— Пап, а когда деревья снова станут зелёными? — хрупкая девчушка с глазами-звёздами крепко сжимала ладонь рядом стоявшего мужчины, требовательно вглядываясь в его хмурые черты.

Они стояли на краю утёса — две замершие в лучах закатного солнца фигуры. Внизу, у подножия скалы, протянувшись до самого горизонта, застыл Мёртвый лес. Покорёженные, кривые, местами свитые в узел деревья торчали немым укором, вызывая горечь и щемящее чувство внутри. Абсолютно голые, словно безликие тени, пепельные стволы — всё, что осталось от некогда зелёного, бурлящего жизнью буйства.

«Есть ли предел человеческой алчности, глупости и навязчивого стремления к самоуничтожению? Что станет той последней каплей на чаше весов Маат, что ввергнет нас в пучину хаоса и возвестит начало конца?..»

Ощутив на себе жгучий взгляд дочери, мужчина вынырнул из липкой паутины мыслей и оторвался от созерцания угрюмого пейзажа. С нежностью провел рукой по её серебристым волосам, улыбнулся.

— А ты когда хочешь?

Девчушка на мгновение задумалась, смешно прикусив палец.

­— Завтра! — выкрикнула она с озорным блеском в глазах. — Сегодня мы уснём, а завтра утром встанем, и деревья будут зелёными.

— Кто-то любит спать аж до обеда, — хитро прищурившись, мужчина ласково потрепал дочь по щеке. — А если ты проснёшься, а уже наступит осень?

— Тогда я снова усну и буду спать до следующей весны, — ничуть не смутившись, ответила малышка.

«Если она придёт...»

— Пап, я пойду попрощаюсь с сильфидами, — неожиданно переключилась девочка. — Скажу, что мы обязательно вернёмся, пускай скучают, но не очень.

— Давай, малышка, время ещё есть.

Среброволосая кузнечиком ускакала на дальний край утёса, взывая к стихийным духам — её верным друзьям и напарникам по шалостям.

Мужчина проводил её взглядом и вновь погрузился в свои думы.

Несколько дней назад старейшины клана приняли решение: дети Изнанки покинут Землю и переберутся на свою исконную родину — в Белый город, расположенный на бескрайних просторах сновидений. И пускай Сумеречная тень ещё не накрыла планету, неизбежность трагедии сомнений не вызывала. Отзвуки далёкой бури доносились из других пространств, ветры приносили с собой будоражащие запахи тревоги и обречённости, а шёпот незримых обитателей Земли с каждым днём становился всё явственнее, наливаясь угрожающими нотами. Всё живое чувствовало приближение Новой волны и неустанно заявляло об этом.

Ждать до последнего мудрые наставники не собирались, и подготовка к Переходу шла вовсю. Перестроить физические оболочки под вибрации тонких миров — вот основная задача старейшин клана. Слишком долго дети Изнанки жили в явленном мире, слишком тесно сплелись нити их душ с земными телами. Они дополняли и обучали друг друга: частица света учила тело лёгкости, прозрачности и удивительным способностям; то, в свою очередь, передавало душе навыки целостности, устойчивости и выживания в условиях, когда чудотворство не работало. Теперь нужно было слить воедино эти две сущности, чтобы сделать решающий шаг на Ту сторону...

Вдалеке зарокотали раскаты грома, небо стало стремительно затягивать серой хмарью, а воздух напитался ароматами горьких трав и морской тины.

«Пора».

— Астра, — позвал мужчина, — гроза приближается, нужно уходить.

Серебристый вихрь мелькнул за мшистыми валунами и через пару секунд остановился перед ним. Девочка даже не запыхалась.

— Попрощалась с сильфидами?

— Да, — просияла девчушка. — Они обещали ждать меня и просили хоть иногда о них вспоминать.

— Обещание — штука серьёзная, точно справишься? — отец с притворной суровостью взглянул на дочь.

— Точно-точно! — затараторила девочка. — Я ведь Астра — звезда, а звёзды всё помнят.

Невольная улыбка осветила усталое лицо мужчины.

­ — Давай руку, звезда моя. Нам пора.

— Пап, а мы ещё вернёмся сюда? — лукаво поинтересовалась малышка.

— Конечно, — тихо произнёс мужчина.

— А когда? — не унималась дочь.

Отец бросил взгляд куда-то за горизонт, за линию слившихся в единое тёмное пятно стволов, и задумчиво произнёс:

— Когда деревья снова станут зелёными...

— Где же этот чёртов выключатель? — глухо ругнулся Фарен, шаря руками в кромешной тьме.

