убить…

Логика заставляет признать, что похищенные исчезают из Империи не через южный кордон. А как? Вопрос пока открыт…

Возникает и другой вопрос: а почему никто об этом не задумывался ранее? Задумывались. Даже писали — бургомистру, маркграфу, даже наместнику. Ни одному из рапортов ход не был дан. Почему? Тоже сейчас разбираемся.

Справедливости ради надо сказать, что ни один из этих рапортов даже для меня не выглядел бы убедительным. Каждый видел лишь маленький клочок картины, общего видения не складывалось. И только когда мы получили цифры, доказывающие, что масштабы похищений многократно превышают «пропускные возможности» южной границы, вопрос приобрел четкую формулировку: «КАК?»

Еще один мало очевидный нюанс, который выявился лишь при детальном изучении сводных отчетов.

При том же налете, в котором пропала ваша дочь, один из влиятельных родовитых сановников Южных провинций, подлинная опора трона в этих неспокойных землях, потерял трех дочерей. Все три родовитые дворянки были уже сговорены в замужество в столь же родовитые семьи. В ближайшие годы эти браки должны были скрепить абсолютно лояльные Короне владения в крепкий семейный союз. Возникновение такого союза в этом южном гадю… простите, серпентарии, было прямо в интересах Короны. Но, увы…

Вооруженный кортеж был перебит, девушки похищены, безутешная мать найдена в рабском кругу в виде совершенно непотребном, путешествовавший с кортежем местный откупщик выпорот, ограблен и посажен на муравейник. Никаких предложений выкупа. Обычное похищение работорговцами?

У меня, наоборот, создается впечатление заказного преступления, а для создания «антуража» сгребли еще два-три десятка крестьянских девок по округе, да и Ваша дочь попала в западню. Я в курсе, простите, я и читал отчеты и говорил с очевидцами.

Или некая юная дама, пользующаяся интимной популярностью у настолько высокого сановника Империи, что выше просто не бывает, отбывает «на воды» и в трех днях пути от столицы «попадает в руки работорговцев».

Нанятая частная охрана частью перебита, частью разбежалась. Кучер и берейтор получили по паре оплеух и уползли в кусты. Дама, ее компаньонка и две юные фрейлины, предполагается, одели рабские ошейники.

Понятно дело, что высокий сановник очень огорчен. Но на фоне этого огорчения он проваливает сложнейшие переговоры с делегацией Архипелагов о праве плавания и защите имперских торговых судов в западных морях. Это уже не просто плохо, это очень плохо. Есть подозрения, что пожилой сановник в альковах делился с юной конкубиной и некими тайнами Империи, о которых болтать не стоило. А это и вовсе катастрофа…

И таких случаев, когда потери несли семьи, чья верность трону несомненная, а служба на благо Империи безукоризненна, я могу перечислить не менее десятка за минувший год, но мне кажется, общая тенденция понятна, не так ли, мастер Абелард?

Сотник ошеломленно кивнул.

— А теперь выводы. Я считаю, что на территории Империи действуют некие лазутчики. Степняков, Халифатов, Архипелагов, заговорщиков, магических недобитков или южных сепаратистов — не суть сейчас важно. Главное, что они действуют не в интересах Короны и используют Степных Волков как инструменты этой деятельности или копируют стиль деятельности Волков для маскировки. Мы должны найти способ прекратить деятельность шпионов. Это первое. Второе. У Степных Волков с большой степенью вероятности есть средство транспортировки больших количеств рабов быстро и на дальние расстояния. И такое средство может быть только магическим. А это значит, что уничтожив магию на Севере, мы подверглись нападению магии с Юга. Я всегда сражался за уничтожение магии, этого преступления против установлений Единого. А после того, что я насмотрелся на Севере, я абсолютно уверен: уничтожение магической мерзости это прямое исполнение воли Единого. Я человек умеренно религиозный, и — по роду деятельности, — совершенно не сентиментальный. Но поверьте мне, то, что я видел в Магических твердынях Севера потрясло меня до глубины души и до сих пор приходит в кошмарах. Магия должна быть уничтожена, но меня тревожат и более приземленные соображения — если степняки могут вывезти рабов из-под сердца Империи, что им помешает забросить туда кавалерийский полк? Представляете себе кавалерийский рейд степняков по предместьям Столицы? И я представляю… И это третье. Четвертое — нам нужно проникнуть в земли Степи и нанести удар по гнезду наших извечных врагов. И я очень рассчитываю на успех миссии Вашего сына. Хватит степнякам безнаказанно похищать наших женщин. Надо переносить эту затянувшуюся войну на их территорию. В идеале — Степь должна обезлюдеть. Полностью. Абсолютно. Только тогда мы избавимся от этой угрозы. Пятое. Реформа служб безопасности Империи должна быть продолжена. Одно из направлений этой работы — право свободного преследования преступников у служащих Короны и Инквизиции без оглядки на границы феодов. Предвижу, что дворянство взвоет, но… И вот в связи с реформой служб безопасности и необходимости объединения их в единую сеть, у меня возникают планы на Вас. Империи нужна некая Академия Безопасности, где в одном строю будут обучаться специалисты пограничной службы, расследователи инквизиции и криминальных служб, офицеры служб для выявления военных и торговых шпионов, действующих на территории Империи, а также специалисты, способные проникать в чужие страны и возвращаться с интересующими нас сведениями. Или, даже, совершающих там диверсионные действия во имя интересов Империи. Я смотрю далеко вперед. Когда большинство служб Империи будет пропитано людьми, воспитанными в одном духе в стенах одного престижнейшего учебного заведения, вопросы взаимодействия служб будут решаться гораздо легче, чем сейчас. А сейчас это чуть ли не основная наша проблема. И возглавить такую Академию, на мой взгляд, может только один человек — это Вы, мастер Абелард.

Сотник сначала рассеянно кивнул, погруженный в размышления, и только потом до него дошло: «Я⁈».

— Да, Вы, майор-инспектор Абелард Стребен, и у меня на руках рескрипт Императора, который уже утвердил это назначение в случае Вашего согласия. Вы тоже недооцениваете свою известность, мастер Абелард. А сейчас позвольте мне откланяться. Встретимся за ужином? Я пришлю за Вами вестового…

И с изящным поклоном, в котором не наблюдалось никакой усталости, Инквизитор исчез за дверью.