Ирина Градова Смерть под занавес

Пролог

Женщины. Какие же все-таки это удивительные существа! Независимо от внешности, они хотят нравиться и завоевывать сердца. Ради них мужчины пишут стихи и романы о любви, сочиняют баллады… А еще разоряются, грабят банки, убивают и развязывают войны.

Его всегда окружали женщины. Они были неотъемлемой частью его жизни – в отличие от мужчин, которые приходили и уходили, не оставляя после себя особого следа. Женщины по большей части были к нему добры – наверное, потому, что почти в каждой из них жила мать, желающая заботиться о ком бы то ни было. Правда, в этой заботе присутствовал элемент снисходительности, выносить которую с возрастом становилось все труднее. Чувство женского превосходства изумляло и раздражало: как физически слабые, живущие исключительно эмоциями существа могут обладать столь ярко выраженным высокомерием?! Однако женщины способны и на высокие душевные порывы, даже, пожалуй, подвижничество – малая их часть, но все же…

Он мечтал научиться манипулировать женщинами, однако, как выяснилось, не такое уж это простое искусство. А у них это, похоже, врожденное! Видимо, чтобы освоить эту науку, необходимо отринуть общепринятые каноны порядочности…

Женщины нередко проявляли к нему доброту и щедрость. Однако та единственная, чьего расположения он стремился добиться, оставалась равнодушной ко всем его стараниям. Она отдала свое сердце другому человеку, не достойному ее обожания и поклонения.

Непостижимые они существа, эти женщины… Их так легко уничтожить, превратив в пыль их лица и тела, разрушив их самоуважение и веру в себя, но невозможно постичь до конца их сложносочиненную и такую противоречивую натуру! Они похожи на матрешек: снимешь один слой – а там другой, непохожий на предыдущий. И так бесконечно, пока не останется крошечная сердцевина, составляющая самую суть этих невероятных созданий… Но добраться до нее может разве что хороший психолог или психиатр, а обычному мужчине такое не под силу!

Он обожал женщин. Он боготворил их. И он их люто, до боли ненавидел. За то, что они падают и поднимаются, ранят других, уничтожают себя, а потом возрождаются, словно диковинные симурги из восточных сказок – в европейской мифологии их еще принято называть фениксами. И это неправильно: как говорится, умерла, так умерла!

* * *

Лера не назвала бы себя театралкой: она предпочитала кино, а еще больше книги, хоть в последнее время у нее почти не оставалось времени на чтение. Однако Алекс любил театр и частенько покупал билеты. Лере казалось, что, в отличие от кинематографа, театральное искусство чересчур наигранное, ненастоящее, преувеличенное, однако сегодняшний спектакль сломал созданные ею стереотипы: она пришла в восторг и от декораций, и от артистов, скачущих по сцене в зажигательных танцах и поющих голосами, которые и не снились поп-звездам! Но главное – сюжет: до последнего момента было непонятно, чем закончится представление. Действие происходило в Париже в конце XIX века. Пьеса строилась на пари двух скучающих светских львиц: в течение месяца они пытались завоевать сердце молодого актера по имени Филипп Суарен. Одновременно к Филиппу обратился пожилой полковник, недавно женившийся на молоденькой девушке, с просьбой проверить ее верность в браке: Суарен должен был за внушительную плату попытаться соблазнить красотку и предоставить супругу доказательства ее неверности.

– Честное слово, я думала, полковник застрелит Филиппа! – сказала Лера, когда они пешком шли к машине, которую ввиду нехватки места пришлось припарковать в нескольких кварталах от театра. – То, что служанка подменила пистолет на бутафорский и оттуда вылетел букет бумажных цветов… С другой стороны, это, конечно, чушь: офицер не мог не заметить разницы между настоящим оружием и игрушкой из арсенала фокусника!

– Ты слишком строга к деталям, – усмехнулся Алекс. – А вот я считаю, что пели и плясали они отлично, но сам спектакль по сути своей вредоносен!

– Это почему же? – удивилась Лера.

– Ну сама посуди: две скучающие бабы – замужние, прошу заметить! – пытаются добиться расположения беспринципного актеришки, готового на все ради денег! Этот, как его там… Суарен никого не любит, волочится за всеми юбками и принимает дорогие подарки от женщин за постельные утехи. Тебе не кажется, что это аморально?

– Тоже мне, моралист нашелся! – рассмеялась Лера. – Во-первых, в пьесе есть намек на реальные чувства, возникшие между Филиппом и служанкой Аннет. Он же объясняет, что вырос в бедной семье с кучей детей и у него был только один путь – в шахту, как и у его отца. Он выбрал побег и умудрился чего-то добиться…

– Но какой ценой? – перебил Алекс. – Он же натуральная проститутка! Стал актером, потому что над ним взяла шефство богатая меценатка, получал роли через жену директора театра и благосклонных к нему актрис!

– Не забывай, что речь о позапрошлом веке – тогда жизнь была другой! А чего ты хотел бы от Филиппа – чтобы он пошел служить в армию или поступил в университет и стал врачом или адвокатом? С его родословной в те времена это было невозможно!

– То есть ты оправдываешь аморалку? Ведь пьеса как раз об этом!

– А я считаю, что она о том, что нужно быть осторожным со своими желаниями, – возразила Лера. – Если не готов узнать правду, не стоит пытаться глубоко копать, а провокация может обернуться большими проблемами! Ну вот чего этому полковнику было надо: его жена сидела себе дома в ожидании мужа и не помышляла ни о каких изменах – он сам подтолкнул ее к молодому повесе, а потом расстроился и захотел его грохнуть. За что, спрашивается?!

– Да ладно, признайся, тебе просто мордашка этого артиста понравилась! – фыркнул Алекс.

– У него потрясающий голос, – заметила Лера. – Ну и мордашка, надо признать, симпатичная!

– Вот, значит, какие тебе нравятся – слизняки? – надулся он.

– И вовсе он не слизняк, – заступилась она за артиста. – Просто он молодой, и амплуа у него соответствующее: герой-любовник.

В этом «интеллектуальном» споре они сами не заметили, как дошли до машины. Когда Лера усаживалась на переднее сиденье и пристегивала ремень, в ее ушах еще звучала завораживающая музыка из последнего акта. Даже мрачное выражение лица жениха не могло испортить ей настроение!

* * *

– Алла Гурьевна, это то, о чем я думаю? – поинтересовался Белкин, подходя.

– Я не умею читать мысли, Александр, – хмыкнула следователь. – Что же у вас на уме?

– Маньяк?

– С чего вы решили?

– Вы лицо ее видели?

– И что?

– Ее же «расписали», как индейца племени сиу!

– Скорее как клоуна… Скажите мне, о чем вам говорит поза жертвы?

– О чем?

– Да о том, Александр, что убийца выставил свое деяние напоказ!

– С чего вы взяли? – недоуменно поинтересовался молодой опер.

– Во-первых, он мог ее прикопать, чтобы никто никогда не нашел. Далее, убитая лежит на спине, руки сложены на груди – душегуб словно бы подготовил ее к похоронам. Одежда в порядке, но взгляните на лицо: что вы видите?

– Я уже сказал!

– Как считаете, смажутся ли губная помада и тушь во время борьбы? – раздался громкий голос за их спинами.

Обернувшись, оба увидели неслышно подошедшую Сурдину, самого классного судмедэксперта в Комитете. Маленькая, худенькая и чем-то неуловимо напоминающая крошечную обезьянку-игрунку, обитающую в лесах Амазонки, она постоянно носила на плечах увесистый рюкзак – чтобы не унесло случайным порывом ветра, как она сама шутила. Он и сейчас болтался у нее за спиной. Алла спросила себя, что она там хранит, ведь все необходимые инструменты и реактивы находятся в специальных чемоданчиках, которые послушно таскают за начальницей двое ее подчиненных.

– Думаю, да, – ответил на вопрос Сурдиной Белкин.

– А ее макияж в полном порядке, так?

– Макияж?

– Он отличается от нанесенного обычными косметическими средствами.

– Ну, это еще неизвестно: если убийца сделал это после того, как…

– И все-таки, – перебила Сурдина, – я настаиваю! Точнее скажу позже, когда доберусь до СК… Боюсь, Алла Гурьевна, начальство не обрадуется!

– Вы тоже полагаете, что мы имеем дело с маньяком?

Эксперт только плечами пожала: все казалось ей вполне очевидным.

– Нашли сумку жертвы?

– Нет, сумки при убитой не обнаружено. Документов и телефона тоже нет, – предвосхищая следующий вопрос, добавила судмедэксперт.

– А можно сказать, убили ее здесь или…

– Сейчас нет, – перебила Аллу Сурдина. – Женщину ударили в висок тяжелым тупым предметом, после чего задушили, поэтому, как вы понимаете, следы крови отсутствуют. Следов волочения тоже нет, но ее вполне могли принести. Возможно, анализ подногтевого содержимого что-то подскажет?

– Я почти уверена, что она умерла где-то в другом месте, – пробормотала Алла.

– Почему? – поинтересовался Белкин.

– Да потому, мой юный друг, что приличная женщина вряд ли потащится на мусорный полигон в ночи! – усмехнулась Сурдина. – Я полностью с вами согласна, Алла Гурьевна: скорее всего, дама погибла не здесь. Кому, черт подери, пришло в голову притащить ее в такое место и так размалевать – просто шапито какое-то!

– Скорее, театр, – задумчиво кивнула Алла. – Хорошо, подожду отчета, Анна Яковлевна. Буду благодарна, если вы позвоните мне, как только получите первые данные: не хотелось бы дожидаться официальных бумаг.

– Обязательно, Алла Гурьевна, – серьезно кивнула судмедэксперт. – Я же понимаю, как на вас теперь насядут.

Сурдина удалилась в сопровождении своих помощников, двое из которых несли на носилках прикрытое простыней тело. Мусорный полигон Северная Самарка находился в десяти километрах от города, в поселке Карьер Мяглово, что во Всеволожском районе. Он предназначался для захоронения твердых коммунальных и промышленных отходов, однако тут и там высились кучи гниющего бытового мусора, включая пищевые отходы. Алла успела выяснить, что полигон действует, несмотря на то, что признан переполненным.

– Почему вы решили, что тело привезли ночью? – спросил Белкин.

– Что вы видите вокруг, Александр? – вместо ответа задала она встречный вопрос.

– Мусор.

– А еще?

– Чаек…

– Ну а помимо них? Взгляните туда! – Алла махнула рукой в сторону съезда с шоссе.

– Машины.

– Самосвалы, Александр. Много, очень много самосвалов!

– А-а…

– Вы можете себе представить, чтобы при свете дня, когда здесь беспрерывно ездят грузовики, кто-то успел не только притащить сюда труп, но и навести ему марафет?

– Ну да, сомнительно, – хмыкнул Белкин. – Значит, и свидетелей мы тут вряд ли найдем, не говоря уже о камерах!

– Ну, насчет камер вы, пожалуй, правы, хотя можно попробовать отсмотреть видео с тех, что на шоссе… А вот свидетели могут и отыскаться! Здесь рядом поселок, верно?

– Вы думаете, жители сюда заходят? Тут же вонь страшная!

Это была сущая правда: за время пребывания на месте преступления Алла «принюхалась» к невыносимому запаху отходов и почти перестала его замечать, но трудно представить, что кто-то добровольно, без особой нужды решит прогуляться по свалке.

– И все-таки, Александр, надо попытаться, – сказала она твердо, отметая дальнейшие возражения. – Берите коллег и отправляйтесь в поселок: может, кто-то что-то видел.

Когда молодой опер удалился с недовольной миной, Алла подняла глаза. В низком ноябрьском небе с дикими воплями кружили чайки. К их крикам примешивались вороньи «трели» – интересно, как местные выносят эту какофонию с утра до вечера?! Как вообще можно терпеть у себя под боком горы разнообразного мусора – это же так вредно для здоровья… Во всяком случае, неизвестная женщина, найденная здесь, точно бы с этим согласилась!

* * *

Эльвира появлялась в жизни Леры неожиданно, почти никогда не предупреждая о своем приходе. Она объясняла это тем, что сестрица непременно найдет отговорку, чтобы не встречаться, сославшись на занятость, усталость или солнечное затмение. Это была сущая правда: проводя много времени среди людей, Лера ценила моменты одиночества и любила побыть наедине с собой хотя бы несколько вечерних часов, нормально поесть, посмотреть телевизор или почитать на сон грядущий. Эля же являлась полной противоположностью сестре, обожая вечеринки, рестораны и прочие выходы в свет. Ее муж Арамаис полностью поддерживал супругу, и они редко проводили время в четырех стенах. Эльвире было все равно, куда идти – на вернисаж, театральную премьеру или в гости: для нее имел значение сам факт общения с миром. Мама считала, что это из-за отсутствия детей в браке: как Арамаис и Эля ни старались, у них не получалось зачать ребенка. Эльвира делала вид, что все хорошо, и только Лера знала, как сильно сестра переживает. Судя по многочисленным обследованиям, медицинские проблемы у обоих супругов отсутствовали, но это ничего не меняло.

И вот, только Лера собралась хорошенько закусить едой, заботливо оставленной накануне мамой, знающей, что младшей дочурке не до домашней готовки, сестрица появилась на пороге ее квартиры, как обычно разодетая в пух и прах. На самом деле ничего особенно экстравагантного Эля не надела, но на ней любой наряд смотрелся так, словно был доставлен прямиком с европейских подиумов. В прихожей она скинула светлое шерстяное пальто, под которым оказалось синее шелковое платье, отлично гармонировавшее с ее прекрасными голубыми глазами и светлыми волосами, которые Эльвира, хоть и была блондинкой от природы, подкрашивала специальным шампунем в пепельный оттенок. Как всегда, на ней сверкали бриллианты – на этот раз черные. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, Эля крутанулась на каблуках и заявила:

– Собирайся, мы идем на прием!

– Вот уж нет! – фыркнула Лера, пятясь назад, словно опасаясь, что сестра напрыгнет на нее и потащит за дверь силой. – У меня другие планы…

– Я звонила Алексу, – перебила Эльвира, – и он сказал, что сегодня работает допоздна: какие у тебя могут быть планы без него?

– А что, ты теперь воспринимаешь меня только как придаток Алекса? – обиделась Лера.

– Жена – часть мужа, а вы почти женаты!

– Ну, до этого еще далеко!

– Новый год не за горами: вы ведь собираетесь пожениться в конце декабря, верно? Так что давай-ка поглядим, что у тебя есть в шкафу, что не стыдно выгулять к вице-губернатору!

– К… кому? – пробормотала Лера, еще больше испугавшись. – Ты с ума сбрендила, мать?!

– И ничего я не сбрендила, просто нас пригласили на годовщину, а Арик, как назло, задержится в офисе, как и твой Алекс, – можешь себе представить такую подлянку? Я готовилась неделю…

– Ты, значит, неделю готовилась, а я должна собраться за полчаса, как солдат-срочник? – нахмурилась Лера.

– «В любом ты, душечка, наряде хороша»! – нараспев процитировала ничуть не смущенная ее сердитым тоном Эля и направилась прямиком в комнату.

– У меня волосы немытые, – буркнула Лера, чувствуя, что уже проиграла напору сестры.

– Неужели? – беспечно переспросила та. – А по-моему, все окей – просто причешешься, и дело сделано!

– Мне нечего надеть.

– А то платье, которое я отдала тебе – ну, бежевое, от «Алены Ахмадуллиной»?

– От кого?

– Господи, ну что мне с тобой делать, Валерка – ты такая… дремучая ты, вот! Алена Ахмадуллина – одна из самых известных российских дизайнеров: я бы тебе абы что не отдала!

Чистая правда: все самые красивые наряды Лера получила от сестры либо в качестве подарков, либо потому, что не подошел размер. Правда и то, что все это «богатство» так и висело на вешалках с бирками, так как Лере почти некуда было все это носить. Пару раз она надевала что-то на свидания с Алексом, но обычно даже в таких случаях предпочитала повседневный, а не парадно-выходной стиль.

Раздвинув створки платяного шкафа, Эля принялась деловито копаться в его содержимом.

– Та-ак, куда же ты его подевала? Нет, Валерка, ты реально не понимаешь, что одежда должна храниться правильно! Ну как можно вешать вот этот белый пиджак от «Гуччи» рядом с черным платьем от… господи, где ты вообще откопала этот мусор?!

Лера плюхнулась на диван и принялась обреченно наблюдать за тем, как сестра потрошит ее гардероб, отпуская едкие замечания по поводу каждой вещи, купленной не ею.

– Нашла! – издала победный клич Эльвира, извлекая на свет божий вешалку с платьем, до сих пор не покидавшим шкафа. – Подол слегка помялся… Ну ничего – погладим! Марш в душ, а я пока найду гладильную доску… Чего застыла? Бегом!

Через час девушки вышли из такси у загородного дома вице-губернатора Юрия Купелина, отвечавшего в администрации за два комитета: жилищный и по благоустройству и государственной охране памятников – Лера успела «пробить» его по интернету, пока они ехали. Коттедж выглядел респектабельно, но не чересчур – видимо, вкус у вице-губернатора имелся, и он не стал отстраивать себе Нойшванштайн[1], предпочтя скромную кирпичную классику всего в два этажа. Территория оказалась обширной и ухоженной – определенно, над участком поработал опытный ландшафтный дизайнер. По обилию авто, выстроившихся в ряд вдоль каменного забора, становилось ясно, что в доме праздник.

– Тридцать лет, прикинь! – щебетала сестра, ловко передвигаясь на каблуках по брусчатке, которой были вымощены садовые дорожки, ведущие к дому. – Интересно, продержимся ли мы с Ариком так же долго?

– Вы и дольше продержитесь, – убежденно ответила Лера, разглядывая ярко освещенную площадку перед домом, на которой толпились люди с бокалами в руках. Погода стояла не то чтобы теплая – все-таки ноябрь на дворе! – но все же достаточно приятная, чтобы немного постоять снаружи, общаясь и попивая шампанское. Изнутри раздавались звуки музыки: видимо, часть гостей все же предпочла находиться под крышей.

– Элечка, как же я рада вас видеть! – раздался громкий, но приятный голос с пикантной хрипотцой: к ним быстрым шагом приближалась дама лет пятидесяти пяти, одетая в переливающееся всеми цветами радуги платье, поверх которого было накинуто меховое манто.

– Зиночка Олеговна, поздравляю от всей души! – протянув к ней руки, пропела Эльвира. – Вы получили мой подарок?

– О да, великолепная ваза, моя дорогая, – закивала дама, которая, как поняла Лера, являлась хозяйкой дома и, соответственно, супругой вице-губернатора. – Она уже заняла достойное место в фойе – сейчас сами увидите! А это?..

– Знакомьтесь: моя сестра Валерия.

– Надо же, как вы похожи! – воскликнула Купелина, разглядывая Леру так внимательно, что та ощутила дискомфорт. – Вы, случайно, не модель, детка?

– Я? – изумилась Лера: ее еще никто не принимал за представительницу этой профессии! Сама она считала, что соответствует ей разве что по росту.

– Валера служит в Следственном комитете, – с гордостью ответила за сестру Эльвира.

– Серьезно? – Купелина выглядела потрясенной. – Похоже, СК меняется в лучшую сторону, раз туда стали набирать таких красоток! Проходите в дом, девочки, или, если пожелаете, можете потусоваться здесь, пока мужчины воспевают моего муженька в доме.

Сказав это, она удалилась столь же стремительно, как и подошла.

– Не знала, что ты знакома с ней лично! – проговорила Лера, глядя вслед вице-губернаторше.

– Мы ходим в один салон красоты, – ответила Эльвира. – Там и встретились… Ой, гляди, это не Виктор Крюков?

– Кто?

– Ну, актер сериалов… Ой, точно он! Зинаида обожает богему: она, видишь ли, покровительствует творческим личностям – певцам, художникам, но больше всего любит актеров, даже театр им построила.

– Целый театр?!

– Нет, половину! Естественно, целый – Музыкальный театр знаешь?

– Да, мы с Алексом недавно туда ходили… А как это губернаторша сумела построить театр, интересно?

– Ой, там действительно занимательная история! Раньше Музыкальный театр ютился в здании бывшего ДК – ни ремонта, ничего, представляешь? Сцена – с гулькин нос, акустики никакой, а ведь это так важно! Ну вот, Купелина и решила помочь Музыкальному театру: нашла какой-то недострой на набережной, который постоянно передавался от одного подрядчика к другому, да и убедила мужа передать его Музыкальному театру. Само собой, проект пришлось менять, ведь там собирались возводить торговый центр – местечко-то «козырное», как ты понимаешь, но в конце концов все получилось, и два года назад они переехали! Ты была внутри, сама видела, какая прелесть вышла!

Лера тоже считала, что Музыкальный театр выгодно отличается от большинства тех, в которых ей довелось побывать: вместо пафосного строения с устаревшими интерьерами приятно было оказаться в современном здании с просторными помещениями, множеством зеркал, стеклянными вращающимися дверьми и двумя большими сценами.

– Давай-ка все-таки войдем, – предложила сестра. – Что-то мне зябко на ветру!

Девушки направились к крыльцу. В фойе их встретили две предупредительные горничные – видимо, специально нанятые для приема. Они приняли у них верхнюю одежду и указали путь туда, где планировалось основное «действо».

– А вот и моя вазочка! – радостно воскликнула Эля, указывая в угол. «Вазочка» оказалась монстром размером метра в полтора, расписанным розовыми фламинго и зелеными листьями на фоне воды.

– Отлично смотрится, да? – потребовала одобрения собственного вкуса Эльвира, и Лера решила ее не расстраивать, пробормотав:

– Да-а, красотищщща!!

Они прошли в просторный зал. Посередине освободили пространство, а вдоль окон стояло несколько столов, на которых располагались всевозможные закуски, которые следовало накладывать самим (Лера заметила, как некоторые из гостей нагружают свои тарелки до краев, словно недавно вернулись из мест заключения и давненько не едали ничего, кроме тюремной баланды). В конце зала она увидела рояль, слева от которого поставили несколько стульев, а за ним находилась еще одна дверь – в соседнее помещение.

– Честно говоря, я думала, вице-губернаторы живут пошикарнее, – проговорила Эльвира, придирчиво разглядывая интерьер. – Все-таки второй человек в городе!

– Просто для сведения: у губернатора не один зам, – сказала Лера.

– Правда? – удивилась сестра. – Не знала… но все-таки!

Эльвира с мужем жили в замечательной пятикомнатной квартире, расположенной в новом жилом комплексе в престижном районе Питера. Хоть дом вице-губернатора явно был побольше, в отношении планировки, ремонта и меблировки Лера, пожалуй, склонялась к тому, чтобы согласиться с сестрой. С другой стороны, это же здорово: честный вице-губернатор, не берущий взяток и помогающий, по доброте душевной, людям искусства!

В этот момент у рояля, где толпились гости, возникло необычное оживление. Одновременно с этим в столовую хлынул народ с улицы – похоже, праздник начинался! Расступившиеся люди освободили место у рояля, за который тут же уселся седовласый мужчина во фраке. Через заднюю дверь вошли музыканты с инструментами и заняли стулья. Последними из той же двери появились несколько молодых мужчин и эффектная брюнетка в сногсшибательном алом платье. Небольшой оркестр грянул так неожиданно, что Лера вздрогнула, а один из мужчин, схватив со стола бокал с шампанским, выступил вперед и запел Libiamo. Лера не считала себя любительницей оперы, но эту арию-тост из «Травиаты» Верди узнала без труда. Девушка в красном тоже «вооружилась» бокалом, и оба вышли на середину холла, повернувшись лицом к тому месту, где стояли вице-губернатор с супругой, окруженные гостями.

– Это, что, э-э… как его?.. – забормотала Лера, которой показалось, что она узнала певца.

– Кирилл Третьяков? – уточнила Эля. – Ну да, а с ним, если не ошибаюсь, Диана Кочакидзе… Конечно же, Зинаида пригласила «своих» артистов – должны же они отплатить ей за покровительство!

Лера протиснулась вперед, чтобы рассмотреть исполнителей как следует. В жизни Кирилл Третьяков выглядел моложе, чем представлялось из зала. Она ожидала, что он окажется не так хорош в отсутствие грима и костюма, но ошиблась: он был именно таким – даже, пожалуй, лучше! Буйная грива светло-русых, тщательно мелированных волос обрамляла лицо с классически правильными чертами. Обычно таких людей нельзя назвать красивыми, так как строгая геометрия вовсе не является залогом привлекательности, однако прозрачные, широко открытые словно бы от удивления этим миром глаза и искренняя улыбка делали Кирилла прямо-таки неотразимым. Похоже, каждая черточка в его лице жила собственной жизнью: Лера еще не встречала столь подвижной мимики ни у кого, с кем была знакома. Возможно, если бы не эта невероятная мимика и сочащийся из всех щелей его натуры холерический темперамент, артист не привлек бы большого внимания, но все это вкупе притягивало взгляды и вызывало восхищение у представителей обоих полов. Единственным, что, на взгляд высокой Леры, портило общее впечатление, был скромный рост артиста – вряд ли более ста шестидесяти пяти сантиметров. В левом ухе молодого человека сверкала бриллиантовая пусета, и ему очень шли черный смокинг и накрахмаленная белая рубашка с бабочкой.

Лера давно заметила, что хорошо пошитый костюм еще не гарантирует импозантного вида, ведь его нужно уметь носить! Даже самый дорогой и подогнанный по фигуре пиджак может смотреться на ком-то как на корове седло, если фигура и осанка несовершенны. Третьяков как нельзя лучше соответствовал своему наряду!

Подойдя вплотную к Купелиным, он поднял бокал повыше, салютуя супругам, и небольшой хор, стоявший за роялем, поддержал певца и его партнершу. Красотка осушила бокал залпом, но Лера обратила внимание на то, что Третьяков пить не стал, а незаметно поставил бокал на стол, прежде чем позволил Купелиной сердечно себя обнять и троекратно расцеловать по русской традиции. Вице-губернатор ограничился рукопожатием, после чего музыка на короткое время смолкла, и к паре начали подходить люди с подарками. Кто-то зачитал поздравление от губернатора Санкт-Петербурга, после чего прием продолжился.

Певцы удалились, а музыканты остались, продолжив играть разнообразные мелодии для услаждения слуха присутствующих, которые, надо заметить, мало обращали на это внимание, предпочитая радовать собственные желудки. Лера, которой сестрица помешала поужинать, решила не стесняться и тоже накидала в свою тарелку деликатесов: крошечных тостиков с красной и черной икрой, корзиночек с крабовым и лососевым салатами, пару бутербродов с осетриной и несколько маринованных помидорчиков черри. Отойдя в уголок, она принялась закусывать, в то время как Эльвира направилась в самую гущу гостей – как она выражалась, «социализироваться».

– А вы поете или танцуете? – услышала Лера приятный голос и едва не подавилась икрой от неожиданности: перед ней стоял Кирилл Третьяков собственной персоной.

– Я? – растерялась она. – Я… просто ем, – и она указала на свою тарелку.

– Как это разумно с вашей стороны! – серьезным тоном похвалил он, но его лучистые глаза смеялись. – Клоуны выступили, пришло время утолить голод!

– Клоуны? – переспросила она, но тут же сообразила, что он имеет в виду себя со товарищи.

– Шампанского? – предложил он, ловко схватив бокал с подноса проходящего мимо официанта и протянув его Лере.

– А вы? – спросила она, принимая вино из рук артиста.

– Я это пойло… простите, игристое не пью – у меня от него изжога, не к столу будь сказано, – ответил он. – Может, здесь есть что-то покрепче, но я еще не освоился. Боюсь, когда это произойдет, присутствующие уже все выдуют!

Лера удивилась тому, что молодой человек общается с ней, как со старой знакомой. Странно, но она и сама чувствовала нечто подобное: от Третьякова не исходило угрозы, как от большинства представителей противоположного пола, и это подействовало на нее расслабляюще.

– Скажите, почему вы подошли именно ко мне? – задала она прямой вопрос, надеясь, что артист не обидится.

– Откровенность – это то, что я ценю в людях больше всего, а вкупе с храбростью она и вовсе бесценна! – рассмеялся он. – Признаюсь честно: я здесь никого, кроме Зиночки и ее супруга, не знаю, да и, если начистоту, не горю желанием узнать, а вы показались мне чужеродным телом среди всего этого скопления народа.

– Телом? – изогнула бровь Лера.

– И лицом.

– И почему же я показалась вам, гм… чужеродной?

– Ну, вы красивая, но не так, как принято в подобных кругах. Одеты шикарно, но определенно чувствуете себя лучше в джинсах, верно?

– Мое платье вам не нравится? – огорчилась Лера.

– Платье – отпад, но вам явно в нем неловко, и вы только и думаете о том, как бы нацепить что-нибудь спортивное. Я прав?

– Не стану спорить, – наконец улыбнулась и она. – Меня притащила сюда сестра: она обожает такие сборища, а я…

– А вы любите поваляться у телика или «отжечь» в спортзале.

– Точно!

Как ему это удается? Ведь это Лера следователь, а Третьяков – артист, и все же он «читает» ее, словно открытую книгу!

– А как зовут мою новую и столь приятно прямолинейную знакомую? – поинтересовался он.

– Лера, – ответила она и, переместив тарелку в левую руку, протянула ему правую. Если бы он попытался запечатлеть на ее запястье поцелуй, она сочла бы, что артист выпендривается, но вместо этого он крепко пожал Лере руку, как равной, чем окончательно завоевал ее сердце. А еще от нее не укрылось, что во время рукопожатия Кирилл оценил огромный бриллиант помолвочного кольца на ее безымянном пальце – ей даже на миг почудилось, что его губы искривились в подобии саркастической улыбки, но уже в следующую секунду, когда он поднял на нее глаза, она решила, что ошиблась.

– Приятно было познакомиться, – сказал он искренне. – А теперь, боюсь, мне пора идти ублажать юбиляршу!

Подмигнув Лере на прощание, словно старой подруге, он развернулся на каблуках и резво затрусил по направлению к вице-губернаторше, которая изо всех сил пыталась привлечь его внимание, маша рукой. Лера вернулась к еде, но обнаружила, что больше не голодна: почему-то ничего не значащая беседа с Кириллом Третьяковым отбила у нее охоту пробовать вкусности с барского стола.

Аккуратно поставив тарелку на ближайший стол, Лера поискала глазами сестру, но не обнаружила ее в толпе. Может, стоит пройтись по саду? Она бы с удовольствием поехала домой, но Элька смертельно обидится, поэтому придется самой себя развлекать в ожидании момента, пока сестра насытится болтовней с «важными» людьми и изъявит желание смыться.

В прихожей горничная помогла Лере отыскать пальто, и она вышла на крыльцо. В воздухе порхали редкие белые мухи – надо же, первый снег в этом году! Лера выставила руку из-под козырька и позволила снежинкам падать на ее ладонь. Они послушно приземлялись и тут же таяли на ее теплой коже. В саду не оказалось ни души, но фонари по-прежнему горели, ярко освещая все вокруг. Сад выглядел большим, и Лера, выбрав одну из мощеных дорожек, пошла по ней, разглядывая клумбы.

В это время года особо смотреть было не на что, но сам ландшафт выглядел интересно. Тут и там возвышались искусственные холмы и горки, выложенные камнями разной величины и формы, под кустами смородины разместились садовые фигуры разнообразных птиц и животных – Лера даже заприметила семейство оленей! В конце дорожки, на пересечении ее с тремя другими, расположился фонтан, который сейчас не работал. Она попыталась представить себе, как сад выглядит летом, и пришла к выводу, что очень даже мило. Выбрав другую дорожку, ведущую обратно к дому, девушка пошла по ней. Дойдя до угла здания, она уже намеревалась свернуть к крыльцу, как вдруг услышала приглушенный разговор и остановилась.

– …все равно узнает, не от меня, так от кого-то еще! – возбужденно говорила женщина.

– Не узнает, если ты не станешь распускать язык! – шипел в ответ мужчина.

Лера определила голос: он принадлежал Кириллу Третьякову! Ей бы тихонечко удалиться, но природное любопытство взяло верх, поэтому девушка прижалась к стене и украдкой заглянула за угол. У «черного» входа стояли двое. Фонарь, висевший прямо над их головами, позволял рассмотреть лица спорщиков очень хорошо. Одним и в самом деле оказался ее новый знакомый, а его собеседницей – та самая красотка в алом платье. Сейчас на ее голые плечи была наброшена легкая шубка, Третьяков же оставался в одном костюме, словно не замечая холода. Выражения лиц обоих были напряженными: несомненно, беседа носила недружеский характер.

– Почему я должна молчать? – возмутилась собеседница Третьякова. – Это и меня каса…

– Нет, не касается! – перебил он. – Мы не болтаем о таких вещах, потому и живы-здоровы до сих пор! И если ты хочешь, чтобы так и дальше оставалось, то будешь держать язык за зубами!

– А если нет?

– А если нет – пожалеешь!

Лицо артиста, освещенное светом фонаря лишь с одной стороны, выглядело зловещей маской, а певица походила на маленького зверька, пытающегося храбриться в присутствии хищника. Лера и не подозревала, что Кирилл Третьяков, казавшийся таким приятным парнем, мог вести себя столь брутально! Интересно, о чем речь?

– Ты мне рот не заткнешь! – прошипела актриса. – Я все равно…

Она осеклась: кто-то шел по дорожке со стороны ворот. И она, и Третьяков отступили в тень, а Лера услышала удивленный окрик:

– Эй, ты чего тут болтаешься? Холодно же!

В группе людей, подходящих к дому, она узнала сестру.

– Да я вот… – забормотала Лера, продвигаясь вдоль стены в надежде, что Третьяков и его партнерша не догадаются, что она подслушивала.

– А ну-ка, марш в дом! – скомандовала Эльвира. – Мне срочно нужен бокал шампанского!

Народ в столовой рассосался, переместившись в гостиную, и сестры легко получили доступ к напиткам.

– Ты где была? – поинтересовалась Лера, наливая себе и Эльвире: официанты тоже, видимо, перебрались в гостиную, поэтому обслуживать себя приходилось самим.

– Так, знакомых встретила, – отмахнулась сестра. – Удивительно, какой маленький город Питер, да? Куда ни плюнь, встретишь кого-то из своего окружения… А ты что делала на улице?

– Прогуляться вышла.

– Одна? В последний раз я видела тебя в компании Третьякова!

– Мы немного поболтали.

– Только ничего себе не придумывай, ладно?

– В смысле?

– В смысле этот кобель имел всех баб в театре, а моя сестрица – товар эксклюзивный, я ее кому попало тискать не позволю, понятно? Кроме того, она скоро замуж выходит!

– Она?

– Ты.

– Слушай, а как ты думаешь, Третьяков и с вице-губернаторшей… того?

– Ну, я свечку не держала, – наморщила лоб Эльвира. – Но между ними точно что-то есть! Однако тебя, Валера, это беспокоить не должно!

– Да меня и не беспокоит, просто…

– Ой, что-то ты темнишь, сестрица!

– Еще шампанского?

* * *

Алла ненавидела посещать морг и старалась любыми способами этого избегать – особенно, если уже видела тело на месте преступления. Наверное, трудно найти человека, которому нравились бы подобные места с их металлическими прозекторскими столами, множеством раковин, шлангов и отверстиями в полу для стока крови и прочих жидкостей. Однако Алла не могла ждать: с тех пор как она вернулась со свалки, где обнаружили тело неизвестной, ей уже несколько раз звонили представители различных СМИ – и как только они успевают пронюхать о таких вещах еще до того, как трупы, в буквальном смысле, успевают остыть?! С другой стороны, Алла ценила профессионализм в представителях любых профессий, и эти звонки означали лишь одно: репортеры работают лучше, чем Следственный комитет. Лучше, чем она!

– Алла Гурьевна, ну зачем вы беспокоились? – укоризненно покачала головой Сурдина при виде следователя. – Я же сказала, что позвоню…

– Да-да, Анна Яковлевна, – перебила судмедэксперта Алла, – но у меня есть немного времени, вот я и решила забежать сама и спросить: может, есть какие-то зацепки?

– Я еще не закончила, но кое-что сказать могу. Во-первых, как я и предполагала, косметика на лице жертвы – грим.

– Что, прям театральный?

– И тот, кто его накладывал, знает в этом толк!

– А почему так важно знать, как это делать?

– Ну смотрите, – сказала Сурдина, подходя к столу и откидывая простыню, открыв исключительно голову убитой, за что Алла была ей благодарна: не хотелось бы наблюдать последствия вскрытия, да еще и «незавершенного»! – Главная особенность театрального грима в том, что он жирный. В его составе вазелин, парафин, пчелиный воск, ланолин, титановые белила, красители и т. д. Для его фиксации используется пудра: это очень важно, иначе грим может пачкаться, размазываться или лосниться. Вот потому-то я и говорю, что убийца, несомненно, имеет отношение либо к кинематографу, либо к театру.

– Интересно… – пробормотала Алла. – Можем ли мы на этом основании предположить, что и жертва из этих кругов?

– Тут уж я вам вряд ли помогу, – покачала головой Сурдина. – Могу сказать следующее: женщине около шестидесяти лет, волосы, зубы и кожа в приличном для ее возраста состоянии.

– А можно определить, принадлежала ли ей одежда, в которой ее обнаружили?

– Скорее всего, да, но это вряд ли что-то вам даст: все довольно старое, никаких новомодных штучек: вряд ли она перед смертью отоварилась в магазине и тут же нацепила наряд на себя!

– Зато он может помочь ее опознать: вдруг в сводках проходит такая пропавшая? Люди чаще запоминают незначительные детали – одежду, аксессуары, нежели внешность человека, если она не примечательна!

– Ну, тогда конечно.

– Причина смерти?

– Как мы и предполагали с самого начала – асфиксия: удар в висок не был смертельным.

– А странгуляционная…

– Странгуляционной борозды нет, так как убивали ее, судя по всему, накрыв чем-то нос и рот.

– Подушкой?

– Возможно: в бронхах я обнаружила хлопковые волокна.

– Вряд ли злодей притащил подушку с собой: видимо, она находилась там, где они встретились.

– Согласна. Маникюр поврежден – очевидно, во время борьбы она сломала несколько ногтей. – В подтверждение своих слов Сурдина вытащила из-под простыни левую руку убитой и продемонстрировала ее пальцы.

– Что можете сказать об орудии, которым нанесли удар?

– В ране я нашла частички резины.

– Резиновая дубинка?

– Как вариант.

– Странный выбор! Скажите, Анна Яковлевна, а ее не…

– Нет, это точно: сексуального насилия не было.

– Какое облегчение!

– И не говорите, – вздохнула судмедэксперт. – От этого всегда… гадко на душе становится! Но хоть ее и не насиловали, боюсь, вам предстоит тяжелая работа: у того, кто это сделал, точно с головой не в порядке!

Алла склонна была согласиться с экспертом: убить может и психически здоровый человек, но манипуляции, проделанные убийцей, явно указывали на то, что он не вполне нормален. Она терпеть не могла такие дела: когда речь идет о наживе, мести или ревности, можно строить логические цепочки, ведущие от жертвы к убийце, а что делать, если никакой особой причины убивать нет – просто кто-то выбрал человека и решил, что хочет его смерти!

Задумавшись, Алла и не заметила, как добрела до своего кабинета, рядом с которым мерили шагами небольшое пространство опера.

– Ну что, Алла Гурьевна, есть новости? – завидев ее, спросил Белкин. – Это маньяк?

– Давайте не торопиться с выводами, – охладила она его пыл. – Если это серия, мы, несомненно, найдем похожие преступления: я лично этим займусь.

Отперев кабинет, Алла запустила коллег внутрь и вошла следом. Усевшись за стол, она подождала, пока остальные устроятся, и спросила:

– Как дела со свалкой?

– Как я и предполагал, никто из жителей поселка ничего не видел! – сказал Белкин торжествующе: ему было приятно оказаться правым.

– Жаль! – вздохнула Алла.

– Но кое-что все-таки удалось выяснить, – добавил Дамир.

– Ну? – встрепенулась она.

– Парочка местных упомянула, что свалка легальная, но они судятся с владельцами, так как, во-первых, ее давно следовало закрыть из-за переполненности, а также по ночам туда свозят неучтенные отходы.

– И зачем нам это знать? – развел руками Белкин. – Главное, что никто не видел…

– Дамир, – не обращая внимания на возражения молодого оперативника, медленно проговорила Алла, грызя кончик карандаша, – а как жители поселка собирались доказывать, что нелегальный сброс имеет место?

