…нельзя сражаться против врага,

не зная его оружие.

     Жан Мабир

3 ноября 1929 г. Иосиф Виссарионович Сталин опубликовал знаменитую статью «Год великого перелома». В ней, подводя итоги года, он писал: «Истёкший год был годом великого перелома. На всех фронтах социалистического строительства. Отступление (НЭП) закончилось, надо повести успешное наступление на капиталистические элементы» (Сталин, 1949:118)[1].

1929 г. был действительно переломным в истории СССР — без этого перелома и СССР, скорее всего, не было бы. В том году произошло много судьбоносных событий: из страны на пароходе «Ильич» (ранее назывался «Николай II») в Турцию был выдворен Л.Д. Троцкий; в апреле на объединённом Пленуме ЦК и ЦКК начался, а в ноябре на Пленуме ЦК закончился разгром «правых» (бухаринцев); был отменён НЭП; всерьёз стартовала коллективизация.

В мире 1929 г. тоже был переломным. Директор Центрального банка Англии Монтэгю Норман закрыл Британскую империю (25 % мирового рынка) от «внешнего мира», т.е. вотчину условных Ротшильдов от условных Рокфеллеров и от США как главного бенефициара Первой мировой войны. По сути, это была попытка Великобритании взять реванш у США, а финансового капитала — у промышленного. С этого момента разрушение Британской империи стало задачей № 1 США, а американо-британское соперничество покатилось к новой мировой войне. Следствием «трансформирующего события», организованного Норманом, стали — вопреки замыслам Нормана — подъём советской и германской экономик (США вкладывались в СССР и Третий рейх, готовя новую мировую войну) и Вторая мировая война, которая плавно перетекла в Холодную. 1929 г. определил ход истории на целых 60 лет — до 1989 г., когда Горбачёв с 1 по 3 декабря сдал в Ватикане и на Мальте соцлагерь Западу.

Для нас важна фраза Сталина о развёртывании наступления на «капиталистические элементы», т.е. на капитализм. Это наступление развёртывала антикапиталистическая советская власть. В то же время и действия той части американских верхов, чьим ставленником был Ф.Д. Рузвельт, были наступлением на «капиталистические элементы» — финансовые. Но это было наступление не социализма на капитализм, а одних «капиталистических элементов», промышленных, — на другие, финансовые. В этом противостоянии Сталин, СССР выступали тактическим союзником мирового (американского) промышленного капитала.

2020 г. тоже год великого перелома, и, пожалуй, покруче, чем 1929 г.: тогда имел место структурный кризис капитализма, сейчас — системный, причём в его терминальной стадии. Сегодня мы тоже видим развёртывающееся наступление на капитализм, только ведут его не социалисты советского типа (их давно нет) и не капиталисты-промышленники, а совсем другие силы, которые стремятся обнулить и промышленный капитал, и финансовый, и капитал с частной собственностью вообще. В качестве орудия они используют эпидемию коронавируса, объявленную пандемией, а точнее, те средства, которые направлены якобы на борьбу с пандемией, а на самом деле представляют собой комплекс, нацеленный на демонтаж капитализма. Процесс этот в медленном темпе идёт с самого начала XXI в., а во многом и раньше. Рукотворная социальная катастрофа, поводом к которой стал ковид, лишь резко ускорила и обострила этот процесс, 2020 г. лишь провёл жирную черту под капитализмом. Скорее всего, этот год определит ход истории на ближайшие 50–60 лет.

Эпидемия не единственное сверхсобытие 2020 г. С коронабесием тесно связаны вспышка насилия в США в мае-августе (флойдобесие) и де-факто свержение Трампа — ультраглобалисты прогнули Америку, взяв реванш за поражение X. Клинтон в 2016 г. Сюда же следует отнести резкое обострение американо-китайских отношений, несмотря на то что Китай явно играл на Байдена против Трампа. Ещё три события хотя и носят мировой или как минимум макрорегиональный характер, непосредственно затрагивают интересы России. Это попытка госпереворота в Беларуси как составная часть реализации британско-польского проекта «Новая Речь Посполита»; это конфликт по поводу Карабаха между Азербайджаном и Арменией как часть реализации британско-турецкого проекта «Новая Османская империя»; это обострение ситуации на Ближнем и Среднем Востоке с прицелом на Центральную Азию как часть реализации британского проекта «Большой Вазиристан».

Итак, 2020 г. — год переломный и очень интересный. Однако нельзя объять необъятное. Поэтому основное внимание я уделю эпидемии и мерам борьбы с ней как средству разрушения, обнуления старого мира, т.е., по сути, капитализма. Для этого нам понадобится взглянуть на программные работы ультраглобалистов, таких как К. Шваб, Т. Маллере и Ф. Закариа, — в них, по сути, изложены программа сброса доковидного мира и основные параметры мира «новой нормальности». Я также вкратце остановлюсь на наиболее серьёзной структуре, продавливающей проект инклюзивного капитализма. Последний, как и стейкхолдерский капитализм a la  Шваб, представляет собой, вопреки термину и риторике, не что иное, как одновременно средство уничтожения капитализма и раннюю версию посткапиталистического строя. После этого мы проанализируем направления главных ударов «демонтажников-высотников» капитализма и рассмотрим те силы, которые за ними стоят. Ну и в конце — очень кратко о геополитических сдвигах 2020 г.: о британских проектах и их долгосрочных последствиях для соответствующих регионов и Российской Федерации.

Курс на демонтаж или как минимум на «редактирование» капитализма как системы берёт своё начало в 1970-х гг. Серьёзные проблемы, с которыми столкнулась капсистема, были зафиксированы в Первом докладе Римскому клубу в 1972 г. Он имел символическое название — «Пределы роста». Его авторы утверждали, что человечество (читай: капитализм) подошло (подошёл) к своим пределам и необходимо кардинально менять модель развития: именем экологии сокращать население и потребление, затормозить промышленный рост и провести деиндустриализацию промышленного ядра капсистемы.

Если в «Пределах роста» речь шла об экономической трансформации капсистемы, то в написанном в 1975 г. по заказу «Трёхсторонней комиссии» докладе речь шла уже о политике. Авторы доклада заявляли, что главной опасностью для Запада является не внешняя угроза, т.е. СССР, а внутренняя — избыток демократии. Он угрожает самим основам западного (читай: капиталистического) общества, а потому необходимо снизить уровень демократизации западного общества, внести определённую апатию в массы и в пропаганде и СМИ сделать акцент на то, что демократия — это не только принцип, но и технология и помимо неё существуют другие принципы и технологии.

Таким образом, в первой половине 1970-х гг. мировая верхушка сформулировала ряд проектно-конструкторских задач серьёзной политико-экономической модификации капитализма (и мировой системы в целом) в интересах верхов. Однако до тех пор, пока существовал системный антикапитализм (СССР, соцлагерь), возможности подобной модификации, которая, по сути, означала реванш, контрнаступление элит после почти 200 лет наступления низов, простонародья, добившегося от верхов серьёзных уступок, были ограничены. Поэтому была сделана попытка вовлечь советскую номенклатуру в протоглобальные процессы по линии Римского клуба (экология, мировое управление) посредством детанта («разрядки напряжённости»). Однако быстрого успеха это направление не сулило, а время работало против Запада.

В начале 1980-х гг. три группы американских экспертов, работавших независимо друг от друга по заказу Р. Рейгана, дали практически одинаковый по своим результатам анализ развития мировой системы на ближайшие 10–15 лет, и прогнозы эти были крайне неутешительны для США и для Запада в целом. На 1987 г. прогнозировалась первая волна мирового кризиса, на 1993–1994 гг. — вторая, ещё более серьёзная. Согласно прогнозам, социалистическая часть мировой экономики должна была переносить кризис легче, чем капиталистическая: падение производства на 10–12 % против 20–22 %. Социально-политические последствия для Запада определялись как следующие: высокая вероятность прихода к власти коммунистов (самостоятельно или в качестве лидеров блока левых сил) в Италии и Франции; левых лейбористов в Великобритании; в США прогнозировались массовые негритянские бунты в крупнейших городах. С момента получения прогноза Рейганом максимальное ослабление СССР, причём путём не внешнего сдерживания и отбрасывания как ранее, а — внимание! — изменения социально-экономического строя в интересах США стало императивом американской политики.

К этому времени в самом СССР сформировали кластер интересов (часть номенклатуры, часть КГБ, «теневой капитал»), ориентированный на изменение социально-экономического строя СССР. Формой реализации этих интересов, в краткосрочной перспективе совпадавшей с интересами части мировой верхушки, стала горбачёвщина. Однако уже в 1988 г. ситуация вышла из-под контроля «советского сегмента» антисоветского проекта, и всё закончилось разрушением СССР, оформлением в РФ криминально-коррупционного капитализма, установлением во времена ельцинщины внешнего управления, посредством которого шло разграбление России. Оно отодвинуло предсказанный аналитиками кризис почти на 20 лет, однако в 2008 г. он пришёл. Кризис залили триллионами долларов, т.е. закрыли котёл крышкой — и только. Ни котёл, ни силу огня не поменяли. По сути, с 2008 г. пошёл обратный отсчёт времени для капсистемы. В течение 10 лет ситуация становилась всё более острой.

В 2018 г. под эгидой Агентства национальной безопасности (АНБ) США в Институте сложности Санта Фе была проведена конференция «Риски уязвимого мира», в которой приняли участие руководители корпораций, банков, разведчики, эксперты. Рассматривались вопросы экономики, финансов, искусственного интеллекта, демографии, изменения климата.

Обсуждались проблемы экономики, финансов, промышленности (кстати, была разгромлена «теория» «четвёртой промышленной революции» К. Шваба), опасности искусственного интеллекта, демографии, климата. Разбирались возможные варианты (теории) выхода из кризиса. Были предложены: 1) теория оптимизации (человечество успешно блокирует угрозы и движется вперёд); 2) революционная теория (человечество совершает технический прорыв и выходит на новый уровень развития); 3) теория катастрофы; 4) теория антропологического перехода (разделение человечества на две группы — верхнюю и нижнюю — с таким уровнем неравенства и различий, который напоминает различия между биологическими видами.

Первые две теории участники отвергли как малореальные по причине большой вероятности геоклиматической катастрофы, с одной стороны, и — в ещё большей степени — снижения интеллектуального и творческого потенциала мировых элит — с другой. С последним тезисом не могу не согласиться: деградация политического поколения обам, байденов, меркель, макронов и других очевидна в сравнении не только с поколением Черчиллей, де Голлей, Кеннеди и других, но и со сменившим их поколением Миттерана, Рейгана, Тэтчер, Коля, Ширака, Буша-старшего.

Впрочем, дело не только в элитах. Участники конференции, сославшись на исследования швейцарских и израильских учёных, отметили, что за последние 100 лет благодаря пропаганде, деятельности СМИ и жёсткому социальному контролю (то, что М. Фуко называл системой surveiller et punir — «надзирать и карать»), поведение людей, по крайней мере на Западе, сознательно стандартизировалось. В результате человеческое разнообразие личности на Западе было подавлено, вытеснено и заменено автоматическим и инстинктивным поведением человеческой массы. Иными словами, ни элиты, ни массы Запада не способны не только к революционному преобразованию, но даже к оптимизации (в обычном, а не неолиберальном смысле слова). Поэтому 55 % участников конференции пришли к выводу о наибольшей вероятности реализации «катастрофической теории». Если же катастрофы удастся избежать или её результаты будут не столь фатальны, 25 % участников высказались за желательность реализации схемы — внимание! — «антропологического перехода», т.е. формирования общества, состоящего из двух социобиологических каст-слоёв типа элоев и морлоков из «Машины времени» Г. Уэллса. С одной стороны, сверхлюди, живущие в своих анклавах до 120–140 лет, с другой — обслуживающие их «служебные люди» с совсем другими умственными и физическими способностями и более низкой продолжительностью жизни.

По сути, конференция в Санта Фе зафиксировала простую вещь: под капитализмом подведена жирная черта, его потенциал исчерпан, и, если мировая верхушка хочет сохранить власть и привилегии, она должна срочно решить как минимум семь задач, которые вытекают из сложившейся в начале XXI в. ситуации. Суть в следующем. Будучи мировой системой, капитализм впервые в истории создал мировой господствующий класс, способный реализовывать в мировом масштабе проектно-конструкторский подход к социальной реальности. Однако на рубеже XX–XXI вв. возникла противоречивая ситуация. С одной стороны, разрыв между верхами и низами за последние 30–40 лет стал непреодолимым — как в конце Средневековья, в конце существования Старого порядка (конец XVIII в.), в канун эпохи революций 1789–1848 гг., с которой началось наступление низов и средних слоёв во главе с контрэлитами.

Социальная непроходимость, закупоренность социальных сосудов, как показывает история, подводит системы к взрыву; возникла ситуация «двух наций», как во времена Дизраэли, но только не в британском, а в мировом масштабе. С другой стороны, капитал в условиях финансиализма — это уже даже не деньги, а антиденьги, поскольку четыре из пяти основных функций, выполняемых деньгами, утрачены. Мир завален антиденьгами, производство прибыли в виде антиденег идёт безостановочно, но эта эфемерная субстанция во всё меньшей степени гарантирует мировой верхушке сохранение власти и привилегий, тогда как отсутствие социальных лифтов и память о прошлой, сытой жизни значительной части общества во второй половине XX в. сохраняется. Ясно: пока что на нынешнем Постзападе революционной силы, способной опрокинуть верхи, нет. Однако дальнейшее ухудшение ситуации, растущая дороговизна продовольствия, тепла, перемещения в пространстве, т.е. неспособность обеспечить минимальный уровень достатка, может привести к созреванию таких гроздьев гнева, что мало не покажется. Курс на создание ситуации нового, призванного заменить классовый, управляемого конфликта между небелыми низами, активно создаваемыми ультраглобалистами в Европе посредством миграции, и квазинацистскими группами (ответная реакция на миграцию, поощряемая определённой частью правящего слоя) может оказаться контрпродуктивным и полностью разбалансировать систему. Иными словами, «куда ни кинь, всюду клин», и странового решения этого узла противоречий для поздних буржуинов и их тонущего от столкновения с айсбергом Истории «Титаника» нет, теоретически решение может быть только мировым: создание глобальной системы, основанной на присвоении духовных и социальных факторов производства. И если мировая верхушка хочет сохранить власть и привилегии, то, как показала конференция в Санта Фе, она должна в срочном порядке решить как минимум семь задач.

1. Создать на мировом уровне такую систему, такой новый мировой порядок (НМП), которые сделают необратимыми процессы последних 30–40 лет и результаты, обеспеченные «восстанием элит», и которые закрепят навечно социальный разрыв, превратив в социовидовое (социобиологическое) различие.

2. Превратить капитал, вещественные («материальные») активы во власть в мировом масштабе — в глобальную власть. Поскольку капитализм и его производные — индустриализм (зрелая форма) и финансиализм (поздняя форма) — переживают терминальное состояние, новая система должна быть посткапиталистической (главный объект присвоения — социальные факторы производства / социальное поведение и духовные / информационные потоки, образование, ценности и т. д.), постиндустриальной и постфинансовой («постденежной»); демонтаж капитализма проводится: а) стремительно посредством рукотворной социальной катастрофы; б) под видом создания справедливого «капитализма для всех», общества «новой нормальности».

3. Провести экспроприацию среднего слоя (уничтожить малый и средний бизнес — МСБ), превратив его в часть новых посткапиталистических низов, полностью лишённых собственности на вещественные факторы производства, а в идеале — и личной собственности вообще, что делает их объектом депривации тех, кто контролирует социальное поведение и информационные потоки; поскольку новые системы всегда возникают за чей-то счёт (игра с нулевой суммой) — за счёт тех, кого отсекают от будущего, создание посткапитализма и НМП предполагает кардинальный передел активов между зонами мировой системы, странами и слоями («классами»). Передел выполняет две функции: во-первых, обеспечивает рывок в будущее сильных; во-вторых, не позволяет влиться в их ряды наиболее сильным из слабых, способным воспользоваться кризисной ситуацией, «туманом социальной войны». Ясно, что в ситуации переживающей терминус капсистемы это, с одной стороны, страны полупериферии, с другой — средние и верхне-нижние слои ядра («метрополии») и полупериферии.

Поскольку с конца XX в. решающими факторами самого материального производства становятся нематериальные (невещественные) — социальные (сети) и духовные (информация), — часть мировой верхушки обеспечила себе посредством социальных и информационных платформ монополию на эти факторы, которые, по сути, капиталом не являются, это процессы социального и информационного взаимодействия. Новым посткапиталистическим (на данном этапе — гиперкапиталистическим) господствующим группам капитал как овеществлённый труд не особенно нужен — он не конституирует ведущий уклад. А вот крупный промышленный капитал, мелкий и средний капиталы индустриального и аграрного секторов, а также сектора услуг (бары, рестораны и т.п.) — это проблема. Казалось бы, какая проблема — капитал МСБ? Однако это так только на первый взгляд. Конечно, у каждого среднего и тем более мелкого бизнесмена-собственника-буржуа незначительный капитал, однако в мировом масштабе или даже в масштабе отдельной страны ядра капсистемы — США, Великобритания, Франция, Германия — суммарно это значительные активы. И дело не только в том, что здесь есть чем поживиться в условиях передела. Сам экономический передел в значительной степени преследует внеэкономические цели: до тех пор пока в руках МСБ имеются собственность и небольшой капитал, он имеет пусть не мощный, но некий фундамент, некую, пусть слабую, гарантию социальной автономии от системы и не может полностью превратиться в объект отчуждения социальных и духовных производительных сил, на котором будет строиться посткапитализм. Отсюда задача «новонормалов»: подавление промышленного капитала и уничтожение, разорение МСБ; ниже я ещё вернусь к этому важному вопросу.

Проблема, однако, в том, что за последние 200 лет существования буржуазного общества в ядре капитализма на страже интересов значительной части населения худо-бедно (причём по мере эволюции капитализма и особенно после разрушения СССР всё хуже и беднее) стояли такие инструменты как государство, политика, гражданское общество, идеология (либеральная) — институты эпохи Модерна, представляющие собой результат классовых завоеваний средних слоев («мидлов») и работяг. Отсюда задача мировой верхушки: демонтаж и разрушение институтов эпохи Модерна, а также демократических и конституционных прав, гарантирующих их существование. В равной степени наряду с раздемократизацией необходима деидеологизация общества.

За последние 200 лет люди на Западе привыкли к существованию названных выше институтов. Более того, многие десятилетия Homo Occidentalis'y внушали, что это — высшие ценности, это суть, «соль земли западной». Разрушение этих форм предполагает обоснование этого процесса. Задача трудная, однако к её решению можно подойти нелинейно: не изобретать сложные рациональные схемы, а пойти по пути оглупления, дерационализации человека, снижения его уровня образования и психологического упрощения вплоть до оскотинивания посредством низкопробных развлечений, нагнетания социальных страхов, обрушения на него мусорной информации, запутывания с помощью постправды. Упрощение образования и примитивизация психологии, т.е. намеренная наведённая деградация духовной сферы, связана ещё и с тем, что именно духовные факторы производства (образование, наука, психологическая сложность) становятся главными, а потому установление монополии на них господствующим меньшинством и лишение их большинства является одним из способов/процессов формирования НМП. Разрушение образования и науки в современном мире и концентрация развитых научно-образовательных форм в закрытых и полузакрытых структурах — это тоже глобальный передел активов, только нематериальных.

4. Сократить население планеты (экономия ресурсов, облегчение социального контроля); сконцентрировать основную массу населения в огромных агломерациях — мегаполисах (упрощение контроля); сократить потребление основной части оставшегося населения (иерархически-ранжированный доступ к продовольствию, воде, теплу, бытовой технике, транспортным средствам и т. д.).

5. Поставить низы под полный контроль (биомедицинский — «санитарно-щитовой», электронный, информационный), превратив их, по сути, в особый социобиологический тип (вид) «служебных людей».

6. Существенно снизить, затормозить экономическое и научно-техническое развитие, усилить тенденции к упрощению (архаизации) жизни, быта, культуры основной массы населения (средства — дебилизирующая «субкультура» развлечений, обезволивающего расслабления, виртореальности; Ст. Лем в «Сумме технологии» называл это фантоматикой). Цель — переформатирование человека, превращение его в нечто синтетическое — без пола, культуры, истории; главная помеха на этом пути — христианство с его культурой совести, которую глобалисты стремятся подменить культурой стыда, — это в этике; в эстетике — навязывание уродства в качестве нормы (body positive и т.п.). Переформатированию человека и общества должно предшествовать (в качестве conditio sine qua поп) его оглупление, упрощение. И это в тем большей степени, чем больше деградирует правящий слой. Поясню.

Согласно закону Эшби — Шеннона — Винера, управляющая (под)система должна быть сложнее и мощнее управляемой (под)системы, иначе она не сохранит свои позиции. Поскольку за последние полвека управляющая система (доминат) Запада, превратившегося в Постзапад, деградировала и само это превращение есть процесс и результат деградации, а также поскольку по системным и субъектным причинам она не может обеспечить превосходство в сложности, единственным способом сохранения власти для неё является насильственное упрощение мировой системы на большинстве уровней и во всех основных сферах: властной, социальной, экономической, духовной (культура, социальная психология), интеллектуальной (наука и образование). Такой способ и путь восстановления управляемости требует от мировой верхушки столкнуть в упадок, в деградацию около 75–80 % населения, а само население сократить до управляемых величин (т.е. тоже примерно на 75–80 %). Сложная же часть должна ужаться количественно и качественно.

7. Установить контроль над эволюцией общества как социального организма, над психосферой и человеком как биосоциальным видом.

Зная, как часто за последние полвека ситуация выходила из-под контроля правящих элит, как восстания низов и возглавляемые контрэлитами революции ставили положение верхушки под угрозу, сегодняшний императив новонормалов — исключить саму возможность неконтролируемых процессов.

Решение этой семёрки задач и будет означать создание НМП, необходимость которого Дж. Буш-старший провозгласил ещё в 1991 г.

Обычно новые структуры капиталистической системы возникали/создавались в ходе/посредством мировых войн. Однако, во-первых, нынешний кризис не структурный, а системный, причём в его терминальной фазе. Во-вторых, мировая война не сможет решить указанные выше проблемы ввиду их масштаба и системного характера кризиса. В-третьих, ясно, что в нынешних условиях средством не может быть война: мир — это не большое Конго, где Вторая конголезская война (1998–2002 гг.) срезала «демографический горб» почти в 5 млн человек, и даже не большой Ближний Восток. Однако война не единственная форма социальной катастрофы, есть и другие, например пандемия. В 2010 г. идеолог мондиализма Жак Аттали назвал пандемию одним из лучших средств создания нового мирового порядка (НМП). В том же году аналогичная мысль прозвучала в известном докладе Фонда Рокфеллеров.

Иными словами, для запуска социальной катастрофы, например пандемии, а точнее, тех мер, которые, используя пандемию в качестве предлога, могут ввергнуть мир в катастрофу, в то, что Лео Штраус называл «конструктивным хаосом», а Майкл Ледин — «созидательным разрушением», нужен триггер. В своё время министр обороны США Дональд Рамсфелд откровенно высказался в том духе, что для изменения развития человечества нужно некое «трансформирующее событие» (transforming event). Он поучал, что трансформирующее событие необходимо делать так. Будем говорить, что Китай нанесёт биологический удар по нам и что мы в связи с этим меняем человечество, потому что нужно спасаться. По указанию Рамсфелда был подготовлен соответствующий документ под названием «Красный рассвет». В 2020 г. так оно всё и вышло — по Рамсфелду: в «пандемии» обвинили Китай, всё свалили на уханьскую лабораторию, но при этом почему-то обходят стороной серьёзную утечку из лаборатории «Форт Детрик» ещё в июне 2019 г.

В октябре 2019 г. Фонд Билла и Мелинды Гейтс (тот самый, который в 2011 г., как сообщала газета Sovereign Independence, говорил о сокращении населения, депопуляции планеты посредством обязательной, т.е. насильственной, вакцинации) провёл «учения» «Событие 201» (Event 201), в которых отрабатывались действия «мирового сообщества» по борьбе с пандемией коронавируса. Как по заказу, в последний день 2019 г. в Китае был зафиксирован первый случай заболевания коронавирусной инфекцией, в марте 2020 г. без достаточных на то оснований ВОЗ объявила пандемию. Правительства всех стран, за исключением Беларуси и Швеции, взяли под козырёк — и понеслось, «расплясались, разгулялись бесы»: локдауны, социальная дистанция, маски, короче говоря, всё по докладу Фонда Рокфеллеров 2010 г. и учениям 2019 г.

В данной работе я не буду обсуждать медицинские вопросы, связанные с вирусом, при всей их важности. Я лишь зафиксирую их и выскажу своё мнение.

До сих пор не выделен вирус, так сказать, живьём: всё, что есть, — это компьютерная модель. И это несмотря на то, что за выделение вируса назначена премия 225 тыс. евро. Неясно, имеем мы дело с природным вирусом или искусственным. Скорее второе. Если так, то опять же неясно, его распространение — это утечка или вирус был выпущен сознательно в качестве эдакого «танталуса». Важно следующее: с марта 2020 г. стартовало то, что очень быстро окрестили «новой нормальностью», поторопившись при этом заявить, что к старой нормальности возврата не будет.

 То, каким будет (точнее, должен быть) этот строй и как он будет создаваться, изложил уже летом 2020 г. организатор и директор Давосского экономического форума К. Шваб в соавторстве с неким Т. Маллере в книге «Ковид-19. Великое обнуление» [2](«обнуление», «сброс» — именно так, а не как «перезагрузка» нужно переводить слово reset). В ней сформулирована целая программа создания нового мирового порядка (НМП), который должен быть сконструирован по неомальтузианским лекалам и под видом и посредством стейкхолдерского (ещё в одной версии — инклюзивного, т.е. всеохватывающего) капитализма на самом деле должен похоронить капитализм и создать на его руинах новый строй. Таким образом, книга — это не только программа строительства нового, но и план уничтожения старого, по сути, это хроника объявленной смерти старого капиталистического мира.

Программа эта изложена в книге предельно откровенно, можно сказать, цинично, поэтому имеет смысл внимательно взглянуть и на неё, и на похожую программу проталкивателей так называемого инклюзивного капитализма, и на структуры, которые навязывают миру обнуление и инклюзивный капитализм, а уже после этого проанализировать, какие конкретно группы и структуры мировой верхушки скрываются за этими планами. И, конечно же, поговорить о противоречиях внутри мировой верхушки по вопросу о том, кто кого отсечёт от будущего, поскольку объектом развёртывающегося обнуления, сброса, сноса являются не только средние слои и национальные государства, но и значительная часть мирового правящего слоя.

Для Шваба (и ультраглобалистов, чьи интересы он представляет) ковид не является экзистенциальной угрозой, но даёт шанс полного обнуления, сброса старого мира, перезапуска Истории и построения Нового мира. Новонормальный мир должен формироваться по следующим направлениям: 1) борьба с вызванными человеком климатическими изменениями (читай: подавление промышленности и связанных с ней социальных слоёв и государства); 2) зелёная экономика (читай: деиндустриализация и сокращение населения планеты); 3) гендерное равенство (читай: стремление а) расколоть общество, внедрив в него конфликт на межполовой основе; б) заставить женщин поголовно работать); 4) борьба за права ЛГБТ-сообщества (здесь всё ясно)[3].

В программе Шваба есть серьёзное противоречие: при всех славословиях в адрес новонормального мира, при всех заклинаниях о его необходимости, картина, которую рисует «давосец», не просто не радужная, а страшноватая. Скрыть этого Шваб не может и вынужден выкручиваться с помощью малообоснованных и ничего не значащих оговорок типа: «я надеюсь, этот вопрос как-то решится», «я надеюсь на благоразумие элит», «возможно, такого варианта всё же удастся избежать» и т.п. Читаешь это, и хочется спросить: самому-то верится? Сомневаюсь. Но чего не наплетёшь, лишь бы продавить необходимость нового мирового порядка.

Вот каковы параметры дивного новонормального мира по Швабу.

1. Меры и нормы ужесточённого контроля над людьми, по сути нарушающие их права и гражданские свободы, сохранятся и в постковидном мире. Заявляя, что новый мир будет более справедливым и в нём произойдёт перераспределение богатств от верхов к низам, Шваб тут же опровергает свой тезис: «Неверно считать COVID великим уравнителем, напротив, он усилит существующие формы неравенства: социальные, медицинские, психологические. В постпандемическом мире в ущерб бедным слоям в наилучшем положении окажутся прежде всего производители лекарств и владельцы больниц. Главным бенефициаром Большого сброса станет БигТек: структуры, которые мониторят и обеспечивают здоровье (БигФарма); страховые компании; автоматизированная/роботизированная промышленность; компании, связанные с компьютерами плюс информационные платформы («экосистемы»), — крупные и сверхкрупные корпорации, которые должны поглотить правительства или превратить их в свою внешнюю скорлупу, на которую будут сыпаться все шишки. На самом деле COVID — великий усилитель неравенства, антиуравнитель (unequalizer)».[4]

Впрочем, куда уж дальше? В Америке неравенство нарастает стремительно (хотя не так стремительно, как в РФ). С 1967 по 2020 г., пишет американский журналист и политолог Ф. Закариа, индекс Джини в США вырос на 22 %, а если брать верхние 1 %, то ещё больше; впрочем, это общемировая тенденция. Если в 1970 г. верхний 1 % контролировал 10 % национального дохода, а в 2020 г. — 20 %, то нижние 20 % соответственно 22 % и 15 %. В США верхние 10 % владеют почти 70 % национального богатства, а нижние 50 % — 1,5 %[5]. В этом плане США ближе к Бразилии, Индии и РФ, чем к Дании или Германии. COVID это неравенство ещё более усилит. При этом речь должна идти о неравенстве не только между социальными и возрастными группами, но также между государствами, слоями, корпорациями, компаниями. Закариа особо подчёркивает ускоренное COVID’om расслоение именно между компаниями. Это вообще одна из тенденций XXI в.: с 2001 по 2013 г. в странах Севера 5 % наиболее производительных предприятий увеличили производительность на 33 %, 5 % топ-компаний в сфере услуг — на 44 %, остальные — соответственно на 7 % и 5 %. В современном мире, пишет Закариа, не small is beautiful, a big is beautiful. «ИКЕА» и «Фольксваген» имеют больше шансов зайти на рынки Китая и Индонезии, чем небольшие фирмы, к тому же к услугам мегакорпораций — лоббисты и дорогие юридические фирмы.[6].Из всего этого ясно: с учётом картины, которую рисует Шваб, неравенство при посткапитализме усилится навсегда; измениться эта ситуация может только в результате широкомасштабной борьбы нижних и средних групп общества. И действительно, им ничего другого не остаётся.

2. Макроэкономическое и макросоциальное выздоровление экономики и рынка рабочей силы в глобальном масштабе займёт, согласно Швабу, около 40 лет, т.е. время жизни двух поколений. Роботизация/автоматизация ещё более ухудшит положение работника, отсюда — рост структурной безработицы и кризис занятости молодёжи, т.е. той силы, которой Шваб отводит главную роль в строительстве нового мира[7].

Итак, производство в большей части экономических секторов Постзапада вообще и США в частности в новонормальном мире будет снижаться. Чтобы примирить эту очевидную тенденцию с насущной необходимостью возникновения/создания этого мира, Шваб прибегает к иезуитской логике, смысл которой прост: давайте меньше потреблять. «COVID-пауза, — пишет Шваб, — предоставила людям возможность задуматься о том, что является настоящей ценностью, что может служить компасом в определении движения к прогрессу и двигателем (driver) этого процесса. Доступное здравоохранение и прочные социальные связи значительно больше определяют счастье, чем материальное потребление»[8]. Вроде бы правильные слова говорит нам идеолог обнуления, но надо помнить, что это слова человека, купающегося в материальном достатке, человека из давосской тусовки, о которой один британский журнал написал: это представления глобальной элиты, которая подчёркивает важность борьбы с изменением климата, летая на частных самолётах, разглагольствует о борьбе с голодом, поедая бутерброды с икрой и запивая их шампанским «Вдова Клико», говорит о необходимости борьбы с бедностью и неравенством, будучи со всех сторон окружена огромным количеством прислуги.

Заявляя своё отношение к «настоящим ценностям», Шваб призывает, полностью пересмотрев западную культуру потребления, покончить с консьюмеризмом вообще, потреблять меньше, перейдя — внимание! — от роста (growth) к «неросту» («росту вспять» — degrowth)[9]. В самом начале 1970-х гг. околонаучные жулики — неомальтузианцы из Римского клуба — в «Первом докладе Римскому клубу» попытались продвинуть теорию (и стратегию) так называемого «нулевого роста». Эта теория обосновывалась необходимостью всех стран тратить половину ВВП на экологические нужды, иначе миру грозит экологическая катастрофа. Такой подход обрекал бедные страны на безнадёжное, навсегдашнее отставание от первого мира, сокращение производства и потребления и депопуляцию. Тогда, в 1970-е гг., с «нулевым ростом» не получилось: ситуация не созрела, да и сам факт существования СССР мешал. И схему на время отложили, а через полвека вытащили из сундука, смахнули пыль и — voila.

Шваб оказался не первым реаниматором «нулевого роста», от которого прямая линия прочерчивается до «обнуления», правда, теперь это касается не только бывшего третьего мира (нынешнего Юга), а всего мира в целом. Первыми оказались 1100 экспертов, подписавших в мае 2020 г. в Великобритании открытое письмо, по сути, манифест, призывающий к «стратегии нероста» (degrowth strategy)[10]. Эксперты заявили о необходимости принять «демократически спланированное» и в то же время «ориентированное на устойчивый рост» (глобалистский эвфемизм для приведения населения планеты в соответствие с ресурсами, т.е. сокращения мирового населения до 2 млрд минимум) и — внимание! — на «равенство в снижении качества экономики». Задача, согласно манифесту, создать «экономику сниженного качества» (downscaling economy)[11], которая — это уже добавляет Шваб, восторженно приветствующий программу манифеста, — «приведёт нас к будущему, в котором мы можем жить лучше, довольствуясь меньшим» (where we can live better with less). И в качестве положительного примера такой счастливой жизни по «третьему разряду» Шваб приводит жизнь аргентинцев в Патагонии — довольно суровом краю. Вот, оказывается, к чему надо стремиться на пути преодоления консьюмеризма и строительства нового мира.

«Патагонизация» — это рецепт Шваба для всего Юга (за исключением анклавов «Север-на-Юге» типа Сингапура или плавучих городов для сверхбогатых), а также для некоторых частей Северной Америки, Западной и Восточной Европы и, конечно же, для РФ. Как может выглядеть «патагонизация» РФ, хорошо показано в романах Олега Маркеева «Неучтённый фактор» и Беркем аль-Атоми «Мародёр» и «Каратель». Северу, богатому миру предлагается другой рецепт — японификация. Модель — Япония в том виде, в каком она существует сегодня, т.е. после получения страшного удара 1990-х гг. по своей экономике от США. Этот вид определяется следующими характеристиками: 1) структурно слабый спрос, т.е. пониженный уровень потребления; 2) очень низкий уровень инфляции; 3) сверхнизкая процентная ставка[12]. Шваб уверен, что в будущем, ближайшем и не очень, наиболее развитым странам придётся пережить японификацию, и это вовсе не плохо.

И японификация, и патагонизация в показателях ВВП означают регресс, деградацию, что делает картину ещё более мрачной и бесперспективной. Но и здесь Шваб находит «решение»: чтобы картина новонормального мира не выглядела кошмарной сквозь призму ВВП, этот показатель нужно изменить, подогнав под реальность, или вообще от него отказаться. Шваб пишет об этом открыто: «По мере того как растёт неравенство, а технический прогресс всё более увеличивает дальнейшую поляризацию, ВВП (и ВВП на душу населения) становится всё менее полезным (курсив мой — А. Ф.) показателем уровня жизни»[13]. Логика здесь проста: если ВВП и ВВП на душу населения наглядно демонстрируют деградацию, от них как от показателей необходимо отказаться и заказать «новое платье короля». Какое — Шваб ещё не придумал.

3. Самое важное в программе Шваба — переход от акционерного капитала (shareholder capital) к стейкхолдерскому [stakeholder)[14]. Скажу сразу: стейкхолдерский капитал(изм) есть не что иное, как средство уничтожения капитализма и создания посткапиталистического НМП таким образом, чтобы верхи мировой капсистемы сохранили свою власть и привилегии и поставили население, сокращённое до 2 млрд, под намного более жёсткий контроль, чем сегодня. Но обо всём по порядку.

От акционера-дольщика (shareholder) стейкхолдер отличается тем, что если первый — это владелец акций, собственник, то второй — это лицо, не имеющее собственности, а просто заинтересованное в том, чтобы данный бизнес (или данная фирма) функционировал нормально, и либо терпящее убытки, либо испытывающее ущерб в случае его (её) плохого функционирования. Стейкхолдером может быть директор-несобственник, подрядчик, субподрядчик, просто житель того района, где расположено то или иное предприятие, наносящее вред природной среде. Но в любом случае (и это крайне важно, доминанта) стейкхолдер не является собственником, он всего лишь участник.

Шваб определяет стейкхолдеров как «вторичных участников огромного коммерческого проекта», первичные участники — это собственники, причём крупные, — корпорации-монополисты, стремящиеся подавить конкуренцию и рынок. Ну а что происходит с вторичными участниками коммерческого проекта, рынка в случае установления на нём монополии или олигополии, объяснять не надо; стейкхолдер — это даже не игрок, а пешка на вылет, на жертву, расходный материал рынка. Впервые Шваб написал о стейкхолдерах в 1971 г., однако в течение почти полувека этот сюжет особого интереса не вызывал. И вдруг в 2019 и 2020 гг. «раздался залп». В марте 2020 г. в газете Financial Times, рупоре крупного, прежде всего финансового британо-американского капитала Шваб призвал к замене «акционерного капитализма» «капитализмом вторичного участия», стейкхолдерским капитализмом, в котором доля — это не акция и не собственность, а, например, гарантированный (государством) базовый доход, у которого жёсткие планки — и нижняя, и верхняя [15].

Ультраглобалисты и те, кто, как Шваб, обслуживает и озвучивает их интересы, активно поддерживают и развивают эту идею, а также пытаются представить стейкхолдерский капитализм как такой, который в создании долгосрочной прибыли стремится учитывать потребности всех заинтересованных лиц — общества и человечества в целом. Согласно Швабу, как минимум три причины диктуют необходимость замены акционерного капитализма, т.е. капитализма собственников, капитализмом участия, который сторонники этой формы тесно увязывают с зелёной экономикой, деиндустриализацией и, по сути, отменой государства как института. Оно (государство) стоит на пути новой нормальности, и места в её мире государству нет: «Всё будут решать никому не подотчётные группы экспертов, причём не только по части медицины. А за ними должны стоять глобальные корпорации с социальной ответственностью»[16].

Здесь необходимо сделать три замечания. Первое: как заметил в ставшей инфобомбой для американского истеблишмента книге «Новая классовая война» Майкл Линд[17], всё больше людей воспринимает экспертов как придаток господствующего класса и не верит им. Второе: история с COVID продемонстрировала отсутствие реального профессионального сообщества экспертов в той же медицине; большая часть так называемых экспертов, которых видят на экранах ТВ люди Постзапада и РФ, — это, за редкими исключениями, ангажированные властью манипуляторы. Третье: лукавит Шваб — не бывает корпораций с социальной ответственностью, только с прибыльной; противоположные утверждения носят пропагандистский характер. Таким образом, на самом деле речь у «сладкоголосой птицы» (пост)буржуинов Шваба идёт о мире мегакорпораций, жёстко контролирующих планету с помощью так называемых экспертов. Государству в этом мире места нет. Но это касается среднесрочной перспективы, для краткосрочной же Шваб вынужден неохотно признать роль государства как репрессивного органа (например, принуждающего к неким непопулярным мерам). Понятно, хозяевам глобализации от государства на переходный к посткапиталистическому строю период нужно только одно: репрессивная мощь, поставленная на службу корпораций. Зигмунт Бауман в работе о глобализации процитировал следующие слова одного из лидеров повстанцев провинции Чьяпас (Мексика), капитана Маркоса, который сказал: «В «кабаре глобализации» государство начинает заниматься стриптизом, и в конце представления на нём остаётся только то, что является крайней необходимостью, — репрессивная мощь»[18].

Особую роль в переходе к миру новой нормальности Шваб отводит трём крупным государствам — США, РФ и КНР. При этом, пишет он, если хоть одно из них выйдет из «проекта», то он, скорее всего, не будет реализован.

Ещё одно ограничение — время. У «новонормальников» есть всего 5–7 лет в запасе, и уже сейчас понятно: борьбу за темп операции они не выигрывают. Если не уложатся в срок, то создать новую нормальность не удастся. Эта мысль Шваба понятна: обнуление — социальный блицкриг, чем дольше затягивается процесс, тем больше он теряет темп, тем больше сопротивление, которого, кстати, как признаёт сам Шваб, он очень опасается.

К схеме стейкхолдерского капитализма весьма близка ещё одна, аналогичная по сути и направленности, схема — инклюзивного (т.е. всеохватывающего) капитализма. Её продавливает созданный в декабре 2020 г. «Совет по инклюзивному капитализму с Ватиканом» (Council for inclusive capitalism with Vatican). Формально руководителем, духовным главой считается папа римский Франциск I, координатором и фронтменом — Линн Форестер де Ротшильд.

Под инклюзивным, т.е. включающим, капитализмом понимают социально-экономическую систему, которая работает якобы не на капитал, а на всё население планеты[19]: все в мире становятся «включёнными капиталистами» за счёт и путём, как и в случае со стейкхолдерским капитализмом, фактического лишения собственности, причём не только частной, но и личной. Разумеется, это не распространяется на мировую верхушку, которая сохранит власть, привилегии и собственность на социальные и духовные факторы производства, которая совпадает с властью.

Официальная цель Совета — «строительство справедливого и инклюзивного общества и экономики, устойчивой экономической системы, которая работает в интересах всего человечества»[20]; все жители планеты (бизнесмены, чиновники, потребители, местные сообщества и т. д.) становятся стейкхолдерами; прибыль не отменяется, а ставится на службу всем землянам, работает в их интересах. Лозунг: People, Planet, Principles of Government, Prosperity. Всего структуры, стоящие за Советом, имеют капитализацию 2,1 трлн долл., совокупный доход — 10,5 трлн долл.; в 163 странах на них работают 200 млн рабочих[21].

Возглавляют Совет 27 Стражей (Guardians). Почему 27? Ответ, на мой взгляд, лежит на поверхности — как похищенное письмо в рассказе Эдгара По. В 2007 г. учёные из Швейцарского государственного технологического университета (Цюрих) под руководством Джеймса Глаттфелдерса ввели данные о 37 млн корпораций, их «дочках» и частных инвесторах в суперкомпьютер Orbis 2007. Было быстро выявлено ядро — 43 060 корпораций, работающих во всём мире. У этого ядра было своё — 1318 компаний, контролирующих 20 % мирового дохода плюс владеющих и контролирующих акции большинства крупных корпораций (ещё 60 % дохода). Внутри этого ядра — суперъядро — 147 корпораций, щупальца которых охватывают все 1318. Эти 147 (75 % из них — это банки) тесно связаны друг с другом, составляя, по сути, единое целое и контролируя 40 % мирового дохода и все основные мировые СМИ. Наконец, у этих 147 есть своеобразная голова, мозг — 27 банков и корпораций, суперхозяева. Их представители и представлены в Совете.

Дела и биографии самой Линн Форестер де Ротшильд и большинства из 27 стражей смотрятся не очень благовидно, особенно если учесть, что все эти люди подчёркивают: они — стражи морали, в высшей степени достойные и порядочные люди. Начнём с мадам. Ныне она владелица состояния своего покойного мужа Эвелина де Ротшильда, а также журнала The Economist, она же — член Совета по международным отношениям (США), Ассоциации внешней политики (США), Института международных отношений (Великобритания), Института стратегических исследований (Великобритания) и Международного консультативного совета Asia House[22].

В 1998 г. на встрече Бильдербергского клуба в Шотландии человек Рокфеллеров Киссинджер познакомил свою протеже Линн Форестер (кстати, Шваб тоже протеже Киссинджера) с Эвелином Робертом де Ротшильдом (похоже на классическую подводку), и вскоре они поженились — вышедшая из среды рабочего класса и сделавшая карьеру Линн и миллиардер Ротшильд. Часть медового месяца молодожёны провели по приглашению четы Клинтон в Белом доме. Линн, ярая сторонница Демпартии, в 2008 и 2016 гг. была главным фандрайзером своей подруги, любительницы женщин — от несовершеннолетних «лолиток» до более зрелых дам — Хиллари Клинтон и её советником по экономике.

Самое ранее упоминание о Линн — 1991 г. (она ещё не была замужем за Ротшильдом), тогда она великодушно предоставила в полное пользование своей британской подруге один из своих апартаментов на Манхэттене. Подругу звали Жислейн Максвелл, она была дочерью Роберта Максвелла — медийного магната и агента Моссад (а вообще-то двойного, а возможно, тройного агента). А приехала Жислейн в Нью-Йорк сразу после того, как её отца убили (предположительно, британцы и/или израильтяне). Сегодня — это общеизвестный факт — Жислейн Максвелл получила срок по обвинению в child sex trafficking — траффике детских сексуслуг.

В этом бизнесе она была партнёром Джеффри Эпштейна, поставлявшего детей для сексуслуг политической и шоу-бизнес верхушке США и Постзапада в целом. Эпштейн тоже работал на Моссад. На своём самолёте с красноречивым названием Lolita Express (привет Набокову) он возил развлекаться с детьми международную педофильскую верхушку обоих полов, за что был арестован и якобы повесился в камере, причём сделал это уже со сломанным позвоночником (напоминает историю с бывшим управделами ЦК КПСС Н.Е. Кручиной, выбросившимся осенью 1991 г. из окна со связанными скотчем руками). Во время следствия имя Линн Форестер де Ротшильд всплыло в списке лиц, которые летали на этом самолёте, правда только один раз. А вот имя Билла Клинтона упоминается 25 раз. С Эпштейном Линн связывали дружеские и деловые отношения: вместе они даже создали в 2012 г. структуру Terra Mar, чьей официальной целью было спасение океанов. Сразу после ареста Эпштейна Линн структуру ликвидировала. Одним из доноров Terra Mar был фонд Клинтонов. Ну как можно сомневаться в чистых намерениях подруги столь достойных людей и спасительницы водной среды?

Среди 27 стражей мы видим руководителей крупнейших корпораций, банков, пенсионных фондов, причём большая часть этих руководителей и этих структур замешана в неблаговидных, а то и просто грязных делах и часто фигурирует в различных скандалах, связанных с мошенничеством, вредными, а то и просто смертоносными лекарствами, распространением ГМО-продуктов и т.п.

По сути, 27 — это некий прообраз, черновик полумафиозного мирового правительства, чья заявленная задача — переформатирование мировой системы и создание НМП, за которым вовсе не случайно торчат «уши» семейства Ротшильдов. Ну а фактический глава этого правительства, духовный лидер — папа римский иезуит Франциск I. Прежде чем говорить об этом специфическом папе, зададимся вопросом: как папа и иезуиты связаны с ультраглобалистской повесткой и Ротшильдами? Это только личные отношения Франциска I, которого Энгдаль назвал самым интервенционистским и самым глобалистским папой со времён крестовых походов? Или не только? Не только. Мало кто знает (хотя информация об этом содержится в одном из томов 22-томной Энциклопедии иудаики 1971 г. издания), что один из неафишируемых титулов Ротшильдов — Guardians of the Vatican Treasure, т.е. Стражи казны Ватикана[23]. В своё время именно задолжавший Ротшильдам папа римский Лев XIII (известный энцикликой Rerum Novarum) по наущению Ротшильдов в самом конце XIX в. убедил французское правительство пойти на столь необходимый Великобритании антигерманский союз России и Франции. Сегодня цели союза Ватикана и Ротшильдов намного более амбициозны. Речь идёт ни много ни мало о создании мировой власти под эгидой единой мировой религии во главе с папой римским, и Франциск I наилучшим образом подходит для решения этой задачи.

Франциск (в миру — Хорхе Бергольо, имя навевает воспоминания о главном злодее из романа У. Эко «Имя розы») родился в 1936 г. в Аргентине. С ранних лет — иезуитская школа, затем — карьера в иезуитских структурах. С 2013 г. — папа римский. В 2011–2013 гг. — уже кардинал — Бергольо был священником очень важной и символичной для иезуитов церкви Сан-Беллармино. Роберт Беллармин (1542–1621 гг.) — кардинал-иезуит, идеолог высшей власти иезуитов в мире вообще и десакрализации монархической власти в частности. По его мнению, бог даёт власть не монархам, а народу, и если государь недостоин божественного доверия (а определяют это, конечно же, иезуиты), то народ имеет право его свергнуть. Эта идея, сформулированная задолго до масонов и иллюминатов, позднее легла в основу католической теологии освобождения в Южной Америке. Франциск — её активный приверженец.

Франциск поддерживает все инициативы ультраглобалистов — от зелёной экономики до обязательной вакцинации от COVID. Мне это напоминает жульничество героев фильма «Праздник Св. Иоргена». Это не единственное мошенничество, к которому имеет отношение Франциск I. Он замешан в скандалах, мошенничестве и растратах, связанных с кардиналом Джованни Анджело Беччу (Giovanni Angelo Becciu).

Франциск — сторонник экуменизма, создания чего-то вроде мировой церкви под главенством папы римского. Обоснование этому давно готово: ещё папа Григорий в своей энциклике сформулировал теорию «мирового папского правительства» — власть и религия сливаются. Ясно, что в этом случае в глобальной католической церкви мало что останется от христианства, тем более что именно христианство стоит на пути создания и мировой церкви, и нового мирового порядка, идейно замешанного на оккультизме и сатанизме. В мировой церкви папа автоматически перестаёт быть христианским пастырем и превращается в мирового верховного жреца некоего культа — христианского (или не очень) по форме, но антихристианского, восточного, языческого по сути. Как заметил ещё в 1853 г. преподобный Александр Хислоп, уже тогда папский Рим (думаю, реально намного раньше) превратился в языческий апокалиптический Вавилон, в котором поклонение уже даже не Иисусу Христу, а папе утратило христианский характер и превратилось в нечто, похожее на поклонение ближневосточному богу Нимроду[24]. За последние 170 лет, особенно после Второго Ватиканского собора, ситуация лишь ухудшилась.

Кто-то возразит: да разве может глава католической церкви разрушать церковь? Во-первых, уж если Париж стоил мессы, то в XIX в. мировая власть — тем более. Как заметил И. Валлерстайн, ценности становятся весьма эластичными, когда дело доходит до власти и прибыли (values are very elastic when it concerns power and profit). Во-вторых, а разве во второй половине 1980-х гг. не генеральный секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачёв и обер-идеолог этой партии А.Н. Яковлев работали над её уничтожением ради своей власти в посткоммунистическом и постсоветском вариантах?

Ознакомившись с программами Шваба и инклюзивистов, мы можем сказать: те избыточные с медицинской точки зрения меры, которые все правительства мира, кроме Беларуси и Швеции, ввели именем «пандемии» (карантины, локдауны, самоизоляции граждан, жёсткие меры видеонаблюдения, QR-коды, перевод образования на дистант и многое другое), — это, по сути, реализация программ стейкхолдерства и инклюзивизма. «Новая нормальность» и «новый мировой порядок» суть не что иное, как посткапитализм.

Наиболее адекватной формой для эксизма и для контролируемой им полностью части социальной пирамиды является биоэкотехнофашизм, или БЭТ-фашизм (введённый мной термин).

Все три составные части БЭТ-фашизма связаны с контролем над человеком. Во-первых, с помощью медицины — биологический контроль («био»); во-вторых, с помощью объявления борьбы с климатической угрозой, якобы вызванной деятельностью человека («эко»); в-третьих, с помощью цифровизации (техно).

Биомедицинский контроль — это ограничение прав и свобод путём объявления пандемий по команде мировой верхушки; уничтожающие ненужные этой верхушке целые сектора экономики локдауны; и, конечно же, это реализация мечты фондов Рокфеллеров, Гейтсов и прочих социопатов — обязательные, т.е. насильственные, вакцинации.

За «био» следует «эко» — борьба за экологию. Экологию, по мнению идеологов БЭТ-фашизма, уничтожает человек. Во-первых, тем, что его много, слишком много едоков потребляют слишком много ресурсов. Во-вторых, своей промышленностью: выбросы углекислого газа «грязной» (т.е. промышленной) экономики ведут к рукотворному изменению климата, что якобы уже сейчас приобрело катастрофический масштаб: ещё чуть-чуть, и если ситуацию не изменить, то — SOS — между 2050 и 2060 гг. будет достигнута точка невозврата. В-третьих, своим сельским хозяйством, особенно животноводством, поскольку коровы выделяют углекислый газ (sic!).

Отсюда — рекомендуемые меры: сокращение населения (т.е. депопуляция), зелёная экономика (т.е. деиндустриализация значительной части мировой экономики); демонтаж целого ряда сельхозотраслей, прежде всего животноводства — замена животных продуктов растительными, белком, получаемым за счёт насекомых, червеобразных и т. д., синтетическими (т.е. искусственными) продуктами. Результатом всего этого должно стать а) сильно сократившееся (а следовательно, потребляющее меньше ресурсов и легче контролируемое) население; б) популяция, живущая на основе деиндустриализированной или упрощённо-индустриализированной футуроархаичной зелёной экономики (опять же экономия ресурсов); в) плохо питающееся (или питающееся низкокачественной, низкокалорийной) пищей население, подверженное болезням, эпидемиям и т.п.

Меры по сокращению населения и деиндустриализации очевидны, их практикуют уже почти полстолетия, прошедшее со времени жульнического неомальтузианского доклада Римскому клубу «Пределы роста». А вот как разделаться с животноводством и заставить людей перейти на растительно-червячно-синтетическую (РЧС) пищу? В принципе, несложно. Достаточно запустить пандемию смертоносного вируса, передающегося от животных (коровы, овцы, свиньи) человеку (опыт уже был — афёра с «коровьим бешенством»), массово забить большую часть мирового поголовья скота как смертельную угрозу человечества («коровий коронавирус») и в качестве компенсации и спасения от голода перейти к производству РЧС-пищи. Не желаете? Умирайте от голода. Сопротивляетесь? Значит, вы — враги человечества. Кстати, по логике «борьбы за климат» роскошью становится не только еда, но также тепло, а во многих регионах мира — вода.

Бэт-фашизм почти идеальная форма для установления контроля над эволюцией.

Подчеркну: изъятие собственности, экспроприация капиталов малого и среднего бизнеса — это важное, но не стратегически главное направление строительства НМП. Главное связано не с контролем над материальным фактором, а с отчуждением духовных факторов производства, установлением контроля над долгосрочным поведением огромных групп населения. Средства — социальная дрессировка посредством нагнетаемого страха (перед «пандемией», новыми «пандемиями»), обезличивание (QR-коды, поголовное ношение масок и т.п.), видеоконтроль. Все эти средства уже протестированы во время коронабесия. Кто-то усомнится: а как возможен контроль над эволюцией? Ещё как возможен, смотря о какой эволюции идёт речь. Как отмечает Сергей Владиславович Кугушев, можно говорить о трёх типах эволюции: традиционной генетической, филетической (эволюция социального поведения), эпигенетической[31]. Изменение традиционной генетической эволюции требует контроля (направляющего воздействия) в течение жизни минимум 10–12 поколений (поколение — 25–30 лет). Открытая Н.В. Тимофеевым-Ресовским и обоснованная Ю.И. Новожёновым филетическая эволюция для своего поворота требует воздействия в течение жизни 6–8 поколений. Эпигенетическую эволюцию специалисты определяют как включение-выключение уже сформировавшихся генов и их настройку. Тем не менее в ходе этого типа эволюции не гены эволюционируют, а посредством внешнего воздействия, корректирующего поведение, усиливается или ослабляется интенсивность работы тех или иных участников генома. Этот тип эволюции требует контролирующего воздействия в течение жизни всего 2–3 поколений. В результате эпигенетически закрепляются устойчивые модели поведения, которые, будучи сформированы, транслируются старшими поколениями младшим, т.е. приобретают чисто социальную форму на уже достигнутом изменении эпигенома. Биологически вшиваемое поведение обретает социальную форму. Экспериментально эпигенетическая эволюция доказана опытами Д.К. Беляева и его коллег по одомашниванию лис.

Контроль над эволюцией, к которому в конечном счёте ведёт реализация леволиберального проекта, навсегда загоняет в ловушки те слои, которые, например, в США создавали Великую Америку 1930-1980-х гг., ту Америку, интересы которой выражает Трамп. Контроль над эволюцией и приход ультраглобалистов к власти как первый шаг к нему отсекает от будущего большую часть населения мира, включая Запад, США. С этой точки зрения позиция Трампа и трампистов оказывается вполне логичной с точки зрения борьбы за то, кто отсечёт кого от посткапиталистического будущего. Трамп — это бунт великой Америки прошлого против Америки финансиалистского настоящего и эксистского будущего. Это битва тех сил, которые стоят за Трампом, за то, чтобы их не отсекли от будущего и так или иначе включили в компромисс, открывающий в Futurum настоящую, а не нарисованную на холсте дверцу. Условный Байден (назовем его «харрисобайден») есть средство ультраглобального подавления этого бунта, но именем не будущего, а компромисса между настоящим и будущим; если Трамп тормозил будущее в интересах прошлого, то харрисобайден притормаживает уже будущее в интересах настоящего. И если Трамп в этой борьбе в качестве массовки использовал средние, средне-нижние и нижние белые слои, то штурмовыми отрядами, хунвейбинами харрисобайденов стали чёрные и цветные низы, BLM (или, как их ещё называют, «негронацисты», «чёрные фашисты»), причём нередко под левыми или леволиберальными лозунгами.

Можно сказать, что трампизм — это ранняя, рыхлая, неразвитая форма сопротивления посткапиталистическому (эксизм, финансиализм) прогрессу тех слоёв и сил, которые он должен утопить, обнулить (или сбросить — to reset), если пользоваться швабовским языком. Поскольку сбрасываемые, обнуляемые — в основном белое население, то в перспективе трампизм или то, во что он превратится, может стать идейным оформлением («идеологией» и стратегией) значительной массы белого населения, противостоящей спайке эксистско-финансовых верхов и чёрных и цветных низов, живущих на их подачки и на средства, перераспределяемые им от «белой середины», — расово-этническая форма классовой борьбы. Объективным союзником трампистов становятся правоконсервативные силы в Западной и Центральной Европе, защищающие традиционные ценности. Неслучайно Стив Бэннон, сыгравший большую роль в создании успешного психоинженерного ресурса QAnon, совершал туры по Европе, налаживая контакты с правыми и консервативными группами.

И здесь от социально-экономической тематики переломного 2020 г. мы переходим к политической. Тут центральное событие — фактический государственный переворот в США, не позволивший Трампу второй раз въехать в Белый дом.

25 мая в Миннеаполисе был арестован негр-рецидивист (5 ходок в тюрьму, разбой, наркомания) Дж. Флойд[32]. В больнице он скончался. Медзаключение зафиксировало, что никаких физических данных, что было удушение, нет, мэр Миннеаполиса Дж. Фэй (демократ) ухватился за версию асфиксии: якобы полицейский Д. Шовин 8 мин. 46 сек. душил негра. Четырёх полицейских, задерживавших Флойда, уволили, а Шовина арестовали, позднее ему влепили серьёзный срок. И вот после этих действий мэра в городе начались погромы магазинов и грабежи. В Америке каждый год полицейские (как белые, так и чёрные — в американской полиции, как и в сержантско-младше-офицерском составе армии США много негров) убивают до тысячи правонарушителей, 80–90 % которых негры. До мая 2020 г. реакцией на жёсткие действия полиции по отношению к неграм были в лучшем случае демонстрации и протесты на местном уровне, которые за редкими исключениями довольно быстро прекращались. А тут вдруг общенациональный бунт. Как на заказ — под президентские выборы. На фоне охвативших страну беспорядков в самом Миннеаполисе развернулся фарс флойдобесия. Хоронили бандита в золотом гробу, у которого, стоя на колене, безутешно рыдал мэр города. Местный университет учредил стипендию имени Флойда; место смерти рецидивиста стало точкой паломничества, здесь установили купель, в которой начали крестить людей[33].

Тем временем очень быстро (так быстро, как будто кто-то только и ждал произошедшего и заранее основательно подготовился) всё это привело к взрывному росту весьма хилого до этих событий движения BLM, Black Lives Matter — «Жизни чёрных (тоже) имеют значение». В основе идеологии движения, что бы кто ни говорил, чёрный расизм, негронацизм, т.е. расизм этнического меньшинства. Да, угнетаемого, неравноправного и т.п., но расизм. Представители BLM начали снос памятников (а это уже политика) тем президентам США и деятелям американской истории, которых они заклеймили как рабовладельцев.