— Справа за центральным стеллажом на уровне глаз, — отозвался его напарник.

— Кончай дразнить меня, Олли, — зарычал мужчина. — Иначе, клянусь Спящим, я высеку свет из твоей башки, хорошенько приложив ею об стену!

— Выдохни, Фар, — сквозь смех примиряюще выдавил Олланд. — В хранилище уже лет пять как голосовое управление.

— Ах ты...

— Люкс! — Олли сопроводил команду хлопком в ладоши, и под потолком вспыхнули сапфировые светочи.

— Сука ты, Олли, — сплюнул в сторону Фарен. — Совсем одичал тут в своих катакомбах!

— Что у тебя? — резко сменил тему мужчина, усевшись за подвернувшийся стол и кивком пригласив напарника последовать примеру.

­— А ты как думаешь? — Фарен, осклабившись, похлопал по кожаной сумке, висевшей у него на поясе.

— Старый ты лис, — улыбнулся Олланд, сверкнув глазами. — Доставай, чего стоишь?!

— Оботри свои загребущие потные ладошки, прежде чем коснёшься этой красотки, — съязвил Фарен, разворачивая на столе пергаментный свиток.

— Сновиденная карта Райдоса, — прошептал Олли, не в силах оторвать взгляд от свитка. — Мы в шаге от Храма!

— Ха! — не сдержал скепсиса напарник. — Ты оптимист, если думаешь, будто этот клочок бумаги превратится в чёртов ковёр-самолёт и доставит нас прямиком к несуществующей двери.

— Должен же из нас двоих кто-то верить в чудеса, в противном...

— Кончай паясничать, — перебил товарища Фарен. — Лучше взгляни сюда. Чтобы добраться до Извечного Храма, — он ткнул пальцем в точку на карте, — нужно будет пересечь ущелье Тени, прошмыгнуть незамеченными через земли великанов и погрузиться в источник Древних, желательно сохранив при этом хотя бы крупицу разума.

— Допустим, Спящий услышит наши мольбы, и мы каким-то чудом доберёмся до Извечной Обители. Что ты будешь делать с несуществующей дверью?

— Открою её вот этим, — Фарен выудил из сумки ветхий, покрывшийся ржавчиной ключ.

— Откроешь? — опешил Олланд. — Несуществующую дверь? Обычным, твою мать, ключом?!

— Слыш, Олли, — мужчину не смутила вспышка напарника. — Кто из нас грёбаный оптимист? Или ты только пускаешь пыль в глаза?

— Да что...

— Ради Спящего, закрой рот и послушай меня внимательно, — Фарен подвинул к себе карту и принялся складывать её. — Несуществующая дверь на самом деле существует, только не так, как привыкли думать идиоты навроде охотников за халявой. Существовать означает — быть. Не существовать — не быть. Вот эта ржавая железяка, что ты по своему скудоумию назвал «обычным ключом», отомкнёт эту чёртову дверь. Всё просто, как голая жопа под юбкой куртизанки, — заржал мужчина.

— Ты когда успел заделаться мудрецом, Фар? — недоумённо произнёс Олли. — Сроду не слышал от тебя подобных откровений.

— Жизнь заставила, — буркнул напарник, осматривая получившийся из бумаги самолётик.

— Ладно, проехали. Скажи-ка мне лучше, как нам попасть в небытие, где, по-твоему, находится эта несуществующая дверь?

— Проще пареной репы, Олли, — мужчина вдруг оскалился и резко метнул бумажный самолетик в лоб своему визави, пронзив тому голову. — Нужно стать покойником.

— Ты ещё хуже, чем я думал, — покачал головой Хасан, бросив на меня укоризненный взгляд.

Дёрнул меня шайтан посетовать на утомительную дорогу и пустой со вчерашнего дня желудок.

— Ты выказал желание встать на путь мистика, где каждый шаг требует предельного внимания, сил и должного отношения к предмету, — продолжал распекать меня старик. — И что я вижу? Стоило чуть отклониться от привычного распорядка, и ты начал хныкать подобно избалованной девице.

Не в силах выдержать пронизывающий взгляд Хасана, я разглядывал песок под ногами, ощущая, как от его слов внутри всё закипает.

— С самого начала — как только увидел твою физиономию — я понял, что ты не подходишь для мистики: туповатый двуличный сопляк, мнящий себя повелителем джиннов, а на самом деле — полное ничтожество.

— Я не такой! — с силой сжав кулаки, я поднял глаза и негодующе уставился на Хасана.

— Да неужели? — с вызовом уточнил старец. — Тогда жду тебя в храме Ирема до первых лучей солнца. Не сумеешь найти дорогу — можешь забыть об учёбе. Убогие нытики мне ни к чему.