– У них есть видео, на которых видно, что грузовики, направляющиеся на свалку, не принадлежат компаниям, с которыми заключены договоры.

– Так это же просто великолепно!

– И чего тут великолепного? – удивился Белкин.

– Надо изъять записи и внимательно отсмотреть.

– Зачем?

– Вы думаете, что удастся выяснить, какой компании принадлежат «левые» машины? – догадался Ахметов.

– Верно!

– Но что нам это даст? – не сдавался Белкин.

– Александр, ну пошевелите же мозгами! – воскликнула Алла. – По ночам свалка как бы закрыта, но туда, если верить местным, косяками едут какие-то грузовики. Что, если кто-то из водителей видел, что происходило в ночь убийства, или хотя бы заметил машину, ведь вряд ли убийца и его жертва притопали из города пешком!

– А если мы получим описание машины, – подхватил до сих пор молчавший Антон, – то можно будет отследить ее по камерам дорожного видеонаблюдения!

– Правильно! – улыбнулась Алла, почуяв верный след. – На съездах к свалке камеры отсутствуют, но на шоссе они имеются, а значит… короче, Александр, займитесь!

– Делается, Алла Гурьевна, – сконфуженно пробормотал Белкин: ему следовало быть более сообразительным.

– А что насчет жертвы, Алла Гурьевна? – поинтересовался Дамир. – Сурдина сообщила что-то интересное?

– Так, кое-что… Необходимо «пробить» по городу всех «потеряшек»: вдруг кто-то заявлял об исчезновении похожей женщины, ведь мы до сих пор не знаем, кто она такая! Зато нам известен примерный возраст и внешность, а также во что она была одета.

– Пожилая женщина без особых примет? – скептически хмыкнул Шеин. – Да такие пачками пропадают – в основном по причинам психических заболеваний!

– Не забывайте, что на ней добротная, хоть и не новая, одежда, а Сурдина утверждает, что и ее здоровье было в порядке: никаких серьезных болезней, ухоженные кожа и зубы – отнюдь не у всех людей, страдающих деменцией или болезнью Альцгеймера, дела обстоят подобным образом!

– А убийца? – задал вопрос Дамир. – Есть зацепки?

– Одна есть, – кивнула Алла. – Скорее всего, наш злодей имеет отношение к театру или кино.

– С чего вы это взяли?

– Жертву профессионально загримировали!

– Так он что, гримером работает?

– Необязательно, но знает, как это делается.

– По-моему, даже артисты это знают, – заметил Антон. – Они ведь часто гримируются сами.

– В театре – да, – кивнула Алла. – В кино для этого существуют специально обученные люди. В общем-то, практически любой человек, имеющий отношение к съемкам или театру, способен это сделать, ведь ничего особенного не нужно: внешность жертвы не меняли, а значит, никаких серьезных навыков не потребовалось!

– Существуют профессии, в которых тоже используется грим, – задумчиво проговорил Дамир.

– Например? – заинтересовался Белкин.

– Аниматоры, допустим: они развлекают детей и взрослых на дому или в торговых центрах, а еще на всяких шоу и квестах – да полно вариантов!

– Вариантов действительно много, – согласилась Алла, – но нам же нужно с чего-то начинать? Давайте предположим, что мы имеем дело с человеком искусства, ладно?

– И что, станем обходить все театры Питера? – недоверчиво спросил Белкин.

– Я поговорю с нашим профайлером: может, он сможет что-то подсказать? И я, и судмедэксперт считаем, что данное преступление – работа человека психически нездорового, однако меня смущает выбор жертвы.

– То есть ее возраст? – уточнил Антон.

– А еще то, что над ней не надругались – наоборот, убийца сделал все, чтобы ее нашли в приличном виде… Ну, оставим в стороне его извращенное чувство юмора.

– Он забрал ее документы и сумку – скорее всего, у нее была сумка, да?

– Согласна с вами. Либо он коллекционер, либо в сумке находилось что-то важное для него, или же он просто не желал давать нам в руки ниточки, могущие привести к установлению личности жертвы… Но последнее, пожалуй, противоречит логике.

– Вы о том, что преступник даже не попытался как следует спрятать труп? – спросил Дамир.

– Точно! Поэтому, мне кажется, убийца и жертва могли быть знакомы.

– Но тогда он не маньяк! – расстроился Белкин, которому страшно хотелось поучаствовать в громком деле о серийном убийце, ведь именно на таких делах многие делают карьеру.

– Он определенно ненормален, – вздохнула Алла. – А вот насчет серии… Я навожу справки, зафиксированы ли по городу похожие случаи, – пока по нулям. Ну, коллеги, за дело: смотрим записи, ищем «потеряшек», а я – к Бахметьеву!

* * *

Лера наслаждалась спокойным вечером. Все, как она любит: телик, бокал вина и ужин, заботливо оставленный мамой, который следовало лишь разогреть. В ожидании, пока все приготовится, девушка уселась с бокалом каберне на широкий подлокотник кресла и погрузилась в события, происходящие на экране. Она видела «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона», наверное, раз двадцать, но старый советский сериал ей никогда не надоедал: с самого детства она обожала актерский дуэт Василия Ливанова и Виталия Соломина, весьма правдоподобно изображающих английских джентльменов. Некоторые Лерины ровесники понятия не имели о существовании такого сериала. Она видела множество фильмов, поставленных по произведениям Артура Конан Дойла, однако только Ливанов и Соломин полностью соответствовали ее представлению о том, какими должны быть «настоящие» английские сыщики!

На экране доктор Мортимер как раз в красках описывал им легенду о собаке Баскервиллей, и Лера, сама того не сознавая, шевелила губами, так как слово в слово помнила его монолог вплоть до интонаций, когда зазвонил телефон. Если бы это оказалась сестра или мама, она не стала бы отвечать, предпочтя досмотреть кино, но на экране высветилось слово «Геморрой». Под этим именем у Леры значился оперативник Виктор Логинов, и она, тяжело вздохнув, сняла трубку.

– Слушай, ты знаешь, где находится Музыкальный театр? – раздался в ухе его резкий голос.

– Разумеется, а в чем дело? – насторожилась она.

– Приезжай.

– Зачем?

– Я приглашаю тебя на спектакль. Черт, Медведь, у нас убийство!

– Кто… – но он уже отключился.

Убийство в театре? В театре, где служит Кирилл Третьяков? Но почему Лера подумала сразу о нем, ведь труппа большая, и там работает множество людей, причем многие из них не артисты, а, к примеру, костюмеры, художники, гримеры, да и просто рабочие сцены! Мгновенно утратив интерес к происходящему на экране, Лера выключила телевизор и выскочила в прихожую, где висело ее пальто.

* * *

Андрей Сергеевич Бахметьев, штатный психолог-профайлер СК, нравился Алле: он был достаточно молод, чтобы соответствовать современным тенденциям в науке, но вполне опытен, чтобы претендовать на звание эксперта. Она имела с ним дело во время предыдущих расследований, и эксперт не раз давал ей дельный совет, хоть и не уставал повторять, что, мол, психология – это не математика, наука неточная, а посему нельзя исключать того, что составленный профиль окажется ошибочным, ведь, помимо «вводных», получаемых специалистом, существует множество внешних факторов, влияющих на поведение фигуранта, о которых ничего не известно.

– Я согласен, что это – дело рук нестабильной личности, – изрек Бахметьев, просмотрев снимки с места происшествия и из морга. Это заняло у него не более пяти минут.

– Маньяка? – с замиранием сердца спросила Алла.

– Не могу сказать, – покачал он головой. – Вы же сами отметили, что о других подобных преступлениях сведений пока не поступало, так?

– Так, – вынуждена была признать она. – А что вы можете сказать о преступнике, имея только одну жертву?

– В сущности, количество жертв значения не имеет, как бы цинично это ни звучало: я многое могу сказать, видя лишь одну. Во-первых, данное убийство – точно не случайное: фигурант его тщательно спланировал…

– А жертва? – перебила Алла. – Стала ли она случайной, или…

– Скорее всего, нет. Вполне возможно, убийца знал ее – отсюда и этот странный грим.

– Я так и знала!

– Что вы знали?

– Ну то, что он ее накрасил и переодел: создается впечатление, что это личное!

– Алла Гурьевна, я вижу, вы уже справляетесь с психологическим портретом без моей помощи, – сдержанно улыбнулся Бахметьев.

– Нет-нет, простите, пожалуйста, продолжайте!

– Вам не за что извиняться: я рад, что за время совместной работы сумел передать вам часть своих знаний… Так вот, вы правы: во-первых, убийца сделал ей макияж – и не простой, а, как вы отметили, театральный. Это говорит не только о том, что он имеет отношение к театру или кино, но еще и о том, что грим был у него с собой – вряд ли он принадлежал жертве.

– Согласна, ведь использование театрального грима требует определенных умений, а наш судмедэксперт утверждает, что он был наложен по всем правилам.

– Есть еще вариант: и жертва, и убийца оба работали где-то, где используется театральный грим. И тогда это лишь подтверждает…

– Что злодей и жертва знакомы! Видите ли, Андрей Сергеевич, меня кое-что смущает. С одной стороны, многое указывает на этот факт, а значит, убийство могло быть совершено по личным мотивам…

– Вас смущает налет театральности? – догадался профайлер. – Что убийца действует как маньяк, но жертва всего одна, выбрана отнюдь не по принципу сексуальной привлекательности и, скорее всего, она лично его знала?

Бахметьев довольно точно изложил сумбурные идеи, роящиеся у Аллы в голове, и она кивнула в подтверждение его слов.

– На мой взгляд, одно другому не мешает, – продолжил он. – Во-первых, действительно, других жертв нет, но вы сами сказали, что это пока. Во-вторых, кто сказал, что у серийного убийцы не может быть знакомых, от которых ему по какой-то причине нужно избавиться?

– Например, по какой?

– Допустим, жертва каким-то образом узнала о его, гм… деятельности?

– Что ж, давайте допустим. Еще идеи?

– Ваша жертва может быть первой.

– Не слишком ли странный выбор для «пробы пера»?

– А кто сказал, что он любит молоденьких? – парировал Бахметьев. – Лично мне ясно одно: если это убийство не работа подражателя – а у нас нет оснований такое предполагать, так как другие похожие жертвы не просто отсутствуют, но и информация о них не просачивалась в СМИ, из которых этот самый подражатель мог бы узнать об их существовании, – у убийцы проблемы либо социального, либо психического характера! Нормальный человек не стал бы гримировать убиенную: он пытается что-то этим сказать, понимаете?

– Да и сокрытием трупа он не слишком-то озаботился… Как думаете, мог злодей использовать чужую одежду для наряда убитой?

– Если судить по снимкам, размер ее, – задумчиво проговорил психолог, снова беря в руки фотографии и внимательно их изучая. – Никакого особого стиля я тоже не замечаю – обычная одежда немолодой женщины. Она была новой?

Алла покачала головой.

– Никаких следов, кроме принадлежащих убитой, на ней не обнаружено – ни на верхней одежде, ни на нижнем белье, – добавила она.

– Тогда, скорее всего, вещи принадлежали жертве, – сделал вывод профайлер. – Алла Гурьевна, я от души надеюсь, что ошибаюсь, но, сдается мне, вы имеете дело, по меньшей мере, с психически разбалансированным человеком. Можно предположить, что он – человек с неудавшейся личной жизнью или карьерой, считающий себя недооцененным близкими и обществом в целом. Он страстно жаждет внимания, но опасается его последствий: с одной стороны, он привел женщину в порядок, но это дьявольское выражение лица, созданное при помощи грима, и то, что он выбросил ее на свалку…

– Вот-вот, как раз об этом я и хотела спросить! – перебила Алла. – О чем это вам говорит?

– Психология, как и психиатрия, – наука неточная, каких-то алгоритмов здесь не вывести! Человек – существо противоречивое, знаете ли, и он может испытывать одновременно несколько совершено противоположных эмоций.

– Мы сейчас о здоровом человеке говорим?

– Если речь о психически больном, все усугубляется. Но вы правы: то, что тело оказалось на мусорной свалке, – скорее всего, не случайность.

– И я об этом, – кивнула Алла. – Тащить труп через весь город – дело опасное, ведь можно избавиться от него более легким способом: прикопать в лесополосе или утопить, к примеру.

– Возможно, это что-то означает: например, «тут тебе и место, среди отходов»?

– И как это вяжется с гримом? Он ведь старался: честно признаюсь, когда я впервые увидела лицо жертвы, то вся мурашками покрылась!

– Верю, – усмехнулся Бахметьев. – Даже фотографии произвели на меня впечатление! Могу предположить, что злодей испытывал неприязнь к убитой – отсюда и «раскраска» с последующим вывозом на свалку… Или это страх.

– Страх?

– Что вам известно о коулрофобии?

– Боязни клоунов?

– Именно.

– Если злодей боится клоунов, зачем гримировать жертву под одного из них?

– Лучший способ избавиться от фобии – встретиться с ней лицом к лицу! Скажите, тело лежало на виду или было похоронено под мусором?

– На виду, иначе бы его и не обнаружили.

– Значит, убийца хотел, чтобы труп нашли.

– Вы и вправду верите во всю эту чушь? – недоверчиво поинтересовалась Алла.

– В какую?

– В ту, что каждый маньяк прямо-таки мечтает быть пойманным?

– Это не совсем верно. Некоторые из них и в самом деле настолько не уверены в себе, что хотят этого, однако в целом такие люди не то чтобы желают быть схваченными, а ждут, чтобы их «деятельность» оценили, если можно так выразиться, – именно поэтому вы нашли тело так легко. И, Алла Гурьевна, вы уж меня простите, но, боюсь, вы найдете и других: если я прав, это неизбежно!

* * *

Театр поразил Леру своей тишиной: казалось, в нем нет ни души! Она вошла через вход для персонала, но все равно у нее появилось ощущение, будто она одна во всем огромном здании: если бы не Севада, ожидавший ее у пустого гардероба, чувство зловещей пустоты могло бы даже напугать ее!

– Где народ? – поинтересовалась Лера. – Все как будто вымерло!

– Сегодня спектаклей нет, – пояснил оперативник. – Только репетиции. Там, собственно, все и произошло.

– Где там?

– На главной сцене.

– Что, прям на сцене? – недоверчиво переспросила она.

– Идем – сама увидишь!

В зале царила полутьма, освещалась только сцена, на которой, словно муравьи, суетились люди в спецодежде. Осмотревшись, Лера заметила небольшую группу, рассредоточенную на нескольких рядах, начиная примерно с пятого – судя по всему, члены труппы. Потенциальные свидетели. Разумеется, начать следовало с места преступления.

– Она умерла прямо на сцене, прикинь! – пробубнил ей в ухо Логинов. – Ну разве не мечта любого артиста?

Звучало цинично, но, по сути, справедливо.

– Кто – она?

– Ну актриса же! Говорят, «звезда» этого заведения…

Дальше Лера отключила слух: на подмостках лежало тело, и она сразу же узнала тонкое лицо, обрамленное растрепанными темными волосами: это была та самая девушка, партнерша Третьякова, которую она видела на празднике у вице-губернатора!

– Не может быть! – выпалила она, подавшись вперед, все-таки надеясь, что ошиблась.

– Ты что, знаешь ее? – удивился Виктор.

Лера не ответила – требовалось убедиться. Она приблизилась и поняла, что сомнений быть не может: убитой оказалась именно Диана Кочакидзе, актриса Музыкального театра!

– Так ты знакома с ней? – продолжал тормошить девушку Логинов. – Давай, колись!

– От чего она умерла? – снова игнорируя его, спросила она у эксперта.

– На первый взгляд от удушения, – ответил тот, аккуратно поворачивая голову жертвы так, чтобы Лере стала видна странгуляционная борозда. – Но предварительно, похоже, ее ударили в висок, взгляните!

С левой стороны красивого лица Дианы действительно виднелся большой кровоподтек.

– Время смерти как минимум часов десять назад, – добавил криминалист.

Лера отошла от сцены и посмотрела в зал. Несмотря на полумрак, она сразу разглядела Кирилла Третьяков: его светлая шевелюра выделялась на фоне других, более темных или сидящих выше и находящихся в тени.

– И долго ты собираешься меня игнорить? – раздраженно спросил Виктор, преграждая ей путь к членам труппы.

– Да, мы встречались с Дианой Кочакидзе, но лично знакомы не были, – огрызнулась Лера.

– Это как – встречались, но не были знакомы?

– Виделись на… одной вечеринке. Я оказалась в числе гостей, а она там выступала – вот и весь секрет!

– Ясно, – процедил Логинов, отступая.

Лера не смотрела на опера, но буквально затылком чувствовала его зависть: Виктор спал и видел, как бы очутиться среди тех, для кого пела Кочакидзе! Лера понимала, что его неприязнь по отношению к ней зиждется не только на том, что он – опер, а она – следователь с высшим образованием. Проблема в том, что она, по его мнению, ничего не сделала, чтобы оказаться там, где находится! Он знал, что у Леры есть сестра, которая удачно вышла замуж за состоятельного бизнесмена, но он понятия не имел, как их мать ломалась на нескольких работах, чтобы в одиночку вырастить девчонок. К счастью, в отличие от их папаши, который «свинтил» еще до того, когда Лера оказалась в состоянии оценить «потерю», другие мужчины, появлявшиеся в жизни Галины Федоровны, проявляли щедрость не только к ней, но и к ее детям, поэтому они не голодали, хотя и не жировали, как думал Логинов. Лера не знала, почему он столь чувствителен к чужому успеху и благосостоянию, но подозревала, что причины кроются в его прошлом – возможно в детстве. Стоит ли навести справки и выяснить, что с ним не так?

Шагая по ступенькам, она машинально считала присутствующих – всего, вместе с Третьяковым, двенадцать человек. Навстречу ей поднялся полный, седовласый мужчина высокого роста в теплом сером кардигане и мешковатых брюках.

– Вы – следователь? – уточнил он.

Лера кивнула.

– А вы…

– Я – художественный руководитель театра, Евгений Гаррьевич Сомов, – представился мужчина. – Это директор, Анна Сергеевна Штольц. – Он указал на даму средних лет, одетую в строгий серый костюм, делавший ее совершенно безликой, похожей на работников банковской или любой другой сферы, не имеющих никакого отношения к искусству.

– Это что, вся труппа? – поинтересовалась Лера.

– Да нет, что вы – здесь только те, кто присутствовал… ну, свидетели то есть.

– Свидетели чего?

– Того, как… Диану нашли, – с трудом выдавила из себя директор.

– Вы тоже это видели?

Женщина кивнула.

– А вы? – обратилась Лера к художественному руководителю.

– Мы все… в общем, все видели одно и то же, – вздохнул тот.

– Я и мои коллеги хотели бы поговорить с каждым из вас, но по отдельности.

– Вы что, нас подозреваете?!

– Дело в том, что если вы будете слушать свидетельства друг друга, то можете принять чьи-то впечатления за свои собственные, а нам нужно составить объективную картину происшедшего.

– Ну да, артисты – народ эмоциональный и впечатлительный… В гримерках вам будет удобно?

– Просто идеально! Севада, Витя, берите двоих, а я, пожалуй, начну с вас, Евгений Гаррьевич.

– Тогда пойдемте в мой кабинет? – предложил он.

Место обитания художественного руководителя показалось Лере роскошным: старинная мебель (Лера даже вспомнила Алекса, решив, что он бы оценил и стол черного дерева с головами нимф и гроздьями винограда, и похожее на средневековый трон кресло с резной спинкой), картины на стенах с изображением сцен из спектаклей и кажущийся чужеродным среди всей этой старины новейший компьютер. У стены стоял длинный диван в том же стиле, что и кресло, обтянутый бордовым бархатом, туда и «приземлилась» Лера в ожидании, пока тучный Сомов устроится на своем «королевском» месте.

Худрук волновался: он сильно потел, а руки ходили ходуном – он не знал, чем их занять, поэтому в конце концов схватил карандаш и принялся вертеть его в руках. Делал он это столь энергично, что Лера подумала: того и гляди ни в чем не повинная канцелярская принадлежность сломается пополам!

– Евгений Гаррьевич, как вы узнали о случившемся? – задала она первый вопрос, раскрывая блокнот с линованными желтыми страницами – ей нравился именно такой цвет.

– Мне сказала Танечка… Татьяна Куракина.

– Э-э… это кто у нас?

– Уборщица. Она прибежала – вот с такими глазами… В общем, просто ужас! Она не поняла, кто это – в смысле, не знала, что это именно Диана.

– Так это уборщица занавес подняла?

– Нет, что вы – это рабочий сцены сделал.

– Зачем?

– Я ему сказал.

– То есть вы попросили рабочего сцены поднять занавес, он это сделал и увидел тело?

– Они так сказали, да.

– Кто присутствовал в зале на момент случившегося, помимо рабочего и уборщицы?

– Честно говоря, не знаю – тут такая суматоха началась…

– Хорошо, позже разберемся. Что увидели вы, когда вошли в зал?

– Диану… на сцене.

– Вы сразу ее узнали?

– Нет, я подошел… поближе.

– Скажите, вчера был спектакль?

– Даже два, на обеих сценах. Один начался в шесть, второй в половине седьмого.

– А закончились?

– И тот, и другой где-то в одиннадцать.

– А когда все разошлись?

– Где-то к полуночи, думаю.

– Диана Кочакидзе участвовала в одном из двух спектаклей?

– Да, в «Собаке на сене». Она занята… была занята почти в каждой пьесе.

– Понятно. Артисты уходят домой сразу после представления?

– По-разному, – пожал плечами худрук. – Я ушел еще до того, как оно закончилось, – это не премьера, поэтому нет смысла тут сидеть. Про других лучше уточнить у нашего охранника.

– А уборщица когда уходит?

– Наверное, вот она-то и покидает здание последней!

– Вы упомянули охранника…

– У нас их всего двое, оба военные пенсионеры. Они посменно ночуют здесь, но, как все нормальные люди, спят по ночам. У нас сигнализация, да и что тут воровать-то – декорации, костюмы?

Лера подумала, что компьютер, стоящий на столе худрука, вполне мог привлечь внимание вора, но вряд ли тот стал бы вламываться в здание театра, чтобы его похитить!

– Диана была замужем? – спросила она.

– В разводе.

– Дети, родители?

Сомов покачал головой.

– Насколько мне известно, она жила одна.

– Мужчины?

– Диана – красивая женщина, да еще и актриса, – пожал плечами худрук. – Как думаете, были у нее поклонники?

– То есть вы ни о ком особенном не в курсе?

– Нет. Вряд ли Диана стала бы делиться со мной своими амурными делами!

– А с кем могла бы?

– Ну, с кем-то из труппы, из актрис… Она водила дружбу с Леночкой Кузьминой – у нее можно поинтересоваться.

– Обязательно поинтересуюсь, – сказала Лера, делая пометку в блокноте. – Скажите, а если бы поклонник Дианы оказался кем-то из труппы, вы бы об этом знали?

– Понимаете, я стараюсь не лезть в личные дела артистов, – вздохнул худрук. – Если их амурные приключения не сказываются отрицательно на работе, мне, в сущности, и дела нет!

– Ясненько… А что вы можете сказать о Третьякове? – спросила она, вспомнив, что сестрица описывала его как знатного ловеласа.

– О Кире? – изумленно захлопал глазами худрук. – Почему вы о нем спросили?

– Ну, он же «звезда» вашего театра!

– О, так вы, значит, театралка?

– А еще, – пропуская вопрос мимо ушей, добавила Лера, – вы упомянули, что Диана играла почти во всех спектаклях: я делаю вывод, что она и Третьяков часто становились партнерами, так?

– По сцене – да. Что касается остального, то, как я уже говорил, личная жизнь артистов – не моего ума дело!

– Хорошо, давайте поговорим о другом. Я заметила видеокамеры на входе в театр и у касс, а еще есть?

– Одна – на служебном входе.

– И все? – удивилась Лера. – Во всем театре три камеры?

– Ну да, а зачем нам больше? – развел руками Сомов. – К нам же урки, простите, не захаживают – народ-то все больше интеллигентный, адекватный!

– Что, никогда происшествий не случалось?

– Да что вы, в самом деле: это же театр, а не пивной ларек!

– И с артистами?

– Наши артисты – люди безобидные: если и водятся за ними грешки, то самый страшный из них – превышение скорости за рулем!

Через три с половиной часа Лера сделала перерыв и пошла в буфет выпить кофе: несмотря на то, что в этот день спектаклей не ожидалось, буфетчица оказалась на рабочем месте. Ее звали Любой, и она стала настоящим кладезем информации. Так часто бывает: обслуживающий персонал театров – невидимки для зрителей, на них почти не обращают внимания, ведь главные действующие лица находятся на сцене! Однако эти самые «невидимки» – люди, причем зачастую весьма наблюдательные: у них имеются глаза и уши, впитывающие информацию о происходящем вокруг, а также язык, чтобы либо держать его за зубами, либо распустить и рассказать что-то интересное благодарному слушателю.

– Ужас, просто ужас! – качая головой, причитала Любовь, суетясь у кофемашины и укладывая на блюдце два пакетика сахара и маленькую шоколадку. – Никогда ничего подобного даже в страшном сне не могла себе представить!

– Действительно, – поддакнула Лера, облокачиваясь о стойку в попытке сократить расстояние между собой и собеседницей, – за что убивать актрису? Она не банкир, не занималась бизнесом и не общалась с подозрительными личностями!

– Ну, Дианочка, конечно, была красавицей, – пробормотала буфетчица, ставя перед Лерой чашку с готовым капучино.

Интересный пассаж: когда люди говорят что-то, сопровождая фразу словом «конечно», обычно после этого следует «но»! Однако Люба продолжать не стала, и Лера пошла в атаку.

– Что вы хотите этим сказать? – поинтересовалась она. – Что внешность обманчива?

Буфетчица бросила на следователя быстрый взгляд, потом посмотрела куда-то за ее спину, видимо, проверяя, нет ли поблизости кого-то из «театральных».

– Не то чтобы обманчива, – неуверенно ответила она, – но Диану… ну, понимаете, ее не слишком-то любили в труппе.

– Вот те раз! – сделала удивленное лицо Лера. – Она же была главной «звездой», разве нет?

– Да была, была, само собой, только… Нет, вы поймите меня правильно – я не критик, просто обычный зритель, но и я кое-что понимаю в искусстве. Да и люди говорят – я имею в виду профессионалы, а я, значит, слышу все да на ус мотаю!

– И что же такого люди говорили о Диане Кочакидзе?

– Что она красивая, спору нет, но не одна же она такая!

– И что?

– А главные роли ее, понимаете? Всем же хочется играть, да и зарплата зависит от количества выходов на сцену и от того, какую роль исполняют артисты!

– Вы хотите сказать, что у Дианы были враги?

– Хоть отбавляй! Да и вела она себя, прямо скажем…

– Как вела?

– Высокомерно, вот как! Словно она одна «звезда», а остальные – так, пыль под ногами.

– И какие же основания позволяли ей так себя вести?

Любовь снова отвела глаза и занялась перестановкой блюд с бутербродами, в чем не было ровным счетом никакой необходимости, так как желающих закусить не наблюдалось.

– Диану связывали отношения… с худруком? – наугад предположила она.

– С Сомовым?! – изумленно захлопала глазами буфетчица, оторвавшись от своего «важного» занятия. – Да вы что!

– То есть…

– То есть Диане это было не нужно: у нее имелись покровители посерьезнее, а потому и врагов…

Она снова умолкла.

– Так что же за враги были у Дианы? – решила подтолкнуть буфетчицу Лера. – Женщины или мужчины?

– Женщины, разумеется: с мужчинами ей делить-то нечего!

– Кто-то конкретный?

– Да все, кто не получал столько главных ролей, сколько Диана! В театре несколько актрис, которых ни внешностью, ни голосом природа не обидела, но все они тут были на вторых ролях – большая удача, если удастся отхватить главную партию!

– А вы в курсе, кто стоял за спиной Дианы?

– За спиной? – непонимающе переспросила Люба.

– Ну, кто ей помогал, оказывал протекцию?

– Не-а, не в курсе… Но, кто бы это ни был, в последнее время между ними явно что-то произошло.

– С чего вы взяли?

– Карьера Дианы вдруг пошла на спад.

– В каком смысле?

– Настроение у нее изменилось: она погрустнела, а роли вдруг стали доставаться другим актрисам. Вот, к примеру, сейчас они ставят «Дурочку»…

– Что ставят?

– Ну, «Дурочку» Лопе де Вега – пьеса так называется.

– А-а… и что с этой «Дурочкой»?

– Диана не получила главной роли – впервые за последние пять лет!

– А кто получил?

– Анюта Понизова. Очень хорошая девочка – открытая, вежливая такая, да и моложе Дианы почти на десять лет!

– А сколько же было Диане?

– Да уже тридцать четыре стукнуло!

Надо же, а она не дала бы Кочакидзе больше двадцати пяти!

– Она выглядела моложе, – пробормотала Лера.

– А как же, – пожала плечами буфетчица, – Диана тщательно за собой ухаживала! Косметические процедуры, тренажерный зал, пилатес – в общем, полный набор. Для актрисы ведь внешность – самое главное, особенно для такой, которая играет героинь. Есть, конечно, роли комических старух, а еще характерные и прочие, но Диана сделала себе имя именно на героинях и не собиралась менять амплуа!

– А как насчет Третьякова? – задала вопрос Лера.

– Кирюшечки-то? – широко распахнула глаза Любовь. – А что насчет него?

– Ну, он и Диана…

– Ах, вот вы о чем! Ну, я вам так скажу: Кирюша Третьяков – мужчина молодой, красивый и талантливый, поэтому любая женщина была бы рада, если б он обратил на нее внимание. С другой стороны, актрисы редко ищут любви коллег – им подавай кого побогаче, повлиятельнее! С Кирюшей хорошо время провести, поразвлечься, порадоваться жизни, но строить с ним отношения… Нет, только не Диана! Она находилась в том возрасте, когда карьера на взлете и пора бы уже и семьей заняться.

– Худрук сказал, она была в разводе?

– Ну да, ее мужем как раз и был артист, потому-то ничего и не вышло: они прожили года два и разошлись!

– Он тоже в вашем театре работает… то есть служит?

– Да нет, он все больше в сериалах снимается, да в антрепризах играет. Аркадий Друзов – может, слышали?

– Это тот, который капитана Котова играет? – припомнила Лера: кажется, она недавно смотрела полицейский сериал с этим самым парнем. Ничего такой, но, на ее вкус, грубоват.

– Точно! – подтвердила буфетчица. – Он начинал в Театре на Литейном, но карьера у него там не задалась, а у Дианочки, наоборот, пошла в гору. Думаю, потому-то они и разбежались – знаете, актерская ревность и все такое… Но кое-кто поговаривает, что она ему изменяла и они поэтому развелись. А еще говорят, Диана «отжала» у него ипотечную квартиру!

– Значит, Аркадий Друзов… – пробормотала Лера.

– Считаете, это он ее… того? Да нет, вряд ли!

– Вы знаете его лично?

– Ну, не то чтобы знаю – так, он иногда сюда заходил, когда они с Дианой еще жили вместе.

– И из этого шапочного знакомства вы делаете вывод, что Друзов не мог убить бывшую жену?

– Мне кажется, у него не хватило бы решимости сотворить такое! Да и зачем? Они давно не общаются!

– Откуда вы знаете?

– Да нет, я… Вы правы: я понятия не имею об отношениях после развода. О, а вот и ваши коллеги подходят!

Обернувшись, Лера увидела Севаду, Виктора и Леонида: они тоже решили, что пора сделать перерыв в допросах. Опера взяли себе кофе с бутербродами, и все четверо отошли к дальнему столику: Лера уже поняла, что Люба – внимательная дама с превосходным слухом, а значит, наверняка стала бы греть уши во время беседы, которая не предназначалась для посторонних.

– Ну что, есть подвижки? – поинтересовалась она у оперативников.

– Эти артисты – странные люди! – тряхнул головой Коневич. – Ни на один вопрос прямо не отвечают, несут какую-то пургу!

– А по-моему, некоторые вполне себе нормальные, – возразил Севада.

– Разумеется! – усмехнулся Логинов. – Ты же не просто так выбрал себе свидетелей только женского пола!

– И ничего не только! – возмутился Падоян. – Просто так вышло…

– Ну да, ну да!

– Не вижу в этом ничего плохого, – вступилась за коллегу Лера. – Разве непонятно, что женщина будет более откровенна с симпатичным мужчиной, на которого захочет произвести приятное впечатление? И наоборот.

– Так ты поэтому отобрала себе жеребцов из труппы! – неприятно хохотнул Логинов. – А вот мне что-то не повезло: одни тетки средних лет да мужики!

– Мы сюда не развлекаться приехали, – резко парировала Лера. – Захочешь попасть на спектакль – купи билет! Вот я, к примеру, кое-что выяснила.

– Да ну?

– Во-первых, худрук врет – ну или по меньшей мере что-то недоговаривает в отношении убитой.

– Они были любовниками? – выпалил Леонид.

– Фу-у! – поморщился Севада, представив себе красавицу Диану в объятиях престарелого Сомова. С другой стороны, даже такая участь всяко лучше, чем то, что с ней в итоге случилось!

– Не думаю, что любовниками, – ответила Лера на предположение Коневича. – Но я почти уверена, что он знает гораздо больше, нежели говорит.

– О чем именно? – поинтересовался Виктор.

– Об отношениях в труппе.

– Ой, да какие там отношения – все спят со всеми, вот и все отношения!

– Но все же хотелось бы знать, кто с кем и в какой период времени! – ехидно заметила Лера. – Это может быть важно! Если, допустим, Диана с кем-то рассталась… Вот, например, вы знали, что она была замужем и ее бывший – известный питерский актер сериалов? И, похоже, развелись они не слишком мирно!

– Да кто сейчас мирно-то разводится? – передернул плечами Логинов. – И потом, они же не вчера разбежались?

– Не вчера, – подтвердила Лера, – но между разводом и гибелью Дианы могло произойти нечто, приведшее к преступлению!

– В любом случае это вполне приличная версия, – вставил Севада, сочтя своим долгом встать на сторону Леры, которая защитила его.

– А еще я выяснила, – продолжала Лера, – что у Дианы, похоже, был влиятельный любовник, благодаря которому ее карьера сначала резко пошла в гору, а потом, по неизвестной пока причине, застопорилась, и в последней пьесе Диану обошли с главной ролью!

– Я же говорю, – снова заговорил Леонид, – любовник – худрук! Ну а кто еще может обеспечить тебе роли, а потом отобрать?

– Кто-то из артистов упоминал о романе с Сомовым? – спросила Лера, обращаясь к присутствующим.

– Естественно, никто! – ответил за всех Логинов. – Они что, враги себе? Кочакидзе мертва, ее уже невозможно ни опорочить, ни выручить, а отношения с худруком жизненно важны для каждого, ведь артисты – народ зависимый!

– Согласна, но, если ты прав, рано или поздно мы об этом узнаем, – примирительно сказала Лера. – В театре трудно что-то скрыть – вот почему я считаю, что Сомов лжет насчет собственного неведения в отношении интрижек в труппе… А что удалось нарыть вам?

– Я вот лично накопал, что у Кочакидзе был по меньшей мере один враг, – важно выпятил губу Виктор.

– Эта, как ее… – Лера раскрыла свой блокнот: – Анна Понизова, да?

– Откуда ты… Да какого черта, если ты все и так знаешь?!

– Просто случайность, – скромно пожала плечами Лера. – Да и известно мне лишь то, что эта самая Понизова получила роль, на которую рассчитывала Кочакидзе. Кстати, а Диана что, осталась вовсе не у дел?

– Ну почему же не у дел, – возразил Логинов, радуясь, что хоть что-то может сообщить. – Она получила роль служанки главной героини.

– Н-да, – пробормотал Севада, – вряд ли ей это понравилось, да?

– А то! Она даже поскандалила с худруком и режиссером.

– А режиссер здесь?

– Нет, и он, и драматург сегодня отсутствуют.

– Почему?

– Ну, насколько я понял, драматург вообще не обязан все время сидеть в зале – может, в самом начале, когда пьесу коллективно читают и распределяют роли, обсуждая детали. А так он появляется только по необходимости – если, скажем, нужно что-то изменить в тексте.

– А разве режиссер не должен быть в театре каждый раз, когда репетируется его спектакль?

– Худрук говорит, он с утра побежал к дантисту с флюсом.

– Это нужно проверить!

– Обязательно. Но мне кажется, стоит начать с Понизовой: они с Кочакидзе терпеть друг друга не могли!

– Но тогда скорее Диана должна была желать избавиться от соперницы, а не наоборот! – резонно заметил Коневич.

– Но мы же не знаем, что могло между ними произойти: вдруг они поругались вчера после спектакля…

– Со всем уважением, – вмешалась в спор Лера, – но мне кажется маловероятным то, что хрупкая дама сумела бы задушить другую женщину примерно той же весовой категории!

– Эксперт же сказал, что сначала ее ударили в висок, – возразил Севада. – Если жертва оказалась обездвижена, то задушить ее – дело не столь уж и трудное даже для субтильной барышни!

– Или ей помогли, – добавил Виктор, радуясь неожиданной поддержке.

– Кто?

– К примеру, тот самый влиятельный любовник, о котором ты упоминала! Допустим, девица поняла, что натворила, запаниковала и позвонила ему. Как вам такой расклад?

– Не забывай, что на входе и выходе из театра имеются камеры, – напомнила Лера. – Да и как бы этот любовник вошел, ведь охранник запирает двери, когда все покидают здание театра!

– Может, его впустила Понизова?

– А чего мы гадаем? – вмешался Севада. – Ежели есть камеры, то мы на них увидим все, что нам нужно! Если Понизова выходила из театра после спектакля, значит, она ни при чем, так?

– Так, – согласилась Лера. – А еще мы можем выяснить, кто не выходил! Леня, займешься «киношкой»?

– Окей, – кивнул опер.

– А теперь, парни, пора возвращаться к работе: у нас еще куча «неохваченных» мужчин и женщин, красивых и знаменитых, и каждому из них наверняка есть что порассказать и о нашей покойнице, и о ее отношениях с соперницей!

* * *

– Поздравляю вас, коллеги: нам известна личность убитой! – объявила Алла присутствующим. – Дамиру удалось выяснить, что некая жительница Екатеринбурга по имени Надежда Дорофеева сняла номер в одном из мини-отелей Питера, и наша жертва подходит по описанию!

– Удивительно, – пробормотал Антон, – приехать из такого далека – и быть убитой!

– Гораздо интереснее то, ради чего она приехала, – заметила Алла.

– И ради чего же?

– Так вот этого-то мы и не знаем! Выясним – вероятно, найдем злодея!

– А если все-таки предположить, что эта Дорофеева – случайная жертва? – задал вопрос Белкин. – Ведь профайлер считает, что мы имеем дело с маньяком!

– Верно, но с маньяком определенного рода: такие не хватают людей на улице, они выбирают их по какому-то принципу! Во всяком случае, об этом говорит не столько способ убийства, сколько то, что он сделал с телом после… Я проверила преступления по городу и области: пока не удалось выявить ни одного похожего случая.

– То есть это не серия? – решил уточнить Шеин. – И не маньяк?

– Человек с психическими отклонениями – наверняка, а вот насчет серии… Профайлер высказал предположение, что Дорофеева могла стать началом, ведь каждый маньяк когда-то совершает свое первое преступление! Кроме того, раньше он мог убивать как-то иначе – проба пера, если можно так выразиться…

– Так нам-то что делать? – нетерпеливо спросил Белкин.

– Александр, вы что-то узнали по мусоровозам?

– Ой, Алла Гурьевна, у меня уже глаза вываливаются смотреть эти съемки! Народ же на телефон снимал, да еще и в темное время суток – видно отвратительно… Но я пытаюсь, пытаюсь!

– Продолжайте! А я попробую связаться с родственниками жертвы в ее родном городе: может, они знают, зачем Дорофеева приехала в Питер. А вы, Дамир и Антон, займитесь жертвой здесь: осмотрите номер, поищите все, что могло бы рассказать о ее делах в нашем городе. О ее исчезновении заявила администратор мини-отеля: вдруг что-то в поведении постоялицы показалось ей странным, необычным? Или, может, ее кто-нибудь навещал или интересовался, в каком номере она остановилась – в общем, узнайте все, что только возможно!