То, что за бунтом, восстанием, т.е. за тем, что по-английски можно назвать riot или даже uprising, стоят ультраглобалисты и выражающие их интересы демократы и то, что события эти связаны с попыткой свалить Трампа, т.е. они приурочены к «здесь и сейчас», очевидно. Весьма симптоматичен и показателен тот факт, что больше всего чёрные толпы бесновались в тех штатах и городах, где губернаторы и мэры — демократы, а не республиканцы. Фэй — демократ, и в том, что он сотворил, он получил полную поддержку своих коллег по партии:

— конгрессменши от Миннесоты Ильхан Абдуллах Омар (мусульманки сомалийского происхождения);

— генерального прокурора штата чёрного мусульманина Кита Мориса Эллисона (именно его сменила Омар в Конгрессе; Эллисон был и заместителем председателя Национального комитета Демократической партии, хотел большего, но не получилось);

— губернатора штата Тимоти Джеймса Уолза (белый демократ).

Именно эта компания раздула ситуацию, превратив смерть бандита в широкомасштабный конфликт общеамериканского значения по поводу убийства несчастного чёрного белым полицейским. Совет города (где 12 демократов и 1 «зелёный») по инициативе Иеремии Элисона, сына прокурора, потребовал расформировать местную полицию и создать вместо неё «более гуманную структуру». Это было только на руку погромщикам-мародёрам. Позднее такие требования появились в Чикаго и других городах.

Следующей инициативой «банды четырёх» из Миннесоты стало проведение кампании «Белая Америка на коленях перед чернокожими». Демократы в Конгрессе дружно встали на одно колено и стояли так 8 минут 46 секунд. Минута молчания на похоронах новоявленного мученика Флойда длилась столько же. Одним из первых на колени встал сенильный бывший вице-президент США суперкоррупционер Джозеф Байден.

Пик массовых выступлений после смерти Флойда пришёлся на 5-12 июня — классический семидневный цикл политпсихологических акций/мероприятий; 10 дней понадобились на «разогрев», на «десятидневку ненависти». Обычно через неделю активность начинает затухать. И тут, как по заказу («пиво только что привезли, а воблу только что поймали», как говорил Юрий Деточкин из «Берегись автомобиля»), убили очередного негра. 12 июня в Атланте (Джорджия) Рейшард Брукс пьяным заснул в автомобиле у ресторана Wendy. Автомобиль мешал проезду, вызванные полицейские попытались решить проблему, но Брукс повёл себя агрессивно, вырвал у одного из полицейских электрошокер и в завязавшейся потасовке был убит. Застрелившего его полицейского, как и в случае с Флойдом, без какого-либо расследования уволили; глава полиции Атланты Эрика Шилдс подала в отставку. Ещё неделя на раскрутку в общенациональном масштабе — и новая неделя бунта и погромов с 19 по 26 июня.

Эта вторая неделя более отчётливо выявила то, что было не столь очевидно в начале погромного всплеска, хотя уже кое-что было ясно и тогда. Наблюдатели стали замечать, что среди погромных толп негров не более половины, а порой и меньше. Среди мародёров немало белых, причём нередко именно они организуют акции; были замечены и сняты на видео белые полицейские, подвозившие погромщикам кирпичи. Это лишнее свидетельство того, что чёрный цвет движения лишь форма, ширма, что негронацизм — средство, орудие достижения политических целей определённой — глобалист-ко-финансовой — части белого господствующего класса. Непосредственная краткосрочная цель — свержение Трампа. Причём попытка сделать это была предпринята уже 29 мая, через несколько дней после миннеаполисской истории.

29 мая мятежники попытались организовать «майдан» в Вашингтоне и захватить Белый дом. В этом, по сути, они получили прямую поддержку мэра города Мюриел Баузер и министра обороны Марка Эспера. Первая в самый разгар протестов отозвала десантников, охранявших Белый дом, а второй снял оборону десантников по всему периметру Вашингтона. Однако Трамп надавил, и через час Эспер отменил своё решение. На следующий день, 30 мая, провалилась попытка организовать «майдан» в Филадельфии. Там ситуация была ещё интереснее: ФБР (играет на стороне Трампа, в отличие от ЦРУ: последнее — по другую сторону «баррикад») задержала трёх сотрудников британской спецслужбы МИ-6, которые должны были сыграть значительную роль в организации беспорядков. Перед нами классический случай сотрудничества американских и британских ультраглобалистов и ориентирующихся на них частей спецслужб США и Великобритании. Это традиция (британский след налицо и в убийстве Джона Кеннеди — первой пробе пера «глубинного государства», а точнее, «глубинной власти» в США).

В США истерия с пандемией имела целью подрыв экономики страны. Таким образом, наносился удар по Трампу, но этого показалось мало, и к коронабесию решили добавить флойдобесие. Между двумя психическими эпидемиями — коронабесием и флойдобесием — существует не только направленность на одну цель и сходство, но и связь. В разгар протестов сторонники Трампа попытались организовать контрмитинги, однако некие медики тут же официально выступили с резкой отповедью: во время митингов не соблюдается социальная дистанция, следовательно, резко увеличивается возможность заражения и новой вспышки заболевания, а потому митинги недопустимы. Законопослушные белые (впрочем, среди сторонников Трампа, а также среди защитников памятников от варваров немало негров) подчинились. И совсем иной была реакция медиков на массовые митинги и шествия BLM: официально (sic!) было заявлено, что эта форма коллективного действия не несёт в себе серьёзной опасности заражения. Причина, правда, не объяснялась. А вот цифры свидетельствуют о противоположном. Телеграм-канал «Катарсис» (прочитано в ТГ-канале «Расстрига») приводит следующие данные: 25 мая — смерть Флойда, начало беспорядков, на 6 июня — 42 757 случаев инфицированных («заражённых»), это понятно — инкубационный период вируса 12–14 дней. Затем две волны массовых беспорядков: 5-12 июня и 19–26 июня. Через 12–14 дней после каждой волны следовал резкий всплеск числа «заражённых». Схема «медики против Трампа» провалилась.

О том, что нынешний мятеж в Штатах тесно связан с мировой повесткой ультраглобалистов, свидетельствует появившаяся в журнале Foreign Affairs статья Криса Мерфи «Новое движение за гражданские права — победа для внешней политики США»[34]. Она чётко выражает глобалистскую повестку. Погромы Мерфи называет новым движением за гражданские права. Как отмечают комментаторы, похоже, теперь так будут именовать любое насильственное анархическое действие под антитрамповскими лозунгами, а также под лозунгами, обличающими традицию (американскую, европейскую), традиционные ценности, цивилизацию Модерна. Мерфи считает, что чем сильнее американцы отстаивают свои права дома (читай: чем больше беспорядков в стране), тем сильнее позиция США в мире. Это весьма странный вывод, история США демонстрирует противоположное: в 1960-1970-е гг. во время максимального накала негритянского движения, студенческих волнений и протестов против войны во Вьетнаме позиции США на мировой арене ослабли настолько, что им пришлось пойти на разрядку международной напряжённости, предложив СССР детант. К сожалению, советское руководство на это купилось, упустив шанс использовать слабость противника.

Трамп, согласно Мерфи, плох тем, что при нём США перестали принуждать к демократии другие страны, особенно такие, как РФ и КНР. Эти две страны автор статьи подвергает острой критике за нарушение прав граждан.

Нельзя не согласиться с теми, кто считает, что статьёй Мерфи и рядом других публикаций определённые североатлантические круги чётко фиксируют следующие позиции:

1) Бунты, лицом которых выступает чёрное население, соответствуют их интересам, они их поддерживают (читай: они их организовали) и определяют как движение за гражданские права нового типа, т.е. подводят под них идеологическую базу как под нечто прогрессивное.

2) Краткосрочная цель — сместить/снести Трампа и привести к власти демократов.

3) Средне- и долгосрочная цель — придать «движению за гражданские права нового типа» глобальный масштаб, распространив его сначала на Великобританию и Евросоюз, а затем на Китай (через Гонконг) и Россию (через Украину).

Что касается Великобритании и Евросоюза (прежде всего Франция, Нидерланды), то там уже прошли демонстрации солидарности с BLM, раздаются призывы к сносу памятников, фиксирующих историческую традицию Европы эпохи Модерна. Кстати, в РФ, в Екатеринбурге, после того как за кражу четырёх рулонов обоев росгвардейцы убили молодого человека, была попытка развернуть движение RLM (Russian Lives Matter), внезапно появились готовые майки с надписью RLM, но ничего из этого не вышло. Пока не вышло.

Всё это говорит о том, что у американского мятежа под чёрным знаменем, но с белой начинкой глобальный замах. Мы наблюдаем финальную схватку между ультраглобалистами и их противниками. Поле боя — весь мир, но решающая схватка — в Америке. Кризис загнал ультраглобалистов в угол, и они готовятся пойти в последний и решающий бой. Недаром Шваб говорит, что на всё про всё у них 5–7 лет, не больше.

Вишенка на торте: 4 июня, на пике нынешних погромов в Америке, удар молнии разорвал пополам самый большой в мире государственный флаг США (42,6 м х 21 м; вес 154 кг), установленный в штате Висконсин в память о жителях штата, погибших во время службы в американской армии. Дом, разделившийся в себе, не устоит. Это библейское изречение любил повторять Авраам Линкольн. Нынешняя Америка, в социальном плане постепенно превращающаяся в страну третьего мира, — дом, разделившийся в себе. Устоит ли он под ударами ультраглобалистов и негронацистов? Станут ли нынешние бунты прологом действительно второй гражданской войны? Распадутся ли США на части? Ответы на эти вопросы зависят, помимо прочего, и от того, как будет складываться геополитическая и социальная ситуация в мире.

Лет 6–7 назад в одном из своих интервью я сказал, что англосаксы будут создавать зону нестабильности по периметру границ РФ. Они постараются связать украинский «фронт» с ближневосточным через промежуточный закавказский, а от него прочертить линию к бывшую советскую Среднюю Азию. Так оно и происходит.

Закончить своё выступление я хочу финалом того своего интервью: «Грядёт последняя Большая Охота эпохи капитализма. И наша задача — поменяться местами с охотником, превратив его в дичь. Жёстко? Жестоко? Да. А не надо нас трогать. Не буди лиха, пока оно тихо. Тайга — штука суровая, и медведь в ней и прокурор, и исполнитель приговора».

[41]

Бесконечны, безобразны,

В мутной месяца игре Закружились бесы разны,

Будто листья в ноябре…

Сколько их! Куда их гонят?

Что так жалобно поют?

Домового ли хоронят,

Ведьму ль замуж выдают?

       Александр Пушкин

В 2019 г. в Университете Белькент (Анкара, Турция) я прочёл лекцию Capitalism: The Terminal Crisis of the Most Enigmatic System («Капитализм — терминальный кризис самой загадочной системы»), исходно написанную на английском языке. Несколько месяцев назад в Сети появился видеоролик, где диктор читает этот текст. По сути, это документальный фильм с видеорядом, подобранным под содержание лекции. С тех пор я получил немало писем с просьбой сделать русский перевод и опубликовать его. Однако недаром Марио Пьюзо заметил: «Rewriting is a whole secret to writing» (в вольном переводе: переделывание текста — это написание нового текста). Так оно и вышло: появился новый большой текст. Он посвящён жизни и смерти капитализма, огромной роли в первой и второй системного антикапитализма (СССР, социалистического лагеря) и развёртывающейся на наших глазах терминальной фазе кризиса капсистемы, в ходе которой её хозяева пытаются ускорить катастрофу, чтобы перезапустить историю нужным им образом и стать властелинами не просто нового мира, но ни много ни мало эволюции человечества. Текст 2019 г. обновился и увеличился, поскольку за два года мир изменился кардинально; агония капитализма приобрела коронабесную форму, на очереди — климатобесная, а то мерзкое, что вылезает из него, как Чужой в известном фильме, всё больше напоминает биоэкотехнофашизм.

Ниже излагаются довольно простые вещи. Проблема, однако, в том, что иногда простые вещи кажутся сложными. Причин как минимум две. Во-первых, люди в массе своей стараются жить в комфорте не только материальном, но и интеллектуальном. Комфортно жить в привычной картине мира — в мире знакомых понятий, образов и схем. Даже если картина не вполне соответствует реальности, нарушение привычного антуража чаще всего вызывает дискомфорт, а порой и боязнь любых сложных картин, хотя на деле сложностью нередко выглядит то, что является куда более простым, чем все прежние устоявшиеся картины.

Во-вторых, мы живём в ситуации «двойного разрыва». Обществоведческая наука всегда отстаёт от социальной реальности, а в периоды быстрых изменений, как ныне, этот разрыв увеличивается до 15–25 лет. В свою очередь, образование отстаёт от науки примерно на такой же срок. Поэтому зачастую вместо реальности мы видим перед собой картину мира 30-40-летней давности, особенно это касается исторической науки. Причём это ситуация не только наша, но и общемировая. Дело дошло до того, что на Постзападе спецслужбы взяли дело подготовки историков для своих нужд в собственные руки, не надеясь на профессорско-профанную науку с её мелко- и узкотемьем и кабинетной оторванностью от реальности. Так, МИ6 и ЦРУ вместе с историческими факультетами трёх ведущих британских университетов начали готовить историков по специальностям «историк-системщик» и «историк-расследователь», а «Пять глаз» вообще создали свой исследовательский центр.

Говоря сегодня о капитализме, который находится в терминальном кризисе, надо иметь в виду, что глобальные элиты во многом перестали скрывать свои планы, их обслуга пишет об этом открыто. Если во времена СССР идеологи буржуазии стыдливо прикрывались демократией, правами человека и т.п., то сейчас им стесняться некого, ибо, по их ощущению, никто больше не накажет «буржуина»: нет страны, откуда прискачут красные армии с мальчишами-кибальчишами, — плохиши торжествуют. Однако, похоже, радоваться им недолго: мировой кризис беспрецедентных масштабов накроет и их. В связи с этим взгляд с высоты, как сказал бы Айзек Азимов, на нынешнюю ситуацию представляется весьма уместным.

Термин «кризис» в наши дни стал общепринятым: говорят о кризисах экономики, мировой политики, образования, идеологии, тотальном кризисе, кризисе мировой системы. Дело, однако, в том, что мировых систем вообще не бывает. Они наличествуют только в определённом качестве. Такие термины, как «кризис человечества», «фазовый переход» и т.п., бессмысленны и непригодны в своей нейтральной бессодержательности и чаще всего призваны закамуфлировать тот факт, что речь идёт о кризисе капиталистической системы и её обанкротившихся хозяев. Впрочем, сегодня накал и масштаб кризиса таков, что об исчерпанности капитализма уже заговорили высокопоставленные клерки идейно-интеллектуальной и политической обслуги глобократии — ушлые Ж. Аттали, К. Шваб и даже А. Меркель.

А что мы знаем о капитализме? На первый взгляд — всё: капитализм кажется самой простой системой для анализа, все её характеристики можно выразить, казалось бы, количественно: валовой национальный продукт, валовой внутренний продукт, доход на душу населения. Всё открыто, никакой тайны! В отличие от кажущихся загадочными обществ Древнего Египта, Древнего Китая, Древней Индии, майя, догонов и др. На самом деле именно капитализм — самая загадочная система в истории человечества, поистине уникальная. Капитализм обладает как минимум семёркой черт, которые резко отличают его от всех других социальных систем. Возможно, кому-то это перечисление покажется скучным, но без него мы вряд ли поймём, чем является капитализм, что происходит сейчас в мире и чего ждать. Итак.

Во-первых, капитализм — единственная система мирового масштаба, его производственные и рыночные отношения охватывают планету в целом. Все докапиталистические системы были локальными, хотя этот локус мог охватывать огромное пространство.

Во-вторых, капитализм — единственная социальная система, которая существует в трёх технических формах: до-индустриальной, индустриальной и гипериндустриальной. Не технология (элемент) определяет капитализм (целое), а капитализм как система диктует логику развития технологии и техники.

В-третьих, капитализм — единственная система, которая создаёт формы, качественно отличающиеся от неё. Речь идёт о таких докапиталистических формах, которые создаются самим капитализмом и в его интересах там, где до него их не существовало. Это плантационное рабство на юге североамериканских колоний и островов Карибского бассейна, квази-феодальные латифундии в Южной Америке и др. Капитализм создаёт их в соответствии с логикой своего развития, поэтому его мировая система не гомогенно капиталистическая, а многоукладная.

В-четвёртых, капитализм — единственная система, которая может существовать как в положительной (капитализм), так и в отрицательной (системный антикапитализм — СССР, соцлагерь) формах.

В-пятых, капитализм — единственная социальная система, создавшая уникальные формы по сравнению как с прошлым, так и, по всей видимости, с будущим. Именно капитализм создал такие феномены, как частная собственность, государство, нация, наука, идеология. Предвижу удивление и недоумение. Как? А разве Древний Египет не государство? Разве у вавилонских жрецов не было науки? А что, индийцы не нация? В Древнем Риме не было частной собственности? Мой ответ на все эти вопросы — категорическое «нет». Внешнее сходство ни о чём не говорит: акула, ихтиозавр и косатка внешне похожи, хищники, живут в одной и той же среде — водной, однако все они относятся к разным классам живых существ.

Что касается частной собственности, то она предполагает наличие частного лица в качестве субъекта. Реально частная собственность расцветает только на «трупе» феодализма, при появлении действительно частных лиц. Пьесы Шекспира об Англии XV–XVI вв. — как раз о таких трагических судьбах частных лиц, рвущих коллективную пуповину и торящих свой путь (часто неправедный).

Если государство (lo stato, I’Etat, der Staat, the state) определять как форму социального насилия, отделённую от производственных отношений и легально ограниченную определённой территорией, то нечто подобное существовало (и могло существовать) только в буржуазном обществе. При феодализме внеэкономические отношения, социальное насилие, были исходно встроены в производственные отношения, были их сутью. В этом случае, естественно, в государстве в строгом смысле слова нужды не было, так как феодальное государство выполняло функцию иную — организации иерархии господ. Поэтому Маркс называл такой порядок власти «религиозным государством» — в отличие от «государства политического», капиталистического. Впрочем, оба эти термина несовершенны, они приблизительны, вместо них лучше смотрятся термины «патримония» и «государство».

Термин «нация» часто ошибочно смешивают с терминами «этнос» и «народ». На самом деле нация есть социальная форма организации этноса, «базовым кирпичиком» которой является индивид. Нация не может состоять из общин, сословий, полисов, каст, кланов, племён, которые по определению будут замыкать фокус лояльности только на себя. Неслучайно нации формируются в Европе в конце XVIII — начале XIX в., когда другие формы коллективной идентичности — общинные, цеховые — уходят в прошлое. Кстати, если взглянуть на дореволюционную Россию, то, во-первых, подавляющая масса населения (крестьяне) жила в общинах с их локальным фокусом лояльности (в качестве нации формировались дворяне и интеллигенция, что усиливало деформацию социума и ожесточало сословные отношения); во-вторых, человека определяли не по национальности, а по вероисповеданию.

В СССР педалировали развитие исторической общности, именуемой советским народом. С позиций сегодняшнего дня очевидно, что сработала эта общность преимущественно для русских, белоруссов и малороссов, иными словами, просто-напросто для русских в широком смысле слова, так как всё это один народ. В отличие от этого, в других республиках СССР советская национальная политика реально вела к развитию местных национализмов, которые выстрелили в конце 1980-х и позже. Нужно помнить, что если в РСФСР перестройка постепенно набирала темп под лозунгами и знаменем антисоветизма, то на просторах СССР, даже на Украине, в славянской республике, она шла ещё и под знаменем антирусскости, русофобии: «Русские, убирайтесь вон». Отделение от Союза, от Москвы подавалось как таковое не только от центра Советского Союза, но и от центра русских: антисоветизм и русофобия в республиках слились воедино, и это стало — вопреки задумке — результатом национальной политики КПСС. Исторически она стартовала как русофобия большевиков в 1920-е гг., а после сталинского поворота середины 1930-х гг. как бы растворилась в республиках и затаилась, чтобы вырваться наружу в 1980-е и развиваться по восходящей практически на всём постсоветском пространстве. Что же касается нынешних русских, то процесс превращения их из народа в нацию (безо всяких земских соборов) продолжается. Препятствий на этом пути много: и «российский» курс власти, и тот факт, что эпоха национальных государств почти прошла, и многое другое, но это отдельная тема.

Наука — это триединство эмпирических знаний, теории и, что самое важное, социальной институциональности. Рациональные эмпирические знания на Востоке и в античном мире были встроены в такие институциональные структуры, которые наукой считаться никак не могут. Наука как институт возникает в Западной Европе в ходе научной революции XVII в., связанной с потребностями развития капитализма как системы.

Иными словами, капитализм для своего функционирования требовал избыточности: качественно новых социальных форм, знаний и вещей, которые не просто не существовали в докапиталистическом мире, но были не нужны и вредны ему.

В-шестых, капитализм как система требует появления помимо государства закрытых надгосударственных, наднациональных структур и порождает, создаёт их. Без них нормальное функционирование капитализма как системы крайне затруднительно, если вообще возможно, поскольку они снимают, разрешают одно из важнейших противоречий капсисте-мы. Суть в следующем. Экономически капитализм — мировая система без границ, единое целое, тогда как политически это совокупность, сумма отдельных государств, разделённых границами. В результате мы имеем тройное противоречие: между экономикой и политикой, капиталом и государством, целостностью и суммарностью.

Капитал, особенно крупный, должен решить это противоречие, выйти за его рамки: реализация его интересов, как правило, требует постоянного нарушения границ (а часто — законов) своей страны и других стран. Отсюда необходимость в наличии особой, корректирующей эту ситуацию организации (или организаций) — надгосударственной, закрытой и желательно имеющей свой идейный комплекс, причём нередко он оказывается оккультным. Внешне эти структуры выглядят как заговор («конспиро»), однако по сути это чистая политэкономия капитализма, реализация его законов на мировом уровне. Верхушка господствующего класса капсистемы исходно формировалась как наднациональная — североатлантическая, и конспироструктуры были в такой же степени её порождением, как и фактором, порождающим её (ср. аналогичное отмеченное Марксом диалектическое соотношение рынка и капитализма). Таким образом, капитализм — это не пара «капитал — государство», а треугольник «капитал — государство — наднациональные структуры мирового согласования и управления». Именно последние обеспечивают и реализуют целостные и долгосрочные интересы капиталистической системы.

Каждый этап развития капсистемы порождал принципиально новые закрытые конспироструктуры. При этом старые начинали играть вспомогательную роль как для новых, так и для самого государства. Сначала это были масонские структуры, в последней трети XIX в. сформировались общества типа Geheimes Deutschland в Германии и Родса — Милнера в Великобритании. В послевоенный период появились Бильдерберг-ский клуб и намного более серьёзные Siecle («Век») и сыгравший большую роль в разрушении СССР Cercle («Круг»), затем были созданы формально открытые организации с двойным дном — Трёхсторонняя комиссия, Римский клуб.

В-седьмых, и это, пожалуй, самое важное отличие капитализма от докапсистем, он — единственная система, развитие которой в значительной степени приобретает проектно-конструкторский характер, ход истории приобретает в значительной степени направляемый, а порой управляемый характер. Подчеркну: направлять не значит автоматически управлять, результаты оказываются зачастую далёкими от планов проектировщиков и действий конструкторов. Недаром Г. Киссинджер как-то заметил: «…история — это рассказ о провалившихся планах, несбывшихся чаяниях и надеждах, которые либо не оправдались, либо обернулись чем-то совершенно иным». Действительно, например, те, кто в России и за рубежом, планировал февральский переворот 1917 г., не думали, что вызывают октябрь; те, кто полагал, что Гитлер раздавит СССР и из Лондона науськивали его на восточного соседа, не ожидали, что в результате всего этого их империя развалится, а СССР выйдет из войны победителем и сверхдержавой. Это и есть то, что Гегель называл «коварством Истории». И тем не менее Киссинджер неслучайно употребил слово «план» — вся его деятельность в государственных и закрытых наднациональных структурах как раз и была планированием, проектированием истории и, надо признать, на нашу беду, многое получилось.

Сказанное выше не означает, что до капитализма не было групп, которые пытались влиять на ход исторического развития. Например, тамплиеры тщетно пытались создать нечто вроде Евросоюза. Идея была преждевременна, не было средств, которые появились только при капитализме. Проектно-конструкторская деятельность требует нескольких условий. Это:

1) организация, которая может ставить, планировать, готовить, реализовывать на практике (конструировать, осуществлять исторический социо- или геоинжиниринг), т.е. решать долгосрочные (игра в долгую) широкомасштабные задачи (перевороты, войны, революции и т. д.);

2) адекватный объект (вещество) манипуляции как посредством геоисторического инжиниринга;

3) финансовая база (энергия), обеспечивающая контроль над людьми, — власть и собственность;

4) контроль над духовной сферой (информпотоки, верования, ценности и т.п.), особенно на верхнем и среднем уровнях общественной пирамиды;

5) эксклюзивная структура рационального знания, принадлежащая только верхам; с её помощью, с одной стороны, анализируются регулярности и законы истории, социального поведения (особенно масс — толпы), с другой — направляются в ложное или второстепенное русло исследования так называемой независимой, или объективной, науки (результат — оформление профессорско-профанной науки для низов и середины как ширмы изучения реальных процессов, реальной картины мира).

Закрытые наднациональные структуры мирового согласования и управления (они же конспироструктуры) как раз и являются тем типом структур, который отвечает перечисленным выше характеристикам. В конце 1870-х гг. Маркс заметил, что если бы он заново писал «Капитал», то аналитически начал бы не с товара, а с государства. Я бы сказал так: если сегодня писать (или переписывать) «Капитал», то начинать нужно уже не с государства, а с закрытых наднациональных структур. И дело не только в том, что эти структуры второго (закрытого) контура на рубеже XIX–XX вв. превратили партии, парламенты и т. д. (первый, открытый контур) в свои функции, они уже задолго до этого выражали целостные и долгосрочные черты развития капсистемы верхушки её господствующего класса как системообразующего элемента. В руках именно этих структур, будь то британские клубы, островные и континентальные масонские ложи, организации XIX–XX вв., оказались сконцентрированы одновременно вещество, энергия и информация современного мира.

Веществом, т.е. объектом манипуляции, стали массы как феномен. И хотя они вышли на арену истории в XX в. (точнее, элиты или их порученцы вывели их туда, с одной стороны, возглавив, оседлав некие движения, с другой стороны, подчинившись на время их логике; вспомним, к примеру, знаменитый обращённый к толпе крик героя романа Р. Пенна Уоррена Вилли Старка «Дайте мне топор» и успех прототипа этого персонажа — губернатора штата Луизиана Хью Лонга), уже в середине — второй половине XVIII в. в городах Западной Европы оформилась в качестве социального феномена масса как сумма атомизированных индивидов — «одинокая толпа» (Д. Рисмэн). В отличие от укоренённых в малой традиции коллективностей (общин, каст и т.п.), не связанными друг с другом людьми, отсечёнными от семейных традиций, утратившими локальные ценности, легко манипулировать.

В середине — второй половине XVIII в. произошла материализация финансовой революции XVII в., начавшейся созданием в 1613 г. (1613–1617 гг.) Standard Chartered Bank семейства Барухов и окончившейся в 1694 г. созданием Банка Англии. Последний стал мощнейшим финансово-организационным оружием Англии (с 1707 г., после соединения с Шотландией, — Великобритании), которое позволило начать всерьёз выигрывать войны.

Финансы — это энергия, но не менее важна информация. Время с середины XVIII в. продемонстрировало резко возросшие роль и значение информации как оружия в борьбе различных элитарных групп. Просветительский проект «Энциклопедия, или Толковый словарь наук, искусств и ремёсел» (1751 — 1780 гг.) был первым опытом создания современного информоружия, которое, будучи изготовлено во Франции по британским лекалам, позволило в течение жизни двух поколений перевербовать определённую часть французской элиты в сторонников будущей революции. Революции в интересах части французской и британской буржуазии, прежде всего финансовой, а также закрытых наднациональных групп. Уильям Питт-младший, выступая в британском парламенте, открыто признал, что Великобритания потратила на организацию и стимулирование французской революции 5 млн фунтов стерлингов — фантастическую по тем временам сумму. Уже вышло немало книг о бурной деятельности британских агентов во Франции во времена революции (1789–1799 гг.) и позже, о том, как британская разведка (les hommes de Londres, les hommes de I’hombre — игра слов: «люди из Лондона, люди из тени») провоцировала во Франции большой террор и многое другое.

Итак, во второй половине XVIII в. в руках наднациональных групп, представленных в то время главным образом масонскими ложами, оказалось сконцентрировано управляемое критическое вещество массы, экспериментально дрессируемой потоками информации части элит, денег, энергий, благ — в самом широком смысле. Всю мощь именно закрытые наднациональные группы (на тот момент, повторю, это были масонские структуры), формирующийся буржуазный североатлантический класс обрушили в 1789–1848 гг. на государства-монархии старого порядка и либо сокрушили их, либо выговорили определённые условия компромисса.

В «эпоху революции» (Э. Хобсбаум) 1789–1848 гг. на Западе сформировалось триединое ядро, если угодно, трёхглавый Змей Горыныч капсисемы: государство-гегемон (в XIX в. — Великобритания), финансовый капитал (Ротшильды, Бэрин-ги и др.) и закрытые наднациональные группы мирового согласования и управления.

У капсистемы, разумеется, есть и другие особенности, кроме семёрки названных, однако здесь достаточно этих семи — они главные для понимания капитализма. Именно они обусловили его фантастический динамизм в течение нескольких столетий и очень короткую по масштабам длительности исторических систем жизнь.

Капитал в той или иной форме существовал до капитализма, скорее всего, будет существовать и после него. Но так же, как капиталистическая собственность не сводима к капиталу, и капитализм как система — это не просто и не только безудержный триумф капитала, реальность сложнее. Капитализм можно определить так: это сложная социальная система, которая обеспечивает постоянное накопление капитала (развитие во времени) и его экспансию, позволяющую поддерживать и увеличивать норму прибыли (пространственная характеристика), и которая в то же время ограничивает капитал в его целостных и долгосрочных интересах. Без этого ограничения и его средств в виде государства, гражданского общества и его структур, политических партий, формально представляющих различные слои, системы массового образования и др., капитал, предоставленный самому себе, сожрал бы и самого себя, и общество, и биосферу. Ну а арбитром между капиталом и его ограничителями выступали закрытые наднациональные группы.

Вся история капитализма — это борьба капитала с социальными ограничителями за то, чтобы избавиться от них, за охват капиталом всей капиталистической собственности. Именно эта борьба по типу циркового номера «борьбы нанайского мальчика с медведем» является одним из моторов развития капитализма. Победа одной из сторон означает конец номера и капитализма. Успех капитала на этом пути означал бы демонтаж капитализма за ненадобностью как системы, отработавшей своё, поэтому конспироструктуры не позволяли этому процессу выходить за определённые рамки. Однако на рубеже 1960-1970-х гг. их позиция несколько изменилась. Во-первых, капитализм как система производства и производственных отношений подошёл к пределу своих возможностей. Дальнейшее его развитие усиливало (особенно при наличии системного антикапитализма в лице СССР и соцлагеря) контрагентов капитала, прежде всего промышленный рабочий класс и связанные с промышленностью и государством сегменты среднего слоя. Надо помнить, что капитализм — это прежде всего система производственных отношений, а не просто деньги или богатство, как полагали представители вульгарной буржуазной политэкономии. Они тупо отождествляли капитал(изм) с денежным, торговым капиталом, находили капитализм всюду, начиная с Древнего Востока и Древнего Рима, не говоря уже о средневековых городах, таким образом увековечивая капитализм. В основе капитализма как системы лежат не деньги, они лишь опосредуют (выполняя при этом пять функций) обмен рабочей силы на овеществлённый труд, который при этом реализует себя как самовозрастающая стоимость.

Проблемы именно со второй стороной производственных отношений капитализма, рост её политического значения в условиях дальнейшего развития индустриальной системы (именно так, а не просто из-за некоего предела, достигнутого индустриальным производством, — это было важным, но не главным) заставил закрытые наднациональные группы скорректировать свою позицию по ограничителям и начать — вместе с капиталом — их демонтаж (см. доклад «Кризис демократии», написанный в 1975 г. по заказу Трёхсторонней комиссии). Одновременно было начато торможение научно-технического прогресса и промышленного развития, т.е. развития реальной экономики; упор был сделан на развитие финансового капитала, и это была первая причина, скорректировавшая позицию конспироструктур. В XIX — начале XX в. финансовый капитал, по сути, господствовал над промышленным. Две мировые войны и период послевоенного восстановления (т.е. эпоха 1910-1960-х гг.) изменили ситуацию: началось контрнаступление промышленного капитала, у которого появился объективный союзник — СССР.

Советский фактор был второй не менее важной причиной изменения позиций наднациональных групп по отношению к демократическим ограничителям капитализма и научно-техническому прогрессу. Отсюда вдруг возникший упор на эко-логизм, «пределы роста», сокращение населения, короче говоря, неомальтузианская повестка дня, переход к финансиализму. Успехи СССР, с одной стороны, сам факт его существования как антикапиталистической альтернативы — с другой, ограничивали возможности «хозяев мировой игры» по коррекции и демонтажу (сначала частичному) капитализма: это означало бы признание исторической правоты СССР, соцсистемы. А потому реализация нового проекта мировой верхушки — ультраглобалистско-экологического демонтажа капсистемы — требовала уничтожения СССР или его поглощения капсистемой, что, впрочем, одно и то же. Тем не менее ползучий демонтаж капсистемы постепенно развивался ещё во время существования СССР. В результате этого процесса нанесения ударов по штабам ограничителей с конца 1970-х гг. политика постепенно превращается в замысловатые комбинации административной системы и шоу-бизнеса, государство тает, массовое образование стремительно разрушается, гражданское общество скукоживается.

В отношениях капитала и его ограничителей возможны несколько исторических вариантов. Например, хрупкое равновесие, как это было свойственно классическому буржуазному обществу. Был и другой вариант, который можно было увидеть в системном антикапитализме соцстран: ограничители подчиняют капитал и уничтожают его. Наконец, вариант, который мы во всей красе увидели на Западе после разрушения Советского Союза: демонтаж ограничителей мировой верхушкой самого капитализма и изменение самого капитала, его превращение во властесобственность социально-информационных платформ, контролирующих уже не столько материальные, вещественные факторы производства, сколько невещественные — социальные сети (поведение) и информационную сферу. Этим «контролёрам»-моно-полистам капитал как таковой, по сути, уже не нужен: симбиоз фондов, банков и платформ конституирует и новую власть (посткапиталистическую), и новый строй. Пропагандистски это подаётся как распространение капитализма на всех жителей планеты в виде инклюзивного (включающего) или стейк-холдерского (противостоящего акционерному) капитализма. В действительности же это ширма процесса лишения нижних 75 % общества того немного, что у них есть: у кого-то небольшой частной собственности, а у кого-то личной (квартиры, машины и т. д.). Речь, таким образом, идёт об экспроприации тех, у кого ещё осталось что-то овеществлённое, — малого и среднего бизнеса. Если на входе в капитализм имела место экспроприация земельной (созданной природой) собственности (огораживания, первоначальное накопление капитала) крестьян, то на выходе тоже экспроприация, только уже вещественной (созданной трудом) собственности среднего слоя, которая этот слой уничтожает.

На входе в капитализм массовых собственников земли нужно было лишить её, чтобы те, оставшись собственниками лишь своей рабочей силы, были вынуждены стать объектом эксплуатации собственников капитала. На выходе массовые мелкие собственники капитала должны лишиться его, чтобы стать объектом эксплуатации тех, кто контролирует ставшие главными социальные и духовные (информационно-психологические) факторы производства.

Как это ни парадоксально, капитализм исчерпал себя, охватив всю планету, т.е. выполнив свою социогенетическую программу, победив. Вековая динамика капитализма была такова, что он всегда нуждался в наличии некапиталистических зон. Каждый раз, когда мировая норма прибыли падала, капитализм вырывал из некапиталистической зоны ту или иную часть и превращал её в капиталистическую периферию — зону дешёвой рабочей силы и источник дешёвого сырья. Мировая норма прибыли восстанавливалась, а потом и вовсе вырастала. Этим, в частности, объясняется рваный ритм колониальной экспансии, рывки которой происходили каждый раз, когда снижалась мировая норма прибыли. Однако к концу XX в. капитализм исчерпал планету. Соцлагерь стал капиталистическим, появились обширные зоны полу-бандитского и просто бандитского капитализма. В Китае существующий строй — социализм с китайской спецификой, в равной степени его можно назвать капитализмом с китайской спецификой, суть нынешней китайской системы от этого не изменится.

Некапиталистические зоны практически упразднены, теперь капитализму больше некуда сбрасывать противоречия, больше неоткуда подпитываться, экстенсивный путь заказан. А на пути интенсивного — подорванные, но всё же сохраняющиеся институциональные ограничители и огромный массовый слой мелких буржуа, которых эти ограничители худо-бедно, но как-то защищают. Значит, долой ограничители, долой мелкий и средний капитал, долой лишнее население, а основная масса оставшихся должна меньше потреблять, меньше перемещаться — не только между странами, но и внутри стран. Их нужно закрепить локально. Для этого нужны экстраординарные меры, обнуляющие последние остатки, пережитки Запада в нынешнем Постзападе, носителем которых является социально, культурно и расово-этнически белое население. Манифест киллеров, а точнее могильщиков капитализма и западной цивилизации, написанный в 2020 г. высокопоставленным клерком на службе мировой верхушки К. Швабом в соавторстве с Т. Маллере, так и называется — «Великое обнуление» (или «Великий сброс» — The Great Reset). «Великое обнуление» — это попытка таким образом оформить терминальный кризис капитализма, чтобы создать максимально выгодные условия для новых хозяев, господ посткапитализма и сформировать готовую для нового типа эксплуатации и контроля человеческую массу.

Терминальный кризис капитализма — логический системный результат его развития. А вот то, какие формы он примет и каким будет посткапиталистический строй, определяется логикой борьбы исторических субъектов. В целом же нынешняя ситуация есть результат не только кризиса капитализма, но и уничтожения его антипода — системного антикапитализма, СССР. Это было низким стартом терминального кризиса, но одновременно и тем фактором, который затормозил его на полтора десятилетия, — диалектика. СССР был разрушен гибридным субъектом, состоявшим из части советской номенклатуры, ГБ и «теневого капитала», с одной стороны, и определённых сегментов мирового капиталистического класса в лице закрытых наднациональных структур, банков и спецслужб — с другой. Системный антикапитализм оказался чем-то вроде сундука (на дубу), в котором хранилась игла кощеевой смерти капитализма. Сундук рухнул с дуба — и это стало началом конца капитализма.

В октябре 1990 г., как раз когда в СССР прошёл «картофельный марш» десантников, я читал лекцию в Колумбийском университете (Нью-Йорк, США). Один из присутствующих ехидно спросил: «Не кажется ли Вам, что колокол звонит по коммунизму?» Я ответил сходу, по-джондонновски: «Не спрашивай, по ком звонит колокол — он звонит по тебе». И пояснил: конец СССР будет началом конца капитализма, с этого момента, несмотря на внешний триумф, это будет вспышка перед смертью. Аудитория не согласилась с моим тезисом, не поняла, точнее, не захотела понимать. Но я оказался прав. Чтобы лучше понять этот тезис, а также то, как мир пришёл к нынешнему деградационно-деструктивному состоянию, нужно хотя бы кратко осветить основные этапы истории капиталистической системы, их отличие друг от друга.

Генезис (не путать с ранней стадией, как говорил Гегель, когда вещь начинается, её ещё нет) капитализма приходится на середину XV — середину XVII в., условно 1453–1648 гг., т.е. на большую часть третьих «тёмных веков» Европы. Генезис — это время, когда новый исторический субъект формирует систему и с её помощью самого себя; как только он уступает пальму демиургства системе, генезис окончен, начинается ранняя стадия. Таковая капитализма длится с 1650-х по 1780-е гг. Это доиндустриальный капитализм, причём главным оператором мирового и внутреннего рынков выступают не только и даже не столько буржуазия, сколько землевладельцы, монархо-аристократические семьи и др., внешне кажущиеся пережитками феодализма; на самом деле это явления постфеодальной эпохи середины XV — середины XVII вв.

В последней четверти XVIII в. тремя революциями — промышленной в Англии, политической во Франции и духовной (философской) в Германии — стартует зрелая фаза капсистемы, продлившаяся до 1910-х гг. (условно «на вкус» — 1914 г. или 1919 г.). За это время, пережив структурный кризис (водораздел) 1789–1818 гг. и выйдя на оперативный исторический простор, капитал(изм) обрёл не только адекватную ему производственную базу — индустриальную, но также оформил свой невещественный антураж: властные, идеологические, национальные и другие формы. Посредством масонских буржуазных революций (по идейной сути они были ил-люминатскими) буржуазия Запада превратилась в главного оператора мирового рынка и стала Капиталистом с большой буквы, Главным буржуином, либо отодвинув хозяев раннекапиталистической эпохи, либо, что было чаще, пойдя с ними на компромисс. Масонские революции были буржуазными по результатам и целям, однако ударной силой их были вовсе не буржуазия и не пролетариат, а наёмные работники докапиталистического типа, мелкие торговцы и ремесленники — как раз те слои, над головами которых должны были сомкнуться волны буржуазного прогресса, революция была их «предсмертным рёвом».

Победа триколорных революций означала огосударствление масонства и завершение восходящей линии его развития. В «длинные пятидесятые» (1848–1867 гг.), начавшиеся социальной революцией на Дальнем Западе Евразии и «Манифестом Коммунистической партии» Маркса и Энгельса и закончившиеся переворотом на евразийском Дальнем Востоке («реставрация Мэйдзи» в Японии) и первым томом «Капитала» Маркса, европейская мир-система отбросила дефис и реально превратилась в мировую систему — единственную, с Великобританией в качестве гегемона и англо-французским Западом в качестве ядра. Если мир-систем может быть несколько, то капиталистическая мировая система может быть только одна. Неслучайно две другие (кроме европейской) мир-системы — русская и китайская — почти одновременно стали объектом англо-французской агрессии и посредством Крымской и Второй «опиумной» войн были превращены соответственно в полупериферию и периферию этой системы. Именно на второй стадии своего развития капитализм обрёл зрелость, его система — целостность, или, как сказал бы марксист, из способа производства он превратился в формацию. «Длинные пятидесятые» отмечены резким пространственным расширением мира капитала: Европа словно вторично переживает свой XVI в., писали по этому поводу Маркс и Энгельс.

«Августовские пушки» (Б. Такмэн) 1914 г. возвестили об окончании второй, зрелой, стадии развития капитализма. Пережив структурный кризис 1890-1910-х гг., капитализм вступил в позднюю стадию своего развития, которая завершается на наших глазах, и трудно сказать, сколько десятилетий — одно или два — ей (и капитализму вместе с ней) осталось. Поздняя стадия капсистемы, как поздние стадии большинства систем, отмечена войнами, кратким мигом «цветущей сложности вторичного упрощения» (К. Леонтьев), массовыми движениями низов (восстание масс) с их временным успехом, контратакой элит (восстание элит), которая плавно перерастает в демонтаж системы.

С середины 1970-х гг. поздний капитализм вступает в полосу кризиса. Для него это структурный кризис, для капитализма в целом — системный. Разрушение СССР и соцлагеря с последующим их разграблением позволило отодвинуть кризис на полтора десятка лет, однако в 2008 г. он явился, а в 2017–2018 гг. терминальная стадия стала явной. 2020 г. с его коро-набесием и официальным объявлением мировой верхушкой обнуления прежней истории и де-факто прежней, т.е. капиталистической, системы лишь зафиксировал это жирной чертой. Системный кризис, тем более в терминальной стадии, — это в то же время начало генезиса новой системы, одни черты которой различимы уже сейчас, другие отбрасывают тень, а третьи поддаются вычислению. Но это отдельная тема.

При том что на всех стадиях развития капитализма его системные политэкономические законы играют определяющую роль, соотношение, комбинация и субординация экономической и политической их составляющих были различны на разных исторических этапах. Особенно очевидно различие между ранней и зрелой стадиями, с одной стороны, и поздней — с другой. На первых двух экономические законы лихо управляли политическими, лишь изредка подстраиваясь под них. С поздним капитализмом вышло иначе.

Во-первых, к концу XIX в. мир оказался поделённым, последним аккордом дележа стала «схватка за Африку» (scramble for Africa). Дальнейшая экспансия в пространстве, без которой нормальное развитие капитализма невозможно, требовала уже не войн «ядра» капсистемы со «слабаками» периферии (их и так практически всех нагнули), а выяснения отношений внутри самого «ядра» (Британская империя и республиканская Франция, она же колониальная империя, против Германской империи) и «ядра» — с полупериферией, представленной Австро-Венгерской и Российской империями. То был неизбежный сценарий для капитализма, вошедшего в стадию империализма.

Мировая война 1914–1918 гг. зафиксировала то, что отныне мотором развития капсистемы будет военно-политический фактор, а сам механизм развития будет таков: война разрушает, стирает часть военно-промышленного комплекса «ядра» и полупериферии, и их послевоенное восстановление становится двигателем развития мировой экономики на два десятка лет, т.е. почти на время жизни целого поколения. В 1920-е и особенно в 1930-е гг. именно восстановление советской и германской экономик, их рывок с помощью американского и в меньшей степени британского капиталов не только вытащил мировую экономику из кризиса (и позволил многим подготовиться к новой войне), но и стал основой её развития. Аналогичным образом восстановление в 1945–1965/1975 гг. разрушенных войной советской, германской, итальянской и японской экономик породило соответственно четыре послевоенных «экономических чуда» и обусловило небывалый рост экономики в период, который французы с лёгкой руки Жана Фурастье назвали «славным тридцатилетием» (les trentes glorieuses).

Во-вторых, политический фактор работал и иным образом: само существование почти весь XX в. системного антикапитализма в виде СССР, а с рубежа 1940-1950-х гг. — соцлагеря заставляло буржуазию государственно-политическими методами «прогибать» экономические законы капитализма, придавая ему нехарактерный для него социальный облик.

В-третьих, XX в. был временем восстания масс, 1920–1960/1970-е гг. — это всемирная эпоха простонародья, характерная для большинства поздних стадий в истории всех систем. В позднем капитализме на это общее правило работали давление промышленного капитала на финансовый в ядре капсистемы, логика борьбы западных плутократий с нацизмом и фашизмом, потребовавшая мобилизации демократического потенциала буржуазных обществ, и, конечно же, существование соцлагеря и наличие в его руках вплоть до середины 1970-х гг. исторической инициативы.

Показательно и симптоматично, что к середине 1970-х гг. одновременно закончились «экономические чудеса», выдохлось восстание масс и началось восстание элит (К. Лэш), ну а СССР утратил историческую инициативу, войдя в структурный кризис. Именно в это время мировая верхушка всерьёз задумалась о демонтаже капсистемы. Её действия развивались по трём направлениям. В рамках первого решались две главные задачи.

Первая. Мировая верхушка попыталась затормозить промышленный рост и научно-технический прогресс. В этом случае на первый план опять выходил финансовый капитал, подрывались экономические позиции рабочего класса ядра связанной с госсектором части среднего слоя и ослаблялось само государство перед лицом банков и транснациональных корпораций. «Фабрикой мысли», обосновавшей процессы постепенной деиндустриализации ядра, был Римский клуб (1968 г.), созданный по инициативе Рокфеллеров. Уже в первом докладе Римскому клубу с характерным названием «Пределы роста» (1972 г.) была выдвинута концепция «нулевого роста» (zero growth), т.е. экономический рост тормозился политическими средствами именем борьбы за сохранение природной среды. В неомальтузианском по своей сути докладе ставились также задачи сокращения населения планеты и потребления.

Для реализации неомальтузианской программы Римского клуба необходимо было решить две задачи. Первая — создание тревожно-пессимистического фона и настроя вместо почти безудержного оптимизма 1960-х гг. В связи с этим Тавистокский институт, расположенный на юго-востоке Англии в графстве Сассекс (кстати, там разыгрываются события рассказа А. Конан-Дойла «Вампир в Сассексе» и туда удалился отошедший от дел и занявшийся пчеловодством Холмс), получил задачу «вычистить культурный оптимизм 1960-х» (to stamp out cultural optimism of the sixties). В этом же направленим работала смена научной фантастики на фэнтэзи. То был культурно-психологический фон контрнаступления финансового капитала на промышленный. Результаты не замедлили сказаться: уже в 1980-е гг. финансовый капитал взял реванш у промышленного. В той же Великобритании, как заметил автор бестселлера «Истеблишмент» О. Джоунз, которого нередко называют «новым оруэллом», сам тэтчеровский истеблишмент олицетворял победу финансового капитала над промышленным. Более того, сама Тэтчер своим поведением постоянно выказывала пренебрежение к промышленности и промышленникам. Если на конференциях банкиров Сити, проводившихся несколько раз в год, она всегда старалась присутствовать, то съезды Конференции британских промышленников либо игнорировала, либо демонстративно молчала на них. Дубоватая «Мэгги» вообще плохо контролировала негативные эмоции, будь то по отношению к промышленникам, простому люду или королеве Елизавете. Именно отношения с последней, точнее faux pas (ложный шаг) с Энтони Блантом (вскрытый пятый из «кембриджской пятёрки»), родственником королевы, подвёл черту под политической карьерой «мещанки», как называл её Ким Филби и не только он.

Внедрение электронной торговли ещё более упрочило позиции финансиализма, поощряя его буйство. Аналогичные процессы, хотя и несколько иначе, шли в рейгановских США. Однако и там промышленность, как заметил всё тот же Джоунз, начала загнивать, темпы роста производительности труда в промышленности снизились, уменьшилось число прорывных изобретений и нововведений, особенно по сравнению со шквалом таковых первой половины XX в. Мобильный телефон, интернет и персональный компьютер — вот, собственно, и всё, чем может похвастать эпоха восстания элит.

Вторая задача первого направления была сложнее — нейтрализация СССР и по возможности втягивание советской верхушки в глобальные проекты Римского клуба, реализация которых объективно лишала Советский Союз исторической инициативы, а затем и перспективы. Советская верхушка клюнула, и закончилось это через полтора десятилетия горбачёвщиной.

Вторым направлением главных ударов в развёртывающемся контрнаступлении мировой верхушки стало растущее давление на рабочий класс и средний слой ядра. Конкретными формами стали тэтчеризм в Великобритании и рейганомика в США, «планировщики» использовали эти стратегии для ухудшения экономических и политических позиций групп-мишеней. Ещё хуже пришлось средним слоям полупериферии: в 1980-е гг. Запад снёс ориентированный на госсектор средний слой Латинской Америки и наиболее развитых стран Африки, таких как ЮАР и Нигерия.

Как и у торможения промышленного и научно-технического развития, у восстания элит было идейное обоснование. Его обеспечила созданная в 1973 г. (опять же под эгидой в основном Рокфеллеров) новая структура — Трёхсторонняя комиссия. По её заказу в 1975 г. три автора, представлявшие и символизировавшие США (С. Хантингтон), Европу (М. Крозье) и Японию (Дз. Ватануки), подготовили доклад «Кризис демократии». В нём утверждалось, что главную опасность для политического строя Запада (читай: для сохранения власти и привилегий североатлантической верхушки) представляет не Советский Союз, не внешний фактор, а внутренний — избыток демократии на самом Западе. В связи с этим предлагалось начать вносить в массы определённую дозу социальной апатии и разъяснять, что наряду с демократией важны также опыт (expertise) и высокий статус (seniority можно также перевести «старшинство»), а сама демократия — это не столько ценность, сколько политическая технология. Классовые смысл и содержание документа очевидны: то была идейная артподготовка для контрнаступления элит, для их реванша над простонародьем, социальной мести за полвека его успехов.

Третье направление было связано с мировым оплотом простонародья — с СССР. Без его нейтрализации реализация двух первых направлений со всеми их задачами была крайне затруднительна, если вообще возможна. Мировая верхушка предложила Советскому Союзу несколько «аттракторов» (по сути — ловушек):

1) сотрудничество в области экологии на планетарном уровне;

2) совместное осуществление управления глобальными процессами (global governance),

3) организация подъёма цен на нефть посредством конфликта (арабо-израильского) на Ближнем Востоке;

4) «лунная сделка» — признание советским руководством успеха первого американского «прилунения» в обмен на ряд финансово-экономических преференций;

5) политика разрядки напряжённости (детант, detente) — передышка, необходимая прежде всего США, оказавшимся на рубеже 1960-1970-х гг. в крайне тяжёлом экономическом и политическом положении.

Как убедительно показал российский экономист А. Сало-матин, в 1968 г. США перестали быть экономически самопод-держивающимся комплексом (это тоже позволило финансовому капиталу перейти в наступление против промышленного — коррелят наступления элит на массы). Иными словами, США проиграли экономическую гонку Советскому Союзу, отсюда — инициативы Римского клуба и разрядка. Подчеркну: не СССР выиграл, а США проиграли. Однако советское руководство этот факт не осознало, а заинтересованная в интеграции в капсистему часть номенклатуры и всегда выступавшая её союзником агентура влияния Запада сделали всё, чтобы его затушевать. Как написал Саломатин, на тот момент в советском руководстве не было гениального бухгалтера вроде Сталина. Впрочем, хватило бы просто опытного бухгалтера, но в брежневском руководстве и такого не нашлось. А вот в китайском руководстве нашлось.

Китайцы оценили свой шанс моментально. К концу 1960-х гг. британцы уже неплохо продвинулись в (вос)создании невидимой финансовой империи via Сингапур и юг Китая. Однако, с одной стороны, китайцы не забыли унижения опиумных войн и договорных портов, с другой стороны, они не любители складывать все яйца в одну корзину. Воспользовавшись аховой ситуацией американцев, они протянули им руку: «У вас не хватает трудовых ресурсов, а у нас их много; так дайте нам прогрессивные технологии — мы всё сделаем!» Чтобы заслужить доверие США, Китаю пришлось устроить провокацию на Даманском (1969 г.), а спустя 10 лет (американцы долго раскачивались) разыграть спектакль трёхмесячной войны с Вьетнамом. Для США КНР была важна не только экономически, но и политически — как «карта», которую можно разыграть против СССР. Результат: США вкладываются в Китай, где стартуют реформы Дэн Сяопина как средство «примагнитить» американский капитал.

Любому внимательному наблюдателю было ясно: со временем США выберутся из затруднительного положения и перейдут в контрнаступление (как писал А.Е. Едрихин-Вандам, хуже вражды с англосаксом может быть только дружба), поэтому нам надо было если не «уронить» их, то постоянно сбивать дыхание. Однако советское руководство полагало, что ядерное оружие и нефть настолько весомые факторы, что обеспечат уважительное отношение к нему со стороны североатлантических элит и те пустят советскую номенклатуру за мировой стол на равных. Это было колоссальной ошибкой. Впрочем, за этой ошибкой стояли сытая недальновидность той части советской верхушки, которая стремилась к стабильности («застою») не только в стране, но и в мире, и сознательный курс тех, кто хотел «войти в Запад».

Основой этого стремления первых и вторых, обусловившей тот факт, что советское руководство ответило буржуинам на их предложения «да», были серьёзные социальные, властные и идейные (мировоззренческие) изменения в советском обществе, прежде всего в его системообразующем элементе — верхних и средних сегментах партноменклатуры и КГБ.

Суть в следующем. Будучи отрицанием капитализма по линии производственных отношений, СССР, «реальный социализм» в качестве производственной основы имел типологически ту же систему производительных сил, что и капитализм, — индустриальную, только менее качественную, несмотря на все достижения. Чтобы превратиться из системного антикапитализма в посткапитализм (то, что официальная идеология называла коммунизмом, а Стругацкие — Миром Полдня), нужно было решить три задачи:

1) создать принципиально новую систему управления как необходимое условие создания новой системы производства, превосходящей по своей производительности индустриально-капиталистическую;

2) создать принципиально новую, более мощную и одновременно более дешёвую, чем газонефтяная, систему энергетики;

3) обеспечить высокий уровень военно-технической защиты от внешнего врага (империалистического окружения) процесса реализации первой и второй задач.

Имел ли СССР в середине 1960-х гг. возможности успешного решения трёх названных выше задач и рывка в посткапиталистическое будущее? Имел.

В первой половине 1960-х гг. под руководством академика В.М. Глушкова была создана Общегосударственная автоматизированная система (ОГАС). Она переводила весь документооборот в электронный вид (информационное общество) и выводила столкнувшееся с непреодолимой для него сложностью экономики советское планирование старого образца на кибернетические рельсы. ОГАС открывала путь к рывку в постиндустриальное развитие.

В это же время группа учёных под руководством И.С. Филимоненко закончила работу по созданию гидролизной установки, осуществлявшей холодный термоядерный синтез (ХТЯС). Реализация этого проекта позволяла перейти к дешёвой энергии, закрывавшей нефтянку как дорогую и ненужную (прощайте, Рокфеллеры, Ротшильды и все-все-все).

Наконец, в середине 1960-х гг. под руководством советского авиа- и космоконструктора В.Н. Челомея был совершён такой прорыв в военной технике, который, будучи реализован, оставлял бы США в офсайде на многие десятилетия, если не навсегда. Речь идёт о системе ПААКРК (подводные автономные автоматизированные контейнерные ракетные комплексы), наступательно-оборонительной системе «Закат» (имелся в виду закат США), она же «Башмак» (аллюзия к знаменитому хрущёвскому выступлению в ООН), маневренных спутниках-перехватчиках «Космос-252», пилотируемых разведывательно-боевых платформах «Алмаз» и о многом другом.

Однако ни один из этих проектов, обещающих рывок в будущее и победу в мировом масштабе социализма, превращающегося из антикапитализма в посткапитализм, реализован не был. Его заблокировала в своих интересах номенклатура как квазиклассовая группа, сформировавшаяся в 1930-1950-е гг. на основе индустриального антикапитализма и его места в международном разделении труда (т.е. места антикапитализма как системы в капиталистической системе, в её мировом рынке) и стремившаяся к сохранению своего положения (т.е. власти и привилегий), которое переход к посткапитализму, несомненно, изменил бы. Однако обо всём по порядку.

Что касается ОГАС, то высшая номенклатура квазиклас-совым шкурным нутром поняла: в случае внедрения этой системы ей придётся подвинуться, рядом с партократами появятся технократы, и именно в их руках могут оказаться многие рычаги власти. Иными словами, в случае реализации ОГАС могло на научно-технической, производственной основе произойти то, чего Сталин в 1952 г. хотел добиться политическими средствами: отодвинуть партаппарат от управления обществом, оставив ему идеологию, пропаганду и подбор кадров, а центр силы переместить в Совет Министров.

Не менее советской верхушки была напугана западная, прежде всего американская. Спрогнозировав, что если русские полностью введут ОГАС до 1970 г., то оставят США навсегда позади, администрация президента Джонсона создала группу SRC (to stop Russian/Red code — «остановить русский/ красный код»). Началось шельмование Глушкова и ОГАС как на Западе, так и в СССР. Постоянно говорилось, что ОГАС — слишком дорогая затея, а потому не стоит взваливать на нашу экономику такое бремя. Отголоски этой аргументации встречаются до сих пор. Глушков не отрицал, что ОГАС — очень дорогостоящий проект. Однако если учесть, что около 30–40 % бюджета СССР, мягко говоря, терялось, а ОГАС делала административную и экономическую систему прозрачной (это само по себе страшило хозноменклатуру — не смухлюешь), то экономия этих средств с лихвой покрыла бы все расходы на ОГАС. Но, увы, квазиклассовый интерес оказался сильнее, и к 1970 г. ОГАС спустили на тормозах. Американцы могли спокойно вздохнуть.

В начале 1967 г. комиссия ЦК КПСС признала результаты работы группы Филимоненко выдающимся достижением в области физики, медицины и биологии, а полгода спустя новая комиссия ЦК закрыла исследования, запретила Филимоненко работы по ХТЯС и изъяла техническую и экономическую документацию. Проект был не просто спущен на тормозах, а зарублен. Сработала та часть номенклатуры, которая уже была вовлечена в международную торговлю нефтью, жила предощущением от перспектив будущих прибылей и сумела очернить идею ХТЯС в глазах брежневского руководства как несбыточную. Свою роль сыграли и спецслужбисты из разных стран, под прикрытием учёных действовавшие в рамках так называемого Пагуошского движения. Парадокс, но де-факто секретоносители из каплагеря и соцлагеря ежегодно собирались для открытого (!) обсуждения проблем ядерной энергетики, и Филимоненко с его ХТЯС оказывался у этого «интернационала» костью в горле. До сих пор появляются публикации не то придурков, не то, напротив, заинтересованных лиц, понимающих суть дела, которые пытаются выставить Филимоненко кем-то средним между чудаком и шарлатаном. Крепко он задел какие-то структуры, потревожил их лежбище.

Разработки В.Н. Челомея тоже не были реализованы. По причинам личного характера, а также межведомственной конкуренции их гробил недалёкий Д.Ф. Устинов, которому активно помогал Ю.В. Андропов. Противники Челомея (ну и агентура влияния Запада, конечно) воспользовались разрядкой, чтобы заблокировать внедрение прорывной чело-меевской военной техники. Аргументы были просты: зачем нам всё это, если мы договариваемся с США об ограничении вооружений? В 1969–1972 гг. работы практически по всем проектам Челомея были приостановлены, техническая документация была передана в другие конструкторские бюро и частично утеряна.