Бросив последние слова, точно увесистый булыжник, Хасан развернулся и зашагал прочь. Тьма ночи в мгновение ока поглотила его фигуру.

«Ну и вали, старый пердун! — мстительно выругался я про себя. — Найду себе учителя получше».

Возмущение и обида поначалу согревали меня не хуже костра, который мы так и не успели разжечь. Но холод пустыни коварной змеёй проскользнул в сердце и впрыснул свой яд. И вот спустя каких-то полчаса, окоченевший и опустошённый, я забрался в шатёр (благо, его поставили), укутался в верблюжье покрывало и отпустил мысли на волю.

Ирем многоколонный. Затерянный в песках город. Легенда, на зов которой слеталось множество неокрепших душ. Загадка, решить которую пытались тысячи искателей истины. Многие ли из них преуспели? И что стало с неудачниками? Пески Руб-эль-Хали надёжно хранили эту тайну и не собирались подыгрывать недостойным.

Вот почему я так возгорелся, когда несколько дней назад перед сном учитель сухо бросил: «Завтра пойдём в Ирем. Готовься». Я прикоснусь к великой тайне, обрету знание и силу и стану величайшим мистиком на земле! Я точно знал, чего хочу — попасть в затерянный город!

А теперь, после обидных слов и ухода Хасана, я уже ни в чём не был уверен. Навалилась какая-то обречённость и поглотила все мои чувства и желания.

«Ифрит с ним, с этим городом», — вяло промелькнула мысль, перед тем как веки сомкнулись, а сознание провалилось в мягкую тёплую пустоту.

Проснулся я от странного чувства, похожего на лёгкий зуд. Свербило где-то в области между лопаток. Почесавшись, я с удивлением понял, что зудит не тело, а нечто в глубине. Поддавшись ощущению, я выбрался из шатра и быстро зашагал в неизвестном направлении. Ноги сами несли меня. Голова была совершенно пустой. Всё, что я мог, — изумлённо наблюдать за происходящим, не имея возможности вмешаться в процесс.

Густая влажная тьма накрыла мир непроглядной завесой. Я смутно различал в ней какие-то силуэты, тени, полутона. Залепившее уши безмолвие постепенно наполнялось невнятными звуками, напоминавшими тихий шёпот. Звуки усиливались, переплетались, порождая хаос в моей голове. Дойдя до высшей точки, когда мне уже казалось, что я свихнулся, ужасающая какофония резко оборвалась... а я сильно стукнулся лбом обо что-то твёрдое.

Взвыв от боли, я едва не грохнулся наземь. В кромешной тьме перед глазами заплясали алые всполохи, туманя сознание. Вязкое тёплое нечто уже начало обволакивать меня, когда искрой вспыхнула мысль: «Ирем!» И вот уже через пару мгновений в груди бушевал пожар. Из последних сил, изрыгая проклятия, я навалился на преграду. Та неожиданно легко подалась — я едва удержал равновесие.

До боли яркий свет брызнул в глаза, заставив зажмуриться. Мысленно досчитав до десяти, я начал медленно приоткрывать веки. Свет больше не слепил, я распахнул глаза и обомлел...

Передо мной уходящим вдаль коридором возвышались два ряда массивных каменных колонн. Скользнув вдоль ближайшей, мой взгляд упёрся в странной формы свод, напоминающий решето. Поразительным было то, что свет, проникающий через эти крошечные отверстия, рассеивался по всему пространству зала, создавая впечатление равномерного приятного для глаз освещения.

От созерцания хитроумной конструкции свода меня отвлекло гулкое эхо шагов. Я обернулся на звук и с удивлением обнаружил Хасана, неспешно шествовавшего в мою сторону. Я двинулся навстречу старцу. Отрешённое выражение его лица контрастировало с живыми горящими глазами. Казалось, старец ощупывает меня взглядом в поисках ему одному ведомых признаков.

Сейчас я не опустил глаз, как делал много раз до этого, но открыто встретил взгляд учителя. Удивительное спокойствие разлилось по телу, смыв следы былых обид, злобы, недовольства. Вспышка озарения пронзила сознание: это учитель разбудил меня среди ночи и привёл сюда! Вот почему я переступил порог Ирема, исполнив заветную мечту. Благодарность затопила моё сердце. Но едва я распахнул рот с намерением воздать должное наставнику, как Хасан стремительно развернулся и направился вглубь зала, подав мне знак следовать за ним.

До меня донеслось:

— В тебе есть огонь. Я буду тебя учить.