* * *

Лера внимательно разглядывала сидящего напротив Кирилла Третьякова. Он выглядел иначе, чем в их первую встречу, и в серых джинсах и пуловере казался обычным человеком, которого можно встретить на улице и пройти мимо, даже не заподозрив, что он имеет отношение к сцене. Но дело было не только в одежде: весь вид артиста указывал на раздрай в его душе, и он даже не пытался этого скрыть. Интересно, насколько близок он был с убитой? Насколько вообще два красивых, амбициозных и талантливых человека способны держаться друг от друга на расстоянии, каждый день выходя вместе на сцену и играя любовь?

– Как вы узнали о случившемся? – спросила она Третьякова. – Кто вам сказал?

– Никто.

Его голос звучал невыразительно, хотя и тембр, и дикция, как и на сцене, были безупречны.

– То есть как это – никто? – продолжала Лера, видя, что продолжать он, судя по всему, не намерен.

– Я… я вошел в зал, когда услышал крики.

– И что вы увидели?

– То же, что и все.

– То есть вы сразу поняли, что ваша партнерша мертва?

– Я проверил.

– Каким образом? Разве вы не знаете, что на месте преступления нельзя…

– Да откуда ж я знал, что это место преступления! – зло сверкнул глазами артист. – Я просто подумал…

– Что вы подумали?

– Ну, может, плохо стало, там… Я только потом понял.

– Вы трогали тело?

– Только пульс пощупал. Его не было.

– Двигали труп?

– Вы что, спятили – с какого перепугу я стал бы этим заниматься?! – Третьякова явно раздражали Лерины вопросы. – То, что искусственное дыхание делать поздно, сразу стало ясно, ведь… тело… оно уже остыло!

– Что вы думаете о случившемся?

– В смысле?

– Вас ничто не удивляет?

– Знаете, удивляет! – фыркнул он. – Молодую женщину, талантливую актрису убили прямо в театре – разве это само по себе не удивительно? Тот, кто это сделал, – просто больной ублюдок!

– Считаете, убийце нравятся спецэффекты?

– А вы?

– Мне кажется, да. Он хотел, чтобы тело обнаружили именно так, мечтал ошарашить и произвести неизгладимое впечатление!

– И у него получилось… – едва слышно пробормотал артист, глядя в пол.

– Скажите, Кирилл, вы всегда приходите на репетицию в числе первых? – поинтересовалась Лера.

– Нет, – усмехнулся он, – обычно я опаздываю. Не в ладах со временем, знаете ли… А сегодня… просто случайность!

– В каких отношениях вы находились с Дианой Кочакидзе?

– В отношениях?

– Вы же отлично понимаете, что я имею в виду!

– Нет, поясните.

Лера надеялась, что ей не придется этого делать, но, похоже, Третьяков не собирался облегчать ей жизнь. Он смотрел на нее не отрываясь, склонив голову набок, словно птица, заметившая диковинное насекомое и решавшая для себя, съедобное ли оно.

– У меня есть сведения, что вы с Дианой были любовниками! – выпалила она, следя за его реакцией. Это была ложь: буфетчица сказала, что актриса вряд ли связалась бы с коллегой по цеху, предпочитая более влиятельных и состоятельных мужчин. Однако Лере не давала покоя сцена, свидетелем которой она случайно стала в доме вице-губернатора – слишком уж она походила на ссору любовников!

– Неужели? – спокойно переспросил Третьяков. – Интересно, кто вам об этом напел?

– Но это правда?

– Разумеется, нет! Мы не были любовниками – просто друзьями и коллегами, и другого вам никто не скажет. Вы подозреваете меня в убийстве?

– На начальном этапе расследования мы подозреваем всех, – ответила Лера, цепляясь за спасительное «мы»: так хотя бы казалось, что это не ее единоличная инициатива. Почему-то Лере не нравилось то, что приходится разговаривать о таких вещах именно с Кириллом Третьяковым, и она уже жалела, что решила сама его допросить, а не перепоручила это кому-то из оперативников.

– Мне нужен адвокат? – задал он вопрос, по-прежнему не сводя с нее взгляда.

– Пока что нет: как и у всех остальных, у вас на данный момент статус свидетеля.

– Ну, спасибо и на том.

Леру так и подмывало напрямую спросить, что они с убитой обсуждали в день юбилея, но она почти не сомневалась, что он придумает правдоподобную версию, проверить которую все равно не удастся ввиду гибели Дианы. Кроме того, угрозу, высказанную тогда Третьяковым, вряд ли можно считать серьезной: разве редко люди словесно нападают друг на друга без дальнейших последствий? Нет, еще не время обсуждать тот случай – может, чуть позже, когда у Леры появятся причины надавить на Третьякова посильнее… И почему она вообще решила, что он имеет отношение к убийству? Трудно представить, что человек вроде Кирилла мог хладнокровно садануть молодую женщину, свою партнершу, с которой проводил много времени на сцене, по голове тяжелым предметом, а после устроить жестокое представление… Бред?

– У вас есть предположения, кто мог сделать это с Дианой? – спросила она после паузы.

– Ни единого, – ответил артист. – Дианка, конечно, не была душкой, и у нее частенько случались стычки с разными людьми, но, согласитесь, для убийства нужны веские основания, а так сильно она вряд ли кому-то насолила!

– А как насчет женщин в вашей труппе? Я слышала, Диана со многими не ладила!

– Вы серьезно?! Неужели вы и вправду считаете, что женщина могла ударить Диану по голове, а потом задушить?

– А что, если не в одиночку?

– То есть вы полагаете, убийц было двое?

– Мы не исключаем такого варианта. Актриса или другая женщина могла ударить, к примеру. Возможно, даже убивать не хотела, но потом испугалась и вызвала кого-то еще.

– Ну да, конечно! – криво усмехнулся Третьяков. – А вам не кажется странным, что от тела не попытались избавиться? Обычно на помощь зовут, когда хотят скрыть преступление, но Диану-то оставили на виду!

Лера и сама об этом размышляла: почему убийца не вывез труп из театра?

– Как бы вы охарактеризовали отношения между вашей партнершей и Анной Понизовой? – задала она следующий вопрос.

– С… Анной?

Лицо Третьякова вытянулось: то ли он прямо-таки гениальный артист, то ли такая мысль не приходила ему в голову!

– Говорят, у них с Дианой были «терки»? – подсказала Лера.

– Да кто говорит-то?! Вы вообще Аню видели – да в ней кило сорок пять, не больше!

– Ну, Диана немногим тяжелее!

– Но каков мотив? – развел руками артист. – Разве не это самое главное в расследовании?

– Как насчет роли в последнем спектакле, на которую нацелилась Диана, а получила Анна?

– Значит, насвистели уже… Но какой же это мотив, право слово? Дело житейское!

– То есть, по-вашему, Анна и Диана не были врагами?

– Валерия, вы должны понимать, какие отношения царят в театральных труппах, особенно в больших: есть много артистов и мало главных ролей. Худрук старается задействовать каждую способную единицу и позволить всем получить хоть сколько-нибудь значимые роли, но это не всегда получается как ввиду таланта или отсутствия такового, так и по другим, менее объективным причинам. Кроме того, не стоит забывать и о влиянии зрительской аудитории: народ ходит «на артиста», люди хотят видеть тех, кто им приятен, поэтому руководству приходится следить еще и за этим. А теперь представьте, что в труппе есть несколько актеров или актрис одного типа и амплуа – как считаете, станут ли они конкурировать между собой в попытке заполучить выигрышные партии?

– Я бы не сказала, что Диана и Анна одного типа! – хмыкнула Лера. – Одна – жгучая брюнетка, другая…

– Так дело не в масти, а в том, что они в принципе могут рассчитывать на одни и те же роли – героинь, любовниц и так далее! А еще у них похожие голоса, и обе, заметьте, поют отлично!

– А вдобавок к этому Анна моложе, да?

– Правда ваша, но разве за это убивают? Тем более что, как вы сами сказали, роль получила Анна!

Лера и сама уперлась в этот неоспоримый факт: скорее, Диана могла желать смерти сопернице, а не наоборот. Ну а что, если девушки подрались, ведь убийство могло и не быть спланировано… И тут снова тупик: какого лешего Анне устраивать «шоу», оставляя труп соперницы на сцене, если она не намеревалась ее убивать? Когда происходит случайное убийство, человек либо кидается в полицию признаваться в содеянном, либо паникует и прячет тело, а не устраивает спектакль! Да, что-то пока концы с концами не сходятся… Лера решила пойти ва-банк: в конце концов, она ничего не теряет, задавая щекотливый вопрос, а вот Третьяков, если ему все-таки что-то известно, вполне может совершить ошибку и проговориться!

– Кирилл, вы в курсе, кто был высокопоставленным любовником Дианы?

– Кем-кем? – недоверчиво изогнул бровь артист.

– Вы слышали.

– Слышал, но откуда вы это взяли?!

– У меня свои источники.

– Ну так передайте этим источникам, что им следует говорить более конкретно, если они что-то знают – с именами и фамилиями! Лично я ни о чем таком не слышал.

– Вы же с Дианой были друзьями – сами сказали!

– Сказал, но подругами-то мы не были: если за Дианой и ухаживала какая-то «шишка», она вряд ли стала бы делиться со мной подробностями этих отношений! Может, она и рассказала бы другой женщине… Хотя, пожалуй, вряд ли: Диана не любила выносить на публику свои амурные дела.

Несмотря на весьма правдоподобное изумление Третьякова при упоминании влиятельного любовника, Лера и на йоту ему не поверила: в конце концов, вранье – его профессия, ведь он каждый вечер притворяется, что является кем-то другим, и зритель искренне ему верит! Решив сделать последнюю попытку, Лера спросила:

– Неужели вы ни разу не видели, что ее кто-то подвозил от театра, встречал с цветами?

– Цветов у нас море каждый вечер – корзинами несут. Машина у Дианы своя, так зачем кому-то ее подвозить? Я, может, и не самый благовоспитанный человек, но у меня имеется одно ценное качество: я не лезу в чужие дела, если только другие сами не горят желанием посвятить меня в подробности своей личной жизни. И если такое вдруг случается, я не бегу болтать об этом по городу, а тут же забываю – себе дешевле!

К концу допросов Лера чувствовала себя выжатой досуха: ее даже подташнивало – отчасти от обилия информации (преимущественно бесполезной!), но больше оттого, что в ней плескался кофе, несколько чашек которого она выпила на голодный желудок. Снаружи стемнело, когда Лера в сопровождении оперов вышла из здания театра.

– Я – смотреть записи с камер! – объявил Леонид. – А вы?

Севада взглянул на наручные часы.

– Я, пожалуй, съезжу к экс-супругу убиенной, – сказал он. – Зачем откладывать на завтра… Ну, вы сами знаете!

– Отличная мысль, – кивнула Лера. – Наверняка он сейчас дома – время подходящее!

– А я, пожалуй, пробегусь по соседям Кочакидзе, – сообщил Логинов. – Как ты и сказала, время подходящее, и большинство наверняка сидят по своим квартирам и смотрят телик. А ты куда?

– В управление, – ответила она. – Постараюсь рассортировать показания артистов и служащих театра и поискать зацепки. Ну, по коням!

Однако в свой кабинет в тот вечер Лера так и не попала. Коллеги отъехали, а она все медлила на стоянке, освещенной светом фонарей, и глядела в сторону Музыкального театра, черным силуэтом возвышавшегося посреди площади с неработающим в это время года фонтаном. Кусты сирени, рассаженные по периметру площади, красивые и благоуханные весной, сейчас, с голыми ветками и упрямо цепляющимися за них здесь и там пожухлыми листочками, выглядели печально, словно голые люди на морозе. В театре свет горел только в кабинете охранника и в фойе – тусклый, рассеянный – наверное, лишь для того, чтобы этот самый охранник не споткнулся в темноте, если ему вдруг приспичит дойти до туалета. Остальные окна были темными и походили на закрытые глаза. Лера поежилась: вдруг показалось, что кто-то наблюдает за ней из здания, в котором почти никого не осталось. Почему-то вспомнился фильм «Призрак Оперы» – не тот известный, костюмированный, где все пели и плясали под чудесную музыку Эндрю Ллойда Уэббера, а другой, с Джулианом Сэндсом, гораздо более пугающий, напоминающий фильм ужасов. Там тоже «призрак» незримо наблюдал за жертвой, которая одновременно являлась его музой и ученицей… Только вот Лера не какая-то там певичка, нуждающаяся в защите, – у нее, между прочим, есть оружие, и она умеет им пользоваться!

А температура заметно понизилась! Лера запахнула пальто на груди и уже собралась залезать в салон машины, как вдруг ее взгляд выхватил что-то странное на крыше театра. Может, показалось? На фоне темного неба с низко нависающими облаками, недвусмысленно обещавшими снегопад, вырисовывался человеческий силуэт – судя по всему, мужской. Удивляла его одежда – слишком легкая, принимая во внимание портящуюся погоду. Да и что он мог делать на крыше в такое время?! Суицидник? Но как он попал в здание, которое охранник закрыл сразу, как только Лера с операми покинули театр? Необходимо прояснить ситуацию, а то в деле может появиться еще один труп!

Пока она быстрым шагом шла к служебному входу, в воздухе начали кружить крупные снежинки. Ветра почти не было – редкий случай в таком городе, как Питер! – и они падали практически вертикально и ложились на подмерзший асфальт. Колотить в двери не имело смысла, поэтому Лера набрала номер дежурного охранника, который записала в телефон вместе с номерами артистов, худрука и обслуживающего персонала. Ей пришлось прождать семь минут, пока он соизволил спуститься – видимо, как и большинство нормальных сторожей, он лег спать, как только здание опустело. Немудрено, что мужик «прохлопал» убийство! Правда, в прошлую ночь дежурил его напарник.

– Что-то случилось? – не пытаясь скрыть недовольство, поинтересовался охранник, впуская Леру внутрь.

– Вы что, не в курсе? – буркнула она. – И еще может случиться… Скажите, кто еще остался в театре?

– Еще? – удивленно переспросил мужчина. – Да нет никого, один я!

– Как пройти на крышу?

– На… А зачем вам туда?

– Как пройти?

Они поднялись на лифте на четвертый этаж.

– Дальше пешком, – предупредил охранник и распахнул дверь на лестницу.

Лера быстро взлетела на два пролета, в то время как пожилой сторож, пыхтя, тяжело преодолевал ступеньку за ступенькой. Дверь на крышу оказалась не заперта, и Лера, толкнув ее, вышла на свежий воздух. Холодный ветер пахнул ей в лицо, заставив задохнуться на несколько секунд. Ветер усиливался. С неба теперь падали не отдельные снежинки, а сыпались крупные хлопья: начиналась самая настоящая метель, первая в этом году. У невысокого металлического бордюра, опоясывавшего крышу, спиной к Лере стоял человек. Над его головой клубился дымок. Услышав скрип открывающейся двери, он резко обернулся.

– Вы курите?! – воскликнула девушка, узнав Кирилла Третьякова.

В данных обстоятельствах трудно было придумать более дурацкий вопрос.

– Вам показалось, – ответил он, заводя руку с сигаретой за спину, словно застигнутый врасплох подросток.

– Вы только что выбросили окурок! – настаивала Лера. – Разве певцам разрешено смолить?!

– Ну, вы же меня не «сдадите»? – усмехнулся он краем рта.

– Кирилл, что вы тут делаете, раздетый? – поинтересовался подоспевший охранник. Артист и впрямь был без верхней одежды.

– Там очень душно, – ответил тот. – А здесь свежий воздух!

– Я думал, все ушли! А вы один или…

– Один, не волнуйтесь. Я сейчас уйду – дайте мне пять минут, ладно?

Сторож удалился, а Лера приблизилась.

– Вы замерзнете, – заметила она. – Метель начинается… Что вы вообще здесь делаете?

– А вы?

– Я? Ну я… я заметила, что кто-то ходит по крыше, и подумала…

– Что же вы подумали?

Сейчас ее собственная мысль показалась Лере глупой, поэтому она не ответила.

– А-а, вы решили, что я хочу прыгнуть? – догадался Третьяков.

Лера почувствовала, что ее щеки заливаются краской: она всегда краснела, будучи светлокожей, и это сильно мешало ей как в работе, так и в повседневной жизни.

– Что вы, Валерия, я бы так не поступил! – продолжал артист, качая головой. – Сигануть с высоты – это так неэстетично!

– Не… эстетично? – переспросила изумленная Лера.

– Голова вдребезги, мозги на асфальте… В общем, ужас ужасный, не находите?

– Смерть редко выглядит презентабельно!

– Если бы я выбирал способ покончить с собой, то предпочел бы что-то менее болезненное и уродующее – таблетки там, или вены резануть в ванне… Но я бы ни за что не стал сводить счеты с жизнью, разве что в случае неизлечимой болезни или… В общем, напрасно вы волновались!

– Может, спустимся? – предложила Лера.

– Всенепременно, – кивнул Третьяков. – Замерзнуть насмерть тоже не входит в мои планы!

Он сделал пару шагов по направлению к ней, остановился, словно бы в нерешительности, потом снова двинулся вперед. Лера стояла неподвижно. Она не понимала, что происходит: почему бы ей не повернуться и не пойти к лестнице вниз? Лицо Третьякова вдруг оказалось на расстоянии вытянутой руки, и она сама не заметила, в какой момент оно сократилось до расстояния… поцелуя. Лера ответила на него со всей страстью, на какую была способна – господи, что она делает?! Она же не такая, она не целуется с мужчинами, которых едва знает! Алекс перед тем, как поцеловать ее в первый раз, попросил разрешения, и любой другой получил бы кулаком в нос, вздумай он попытаться отмочить такое! Так почему же она не ударила Третьякова, а, как последняя ненормальная фанатка – из тех, что караулят артистов у служебного входа в театр, – отдалась на его волю легко и свободно, словно и не собиралась замуж буквально в следующем месяце?! Более того, Лера отлично сознавала, что никакого будущего с этим человеком у нее быть не может, однако это ее не остановило: совсем наоборот, то, что Кирилл Третьяков – не тот, с кем можно строить совместные планы, будоражило ее, заставляя забыть о приличиях.

– Я хотел сделать это в первую нашу встречу, – сказал он, отстраняясь и разглядывая Леру с каким-то странным любопытством. – Но я тогда подумал, что еще слишком рано – мы ведь были так мало знакомы!

– Так вы… ты помнишь нашу первую встречу? – удивилась она.

– Я еще вполне себе молод и не страдаю деменцией, – усмехнулся он.

– А теперь, значит, мы знакомы достаточно близко, чтобы целоваться?

– Ну, правило трех свиданий.

– Что за правило?

– Женщины говорили мне, что они позволяют себя поцеловать на третьем свидании: у нас как раз третье.

– Впервые слышу о таком правиле!

– Значит, ты – девушка, живущая по своим собственным законам. Я все думал, что ты сделаешь – скинешь меня с крыши или позволишь поцеловать?!

– С чего ты взял, что я – любительница распускать руки? – обиделась Лера. На самом деле ее оскорбило не то, что Третьяков сделал такое предположение, а то, что он так легко ее раскусил.

– Хорошо, – ухмыльнулся он: Лера подумала, что эта милая ухмылка только одним уголком рта делает артиста совершенно неотразимым, – на каком свидании ты позволила своему жениху поцеловать себя?

– С чего ты взял, что у меня есть жених? – пробормотала она, инстинктивно пряча руку с помолвочным кольцом за спину.

– Такой откровенный «булыжник» можно подарить только той женщине, которая уже никуда не убежит! – рассмеялся он. – Я сразу заметил кольцо, как и то, что на праздновании годовщины ты была одна!

– А вот и нет: я была с сестрой!

– Одна – значит без мужчины.

– Он…

– Мне неинтересно! Давай не будем говорить о твоих мужчинах и о моих женщинах: здесь и сейчас есть только ты и я, договорились?

– Согласна! – выдохнула Лера и на этот раз сама потянулась к нему губами. Поцелуй получился долгим, и они оторвались друг от друга, лишь когда стало не хватать дыхания. – К тебе или ко мне?

– Я живу в пешей доступности.

– Так чего же мы ждем?

* * *

– Такое впечатление, что она не намеревалась оставаться надолго, – пробормотал Дамир, перебирая оставленные на прикроватном столике предметы. – Даже чемодан не стала разбирать!

– Может, по делу приехала? – предположил Антон. Он стоял посередине крошечного номера, засунув руки в карманы и покачиваясь с носка на пятку, одновременно разглядывая репродукции известных пейзажей, украшавших стены аскетически обставленного помещения: полутораспальная кровать, тумбочка, старенький телевизор на кронштейне и шкаф в коридоре. Балкон отсутствовал, зато вид из окна оказался неплохой – на скверик, который летом наверняка выглядел привлекательно.

– Похоже на то, – согласился с коллегой Ахметов. – Только вот по какому делу?

– Ты веришь, что убийство – дело рук маньяка?

– Да не знаю я, во что верить… Суркова, по-моему, сомневается!

– А как же быть с этим дурацким макияжем?

– Черт его знает! О, гляди-ка, что тут…

Дамир склонился над небрежно заправленной кроватью и что-то вытащил из щели между изголовьем и матрасом.

– Книга? – равнодушно поинтересовался Антон. – Детектив какой-нибудь?

– А вот и нет: похоже, это дневник!

– Бог с тобой, кто сейчас ведет дневники?

– Не скажи: в интернете даже молодежь этим занимается!

– Так то в интернете, а когда в последний раз ты видел бумажный дневник?

– М-да, – протянул Ахметов, – тут ты, пожалуй, прав. Однако если принять во внимание возраст убитой…

– В любом случае Суркова с удовольствием почитает: в конце концов, других зацепок здесь, похоже, нет!

– Ни театрального грима, ни чего-то другого, что могло бы навести нас на личность убийцы… Может, поболтаешь с администраторшей?

– Почему я?

– Ну, из нас двоих я умный, а ты красивый, так? Значит, тебе девчонка скорее расскажет то, что не стала бы говорить мне!

– А вот и неправда! – обиделся Шеин. – В смысле, я и умный, и красивый, но с девицей, так уж и быть, поболтаю: она ничего такая и, похоже, наблюдательная особа.

– Дерзай! А я, пожалуй, еще поковыряюсь: вдруг что нарою?

* * *

Лера лежала на надувном матрасе в почти пустой комнате, где помимо спального места находился лишь один предмет мебели – вешалка на колесах.

– Ты недавно переехал? – поинтересовалась она. В первые часы пребывания в квартире Кирилла ей было все равно, как выглядит окружающая обстановка, но сейчас интерес проснулся.

Третьяков в одних трусах-боксерах стоял у окна с бокалом, медленно потягивая ром и глядя на темную улицу. Лере нравилось это зрелище: фигура у певца была ладная, пропорциональная и спортивная. Она знала, что и сама недурна собой, поэтому даже не пыталась прикрывать наготу одеялом: просто удивительно, как свободно девушка чувствовала себя с человеком, которого едва знала, ведь даже с Алексом она испытывала неловкость, если он видел ее голой не во время занятий любовью!

– Въехал чуть больше года назад, – ответил на ее вопрос Кирилл, не отрывая взгляда от окна.

– Давненько… – пробормотала Лера. – Ты принципиально не покупаешь мебель – любишь простор?

– Денег нет, – усмехнулся он. – Все уходит на ипотеку.

– Ну да, ипотека… А до этого снимал?

– Я жил в театре.

– Как это?

– Худрук дал мне ключи, и я жил в гримерке, как в гостинице. А что? Я никому не мешал, зато в театре есть все, что нужно, – санузел с душем, раздевалка, кровать… вернее, диван.

Лера представить себе не могла, что можно жить в театре, но у нее, в отличие от Кирилла, всегда была квартира – сначала мамина, а потом и своя собственная.

– Выходит, ты не питерский? – уточнила она.

– Я вырос в Екатеринбурге.

– Ух ты, далеко же ты забрался! У тебя здесь родня?

– Ни души.

– И как же ты…

– Сначала туго приходилось, а потом… Все постепенно наладилось.

– Значит, театральный вуз ты оканчивал…

– В Екатеринбурге.

– Твоя семья там?

– Это ты так пытаешься выяснить, женат я или нет?

– Да нет, я…

– Неужели ты думаешь, что я привел бы тебя в свой дом, если бы здесь находилась другая женщина?

– Да я просто…

– Никого не осталось.

– Прости. Мне… очень жаль.

– Все в порядке – это давно случилось.

– Значит, ты живешь один?

– Подумываю завести собаку, но я редко бываю дома, а кто-то должен ее выгуливать, да и скучно ей будет сидеть целый день в одиночестве!

– Меня это тоже останавливает, – призналась Лера. – Я очень хочу собаку, но…

– А какую?

– Что?

– Ну, какой породы пса ты бы предпочла?

– Наверное… лабрадора, да! Они умные, добрые и дружелюбные… Слушай-ка, а Диана…

– Нет уж, теперь ты мне расскажи!

– Что рассказать?

– Кто тот мужик, что подарил тебе кольцо, и почему ты выходишь замуж без любви?

– А кто сказал, что без?

– Это очевидно: если бы ты его любила, то не находилась бы сейчас здесь, со мной. Я далек от мысли, что ты в меня влюбилась, а это может означать две вещи. Первая: ты ищешь приключений накануне свадьбы, так как потом придется хранить верность. Женщинам такое не свойственно, поэтому напрашивается второй вариант: это – протест, и на самом деле ты вовсе не хочешь, чтобы тебя захомутали… Во всяком случае, не он.

– Ошибаешься! – обиделась Лера, тщетно ища аргументы, способные разубедить Кирилла.

– Ты выходишь за него по расчету?

– Еще чего!

– Ну тогда ты, уж не обижайся, дура! Есть лишь две причины для женитьбы и замужества: расчет или любовь. Если нет ни первого, ни второго, это идиотизм! Знаешь, почему ты сейчас со мной?

– И почему же?

– Потому что тебе необходимо ощутить себя свободной, так как на самом деле ты чувствуешь, что тебя поймали в ловушку. А я не опасен!

– В смысле?

– Вы, женщины, считаете мужчин охотниками, хищниками и поэтому ощущаете исходящую от них угрозу. Я не хищник.

– Правда? – усмехнулась Лера. – Какой же ты?

– Травоядный. Безопасный, другими словами. Ты знаешь, что я не потребую от тебя никаких обязательств, да и сам не стану считать себя обязанным: эта ночь – всего лишь развлечение двух людей, которые еще не поняли, чего хотят от жизни!

Лера боялась признать, что каждое слово, сказанное Третьяковым, – сущая правда. Она и сама не понимала, почему сделала то, что сделала: ни с кем другим, кроме Кирилла, этого бы не произошло! Самое странное то, что она не сожалела о содеянном, не испытывала ни малейшего чувства вины – это нормально?!

– А ты… ты любил… когда-нибудь?

– Пожалуй. Однажды.

– Диану?

Он резко обернулся с выражением крайнего удивления на лице.

– С чего ты взяла?!

– Только не рассказывай мне, что вы никогда… ну, это…

– Ладно, не буду. Да, мы спали вместе, но давно. Мы остались друзьями: ни Диана, ни я не искали серьезных отношений.

– И с кем же еще из труппы ты… дружишь?

– Это что, ревность?

– Нет, простое любопытство.

– Извини, но я не стану его удовлетворять: Диана мертва, и ей ничто не сможет навредить, но другие-то живы!

– А та, о которой…

– Там не было взаимности, видишь ли.

Лера с трудом могла представить себе женщину, которая не ответила бы взаимностью Кириллу Третьякову, а после сегодняшней ночи особенно. Его обаяние было оружием, и знай о нем военные специалисты, непременно нашли бы ему применение! Неужели кому-то удалось разбить ему сердце?

– И что, с тех пор никому не удалось тебя завоевать? – продолжала она допрос.

– Помнишь старую сказку про волшебную лампу Аладдина? Там джинн говорил: «Я – раб лампы». А я – раб рампы, понимаешь? Пока что мне этого достаточно, я не хочу связывать себя какими-либо узами, кроме творческих!

– Мне всегда было интересно, что такое «рампа»? – спросила Лера. – Часто слышу это слово применительно к театру, но понятия не имею, что оно означает!

– Рампа – это бортик вдоль сцены, за которым спрятана нижняя подсветка.

– Запишу это в свой словарь, прямо с утра. А что тебя связывает с вице-губернаторшей?

– Ты интересуешься как следователь или как женщина в моей постели?

– А есть разница?

– Разумеется. Следователю я ответил бы, что нас ничего не связывает и она просто пригласила меня и других артистов нашего театра выступить на годовщине их с мужем свадьбы.

– А если я спрашиваю как женщина?

– Ну, тогда… тогда, пожалуй, я скажу, что Зинаида здорово помогла мне на первых порах. Я приехал в незнакомый город, и меня не приняли ни в один театр: кому нужен парень из Екатеринбурга, когда своим работы не хватает!

– И чем ты занимался?

– Ой, чем только не занимался! Работал барменом, торговал бытовой техникой, снимался в массовке… До тех пор, пока меня не познакомили с Купелиной. Она подсказала мне обратиться к Сомову и подготовила почву, так что он не смог отказать!

– И здесь протекция!

– А как ты думала? Лишь изредка в нашей сфере что-то происходит по стечению обстоятельств, а так – нужные связи, полезные знакомства…

– Но как же талант?

– «Таланту надо помогать, бездарности пробьются сами!»[2] – слыхала такое? Талант ведь на лице-то не написан, верно? К тому же, как это ни печально, талантливых артистов гораздо больше, чем, скажем, даровитых хирургов или гениальных физиков!

– Ты чувствуешь себя обязанным Купелиной?

– Естественно, – кивнул Третьяков, ставя пустой стакан на подоконник. – Я никогда не смогу отплатить ей за то, что она для меня сделала, и ни за что не сделаю ничего, что может ей хоть как-то навредить… А теперь, не продолжить ли нам так удачно начатое?

* * *

Аркадия Друзова Севада не узнал, хоть и видел актера по телевизору в сериалах: в жуткой оранжевой футболке с надписью «Жизнь страшна!» и растянутых трениках он выглядел затрапезно и совсем не гламурно. Севада невольно задался вопросом, соответствует ли надпись на футболке тому, что Друзов в действительности думает о своем существовании, но, само собой, не стал его об этом спрашивать. С первых же реплик стало ясно, что Аркадий либо и впрямь понятия не имеет о гибели бывшей жены, либо играет лучше, чем на экране. Тем не менее особого сожаления по этому поводу он не выразил. Когда Севада поинтересовался причиной, тот обвел рукой окружающее пространство со словами:

– Эта хата съемная. Нравится?

Нравиться здесь было нечему: скудно обставленная однокомнатная студия – в таких живет большинство одиноких молодых людей или пары с детьми, еле-еле сводящие концы с концами из-за того, что приходится платить владельцу квадратных метров и за коммуналку.

– Вот именно! – хмыкнул Аркадий, истолковав молчание незваного гостя в свою пользу. – А у Дианки осталась шикарная двушка в престижном районе, причем ипотека-то почти выплачена… Хотя теперь это значения не имеет, раз она мертва!

– Это точно, – кивнул Падоян. – Я слышал, у вас с экс-супругой был спор из-за той квартиры?

– Спор – это мягко сказано! – буркнул Друзов. – Она «отжала» у меня хату в прямом смысле слова!

– Разве вы не вместе брали ипотеку?

– Типа. После свадьбы какое-то время платили совместно – вернее, платил тот, у кого были деньги. А потом как-то само собой получилось, что Диана перестала вкладываться, предпочитая тратить свои бабки на собственные нужды. Я снялся в успешном сериале и получил хороший гонорар – естественно, деньги пошли на выплату ипотеки.

– Все равно не понимаю, почему…

– Да потому что я был круглым идиотом! – перебил Аркадий. – Любил ее, не собирал чеки… Я же не планировал расставаться, думал, проживем вместе много лет, постепенно все выплатим. После сериала какое-то время не было работы, и Диана оплатила четыре месяца, а потом вдруг потребовала развода! На суде выяснилось, что у нее каким-то образом оказались все чеки по ипотеке, а у меня – кукиш!

– Но ведь вы могли доказать, что потратили гонорар от съемок на…

– В том-то и дело, что не смог! Большую часть денег мне выплатили… Ну, вы понимаете!

– В конверте?

– Угу.

– Но ведь доход Дианы не позволял…

– Она притащила двух подружек, которые подтвердили, что дали ей взаймы! Вранье: это Диана частенько выручала друзей – правда, и себя не обижала!

– Что вы имеете в виду?

– Она ссужала им деньги. Под проценты.

– Почему в банк не пойти?

– Она просила меньший процент, да и ждать готова была столько, сколько нужно, ведь у нее появился богатый «папик», благодаря которому она не только роли получала, но и весьма комфортно жила! В последний раз Дианка даже помогла так называемому «другу», а на самом деле бывшему любовнику, с его ипотекой, так что все эти эскапады с займами у подружек – чистой воды лажа! В общем, выяснилось, что мне в той квартире принадлежит разве что туалет.

– И как же вы решили вопрос?

– Как-как… Дианка выплатила мне небольшую сумму, которую назначил суд, и осталась и при деньгах, и при квартирке, а я – вот! – И он снова сделал размашистый жест рукой.

– Вы сказали, ваша бывшая давала деньги взаймы друзьям, – напомнил Севада, почувствовав, что наклевывается нечто стоящее. – А откуда у нее столько?

– Я никогда не спрашивал, – пожал плечами Друзов. – Наверное, зря: она точно не могла столько зарабатывать в своем театре! Правда, она принимала участие в разных вечеринках и корпоративах, и это приносило неплохой доход… А может, она уже тогда завела любовника с толстой мошной, и безработный актер в качестве мужа пришелся не ко двору? Но зато теперь у меня все прекрасно, и я снова планирую «вписаться» в ипотечный кредит, как только накоплю на первый взнос!

– Когда вы в последний раз виделись с Дианой?

– Меня подозреваете? – нахмурился Друзов.

– Мы опрашиваем всех, кто имел отношение к убитой, включая родственников и друзей, – сказал Севада.

– Если хотите знать, у меня не было ни малейшего повода убивать Диану! – горячо воскликнул актер. – Да, я был на нее обижен, но, в конце концов, все обернулось к лучшему: у меня новая девушка, я востребован в кино и не имею оснований жаловаться на жизнь!

– Я вас с этим поздравляю, – искренне сказал оперативник. – И все же вы не ответили…

– Мы в последний раз виделись месяца два назад. Встретились случайно, на вечернике. Никакие общие дела нас не связывали, так что мы едва перемолвились парой слов!

– Понятно.

– Вы сказали, Диану убили в театре?

– Верно.

– Тогда почему бы вам не поискать убийцу в труппе?

– Мы обязательно там поищем, – ответил Севада, убирая блокнот. – И последний вопрос: вы упомянули бывшего любовника, которому Диана ссудила деньги. Как его имя?

* * *

Лера проснулась в половине восьмого утра: оказалось, она проспала всего три часа, но чувствовала себя бодрой и отдохнувшей – вот что значит хороший секс! Рядом мирно посапывал Кирилл: он даже не пошевелился, когда она вылезла из-под одеяла. Лера неспешно приняла душ и, облачившись в один из двух махровых халатов, висевших на вешалке, отправилась на кухню. Там было почти так же пустынно, как и в комнате: небольшой складной стол, один шкафчик, в котором обнаружились две пачки «Доширака», початая банка растворимого кофе и пакет сахара, и холодильник – дорогой, но абсолютно пустой, если не считать пакета кефира и упаковки кетчупа.

– Господи, как ты вообще выживаешь?! – пробормотала она себе под нос, осматривая всю эту «роскошь».

Зато в мини-баре нашлось несколько бутылок дорогого виски, бренди и рома – скорее всего, подарки от поклонников: вряд ли Кирилл сам покупает себе такие дорогие марки! Очень хотелось есть, но даже мама Леры, отличная кухарка, которая могла бы осчастливить любой ресторан, не сумела бы приготовить из алкоголя, кетчупа и кефира приемлемый завтрак – что уж говорить о ее дочери, имевшей лишь приблизительное представление о кулинарии! Поэтому Лера даже не стала пытаться что-то сварганить, а спустилась на первый этаж, где еще накануне заметила круглосуточное кафе, и затарилась готовой едой. Еще она взяла кофе в пластиковых стаканчиках и круассаны.

Третьяков прискакал на запах кофе и прочих блюд, которые Лера, с трудом разыскав в его «буфете» несколько разномастных тарелок, попыталась разложить как можно живописнее – уж на это-то она точно чувствовала себя способной!

– Ты волшебница? – поинтересовался он, потягивая носом и с изумлением разглядывая расставленную на столе снедь: порционный омлет, греческий салат и выпечку. – Откуда, черт подери, все это взялось?!

– Уж точно не из твоего холодильника! – рассмеялась Лера. – Душ будешь принимать? А я пока вскипячу чайник: двух стаканов кофе нам явно не хватит!

Третьяков без возражений удалился в ванную. В отличие от Леры, у которой помывка и чистка зубов занимали не меньше получаса, артист справился за десять минут и вновь появился на кухне с мокрыми волосами и чисто выбритый.

– Это что? – поинтересовался он, указывая на свою тарелку.

– Омлет с моцареллой, помидорами и зеленью.

«Названья нету благородней, Приятность, звучность, сила в нем. Итак, я вижу, не умрем Голодной смертью мы сегодня!» —

процитировал Третьяков, плюхаясь на стул.

– Это что сейчас было? – восхищенно спросила Лера.

– А, это из «Дурочки», которую мы репетируем. Мой приятель переработал пьесу Лопе де Вега для музыкально театра. Правда, режиссер не слишком-то доволен, по-моему, но я надеюсь, они найдут общий язык… На самом деле в оригинале речь идет о жареной свинине, но я решил, что можно и про омлет!

Несколько минут они молчали, поглощая пищу: молодые организмы требовали восполнения потерянной за ночь энергии.

– Слушай, – снова заговорила Лера, переходя к десерту, – ты говорил о женщине, которая… ну, которая тебя отвергла…

– Отвергла – не совсем правильное слово, – перебил Кирилл. – Просто она, так скажем, не отвечала на мои чувства.

По мнению Леры это означало одно и то же, но артист, похоже, видел ситуацию иначе.

– Это не Диана, случайно?

– Диана?

Неожиданно он рассмеялся, откинувшись на спинку стула.

– Не понимаю, что тут смешного! – нахмурилась она.

– В том-то и дело, что не понимаешь! Диана, она… У нее был вполне определенный жизненный план.

– Это как?

– К сорока годам она видела себя женой богатого человека, хозяйкой элитной недвижимости и, возможно, матерью. Она мечтала бросить театр.

– Бросить?! – изумилась Лера. – Мне казалось, все актеры – больные люди, мечтающие каждый вечер выскакивать на сцену в новых костюмах и играть чужую жизнь!

– По большей части так и есть, – ничуть не обидевшись, кивнул Третьяков. – Диана была исключением из правил.

– Ей не нравилось то, чем она занималась?

– Не в этом дело. Понимаешь, ей перевалило за тридцать, и диапазон ролей, которые она могла играть, грозил сильно сузиться!

– То есть роли героинь…

– …получали более молодые. Диана отлично выглядела и изо всех сил боролась за то, чтобы казаться моложе, но сознавала, что через пять или десять лет ей придется играть не героинь, а их мамаш и тетушек! В кино другое дело, там можно делать карьеру и на ролях второго плана. Кроме того, возраст для киноактрис не так важен, ведь фильмов гораздо больше, чем спектаклей, есть сериалы, в конце концов… В театре все сложнее: количество пьес ограничено, а значимых женских ролей и того меньше! Диана понимала, что у нее не так много времени, чтобы найти подходящего мужа – именно мужа, а не любовника, ведь она хотела не только денег, но и статуса в обществе, а любовница его бы не получила!

– Ты мне скажешь имя ее влиятельного папика?

– Даже если бы знал, не сказал бы.

Леру поразила неожиданная твердость, прозвучавшая в голосе Третьякова.

– Но ведь Диана мертва, и…

– Она – да, но другие-то нет!

– Правда может им навредить?

Он неопределенно пожал плечами.

– То есть ты все-таки знаешь, кто это? – продолжала напирать Лера.

– Нет.

– Хорошо, а как ты считаешь, мог ли кто-то из труппы…

– Убить ее?

– Ну да.

Кирилл задумался.

– Мне кажется, никто на это не способен, – ответил он наконец. – Чтобы решиться на убийство, нужно обладать смелостью и верить в свою безнаказанность, верно?

Лера кивнула.

– Так вот, сдается мне, в труппе таких нет, – констатировал артист.