Шанс прорыва в посткапиталистическое будущее, в победу над капитализмом был не просто упущен, высшая номенклатура сознательно отказалась от него, предпочтя интеграцию в мировой рынок, т.е. в капиталистическую систему. Закоперщиками в этом плане выступала та часть номенклатуры, которая уже функционально была вовлечена в капсистему по таким линиям, как торговля нефтью, газом, алмазами. Необходимо отметить, что часть номенклатуры, включенная в капсистему по линии торговли, пусть косвенно и функционально, выступала передаточным звеном в эксплуатации западным капиталом той части трудящихся СССР, которые работали в сферах, создающих продукт прежде всего для внешней торговли. Таким образом, определённые сегменты совноменклатуры и обслуживающие её сегменты КГБ превращались в функциональный элемент западной (мировой, наднациональной) корпоратократии и были заинтересованы в расширении контактов с Западом, т.е. в интеграции СССР в капиталистическую систему. Сегменты эти количественно были невелики, однако, во-первых, как говорил Эйнштейн, мир — понятие не количественное, а качественное; во-вторых, хотя торговля сырьём и не играла в экспорте СССР такой роли, как в РФ, и преувеличивать её экономическое значение не стоит, её политические роль и значение были велики, и те, кто осуществлял её и обеспечивал по спецслужбистской линии, резко увеличивали свои властные потенции и возможности в системе. Надо ли говорить о том, что эти люди хотели «жить как на Западе»?

Противоречие советского сегмента коллег-соэксплуататоров западного капитала заключалось в следующем. Функционально они отчасти выступали как элемент капиталистической корпоратократии; субстанционально же, по социальному содержанию, они были номенклатурой (господствующей группой) антикапиталистической системы. Это противоречие должно было разрешиться, причём по мере интеграции части высшей номенклатуры и СССР в капсистему и превращения номенклатуры в квазикласс (это две стороны одного процесса) вероятность антисоциалистического варианта разрешения этого противоречия возрастала как объективно-системно, так и субъектно, т.е. укреплялся субъект реализации данного варианта и ослаблялся субъект собственно антикапиталистический перед лицом Запада. И на Западе это почувствовали. Неслучайно во второй половине 1970-х гг. на первые роли в государствах Запада выдвинулись политики принципиально нового типа: Жискар д’Эстен, ставленник Трёхсторонней комиссии Джимми Картер и др., ориентированные не столько на диалог, сколько на прессинг в отношении СССР. Ну а в очереди уже стояли Тэтчер и Рейган. СССР же продолжал топтаться на месте. Внешнеполитически это топтание плюс избыточный старческий пацифизм привели к перехвату в середине 1970-х гг. Западом исторической инициативы у СССР.

Парадокс, но моментом перехвата стала формальная победа СССР — Хельсинкская конференция 1975 г., когда Запад, по сути, официально, пусть с некоторыми «изъятиями», признал Ялтинскую систему. Троянским конём Хельсинкских соглашений стала их «третья корзина». Она предполагала свободный обмен идеями, людьми и товарами в качестве краеугольного камня гарантий основных человеческих свобод. Поэтому с середины 1970-х гг. Запад получил законное право официально давить на подписавший эту «корзину» Советский Союз за несоблюдение тех или иных пунктов. Надежды Брежнева на то, что признание Ялтинского мира перевесит «всю эту ерунду» «третьей корзины», аукнулись стране через полтора десятка лет.

Существует три вида аттракторов: движение вверх — прогресс, движение по горизонтали — застой, движение вниз — регресс. Советская номенклатура 1970-х гг. выбрала горизонтальный (плоскостной) аттрактор, господствовавший в первую очередь в кадрах. Главная проблема горизонтальных аттракторов — в их недолговечности, так как движение всегда выискивает лестницу либо вверх, либо — чаще — вниз. Низовым аттрактором для СССР, для советской номенклатуры стала так называемая перестройка, которая обернулась разрушением системного антикапитализма, соцлагеря и СССР. На его месте в 1990-е гг. возник кланово-олигархический (далее можно добавлять по вкусу: компрадорский, криминальный, коррупционный) строй, сокращённо — коКс (большое «К» отражает перечисленные выше три в одном), который сегодня явно переживает тяжёлый артроз. Но это отдельная тема, мы же возвращаемся в 1960-1980-е гг. и задаёмся вопросом: почему не только СССР был разрушен, но и весь мир сменил восходящую динамику на деградационно-деструктивную, первые ягодки которой мы пробуем сегодня в виде корона-бесия (и то ли ещё будет)? Ответы на эти вопросы во многом связаны с динамикой и диалектикой отношений капитализма и антикапитализма в мировой системе, Запада и СССР.

Октябрьская революция, в отличие от Февральской, произошла вопреки британо-французским интересам. Теоретически Запад должен был задушить СССР в 1920-е гг., однако на практике, ослабленный войной и раздираемый противоречиями, он этого сделать не смог. К тому же накал классовой борьбы у себя дома не позволял буржуинам «раззудить плечо» по поводу СССР. В 1930-е гг. системно-антикапиталистический СССР уже стал необходим и американцам, и даже неизменному экзистенциальному врагу России — британцам. И тех, и других вкладывать средства в СССР заставил мировой кризис 1929–1933 гг. При этом у американцев был дополнительный резон. В 1929 г. директор Банка Англии Монтэгю Норман закрыл Британскую империю (25 % мирового рынка) от внешнего мира (т.е. от США), и это стремление британского капитала, прежде всего Ротшильдов, придушить главного бенефициара Первой мировой стало одной из главных причин мирового кризиса. После этого главной задачей США стало разрушение Британской империи. На роль терминатора был выбран Третий рейх, который затем должен был быть сокрушён сталинским СССР. А после войны всем ослабевшим сторонам США собирались продиктовать свою волю.

Торговля с капиталистическим Западом, в которую активно включился СССР в 1930-е гг., по определению не могла быть эквивалентной, поскольку продавал СССР сырьё. Неэквивалентная торговля означает эксплуатацию населения той страны, которая находится на сырьевом участке. Следовательно, та часть советского населения, которая создавала экспортный продукт, оказывалась косвенно эксплуатируемой западным капиталом, а номенклатура выступала как передаточное звено. Однако, во-первых, в отличие от царской России, получаемые страной средства шли не в карманы великих князей, капиталистов, помещиков и попов, а работали на благо советского народа в целом, на укрепление обороноспособности страны (поэтому СССР Великую Отечественную выиграл, а царская Россия Первую мировую проиграла). Во-вторых, как только в 1937 г. СССР добился военно-промышленной автаркии от капиталистического мира, сырьевая составляющая экспорта, а вместе с ней косвенная внешняя эксплуатация уменьшились и системный антикапитализм резко сузил зону косвенной капиталистической эксплуатации.

В 1938 г. Мюнхенский сговор, которым следует датировать начало Второй мировой войны (парадоксальным образом это подтверждает У. Черчилль), стал попыткой создать протоНАТО для уничтожения СССР силами Германии. Однако Сталин советско-германским договором переиграл прежде всего британцев, чего они (да и Запад в целом) до сих пор не могут ему простить, и война пошла другим курсом.

Во время войны СССР был нужен союзникам. Ситуация изменилась после 1945 г., когда США, имея атомную бомбу, планировали вбомбить СССР в каменный век, однако вскоре советская атомная, а затем водородная бомба (есть информация, что её первое испытание планировалось на 5 марта 1953 г., однако смерть Сталина отодвинула его почти на полгода) охладили их пыл. В связи с этим в самом конце 1940-х гг. был взят курс на бессрочную борьбу на уничтожение СССР (план «Лиотэ»), первые итоги предполагалось подвести через 50 лет — в 1999 г., но управились на 10 лет раньше. Кстати, в рамках этого плана была создана группа How to make Stalin’s passing («Как сделать, чтобы Сталин ушёл»), речь шла о физическом уничтожении вождя с помощью агента из его ближайшего или околоближайшего окружения.

Курс на ликвидацию СССР был стратегической и долгосрочной задачей Запада, однако в среднесрочной перспективе зона системного антикапитализма, т.е. некапиталистическая зона, была необходима для функционирования капитализма, прежде всего индустриального, как по политическим, так и, главное, по системно-экономическим причинам. Договариваясь с Советским Союзом, Запад мог решать некоторые свои проблемы в третьем мире, тем более что СССР явно отдавал предпочтение своим государственным конкретным интересам перед интересами, например, национально-освободительного движения в третьем мире (классический случай — история неосуществившейся в середине 1960-х гг. структуры Триконтиненталь). Да и по поводу коммунистических и рабочих партий на Западе с СССР буржуины могли вести диалог.

В системно-экономическом плане наличие некапиталистической зоны, пусть индустриальной, было, хотя и с оговорками, тактически выгодно индустриальному капитализму, точнее промышленному капиталу. Тем более что со сталинских времён советское руководство объективно выступало союзником именно промышленного капитала в его противостоянии финансовому. Эта идиллия, однако, подошла к концу в середине — второй половине 1960-х гг. Во-первых, закончились послевоенные «экономические чудеса» промышленного восстановления, и, как перед Первой и Второй мировыми войнами, возникла проблема необходимости расширения зон господства промышленно-экономических комплексов. Только теперь, в отличие от 1914 и 1938/1941 гг., их было не несколько, а два, причём, во-первых, это были принципиально разные социальные системы с принципиально разными идеологиями и мировыми проектами, во-вторых, у обеих было ядерное оружие. А потому военный вариант, особенно после опыта, которым стал Карибский кризис, был практически невозможен.

Проблема расширения индустриальной зоны значительно более остро стояла перед промышленным капиталом Запада, чем перед СССР. Дальнейшее развитие индустриального капитализма на Западе при всё нараставшей угрозе перепроизводства товаров требовало деиндустриализации остального мира, прежде всего соцлагеря, особенно СССР и ГДР, но с соцлагеря начинать было невозможно. Поэтому под видом борьбы за экологию Запад предложил экономическую программу фактического торможения промышленного роста «в интересах человечества» всему миру и прежде всего СССР. Это было сделано по линии Римского клуба. Предложение было с восторгом принято, особенно той частью советской верхушки, которая стремилась «войти в Запад». Разумеется, Запад не собирался сходу, в краткосрочной перспективе уничтожать СССР как промышленно-экономический (военно-промышленный) комплекс, это было невозможно. Но в долгосрочном проекте будущего глобального мира индустриального социализма (или тем более постиндустриального) вообще не должно было существовать — он должен был быть поглощён и растворён в глобальном мире, где доминировал Запад. Программа Римского клуба сохраняла высокоразвитое ядро только на Западе.

Если для промышленного капитала Запада системный антикапитализм был краткосрочно, тактически приемлем, хотя эта приемлемость в 1970-е гг. становилась всё более напряжённой, то для финансового капитала (усиливавшегося по мере ослабления промышленного), с одной стороны, и набиравшей силы корпоратократии — с другой, для их мира (глобального по своей сути) системный антикапитализм вообще был не нужен, он не должен был существовать, причём если не в краткосрочной, то как минимум в среднесрочной (10–15, самое большее 20 лет) перспективе.

Иными словами, в результате произошедших в 1970-е гг. (плюс-минус 2–3 года) изменений в капиталистической системе системный антикапитализм (с точки зрения этих изменений и сил, их воплощавших) утратил право на существование. Причём произошло это как раз тогда, когда советская номенклатура отказалась от рывка в посткапитализм. Во-первых, она начала консервировать антикапитализм, который, несмотря на статус сверхдержавы и великолепные экономические показатели 1970-х гг., системно-исторически отработал своё, причём не только в страновом, но и в мировом плане. Начиналась новая эпоха, и только превращение в посткапитализм не просто позволяло СССР сохраниться, делало адекватным ей, а превращало его в первопроходца и хозяина будущего. Во-вторых, верхушка номенклатуры усилила интеграцию СССР в капсистему: за глобально-экологической наживкой последовала политическая — детант. И её советская номенклатура тоже проглотила.

В 1982 г. в США произошло внешне незначительное, но, как это нередко бывает в истории, очень важное, с далеко идущими последствиями событие. Будучи избранным президентом США, Р. Рейган решил проверить, насколько точны прогнозы ЦРУ относительно перспектив развития СССР. В них утверждалось, что экономика СССР, несмотря на все трудности, развивается по восходящей и к концу 1990-х гг. достигнет весьма высоких экономических показателей. Сходные прогнозы давала израильская разведка. Рейган распорядился создать три аналитико-прогностические группы под руководством физика М. Гелл-Мана, создателя Института Санта-Фе (SFI); социолога Рэндалла Коллинза, связанного с семьёй Бушей; Б. Боннера. Группы, работавшие независимо друг от друга, через несколько месяцев выдали практически одинаковые результаты. Они прогнозировали мощный кризис, который должен был потрясти капсистему, придя двумя волнами. Первая — в 1987–1988 гг., вторая, намного более мощная, с ощутимыми политическими последствиями во всём западном мире, — в 1993–1994 гг.

Согласно прогнозам, экономика соцлагеря должна была выйти из кризиса с меньшими потерями, чем капиталистическая: в первом случае производство сокращалось на 10–12 %, во втором — на 20 %. Аналитики предсказывали, что на волне кризиса весьма вероятен приход к власти в Италии и Франции коммунистов (самих по себе или в союзе с «левыми»), в Великобритании — левых лейбористов; в крупнейших городах США прогнозировались мощные негритянские бунты. Разумеется, мы не должны забывать, что коммунисты Италии, Франции и Испании были те ещё коммунисты — прома-соненные «еврокоммунисты» (символично, что генсек итальянской компартии Энрике Берлингуэр был сыном одного из наиболее видных масонов Италии); однако Рейгана и Ко приход к власти даже таких сил на фоне переживающих не лучшие дни США напугал.

С момента получения прогнозов трёх групп «окончательное решение советского вопроса» стало задачей № 1 администрации Рейгана, широкого круга его союзников и тех сил, которые стояли за ним. Но это окончательное решение не могло быть достигнуто военным способом извне, СССР можно было ослабить только изнутри — экономически, политически, культурно-психологически. Сделать это можно было, только изменив социально-экономический строй СССР и уже на этой, и только на этой основе превратив его в то, чем была Российская империя в конце XIX — начале XX в., — в слаборазвитую страну, сырьевой придаток ядра капсистемы (Запада), зависимый от него технологически, финансово и идейно-культурно. Уже на второй год президентства Рейгана в сверхсекретном режиме в количестве 30 экземпляров была подготовлена директива NSDD-75 “US relations with USSR”. В ней чётко фиксировалась цель: не уничтожение СССР, а изменение социально-экономического строя, в котором, в частности, говорилось о том, что главным средством изменения советского строя должно стать содействие экономическим операциям партноменклатуры и КГБ на мировом рынке и оказание технологической помощи советской экономике.

Расчёт здесь ясен: внешнеэкономические операции, осуществлявшиеся определённым сегментом парт- и ГБ-номенклатуры, всё больше интегрировали верхушку СССР в капсистему и таким образом подрывали советский строй изнутри; технологическая помощь осуществлялась прежде всего тем сегментам советской экономики, которые тесно контактировали с Западом и развитие которых блокировало реальное развитие СССР, ну а сверхзадача — усиление кризисных тенденций в советской экономике. Таким образом, в 1983 г. Запад, США от политики внешнего воздействия на СССР (сдерживание, локальные конфликты) перешли к стратегии внутрисистемного разложения противника, т.е. перенесли военные действия на его территорию, только военные действия носили организационный характер. При этом речь не шла о геополитическим уничтожении СССР, в лучшем случае — о реконфигурации: для начала «СССР минус Прибалтика и что-то ещё». Вышло иначе, и связано это, с одной стороны, с тем, что в процесс активно вмешались иные силы на Западе, с другой — и это главное — свою роль сыграл советский фактор, действия тех сил внутри СССР, которые не имели намерения разрушать страну, но ставили задачу изменить строй (а получилось «хотели как лучше, а вышло как всегда»). Таким образом, их задача и задача американцев формально совпали — формально, поскольку советский сегмент не собирался превращать СССР в слаборазвитую, зависимую от Запада страну. Однако произошло иначе: «западники» оказались умнее, сильнее, изощрённее. Ну и, конечно же, «случай — Бог-изобретатель», роль которого резко возрастает во время системных и структурных кризисов, случай — это в известном смысле их закономерность. Проблема совпадения задач сил по разные стороны системных баррикад — отдельный вопрос, а сейчас имеет смысл отметить тот факт, что пессимистические для капитализма прогнозы были сделаны в это же время и по другую сторону океана, в Советском Союзе.

Их авторами были Владимир Крылов и Побиск Кузнецов. Теперь остаётся только гадать, готовились ли эти прогнозы непосредственно для Ю.В. Андропова и насколько он был знаком с их текстами. Крылов увидел вектор в неминуемом усилении давления США на СССР. Кузнецов ясно указал на то, что экономический механизм капитализма в 1993–1995 гг. приведёт к тому, что количество долларов в мировой экономике относительно одного киловатта электроэнергии достигнет граничных пределов, что породит гиперинфляцию. Это означало, что уже в конце XX в. капсистема будет лежать в руинах. Руины действительно появились, но то были руины соцсистемы. Кстати, насколько мне известно, единственным шансом Запада (капитализма) на спасение П. Кузнецов считал экономический захват им стран СЭВ (в первую очередь, конечно, СССР) как рынков сбыта продукции и выкачивания дешёвого сырья. Однако экономический захват, добавлю я, требовал политической (системной) капитуляции СССР и установления, по сути, внешнего управления; способом решения этих задач стали соответственно горбачёвщина и ельцинщина.

Курс рейгановской администрации на «окончательное решение советского вопроса» путём разрушения или максимального ослабления СССР совпал с очень важными изменениями в развитии капитализма как системы. Капитализм в его нормально-системном производственном (т.е. промышленном) состоянии нуждается в некапиталистической зоне (в XIX в. это была зона докапиталистических обществ — естественных, модифицированных или искусственных, а в XX в. — зона системного антикапитализма), но она к концу XX в. была практически исчерпана. В отличие от этого финансиализму некапиталистическая (антикапиталистическая) зона не просто уже была не нужна, она стала активно, намного более активно, чем раньше, мешать, угрожать ему; от неё надо было избавиться как минимум по двум причинам. Во-первых, в складывающейся ситуации продлить жизнь умирающего капитализма и растянуть переход к посткапитализму под руководством североатлантических верхушек можно было, только поглотив и разграбив соцлагерь; сроки разграбления и стали временем, украденным капиталистическими верхушками у Судьбы, которая, впрочем, ничего не даёт навечно и, как правило, карает воров тем или иным способом.

Во-вторых, планирующим свой посткапитализм верхушкам Запада не нужна была альтернатива-конкурент, а СССР, даже отказавшийся от рывка в посткапиталистическое будущее, такой альтернативой оставался. При его сохранении ни полноценная глобализация, ни тем более посткапитализм на основе демонтажа вышедшего в тираж капитализма его же хозяевами были невозможны. Поэтому системный антикапитализм, СССР должен был быть разрушен. Однако сам Запад своими усилиями извне сделать этого не мог. Ему нужен был подельник внутри соцсистемы, суперплохиш, который предаст наследие суперкибальчишей. И такой подельник-плохиш нашёлся, причём возник он не в результате какой-то случайности, а в соответствии с логикой развития общества системного антикапитализма. Он оформился на основе отказа советской верхушки от строительства «социалистического посткапитализма», выбора плоскостного аттрактора, консервирующего антикапитализм, и интеграции в капсистему. Именно в середине 1970-х гг. в СССР начала активно формироваться группа, заинтересованная в смене социально-экономического строя, в превращении власти в собственность, но не в разрушении СССР.

Ни эти советские «короеды» или, как назвал их А.А. Проханов, «личинки, притаившиеся в теле погибающего кита», ни западные антикоммунистические «ковбои» не понимали, что, руша СССР, они открывают ящик Пандоры, что, решая одни свои проблемы, они создают ещё более серьёзные, ускоряя в мировом масштабе деградационно-деструктивную динамику, которая на рубеже 1980-1990-х гг. разрушила СССР, а в начале 2000-х подорвала Запад, превратив его в Постзапад, а ныне безжалостно крушит пост-остатки изнутри. Но вот всё ли мы знаем об этих внутренних механизмах? Поделюсь некоторыми своими размышлениями и информацией. В 1945 г. Сталин прекрасно понимал, что он нанёс поражение агенту, но не хозяевам. Хозяева смастырили так, что, толкнув Гитлера на СССР, оказались по одну сторону исторических баррикад с социалистическим государством против Третьего рейха, а когда стало ясно, что СССР сам способен разгромить врага и русский солдат вот-вот омоет сапоги в Атлантике, открыли второй фронт: непосредственно — против рейха, косвенно — против СССР.

Сталин прекрасно понимал, что, победив Гитлера, СССР оказывается один на один с единым Западом, возглавляемым мощным военно-экономическим гегемоном — США, и не исключено, что в этом противостоянии Союзу не устоять. Согласно информации, которой поделился со мной очень знающий человек (сегодня его, увы, нет с нами), Сталин в самом конце 1940-х гг. надиктовал некие заметки о том, как в случае разрушения СССР Западом сделать так, чтобы со временем всё равно подорвать Запад изнутри, заложив под него социально-политическую и идейную бомбу замедленного действия. Я бы назвал это «Завещанием Сталина».

Заметки не были программой, но из кусочков разбросанной информации следует, что тему разрабатывал Коминформ, а затем команда А.Н. Шелепина в бытность его секретарём ЦК КПСС по безопасности. На Западе, куда просочилась информация, это назвали «Планом Шелепина». Суть заключалась в автоматическом выдвижении на высокие властные позиции на Западе таких деятелей, которые независимо от своих взглядов и целей ввергнут Запад в смертельный кризис. Обеспечить это должна была сложная система интерлокеров, доверенных лиц, агентов влияния, просто агентов, слепых агентов и «полезных идиотов». О чём-то подобном странным и не вызвавшим доверия американцев образом предупреждал их советский перебежчик А.М. Голицын (перебежчик или?..). В 1984 г. аккурат под перестройку он опубликовал книгу «Новая ложь вместо старой» (New Lies for Old: The Communist Strategy of Deception and Disinformation, New York, 1984), но ему не поверили. Мы не знаем, сработал «план Шелепина» или нет, но разрушение Запада налицо. Правда, как заметил Л.В. Шебаршин, не стоит объяснять злым умыслом то, что является результатом глупости. Это верно, но, добавлю я, лучший способ спрятать злой умысел — это укутать его в глупость по-швейковски: «Осмелюсь доложить: идиот». Достаточно, например, посадить в руководящие кресла людей типа Горбачёва, Шеварднадзе, Ельцина, Гайдара и многих других, и злой умысел будет реализован под видом глупости, некомпетентности и т. д. Как знать, не использовал ли Запад «план Шелепина», если он действительно существовал, против СССР? Впрочем, Западу, который превратился в Постзапад, это уже не помогло, у него свои Горбачёвы и Гайдары: «хренки» вроде Обамы, Саркози, Блэра, Джонсона, Макрона и прочего околовластного токсичного мусора.

…Возвращаясь к силам деградации и деструкции, выпущенным общими усилиями советско-западного гибридного субъекта, необходимо отметить: по злой иронии коварной истории их первой жертвой стали советские открывальщики ящика и подпиливатели цепи, на которой на дубе висел сундук с кощеевой смертью, плохиши, которые не на то ставку сделали. Ну а потом и буржуинский дуб закачался, на данный момент почти упал, породив безумный страх буржуинов — коронабесие, климатобесие и другие возможные бесия. Это страх смерти, страх, порождённый пониманием неминуемого конца системы и неуверенностью, что удастся перезапустить историю так, как хочется, и создать мир своей «новой нормальности».

В начале 1980-х гг. на встречных курсах пересеклись два субъекта, решавших одну и ту же задачу — изменения социально-экономического строя СССР. Цели же у них были разные: если западный субъект делал это для максимального ослабления СССР и его экономического поглощения, то советский хотел «войти в Запад на равных». Допустить это Запад не мог и не собирался — не для того планировалось изменить социальный строй СССР, чтобы страна и её экономика окрепли, — напротив. Таким образом, стратегически стороны расходились, а тактически они оказывались союзниками, и противник у них был один — советский строй, системный антикапитализм. На слом этой системы в СССР кроме «реконструкторов», многие представители которых были многолетними — от работы на Брежнева до Горбачёва — советниками вождей, работала агентура — влияния и прямая.

Когда Эймс возглавил советский отдел ЦРУ, он был поражён высотой уровня, широтой и глубиной проникновения американской агентуры во все сферы советского общества: партийную, государственную, хозяйственную, спецслужбистскую и другие. Советский социум, как заметил он сам, показался ему похожим на кусок сыра, в котором дыр больше самого сыра. А ведь «дырявили» СССР не только ЦРУ, но и МИ6, БНД, разведки натовских стран, МОССАД, китайцы, японцы; в Средней Азии и Закавказье шустрили турецкая, иранская и пакистанская разведки. Таким образом, 1980-е гг. — это не только работа части андроповского и постандроповского (по кадрам — всё равно андроповского) ГБ на смену строя, но и провал этой институции в целом по защите системы, по выполнению функции компенсаторного звена, роль которого резко усиливается в ситуациях кризиса, нарастания хаотических колебательных движений в слабосбалансированной системе. Верно заметил один из героев романа О. Маркеева «Угроза вторжения»: «Любая система имеет пороки, как ни странно, сконцентрированные в системе защиты».

В 1970-е гг. сформировались два Советских Союза. Первый был могущественным государством-системой, вселявшим в своих граждан уверенность в завтрашнем дне (многим это казалось скукой, ну что же, в 1990-е гг. они получили веселуху по полной программе). Однако у СССР-1 была тень — СССР-2, которая постепенно переставала знать своё место. Те, кто скрывался в этой тени, цинично относились к системе, которой формально служили и от которой получали максимум благ, презирали и народ, и страну и хотели жить как на Западе. Их любимой пошлой шуткой было: «Капитализм гниёт, но как пахнет…» Они делали всё, что было в их силах, чтобы максимально подтолкнуть СССР к Западу, интегрироваться в него.

Значительную роль в формировании этой группы сыграл приток в СССР к концу 1970-х годов больших нефтяных денег, порядка 170–180 млрд рублей (в нынешних ценах — более 1 трлн). Арабо-израильская война Судного дня вызвала эмбарго ОПЕК на поставки нефти, отсюда резкий рост цен на нефть. Они выросли лишь в конце 1973 г., но ещё в феврале Киссинджер прогнозировал рост цен в 4–6 раз. Пророк? Отнюдь нет — планировщик. И voila — доллары потекли в американские банки и в СССР. Ну и, конечно же, возник нефтедоллар: вместо золота доллар прикрепился к нефти. План Рокфеллеров сработал, СССР помог им в этом, одержав тактическую победу, но для страны и системы эта победа, как выяснится позднее, станет не просто пирровой, а тяжёлым ранением.

Незапланированно пришедшие в страну миллиарды были лишь отчасти вложены в законную экономику СССР, что-то пошло в надзаконную (управлявшиеся Партией активы за рубежом оформленные на партнёров или просто на подставные структуры и лица), огромная часть — в подзаконную — теневую, курировавшуюся КГБ и в меньшей степени МВД (отсюда одна из линий конфликта между этими ведомствами). Надзаконная экономика была одним из средств проникновения СССР на Запад, встраивания в его экономику. Ещё одним средством такого встраивания, но уже не только в экономику, но и в политику Запада, была так называемая «Фирма» под руководством Е. Питовранова. «Фирму» не совсем точно называют личной разведкой Андропова. Не точно, поскольку, во-первых, по-видимому, он лишь формально руководил ею; во-вторых, «Фирма» была чем-то более крупным и серьёзным, чем разведка.

Вместе с результатами так называемых косыгинских реформ (на Западе их называли либерманизацией — по имени харьковского экономиста Е. Либермана, предложившего идею, а позднее эмигрировавшего в США) пришедшие миллиарды, точнее процесс их распаковки, упаковки и размещения, сформировали внутреннего субъекта и среду, заинтересованных в «редактировании» социалистического строя на западный (как им представлялось) лад. Это был трёхглавый советский Змей Горыныч: часть номенклатуры (прежде всего связанная с международными делами и внешней торговлей, в частности Международный отдел ЦК КПСС — сам по себе, разведка, распределитель фондов; Внешторг и др.); часть КГБ; теневой капитал. Это и есть внутренние три источника, три составные части разрушения системы и СССР.

У каждой из частей была своя финансовая база: размещаемые в банках средства номенклатурной линейки, деньги теневиков. По-видимому, определённые проблемы в этом плане испытывал КГБ, формально являвшийся инструментом КПСС и не способный на равных конкурировать с её структурами, например с тем же Международным отделом ЦК. Не стремлением ли создать перед демонтажем системы собственную финансовую базу, эдакий суперобщак был продиктован инициированный формально Андроповым (по сути, стоявшими за ним и, скорее всего, манипулировавшими несведущим в разведделах шефом генералами КГБ — чекистской «бригадой», сложившейся в 1940-1950-е гг.) ввод советских войск в Афганистан? Эта страна — кладовая: рубины, изумруды, бериллы, кунциты, гиддениты, редкоземельные металлы бериллий и торий, лазурит и многое другое, чего не счесть в каменных пещерах. И всё это под боком: «всё как будто под рукой, и всё как будто на века». Только век афганской кампании оказался коротким — закончился в один год с фактической сдачей Горбачёвым СССР и соцлагеря в Ватикане и на Мальте.

Афганистан не был единственным потенциальным источником суперобщака для определённых ведомственно-клановых групп. На рубеже 1970-1980-х гг. СССР вдруг резко активизировался в Африке (бывшие португальские колонии), Центральной Америке (прежде всего в Никарагуа). Впрочем, это была не столько игра СССР как государства-монолита, сколько более или (скорее) менее скоординированные действия ведомств-конкурентов, которые с разной степенью интенсивности грызлись между собой: КГБ, ГРУ (чьей вотчиной совместно с Штази и полученным ею от Третьего рейха «спец-наследством» стала Латинская Америка) и, конечно же, Международный отдел ЦК КПСС.

Этот «растопыренный» тип экспансии отличался от тайной и явной государственной поступи 1960-х — начала 1970-х гг. Двумя другими отличиями были время (точнее, несвоевременность) и пространство (зона экспансии). Правильно выбранным временем для активизации давления на капси-стему и её гегемона был рубеж 1960-1970-х гг., когда СССР инерционно продолжал подъём, а США находились в жесточайшем кризисе и их можно было ронять, насколько низко и глубоко — это уже второй вопрос. К рубежу 1970-1980-х гг. СССР не только стал слабее, но и утратил историческую инициативу, а Запад не только окреп, но и консолидировался. При этом если в СССР идеология уже окостенела и не имела практического значения не только для низов, но и для верхов, то в англосаксонском ядре набирала силу мотивирующая часть элиты, причём весьма активная, новая идеологическая мутация — неоконсерватизм. Наконец, если на рубеже 1960-1970-х гг. удары в той или иной форме можно было наносить по штабам буржуинов, то на рубеже 1970-1980-х гг. это были локальные укусы на периферии, особого стратегического перевеса они не приносили, а главного противника лишь раззадоривали, т.е. в конечном счёте были контрпродуктивными. О трате ресурсов страны и подогревании межведомственного противостояния, ослабляющего Центроверх, я уже не говорю.

Если говорить о теневой экономике, то основные деньги — по наводке грузинских воров в законе (лаврушников) — вкладывались в таковую Грузии и Армении, тесно связанную с прибалтийскими республиками и через них с Западом. Особое значение имела Армения, но не столько из-за запредельных уровней коррупции и развитой теневой экономики (эка невидаль в советских Закавказье и Средней Азии), сколько из-за наличия влиятельных армянских диаспор во Франции и США. Связь с ними была установлена давно по линии, курируемой А. Микояном сначала почти его личной разведки «Спюрк». Именно в этом была одна из причин его политического долгожительства: «от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Показателен и символичен факт большого числа армянских фамилий вокруг Горбачёва — готовый канал связи.

Закопанная в теневую экономику часть нефтедолларов дала всходы уже через 10 лет, даже «креке, фекс, пеке» говорить не понадобилось: в 1984 г. объёмы теневой экономики уже можно было сопоставлять с бюджетом страны. Один умный человек, дважды срывавший в 1990-е гг. аферы Чубайса, в 1984 г. сказал: владельцы теневых денег вскоре потребуют их легализации, а себе — власти. И уж точно власти должны были потребовать кураторы этих владельцев, реальные властелины «теневых колец». Собственно, базовой операцией перестройки, акцией прикрытия которой были бла-бла-бла про демократию, гласность, права человека и прочую хрень, и была легализация теневых капиталов как один из путей смены строя, превращения власти в собственность, а тени — в хозяина. Но как Запад не мог в одиночку разрушить соцси-стему и Советский Союз, так и в самом СССР заинтересованные в смене строя группы не могли сделать это сами, без участия Запада, нужен был выход на мировой рынок, причём не такой, как раньше, а более, так сказать, мощный. И если закон «О кооперации» легализовал теневые капиталы, то закон «О государственном предприятии» позволил двум сотням предприятий выходить на мировой рынок, зарабатывать доллары, а в СССР обменивать их на рубли — первоначальное накопление капитала a la sovietique. Только процесс этот, выйдя из-под контроля и сломав равновесие между налом, безналом и товарной массой, на котором держалась советская экономика, подорвал и её, и сделочную позицию «реконструкторов» строя по отношению к западным подельникам («партнёрам»).

При этом необходимо отметить следующее. Во-первых, все перечисленные явления развивались на фоне и в контексте нарастания на рубеже 1970-1980-х гг. кризисных явлений в обществе системного антикапитализма. Это касается практически всех сфер. Экономика, несмотря на внушительные количественные показатели, переживала структурный кризис; темпы экономического роста падали, снижалась эффективность использования производственных фондов. Налицо был кризис планового хозяйства — оно почти прекратило своё существование, превратившись в ширму для «толкаче-ства», «подработки плана», неформальных связей, «административного рынка» и, конечно же, теневой экономики. Последняя играла всё большую роль. С одной стороны, это была конкретная форма обмена чиновниками части власти на блага, не положенные им в соответствии с их местом в иерархи-чески-ранжированной системе номенклатурного потребления. С другой стороны, именно теневая экономика позволяла удовлетворять те материальные потребности граждан, которые система удовлетворить не могла.

На XXII съезде (1961 г.) КПСС одной из главных задач провозгласила удовлетворение растущих материальных потребностей граждан, по сути, толкая советский социум в направлении социалистического варианта общества потребления. Трудно сказать, что нанесло больший вред Советскому Союзу: внешнеполитический «Брест-2» Хрущёва с Западом в 1955–1956 гг., доклад о культе личности, из-за которого торчат уши Куусинена, начало нефтяной авантюры или доктрина «удовлетворения постоянно растущих материальных потребностей». В случае с последней дело здесь не столько в идеологии, сколько в том, что советская экономика не могла удовлетворить эти растущие потребности, особенно на фоне демонстрационного эффекта со стороны Запада. Претензии населения к верхам чем дальше, тем больше были просты:

1) обещали, но не можете; 2) наши материальные потребности удовлетворить не можете, а свои — можете, уже при коммунизме живёте. Отсюда морально-идейная эрозия как низов, так и верхов, значительная часть которых всё больше разворачивалась в сторону Запада.

При всём значении экономики ни одна система в истории не погибала в результате исключительно экономических причин. Сугубо внешний фактор, если он не интериоризирован внутрь системы и не обрёл двойное («двойной массы») бытие, также не может сокрушить социум. Социум гибнет в результате системного, т.е. целостного, а не просто суммарного кризиса. Ядром, воплощением, образующим элементом любой системы является господствующий слой, прежде всего его верхушка (в исторической России с её персонализованной властью это вдвойне так) в её социальной, управленческой и психофизической ипостасях.

В закатном СССР, как и в предреволюционной Российской империи, экономика при всех проблемах так или иначе развивалась (соответственно 3 и 5 экономики мира, причём СССР, в отличие от России, от иностранного капитала не зависел), а вот система управления в обоих случаях сыпалась, отражая гнилость правящего слоя, его фрагментацию. В позднем СССР ведомственные интересы начали брать верх над государственными, клановые — над ведомственными, узкогрупповые и даже личные — над клановыми. По сути, это онкологическое заболевание системы, прежде всего властно-управленческой. Как заметил Г. Смирнов, рак «возникает, когда собственные цели специализированных систем становятся выше целей всего целого, самовыживание органа становится важнее нормального функционирования организма. Можно говорить не только о раке человека или животного, но и о раке… отрасли производства, государства». Разбалансировка шла не только по планово-экономической, но и по ведомственной линии. Усиливающееся противостояние между теми, кого в постсоветское время назовут «силовиками», выплеснулось даже во внешнюю политику. КГБ (ПГУ) и связанная с ними часть Внешторга начинали играть одну игру, ГРУ — другую, Международный отдел ЦК КПСС — третью. Эти игры подогревались стремлением получить свою (и желательно побольше) долю от пришедших в страну нефтяных миллиардов, которыми на внешнем контуре распоряжался прежде всего Международный отдел.

Можно с большой долей уверенности сказать, что ввод войск в Афганистан, помимо решения ведомственных задач «внутреннего КГБ» как самостоятельной силы, решал не менее, а, возможно, и более важную задачу: военные действия, пусть и на окраине великой империи не только увеличивали зону контроля со стороны КГБ и армии над ресурсами (включая средства от теневого экспорта от нефти, драгметаллов, алмазов), над внегосбюджетной партийной чёрной кассой, но и усиливали их властно-сделочную позицию по отношению к КПСС, меняя соотношение сил в треугольнике «партия — армия — госбезопасность». В известном смысле ГБ и армия ситуационно брали реванш у КПСС, и это при том, что далеко не все в руководстве ГБ и армии были сторонниками ввода войск в Афганистан, а в ЦК КПСС выступал против этого. Речь, скорее, должна идти о субъектах, формировавшихся пусть и на основе существующих ведомств и преимущественно их интересов, но всё же и «поверх барьеров». И наилучшие позиции в межведомственном противостоянии получали те структуры, кланы и группы, которые были в наибольшей степени подключены к формирующемуся на Западе глобальному миру финансистов и корпоратократов.

И последнее по счёту, но не по значению: на всю эту управленческую фрагментацию, усобицу, организационное дряхление накладывался психофизический или даже биологический фактор: дряхление и немощь советской верхушки — Политбюро ЦК КПСС. Мало того, что эти люди сформировались в условиях мировых политических и экономических реалий 1940-х — начала 1970-х гг. и были ментально адекватны миру именно той, послевоенной, эпохи, завершившейся в начале 1970-х гг., и неадекватны новому, стартовавшему с самого начала 1970-х гг. времени, они вдобавок и физически были «некондиционны», приближаясь к своему биологическому финалу и впадая не только в маразм, но и в избыточный пацифизм и «недеяние». Таким образом, социальный кризис системы и прежде всего управления приобретал ещё и личностно-биологическое измерение. Для персонализованной автосубъектной власти это была катастрофа.

В какой-то момент отношения части членов Политбюро приобрели характер маразматийно-старческого междусобойчика, эдакое «собрались и погуторили» деды-щукари от власти. Это не только компрометировало власть, но и подрывало её. Показательную историю, произошедшую в самом конце 1970-х гг., рассказал Г. Смирнову работник ЦК КПСС А. Воробьёв. По линии ЦК он побывал в Архангельской области и в Крыму, увидел и там, и там кучу непорядков, проверка всё подтвердила. Вопросы обсуждались на Политбюро: архангельского обкомыча сняли, крымскому начальнику влепили выговор. Всё хорошо, да что-то нехорошо: Воробьёва пригласил для разговора помощник М.А. Суслова. «Принимает его за накрытым столиком, с кофе, бутербродами, печеньем. Разговор ведёт незначащий: когда родился, кто мама, где учился, чем интересуешься и т. д. Потом извинился, куда-то ушёл и долго не возвращался. Александр Иванович и бутербродов поел, и кофею попил. Потом пришёл Воронцов, говорит, что с Воробьёвым хочет побеседовать сам Суслов.

Суслов тоже усаживает гостя, но уже без бутербродов. После незначащих фраз Суслов говорит: «Вот мы тут по твоей записке приняли на Политбюро решение о снятии секретаря обкома. Ну, всё ты правильно написал. Безобразия там имели место. Секретарь виноват, нарушения серьёзные, решение по нему правильное. Но, ты понимаешь, этот секретарь дружит домами с Устиновым. И Устинов на Политбюро вынужден голосовать за выговор своему другу. Вот, как им после этого жить и дружить дальше? Невозможно. И разрушил эту дружбу ты. Или по Крыму — всё то же самое: правильно, были там безобразия. Но крымский секретарь — друг Брежнева. И Леонид Ильич голосовал за объявление выговора своему другу. А как ему теперь в глаза друга смотреть?

Поэтому ты, когда едешь в командировку, всегда думай, что целесообразно писать и замечать, а что — нет».

— И я, — говорит Александр Иванович, — с тех пор уже всегда думал, что целесообразно, а что нет…» [38]

Sic transit Gloria mundi: вот так заканчивали сталинские соколы и другие, не столь яркие и благородные птицы. Поколение сходило без адекватных преемников: антиестествен-ный отбор определялся логикой развёртывания базовых противоречий системы, её регулярностями.

В то же время на Западе (за редким исключением Рейгана) в 1970-е гг. на роли высокопоставленных клерков мировая верхушка выдвинула новое поколение политических лидеров — относительно молодых, агрессивных и начинавших смотреть на слабеющий СССР не столько как на партнёра или даже противника, сколько как на потенциальную добычу. В те же 1970-е гг. на Западе как грибы после дождя выросло огромное количество новых «фабрик мысли», заточенных на контрнаступление на СССР. Их возглавляли и в них работали мотивированные люди — молодые хищные защитники своего класса, своих стран и понятых сквозь эту призму ценностей. Среди них было немало интеллектуалов нового поколения — бывших троцкистов или просто левых, которые ненавидели и СССР, и «старое левое движение» на Западе, и его социальную основу — рабочий класс. Как тут не вспомнить Сталина: пойдёшь направо — придёшь налево, пойдёшь налево — придёшь направо; диалектика.

Советские Институт США и Канады или, например, ИМЭ-МО, при том что там был не только околонаучный балласт, но и замечательные исследователи, назвать «фабриками мысли» язык не повернётся. С одной стороны, они были жёстко ограничены идеологией, с другой — неформально большая часть сотрудников была повёрнута в сторону Запада и вовсе не была идейно и ценностно мотивированной в советском, социалистическом плане. Последнее в ещё большей степени характеризовало устойчивую не то бригаду, не то компашку из двух десятков представителей интеллектуальной обслуги советских вождей в двадцатилетие между (условно) 1965 и 1985 гг., всех этих бовиных-арбатовых-черняевых-шишлиных и пр. Им тягаться с западными «фабриками мысли» было «как школьнику драться с отборной шпаной» (В. Высоцкий). Да и не хотели, не собирались они драться, они хотели дружить. И додружились, сыграв, кстати, свою роль в воспитании молодого поколения номенклатурщиков, добравшихся до высот власти на рубеже 1970-1980-х гг.

В СССР в конце 1970-х гг., т.е. с запозданием на десятилетие по сравнению с Западом, к власти пришло тоже новое, более молодое поколение. Но лучше бы не приходило: то были беспринципные карьеристы с узким провинциальным кругозором («Коротенькие у тебя мысли, Буратино»). Если «старики», сошедшие в первой половине 1980-х гг., были в массе своей фронтовиками, чувствовали себя победителями, не испытывали комплекса неполноценности по отношению к Западу и ощущали себя на равных с западными лидерами, то все эти горбачёво-шеварднадзе и пр. смотрели на западных лидеров снизу вверх. Да и карьеру партийную при соблюдении всех ритуалов и «ку» по отношению к партии, её мудрому руководству, «лично товарищу Леониду Ильичу Брежневу», марксистско-ленинской идеологии и советскому народу эта публика делала с поворотом головы на Запад. Они привыкли заверять кремлёвское начальство в верности, а когда их «Кремль» переехал в Вашингтон, стали холуйски заверять тамошнее начальство, что коммунизм в России не возродится.

В сухом остатке: ситуация, сложившаяся в СССР как социуме системного антикапитализма была логическим и закономерным результатом того, что во второй половине 1960-х гг. советская верхушка отказалась от рывка в посткапитализм. Это стало началом постепенного превращения структурного кризиса советского общества в системный. Курс США на внутреннее изменение социально-экономического строя СССР вместо его внешнего сдерживания резко ускорил интеграцию определённых сегментов партноменклатуры и ГБ в капсисте-му, в превращение их в операторов теневого мирового рынка, а следовательно, деградацию системы. Структурный кризис усилиями извне и изнутри, соединившимися синергетически, стремительно превратили в системный, быстро переведя последний в терминальную стадию. Эта быстрота в определённой степени была обусловлена тем, что в условиях рушащейся системы на поверхность всплыли реликты досоветского прошлого. Для них советская «партократия», её система, а также — внимание! — советский народ были таким же врагом, как для антисоветских элементов самой системы, националистов её окраин и Запада.

Сын убитого власовца и внук расстрелянного колчаковского офицера, делавшие карьеру на крючке ГБ (на этот крючок они этот ГБ потом и подвесили), правнук царского камергера, банкир из Нью-Йорка и спецслужбист из МИ6 дружно объединили свои усилия в борьбе против загибающегося по собственной логике и по причинам внутреннего и общемирового (поскольку антикапитализм был и мировой системой) характера. Один из героев романа В. Галактионовой «5/4» говорил: «Самое опасное — это недобитки. Потому что выживут, окрепнут, растворятся среди победивших и взорвут всё изнутри […], эти мины взорвут и принесут в будущем потрясения стране — смерти, голод, перевороты, мор […]. Они плодятся. Их гены уже во внуках скоро дадут себя знать самым роковым образом. Их становится во власти всё больше — в верхах, в самом сердце партии […]. Материк всплывает […]. Целый материк!»

Но вернёмся в 1988–1989 гг. Благодаря обрушению советской экономики Запад перехватил процесс демонтажа системы, и логика событий повела его к разрушению не только её, но и СССР, хотя планы разрушения были подготовлены намного раньше. Неслучайно М. Олбрайт главной заслугой Дж. Буша-старшего называет именно руководство распадом Советской империи. Впрочем, даже в 1991 г. Запад в СССР мог далеко не всё. Мог, например, частично порулить путчем, используя неадекватность, простоту (которая порой действительно хуже воровства) и несоответствие обстоятельствам тех, кто сварганил ГКЧП, став объектом манипуляции прежде всего британцев. Но вышло как вышло, и с 1992 г. руками ельцинской своры, всех этих гайдаро-чубайсов, разграбление Западом, западным капиталом бывшего соцлагеря, бывшего СССР, а прежде всего РФ, оказавшейся в ельцинские времена под внешним управлением и начавшей превращаться в то, что выше я назвал коКсом. Помимо разграбления, в Россию хлынул поток третьесортных товаров, не находивших спроса в ядре капсистемы. Вот что написал по этому поводу в октябре 1991 года Г. Смирнов: «Открыв огромный сток промышленному сбросу капиталистического мира, распавшаяся Россия даёт сейчас капитализму надежду продлить его агонию!» Грабёж отодвинул терминум капсистемы на 15 лет. Это полуторадесятилетие в мире характеризовалось следующим:

1) с окончанием Холодной войны мировой рынок был наводнён дешёвым природным сырьём — газом, нефтью, металлами; это был результат экспроприации российской промышленности под видом приватизации;

2) одновременно произошёл беспрецедентный (со времён советской индустриализации) рост иностранных вложений. Их объектом стал Китай. Эти инвестиции в значительной степени были обусловлены притоком средств, полученных в результате разграбления России, или, как ещё писали на Западе, «изнасилования России» (rape of Russia). Вложения в китайскую экономику реально продвинули реформы, начатые Дэн Сяопином при американо-британской поддержке, и на рубеже XX–XXI вв. мир оказался завален дешёвым китайским барахлом;

3) страны НАТО снизили (как оказалось, на время) военные расходы и смогли перебросить часть освободившихся средств на социальные программы.

Всё это вместе взятое: шальные деньги от грабежа соцлагеря/России, деньги от частичного сокращения военных расходов, возможность сэкономить на покупке дешёвой китайской продукции, — создало впечатление небывалых прогресса и изобилия, возникших после разрушения СССР. Ф. Фукуяма назвал это временем конца истории». И вдруг — облом: страшный, небывалый со времён 1929–1932 гг. экономический кризис 2008 г. А ведь умные люди за год до кризиса предупреждали: «шаги командора» уже слышны. Но их не слышали. Постзапад (и не только он) продолжал дёргаться в конвульсиях потреблятства, люди набирали немыслимые кредиты. И — бах! Эта ситуация очень похожа на совокупление и оргазм некоторых видов богомола: самка в ходе коитуса (который иногда длится 5–6 часов) почти в самом начале откусывает голову самцу, семенная жидкость продолжает перетекать в самку, а самец уже мёртв — он ещё дёргается, но это оргазм, переходящий в агонию. Самка откладывает яйца, а затем возвращается и доедает самца — ей и потомству нужен белок.

Многие люди и, как мы видим на примере Фукуямы, значительная часть обслуги мировой верхушки решили, что после 1991 г. наступило вечное либеральное блаженство, вечный либер-кайф. Помыслить такое, не поняв очевидное — то, что это отсрочка, обеспеченная грабежом соцлагеря (30 % валового мирового продукта на конец 1980-х гг.), можно было, только не имея головы — её «откусила» пропаганда. Однако в 2008 г. «блаженные конвульсии» закончились, надкушенная голова отвалилась окончательно, «оргазм богомола» завершился и наступили суровые кризисные будни. Более того, судя по коронабесию и начинающемуся климатобесию, самка богомола отложила яйца и начинает поедать ещё тёплый труп самца в виде малого и среднего бизнеса: нужен «социальный белок», люди — «живая нефть».

Сегодня стало ясно: пиршество гиен на трупе СССР было прощальным поклоном эпохи изобилия; главная часть пира стервятников подходит к концу, и начинаются танцы с драконами. Кризис залили деньгами, но это уже не может скрыть того, что системный кризис капитализма перешёл в терминальную стадию, а внешних зон поглощения и/или сброса туда противоречий не осталось. Экстенсив окончен, остаётся интенсив. Задачи интенсива обычно решала мировая война как крайняя форма социальной катастрофы, но затевать мировую войну в нынешних условиях едва ли кто рискнёт. Меж тем бомба времени тикала, а знаки на стене проступали всё отчётливее.

В августе 2018 г. в Институте сложности Санта-Фе прошла знаковая и интересная закрытая конференция. Готовилась она довольно долго; у её истоков — Г. Макмастер, Р. Тиллер-сон (в бытность госсекретарём) и М. Помпео, провели её под эгидой АНБ. Хотя официального названия у конференции не было, по одному из ударных докладов её можно назвать «Риски уязвимого мира». Обсуждались проблемы экономики, финансов, промышленности (кстати, была разгромлена теория «четвёртой промышленной революции» К. Шваба), опасности искусственного интеллекта, демографии, климата. Разбирались возможные варианты (теории) выхода из кризиса. Были предложены: 1) теория оптимизации (человечество успешно блокирует угрозы и движется вперёд);

2) революционная теория (человечество совершает технический прорыв и выходит на новый уровень развития); 3) теория катастрофы; 4) теория антропологического перехода (разделение человечества на две группы — верхнюю и нижнюю — с таким уровнем неравенства и различий, который напоминает различия между биологическими видами.

Первые две теории участники отвергли как малореальные по причине большой вероятности геоклиматической катастрофы, с одной стороны, и снижения интеллектуального и творческого потенциала мировых элит — с другой. С последним тезисом не могу не согласиться: деградация политического поколения обам, байденов, меркель, макронов и других очевидна не только с поколениями Черчилля, де Голля, Кеннеди и других, но и со сменившим их поколением Миттерана, Рейгана, Тэтчер, Коля, Ширака, Буша-старшего. Впрочем, дело не только в элитах. Участники конференции, сославшись на исследования швейцарских и израильских учёных, отметили, что за последние 100 лет, благодаря современной «трости Фрасибула» — пропаганде, деятельности СМИ и жёсткому социальному контролю (то, что М. Фуко называл системой surveiller et punir — «надзирать и карать»), поведение людей, по крайней мере на Западе, подверглось намеренной стандартизации. В результате человеческое разнообразие личности на Западе было подавлено, вытеснено и заменено автоматическим и инстинктивным поведением человеческой массы. Иными словами, ни элиты, ни массы Запада не способны не только к революционному преобразованию, но даже к оптимизации (в обычном, а не неолиберальном смысле слова). Поэтому 55 % участников конференции пришли к выводу о наибольшей вероятности реализации катастрофической теории. Если же катастрофы удастся избежать или её результаты будут не столь фатальны, 25 % участников высказались за желательность реализации схемы — внимание! — антропологического перехода, т.е. формирования общества, состоящего из двух социобиологических каст-слоёв типа элоев и морлоков из «Машины времени» Г. Уэллса. С одной стороны, сверхлюди, живущие в своих анклавах до 120–140 лет, с другой — обслуживающие их служебные люди с совсем другими умственными и физическими способностями и более низкой продолжительностью жизни.

Но как создать такой новый мировой порядок, что может послужить его триггером? Что может стать тем, что Доналд Рамсфелд в бытность министром обороны назвал «трансформирующим событием» (transforming event)! «Трансформирующее событие, — поучал он, — необходимо делать так. Будем говорить, что Китай нанесёт биологический удар по нам и что мы в связи с этим меняем человечество (выделено мной — А. Ф.), потому что нужно спасаться». По указанию Рамсфелда был подготовлен соответствующий документ под названием «Красный рассвет». В 2020 г. так оно всё и вышло — по Рамсфелду: в пандемии обвинили Китай, всё свалили на уханьскую лабораторию, но при этом почему-то обходят стороной серьёзную утечку из лаборатории Форт-Детрик ещё в июне 2019 г. В начале августа 2019 г. Центр по контролю и профилактике заболеваний (CDC) Министерства здравоохранения США прекратил на полгода «по соображениям безопасности» работу USAMRIID — Военно-медицинского института инфекционных болезней в Форт-Детрик (Мэриленд), при этом сотрудников на этот срок лишили зарплаты. Сразу после закрытия института появилась информация о странных инфекционных пневмониях, в том числе со смертельными случаями у пожилых людей в окрестностях Форт-Детрик.

Ясно, что в нынешних условиях трансформирующим событием не может быть война: мир — это не большое Конго, где Вторая конголезская война (1998–2002 гг.) срезала демографический горб почти в 5 млн человек, и даже не большой Ближний Восток. Однако война не единственная форма социальной катастрофы, есть и другие, например пандемия. В 2010 г. идеолог мондиализма Жак Аттали назвал пандемию одним из лучших средств создания нового мирового порядка (НМП). В том же году аналогичная мысль прозвучала в известном докладе Фонда Рокфеллеров. Путь был указан, однако первый блин — эпидемия свиного гриппа в 2013 г. — вышел комом. К следующему трансформирующему событию подготовились лучше.

В октябре 2019 г. Фонд Билла и Мелинды Гейтс (того самого, который в 2011 г., как сообщала газета Sovereign Independence, говорил о сокращении населения, депопуляции планеты посредством обязательной, т.е. насильственной вакцинации) провёл учения «Событие 201» (Event 201), в которых отрабатывались действия «мирового сообщества» по борьбе с пандемией коронавируса. Как по заказу, в последний день 2019 г. в Китае был зафиксирован первый случай заболевания коронавирусной инфекцией, в марте 2020 г. без достаточных на то оснований ВОЗ объявила пандемию. Правительства всех стран, за исключением Беларуси и Швеции, взяли под козырёк — и понеслось, «расплясались, разгулялись бесы»: локдауны, социальная дистанция, маски, короче говоря, всё по докладу Фонда Рокфеллеров 2010 г. и учениям 2019 г. Наступило то, что очень быстро окрестили «новой нормальностью», поторопившись при этом заявить, что к старой нормальности возврата не будет. «Новая нормальность», она же НМП (необходимость которого провозгласил Дж. Буш-старший ещё в 1991 г.), — это, по сути, и есть скрытое обозначение посткапиталистического строя.

То, каким будет (точнее, должен быть) этот строй и как он будет создаваться, изложил уже летом 2020 г. организатор и директор Давосского экономического форума К. Шваб в соавторстве с неким Т. Маллере в книге «Ковид-19. Великое обнуление» («обнуление», «сброс» — именно так, а не «перезагрузка» нужно переводить слово reset). В ней сформулирована целая программа создания нового мирового порядка (НМП), который должен быть сконструирован по неомаль-тузианским лекалам и под видом и посредством стейкхол-дерского (ещё в одной версии — инклюзивного, т.е. всеохватывающего) капитализма на самом деле должен похоронить капитализм и создать на его руинах новый строй. Таким образом, книга — это не только программа строительства нового, но и план уничтожения старого, по сути, это хроника объявленной смерти старого капиталистического мира. Книга Шваба не самое интересное чтение, как и всё, подписанное фамилией этого персонажа. Нас, однако, этот текст должен интересовать как план игры и схема системы, которую мировая верхушка будет навязывать человечеству. Выше мы говорили о капитализме и антикапитализме, их жизни и смерти. Швабское писание даёт нам возможность более предметно поговорить о посткапитализме, каким его хотят видеть те, кого Б. Дизраэли называл «хозяевами Истории». Важная информация о том, каким будет постковидный мир, содержится в книге ещё одного высокопоставленного клерка на службу ультраглобалистов — Фарида Закариа, книга называется «Уроки для постпандемического мира» (2020). Если учесть, что последние работы Шваба написаны им, как правило, в соавторстве, то можно предположить, что реальный автор — именно Маллере, а Шваб как «большой начальник» и фронтмен определённой группы ультраглобалистов «метит» своё участие и таким образом фиксирует позицию и программу данной группы.

Программа эта изложена в книге предельно откровенно, можно сказать, цинично, поэтому имеет смысл внимательно взглянуть и на неё, и на похожую программу проталкивателей так называемого инклюзивного капитализма, и на структуры, которые навязывают миру обнуление и инклюзивный капитализм, а уже после этого проанализировать, какие конкретно группы и структуры мировой верхушки скрываются за этими планами. И, конечно же, о противоречиях внутри мировой верхушки по вопросу о том, кто кого отсечёт от будущего, поскольку объектом развёртывающегося обнуления, сброса, сноса являются не только средние слои и национальные государства, но и значительная часть мирового правящего слоя, ультрагло-балистские «буратины» изгоняют их, как Буратино — Сверчка из каморки папы Карло: каморка НМП оказывается недостаточно велика, и глобальному Боливару не снести двоих. Противоречия, о которых идёт речь, отражены как в книге К. Шваба и Т. Маллере, так и в реальных событиях 2020 г. в США, например в государственном перевороте, отстранившем от власти Трампа и усадившем в Белый дом полуживого Байдена.

Грубая, беспардонная форма, в которой был организован переворот, свидетельствует о том, что время работает против ультраглобалистов. Именно поэтому они подстегнули социальную катастрофу в форме пандемии; эта катастрофа есть не что иное, как социальная война верхов против низов, перешедшая в решительную, острую стадию, начавшееся в 1980-е гг. восстание элит. Этот переход, как и ускорение катастрофы, связано с наступлением терминальной фазы системного кризиса капитализма. «Время не ждёт» — рефрен книги Шваба и программы ультраглобалистов. Тем более что жизнь преподносит сюрпризы, причём в самом логове.

В 2008 г., в разгар мирового финансового кризиса, ультраглобалисты и так называемая глубинная власть разработали первый из среднесрочных планов кризисного изменения США и мира. Он был рассчитан на 16 лет: 8 лет президентства Обамы (клан Обамы и стоящие за ним силы), а затем 8 лет президентства Хиллари Клинтон (клан Клинтонов и стоящие за ним силы). На сегодняшний день эти два клана плюс чёрное масонство — ударная сила Демократической партии как главного орудия ультраглобалистов в США. Однако с реализацией второй части плана произошёл облом: в 2016 г. силы, противостоящие ультраглобалистам, бросили в игру джокера — Трампа, который пусть на время, но поломал план игры ультра. Более того, при всей непоследовательности своей политики он нанёс несколько мощных ударов и по «глубинникам», и по ультра. В свою очередь они с самого начала стали блокировать внутреннюю и внешнюю политику Трампа и разрабатывать план его свержения, что и произошло в 2020 г. Однако темп в реализации 16-летнего плана был потерян, и нужно было спешно навёрстывать время как в американском, так и в мировом масштабе. Программа Шваба — это, по сути, программа уль-траглобалистского блицкрига и одновременно чертёж дивного постковидного мира. Посмотрим, какое меню нам предлагают.

Шваб сходу заявляет: к миру, каким он был до объявления пандемии, т.е. в первые месяцы 2020 г., возврата нет; не надейтесь, мы вступаем в мир «новой нормальности». COVID, который Шваб не считает экзистенциальной угрозой человечеству, даёт, однако, шанс обнуления (reset) старого мира, перезапуска истории и построения лучшего мира: с большим равенством, с большим уважением к природе. Использование кризиса, независимо от его силы и масштаба, как предлога для кардинального изменения мира — это вообще постоянный мотив всех «новонормалов», и неважно от чего они отталкиваются — от пандемии или, например, от климатической угрозы. Так, Басинда Сье (почти Бастинда, злая неухоженная волшебница Фиолетовой страны из «Волшебника Изумрудного города»), известная мексикано-чилийская климатическая активистка на службе ультраглобалистов (американская версия Греты Тунберг, только без биполярного расстройства), утверждает: «Климатический кризис — не только самый большой вызов, но и самый большой шанс изменить мир».

По мнению «обнуленщиков», новонормальный мир должен формироваться по следующим направлениям: 1) борьба с вызванными человеком климатическими изменениями (читай: подавление промышленности и связанных с ней социальных слоёв и государства); 2) зелёная экономика (читай: деиндустриализация и сокращение населения планеты); 3) гендерное равенство (читай: стремление а) расколоть общество, внедрив в него конфликт на межполовой основе; б) заставить женщин поголовно работать); 4) борьба за права ЛГБТ-сообщества (здесь всё ясно).

Одно из главных препятствий на пути слома старого и строительства нового мира — государство. В принципе в постковидном мире места ему нет: «всё будут решать никому не подотчётные группы экспертов, причём не только по части медицины. А за ними должны стоять глобальные корпорации с социальной ответственностью».

Здесь необходимо сделать три замечания. Первое: как заметил в ставшей инфобомбой для американского истеблишмента книге «Новая классовая война» Майкл Линд, всё больше людей воспринимает экспертов как придаток господствующего класса и не верит им.

Второе: история с COVID продемонстрировала отсутствие реального профессионального сообщества экспертов в той же медицине; большая часть так называемых экспертов, которых видят на экранах ТВ люди Постзапада и РФ, — это за редкими исключениями ангажированные властью манипуляторы.

Третье: лукавит Шваб, не бывает корпораций с социальной ответственностью, только с прибыльной. Речь, таким образом, идёт о мире мегакорпораций, жёстко контролирующих планету с помощью так называемых экспертов. Но это среднесрочная перспектива, для краткосрочной Шваб вынужден неохотно признать роль как репрессивного органа (например, принуждение к неким непопулярным мерам). Понятно, хозяевам глобализации от государства на переходный к посткапиталистическому строю период нужно только одно: репрессивная мощь, поставленная на службу корпораций. Как заметил Зигмунт Бауман, «в «кабаре глобализации» государство начинает заниматься стриптизом, и в конце представления на нём остаётся только то, что является крайней необходимостью, — репрессивная мощь».

Особая роль в переходе к миру новой нормальности принадлежит трём крупным государствам: США, РФ и КНР. Если хоть одно из них, пишет Шваб, выйдет из «проекта», то он, скорее всего, не будет реализован.

Ещё одно ограничение — время: у «неонормальников» всего 5–7 лет в запасе, иначе создать новую нормальность не удастся. Эта мысль Шваба понятна: обнуление — это социальный блицкриг, чем дольше затягивается процесс, тем больше он теряет темп, тем больше сопротивление, которого, кстати, как признаёт сам Шваб, он очень опасается.

При всём славословии в адрес дивного нового постковид-ного мира картина, которую рисует Шваб, вовсе не радужная. По сути, это деградирующий мир, скрыть этого Шваб не может и вынужден лишь смягчать свои выводы малообоснованными и ничего не значащими оговорками типа: «я надеюсь, этот вопрос как-то решится», «я надеюсь на благоразумие элит», «возможно, такого варианта всё же удастся избежать» и т.п. Начать с того, что Шваб убеждён: в новонормальном мире сохранятся антиковидные меры и нормы ужесточённого контроля над людьми, по сути нарушающие их права. В качестве аналогии он приводит тот факт, что после событий 11 сентября 2001 г. введённые в качестве чрезвычайных и временных меры контроля сохранились до сих пор, внеся свой вклад, добавлю я, в формирование «государства национальной безопасности» как внешнего контура глубинной власти. Шваб вынужден признать: ужесточение мер социального контроля, связанных с COVID, создаёт серьёзный риск возникновения антиутопического иерархического мира, похожего на тот, что изображён в сериалах «Рассказ служанки» (Handmaid’s Tale) по роману Маргарет Этвуд и «Чёрное зеркало» и проанализирован Шошаной Зубофф в работе «Эпоха надзорного капитализма» (The Age of Surveillance capitalism, 2019). Речь идёт о строе тотальной депривации, уничтожающем неприкосновенность частной жизни до такой степени, что по сравнению с ним мир оруэлловского «1984» может показаться если не демократией, то чем-то «в её сторону».

Шваб признаёт, что неолиберализм себя исчерпал, и делает вывод: поэтому мир, который идёт ему на смену, будет более справедливым, в нём произойдёт перераспределение богатств от верхов к низам. И тут же сам этот тезис опровергает: «Неверно, — пишет он, — считать COVID великим уравнителем, напротив, он усилит существующие формы неравенства: социальные, медицинские, психологические. В постпандеми-ческом мире в ущерб бедным слоям в наилучшем положении окажутся прежде всего производители лекарств и владельцы больниц. Главным бенифициаром Большого сброса, — пишет Шваб, — станет БигТек: структуры, которые мониторят и обеспечивают здоровье (БигФарма); страховые компании; автоматизированная/роботизированная промышленность; компании, связанные с компьютерами плюс информационные платформы («экосистемы») — крупные и сверхкрупные корпорации, которые должны поглотить правительства или превратить их в свою внешнюю скорлупу, на которую будут сыпаться все шишки. На самом деле COVID — великий усилитель неравенства, антиуравнитель (unequalizer)».

Впрочем, куда уж дальше? В Америке неравенство нарастает стремительно (хотя не так стремительно, как в РФ). С 1967 по 2020 г., пишет Закариа, индекс Джини в США вырос на 22 %, а если брать верхние 1 %, то ещё больше; впрочем, это общемировая тенденция. Если в 1970 г. верхний 1 % контролировал 10 % национального дохода, а в 2020 г. — 20 %, то нижние 20 % соответственно 22 % и 15 %. В США верхние 10 % владеют почти 70 % национального богатства, а нижние 50 % — 1,5 %. В этом плане США ближе к Бразилии, Индии и РФ, чем к Дании или Германии. COVID это неравенство ещё более усилит. При этом речь должна идти о неравенстве не только между социальными и возрастными группами, но также между государствами, слоями, корпорациями, компаниями. Закариа особо подчёркивает ускоренное посредством COVID расслоение именно между компаниями. Это вообще одна из тенденций XXI в.: с 2001 по 2013 г. в странах Севера 5 % наиболее производительных предприятий увеличили производительность на 33 %, 5 % топ-компаний в сфере услуг — на 44 %, остальные — соответственно на 7 % и 5 %. В современном мире, пишет Закариа, не small is beautiful, a big is beautiful. ИКЕА и Фольксваген имеют больше шансов зайти на рынки Китая и Индонезии, чем небольшие фирмы, к тому же к услугам мегакорпораций — лоббисты и дорогие юридические фирмы.

Сегодня лидирующая компания в любом секторе контролирует 50 % рынка, а доля Google вообще 90 %. COVID монополию гигантов в ущерб малому и среднему бизнесу (МСБ) лишь усилил. Крупные цифровые компании во время пандемии и локдаунов испытали настоящий бум. Под ударом оказались сектора, для которых характерен высокий уровень МСБ, владельцы которого, если говорить о США, очень часто негры и латино. Получается «эффект Матфея»: «Тому, у кого есть богатство, будет дано больше и у него будет достаток; у тех же, кто имеет мало, будет взято». Иными словами, социализм для богатых, капитализм для бедных.

Ещё более усиливает «эффект Матфея» в ковидном и будет усиливать в постковидном мире такой фактор, как неравенство в образовании. Оно, в свою очередь, определяет занятость, которую может обеспечить. В начале XXI в., подчёркивает Ф. Закариа, представители верхнего 1 % имеют в 77 раз больше возможностей отправить сына или дочь в Университет Лиги Плюща или другие элитарные вузы, чем те, кто относится к нижним 20 %. Образование — это вид вложений, а, как показал Тома Пикети, доход от вложений (investment income) растёт быстрее, чем зарплаты — именно на эту форму дохода обречены те, кто малообразован. Если учесть, что всё большую часть работы, которую традиционно выполняли синие воротнички и часть белых воротничков, будут выполнять роботы, а более квалифицированную работу этот сегмент рабочей силы получить не сможет из-за недостаточного уровня образования, то становится ясно: всё более растущее неравенство — реальность постковидной фазы посткапита-листического мира. Достаточно взглянуть на цифры: в США в мае 2020 г. уровень безработицы достиг 14,7 %, работы лишились 20 млн американцев. В США уже сейчас доходы лиц с высшим образованием в 3,7 раза выше тех, у кого за плечами лишь школа. Кстати, за Трампа в США и за Брексит в Великобритании голосовали вторые, а за Клинтон и против Брексит — первые; «жёлтые жилеты» во Франции — это тоже в основном вторые.

Рабочим в постиндустриальном мире Закариа шансов не оставляет: они утрачивают все плюсы (premium), которые имели раньше. Против них работают и налоговые системы Запада, которые неизмеримо больше благоприятствуют капиталу и богатству, чем труду и бедности. Джекоб Хекер и Пол Пирсон называют это «плутократическим популизмом». Во время COVID, вынужден признать Закариа, беднота ясно увидела, как система — рыночное общество, а не просто рыночная экономика — работает против неё.

Шваб тоже не может отрицать, что степень риска, которой подвержены различные классы, различна: бедняки во время пандемии не могут позволить себе сидеть дома, обеспечивая детям дистанционное образование. В сфере услуг 75 % работников могут работать удалённо, тогда как в сфере промышленности — на порядки меньше, например, в пищевой промышленности это 3 %. Поэтому финальный вывод давосца неутешителен: социальное неравенство в постпандемиче-ском мире, скорее всего, усилится, но, возможно, ситуация изменится, поскольку недовольных будет много и, возможно, власти пойдут им навстречу. Впрочем, как признаёт сам Шваб, история учит, что «этот оптимистический сценарий маловероятен без предшествующих этому широкомасштабных социальных беспорядков».

Из всего этого ясно: 1) с учётом картины, которую рисует Шваб, неравенство при посткапитализме усилится навсегда;

2) ситуация может измениться только в результате широкомасштабной борьбы нижних и средних групп общества. И, действительно, им ничего другого не остаётся. Один ныне не популярный деятель так обращался к работягам: «Рабочий, тебя пять тысяч лет обманывают те, у кого в руках власть и знания. Что можешь противопоставить им ты, бедный и необразованный? Бей их в морду». И действительно, гнев обездоленных — мощная сила. Как писал Б. Мур, революции возникают не из победного крика восходящих классов, а из предсмертного рёва тех классов, над которыми вот-вот сомкнётся волна прогресса — буржуазного. Постбуржуаз-ный прогресс a la Шваб — из серии ежилецевского вопроса: «Если людоеды начинают пользоваться вилками и ножами — это прогресс?» Штука потяжелее, чем буржуазный. Там была хоть какая-то, пусть и раздутая пропагандой, социальная, классовая мобильность. В случае пандемии и мира, который создаётся с её помощью, даже Шваб вынужден признать: здесь мечта о классовой мобильности уничтожается как между странами, так и внутри отдельных стран. И если у богатых есть накопленный «социальный жирок», то бедных пандемия и локдаун подводят к последней черте — по Высоцкому: «если хилый — сразу в гроб».

Одна из черт нового мира — разуплотнение (dedensifi-cation). Это самые разные явления — от сокращения авиа-перелётов и возможностей туризма до поддержания социальной дистанции. Цель всего этого — под видом борьбы с пандемией сократить контакты между людьми, т.е. атомизировать общество. При этом для Шваба всё это важно не с точки зрения здоровья людей, а потому что, во-первых, это полезно для природы; во-вторых, поскольку эти меры в той или иной степени сохранятся и в постковидном мире, они станут для многих компаний оправданием ускорения и усиления автоматизации/роботизации: «Когда физическое дистанцирование станет обязанностью (sic! — А. Ф.), роботы начнут выполнять такие работы, для которых ранее был обязателен физический контакт». Вот что является одним из скрытых шифров комплекса социального дистанцирования — расчистка площадки для роботизации и цифро-визации. При этом Шваб прекрасно понимает социальную и психологическую цену разуплотнения/дистанцирования. Он сам пишет, что отсутствие общения плохо влияет на здоровье, вызывая стрессы, депрессию, тем более что в мире и так огромное количество людей страдает от депрессии — 350 млн (по данным Шваба, это около 5 % мирового населения; в США — 26 %). Ясно, что нагнетание властями страха перед эпидемией, обещание сотен тысяч смертей, новых волн COVID, новых пандемий — всё это не только подрывает иммунитет, но и ведёт к психическим расстройствам (по некоторым данным, их число за время «пандемии» увеличилось на 20 %).

При всей радужности картины мира после сброса как лучшего, более справедливого и т.п. реальная экономическая картина, которую рисует Шваб, — это мир прогрессирующей деградации. Послесбросовый мир — это, по сути, мир бросовый. Макроэкономическое и макросоциальное выздоровление экономики и рынка рабочей силы в глобальном масштабе займёт, согласно Швабу, около 40 лет, т.е. время жизни двух поколений. Роботизация/автоматизация ещё более ухудшит положение работника, отсюда — рост структурной безработицы и кризис занятости молодёжи, т.е. той силы, которой Шваб отводит главную роль в строительстве нового мира. Что с этим делать, Шваб не знает и по принципу Шляпника из «Алисы в Стране чудес» («Не будем об этом говорить») скороговоркой высказывает надежду на развитие микроиндустрии и крафтовой экономики.

Сам экономический рост в глобальную постковидную эпоху будет намного более медленным, чем в доковидную, это будет мир экономической асимптоты, в отличие от экспоненты 1800—1960-х гг. COVID обрушил даже затухающий рост 1960-2000-х гг.: если в 1930-е гг. и годы после кризиса 2008 г. ВВП снизился на 10 % в течение нескольких лет, то в 2020 г. это произошло в течение нескольких недель. И это понятно: во-первых, удар пришёлся по секторам услуг, который в США обеспечивает 80 % занятости и 70 % ВВП (поэтому — a propos — термин «промышленно развитые страны» применительно к Постзападу совершенно бессмыслен). Во-вторых, удар пришёлся по малому и среднему бизнесу (МСБ), в которых занята большая часть населения. Да, платформы типа «Амазон» доминируют, но они продают продукцию МСБ; что касается крупных корпораций, то они действительно приносят прибыль, но их эффективность снижается из-за коррупции и забюрократизированности управления.

Итак, производство в большей части экономических секторов Постзапада вообще и США в частности в новом мире будет снижаться. Чтобы примирить эту очевидную тенденцию с насущной необходимостью возникновения/создания этого мира, Шваб прибегает к иезуитской логике, смысл которой прост: давайте меньше потреблять. «COVID-пауза, — пишет Шваб, — предоставила людям задуматься о том, что является настоящей ценностью, что может служить компасом в определении движения к прогрессу и двигателем (driver) этого процесса. Доступное здравоохранение и прочные социальные связи значительно больше определяют счастье, чем материальное потребление». Вроде бы правильные слова говорит нам идеолог обнуления, но надо помнить, что это слова человека, купающегося в материальном достатке, человека из давосской тусовки, о которой один британский журнал написал: это представления глобальной элиты, которая подчёркивает важность борьбы с изменением климата, летая на частных самолётах, разглагольствует о борьбе с голодом, поедая бутерброды с икрой и запивая их шампанским «Вдова Клико», говорит о необходимости борьбы с бедностью и неравенством, будучи со всех сторон окружена огромным количеством прислуги.

Заявляя своё отношение к «настоящим ценностям», Шваб призывает, полностью пересмотрев западную культуру потребления, покончить с консьюмеризмом вообще, потреблять меньше, перейдя — внимание! — от роста (growth) к «неросту» («росту вспять» — degrowth). В самом начале 1970-х гг. околонаучные жулики — неомальтузианцы из Римского клуба — в «Первом докладе Римскому клубу» попытались продвинуть теорию (и стратегию) так называемого «нулевого роста». Эта теория обосновывалась необходимостью всех стран тратить половину ВВП на экологические нужды, иначе миру грозит экологическая катастрофа. Такой подход обрекал бедные страны («развивающиеся» — так лицемерно называли слаборазвитые страны третьего мира) на безнадёжное, навсегдашнее отставание от первого мира, сокращение производства и потребления и депопуляцию. Тогда, в 1970-е гг., с «нулевым ростом» не получилось — ситуация не созрела, да и сам факт существования СССР мешал. И схему на время отложили, а через полвека вытащили из сундука, смахнули пыль — и voila.

Шваб оказался не первым реаниматором «нулевого роста», от которого прямая линия прочерчивается до «обнуления», правда, теперь это касается не только бывшего третьего мира (нынешнего Юга), а всего мира в целом. Первыми оказались 1100 экспертов, подписавших в мае 2020 г. в Великобритании некий манифест, призывающий к «стратегии нероста» (degrowth strategy). Эксперты заявили о необходимости принять «демократически спланированное» и в то же время «ориентированное на устойчивый рост» (глобалистский эвфемизм для приведения в соответствие населения планеты с ресурсами, т.е. сокращения мирового населения до 2 млрд минимум) и — внимание! — на «равенство в снижении качества экономики». Задача, согласно манифесту, — создать «экономику сниженного качества» (downscaling economy), которая (это уже добавляет Шваб, восторженно приветствующий программу манифеста) «приведёт нас к будущему, в котором мы можем жить лучше, довольствуясь меньшим» (where we can live better with less). И в качестве положительного примера такой счастливой жизни по «третьему разряду» Шваб приводит жизнь аргентинцев в Патагонии — довольно суровом краю. Вот, оказывается, к чему надо стремиться на пути преодоления консьюмеризма и строительства нового мира. Мне всё это напоминает то, как Лиса Алиса и Кот Базилио уговаривали Буратино зарыть свои золотые на Поле Чудес в Стране дураков, чтобы к утру выросло деревце, усеянное золотыми монетами. Чем не новый прекрасный мир? Напомню: Поле Чудес — это помойка, свалка Страны дураков. Вот к созданию такой свалки и призывают информационно затерроризированных людей эксперты на службе ультраглобалистов.

«Патагонизация» — это рецепт Шваба для всего Юга (за исключением анклавов «Север-на-Юге» типа Сингапура или плавучих городов для сверхбогатых), а также для некоторых частей Северной Америки, Западной и Восточной Европы и, конечно же, для РФ. Как может выглядеть «патагонизация» РФ, хорошо показано в романах Олега Маркеева «Неучтённый фактор» и Беркем аль-Атоми «Мародёр» и «Каратель». Северу, богатому миру, предлагается другой рецепт — японификация. Модель — Япония в том виде, в каком она существует сегодня, т.е. после получения страшного удара 1990-х гг. по своей экономике от США. Этот вид определяется следующими характеристиками: 1) структурно слабый спрос, т.е. пониженный уровень потребления; 2) очень низкий уровень инфляции; 3) сверхнизкая процентная ставка. Шваб уверен, что в будущем — ближайшем и не очень — наиболее развитым странам придётся пережить японификацию, и это вовсе не плохо.

И японификация, и патагонизация в показателях ВВП означают регресс, деградацию, что делает картину ещё более мрачной и бесперспективной. Но и здесь Шваб находит «решение»: чтобы картина новонормального мира не выглядела кошмарной сквозь призму ВВП, этот показатель нужно изменить, подогнав под реальность или вообще от него отказаться. Шваб пишет об этом открыто: «По мере того как растёт неравенство, а технический прогресс всё более увеличивает дальнейшую поляризацию, ВВП (и ВВП на душу населения) становится всё менее полезным (подчеркнуто мной — А. Ф.) показателем уровня жизни». Логика здесь проста: если ВВП и ВВП на душу населения наглядно демонстрируют деградацию, от них как от показателей необходимо отказаться и заказать «новое платье короля». Какое — Шваб ещё не придумал, но некоторые идеи у него есть. Он считает, что новые показатели должны учитывать инфраструктуру, человеческий капитал, вклад в сохранение окружающей среды, инновационные экосистемы (в РФ это типа грефовского Сбера — спасибо, не надо). Обновлённое (я бы сказал: обнулённое) понятие ВВП обязательно должно отражать ценности, создаваемые циф-ровизацией и неоплачиваемой работой.

Замечу: строго говоря, цифровая экономика никаких ценностей не создаёт, поэтому выходит, что «обновлённое» понятие ВВП, чтобы скрыть деградацию и неравенство в качестве доминирующих системных тенденций, должна отражать фикции. Ну а неоплачиваемая работа (труд волонтёров, например) предоставляет широкое поле для манипуляций фикциями. Кстати, волонтёры — реальная модель воспитания, если не дрессировки так называемых «служебных людей», т.е. низшей касты «дивного новонормального мира».

Панацеей экономического развития нового (посткапита-листического — хотя Шваб этим термином не пользуется) мира обердавосец считает провозглашённую им «четвёртую промышленную революцию». Он посвятил ей целую книгу, которую перевели на несколько языков, включая русский, и многие слабые умы уже начали некритически пользоваться термином «четвёртая промышленная революция» так же часто и так же попугайски бездумно, как, например, термином «устойчивое развитие».

В то же время серьёзные специалисты и практики схему «четвёртой промышленной революции» всерьёз не приняли, на пальцах объяснив, что, во-первых, никакая это не революция; во-вторых, то, что скрывается за этим термином, никакого отношения к промышленности не имеет. Перед нами очередная ложь Шваба, очередное «новое платье короля». На закрытой конференции в Санта-Фе, о которой речь шла выше, концепция «четвёртой промышленной революции» была подвергнута острой критике. Основные докладчики по теме «Промышленность и экономика» — М. Карр (директор по исследованиям компании Lloyd) и М. Кекер (директор по исследованиям юридической компании Perkins and Сo), т.е. люди практические. Они определили выводы этой схемы и книги Шваба «Четвёртая промышленная революция» не просто как некорректные, а как миф. Любая производственная/ промышленная революция, говорится в их докладе, предполагает ускорение темпов роста производительности труда. Среднегодовые темпы этого роста в 2009–2017 гг. были ниже, чем в 2000–2008 гг., а в нулевых они были ниже средних показателей за последние 20 лет XX в. Таких низких темпов роста производительности труда, как в 2010-е, не было с начала XX в.; нынешняя интернет-экономика, с которой пытаются увязать «четвёртую промышленную революцию», задействована не на производство, не на реальную экономику, а на сферу обращения — финансы, маркетинг, рекламу.

Первая промышленная революция (1780-1830-е годы; уголь, завод, телеграф) длилась 60 лет, обеспечив прирост ежегодной производительности труда в 2 %. Вторая промышленная революция (1870-1900-е; двигатель внутреннего сгорания, нефть, конвейер) длилась 40 лет — прирост производительности труда 2,3 %. Третья промышленная революция, конец которой в вялотекущем режиме переживает ядро капсистемы, — самая короткая и слабая, быстро исчерпавшая прирост производительности (менее 2 %) за 25 лет — к концу XX в. Затем, в начале XXI в., производительность труда постоянно снижалась, составляя в настоящее время в расчёте на ВВП за вычетом сферы обращения и государственных услуг лишь немногим более 0,4 %. О какой новой («четвёртой») промышленной революции может идти речь в такой ситуации? Налицо не революция, а в лучшем случае инволюция, которую пропагандистски пытаются представить: а) как сдвиг в сфере именно промышленности; б) как революцию, как революционный сдвиг. Я уже не говорю о том, что, если вспомнить об экономике будущего — по Швабу — как об «экономике сниженного качества», о прокламируемых им «патагонизации» и «японификации», получается, что «четвёртая промышленная революция» — это такая, которая прямиком ведёт в экономически упадочный, деградирующий мир. Хороша революция, ничего не скажешь.

И ещё вопрос: как совместить «четвёртую промышленную революцию» с «патагонизацией» и «японификацией» жизни с созданием «экономики пониженного качества»? Революция, создающая бросовую экономику? Когнитивный диссонанс? Нет, просто ложь.

Впрочем, все эти картинки из будущего (это в большей степени присказка), сказка — это программа создания капитализма нового типа. Речь идёт о так называемом стейк-холдерском капитализме (stakeholder capitalism), который на самом деле никакой не капитализм, а ширма и одновременно средство уничтожения капитализма (акционерного капитализма — shareholder capitalism). От акционера-дольщика (shareholder) стейкхолдер отличается тем, что если первый — это владелец акций, собственник, то второй — это лицо, не имеющее собственности, а просто заинтересованное в том, чтобы данный бизнес (или данная фирма) функционировали нормально, и либо терпящее убытки, либо испытывающее ущерб в случае его (её) плохого функционирования. Стейкхолдером может быть директор-несобственник, подрядчик, субподрядчик, просто житель того района, где расположено то или иное предприятие, наносящее вред природной среде. Но в любом случае — и это крайне важно, доминанта — стейкхолдер не является собственником, он всего лишь участник.

Впервые Шваб употребил термин «стейкхолдер» в 1971 г. в книге «Управление современным предприятием в машиностроении» (Modern Enterprise Management in Mechanical Engineering). Он определил стейкхолдеров как «вторичных участников огромного коммерческого проекта», первичные участники — это собственники, причём, крупные — корпорации-монополисты, стремящиеся подавить конкуренцию и рынок. Ну а что происходит с вторичными участниками коммерческого рынка в случае установления на нём монополии или олигополии, объяснять не надо; стейкхолдер — это даже не игрок, а пешка на вылет, на жертву, расходный материал рынка. То, что рынок — временное состояние при капитализме, характеризующее его относительно неразвитую стадию, ясно. Недаром в своё время Фернан Бродель заметил: капитализм — враг рынка с его конкуренцией, совершенно ненужной стремящемуся к монополии капиталу. Словно развивая эту мысль, Питер Тиль из Pay Pal откровенно говорит, что конкуренция — это удел неудачников (losers). Цель любой компании — монополия.

В течение почти полувека о стейкхолдерах почти не вспоминали. И вдруг в 2019 и 2020 гг. раздался залп. В 2019 г. газета Financial Times, рупор крупного, прежде всего финансового британо-американского капитала, призвала к замене акционерного капитализма капитализмом вторичного участия, стейкхолдерским капитализмом, в котором доля — это не акция и не собственность, а, например, гарантированный (государством) базовый доход, у которого жёсткие планки — и нижняя, и верхняя. Ультраглобалисты и те, кто, как Шваб, обслуживает и озвучивает их интересы, активно поддерживают и развивают эту идею и пытаются представить стейкхолдер-ский капитализм таким, который в создании долгосрочной прибыли стремится учитывать потребности всех заинтересованных лиц: общества и человечества в целом. Согласно Швабу, как минимум три причины диктуют необходимость замены акционерного капитализма, т.е. капитализма собственников, капитализмом участия: 1) мир стал значительно более взаимосвязанным, чем раньше; в условиях глобализации люди становятся глобальными гражданами; 2) значительно большую роль, чем раньше, играет проблема защиты природной среды, особенно в связи с необходимостью борьбы с вызванными человеком климатическими изменениями (у всех ультраглобалистов — это важнейший пункт переустройства мира); 3) при наличии интернета люди знают, как живут другие, и стремятся к большему равенству; стейкхол-дерский капитализм, считает Шваб, даёт оптимальное решение проблем в новой ситуации, связанной с COVID.

Эти тезисы несостоятельны. Во-первых, новая ситуация, о которой говорит Шваб, возникла не сама по себе, она также не есть месть природы человеку, как утверждает Закариа, а представляет собой результат социально-политических и экономических мер властей, мер намеренно избыточных по сравнению с масштабом эпидемии, которую объявили пандемией. Как показали в своих исследованиях 3. Бауман, М. Кастельс и многие другие неангажированные исследователи, «глобалами» становятся лишь 20 % мирового населения, 80 % навечно вталкиваются в разряд «локалов». Глобализация — это селективный процесс отсечения от глобального уровня и связанного с ним богатства или просто достатка огромной массы населения. То, что житель Индии, Боливии, Конго или РФ может в смартфоне наблюдать жизнь мира богатых, всякие «Санта-Барбары», не делает его богатым и не позволяет ни на гран изменить свою ситуацию. В-третьих, что касается защиты природной среды, то именно корпорации, которые, согласно Швабу, должны вытеснить государство, загрязняют атмосферу, производят ГМО-продукты, вырубают леса на Амазонке.

Вообще экологизм (не путать с природоохранной деятельностью) как квазиидеология защиты природы от человека (как фактора давления на неё и лишнего едока) и добавившийся к нему императив борьбы с климатическими изменениями (обоснование — лживый тезис о глобальном потеплении) занимает одно из центральных мест в повестке дня демонтажников-высотников капитализма. Именно всем этим обосновывается необходимость зелёной экономики, представляющей собой беспощадно ориентированную на уничтожение промышленности и примитивизацию/архаизацию экономики в интересах определённых сегментов мировой верхушки.

Пандемия, пишет он, пришла в тот момент, когда многие проблемы — от активных действий по поводу климатических изменений до гендерных различий и скандалов Me Too (обратим внимание, что для ультраглобалистов на одной доске оказываются борьба с климатическими изменениями и борьба за гендерные права вплоть до пошло-подлой психоэпидемической компании Me Too) — становились всё более заметными, усиливая (так хочется Швабу) значение перехода, во-первых, от акционерного капитализма к стейкхолдерскому, во-вторых, к принципиально новому подходу к миру — ЭСУ-подходу: экология (окружающая среда), социальная сфера, управление (ESG — environmental, social, governance).

Нынешняя ситуация — климат, экология, пандемия — диктует, по Швабу, следующее: целью компаний не может быть только прибыль, они должны быть не только владельцами (держателями) акций (shareholders), но и заинтересованными участниками (stakeholders). Соображения (подход) ЭСУ должны занять центральное место в экономической стратегии. Ультраглобалисты (например, аналитики из Black Rock) пытаются доказывать, что ЭСУ-ориентированные компании лучше пережили COVID. И тут же опять противоречие: если эти компании имеют явное преимущество, то зачем же вводить жёсткую систему наблюдения силами социальных активистов за тем, соблюдают ли компании принципы ЭСУ, и если нет, то наказывать их? Вроде бы жизнь их и так уже наказала или накажет. Весь бизнес, согласно Швабу, должен быть перестроен в соответствии с требованиями борьбы с климатическими изменениями и за защиту окружающей среды, а у тех, кто не захочет перестроиться, бизнес нужно отбирать. Это чёткое указание: демонтаж акционерного капитализма, т.е. капитализма как такового, предполагает активную экспроприаторскую практику — мягкую (налоги) или жёсткую (изъятие бизнеса в случае несоответствия ЭСУ-подходу).

Одним из средств этого процесса должны стать изменения в правовой системе, ориентированные на экологию и резко ограничивающие, а по сути, отменяющие частную собственность. Идеи подобного рода активно проталкиваются на Постзападе в последние годы. В частности, ещё в 2015 г. появилась книга Ф. Капра и У. Маттеи «Экология права. На пути к правовой системе в гармонии с природой и обществом»[39]. Именем экологии Матери-Природы авторы атакуют нынешнюю правовую систему, государственный суверенитет и частную собственность. В основе всего этого, считают авторы, лежит «экстрактивность», которую следует заменить «генеративностью». Последняя исходит из того, что человечество не обладает исключительностью по сравнению с другими экосистемами планеты, и это нужно зафиксировать юридически.

Прежде всего частный собственник должен перестать занимать место в центре правовой системы, на его место нужно поместить «общедоступные блага», т.е. коллективную собственность. Субъектом этой собственности должны быть независимые от государства и его власти «экологические сообщества» (общины), объединённые в сеть. Таким образом, закон отбирает у государственной власти законотворческую функцию и право реализовывать её с помощью силы, т.е. обнуляется государственный суверенитет, поскольку сетевые сообщества трансграничны. Сеть генеративных (так и вертится на языке: дегенеративных) правовых порядков, по сути, отменяет частную собственность и государство как субъект. При этом Капра и Маттеи не упоминают, более того, старательно обходят корпорации и финансовый капитал — так, будто их в современном мире не существует, а все беды от государств и промышленности, точнее от промышленного капитала.

Мы прекрасно знаем, что в современном мире так называемые сетевые сообщества, сети контролируются гигантскими фирмами — социальными платформами в союзе с крупнейшими банками и наднациональными корпорациями. Предложение лишить государство монополии на законотворчество, контроля над правовой системой и собственностью означает следующее: 1) передачу собственности от государства корпорациям-платформам; 2) уничтожение частной собственности и превращение её в коллективно-корпоративную, в результате чего вся планета (природа, биосфера) под видом «общедоступных благ» становится коллективной собственностью корпораций, которые к тому же контролируют социальные сети, т.е. социальные контакты и социальное поведение. При этом собственность растворяется в общепланетарной власти, тем более что деятельность экологических сообществ не выходит за рамки весьма ограниченной территории и не может контролировать ничего за её пределами. В отсутствие государства контроль в таком вне- и надлокальном масштабе могут осуществлять лишь наднациональные мегакорпорации; будучи способны подмять государства, экологические общины они просто раздавят.

«Экоправовая революция», к которой призывают авторы, требует (и они этого не скрывают) деиндустриализации, ограничения потребления (они называют это «эффективным контролем за экономическим поведением отдельных людей в целях обеспечения сохранности экологии и социальной справедливости»). Упоминают Капра и Маттеи, доклад «Пределы роста» Римскому клубу, стейкхолдеров — и становится понятно, откуда растут неомальтузианские уши: депопуляция, дерационализация (сознания), деиндустриализация (посредством зелёной экономики).

Показательно, что центральный пункт своей программы — переход к стейкхолдерскому капитализму, капитализму участия, капитализму без собственности (такая же химера, как «хлопок одной ладонью»), т.е. в действительности к посткапитализму в интересах нынешней мировой верхушки, — жёстко привязан к зелёной экономике, к антипромыш-ленному курсу, а следовательно, к целенаправленному подавлению тех слоёв, которые связаны с промышленностью и её обслуживанием — от промышленных капиталистов до рабочего класса плюс часть МСБ, т.е. против большой части бенефициаров великой индустриальной Америки 1930-1980-х гг. и вообще индустриального мира XX в., его институтов и социальных завоеваний.

Зелёная экономика и есть средство этого подавления — с помощью действий активистов, жёсткого эко-климатического законодательства, которое ударит прежде всего по МСБ, поскольку никому в голову на Постзападе (да и в РФ) не придёт покуситься на крупные корпорации, да и налог на природу для большого бизнеса не проблема: там, где толстый похудеет, тощий загнётся, а вместо прибыли (доллара) тощему вручат базовый доход (ценз), провозгласят стейкхолдером — и ни в чём себе не отказывай.

Итак, в 2010-е гг. глобальная элита оказалась в положении той части верхов США, которые выдвинули в 1930-е гг. Ф.Д. Рузвельта: их единственным средством в борьбе с финансовым капиталом, с одной стороны, и с Британской империей — с другой, были кризис и мировая война, т.е. социальная катастрофа. В нынешних условиях кризис, причём реализуемый в ускоренном режиме, тоже оказывается единственным средством во всё более очевидном для глобалистов цугцванге; но кризис сегодня не может быть «военной войной», только социальной. Первым ходом в ней стала пандемия — либо её спецзапуск, либо просто использование возникшей ситуации с объявлением её пандемией. Цель одна — демонтаж капитализма.

О том, что именно демонтаж капитализма путём ускорения глобальной социальной катастрофы является направлением главного удара ультраглобалистов, свидетельствует не только швабовская программа, но и программа так называемого инклюзивного капитализма. Под инклюзивным, т.е. включающим, капитализмом понимают социально-экономическую систему, которая работает якобы не на капитал, а на всё население планеты: все в мире становятся «включёнными капиталистами» — за счёт и путём, как и в случае со стейк-холдерским капитализмом, фактического лишения собственности, причём не только частной, но и личной. Разумеется, это не распространяется на мировую верхушку, которая сохранит власть, привилегии и собственность на социальные и духовные факторы производства, которая совпадает с властью. Мне это напоминает один персидский анекдот. Бедняк приходит к богачу и спрашивает его: «Все люди — братья?». «Да», — отвечает тот. «Тогда ты должен поделиться со мной половиной твоего богатства». В ответ богач бросает бедняку несколько медяков, а на возмущённый возглас того говорит: «Бери это и уходи, а то, если об этом узнают другие наши братья, тебе и этого не достанется».

Все сомнения в истинных целях «инклюзивных капиталистов» исчезают, как только мы знакомимся со структурой, продвигающей этот проект, и конкретными лицами, возглавляющими её: как говорится, проб ставить негде. Главная структура «всевключенцев» — «Совет по инклюзивному капитализму с Ватиканом» (Council for inclusive capitalism with Vatican), который был создан 8 декабря 2020 г. Формально руководителем, духовным главой считается папа римский Франциск I; координатором и фронтменом — Линн Форестер де Ротшильд. Созданию Совета предшествовал подготовительный период, начавшийся в 2014 г. конференцией по инклюзивному капитализму. Открыли её Билл Клинтон и принц Чарльз — не то православный христианин, не то крипто-мусульманин, короче говоря, хрисламист с зелёной ориентацией. Затем была создана компания Inclusive capital partners, а в 2020 г. — Совет. Возглавляют Совет 27 Стражей (Guardians). Почему 27? Ответ, на мой взгляд, лежит на поверхности — как похищенное письмо в рассказе Эдгара По. В 2007 г. учёные из Швейцарского государственного технологического университета (Цюрих) под руководством Джеймса Глаттфелдерса ввели данные о 37 млн корпораций, их дочках и частных инвесторах в суперкомпьютер Orbis 2007. Было быстро выявлено ядро — 43 060 корпораций, работающих во всём мире. У этого ядра было своё — 1318 компаний, контролирующих 20 % мирового дохода плюс владеющих акциями и контролирующих акции большинства крупных корпораций (ещё 60 % дохода). Внутри этого ядра — суперъядро — 147 корпораций, щупальца которых охватывают все 1318. Эти 147 (75 % из них — банки) тесно связаны друг с другом, по сути составляя единое целое и контролируя 40 % мирового дохода и все основные мировые СМИ. Наконец, у этих 147 есть своеобразная голова, мозг — 27 банков и корпораций, суперхозяева. Их представители и находятся в Совете.

Официальная цель Совета — «строительство справедливого и инклюзивного общества и экономики, устойчивой экономической системы, которая работает в интересах всего человечества»; все жители планеты (бизнесмены, чиновники, потребители, местные сообщества и т. д.) становятся стейкхолдерами; прибыль не отменяется, а ставится на службу всем землянам, работает в их интересах. Лозунг: People, Planet, Principles of Government, Prosperity. Всего структуры, стоящие за Советом (сайт: inclusive capitalism.com), имеют капитализацию 2,1 трлн долл., совокупный доход —10,5 трлн долл.; в 163 странах на них работают 200 млн рабочих. При переводе на шкалу мировой экономики это ниже Франции, но выше Великобритании — между ними.

Объявляя союз с Ватиканом, Форестер де Ротшильд подчеркнула, что Совет будет прислушиваться к требованию Франциска слышать плач (cry) Земли, матери-природы, плач бедных и отвечать на их чаяния. Читаешь слова этих людей, и в памяти начинают звучать слова Гамлета о Розенкранце и Гильденстерне: «Которым я, как двум гадюкам, верю». Дела и биографии самой Линн Форестер де Ротшильд и большинства из 27 стражей смотрятся не очень благовидно, особенно если учесть, что все эти люди подчёркивают: они — стражи морали, в высшей степени достойные и порядочные люди. Начнём с мадам. Ныне она владелица состояния своего покойного мужа Эвелина де Ротшильда, а также журнала The Economist, она же — член Совета по международным отношениям (США), Ассоциации внешней политики (США), Института международных отношений (Великобритания), Института стратегических исследований (Великобритания) и Международного консультативного совета Asia House.

В 1998 г. на встрече Бильдербергского клуба в Шотландии человек Рокфеллеров Киссинджер познакомил свою протеже Линн Форестер (кстати, Шваб тоже протеже Киссинджера) с Эвелином Робертом де Ротшильдом (похоже на классическую подводку), и вскоре они поженились — вышедшая из среды рабочего класса и сделавшая карьеру Линн и миллиардер Ротшильд. Часть медового месяца молодожёны провели по приглашению четы Клинтон в Белом доме. Линн, ярая сторонница Демпартии, в 2008 и 2016 гг. была главным фандрайзером своей подруги, любительницы женщин — от несовершеннолетних «лолиток» до более зрелых дам — Хиллари Клинтон и её советником по экономике.

Самое ранее упоминание о Линн — 1991 г. (она ещё не была замужем за Ротшильдом), тогда она великодушно предоставила в полное пользование своей британской подруге один из своих апартаментов на Манхэттене. Подругу звали Жислейн Максвелл, она была дочерью Роберта Максвелла — медийного магната и агента Моссад (а вообще-то двойного, а возможно, тройного агента). А приехала Жислейн в Нью-Йорк сразу после того, как её отца убили (предположительно, британцы и/или израильтяне). Сегодня Жислейн Максвелл получила срок по обвинению в child sex trafficking — траффике детских сексуслуг. В этом бизнесе она была партнёром Джеффри Эпштейна, поставлявшего детей для сексуслуг политической и шоу-бизнес верхушке США и Постзапада в целом. Эпштейн тоже работал на Моссад. На своём самолёте с красноречивым названием Lolita Express (привет Набокову) он возил развлекаться с детьми международную педофильскую верхушку обоих полов, за что был арестован и якобы повесился в камере, причём сделал это уже со сломанным позвоночником (напоминает историю с бывшим управделами ЦК КПСС Н.Е. Кручиной, выбросившимся осенью 1991 г. из окна со связанными скотчем руками). Во время следствия имя Линн Форестер де Ротшильд всплыло в списке лиц, которые летали на этом самолёте, правда, только один раз. А вот имя Билла Клинтона упоминается 25 раз. С Эпштейном Линн связывали дружеские и деловые отношения: вместе они даже создали в 2012 г. структуру Terra Mar, чьей официальной целью было спасение океанов. Сразу после ареста Эпштейна Линн структуру ликвидировала. Одним из доноров Terra Mar был фонд Клинтонов. Ну как можно сомневаться в чистых намерениях подруги столь достойных людей и спасительницы водной среды?

Теперь о 27 стражах. Среди них — главные исполнительные директора (CEO). Среди них CEO двух фондов, которые, как заметил Ф. Энгдаль, в значительно большей степени определяют внешнюю политику США, чем Госдепартамент, — фондов Рокфеллеров и Форда. Это соответственно Раджив Шах и Даррен Уокер. Оба фонда активно продвигали распространение ГМО-культур и продуктов. Не менее активны представители ГМО-гиганта DuPont и компаний Merck и Johnson and Johnson, они тоже среди 27-ми. Эти три компании известны скандалами, связанными с некачественной, смертельно опасной продукцией. Так, руководство Merck лгало, отрицая риск, который несёт их лекарство от артрита Vioxx. И только когда у 55 тыс. принимавших его произошли сердечные приступы, оно вынуждено было сознаться. Среди стражей руководители Visa, Mastercard, Bank of America, Allianz Insurance, British Petroleum (в 2016 г. именно Visa и USAID стояли за катастрофическим экспериментом Моди по созданию безденежной экономики Индии), бывший руководитель Банка Англии, засветившийся в отмывании денег мексиканскими наркокартелями и русской мафией, Марси Фрост — мутный глава CalPERS, замешанного во многих историях с мошенничеством пенсионного фонда штата Калифорния, и ряд других сильно запятнанных, но весьма влиятельных ультраглобалистов, глава State Street Corporation, которая проводит крайне агрессивную политику поощрения развития зелёной экономики.

По сути, перед нами некий прообраз, черновик полума-фиозного мирового правительства, чья заявленная задача — переформатирование мировой системы и создание НМП, за которым вовсе не случайно торчат уши семейства Ротшильдов. Ну а фактический глава этого правительства, духовный лидер — папа римский иезуит Франциск I. Прежде чем говорить об этом специфическом папе, зададимся вопросом: как папа и иезуиты связаны с ультраглобалистской повесткой и Ротшильдами? Это только личные отношения Франциска I, которого Энгдаль назвал самым интерванционистским и самым глобалистским папой со времён крестовых походов. Или не только? Не только. Мало кто знает (хотя информация об этом содержится в одном из томов 22-томной Энциклопедии иудаики 1971 г. издания), что один из неафишируемых титулов Ротшильдов — Guardians of the Vatican Treasure, т.е. Стражи казны Ватикана. В своё время именно задолжавший Ротшильдам папа римский Лев XIII (известный энцикликой Rerum Novarum) по наущению Ротшильдов в самом конце XIX в. убедил французское правительство пойти на столь необходимый Великобритании антигерманский союз России и Франции. Сегодня цели союза Ватикана и Ротшильдов намного более амбициозны. Речь идёт ни много ни мало о создании мировой власти под эгидой единой мировой религии во главе с папой римским, и Франциск I наилучшим образом подходит для решения этой задачи.

Франциск (в миру — Хорхе Бергольо, имя навевает воспоминания о главном злодее из романа У. Эко «Имя розы») родился в 1936 г. в Аргентине. С ранних лет — иезуитская школа, затем — карьера в иезуитских структурах. С 2013 г. — папа римский. В 2011–2013 гг., уже будучи кардиналом, Бер-гольо был священником очень важной и символичной для иезуитов церкви Сан-Беллармино. Роберт Беллармин (1542–1621 гг.), кардинал-иезуит, идеолог высшей власти иезуитов в мире вообще и десакрализации монархической власти в частности: бог даёт власть не монархам, а народу, и если государь недостоин божественного доверия (а определяют это, конечно же, иезуиты), то народ имеет право его свергнуть. Эта идея, сформулированная задолго до масонов и иллюминатов, позднее легла в основу католической теологии освобождения в Южной Америке. Франциск — её активный приверженец. К тому же он поддерживает все инициативы ультраглобалистов — от зелёной экономики до обязательной вакцинации от COVID. Мне это напоминает жульничество героев фильма «Праздник Св. Иоргена». Это не единственное мошенничество, к которому имеет отношение Франциск I. Он замешан в скандалах, мошенничестве и растратах, связанных с кардиналом Джованни Анджело Беччу (Giovanni Angelo Becciu). До 2018 г. Беччу был начальником папской канцелярии. Беччу замешан в нецелевых тратах, т.е. расхищении финансовых средств. Речь идёт о покупке роскошного особняка в Лондоне, частичном спонсировании фильма Rocketman — о жизни гомика Элтона Джона. Кстати, папа более чем терпимо относится к гомосексуализму.

Ещё один ватиканский персонаж, связанный с инклюзи-вистами, — Питер Тарксон (р. 1948 г.), чернокожий кардинал из Ганы. Франциск назначил его главой Ведомства по содействию целостному человеческому развитию (это вопросы окружающей среды, экологии, бедности, экономики). Тарксон не иезуит, но активно контактирует с ними: в 2019 г. на собрании, посвящённом роли иезуитских мучеников в борьбе за экологию, социальную справедливость, Тарксон сидел в президиуме по левую руку от генерала ордена иезуитов Артуро Соса (напомню: генералов ордена иезуитов называют чёрными папами). Именно Франциск и Тарксон обеспечивают со стороны Ватикана союз с Ротшильдами, а через них — с банковской системой Ватикана и крупнейшими банками и корпорациями, в интересах которых под видом инклюзивного капитализма планируется ликвидация частной собственности и частного предпринимательства. Франциск неоднократно высказывался в том плане, что не считает частную собственность неприкосновенной.

Франциск — сторонник экуменизма, создания чего-то вроде мировой церкви под главенством папы римского. Обоснование этому давно готово: ещё папа Григорий в своей энциклике сформулировал теорию «мирового папского правительства» — власть и религия сливаются. Ясно, что в этом случае в глобальной католической церкви мало что останется от христианства, тем более что именно христианство стоит на пути создания и мировой церкви, и нового мирового порядка, идейно замешанного на оккультизме и сатанизме. В мировой церкви папа автоматически перестаёт быть христианским пастырем и превращается в мирового верховного жреца некоего культа — христианского (или не очень) по форме, но антихристианского, восточного, языческого: как заметил ещё в 1853 г. преподобный Александр Хислоп, уже тогда папский Рим (думаю, реально намного раньше) превратился в языческий апокалиптический Вавилон, в котором поклонение уже даже не Иисусу Христу, а папе утратило христианский характер и превратилось в нечто, похожее на поклонение ближневосточному богу Нимроду. За последние 170 лет, особенно после Второго Ватиканского собора, ситуация лишь ухудшилась.

Кто-то удивится: да разве может глава католической церкви разрушать церковь? Во-первых, уж если Париж стоил мессы, то в XIX в. мировая власть — тем более. Как заметил И. Валлерстайн, ценности становятся весьма эластичными, когда дело доходит до власти и прибыли (values are very elastic when it concerns power and profit). Во-вторых, а разве во второй половине 1980-х гг. не генеральный секретарь ЦК КПСС М. Горбачёв и обер-идеолог этой партии А. Яковлев работали над её уничтожением ради своей власти в посткоммунистическом и постсоветском вариантах? Другое дело — не вышло, рухнули вместе с тем, что рушили. Ничего личного: политика как властный бизнес. Разрушение, изменение изнутри с использованием ресурса системы против неё же — весьма эффективный способ действия.

«Совет по инклюзивному капитализму с Ватиканом» — это заявка на новонормальную мировую власть, в которой религия и политика сливаются, ну а геополитическим фундаментом этой власти в самой Европе, особенно с учётом кризиса и фактического провала ЕС, может стать создание новой версии Священной Римской империи, где наместниками папы станут Габсбурги и гвельфские аристократические семьи Южной Германии, Северной Италии, а также герцоги Лихтенштейнские.

И, наконец, последняя по счёту, но не по значению структура, активно продвигающая реализацию НМП, — Фонд Люциса, спонсируемый Биллом Гейтсом. О том, что последний вместе с Black Rock спонсирует ВОЗ (10 % и 12 % соответственно), известно. Менее известен Фонд Люциса. В его документах говорится, что он объединяет лидеров, за которыми стоят — запомним это название — Стражи Плана (Guardians of Plan). План — это воплощение Царства Божьего на Земле, но не христианского, а Нового Мирового Порядка. Писатель Дин Арнольд указывает, что Люцис — это сокращённое имя Люцифера. Корни Фонда Люциса уходят к оккультистке Алисе Бэйли, последовательнице Елены Блаватской. Бэйли считала Люцифера творцом и духовным отцом человечества. У неё было своё издательство — Lucifer Publishing Company, которое с 1925 г. стало называться Lucis Publishing Company, т.е. мы имеем дело с сатанистами.

Инклюзивисты активно поддерживают идею мирового правительства. Пандемия для сторонников институциали-зации и формализации закулисы стала дополнительным аргументом. Весной 2021 г. эстафету подхватила обслуга глобалистов из высокопоставленных клерков. Б. Джонсон, А. Меркель, Э. Макрон и несколько руководителей стран из разряда мелких разменных монет (Фиджи, Тринидад и Тобаго, Албания и, конечно же, Украина), а также ВОЗ в лице её гендиректора (куда же без одной из самых коррумпированных структур ультраглобалистов; пожалуй, в этом только МОК может составить ей конкуренцию) в лице её нынешнего гендиректора, экстроцкиста, ультраглобалиста на содержании Гейтса, Тедроса Аданома Гебреисуса (он, как и первый гендиректор ВОЗ Брок Чисхольм, — фанат мирового правительства) опубликовали совместное заявление, точнее требование передачи власти мировому правительству.

Аргументация следующая: правительства национальных государств не справились с пандемией, значит, нужна надгосударственная власть. Подписанты объявили пандемию «величайшим вызовом мировому сообществу с 1940-х годов». Таким образом, они де-факто приравняли её ко Второй мировой войне. Это, конечно же: а) фантастическая ложь; б) проговорка по Фрейду: «антипандемические меры» на Постзападе есть не что иное, как широкомасштабная социальная война верхов против низов. Требование создания мирового правительства именем пандемии свидетельствует: блицкриг ультраглобалистам не удался, нужны новые ходы и более сильные структуры, чем, например, ВОЗ. Джонсон и Ко предлагают заключить «всемирный договор о противодействии пандемии», а обеспечение его реализации возложить на новый надгосударственный орган. Это, что называется, два шара в лузу. Во-первых, новый надгосударственный орган должен подменить, обнулить ООН, где есть Совет Безопасности, каждый член которого (в том числе РФ) имеет право вето. Во-вторых, прямо приравняв новый договор к Ялтинскому, они окончательно обнуляют и этот договор (де-факто он уже давно не действует, но теперь заход на де-юре), и результаты Второй мировой войны.

Аргументация высокопоставленной обслуги ультраглобалистов основана на тройной лжи. Во-первых, казус ВОЗ — надгосударственной (мировой) структуры — продемонстрировал полную неэффективность такого рода структур. Во-вторых, две страны — Швеция и Беларусь — не поддались психозу и давлению, продемонстрировав результаты не хуже, а лучше чем те страны, которые вводили карантин, домашние аресты под видом самоизоляции и локдауны. Необходимо особо подчеркнуть принципиальную позицию Александра Григорьевича Лукашенко. В конце апреля 2020 г. высокопоставленный представитель ЕС по иностранным делам и безопасности Жозеп Боррель предложил Лукашенко 60 млн евро для финансирования карантина, который настоятельно советовал ввести. Борель просил ввести в стране самоизоляцию граждан, внедрить дистанционное образование студентов и школьников, отменить все массовые мероприятия, включая Парад Победы. Лукашенко отказался. Попытка подкупом вовлечь Беларусь в аферу коронопсихоза была предпринята после того, как провалилась кампания в СМРАД (средства массовой рекламы, агитации и дезинформации) Постзапада, согласно которой в Беларуси якобы катастрофическая ситуация с COVID. Беларусь, как и Швеция, не позволили глобалистам топтать их суверенитет. В-третьих, даже ещё один высокопоставленный клерк ультраглобалистов К. Шваб в своей книге «Ковид-19» был вынужден признать: в борьбе с пандемией больше всех провалились те государства, которые наиболее преуспели в оптимизации медицины (по сути, в оптимизации населения), прежде всего англосаксонские: США, Великобритания; за ними следуют Германия и Франция. Добавлю: меры борьбы с пандемией, принятые на Постзападе, ещё более усугубили ситуацию, став очередным шагом в оптимизации уже не медицины, а населения и наступлении на его конституционные права. И вот сегодня эти горе-оптимизаторы говорят: мы хотим полномочий, власти в надгосударственном мировом масштабе. Что они могут предложить? Глобальный локдаун и глобальный психоз? Ковид-паспорта, фиксирующие наличие ежегодных бессмысленных (штамм меняется постоянно), а то и просто опасных (вмешательство в РНК, вероятность изменений генома) вакцинаций? Эти уль-траглобалистские аусвайсы должны будут заменить национальные государственные документы, став чем-то вроде цифрового номера узника глобального электронного концлагеря.

С заявлением Джонсона, Меркель, Макрона и Ко перекликаются рекомендации Комиссии (якобы — добавлю я) независимых экспертов, созданной по инициативе ВОЗ для анализа ситуации с COVID-19. Комиссия — чисто чиновничья, хотя клерки в ней рангом пониже, чем Джонсон и Ко, и к тому же бывшие: например, бывший президент Либерии Эллен Джонсон, бывший премьер-министр Новой Зеландии Хелен Кларк. Эпидемию Комиссия охарактеризовала ни много ни мало «Чернобылем XXI века», т.е. подыграла ВОЗ. Но и покритиковала её, а главное, правительства всех стран: по мнению Комиссии, ВОЗ должна была объявить тревогу в глобальном масштабе на месяц раньше; помешали якобы правила ВОЗ, согласно которым ограничения на передвижение должны вводиться в крайнем случае. Комиссия бездоказательно считает, что вирус попал к нам из животного мира, отсюда важность проблем экологии — глобалистская старая песня о главном.

Рекомендации — вполне ультраглобалистского характера — следующие:

1. Создание нового совета по глобальным угрозам, обладающего правом призывать государства к ответу (т.е. уже знакомое нам ограничение государственного суверенитета).

2. Создание системы отслеживания инфекций, которая публиковала бы соответствующую информацию без обязательного одобрения стран, о которых идёт речь (ещё один шаг по ограничению государственного суверенитета).

3. Классификация вакцин как товара первой необходимости и создание института финансирования на случай пандемии (работа на фармакологические корпорации: если нефтяные корпорации в 2010 г. получили чистой прибыли 70 млрд долл., то фармакологические — 65 млрд — Д. Уилкок «Финансовая тирания. Провал величайшего сокрытия всех времён»).

4. Срочное требование к странам Большой семёрки выделить ВОЗ 1,9 млрд долл. на программу COVAX, предназначенную для помощи вакциной странам с низким доходом на душу населения (т.е. финансовое укрепление насквозь коррумпированной структуры ВОЗ). Короче говоря, превратившись посредством «психопандемии» в одного из глобальных субъектов, ВОЗ не собирается сдавать эти позиции. Она кровно заинтересована в том, чтобы эпидемий в мире было больше и происходили они чаще, и это по замыслу планировщиков, должно стать повседневной реальностью мира, возводимого на руинах капитализма.

Все эти ужимки и гримасы марионеток из кукольного театра ультраглобалистских карабасов-барабасов, как и заявления их хозяев, свидетельствуют: первая попытка создания глобального биоэкотехнофашизма (БЭТ-фашизма) не достигла всех целей, блицкриг не удался, впереди — следующие удары.

Конкретные планы построения посткапитализма понятны. Теперь бросим на них азимовский взгляд с высоты и зафиксируем основные цели и направления главных ударов — именно по ним будут формироваться фронты в битве за будущее. Будучи мировой системой, капитализм впервые в истории создал мировой господствующий класс, способный реализовывать в мировом масштабе проектно-конструкторский подход к социальной реальности. Однако на рубеже XX–XXI вв. возникла противоречивая ситуация. С одной стороны, разрыв между верхами и низами за последние 30–40 лет стал непреодолимым, как в конце Средневековья, в конце существования Старого порядка (конец XVIII в.), в канун эпохи революций, с которой началось наступление низов и средних слоёв во главе с контрэлитами. Социальная непроходимость, закупоренность социальных сосудов, как показывает история, подводит системы к взрыву; возникла ситуация «двух наций», как во времена Дизраэли, но только не в британском, а в мировом масштабе. С другой стороны, капитал в условиях финансиализма — это уже даже не деньги, а антиденьги, поскольку основные пять функций, выполняемых деньгами, утрачены. Мир завален антиденьгами, производство прибыли в виде антиденег идёт безостановочно, но эта эфемерная субстанция во всё меньшей степени гарантирует верхушке сохранение власти и привилегий, тогда как отсутствие социальных лифтов и память о прошлой сытой жизни значительной части общества во второй половине XX в. сохраняется. Ясно: пока что на нынешнем Постзападе революционной силы, способной опрокинуть верхи, нет. В эпоху «оргазма богомола» оформилось «гнилое болото денационализированного нижесреднего класса» (Ю. Козлов). Он отпал и от христианства, и от триады «свобода, равенство, братство»; живя на подачки, утратил навыки борьбы за свои права. Это болото не способно противостоять реализуемой мировой верхушкой тотальной ликвидации прав, которые европейские, а позднее североамериканские низы завоевали в классовых битвах конца XVIII — середины XX в.

Всё для поздних буржуинов и постбуржуинов вроде бы хорошо, да что-то нехорошо. Дальнейшее ухудшение ситуации, растущая дороговизна продовольствия, тепла, перемещения в пространстве, т.е. неспособность обеспечить минимальный уровень достатка, может привести к созреванию таких гроздьев гнева, что мало не покажется. Курс на создание ситуации нового, призванного заменить классовый, управляемого конфликта между небелыми низами, активно создаваемыми ультраглобалистами в Европе посредством миграции, и квазинацистскими группами (ответная реакция на миграцию, поощряемая определённой частью правящего слоя) может оказаться контрпродуктивным и полностью разбалансировать систему. Иными словами, «куда ни кинь, всюду клин», и странового решения этого узла противоречий для поздних буржуинов и их тонущего от столкновения с айсбергом истории «Титаника» нет, теоретически решение может быть только мировым: создание глобальной системы, основанной на присвоении духовных и социальных факторов производства. К ней ведёт социальная катастрофа/война, и на этом мировая верхушка должна решить несколько задач, которые при всей их противоречивости взаимодополняющие и к тому же соотносятся друг с другом по принципу матрёшки.

1. Создать на мировом уровне такую систему, такой НМП, который сделает необратимыми процессы последних 30–40 лет и результаты, обеспеченные восстанием элит; закрепит навечно социальный разрыв.

2. Превратить капитал, вещественные (материальные) активы во власть в мировом масштабе — глобальную власть; поскольку капитализм и его производные — индустриализм (зрелая форма) и финансиализм (поздняя форма) переживают терминальное состояние, новая система должна быть посткапиталистической (главный объект присвоения — социальные факторы производства / социальные поведения и духовные / информационные потоки, образование, ценности и т. д.), постиндустриальной и постфинансовой (постденеж-ной); демонтаж капитализма проводится: а) стремительно посредством рукотворной социальной катастрофы; б) под видом создания справедливого капитализма для всех.

3. Провести экспроприацию среднего слоя (уничтожить малый и средний бизнес), превратив его в часть новых пост-капиталистических низов, полностью лишённых собственности на вещественные факторы производства, а в идеале — и личной собственности вообще, что делает их объектом депривации тех, кто контролирует социальное поведение и информационные потоки. Поскольку новые системы всегда возникают за чей-то счёт (игра с нулевой суммой) — за счёт тех, кого отсекают от будущего, — создание посткапитализма НМП предполагает кардинальный передел активов между зонами мировой системы, странами и слоями (классами). Передел выполняет две функции: во-первых, обеспечивает рывок в будущее сильных; во-вторых, не позволяет влиться в их ряды наиболее сильным из слабых, способных воспользоваться кризисной ситуацией, «туманом социальной войны». Ясно, что в ситуации переживающей терминус капсистемы — это страны полупериферии и той части периферии, у которой можно что-то взять; с другой стороны — средние и верхне-нижние слои ядра (метрополии) и полупериферии.