– У Дианы ведь был непростой характер, – напомнила Лера. – Она многим насолила!

– Это как же надо насолить, чтобы быть убитым?! – развел руками Кирилл. – Честное слово, я не представляю, что нужно сделать, чтобы тебя так возненавидели!

– Мы считаем, что убийство могло носить случайный характер.

– Это как?

– Возможно, была борьба, и убийца на самом деле не имел намерения доводить дело до конца. Пока трудно сказать – патолог еще не делал вскрытия.

При слове «вскрытие» на лице артиста появилась болезненная гримаса, и Лера впервые подумала о том, что ему, должно быть, нелегко все это обсуждать, и мысленно отругала себя за бесчувственность. В конце концов, он состоял с жертвой в близких отношениях – и дело не только в постели, а в том, что они остались друзьями! Для человека, пережившего потерю, Третьяков утешился чересчур уж легко, но ведь, во-первых, все люди разные, а потом, между ним и Дианой все давно было кончено… Или все-таки нет?

Лера не могла отделаться от странного чувства, которое испытывала в присутствии артиста. С одной стороны, он ей нравился – и как мужчина, и как человек, и, наконец, как артист. С другой – она не могла понять, каков Кирилл на самом деле – носит ли маску, играя роль, или то, что она видит перед собой, и есть настоящий он? Определенно, у этого парня есть какая-то тайна, но связана ли она с убийством или вовсе не имеет к нему отношения? Лера от всей души надеялась, что нет, ведь тогда окажется, что она совершено не разбирается в людях, раз прыгнула в постель к малознакомому человеку, поддавшись его очарованию и не подумав о том, какие последствия это повлечет.

* * *

Через полтора часа Лера стояла в кабинете судмедэксперта, который предварял «разделочную», как опера негласно именовали прозекторскую. В отличие от большинства коллег, она ничего не имела против посещения прозекторской, но здесь распоряжался судмедэксперт, и он не предложил посетительнице войти в «святая святых».

– Вот отчет, – сказал он, стуча указательным пальцем по тонкой пластиковой папке. – Электронная версия уже на вашем компьютере.

– Не могли бы вы вкратце объяснить, что к чему? – мило улыбнувшись, попросила Лера.

На пожилого судмедэксперта улыбка следователя не подействовала: он явно старался поскорее избавиться от нее, считая, что выполнил свой долг и вовсе не обязан разъяснять кому-то азы своей работы!

– Я о причине смерти, – не обращая внимания на его недовольство, добавила Лера.

– Механическая асфиксия.

– Значит, жертва умерла не от удара по голове?

– Именно от удара.

– Но как тогда…

– В результате травмы произошла блокировка дыхательных путей, – с обреченным вздохом ответил патолог, словно объясняя материал нерадивому двоечнику.

Ну почему Суркова обычно работает с Сурдиной, которая «разжевывает» каждый свой вывод, делая его понятным неспециалисту в медицине, а ей, Лере, достаются люди, предпочитающие иметь дело с бумагой и компьютером?!

– То есть…

– То есть душить ее не имело смысла, но убийца этого не знал.

– Что-то еще? – поинтересовалась Лера, чертыхаясь про себя, что каждое слово приходится буквально вытягивать из эксперта.

– Перед самой смертью у нее был половой акт.

– Изнасилование?

– Скорее всего.

– Как это?

– Она почти не сопротивлялась – разрывов нет, только несколько синяков.

– И?

– И это может означать как изнасилование, так и просто жесткий секс.

– То есть у потерпевшей был секс с кем-то, кто впоследствии ее убил?

– Или так, или все гораздо хуже: пока она умирала, убийца ее изнасиловал. Отсюда и почти полное отсутствие травм: жертва просто не могла оказать достойного сопротивления!

– ДНК?

– Он пользовался презервативом.

– Черт!

– Но я обнаружил на ее нижнем белье несколько волосков, определенно мужских: как бы умен ни был преступник, он не может контролировать естественные процессы – выделение пота и слюны, выпадение волос и ресниц, поэтому что-то всегда находится.

– Этих волосков достаточно, чтобы выделить ДНК?

– Тащите сюда злодея, и я скажу вам, того ли вы поймали!

* * *

– Алла Гурьевна, эта тетка сюда явно по какому-то делу приехала! – изрек Шеин, не успела Суркова войти в кабинет, где ее поджидали опера.

– Да, только вот по какому именно, узнать не удалось, – кисло добавил Ахметов. – Антон администраторшу только что замуж не позвал, но ей, по-видимому, действительно ничего не известно!

– Надеюсь, кольцо не пришлось покупать? – вздернула бровь Алла. – На такие расходы нам денег не выделяют!

– Нет, обошлось, – криво усмехнулся Шеин. – К Дорофеевой никто не являлся – во всяком случае, администраторша никого не видела, и тетка всегда приходила одна. Ее сумки и мобильного в номере не оказалось – видимо, взяла с собой, а убивец наш вещички-то и умыкнул!

– Надо выяснить, какой у нее оператор сотовой связи, и «пробить» последние звонки, – сказала Алла.

– Вы считаете, что она связывалась с убийцей? – недоверчиво спросил Белкин.

– Чем черт не шутит? – пожала плечами Алла. – В любом случае должны же мы понять, что привело пенсионерку в такую даль!

– Может, у нее здесь родня? – предположил Белкин.

– Если так, то почему она остановилась не у них? – задал резонный вопрос Дамир.

– А может, они ее и грохнули? – не сдавался молодой оперативник.

– И этого нельзя исключать, – терпеливо проговорила Алла. – Надо проверить наличие родных и знакомых в Питере!

– И как же нам это сделать? – поинтересовался Антон. – «Симка» Дорофеевой наверняка зарегистрирована по месту жительства – это же настоящий геморрой, Алла Гурьевна!

– «Нет ничего невозможного для человека с интеллектом!» – процитировала Алла фразу секретарши из фильма «Служебный роман». – У вас есть данные паспорта жертвы, по которому она регистрировалась в гостинице, – значит, вычислите и оператора связи! Неужели вы не нашли никаких зацепок в ее номере?

– Ну почему же не нашли, – возразил Дамир. – Вот, гляньте, что у нас есть!

И он выложил на стол толстую тетрадь.

– И что это?

– Похоже, дневник.

– Дорофеевой?

– Скорее всего, – пожал плечами Ахметов. – Вряд ли она держала бы у себя чужой дневник!

– Вы правы, – согласилась Алла. – Читали?

– Да когда б я успел-то?

– Хорошо, полистаю на досуге – будем надеяться, найду что-то интересное…

– Например, имя убийцы? – обрадовался Белкин.

– Кстати, Александр, как насчет свалки и «ночных» машинок?

– Пока глухо, Алла Гурьевна, но я работаю, – вздохнул он. – Есть пара «наколок»…

– Отлично! Значит, коллеги, я займусь приятным чтением, а вы попробуйте проследить путь Дорофеевой в день гибели от гостиницы. У нас, конечно, не Москва, но камеры все же кое-где понатыканы: вдруг она «засветилась» где-то и, если повезет, вместе с кем-то еще, кто сможет пролить свет на причину ее убийства. И, разумеется, сим-карта: попытайтесь узнать, кому звонила Дорофеева.

* * * «Подобен шахматной доске Мадрид, а люди там – фигуры. Владеют всем ферзи и туры, А пешки бродят налегке. Ты ход неверный сделал – вон! Тотчас тебя с доски снимают. Ферзей, слонов, коней – все знают, А пешкам имя – легион…»[3]

– Звучит довольно современно, хоть и написано почти шестьсот лет назад, – пробормотала Лера. – Наверное, так можно сказать о любом большом городе!

Она уже час пыталась сосредоточиться на чтении, но, несмотря на любовь к этому занятию, все больше убеждалась, что пьесы все-таки нужно смотреть на сцене. Жаль, что «Дурочка» пока что лишь на стадии репетиций: когда выйдет спектакль, он наверняка будет великолепен, ведь Музыкальный театр славится не только тем, что артисты отлично поют и танцуют, но и масштабностью постановок, потрясающими костюмами и дорогими декорациями! Что она пыталась отыскать в тексте пьесы – неужели надеялась, что он подскажет имя убийцы?

Поднявшись с дивана, Лера подошла к шкафу и раздвинула его створки, придирчиво изучая свои наряды. Большая их часть была подарена сестрицей или куплена мамой. Первые отличались изысканностью, а порой даже провокационностью, вторые – практичностью. Лера, привыкшая носить джинсы и топы или свитера, редко надевала что-то из подарков Эльвиры – разве что когда сестра приглашала ее на какие-то мероприятия, однако сегодня вечером ей хотелось выглядеть хорошо. В противном случае она бы даже не взглянула на обтягивающее зеленое платье, отливающее серебром, словно чешуя дракона, – слишком уж оно обязывающее! Однако теперь Лера вытащила вешалку и осмотрела наряд со всех сторон, пытаясь понять, нуждается ли он в глажке. Оказалось, нет: на материале она не заметила ни единой складочки – вот что значит качество! Примерив платье, Лера нашла себя вполне соответствующей визиту в общественное место, где полно разодетых людей. Правда, с некоторых пор театр перестал быть такой уж «светской» площадкой, где каждый старается перещеголять других богатством одеяний и блеском драгоценностей – в сущности, он остался таковым лишь для тех, кому нечасто приходится бывать в царстве Мельпомены. Эти люди с нетерпением ожидают окончания первого акта, чтобы рвануть на всех парах в буфет, успеть занять очередь и заполучить бокал шампанского и бутерброд с красной рыбой по цене, в три раза превышающей то же самое в большинстве кафе, чтобы потом рассказать знакомым, как они «культурно» провели время. Зачастую такие зрители уходят после посещения буфета в надежде продолжить трапезу, так хорошо начавшуюся, в каком-нибудь другом заведении.

Однако есть и те, кто ходит в театр как на работу. Представители этой категории театралов не пытаются наряжаться, одеваются скромно и без изысков. Они редко пользуются буфетом, ведь при частых посещениях это гораздо более разорительно, нежели стоимость самой постановки! Среди них есть и домохозяйки, и просто любители театра, и, само собой, пенсионеры, которые либо имеют хороший доход, либо выходы на тех, у кого можно разжиться контрамарками или дешевыми билетами.

Лера впервые собиралась воспользоваться контрамаркой, которой ее снабдил Кирилл: она была на двоих, и он сам любезно обратил на это ее внимание, сказав, что Лера может взять с собой, кого сочтет нужным. Только вот она не имела такого намерения, рассчитывая в одиночестве осмотреться еще раз на месте и поглядеть на артистов «в деле»: вдруг их взаимоотношения на сцене смогут рассказать что-то и о том, как они общаются в реальной жизни?

Третьяков считал это бесполезным, уверяя, что любой из них, играя роль, отказывается от собственной личности, перевоплощаясь в своего героя, а потому оставляя за занавесом все, что связывает их с миром реальных людей. И все же Лера с ним не согласилась, надеясь на «озарение».

Была и еще одна причина, по которой она приняла предложение артиста посетить спектакль: Кирилл интриговал Леру, как неразгаданный ребус, волновал ее воображение, заставляя размышлять над тем, что представляет собой его реальная личность – та, которую он никому не показывает, прячась за актерской личиной. На первый взгляд он казался простым, но что-то подсказывало, что он сам старательно создавал этот образ в надежде производить на окружающих именно такое впечатление. Лера чувствовала себя с ним легко и свободно: он не делал попыток доминировать и учить ее жизни, справедливо полагая, что раз уж она сумела как-то прожить двадцать восемь лет без него, то и дальше справится самостоятельно – истина, которая неведома большинству мужчин! С Кириллом было интересно, весело и комфортно, и в постели он проявил себя истинным виртуозом: не то чтобы Лера могла похвастаться обширным опытом, но ни с кем другим она не испытала таких головокружительных ощущений, как с Третьяковым! И все же ей не давало покоя то, что под слоем театрального грима у артиста скрыто что-то еще: хорошее или плохое – другой вопрос, но тайны побуждали Леру их разгадать, иначе она не могла успокоиться, бесконечно думая о том, что упустила нечто важное.

Изучая в зеркале свое отражение, которое с каждой минутой нравилось ей все больше, Лера размышляла, стоит ли добавить к наряду драгоценности или хотя бы бижутерию. В конце концов она пришла к выводу, что платье не нуждается в украшениях, они лишь испортят образ. Она уже собралась переодеться в домашнее, так как до представления оставалось больше трех часов, как зазвонил мобильный. Профессия следователя предполагает ненормированный график, но все же Лера надеялась, что сегодня сможет посвятить вечер самой себе!

– Лер, я у твоего дома, – сообщил Севада. – Проезжал мимо и решил, что лучше зайду, чем по телефону… Или нет?

– Поднимайся! – подавив вздох, ответила она и пошла открывать.

Молодой человек вышел из лифта буквально через две минуты и при виде Леры застыл на пороге, словно памятник самому себе.

– Ну, ты… обалдеть просто! – выпалил он, пялясь на девушку, которая не сразу сообразила, что стоит перед ним в мерцающем платье, обтягивающем все изгибы ее фигуры, точно вторая кожа.

– Спасибо, – пробормотала она смущенно: коллеги привыкли видеть ее в повседневной одежде, и немудрено, что Падоян впал в ступор, когда следователь предстала перед ним в образе жар-птицы!

– Куда-то собираешься? – поинтересовался он, приходя в себя.

– У меня еще полно времени! Есть новости?

– Угу.

– Проходи, чего в дверях-то стоять!

Лера проводила коллегу на кухню – в комнате царил бедлам после ревизии гардероба.

– Кофе? – предложила она.

– Уф-ф, с удовольствием! – благодарно отозвался опер. – Замерз как цуцик: печка в машине барахлит, а на улице минус семь, между прочим!

Запустив кофемашину, Лера уселась напротив него.

– Ну?

– А-а, ну да… в общем, дела у нас такие. Во-первых, Диана Кочакидзе, по отзывам членов труппы, не отличалась примерным поведением.

– Была плохой девочкой?

– Скорее да, чем нет. Некоторое время она ходила в любовницах у худрука…

– Откуда «дровишки»? – перебила Лера.

– От ее лучшей «подружки», Анны Понизовой.

– Неужели? Но в театре она ничего не рассказала!

– Разумеется, ведь там находились и другие люди, которым это могло не понравиться, – пожал плечами Севада. – А я вот заскочил к ней на чаек, и мы поболтали, так сказать, по душам!

Булькающие звуки возвестили о том, что кофе сварился, и Лера поднялась, чтобы поставить чашки на стол. Падоян с наслаждением сделал глоток.

– Мечтаю о таком аппарате! – пробормотал он, жмурясь от удовольствия. – Дорогая машинка?

– Понятия не имею, – честно ответила Лера. – Это подарок. От сестры, – тут же добавила она, боясь, как бы он не подумал чего плохого. – Так что там рассказала тебе Понизова?

– Что благодаря худруку Диана заполучила несколько хороших ролей, однако он любит новизну и быстро переключается. Поэтому Диане потребовалась поддержка иного рода, и она ее, судя по всему, нашла.

– Анна в курсе, кто этот человек?

– Кочакидзе пользовалась успехом у мужского пола!

– Понизова называла какие-то имена?

– Нет. Говорит, что не знает, а вот правда ли это, одному богу ведомо: она ведь актриса, а у этих людей ложь в крови – они врут как дышат! У меня создалось впечатление, что в деле замешана какая-то «шишка», о которой многим известно, но они либо не хотят говорить, либо боятся!

– Что же это за «крыша» такая, что имя не желают произносить вслух?

– Ну да, прям Волан-де-Морт!

– Впрочем, неудивительно, что Понизова молчит: если правда то, что она увела любовника у Кочакидзе, ей не улыбается выносить сор из избы – особенно в сложившихся обстоятельствах! У нее-то есть алиби на момент убийства?

– Шаткое.

– А поконкретнее?

– Она снимает хату, живет одна и все такое. В то время, когда убили Кочакидзе, она спала – устала после спектакля.

– Ну да, проверить это вряд ли получится.

– Вообще, скажу я тебе, эти артисты, они такие «скользкие», честное слово: все время виляют, ничего не говорят прямо и покрывают друг друга, хоть и ненавидят втихую – прям коза ностра какая-то, ни дать, ни взять… При этом у каждого полно секретов и скелетов в шкафах, которые и открывать-то страшно!

Тут, пожалуй, Лера была склонна согласиться с коллегой: общение с Кириллом Третьяковым только лишний раз подтверждало это мнение.

– Значит, тупик… – пробормотала она.

– Не совсем. Дело в том, что Диана являлась активным пользователем соцсетей и с упоением выкладывала в них свои посты.

– Там есть фотки любовников?

– Кое-кто «засветился» – разбираемся.

– Навскидку, есть известные личности?

– Лично я никого не узнал, но это ничего не значит: вот ты, к примеру, многих бизнесменов знаешь в лицо?

Лера покачала головой, признавая правоту коллеги.

– А как насчет бывшего мужа? – спросила она, вспомнив, что именно Падоян собирался навестить его.

– Трудно сказать, – вздохнул тот, ероша пятерней густую шевелюру. – Алиби у него шаткое, как и мотив.

– Разве месть бывшей супруге – недостаточно хороший мотив?

– Месть «с отложенным стартом»?

– В смысле?

– Ну, они же давно развелись, верно? Тогда почему сейчас, какая вожжа ему под хвост попала?

– А что, если провоцирующий фактор имел место, но мы о нем пока не знаем?

– Что ж, значит…

– Значит, надо выяснить!

– Друзов сказал, что в последний раз они с бывшей встречались на вечеринке. Думаю, можно проверить, как они там себя вели?

– Отличная мысль!

– Витька продолжает работать с соседями. Мы успели на ходу перекинуться парой слов, и, похоже, они Кочакидзе терпеть не могли!

– Серьезно? Коллеги упоминали непростой характер Дианы, но что же, она совсем чудовищем была?

Как-то это не вязалось с дружбой актрисы с Кириллом Третьяковым: он говорил о ней только хорошее, хоть и не отрицал, что она не была «легким» человеком!

– Не то чтобы чудовищем, но поскандалить любила, – ответил между тем Падоян. – По словам соседей, с ней невозможно было договориться: она не шла на уступки и ни в чем не желала себя ущемлять.

– Например?

– Например, она обожала устраивать шумные вечеринки и не желала слышать просьб соседей приглушить звук, так как у них, к примеру, маленькие дети.

– А чего ж они полицию не вызывали?

– Так до десяти вечера можно хоть холодильниками кидаться, ты же знаешь! Диана законов не нарушала, отлично знала свои права, но плевала на других.

– Просто чудо-женщина!

– И не говори: полагаю, в состоянии аффекта ее могла грохнуть какая-нибудь мамаша, с трудом уложившая свое чадушко спать в разгар веселья в квартире Дианы!

– Но ведь мы знаем, что ее убили вовсе не в состоянии аффекта, да и не дома это случилось… Нет, версия с участием влиятельного любовника представляется мне гораздо более перспективной! С другой стороны, мы теперь хотя бы знаем, что за человек была Кочакидзе: такая могла нажить себе множество врагов.

– Кстати, у меня тут появились сведения об одном члене труппы – да ты его тоже знаешь, это Кирилл Третьяков!

– Да? – как можно безразличнее переспросила Лера. – И что с ним не так?

– Друзов говорит, его экс-супруга одолжила ему денег на ипотеку – ну, на первый взнос.

– Сколько?

– Пару миллионов вроде бы.

– Это правда?

– Я проверил состояние финансов парня…

– У нас нет на это права!

– Так я ж тихонечко!

– Ладно… так что там с его финансами?

– Они, видишь ли, поют романсы, как и сам Третьяков: он весь в долгах!

– Интересно… Где Кочакидзе взяла такие деньги?

– Видимо, от мужчин, с которыми имела отношения.

– Почему бывший муж в курсе, что Диана дала кому-то в долг?

– Во-первых, мне кажется, он ревновал ее к Третьякову, поэтому не пропустил бы такой факт. Во-вторых, насколько я понял, она занималась ростовщичеством.

– Что-что?!

– Ну, давала деньги знакомым под проценты…

– Да знаю я, что такое ростовщичество, просто это как-то странно!

– Зарплата у артистов не такая большая, как принято думать, особенно в театре, поэтому Кочакидзе пыталась приумножить капиталец – что тут такого? Но Друзов уверен, что Третьякову она дала в долг без процентов и, кажется, даже сроков не обозначила. Это было еще до развода, поэтому он знает.

– Третьяков отдал долг или хотя бы его часть?

– Сомнительно, судя по его счетам! Недавно он сдал в ломбард «Омегу»…

– Что сдал?

– Часы такие – они больше ляма стоят, между прочим!

– Ты же сказал, он в долгах, так откуда у него такие часы?!

– Может, поклонники подарили? Или в наследство получил…

– В наследство люди получают золотые украшения и серебряные ложки, а не современные дорогущие часы!

– Ну, тогда надо спросить самого Третьякова, кого он ограбил, – пожал плечами Севада. – Ясно одно: у него в кармане мышь повесилась от голода, потому что на его счетах денег – ноль, все уходит на погашение кредитов и процентов в ломбарде.

Лере было неприятно слышать такую информацию об артисте. С другой стороны, что тут страшного? Ну, взял он в долг на квартиру, ну, пытается свести концы с концами, сдавая вещи в ломбард, – подумаешь… Если бы не одно «но»: его кредиторша убита!

– Это дает нам причину получше проверить алиби Третьякова, – выдавила из себя Лера, так как Падоян смотрел на нее, ожидая хоть какой-то реакции на свою информацию.

– А вот тут как раз у нас тупик: Ленька проверил камеры, и в ночь убийства та, что на служебном входе, не работала!

– Только в ту ночь?

– Ага, прикинь!

– Как удачно… для убийцы!

А ведь Кирилл живет поблизости от Музыкального театра – по сути, ближе всех в труппе!

– Но это еще не все! – темные глаза Севады победно сверкнули. – Наши «электроники» проверили телефон Дианы: в ночь гибели она отправила кое-кому сообщение, и этот человек ответил.

– И… кто этот человек? – спросила Лера, уже и так догадываясь.

– Кирилл Третьяков! Понимаешь, к чему я веду? Она ему написала, и он обещал, что придет.

– Они могли встретиться где-то еще, необязательно в театре, – заметила Лера. – Или вообще не встретиться!

– Начнем с того, что мы ограничены временем убийства: если бы они действительно встретились вне театра, то она просто не поспела бы туда, чтобы умереть! В любом случае мы сможем определить, находился ли Третьяков в театре, по геолокации… А для этого нам нужно разрешение!

– Будет тебе разрешение, – пробормотала Лера. – Только давай все сделаем завтра, а?

– Понимаю, – усмехнулся Севада. – Сегодня у тебя мероприятие!

– Типа того.

– Ну хорошо, ведь Третьяков все равно до завтра никуда не убежит: он же не в курсе, что стал подозреваемым!

А еще, подумала Лера, у него сегодня спектакль. Теперь за кулисы она не пойдет, как намеревалась: нельзя же болтать с человеком как ни в чем не бывало, а на следующее утро надеть на него наручники – как-то это не по-людски!

Неужели Кирилл мог убить Диану из-за денег?! Это представлялось невероятным! Кочакидзе дала ему беспроцентный и бессрочный заем, не требовала вернуть долг, так зачем ее убивать? Она была его другом, это признавали все, кто их знал… Но против улик не попрешь! Что если дело вообще не в долге, ведь зачем-то же Диана просила Кирилла прийти в театр поздно вечером? Она первая написала сообщение, а значит, вряд ли Третьяков планировал ее убить! Если преступление не было запланировано изначально, что такого могло произойти между двумя артистами, в результате чего Диана погибла? И почему она просила, чтобы коллега пришел в театр, а не заехала к нему на своем авто или не предложила другое место для рандеву? А еще как вышло, что при наличии охранника Диана осталась в здании на ночь? И как Третьяков проник туда и вышел незамеченным – или он вовсе не приходил? В любом случае его необходимо допросить, но Лера сделает это завтра, а сегодня вечером она пойдет на представление… Ведь вполне может статься, она нескоро снова увидит Кирилла Третьякова на сцене!

* * *

«29 сентября.

Не знаю, что делать: с одной стороны, он – моя плоть и кровь, но меня пугает его поведение: то все нормально, то вдруг такие приступы ярости, что кажется, он поднимет на меня руку! Пока ничего подобного не случалось, но все бывает в первый раз, как говорится… Вчера пришел пьяный, чуть не снес входную дверь – придется с соседями объясняться. Господи, как стыдно-то! А сегодня утром, когда я стала ему выговаривать за случившееся, то прочла в его глазах такую ненависть, что лишилась дара речи… Мне никто не верит, ведь он «милый, воспитанный и интеллигентный мальчик»!

Этот отрывок из дневника Дорофеевой стал последним, который Суркова прочла коллегам вслух. Когда она закончила, некоторое время все молчали.

– Неужели вы считаете, что Дорофееву убил ее собственный сын? – пробормотал Дамир, качая головой.

– Пока что я ничего не считаю, – ответила следователь. – В любом случае женщина, которая это написала, опасалась своего отпрыска – жаль, что здесь нигде нет его имени: это могло бы стать хоть какой-то зацепкой… Мог ли он с ней расправиться? Чего только не случается в наши темные времена!

– То есть Дорофеева приехала в Питер к сыну, а он ее… – начал было Белкин.

– Кто сказал, что она приехала к нему? – перебила Алла.

– А как еще-то?

– Ну, к примеру, она от него сбежала, а он ее настиг… и убил. Как бы то ни было, нужно поискать сына Дорофеевой и в нашем городе, и по месту ее жительства.

– Командировку оформлять? – спросил Антон. – Не ближний край-то!

– Ехать пока рановато, – возразила Алла. – Попробуем для начала сделать все, что возможно, в нашем городе. В Екатеринбурге у меня есть человечек, который может помочь: я с ней свяжусь и наведу справки. Александр, как продвигаются дела со свалкой?

– Продвигаются, Алла Гурьевна! – радостно отозвался молодой опер, довольный, что может порадовать старшую коллегу, которую уважал и изо всех сил старался впечатлить.

– Да ну? – обрадовалась Суркова. – И что вам удалось выяснить?

– Название фирмы, которая занимается незаконным вывозом мусора.

– И только?

– Нет, конечно! Проблема в том, что это весьма ушлые ребята: перед заездом на территорию свалки они замазывают номера грязью, чтобы невозможно было установить принадлежность грузовиков к какой-либо организации. Но я не поленился и отсмотрел все «веселые картинки» и видосики активистов, и среди самых первых нашлась машинка с номерами – видимо, тогда они еще не знали, что их снимают, а уже после стали более осторожными.

– Какой молодец! – похвалила Алла.

– Я «пробил» фирму по интернету и отправился на адрес. Они отпирались, утверждая, что ничем подобным не занимаются и что вся их деятельность законна. Тогда я предъявил их начальству видео, не сказав, разумеется, что у меня есть всего-то один грузовик с номерами, и они «поплыли». Пришлось потрудиться, заверяя ребят, что нас не интересуют их шахер-махеры, а заботит исключительно убийство. Когда начальники успокоились, то разрешили мне поговорить с водителями, которые выходили в рейсы в ночь, когда убили Дорофееву.

– Великолепная работа, Александр! – провозгласила Суркова. – И что, вы уже со всеми переговорили?

– К сожалению, нет: один позавчера ушел в отпуск, и я пока не сумел с ним связаться, а еще один на больничном с гриппом. Остальных опросил – к сожалению, по нулям.

– Ничего, остаются еще двое! – бодро напомнила оперу Алла. – Все как обычно: приз находится в самом последнем ящике!

– Ну да, – хмыкнул Шеин, – а пока до него доберешься, кучу мусора перелопатишь… В прямом смысле в данном случае!

– Завтра я планирую встретиться с нашим болящим, – продолжал Белкин. – Если повезет, он что-нибудь видел. Если же нет, будем искать отпускника.

– Правильно, действуйте, – кивнула Алла. – Антон, есть ли успехи с камерами?

– Кое-что, Алла Гурьевна, – без энтузиазма ответил тот, – но пока ничего интересного: на видео с камер, которые удалось заполучить, убиенная ни с кем не встречается и ничего особенного не делает. Может, что-то еще всплывет.

– Продолжайте искать. А я позвоню в Екатеринбург и выясню, где сейчас находится сын Дорофеевой, да и вообще попробую узнать о ней все, что возможно!

– Ну зачем эта тетка поперлась в такую даль? – досадливо воскликнул Белкин. – Чего ей в Сибири-то не сиделось?!

– На Урале, а не в Сибири, грамотей! – фыркнул Дамир.

– Чего?

– Екатеринбург, Александр, находится в Уральском федеральном округе, – пояснила Алла. – Вам нужно непременно освежить свои знания географии, иначе, боюсь, какое-нибудь расследование заведет вас в пустыню Гоби!

* * *

Пьеса «Храм любви» являлась вольной интерпретацией исторических событий, имевших место в средневековой Индии. Некий падишах (читай Шахаб-уд-дин Мухаммад Хуррам или просто Шах Джахан) решает построить для своей умершей жены (читай Арджуманад Бану Бегам, более известной под именем Мумтаз Махал) роскошную усыпальницу, памятник их вечной любви. Объявляется конкурс среди архитекторов, который выигрывает молодой человек по имени Ахмад, влюбленный в прекрасную девушку Ану. Отец Ану против отношений влюбленных, ведь Ахмад беден, однако строительный подряд позволяет ему заработать на выкуп невесты. Пока идут работы, Ану поступает предложение от богатого чиновника, и тщеславная девушка его принимает. Другая сюжетная линия – борьба сыновей падишаха за власть, пока он, старый и больной, увлечен строительством и желанием почтить память покойной жены. В конце концов один из братьев побеждает, а падишах оказывается в заключении. Любовь позволяет архитектору создать великолепный храм, однако его счастье разрушено неверностью меркантильной Ану. Правда, и она получает не совсем то, на что надеялась: муж запирает ее в гареме, и она становится одной из многих его жен, хотя могла бы выйти за Ахмада и быть единственной!

Больше всего Леру впечатлили две сцены в спектакле. Первая – когда тридцать танцоров, изображающих каменщиков и ремесленников, одновременно танцевали и пели, двигаясь слаженно, как единое целое. Лера имела возможность убедиться, что Кирилл Третьяков талантлив во всем: он не только обладает красивейшим тембром голоса, но и отплясывает не хуже профессиональных танцовщиков! Второй невероятно трогательной сценой стал уход Ахмада из города в финале представления. С котомкой на плече он поднимается в гору и с ее вершины обозревает столицу, в центре которой высится его творение (отдельный респект художнику, создавшему потрясающие декорации). Ахмад поет об утерянной любви, но знает, что, пусть предмет ее оказался ничтожным, результат останется в веках, восхищая влюбленных по всему миру. Архитектор стоит на фоне закатного южного неба, в красках воссозданного на гигантском экране. Неожиданно оно становится водой, в которой отражается реальное здание – белоснежный Тадж-Махал, вокруг которого снуют и фотографируются туристы…

Лера никогда не видела подобного шикарного действа на сцене и даже не предполагала, что такое возможно, – не зря билеты стоили астрономических денег, и тем не менее в зале яблоку негде было упасть! В программке, которую она приобрела на входе в театр, имя Дианы Кочакидзе все еще значилось в основном составе, но теперь ее роль досталась Анне Понизовой. Лера оценила хорошие вокальные данные девушки, но вот актерская игра ее не впечатлила: Диана определенно справилась бы лучше!

Лера не спала всю ночь, размышляя над тем, мог ли Кирилл убить свою подругу и партнершу – неважно за что. Кто сказал, что гений и злодейство несовместимы – кажется, Моцарт в «Маленьких трагедиях» Пушкина? То, что Третьяков – гений в своем роде деятельности, отрицать не имело смысла, и правда то, что по-настоящему талантливые люди редко совершают спланированные преступления. Еще реже убийства, возможно, потому, что слишком ценят чужую жизнь и, в особенности, талант. С другой стороны, ничто человеческое им не чуждо, а значит, и они могут руководствоваться в своих действиях завистью, гневом или жадностью. Но для того, чтобы убить молодую, привлекательную женщину, которую хорошо знаешь, нужно нечто большее, чем приступ неконтролируемой ярости!

Леру ужасала сама мысль о том, чтобы допрашивать Кирилла после всего, что между ними было, и она даже подумывала отправить на допрос кого-нибудь из оперов, но под утро все же решилась: отказ выполнять свою работу не только выглядел бы трусостью, но и мог вызвать подозрения у коллег.

Перед тем как войти в допросную, Лера сделала глубокий вдох, набираясь храбрости.

– Здравствуйте! – сказала она, едва Третьяков поднял на нее глаза, намеренно обращаясь к нему на «вы» и от всей души надеясь, что он поддержит ее игру. – Хотите чего-нибудь?

– Да, – буркнул он в ответ на ее вопрос. – Выйти отсюда!

– А помимо этого? – она мысленно выдохнула. – Воды или, может, поесть?

– Баранью ногу и кубинского рома… Послушайте, давайте без этого, ладно?

Больше всего Лера боялась, что Третьяков попытается воспользоваться их близким знакомством, но, на ее счастье, этого не произошло. Наконец она осмелилась взглянуть ему в глаза и удивилась тому, что прочла в них – не страх или беспокойство, но какую-то странную тоску, словно у бездомной дворняги, ищущей укрытия в грозу!

– Не стану задавать бессмысленные вопросы, а просто расскажу, что мы выяснили на данный момент, – сказала она. – Во-первых, признаете ли вы, что Диана Кочакидзе дала вам в долг большую сумму денег некоторое время назад?

– Об этом многим известно, – пожал плечами артист. – Какой мне смысл отпираться?

– Это хорошо. Далее: мы точно знаем, что в ночь своей гибели Диана отправила вам сообщение с просьбой прийти в театр. Вас это не удивило?

Третьяков промолчал.

– Могу я получить ваш телефон? – попросила Лера.

После минутного колебания он вытащил сотовый из кармана джинсов и положил на стол – не протянул, а поступил так, словно не желал лишний раз соприкасаться с ней – обидно, но ожидаемо!

– Какой пароль?

– Его нет.

Это оказалось правдой, хоть и удивило Леру: она быстро отыскала среди сообщений нужное и показала его собеседнику.

– Ну и что? – спросил он равнодушно.

– В телефоне Дианы есть ваш ответ: вы обещаете прийти.

Снова молчание.

– Так вы встречались в ту ночь?

– Нет.

Лера расстроилась: ей так хотелось, чтобы Кирилл оказался непричастен к убийству, и она надеялась, что он будет с ней честен. Хотя почему она так решила – только потому, что они провели вместе ночь?

– Вы обещали подруге прийти и не явились? – недоверчиво уточнила она. – И вас не встревожило, что она просит встречи в такое время?

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возникла крупная фигура, облаченная в умопомрачительный оранжевый брючный костюм и благоухающая французскими духами «Елисейские поля».

– Адвокат Марина Бондаренко! – чуть ли не пропела вошедшая хорошо поставленным контральто. – Я представляю интересы господина Третьякова!

Лера уже встречалась с этой дамой, самым «зубастым» защитником Северной столицы, и знала, что она – лучшая подруга ее начальницы Аллы Сурковой. «Господин Третьяков» ошарашенно пялился на адвокатессу, очевидно, понятия не имея о том, как и в какой момент стал ее доверителем.

– Не говорите ничего, что может вам навредить, Кирилл Андреевич! – предупредила Бондаренко, опускаясь на единственный свободный стул. – Я вообще советую вам не отвечать на вопросы!

– Это плохой совет, Марина Павловна, – поморщилась Лера. – Я имею право задержать подозреваемого на сорок восемь часов…

– Ну, ничего страшного, – перебила ее адвокат. – Посидит в камере, а я подниму на ноги культурную общественность Санкт-Петербурга, СМИ, поклонников его творчества и даже каждого блогера, пишущего о театре. Эти люди грудью бросятся на защиту молодого таланта, ставшего жертвой полицейского произвола!

– Марина Павловна, это запрещенный прием!

– Зато действенный. Вы действительно этого хотите, Валерия Юрьевна?

Лере ничего не оставалось, кроме как положиться на порядочность Третьякова.

– Мы причинили вам боль? – обратилась она к нему. – Были грубы или применяли силу без оснований?

Он молча качнул головой.

– Тогда я рекомендую вам сотрудничать, – продолжала Лера, понимая, что у нее на руках не так много козырей: если артист откажется отвечать, то у следствия есть только два непонятных сообщения – и все!

– Не стоит, – настаивала Бондаренко: с ее ухоженного полного лица не сходила улыбка, но в голосе звенела сталь.

– Я не убивал Диану! – неожиданно выдавил из себя Кирилл, игнорируя протестующие жесты адвокатессы.

– Возможно, не убивали, – поддержала его Лера, радуясь, что он решил не следовать советам Бондаренко. – Тогда расскажите, что произошло в ту ночь!

– Кирилл Андреевич! – предупреждающе возвысила голос Бондаренко.

– Диана и вправду мне написала, – не обратив на это внимания, процедил Третьяков. – Я, конечно, удивился, но она не стала бы просто так меня дергать.

– Поэтому вы согласились встретиться?

– Я бы, может, и отказался, но она не ответила на мое второе сообщение, где я спрашивал, что за срочность такая: вы же читали нашу переписку!

– То есть Диана не ответила, и вы…

– Я понял: что-то случилось. Удивительным было то, что она попросила прийти в театр, а не к ней домой или в какое-то другое место, поэтому я решил, что дело серьезное!

– Как вы проникли в здание незамеченным?

– У меня есть ключи от служебного входа.

Черт, Кирилл же рассказывал, что почти год вынужден был жить в театре – разумеется, у него должен был быть комплект ключей!

– Значит, вы все-таки встретились с Дианой?

– Нет.

– Как это?

Бондаренко сидела, не вмешиваясь: она была умной женщиной и знала, когда нужно остановиться. Однако Лера видела, что адвокат бдительно следит за ходом допроса и готова, в случае необходимости, кинуться на защиту клиента.

– Я ее не нашел, – ответил на вопрос Третьяков.

– Не нашли?

– Диана написала, что ждет в фойе, но там никого не оказалось. Я позвал ее, даже в гримерку сходил – никого.

– В зал, значит, вы не пошли?

– Нет.

– Почему не обратились к охраннику?

– Как-то не додумался, да и спал он уже, скорее всего. Мне показалось, что вся ситуация какая-то странная, хотя Диана порой бывала…

– Какой она бывала?

– Иногда у нее случались закидоны.

– И вы подумали, что это один из них?

Он молча кивнул.

– И что же вы сделали, когда не обнаружили Диану там, где она должна была вас ждать?

– Позвонил ей, но ее телефон был выключен.

– А потом?

– Потом я вернулся домой.

– Вы больше не пытались ей позвонить?

– Зачем? Мы все равно встретились бы на репетиции, и я… Если бы только я знал!

Третьяков умолк и уставился в стену.

– Звучит правдоподобно, – подала голос адвокат. – Что у вас есть, кроме сообщений и телефонного звонка – потожировые, сперма…

– Сперма? – перебил Бондаренко Третьяков. – О чем это вы?!

– Жертву… то есть Диану, возможно, изнасиловали перед убийством, – ответила Лера и тут же пожалела о том, что ответила на вопрос: Кирилл побелел – даже губы его стали цвета пепла.

– Ч-что? – пробормотал он. – Диану?..

– Это не точно, – попыталась исправить ситуацию Лера. – Возможно, она просто с кем-то… Ну, все могло произойти незадолго до того, как ее убили, вот!

Артист молчал, а Лера пыталась понять, насколько искренна его реакция на полученную информацию. Если бы не его профессиональные навыки, она ни на секунду не усомнилась бы в том, что Третьяков потрясен услышанным, но беда в том, что она знала, как убедительно он изображает любые эмоции!

– Вы сдадите материал для ДНК-теста? – спросила она.

– Что? – Его взгляд казался расфокусированным.

– На теле Дианы эксперты обнаружили несколько волосков, которые могли принадлежать…

– Ни в коем случае! – буквально взвизгнула Бондаренко.

– Но я не против, – пожал плечами артист. – Если это поможет…

– Кирилл Андреевич!

– Я ведь знаю, что не убивал Диану, – сказал он, глядя в глаза Лере: похоже, к нему вернулось самообладание. – Делайте все, что нужно!

– Отлично, я пришлю эксперта! – сказала Лера, поднимаясь.