Поскольку с конца XX в. решающими факторами самого материального производства становятся нематериальные (невещественные) — социальные (сети) и духовные (информация), — часть мировой верхушки обеспечила себе посредством социальных и информационных платформ монополию на эти факторы, которые, по сути, капиталом не являются, это процессы социального и информационного взаимодействия. Новым посткапиталистическим (пока, на данном этапе — гиперкапиталистическим) господствующим группам капитал как овеществлённый труд не особенно нужен — он не конституирует ведущий уклад. А вот крупный промышленный капитал, мелкий и средний капиталы индустриального и аграрного секторов, а также сектора услуг (бары, рестораны и т.п.) — это проблема. Казалось бы, не проблема — капитал МСБ, однако это так только на первый взгляд. Конечно, у каждого среднего и тем более мелкого бизнесмена-собственника-буржуа незначительный капитал, однако в мировом масштабе или даже в масштабе отдельной страны — ядра капсистемы — США, Великобритании, Франции, Германии — это значительные активы. И дело не только в том, что здесь есть чем поживиться в условиях передела. Сам экономический передел в значительной степени преследует внеэкономические цели: до тех пор пока в руках мелкого и среднего бизнеса собственность и небольшой капитал, они имеют пусть не мощный, но некий фундамент, некую, хоть и слабую, гарантию социальной автономии от системы и не могут полностью превратиться в объект отчуждения социальных и духовных производительных сил, на котором будет строиться посткапитализм. Отсюда задача «новонормалов»: подавление промышленного капитала и уничтожение, разорение МСБ. Ниже мы ещё вернёмся к этому важному вопросу.

Проблема, однако, в том, что за последние 200 лет существования буржуазного общества в ядре капитализма на страже интересов значительной части населения худо-бедно (причём по мере эволюции капитализма и особенно после разрушения СССР всё хуже и беднее) стояли такие инструменты, как государство, политика, гражданское общество, идеология (либеральная) — мощные институты эпохи Модерна, представляющие собой результат классовых завоеваний «мидлов» и работяг. Отсюда задача: демонтаж и разрушение институтов эпохи Модерна, а также демократических и конституционных прав, гарантирующих их существование. В равной степени наряду с раздемократизацией необходима деидеологизация общества.

За последние 200 лет люди на Западе привыкли к существованию названных выше институтов. Более того, многие десятилетия Homo Occidentalis внушали, что это высшие ценности, соль земли западной. Разрушение этих форм предполагает обоснование этого процесса. Задача трудная, однако к её решению можно подойти нелинейно: не изобретать сложные рациональные схемы, а пойти по пути оглупления, дерационализации человека, снижения его уровня образования и психологического упрощения вплоть до оскотинивания посредством низкопробных развлечений, нагнетания социальных страхов, обрушения на него мусорной информации, запутывания с помощью постправды. Упрощение образования и примитивизация психологии, т.е. намеренная деградация духовной сферы связана ещё и с тем, что именно духовные факторы производства (образование, наука, психологическая сложность) становятся главными, а потому установление монополии на них господствующим меньшинством и лишение их большинства является одним из способов/процессов формирования НМП. Разрушение образования и науки в современном мире и концентрация развитых научно-образовательных форм в закрытых и полузакрытых структурах — это тоже глобальный передел активов, только нематериальных.

4. Сократить население планеты (экономия ресурсов, облегчение социального контроля); сконцентрировать основную массу населения в огромных агломерациях — мегаполисах (упрощение контроля); сократить потребление основной части оставшегося населения (иерархически-ранжированный доступ к продовольствию, воде, теплу, бытовой технике, транспортным средствам и т. д.). Речь, таким образом, идёт об избавлении от тех, кто, не работая, потребляет. Например, от пожилых или, как их называют в англосаксонских странах, senior citizens. Первые пробросы уже сделаны. В начале 2021 г. агентство Moody’s предсказало замедление глобального роста из-за старения людей и увеличения численности пожилых в мире[40]. В 2021–2025 гг. глобальный экономический рост снизится из-за этого на 0,9 % в год. Всё это происходит на фоне сокращения темпов роста производительности и увеличения уровня задолженности из-за пандемии. Трудоспособное население из-за старения сокращается, и это станет проблемой для долгосрочных программ в области здравоохранения, социального обеспечения и социальных льгот. «Старение ещё больше увеличит фискальное бремя по мере роста расходов на здравоохранение и социальное обеспечение». Кстати, первая ковидная волна косила в основном пожилых.

5. Поставить низы под полный контроль (биомедицинский, электронный, информационный), превратив их, по сути, в особый социобиологический тип (вид) служебных людей.

6. Существенно снизить, затормозить экономическое и научно-техническое развитие, усилить тенденции к упрощению архаизации жизни, быта, культуры основной массы населения (средства — дебилизирующая субкультура развлечений, обезволивающего расслабления, виртореальности; Ст. Лем в «Сумме технологии» называл это фантоматикой). Цель — переформатирование человека, превращение его в нечто синтетическое — без пола, культуры, истории; главная помеха на этом пути — христианство с его культурой совести, которую ультраглобалисты стремятся подменить культурой стыда — это в этике; в эстетике — навязывание уродства в качестве нормы (body positive и т.п.). Переформатированию человека и общества должно предшествовать — в качестве conditio sine qua non — его оглупление, упрощение. И это в тем большей степени, чем больше деградирует правящий слой. Поясню.

Согласно закону Эшби — Шеннона — Винера, управляющая (под)система должна быть сложнее и мощнее управляемой (под)системы, иначе она не сохранит свои позиции. Поскольку за последние полвека управляющая система (доми-нат) Запада, превратившегося в Постзапад, деградировала и само это превращение есть процесс и результат деградации, а также поскольку по системным и субъектным причинам она не может обеспечить превосходство в сложности, единственным способом сохранения власти для неё является насильственное упрощение мировой системы на большинстве уровней и во всех основных сферах: властной, социальной, экономической, духовной (культура, социальная психология), интеллектуальной (наука и образование). Такой способ и путь восстановления управляемости требует от мировой верхушки столкнуть в упадок, в деградацию около 75–80 % населения, а само население сократить до управляемых величин (т.е. тоже примерно на 75–80 %). Сложная же часть должна ужаться количественно и качественно.

Перечислив названные выше шесть задач, возвращаемся к планам обнуления Старого мира, инклюзивизации и новой нормальности, с одной стороны, и тем мерам борьбы с пандемией, которые по отмашке ультраглобалистов обрушили на головы людей правительства практически всех стран, — с другой. Локдауны и карантины нанесли удар и по определённым отраслям промыленности, и по промышленному капиталу, и по МСБ, и по среднему слою как несущей конструкции капсистемы. Карантин, домашние аресты под видом самоизоляции, ограничения перемещения в пространстве, введение QR-кодов, видеонаблюдения, сбор цифровой информации о личной жизни и здоровье граждан и другие меры выполняют несколько функций, жизненно необходимых для становления посткапиталистического мира: 1) они под видом временных и чрезвычайных мер вводят новые, жёсткие формы социального контроля; кстати, любая новая социальная система возникает на основе такого ужесточения социального контроля, которое не снилось прежней (капитализм по сравнению с феодализмом, петербургское самодержавие по сравнению с московским, советская система по сравнению с самодержавной — примеры можно множить); 2) они демонтируют конституционные права граждан и демократические завоевания трудящихся последних двух столетий; 3) они способствуют репрессивному упрощению власти, тогда как запугивание, информационно-психологический террор должны подавить волю к сопротивлению; как заметил Шерлок Холмс, «страх — самое мощное оружие из всех». Дистант как резко ухудшенная и обеднённая форма образования, задуманный и ориентированный на упрощение и отупление низов до пандемии, её именем продавливается в качестве доминирующей.

Но не духом единым озабочены обнулёвщики. Как они признают сами, одна из этих задач — существенное сокращение потребления 70–80 % населения. Необходимость сокращения потребления (например, мяса) уже сейчас обосновывается необходимостью борьбы с якобы имеющим место глобальным потеплением, которое является якобы результатом человеческой деятельности, загрязняющей атмосферу углекислым газом. Причём речь идёт не только о промышленности, но и о мясном скотоводстве. Так Ф. Закариа вполне серьёзно пишет (по сути, повторяя Г. Тунберг) следующее: каждый год забивают 80 млн животных; животные продукты — это 18 % калорий мирового питания, однако для получения этих 18 % требуется 80 % сельхозугодий планеты; 74 % мяса в мире и 99 % в США производится промышленным способом, это производство — рассадник вирусов, а следовательно, угроза эпидемий. Экологисты, «зелёные» — опять же вполне серьёзно — обязательно добавят сюда тот факт, что коровы естественным образом выделяют углекислый газ и загрязняют атмосферу, а потому эту отрасль надо закрыть, а белок получать от червей, насекомых и т. д. Ну и плюс разговоры о необходимости понизить калорийность питания «ради сохранения Матери-Природы».

Вообще снижение калорийности питания всегда характеризует системные кризисы. Так, во второй половине XVI в. при переходе от феодализма к капитализму калорийность питания жителей Западной Европы существенно снизилась, они стали потреблять намного меньше мяса. Как пишет Ф. Бродель, своим внукам дедушки и бабушки той эпохи рассказывали, как их дедушки и бабушки, жившие на рубеже XV–XVI вв., хорошо питались, ели достаточно мяса. Сегодня швабы, тунберги и прочая нечисть ратуют за то, чтобы потреблять как можно меньше мяса, а недостаток белка восполнять за счёт ЗD-мяса, различных червей и насекомых. Мясная диета и калорийность питания позднего Средневековья (а в зрелом Средневековье она была ещё выше) восстановились для западноевропейского простонародья только на рубеже XIX–XX вв., а значительно превзошли после Второй мировой войны. Но прошло всего 70 лет, и всё, похоже, заканчивается. Кстати, «счастливый Запад», социализированный квазисо-циалистический капиталистический Запад, просуществовал столько же, сколько СССР, — 70 лет. Люди на капиталистическом Западе в течение жизни трёх поколений могли легче дышать, поскольку существовал антикапиталистический Восток — СССР; их счастливая (относительно) жизнь закончилась практически одновременно с ним. Доля кончилась, и началась недоля, которая сопровождается изощрённой, по сути, издевательской социальной дрессировкой.

И здесь, наконец, мы подходим к седьмой задаче строителей посткапитализма.

7. Установить контроль над эволюцией общества как социального организма, над психосферой и человеком как биосоциальным видом.

Зная, как часто за последние полвека ситуация выходила из-под контроля правящих элит, как восстания низов и возглавляемые контрэлитами революции ставили положение верхушки под угрозу, сегодняшний императив новонорма-лов — исключить саму возможность неконтролируемых процессов. Отсюда их отношение к либерализму, точнее к такой его мутации, как либерал-фашизм, который пышным цветом расцвёл в последние 30 лет. Он отвратителен, однако для биоэкотехно-фашизма (БЭТ-фашизма) и с его точки зрения либерал-фашизм обременён, пусть слабо и в риторике, но ненужными для «бэтменов» качествами. БЭТ-фашизм — это освобождение либерал-фашизма от фантомных проявлений и болей либерализма для установления полного контроля над человеком и обществом.

Термин «фашизм» употребляется здесь не строго (в строгом смысле слова фашизм полностью осуществился лишь в муссолиниевской Италии), а как метафора. По сути, речь идёт о квазикастовом строе, где верхи и низы отличаются друг от друга почти как биологические виды (схема так называемого антропологического перехода, речь о которой шла выше), социальный контроль и эксплуатация осуществляются здесь посредством цифрового (электронного) контроля над низами, их поведением (посредством насильственной медикализации — «корректирующие» вакцинации, диспансеризации и т.п.), их потреблением (снижение уровня потребления именем борьбы с климатическими изменениями, якобы вызванными человеком).

Все три составные части БЭТ-фашизма связаны с контролем над человеком. Во-первых, с помощью медицины — биологический контроль (био); во-вторых, с помощью объявления борьбы с климатической угрозой, якобы вызванной деятельностью человека (эко); в-третьих, с помощью цифро-визации (техно). Биомедицинский контроль — это ограничение прав и свобод путём объявления пандемий по команде мировой верхушки; локдауны, уничтожающие целые сектора экономики, ненужные этой верхушке; и, конечно же, реализация мечты фондов Рокфеллеров, Гейтсов и прочих социопатов — обязательные (т.е. насильственные) вакцинации, о чём необходимо сказать отдельно.

Гейтс и ему подобные рассчитывают с помощью вакцинаций сократить население планеты на 10–15 %. Кстати, Верховный суд США летом 2020 г. юридическим решением запретил Гейтсу проведение тотальной вакцинации в стране. Что же такого в гейтсовской вакцине? Стерилизаторы? Спермициды типа тех, что американцы распыляли над Сербией в 1999 г.? Впрочем, Гейтс продолжил свои опыты в Африке.

Вакцинация в том виде, в котором её руками ВОЗ продавливают ультраглобалисты, решает и другие необходимые для установления НМП задачи. Начать с того, что это одно из средств потенциального разделения людей на касты двух сортов — высшего и низшего, средств создания мира, в котором людям второго сорта, новым унтерменшам, их семьям ограничивается доступ к образованию, медицине и другим благам цивилизации. Тотальная насильственная вакцинация, рушащая Нюрнбергский кодекс (и это тоже пересмотр результатов Второй мировой войны — вполне конкретный), одно из направлений тоталитарной медикализации общества. Речь идёт не об отрицании вакцинирования как такового, а о его обязательной добровольности; решение должен принимать сам человек, это вопрос его выбора, его свободной воли. В противном случае человека низводят до положения либо барана, над которым «колдует» ветеринар, либо объекта экспериментов новоявленных «докторов Менгеле». Именно этим, помимо прочего, занимались медики-нацисты в своих концлагерях, именно это было квалифицировано как преступление против человечества и осуждено Нюрнбергским трибуналом и запрещено Нюрнбергским кодексом. Сегодня нацистские практики протаскиваются ультраглобалистами и их обслугой на местах под иезуитской отмазкой борьбы за здоровье людей — Оруэлл отдыхает.

Далее. Продавливаемая насильно через ВОЗ вакцинация нацелена на подрыв суверенитета, национальной государственности сразу по двум линиям. Во-первых, главные медицинские решения принимаются по команде надгосударственной структуры ВОЗ через головы государств и правительств, которые обязаны эти решения выполнять. Что это, если не десуверенизация? Во-вторых, массовый социальный гнев, вызванный насильственной медикализацией общественной жизни, направлен не на ВОЗ — она далеко, а на свои национальные правительства, подрывая их легитимность и «сделочную позицию» по отношению к глобалистским структурам. Таким образом, сила и легитимность государств подрываются одновременно сверху и снизу.

За био следует эко. Борьба за экологию. Экологию, по мнению идеологов БЭТ-фашизма, уничтожает человек. Во-первых, тем, что его много, слишком много едоков потребляют слишком много ресурсов. Во-вторых, своей промышленностью: выбросы углекислого газа грязной (т.е. промышленной) экономики ведут к рукотворному изменению климата, что якобы уже сейчас приобрело катастрофический масштаб, ещё чуть-чуть, и если ситуацию не изменить, то между 2050 и 2060 гг. будет достигнута точка невозврата. В-третьих, своим сельским хозяйством, особенно животноводством, поскольку коровы выделяют углекислый газ. Отсюда рекомендуемые меры: сокращение населения (т.е. депопуляция), зелёная экономика (т.е. деиндустриализация значительной части мировой экономики); демонтаж целого ряда сельхозотраслей, прежде всего животноводства, замена животных продуктов растительными, белком, получаемым за счёт насекомых, червеобразных и т. д., синтетическими (т.е. искусственными) продуктами. Результатом всего этого должно стать а) сильно сократившееся (а следовательно, потребляющее меньше ресурсов и легче контролируемое) население; б) популяция, живущая на основе деиндустриализированной или упрощённо-индустриализированной футуроархаичной зелёной экономики (опять же экономия ресурсов); в) плохо питающееся (или питающееся низкокачественной, низкокалорийной) пищей население, подверженное болезням, эпидемиям и т.п.

Меры по сокращению населения и деиндустриализации очевидны — их пытаются практиковать уже почти полстолетия, прошедшее со времени жульнического неомальтузиан-ского доклада Римскому клубу «Пределы роста». А вот как разделаться с животноводством и заставить людей перейти на растительно-червячно-синтетическую (РЧС) пищу? В принципе, несложно. Достаточно запустить пандемию смертоносного вируса, передающегося от животных (коровы, овцы, свиньи) человеку (опыт уже был — афёра с коровьим бешенством), массово забить большую часть мирового поголовья скота как смертельную угрозу человечеству (коровий коронавирус) и в качестве компенсации перейти к производству РЧС-пищи. Не желаете? Умирайте с города. Сопротивляетесь? Значит, вы — враги человечества. Кстати, по логике борьбы за климат роскошью становится не только еда, но также тепло, а во многих регионах мира — вода.

Все меры, о которых идёт речь, автоматически подрывают государство и средний слой, которые ультраглобалисты стремятся сбросить в Тартар Истории. Тут прочерчивается ещё одна линия нового неравенства, неравенства новой реальности, обусловленная доступом к качественной естественной пище, теплу и воде. Это очень напоминает кастовую систему в Индии. Несколько лет назад во время поездки с лекциями в Индию один видный индийским социолог объяснил мне следующее. В Индии существует жёсткая корреляция между социальным статусом и доступом к еде. 40 % индийцев едят раз в три дня весьма некачественную пищу — отсюда крайне высокий уровень смертности и весьма низкая средняя продолжительность жизни, не более 25 лет — как в Древнем Риме. Следующие 40 % — это те, кто три раза в день ест пищу низкого качества (просто высокий уровень смертности и низкая продолжительность жизни). Эти 80 %, по сути, находятся вне реальной социальной жизни; их удел — выживание, биология; для верхних 20 % их просто нет. Следующие 15 % — это те, кто три раза в день ест высококачественную пищу; с этих 15 %, по сути, и начинается социальная жизнь общества — доступ к образованию, политика, бизнес. Наконец, 5 % — индийские богатые и супербогатые. Представители верхних 20 % внешне отличаются от 80 % нижних ростом (они выше), весом (они тяжелее), цветом кожи (они светлее), т.е. выглядят как другой (социо)биологический вид.

Соотношение процентов — 20: 80 точно соответствует концепциям ряда западных социологов, согласно которым посткапиталистическое общество — это общество «20: 80» — богатые и бедные, никакого среднего класса. Поэтому, когда проходимцы, идеологи БЭТ-фашизма сулят большей части мира «патагонизацию», они лгут, речь должна идти об «индианизации» — от Индии до Аргентины ох как далеко.

И, наконец, третий элемент БЭТ-фашизма — техно. Здесь речь должна идти об установлении максимального контроля над обществом, человеком в единстве его потребностей, связей и мыслей посредством тотальной цифровизации, социальных сетей и рейтингов, рекламы, тупых развлечений, де-билизирующих зрелищ и музыки и т. д. Это и QR-коды, с помощью которых власть, причём не только российская, получает доступ к информации о гражданах, вплоть до их здоровья и личной жизни; это и так называемый умный город, т.е. город тотальной слежки; это и технологии цифрового и спутникового слежения; многое другое, о чём, не скрываясь, говорит российская обслуга ультраглобалистов. Так, на прошедшем 9 июля 2021 г. международном онлайн-тренинге Cyber Polygon 2021 Г. Греф радостно заявил следующее: «…Только у Сбербанка 110 млн пользователей по всей стране, в то время как у Apple — 1 млрд активных айфонов, не говоря уже об остальных продуктах — Apple Music, Apple TV. Это колоссальное количество данных, в результате чего компании знают о людях больше, чем люди о самих себе». Также Греф заметил, что «искусственный интеллект — это единственная технология, у которой есть возможность «взломать» человека».

Если это не технофашизм, то что? При этом, как и в био- и экослучаях, людей стращают угрозой киберпандемии, с помощью которой некие злоумышленники могут разрушить всю информационно-административную структуру.

Именно техно, т.е. в данном случае цифровизация образования, играет большую роль в создании «новых бедных» как нижнего слоя посткапитализма, лишённого возможности движения вверх, осмысления своей идентичности, ситуации и т.п. После уничтожения среднего слоя (а это одна из стратегических задач ультраглобалистов), в том числе путём разрушения образовательных институтов Модерна, социальная структура общества упрощается практически во всех странах мира: низы и верхи, человеческое мясо и те, кто его «жарит». По сути, это реализация проекта орденской власти «Третий рейх». Именно Третий рейх с его сверхорганизацией для элиты — орденом СС — является предтечей БЭТ-фашизма, первым экспериментом в данном направлении. В рейхе были и кастово-орденские слои, и «медикализация» людей, и антихристианство, и эколо-гизм, и многое другое. Однако на пути предтечи встал сталинский СССР как форма исторической России, которая в XIX в. мешала Наполеону и британцам, а в XXI в., даже в ослабленном виде, — изблёвывающему себя из собственной истории Постзападу. Сталин разгромил агента мировых верхушек, их орудие, но не их самих — на это сил не было. Однако сталинский СССР, а затем заданная им инерция заставили западные верхушки потерять почти столетие в реализации создания их Нового мирового порядка (почти 30 сталинских лет, 30 после-сталинских и ещё 30 лет буржуины с постсоветскими плохи-шами грабили базирующееся на сталинском фундаменте советское наследие — на время они отвлеклись от НМП.

Хочу подчеркнуть: именно СССР, системный антикапитализм как мировая версия исторической России стоял на пути НМП Запада, будь то гитлеровский или нынешний (условно — бушевский) вариант, и именно поэтому как только наследники Третьего рейха начали создавать новую версию НМП, СССР должен был быть уничтожен. В блестящем романе Юрия Козлова «Новый вор» есть такой персонаж — господин Герхард, бывший нацист, активно участвующий в ультраглобалистских проектах, поскольку они созвучны третьерейховским. Вот его слова: «…процесс замещения (белых небелыми мигрантами — А. Ф.) в Европе резко ускорится. В мире будут две нации — мы и мясо, которое надо время от времени переворачивать». И тут же ещё откровение: «Чтобы мясо хорошо прожарилось, — между тем продолжал господин Герхард, — его надо переворачивать на сковородке. Под социализмом не хватило огонька, поэтому мясо пришлось перевернуть досрочно». Бывший нацист (впрочем, бывают ли нацисты бывшими?) чётко фиксирует две вещи: 1) низы нужно жёстко контролировать и давить, потому что они — низы; 2) социализм левых глобалистов (ленинцев, троцкистов) в этом плане не преуспел, русские существенно смягчили и обрусили исходный замысел, а потому его пришлось ликвидировать как заразительный пример. В сталинском СССР, который в плане жёсткости был совсем не сахар, власть не давила низы только за то, что они низы; более того, в отличие от эпохи «номенклатурного социализма» для народного социализма сталинской системы был характерен «расстрельный эгалитаризм».

Мы видим, что в реализации всех направлений НМП огромную роль играют запускаемые пандемии — кибер-, мед-, психо-. Они выступают как новый тип оружия — пси-хооргоружие, а их осуществление должно рассматриваться как акты терроризма — био-, эко-, техно-. Эти акты направлены на разрушение старого мира, на то, чтобы прекратить существование огромной части человечества и обездолить другую часть в создаваемом новом мире.

При этом необходимо различать глобалистов и ультраглобалистов. Если первые укоренены в позднем капитализме с его индустриализмом и технотроникой, то вторые — это социально-информационные платформы, крупнейшие банки и особенно фонды. Если глобалисты полагают, что государство и всё связанное с ним должно так или иначе сохраниться, но под контролем таких структур, как МВФ, Всемирный банк, то в мире ультраглобалистов государству места нет. Их мир — это мир мегакорпораций, нового издания британской Ост-индской компаний или «венеций размером с Европу», как об этом мечтал Ялмар Шахт.

Трампа, например, ошибочно причисляют к изоляционистам. Изоляционизм для него средство, а не цель. Трамп — умеренный глобалист или просто глобалист. Группе, стоящей за ним, противостоят ультраглобалисты, выразителями интересов которых на поверхности политической жизни США являются политические кланы Обамы, Клинтонов, Байдена — Керри, Олбрайт — Коэна и др. Президентство Обамы планировалось как начало 16-летней (как минимум) перестройки США по ультраглобалистским лекалам: 8 лет Обамы плюс 8 лет Клинтон. Однако план сломал «джокер», а точнее, козырь (trump по-английски «козырь») — Трамп. За четыре года президентства, несмотря на неопытность, ошибки, непоследовательность, самоуверенность, нарциссизм и многое другое, он успел сделать немало, и это теперь придётся расхлёбывать стае под водительством Байденохаррис. На этом ультраглобалисты будут терять темп, а время работает против них.

В чём же классовое, политэкономическое различие между глобалистами и ультраглобалистами? Посмотрим, чем обусловлена нынешняя ситуация с планом обнуления/сброса. Она обусловлена социально-экономическими процессами терминального кризиса капитализма и началом формирования того, из чего в ходе острой социальной/классовой борьбы будет складываться посткапиталистическая система, её выигравшие и проигравшие, новые верхи и низы. Чтобы понять суть, рассмотрим структуру (пирамиду) нынешней экономики, которая наиболее ярко представлена в США.

Она представляет собой то, что замечательный советский экономист (но, увы, не пророк в своём отечестве) Юрий Васильевич Ярёменко называл вертикальной экономикой. В ней, согласно Ярёменко, сектора, принадлежащие прошлому, настоящему и будущему, сосуществуют, обмениваясь товарами, услугами, информацией; при этом верхние этажи, естественно, всегда в намного большем выигрыше, чем нижние. Ещё раньше, чем Ярёменко, другой замечательный советский учёный — и тоже не пророк в своём отечестве — Владимир Васильевич Крылов, отталкиваясь от идей Маркса, частично развитых Александром Парвусом и Розой Люксембург, разработал теорию многоукладной и, естественно, пирамидально организованной капиталистической системы, где наиболее развитый уклад (промышленный, научно-технический), сконцентрированный в ядре капсистемы, не просто получает больший доход, чем менее развитые (раннеиндустриальный, мелкотоварный, докапиталистические), но делает это, во-первых, эксплуатируя их, во-вторых, консервируя их в этом менее развитом состоянии, регулируя эту слаборазви-тость в своих интересах. Сектора вертикальной экономики Ю.В. Ярёменко — это экономический аспект стадиальных социально-экономических укладов В.В. Крылова.

Через 30–40 лет после написания работ Крылова и Ярёменко эксплуататорская субординация вертикальной (многоукладной) экономики сохранилась, но её составные части и их расположение изменились, причём существенно. Это хорошо показала в своих статьях Елена Сергеевна Ларина. По её мнению, наверху вертикальной пирамиды укладов, но не технологических, а социально-экономических, находится зона эксизма (от англ. access — «доступ»). Речь идёт о структурах, в такой степени монопольно контролирующих наиболее передовые и важные на данном этапе факторы и сферы производства, что это позволяет им блокировать доступ не только к этим факторам, но и ко многим другим ресурсам. Этаж эксизма — это социально-информационные платформы Google, Microsoft, Facebook, eBay и др. (контроль над потоками информации и социальным поведением посредством соцсетей — напрямую и посредством предоставляемых через них услуг); постуглеродная экономика (но не обязательно зелёная экономика, напомню, именно её навязывают экоэкстремисты на службе ультраглобализма); автоматизированное производство на основе искусственного интеллекта; генная инженерия; синтетическая биология и др.

Названные выше платформы парадоксальным образом представляют собой возрождение на новом витке истории структур типа Ост-Индских компаний, прежде всего британской, а также — права Е.С. Ларина — итальянских и немецких банков второй половины XVII в., бирж Амстердама и Лондона. Добавлю: капитал(изм) в XXI в. словно возвращается в свою раннюю или даже генетическую стадию, чтобы стремительно перестать быть капиталом и превратиться в чистую власть. Выход из системы всегда, порой до зеркальности, похож на вход — на генезис и на раннюю стадию. Естественно, в XXI в. это генезис совсем другой системы, чем в «длинном XVI веке» (1453–1648 гг.).

С точки зрения разделения труда, locus standi («место, где можно стать») и field of employment («сфера занятости») эксизма — локальное производство, глобально информационно связанное, т.е. система глобализированных локусов, глоболокусов, связанных друг с другом, а не с прилегающими территориями. Речь идёт о селективной, т.е. исключающей, эксклюзивной, глобализации. Кстати, мир, похожий на экс-истский, в своё время описали в своих произведениях Г. Уэллс (элои и морлоки в «Машине времени»), С. Гансовский («Три шага к опасности» — мир элоев без морлоков, вместо морлоков — роботы), К. Саймак («Почти как люди»), Ф. Пол («Туннель под миром»).

Наиболее адекватной формой для сектора эксизма и для контролируемой им полностью частью социальной пирамиды является БЭТ-фашизм. Разумеется, на какое-то время он возможен не только на основе эксизма, но только эксизм является адекватной ему производственно-технической основой, способной обеспечить исторически длительное существование. Без неё он, скорее всего, станет краткосрочно-позорным плевком на стекле истории.

Второй уровень пирамиды — этаж финансиализма. Строго говоря, как и эксизм, это уже не совсем (а скорее всего, совсем не) капитализм. Прибыль создаётся здесь не в сфере производства (материально-вещественного, социального, духовного), а исключительно в сфере обращения. В основе не производственные технологии, а финансовые: присвоение денежной эмиссии и спекуляции на инвестиционных рынках. Субъекты финансиализма — банки, страховые компании, фирмы по управлению активами (индексными фондами). Думаю, такие названия как Black Rock, FMR, State Street Corporation, Vanguard Group, у всех на слуху и в представлении не нуждаются. При этом если платформы разрушают капитализм, то финансиалистские структуры надстраиваются над ним, взламывают его и питаются им, как паразит питается хозяином, эдакий социальный вариант осы-наездника. В этом плане у них есть и сходство с платформами, и отличия от них.

На сегодняшний день финансиализм — это взбесившийся пёс или, если угодно, совокупность взбесившихся раковых клеток. Триллионнодолларовая фиктивная «прибыль» заливает мир, банкротит его и сам финансиализм. С одной стороны, его нужно остановить, иначе инфляция разгонится до такого уровня, что в мировой экономике всё будет «сметено могучим ураганом», а последствия будут такими, как ещё в 2012 г. предупреждал Алан Гринспен. Однако, с другой стороны, остановка чревата для властелинов финансовых колец большими неприятностями. Подобно королеве из «Алисы в Стране чудес», они должны постоянно бежать, чтобы оставаться на месте. Причём в нынешних обстоятельствах это бег по трупам или, если угодно, по головам. Война не может разрушить это противоречие, и это ещё более подстёгивает реализацию БЭТ-фашизма.

Третий этаж (если идти сверху вниз) Е.С. Ларина назвала «технотроникой», используя термин Збиг. Бжезинского, который имел в виду корпорации ВПК, химической промышленности, энергетики, фармацевтики и др., тесно связанные с государством. Это корпоративный «бёрнхэмовский» капитализм, по сути отрицающий рыночную систему. На мой взгляд, он наглядно демонстрирует тезис французского историка Фернана Броделя «капитализм — враг рынка». Уязвимое место корпоративного капитализма и корпоратократии — бюрократическая неповоротливость. Именно на корпоративном капитализме и с ним закончилась «великая Америка» 1930-1980-х гг. В 1989–1991 гг. колокол зазвонил не только по СССР, но и по великой индустриальной Америке. В 1989 г. гэбэшно-горбачёвский СССР, активизировав в 1985–1988 гг. подготовку эвакуации определённых сегментов режима (над-законная экономика как «глобализм до глобализации»), капитулировал перед Западом. Внутри самого Запада эта капитуляция, открывшая весь бывший соцлагерь и прежде всего

РФ для разграбления Западом и сброса избыточной товарной массы, стала основой триумфа финансиализма над промышленным капиталом, старта эксизма и превращения, а точнее деградации, Запада в Постзапад.

Эксизм и финансиализм находятся в сложных отношениях сотрудничества (у них общий враг — «великая Америка», промышленный, главным образом корпоративно-государственный капитал, а следовательно, государство и ориентированные на него средний слой и часть рабочего класса) и конкуренции (место наверху пирамиды только одно). Как заметил в блестящей книге «Алмазы Аллаха» (2004) Сергей Александрович Горяйнов, «в Истории существуют достаточно короткие периоды, когда будущие противники вынуждены работать сообща исключительно ради создания прочных долговременных основ глобального конфликта, который определит мировой баланс». У эксистов и финансиалистов общий враг — государство и связанные с ним сектора экономики и социума, однако рано или поздно союзники поневоле начнут «меряться отростками». Хотя при прочих равных рано или поздно будет достигнут компромисс, новые господствующие слои чаще всего побеждают не нокаутом, а по очкам последующим компромиссом. В данном случае сфера финансиализма (обращение) соединится со сферой эксистского производства, и, если не произойдёт глобальной катастрофы, агенты компромисса сформируют новый господствующий, причём глобальный, слой (класс). Похоже, именно платформы позволят части финансиалистов установить контроль над всей мировой финансовой системой. Как тут не вспомнить, что Парвус реальной мировой революцией считал установление контроля над мировой финансовой системой. Но, сказав «А», нужно говорить и «Б»: такой контроль означал бы, по сути, упразднение финансов, денег как таковых — они больше не нужны. И это действительно будет революция, знаменующая оформление нового — посткапиталистического — антагонистического строя.

Монополизировав верхний этаж, глобальное пространство, новые хозяева никого сюда не пустят, т.е. выступят в качестве ультраглобалистов и в то же время деглобализато-ров. А дальше пойдёт подминание под себя нижних этажей. У капитализма на подминание иных форм ушло как минимум два столетия, пока из ведущего уклада он не превратился в господствующий. Новые системы практически никогда не побеждают нокаутом, как правило, по очкам, т.е. путём позиционной, социально и психологически изнуряющей борьбы, рывков вперёд и отступлений, компромиссов. Это и является главным содержанием эпох, получивших название Темных веков. Вот в такие Темные века — четвёртые в истории европейского человека — мы и вступаем через катастрофу. Катастрофа («конструктивный хаос» Лео Штрауса и «созидательное разрушение» Майкла Ледина) как социальная война («перманентная война» того же Лео Штрауса — версия «перманентной революции» Троцкого) и новые Тёмные (для большей части населения планеты) века — это, пожалуй, единственное средство мировой верхушки выкрутиться из той ситуации, в которую их загнала их же собственная система.

Главная битва за будущее развёртывается внутри постзападного мира, с одной стороны, и между этим миром и РФ и КНР — с другой. Разумеется, это некоторое упрощение, поскольку и в РФ, и в КНР присутствуют сети влияния, выражающие здесь интересы платформ, банкстеров и корпораций Постзапада. Более того, и КНР, и в ещё большей степени РФ во многом являются проекцией Постзапада на внешний мир. В верхушках обеих стран есть свои ультраглобалисты и глобалисты, а вот кого практически нет, так это неглобалистов, об антиглобалистах я не говорю — это, как правило, около- или вневластные маргиналы. При этом глобализм не является идеологией, это праксеология. Не стоит впадать в типичную ошибку «свободно парящей» (по Маннгейму) интеллигенции и интеллектуалов, которые (бытие определяет сознание) резко преувеличивают значение и роль идей, идеологии в жизни вообще и в политической жизни в частности. Когда-то Ору-элл заметил, что если для интеллектуала социализм — это вопрос теории, то для работяги это вопрос лишней бутылки молока для его ребёнка. Перефразируя Оруэлла, замечу: если для интеллектуала власть (и жизнь) — это вопрос идейности, то для политика и бизнесмена — место в иерархии, лишние миллионы на счету и яхта с длинноногими эскортницами (ну или хотя бы с мечтой пэтэушника типа Насти Рыбки). Страшно далеки интеллигенция и интеллектуалы от народа — как нижнего, так и верхнего. Как в христианстве, с точки зрения Творца (но не с точки зрения реальной жизни), нет ни эллина, ни иудея, так и во власти «несть ни либерала, ни державника», а токмо шкурники или, мягче, прагматики. Семьи, которые правят различными странами, формально даже конфронти-рующие с ними на межгосударственном (подчёркиваю) уровне (в одном случае это 200 семей, в другом — 300, в третьем — полсотни) давным-давно включены в глобалистскую повестку, и власти, какой бы ни была их риторика, выражают именно их интересы, а не населения, с которым они (семьи и власть) связаны в значительно меньшей степени, чем со слоями и структурами мирового уровня: так сказать, пользуясь терминами Зигмунда Баумана, «глобалам — глобалово, лока-лам — локалово». Кроме того, противостояние и перепалки межгосударственного (международного) типа, к которому чаще всего отсылает пропаганда, — это конфликты на таком уровне, который не является ни решающим, ни даже главным в современном мире. Главные игроки в нём — наднациональные структуры закрытого типа, могучие транснациональные корпорации и союзы банков. Мировые отношения намного шире и сложнее межгосударственных, которые, увы, занимают всё меньшую часть мирового сектора. Разумеется, есть несколько мощных ядерных государств, но они сами выступают скорее в качестве суперкорпораций, корпораций-государств, государственно-страновое в них вторично, и это уже едва ли изменится, как и их отношение к основной массе населения.

Можно конфликтовать с Великобританией или США как государствами, но прекрасно делать бизнес с «Эксон Мобил» или «Би Пи», иметь британцев или американцев в Совете директоров того же «Сбера». Впрочем, это не отменяет мирового сражения за то, кто кого отсечёт от будущего.

Со стороны атлантистов битва — это наступление, агрессия, со стороны РФ (несмотря на плюс-минус 300 тыс. семей, обосновавшихся на Постзападе) и КНР (несмотря на «комсомольцев»-добровольцев Постзапада) — это оборона. Эта ситуация может сохраниться по крайней мере в кратко-, а возможно, и в среднесрочной перспективе. В североатлантическом мире, прежде всего в США, скорее всего, будет достигнут компромисс между будущим и настоящим, т.е. между эксистами, с одной стороны, и финансиалистами и частью корпоративной (технотронной) Америки — с другой. В компромисс не попадает значительная часть корпоративной и практически вся «великая индустриальная Америка»: её господствующие и не господствующие слои сбрасываются с «корабля Истории», а кого-то вообще сольют в её «унитаз». В посткапиталистическом мире эксизма и его анклавов для «великой Америки» места нет так же, как, кстати, и для нынешней России. Их существование как таковых в этом мире не предусмотрено. С точки зрения ультраглобалистов и та, и другая vixerunt отжили.

Трамп — это бунт великой Америки прошлого против Америки финансиалистского настоящего и эксистского будущего. Это битва тех сил, которые стоят за Трампом, за то, чтобы их не отсекли от будущего и так или иначе включили в компромисс, открывающий в Futurum настоящую, а не нарисованную на холсте дверцу. Условный Байден (назовем его «харрисо-байден») есть средство ультраглобального подавления этого бунта, но именем не будущего, а компромисса между настоящим и будущим. Если Трамп тормозил будущее в интересах прошлого, то «харрисобайден» притормаживает уже будущее в интересах настоящего. И если Трамп в этой борьбе в качестве массовки использовал средние, средне-нижние и нижние белые слои, то штурмовыми отрядами, хунвейбинами «харри-собайденов» стали чёрные и цветные низы, BLM (или, как их ещё называют, «негронацисты», «чёрные фашисты»), причём нередко под левыми или леволиберальными лозунгами.

Можно сказать, что трампизм — это ранняя, рыхлая, неразвитая форма сопротивления посткапиталистическому (эксизм, финансиализм) прогрессу тех слоёв и сил, которые он должен утопить, обнулить или сбросить. Поскольку сбрасываемые — в основном белое население, то в перспективе трампизм или то, во что он превратится, может стать идейным оформлением (идеологией и стратегией) значительной массы белого населения, противостоящей спайке эксистско-финансовых верхов и чёрных и цветных низов, живущих на их подачки и на средства, перераспределяемые им от «белой середины», — расово-этническая форма классовой борьбы. Объективным союзником трампистов становятся правоконсервативные силы в Западной и Центральной Европе, защищающие традиционные ценности. Неслучайно «Че Гевара» Трампа Стив Бэннон, сыгравший большую роль в создании успешного психоинженерного ресурса QAnon, совершал туры по Европе, налаживая контакты с правыми и консервативными группами.

На выходе из капитализма и входе в посткапитализм значение борьбы за традиционные ценности выходит далеко за рамки культурно-религиозной сферы. Платформы эксизма как форма, в которой совпадают производственные и классовые характеристики, — это превращение капитала в чистую власть, обеспечивающую отчуждение у человека социальных (контроль над общественным поведением групп и индивидов) и духовных (понятия, образы, представления, ценности, целеполагание) факторов производства. Главным объектом присвоения в посткапиталистическом мире в том виде, в каком его планируют нынешние хозяева Мировой Игры, будут не вещественные факторы производства (капитал), а социальные и духовные, которые присваиваются, как правило, вместе.

В сегодняшнем мире духовная сфера всё ещё выступает в большей степени как непроизводственный фактор: ценности, культура, мораль (в том числе религиозная), идентичность. Превращение всего этого в отчуждаемый объект присвоения в новом посткапиталистическом обществе требует предварительной трансформации-модификации ценностей — как традиционных, так и Модерна, который за несколько столетий тоже уже стал Традицией. По сути, это означает трансформацию-модификацию человека, обнуление старых ценностей и навязывание таких, которые могут превратить человека в объект присвоения, заточенный, обструганный под это превращение. Существующие ныне ценности и идентичности не просто не годятся в объекты присвоения посткапиталисти-ческого БЭТ-фашистского строя, но противостоят ему, блокируя сам процесс превращения невещественного в объект производственных отношений. Поэтому нынешняя борьба за ценности, нормы и идентичности Традиции и Модерна есть не что иное, как формирующаяся социальная, классовая борьба по поводу таких объектов, которые не являются внешними по отношению к человеку, а представляют самого человека как персонификатора воли, социальных связей и идентичностей.

Упор верхушек Постзапада на права различных, прежде всего сексуальных, меньшинств, на изменение половой, расово-этнической, национальной, культурно-религиозной, исторической идентичности, семейных норм (отношения «муж — жена», «родители — дети»), «флюидный гендер», внедрение толерантности (которая в точном значении слова есть не что иное, как патологическая неспособность системы противостоять вредоносному или даже смертоносному воздействию на неё) — всё это суть средства установления нового строя, нового типа производственных отношений, где человек отчуждается в его целостности. Это средства подготовки к строю, превращающему человека в человечину, в объект эксплуатации и депривации. Последняя есть не что иное, как лишение человека возможности удовлетворять основные базовые социальные потребности или, если угодно, социальные инстинкты (не путать с биологическими).

Одна из важнейших линий формирования НМП — контроль над информпотоками, что уже реализуется в уничтожении журналистики как профессии, насаждении постправды, замусоривании информационного пространства и т. д. Информпространство сознательно забивается мусором:

— собственно информационным — противоречивые, ан-тирациональные, пугающие, не просто бессмысленные, а убивающие смысл сведения; безобидные для системы идеи, ложные споры и конфликты;

— социальным — активное присутствие в СМИ, прежде всего на экранах различных полусумасшедших блогеров (но мимо кармана не ложат), фриков и фрикесс, педерастов и лесбиянок, унылых смехачей и убогих телетрепачей, короче говоря, телепохабного отребья всех цветов радуги и смешанных идентичностей. Перед нами цирк уродов, или, как сказал бы А.А. Зиновьев, балет безногих.

СМИ внедряют в массы различные синдромы: ненависти к человечеству (экологизм, климатизм), ненависти к собственной культуре (мультикультурализм), ненависти к мужчинам (феминизм), «обезволивающего расслабления» (наркотизация, политкорректность) и др.

В связи с этим на роль одного из важнейших средств борьбы с этими процессами выходит самопроизвольное выращивание информации и её структурирование, поскольку СМРАД ультраглобалистов систематически разрушают именно структурированную целостную память отдельных людей, групп и целых обществ. Цель, помимо прочего, хаоти-зировать, запутать, дерационализировать сознание, именно в этом второе дно большинства ток-шоу (по сути, телепомоек), где аргументация подменяется криком и эмоциями, а эксперты — «спецами» «спрашивайте за всё», недоучками, изображающими (при активной помощи ТВ) всезнаек. Императивом также является создание реальной картины мира, способной к саморазвитию, и модели мира, используя которую можно работать с различным материалом. Одна из целей — выработка опережающего понимания действительности и способности противостоять информационной хаотизации.

НМП, планируемый нынешней мировой верхушкой и её страновой агентурой, требует расчеловечивания человека, которое подаётся как стимулирование человеческого разнообразия — diversity. Если капитализм опредмечивал, овеществлял человека, отчуждал от продукта труда, то посткапитализм, планируемый хозяевами эксизма и финансиализма, расчеловечивает человека как социально, этнически и культурно (идентичность, пол) определённое существо, отчуждает его от самого себя как социального и биологического существа; и это суть именно производственных отношений планируемого нового строя. Поэтому сопротивление в сфере культуры, в духовной сфере созданию этого порядка есть новая форма социальной и биоантропологической борьбы, в которой не может быть компромисса.

Одновременно с созданием ситуации отчуждения у человека духовных факторов производства планировщики постковидного нового дивного (для них) мира планируют изъятие у основной массы населения остающихся у него материальных активов — от капитала до недвижимости. Здесь мы возвращаемся к очень важному вопросу глобального передела малых и средних активов (капиталов), поскольку это станет одной из главных линий разрушения капитализма и формирования нового строя. От того, насколько острым будет сопротивление тех, кого накрывает волна эксистского прогресса, будет зависеть степень жёсткости, людоедскости посткапиталистической системы, того, насколько железной будет пята её хозяев. Степень жёсткости Старого порядка, а затем капитализма во Франции, Германии и Великобритании XVIII–XIX вв. была определена результатами борьбы в треугольнике «корона — сеньоры — крестьяне» в XVI–XVII вв.

Так называемые экосистемы и платформы выступают как контролёры социальных сетей, т.е. поведения и потребностей людей как духовных, невещественных факторов производства, которые становятся главными. Однако в нижней половине социальной пирамиды Постзапада остаётся огромный слой бенефициаров старого, не до конца раскулаченного акционерного капитала (shareholder capital). В руках каждого из них не так много частной собственности, не так много капитала. Однако суммарно это огромная величина, и если её не обнулить, превратив её владельцев посредством инклюзивного капитализма в так называемых стейкхолдеров (stakeholders), т.е. вторичных агентов коммерческого рынка, несобственников, то эти люди сохранят материальную основу, препятствующую превращению их в объект присвоения новых, посткапиталистических верхов. Значит, надо их экспроприировать — большие рыбы пожирают малых, как на картине П. Брейгеля-старшего.

Локдаун разоряет, крушит малый и средний бизнес. Власти Постзапада готовы выкупить долги населения по кредитам, т.е. де-факто лишить его собственности. Пропаганда убеждает людей: зачем вам собственное жильё? Лучше аренда. Зачем вам личное авто? Есть каршеринг. Зачем вам сбережения? Мы обеспечим вам базовый гарантированный доход, вы будете получать его на карточку — бумажные деньги не нужны. Лозунг 2030 г.: «Я ничем не владею. Я счастлив». В результате человек лишается материальных основ своей самостоятельной жизни, личной жизни, личности. Как заметил в своё время писатель Иван Васильев, «свободные деньги на личных счетах несут в себе потенциальную опасность — их владелец может начальство куда подальше послать». Отсюда стремление ультраглобалистов отменить бумажные деньги, установить полный контроль над счетами. И тогда можно будет регулировать и потребление, снижая его, и поведение, аннулируя или замораживая счета тех, кто говорит или думает не так.

Куда же бедному постзападному человеку с его цивилизационной бесприютностью податься? Капиталисты, понимаешь, грабят. Посткапиталисты пришли, тоже грабят, да ещё рушат привычную жизнь. Что у Homo Postoccidentalis остаётся? Семья? Государство? Но ультраглобалисты его ломают. Что касается семьи, моногамного межполового союза мужчины и женщины, то на Постзападе его в течение нескольких десятилетий сознательно подрывают и практически, и пропагандистски: реклама гомосексуальных браков, трансгендеров, полигамии, полиамории; поощрение моды на отказ рожать собственных детей, вместо этого — усыновление / удочерение расово иных детей из слаборазвитых стран, изъятие детей из семей (причины заявляют самые разные: детей «давят» родители, дети гениальны, их нужно поместить в специнтернат и т. д.). К тому же, как заметил Ю. Козлов, ювенальная юстиция решает ещё одну задачу — разрушает европейскую судебную систему.

Когда-то Фридрих Энгельс написал работу «Происхождение семьи, частной собственности и государства», связав саму цивилизацию человека с этими перечисленными им явлениями. Сегодня всё это хотят уничтожить, т.е. расцивили-зовать человека, превратив в трансгуманистического голема. Символично, что Дж. Эпштейн, который поставил на поток секс-трафик детей для извращенцев из политической верхушки и тусовки шоу-бизнеса Постзапада и которого убили в камере как нежелательного свидетеля порочных удовольствий джентльменов и леди, спонсировал трансгуманизм вместе со своей подругой Линн Форестер де Ротшильд, организатором «Совета по инклюзивному капитализму с Ватиканом» (и, не исключено, связующим звеном между двумя педофильскими сообществами — вульгарно-физиологическим и практикующим оккультизм и жертвы): abyssus abyssum invocat — «бездна бездну призывает». Ясно, что трансгуманизм хорошо коррелирует с БЭТ-фашизмом и идеями контролируемой и направляемой эволюции человека с помощью изменения эпигенома.

Подчеркну: изъятие собственности, экспроприация капиталов МСБ — это важное, но не главное стратегическое направление строительства НМП. Главное связано с присвоением не вещественных факторов производства, а духовных, с установлением контроля над долгосрочным поведением огромных масс населения как средством контроля над эволюцией человека и общества. Инструменты — социальная дрессировка посредством нагнетаемого страха (перед «пандемией», новыми «пандемиями», включая киберпандемию, климатической угрозой в духе россказней нобелевского проходимца А. Гора), обезличивание (QR-коды, поголовное ношение масок и т.п.), видеоконтроль. Все эти средства уже протестированы во время коронабесия, а в КНР — в виде социальных рейтингов и без него.

Кто-то усомнится: а как возможен контроль над эволюцией? Ещё как возможен, смотря о какой эволюции идёт речь. Как напоминает Сергей Владиславович Кугушев, можно говорить о трёх типах эволюции: традиционной генетической, филетической (эволюция социального поведения), эпигенетической. Изменение традиционной генетической эволюции требует контроля (направляющего воздействия) в течение жизни минимум 10–12 поколений (поколение — 25–30 лет). Открытая Н.В. Тимофеевым-Ресовским и обоснованная Ю.И. Новожёновым филетическая эволюция для своего поворота требует воздействия в течение жизни 6–8 поколений. Эпигенетическую эволюцию специалисты определяют как включение-выключение уже сформировавшихся генов и их настройку. Тем не менее в ходе этого типа эволюции не гены эволюционируют, а посредством внешнего воздействия, корректирующего поведение, усиливается или ослабляется интенсивность работы тех или иных участников генома. Этот тип эволюции требует контролирующего воздействия в течение жизни всего 2–3 поколений. В результате эпигенетически закрепляются устойчивые модели поведения, которые, будучи сформированы, транслируются старшими поколениями младшим, т.е. приобретают чисто социальную форму на уже достигнутом изменении эпигенома. Биологически вшиваемое поведение обретает социальную форму. Экспериментально эпигенетическая эволюция доказана опытами Д.К. Беляева и его коллег по одомашниванию лис.

Создаётся впечатление, что те процессы, которые запущены в ходе коронабесия, имеют целью втолкнуть человечество в период психических мутаций и дать старт быстротекущей, по сути, злокачественной эпигенетической эволюции — переходу от общества автоматического перемолота людей к социуму управляемой эволюции. Последняя должна с помощью таких мер, как запугивание, контроль, стандартизация, создать «человека послушного», социальное мясо. Исходным пунктом такой направленной эволюции должен быть мощнейший психоудар — и он будет ощущаться тем сильнее, чем к большему комфорту привыкло население, чем более оно избаловано в плане реализации своих потребностей, особенно материальных.

Коронабесие показало: курс на установление в течение 2–3 поколений контроля над человечеством, его поведением и превращение его в объект целостного присвоения в рамках посткапиталистического строя — реальность. Поэтому, как говорил устами одного из героев «Приключений бравого солдата Швейка» Ярослав Гашек: «Помните, скоты, что вы люди». Другой чех, Юлиус Фучек, говорил: «Люди, будьте бдительны». Бдительность особенно нужна, поскольку создаётся впечатление, что в лице ультраглобалистов-трансгуманистов мы имеем дело не с людьми, а скорее с сущностями, которых, как нечисть из Бхагавадгиты, привлекает грязная деятельность.

Постзапад — идеальная площадка для эпигенетически-эволюционных экспериментов. От экспериментов в нацистских концлагерях они отличаются сферой применения и широтой масштаба — глобальной. Ковидоистерия и стала таким психоударом, который должен был обеспечить перезапуск истории в столь милом ультраглобалистам и их локальным пособникам бэтфашистском направлении.

Коронабесие непосредственно работает на БЭТ-фашизм. Одна из задач последнего — создание массового слоя неполноценных, а потому поражённых в правах, т.е. социальных уродов, отверженных. Так, во время коронабесия появился термин «бессимптомный больной», т.е. тот, кого, несмотря на отсутствие симптомов, объявляют больным и автоматически лишённым многих прав. Можно предположить, что поражёнными в правах окажутся и те, кто отказывается от вакцинации или сомневается в наличии пандемии. И не дойдёт ли дело до гетто и особых знаков для отверженных, не желающих жить в матрице и принимать синюю таблетку?

Кто-то скажет: но ведь капитализм был прогрессивнее феодализма, скорее всего, эксизм-посткапитализм будет прогрессивнее капитализма. У меня три ответа на этот вопрос. Во-первых, более прогрессивным по сравнению с феодализмом был зрелый капитализм, но никак не ранний, который в XVI–XVIII вв. превратил жизнь основной массы западноевропейцев в социальный ад. Для неё ранний капитализм стал регрессом.

Прогресс всегда осуществляется за счёт кого-то, за счёт чьего-то регресса. Прогресс — это понижение уровня энтропии. Понижение уровня энтропии в любой системе происходит за счёт повышения уровня энтропии других (соседних) систем или окружающей среды. Капитализм рушил не просто феодализм, а жизни огромных масс населения, их благосостояние.

Во-вторых, так называемые прогрессивные (читай: нередко — людоедские) экономические формы никогда не побеждают в чистом виде; конкретная форма нового общества зависит от того, насколько старое общество обломает зубы молодого людоеда. Так было с СССР, в котором русская жизнь в 1930-е гг. адаптировала, приспособила к себе коммунизм (уничтожение ленинской гвардии, а также троцкистов и буха-ринцев было составным элементом этого процесса). Так было с капитализмом, конкретные формы которого рождались в ходе борьбы в рамках треугольника «королевская власть — сеньоры — крестьяне», причём наиболее отсталым оказался немецкий вариант, где победили сеньоры.

Кто сказал, что технологически передовой эскизм — это светлое будущее? Повторю: если людоеды начинают пользоваться ножами и вилками — это прогресс? Как знать, может, историческое значение Трампа и заключается не в его личной неудаче, а в том, что он сбил темп, дыхание передовикам людоедского эксистского прогресса и заложил оргосновы будущего сопротивления. Как знать, может, так называемый трампизм всего лишь расплывчатая форма будущего анти-платформенного и антицифрового движения тех слоёв, за чей счёт и на чьих костях эксисты собираются строить своё будущее. Причём слои эти в основном белые, на которые коалиция настоящей и будущей Америки собирается бросить (Байден признал это открыто) негров, латинов, азиатов и индейцев. И на основе конфликта — этнорасового по форме, но классового по содержанию — построить свой прогресс.

Наконец, в-третьих. Есть правда системы, которая определяется надличностным, надчеловеческим прогрессом, от которого, однако, сходу выигрывает определённое меньшинство, а есть правда субъекта — личностная, не принимающая системный прогресс, тем более с его ранней людоедской правдой. И правды эти могут не совпадать. Системный прогресс и его правда — вне морали и нравственности, он, как правило, по другую сторону от них. Я не подпишусь под ленинским: морально все то, что помогает строительству коммунизма. Субъектный прогресс всегда морален. Системная и субъектная правды не совпадают, вопрос — в выборе человека.

Два примера: один из реальности, другой — из литературы. Первый пример. Гражданская война. С системной точки зрения ясно, что старое — самодержавие — было никчемным, умерло, его не оживить, у белых нет проекта будущего, у красных — есть, за ними — системная правда, но где-то далеко, лет через двадцать. Но значит ли это, что автоматически нужно быть с красными? Для кого как, но с точки зрения правды субъекта вовсе не обязательно даже при осознании полной обречённости белого дела, его неадекватности эпохе.

Второй пример — ситуация из романа братьев Стругацких «Улитка на склоне». Главный герой, Кандид, оказывается в некой местности, где власть проводит широкомасштабные социальные эксперименты, которые ведут к катастрофическим результатам, но пропаганда подаёт их как великие «одержания» и «победы» прогресса. В реальности же этот прогресс уничтожает целые деревни — они стираются с лица земли вместе с их жителями. В финале романа Кандид размышляет о людях некой местности, куда его забросил случай: «Обречённые, несчастные обречённые. А вернее, счастливые обречённые, потому что они не знают, что обречены; что сильные их мира видят в них только грязное племя насильников; что сильные уже нацелились в них тучами управляемых вирусов (ах, как в точку, архисовременно для «дней ко-вида» — А. Ф.), колоннами роботов, стенами леса; что всё для них уже предопределено и — самое страшное — что историческая правда здесь, в лесу, не на их стороне, они — реликты, осуждённые на гибель объективными законами, и помогать им — значит идти против прогресса, задерживать прогресс на каком-то крошечном участке фронта. Но только меня это не интересует, подумал Кандид. Какое мне дело до их прогресса, это не мой прогресс, я и прогрессом-то его называю только потому, что нет другого подходящего слова… Здесь не голова выбирает. Здесь выбирает сердце. Закономерности не бывают плохими или хорошими, они вне морали. Но я-то не вне морали! […] враги прогресса, зажравшиеся тупые бездельники… Идеалы… Великие цели… Естественные законы природы… И ради этого уничтожается половина населения? Нет, это не для меня. На любом языке это не для меня. Плевать мне на то, что Колченог — это камешек в жерновах ихнего прогресса. Я сделаю всё, чтобы на этом камешке жернова затормозили»[41]. Со словами «это не мой прогресс» Кандид вытаскивает из-за пазухи скальпель и идёт к окраине леса. Он явно склоняется к «хирургическому, только хирургическому» решению «прогрессивного вопроса». Иногда оно бывает — увы! — единственно возможным и верным. Спрос, однако, не с «хирургов», а с тех, кто довёл до этого. Как писал о происхождении Первой мировой войны Г. Лебон (один из любимых авторов В.И. Ленина), разумеется, важно, кто капнул последнюю каплю в чашу — и всё полилось, но самое главное — кто наполнил эту чашу до краёв.

По сравнению с Постзападом (подчёркиваю: только по сравнению) Россия, русские остаются в этом плане, по крайней мере на данный момент, более крепким орешком. 1990-е гг. стали мощнейшим психоударом по населению России, прежде всего по русским. Но, как поётся в песне, «выжившие — стали крепче стали». Хотя, как показал опыт, холуёв и подпевал ультраглобалистов и у нас хватает, коронабесие как психоудар в русских условиях оказался слабее, чем на Постзападе. Почему? Когда-то Бисмарк заметил, что Россия сильна, а потому страшна мизерностью своих потребностей. Разумеется, сегодня потребности жителей РФ намного выше, чем в умиравшей и убогой позднесамодержавной России. Тем не менее уровень комфортности жизни у нас в среднем ниже, чем на Постзападе, особенно за пределами Москвы, и это серьёзный фактор. Ну а так называемые либеральные реформы, проводимые 30 лет властью, начиная с ваучерной приватизации и заканчивая пенсионной реформой, вряд ли поспособствовали воспитанию «человека послушного» — мечты ультраглобалистов. Или я ошибаюсь?

Объективно время работает против ультраглобалистов, и они продолжат раскручивать маховик информационно-психологического террора, запугивая людей новыми пандемиями (любимая фишка Гейтса), глобальным потеплением, вызванным якобы промышленной деятельностью человека, и многим другим. Думаю, на очереди объявление угрозы вторжения инопланетян. Неслучайно же НАСА вдруг начало «рассекречивать» данные, признав реальность и «тарелок», и инопланетян. 26 мая 2021 г. было официально объявлено, что Белый дом серьёзно относится к вторжению в воздушное пространство США НЛО. 25 июня 2021 г. в докладе «Предварительная оценка: неопознанные воздушные явления», подготовленном Министерством обороны США и Управлением национальной разведки, НЛО названы угрозой национальной безопасности — то ли ещё будет! Как тут не вспомнить предупреждения Вернера фон Брауна, высказанные им незадолго до смерти, по поводу «пугалок», которые будет придумывать Запад для манипуляции общественным сознанием.

Фон Браун сказал своей помощнице, что после разрушения СССР (в том, что это произойдёт, он не сомневался) Запад постарается найти нового врага, и им станут мусульмане, исламский мир, но это, равно как и проблемы природного характера, будет слабой угрозой. И тогда настанет черёд угрозы инопланетного вторжения, для отражения которого, добавлю я, понадобится что? Конечно же, мировое правительство, живущее по законам военного времени. Всё тот же НМП БЭТ-фашизма. В «новой реальности» люди должны жить в атмосфере постоянного страха, в режиме наведённой психической эпидемии: запуганными, отключившими рациональное мышление легче управлять. Главным полем этих психоэпидемий (по сути, психоинформационного террора) будет, конечно же, Постзапад. У менее богатых и менее сбалансированных режимов за его пределами появится соблазн повторить это у себя. Причин может быть как минимум две: во-первых, продемонстрировать хозяевам мировой игры лояльность («мы такие же, как вы», «запишите нас в постбуржуинство — мы открыты для этого» и т.п.); во-вторых, компенсировать психоинформационными мерами социально-экономическую слабость. И то, и другое самоубийственно, поскольку ведёт верхушки стран второй зоны (полупериферии) к уничтожению, прежде всего социально-властному и экономическому. Именно психоинформационными ударами ультраглобалисты будут зачищать верхушки государств второй зоны и сами эти государства. Ну а в постбуржуинство никто их не собирается записывать — самим места мало. Удивительно, но казус Трампа ничему не научил «второзонников», угодливо табунящихся в прихожей Постзапада. Ну что же, прислуга она и есть прислуга, да только вот нужды в ней у хозяев новой реальности нет. Мобилизация для борьбы против пандемии, антропогенных климатических изменений или инопланетного вторжения позволит ещё более продвинуть общество по пути упрощения — социально-экономического, культурного, психологического.

Однако регрессорам, по-видимому, неведомо, что упрощение бумерангом вернётся к ним — к их страте, к их детям: нельзя жить в обществе и быть свободным от него, даже если ты надеешься забаррикадироваться в своём анклаве. Если тэтчеризм и рейганомика внешне отбросили капитализм в его раннюю, рыночную эпоху, то ныне речь идёт об откате как минимум в «длинный XVI век» — тем, кому повезёт, неудачников же протащит ещё дальше, в глубь веков.

Кстати, даже с геополитической точки зрения мы видим возвращение «длинного XVI века» в Евразии, и это непосредственно касается России. В XVI — первой половине XVII в. Россия постоянно испытывала давление Польши, которое остановила только в 1667 г., а также Османской империи и ее клиентов — крымцев. Самое позорное за всю свою историю военное поражение Россия потерпела именно от Османской империи (бездарный Прутский поход Петра I) правда, было это уже в XVIII в., в русско-турецкой войне 1710–1713 гг. В то же время с воцарением в Китае маньчжурской династии Ай-синьгёро (1644–1911 гг., больше известна под её девизом — Цин) начался китайский Drang nach Westen, который окончился присоединением к Китаю огромного массива земель на западе. С XVIII в. начинается экспансия России, которая с Австрией и Пруссией делит Польшу, поглощая её восточную часть, и с последней трети XVIII в. вплоть до последней трети XIX в. постоянно бьёт в войнах турок-осман, присоединяя целые куски Закавказья. Вторая половина XIX в. — экспансия России в Средней Азии (узда для британцев) и на Дальнем Востоке. Пик могущества — СССР.

Что мы видим сегодня? Россия потеряла Украину, и на западе наших границ реализуется активно поддерживаемый британцами проект «Новая Речь Посполита». Турция вернула себе свои геополитические позиции пусть не расцвета Османской империи, но, по крайней мере, начала XIX в., выдавливая Россию из Закавказья. Мало того, Турция укрепляется в бывшей советской Средней Азии. Новая Османская империя, как и Большой Вазиристан, — это британский проект с прицелом на тюркоязычные зоны и население России. Большой Вазиристан — это не только перекройка Афганистана, но и создание этнического оружия (мигранты, бегущие от войны сначала в «станы» Центральной Азии, а затем — вместе с частью их жителей — в Россию). Из той же бывшей русской (сегодня — антирусской) Средней Азии Россию объективно выдавливает Китай. Геополитически на своих дальних западных, южных и восточных рубежах Россия отступает. В этом плане мы вновь переживаем наш «длинный XVI век», русское пространство сжимается, как и концептуальное управление этим пространством.

В ситуации упрощения упрощается и концептуальное управление — предельно. Сегодня оно сводится к набору мантр типа: устойчивое развитие, разнообразие, политическая корректность, инклюзивный капитализм, зелёная экономика, технологический уклад, информационное общество, новый мировой порядок (синоним — новая нормальность) и т.п.

Мантры принято бездумно повторять, над ними не принято задумываться. Если задуматься, то за каждой из мантр скрывается опасная, а порой смертоносная для человечества программа. Устойчивое развитие — это сокращение населения планеты максимум до двух миллиардов, т.е. бархатный и не очень геноцид пяти с чем-то миллиардов людей. Термин этот не только вреден, но с учётом нынешней мировой ситуации бессмыслен и лжив. Мир находится в терминальной фазе системного кризиса, никакой устойчивости, никакого устойчивого развития здесь и в помине быть не может. Не думаю, что хозяева истории настолько потеряли связь с реальностью. Дело, скорее, в другом: мифом об устойчивом развитии прикрывают некие цели и скрывают некую ситуацию, которая в мире (включая РФ) уже прошла точку невозврата. Словцо «устойчивость» — это в оруэлловском духе (мир — это война, война — это мир) эвфемизм для обозначения реального кризиса и кризисных, катастрофичных для большей части человечества средств его преодоления в интересах гло-балистской верхушки.

Разнообразие — предоставление особых прав меньшинствам в ущерб большинству, причём в унизительно-оскорбительной для последнего форме. Политическая корректность — ликвидация свободы слова, тоталитарный контроль над словом и мыслью. Инклюзивный капитализм — экспроприация собственности малого и среднего бизнеса. Зелёная экономика — деиндустриализация, обнищание и разорение слоёв, связанных с промышленностью. Технологический уклад — сведение многомерной социальной целостности лишь к одной части, нарушение принципа системности с целью скрыть социальную характеристику общества, его классовую тайну. Информационное общество — общество тотальной пропаганды и дебилизирующих СМИ. Новый мировой порядок — порядок, при котором триада «эксисты — банки — корпорации» железной пятой давит население планеты, загоняя его в «новую нормальность», т.е., по сути, в невыносимые условия жизни, что-то среднее между положением раба, крепостного и низкокастового. При этом ново-нормализированные низы будут жёстко идентифицированы QR-кодами и другими формами подключения к Сети, тогда как одной из привилегий верхов, показателем высшего статуса будет (как хорошо показано в романах Вадима Юрьевича Панова цикла «Аркада») именно неидентифицируемость, прежде всего их генетического кода (естественно, их не будут колоть вакциной, проникающей в РНК, в геном).

Даже просто произнося названные выше мантры, мы автоматически встраиваемся в чужой проект, подписываемся под него. Мало того что в чужом проекте социум, группа, индивид работают на чужой интерес, в долгосрочной перспективе — нередко вредоносный или даже смертоносный для «подписанта». Главное в том, что в таком случае утрачиваются субъектность и самость. О том, что в чужой игре, т.е. по чужим правилам, нельзя выиграть, я уже не говорю. Разумеется, не всегда есть свой готовый проект, значит, надо работать над ним, а пока идёт эта работа — либо не подписываться под чужое, либо, если постзападная Орда припирает к стене и такой возможности нет, имитировать, саботировать и готовить партизанскую операцию в духе «Концерта» (сентябрь 1943 г.), только не физическую, а метафизическую, концептуальную.

Отсюда вывод: очень важно следить за языком, за понятиями и словами, которые нам навязываются, — в начале было слово. Употребляя те или иные слова, термины, образы, понятия, мы подписываемся под определённую программу, которая реализуется не просто не в наших интересах, а в ущерб нам, с целью ничтоизации нас. Имя этой программе — Зверь, или НМП. Чтобы путём «великого обнуления» создать их посткапитализм, бесолюди должны превратить поздний, агонизирующий капитализм в электронно-медицинский лагерь: «Великий эксперимент Троцкого переходит в новую, глобальную фазу, без прежних лживых догм» (В. Галактионова). Посткапиталистический социальный рай для 10 % планируется обеспечить социальным адом для 90 % остальных, для мировой обслуги.

Сумеют ли ультраглобалисты навязать миру НМП? Сомневаюсь. Мир слишком сложен, чтобы управлять им из одного центра, а история — слишком сложный и коварный процесс с массой непредсказуемых последствий, возникающих сразу же после того, как только сделан первый шаг в реализации проекта. Мир анклавов эксизма ограничен, за его пределами — бушующий мир «новых варваров», мигрантов и вообще людей, выброшенных верхушками на обочину истории. Сможет ли НМП, если он будет создан, сдержать их? А что, если произойдёт геоклиматическая катастрофа — настоящая, а не фейковая, которой пугают население ультраглобалисты? А что, если искусственный интеллект сломается? Или подрывные силы, контрэлита внутри самого НМП решат поменять ситуацию? Не надо забывать историю Римской империи, средневековых городов-олигархий и арабских халифатов: время имеет привычку свёртываться «листом Мёбиуса». Будем надеяться, что он совьётся в петлю на шее тех, кто планирует превратить человечество в скот, в мясо для жарки на сковороде истории, в терпил, биороботов, создать им социальный ад. Значит, именно туда дорога этим планировщикам. Будем гуманистами: поможем им, чем можем, попасть туда, как в «Коньке-Горбунке»: «Бух в котёл — и там сварился!»

На вопросы «ЗАВТРА» отвечает историк Андрей ФУРСОВ.

«ЗАВТРА». Андрей Ильич, недавно в нашей газете был опубликован цикл ваших статей «Жизнь и смерть капитализма». Ясно, что в условиях крушения глобального мира в первую очередь страдает средний класс. А что будет с элитами? Как именно они будут почковаться, делиться?

А. ФУРСОВ. Правящие элиты будут и раскалываться, и схватываться друг с другом, и договариваться. На кону — будущее: кто кого (по-ленински) отсечёт от него. Раскол элит идёт сразу по нескольким линиям: по положению в пирамиде мировой экономической системы (борьба между стадиальными фракциями господствующего класса), по клановым и в меньшей степени страновым принадлежностям. Есть и количественная сторона дела.

Нынешняя мировая экономическая пирамида представляет собой следующее (в нескольких статьях это хорошо показала Елена Сергеевна Ларина). Верх — 3–5 % — занимают так называемые эксисты (от английского слова access — «доступ»). Речь идёт о БигТехе — об информационных платформах типа Google, Microsoft и других, контролирующих социальные сети, информационные потоки, интернет вещей и т.п.

Следующий этаж — финансиалистский; это та часть «финансового» капитала, которая в значительной степени ориентирована на эксизм, что не исключает острых противоречий с ним. Слово «финансовый» взято в кавычки неслучайно: в нынешних условиях, когда можно печатать триллионы ничем не обеспеченных долларов, деньги утратили четыре из своих пяти функций (по мнению некоторых, все пять) и перестали быть деньгами в строгом смысле слова, а финансовый капитал — финансовым, это нечто другое.

Третий этаж — то, что Збиг. Бжезинский назвал технотроникой; этот сектор расцвёл в самом конце XX в. Зона именно технотроники — главное поле охоты наиболее современных и крупных корпораций, успешно конкурирующих с чисто промышленными. Ещё ниже — промышленный сектор (и промышленный капитал), который и создал «великую Америку» 1930-1980-х гг., величие которой хотел вернуть Трамп. По сути, к этому сектору и капиталу, к реальной (или физической, как назвал её вслед за Побиском Кузнецовым Линдон Ларуш) экономике, финансиализм (не путать с классическим финансовым капиталом) отношения не имеет: он, как и эксизм, ориентирован на невещественное, т.е. в физическом смысле не существующее и часто ничем не обеспеченное. Ещё ниже — сельскохозяйственный сектор, представленный как агропромышленными корпорациями, так и в ещё большей степени малым и средним фермерским бизнесом и кооперативами.

С некоторым упрощением можно сказать, что в борьбе за будущее между этажами пирамиды эксисты и финансиа-листы, реализующие себя как наднациональная (надгосударственная), а следовательно, ультраглобалистская сила, нередко в союзе с технотронщиками, выступают против промышленников и аграриев. Объект их уничтожения — «великая Америка». Нельзя сказать, что промышленники и в ещё большей степени технотронщики не оперируют на глобальном уровне — среди них хватает сторонников глобализма. Однако надо различать глобалистов и ультраглобалистов. Первые заинтересованы в сохранении государства (а следовательно, по социально-экономической логике — среднего слоя, национального рабочего класса), но под контролем традиционных международных институтов — МВФ, Всемирного банка и т.п. Ультраглобалистам в мире, построенном в соответствии с их интересами и по их лекалам, государство вообще не нужно, их мир должен состоять из мегакорпораций — нового издания британской Ост-Индской компании, из Венеций размером с макрорегион. А потому традиционные международные институты, включая ООН, им не нужны, равно как и средний слой, — только верхи и низы (то, что социологи называют «обществом 20:80)».

На все эти конфликты между стадиально-историческими фракциями капиталистов и группами, прежде всего эксиста-ми, выгрызающимися из капитализма, подобно Чужим из чьих-то тел, как в известном фильме, накладывается борьба различных наднациональных клановых группировок, закрытых наднациональных структур мирового согласования и управления и даже оккультных обществ.

Наконец, последнее по счёту, но не по значению — количественный аспект. Ещё в 2008–2010 гг. клиодинамик Пётр Тур-чин спрогнозировал на конец 2010-х гг. пик цикла перепроизводства (переизбытка) элиты в США с последующей логической необходимостью сброса её части с корабля истории — почти по О’Генри: «Боливару не снести двоих». Таким образом, в США к качественным сторонам внутриэлитного раскола добавляется количественный аспект. Отчасти это похоже на СССР второй половины 1970-х — первой половины 1980-х гг., когда застой, т.е. господство горизонтальной административной мобильности над вертикальной, создал закупорку каналов для разбухшей («образованные просто одолели» — пел Михаил Иванович Ножкин) элиты.

Таким образом, мы имеем целый букет острых межклассовых и внутриклассовых противоречий:

— между низами и средним слоем, с одной стороны, и верхами — с другой;

— внутри верхов между различными фракциями;

— внутри фракций и поверх их барьеров между кланами.

На всё это накладываются расовые проблемы. Осенью 1989 г. Иммануил Валлерстайн, будучи у меня в гостях, заметил, что Америку ждёт своя перестройка, только она, скорее всего, будет более кровавой. На мой вопрос «почему?» он ответил: потому что здесь классовое тесно переплетено с расовым, а на вопрос, когда, по его мнению, это произойдёт, прищурившись, сказал: «Не позже 2020 г.»

По сути, сегодня в мире сложилась революционная ситуация, обусловленная терминальной фазой системного кризиса капитализма и рождением новых, уже некапиталистических / посткапиталистических форм эксплуатации и отчуждения.

«ЗАВТРА». А есть на Западе исследования, посвящённые этим формам?

А. ФУРСОВ. Их немного, и одно из таких мы сегодня не раз вспомним. Это работа Шошаны Зубофф «Эра надзорного капитализма. Борьба за человеческое будущее на новой границе власти»[44]. Хотя Зубофф по старинке, по инерции называет новую форму капитализмом — надзорным капитализмом (далее — НК), — то, что она описывает, к капитализму имеет мало отношения — и её эмпирический анализ это хорошо показывает.

Напомню, что в основе капитализма лежит капитал, т.е. овеществлённый труд, реализующий себя как самовозрастающая стоимость, а потому становой хребет капитализма как системы — частная собственность на вещественные факторы производства. При всём их значении невещественные факторы производства — социальные (поведение, отношения и т.п.) и духовные (ценности, информация и т.п.) — при капитализме вторичны, не являются не только системообразующими и доминирующими, но даже ведущими. Что же касается НК, то, как подчёркивает Зубофф, в его основе — контроль именно над невещественным, над средствами модификации поведения: над социальными сетями, информацией, потребностями, а не над средствами производства (она имеет в виду в данном случае именно вещественные факторы производства). А это уже не капитализм.

Главный фактор, который отчуждается БигТехом и контролируется им, — человеческое поведение. И если капитализму предшествовало первоначальное накопление капитала, то у истоков, в основе посткапитализма (ранней формой и является то, что Зубофф неточно назвала НК) — накопление поведенческого капитала. Расшифровывается этот тип накопления так: продукты Google, Microsoft, Facebook не являются объектами стоимостного обмена, здесь не создаются конструктивные отношения «производитель — потребитель». «Наше поведение, привычки и опыт упаковываются таким образом, что они служат чужим интересам. Человек становится сырьём». Причём не в качестве тела, как при рабовладении, и не в качестве приложения к земле, как при феодализме, а как социально-духовное, социально-гомогенное целое, человек как целостное существо в единстве целей, ценностей и потребностей, которые формулируются, навязываются, отчуждаются и контролируются властелинами новых «колец всевластия» — поведенческих. Если промышленный капитал, поясняет Зубофф, процветал за счёт природы (как естественной, так и искусственной, добавлю я), то новый информационный строй — за счёт человеческой природы.

Создавая средства модификации поведения, платформы не столько навязывают определённые нормы поведения (хотя и это тоже), сколько формируют поведение с заданными коммерческими и политическими результатами, вырабатывают у человека предсказуемое поведение, т.е. дрессируют его. Интернет вещей — важнейший элемент НК; здесь происходит комбинация социальной инженерии, психологии, физики, биологии и электроники. Люди превращаются в стандартизированные поведенческо-потребительские группы, т.е. в обезволенные человеческие стада. При этом Большие данные (Big Data) обеспечивают наблюдение и контроль над такими сторонами и формами поведения, которые раньше невозможно было отследить в принципе.

«ЗАВТРА». Как говорится, хайтек-технологии переросли в хайхьюм-технологии.

А. ФУРСОВ. Именно так. Новый информационный строй вызревал всю последнюю четверть, а возможно и треть, XX в. В середине 1970-х гг. всерьёз забуксовала кейнсианская экономика и мировая верхушка поняла: дальнейшее промышленное развитие (а следовательно, индустриальный капитализм) укрепляет позиции среднего слоя, превращает государство всеобщего собеса (welfare state) и демократические институты в мощное орудие левых партий. И была сделана ставка на смену господствующей социально-экономической идеологии — с кейнсианской на неолиберальную; началось «восстание элит» (К. Лэш), орудием которых стали «люди второго Модерна»: активистки феминистского разлива, вечно недовольные студенты-троечники, разношёрстные маргиналы-бездельники, которые свою нелюбовь к труду перенесли на рабочих, мигранты.

Так называемый «второй Модерн» — это на самом деле не нечто самостоятельное, а продукт разложения «первого Модерна» («второго Модерна», как и «не первой свежести» не бывает), так же как новые левые — продукт разложения левого движения, а неомарксизм — марксизма. Люди «второго Модерна» — это объективно люди второго цивилизационного сорта, то, что англосаксы называют social trash. То, что было мусором в эпоху цветущего, «первомодерного» капитализма, всплыло волею верхушки на поверхность как нечто важное. Столетний миллиардер-норвежец в романе Ю. Козлова «Новый вор» об этом говорит так: «Самая передовая и активная сила общества теперь — идеальный, классический, убираемый во все предшествующие времена, человеческий мусор: геи, лесбиянки, педофилы, ненавистники семьи и религии, скотоложцы, ювенальные юристы, сектанты, извращенцы, мультикультуралисты и прочее отребье. Мусор к мусору… думай сам, как жить в мусоре, не превращаясь в мусор».

Именно тех, кого смачно приложил норвежец, элиты и бросили против «людей первого Модерна» — на рабочих и «мидлов», с помощью социального мусора «первого Модерна» и был совершён неолиберальный поворот. Ясно, что в перспективе всей этой социальной шушере «второго Модерна» никакой Модерн и вообще ничего не светит, им уготована помойка истории, в лучшем случае зона прекариата в постмодерне, демонтаж демократических институтов. Люди «второго Модерна», которых прикормленные социологи объявили новыми революционерами в противовес «устаревшим старым», — ударная сила той самой «раздемократизации Запада», о необходимости которой столько говорили авторы написанного в 1975 г. по заказу Трёхсторонней комиссии доклада «Кризис демократии».

«ЗАВТРА». Ну и, конечно, новые задачи потребовали новых социально-психологических технологий.

А. ФУРСОВ. Именно на рубеже 1960-1970-х гг. в США всерьёз начались разработки методов и техник контроля над поведением человека. Это, например, телеметрические опыты Р. Стюарта Маккея; неслучайно именно в 1960-1970-е гг. были предсказаны многие из сегодняшних контролирующих практик. Достаточно вспомнить книги «Год 2000» (1967) директора Гудзоновского института предсказания будущего Германа Кана (кстати, он послужил прототипом доктора Стрен-джлава в знаменитом фильме Стэнли Кубрика) и «Автономная технология» (1977) политолога Лэнгдона Винера. Уже тогда, полсотни лет назад, у многих в США возникло чувство тревоги по поводу распространения в обществе психотехник контроля над поведением и подавления свободы воли. Речь, помимо прочего, шла и о цэрэушном проекте МК-Ультра, в котором неафишируемую, но значительную роль играли вывезенные американцами в 1945–1946 гг. немецкие психологи и психиатры (около 900 человек, среди них было немало нацистов, ставивших опыты в концлагерях).

Дело дошло до того, что в 1971 г., реагируя на тревожные настроения в обществе, сенатский подкомитет по конституционным правам с участием весьма известных лиц (Сэм Эрвин, Эдвард Кеннеди, Роберт Бирд и др.) начал многолетнее расследование программ, направленных на предсказание, контроль и модификацию человеческого поведения. Эти сенаторы и подумать не могли, с чем столкнутся их соотечественники в XXI в., а ведь идейное обоснование этого «с чем» появилось в том же 1971 г. Знаменитый психолог-бихевиорист Беррес Скиннер опубликовал книгу «За пределами свободы и достоинства». Критики сразу же окрестили её «К рабству и унижению», поскольку речь в ней ни много ни мало шла о необходимости отказа от ряда ценностей, в частности от свободы, приватности (привет цифровизаторам будущего). Кстати, в 1971 г. и Шваб выпустил книгу «Управление современным предприятием в машиностроении», где впервые поднял тему стейкхолдерского капитализма, а самих стейкхолдеров определил как «вторичных участников огромного коммерческого проекта».

В начале 1970-х гг. все эти события (первый доклад Римскому клубу, книги известного психолога Скиннера и никому неизвестного тогда Шваба) не то чтобы прошли незамеченными, но никто не увидел в них те злые семена, из которых вырастут «цветы зла» начала XXI в.

«ЗАВТРА». Есть ли точная дата, когда распустились «ядовитые цветочки»?

А. ФУРСОВ. Все даты такого рода условны. Зубофф моментом рождения НК считает не 11 сентября 2001 г., а 9 августа 2011 г. В этот день произошли три события, на первый взгляд совершенно не связанные между собой, но сложившиеся в пазл: Apple обошла компанию Exxon Mobil в качестве высококапитализированной корпорации; в Лондоне произошёл бунт феминисток-активисток, студентов и цветных, усмирять которых вышли 16 тыс. полицейских; в Испании на улицы вышли толпы людей, потребовавшие от Google соблюдать «право на забвение», т.е. перестать лезть в их частную жизнь, используя персональные данные.

По поводу лондонских событий 9 августа 2011 г. одна «со-циологиня» заметила, что это был гнев тех людей, которые хотят быть частью среднего класса, а их туда не пускают. Верно, замечу я, но добавлю: и не пустят их, дурилок картонных, а используют и выбросят — многих уже выбросили. Неолиберальной экономической системе, позднему капитализму, а тем более посткапитализму средний класс (слой) вообще не нужен, как и демократические институты. Их изживание (а с какого-то момента — уничтожение) встроено в логику эволюции позднего капитализма. Суть в следующем. Тома Пикети в книге «Капитал в XXI веке» (2013 г.; переведена на русский язык, рекомендую!) сформулировал общий закон накопления: при капитализме прибыль на капитал обгоняет темп экономического роста, в политике это ведёт к антидемократическому строю. На поздней стадии развития капитализма рост прибыли уходит в такой отрыв от темпов экономического роста, что, во-первых, начинает блокировать сам экономический рост: хозяевам системы он, по сути, перестаёт быть необходимым, т.е. падение темпов экономического роста в позднем капитализме связано не столько с техникой и научно-техническим прогрессом самим по себе, сколько с капиталом как таковым. Во-вторых, с определённого момента капитал начинает уничтожать институты буржуазной демократии и как бы возвращается во времена своей людоедской молодости, в XVII–XVIII вв., приобретая откровенно антисоциальный характер. Верно заметила Зубофф: «Капитализм нельзя есть сырым; как сосиску, его надо варить, то есть обрабатывать демократическими институтами. Поскольку сырой капитализм антисоциален». Это распространяется на все версии капитализма, особенно на ту кланово-олигархическую, коррупционно-криминальную, которая оформилась в РФ после 1991 г.

Пикети называет формирующийся на нынешнем Постзападе строй «патримониальным неофеодализмом». На мой взгляд, этот термин столь же неточен, как и НК. Ранний феодализм — это частичная власть над телом человека, развитый — только земельная собственность. Google, Microsoft и др. отчуждают не волю человека по отношению к внешнему объекту, а его самого вместе с этой волей, внутренне обезволивая, навязывая ценности, контролируя потребление и поведение. Человеку навязывают то, что он должен хотеть, меняя его потребленческие привычки и его идентичность как потребителя, причём навязчиво и агрессивно. Я забил как-то раз в поисковик слово «ванна» (мне нужно было поменять старую), так мне потом несколько месяцев приходили предложения от разных фирм. Да что там поиск! В разговоре при включённом смартфоне упомянул, что мне нужно кое-что купить для ремонта — и со следующего дня мою почту завалили рекламой именно этих товаров.

«ЗАВТРА». На эту же тему недавно был примечательный скандалец: Андрей Нечаев, бывший министр правительства Гайдара, опубликовал в соцсети пост, «разоблачающий» нашу газету, где заявил, что загуглил сайт «Завтра», а ему тут же стали предлагать (представляете, ужас, патриотическая газета!)… сербских девушек! Ему комментаторы тут же объяснили, что это контекстная реклама, которая всегда предлагает то, что вы, вообще-то, ищете.

А. ФУРСОВ. Стало быть, сам себя и разоблачил?

«ЗАВТРА». Скриншот имеется, это всё ходит сейчас по сетям. Смешно, но, к сожалению, это реальность. Что касается демократии, то, если она исчезает, легитимность власти оказывается под большим вопросом. Кто такая власть тогда? Тут и появляется та самая тайная власть — власть манипуляции. Для неё не нужна никакая легитимность.

А. ФУРСОВ. Первопроходцем тут была корпорация Google, поскольку её владельцы в 2004 г. начали сканировать частную gmail-переписку в целях использования её для рекламы. В 2007 г. Facebook запустил проект Beacon в качестве, как было заявлено, нового способа социального распространения информации. На самом же деле Beacon позволил ре-кламщикам Facebook отслеживать пользователей интернета, раскрывая их покупки без их разрешения. Это привело многих людей в ярость. Была знаменитая скандальная история с Джонатаном Трентом. Он купил бриллиант подруге, а через несколько часов ему позвонил приятель и поздравил его с помолвкой — информация о покупке утекла в Сеть. После скандала Марк Цукерберг Beacon закрыл. Однако это было лишь временное отступление, и Цукерберг просто ввёл новый сервис, а уже в 2010 г. заявил: «Приватность более не является нормой». Возник новый вид власти, не просто экономической, а социально-гомогенной, по сути лишающей человека статуса гражданина. Зубофф обратила на это внимание, отметив, что citizens (граждане) превращаются в netizens (сетеграждан, от net — «сеть»); хотя скорее речь должна идти уже о подданных. Насельники Сети исходно лишены права на приватность — Homo deprivaticus. Всякий вход в Сеть означает, что приватность в перспективе отменяется.

«ЗАВТРА». Как в стеклянном городе из романа Замятина «Мы».

А. ФУРСОВ. Похоже. При этом границы того, что Зубофф назвала НК, очень трудно распознать, находясь вне цифровой среды, что хорошо коррелирует с неолиберальной идеологией. И опасности, которые он несёт, являются принципиально новыми. Например, купил человек смартфон или компьютер. Казалось бы, замечательно, какое нужное средство! Но тут-то человек и превращается в «прибавочный поведенческий продукт». Поведение купившего компьютер человека, т.е. в значительной степени он сам, становится прибавочным продуктом. Только отчуждается в качестве прибавочного продукта не рабочее время человека, а его время в целом, он сам, его поведение, его потребности, вкусы, формирующие его поведение, которое можно подредактировать.

Человека обволакивает паутина «потребленческой» информации. Это уже не только новый тип эксплуатации, а новый тип отчуждения человека посредством очередного, всё более захватывающего, удачного девайса (гаджета), сливающегося с человеком. Причём не понятно, что тут главное, что к чему прилагается: устройство к человеку или человек к устройству. Какой тут неофеодализм! Эти штуки держат за горло покруче любых феодальных пут. Раньше на том же Западе важна была твоя земля, а вопросами поведения или следования религиозным практикам занималась инквизиция. Системы производственных отношений это не касалось. Сегодня то, что раньше, включая капитализм, носило внепроизводственный характер (культура, поведение) или не входило внутрь материального (вещественного) производства, становится объектом присвоения, а следовательно, объектом производственных отношений, не просто внедряясь в материальное производство, а становясь его решающим нематериальным фактором, который определяет стоимость материальных (вещественных) объектов.

В работе «Поднимай и вставай. Источники финансирования вашего стартапа в эру цифровой трансформации и блокчейна»[45] Виктория Сильченко подчёркивает, что сегодня именно интеллектуальная собственность (т.е. невещественные факторы производства) является самым ценным активом большинства крупных американских компаний. Стоимость их нематериальных активов оценивается в 20–25 трлн долларов. Если учесть, что в 2019 г. индекс S&P500 был оценён, как пишет Сильченко, почти в 27 трлн долларов, то «сейчас мы живём в эпоху, когда 85–90 % рыночной капитализации формируется за счёт нематериальных активов», т.е. таких, которые не имеют физической субстанции, — нечто вроде оставшейся улыбки исчезнувшего Чеширского Кота.

Субъектом присвоения невещественного выступают Google, Microsoft, комплекс прочих платформ, образующих Матрицу. Они собирают данные о наших покупках, перемещениях, контактах, эстетических пристрастиях. Формируется человек, приспособленный к следящему поисковику и зависимый от него. Ларри Пейдж, один из основателей Google, как-то сказал: «Люди создают и оставляют огромное количество данных о себе своими поисками, кликами. И это можно использовать». Жизнь человека превращается в совокупность кликов, сначала отслеживаемых, а со временем направляемых/диктуемых эксистской платформой.

Очень важно вслед за Зубофф подчеркнуть: НК как таковой не вытекает с необходимостью из цифровой технологии, которая сама по себе нейтральна. Его создала определённая группа людей в определённых интересах в определённых времени и месте. Он — социально-экономическая конструкция, а не просто технология; эта конструкция определяет технологию, а не наоборот. Это лишний раз говорит о том, насколько неадекватна схема так называемых технологических укладов для объяснения реальности. Технологический уклад есть следствие социальной системы, её функция. Определённые социальные системы порождают определённую технологию. Но не наоборот. А изобретение Google необходимого ему способа изъятия (Зубофф использует слово dispossession — «отчуждение») продукта — определённого типа поведения, поведенческого прибавочного продукта — говорит о том, что речь идёт о новом типе экономики и общества. Если массовое производство стремилось создать новые источники спроса, то здесь всё обстоит иначе. Тот же Google, естественно, строит бизнес вокруг растущего спроса рекламщиков. Человек, который, сидя за компьютером, что-то себе заказывает, думает, что он потребитель. Однако нет, он лишь сырьё, сливщик информации. А реальный потребитель Google — рекламщик. Отсюда эта странная атмосфера закрытости и секретности на ведущих мировых интернет-сервисах. Покруче, чем в НАСА или АНБ.

«ЗАВТРА». Контроль и секретность.

А. ФУРСОВ. И идейная артподготовка.

«ЗАВТРА». О чём конкретно речь?

А. ФУРСОВ. Историки знают, что утопии были не только фактом литературной жизни, но и оружием в психоисторической борьбе/войне. Они выполняли психо- и социоинже-нерную функцию, задавая тип и коридор прогнозирования, определяя направления социальной (геоисторической) проектно-конструкторской деятельности. Одной из задач утопий и в равной степени антиутопий было не только нарисовать желательный, причём всегда в интересах определённой группы, идеальный для неё образ будущего, но и представить его как неизбежный. Я согласен с теми, кто считает, что многие нынешние схемы цифровизаторов и ульраглобалистов (того же Шваба) — это утопии (для большей части человечества — антиутопии), призванные убедить всех в неизбежности их трансгуманистического новонормального мира, бессмысленности и бесполезности сопротивления ему, т.е. подавить волю людей к сопротивлению их дивному новому миру». Именно поэтому критический анализ этих утопических работ, жёсткое и бескомпромиссное противодействие им — крайне необходимая новая форма идейной, социальной, цивилизационной и, если угодно, социально-биологической видовой борьбы.

Своими схемами глобоцифровизаторы программируют и общественное сознание, и научные исследования, которые должны доказать их правоту, неизбежность их мира. Идеологию неизбежности, неизбежничество (inevitabilism) Зубофф считает одним из ментальных, когнитивных орудий цифровизаторов, призванных убедить всех в отсутствии альтернативных вариантов будущего. Например, Шмидт и Коэн в работе «Новый цифровой мир: меняя государства, бизнесы и наши жизни»[46] писали, что скоро на Земле всё будет связано друг с другом и никто не сможет этому помешать. Однако, подмечает Зубофф, как только мы подвергаем доктрину неизбежности критическому анализу, она начинает трещать по швам; другими словами, очаг оказывается нарисованным на холсте. На самом деле история носит вероятностный характер, который, как и свободу воли, цифровизаторы отрицают. Свобода воли людей, даже отдельного человека, — это то, что рушит их мир, который они трактуют как автономную надчеловеческую реальность и которая якобы будет управлять человеком. «Якобы», потому что самой Матрицей всё равно будут управлять люди, использующие её как ширму, подобно тому, как египетские, вавилонские и иные жрецы использовали богов, чью волю они якобы лишь истолковывали и доносили.

«ЗАВТРА». Иными словами, власть и деньги.

А. ФУРСОВ. И деньги, причём обеспечиваемые нерыночным способом. Нередко Google и другие надзорные платформы характеризуют как двусторонние или многосторонние рынки, однако Зубофф категорически отвергает такой подход: «Это вовсе не рыночные структуры. Рынок — это маска для них. Google нашёл способ превращать свои нерыночные транзакции с пользователями в дополнительное «сырьё» — производство продуктов для рыночного взаимодействия с их настоящими потребителями — рекламщиками». Иными словами, перед нами не капиталистическая структура и не рыночная, она опровергает рынок и выходит за рамки рыночной экономики. Рынок для неё лишь маска.

«ЗАВТРА». Создание технологии всегда носит характер проектный, утилитарный. Определённые группы стремятся с их помощью добиться своих целей. В своё время появление атомной бомбы было связано с ведением войны особыми способами, с новой суперэкспансией. При этом атомная бомба сыграла в истории роль парадоксальную, обеспечив мир на долгие годы. Может быть, и здесь произойдёт что-то, не вполне вписывающееся в изначально прописанный сценарий. Его авторы и бенефициары не полностью контролируют скачущего цифрового коня.

А. ФУРСОВ. Всё-таки степень контроля верхушки того, что Зубофф назвала НК, над процессом производства и над населением не просто значительно выше, чем, скажем, при промышленном капитализме, а качественно иная, она шире и глубже. И это при том, что НК — это лишь ранняя форма нового строя, скорее даже его первоначальное накопление. В своё время первоначальное накопление капитала, которое само по себе ещё не было капиталистическим, создало некапиталистическую основу для капитализма. Это совершенно логично, так как любая система возникает не на своих системных предпосылках. Маркс хорошо показал это на примере Англии XVI в. А много позже Ханна Арендт написала, что первоначальное накопление будет повторяться каждый раз при глохнущем моторе накопления капитала, в этих случаях капитал будет прибегать к некапиталистическим формам, к чистому грабежу. В связи с этим Дэвид Харви, книги которого я всем рекомендую, однажды заметил, что накопление путём изъятия имеет целью высвободить активы минимальными затратами, а ещё лучше — нулевыми. Вот это как раз и есть то, что проделывает Google: мы наблюдаем процесс первоначального накопления для нового строя, но только накопления не капитала, а вообще невещественных активов. И происходит это, в общем-то, более-менее незаметно для основной массы людей, в отличие от огораживаний XVI в., когда народ открыто сгоняли с земли. Сегодня людей сгоняют с их самости, которая обеспечивала им свободу волеизъявления, и происходит это втайне от подавляющего большинства.

Впрочем, работает и материальный процесс в виде уничтожения малого и среднего бизнеса. Так тоже расчищается площадка для нового строя. Все мы должны понять: в структурах типа Google происходит взаиморастворение власти и собственности. Контроль над поведением людей используется для получения прибыли, но сам этот контроль уже не собственность, а, по сути, чистая власть. Происходит характерное для докапиталистических обществ растворение собственности во власти (властесобственность), но на принципиально ином производственно-техническом уровне, чем не только в доиндустриальных, но и в индустриальном обществах.

Большую роль в формировании нового строя играют позднекапиталистические политика, культура и право. Они работают на установление корпоративного контроля над определёнными зонами, где действуют не государственные законы, а правила данной корпорации или в лучшем случае корпоративное право (но не государственное). Поэтому понятный интерес государства к контролю над сетями наталкивается на сознательно возведённый платформами культурно-политический заслон, который не позволяет проводить реальный анализ функционирования структур типа того же Google. Это вообще табуированная тема, которая всё ярче маркирует состоявшийся факт институциализации свободы подобных структур от государства и общества. В этих структурах просматривается довольно сложная трёхклассовая система акционирования и владения акциями. В том же Google, например, мы видим три класса акционеров, причём верхний класс — всего два человека, они принимают все решения. В Facebook эту роль выполняет один человек, своего рода жрец информационного храма, коллектив (класс) в одном лице.

«ЗАВТРА». Но это могут быть и подставные лица?

А. ФУРСОВ. Это интересный вопрос. В своё время всех пытались убедить в том, какие молодцы все эти Сергей Брин, Марк Цукерберг и прочие, что они self-made теп, которые чуть ли не с улицы пришли. Однако ряд аналитиков, прежде всего Константин Черемных, показали, что эти молодцы — люди совсем не случайные, что они так или иначе связаны с Пентагоном, со спецслужбами, банками и глубинной властью; всех их, скажем так, целевым образом вели и продвигали. Поэтому, когда несколько лет назад появилась концепция нетократии (от слова net — «сеть»), что, мол, придёт новый класс (нетократы), который сметёт старых хозяев мира, у меня сразу появились сомнения. Дело в том, что вся история формирования новых господствующих слоёв, классов — это, как правило, компромисс старых и новых. Более того, старые группы часто в порядке социального эксперимента запускают по историческому минному полю первопроходцев или просто не мешают неким историческим опытам, а затем в зависимости от обстоятельств либо присваивают их результаты, либо сворачивают сами опыты и ликвидируют опытные площадки, объявляя экспериментаторов преступниками или даже устраивая над ними публичный суд.

Порой первопроходцы обретают самостоятельность, особенно это так во времена кризисов системы, тем более терминальных. Эксисты — это как раз тот самый случай, однако судьба их ещё далека от ясности. В любом случае следует понимать: завязаны они не столько на государство, сколько на глубинную власть. Их роль в государственном перевороте, завершившемся свержением Трампа, свидетельствует об этом со стеклянной ясностью. Собственно, глубинная власть (иногда её неточно называют глубинным государством) проявляется в двух сторонах одного процесса: псевдоэкономи-ческой и псевдополитической — в виде вызревания принципиально нового посткапиталистического строя. У глубинной власти и эксистов один враг — национальное государство. Контролёры и присваиватели потребностей, сетей, социального поведения и информации выступают как (нео)жрецы нового социума. Другой вопрос, насколько владельцы старых денег и монархо-аристократические семьи позволят им это, каким будет компромисс. Хочу напомнить, что первыми операторами мирового рынка, «капиталистами против своей воли» (Р. Лашман) были главным образом не бюргеры (буржуа), а представители верхов постфеодального (середина XVI — середина XVIII в.) Старого Порядка — землевладельцы, аристократия. А в последней четверти XVIII в. вызов им бросила буржуазия, решившая стать главным капиталистом.

Эпоха революций (под масонским триколором) 1789–1848 гг. была борьбой буржуазии за «кольцо капиталистического всевластия» не столько с феодалами (от феодализма к этому времени уже почти ничего не осталось), сколько с ранними капиталистами — старопорядковыми операторами мирового и национальных рынков; это уже позже либералы и марксисты додумали (правда, не без некоторых резонов) буржуазные революции. Результатом этих революций был социальный компромисс между старым и новым. Новый строй, повторю, редко возникает нокаутом, как правило, это компромиссная победа по очкам одной из сторон, причём не всегда исходно новой стороны, нередко новые одежды надевает старое (например, позднесоветская номенклатура, превратившаяся в антисоветских хозяев РФ). Аналогичным образом будет в ближайшее десятилетие развиваться борьба за будущее в мировом масштабе: схватки, компромиссы, подставы.

Обратим внимание вот на что: во время генезиса капитализма в «длинном XVI веке» (1453–1648 гг.) будущий господствующий класс освоил принципиально новое пространство — мировое (мировой рынок), морские просторы Атлантики, которые не подлежали никакому государственному законодательству, и оперировал именно в нём и оттуда, с недосягаемой для конкурентов на страновом уровне высоты наносил удары по их позициям. Нынешние кандидаты на статус новых господ тоже претендуют на захват никем не освоенных на данный момент общественных территорий — пространств, которые не охвачены законами никаких государств. Речь идёт о киберпространстве. Здесь, как и в Атлантике XVI в., законов нет: кто раньше встал, того и тапки.

Эрик Шмидт и Джаред Коэн в уже цитировавшемся «Новом цифровом мире» зафиксировали: «Онлайн-мир реально не подчиняется земным законам. Это крупнейшее неуправляемое пространство». Те, кто решил стать монополистом этого пространства, рванули в него строить надзаконную, т.е. беззаконную систему, в которой они прописывают правила, носящие пока чисто силовой характер. Однако рано или поздно они их оформят в полном объёме. Именно так поступили в XVIII в. британцы, подведя философскую базу под пиратское рейдерство и захват огромных территорий. Я имею в виду концепцию terra nullius Джона Локка, оправдывавшую территориальные захваты. В свою очередь концепция Локка — дальнее эхо принципа других грабителей и захватчиков имперского типа; речь идёт о римлянах с их res nullius («пустая вещь», под вещью имелась в виду земля). Согласно этому принципу, земля принадлежит тому, кто готов её использовать. Следующий логический шаг; кто живёт на ней, не используя, тех либо уничтожаем/сгоняем, либо превращаем в рабов. Мы уже говорили о том, что цифровая матрица — это зона принципиально нового вида рабства, когда отчуждается человек в целом как социально-духовное существо. При этом «цифровики» действуют в своей зоне с такой скоростью, что государства совершенно не поспевают за ними в плане издания законов. Общество тоже запаздывает с пониманием факта, что рядом с капиталистом обозначился новый хищник. Он претендует не на материальный продукт и деньги, а на самого человека. Он планирует ликвидировать частную жизнь и демократические институты, о чём Шмидт и Коэн говорят, не скрываясь.

«ЗАВТРА». Но конфликта между эксистами и финансиа-листами не миновать?

А. ФУРСОВ. В перспективе — да, но конфликт этот будет осью более сложного и многосоставного столкновения между выгодоприобретателями нынешнего переворота — первого, разворачивающегося не просто в мировом масштабе, а впервые глобального, поскольку его субъект — глобальные силы. Этих выгодоприобретателей — пять: БигТех (цифровики), БигФарма, БигФин (финансиалисты), наднациональные структуры, проглобалистские госбюрократии. В целом в той или иной степени от COVID-19 выиграли почти все фракции мирового господствующего класса: богатые стали богаче, причём существенно. Показательно, что в 2020 г. резко подскочил спрос на дорогущие яхты. Отраслевое издание Superyacht Group сообщает, что если с января по сентябрь 2019 г. в плавание отправились 165 яхт, то за тот же период 2020 г. — уже 200, а также было размещено ещё 330 заказов на постройку новых яхт. Да и число миллиардеров в «ковид-ном» 2020 г. выросло на 660, достигнув цифры 2755. Как пел Ален Сушон, «паханы снова на коне, и всё у них в ажуре»: кому COVID, а кому отец родной.

Тем не менее в перспективе конфликта между «паханами» не избежать, по сути, он уже проявляется. Налицо действия определённых групп бенефициаров, прежде всего госбюро-кратий и части финансовых структур, стремящихся унять слишком широко шагающих (например, Facebook собирался запустить свою валюту Libra — это контроль над почти 50 % мирового рынка плюс вытекающие из этого возможности политических манипуляций) IT-гигантов Цукерберга и Гейтса. Мы видели, как в конце августа — начале сентября 2021 г. в США развернулась кампания против Facebook. КНР начал уничтожать криптовалюту; центробанки развитых стран двинулись в направлении создания своих цифровых валют. А уже в конце октября эксисты обозначили направление ответного удара, по их планам — сокрушительного. 28 октября 2021 г. Цукерберг объявил о ребрендинге Facebook, теперь это будет Метавселенная. Словцо это появилось в 1992 г. в ставшем культовом киберпанк-романе Нила Стивенсона «Лавина» (Snow Crash). В нём описан новый вид коммерческой Матрицы — Метавселенной, управляемой на верхнем этаже корпорациями, а на нижнем — мафией. Метавселенная a la Цукерберг — это, как пишет Алексей Иванов (блог газеты «Завтра», 05.11.2021), единая экосистема, в которой благодаря дорогостоящим VR- и AR-очкам физическая, дополненная и виртуальная реальности слиты в единую мозаику цифровых миров. 2 ноября о своей Метавселенной объявила устами своего гендиректора Сатьи Наделлы корпорация Microsoft.

В общей Матрице двух (пока двух) корпораций, если она состоится, будет функционировать около 1 млрд человек. Это позволит, как подчёркивает А. Иванов, не только увеличить прибыль до 2 трлн долларов (сейчас 30 млрд долларов) плюс 5–6 трлн долларов за счёт перезапуска интернета 3D и запуска полностью контролируемого цифрового рынка (перед нами план передела глобального рынка, виртуальных миров), но и позволит решить две другие не менее, а, возможно, более важные задачи. Во-первых, социальные сети, точнее их владельцы, которые в последние годы и так уже обрели роль относительно самостоятельных политических игроков (относительно, поскольку эта самостоятельность ограничивается четырьмя другими бенефициарами и присутствующей во всех четырёх, т.е. рядом с ними и над ними, глубинной властью), захватывают часть государственных функций. Цукер-берг откровенно говорит о том, что его цель — создать метаэкономику, имеющую свою валюту и свободную от налогов, а следовательно, от государства. Во-вторых, властелины мира и продавцы виртуального воздуха Метавселенной претендуют на роль социальных демиургов: подсаживая миллиард людей на наркотик виртуальности, они создают социально атомизированный мир, как это делала британская буржуазия во второй половине XVIII — начале XIX в. Только тогда это была атомизация посредством процессов в реальной экономике, её теоретически можно было преодолеть, что и произошло по мере формирования промышленного пролетариата. А в виртуально-цифровом паноптиконе это едва ли возможно — atomization forever!

Вопрос в том, позволят ли в перспективе конкуренты по пятёрке бенефициаров эксистам монопольно хозяйничать и лидировать в создании новой версии земной цивилизации. Дело обстоит именно так: биоэкоцифровой посткапитализм в том виде, в котором его планируют, — это не просто новая система в истории цивилизации, это обнуление всего того, что существует со времён неолитической революции, т.е. последние 10–12 тыс. лет. Те, кто концентрировал в своих руках богатство в течение последних столетий (в цикле романов Вадима Панова «Аркада» они названы «глобальными инвесторами»), не позволят ни выскочкам, которых сами же допустили и запустили, ни даже нескольким корпорациям самостоятельно создать/захватить новый мир. Ни Кортес, ни Писарро, ни Джеймс Уатт — первопроходцы колониализма, капитализма и Модерна — близко не были допущены к пулу его хозяев. Более того, не стали его хозяевами и многие из первых (XVII–XVIII вв.) операторов.

Растущее напряжение в пятёрке бенефициаров COVID-19 и строителей нового мира чем-то напоминает намного более миниатюрную ситуацию в РФ 1990-2000-х гг., когда будущее страны (и конкретной формы строя) решалось тоже в борьбе пяти сил: внешторговцев (и связанной с ними внешней разведки), МВД, военных, криминала и чекистов. Результатом стал либерал-чекизм в багровых (т.е. криминальных) тонах. Скорее всего, нечто багровое мы увидим и в мировом масштабе, если новонормальщикам удастся их план и социальное извращение станет нормой.

Решающие схватки углов глобального пятиугольника — впереди, пока же — локальные бои и избавление от тех, кто послабее. На данном этапе все элементы с приставкой Биг (цифровики, финансисты, медики) — союзники в качестве отчасти самостоятельных игроков, отчасти сегментов/инструментов глубинной власти. Их борьба с государством «великой Америки» Трампа — это борьба завтрашнего и сегодняшнего дня со вчерашним, завершившаяся их победой. Впрочем, во-первых, не исключён реванш, тем более, как писал Баррингтон Мур, великие революции рождаются не из победного крика восходящих классов, а из предсмертного рёва тех классов, над которыми вот-вот сомкнутся волны прогресса. Во-вторых, после того как одержана победа над «вчера», «завтра» и «сегодня» должны сойтись в схватке и постараются привлечь на свою сторону «вчера». И неясно, кто выйдет победителем в этом хронотреугольнике.

«ЗАВТРА». Итак, впереди схватка эксистов и финансиа-листов или какой-то иной, более мирный, способ выяснения отношений. Но между этими группами есть и сходство?

А. ФУРСОВ. Да, в частности это такая установка, как социал-дарвинизм. И те, и другие чтут «писания» фон Хайека и держат стойку на Айн Рэнд — провозвестников неолиберальной идеологии, звериного антигосударственного и — шире — антиколлективистского, антисоциального наступления. В своё время Тэтчер заявила, что нет никакого общества, есть лишь мужчины и женщины. Правда, после жёсткой критики ей пришлось вынужденно добавить третий элемент — семью, но слово не воробей.

Жрецам Цифры очень помог фактор провокации 11 сентября 2001 г., точнее сформировавшаяся после него идея усиления контроля над всеми сетями, идея создания государства национальной безопасности. Google активно подключился к этому процессу, начав с 2003 г. работать по контракту с ЦРУ. Позже произошло чуть ли не сращение с Пентагоном. И, собственно говоря, спайка с этими фундаментальными властными спецструктурами помогла «глубинникам» возвести вокруг своих союзников из властно-информационных платформ фортификацию невероятной секретности. Аргументация проста: раз лояльные ГГ-профи работают в секретных проектах, то нечего публике, да и государству беспокоить их лишний раз и лезть в эту сферу. Это лишь развязало руки цифровикам в дальнейших манипуляциях уже политической сферой.

В 2012 г. Facebook поразил публику статьёй с провокационным названием «Эксперимент охватом 61 млн человек по социальному влиянию и политической мобилизации»[47].

В 2010 г. во время выборов в Конгресс исследовалась возможность манипуляции общественным и информационным содержанием 61 млн посланий в Facebook по поводу выборов. Оказалось, что ход выборов можно менять полностью, управляя мнениями минимум 2 % избирателей. Анализировалась подверженность людей эмоциональному влиянию. Выяснилось, что даже небольшое воздействие может иметь значительные последствия. При этом разработчики задавали испытуемым (под прикрытием заботы об общественном здоровье) вопрос, что нужно сделать, чтобы усилить эффект манипуляции. Воздействие шло по линиям «я голосую, как мои друзья» и бессознательной имитации. Правильно: сознание и сознательное — главные враги НК.

Очень важным представляется тот факт, что с самого начала платформы, тот же Google, сделали ставку не на умеренных глобалистов, а на ультраглобалистов. Например, Шмидт играл огромную роль в выборной кампании Обамы в 2008 г. Он обеспечил его, помимо всего прочего, данными на 250 млн американцев! Один американский журналист, который тоже работал на Обаму, выразился более чем исчерпывающе: «Благодаря Шмидту мы знали, за кого будут голосовать люди ещё до того, как они сами решили, за кого они будут голосовать». Всё вполне логично: за предсказыванием и навязыванием покупательных преференций граждан неминуемо беззастенчиво следует и повестка программируемых политических симпатий.

«ЗАВТРА». Но ведь платформы химичат не только в сфере политики, но и в своём «лавочном деле».

А. ФУРСОВ. О да! В 2015 г. специалист по интернет-праву Тим By и ещё несколько людей создали команду для исследования скрытых механизмов организации гугловского поиска (Search). Они обнаружили, что Google систематически фальсифицирует результаты в пользу определённой продукции, популярность которой нужно поднять. Тут налицо уже не разделение труда, а разделение знания. Этот процесс происходит тоже на вполне понятных основаниях, поскольку способность мира производить информацию превысила способность её обрабатывать и хранить (банк мировой информации удваивается каждые три года). И ещё: в 1986 г. только 1 % информации переводился в цифровую форму, в 2000 — 25 %, в 2012 — 98 %. Те, кто возглавил этот процесс, пытаются оседлать регулярности развития.

Сейчас хозяева цифровых процессов выстраивают некий храм информации, и они уже могут решать, какую часть её выпустить в общество, а какую засекретить. Секретится прежде всего информация о себе любимых — это ясно. Принцип прост: мы будем о вас знать всё, а вы о нас — только то, что мы позволим. Подаётся это вполне цинично — как забота о потребителе. Главный экономист Google Хэл Вэриэн (Hal Varian) сформулировал это так: «Чтобы обеспечивать услуги [вам лично] наилучшим образом, Google должен знать о вас как можно больше». То есть Google претендует на знание приватной информации. Это должны обеспечить цифровые помощники типа «Спроси Гугл» или «Спроси Алису».

В 2015 г. стартап Realeys получил 3,6 млн евро от Еврокомиссии на проект SEWA (Automatic Sentiment Analysis of the Wild). Цель — развитие автоматизированной технологии, способной считывать эмоции человека, когда он знакомится с тем или иным содержанием. Через год Realeys получил от комиссии награду за свою «инновацию», причём не «бочку варенья и корзину печенья», а весьма крупную сумму. Инновация, о которой идёт речь, направлена на то, чтобы шарить по подсознанию человека и присваивать его. С её помощью изучаются жесты человека, выражение лица, телодвижения, микродвижения глаз и т.д., т.е. всё то, что человек делает бессознательно. И опять же эти программы уходят корнями в прошлое — в конец 1990-х гг.

Иными словами, сдвигаются и ликвидируются все личные границы человеческого «я». Когда-то Жан-Поль Сартр писал: «Свобода — это существование нашей воли». Лишение свободы, а также выбора, мысли — это отчуждение воли. Отчуждение воли, помимо прочего, есть подмена личности человека его схематизированным информационным отражением, образом в информационном зеркале. Свобода тесно связана с будущим — с тем, как человек определяет своё будущее время. Зубофф пишет, что сегодня мы сталкиваемся с ситуацией, когда нашему будущему времени угрожает цифровая архитектура модификации поведения надзорным капиталом. НК создаёт рынки будущего поведения — бытового, экономического и политического. Данные о поведении становятся главным товаром.

«ЗАВТРА». Подобного рода «товаризация» меняет структуру личности человека, не так ли?

А. ФУРСОВ. Конечно. Возникает схема, которую определяют так: автономный (от общества и государства) капитал-на-поведении и гетерономный (т.е. регулируемый извне) индивид. Это очень напоминает то, что на материале китайской цивилизации и её «дочек» — корейской и японской — социологи концептуализируют как контекстуальный тип личности, противопоставляя его текстуальному — европейскому. Если в европейской цивилизации личность выступает как нечто самостоятельное и самоопределяющее (текст) и вступает в индивидуальные (личные) отношения с Абсолютом (отсюда культура совести), то восточноазиатский (Китай, Корея, Япония) тип личности определяется главным образом внешними регуляторами (отсюда, во-первых, культура стыда вместо культуры совести; во-вторых, речь должна идти не столько о личности, сколько о социальном индивиде, причём коллективном).

Цифровизация, таким образом, устраняет европейский тип личности, сформированный античностью, христианством и Модерном, и заменяет его чем-то похожим на восточноазиатский. Неслучайно в последние лет 30 среди руководства крупнейших корпораций Постзапада развивается интерес к конфуцианству, мода на него. В самом Китае циф-ровизация в виде системы социальных рейтингов органично легла на двухтысячелетний тип власти, общества и социальной индивидуальности, более того, стала их выражением, законченной формой. Примерно то же цифровизаторы-ультраглобалисты пытаются сделать с европейцами. Отсюда их стремление подорвать христианство, причём в первых рядах оказываются иезуиты, сама идейная система и практика которых всегда заключались в ограничении/подавлении личности, её превращении в социального индивида. В этом плане посткапитализм ультраглобалистов-цифровизаторов есть система уничтожения европейской цивилизации, стирания ластиком истории последних 2–2,5 тысяч лет её развития, стремление отбросить человечество в эпоху до Осевого Времени. О переделке Homo sapiens как биологического вида под маской его исправления я уже не говорю, это покруче НК со всеми его фокусами. Цифровизацию её планировщики напрямую связывают с биологическими изменениями человека, по сути, речь должна идти о биоцифровизации.

«ЗАВТРА». Иными словами, уничтожается многое и прежде всего приватность.

А. ФУРСОВ. Именно так. Приватный человек, частное лицо — плохой объект для целостного социально-гомогенного присвоения. Он должен быть стандартизирован, т.е. личностно зачищен. Ещё в начале 1990-х гг. правовед Спирос Симитис в знаковом эссе «Обзор приватности в информационном обществе» писал: «Персональная информация всё больше используется для навязывания стандартов поведения. Обработка информации превратилась в существенный элемент долгосрочной стратегии, манипуляции, направленной на формирование и адаптацию индивидуального поведения». Симитис уже тогда фиксировал тенденции, идущие вразрез с приватностью и демократией. Сегодня же мы видим, что цифровизация в руках ультраглобалистов выступает как реальное орудие лишения прав целых сообществ и даже обществ. Человеку открыто говорят: «У тебя нет приватности, права на неё». Притом властное полномочие этих указующих структур имеет источником своим вовсе не государство и не новую технологию, а лишь промежуточный результат в логике накопления колоссальных сведений контроля над поведением человека. Это логика присвоения невещественных активов. Это не капитализм, а нечто похуже.

«ЗАВТРА». Цифровизация в том виде, в котором она развивается, предполагает ограничение доступа огромной части населения к знанию?

А. ФУРСОВ. Да, поскольку эксистские (accist) структуры, имеющие доступ (access) к информации и лишающие его подавляющую часть человечества, знают о людях намного больше, чем люди знают о них, то они (стоящие у врат доступа во дворцы информации) лишают огромную часть мирового населения доступа к знанию. Неслучайна их любовь к экосистемам. Вспомним «Сбер», который заполучил огромные права на модификации в сфере российского образования — воплощённое отсечение огромной части населения от реального знания. Очень символично, что люди из «Сбера» (само это название — дикость, как жаргонное «чел» вместо слова «человек») притащили на Санкт-Петербургский форум тиктокера, существо по имени Даня Милохин. Это зримый символ уровня массовки, которая нужна эксистам, чтобы подмять под себя всё.

«ЗАВТРА». А на один из форумов Греф привёл бородатого йога из Индии. Видимо, самое значимое разделение проходит теперь между теми, кто имеет «карту реальности», приближенную к действительности, и всеми остальными, которых погружают в лженауку, лжетеории и прочий бред.

А. ФУРСОВ. Мне что-то подсказывает, что йогнутый гуру, который окормлял (и окормляет?) Грефа, вполне тянет на агента британской разведки. Это вообще в английском стиле — использовать такие кадры.

«ЗАВТРА». Людей в чалме.

А. ФУРСОВ. Да-да. Кстати, роман Киплинга «Ким» (любимый роман Аллена Даллеса) посвящён как раз использованию в качестве разведчиков разного рода пандитов, садху, лам-путешественников. Они, в частности, обеспечивали британцев исчерпывающей картографической информацией о Северной Индии.

«ЗАВТРА». Русский мир теперь тоже оказался объектом этих манипуляций. Опасность цифрового закабаления очевидна. Что же делать дальше? Есть ли слабые места в этой системе? Похоже, что уже идёт процесс её деформации. Цифровые заправилы удержат равновесие?