– А потом мой клиент может быть свободен? – уточнила Бондаренко.

– Как ветер! Кстати, Марина Павловна, какими судьбами вы здесь очутились?

– Меня наняло руководство Музыкального театра, – ответила та и добавила, понизив голос: – Валерия Юрьевна, вы понимаете, какая на вас ответственность? Кирилл Третьяков – «звезда» питерской сцены, на него зритель толпами валит, и, если у вас не найдется улик получше тех, о которых я сегодня услышала… В общем, я это все говорю лишь из любви и уважения к Алле Гурьевне, которая к вам по какой-то причине неравнодушна: будьте очень аккуратны!

В дверях Лера оглянулась: Третьяков смотрел на нее немигающим взглядом, пустым, как «черная дыра» в космосе, и она вдруг ощутила непонятную тревогу. Это продолжалось всего мгновение, и выражение его лица стало прежним, однако Лера знала, что уже не сможет забыть того, что случайно увидела.

* * *

– Алка, выглядишь – отпад!

– Да ладно, не преувеличивай: ты и сама прехорошенькая!

– Слушай, ты ведь почти не изменилась со студенческих времен… хотя нет, изменилась: в тебе появился класс!

– Ты меня вконец захвалишь, Светик, и я позабуду, зачем с тобой связалась!

Алла позвонила бывшей однокурснице Светлане Котовой, которая, как она знала, занимала высокую должность в прокуратуре Екатеринбурга. Вот уж кто точно изменился! Алла помнила ее высокой, стройной девчонкой, склонной к авантюрам и всегда готовой на любой кипиш. Однокурсница по-прежнему оставалась худенькой, однако теперь ее волосы, раньше длинные и каштановые, были коротко подстрижены и покрашены в платиновый цвет, что, надо признать, очень ей шло, позволяя выглядеть моложе и элегантнее.

– Так ты, значит, по делу? – искренне огорчилась Светлана. – А я-то думала, соскучилась по нашим эскападам! Помнишь, как мы «отжигали» в универе?

– И хотела бы забыть – не смогла бы! – рассмеялась Алла. – Неужели мы могли такое вытворять?!

– Я и сейчас не прочь! Вот приеду в Питер – отправимся по всем злачным местам города, где ступала наша нога!

– Светик, большинство тех мест уже закрылись! Но ты не расстраивайся: есть сотни других, не хуже! Я обязательно свожу тебя, когда приедешь.

– Ловлю на слове, Алусь! Так что за дело у такой большой начальницы к серой мыши вроде меня?

– Ну уж, серой – не прибедняйся: знаем-знаем, как ты там, у себя, преуспеваешь, следим за новостями!

– А я думала, вы там, в «столицах», совсем зазнались! Ладно, что у тебя за дело? Важное небось, раз ты не сообщение присылаешь, а целый видеозвонок организовала!

– Ты права, дело важное. Убийство.

– Ух ты… Громкое?

– Пока не знаю, но все может статься. Поможешь?

– Всем, чем смогу. Кого грохнули-то?

– Твою землячку, некую Надежду Егоровну Дорофееву.

– Погоди, я записываю… Так, и что, ее у вас, что ли, убили?

– Ну да, в Питере. Она приехала, остановилась в гостинице и через пару дней погибла.

– Причина смерти?

– Асфиксия.

– То есть ее задушили?

– Верно. Правда, предварительно она получила удар в висок тяжелым предметом.

– Что-нибудь известно о том, зачем эту Дорофееву понесло в Санкт-Петербург?

– Есть предположение, что она либо приехала к сыну, либо, наоборот, пыталась от него сбежать.

– О как… Я так понимаю, у вас есть ее паспортные данные?

Алла продиктовала.

– Что ж, будем работать, – сказала Светлана, все записав. – Думаю, пары дней мне хватит! Что именно тебе нужно знать о Дорофеевой?

– Все, что сумеешь накопать, – любая мелочь может помочь!

– Договорились!

Завершив разговор, Алла позвонила в экспертный отдел, лично начальнику судебно-медицинской службы СК.

– Есть информация по гриму, – сказал он сразу после обычных приветствий.

– Так быстро? – обрадовалась она.

– Это было не так уж и сложно: химический состав грима указывает на отечественного производителя, а конкретно на фирму «Гамма-плюс». Вам просто сказочно повезло, Алла Гурьевна!

– Это почему же?

– Они продают свою продукцию исключительно театрам и киностудиям – никаких интернет-площадок, только опт.

– Невероятно! Выходит, мы можем узнать, каким театрам они поставляли этот грим?

– Верно. Более того, вы дважды счастливица, Алла Гурьевна: грим этот, как выяснилось, из ограниченной партии, поэтому приобрести его успели не так много театров!

– Отлично, спасибо вам огромное!

– Я уже выслал список на вашу почту. Всех благ!

* * *

После допроса Кирилла Третьякова Лера чувствовала, что находится в тупике – не только физически, но и морально, ведь она по-прежнему испытывала к артисту теплые чувства, хотя тень сомнения наложила отпечаток на ее первоначальное впечатление. Убийство женщины не соответствовало образу, который Лера выстроила для себя в процессе личного общения с Кириллом!

– Ау, ты меня слушаешь? – Голос Севады донесся до нее словно бы издалека, и она устремила на него взгляд, осознав, что на несколько минут выпала из беседы, занятая собственными мыслями.

– Прости, задумалась! – пробормотала она.

– Ну разумеется, – ухмыльнулся Логинов. – О Третьякове небось?

Лера замерла: неужели ему что-то известно?! Если кто-то узнает, что она прыгнула в постель к подозреваемому… Правда, строго говоря, Кирилл тогда еще не считался таковым, но ее поведение все равно многие сочли бы неправильным – особенно начальство. А главное – Суркова, ведь перед ней Лере ни в коем случае не хотелось бы оправдываться!

– Я думаю об убийце, – процедила она сквозь зубы.

– Ну, значит, о Третьякове! – кивнул Логинов. – Это он грохнул актрисульку, зуб даю!

– И на какой же, прости за вопрос, платформе строится твой вывод о его виновности? – поинтересовалась Лера, стараясь придать голосу побольше безразличия.

– Во завернула! – восхитился Леонид.

– А что, есть варианты? – пожал плечами Виктор. – Третьяков состоял в любовной связи с убитой…

– Откуда ты это взял?

– Так это ж очевидно: он поимел каждую актрису в труппе!

– Это каждая актриса тебе поведала?

– Не нужно быть экстрасенсом, чтобы это понять!

– И что, он всех их поубивал?

– Если Кочакидзе не была его любовницей, зачем, скажите на милость, она отправила ему сообщение перед смертью?

– Они дружили…

– Ага, и среди ночи ей вдруг понадобилась его дружба, да?

– Если она хотела того, на что ты намекаешь, у меня есть два возражения.

– Только два?

– Первое: почему она пригласила его в театр, а не домой? Второе: если они были любовниками, зачем ему ее убивать?

– Да мало ли причин! – развел руками Логинов. – Вдруг она его бросить решила, на другого променяла? А может, она его просто выбесила?

– Третьяков не производит впечатления психопата, который кидается на женщин с целью убийства! – неожиданно встал на сторону Леры Севада.

– Ага, – поддакнул Коневич. – Если и кидается, то с совсем другой целью!

– Да и то не он на них, а они на него! – хохотнул Падоян.

– Отставить словоблудие! – рявкнул Логинов, уязвленный тем, что коллеги его не поддержали. – По-моему, вы забыли, что Третьяков был должен Кочакидзе кучу бабок, а теперь, как говорится, на нет и суда нет!

– Так ты определись: Третьяков убил Кочакидзе на почве страсти или корысти?

– Одно, знаешь ли, другому не мешает!

– Севада, ты выяснил что-нибудь про мужчин, с которыми Диана крутила романы?

– Ты знаешь, эта Кочакидзе – та еще штучка, – со вздохом ответил тот. – Похоже, она не слишком-то распространялась насчет своих любовных похождений, что, на мой взгляд, странно для молодой женщины, особенно в наши времена, когда вся жизнь людей проходит в интернете!

– Значит, тебе ничего не удалось узнать? – огорчилась Лера, втайне надеявшаяся, что у них появится другая ниточка, а не только та, что ведет к Кириллу Третьякову. – Ты же говорил, что Диана тоже «жила» в соцсетях…

– На первый взгляд да, но там она выкладывала в основном инфу, связанную с театром – рекламировала себя, любимую, общалась с фанатами и тому подобное. Пара фоток с известными личностями все же просочилась в ее аккаунт, но, насколько я понял, то были дела давно минувших дней.

– Если так, то вряд ли ее бывшие стали бы убивать любовницу спустя долгое время! – покачала головой Лера.

– Если только их интересы не пересеклись совсем недавно, – уточнил Леонид.

– Ну да, поэтому не стоит полностью отказываться от этой версии.

– Тем более что у меня тоже имеется кое-какая информация, – вставил Логинов, к которому вернулась его обычная самоуверенность.

– Да ну? – недоверчиво переспросила Лера. – Так чего ж ты молчишь?

– Хотел дать вам всем возможность высказать свои нежизнеспособные версии, а заодно поглядеть, как ты, Лера, будешь защищать Третьякова. Только вот у него и помимо тебя найдется полно защитниц, можешь мне поверить!

– Так мы услышим версию или ты продолжишь глумиться и выпячивать грудь, как индюк на ярмарке?

Видит бог, Лера не собиралась ругаться с Виктором, но временами он так выводил ее из себя, что хотелось вцепиться в его гладкую, ухоженную рожу и расцарапать ее до крови! Беда в том, что Логинов – прирожденный сыщик: несмотря на тщеславие и честолюбие, он обладает острым умом, умеет работать с людьми и отличается бесстрашием, в чем Лера имела возможность убедиться, и не раз. Постоянные пикировки друг с другом вошли у них в привычку, поэтому она порой предпочитала пропускать колкости оперативника мимо ушей ради пользы дела, однако иногда он прямо-таки напрашивался на резкость. Выпалив ее, она тут же пожалела об этом, заметив, как на мгновение исказилось лицо Логинова, но в этот раз он решил проглотить обиду.

– Я провел несколько дней, опрашивая соседей Дианы, – сказал опер, не глядя на Леру. – Большинство настроены против нее, но не могли сказать ничего путного. Однако нашлась одна наблюдательная женщина, которая поделилась со мной важными сведениями.

– Она видела влиятельного любовника Дианы, о котором упоминала Анна Понизова? – спросил Коневич.

– Нет, но она видела его жену!

– Жену?

– Ну да, та приходила разбираться с Кочакидзе и устроила скандал на лестничной клетке, которому соседка и стала свидетелем. У нее маленький ребенок, и она собиралась выйти и призвать Диану к порядку, но уж больно интересно было послушать, что обсуждают жена и любовница, поэтому она не стала разгонять разбушевавшихся баб, а наблюдала через глазок и слушала.

– Услышала что-нибудь интересное?

– А то! Визитерша сказала, что знает о похождениях своего благоверного, но Диане, по ее мнению, рассчитывать не на что, так как он волочится за каждой хорошенькой юбчонкой. А еще она пригрозила, что устроит актрисе веселую жизнь, если та попробует увести у нее муженька!

– Когда имел место разговор? – задала вопрос Лера.

– За несколько дней до того, как Диана отошла в лучший мир. Поздравляю, коллеги: кажется, у нас есть подозреваемая!

– Да, только мы понятия не имеем, кто она такая! – резонно возразила Лера. – Вот если бы ты предоставил нам эту информацию…

– Предоставлю, дай срок! – уверенно заявил Виктор. – Соседка описала негодующую супругу достаточно подробно, но это не так уж и важно.

– Почему?

– Да потому, Ватсон, что она выглянула в окно, когда мадам уносилась прочь, и видела, в какое авто она усадила свою… короче, в которое она села!

– Вот это уже другой разговор! – обрадовалась Лера, готовая в очередной раз простить Виктора за дурной характер. – А номер твоя наблюдательная соседка, случайно, не запомнила?

– Нет, но тачка приметная, так что…

– Прекрасно! – перебила Лера. – У нас появилась еще одна версия: попытаемся ее размотать!

– А у меня еще кое-что нашлось, между прочим, – сказал Севада. – Фотографий любовников Дианы в соцсетях почти нет, но зато там есть переписка с фанатами, как я уже упоминал.

– Ну, помню, – кивнула Лера. – И что?

– А то, что не все фанаты приятные люди!

– Ну, мы в курсе… Есть что-то конкретное?

– Несколько заблокированных персонажей. Я взломал переписку – ох, там такое…

– Какое?

– Ну, я так понял, один мужик – по-моему, рьяный поклонник Понизовой, – писал Кочакидзе всякие гадости, обвинял в проституции и бесталанности и так далее!

– И что, она стерпела?

– Заблокировала его, а он как-то ухитрялся заходить с других аккаунтов – я по стилю понял, что это один и тот же персонаж. Мужик писал, что Диана должна уйти и «дать дорогу молодым», имея в виду Анну!

– Он напрямую грозился убить Кочакидзе? – уточнила Лера.

– Не, такого не было, – покачал головой Севада. – Но кто знает, что могло прийти в голову такому уроду? А еще есть парочка идиотов, которые поначалу вроде как обожали Диану, писали ей хвалебные отзывы и признавались в любви до гроба, а потом, когда они стали настойчиво требовать личных встреч, а она отказала, разозлились и принялись поносить ее на чем свет стоит! Их она тоже заблокировала, но интернет, как мы знаем, все помнит!

– А есть возможность выяснить, кто эти люди?

– Можно попытаться.

– И почему мы раньше об этом не подумали? – недоуменно спросила Лера, обращаясь как к операм, так и к самой себе. – Мы сосредоточились на коллегах и любовниках, а что, если дело вовсе не в них?! Какой-то псих, влюбленный в Диану, мог счесть себя недооцененным и попробовать встретиться с ней без свидетелей, в силу проблем с головой всерьез надеясь на взаимность! Отсюда и странный, какой-то иезуитский способ убийства, и изнасилование, и «театральный» способ предъявить труп – возможно, он и не намеревался ее убивать, но все пошло не по плану: Диана могла испугаться или, наоборот, стала насмехаться, издеваться над ним… В общем, завязалась борьба, он ее убил… А на следующий день он легко мог покинуть театр вместе со зрителями, пришедшими на дневной спектакль!

– Но как фанат незамеченным проник в театр? – спросил Логинов, охлаждая ее пыл. – Вот у Третьякова есть ключ от служебного входа, и он не отрицает, что находился в театре той ночью. Если бы там был кто-то еще, они бы встретились, верно? Да и что, в конце концов, этот театр – проходной двор, что ли, заходи кто хошь, бери что хошь?!

– Ой, братан, ты фанатов не знаешь! – вмешался Коневич. – Они, если очень надо, и в замочную скважину пролезут!

– Да, но как он заставил Диану остаться в театре после того, как все оттуда ушли? – не унимался Логинов, и Лера вынуждена была признать, что тут он, пожалуй, прав.

– Да мало ли как! – тем не менее возразила она. – В конце концов, могло иметь место совпадение, ведь Кочакидзе отправила Третьякову сообщение с просьбой явиться, ну, а фанат мог либо проникнуть туда каким-то образом, либо…

– Либо он и вовсе не уходил! – выпалил Севада.

– Поясни! – потребовал Виктор.

– Смотрите, – возбужденно затараторил Падоян. – Что, если псих решил подкараулить Диану после представления? Он мог спрятаться где-нибудь, ведь театр большой, потайных местечек полным-полно!

– То есть ты полагаешь, что он напал на нее в театре и затащил в какой-то закуток, дожидаясь, пока все разойдутся? – спросил Логинов.

– Ага.

– Но… как же тогда она отправила сообщение Третьякову?

– Может, ей удалось от него вырваться, она… ну, затаилась где-нибудь и написала?

– Написала ничего не значащее сообщение вместо того, чтобы вызвать полицию? – недоверчиво хмыкнул Виктор. – Если уж и связываться с коллегой, то прямо сказать, что на нее напал какой-то придурок, и попросить помощи, нет? Или еще проще – рвануть к охраннику за поддержкой! Я считаю, будь это фанат, он бы, скорее, дождался Диану на стоянке или подкараулил возле дома, ведь она жила одна.

Севада скис: его версия определенно никуда не годилась.

– А я вот не понимаю, – заговорил Коневич, – зачем Кочакидзе вообще писала Третьякову и просила о встрече, если в тот вечер они вместе выходили на сцену: что, нельзя было встретиться после спектакля или, на худой конец, в антракте?

– Твоя правда, – задумчиво кивнула Лера. – Допустим, у нее возникла неожиданная проблема, причем уже после того, как Третьяков покинул театр. Она знала, что он живет недалеко, а потому сможет быстро прийти… Вдруг то, о чем она хотела поговорить, там и находилось?

– В театре?

– Ну да. В любом случае, фанатов Кочакидзе и Понизовой тоже необходимо проверить: если они и не пытались навредить убитой, то, возможно, видели что-то или знают… Значит, у нас на данный момент вырисовывается три основные версии. Первая: Диану убила жена ее любовника или сам любовник – разберемся, когда выясним, кто они такие. Вторая: убийца – сумасшедший фанат. Здесь тоже необходимо выяснить личности всех возможных кандидатов на эту роль и проверить их алиби. Ну а третья версия…

– Третьяков! – убежденно заявил Логинов. – Я считаю, что только ему было легче всего проникнуть в театр и покинуть его незамеченным. Он знает, где расположены камеры, и заранее вывел из строя ту, мимо которой собирался пройти. И не будем забывать главного: только у него имелся реальный мотив для убийства – бабки, а они, как всем известно, самое большое зло, ради которого и совершается большинство преступлений! Что хотите со мной делайте, но я вам говорю: убийца – Третьяков, и вы еще вспомните мои слова, когда в результате именно я окажусь прав!

* * *

– Антон, ради бога, скажите мне что-нибудь хорошее! – взмолилась Алла, когда оперативник подошел к ее столику в кафе. Она предпочитала обедать здесь, в нескольких шагах от главного здания СК, а не в служебной столовой. И дело не в том, что там плохо кормят – совсем наоборот, меню достаточно обширное, а повара квалифицированные. Однако в столовой всегда много народу, и каждый норовит подойти с каким-нибудь вопросом – вот она, обратная сторона начальственной должности! Так что, если хочется общения – добро пожаловать, но если необходимо что-то обсудить, приходится искать более уединенные места. Кафе, которое облюбовала Алла, предлагало исключительно вегетарианские блюда, однако ее это устраивало: диетолог Добрая, чья фамилия совершенно не соответствовала суровому характеру врача, только поаплодировала бы такому выбору пациентки.

– Не знаю, насколько это хорошо, Алла Гурьевна, но кое-какая информация у меня есть, – сказал Антон, без энтузиазма глядя на ее пюре из брокколи и хумус.

– Отлично! Закажете что-нибудь?

– Э-э… я не голоден, – пробормотал он, проверив меню и не найдя в нем ни одного мясного блюда.

– Ну хоть кофе возьмите. Или чай – они его здесь хорошо заваривают!

Следуя ее совету, Шеин заказал облепиховый чай в чайнике и, когда официантка неспешно удалилась, начал излагать:

– В общем, мне не удалось проследить путь Дорофеевой в день убийства – ее след обрывается в торговом центре «Гулливер». Там несколько выходов, камеры работают через одну, потому что владельцы экономят на обслуживании, так что сами понимаете!

– Но вы сказали…

– Я сказал, что есть информация, но не по дню убийства.

– Выкладывайте!

– Я решил попробовать выяснить, чем занималась Дорофеева со дня приезда.

– Хорошая идея!

– Можно было ожидать, что она отправится навещать родственников, по музеям или, в крайнем случае, по магазинам, но она оказалась театралкой!

– Неужели? – удивилась Алла. – Какой-то определенный театр или…

– Да нет, тут странная какая-то штука, Алла Гурьевна: она заходила в театры, проводила там какое-то время и выходила, причем все это она делала днем, а не вечером, когда начинаются спектакли!

– Вот как… Занятно!

– Конечно, я не могу сказать, что так она проводила каждый день: мне не удалось полностью проследить ее путь хотя бы в течение одних суток, но общая картина ясна. Не понимаю, что она делала в театрах!

– То есть Дорофеева не посетила ни одно представление, я правильно понимаю?

– Одно посетила – во всяком случае, она отправилась в театр к началу спектакля.

– И в какой же?

– В Музыкальный театр. Удивительно, ведь билеты туда стоят целое состояние: я узнавал – ценник начинается с пяти тысяч, и это места на последних рядах балкона! Дорофеева не похожа на состоятельную даму, если судить по ее одежде!

– Согласна, – кивнула Алла. – Скажите, Антон, а она когда пошла на представление, в какой день?

– Да где-то… на третий после прибытия, да.

– Ага!

– У вас появилась идея?

– Давайте допустим, что Дорофеева что-то искала… или кого-то?

– Кого-то, кто работает в театре?

– Предположим, она разыскивала человека, имеющего отношение к миру кулис, но не знала, в каком театре его искать…

– А найдя, купила билет?

– Чем не версия?

– И вы полагаете, человек, которого она разыскивала, ее и убил?

– Вовсе не обязательно, но он может знать того, кто это сделал, или хотя бы причину, по которой Дорофееву могли убить. Вы проверяли, действительно ли она посещала представление тем вечером?

– Нет, но это легко сделать в кассе: там есть камера, и кассирша может вспомнить Дорофееву, если показать ей ее фотку… Но вдруг она купила билет в другой театральной кассе?

– Это вряд ли, Антон: если приобретаешь билет в обычной театральной кассе где-то в городе, там есть наценка. С учетом высокой стоимости смею предположить, что Дорофеева не стала бы переплачивать. Кроме того, насколько мне известно, спектакли в Музыкальном театре часто идут с аншлагами, поэтому мало какие билеты продаются в других кассах, да еще и незадолго до представления. Есть, конечно, возможность купить билет онлайн, но интуиция подсказывает мне, что Дорофеева вряд ли так поступила.

– Если, как вы говорите, билеты достать нелегко, то у нее был шанс сделать это прямо перед началом представления, – перебил Аллу Шеин. – Если, предположим, кто-то сдал свой или…

– Да-да, вы правы! – не дослушав, воскликнула Алла. – В таком случае кассирша, скорее всего, вспомнит Дорофееву. Если она приобрела билет, значит, присутствовала в зале, и, если нам повезет, мы сможем выяснить, встречалась ли она с кем-то, скажем, в антракте или после спектакля… Что ж, неплохой результат!

– А у вас есть что-то?

– Раньше я считала, что не так уж и много, но теперь все изменилось!

– В смысле?

– Я о гриме, в котором нашли Дорофееву.

Что, какой-то особенный грим? Мне казалось…

– Да, я тоже так думала, но, оказывается, он отличается по химическому составу, а наш грим еще и из ограниченной партии!

– Это эксперты раскопали?

– Точно! Такой грим не продают в розницу, и в Питере его закупили четыре театра, включая Музыкальный!

* * *

Позвонив в театр, Лера узнала, когда начинается репетиция. Она предполагала, что Кирилл не захочет с ней говорить, но все же хотела попытаться: в деле об убийстве Дианы были факты и события, прояснить которые мог только он.

Однако существовала и другая причина, по которой Лере хотелось вновь увидеться с артистом: она чувствовала себя виноватой за то, что приказала его задержать, за допрос, который, по сути, не принес результатов, но самое главное – за то, что по-прежнему продолжала его подозревать.

С другой стороны, какая, к черту, разница, что Кирилл о ней думает: ее дело – раскрыть убийство, а не делать ему приятное! Лера не сомневалась, что если Третьяков и вправду убил Диану, то сделал он это не из-за денег – не такой он человек. Должна существовать другая причина, и ей необходимо до нее докопаться… Если, конечно, он виновен. Логинов обладал неплохой интуицией, и его уверенность в том, что Кирилл – убийца, заставляла Леру сомневаться в собственных суждениях и выводах.

На данный момент точно было известно лишь то, что Диана и Кирилл находились в театре в одно и то же время, так как же могло случиться, что они не встретились? Или все-таки встретились, но он отказывается это признавать. Почему, если не потому, что убил Кочакидзе?

Она вошла в зал в разгар репетиции. На сцене стояли Третьяков и его партнер Иван Жуков, декламировавший:

Садовник посадил две пальмы, Но вырастил всего одну; Вторая ж, не хочу быть грубым, Не пальмой выросла, но дубом, И пробковым притом!

Третьяков отвечал:

Да ну? Две дочери у старика, Но Ниса – пальма, а Финею Дубиной я назвать посмею. Учена Ниса и тонка, Красноречива и умна. Финея – дурочка, к тому же Невежественна, неуклюжа… Однако именно она Уже просватана. Что, чудо?[4]

Кирилл открыл было рот, чтобы продолжить, но тут заметил Леру и запнулся.

– Ну что такое опять?! – воскликнул крошечный мужчина в очках, вскакивая на ноги – Лера вспомнила, что это режиссер постановки Геннадий Крюков. – Мы уже два часа не можем продвинуться дальше этой несчастной сцены!

Сидящий рядом с ним ассистент попытался схватить его за рукав, успокаивая, но тот вырвался и подскочил к сцене.

– Ну почему все идет не так?! – возопил он, воздев руки к потолку. – С тех пор как Диана умерла, ничего не выходит, а у нас сроки горят… И Анна, как всегда, опаздывает! Вот где она шляется?!

– Вы у меня спрашиваете? – удивился Кирилл.

– Так тебе же все про баб известно, верно?

– Ну, знаете…

Третьяков бросил на пол распечатанную пьесу, которую держал в руках, и, спрыгнув в зал, ринулся к выходу.

– Кира, погоди! – крикнул Жуков вслед коллеге. – Ну, Геннадий Федорович!

– Вернется, куда он денется! – отмахнулся режиссер. – Водички глотнет и успокоится… Или чего покрепче. А меня гораздо больше интересует, где Анна! Вы ей позвонили?

Женщина, сидящая в первом ряду, подняла руку с телефоном и потрясла им.

– Звоню, Геннадий Федорович, звоню – не снимает трубку, – ответила она. – Если Анечка за рулем, то не ответит…

– А гарнитура, спрашивается, на что?! – продолжал бушевать режиссер. – С мужиками своими болтать она, значит, за рулем может, а на рабочий звонок ответить – нет?! И почему посторонние в зале?!

Лера поспешила ретироваться и направилась к гримерным: она надеялась, что Кирилл, как и предсказывал режиссер, не ушел домой. Он делил гримерку с другим артистом, именитым Александром Алехиным. Алехин приближался к своему семидесятилетию, однако умудрился сохранить поджарую фигуру, благодаря чему до сих пор играл мужчин среднего возраста, и весьма убедительно! Лера ни разу не видела его на сцене, зато в сериалах сколько угодно. Постучав в дверь, она не стала дожидаться приглашения и вошла. Кирилл сидел на стуле перед зеркалом. Увидев ее в отражении, он сделал каменное лицо.

– Мы можем поговорить? – спросила Лера.

Третьяков не ответил, продолжая наблюдать за ней в зеркале.

– Я понимаю, ты обижен…

– О, мы снова на «ты»! – процедил он, не оборачиваясь.

– Прости, – сказала она, – но мои коллеги не должны были узнать о… о нас.

– Ну да, конечно.

– Ты злишься?

– Даже не представляешь, что ты натворила, да? Ты разбила мне сердце! Как, как мне теперь жить?!

Лера изумленно смотрела в зеркало, не веря глазам: лицо Третьякова менялось на глазах: только что оно пылало гневом – и вот он уже ухмылялся во весь рот!

– Ты… ну, знаешь! – У нее не было слов, но с души как будто свалился огромный камень: все-таки ей было важно, что Кирилл о ней думает!

– Ты делала свою работу, – пожал он плечами, наконец поворачиваясь к ней лицом. – Надеюсь, ты не подозревала меня, когда ложилась в постель? Иначе получится, что ты сделала это, намереваясь учинить мне допрос в неформальной обстановке и выведать что-то, чего я не рассказал бы следователю!

– Нет, конечно! – возмутилась она. – Если бы тогда у меня были подозрения в отношении тебя, я бы ни за что…

– А сейчас?

– Что – сейчас?

– Не бойся, я не тащу тебя снова в койку! – отмахнулся он. – Сейчас ты меня подозреваешь?

– Ты сам в этом виноват.

– Как это?

– Ты же не хочешь рассказать правду о Диане и ее любовнике…

– Опять ты за старое!

– Я видела вас с Дианой.

– Что?

– В тот вечер, на юбилее, я видела вас и слышала, как ты ей угрожал!

– Угрожал? – изумленно захлопал глазами Третьяков. – Я?!

– Она намеревалась кому-то что-то рассказать, а ты пригрозил, что, если она это сделает, ты ее убьешь!

На его лицо набежала тень: то ли он действительно пытался припомнить их с Дианой разговор, то ли Лере удалось поймать его на «горяченьком» – трудно сказать.

– Ах, вот ты о чем! – пробормотал Кирилл, откидываясь на спинку стула. – То есть ты всерьез считаешь, что я мог исполнить ту свою угрозу?

– Разубеди меня!

– Я не обязан это делать.

– Если тебе небезразлично мое мнение, то сделаешь!

– Оно мне действительно небезразлично, как ни странно, но… Понимаешь, тот разговор не имеет отношения к гибели Дианы!

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я ее не убивал!

– А тот секрет, который она знала и собиралась кому-то рассказать, – мог ли он стать причиной ее смерти?

– Нет!

– Тогда расскажи мне все, идет? Расскажи, и…

– Ты не понимаешь – я не могу!

– Почему?

– Потому что это не мой секрет.

– Диана мертва, и ей…

– Это и не ее секрет тоже, понимаешь? Поэтому она не имела права говорить, и я пытался заставить ее молчать… Нет, не тем способом, о котором ты думаешь, – просто хотел уговорить, ведь правда не принесла бы ей дивидендов, но могла здорово навредить другим людям, которые этого не заслуживают… И до сих пор может. Так что даже не старайся: я ничего тебе не скажу!

Несмотря на дружелюбное выражение лица, по твердой складке губ и решимости в глазах артиста Лера поняла, что ей не удастся его уломать. Интересно, эта его таинственность – тоже игра с целью отвести от себя подозрение и убедить ее в том, что существует нечто, из-за чего Диану могли убить, хоть он и уверяет, что это невозможно? Как в «Сказках дядюшки Римуса» о Братце Кролике типа «Только не бросай меня в этот терновый куст!». Именно так упрашивал Братца Лиса Братец Кролик, надеясь, что тот «купится» и отправит его туда, где находилась его нора.

– Почему ты не сказал, что приходил в театр в ночь убийства Дианы? – задала Лера вопрос.

– Шутишь?

– Ни разу нет.

– Да вы же сразу замели бы меня!

– С чего ты взял?

– Да так… есть причины. Что еще тебя интересует?

– Раз ты не желаешь отвечать на вопросы о предпоследнем любовнике Дианы, может, расскажешь о последнем?

– Я же сказал, что не был в курсе любовных похождений Дианы. Да, она искала подходящего мужчину, чтобы выйти замуж и устроить свою жизнь, но не делилась со мной интимными подробностями.

– Хорошо, а как насчет фанатов?

– Кого?

– Ну, у вас же есть поклонники, у артистов?

– Ну да, это у футболистов фанаты… А почему ты спросила?

– Просто ответь на вопрос.

– Хорошо, – усмехнулся Третьяков. – Да, у артистов действительно есть поклонники.

– Кончай издеваться! – начала злиться Лера.

– Задай вопрос правильно, и я отвечу, – пожал он плечами.

– Были ли у Дианы свои фа… то есть поклонники?

– Она была красивой женщиной и талантливой актрисой.

– А кто-нибудь особенный?

– В каком смысле?

– Ну, кто-то, кто донимал ее, преследовал, может, писал письма.

– То есть с угрозами?

– Да.

– Сколько угодно!

– Почему же Диана не завила в полицию?

– Из-за того, что какие-то психи пишут ей гадости?

– Так это, по-твоему, нормально?!

– Брось, если бы каждый из нас бежал в полицию из-за такой ерунды, вы бы занимались только нами, не имея времени на настоящие преступления!

– Ты хочешь сказать, что тоже…

– Ну разумеется, как же иначе! Между поклонниками артистов идет война еще круче, чем между самими артистами. Ты не знала?

– Честно говоря, даже не представляла!

– Вот, полюбуйся!

Кирилл выдвинул ящик гримерного столика, и Лера увидела кипу каких-то открыток и бумажек. Он выбрал наугад несколько штук и протянул ей. Первые две открытки были с восторженными отзывами, а на третьей, где был изображен ощипанный то ли ворон, то ли индюк, было написано: «Несправедливо, что ты играешь все главные роли, затираешь других артистов – в частности, Олега Бабенко, который даст тебе сто очков форы и как актер, и как певец! Дай и другим себя показать, иначе пожалеешь!» Еще две записки были написаны в том же духе.

– Могу дать свой телефон – почитаешь сообщения от заблокированных хейтеров, – добавил он.

– Зачем ты их хранишь? – удивленно спросила Лера. – Ты мазохист?

– Они напоминают мне о том, что ничто не вечно, – усмехнулся Кирилл. – После всех этих аплодисментов ощущаешь такой душевный подъем, что начинаешь считать себя богом, повелителем толпы… Так вот, эти отзывы помогают мне не отрываться от земли, понимаешь? Держат в тонусе… Кстати, иногда среди них встречается вполне конструктивная критика, и я пытаюсь исправить ошибки. Но по большей части они – всего лишь выплески злобы тех, кто сам ничего из себя не представляет и пытается выделиться, поливая грязью других.

– А тебе не страшно?

– Страшно?

– Я бы не спрашивала, но Диана-то мертва, сечешь?

– И ты считаешь, что ее мог убить какой-то такой неадекват?

– Есть такая версия.

– Но тогда мне ничего не угрожает.

– Как это?

– У нас разные поклонники и разные хейтеры. Даже если предположить, что Диану убили, чтобы убрать с дороги любимого кумира, то никак не с моей, ведь мы не были соперниками – это просто невозможно!

– А как насчет Анны?

– Ну, не знаю…

– Она не делилась с тобой своими опасениями? Или, может, жаловалась на Диану?

– С какой стати она стала бы это делать?

– Ты с ней спал?

– С Анной?

– Прекрати переспрашивать!

– Ревнуешь?

– Я здесь как следователь, а не как одна из твоих поклонниц или любовниц! – напомнила Лера.

– Ну, тогда так: любовнице я бы, возможно, и ответил, но следователю не обязан, верно? Это моя личная жизнь, и она тебя не касается!

Лера собиралась поспорить, однако в этот момент в дверь поскреблись.

– Кто? – рявкнул Третьяков, и Лера поняла, что под маской спокойствия он прячет гнев и раздражение, которые грозили выплеснуться на того, кто стоял снаружи.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова второй ассистентки режиссера Регины – Лера запомнила ее в первый день. Женщина не отличалась привлекательностью, но излучала такую энергию, что от нее можно было заряжать аккумуляторы.

– Кирюша, главный рвет и мечет! – зачем-то понизив голос до шепота, проговорила она. – Иди на сцену, иначе он ее обрушит!

– Анька приехала? – спросил он, поднимаясь.

– Нет еще. Вообще странно: она, конечно, частенько опаздывает, но не на полтора же часа, в самом деле!

– Надо идти, – обращаясь к Лере, сказал Третьяков. – Будут еще вопросы – вызывай повесткой!

* * *

– Рада тебя снова видеть! – искренне сказала Алла, когда на экране появилось лицо подруги. – И так скоро!

– Зацени мою оперативность!

– Удалось что-то узнать про Дорофееву?

– Начнем с того, что одиннадцать лет назад данная дама проходила у нас по одному делу…

– Да ты что?!

– Погоди – в качестве свидетеля, а не подозреваемой.

– Что за дело?

– Об убийстве актрисы Евгении Демидовой.

– Я что-то не слышала такого имени…

– Так она наша, местная была, но большая «звезда».

– В самом деле?

– Да, блистала на театральной сцене, вокруг нее вились тучи поклонников… А потом ее убили.

– Убийцу нашли?

– Подозревали ее сына, но ничего не удалось доказать, и дело прикрыли.

– Понятно. А каким же боком Дорофеева…

– Дорофеева являлась страстной поклонницей Демидовой – их там целый сонм роился, настоящий «летучий отряд»!

– Как у Екатерины Медичи?[5]

– Точно! Эти тетки и в самом деле были свитой актрисы. Они в прямом смысле прислуживали ей: убирались в доме, ходили за покупками, носили вещи в химчистку… В общем, делали то, чем обычно занимается прислуга, причем абсолютно бесплатно!

– Как странно!

– И не говори! Никогда не понимала людей, посвящающих жизнь своим кумирам – это дико как-то… С другой стороны, Демидова была настоящей звездой – думаю, одной из последних. В юности мне пару раз посчастливилось видеть ее на сцене – это что-то, поверь! Жаль, что она так закончила свои дни.

– Так, значит, Дорофеева тоже была среди этих ненормальных прислужниц-поклонниц?

– Ага. Когда убили Демидову, она давала свидетельские показания.

– Ее подозревали?

– Да, но у Дорофеевой оказалось железобетонное алиби на момент убийства.

– Скажи-ка, Светик, а как именно убили вашу Демидову?

– Задушили. Но перед этим ее огрели по голове чем-то тяжелым – орудие убийства не нашли, если что.

– Выходит, в принципе, и женщина могла совершить это преступление?

– Теоретически да, хотя удар нанесен с определенной силой. Всех, кто был вхож в дом актрисы, проверили… Хотя, сдается мне, не особо-то коллеги утруждались! Судя по тому, что я прочла, у всех женщин оказалось алиби.

– Дорофеева смогла что-то пояснить по делу?

– Слушай, я не так уж внимательно читала, ведь то давнее дело вряд ли может иметь отношение к вашему нынешнему! Но я смогла заметить, что следствие велось спустя рукава: отсутствует куча сведений, экспертиза проведена тяп-ляп… В общем, если б тогда сработали как надо, может, и раскрытие было бы! Я только знаю, что основным подозреваемым с самого начала стал сын Демидовой, но позже с него сняли подозрения. Других подозреваемых не нашлось.

– Да уж, не слишком-то ваши старались!

– Ну извини!

– А про сына Дорофеевой удалось что-нибудь выяснить?

– Так в том-то и дело, Алусь: нет у нее сына, только две дочери!

– Вот как… Непонятно!

– Так что, думаю, вы даже не пытайтесь его разыскивать: такого человека не существует! Но есть еще одна странность.

– Да? – насторожилась Алла, полагавшая, что разговор окончен.

– Ты просила проверить все, что возможно, и я – ну, это между нами, ведь у меня нет на это права! – посмотрела банковский счет Дорофеевой.

– Неужели нашла у пенсионерки что-то интересное?

– Даже не знаю, насколько это интересно, но два года на ее карту регулярно поступала некая сумма.

– Одна и та же?

– Пятьдесят тысяч рублей ежемесячно.

– С частного счета или какого-то корпоративного?

– С анонимного.

– А разве так можно?

– Есть сайты, позволяющие такие операции. Правда, там имеются ограничения по суммам – где-то семьдесят пять тысяч, где-то сто.

– А можно это как-нибудь выяснить?

– Наверное, но ты ж понимаешь, мы не УБЭП! Но вот что занятно: последние три месяца переводов не было. Это все, что мне удалось узнать. Если нужно больше – присылай своих спецов, а я уж тут, на месте, помогу, чем смогу!

– Понятненько… Что ж, Светик, спасибо тебе большое: пока нам информации хватит, но, возможно, я и воспользуюсь твоим любезным приглашением. Сообщу заранее. Пока!

– Ну, пиши-звони. Чмоки-чмоки!

* * *

Каждый раз, имея дело с людьми, облеченными властью или деньгами, а особенно и тем и другим, Виктор Логинов ощущал собственную ничтожность. Будучи рожден в бедности, он мог ожидать лишь одной участи – пополнить ряды люмпенов, живущих от бутылки до бутылки, или же примкнуть к какой-нибудь банде и получить от жизни все, но на очень короткий срок. К счастью, ему подвернулся третий вариант благодаря поверившему в него человеку, и Логинов стал оперативником. По крайней мере, в его руках теперь сосредоточилась какая-никакая, но все-таки власть, которая, само собой, не сравнима с той, какой он мечтал обладать. Деньги имели для Виктора значение, однако отнюдь не первостепенное: положение, статус казались гораздо важнее! Вот почему он испытывал стойкую неприязнь к тем, кому все это досталось просто так, без труда и усилий, а главное – без видимой причины, а лишь волею судьбы.