А. ФУРСОВ. Шваб и Маллере в вышедшей в 2020 г. книге написали о двух вещах, которые могут ограничить обнуление, связываемое ими с зелёной экономикой и цифровизаци-ей (четвёртой производственной/промышленной революцией): это растущее сопротивление низов в ответ на блицкриг и пассивность части мировых элит в отношении планов экс-истов. И, добавлю от себя, трампизм, хотя пока это рыхлая, неоформленная идеология. Шваб опасается социального взрыва. Правильно опасается. Протесты против локдаунов и насильственной вакцинации (биоцифровизации) в Европе, Австралии, Америке есть, безусловно, тот самый рёв классов, над которыми готовы сомкнуться волны прогресса и который болезненно давит на ультраглобалистские уши.

По Швабу, если хотя бы одно крупное государство (читай: Россия, КНР, США) выйдет из проекта обнуления (reset), то он не состоится вовсе. Поэтому им так важно было свергнуть Трампа, спровоцировав криминальную волну чёрного фашизма BLM. Да и вся история с пандемией, от которой сегодня пытается частично откреститься ВОЗ, имеет сильный криминальный душок.

Вообще, нужно сказать, что любой новый строй по отношению к старому возникает как в значительной степени криминальная система. Фернан Бродель хорошо показал это в книге «Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV–XVIII века», описывая тогдашнюю Европу как социальный ад. Любая социальная система на её ранней стадии — максимально агрессивный и жестокий хищник, а часто просто людоед. Насколько цивилизуется позже тот или иной новый людоедский строй, зависит от сопротивления ему, от того, сколько у нового людоеда будет вырвано зубов. В Англии XVI–XVII вв., в отличие от Германии и Франции, сопротивление было слабое. Конечно, Великобритания стала гегемоном капиталистической системы, владычицей морей, однако жизнь её низов даже в начале XX в. была весьма тяжела — намного тяжелее и беспросветнее, чем жизнь французских и немецких низов. Сопротивление последних новым порядкам в XVII–XVIII вв. и даже в начале XIX в. было достаточно сильным, чтобы ослабить мировой потенциал Франции и затормозить формирование единого германского государства, однако жизнь низов в этих странах была легче, чем британцев. И неслучайно именно во Франции и Германии, соответственно Наполеон III и Бисмарк, реализовали так называемый государственный социализм. Именно их имели в виду Маркс и Энгельс, говоря, что подчас «реакция выполняет программу революции».

Иными словами, чем больше будет конструктивного сопротивления возникающему хищному строю, пусть хоть тридцать раз прогрессивному (прогресс — это всегда за чей-то счёт и на чьём-то горбу; к тому же, как говаривал Ежи Лец, если людоеды начинают пользоваться вилкой и ножом — это прогресс?), тем этот новый строй «будет мягше, а на вопросы смотреть ширше». Разумеется, насколько любой эксплуататорский строй может быть мягким. То, что строй, который Зубофф определила как НК, в потенции является зверским, сомнений не вызывает, и цифровизация будет одним из его орудий. Видимо, России нужно разрабатывать собственную цифровизацию, альтернативную глобалистской, поскольку изоляционизм — очень плохой ответ на глобализацию. Тот же Ежи Лец говорил: «В смутные времена не уходи в себя, там тебя легче всего найти».

«ЗАВТРА». Необходимо создавать контригру.

А. ФУРСОВ. Я бы выразился так: в руках Антихриста цифровизация становится антихристовой, но сама по себе она нейтральный процесс. Техника — штука нейтральная. Советская промышленность служила народу, капиталистическая — буржуинам, антисоветская — новым хозяевам, антисоветчикам криминально-коррупционного разлива.

Короче говоря, нельзя отдавать цифровизацию геополитическому и цивилизационному противнику, надо его бить его же оружием.

«ЗАВТРА». Как нельзя отдавать и европейскость?

А. ФУРСОВ. Да. Я не устану повторять: Россия не должна сдавать европейскость Западу. Русские, безусловно, европейцы, но другие, не западоиды. Запад был не единственной Европой: была античная Европа и ромейская (византийская), есть наша — русская, северо-восточная. Постзапад европейскость утратил. Традиционные европейские ценности сохраняются в РФ, однако, как и во всём сегодня в РФ, здесь много непоследовательности. В РФ провозглашается примат традиционных ценностей, а с экрана кривляются элгэбэ-тэшники, «Ельцин-центр» проводит недели «гордости» за них. В РФ есть несколько образовательных структур, которые получают гранты от Министерства просвещения, типа сетевого журнала «Мел», ряд рекомендаций которого родителям вполне подпадает под закон, запрещающий пропаганду ЛГБТ среди несовершеннолетних. Практика показывает: недостаточно иметь хороший закон, надо применять его по всей строгости, а с учётом того, что живём мы в условиях гибридной войны, — по законам военного времени и поведения в прифронтовой полосе. И, самое главное, не включаться в чужие проекты, в чужие игры. В них нет козырей и не только нельзя выиграть, но в них гарантировано поражение.

«ЗАВТРА». Вы имеете в виду какой-то конкретный проект?

А. ФУРСОВ. И конкретно, и в общем плане. Конкретно можно сказать о концепции, я бы даже сказал, об идеологической мантре, о заклинании — четвёртой производственной/ промышленной революции, провозглашённой Швабом в качестве панацеи, единственно возможного средства решения проблем человечества. Серьёзные эксперты разнесли эту схему, самой мягкой характеристикой был «миф». Суть критики сводится к следующему.

Первая промышленная революция (1780-1830-е годы; уголь, завод, телеграф) длилась 60 лет, обеспечив прирост ежегодной производительности труда в 2 %. Вторая промышленная революция (1870-1900-е; двигатель внутреннего сгорания, нефть, конвейер) длилась 40 лет — прирост производительности труда 2,3 %. Третья — самая короткая и слабая, конец которой в вялотекущем режиме мы наблюдаем, дала средний рост производительности труда менее 2 %. При этом показатели 2011–2019 гг. хуже таковых 2001–2010 гг., а эти последние — хуже 1981–2000 гг. Налицо затухание процесса. К тому же, если из нынешних «менее 2 %» вычесть сферу обращения и госуслуги, выходит 0,4 %. Ни о какой новой (четвёртой) промышленной революции речи в таких условиях идти не может, впереди — стагнация, причём сам Шваб говорит о снижении темпов развития, снижении потребления и сулит более развитым странам «японификацию», т.е. падение до уровня Японии, на котором она находится с 1990-х гг. после ударов США, а менее развитым — «патагонизацию», т.е. уровень жизни суровых и наименее развитых районов Аргентины.

Что это? Когнитивный диссонанс? Психосоциальная шизофрения? Старт деменции? Ни то, ни другое, ни третье. Используя термин «производственная/промышленная революция», Шваб вкладывает в него совсем другой смысл, чем тот, которым определяются три промышленных революции XIX-XX вв., и имеет в виду совершенно другое. Вот что он пишет: «Четвёртая насильственная (forced) производственная революция отличается тем, что она не меняет то, что вы делаете. Она меняет вас. Если вы, например, применяете что-то, что меняет ваш геном, то вы являетесь модифицированным. И, конечно, это оказывает влияние на вашу идентичность».

Принципиально иной характер четвёртой промышленной революции по сравнению с первыми тремя не позволяет говорить, что она — четвёртая, а с точки зрения прежней шкалы — что она вообще революция и промышленная. Однако по своей сути это действительно революция, но только не промышленная, а биосоциальная, поскольку она направлена на изменение генома человека, причём реализуется она — Шваб не скрывает — насильственно (forced, force). Новый социальный строй, рекламируемый Швабом и планируемый его хозяевами, предполагает изменение природного естества человека. По сути, это и социоборчество, и природоборче-ство, и богоборчество (с точки зрения верующих). Создаётся впечатление, что доминанта цифровизаторов-трансгуманистов — ненависть (к человеку, к естеству, к семье), в основе которой — страх перед жизнью в её целостности, включая смерть. Швабовская цифровизированная «новая нормальность» — это хроника объявленной смерти человека как вида и его цивилизации, небытизация, ничтоизация всего этого. В лучшем случае превращение полноценной жизни в артхаусный театр мёртвых кукол, изготовленных по руководству «сделай сам» новоявленными карабасами-барабасами, как бы они ни назывались: цифровизаторы, новонормальщики, дианетики, методологи или инклюзивисты.

«ЗАВТРА». Выходит, четвёртая промышленная революция — это ширма для переделки человека?

А. ФУРСОВ. Именно так. Суть швабовской революции — биоцифровизация, за которую с не меньшим усердием, чем за зелёную повестку и права АГБТ-меньшинств, ратуют глобалисты из Всемирного экономического форума (ВЭФ). В биоцифровой революции a la Шваб/ВЭФ ультраглобализм соединяется с нацизмом — с его новым мировым порядком и биологическими опытами над человеком.

С одной стороны, новый мировой порядок ультраглобалистов-цифровизаторов и зелёных — наследник Третьего рейха по прямой. Только теперь рейх (Пятый по счёту) планируют построить не в одной стране и не в целой Европе, а в мировом масштабе: глобальный рейх. Родство ультраглобализма и нацизма (равно как таковое гитлеровского евросоюза и нынешнего) отлично показал в фигуре господина Герхарда (бывшего нациста на службе ультраглобализма) Юрий Козлов в романе «Новый вор».

С другой стороны, ультраглобализм — наследник троцкизма, неслучайно среди ультраглобалистов хватает бывших троцкистов. Прав был Сталин, сказав: пойдёшь направо — придёшь налево, пойдёшь налево — придёшь направо; диалектика. Ультраглобализм как бы растворяет в себе и нацизм, и троцкизм, его цель — раса полубогов на классовой основе. Такой симбиоз оказался возможен в силу сходства метафизических оснований — изменение природного и социального естества человека как средство создания нового (посткапита-листического, постсовременного, пост/трансчеловеческого) строя. Метафизическое сходство ультраглобалистов, нацистов и троцкистов объясняет их ненависть к Сталину, вставшему когда-то на их пути и отодвинувшему реализацию их плана более чем на полстолетия.

Похоже, кто-то в начале XXI в. действительно посчитал, что настали сроки создания того мира, за который боролись нацисты и Гитлер и который уничтожили русские и Сталин. И это ещё одна причина ненависти мировой верхушки и её приказчиков на местах и к русским, и к Сталину. Сталин для всех них — глобалистов, нацистов, троцкистов — смерть и образ смерти одновременно. Ненависть к Сталину — это одновременно ненависть хищных верхов к народу и его вождю и страх перед ними — нутряной, из позвоночника страх. Показательна также активная неприязнь, если не враждебность ультраглобалистской верхушки (как и нацистской) к христианству и её повышенное внимание либо к восточным традициям (буддизм, конфуцианство), либо к гностицизму, либо к ереси катаров. Нередко антихристианство продвигают под видом толерантности к исламу.

От проектов ультраглобалистов следует не просто держаться как можно дальше; им, учитывая конечные цели (трансгуманизм, новая биоидентичность и т.п.), нужно всячески противодействовать. Тем более это касается РФ, которая устами президента провозглашает курс крепкого государственного суверенитета, умеренного консерватизма и защиты традиционных ценностей, провозглашает в теории.

«ЗАВТРА». А в реальности?

А. ФУРСОВ. А в реальности «жалует царь, да не жалует псарь». Чиновники, причём высокопоставленные, действуют так, будто ни о традиционных ценностях, ни о курсе на их уничтожение вкупе с госсуверенитетом в «новой нормальности» ультраглобалистов и их «генштаба» — ВЭФ — ничего не знают.

В октябре 2021 г. вице-премьер Д.Н. Чернышенко провёл заседание наблюдательного совета АНО «Цифровая экономика». Вот что он сказал: «Миллиард устройств интернета вещей к 2025 году. Это позволит нам через четыре года превысить среднемировые показатели проникновения интернета вещей и насытить платформы данными, необходимыми для успешной цифровой трансформации важных отраслей».

5 направлений:

1. Цифровая трансформация компаний.

2. Безопасная открытая инфраструктура.

3. Кадры для цифровой экономики.

4. Эффективное регулирование.

5. ВЭФ и международное сотрудничество.

Отдельно (см. телеграм-канал «Правительство России») было сказано о четвёртой промышленной революции. В РФ создаётся Центр Четвёртой промышленной революции (должен был начать работу с 15 октября на базе АНО «Цифровая экономика»). По планам чиновников, он позволит выстроить совместную работу российских IT-компаний, государственных и международных структур с экспертными сообществами из разных стран мира. Центр станет общей площадкой для реализации глобальных проектов ВЭФ, изучения новейших IT-разработок и способов их внедрения в России.

Д.Н. Чернышенко отметил: «Основная цель создания российского Центра Четвёртой промышленной революции — повышение узнаваемости России в мировом экспертном сообществе и возможность обмена с ВЭФ и его партнёрами по всему миру накопленным опытом и экспертизой. В 2022 г. совместно с ВЭФ будут развёрнуты проекты по применению искусственного интеллекта и интернета вещей в сферах беспилотного транспорта, медицины и обработки данных».

По-видимому, очень хочется заработать «на цифре» — доллар мутит разум; сил нет, как хочется посотрудничать с ультраглобалистами, а потому на ценности можно «забить». А вот англосаксы придерживаются диаметрально противоположной точки зрения. Недавно Чэтэм Хаус (Chatham House), т.е. британский Королевский институт международных отношений (пожалуй, главная стратегическая «фабрика мысли» англо-американского мира), опубликовал многостраничный доклад «Мифы и ложные концепции дискуссий о России. Как они влияют на политику Запада и что можно сделать»[48]. Документ, в частности, призвал Запад сопротивляться соблазну идти на компромисс(ы) с Россией, жертвуя интересами и ценностями ради сотрудничества с ней, т.е. ценности (и интересы) выше сотрудничества. Ещё один призыв: безопасность должна всегда быть выше экономической выгоды.

Вписываясь в проект цифровизации в ВЭФовском (швабовском) варианте, РФ прямо и явно ставит под угрозу свой госсуверенитет и свои ценности — это очевидно: кто не слеп, тот видит. Или кто-то пытается сознательно поставить государство и народ под удар. Удивительно, как внуки победителей германского нацизма, вообще фашизма, считают нормальным встраиваться в проект, который, по сути, является попыткой создания глобального фашизма. И уж эта версия фашизма постарается взять реванш над Россией, как бы она ни называлась, за то, что, во-первых, наши отцы и деды в 1945 г. сломали хребет вермахту и не позволили Гитлеру стереть основную массу русских и других коренных народов России из истории, превратив то, что осталось, в колонию; во-вторых, за то, что в 1917 г. наши деды и прадеды сорвали попытку Великобритании и США превратить Россию в их колонию, о чём предупреждали такие разные люди, как Михаил Осипович Меньшиков и Иосиф Виссарионович Сталин.

РФ весьма похожа на полуколониальную позднюю Российскую империю, которую политика клики Николая II подвела к пропасти, где маячило превращение в колонию. Полуколониальный статус РФ де-факто признал вице-премьер А.Р. Белоусов. Говоря о западных инвестициях в экономику РФ, вице-премьер сказал: «Рабочие места от этих инвестиций где создаются? Там (т.е. на Западе — А. Ф.). А спрос на машины, оборудование, подрядные мощности где создаётся? Тоже там. Возникает вопрос: а наша страна что получает? Компания получает прибыль, но и её могут оставить за рубежом. Тогда возникает вопрос: а нам это зачем? Это полуколониальный способ развития. Здесь будем ресурсы добывать, а доходы будем вкладывать в иностранную экономику. Мне казалось, мы прошли уже этот период нашего развития» (см. интервью «Коммерсанту» от 18.10.2021).

Сказано более чем осторожно: «казалось». Реальность, однако, кричит: не казалось, всё так и остаётся. Более того, цифрапереход, при котором РФ, как выразился Д.Н. Чернышенко, начнёт реализовывать глобальные проекты ВЭФ (направленные, ещё раз напомню, в том числе на обнуление суверенитета национальных государств), как, кстати, и энергопереход, для которого — прав Павел Пряников — у РФ нет ни инженерной школы, ни адекватной материально-технической базы, в лучшем и менее вероятном случае законсервирует полуколониальный статус, а с большей вероятностью превратит её в колонию Цифровой Матрицы, в один из дальних бараков цифрового концлагеря, где бывшим высокопоставленным чи-ноклеркам будет в лучшем случае отведена роль капо.

Цифровизация нужна, но не в качестве пикника на обочине ВЭФ. Остаётся надежда, правда очень слабая, что эти игры — нечто вроде современного издания операции «Трест» или демонстрация младшепартнёрской дружбы с Постзападом на манер поведения московских князей XIV в. по отношению к Золотой Орде, их игр с мурзами. Однако не заиграться бы, особенно с учётом того, что высшие 300–500 тысяч семей считают себя частью Запада, а дети и внуки не только либералов и «криминалов», но и чекистов-силовиков учатся на Западе, пропитываются им, его ценностями. «Вот тебе, бабушка, и консервативный день». А как говорил Эдмунд Бёрк, «скажи мне, какие настроения превалируют в умах молодых людей, и я скажу тебе о характере следующего поколения».

Повторю ещё раз: ВЭФ — это таран ультраглобалистов, стремящихся отменить, обнулить национальное государство с его суверенитетом, традиционные ценности, наконец, человека в его нынешнем виде.

И под это подписываться? Налицо расстыковка между заявляемыми намерениями федерального центра и тем, что делают, позволяют себе отдельные ведомства. Возникают вопросы: у нас централизованное государство? У нас государство или совокупность отдельных конкурирующих ведомств, как в поздней Российской империи и позднем СССР, соперничество этих ведомств (например, Минфина и МВД в поздней империи, КГБ и МВД в позднем Советском Союзе) стало важным фактором разрушения и империи, и СССР. Бардак ещё никому не помогал, напротив: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит» (Мтф., 12:25). В чём дело? В неадекватности пониманий мировых реалий и, как следствие, в неадекватности этим реалиям? Я понимаю, существуют жёсткие классовые и административные рамки адекватности восприятия реальности. Как заметил (устами одного из героев «Зияющих высот») А.А. Зиновьев, «… начальству подлинная правда… нужна лишь в такой мере и с такой ориентацией, которые обеспечивают ему наиболее устойчивое пребывание у власти и наиболее благоприятные перспективы в отношении будущей карьеры». Но минимум чувства самосохранения должно же быть. За неспособность воспринимать негативную информацию о действительности Карл I, Людовик XVI и Николай II заплатили головой. В ситуации неадеквата любая мелочь может стать фатальной: в одном случае — случайный недостаток хлеба или ещё чего-то, в другом (я фантазирую) — перегнутая палка с насильственной вакцинацией. Надо помнить: в иных случаях соломинка может сломать хребет верблюду, а потому этих иных случаев не допускать.

Ситуация у нас странная. То ли власть играет и с нами, и с Постзападом в игры? То ли система просто идёт вразнос, и правая рука не знает, что делает левая, а на центр, как когда-то на Николая II и на Горбачёва, чиновники уже не обращают внимания? И первое, и второе вместе? Неужели непонятно, что цифровизация ВЭФовского типа — это то, чем будут сносить нынешнюю власть в крупнейших мешающих ультраглобалистам государствах — США, КНР и, конечно же, РФ?

Когда звонит колокол, не спрашивай, по ком он звонит, он звонит по тебе. Ныне колокол вовсю звонит по капитализму, нельзя позволить, чтобы он зазвонил по России.

«ЗАВТРА». В качестве эпитафии и капитализму, и Постзападу уместно вспомнить стихотворение Юрия Витальевича Мамлеева: «Предсмертный рёв гиппопотама / Мне душу ранит по ночам…»

А. ФУРСОВ. Мне предсмертный рёв Постзапада душу не ранит — самоубийцам не помочь. Как говорил один непопулярный деятель, враг России, «люди, не способные собрать силы для битвы, должны уйти». Как люди позднего Рима, например. Меня больше заботит будущее России, в борьбе за которое требуются нестандартные ходы, неожиданное и смертельное для врага организационное оружие, психоисторический гиперболоид. В судьбоносные моменты в нашей истории такое оружие появлялось дважды: «гиперболоид инженера Грозного» — опричнина — и «гиперболоид инженера Ленина» — партия нового типа, т.е. профессиональных революционеров. Оба оружия выстрелили в цель: и в 1565 г., и в 1917-м. И неважно, что «партия Сталина» в 1927–1939 гг. убрала «партию Ленина»: это был исторический императив, но без последней не было бы первой, революции пожирают не только своих детей, но и отцов. Сейчас Россия переживает новый судьбоносный момент, более опасный и острый, чем в середине XVI и в начале XX в., здесь требуется гиперболоид и социально намного более сложного и мощного, и технически такого типа, который может противостоять биоцифровиза-ции, снимая её в себе, как система Эйнштейна сняла ньютоновскую, и разворачивая против врага. Вот что нужно разрабатывать, а не жевать сопли по поводу четвёртой промышленной революции или зелёной повестки как дороги в светлое будущее. В конце дороги той не спасение, а, как пел Владимир Высоцкий, «плаха с топорами». Почему с топорами? А потому что «и ни церковь, ни кабак — ничего не свято!», т.е. дух слаб. Только духовное усилие пусть не каждого, но энного процента населения — модального типа личности — является необходимым условием разрушения строящегося Постзападом биоцифрового концлагеря. Достаточные условия выявятся по ходу дела.

Капитализм умирает, но нужно исходно подсечь тот строй, который идёт ему на смену, максимально его ослабить, вставить лом в колесо его истории, поскольку в мире этого строя ни России, ни русским, ни людям вообще места не предусмотрено. Его хозяева — наш враг: классовый, геополитический, цивилизационный и социобиологически видовой.

«ЗАВТРА». Андрей Ильич, спасибо большое за беседу!

Беседовал Андрей ФЕФЕЛОВ

Без теории нам смерть, смерть, смерть.

И.В. Сталин

…кто берётся за решение частных вопросов без предварительного решения общих, тот неминуемо будет на каждом шагу бессознательно для себя «натыкаться» на эти общие вопросы.

В.И. Ленин

Нам нравится эта работа — называть вещи своими именами.

К. Маркс

Размышлению о нынешней ситуации, её истоках и перспективах я хочу предпослать отрывок из работы историка Дэвида Бейкера. 2 января 2020 г., ещё до коронабесия, он написал: «У человечества в 2020-е годы одна задача — просто выжить. Вот некоторые прогнозы: застой в реальной заработной плате, падение уровня жизни нижних и средних классов, усиление неравенства в уровне благосостояния, новые бунты и восстания, продолжающаяся политическая поляризация, большое количество элит, конкурирующих за ограниченные позиции во власти, кооптация элит радикальными движениями. Благодаря глобализации это произойдёт не только в одной стране, но в большинстве стран мира. Мы также увидим геополитическую перестройку, раздел мира на новые союзы и блоки. Существует также вероятность «триггерного события» — шока, такого, как экологический кризис, который положит начало крайнему насилию. И гораздо меньше шансов, что мы увидим технологический прорыв уровня промышленной революции, который сможет ослабить давление в 2020-х годах и обратить вспять упомянутые тенденции.

…Обычно ранее такие «фазы депрессии» убивали в среднем 20 % мирового населения. Сегодня в глобальном масштабе это означало бы гибель от 1,6 млрд до 1,7 млрд человек. Но мир сейчас стал цивилизованней, и мы можем избежать таких жертв».

Последнюю фразу с учётом сказанного Бейкером выше я считаю данью минимальному оптимизму, чтобы уж совсем не нагонять страх. В принципе же прогноз вполне адекватен, и мы видим, что во многом он сбывается. Мир, действительно, меняется, его крутит, выворачивает из суставов — и Россию вместе с ним. Россия меняет мир, пусть и в меньшей степени, чем он меняет её. Это понятно: целое определяет элемент в большей степени, чем элемент — целое. Поэтому имеет смысл взглянуть прежде всего на тенденции развития современного мира. Напомню: во времена Сталина отчётные доклады съездам партии начинались с характеристики и оценки международного положения, а затем уже шла внутренняя проблематика. В хрущёвско-брежневские времена очерёдность поменялась. Причина ясна: для Сталина СССР был прежде всего альтернативной капитализму мировой системой, системным антикапитализмом. Его «сменщики», особенно после того, как с начала 1960-х гг. высшая номенклатура начала интегрироваться в мировую капиталистическую систему как одно из государств, пусть сверхдержавное, всё больше рассматривали СССР как государство — член единого мира, в котором мирно сосуществуют политические единицы с различным социально-экономическим строем. Закончилось это всё горбачёвщиной и ельцинщиной, хрущёвщина и брежневщина — вехи на пути разрушения системного антикапитализма и превращения двуполярного мира в однополярный. Понять случившееся без и вне более широкого, мирового, контекста невозможно. В то же время этот более широкий контекст требует теоретического анализа, в котором к тому же вещи называются своими именами.

Разрушение СССР с последовавшим разграблением стран бывшего соцлагеря, прежде всего РФ, позволило отодвинуть спрогнозированный ещё в 1982 г. американскими (М. Гелл-Ман, Р. Коллинз, Б. Боннер) и советскими (П. Кузнецов, В. Крылов) аналитиками мировой двугорбый (1988 и 1993–1994 гг.) кризис, который грозил покончить с капитализмом как с системой. Но лишь отодвинуть. Дополнительные 17 лет капитализму подарили РФ и КНР, поддерживавшие угасающее ядро капсистемы соответственно дешёвым сырьём и дешёвой рабочей силой (благодаря последней мир оказался завален дешёвым китайским барахлом).

Однако в 2008 г. временно отодвинутый кризис пришёл — иначе и быть не могло. Вот что писал по этому поводу Джереми Грэнтэм, легендарный соучредитель инвестиционной фирмы GMO (Бостон, США): «Кризис 2008 г. перенасытил западные экономики массой денег, которые не обеспечивались вообще ничем, кроме обещаний всеобщего счастья и процветания в будущем, — эту модель можно назвать бешеным печатным станком. Результат: все (и в этом отличие от кризиса 1930-х) необеспеченные деньги пошли прямиком на фондовые рынки. В 1930-е годы акции зависели от объёмов продаж и финансовых показателей компаний. Сейчас — только от красивых презентаций. Это — первое. Второе: капитализм в его прошлом виде окончательно умер».

В 2008 г. лопнул крупнейший финансовый пузырь в истории, его раздували в ущерб реальной (физической) экономике ядра капсистемы, а на РФ и КНР возлагалась задача компенсировать этот ущерб дешевизной сырья и рабочей силой. И это обеспечивало, а точнее гарантировало, правящим группам двух стран их положение в «тучные годы» развития мировой экономики на рубеже XX–XXI вв. Однако компенсация была частичной и временной, и в 2008 г. её уже не хватило. Я согласен с теми, кто считает, что попытка закамуфлировать системный кризис проблемами низкокачественной ипотеки и нехватки ликвидности провалилась. Добавлю к этому, что речь должна идти не просто о системном кризисе — он стартовал на рубеже 1970-1980-х гг., а о его терминальной стадии.

Мировой правящий класс — реальные «хозяева истории» (Б. Дизраэли), их высокопоставленные клерки (президенты, премьер-министры якобы суверенных стран Постзапада), их «фабрики мысли» (think tanks) чётко осознали этот факт и отреагировали, как могли.

Но прежде, чем говорить об их реакции и планах, нужно хотя бы вкратце остановиться на вопросе о составе, структуре и организации мировой верхушки, с одной стороны, и пирамидальном (вертикально интегрированном, как сказал бы замечательный советский экономист Ю.В. Ярёменко) устройстве секторов мировой экономики — с другой.

Поскольку капитализм, исчерпав свои исторические возможности, перестаёт гарантировать мировой верхушке власть, статус и прибыль, а финансиализм оказался краткосрочным и злокачественным по своим последствиям пузырём, мировая верхушка уже с середины 1970-х гг. начала постепенный демонтаж системы. Разгул финансиализма (деньги из воздуха) и разграбление зоны бывшего соцлагеря, прежде всего РФ, способствовали именно постепенному и для большинства внешне не очень заметному характеру демонтажа. В то же время глобверхи понимали: ни грабёж, ни надувание пузыря не могут длиться без конца: nihil dat fortuna mancipio («судьба ничего не даёт навечно» — лат.), а потому капитализм нужно менять на новый строй, на НМП.

Каким в принципе может и должен быть этот строй (в интересах глобоверхов, разумеется, и с их точки зрения), стало ясно на рубеже XX–XXI вв. Поскольку решающими факторами производства в материальном производстве стали невещественные — информационные (духовные), социальные (соцсети), — именно их присвоение становится главным, именно они становятся главным, образующим новую систему производственных отношений, объектом присвоения, конституируя его стороны. Как подчёркивал Маркс, объект присвоения определяет субъекта присвоения, т.е. господствующий слой (класс). При капитализме главным объектом присвоения является овеществлённый труд, на который рабочий обменивает свою рабочую силу, т.е. способность к труду. Собственно, капитал и есть овеществлённый труд, реализующий себя как самовозрастающую стоимость в процессе эксплуатации труда.

Итак, формирующиеся новые верхи — собственники невещественных факторов производства как главных, первичных; впрочем, в их руках в качестве вторичных факторов остаются вещественные, собственность на них. Главные в прежних системах вещественные факторы производства, как правило, сохраняются в качестве вторичных у хозяев новой системы, как минимум на её ранней стадии: собственность на раба при феодализме при главенстве земельной собственности, земельная собственность буржуазии как собственника капиталов при капитализме. А вот у низов новой, посткапитали-стической системы, чтобы они стали адекватным элементом новой системы производственных отношений, готовым объектом для новых форм эксплуатации и депривации, никаких факторов производства, ни вещественных, ни невещественных, в собственности быть не должно. Проблема, однако, в том, что в современном мире, прежде всего в ядре капсистемы, есть довольно большой слой — средний (middle class, малый и средний бизнес), выступающий как собственник вещественных факторов производства. И его совокупная доля в мировом богатстве вовсе не мала, есть чем поживиться.

Обычно мировое богатство рассматривается двояко: как сумма активов и пассивов (т.е. прежде всего долгов) в целом и как только активы. Мировое богатство в целом оценивается в 418,3 трлн долл.; 45,6 % принадлежит 1,1 % (56 млн долл.).

Это те, у кого более 1 млн долл. Миллиардеров — 2150 чел. Они владеют стольким же, сколько 4,6 млрд чел. (60 % населения). На долю этих 0,0038 % приходится 63 трлн богатства — 1/3 всего того, чем владеют состоятельные 56 млн чел.

Следующая группа: те, кто имеет от 100 тыс. до 1 млн долл., — средний слой. Это 11,1 % (583 млн), им принадлежит 39,1 % мирового богатства.

Следующая группа: от 10 до 100 тыс. долл. Их 32,8 % (1,7 млрд чел.), 13,7 % богатства.

Следующая группа: от 0 до 10 тыс. долл. — 55 % (2,9 млрд) 1,3 % богатства.

Если исключить этот последний слой (с них взять нечего), то получается, что 43,9 % населения (2 283 млн) владеют 52,8 % мирового богатства, чуть меньше, чем 1,1 % (т.е. 56 млн)[50].

Информация к размышлению. В России картина такова:

1 % населения владеет 70 % активов (ср. по миру — 40 %; Африка — 44 %; Япония — 17 %). В 2014 г. российские буржуины сравнялись с саудовцами по покупке самых дорогих яхт в мире. Аналогия: максимум заказов в России Фаберже получил в 1916–1917 гг. — пир во время чумы.

Исходя из этих расчётов, битва за посткапиталистическое будущее — это схватка 56 млн человек с 2 283 млн, в ходе которой первые планируют лишить вторых собственности.

Если убрать пассивы и оставить активы, то картина выглядит следующим образом. Наиболее часто встречающаяся цифра — 90 трлн долл., при этом 1 % владеет 35 трлн, 12–15 % — 40 трлн, а остальные 15 трлн — 85 % населения. Задача верхнего 1 % — экспроприировать 12–15 %. В то же время и внутри верхнего 1 % идёт острая борьба, там разрыв между верхним 0,1 % и остальной частью — 0,9 % — вырос ещё больше, чем между 1 % и 12–15 % соответственно. Средний слой «однопроцентники» в любом случае приговорили к экспроприации и уничтожению. Этот глобальный передел собственности — необходимое условие возникновения/создания нового строя, НМП. Как это будет сделано — другой вопрос.

В то же время нужно помнить: само наличие массового среднего слоя в ядре капсистемы в последней трети XIX — первой трети XXI в. — это явление уникальное, аналогов в других социальных системах не имеющее. Оно обусловлено ограблением колоний, неэквивалентным обменом ядра и периферии и научно-технологическим прогрессом-рывком ядра с конца XIX по середину XX в. и в принципе краткосрочно. Средний слой — побочный продукт развития промышленного капитализма, нарост, который хозяева новой системы срежут за ненадобностью (для них). Волны «посткапитали-стического прогресса» вот-вот сомкнутся над средним слоем Постзапада, что потенциально создаёт возможность взрыва. Как заметил социолог Баррингтон Мур, великие революции рождаются не из победного крика восходящих классов, а из предсмертного рёва класса, над которым вот-вот сомкнутся волны прогресса (прогресса — для восходящих, разумеется, для уходящих это регресс, энтропия). Так что теоретически на Постзападе зреют гроздья гнева, но это теоретически; чтобы гроздья созрели до кондиции, надо поработать, тем более что это в наших интересах.

А в чьих конкретно интересах переход к НМП? Если говорить об этажах вертикально интегрированной экономики, то это, безусловно, представители верхних трёх и отчасти четвёртого этажей. Ну и, разумеется, Биг Фармы и ГМОшников. Сложнее вопрос с кластерами мировой верхушки. Здесь, по-видимому, возможны разные комбинации; самые причудливые: да, прав булгаковский Коровьев: «как причудливо тасуется колода». Ясно одно: верхние 50-300 семей даже в новом холодном мире, скорее всего, так или иначе сохранят свои позиции. Как говорилось в одном из детективных романов Агаты Кристи, «мир становится трудным для жизни, и это касается всех, кроме сильных». Задача мировой верхушки — резко уменьшить число сильных. Однозначно в авангарде строителей НМП — большая часть англо-американских кланов в союзе с Ватиканом; ударная сила — Демократическая партия США. Именно на её высокопоставленных клерков была сделана ставка в организации перехода к НМП.

По всей видимости, именно в расчёте на них был разработан 16-летний план перехода к НМП, т.е. к посткапитализму. 16-летний, поскольку предполагалось, что 8 лет — президентство Обамы, ещё 8 лет — X. Клинтон. Среди мер перехода к НМП центральное место занимали следующие две.

Во-первых, создание двух надгосударственных трансокеанских сообществ: Трансатлантического торгового и инвестиционного партнёрства и Транстихоокеанского партнёрства. Решающую роль в обоих должны были играть транснациональные корпорации (ТНК), банки и фонды (типа Black Rock и Vanguard). По отношению ко всем этим формам, контролируемым в разных долях «хозяевами истории» (напомню, четыре кластера: монархо-аристократические семьи, Ватикан вкупе с религиозными орденами, банкиры и три диаспоры — еврейская, армянская и ливанская), государства и госбюрократии выступают как функциональный орган, как инструмент второго уровня; инструмент первого уровня — наднациональные структуры мирового согласования и управления типа Cercle, Siecle, Клуба островов, Бильдербергского клуба и др. Показательно, что хартия Транстихоокеанского сообщества, которая должна была регулировать отношения ТНК с государствами, готовилась по модели отношений британской Ост-Индской компании (БОИК) с индийскими княжествами, только на месте княжеств теперь государства, а на месте БОИК — ТНК. Неслучайно идеальными с точки зрения ультраглобалистов формами организации посткапиталисти-ческого «новонормального» мира, базовыми единицами его и его макрозон являются структуры типа БОИК, разумеется обновлённые и доведённые до уровня мегакорпораций, которые должны поглотить, всосать в себя государства и присвоить их репрессивные функции.

Во-вторых, необходимость выхода из кризиса 2008-2009 гг. и перехода к НМП поставила перед мировым правящим слоем среднесрочную (в нынешних условиях это 5–7 лет) задачу установления прямого контроля Постзапада над дешёвым сырьём РФ и дешёвой рабочей силой КНР. Это означало полную десуверенизацию даже этих крупных государств и делало ненужным наличие прозападных госбюро-кратий, будь то в форме контролёров или даже приказчиков. Их должна была сменить новая поросль, воспитанная на Постзападе, в структурах типа швабятника «Молодые глобальные лидеры». Этот тип блестяще показал в романе «Новый вор» Юрий Козлов.

Генеральной репетицией Постзапада по стиранию Ластиком Истории прозападных же правящих групп стала так называемая «арабская весна». Мировая верхушка, точнее её околонаучная обслуга, включая компрадорский сегмент в РФ, попыталась представить «арабскую весну» как исключительно внутренний процесс арабских стран, борьбу масс за демократию. Однако за последние 10 лет на самом Постзападе появилось немало исследований, авторы которых не только убедительно показали роль внешнего фактора, прежде всего спецслужб и НКО Постзапада в «арабской весне», но и разоблачили трактовку СМИ (а точнее, СМРАД: средства массовой рекламы, агитации и дезинформации) как спонтанных местных движений за демократию.

«Арабская весна», включая судьбу Каддафи, стала добрым молодцам уроком, они правильно поняли нечто как чёрную метку и отреагировали. К этому моменту, в районе 2010 г. в РФ завершилась длившаяся с самого начала 1990-х гг. борьба пяти групп за место под новым солнцем, за то, кто кого отсечёт от будущего и в какой степени. Речь идёт о эсвээровцах в союзе с внешторговцами, чекистах, эмвэдэшниках, военных и криминале. Борьба завершилась победой чекистов, которые в её процессе сильно коммерциализировались, а проигравших сверчков каждого посадили (не в плохом смысле слова) на свой шесток. Всё устаканилось. Казалось бы, живи и радуйся, так нет же: «Всё бы хорошо, да что-то не хорошо… будто что-то гремит, то ли что-то стучит…, а пахнет ветер то ли дымом с пожаров, то ли порохом с разрывов» (А. Гайдар). Ветер доносился с арабского Востока. И стало ясно, что спокойной жизни не будет, а верить людям, которые обещали Каддафи жизнь, а сами радостно организовали его смерть, нельзя. В связи с этим в РФ логично произошло возвращение В.В. Путина, мы активно вмешались в игры на дальних берегах — в Сирии, а затем, в 2014 г., случился Крым — выигранное очко в проигранной партии за Украину: РФ несколькими неделями, если не днями, упредила высадку американцев на полуострове. Ну а дальше конфронтация пошла по нарастающей. Впрочем, создаётся впечатление, что до самого упора, аж до осени 2021 г., российские верхи рассчитывали на снижение градуса противостояния. Вышло иначе — и опять пришлось работать на упреждение.

Поразительная вещь: насколько тупыми в своём высокомерии и высокомерными в своей тупости оказались верхушки Постзапада. Ведь самый прозападный в русской истории режим они загнали в угол до такой степени, что ему не оставалось ничего другого, как начать активно сопротивляться и в этом сопротивлении, пусть непоследовательно, озираясь, делая шаг вперёд и два шага назад, переползти, возможно, неожиданно для себя точку невозврата и перейти в состояние осаждённой крепости. А ведь ещё во время сирийского конфликта Г. Киссинджер предупреждал, что Америка может выиграть у России в Сирии (ошибся), но в таком случае, скорее всего, проиграет всё, чего за 20 лет добились в самой России (так и вышло, но не по поводу Сирии).

Определённая часть руководства КНР тоже верно поняла курс Постзапада, начались те процессы, которые привели к обострению китайско-американских отношений, «тайваньскому казусу», курсу Си Цзиньпина на третий срок и росту напряжённости между его группой и так называемыми «комсомольцами»; вишенка на торте — прямо во время XX съезда КПК под белы рученьки выводят «на коридор» лидера «комсомольцев», сторонника мирного курса по отношению к Тайваню и замирения с США Ху Цзиньтао. Китаю грозит оказаться в ситуации осаждённой крепости — как РФ. Впрочем, две крепости, пусть даже осаждённые, — это сила, особенно если учесть, что это две ядерные державы. Задача — институциализировать этот осаждённо-крепостной статус и осадить (в обоих смыслах слова) осаждающего — Постзапад.

С началом терминальной фазы системного кризиса мировая верхушка подписала приговор суверенитету РФ и КНР и их правящим слоям в их нынешнем виде, и те решили сопротивляться. Однако главная беда к ультраглобалистам пришла откуда не ждали — из собственного логова: «чёрным лебедем» стал Трамп. Он, конечно же, не является националистом, каким его хотелось бы видеть некоторым. Трамп — традиционный глобалист, который считает, что государство должно ориентироваться на Международный валютный фонд, Всемирный банк и другие структуры подобного наднационального типа, но оно должно сохраниться. А с ним — промышленность, занятый рабочий класс, средний слой. Однако, не будучи националистом, Трамп должен был сильно перегнуть ультраглобалистскую палку в противоположном направлении, чтобы попытаться её выпрямить. В этом плане, пожалуй, главный его результат — это подрыв до основания, но без «затем», бесповоротно двух трансокеанских образований — двух «китов», на которых строился план эволюционного, постепенного перехода к посткапитализму.

В связи с этим в условиях временного пресса у ультраглобалистов оставался только один путь к НМП — скоростной, или, если угодно, революционный. Но для этого нужно было расчистить площадку в самих США, вернуть Америке статус логова ультраглобализма, а значит, свергнуть Трампа. Что и было сделано в 2020 г. путём госпереворота, на который сработали ковид, ударивший по экономике, запуск BLM — движения чёрного нацизма — и наглые фальсификации во время голосования. В Белый дом внесли дементора (во всех смыслах) Байдена, ультраглобалисты могли торжествовать и активизировали свою деятельность как на Постзападе, так и за его пределами. Впрочем, готовиться к наступлению ультраглобалисты начали, естественно, до 2020 г. Кое-что прозвучало в Давосе в 2017 г., но главное случилось в 2018 г. Именно тогда произошли два важных события: был опубликован документ ультраглобалистов «Цели на 2030 год» и проведена конференция в Институте сложности Санта-Фе (США). С этими материалами я хочу вкратце познакомить читателя.

Порой приходится слышать: а зачем нам знать, что пишут глобалисты, мы вообще не должны обращать на них внимания, а жить, как считаем нужным, будто их нет. Подобная точка зрения удивляет. Те, кто её придерживается, либо, мягко говоря, не очень далёкие люди, либо засланные казачки. Как это — не знать планы врага? Ну давайте будем идиотами в греческом смысле этого слова, т.е. людьми, живущими так, будто окружающего мира не существует. Но в том-то и дело, что он существует и планирует нас уничтожить. Зарыть голову в песок не лучший способ этому помешать. К тому же, как говорил Гэндальф во «Властелине колец», «постигая врага, проникаешься его коварством». Короче говоря, врага надо не просто «знать в лицо», но изучать, анализировать. Неслучайно в США Советский Союз изучали сотни структур, а у нас США изучали — раз-два и обчёлся, к тому же напичканные проамериканской агентурой влияния.

Шваб признаёт, что ковид вовсе не является экзистенциальной угрозой — его не сравнить ни с «чёрной смертью» XIV в., ни с «испанкой» 1918–1919 гг., однако, несмотря на это, он имеет огромное значение, поскольку позволяет резко ускорить те процессы, которые уже идут в XXI в. и должны привести людей в мир «новой нормальности». Эти процессы суть: развитие зелёной экономики (читай: деиндустриализация под предлогом климатических изменений, якобы вызванных человеком); курс на снижение потребления (на мировую верхушку и лично Шваба это, естественно, не распространяется); цифровизация (цифровой социальный контроль) и роботизация; углубление гендерного равенства; борьба за права ЛГБТ, поглощение государств(а) корпорациями.

Хотя Шваб будто мантру повторяет слова о неизбежности постковидного мира «новой нормальности», он перечисляет и опасности, которые его более чем беспокоят: а) сопротивление масс; б) затягивание процесса во времени — всё нужно проделать в короткие сроки (социальный блицкриг); в) выход из проекта одной из трёх крупнейших стран — США, РФ, КНР — не позволит реализовать задуманное в мировом масштабе.

Расхваливая на все лады НМЛ, Шваб тут же говорит о том, что ковид усилит неравенство — социальное, экономическое, политическое, психологическое, в доступе к медицинским услугам. Роботизация ухудшит положение рабочих, сократится социально-экономическое пространство малого и среднего бизнеса и в то же время государства: швабовский мир — это мир всесилия корпораций. И в то же время мир существенно ухудшившегося качества жизни для основной массы населения. По сути, обердавосец возвращается к неомальтузи-анской концепции нулевого роста Римского клуба в новой версии: degrowth («нерост», «антирост», «рост вспять»); он с восторгом присоединяется к манифесту, подписанному в мае 2020 г. 1100 экспертами — сторонниками курса на «равенство в снижении качества экономики». Задача, считают они, создать экономику сниженного качества (downscaling economy). Шваб пишет, что такая экономика «приведёт нас к будущему, в котором мы можем жить лучше, довольствуясь меньшим» (where we can live better with less).

Поворот в сторону от экономического роста (growth) в сторону нероста (degrowth), похоже, превращается в мейнстрим. Журнал The Economist (11.12.2022) в статье «Как Запад разлюбил экономический рост» (How the West Fell out of Love with Economic Growth) сообщает, что ныне страны ОЭСР примерно в два раза меньше ориентированы на экономический рост, чем в 1980-е гг. Об этом свидетельствует проект Manifesto, разработчики которого собирают информацию о манифестах политических партий стран ОЭСР.

Проростовые настроения политических партий были сильны в 1960-е гг., снизились в 1970-е, поднялись почти на уровень 1960-х в 1980-е, а затем начали падать, причём резко — к 2021 г. Партийные манифесты, риторика и настроения отражают позицию господствующих групп, которые, как мы видим, решили максимально затормозить экономический рост. Средство и одновременно обоснование — зелёная повестка. И это при том, что многие меры по развитию зелёной экономики, например строительство ветроэлектростанций, не только не решают проблем энергообеспечения, но губят природу — леса.

21 января 2020 г. был опубликован официальный ответ правительства Шотландии (номер документа: F01/19/02646, дата получения: 26.11.2019, дата ответа: 16.01.2020⁵⁰) на запрос о количестве деревьев, срубленных для строительства береговых ветроэлектростанций в Шотландии, и площади, которую эти деревья занимали. В официальном ответе говорится, что начиная с 2000 г. деревья были вырублены на площади 6994 га. Общее количество вырубленных деревьев на январь 2020 г. — 13,9 млн. А сколько было вырублено в Европе в целом? Но сторонники зелёной повестки благостно рассказывают, что леса надо вырубать, если мы хотим спасти планету и жизнь на ней. А европарламентарии готовятся под этим предлогом запретить импорт кофе, шоколада и бумаги, если их производители документально не докажут, что деревья не вырубали. Вернёмся, однако, к рецептам Шваба, которые он от имени своих хозяев готов прописать человечеству.

В качестве примера жизни по низшему разряду Шваб приводит Патагонию — суровый край бедной страны Аргентины. «Патагонизация» — это удел периферии и полуперифе-рии большей части мира (на самом деле, получится гаитизация и сомализация). Для меньшей части — «японификация» (модель Японии в том виде, в котором она существует после страшного экономического удара конца 1990-х гг.). И то, и другое — регресс, деградация.

Весьма оригинальным образом Шваб разделывается с капитализмом, обосновывая курс на лишение среднего слоя собственности на вещественные факторы производства (читай: курс на уничтожение среднего слоя, т.е. малого и среднего бизнеса) необходимостью создания высшей, служащей всем людям формы капитализма — стейкхолдерского. На самом деле стейкхолдерский капитализм — это не просто не капитализм, а средство уничтожения капитализма, причём в интересах не трудящихся, как об этом мечтали Маркс и коммунисты, а узкой кучки миллиардеров. От акционера-дольщика (shareholder) стейкхолдер (stakeholder) отличается тем, что у него нет собственности, он — сторона участия, лицо, заинтересованное в том, чтобы данный бизнес функционировал; «вторичный участник огромного коммерческого проекта».

Шваб с его Всемирным экономическим форумом в Давосе — это одна линия демонтажа капитализма ультраглобалистами под видом его максимального расширения, распространения на всех жителей планеты: все — капиталисты, у которых на самом деле ничего нет, кроме участия, т.е. по усам текло, в рот не попало. Другую линию развивает созданный в декабре 2020 г. «Совет по инклюзивному капитализму с Ватиканом». Формальный глава — первый иезуит на папском престоле Франциск, координатор и фронтмен — Линн Форестер де Ротшильд, вдова скончавшегося в ноябре 2022 г. Эвелина Роберта де Ротшильда, владелица огромного состояния, а также частично журнала «Экономист», член Совета по международным отношениям, Королевского института международных отношений (КИМО) и многих других структур. Она близкая подруга X. Клинтон и Жислейн Максвелл (подельницы педофила и организатора педофильских оргий для верхушки власти и шоу-бизнеса Джеффри Эпштейна, которого убили в тюрьме как нежелательного свидетеля). Как говорится, скажи мне, кто твой друг…

Инклюзивисты подают свой «включающий капитализм» как такую социально-экономическую систему, которая работает якобы не на капитал, а на всё население планеты; все в мире становятся «включёнными капиталистами», при этом не имеющими собственности, причём не только частной, но и личной — всё только в пользовании: «у нас ничего нет, и мы счастливы». Цель — строительство справедливого инклюзивного общества (естественно, как положено: устойчивое развитие, зелёная повестка и т. д.). Лозунг: People, planet, principles of government, prosperity.

Всего структуры, стоящие за Советом, имеют капитализацию 2,1 трлн долл., совокупный доход — 10,5 трлн долл., в 163 странах на них работают 200 тыс. чел. Возглавляют Совет 27 стражей. Почему 27 и почему «стражи»?

В 2007 г. группа под руководством Джеймса Глаттфелдер-са в цюрихском Государственном технологическом институте ввела данные о 37 млн корпораций, их «дочках» и частных инвесторах в суперкомпьютер Orbis 2007. Было выявлено ядро — 43 060 корпораций; у него своё ядро — 1318 корпораций, контролирующих 20 % мирового дохода плюс владеющих акциями и контролирующих акции большинства крупнейших корпораций (ещё 60 % дохода). Внутри ядра — суперъядро — 147 корпораций, щупальца которых охватывают 1318.75 % из них — это банки. Они тесно связаны друг с другом и, по сути, составляют единое целое. Они контролируют 40 % мирового дохода и все основные СМИ. У 147 есть мозг — 27 корпораций, банков и фондов.

Их представители и есть 27 стражей. Это представители структур, многие из которых замешаны в неблаговидных, а то и просто грязных делах (смертоносные лекарства, ГМО). Ну а стражами эти работающие под командой де Ротшильд и в союзе с Ватиканом называются по простой причине: один из неафишируемых титулов Ротшильдов — «стражи казны Ватикана» (Guardians of the Vatican Treasure). Разумеется, и Франциск I, и де Ротшильд, и Шваб — горячие сторонники зелёной повестки и поголовной обязательной вакцинации от ковида.

Вплоть до начала СВО Шваб и инклюзивисты не делали резких заявлений по поводу России, скорее наоборот, а Шваб и особенно Франциск I так вообще пытались играть роль доброго следователя. Роль злого следователя традиционно принадлежит британцам, и они лишний раз отметились ещё весной 2020 г. Именно тогда Королевский институт международных отношений, известный также как Чэтем Хаус (Chatham House) и являющийся центром концептуальных разработок не только глобальной Англосферы, но и Постзапада в целом, опубликовал доклад «Мифы и ложные концепции в спорах о России. Как они влияют на западную политику и что можно делать?». Документ перечисляет 16 пунктов, которые объявляются ложными и которые нужно опровергать. По сути, сформулирована повестка для Постзапада в целом, жёсткая «указивка», обязательная для исполнения. Вот эти ложные, согласно документу, идеи:

1. Россия и Запад одинаково плохи.

2. Россия и Запад хотят одного и того же.

3. России было обещано, что НАТО не будет распространяться на восток. (От себя замечу: здесь они «соврамши». Уже обнаружены документы, причём самими же западниками, подтверждающие наличие такого обещания. Плюс недавнее заявление одного из натовских деятелей, что теперь, после начала операции, США и НАТО не связаны никакими обещаниями, которые они давали. Значит, обещания были.)

4. Россия не находится в конфликте с Западом.

5. Западу новая панъевропейская архитектура безопасности, которая включит Россию, не нужна.

6. Запад должен улучшать отношения с Россией.

7. Россия имеет право на защитный периметр. (От себя замечу: значит, по их мнению, не имеет.)

8. Запад должен вбить клин между Россией и Китаем, чтобы ослабить их совместные действия.

9. Отношения Запада с Россией следует нормализовать с тем, чтобы противостоять подъёму Китая.

10. То, что будет после Путина, будет лучше, чем Путин.

С учётом опровергаемых идей деятели из Чэтем Хауса формулируют 10 императивов действия:

1. Принять стратегию, основанную на жёсткой оценке эмпирических свидетельств, возможностей, намерений и действий России.

2. Помнить, что Кремль — не друг Запада и никогда им не будет.

3. Избегать соблазна заключения большой сделки или геополитического союза с Россией.

4. Ожидать от России жёстких действий.

5. Не сдаваться, не уступать.

6. Признать, что недружественные отношения с Россией соответствуют нынешнему моменту и диктуются реальностью, с которой мы сталкиваемся.

7. Ставить безопасность выше экономической выгоды.

8. Сопротивляться соблазну компромисса в области интересов и ценностей ради сотрудничества.

9. Подготовиться к жёсткой реакции Москвы на защиту Западом своих интересов.

10. Развивать исследования по России, увеличить число специалистов по России.

Последнее — прямое указание готовиться к когнитивной войне. В нескольких своих выступлениях я уже рассказывал, что разведывательное и научное сообщества Англосферы активизировали совместную деятельность по подготовке специалистов по когнитивной войне. Так, ЦРУ и МИ6 заключили договор с историческими факультетами Дарэмского, Оксфордского и Кембриджского университетов о подготовке на их базе историков по принципиально новым специальностям. Речь идёт об историке-системщике (system historian), чья задача — анализировать социальные системы на предмет их уязвимости, и историке-расследователе (investigative historian); его задача — воссоздание процессов, ситуаций и событий, причём главным образом на основе косвенных данных. Здесь также необходимо вспомнить и создание исследовательского центра и семинара в структуре «Пяти глаз» (союз разведок англосаксонских стран, несколько лет назад туда отчасти допустили разведки ФРГ, Израиля и Японии), и программу GDELT, подхваченную ЦРУ.

Агрессивный до истеричности тон британцев обусловлен несколькими причинами. Во-первых, традиционной русофобией, которую они развивают с 1820-х гг., традиционной британской враждой к России. Во-вторых, тем, что именно РФ стоит на пути формирования британской макрозоны в посткапиталистическом мире (подр. — ниже). В-третьих, потому что именно Россия с её ядерным оружием и упором на традиционные ценности — при всей непоследовательности ряда действий руководства РФ — объективно, в силу самого факта существования стоит на пути реализации кланами Англосферы и их союзниками схемы «новой нормальности», НМП.

Схему, которую уготовили человечеству эти персонажи и стоящие за ними силы, я называю биоэкотехнофашизмом (БЭТ-фашизмом). Разумеется, слово «фашизм» используется здесь не в строгом смысле слова (в строгом он был лишь в мус-солиниевской Италии), а в метафорическом. В европейской и мировой традиции фашизм — это наихудшее, максимальное зло, хуже ничего быть не может. Для «хуже» слова нет, разве что «ад», «инферналия». На самом деле, тот новый мир и новый строй, который в качестве неизбежного пытаются навязать миру швабоиды, хуже фашизма, хуже того, что было в Третьем рейхе. Впрочем, ультраглобалисты являются его наследниками по прямой: наследниками нацизма — по одной линии и троцкизма — по другой. Как говорил Сталин по поводу троцкистско-бухаринского блока, пойдёшь налево — придёшь направо, пойдёшь направо — придёшь налево: диалектика.

БЭТ-фашизм хуже своего предка (и, соответственно, книга Шваба о ковиде хуже и опаснее «Майн кампф»⁵¹ Гитлера), потому что если Гитлер хотел создать политический новый мировой порядок, то швабоиды возводят такой строй, который предполагает изменение и биологической природы человека. Шваб специально подчеркнул, что чаемая им четвёртая промышленная революция отличается от первых трёх следующим: они характеризовались тем, что вы делаете с миром, тогда как четвёртая революция — это то, что делают с вами; и если вы принимаете внутрь нечто генетически изменённое, то меняется ваша идентичность как существа. Как тут не вспомнить, что руководство Pfizer вынуждено было признать: то, что оно выдавало за вакцину, на самом деле является средством генной терапии. Ну и, конечно же, речь идёт о сокращении населения.

В последнее время аппетиты ультраглобалистов по части сокращения населения растут. Если раньше говорилось об 1–2 млрд человек как желаемой цифре, сейчас всё чаще называют 500 млн. Например Джейн Гудолл, известный приматолог (почти полвека изучала социальную жизнь и интеллект шимпанзе в Национальном парке Гомбе-Стрим в Танзании), недавно заявила, что оптимальная численность населения планеты такая, какой она была 500 лет назад. Тогда население Земли насчитывало 491 млн человек. И ведь Гудолл не просто спятившая от длительного общения с обезьянами бабка, а важная публичная фигура — посол мира ООН, почётный член Совета будущего мира, для него она и планирует 500 млн жителей. И неважно в данном случае, используют её ультраглобалисты как полезную идиотку или это её зловещее убеждение о необходимости выбраковки и пересортицы примерно 92–93 % жителей планеты, важно то, что цифра озвучена. Кстати, эта цифра предельного населения планеты полностью совпадает с той, что была зафиксирована на так называемых скрижалях Джорджии. Напомню, что речь идёт о гранитном монументе (высота — 6 м, вес — 119 т), установленном в 1980 г. в округе Элберт (США, штат Джорджия) местной фирмой по заказу оставшегося инкогнито клиента. На скрижалях — надписи на восьми современных и четырёх древних языках. Содержание надписей — будущее человечества, в том числе о том, что его численность не должна превышать 500 млн. В 2022 г. неизвестные взорвали одну из скрижалей, в тот же день власти снесли оставшееся.

Изменение биологической природы в мире «новой нормальности» планируется ультраглобалистами вместе с сокращением численности населения и ужесточением контроля над ним. Средства: технические (чипы); химико-биологические (эпидемии, вакцины — отсюда резко возросшая роль Биг Фармы); военно-политические (уничтожение пассионарной части общества посредством войн); информационно-психологические (отмена полов, упор на права ЛГБТ-сообщества, разрушение семьи). Чипизированного человека предполагается напрямую соединить с искусственным интеллектом. Думаю, мало что из задуманного ультраглобалистами будет реализовано, однако необходимо ясно представлять планы врага человечества в целом и России и русских — в частности. Это планы реализации БЭТ-фашизма.

Био — эпидемии и вакцинации, подрывающие здоровье; если у 2–2,5 млрд людей ультраглобалисты планируют изъять собственность, то 3–4,5 млрд, у кого нечего взять (это, согласно терминологии известного швабоида, израильтянина Ювая Харари, «бесполезный класс»; у других ультра: «лишние едоки», «избыточное население»), подлежат демографическому просеиванию, выбраковке (чума, война, голод); дополнительные средства — эскалация иммунодефицита населения путём генной терапии под видом вакцинации; результат — утрата на генетическом уровне иммунного, интеллектуального и эмоционального потенциала в последующих поколениях; внедрение эвтаназии по решению не только самого человека, его родственников, но и врачей (Канада, считай, уже салютует доктору Менгеле). Это, по сути, нацистский по своему духу план окончательного решения «избыточно классового» вопроса.

Четвёртая промышленная революция преследует ещё одну цель: навечно биологически оформить социальное неравенство. Речь о следующем. По мнению специалистов, социальные предпосылки неравенства в условиях так называемой четвёртой промышленной революции, которая должна по замыслу швабоидов изменить биологическую природу человека, будут способствовать развитию церебрального (мозгового) неравенства. Имеются в виду количественные (изменчивость в числе нейронов подполей и полей мозга) и качественные (различие в числе подполей полей мозга) вспомогательные (вариации в общем типе строения головной коры) церебральные различия. Эти различия обеспечивают разницу в сотни миллионов нейронов, и изменчивость, связанная с особой ролью мозга у человека, может превышать видовые различия, типичные для других млекопитающих. Отсюда вывод специалистов: биологически человечество — один вид, церебрально — разные.

Поскольку биологические предпосылки к существованию в новой реальности и тем более управлению ею есть не у всех, то эти «не все» автоматически вытесняются на обочину жизни, т.е. биотехнологии закрепляют социальное неравенство. Два-три поколения (вполне достаточно для действия законов филетической эволюции) — и нехватка нейронов в определённых областях мозга закрепляется навсегда[51]. В свою очередь биологическое неравенство будет усиливать социальное, и в перспективе может сформироваться строй, похожий уже не на кастовую систему в её наиболее жёстком — индийском — варианте, а на социомуравейник с биологически закреплённым групповым функционалом. Уверен, именно это — программа-максимум швабоидов, провозглашающих конец эры людей и планирующих их замену чем-то вроде ор-ков. Вот как только такое общество развиваться будет, ведь это тупик?