Именно поэтому супруга генерального директора «Суприм Банка» с первого взгляда вызвала у Виктора неприязнь. Бабе было под пятьдесят, но она успешно молодилась: косметические процедуры, подтяжки и пластика делали свое дело – выглядела Ирина Городецкая едва ли на тридцать пять. Зато вела она себя так, словно являлась по происхождению как минимум графиней, что, насколько стало известно Логинову, действительности не соответствовало. Перед визитом он покопался в ее биографии, основательно подправленной с тех пор, как она вышла за Валерия Городецкого.

СМИ рассказывали, что Ирочка Петренко приехала из Краснодара поступать в педагогический институт и на первом же курсе познакомилась с будущим банкиром, на тот момент работавшим в городской администрации. Однако Виктору удалось отыскать на просторах интернета статейку, явно заказную, которую накропал какой-то ушлый журналист. В ней говорилось, что Ирина действительно собиралась поступать, но не прошла по конкурсу. Возвращаться в Краснодар несолоно хлебавши ей не захотелось, и девица, не обремененная моральными принципами, устроилась официанткой в ресторан «Голден Доллз» – злачное местечко со стриптизом. Там она не гнушалась ничем, включая приватные встречи с состоятельными клиентами, которые помогли ей обустроиться в Санкт-Петербурге и снять квартирку недалеко от центра. Ирочка зажила припеваючи, но, имея достаточно мозгов для понимания скоротечности века содержанки, задалась целью отыскать того, кто сможет сделать ее честной женщиной. И такой человек нашелся – Валерий Городецкий. Так что единственное, в чем Виктор убедился, – российская педагогика определенно ничего не потеряла, лишившись «молодого специалиста» Ирины Петренко-Городецкой, и высокомерное поведение «светской львицы» не могло его обмануть.

– У меня очень мало времени! – с порога заявила она, когда прислуга впустила Логинова в просторную, светлую квартиру на последнем этаже элитной новостройки. Ну конечно, Городецкая – о-о-очень занятая дама! Вряд ли она и в самом деле куда-то собиралась, так как приняла оперативника в домашнем костюме и тапках в виде меховых котят с выпученными глазами. Однако внимательный Виктор заметил, что макияж банкирши в полном порядке, хоть она и находилась дома, где никто, кроме прислуги, не мог увидеть ее в этот полуденный час.

– А я не задержу вас надолго, – пообещал он.

– Что ж, проходите, – с тяжелым вздохом, призванным продемонстрировать крайнюю степень раздражения, согласилась Городецкая.

Гостиная, комната метров сорок пять, по прикидкам Логинова, была выдержана в темных тонах – даже пол был выстлан темным паркетом, который выигрышно контрастировал с белоснежным потолком. Никакой лепнины и антикварных столиков: все очень современно и в то же время уютно. Скорее всего, здесь поработали профессиональные дизайнеры – вряд ли у банкира, и уж тем более у его женушки, бывшей официантки, такая бездна вкуса.

– Так о чем вы хотели поговорить? – спросила Городецкая, усаживаясь на подлокотник дивана. Она не предложила гостю присесть, но Виктор и не собирался дожидаться приглашения, устроившись в удобном кресле у окна.

– Речь пойдет о том, что вы делали двадцать второго числа примерно… в десять часов утра, – ответил он, делая вид, что сверяется с записями.

– Вы шутите? – пожала она плечами. – Я встаю не раньше половины двенадцатого!

– Правда? Скажите, Ирина Владимировна, вы ездите на зеленом внедорожнике Toyota Land Cruiser?

– Да какая разница!

– Большая. Ваша машина попала в камеру видеонаблюдения около дома женщины, которую вскоре после этого убили. Вас видели соседи и слышали, как вы ругались, стоя на лестничной площадке…

– У… убили?

Вся спесь слетела с Городецкой вместе с краской: ее лицо приобрело пепельный оттенок, а глаза расширились, став похожими на десятирублевые монеты – до пятирублевых все же не дотянули.

– Именно, убили. Вы понимаете, как все это выглядит?

– Но… но я не понимаю, о ком… о ком вы говорите?

– Да бросьте, Ирина Владимировна, все вы отлично поняли! – отмахнулся Логинов, почувствовав себя хозяином положения, и такой расклад ему ох как нравился! Поставить дамочку на место будет очень приятно, и плевать на последствия: в конце концов, она жена банкира, а не депутата. – Вы сами сказали, что встаете поздно, но в тот день вы поднялись пораньше, чтобы успеть застать Диану Кочакидзе, любовницу вашего мужа, дома до того, как она уедет на репетицию. Вы устроили ей скандал и угрожали при свидетелях…

– Неправда, там никого не было! – взвизгнула Городецкая и тут же осеклась, сообразив, что фактически признала факт визита к актрисе.

– Давайте вы просто расскажете, чем занимались вечером и ночью в прошлый вторник, и мы не будем тратить время друг друга, – спокойно проговорил Виктор, в душе ликуя: тетка уже не пыталась подавлять его своим высокомерием – он стал хозяином положения!

– Вечером и ночью? Конечно же, я находилась дома!

– Это может кто-то подтвердить?

– Мой муж и моя дочь!

– Хорошо, мы это проверим, – кивнул Логинов. – Поговорим с вашим супругом…

– Нет-нет, прошу вас, не надо этого делать!

– Почему? Он что, не подтвердит…

– Да подтвердит, конечно, но… Видите ли, Валера… он ничего не знает.

– Не знает о чем?

– О том, что я встречалась с Дианой.

– Расскажите, как все было, хорошо?

– А мой муж, вы ему не расскажете?

– Если вы не причастны к случившемуся, у меня не будет причин этого делать.

– Конечно, я ни при чем! – горячо воскликнула Городецкая. – Убить человека – это… это уже слишком!

– Полностью с вами согласен, – поддакнул Логинов, вопреки собственному желанию начиная испытывать к женщине что-то вроде жалости: похоже, обвинение ее действительно шокировало.

– Зачем вы пришли к Диане тем утром? – спросил он.

– Вы правильно сказали: я специально выбрала время, чтобы застать ее дома. Пришлось позвонить в театр и выяснить, во сколько начинается репетиция.

– Как вы узнали, что муж вам изменяет?

– Диана сама поставила меня в известность.

– То есть она сказала вам, что…

– Нет, она, разумеется, не призналась, но недавно я стала получать видео, на которых мой муж… в общем, кувыркался в постели с какой-то женщиной.

– Значит, вы не узнали Диану?

– Да я понятия не имела, кто это!

– Как же тогда…

– Наняла частного детектива, и он по-тихому выяснил, к кому шляется мой благоверный, когда «задерживается на работе».

– Но мужу вы ничего не сказали?

– Естественно, нет! Я решила поговорить с этой прош… бабой, в общем, и объяснить, что ей не удастся увести Валеру из семьи.

– Вы были так уверены, что не получится?

– Большая часть его активов записана на меня, – передернула плечами Городецкая. – Он сам так решил, когда стал зарабатывать большие деньги. Что-то там с налоговой, кажется, – я в таких вещах плохо разбираюсь!

Почему-то Логинов в этом и не сомневался.

– То есть развод не пошел бы ему на пользу? – уточнил он.

– Что вы, только во вред! – всплеснула руками Городецкая. – Но я же знаю, что мужики в его возрасте… Ну, когда им вожжа под хвост попадает, они могут на все наплевать и все-таки «свинтить» к любовнице, но в мои планы это не входит! У нас, в конце концов, ребенок… Да и вообще, мне нравится моя жизнь, и я не хочу ее менять, понимаете?

Виктор кивнул: по крайней мере, она откровенна и, возможно, не так уж глупа, как он поначалу решил.

– То есть вы решили, так сказать, раскрыть Диане глаза?

– Точно! Я навела справки и поняла, что она – девица хваткая, такая, которая не удовольствуется ролью любовницы. Да она ведь чуть не увела предыдущего любовника от жены!

– Погодите, а вы откуда знаете?

– Так мой детектив раскопал!

– Он узнал, с кем Диана встречалась до вашего мужа?

– Ну, не то чтобы…

– В смысле?

– Имени он не выяснил, но, кажется, этот человек занимает высокий пост в администрации города: Диана не разменивалась на всякую шелупонь!

– Итак, вы встретились, – возвратился к главной теме Логинов. – Что вы ей сказали?

– Правду. Объяснила, что ей ничего не светит с моим мужем – ни в личном, ни, что самое главное, в материальном плане. Я, знаете ли, не круглая дура и прекрасно понимаю, что мужчинам нужно иногда… ну, расслабляться! Эта Диана не первая и, к сожалению, не последняя в его жизни, но его поведение не означает, что я позволю ему изменить наш привычный уклад!

– И это все?

– Ну, не совсем.

– Продолжайте.

– Она оказалась самоуверенной девицей, скажу я вам, очень высокого мнения о собственной персоне! Я, конечно, понимаю – поклонники и все такое, однако Диана – всего лишь женщина, каких множество. Если у мужчины есть деньги и положение, он может купить себе любую, но вот жить он сможет только с той, которая готова мириться с его слабостями, потворствовать его желаниям и не замечать недостатков. Вовремя закрыть глаза – умение, которому учишься со временем, оно приходит с опытом. А еще нужно любить своего мужчину, иначе ничего не выйдет! Если только используешь человека, он рано или поздно это поймет, и ты его потеряешь… Диана не любила Валеру: она была слишком себе на уме. Не знаю, интересовал ли ее только материальный аспект или она надеялась с его помощью добиться положения в обществе – честно говоря, мне на это плевать: в таких делах каждый сам за себя, и я готова была драться за сохранение семьи… Осуждаете меня?

Виктор на мгновение лишился дара речи, а с ним такое случалось крайне редко! Он вспомнил, с каким чувством шел к Городецкой, но теперь готов был изменить о ней мнение: по крайней мере, она любит мужа и не стесняется в этом признаться. Что плохого, если она решила драться за то, что любит? Он и сам поступил бы так, не стал бы ждать, пока его жизнь разрушит человек, который не имеет на это никакого права!

– И все-таки мы должны подтвердить ваше алиби на день убийства, – неуверенно проговорил он. – Ваш муж…

– Он ни в коем случае не должен узнать! – простонала она. – Ну как же вы не понимаете?!

– Сколько лет вашей дочери?

– Четырнадцать… Она скажет, что я находилась дома весь вечер и всю ночь!

– Да, но…

– Что не так?

– Вряд ли свидетельство подростка можно принять во внимание, но дело даже не в этом: видите ли, члены семьи – слабое алиби.

– Я понимаю, но что же делать: в тот вечер у нас не было гостей!

– Ладно, я пойду, – сворачивая разговор, сказал Логинов. – Вот вам моя визитка: если вспомните что-нибудь важное или вдруг сообразите про алиби – звоните!

– А вы… мужу…

– Пока я ничего не стану ему говорить: возможно, этого и не потребуется. Однако обещать не могу!

* * *

Иногда Алле хотелось все бросить: в конце концов, почему разнообразие в ее жизнь вносят одни только трупы?! Это ненормально! На дворе прекрасная погода, подморозило, солнышко светит, люди веселые снуют туда-сюда, а она разглядывает бездыханное тело молодой женщины!

– Вы на личико ее поглядите, Алла Гурьевна! – возбужденно проговорил Белкин, подскакивая к трупу, но тут же был остановлен грозным окриком Сурдиной:

– Молодой человек, подождите, пока мы не закончим, окажите любезность! У вас было время все здесь осмотреть до нашего приезда, поэтому позвольте специалистам сделать свое дело, а потом уж…

– Извините, – сконфуженно пробормотал молодой опер и сделал несколько шагов назад, едва не налетев на Аллу.

– Вы не смущайтесь, Александр, – подбодрила она его. – Опишите своими словами, а когда эксперты все доделают, я посмотрю!

– У трупа… у жертвы то есть, тот же «макияж», что и у Дорофеевой, Алла Гурьевна! – выпалил Белкин.

– Черт! – выругалась Алла и закусила губу: она старалась не выражаться при мужчинах, но не смогла сдержаться. Она надеялась, что убийство Дорофеевой единичное, но теперь, похоже, сомнений не оставалось. А это означало, что рано или поздно СМИ обо всем пронюхают и давление «сверху» усилится многократно: одно дело – смерть обычной иногородней пенсионерки, другое – угроза для всего города!

– Да, Алла Гурьевна, боюсь, он прав, – подала голос Сурдина. – Мы же с вами с самого начала понимали, что тот труп на свалке не последний!

– По способу убийства есть что-то?

– Способ убийства на первый взгляд тот же: сначала удар в висок, потом удушение. Разница есть: если Дорофееву задушили, просто перекрыв ей доступ воздуха, то для этой жертвы использовали удавку. Удар нанесен сзади и справа…

– Значит, убийца правша?

– Скорее всего. А потом он задушил ее. Уже сейчас можно утверждать, что жертва сидела на водительском сиденье.

– Выходит, злодей находился на заднем?

– Получается так.

– Значит, он либо каким-то образом проник в автомобиль и спрятался между сиденьями так, что жертва его не сразу заметила, либо, что гораздо вероятнее…

– Она сама позволила ему сесть в машину! – выпалил Белкин.

– Ну да, – согласилась Сурдина. – Потом, вероятно, он перетащил ее на заднее сиденье, чтобы легче было гримировать.

– Камеры сюда не достают, – снова вставил молодой опер. – Значит, убийца мог спокойно заниматься своими делами!

– Девушка умерла где-то часов пять назад, – добавила Сурдина.

– Между десятью и одиннадцатью утра, – быстро подсчитала Алла. – В это время здесь не слишком многолюдно, полагаю: офисные работники уезжают на службу раньше, и наш злодей имел достаточно времени, чтобы завершить свое черное дело… Что ж, по крайней мере, мы знаем, с чем имеем дело!

– Но не знаем с кем… – едва слышно проговорил Белкин.

– На этот раз парковка, – сказал подошедший Дамир.

– Понимаю, о чем вы, – кивнула Алла. – Дорофееву злодей потрудился отвезти подальше, а эту жертву оставил там, где убил. О чем это говорит?

– Может, он не хотел, чтобы Дорофееву нашли?

– Вряд ли: тогда он не стал бы ее «расписывать», да и закопал бы поглубже в мусор, а не выложил на виду!

– Может, Дорофеева – это личное, а эта девушка – нет? – предположил Ахметов.

– Браво, Дамир – в точку! Отсюда и разный возраст жертв. Анна Яковлевна, а ее…

– Скажу после вскрытия, – не дослушав, ответила судмедэксперт. – Но, судя по беспорядку в одежде, – изнасилование возможно.

– А Дорофееву не насиловали, – напомнил Белкин.

– Потому что наш злодей не геронтофил, – поморщился Дамир. – А еще одежда Дорофеевой находилась в полном порядке, а эту девочку он даже не потрудился прикрыть – оставил все… на виду.

Алла понимающе кивнула: будучи мусульманином, Ахметов ревностно относился ко всему, что касалось приличий.

– Есть свидетели? – поинтересовалась Алла.

– Если таковыми можно считать людей, обнаруживших убитую.

– Смогли они что-то пояснить?

– К сожалению, ничего путного, Алла Гурьевна. И камеры наблюдения, как назло, сюда не достают!

– Алла Гурьевна, совсем забыл сказать! – неожиданно хлопнул себя по лбу ладонью Белкин. – По поводу грузовиков…

– Слушаю?

– Один мужик – ну, водитель, – утверждает, что видел припаркованную неподалеку от полигона легковую тачку!

– Так что ж вы молчите, Александр, в самом деле! Водитель смог описать машину?

– В общих чертах: темно было, то ли темно-зеленый, то ли темно-серый «паркетник». Номера, естественно, он не разглядел, да и зачем бы ему их запоминать?

– Ну да, ну да… Ладно, давайте так попробуем: отсмотрим записи с дорожных камер.

– Так мы же уже это делали, Алла Гурьевна: там поблизости нигде нет камер, место глухое!

– Александр, когда мы это делали, то не знали, какую машину искать! А теперь мы в курсе, по крайней мере, ее внешнего вида – ну, более или менее. Надо посмотреть, какие автомобили проезжали неподалеку от съезда к полигону во время, близкое к тому, когда вышеозначенный водитель заметил искомую машинку – вдруг нам повезет? Займитесь!

– Делается, Алла Гурьевна, – без энтузиазма ответил Белкин: приказ следователя снова означал необходимость сидеть в кабинете, а он с куда большим удовольствием поработал бы «на земле», как его коллеги. Но ничего не попишешь: приказ есть приказ!

– Дамир, – снова обратилась Алла к Ахметову, – нам известна личность убитой?

– Документы были при ней, – кивнул тот, протягивая следователю паспорт.

– Анна Понизова, – пробормотала она, листая страницы. – Молодая совсем! Что она делала на этой парковке – живет где-то рядом? Ах, ну да, вот и адрес… Так, Дамир, отправляйтесь туда и опросите домашних. Если таковых не найдется, то соседей: выясните, кто такая, куда ехала – ну, вы сами все знаете!

– Сделаю, Алла Гурьевна.

– Телефон при ней нашли?

– Да, эксперты изъяли.

– Пусть проверят последние звонки – это может навести на убийцу.

– А вы куда сейчас?

– В контору: надо отчитаться перед Дедом!

– Желаю удачи!

– Она мне понадобится, – вздохнула Алла, – ведь теперь мы совершенно определенно имеем дело с серией.

* * *

Настроение Аллы упало еще больше после беседы с генерал-майором юстиции Кириенко, или Дедом, как его называли все работники СК. Не то чтобы он ругал ее (в сущности, за что – за появление в городе нового душегуба?), однако беседа с начальником оставила в душе Аллы неприятный осадок. Он еще раз напомнил ей о том, что она и так отлично понимала: внимание к расследованию будет пристальным, а давление – беспрецедентным, ведь со времени появления последней громкой истории о маньяке прошло много времени, и журналисты с удовольствием вцепятся в новость и станут рвать представителей следствия и прокуратуры на части в желании «предоставить народу достоверную информацию», а на самом деле скормить зрителям и читателям как можно больше разнообразных «ужастиков», сдобренных выдуманными подробностями, одна другой изысканней. Злодея следовало взять как можно скорее, чтобы не начали кричать о «возвращении Чикатило». Пока что жертв всего две – это если не всплывет кто-то еще, и Алле оставалось лишь молиться, чтобы этого не произошло.

Ее мучило множество вопросов. Во-первых, есть ли связь между Дорофеевой и новой жертвой, и если да, то какая? Во-вторых, почему убийца разрисовывает лица – результат детской травмы или принадлежность к театральному миру? Далее, почему он использует грим определенной марки, выпущенный ограниченной партией? И наконец, самое главное: почему он гримирует женские лица подобным гротескным образом? Он как будто издевается, показывая, что презирает своих жертв! Сурдина сказала, что в случае второй убитой возможно изнасилование, но Дорофеева избежала надругательства. Скорее всего, в силу возраста, но зачем ее убивать? Чем дальше, тем больше Алла убеждалась в том, что Дорофеева была лично знакома с убийцей и, возможно, знала о нем нечто такое, что он желал скрыть.

Сидя в своем удобном кресле, Алла слегка покачивалась взад-вперед, размышляя о том, каким должен быть их следующий шаг. Сначала, само собой, следовало дождаться результатов от Сурдиной: наличие или отсутствие изнасилования в данном случае ключевой момент, помогающий составить профиль преступника. Но пока что нужно отталкиваться от убийства Дорофеевой: в конце концов, об этой жертве известно многое… Но, видимо, не все!

– Алла Гурьевна, можно? – В дверь просунулась голова Антона.

– Да, конечно! – обрадовалась она. – Есть что-то?

– Кассирша в Музыкальном театре опознала Дорофееву, – сказал он, усаживаясь на стул. – Даже если бы она не смогла этого сделать, есть записи с камер того дня, и на них видно, как Дорофеева входит и предъявляет билет.

– А удалось проследить ее путь в театре?

– Там камеры только в буфетах, на третьем и втором этажах, но – да, Дорофеева выпила чашку кофе в антракте.

– С кем-то встречалась?

Антон покачал головой.

– В следующий раз камера «поймала» ее уже на выходе по окончании представления. Она была одна, – тут же добавил он, предвидя вопрос Аллы. – Если она с кем-то и общалась, то камеры это не записали.

– Жаль… Но зато мы знаем, что Дорофеева побывала в Музыкальном театре. Значит…

– Да ничего это не значит, Алла Гурьевна! – в сердцах ударил себя по коленям Шеин. – Тетка приехала в Питер, сходила в театр – обязательная программа для гостей города, – а потом кто-то ее грохнул! Почему вы считаете, что ее смерть непременно связана с Музыкальным театром?

– Ну, во-первых, Дорофееву «разукрасили» театральным гримом, который закупили всего несколько театров в Санкт-Петербурге, и один из них – Музыкальный.

– Но этого мало!

– Второе: из всех театров в городе, коих у нас великое множество, Дорофеева выбрала именно Музыкальный.

– А вдруг это обычный визит? – возразил Антон. – Ну захотелось ей посмотреть спектакль – что тут странного?

– Вы не все знаете, – сказала Алла. – Я связалась с приятельницей из Екатеринбурга, и она кое-что рассказала о нашей жертве.

– Что-то интересное?

– Оказывается, Дорофеева проходила свидетельницей по делу об убийстве известной в городе театральной актрисы.

– Да ну? Она была причастна?

– Нет, но ее допрашивали.

– Так Дорофеева принадлежит к богеме?

– Нет, она только входила в круг обожателей убиенной – проще говоря, являлась ее фанаткой. Убийство так и осталось нераскрытым, хотя подозревали сына актрисы.

– Но он не виноват?

– С него сняли подозрения. Моя подруга убеждена, что следствие шло кое-как и не все необходимые действия, включая экспертизы, были проведены должным образом.

– Как погибла актриса?

– Ее задушили удавкой, предварительно ударив в висок тяжелым предметом, который не нашли.

– А когда это случилось?

– Давно – больше десяти лет назад.

– Алла Гурьевна, это смешно: как может столь давнее дело быть связано с нынешними убийствами?!

– А я еще не закончила. Проверили банковские счета Дорофеевой…

– На каком основании?

– Это между нами.

– Понял.

– Есть основания полагать, что, помимо пенсии, убитая получала денежные вливания от анонима. Каждый месяц последние пару лет.

– Не десять, а всего два года? – уточнил Шеин.

– Точно.

– Тогда это не может быть связано с убийством той актрисы, верно? Хотя похоже на шантаж.

– И еще одно: дневник, обнаруженный у Дорофеевой, судя по всему, ей не принадлежал.

– Как это? А кому тогда…

– Этого я не могу вам сказать – сама не знаю, однако в дневнике речь идет о сыне женщины, которая его вела, а у Дорофеевой две дочери.

– Правда? Ну, тогда… Тогда, похоже, мы снова в тупике!

– Не думаю, – покачала головой Алла. – Просто мы пока не нашли нужную дверь. Но мы ее обязательно отыщем, Антон!

– Как всегда! Вас что-то беспокоит, Алла Гурьевна?

– Вы правы, беспокоит. По всему выходит, что следы убийства Дорофеевой ведут в Екатеринбург, однако маньяк, если это действительно он, орудует в Питере. Парадокс?

– А что, если проверить похожие преступления там?

– Я это обязательно сделаю, но, Антон, вы же понимаете, что это будет стрельба вхолостую: если бы такой серийный убийца действовал в Екатеринбурге, то мы бы о нем услышали. Если же местные коллеги не захотели признавать факт, что у них завелся маньяк, то они не стали объединять дела, то есть…

– То есть, – подхватил Шеин, – мы в любом случае не узнаем, так это или нет!

– Особенно дистанционно, – кивнула Алла. – Вы когда-нибудь бывали на Урале? Говорят, там есть на что посмотреть!

– Если партия, как говорится, прикажет…

– Понятно. Хорошо, я извещу вас, а пока что пытайтесь и дальше отслеживать перемещения Дорофеевой по городу – что угодно могло бы помочь! Александр ищет машину, которую видел водитель мусоровоза, но на это надежды мало, ведь мы не знаем ни марки, ни реального цвета…

– Вот если бы у нас появился подозреваемый, мы могли бы сравнить данные!

– Правильно, – согласилась Алла, – подозреваемый нам нужен позарез! Ищите, Антон: что хотите делайте, но найдите мне хоть кого-нибудь… Да, совсем вылетело из головы: сегодняшняя жертва, оказывается, работала в Музыкальном театре!

– Да ну?!

– Проверили последние звонки: ей звонили оттуда раз сорок. Наши перезвонили, и там сказали, что погибшую ждали на репетицию, но она так и не появилась! Дамир сейчас работает с ее соседями, пытаясь выяснить, не случалось ли у нее стычек с кем-то или, может, она на кого-то жаловалась…

– Алла Гурьевна, вы меня, конечно, извините, но какое значение имеют «разборки» жертвы с кем бы то ни было, если мы имеем дело с маньяком?

– Ну, начнем с того, что и маньяки выбирают жертв не рандомно, а по определенному принципу! Ох, не хотела я говорить вам, пока не пообщаюсь с Валерией Медведь…

– А при чем здесь она?

– Медведь тоже ведет дело об убийстве актрисы.

– Еще одной актрисы?!

– Да не просто «еще одной», а тоже актрисы Музыкального театра! Пока речь шла о Дорофеевой, я не связывала эти два дела, но теперь – сами понимаете.

– То есть… А та актриса, ее тоже «расписали»?

– Лера… то есть Валерия Юрьевна ни о чем таком не упоминала, но сегодня я все выясню: к гадалке не ходи, не может тут не быть связи!

– Что-то все ниточки ведут в этот пресловутый театр… – пробормотал Шеин. – Что это за клоака такая?!

– Одна актриса – случайность, две – закономерность, а если еще сюда приписать Дорофееву, которая хоть и не актриса, а все же имела опосредованное отношение к театру…

– И посещала там представление незадолго до гибели! – вставил Антон.

– Верно, – кивнула Алла. – В общем, я побеседую с Медведь и по результатам встречи решу, стоит ли нам объединять дела. А вы продолжайте работать с Дорофеевой: она выбивается из общего контекста, но что-то подсказывает мне, что именно ее смерть – ключ ко всем загадкам в этом деле.

* * *

– Вот! – победно сверкнул глазами Логинов, плюхнув на Лерин стол два листка формата А4. – Теперь мы его точно прищучим!

– Что это и кого ты намерен прищучить? – поинтересовалась она.

– Так анализ ДНК же!

– Чей?

– Мать, ты вообще где была-то?

Виктор недоуменно развел руками. Лера и впрямь не могла понять, что происходит: последние несколько часов она занималась чтением свидетельских показаний и отчетов оперативников, пытаясь свести воедино полученную информацию и выработать план дальнейших действий. Пока что единственной зацепкой в деле оставалась жена Городецкого, последнего любовника Дианы, у которой отсутствовало внятное алиби на момент убийства. Она умоляла Логинова, который с ней беседовал, не рассказывать мужу о ее стычке с убитой и вообще не извещать его о ее осведомленности об интрижке с актрисой, и Лера пока что не видела оснований делать это: у них не было доказательств ее причастности, а генеральный директор «Суприм-Банка» – не последний человек в городе, и наверняка у него найдется немало связей, чтобы поднять волну. Не то чтобы Лера возражала против бучи, однако устраивать ее на пустом месте не имело смысла. В любом случае она не сомневалась, что, даже если Городецкая и желала устранить соперницу, она вряд ли стала бы делать это своими руками. Невозможно было сбросить со счетов и способ убийства: слишком уж он «театральный», явно демонстративный, а значит, вряд ли нанятый обманутой женой человек устроил бы такое представление… И тут является Логинов и кидает ей какую-то писульку!

– Это протокол сравнительного анализа ДНК Третьякова и убийцы: они совпали!

Лера схватила бумаги и впилась глазами в написанные сухим медицинским языком строчки.

– Это… точно? – пробормотала она, чувствуя неприятную сухость во рту и одновременно пытаясь, чтобы ее голос звучал ровно и деловито.

– На теле Кочакидзе его волосы, – подтвердил Логинов. – Двух мнений быть не может: Третьяков и есть наш злодей! Он взял у Дианы большую сумму в долг, и он имел доступ в театр в любое время суток, и либо знал, что камера на служебном входе не работает, либо сам же и вывел ее из строя. У него нет алиби, и – вишенка на торте – его ДНК совпала с ДНК волос, найденных на нижнем белье Кочакидзе. Что еще тебе нужно, чтобы его задержать?

Лера была вынуждена признать, что доказательств более чем достаточно – пусть и косвенных, но все же слишком многочисленных, чтобы их игнорировать. Однако она попыталась возразить:

– Волосы Третьякова могли попасть на труп и другим способом…

– Да ну? – осклабился Виктор. – И как же, интересно, они попали в то место, где нашли их эксперты?

Да уж, тут не поспоришь: их не могло занести туда ветром, каким бы сильным ни был порыв!

– Конечно же, Третьяков знал о ДНК, поэтому использовал презерватив, но он не мог предвидеть глупой случайности – того, что пара волосков из его роскошной шевелюры останется на месте преступления!

– Да, но зачем ему насиловать Диану? – задала вопрос Лера, цепляясь за последнюю соломинку. – Он же признал, что между ними раньше была сексуальная связь…

– В том-то и дело, что раньше! – перебил Логинов. – Мы знаем, что Кочакидзе была прагматичной дамочкой, и актеришка без гроша в кармане не мог удовлетворить ни ее материальных потребностей, ни ее амбиций. Поэтому они и расстались!

– А вот этого мы как раз и не знаем! – парировала Лера, но опер ее не слушал.

– Возможно, он полез к ней, а Диана разозлилась, – продолжал он, развивая собственную теорию. – Возникла потасовка, он ее ударил – не хотел убивать, просто так вышло…

– И изнасиловал? – недоверчиво спросила Лера.

– От злости – чего не сделаешь, когда выйдешь из себя!

– Ты хочешь сказать, что любой мужчина способен надругаться над женщиной, если его разозлить?!

– Не перевирай мои слова, я вовсе не это имел в виду! В общем, ты и сама понимаешь, что Третьяков – наш парень, только почему-то не хочешь этого признавать… А-а, знаю, он тебе нравится: смазливая мордашка, песенки – и ты «потекла»!

– Не говори ерунды! – буркнула Лера. – Я просто пытаюсь предусмотреть все возражения его адвоката: ты ведь в курсе, что это Марина Бондаренко? Да она разбомбит твою «доказуху» в два счета!

– Ну нет, против ДНК и она не попрет! – убежденно возразил Виктор. – Так что, мы едем в театр?

– Хочешь его прямо со спектакля снять?

– А что, это было бы эффектно – именно так, как он любит!

Зазвонил телефон, и Лера сняла трубку. Секунд тридцать она слушала голос начальницы, а потом сказала:

– Да, Алла Гурьевна, поднимаюсь!

– Суркова? – констатировал очевидное Логинов.

– Да… мне нужно идти!

– А как насчет Третьякова?

– Получи санкцию прокурора и действуй!

– Супер!

Лера понятия не имела, зачем ее вызвала начальница, однако с первых же слов последней ее челюсть буквально отвалилась. Подавив желание вернуть ее на место руками, она сделала усилие и закрыла рот, используя только лицевые мышцы.

– Ну, что скажете? – поинтересовалась Суркова, вкратце обрисовав ситуацию.

– А вы уверены, что это именно Анна Понизова? – пробормотала Лера, понимая, что вопрос звучит глупо: неужели же Суркова сообщила бы ей об этом, не имея полной уверенности!

– Железно, – кивнула та. – Мало того что при ней обнаружены документы, так и в театре подтвердили, что актриса не явилась на репетицию. Так как ее родственники находятся в другом городе, на опознание вызвали худрука и для страховки одну из ее подружек. Я так понимаю, вы занимаетесь убийством Дианы Кочакидзе, которая тоже рабо… то есть служила в Музыкальном театре?

Лера заторможенно кивнула.

– Расскажите подробнее, ладно?

Лера, припомнив детали, уложилась в пять минут.

– Вам ничего не показалось странным? – спросила Суркова, когда она закончила.

– Ну как же не показалось – ее же прямо на сцене…

– Я не это имела в виду.

– А что же тогда?

– Грим.

– Грим?

– Ну, девушка была загримирована?

– Э-э… нет.

– Вы уверены? Хотя что я спрашиваю – это вы бы заметили!

Суркова выдвинула ящик и выложила на стол несколько снимков.

– Как отвратительно! – выпалила Лера, увидев гротескные мертвые лица. – А это вот кто? – она указала пальцем на Дорофееву. – Что-то я ее в театре не видела!

– Она не из труппы. Эта женщина все еще для нас загадка, и чуть позднее я объясню, что имею в виду. А пока что вы скажите мне, есть ли какие-то подвижки в деле Кочакидзе?

– Кажется, у нас есть подозреваемый.

– Вы упоминали ее бывшего мужа.

– Это не он. Речь о коллеге Кочакидзе и Понизовой.

– Он что, тоже артист?!

Казалось, Суркова в ужасе, и Лера отлично ее понимала: с богемной братией сложно работать, и она испытала это на себе. Кроме того, у этих людей зачастую имеются высокие покровители, а еще СМИ страх как охочи до сенсаций, связанных с ними, и все это здорово затрудняет расследование.

– Звезда театральной сцены, – кисло подтвердила Лера.

– Вот уж повезло так повезло!

– Один раз мы его уже задерживали.

– Основания?

– Во-первых, Кочакидзе дала ему в долг крупную сумму денег на ипотеку.

– Незадолго до гибели?

– Да нет, давненько.

– А какова другая причина?

– Подозреваемый согласился на тест ДНК во время первого задержания…

– Удивительно!

– Его адвокат, Марина Бондаренко, настоятельно рекомендовала ему этого не делать, между прочим!

– Бондаренко – его адвокат? Как тесен мир… И что там с ДНК?

– На теле Кочакидзе эксперты обнаружили чужеродные волосы. Они мужские и, как показал анализ, принадлежат Третьякову – это фамилия подозреваемого.

– Это очень хорошо! – обрадовалась Суркова. – Алиби?

– Насчет Понизовой еще предстоит выяснить, – вздохнула Лера. – Что же касается Кочакидзе, Третьяков признал, что находился в театре примерно в то время, когда ее убили. По его словам, Диана вызвала его эсэмэской, не объяснив причины. Он приехал…

– Погодите, – перебила Суркова, – она вызвала его в театр ночью?

– Точнее, очень поздно вечером: у него есть ключи от служебного входа.

– Что, они есть у всех артистов?

– Честно говоря, не знаю, но Третьяков, будучи иногородним, первое время жил в здании театра – худрук ему позволил. Переехав на новое место жительства, он сохранил ключи.

– Вы сказали, он не местный, – медленно проговорила Суркова после довольно долгой паузы. – Откуда именно приехал Третьяков?

– Кажется, из Екатеринбурга.

– Откуда?!

– А в чем дело, Алла Гурьевна?

– Потом объясню! Надо срочно задерживать этого вашего Третьякова!

– Уже делается.

– Прекрасно! Вы не возражаете, если допрос проведу я? Вы можете присутствовать.

– Э-э… я бы предпочла роль стороннего наблюдателя.

– Вы серьезно? – изумилась Суркова. – Валерия Юрьевна, вы мне чего-то не рассказали?

– Алла Гурьевна, понимаете…

– Говорите же, я слушаю!

Меньше всего Лере хотелось делиться с начальницей подробностями своей личной жизни, тем более что та знала о помолвке с Алексом и о том, что они собираются пожениться, но тянуть дальше означало ставить под угрозу следствие. Однако Лере и говорить ничего не пришлось: лицо Сурковой вдруг стало меняться: ее глаза, зеленые, словно трава, широко распахнулись, а рот приобрел форму буквы «о».

– Только не говорите мне, что вы и он… – начала она и запнулась.

Девушка опустила глаза.

– Да как же вы могли, Лера, – с подозреваемым?!

– Тогда он не был подозреваемым, и я понятия не имела…

– Что значит «тогда»? – прервала ее Суркова. – Вы что, давно знакомы?

– Не так давно, но мы встретились до того, как убили Кочакидзе.

– И как это случилось?

– Мы с сестрой пошли на годовщину свадьбы вице-губернатора…

– Еще не легче – вице-губернатор!

– Да он тут вообще ни при чем!

– Какое облегчение!

– Мы с Третьяковым познакомились на той вечеринке…

– И у вас вспыхнул роман?

– Да нет никакого романа, Алла Гурьевна, просто…

– Ясно. То есть вы не встречаетесь?

– Нет, это… это было всего однажды.

– Почему вы сразу не сказали? – требовательно вопросила начальница.

– Я боялась, что вы…

– Что я отстраню вас?

– Нет.

– Тогда чего же, господи ты боже мой?!

– Что вы сочтете меня… беспринципной.

– Лера, за кого вы меня принимаете?

Осмелившись в конце концов поднять на Суркову глаза, она увидела, что ее лицо не выражает ни презрения, ни гнева – только легкое изумление, словно она только что узнала нечто, чего никак не ожидала.

– Вы не осуждаете меня? – пискнула Лера.

– Лишь за то, что вы скрыли информацию. Кто я такая, чтобы судить о вашем моральном облике? В конце концов, каждый может ошибиться, а молодым женщинам перед свадьбой часто попадает вожжа под хвост!

– Правда?

– Исторический факт. Особенно если они не уверены, что сделали правильный выбор.

Лере вспомнилось, что Кирилл сказал примерно то же самое, и это показалось ей странным.

– Мы поговорили об этом и больше не станем вспоминать, – продолжала Суркова. – Вашим коллегам необязательно знать о случившемся, однако до тех пор, пока мы не выясним статус Третьякова, я отстраняю вас от дела.

– Алла Гурьевна!

– Вам повезло, что наши дела объединяются: никто не заметит, что я перехватила инициативу: в конце концов, я – ваш начальник и сама решаю, что и как делать. А вы пока разгребете другие свои дела и напишете все отчеты.

– Алла Гурьевна, могу я хотя бы понаблюдать за допросом по видеосвязи?

– Зачем?

– Я… я немного узнала Третьякова и, возможно, смогу…

– Сможете понять, врет ли театральная «звезда»? – с сомнением хмыкнула Суркова. – Человек, чья профессия – убеждать людей в том, что его слова являются чистой правдой?

– Он всего лишь человек, – упрямо возразила Лера. – Актерство – его профессия, но в жизни он не играет.

– Откуда вам знать, ведь вы знакомы всего ничего!

– Алла Гурьевна, моя группа проделала большую работу…

– А никто не говорит об отстранении оперативников: они могут продолжать следственные действия, только уже под моим чутким руководством!

Повисла зловещая пауза, во время которой Лера пыталась придумать аргументы, чтобы переубедить начальницу, но не находила ни одного убедительного: мешало чувство вины не только перед Сурковой, но и перед ребятами, которые рано или поздно сообразят, что интересное дело уводят у них из-под носа, и это ее вина!

– Ну хорошо, – неожиданно сказала Суркова. – Пожалуй, я позволю вам наблюдать, но общение с подозреваемым исключено. Это ясно?

– Спасибо!

– И еще: Бондаренко ни в коем случае не должна узнать того, о чем вы мне рассказали!

– Да мне бы и в голову не пришло…

– Надеюсь! А сам Третьяков не может вас выдать?

Лера покачала головой:

– На первом допросе он поддержал меня и сделал вид, что ничего не произошло.

– Это хорошо, – кивнула Суркова. – Будем надеяться на его порядочность и в дальнейшем!

– Это не в его интересах.

– А вот тут вы ошибаетесь, Валерия Юрьевна: если Третьяков вздумает поделиться этими интимными подробностями со своим адвокатом, уверяю вас, Бондаренко сделает все, чтобы развалить дело. Она хороша, поэтому давайте молиться, чтобы ваш, гм… приятель продолжал держать язык за зубами, но вас я теперь к нему на пушечный выстрел не подпущу!

* * *

Всем ходом истории доказано, что женщины – существа низшего порядка. Они были бы нормальными людьми, если бы не имели о самих себе столь высокого мнения и не взращивали в себе завышенных ожиданий! Всё, чего когда-либо добивались женщины, они получили через постель, вот почему секс – единственное, на что они годятся. Им почему-то кажется, что все им должны, все их хотят, каждый просто обязан преклоняться перед ними и слушать их глупости. Женщины повышают голос при каждом удобном случае, по какой-то непонятной причине полагая, что это возвышает их над собеседником, и кидаются в слезы, если крики не возымели действия. Единственное, что их интересует, – их собственная личность, их потребности, их желания… Они ожидают, что мужчина заплатит за них в ресторане, на какую бы сумму они ни изволили наесть, купит им все, чего только коснется их завидущий взгляд, а потом тихонько отползет в сторонку, позволив им заниматься тем, что они любят больше всего на свете, – сплетничать и снимать тупые видосики. Мужчине позволено появляться в их жизни только для того, чтобы в очередной раз раскрыть портмоне и метнуть на стол купюры – желательно достоинством повыше!

Актрисы – отдельная категория женщин. Они и проститутки стоят на одной ступеньке социальной лестницы, но последние – гораздо честнее: они не скрывают, что от мужчин им нужны только деньги, и даже не пытаются «втирать» им про любовь! Актрисы же гораздо хуже проституток. Они причисляют себя к высшему обществу на том лишь основании, что находят себе богатых покровителей, делят с ними постель и пользуются их протекцией и деньгами.

Поэтому они должны заплатить за свою глупость, беспечность и жадность, за продажную любовь и ничем не оправданное тщеславие… И расплата будет страшна!

* * *

Алла никогда не видела Кирилла Третьякова на сцене, но вынуждена была признаться самой себе, что отлично понимает Валерию Медведь: этот мужчина способен легко и непринужденно очаровать женщину! Конечно, он моложе Аллы, однако и она не сомневалась, что поддалась бы его обаянию, если бы ему вдруг вздумалось за ней приударить, причем ему не понадобилось бы для этого лезть из кожи вон. Есть люди обоих полов, обладающие врожденной способностью завоевывать людские сердца. Они могут быть весьма полезны и приятны, если направят свой природный дар в позитивное русло, но в противном случае становятся опасными – как красивый дикий зверь, наблюдать за которым издали одно удовольствие, но приближаться к нему чревато серьезными травмами или даже гибелью.

Прежде чем войти в допросную, Алла немного посидела в кабинете вместе с Лерой и оперативниками, пытаясь понять, что ощущает Третьяков, вторично задержанный по подозрению в убийстве. К ее удивлению, особых признаков беспокойства он не проявлял. Говорит это о его невиновности или лишь об абсолютном владении собой?

– Меня зовут Алла Гурьевна Суркова, – представилась она, входя. – Подполковник юстиции, руководитель Первого следственного управления СК по расследованию особо важных дел.

– Впечатляет, – усмехнулся Третьяков. – Ну а мне, думаю, представляться не имеет смысла?

– Вы правильно думаете, Кирилл Андреевич. Вы понимаете, за что вас задержали?

– Полагаю, вы пытаетесь обвинить меня в убийстве Анны?

– Обвиняет прокурор, а мы только подозреваем.

– Все равно у вас ничего не выйдет: я никого не убивал, и обратного вам не доказать!

– Если вы и в самом деле невиновны, вас освободят. Для начала давайте поговорим об алиби: где вы находились сегодня утром?

– В какое время?

– С десяти до одиннадцати.

– Я был дома.

– А во сколько начинается репетиция?

– Обычно в одиннадцать, но сегодня назначили на половину двенадцатого.

– Тогда разве вы не должны были находиться в это время в пути?

– Я живу рядом с театром: мне туда ходу минут семь-восемь.

– Понятно. То есть вы пришли, а Анна Понизова не появилась.

– Верно. Мы подождали, но потом начали без нее: в конце концов, в спектакле есть сцены, где она не задействована.

– Как вы узнали о случившемся?

– Как и все – от второй ассистентки режиссера. Она звонила Анне, и кто-то из ваших, видимо, набрал последний входящий номер. Во всяком случае, я бы так и поступил.

– Вы неплохо разбираетесь в наших тонкостях, – заметила Алла.

– Смотрю детективные сериалы, знаете ли, – это моя маленькая слабость.

– Какие отношения вас связывали с убитой?

– Отношения?

– Вы отлично понимаете, что я имею в виду.

– Это-то я как раз понимаю, мне непонятно, почему вы именно мне задаете такой вопрос.

– Ваша слава бежит впереди вас!

– Уверяю, большая часть этой «славы» – слухи и инсинуации: мы с Анной являлись коллегами, и это все.

– А с Дианой Кочакидзе?

Уголок рта Третьякова дернулся, словно его задели за живое, но в остальном он остался невозмутим.

– Я думаю, вам уже рассказали, что мы с Дианой встречались какое-то время, но это было давно. С тех пор много воды утекло, и мы остались просто друзьями.

– А с Анной вы тоже… дружили?

– Нет.

– А что так?

– Ну, во-первых, она слишком молода для меня, а во-вторых, чересчур уж простовата, чтобы быть интересной.

– Вот как! Значит, вы предпочитаете женщин постарше?

– Необязательно, главное, чтобы у них вот тут что-то было, – и артист постучал указательным пальцем по виску.

– А у Понизовой, значит, не было?

– Скажем так: она отлично подходила на роль Финеи!

– Глупой девушки из пьесы Лопе де Вега?

– О, вы в курсе?

Кажется, Третьяков этого не ожидал, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение.

– Я много читаю, – кивнула Алла. – Получается, вне театра вы не общались?

– Верно.

– Если бы Диана не погибла, эта роль досталась бы Анне?

Артист покачал головой.

– Нет, – ответил он. – Диана получила роль служанки, хоть и рассчитывала на Финею либо, на худой конец, Нису.

– Значит, алиби на время убийства Анны у вас нет, – констатировала Алла: у нее была привычка во время допроса перескакивать с одной темы на другую, чтобы, если повезет, запутать подозреваемого и заставить проявить эмоции – страх, беспокойство или хотя бы растерянность.

Третьяков лишь руками развел, подтверждая ее слова.

– Может, кто-нибудь видел, как вы уходили из дома?

– У нас нет консьержа, если вы об этом, а никто из соседей по пути мне не встретился.

– Парковка?

– Я же сказал, что живу поблизости от театра – хожу пешком.

– Ясно.

– Послушайте, что заставляет вас меня подозревать – какие, черт подери, причины у меня могли быть для убийства Анны?!

– Хорошо, давайте поговорим о Диане.

– О Диане?

Третьяков напрягся: кажется, о Понизовой ему беседовать гораздо проще – интересно почему? Не потому ли, что он считал Анну дурочкой, а к Диане питал искренние чувства?

– Как мне стало известно от Валерии Юрьевны Медведь, вы находились в театре в момент убийства Кочакидзе…

– Не «в момент», а после – но тогда я этого не знал!

– С чего вы взяли, что после?

– Иначе я стал бы свидетелем убийства, верно?

– Но тело вашей партнерши вы тогда не обнаружили.

– Думаю, вы знаете, что на сцену я не поднимался: зачем бы Диане прятаться за занавесом, если она сама меня и позвала?

– Вы по-прежнему утверждаете, что Диана вызвала вас эсэмэской, но вы не встретились?

– Так оно и было.

– Этот грим мы нашли в вашей гримерной, – сказала Алла, беря коробку из рук Логинова, который все это время молча наблюдал за допросом, находясь в том же помещении: она решила, что он, как правая рука Леры, подойдет лучше, чем любой из ее собственных коллег. На лице подозреваемого не дрогнул ни единый мускул. Что это – первоклассная актерская игра или он действительно не понимает, в чем дело?

– Что скажете? – спросила она, так как он молчал.

– Скажу, что это не мой грим.

– Как это – не ваш? Театр, в котором вы служите, закупил именно эту марку…

– Верно, но она меня не устроила, и я сам купил себе то, что нужно.

– Интересно, и чем же вас не устроил этот производитель?

– От их грима сильно сохнет кожа, а я не хочу к сорока годам походить на дом с облупившимся фасадом, знаете ли! Мне не все равно, что наносить на собственное лицо – думаю, вы, как женщина, должны меня понять.

– Что ж, понимаю, – согласилась Алла. – Но почему же тогда эта коробка лежала в ящике вашего стола и никакого другого грима мы не обнаружили?

– Понятия не имею! А при чем здесь вообще грим?

– Вот, – она выложила на стол несколько снимков лица Анны Понизовой. Третьякова аж передернуло: он вскинул на нее глаза, потом снова поглядел на фотографии и отвел взгляд.

– Что это за гадость?!

– Грим. Грим из этой самой коробки!

– Вы хотите сказать, такой же грим, да? Вы не могли сделать анализ за столь короткое время, чтобы утверждать, что Анну… что этот… короче, то, что у нее на лице, сделали именно этим гримом! Просто для сведения: если, как вы говорите, мы закупили грим от этого производителя, у всех артистов должны быть такие же коробки. Кроме того, я догадываюсь, что наш театр – не единственный потребитель, поэтому…

– Вы правы, не единственный, – перебила артиста Алла. – Но вы же понимаете, что после использования в гриме могла остаться ДНК жертвы, да? Если мы обнаружим…

– Ключевое слово «если»! Я говорю вам, что эта коробка не моя: когда я получил новую упаковку грима, то использовал совсем чуть-чуть и сразу выбросил, так как качество меня не устроило. А здесь чуть ли не половина «вымазана»!

– При всем уважении, это только ваши слова, которые невозможно доказать!

– Хорошо, давайте по-вашему, – кивнул Третьяков. – Я не могу доказать свои слова, но и вы не можете их опровергнуть. Я говорю вам, что грим не мой, а вы уж сами решайте, как станете уличать меня во лжи!

А он не дурак, этот Третьяков! Что-то смущало Аллу в их беседе – как будто он знает, о чем его могут спросить, а потому на все вопросы выдает вполне удобоваримые ответы! Похоже, его трудно поставить в тупик… Может, артист уже сталкивался с правоохранительной системой раньше? Надо выяснить!

– Давайте оставим Понизову и вернемся к Кочакидзе, – сказала она, понимая, что на данный момент против Третьякова у нее есть лишь один весомый аргумент. – Вы помните, что сдавали материал на тест ДНК по делу о ее убийстве?

– Да, конечно.

– Вот результаты, – она извлекла из своего портфеля прозрачную папку и положила перед допрашиваемым. – ДНК принадлежит вам. И, предупреждая ваши возражения, – тут же добавила Алла, – их нашли непосредственно на нижнем белье жертвы, поэтому они не могли попасть туда случайно!

Казалось, впервые за время допроса Третьякову было нечего сказать. Он как будто застыл: ей показалось, что артист даже перестал дышать.

– Это… невозможно… – пробормотал он с трудом, словно что-то застряло у него в горле и мешало произносить слова. – Я не… не знаю, как…

– Вы не знаете, как волосы попали на труп? Я вам объясню: во время насильственного полового акта, скорее всего. Убийца использовал презерватив, поэтому следов семенной жидкости мы не нашли, но волосы тоже сойдут. Они ваши, и в этом нет никаких сомнений!

Третьяков молчал – растерян из-за того, что так глупо попался? Значит, стоит «надавить» на него посильнее!

– Вам знакома эта женщина, Кирилл Андреевич? – спросила Алла, выкладывая на стол свой главный «козырь» – снимок Дорофеевой с места преступления.

Третьяков не шевелился, уйдя глубоко в себя, и Алле пришлось повторить вопрос и постучать по фотографии. Его взгляд равнодушно скользнул по ней, а рот скривился при виде гротескной «маски».

– Почему я должен ее знать? – бесцветным голосом спросил он. – В таком, гм… гриме я и Анну-то узнал с трудом!

– Справедливо, – кивнула Алла, внимательно наблюдая за мимикой артиста, но не заметила ничего подозрительного: похоже, его смущало лишь то, что связано с убийством Кочакидзе. – А вот так? – Она положила небольшое фото, сделанное с паспорта Дорофеевой, которое переслала Светлана. – Ему десять лет, – добавила она, – но, по-моему, это даже лучше.

– С чего это? – удивился Третьяков.

– С того, что десять лет назад вы еще жили в Екатеринбурге, я ничего не путаю?

Что это вдруг мелькнуло в его взгляде – страх, беспокойство или непонимание, из-за чего это СК заинтересовался его бытностью на Урале?

– Не путаете, – подтвердил он. – И что?

– Эту даму зовут… звали Надеждой Егоровной Дорофеевой. Вы уверены, что никогда с ней не встречались?

– Никогда не слышал этого имени.

– Точно?

– Вы знаете, сколько человек проживает в Екатеринбурге? – спросил он, чуть склонив голову набок и в упор глядя на Аллу. Она вдруг ощутила себя нерадивой школьницей на уроке географии.

– Э-э… – пробормотала она и тут же сообразила, что артист перехватил инициативу в разговоре, а она и не заметила: ведь это ей, черт подери, следовало задавать вопросы!

– Полтора миллиона, – продолжал Третьяков, видимо, и не рассчитывавший на правильный ответ. – Вы серьезно думаете, что я знаю их всех?

– Разумеется, нет! – сказала Алла, с удивлением понимая, что начинает злиться: это было не в ее правилах. Мысленно сосчитав до пяти, чтобы вернуть себе самообладание, она решила зайти с другой стороны:

– Вы же оканчивали ЕГТИ[6], верно?

– Верно, – кивнул артист. – При чем здесь это? Я там и школу оканчивал!

– Музыкальную?

Он кивнул.

– Насколько хорошо вы знакомы с театральным миром вашего родного города?

– К чему вы ведете, не пойму!

– Ответьте, пожалуйста, на вопрос.

– Не слишком хорошо знаком, признаться, – процедил он сквозь зубы.

– Разве вы не служили в каком-то из местных театров? В Екатеринбурге, насколько я слышала, богатая культурная жизнь!

– Возможно, но я там не служил.

– Гастроли, может?

Он отрицательно качнул головой.

– Значит, вы не знакомы с Евгенией Демидовой?

Третьяков дернулся, словно по его позвоночнику внезапно пустили ток.

– Что с вами? – озабоченно спросила Алла. – Вам нехорошо?

– Вы задаете… странные вопросы, не имеющие отношения к делу, – выдавил он из себя.

– Позвольте мне решать, какие вопросы имеют отношение к делу, а какие нет.

– Тогда я больше ни слова не скажу без адвоката, – тихо проговорил артист после паузы. – Вызывайте ее, если хотите услышать что-то еще!

Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, демонстрируя решимость поступить в соответствии со сказанным.

* * *

– Ну, что думаете? – спросила Алла, входя в кабинет, где находилась одна Лера, наблюдавшая за допросом. – Третьяков – наш парень?

Лера замялась.

– Вас что-то смущает? – напирала Суркова. – Личные отношения?

– Да какие отношения, Алла Гурьевна! – возмутилась Алла.

– Один раз не считается?

Девушка покраснела и опустила глаза.

– Ладно, это тут ни при чем, – сменила гнев на милость начальница, усаживаясь. – Так как вы считаете, мог он убить трех женщин?

– Нет.

Лера сама себе удивилась: она не ожидала, что отрицание вырвется у нее так легко.

– То есть мне кажется, что Кирилл… то есть Третьяков, он не такой человек. Если бы речь шла об одной женщине – к примеру Диане Кочакидзе, я бы еще засомневалась, ведь у него мог быть скрытый мотив, о котором мы не знаем. Но мы же говорим о…

– О серии?

– Ну да… Для того чтобы так убивать, не требуется мотива – только определенный «сдвиг» в психике, а Третьяков…

– Он выглядит нормальным, по-вашему?

Лера только плечами пожала.

– Мы с вами не психиатры, а ведь даже они ошибаются! – пробормотала Суркова, теребя подбородок двумя пальцами.

– А что вы думаете о Третьякове, Алла Гурьевна? – неожиданно спросила Лера.

– Я? Ну, я думаю, что он хорош – красив и умен, а это сочетание встречается не так часто!

– Я не о том.

– Понимаю, но вот с этим-то как раз у меня проблемы.

– Неужели?

– Я не знаю, что думать, – честно призналась Суркова. – Вы правы: если бы речь шла об одном убийстве, я бы легко поверила в виновность Третьякова. Однако речь идет как минимум о трех! Известно, что большинство «серийников» – люди отнюдь не большого ума… Хотя, конечно, есть и исключения типа Джека Потрошителя или Зодиака[7], которых так и не нашли. Кроме того, меня смущает изнасилование. Почему Кочакидзе ему подверглась, а Понизова – нет?

– Нет?

– Точно установлено. Да и зачем такому, как Третьяков, этим заниматься, ведь любая из этих женщин, как мне видится, с удовольствием согласилась бы на секс с ним абсолютно добровольно!

– Правда ваша, – кивнула Лера, немного удивленная выводами начальницы.

– Тем более, – продолжала та, – уж извините, благодаря вам мы точно уверены, что он не импотент!

Лера снова залилась краской.

– Маньяки зачастую имеют проблемы сексуального плана, – развивала мысль Суркова, игнорируя смущение собеседницы. – Будучи не способны получить удовлетворение от нормального полового акта, они начинают совершать преступления. Часто их первыми жертвами становятся жены или подруги, если таковые имеются. Третьяков не вписывается в эту картину, ведь у него, насколько я понимаю, нет проблем с женским полом!

– А почему вы задавали ему вопросы о Екатеринбурге и о какой-то другой женщине? – спросила Лера.

– Около десяти лет назад в родном городе Третьякова убили известную актрису Евгению Демидову. Судя по всему, она водила близкое знакомство с нашей жертвой Дорофеевой.

– Вы полагаете, что Третьяков…

– Кто знает? – пожала плечами начальница. – Но после допроса я убедилась в одном: нам не распутать эти убийства, не разобравшись с тем, что случилось в Екатеринбурге.

* * *

Екатеринбург встретил оперативников легкой поземкой. Температура оказалась лишь немного ниже, чем в это же время в Питере, и Дамир подумал, что зря уступил требованиям супруги и излишне утеплился. С другой стороны, чего не сделаешь, чтобы не нервировать женщину?

Семья для Ахметова являлась самой важной на свете ценностью, и, хотя он, бесспорно, был ее главой и непререкаемым авторитетом, лишний раз волновать и расстраивать жену опер не любил. Его супруга почему-то решила, что далекий уральский город походит на чукотский Анадырь, где температура в это время года опускается до минус двадцати градусов, и никакие сведения из интернета не смогли ее переубедить. Теперь он завидовал Антону, который надел обычную кожаную куртку на меху и даже пренебрег головным убором, на что, впрочем, Дамир не чувствовал себя готовым.

– Ну, с чего начнем? – спросил он у напарника, когда они вышли из здания аэропорта Кольцово.

– Уже поздно, – сказал тот. – Все закрыто, поэтому предлагаю дуть сразу в какую-нибудь гостиницу…

– Эй, друзья, это вы опера из Питера? – раздался бодрый голос позади, и они одновременно обернулись. Невысокий юркий парнишка с картонкой в руках улыбался во весь рот, с интересом разглядывая вновь прибывших.

– Ну, допустим, – осторожно ответил Антон.

– Так это, значит, я вас встречаю! – обрадовался он, расправляя картонку, на которой фломастером были написаны их имена.

– Нам не сказали, что организован комитет по встрече! – усмехнулся Дамир.

– Погоди, Суркова же сказала, что позвонит своей товарке из местных, – напомнил Шеин. – Просто я не думал, что она так ответственно подойдет к делу!

– А как же! – вмешался в беседу встречающий. – Ваши проблемы – наши проблемы… Меня Юра зовут, – и он протянул гостям ладонь для рукопожатия.

– Ты, значит, из прокурорских? – решил уточнить Ахметов.

– Не совсем, – жизнерадостно ответил тот. – Я – водитель Светланы Геннадьевны.

– Подружки нашей следачки? – уточнил Антон.

– Точно! Она распорядилась, чтобы я вас встретил и отвез на нашу ведомственную хату.

– Что, и хата будет?

– А то, мы ж тут тоже не лаптем деланные!

– Вот это сервис! – с уважением пробормотал Шеин. – Юрец, мне положительно нравится ваш город!

– Лучший город в мире! – довольный, отреагировал парень. – Наша тачка за углом!

* * *

– Что ж, друзья мои, как насчет поработать в поте лица? – спросила Алла, обводя взглядом команду Леры.

– Мы завсегда! – отрапортовал Коневич, глядя на Суркову широко раскрытыми глазами: он всего пару раз сталкивался с ней по работе и успел понять, что эта женщина из той редкой породы, которая и среди представителей противоположного пола встречается нечасто.

Она была умна, проницательна и в то же время готова выслушивать чужие мнения. Что, впрочем, не мешало ей принимать решения самостоятельно, на свой страх и риск, несмотря на возражения и сомнения окружающих. Леониду было невдомек, как Сурковой, на первый взгляд казавшейся такой мягкой и покладистой, удавалось руководить мужским по большей части коллективом. Ей подчинялись, к ней прислушивались, ее уважали, но она вроде бы не делала ничего, чтобы убедить других относиться к ней подобным образом. Так в чем же секрет? Хотелось бы знать, ведь это могло помочь ему в собственной карьере, которая, как он смел надеяться, будет не менее блестящей, чем у Сурковой.

– А можно вопрос? – осторожно подал голос Севада.

– Конечно, – кивнула Алла.

– Где Ле… то есть Валерия Юрьевна?

– Валерия Юрьевна сейчас занимается другим делом, которое я сочла более важным.

– Ее что, отстранили? – высказал догадку Логинов.

Алла давно приглядывалась к этому парню и пока не могла составить о нем сколько-нибудь объективного мнения. Она была в курсе их непростых отношений с Лерой и пыталась понять, что стало тому причиной.

– Почему вы так решили? – спросила Алла, с любопытством гляда на Виктора.

– Потому что она необъективна.

– Да брось! – вступился за девушку Севада. – Это неправда!

– Нет, правда, – продолжал гнуть свою линию Логинов. – Она просто втю… то есть ей нравится этот актеришка, она им восхищается, а потому не в состоянии оценивать ситуацию с холодной головой!

– А вы, выходит, в состоянии?

– Конечно!

– И каково ваше мнение насчет Кирилла Третьякова?

– Я думаю, что он убийца и лгун, причем лгун отличный! Он здорово умеет изворачиваться, но экспертиза не врет: Третьяков – наш злодей!

– Хорошо, что вы упомянули про экспертизу, – кивнула Суркова. – На коробке грима, изъятой у Третьякова, отсутствуют его отпечатки пальцев.

– Стер! – передернул плечами Логинов. – Говорю же, он далеко не дурак!

– Неужели ты думаешь, что такой хитрый маньяк стал бы хранить в своей гримерной доказательства, способные его похоронить? – с сомнением покачал головой Севада.

– А он наглый – насквозь отмороженный, – не сдавался Виктор. – Решил, что все сойдет ему с рук, как раньше сходило!

– В самом гриме найдены образцы нескольких ДНК, – добавила Алла, прерывая перепалку оперов. – Ну вот! – обрадовался Виктор. – Наверняка ДНК жертв!

– Узнаем… уже часов через сорок, – сказала Алла, взглянув на настенные часы. – Но вот в чем проблема: даже если окажется, что вы правы, то в коробке должны находиться и следы ДНК Третьякова, если, конечно, он работал не в перчатках.

– Наверняка именно так он и действовал, но это не означает, что он невиновен!

– Вы правы, не означает. Однако у нашего подозреваемого зубастый адвокат: можете мне поверить, она не преминет сделать упор на этот факт, поэтому доказательств для оставления Третьякова под стражей у нас маловато.

– Так что же, его отпустят? – расстроился Коневич.

– У нас два дня, чтобы что-то на него накопать. Моя команда отправилась в родной город Третьякова и попытается найти что-нибудь там.

– С какой стати? – удивился Логинов. – Вы считаете, он давно начал свою, гм… деятельность?

– Не исключено, – кивнула Алла. – Но я послала их туда не по этой причине. Дело в том, что ваше дело и то, которое ведем мы, объединяются: одна из жертв маньяка родом оттуда же, откуда и наш артист.

– Я же говорил! – победно хлопнул себя по коленям Виктор. – И тут совпадение – ну не удивительно ли?

– Удивительно.

– Вот!

– Удивительно, но пока что бездоказательно.

– А эта екатеринбургская жертва – тоже актриса? – поинтересовался Севада.

– Дорофеева-то? Нет, но ее задушили, как и ваших девушек, а потом наложили такой же ужасный грим, как и у Понизовой. Правда, есть одно отличие: Дорофееву душили не удавкой, а, судя по всему, подушкой или чем-то подобным… А еще я случайно узнала, что одиннадцать лет назад в Екатеринбурге убили известную театральную диву, с которой наша жертва водила близкое знакомство.

– Да ну?! – встрепенулся Севада и тут же стушевался: не следует перебивать начальство!

– Да, – мягко подтвердила Суркова, нисколько не сердясь. – Это случилось давно, но пару лет назад погибла близкая подруга актрисы, а уже совсем недавно здесь, в нашем городе, нашли задушенной ту самую Дорофееву, которая, кстати, в свое время проходила свидетелем по делу той убитой актрисы.

– О как!

– А всех этих женщин, их тоже «расписали»? – поинтересовался Логинов.

– Об этом мне неизвестно, – ответила Алла. – Вот потому-то и пришлось отправлять в Екатеринбург коллег… Но и мы не должны сидеть сложа руки: идите, друзья мои, и наройте мне на Третьякова все, что только возможно: я хочу знать его распорядок дня, места, которые он посещает, – кафе, бассейн, тренажерный зал и т. д.

– Он посещает бассейн и тренажерный зал? – спросил Коневич.

– Это вы мне расскажете, Леонид! Опросите соседей, выясните, проявлял ли он повышенный интерес к каким-то женщинам или, напротив, не ладил с ними. Тщательнейшим образом проверьте его на предмет последнего преступления: он утверждает, что находился дома, когда была убита Анна Понизова, но вы должны узнать, не видел ли его кто-то из соседей выходящим в интересующий нас промежуток времени. Также попытайтесь отыскать свидетелей на парковке, где все произошло: даже если на камерах ничего нет, возможно, кто-то все же что-то видел… Да, и не забудьте выяснить в театре, действительно ли Третьяков жаловался на новый грим и просил его заменить: это может иметь значение! В общем, за двое суток вы обязаны отыскать мне что-то, за что можно «зацепиться», чтобы оставить Третьякова под стражей или, наоборот, отпустить.

– Вот уж нет! – возмутился Логинов. – Попалась птичка – стой! Этот мужик виновен, как смертный грех, и я… то есть мы обязательно это докажем!

– Виктор, а вы уверены в своей объективности? – иронично приподняла бровь Суркова. – По-моему, вы только что осуждали за это Валерию Юрьевну!

Опер молча проглотил замечание, но про себя подумал, что бабы всегда стоят друг за друга горой и считают тех, кто носит брюки, ниже себя… Черт, так они ведь и брюки сейчас носят, бабы-то, вот ведь незадача – прямо-таки вселенская несправедливость!

* * *

– Ты ходишь по тонкому льду, подруга!

Этими словами, произнесенными укоризненным тоном, встретила Аллу Марина Бондаренко. Адвокатесса дожидалась следователя возле ее кабинета, и Алла поняла, что разговор предстоит серьезный.

– Проходи! – вздохнув, пригласила она, отпирая дверь.

Несмотря на тяжелые мысли, которые роем вились в ее голове, она не смогла не отметить, что ее крупногабаритная приятельница, как обычно, выглядит безупречно – интересно, случаются ли такие дни, когда Марина одета кое-как и накрашена не как кинозвезда? Сегодня она надела брючный костюм цвета кофе с молоком, на отложной воротник которого прицепила сразу три золотые броши. На любой другой это показалось бы излишним, однако Бондаренко выглядела невероятно органично! Светлые волосы она убрала в пучок на затылке, воткнув в него две металлические китайские заколки в виде спиц: они производили угрожающее впечатление, и Алла легко могла себе представить, что в случае необходимости адвокат сможет воспользоваться ими как опасным оружием.

– О чем ты хотела поговорить? – поинтересовалась Алла, когда они уселись одна напротив другой.

– Вы с Медведь объединяете дела? – вместо ответа задала вопрос Марина.

– У тебя завелся шпион в СК?

– У всякого уважающего себя защитника есть шпионы в стане врага.

– Мы что, враги? С каких пор?

– Ты не ответила на вопрос.

– Да, я приняла такое решение, и Дед его одобрил.

– Теперь понятно, почему…

– Что тебе понятно? – насторожилась Алла, так как подруга умолкла на полуслове.

– Понятно, почему надзор планируют поручить Бешеному Паку.

– Что?!

– Сведения из достоверных источников.

– Первый зам прокурора города станет заниматься нашим делом? С какой стати?!

– Ты в курсе, кто стоит за Третьяковым?

– А за ним кто-то стоит?

– Кто-то весьма влиятельный.

– Имена?

– Все-то тебе расскажи! Ладно, вот тебе одно имя: Купелин.

– Вице-губернатор?

– Верно. Точнее, его супруга приятельствует с Третьяковым и со всей этой кодлой Музыкального театра, сечешь?

– Это должно меня напугать?

– Знаю, что сделать это трудно, но я хочу тебя предупредить: делай все так, чтобы комар носа не подточил!

– Разве я не всегда стараюсь так поступать?

– Что у вас есть на Третькова, помимо шаткого алиби и его признания в позднем визите в театр?

– Как раз собиралась тебе сообщить – вот. – И Алла достала из папки результаты теста ДНК.

Марина внимательно их изучила, водрузив очки на короткую переносицу вздернутого носа.

– И что? – спросила она, поднимая глаза от документа.

– Тебе что-то не ясно? ДНК убийцы совпадает с третьяковским!

– Нет, подруженька, не так: ДНК волос, найденных на теле Кочакидзе, совпадает с ДНК Третьякова.

– А что, ты видишь разницу?

– Естес-с-сно! Сама посуди. Во-первых, с чего вы взяли, что волосы оставлены душегубом? Вы даже не в курсе, имело ли место изнасилование, ведь никаких повреждений у Кочакидзе нет, а это означает, что секс мог иметь место до того, как ее убили, причем это мог сделать не тот, кто ее убил, так?

– Или это может значить, что убийца обездвижил жертву ударом в висок, после чего она потеряла способность к сопротивлению, и он беспрепятственно сделал свое дело, не нанеся увечий, обычных при изнасиловании. Если все произошло так, как ты описываешь, скажи, почему тогда Третьяков не признается, что имел интим с жертвой до ее гибели? Наоборот, он утверждает, что когда-то между ними действительно были романтические отношения, но уже очень и очень давно!

– Да потому что его признание было бы равносильно самоубийству, и ты сама это отлично сознаешь! Но это не единственная проблема. Вот если бы Третьяков и Кочакидзе работали, скажем, в банке или в магазине, было бы трудно объяснить нахождение его волос там, где их обнаружила экспертиза, но они служат в театре, где артисты переодеваются по десять раз на дню – во время представления или репетиций, причем на глазах друг у друга! Неужели при таком раскладе волосы моего клиента не могли остаться на Диане? Ты же понимаешь, что в суде этот аргумент без труда разрушит вашу хлипкую «доказуху»… Да дело и до суда не дойдет, если правда то, что заниматься им будет Бешеный Пак!

Алла промолчала, понимая правоту подруги.

– Помимо всего этого, – продолжала адвокат, – ты не задумывалась над тем, что волосы могли специально подбросить на труп? Думаю, ты и сама склонна подозревать кого-то из «театральных», ведь место убийства и личность жертвы говорят в пользу этого, верно?

Алла кивнула.

– Тогда нельзя исключать того, что кто-то намеренно собрал несколько волосков с расчески Третьякова и поместил их на мертвое тело.

– Ты хочешь сказать, что убийца хотел его подставить?

– А почему нет? Эти артисты, они как пауки в банке – реальный серпентарий единомышленников!

– И кому, по-твоему, это могло понадобиться?

– Вот это, дорогая, не моего ума дело: искать тех, кому выгодно, – твоя работа, а моя – обнаруживать в ней «дыры»! Что еще у вас есть? Говори, все равно придется!

– Да я и не собираюсь ничего скрывать, бог с тобой! – развела руками Алла. – Просто пока рано: опера только получают санкцию на обыск квартиры Третьякова.

– Что надеешься там найти?

– Орудие, которым нанесены удары жертвам. Возможно, одежду, в которой он, предположительно, совершал преступления.

– Со следами ДНК жертв? Хорошо, что ты хотя бы сказала «предположительно»!

– А как же иначе? – обиделась Алла. – Неужели ты полагаешь, что я удовлетворюсь одной-единственной версией и стану «подгонять» под нее подозреваемого?!

– Я отлично тебя знаю и никогда бы такого не подумала, – успокоила ее Марина.

– В столе твоего доверителя нашли грим особой марки, – добавила Алла, решив выложить все карты на стол. – Он утверждает, что грим его не устроил и он выкинул коробку, едва испробовав качество ее содержимого. Однако коробка, обнаруженная в его столе, наполовину использована, и мы надеемся найти в ней следы ДНК жертв или убийцы. На ней отсутствуют отпечатки Третьякова, но тогда непонятно, почему она вообще там оказалась!

– Вот тебе и еще один способ свалить вину на моего клиента! – победно воскликнула Марина.

– Очень странный способ, – задумчиво покачала головой Алла.

– Как ты помнишь, любые сомнения толкуются в пользу обвиняемого, а уж с Бешеным Паком в роли прокурора я могу и вовсе расслабиться: мне и делать ничего не придется – с такими «уликами» он и сам вас «завернет»! Я пришла к тебе как друг и надеюсь, ты оценишь мой жест доброй воли?

– Непременно. Я сообщу, если мы что-то обнаружим, чтобы ты знала, как действовать дальше… Есть еще кое-что, о чем я тебе не сказала.

– Слушаю.

– Ты же в курсе, что Третьяков родом из Екатеринбурга?

Марина кивнула, не понимая, к чему ведет Алла.

– Дело в том, что чуть больше десяти лет назад там убили актрису театра.

– Давненько!

– Да, но, когда я упомянула при твоем доверителе ее имя, его аж перекосило!

– Серьезно?

– Более того, сразу после этого он замолчал, отказавшись продолжать допрос в твое отсутствие. Когда встретишься с ним, попробуй что-нибудь об этом узнать, ладно? Это в его же собственных интересах.

* * *

Светлана Геннадьевна Акулова приняла оперов так радушно, словно они приходились ее подруге единокровными братьями, напоила чаем и дала почитать все материалы, которые нашла по Дорофеевой. Их оказалось с гулькин нос, однако они получили главное – адреса Дорофеевой и ее дочерей.

– Алла не считает простым совпадением то, что ваша жертва была знакома с известной в нашем городе актрисой, а также с еще одной женщиной, которая тоже погибла – правда, через много лет после того убийства, и то вроде был несчастный случай, – задумчиво сказала Акулова.

– Да, Алла Гурьевна упоминала об этом, – кивнул Антон. – Кажется, Дорофеева была в числе поклонниц актрисы. А кто та, другая женщина?

– Она работала в театре костюмершей и была особенно близка к убитой.

– Значит, Дорофеева могла общаться как с актрисой, так и с костюмершей?

– Не знаю, как это вам поможет, честно говоря, однако все эти события выглядят странно, особенно если их сложить воедино!

– Ну да, – согласился Дамир. – Какова, в сущности, вероятность, что три хорошо знакомые между собой женщины погибнут с разницей в несколько лет, причем две из них станут жертвами убийств?

– Бывают, конечно, удивительные совпадения, но чаще связь все же есть, – заметил Шеин. – Просто ее нелегко обнаружить! А убийца актрисы – он что, сидит или вышел уже?

– А никого не осудили, – ответила Акулова. – Дело так и осталось «висяком»! У меня создалось впечатление, что следствие велось спустя рукава: не все свидетели были допрошены, заключения экспертизы и протоколы допросов составлены из рук вон плохо – это видно невооруженным взглядом. Даже осмотр мест происшествия какой-то куцый, как будто следователь торопился… В общем, если я еще чем-то смогу помочь, обращайтесь, – подытожила она и протянула обоим операм по визитке с телефонами. – Надеюсь, вы не зря приехали!

Покинув уютный кабинет Акуловой, мужчины присели на скамейку в скверике неподалеку, чтобы обсудить план дальнейших действий. Обычно они занимались этим в машине, но в Екатеринбурге, оказавшись «безлошадными», приходилось приспосабливаться.

– Думаю, вместе нам ездить смысла не имеет, – сказал Антон. – Давай поступим так: я займусь соседями Дорофеевой, а ты – ее дочками, лады? Встреться с ними: Суркова уже сообщила об убийстве их мамаши, но что-то они не бросились в Питер, на ходу теряя тапки!

– Да-а, непонятно, – вздохнул Дамир. – Может, они не ладили?

– Вот и выясни. Самое главное, узнай, в курсе ли дочки, по какой причине мать внезапно рванула в Питер – неближний край все-таки!

– А что ты думаешь о тех двух трупах – ну которые местные?

– Ну одна-то ведь умерла ненасильственной смертью, так?

– Акулова говорит, несчастный случай. А как насчет актрисы?

– Неужели ты считаешь, что мы сумеем найти убийцу спустя столько лет? Да и не наша это печаль: наше дело – выяснить, кто грохнул Дорофееву, и все!

– Не видишь сходства?

– А какое тут сходство?

– Ну, три убитые – актрисы…

– Да, но мы имеем дело с маньяком, а то, давнее дело – обычное убийство.

– Мы этого не знаем.

– Уверяю тебя, если бы актрису загримировали, это нашло бы отражение в деле! А еще, скорее всего, она не стала бы единственной жертвой, ведь «серийники» на то и «серийники», что не ограничиваются единичным преступлением… Короче, давай делать то, зачем приехали: искать причины убийства Дорофеевой, а на остальное у нас просто-напросто нет ни времени, ни ресурсов!

* * *

Сидя в такси, Антон сделал то, до чего почему-то раньше не додумался: залез в социальные сети Дорофеевой. Она зарегистрировалась всего лишь в одной, и, в сущности, понятно почему: даме за шестьдесят, которая на «вы» и с компьютером, и с телефоном, вряд ли придет в голову закидывать свои данные во все возможные места в Сети! Просмотрев страничку, что заняло не более трех минут, опер понял, что не стоило затрудняться: за исключением нескольких забавных видео с кошечками, скачанных в интернете, там не нашлось ничего интересного. Из личных фото пара снимков на фоне какого-то театра да с десяток с двумя маленькими девочками – видимо дочерьми. На этих фотографиях Дорофеева была еще молодой женщиной, но ни одного снимка взрослых дочек Антон не обнаружил. Еще там оказалось несколько поздравлений с праздниками, но не от родственников, а, видимо, от знакомых, а записи на «стене» и вовсе отсутствовали. Довольно печальный итог жизни, подумалось ему. Почему же у этой женщины не было близких людей? И если все так, с какой стати она вдруг решила отправиться в Питер, город, в котором у нее также никого нет… Или все-таки есть?

Своим дочкам Дорофеева дала красивые, романтичные имена: Люсьена и Алиса. Люсьена Журенко, видимо, взявшая фамилию мужа, проживала в центре, на улице Вайнера. Ее страница в социальной сети оказалась гораздо богаче мамашиной: куча открыток, видео и фотографий с детьми и мужем, смешные высказывания знаменитостей со множеством «лайков» и снимки животных – очевидно собственных. Антон только вышел из лифта, а громкий, звонкий лай уже возвестил о том, что его «срисовали». Собачьи вопли доносились из-за нужной ему двери, и он не без опаски нажал на кнопку звонка, отозвавшегося тоже лаем – господи, они бы еще пожарную сирену поставили, чтобы соседи вздрагивали каждый раз, когда к чете Журенко приходят гости!

– Да, конечно, я в курсе смерти матери, – сухо подтвердила Люсьена и провела Антона на кухню, сопровождаемая тремя цветными болонками, оказавшимися весьма милыми созданиями, так и норовящими лизнуть гостю руки или даже на них запрыгнуть. – Но следователь, которая нам звонила, сказала, что тело все равно сейчас забирать нельзя, поэтому я решила, что в Петербург мне ехать незачем… Боже мой, с чего ее вообще туда понесло?!

Вопрос обескуражил Шеина: он-то как раз надеялся, что дочка сможет что-то пояснить насчет отъезда Дорофеевой, а выходит, она и сама не в курсе!

– Значит, вы не знали, что ваша мать в отъезде? – все же решил уточнить он.

– Мы не общаемся, – резко ответила Люсьена, усаживаясь за небольшой стол в крохотной кухне и предлагая визитеру сделать то же самое.