Эко — деиндустриализация, депопуляция и снижение потребления именем зелёной повестки (подр. ниже).

Техно — цифровой контроль над поведением индивида и социальных групп (умный город, виртуализация жизни; крайний случай — система социального рейтинга в Китае). Технофашизм предполагает активное использование социальных платформ и сетей для контроля над инакомыслием, для широкомасштабного наступления на него и на тех, кто сомневается в ультраглобалистской повестке. Ударную роль играют здесь YouTube, Facebook, Google. Например, в конце 2022 г. YouTube начал принимать меры против создателей и пользователей контента с критикой обязательной вакцинации и… педофилии! Google запускает программу Infolnterventions — антиутопический проект. Он будет преследовать и наказывать «теоретиков заговора» и вмешиваться, когда они распространяют информацию, которую в Google сочтут вредной; людям в Сети будут давать подсказки, как правильно реагировать на «вредную информацию» — это, по сути, приём дрессировки животных.

Словно в развитие этих установок ультраглобалистских структур СМИ Новой Зеландии (и руководство страны) призвали граждан сдавать полиции тех, кто выступает против ковидной политики властей, а также сторонников теории заговора[52] и противников зелёной повестки как потенциальных новых террористов. Три англосаксонские страны — Канада,

Австрия и Новая Зеландия — известны как полигон (вместе с Китаем) отработки форм социального контроля «новонормального мира». Не дремлют и швейцарские власти, весьма симпатизирующие ВЭФ. 9 апреля 2020 г. швейцарский кардиолог, иммунолог и вирусолог Биндер в своём блоге охарактеризовал реакцию правительства на КОВИД-19 как «ненаучную и бесчеловечную». Двое коллег сообщили об этом в полицию, и 60 вооружённых людей, включая 20 сотрудников подразделения «Антитеррор», провели задержание Биндера как особо опасного преступника. Сначала Биндера арестовали; затем, изучив его посты в блоге и решив, что он всё же не террорист, полицейское руководство отправило его в психбольницу. Там вирусологу поставили диагноз: «коро-навирусное помешательство». Освободили Биндера при условии, что он будет принимать психиатрические препараты, которые должны «вылечить» его от критико-антиковидных мер властей.

Швейцарцы не одиноки в их рвении отправить критиков вакцинации и репрессивных ковидных мер в психушки или как минимум объявить психически больными. Осенью 2022 г. Коллегия врачей и хирургов Канады предложила приравнять нежелание прививаться к психическим заболеваниям. Если учесть, что канадские власти выступают за добровольно-принудительную эвтаназию по отношению к неизлечимым психическим больным (кто будет определять неизлечимость?), то перспективы отказников вакцинироваться становятся в Канаде весьма невесёлыми. Кстати, канадский премьер Трюдо продвигает идею эвтаназии и для нищих по той причине, что власти не могут допустить недостойного для человека существования (которое они же и создали!).

Всё это очень напоминает нацистские порядки. Ещё чуть-чуть и начнут жечь книги критиков ковидной истерии и зелёной повестки и уничтожать психически и социально неполноценных.

На данном этапе в треугольнике «био — эко — техно» остроударным является угол эко — зелёная повестка, которую диктуют климатические изменения, обусловленные якобы действиями человека. И это при том, что серьёзные учёные говорят лишь об обычных тысячелетних и вековых климатических колебаниях. Но ультраглобалистов в их БЭТ-фашистском раже это не волнует. Волнует то, что зелёная повестка движется, по их мнению, медленнее, чем им нужно. И вот на помощь призывается уже религия, задействуется религиозный фронт борьбы за зелёную экономику и её дивиденды. Ну а представители церквей, прежде всего католики, решают при этом свои проблемы, продвигаясь уже не просто к экуменическому, а к фактическому объединению религий, по крайней мере авраамических (надеюсь, православие не попадёт в эту ловушку), в единую веру. 14–15 сентября 2022 г. в Абу-Даби прошёл VII съезд лидеров мировых и традиционных религий. Тема — «Роль лидеров мировых и традиционных религий в духовном и социальном развитии человечества в постпандемический период». Часть встреч прошла внутри здания в виде пирамиды. Речь шла о необходимости единства христианства, иудаизма и ислама в рамках некоего целого — наблюдатели окрестили его «хрисламом»; они также обратили внимание, что имя Иисуса Христа на съезде не было упомянуто ни разу.

В ноябре 2022 г. на Синае (Египет), т.е. в месте религиозного откровения всех авраамических религий, прошёл климатический форум СОР27. Одним из организаторов выступил Межконфессиональный центр устойчивого развития. Хочу напомнить, что при всей внешней привлекательности термина «устойчивое развитие» в реальности он означает сокращение населения планеты до 2 млрд человек (т.е. «бархатный» и не очень геноцид), снижение потребления и жизненных стандартов основной массы населения планеты именем спасения природы от человека.

На форуме «межконфессионалы» провели церемонию «покаяния в климате» — за якобы вину человечества в пагубном изменении климата. Была проведена презентация «Экобиблии», написанной группой католиков, протестантов и иудаистов под руководством рабби Нерила; также были представлены экологические комментарии к книгам Бытия и Исхода. Главный тезис: устойчивое развитие — воля бога (т.е. светского обоснования устойчивого развития ультраглобалистам уже не хватает). Были озвучены «десять заповедей климатической справедливости» и, главное, сформулирована идея единой мировой религии, цель и центр которой — сохранение природы; именем бога, конечно, но, по сути, не ради него, а ради якобы природы. На самом деле — ради глобальных прибылей и власти над миром.

Ультраглобалисты не были бы верны себе, если бы под покровом веры не протаскивали вполне конкретные вопросы глобального передела и установления контроля над мировыми ресурсами. Например, Майкл Шерен, бывший старший советник Банка Англии и сопредседатель G20, а ныне президент CSO в Meta Verse Green Exchange, прямо заявил, что скоро в ходе декарбонизации промышленности карбон (углерод) станет чем-то вроде валюты — наряду с обычной. Он подчеркнул, что южное полушарие и вообще глобальный Юг имеют большую ценность, чем Север, — они ценнее и стоят дороже, чем всё то, что лежит во всех английских банках. Леса Индонезии — правое лёгкое планеты и Амазонки — левое лёгкое. Вода, деревья, биоразнообразие — всё это (внимание!) стоит денег, и мы, продолжал Шерен, начинаем думать об установлении цены на всё это; вопрос, по его мнению, лишь в том, как это реализовать на практике. Скорее всего, посредством технологии блок-чейн (видео выступления Шерена есть в Сети[53]).

Таким образом, именем зелёной повестки и единого меж-конфессионального бога, служащего сохранению природы, протаскивается идея глобальной приватизации корпорациями природы, а точнее, планеты Земля с её ресурсами (включая вырабатываемый лесами кислород). Достаточно взглянуть на некоторые последние «идеи». Так, в ЕС полным ходом разрабатывается новый закон (в силу должен войти в 2030 г., если ничего не изменится) об энергоэффективности жилья. В бизнес-приложении одного из первых номеров немецкого еженедельника Der Spiegel рассказывается о законе, который практически позволит правительству изымать у людей жильё, если оно не соответствует новым европейским стандартам энергоэффективности в рамках борьбы с климатическими изменениями в результате деятельности человека. Человеку предоставляется выбор: или стоящая сотни тысяч евро энергетическая реконструкция объявленного непригодным для жизни жилья (дома, квартиры), или выселение с возвратом банку ипотеки (большая, если не большая часть жилья на Западе куплена в кредит).

Обсуждается план введения углеродной кредитной карты Mastercard DO Black. Она обеспечит нормирование расходов на основе «личных выбросов углекислого газа». И если норма превышена, то деньги с карты снять будет невозможно — углеродный лимит исчерпан. Сегодня норма — 16 тонн на человека, а планируется 2 тонны, т.е. в 8 раз (или на 80 %) меньше, — и ни в чём себе не отказывай. Ясно, что, помимо прочего, это означает выбрасывание почти всего среднего слоя в зону бедности, т.е. работает на создание новых низов зелёно-сопливого посткапиталистического социума.

Как пишет Илья Пестов, канадский банк Vancity вслед за австралийским Comm Bank в партнёрстве с климатическим финтех-стартапом Ecolytiq запустил программу, по сути, персонального углеродного трекера. Вот что пишут авторы статьи в журнале Nature sustainability: «Каждому будет выдаваться карта углеродных квот, по которой все взрослые будут получать равные квоты на выбросы углерода. Со временем они должны уменьшаться в соответствии с национальными углеродными целями». То есть программа личного углеродного кредита (personal credit allowance) является обязательной политикой государства, которую продиктовали ему ультраглобалисты. Из личного бюджета будут вычитаться углеродные единицы при каждой покупке (отопление, продовольствие, техника), которая так или иначе связана с выбросом углекислого газа. И если у человека не осталось квот, то и купить он ничего не сможет[54]. Глобальный климатический властелин приходит в каждый дом, как оруэлловский Большой брат. При этом климатический налог уплачивается не государству (государство лишь надзирает и карает), а частным корпорациям. «И главная проблема, — пишет Пестов, — не в злых гениях, а в большой толпе бесполезных идиотов, которые наградили себя социальной ролью по защите планеты, чтобы чувствовать себя нужными и важными».

Должен, однако, заметить, что идиоты, о которых идёт речь, вовсе не бесполезные, они весьма полезны в качестве фигур, которые двигают ультраглобалисты. Когда-то наш замечательный разведчик Л.В. Шебаршин сказал: не надо видеть злой умысел в тех ситуациях, которые можно объяснить глупостью. На это я заметил: глупость — лучший камуфляж для маскировки злого умысла. Достаточно было выставить на первый план персонажей типа Гайдара, Трасс, Бербок — имя им легион, и за их спиной их руками легко творить то, что выглядит как идиотизм, тем более персонажи и выглядят соответственно. Проблема, однако, в том, что за ними скрываются и за ниточки их дёргают игроки. План игроков и их хозяев прост: заставить всё человечество платить за разрушительные для природы действия малой кучки хозяев позднего капитализма-финансиализма. И представить свою разрушительную деятельность как деятельность, а следовательно, и вину всего человечества. А ведь это очевидная и элементарно разоблачаемая ложь. 50 %, например, всех авиационных выбросов углекислого газа — это результат действий лишь 1 % населения Земли, естественно, супербогатого. При этом выбросы частных самолётов увеличились с 2005 по 2019 г. на 31 %; частные самолёты «карбонизируют» природную среду в 5-14 раз больше, чем коммерческие, и в 50 раз больше, чем поезда[55]. В частности, самолёт Илона Маска (в нём 4 салона, 2 роскошные ванные комнаты и масса гаджетов), на котором он за 9 минут долетает из Сан-Хосе до Сан-Франциско (67 км), производит такой же объём углеродных выбросов, как автомобиль за 1 час ежедневной езды в течение 3–5 лет. 2,5 часа в полёте — и получите 14 тонн углекислого газа[56].

Углеродный след миллиардеров в миллионы раз превышает таковой среднего жителя планеты. 14 % инвестиций (2,4 трлн долл.) 125 самых богатых миллиардеров — вредные производства (183 компании). Результат их деятельности — 393 млн куботонн углекислого газа в атмосфере в год. Это столько, сколько выбрасывает в атмосферу Франция за один год[57]. Оксфордские учёные, на исследование которых ссылается X. Уорд Глентон, подсчитали, что на одного миллиардера приходится 3 млн тонн углекислого газа в год, тогда как на среднего жителя Земли — 2,76 тонны. Беднейшие 50 % населения планеты ответственны всего за 7 % от общего числа выбросов, 10 % богатых и сверхбогатых — за 70 %[58], остальное приходится на средние слои, которые вместе с беднотой, а также коровами и пр. и хотят представить в качестве главных виновников выбросов углекислого газа. Своё исследование учёные из Оксфорда отправили на климатический саммит СОР27, однако их проигнорировали.

Также, разумеется, были проигнорированы результаты исследований российского геофизика Сергея Шалимова (Институт физики Земли РАН им. О.Ю. Шмидта), который убедительно показал, что углекислый газ незначительно влияет на глобальное потепление. С конца XIX в. наблюдалось периодическое чередование потепления и похолодания каждые 10–20 лет; с 1980-х гг. температура действительно начала расти, но при этом концентрация углекислого газа увеличилась лишь с 300 до 400 миллионных долей. За последние 100 лет средняя температура увеличилась на 1 градус, тогда как в последнее межледниковье температура была выше нынешней на 2 градуса. И что, кто-то тогда сжигал уголь, газ и нефть? Учёный мягко назвал нынешнюю схему «глобальное потепление из-за деятельности человека» недоразумением[59]. На самом деле мы столкнулись с жульничеством, с глобальной аферой типа КОВИД-19, а то и покруче.

В сухом остатке: углекислым газом атмосферу загрязняет кучка (если брать мировой масштаб) паразитов, которых уже окрестили «зелёными вампирами». Расходы на ликвидацию их деятельности эта публика пытается переложить на всё человечество. Таким образом, перед нами чисто классовый подход, в основе которого — крайнее неравенство, эксплуатация и стремление кучки людей сохранить власть, привилегии и привычный образ жизни, впаривая людям с помощью околонаучных проходимцев и продажных журналистов зелёную повестку, сдобренную ESG-тематикой. У экологических проблем классовая основа. Абсолютно прав национальный герой Бразилии, профсоюзный деятель и эколог Чико Мендес, который заявил: «Экологизм без классовой борьбы — это садоводство»[60]. Именно за «садоводством» пытаются швабы и их хозяева спрятать реальные причины экологических проблем, закамуфлировать их классовую природу, переключить внимание на чисто хозяйственные и природно-средовые проблемы, которых в классовом обществе в чистом виде не бывает.

Свои классовые проблемы мировая верхушка пытается решить путём тотального сокращения населения планеты, обосновывая это, помимо прочего, именно загрязнением природной среды, которое якобы является результатом вызванного человеком (всё тот же углекислый газ) глобального потепления. И вот уже левая парижская газета Le Monde 27.11.2022 публикует статью «Сокращение населения поможет смягчить последствия глобального потепления». Однако в полном соответствии с логикой данной статьи вопрос должен быть поставлен так: сокращать нужно то население, которое более всего ответственно за загрязнение природной среды, атмосферы и т. д. А кто эти 10 %? Вот их, по логике Le Monde, и следует «множить на ноль».

Пожалуй, самое радикальное предложение по разработке мер борьбы с грозящими голодом климатическими изменениями сделал профессор Стокгольмской школы экономики Магнус Зёдерлунд (Soderlund). Выступая на научном семинаре Gastro, где, в частности (что очень показательно), обсуждался вопрос, является ли каннибализм решением проблемы продовольственной устойчивости в будущем, особенно с учётом климатических изменений, Зёдерлунд весьма положительно высказался по поводу употребления в пищу человеческого мяса, полученного из трупов. Он считает, что, как только люди это попробуют, их мнения и табу изменятся. Зёдерлунд также заметил, что не исключает большей экологичности человеческого мяса по сравнению с мясом животных.

Вот оно и открылось — окно Овертона. Я всегда говорил, что Постзападу осталось легализовать две вещи, чтобы окончательно «въехать» в четвёртое Темновековье (оно и будет четвёртой (анти-)промышленной «революцией»): педофилию и каннибализм. И если по педофилии открыты уже три окна Джозефа Овертона из шести (немыслимо, радикально, приемлемо, разумно, популярно, легально/норма) и её, если не произойдёт какой-то «смены энергии», как выразился бы М.О. Меньшиков, скорее всего, к 2030 г. легализуют, то по каннибализму отворено уже второе окно (радикально). Что характерно, связано это с зелёной повесткой, этим коридором в мир неоварварства и футуроархаики.

Одна из задач БЭТ-фашизма по созданию низов мира «новой нормальности» — уничтожение общества как целого путём раздробления его на десятки меньшинств и поощрение крайних форм индивидуализма, с одной стороны, с другой — упрощение, примитивизация поведения и психологии посредством уничтожения реальной культуры (старт дала контркультура 1960-х гг.), образования, физиологизации/сексуа-лизации поведения, превращение людей в «ходячие желудки» и «члены на ножках», т.е. в выдрессированных биороботов («эпигенетическая эволюция»). Упрощение социума должно, по замыслу ультраглобалистов, навсегда поставить им на службу три закона кибернетики: Эшби — Шеннона — Винера (управляющая система должна по мощности и сложности превосходить управляемую), Бира — Анохина (управляющая система должна быть способна к опережающему прогнозированию развития управляемой системы) и Седова — Назаретяна (в сложной иерархически организованной системе разнообразие на верхнем уровне может обеспечиваться за счёт снижения разнообразия на нижних уровнях).

Если максимально упростить управляемый социум, подавить качественное разнообразие в нём, то можно не особо заботиться о развитии и усложнении структур себя любимых. У этого варианта, правда, есть обратная сторона, поскольку каждое приобретение есть потеря. Эта сторона — деградация верхов, которая неизбежно прилетит бумерангом. И если БЭТ-фашизм удалось бы реализовать на практике, то время его существования — по «принципу Будденброков», т.е. не более четырёх поколений. А далее — крах и уже полное, а не частичное погружение в Темновековье. Для решения этой проблемы понадобится свой аналог плана Селдена, как в азимовской «Академии». Только вот где ему взяться в условиях размагниченных верхов, сконцентрировавшихся на социальной дрессуре?

Меры, направленные якобы на борьбу с ковидом, равно как и принуждение к тотальной, подрывающей иммунитет вакцинации, были попыткой социальной дрессуры. Однако уже к осени 2021 г. стало ясно: большей части задач по переформатированию мира ковид, а точнее его организаторы, не решили. Вирус неясного происхождения ударил только по пожилым и тяжелобольным, причём не сам по себе, а как дополнительный, подталкивающий к пропасти фактор. Впрочем, и в этом случае смерть приписывали ковиду, раздувая цифры смертности. Однако и эта часть аферы была разоблачена: в конце 2021 г. Высший институт здравоохранения Италии сократил официальное число умерших именно от ковида на 97,1 %! То есть, получается, реально от ковида умерли лишь 2,9 %! Это одна сторона разоблачения аферы. Другая — заявление от 30 января 2023 г. начальника войск радиационной, химической и биологической защиты генерал-лейтенанта Игоря Кириллова. Отметив, что пандемия развивалась по сценарию «учений» «Событие 201» (Event 201), он поставил вопрос о причастности США к распространению ковида. Если учесть, что вспышка лёгочных заболеваний, очень похожих на ковид, произошла ещё летом 2019 г. в том районе США, где расположен Форт-Детрик, комплекс лабораторий биологической защиты (читай: разработок биологического оружия), то де-факто обвинения И. Кириллова получают ещё больший вес.

В чём причины провала (на данный момент) аферы/операции «COVID-19» и её свёртывания? Начать с того, что планировщики не рассчитали степень сопротивления населения, особенно в Канаде и Франции, да и в других странах. Налицо также явное недовольство части мировой верхушки. Во-первых, ошибками в планировании, недостаточной подготовкой операции; а, как говорили нам в одном учебном заведении, планирование и подготовка операции (курс так и назывался — ППО) обеспечивает 50 % успеха. Во-вторых, резвый старт и обогащение Биг Фармы в ущерб целому ряду отраслей нарушали баланс доходов, а следовательно, сил в мировой верхушке. Поэтому в конце 2021 г. журнал «Экономист», а вслед за ним Гейтс заявили, что в 2022 г. пандемия сойдёт на нет: так сказать, следствие закончено, забудьте. Это не означает, что глобалисты прекращают биоигры, отнюдь нет. Трудно сказать, например, обезьянья оспа — это фальстарт, неудачная попытка или проба пера? Тем не менее, по-видимому, биопандемию на время оставят; впрочем, вполне возможно, что постараются создать более смертоносный вирус, так сказать, про запас, на всякий случай.

О том, что биопандемию пока отставили, говорит тот факт, что Шваб и Ко активно заговорили об опасности киберпандемий, по сравнению с которыми обычные, как они говорят, покажутся детскими игрушками. В связи с этим уже в 2020–2021 гг., так сказать, на вырост, были проведены учения по борьбе с киберэпидемиями. «Киберполигон-2020» и «Киберполигон-2021» (проводился ВЭФ на базе Сбербанка с активным участием не только Шваба, но и М.В. Мишустина и Г.О. Грефа в качестве главных организаторов, удостоившихся похвалы обердавосца).

Впрочем, оба эти учения, похоже, были лишь подготовкой к намного более серьёзным, в частности к «Коллективной силе», которая была проведена в декабре 2021 г. в Иерусалиме под эгидой министерства финансов Израиля. Показательно и симптоматично, что Россию и Китай, в отличие от двух предыдущих учений, не пригласили. Из этого А.В. Лежава сделал резонный вывод: хакеров именно из этих государств или связанных с ними планировалось обвинить в кибератаках. «Эти учения, — продолжает экономист, — показали, что поставленная ранее задача — оправдать надвигающийся валютно-финансовый крах с помощью неких событий непреодолимой силы (пандемии, разрыва цепочек поставок) — не была выполнена в полном объёме и для этого необходимо использовать иные варианты (глобальную кибератаку и/или нечто иное) с их координацией уже на межгосударственном уровне». Если учесть, что, во-первых, между учениями и трансформирующим событием проходит 2–3 месяца, а во-вторых, сразу же после учений в Израиле началась накачка Украины оружием и истерия в постзападных СМРАД по поводу неминуемого нападения России на Украину, то нельзя не согласиться с А.В. Лежавой в том, что во время «Коллективной силы» проводилась не симуляция хакерской атаки, а моделирование вооружённого конфликта, на который Постзапад спровоцировал РФ.

Ослабление РФ, провоцирование в ней внутреннего кризиса — это лишь одна из целей спровоцированного Постзападом конфликта на Украине. Вторая задача, не менее важная и триединая, — ослабление вплоть до разрушения экономики Германии, подрыв ЕС и погром его среднего слоя — отчётливо сформулирована в попавшем в Сеть исследовательском документе для служебного пользования (confidential) корпорации РЭНД. Среди адресатов — ЦРУ, АНБ, военная разведка и несколько других спецслужб.

Называется документ, датированный 25 января 2022 г., «Ослабление Германии, спасение США». Он начинается с констатации того, что нынешняя экономика США не может функционировать без внешних материальных и финансовых источников. Их может обеспечить только ЕС, но главное препятствие здесь — Германия: не обладая до сих пор полным суверенитетом, она стремится к обретению субъектности, а США с выходом Великобритании из ЕС утратили возможность влиять на немцев путём межправительственных переговоров. «Увеличения потока ресурсов можно ожидать, — чеканит документ, — только если Германия начнёт испытывать контролируемый экономический кризис».

Как его вызвать? Немецкая экономика базируется на двух основаниях: на неограниченном доступе к российским энергетическим ресурсам и дешёвой французской электроэнергии. Проблемы Франции в Сахеле делают её зависимой от канадского и австралийского топлива, и на неё можно давить. А вот единственным способом гарантировать отказ ФРГ от российской энергии авторы документа считают вовлечение немцев и русских в конфликт на Украине. А дальше, по сути, расписывается план провокации: «Наши дальнейшие действия в этой стране неизбежно приведут к ответу со стороны России. Русские не только не смогут оставить без ответа массивное давление украинской армии на непризнанные республики Донбасса, но их можно будет объявить агрессором и ввести против них полный пакет санкций. Тогда Путин может в ответ ввести контрсанкции — прежде всего на поставку энергии в Европу. Ущерб, нанесённый странам ЕС, будет сравним с ущербом для РФ, а для Германии он будет ещё больше».

Некоторые говорят о том, что данный документ РЭНД — фейк, однако уже доказано, что он подлинный. Но даже если на миг представить, что это не так, то такую постановку вопроса можно легко отмести «по-уэллсовски». Однажды Герберта Уэллса спросили, что он думает по поводу «Протоколов сионских мудрецов»: это настоящий документ или фальшивка? Писатель ответил в том плане, что это не имеет значения, главное в том, что события в мире развиваются так, как прописано в «Протоколах…». В 2022 г. события развивались так, как прописано в рэндовском документе.

Схема «два шара в лузу» в рэндовском документе описана предельно откровенно. Лишний раз становится ясно, кто реальный агрессор, и у него действительно сложное положение. При ВВП 22,9 трлн долл. промышленный сектор США обеспечивает лишь 18 %, или 4,1 трлн долл., тогда как в КНР вклад промышленности в ВВП (он составляет 16,9 трлн долл.) — 30,5 %, т.е. 5,1 трлн долл. Индексы сложности экспорта — 1,57 и 1,35 — сопоставимы. Чтобы выжить, США должны развивать промышленность. Прав был Трамп: на одних финансах, «поющих романсы», интеллектуальной собственности и сфере услуг далеко не уедешь. Однако в глобальном мире нет свободных рынков, их нужно отобрать у конкурентов. Китай — субъект мировой политики, его экономика, производящая низкомаржинальную продукцию, тесно связана с американской. ЕС не субъект, его экономика производит высокомаржинальную продукцию, но патенты, специалисты и компании, как подчёркивают аналитики, не принадлежат ЕС, они могут свободно переместиться в США, нужно только подтолкнуть. Как? Просто: спровоцировав конфликт на Украине и превратив ЕС де-факто в одну из его сторон. Активную роль в реализации американских интересов в ЕС и особенно в Германии играют «зелёные» — хорошо управляемые фанатики.

Результаты провокации не замедлили сказаться: за 8 месяцев 2022 г. промышленное производство Германии снизилось на 1,8 %, а вот производство зависимого от газа химического и фармацевтического секторов — на 10,7 %. 21 сентября 2022 г. Wall Street Journal опубликовала статью о массовом перемещении крупного немецкого бизнеса (не менее 180 компаний) в США. Впрочем, всё это бумерангом бьёт и по главному союзнику США в Европе — Великобритании.

Проблемы этого главного исторического врага России и русских усиливаются ещё и по следующей причине. В мире идёт формирование властно-экономических макрозон. У США и КНР с этим всё в порядке. ЕС сможет решить свои проблемы только в том случае, если присвоит ресурсы РФ. Однако, во-первых, РФ — ядерная держава; во-вторых, даже и без этого США и КНР такую игру еэсовцам не позволили бы. У ЕС остаётся только Африка, за которую ему придётся побороться. В любом случае судьба романо-германской Европы — скатывание из зоны ядра капсистемы в зону полупериферии.

Тяжёлая ситуация у Великобритании — у неё собственная макрозона пока вообще не складывается. Традиционная зона — Южный Китай — ускользнула; арабские эмираты Персидского залива достаточны как часть Англоарабии, но для макрозоны этого маловато. Единственный выход для британцев — застолбить позиции в зоне геополитических интересов РФ, подвинув её из Восточной Европы, Закавказья и Центральной Азии. Но и здесь проблемы. В Центральной Азии под британцев лёг только Казахстан, и то не до конца; в Закавказье Великобритания сталкивается с РФ и США; попытка организовать новое издание Речи Посполитой (Польша, Литва, Белоруссия, Украина) не вытанцовывается: без Белоруссии схема не работает, а попытка свергнуть Батьку в августе 2020 г. провалилась. Остаётся Украина, именно поэтому Великобритания занимает по данному вопросу наиболее остервенелую позицию. Как говорил один из героев фильма «Неуловимые мстители», «в бессильной злобе».

Макрозоны формируются в реальные базовые единицы организации посткапиталистического мира, в субъектов новой глобализации, селективной и ограниченной, в отличие от старой (1990-2010-е гг.), которая была не чем иным, как агонией капитализма. В этом новом мире наблюдается пока не столь сильно выраженная, но вполне очевидная тенденция к формированию нового типа властно-экономических структур, они, по-видимому, и станут лицом посткапитализма. Речь идёт о такой властно-экономической структуре, в которой в единое целое сливаются разведывательные, силовые и часть государственных структур, корпорации и банки. Это и есть феномен глубинной власти, у которой, впрочем, есть не только подводно-подземная, но и надводно-надземная часть. Причём, если раньше предполагалось и планировалось, что корпорации просто поглотят государство, то наша СВО внесла коррективы в этот процесс. Как было признано на 68-й встрече Бильдербергского клуба, военные действия на Украине серьёзно притормозили процесс установления контроля корпораций над государствами. Именно последние ведут войну, геополитика вернулась и потеснила геоэкономику. Здесь имеет смысл чуть отвлечься от вопроса о глубинной власти и несколько слов сказать о работе последнего (68-го) заседания Бильдербергского клуба.

Бильдербергский клуб при всём его значении не является центром паутины мировой власти ультраглобалистов. Даже в период своего расцвета — 1970-1980-е гг. — этот клуб, сыгравший некоторую роль в разрушении СССР и ряде других процессов, хотя и не такую, как часть клуба Le Cercle или «69», никогда не был неким организующим центром. Как сегодня Всемирный экономический форум в Давосе, Бильдербергский клуб (при сохранении значительного влияния) — это скорее витрина с престижными товарами, которую хозяева демонстрируют миру. Товарами здесь выступают известные политики, бизнесмены, эксперты и т.п., хозяев мировой игры искать здесь бесполезно. Они в шоу, которое must go on, не участвуют — не хозяйское это дело, это дело пусть и высокопоставленной, но обслуги. Реальная власть — тайная власть, она не на сцене, а за кулисами. Показательно, что ни Le Cercle, ни Le Sidcle, ни Клуб островов, которые покруче Бильдербер-га, никогда не проводят публичные мероприятия, действуя по принципу Гэндальфа из «Властелина колец»: keep it safe and keep it secret («храни это в безопасности и в тайне»).

Цель Бильдерберга, как и Давоса, — заявка определённой позиции, проверка реакции общества на эти пробные шары (при всём презрении к нему мировой верхушки, страх перед массой, даже выдрессированной, тем более в условиях кризиса, сохраняется), селекция новых рекрутов в высокопоставленную обслугу. Анализировать происходящее и произносимое на Бильдерберге и в Давосе тем не менее полезно: по движению теней становятся понятны планы и, что ещё важнее, страх мировой верхушки, что позволяет лучше понять секреты их «кощеевой смерти». Сам отбор на бильдерберг-ских сходках перспективной фигуры, с точки зрения хозяев, указывает, помимо прочего, направление, которое считается предпочтительным. Ну и, конечно, важна информация о дискуссиях в закрытом формате, для фигур более высокого ранга, для тех среди равных, кто «равнее».

68-я встреча клуба состоялась 2–5 июня 2022 г. в Вашингтоне, и вопросы, обсуждавшиеся на ней, перекликаются с содержанием приведённой выше «указивки» Чэтем Хауса. Среди 115 участников из 20 стран и одной международной организации 53 были англосаксы (из них 33 — из США), 53 человека — представители 14 стран и 9 — голландцы. Последних я выделил потому, что британский (Виндзоры) и голландский (Оранская династия) королевские дома связаны теснейшим образом с конца XVII в., причём не только политически, но и экономически: так называемая «Славная революция» 1688 г., в результате которой на английском престоле оказался голландский статхаудер Вильгельм III, была лишь политическим оформлением слияния (merging) двух Ост-Индских компаний — английской и голландской. Иными словами, в современном мире Великобританию и Нидерланды следует рассматривать как некое целое, что, впрочем, не исключает ситуационных внутренних противоречий.

Посмотрим повестку дня 68-й встречи бильдербергеров. По сути, это тоже «карта мира», из которой вытекает определённая программа действий.

Итак:

1. Появление страны-изгоя. Объявление её врагом цивилизованного мира. (т.е. читай: Постзапада; понятно, что страна-изгой — это Россия.)

2. Расширение НАТО на восток и поставка ядерных вооружений.

3. Проблема в Китае. Анализ эксперимента в Шанхае, как успешно загонять людей в локдаун.

4. Адаптация населения к социальному рейтингу и глазу «Старшего брата».

5. Индо-тихоокеанские изменения. Создание Индо-Тихоокеанской зоны против Китая. Попытка переместить производство, локализованное в Китае, в другие регионы мира.

6. Россия. Уровни санкционного воздействия. Странный характер русских. Возможности Польши принимать американскую помощь в достаточных для ЕС объёмах через Балтику.

7. Отношения между правительствами суверенных государств и глобальными корпорациями. (От себя замечу: это был очень важный момент, потому что одна из главных задач корпораций — поставить государство под свой контроль.)

8. Появление независимых от SWIFT систем обмена банковской информацией.

9. Дезинформация. Работа с крупнейшими СМИ Запада по правильному, с их точки зрения, представлению планируемых мировых изменений.

10. Энергетическая безопасность.

11. Здоровье после пандемии. (Замечу от себя: официально зафиксирован конец пандемии.) Работа с оспой обезьян в развитых странах. Готовность Украины к холере. Вероятность осенней пандемии нового типа коронавируса.

12. Усиление роли органов местного самоуправления. (Замечу от себя: речь идёт о подрыве государства снизу.)

13. Временный отход от принципов глобального разделения труда. (Замечу от себя: селективная деглобализация.)

14. Украина. (Замечу от себя: во-первых, как ключ к дальнейшей дестабилизации русского мира; во-вторых, как ударная сила изготовившихся к новому прыжку глобалистов.)

Перед Украиной бильдербергеры в Вашингтоне поставили следующие задачи: 1) максимально втягивать РФ в переговоры по временному прекращению огня (правда, сейчас это отпало); 2) обеспечить бесперебойную поставку газа в ЕС по трубам; 3) передать США всё зерно пшеницы высших сортов прошлогоднего урожая во избежание голода в мире; 4) обеспечить с помощью поставляемого оружия защиту черноморских портов; 5) организовывать против РФ военно-политические провокации.

Завершило 68-ю встречу закрытое заседание в узком кругу. На нём были подведены итоги операции «Пандемия COVID-19». При этом были отмечены сделанные ошибки, которые необходимо исправить. Силовики национально-государственного уровня устами Киссинджера предъявили претензии ооновским деятелям, ряду глав корпораций из Биг Фармы, некоторым руководителям «бигтеховских» корпораций и банкирам в том, что они поторопились, не подготовив для развёртывания антиковидных мер в США и Западной Европе площадку, как это было сделано в Шанхае (речь идёт о системе социального рейтинга в Китае). В Европе и Америке такой ввести не получилось. И вот устами Киссинджера «хозяева мировой игры» объявили проштрафившимся: плохо подготовились и своей недостаточной подготовкой и торопливостью сорвали планы и сроки создания мира «новой нормальности».

Была зафиксирована ещё одна очень важная вещь: СВО РФ на Украине не позволила реализовать задачу установления власти корпораций над государствами. Вернулась геополитика. Наша СВО существенно притормозила процесс установления контроля корпораций над государствами и оказалась объективно ломом в колесо ультраглобалистов.

Но вернёмся к вопросу о глубинной власти. Её институ-циализация, по сути, означает возрождение на новом витке истории структур типа британской Ост-Индской компании, «державы-купца» (К.А. Фурсов), в которой органично соединились корона (династия и государство), аристократия, спецслужбы, капиталисты, банкиры и криминал. И у каждого сегмента была функция в едином целом.

Если властно-экономические структуры нового типа идут на смену государству (state), то и надгосударственные структуры, призванные преодолевать государственные границы, в их прежнем виде будут не нужны: структуры глубинной власти, как и Ост-Индская компания, сами наднациональны по определению и органично являются одновременно открытыми и закрытыми («принцип айсберга»). В плане аналитическом указанный процесс сотрёт грань между политологией и конспирологией — появится новая дисциплина.

Значительную роль и в ускорении развития новой формы властной (политэкономической) организации, и в сохранении уже в едином целом значения того, что было в капиталистическую эпоху государством («силовой сегмент»), будет играть война. Хотим того или нет, но мы вступили в военную эпоху. Во-первых, финал одной системы и старт, оформление другой всегда происходят в виде войн или как минимум сопровождаются ими. Во-вторых, вход и выход из систем и эпох, как правило, зеркальны. Входом в капиталистическую эпоху была Тридцатилетняя война (1618–1648 гг.) — четыре локальных, но тем не менее связанных между собой в пространстве и времени конфликта. Похоже, что мир выходит из капитализма и входит в посткапитализм тоже посредством чего-то похожего на Тридцатилетнюю войну. Первые два конфликта — Сирия и Украина. Дальше могут быть Закавказье, Арктика, Южная и Восточная Азия.

В последние годы вышел целый ряд работ (Насема Талеба, Сирилло Паскуале, Рэя Далио, Бира Браунмюллера, Аарона Клаузета, Уго Барди и др.; краткий обзор их работ интересно представил Сергей Карелов), авторы которых убедительно показывают: пауза между мировыми войнами заканчивается, управляемость мира теряется, и единственным выходом может стать Большая война. Мир ещё не пересёк точку невозврата, но находится рядом с ней. Добавлю: Большая война в современных условиях будет, скорее всего, не тотально-глобальной, а серийно-локальной и, возможно, 30-летней. На практике, включая повседневную жизнь, это если не стирает полностью, то делает пунктирной границу между миром и войной, между военными и мирными аспектами и функциями жизни общества. В частности, обществоведческую науку это в значительной степени превращает в научную форму когнитивной войны. Когнитивная война (термин Франсуа де Крозеля[61]) — это комплекс активных мер, направленных на изменение поведения человека путём контроля за его познавательными функциями. Это даже не война в сфере информации, а блокировка одних её потоков и навязывание других. Формируемые способы мышления, нарративы и картины реальности делают ненужной информационную войну в строгом смысле слова, оставляют её в офсайде. С учётом сказанного необходимо перестраивать и весь комплекс социально-гуманитарных наук, прежде всего историю — содержательно, дисциплинарно и организационно, но это отдельная тема. И хотя она насущная, есть более насущные, не терпящие отлагательства в нынешней обстановке.

А сейчас из 2022 г. мы на время забежим в самое начало года 2023-го. Своеобразным эпилогом к различным встречам, заседаниям и конференциям 2022 г. стала очередная встреча Всемирного экономического форума (ВЭФ) в Давосе в январе 2023 г. Не успел начаться давосский форум, а в СМИ уже попали два сообщения, которые совершенно определённым образом характеризуют и организаторов, и участников. Стало известно, что спрос на обеспечение участников (а их 2700 человек) эскортницами, или, если называть вещи своими именами, проститутками, зашкаливает. Зашкаливает настолько, что возможности Швейцарии исчерпаны, и пришлось заказывать «девушек с пониженной социальной ответственностью» из Италии и Германии. Правда, журналисты тут же обнаружили, что, судя по ценам, это не немки и итальянки, а румынки. Дело в том, что приглашённые ВЭ-Фом проститутки берут за 4 часа 1500 швейцарских франков (1,4 тыс. евро), а за ночь — 2550 швейцарских франков (2350 евро), тогда как западноевропейские жрицы любви существенно дороже — до 9 тыс. евро. То есть организаторы решили сэкономить на секс-услугах. Ну понятно, кризис.

Вторая новость более серьёзная. Пилот сингапурских авиалиний Алан Дан сообщил, что организаторы ВЭФ обратились к главе US Freedom Flyers Джошу Йодеру с просьбой обеспечить самолёты, на которых летят участники форума, невакцинированными пилотами. И это при том, что вэфовцы — истеричные сторонники тотальной вакцинации. Дело в том, что с осени на Западе резко выросло число внезапных смертей именно вакцинированных. В Англии, например, до 1 тыс. в неделю. А теперь представим, что вакцинированный пилот внезапно умрёт во время полёта. Что будет с пассажирами? Шкурные соображения ультраглобалистов, страх за свою жизнь заставили их отступить на время от их позиции по вакцинации — жить-то хочется. Именно этим объясняются и беспрецедентные меры безопасности. Например, на въезде в Давос — тотальная проверка, включая отпечатки пальцев.

В давосском слёте стервятников ультраглобализма приняли участие руководители крупнейших корпораций (в том числе Amazon, Pfizer и др.), фондов (Гейтса, Сороса и т.п.), международных организаций (ВОЗ и др.), просто очень богатые люди — 116 миллиардеров. При этом, однако, в Давос не приехали первые лица США. Америку представляли министр труда США Мартин Уолш, руководитель Национальной разведки Эврил Хейнс и глава ФБР Кристофер Рей. Не было представителей КНР и РФ, отклонил приглашение (под благовидным предлогом) президент ЮАР С. Рамофоса. Непривычно много было представителей стран Азии и Африки и Латинской Америки. Их пригласили специально для обработки в антироссийском духе. Вообще русофобия была фоном этой давосской встречи.

При том что любимые темы Давоса — декарбонизация, искусственный интеллект, феминизм, ЛГБТ и т.п. — никуда не делись, складывающаяся в мире ситуация их несколько подвинула, ведь под угрозой находится сам глобальный порядок, созданный ТНК и наднациональными структурами власти и финансов. Главная угроза — Россия, поэтому практически все основные выступавшие представители Запада гнали агрессивную информационную волну против РФ. Г. Киссинджер, ранее занимавший относительно умеренную позицию (хотя он всегда оставался врагом России — здесь не надо иллюзий) и выступивший против членства Украины в НАТО, заговорил о том, что её надо принять в Альянс, т.е. занял ястребиную позицию.

Кроме антироссийской тематики, участники озаботились и угрозами современному миру — краткосрочными (2 года) и долгосрочными (Шлет). В каждой временной перспективе — по 10 угроз. Если их объединить, то в верхней половине окажутся провал борьбы с климатическими изменениями, коллапс экологической системы, кризис, связанный с исчерпанием природных ресурсов, рост социального неравенства и конфронтация на геоэкономической основе. Иными словами, на первом плане сохраняется то, что так или иначе связано с зелёной повесткой. Но не только. Участники форума уверены в том, что мировую экономику минимум на 2 года накроет глобальный спад, рецессия. В этом плане они лишь зафиксировали то, о чём накануне Давоса писали экономисты. Так, в опубликованном Global risk report, обобщившем мнения 1,2 тыс. ведущих экономистов мира, отмечалось, что эпоха глобализации и повышения уровня жизни подошла к концу, что 2020-е гг. будут десятилетием социальных и экологических потрясений, продовольственный кризис, политическая нестабильность и войны станут нормой. По сути, эти оценки повторили данные опроса, проведённого в октябре 2022 г. PricewaterhouseCoopers. 73 % из 4410 опрошенных лидеров бизнеса уверенно заявили о существенном снижении экономического роста в 2023 г. и, вероятно, после.

Неудивительно, что в Давосе, согласно Bloomberg, главными проблемами 2023 г. США и мира в целом были названы инфляция, макроэкономическая нестабильность и геополитический конфликт.

Несколько слов о предложениях, прозвучавших в Давосе. Было объявлено о запуске универсальной сети цифровых платежей (UDPN) для стейблкоинов и цифровых валют центральных банков (CBDC); цель — достичь интероперабельности между этими валютами.

Ну и, конечно же, давосцы остаются верны себе в их медико-биологическом рвении. Одна из наиболее мерзких фигур в обслуге ультраглобалистов, бывший премьер Великобритании Блэр предложил ввести глобальные паспорта для вакцинированных, чтобы, с одной стороны, отслеживать их перемещение, с другой — лишить возможности свободно перемещаться невакцинированных как социально неполноценных. Впрочем, ограничение перемещения планируется и без аусвайса о вакцинации. Средство — так называемый «пятнадцатиминутный город», т.е. поселение, где всё (магазины, школы, поликлиники и пр.) находится в пределах пятнадцатиминутной доступности пешком или на велосипеде. Хорошо? Если учесть, что жителям запрещено покидать пятнадцатиминутную зону (а тесты такого рода уже проводятся в Канаде и вызывают возмущение граждан), то не очень: получается «мягкий» концлагерь.

Ну а чтобы ещё более усилить контроль над людьми, надо продвинуть его на уровень мыслительной деятельности человека. Так, на январской встрече в Давосе были представлены технологии, которые должны позволить правительствам и руководству крупных корпораций следить за мозговой активностью граждан и в случае, если они «думают неправильно» (привет оруэлловскому Большому брату), увольнять их или даже арестовывать. Данные о «мозговых волнах» предполагается использовать в суде как доказательство намерения совершить преступление. Это не шутка, а мечта давосцев, как и чипизация. Кстати, Комитет занятости и социальных отношений Европарламента ещё с 2017 г. изучает вопрос об обязательной чипизации граждан ЕС. В канун январского шабаша ВЭФ — других слов у меня нет — Шваб обсуждал с Урсулой фон дер Ляйен закон ЕС о чипах, внедрение которых определил как «важный путь к созданию физического мозга для оцифровки».

На январском форуме/сходке был сделан шаг именно в этом направлении: обсуждался вопрос ни много ни мало о преобразовании медицины и — внимание! — переопределения, т.е. определения заново, того, что значит быть человеком. Выступавшие говорили о желании внедрить в мозг и тело человека суперсовременные технологии (чипы) с целью создания нового, модернизированного типа (вида?) человека. При этом они позволяли себе цинично шутить в том духе, что обычные люди «при этом всё ещё будут нужны». По-видимому, кое-кто ощущает себя властелином мира, но вряд ли основная масса человечества с этим согласится.

Во время проведения форума Маек в Twitter запустил мировое голосование по вопросу о «контроле ВЭФ над миром». Участие (на 22 ч. 54 мин. 18 января) приняли 1,1 млн человек. 86,3 % выступили против контроля давосских ультраглобалистов над миром, 10 % — за. Возможно, ощущая эти настроения, кое-чего давосцы не посмели. Так, известный антихристианской направленностью своего руководства ВЭФ в декабре 2022 г. начал продвигать антирождественский нарратив. Однако на январском форуме эта тема развития не получила. Зато активно обсуждался вопрос о продвижении прав ЛГБТ.

Вообще же нынешний Давос создаёт впечатление определённой растерянности мировой верхушки. Она просчиталась: санкции не разрушили российскую экономику; РФ не оказалась в изоляции, напротив, ЕС и прежде всего ФРГ стремительно слабеют на радость США, но и у американцев хватает проблем, прежде всего в экономической конкуренции с Китаем; старая глобализация умерла, впереди — «бурные двадцатые»; СВО резко усилила позиции государств в их отношениях с корпорациями.

Наглый социопат Шваб на этот раз, пожалуй, выглядел чуть скромнее, чем обычно, однако продолжал заниматься любимым делом — пугал. Теперь он пугает кибератаками, киберпандемией, по сравнению с которой, как он выразился, ковид покажется мелкой неприятностью. Ну, понятно, ковид не оправдал надежд, нужны кибератаки, которые, согласно Швабу, остановят транспорт, банки, вообще всё. Причём произносил эти слова Шваб весьма театрально. Говорят, в кулуарах намекали на то, что Швабу нужно на покой — отработал своё.

Засветилась на форуме и жена Зеленского. Она, по сообщению ТГ-канала «Образ будущего» (24.01.2023), активно консультировалась по вопросу вложений в «систему» сжиженного природного газа (танкеры, инфраструктура, плавучие СПГ-терминалы и т.п.). Объём вложений, обсуждавшийся деловой дамой, колебался от 2 до 4 млрд долл. По-видимому, Зеленские надеются, что у них есть будущее…

Мне уже приходилось говорить о том, что более слабый кланово-олигархический режим, коим является РФ, не может победить сильные кланово-олигархические режимы, коими являются таковые Постзапада, тем более если они выступают единым фронтом — Всемирным рейхом в качестве наследника Третьего рейха (новая форма нацизма), реализующим себя посредством ультраглобалистской «перманентной революции» (новая форма троцкизма). Для победы РФ должна измениться — идейно, психологически, социально. СССР выстоял в войне с превосходящим его и прущим в 1941–1942 гг. свиньёй тевтонским евросоюзом благодаря единству (при всех проблемах) власти и народа в пору испытаний, наличию у власти и народа общих ценностей, отсутствию катастрофического разрыва в уровне жизни. Ну не было в СССР ситуации, когда 1 % населения владел 70 % национального богатства. Советские верхи, фигурально выражаясь, смотрели в ту же сторону, что и народ. Это было необходимым, хотя и недостаточным условием победы. Правящий слой и значительный сегмент активной части общества, у которых шея повёрнута в сторону Постзапада, — вероятный кандидат не на победу, а на то, что Постзапад эту шею свернёт.

Значительная часть постсоветских верхов и их обслуги из сферы «интеллектухи» до сих пор живёт в постзападном идейно-ценностном поле, в постзападной сфере целеполага-ния, а потому ждёт не дождётся, когда всё закончится и всё будет как прежде. Как бы ни закончилось, но как прежде не будет. В связи с этим одна из насущных задач — лишить Постзапад и его агентуру в РФ возможности формировать повестку в нашей стране: в экономике, в СМИ, в науке и особенно в образовании — именно в нём предстоит много работы, как сказали бы наши предки, «по выведению измены».

Традиционные, т.е. консервативные, ценности — это правильно и хорошо, но в современном рушащемся мире они начнут эффективно работать только на левой властно-экономической основе. В наших условиях только она может стать фундаментом ответственной власти (30 лет мы имели дело с практически безответственной властью, в которой никого не наказывали ни за воровство, ни за косяки, ни даже за предательство). Подчеркну: на данном этапе левоконсервативный уклад не цель, а средство; он имеет хорошие шансы если не на победу над Постзападом, то по крайней мере на почётную ничью. Она обеспечит возможность передышки, пространства для вздоха — в момент, когда Постзапад рушится сам по себе, это очень важно. В этом плане война на Украине (разумеется, если она не затянется на годы — на это у РФ просто не хватит ресурсов) может стать средством существенной трансформации социума в правильном направлении, соответствующем интересам большинства населения, сути и логике нашей истории и нашим ценностям.

Власть в этом должна быть безжалостно последовательной, причём это касается не только военных действий, но и «мирной» сферы. Кавычки я ставлю потому, что в условиях гибридной войны грань между войной и миром становится пунктирной и мы оказываемся в зоне войномира или миро-войны, где гибридные победы в «войне» куются победами в «мире», причём порой вторые важнее первых. Поэтому сегодня последовательность власти, административной системы в реализации государственных целей важна как никогда. Здесь смертельно опасно допускать господство клановых или ведомственных интересов над государственными.

К сожалению, приходится констатировать, что власть наша в противостоянии ультраглобалистам далеко не всегда последовательна. Например, в последние годы некоторые наши чиновники, то ли стремясь угодить Западу, то ли от чувств-с-вс к партнёрам, то ли гонясь за модой, любили порассуждать о необходимости и для нашей страны снизить выбросы углекислого газа. Доля РФ в мировых выбросах — 4,5 %, причём она постоянно снижается. А вот США, КНР и ЕС совместными усилиями загаживают 50 % атмосферы. Так кто в первую очередь должен уменьшать выбросы? И нужно помнить: вся зелёная повестка придумана именно для того, чтобы провести деиндустриализацию большей части мира, включая РФ, и превратить её навечно в гетто технологической отсталости и упадка. Кроме того, для скатывающейся в полупериферийное состояние Западной Европы это единственный козырь хоть как-то притормозить данный процесс, пытаясь путём получения дани за «грязь» перенаправить в свою пользу часть финансовых потоков. Как это там в «Золотом ключике»? «Купите у меня за четыре сольдо мою чудесную курточку». Ответ: «Ищи дурака». Вот так и надо отвечать на «зелёные претензии», думая прежде всего об интересах своей, а не чужой страны. Тем более, как правильно пел Александр Вертинский, «там живут чужие господа, мы для них чужие навсегда», даже если начнём подквакивать им «по-ихому».

Идём далее. У нас провозглашена борьба за государственный суверенитет и традиционные ценности. В то же время в октябре 2021 г. вице-премьер Д.Н. Чернышенко подписал с ВЭФ меморандум о создании в РФ совместного с давосцами Центра четвёртой промышленной революции, наша страна должна была влиться в мировую сеть (16 стран) таких центров под управлением ультраглобалистов. Но ведь в книге о четвёртой промышленной революции Шваб прямо говорит, что она должна покончить с суверенитетом государств и с ними как таковыми и, помимо прочего, утвердить ЛГБТ-ценности. Как же можно под такое подписываться? Как говорится: «Диво-баня: там и тут воду решетами льют / Брадобрей у них — верблюд». Хорошо, что с началом СВО давосцы ушли. Плохо, что не мы их вышвырнули.

Те наши чиновники, которые полагают, что «цифра» позволит РФ попасть на поезд прогресса и заодно поможет поставить под контроль собственное население, заблуждаются. Глобальная цифровизация — это средство установления контроля мировой верхушки не только над своим «быдляком», но и над верхушками полупериферии и периферии, экспроприацией их активов (включая активы жён, детей, любовниц, подставных лиц) и превращением прежних их самих в обыкновенный быдляк. Даже в надсмотрщики и приказчики не возьмут — своих пришлют, а не своих отправят в регрессивные вагоны-теплушки прогрессивного поезда, мчащегося в пропасть. Иными словами, «цифра» — это колпак прежде всего для верхушек мировой окраины, которых хозяева мировой игры приговорили. Нам «цифра» нужна своя, а не включённая в глобальную Матрицу, причём такая, которая с этой Матрицей способна конкурировать в интересах всего общества.

Идём далее. 15–16 ноября 2022 г. прошла встреча в верхах на о. Бали. По итогам была принята Декларация, в основе которой — 59-страничный бюллетень G20 Bali-2022. Декларация предполагает:

1) введение глобальных цифровых паспортов и удостоверений личности, подключённых к глобальным цифровым системам здравоохранения, регулирующих перемещение между странами (так называемый обязательный паспорт вакцинации);

2) введение цифровых валют центральных банков (по сути, контроль за поведением посредством отслеживания покупок);

3) интернет-слежка и цензура (под видом борьбы с дезинформацией);

4) расширение глобального аппарата биобезопасности перед лицом угроз новых пандемий (по сути, во-первых, речь идёт о создании ещё одного органа наднационального управления, автоматически подавляющего суверенитет; во-вторых, практически постулируются новые, намного более смертельные пандемии);

5) необходимость реформ производства и распределения продовольствия (за этим обтекаемым тезисом скрываются удар по мелким и средним хозяйствам и контроль над тем, что можно, а что нельзя употреблять в пищу).

Под декларацией российская сторона в лице министра иностранных дел С.В. Лаврова поставила свою подпись. А присутствовавший на встрече министр здравоохранения, коллега Урсулы фон дер Ляйен (гинекология) М.А. Мурашко[62] заявил, что РФ будет активно развивать сотрудничество с Всемирной организацией здоровья (ВОЗ). Мы не ослышались? С той самой ВОЗ, о которой как о коррумпированной, жульнической не пишет только ленивый? С той самой ВОЗ, которая наполовину в кармане Гейтса и Рокфеллеров? С той самой ВОЗ, которая недавно перевела педофилию из разряда психических заболеваний в некий синдром, т.е. работает на легализацию педофилии? С той самой ВОЗ, которая не просто защищает, а продвигает ЛГБТ-повестку? С той самой ВОЗ, которая собирается в 2024 г. навязать миру новый договор о пандемии, по сути резко ограничивающий суверенитет любого государства; в частности, согласно проекту, государства обязаны сотрудничать с неправительственными организациями, включая ВОЗ, в реализации предписанных ВОЗ мер по борьбе с пандемией (ст. 16) и по юридическому противодействию «инфодемиям» — «дезинформацией» (читай: критике ВОЗ, насильственной вакцинации и т.п.)[63]. «Дезинформаторов» как сторонников теории заговора предполагается жёстко преследовать — вплоть до лишения прав человека.

Я понимаю: чиновник, клерк, даже высокопоставленный — это не власть, тем более в России. Наша власть клерка любого ранга может одёрнуть и, фигурально выражаясь, поставить в угол. Но даже у глупости и холуйства перед Постзападом и транснационалами должен быть предел. О том, что должно быть понимание: перед тобой враг, а в доме врага горек хлеб, — я уже не говорю; так должно быть всегда, а в нынешних условиях — вдвойне, втройне. Вот и приходится констатировать, что, во-первых, административная система у нас по-прежнему, как и до СВО, движется по схеме одной еврейской песни: «Две шаги налево, две шаги направо, шаг вперёд и две назад». Во-вторых, как всегда в русской истории, всё во власти зависит от первого лица, которое может любого клерка «поправить» и ситуацию исправить. А может не поправить и не исправить — зависит от степени информированности и понимания сути и тенденций мирового развития.

Чтобы использовать эти тенденции, мало играть только на своей территории — мировые игры выигрываются (или как минимум играются вничью) только на мировой арене, в мировом масштабе — в этом была сила СССР. Логика событий диктует РФ стратегию осаждённой крепости. Это нормально, но необходимы вылазки, сбивающие врагу дыхание, заставляющие его думать об обороне, лишающие уверенности. Что может РФ предложить миру? В экономическом плане — мало что. А вот в политическом — весьма немало: суверенитет, его поддержку и защиту. Военной, силовой помощью (с экономической добавкой) РФ может поддержать энное количество государств на глобальном Юге в их борьбе за централизацию власти с постзападными хищниками и их местными холуями. По поводу властей этих государств не стоит обольщаться, но тактически, ситуационно они наши союзники, поскольку их, как и нас, Постзапад приговорил стереть Ластиком Истории.

В ситуации осаждённой крепости оказывается сегодня и Китай. Создание международного союза (осаждённых) крепостей, отстаивающих суверенитет, свой и других государств, против ультраглобалистов с их БЭТ-фашизмом, — реальная задача, одна из целей которой — снять осаду с помощью экспорта суверенитета и загнать врага в состояние обороны. Последнее требует ещё и игры не только на мировом поле, но и конкретно на самом вражеском поле, в тылу врага. Там нашим объективным союзником являются те слои, которые ультраглобалисты собираются пустить под нож. Прежде всего это средний слой Запада, многие представители которого к тому же до сих пор разделяют традиционные ценности.

При всей слабости и конформизме этого слоя, при том что значительной его части промыли мозги на антироссий-ский лад, имеет смысл поработать с ним в рамках программы с условным названием «мидлинтерн». Необязательно, чтобы средний слой Постзапада стал пророссийским, главное, чтобы он сопротивлялся ультраглобалистам, ослабляя их, съедая их время. Ещё раз напомню, что тремя главными опасностями на пути ультраглобалистского перехода к НМП Шваб назвал сопротивление населения, выход из проекта одной из трёх крупнейших стран мира и нехватку времени. В свою очередь, нехватка времени ограничивает пространство действия противника, сжимает его. Как заметил великий шахматист Зигберт Тарраш, анализируя на примере одной из партий Капабланка — Маршалл стратегию шахматной партии, «всякое же стеснённое положение уже носит в себе зародыш гибели». Именно когнитивная война, успех в ней, резко усиливает позиции во временной гонке — ключевом факторе в нынешних условиях. Ведение когнитивной войны требует безотлагательных кардинальных изменений в области обществоведческой науки и образования, но это, повторю, отдельный вопрос.

Завершая, отмечу следующее. В лице хозяев нынешнего Постзапада мы имеем дело с мировым злом, замахнувшимся не только на социальное, но и на биологическое переустройство человечества с выбраковкой большей его части, включая в первую очередь русских. Нынешняя борьба с этим злом — борьба не только за нормальное общество, но и за сохранение человека как биологического вида. Социальный и антропологический расизм британцев, помноженный на тезис протестантизма (максимально иудаизированной версии христианства) об избранности на расово-имущественной основе, получил адекватное ему оформление в новонормализме ультраглобалистов. Мы имеем дело с врагами человечества. Для тех, кто ещё сомневается в этом, приведу две цитаты из работ отцов-основателей Римского клуба — Аурелио Печчеи и Александра Кинга (третьим был Джермен Гвишиани, сын единственного нерасстрелянного заместителя Л.П. Берии и зять А.Н. Косыгина).

Ещё в 1969 г. (!) Аурелио Печчеи в книге «Перед бездной» предложил (на выбор!) три решения демографической проблемы, т.е. избытка людей: 1) биологический «микроб или вирус» (СПИД, COVID-19 — что дальше?); 2) массовая стерилизация (уже применяется в ряде стран третьего мира);

3) ликвидация всех лишних людей (surplus humans), которые, естественно, принадлежат к беднейшей части населения планеты. Беднейшее население планеты — это ббльшая часть человечества, 80–85 %, можно сказать, почти всё человечество. Над ним и занесён топор глобалистов, да они этого и не скрывают.

А теперь Александр Кинг. В 1991 г., когда СССР де-факто уже не существовал и уже совсем не нужно было прятать клыки за фальшивой улыбкой и разглагольствованиями о том, как облагодетельствовать человечеств, в сборнике «Первая глобальная революция» он писал: «В поисках общего врага, против которого мы можем объединиться, мы пришли к идее, что загрязнение, угроза глобального потепления, нехватка воды, голод и тому подобное будут соответствовать всем требованиям. По своей совокупности и взаимодействию эти явления представляют собой общую угрозу, с которой должны бороться все вместе. Но, обозначая эти опасности как врага, мы попадаем в ловушку, о которой мы уже предупреждали читателей, а именно, ошибочно принимая симптомы за причины. Все эти опасности вызваны вмешательством человека в природные процессы, и только через изменившиеся установки и поведение их можно пресечь. Настоящим врагом тогда является само человечество (подчёркнуто мной — А. Ф.)». Комментарии излишни. Как говорил один из крупнейших деятелей советской истории, кто не слеп, тот видит. И добавлю от себя: враг у ворот, и не должно быть ему пощады; мы его не звали, он сам пришёл, поклоняясь дьяволу. Вот и нужно его к нему отправить.