Эта невзрачная сорокалетняя женщина выглядела несколько мужеподобной, да и одета была соответственно – в джинсы и клетчатую рубашку на пару размеров больше, чем нужно. Ее пегие волосы с давно не крашенными корнями были собраны в нелепый пучок на макушке, а лицо, за которым она, скорее всего, не ухаживала, «украшали» мелкие прыщики. Антон невольно вспомнил румяную девчонку с густыми косами, которую видел на снимках на страничке Дорофеевой, и у него мелькнула мысль: куда же она подевалась, что заставило ее так измениться не в лучшую сторону, да еще и оборвать связи с матерью, ведь на снимках они выглядели такими счастливыми и безмятежными?!

– Почему, если не секрет? – в ответ на реплику хозяйки дома задал он вопрос.

– Да какой там секрет! – отмахнулась женщина. – Это все из-за Алиски.

– Вашей сестры?

– Да, младшей. Алиска уговорила мать продать свою квартиру, чтобы она могла купить себе и своему сожителю таунхаус. Вот скажите, зачем ей, без детей, столько места – сто двадцать квадратов?! Мы вчетвером, да еще и с собаками, ютимся в двушке, а ей, видите ли, простор понадобился!

– Ну, люди разные…

– Да я бы тоже не возражала против расширения жилплощади, просто ко мне с этим вопросом никто не подходил – даже не заикнулся, а ведь я, между прочим, имею право на наследство! Теперь мать мертва, и что я получаю? Ничегошеньки!

Шеин подумал, как ужасны, должно быть, были отношения Дорофеевой с великовозрастной дочерью, раз вместо того, чтобы горевать о безвременном уходе матери, она думает только о куше, который ей не достанется! Но кто он такой, чтобы ее судить?

– Ваша мать так легко согласилась на продажу жилья или, может, оно у нее не единственное?

– Да что вы – конечно, единственное! – развела руками Люсьена. – Из-за этого-то все проблемы и начались!

– Какие такие проблемы? – насторожился опер.

– Алиса клятвенно обещала, что не только пропишет мать по новому месту жительства, но и выделит ей долю в размере ее денежного взноса, однако, как только сделка завершилась, выяснилось, что мама осталась бездомной!

– Как это?

– Сестрица «забыла» вписать ее в качестве владелицы трети жилплощади, а когда та начала возмущаться, перестала выходить на связь.

– Так она, что же, родную мать надула? – не поверил Антон.

– Выходит, так! – пожала плечами Люсьена. – На время сделки купли-продажи она сняла матери квартиру сроком на три месяца, а потом тю-тю, пришлось вещички собирать!

– И куда же она подалась, не имея другого жилья?

– Естественно, ко мне: так я и узнала о случившемся, а то и оставалась бы в полном неведении!

– А вы что?

– Предложила ей разбираться с Алисой: в конце концов, почему я всегда в накладе? Нет уж, они вдвоем это затеяли, вот пусть и разруливают! А еще я посоветовала матери обратиться в суд с целью вытребовать обещанную долю в новой квартире: это все, что я могла для нее сделать!

– Вы знаете, куда она пошла после того, как вы ее не приняли?

– Понятия не имею! Похоже, и похоронами тоже придется мне заниматься: Алиса по какой-то непонятной причине считает, что все ей должны, а вот она никому и ничем не обязана!

– Вы знаете каких-нибудь подруг вашей матери?

– Какое-то время у нее их было полно: все эти ненормальные тетки тусовались либо в театре, либо у Демидовой…

– Демидовой?

– Ну да, была такая актриса, работала, кажется, в Свердловском театре драмы. Потом ее грохнули, и мать оказалась не у дел. Только вот нам с Алисой она уже была без надобности: когда мы в ней нуждались, она не обращала на нас внимания! Я помню, в холодильнике порой было шаром покати – не из-за бедности, хотя, конечно, мы не жировали, а просто потому, что мать, видите ли, не успела сходить в магазин за продуктами! Делать это приходилось мне, как и учиться готовить, потому что она приходила домой поздно, а мы с сестрой оставались предоставлены сами себе… Наше детство, в сущности, прошло без участия матери, так что стоит ли удивляться нашим более чем прохладным отношениям!

Теперь и Антон начал кое-что понимать: возможно, в чем-то Люсьена права, хотя в целом он все же полагал, что дочь должна питать к матери безусловную любовь, ведь кровь, как говорится, не водица. Он знавал детей алкоголиков, нежно заботившихся о своих спившихся мамашах и папашах, или детей, которым пришлось рано повзрослеть из-за того, что их родители либо страдали серьезными заболеваниями, либо были вынуждены заботиться о большом количестве отпрысков. Они не обижались и не роптали, принимая жизнь такой, какая она есть, и пытались помогать по мере сил. Однако Антон сталкивался и с теми, кого в семье холили и лелеяли, отдавая лучший кусок, покупая все, что душе угодно, и взращивая дитятю, словно тепличный цветок, а он или она вырастали эмоционально тупыми и эгоистичными нелюдями, ни в грош не ставящими предков и считающими их лишь источником денег или протекции. Похоже, сестры затаили на Дорофееву обиду, которая мешает им воспринять ее гибель так, как это обычно бывает – со слезами и скорбью! Оставалось надеяться, что Алиса, по крайней мере, больше в курсе дел матери, хоть и обошлась с ней несправедливо.

* * *

– Конечно, я знаю Наденьку! – закивала Анна Георгиевна Магиленич, проживающая в квартире на том же этаже, что и Дорофеева. – А что случилось?

Первым делом Дамир сунулся по месту жительства убитой, однако молодая мамаша, открывшая ему дверь с младенцем на руках, знать не знала никакую Дорофееву.

– Мы с мужем купили квартиру месяц назад, – озадаченно покачала она головой на вопрос оперативника.

– А кто выступал продавцом?

– Компания «Ваша хата». Мы имели дело с риелтором Дмитрием – простите, фамилии не припомню… А что, сделка была незаконной? Юрист же проверял!

– Не знаю насчет сделки, но женщина, которая проживала по этому адресу, убита.

– Господи, какой кошмар! – Женщина едва не уронила ребенка от неожиданности. – Но как же так, ведь…

– Послушайте, я ни в чем вас не обвиняю, – поспешил успокоить ее Ахметов. – Скорее всего, к вашей сделке вопросов нет, просто я не предполагал, что квартира продана!

– Нам стоит волноваться?

– Нет. Простите за беспокойство.

И вот тогда-то Дамиру ничего не оставалось, как пойти по соседям. В одной квартире жил какой-то неадекватный мужик, который, едва услышав вопрос опера, пригрозил вызвать полицию и зачем-то пожарную команду. Во второй никого не оказалось, а вот в третьей квартире нашлась дружелюбная пожилая дама по фамилии Магиленич. Внимательно изучив документы Дамира, она пригласила его войти.

– Надежда Дорофеева мертва, – ответил он на ее вопрос. – Точнее, она убита.

– У… бита?! – пробормотала Магиленич. – Какой ужас, за что?!

– Вот в этом-то мы и пытаемся разобраться.

Хозяйка квартиры проводила опера в уютную гостиную, хоть и обставленную старой советской мебелью, однако не лишенную кое-каких современных атрибутов, к коим относились новенький плазменный телевизор на стене, жалюзи на окнах и робот-пылесос, тихонько гудевший под ногами, наводя порядок.

– Насколько близко вы общались с Надеждой? – поинтересовался Дамир, усаживаясь в кресло-ракушку: он видел такие только в старых фильмах, однако оно было в хорошем состоянии – скорее всего, имела место перетяжка.

– Довольно близко, – оправившись от шока, пробормотала соседка. – У нее ведь с родней были не ахти какие отношения, вот мы и сошлись – на почве театра.

– Театра?

– Ну да, обе любим… то есть Надюша тоже очень театр любила, и мы иногда ходили вместе на спектакли для пенсионеров – ну, знаете, те, что со скидками или бесплатные, к праздникам и всяким годовщинам.

– А почему у нее с родичами не заладилось?

– Да дело все в том же театре, понимаете?

– Не совсем…

– Наденька долгое время являлась поклонницей одной актрисы – красивая была женщина и такая талантливая… И вот ведь жуткое совпадение: ее тоже убили! Правда, давно, больше десяти лет назад.

– Я не понимаю…

– Так я еще и не начинала отвечать на ваш вопрос! Видите ли, у этой актрисы, у Демидовой, был целый сонм преданных поклонников. Они ходили на все ее спектакли, собирали ее интервью в разных СМИ, пытались попасть в ее ближний круг, чтобы сделать общение с Демидовой более личным. Надежде это удалось.

– Каким образом?

– Она подружилась с приятельницей актрисы, служившей костюмером в театре, и через нее сошлась и с самой Демидовой. Муж бросил Наденьку с двумя дочками. Не помогал, даже с девчонками не встречался, можете себе представить?! Ей приходилось много работать…

– А кем она трудилась? – перебил собеседницу Ахметов, неожиданно осознав, что даже этого о жертве не знает.

– Надя долгое время работала бухгалтером на Уралмашзаводе, а потом получила должность главбуха. Время тогда было непростое, зарплату задерживали, и она кое-как перебивалась с девчонками, стараясь дать им все, что возможно. Театр стал для нее отдушиной, особым миром, в который она убегала, чтобы спрятаться от трудностей и проблем и почувствовать себя счастливой… Звучит слишком пафосно, да?

– Ничего подобного, – покачал головой Дамир. Он не владел поэтическим языком, но любил, когда другие говорили красиво и грамотно: Магиленич определенно владела этой способностью, и беседовать с ней доставляло ему удовольствие, несмотря на неприятный предмет разговора. – Продолжайте, пожалуйста!

– Дочки осуждали Надю за то, что она чересчур много времени проводила с Демидовой и недостаточно с ними, но я не согласна: они всегда были одеты с иголочки и сыты, а то, что Надежда не сидела с ними дома и не читала им книжки вслух – ну, знаете, у всех свои методы воспитания! Однако девчонки считали себя обделенными… Я что хочу сказать: одинокие мамаши, как правило, стремятся вновь создать семью и проводят большую часть времени в поисках подходящего мужчины – и что-то никто не жалуется! Надя не хотела приводить в дом чужого дядьку, а вместо благодарности получила от дочек такую, прости господи, подлянку… Вернее, от младшенькой – вот уж от кого не ожидала!

– А что случилось?

– Она, можно сказать, обманула мать: уговорила продать жилплощадь с тем, чтобы впоследствии вписать ее в ордер на большую квартиру как владелицу одной трети, но не сделала этого, и мать осталась ни с чем!

– Что, прям на улице? – не поверил Дамир.

– Ну да – в буквальном смысле! Выяснилось, что муж, а вернее, сожитель Алисы, против того, чтобы мать переезжала, вот младшенькая и предложила компромисс: она, дескать, будет снимать Надежде квартиру, только вот и тут недолго музыка, как говорится, играла!

– Как это?

– Алиса платила за съемную квартиру всего несколько месяцев, а потом перестала.

– И что?

– Надя кинулась выяснять отношения, но дочь начала ее избегать, представляете? Тогда она побежала к старшей, но Люсьена, которая до последнего момента была не в курсе случившегося, пришла в ярость: она ведь осталась без половины квартиры, на которую рассчитывала в качестве будущего наследства!

– Но она как-то помогла матери?

– Что вы, даже не подумала! Надя сказала, что Люсьена дала ей совет обращаться в суд – и все!

– Так куда же в итоге подалась ваша приятельница?

– Сначала я ее приняла, но у меня внуки, и они приезжают каждые выходные – сами понимаете, квартира-то однокомнатная! Потом на какое-то время ее приютила подруга… А затем она уехала.

– Вы знали, что она отправилась в Санкт-Петербург?

– Да.

– Зачем?

– Честно говоря, я так и не поняла! Она позвонила мне, такая возбужденная, даже, я бы сказала, радостная, и сказала, что скоро все ее проблемы с жильем решатся.

– Она подала в суд?

– Нет, у меня создалось впечатление, что она каким-то образом раздобыла деньги. Только вот я не представляю откуда! Надю выперли на пенсию в день шестидесятилетия – нужно было освободить дорогу молодой протеже директора. А главным бухгалтером она уже давно не работала – лет пять, наверное, так что пенсия у нее была небольшая. Дополнительных доходов она не имела… С другой стороны, пару раз Надежда все же меня удивила дорогими покупками!

– Насколько дорогими?

– Ну, не так чтобы очень, но Надюша купила сушильную машину, хотя у нее уже была стиралка, а потом еще дорогущую хлебопечку и кухонный комбайн.

– А когда она сделала эти покупки, не припомните?

– Да где-то в последние два года. А еще она приоделась, потому что долго не могла себе позволить обновки и поизносилась изрядно… Знаете, теперь, когда вы об этом заговорили, мне тоже стало интересно, откуда деньги, ведь дочки ей отродясь не помогали!

– А как зовут подругу, у которой она кантовалась? – спросил Дамир, понимая, что вряд ли узнает здесь что-то большее, чем уже выяснил.

– Варвара. Фамилии я не знаю.

– Это не та ли, которая работала костюмершей в театре?

– Ой, нет, та умерла.

– Убита?

– Да нет, что вы – нечастный случай. Банальная история: фен в ванну уронила… А их с Варварой дети учились вместе.

– А есть телефон этой Варвары?

* * *

– Скажите мне, что вы что-то нашли! – с надеждой воскликнула Алла, когда Белкин с Коневичем вошли в ее кабинет. Парни, близкие по возрасту, отлично сработались, однако результаты этой самой работы волновали ее сейчас гораздо больше, нежели взаимоотношения оперов.

– Кое-что есть, Алла Гурьевна, – ответил Белкин.

– Выкладывайте, Александр: в нашем положении сойдет любая информация!

– Мы с Леней еще раз отсмотрели записи с камер, расположенных в разных местах подземной парковки, где убили Понизову.

– Сколько ни смотрите, а все равно в том месте охвата нет! – вздохнула Алла. – Мы это уже выяснили.

– Да, но в этот раз мы искали другое: машины, которые въезжали и выезжали во время, близкое ко времени убийства. Это, кстати, Ленька придумал!

– Нашли что-то полезное?

– Анну нашли в машине, случайно заглянув внутрь, иначе бы ее еще долго разыскивали. То есть водители, выезжавшие с парковки и въезжавшие на нее, не видели труп.

– Я в курсе!

– И тогда Леонид решил проверить, когда выезжавшие машины въезжали на парковку.

Алла напряглась: ей казалось, что записи изучили вдоль и поперек и ничего не нашли, но, похоже, что-то они все же упустили!

– Дело в том, – вступил в разговор Коневич, – что некоторые автовладельцы заезжают на парковку на несколько часов, так как выше расположен торговый центр, где они делают покупки. Другие, как Понизова, проживают в близлежащих домах, а поэтому оставляют авто на ночь и забирают с утра или в любое время на следующий день. Торговый центр открывается в десять. Мы проверили всех, чьи машины приезжали и уезжали накануне вечером и в то утро: по нулям.

– Вы же сказали, что что-то нашли! – расстроилась Алла.

– Мы поняли, что убийца попал на парковку через торговый центр и, скорее всего, ушел таким же способом.

– Что ж, в этом есть резон, – кивнула Алла. – Но мы точно знаем, во сколько Анна Понизова вошла на парковку, ведь ее записала камера на входе!

– Да, но у нас возник вопрос о несоответствии времени появления Анны на парковке и времени ее убийства: помните, вы сами об этом говорили?

– Ну, тогда же мы и пришли к выводу, что она, возможно, решила по какой-то причине посидеть в машине или, если верно наше предположение о том, что она была знакома с убийцей, они могли сначала поговорить.

– А что, если Анна не сидела в машине, а сначала пошла в торговый комплекс?

– Если даже так, то почему она не вошла через главный вход?

– Да потому, что ей так удобнее: выезд с парковки выходит как раз на дорогу, по которой она идет сюда из дома!

– Я так понимаю, для ваших предположений имеются основания?

– Мы просмотрели видео из комплекса: слава богу, в это время суток народу там немного, и мы и в самом деле увидели Понизову на втором этаже: она купила кофе навынос и булочку у лотка, который этим всем торгует.

– Она была одна?

– Сначала да, но потом, когда Анна уже двигалась к выходу на парковку, к ней подошел мужчина.

– Не спешите ликовать, Алла Гурьевна, – вмешался Коневич, заметив на лице начальницы слишком много радости. – Лица там не видно: неизвестный стоит спиной к камере или боком, а на голове у него капюшон от толстовки, надетой под кожаную куртку!

– Он похож на Третьякова ростом и телосложением? Может, волосы видно?

– Про рост трудно сказать точно, но незнакомец не очень высокий. А телосложения под одеждой, извините, не видно – если он, конечно, не жирдяй или болезненно тощий. Кроме того, он появился в кадре всего на несколько секунд, а потом и Анна из него выпала… Давайте вы сами посмотрите?

Алла отступила, пропуская молодого опера к компьютеру. Он вставил флешку в разъем и вывел изображение на экран: действительно, запись длилась всего секунд сорок.

– Они явно знакомы, – проговорила Алла, когда она закончилась.

– Да, – согласился Белкин, – Анна ведет себя дружелюбно!

– Но встреча определенно случайная, – добавила Алла. – Во всяком случае, для жертвы: она удивилась при виде неизвестного!

– А вот убийца, похоже, хорошо изучил расписание Понизовой: ее соседка говорит, что она почти каждый день перед отъездом в театр покупала кофе навынос в торговом центре – кстати, продавец это подтвердил. Скорее всего, этот мужик и грохнул девчонку.

– Выводы делать рановато, – заметила Алла. – В сущности, что мы видели? Что Анна Понизова встретила в торговом центре знакомого – и все. Мы не знаем, ушли ли они вместе, или расстались и Анна спустилась на парковку. И даже если они вышли вместе, это вовсе не означает, что именно этот знакомый ее и убил!

– Да, но, согласитесь, это хоть какая-то зацепка! – воскликнул Коневич.

– Вы отлично поработали! Необходимо обыскать квартиру Третьякова еще раз. Во время первого обыска орудия преступления не обнаружили, как и ничего другого, имеющего отношение к убийствам, однако теперь попробуйте отыскать что-то, похожее на одежду с записи!

– Делается, Алла Гурьевна! – кивнул Белкин.

– Вот и прекрасно. Надеюсь, скоро отзвонятся наши коллеги из Екатеринбурга, и мы сможем свести концы с концами.

– Алла Гурьевна, а можно вопрос?

– Конечно, Леонид.

– Вы верите в то, что убийца – Третьяков?

– Почему вы спрашиваете?

– Ну…

– Говорите, мне действительно интересно! – подбодрила она парня.

– Дело в том, что Падоян и особенно Логинов… ну, они уверены, что это так.

– А вы – нет?

Молодой опер покачал головой.

– Почему? – заинтересовалась Алла.

– Не похож он на маньяка, Алла Гурьевна!

– А вы, Леонид, много маньяков встречали?

– Нет, но я много читал о них… Просто интересовался этой темой, что такого-то? – добавил он сконфуженно, заметив удивленный взгляд Белкина. – Третьяков не вписывается в профиль!

– Неужели?

Алла откровенно забавлялась, но старалась этого не показать и пыталась понять, насколько велики познания Коневича в предмете беседы.

– Ну, во-первых, он красив и знаменит, а такие редко испытывают недостаток в женском внимании. Вот если бы он был импотентом…

– Он не импотент, – сказала Алла и тут же пожалела о своих словах: молодые люди изумленно воззрились на нее, ожидая объяснения такой уверенности.

– Все, кто знает Третьякова, это опровергают, – пробормотала она, ругая себя за поспешность. – Дальше?

– Дальше? Ну, его интеллектуальный уровень явно выше среднестатистического, так?

– Понимаю, о чем вы: большинство «серийников» обладают посредственными умственными способностями, но бывают и исключения: вспомните, к примеру, Анатолия Сливко! Он был и внешне симпатичным мужчиной, и в Невинномысске считался чуть ли не «звездой» – заслуженный учитель, ударник труда и так далее, а что творил?[8] Или, скажем, Джек Унтервегер, австрийский маньяк, «специализировавшийся» на убийствах проституток… Нет, Леонид, ваши аргументы слабоваты! Вы правы в одном: Третьяков не вписывается в обычный профиль такого рода преступников. На всякий случай я попрошу нашего профайлера поговорить с Третьяковым и попытаться понять, в чем его изъян. А вы найдите мне какие-нибудь вещественные доказательства! Пока что все наши улики косвенные. Вот если бы удалось выяснить, что он подбивал клинья к Анне…

– Если верить опрошенным членам труппы, – заговорил Белкин, – именно Понизова пыталась добиться благосклонности Третьякова. Ему она не слишком нравилась – в отличие от Дианы, с которой его связывали и любовные, и дружеские отношения. Возможно, из-за этого они с Анной и не ладили, ведь у девчонки с Дианой были терки! Третьяков предпочитал общаться с мужской частью труппы, а из женщин – с теми, кто постарше. Понизова была для него слишком юной.

– Ну да, а теперь и Диана, и Анна убиты… Ладно, продолжайте копать, молодые люди: мне нужны не рассуждения, а осязаемый результат, понятно? А то у меня на плечах уже повисли вице-губернатор с супругой, требуя отпустить Третьякова, и, если мы ничего не отыщем, это придется сделать!

* * *

Варвара Игумнова жила на окраине Екатеринбурга, в Железнодорожном районе, окружающем вокзал, состоящий из четырех зданий. На привокзальной площади стояли скульптуры дореволюционного начальника станции, путейских рабочих, проводницы и пассажиров, а в центре расположился памятник бойцам добровольческого танкового корпуса, принимавшего участие в Великой Отечественной войне. Дом, в котором обитала вышеназванная гражданка, оказался пятиэтажной постройкой в стиле сталинского ампира и находился неподалеку от станции метро «Динамо», совсем рядом с Храмом на Крови.

– Господи, господи, какое горе! – забормотала пожилая женщина, услышав о причине визита Шеина: очевидно, новость повергла ее в шок. – А вы… вы уверены, что это не несчастный случай?

– Совершенно уверены, к сожалению, – ответил Антон.

– Какое горе, какое… ну, вы проходите в комнату, что ли?

Обстановка была под стать хозяйке: скромная, даже, пожалуй, бедноватая. Однако Игумнова поддерживала в своей маленькой квартирке идеальный порядок: ни пылинки на мебели, ни соринки на полу из видавшего виды, но все еще крепкого паркета! С фотографий в рамках на стене и комоде улыбались молодые и не очень люди, собранные в большие группы.

– Вы учительница? – догадался оперативник, разглядывая снимки.

– Сорок лет в одной школе! – с гордостью ответила Игумнова. – Сотни детей выучила, а своих вот не нажила… Да и что толку? Вон у Нади-то аж две дочки, а как они с ней поступили?! И хоть бы одна позвонила и сообщила… Кстати, они знают?

– Да, конечно, – кивнул Антон. – Их сразу известили.

– Понятно… Когда похороны, тело ведь нужно доставить домой?

– Этим займется Следственный комитет, но для начала должны пройти экспертизы. Дочери отказались ехать на опознание – сделали это по фотографии из морга.

– Какой ужас! Но, с другой стороны, чего ж тут удивляться: они с матерью давно не ладят. А что, собственно, их не устраивает? Надежда ломалась на работе, да еще дома шитьем подрабатывала – между прочим, у нее руки были золотые, – чтобы у девчонок все, значит, было, а они… Никакой благодарности! Ну да, не сидела она возле них сиднем, имела собственную жизнь и интересы, но кто может ее упрекнуть, скажите? Мужиков чужих не водила, на произвол судьбы не бросала, ну а то, что старшенькой пришлось научиться кое-что по дому делать, так разве это плохо?

– Да нет, неплохо, конечно, – решил поддержать женщину Антон. В сущности, он не лукавил: старшие дети всегда помогают работающим родителям, особенно в семьях, где есть только мать или, реже, отец, а на селе так живут практически все! – Нас тоже удивило отношение дочерей к вашей подруге: в конце концов, она погибла, и они могли хотя бы проявить сочувствие!

– Вот-вот! – закивала Игумнова, радуясь, что мнение опера совпало с ее собственным. – Всю жизнь жалела, что не родила детей, а теперь как-то даже… А зачем вы ко мне-то пришли?

Вопрос несколько запоздал, однако это, скорее всего, объяснялось растерянностью и шоком от полученного трагического известия.

– Видите ли, мы пытаемся выяснить, кто мог убить вашу подругу.

– Ее разве не ограбили?

– Нет, мы пришли к выводу, что это личное.

– Личное? Неужели вы думаете, что ее дочери…

– Вряд ли. Мы нашли в гостиничном номере Надежды Дорофеевой дневник. Вам что-нибудь об этом известно?

– Дневник? – удивилась ее приятельница. – Не знала, что она вела его.

– И что же, она никогда не упоминала об этом?

Игумнова энергично затрясла головой.

– Понимаете, – сказала она, – люди нашего возраста, особенно женщины, иногда пописывают, но Надя к таковым не относилась – во всяком случае, насколько мне известно.

– На самом деле похоже, что дневник не ее, – пояснил Антон. – Но мы не представляем, кому он мог принадлежать и как попал к жерт… к Надежде, то есть.

– Не ее? – задумалась Игумнова.

– Да, в дневнике упоминается о сыне…

– Но у Надюши не было сына, только две дочки!

– А не подскажете, Варвара Игоревна, с кем из круга ваших знакомых Надежда могла общаться настолько близко, чтобы заполучить чужой дневник?

– Когда-то у нас действительно был довольно тесный кружок любителей театра, это да, но с тех пор как погибла Демидова…

– Актриса, которую убили? – перебил Шеин.

– О, так вы, оказывается, знаете? – собеседница выглядела удивленной.

– Кое-что слышал, но не в курсе деталей.

– Так никто не в курсе! – развела она руками. – Ходили слухи, что дело положили «под сукно», потому что так и не нашли убийцу! Мне, правда, тогда казалось, что полиция не особенно старалась, хотя у Евгении были высокопоставленные поклонники из администрации города, которые могли бы поспособствовать тому, чтобы расследование шло шустрее!..

– В самом деле? – переспросил Антон. – А кто, не подскажете?

– Ну, хотя бы сам губернатор Гавриков… вернее, бывший губернатор: он являлся горячим обожателем Женечки, и после каждого спектакля с ее участием на сцене появлялась огромная корзина белых роз от него!

– А вот скажите-ка мне, некая… – опер заглянул в свои записи, – Ольга Кременец входила в ваш кружок?

– Оля? Она работала в театре костюмером. Конечно, она была одной из нас, поклонниц Евгении, и ее ближайшей подругой.

– Она ведь тоже погибла, если не ошибаюсь?

– Ох, там вообще дикая история вышла! – махнула рукой Игумнова. – Оля уронила в ванну фен, представляете?!

– И что, она умерла?

– А как вы думаете?

– На самом деле практика доказала, что такая ситуация совсем не обязательно заканчивается смертельным исходом.

– Правда? А в кино показывают… В общем, я говорю вам то, о чем сама знаю: Оля погибла от удара электрическим током. У нее, кстати, было слабое сердце, если что.

– Понятно…

– Если подумать, все это выглядит странно! – неожиданно продолжила Игумнова, и на ее лице появились признаки беспокойства. – Женечку убили, потом погибла Оля, а теперь вот Надя…

– Полностью с вами согласен, странно, но ведь все эти смерти случились не одна за другой, верно? Кременец погибла через много лет после Демидовой, да и между ее смертью и убийством Дорофеевой прошло два года.

– Ну да, но все же мне… мне как-то не по себе, знаете ли!

– Не думаю, что вам что-то угрожает, – успокоил женщину Антон. – Так вы не знаете, кому мог принадлежать дневник, который мы нашли у Надежды?

– Даже не представляю! – покачала головой Игумнова. – А что там, в этом дневнике?

– Записи весьма сумбурные: женщина пишет о театре, об отношениях в коллективе, а также разборках с соседями и еще о проблемах с сыном.

– И что конкретно она пишет о сыне? – неожиданно встрепенулась Игумнова.

Шеин наморщил лоб, пытаясь припомнить содержание записей: жаль, что здесь нет Сурковой, ведь она прочла дневник, наверное, раз пять, да и память у нее как у слона!

– Насколько я помню, у них не складывались отношения, – ответил он. – Вроде бы даже она пишет, что боится его.

– Боится? Ну, это вряд ли!

– Появились какие-то мысли?

– У Евгении Демидовой был сын, и отношения их, надо признать, оставляли желать лучшего, но не думаю, чтобы она его боялась: Женечка не боялась ни бога, ни черта!

– А как бы вы охарактеризовали их отношения?

– Да никак: к тому времени, как ее убили, отношения вовсе сошли на нет!

– Почему?

– Ее сын был чудесным мальчиком, пока не вошел в пубертатный период: Женя гордилась им, потому что видела в нем свое продолжение: он был невероятно артистичен и обладал феноменальной способностью запоминать огромные куски текста и стихи, прочтя их всего пару раз! Очень талантливый мальчик…

– Что же произошло?

– Знаете, нехорошо так говорить о мертвых, но Евгения, по моему мнению, была сама в этом виновата!

– Почему вы так считаете?

– Она не уделяла сыну должного внимания: им больше занимались ее подруги, та же Оля Кременец, а она оставляла за собой лишь право радоваться тому, какой он гениальный.

– Он действительно такой?

– Честно? Да! Жаль, что Женя вовремя этого не поняла… Кирюша быстро понял, какое впечатление производит на женщин, и беззастенчиво этим пользовался. Однако он был таким хорошеньким и ласковым, что никто не жаловался из-за того, что их используют – все были только рады что-то для него сделать! В то же время до него со временем дошло, что от матери он любви не дождется, ведь Женя обожала и лелеяла только свой талант, вот они и разошлись, как говорится, как в море корабли! Он сбежал из дому лет в четырнадцать и жил у приятелей: благодаря удивительной способности очаровывать людей парнишка ни в чем не знал отказа, и родители не возражали, что с ними живет чужой ребенок. А потом он переехал к своему преподавателю из музыкальной школы.

– А как мать отнеслась к тому, что сын, в сущности еще ребенок, покинул отчий дом?

– Сначала она разозлилась, боясь осуждения окружающих, но, мне кажется, Жене даже полегчало, ведь она не представляла, как обуздать своенравного подростка! Когда он стал жить у преподавателя, она успокоилась.

– Ее сын переехал жить к взрослому дядьке, и ее это не…

– Да о чем вы говорите! – сердито перебила Антона Игумнова. – И вовсе не к мужчине, а в его семью: он был женат и имел дочь!

– Вот как…

– А вы что подумали – стыд-то какой!

– Ну извините, – сконфуженно пожал плечами оперативник. – В нашей работе и не с таким сталкиваешься.

– Да я понимаю, – примирительно закивала женщина. – Профессиональная деформация… Вам не позавидуешь, только ведь не все люди преступники и извращенцы, знаете ли: есть и вполне себе приличные, добрые и отзывчивые, которым не все равно.

– Не стану спорить – и такое случается!

И тут вдруг Антон замер: что-то в словах собеседницы резануло ему слух, однако лишь сейчас он вдруг понял, что именно!

– Как, вы сказали, звали сына Демидовой? – спросил он, вперив взгляд в Игумнову.

– Кирюша… – пробормотала она. – А в чем дело?

– Кирилл Демидов?

– Да нет же – Кирилл Третьяков: у него фамилия отца!

Шеин не обрадовался бы так сильно, даже если бы неожиданно обнаружил горшок с золотыми монетами царской чеканки. Едва сдерживаясь, он поинтересовался:

– Разве Демидов – не фамилия мужа Евгении?

– Нет, его фамилия Третьяков… Хотя, честно говоря, она почти не упоминала о нем, ведь в браке они прожили всего-то года два, и никто из нашего круга не был с ним знаком. Зато Женя очень гордилась собственной фамилией, ведь ее предком был не кто-нибудь, а знаменитый оружейник Никита Демидов!

– Э-э… кто?

– Да вы что, молодой человек, – знаменитый сподвижник самого Петра Первого!

Антон не мог похвастаться отличным знанием истории: об оружейнике Демидове он впервые услышал от Игумновой. Однако вовсе не этот факт заставил его встрепенуться, а близкое родство Кирилла Третьякова с убитой актрисой.

– Варвара Игнатьевна, – снова заговорил он, – а вы не припомните каких-нибудь странностей в деле об убийстве актрисы Демидовой?

– Странностей? – удивилась та. – В смысле, кроме самого факта убийства?

– Да.

– Господи, больше десяти лет прошло! – покачала головой Игумнова. – Даже если и было что-то подобное, я уже и не вспомню!

– Да нет, такое бы вы не забыли… – едва слышно пробормотал опер. – Давайте вернемся к сыну Демидовой: как ему удалось остаться за рамками уголовного дела?

– Кирюшу подозревали, но это же абсурд: мальчик не стал бы убивать собственную мать! Да и какой у него, как это у вас называется…

– Мотив?

– Да, какой мотив?

– Иногда достаточно просто неприязненных отношений!

– Это не про него, поверьте: у Кирилла характер не сахар, очень упрямый и целеустремленный, и его невозможно согнуть или заставить что-то сделать против воли, но он по натуре добрый парень и не способен никого убить, тем более собственную мать!

– Вам известно что-нибудь о нем с тех пор, как Демидову убили?

– Нет. Даже странно: он пропал!

– Как это – пропал?

– Думаю, уехал, – пожала плечами Игумнова. – Здесь его ничто не держало, да и воспоминания о случившемся… Знаете, на его месте я бы тоже постаралась убраться подальше – не смогла бы жить там, где каждый в твоем окружении знает о трагедии в твоей семье!

– А почему вы сказали, что в Екатеринбурге его ничто не держало? В конце концов, он же должен был вступить в наследство, а это возможно только через полгода после смерти наследодателя!

– Не смешите меня, какое наследство! – отмахнулась собеседница. – К тому времени, как с Кирилла сняли обвинения, поклонницы его матери растащили все драгоценности, которых у Жени, надо сказать, было немало!

– Растащили?

– Ну да, у нее ведь не дом был, а проходной двор!

– А разве квартиру не опечатали?

– Я не в курсе таких подробностей, однако знаю, что у парочки прихлебательниц Евгении были ключи.

– А Ольга Кременец…

– Нет-нет, что вы: Олечка не стала бы мародерствовать, но среди поклонниц встречались и темные личности, которые не упустят своего! Мать убита, сын под арестом – чего не поживиться-то? А Оле Евгения сама кое-что дарила из драгоценностей, я это точно помню.

– А как же квартира?

– Квартира?

– Ну разве она не досталась Кириллу? Он ее продал?

– Господи, да не получил Кирюша никакой квартиры!

– Как так?

– А вот так: жилье Евгения так и не приватизировала, можете себе представить?

– То есть ее квартира…

– Отошла государству – невероятная глупость! Я знаю, что Оля много раз пыталась убедить Евгению заняться приватизацией, ведь это все не так уж и сложно сделать, но та все время отговаривалась – терпеть не могла все, связанное с бумажками и хождением по инстанциям, хотя ей, полагаю, оказали бы содействие… При желании с ее стороны, разумеется.

– Так Третьяков, выходит, ничего не получил?

– А я о чем вам толкую?! Не было у него мотива убивать мать, да и просто, как вы выразились, из личной неприязни он бы такого не сделал, понимаете?

– Вы не подскажете, как найти преподавателя музыкальной школы, у которого жил Кирилл Третьяков?

Покинув жилище Игумновой, беседа с которой оказалась плодотворной, Шеин набрал Суркову. Та ответила сразу, словно сидела у телефона в ожидании звонка.

– Алла Гурьевна, есть новости! – выпалил Антон, забыв поздороваться. – Но нам с Дамиром, похоже, придется еще на денек-другой задержаться в Екатеринбурге. Не возражаете?

– Если так нужно, оставайтесь! – с готовностью согласилась следователь. – Я улажу все с отделом кадров… Не удовлетворите мое любопытство?

– Отчасти, Алла Гурьевна: скажу лишь, что актриса Евгения Демидова…

– Это та, которую убили в Екатеринбурге десять лет назад?

– Одиннадцать, если точнее… Так вот, она, оказывается, знаете кто?

– Не томите, Антон! – взмолилась Суркова.

– Мамаша Кирилла Третьякова, нашего подозреваемого!

Молчание в трубке, длившееся не менее тридцати секунд, показывало, что информация потрясла собеседницу: на это Шеин и рассчитывал.

– Вы… вы уверены в том, что говорите? – подала она голос наконец.

– Абсолютно.

– Даже не знаю, что думать… Полагаете, Третьяков убил свою мать?

– А вы?

– Ну-у, трудно сказать! С одной стороны, ничего исключать нельзя, но все же для совершения такого, гм… акта требуется определенный склад характера!

– Мы же говорим о маньяке! Разве большинство таких злодеев не получают психологические травмы в детстве и юности?

– У Третьякова была травма?

– Он не ладил с мамашей с подросткового возраста.

– Причина?

– По словам тех, кто ее знал, ее интересовала лишь собственная персона, и многочисленные поклонники и поклонницы только подпитывали ее раздутое эго!

– Но это вряд ли можно назвать психологической травмой, – возразила Суркова.

– Третьяков даже переехал к своему преподавателю из музыкалки, – попытался подкрепить свои выводы опер. – Он не жил с матерью с четырнадцати лет.

– Это интересно, но тоже мало о чем говорит – разве что о том, что Кирилл отличался сильным характером и не желал подстраиваться под образ жизни матери.

– Вы его оправдываете, я не пойму?

– Нет, только пытаюсь адекватно оценить информацию: нельзя называть человека маньяком на том лишь основании, что он не уживается с родственниками, которые не являются примером для подражания! Кстати, что известно об обстоятельствах убийства актрисы?

– Пока очень мало: я хочу встретиться со следаком по ее делу. Не слишком рассчитываю на успех, ведь времени прошло много, но все-таки попытаюсь, поэтому мне нужна ваша помощь.

– Вы же знаете – все, чем могу…

– Поговорите с вашей подружкой Акуловой и попросите ее найти следователя по делу убиенной Евгении Демидовой: похоже, наше дело связано с тем, давним, и, не разобравшись с ним, мы вряд ли распутаем питерские убийства!

– В этом я с вами согласна: обязательно позвоню ей прямо сейчас и обо всем договорюсь. Есть еще планы?

– Навещу того препода, у которого кантовался Третьяков: вдруг он сможет рассказать что-то интересное?

– Хорошая мысль! А чем Дамир занимается?

– Родственниками Дорофеевой: судя по всему, и у нее с детками не ладилось – короче, все тетки как на подбор!

– Есть что-то, за что можно зацепиться?

– Нам удалось лишь парой слов переброситься: вечером в гостинице поговорим подробнее.

– Ну, удачи вам, Антон: все, что зависит от меня, я сделаю!

* * *

Когда Алла поделилась с молодыми оперативниками сведениями, полученными от Шеина, они пришли в экстаз, но Алла быстро охладила их пыл тем же способом, что и энтузиазм Антона.

– Вы не принесли мне ничего нового, – напоследок укорила она мужчин. – Ни единой улики, которую можно предъявить Третьякову! Все, что мы узнали о его детстве и юности, – сведения, полученные от других людей, причем свидетельств самых близких мы не услышим, ведь они мертвы! Кроме того, эти факты сами по себе ни о чем не говорят: нам нужны доказательства, которые припрут Третьякова к стенке и заставят сознаться, а он, надо признать, крепкий орешек и просто так не расколется! Он отлично знает свои права, у него самый лучший в Питере адвокат и толпа поклонников, которые уже возбудили прессу и телевидение. Мне постоянно стучат сверху с требованиями решить вопрос с задержанием и либо упечь его на нары, либо выпустить с извинениями!

– А что, если попытаться прижать его тем, что мы выяснили? – предложил Логинов. – Ну, он же не в курсе, что мы знаем о его матери…

– Еще рано, – возразила Алла. – Нужно больше информации. Ну и что, что мы теперь в курсе случившегося: Третьяков, скорее всего, не станет отрицать очевидного, но ведь нам никак не привязать его к тому старому делу! Нет, я бы не торопилась: давайте поглядим, что накопают Антон и Дамир… А вы продолжайте работать, друзья мои: в конце концов, три женщины погибли на нашей земле, и убил их кто-то, кто все еще находится здесь, а значит, под угрозой могут оказаться и другие. Наша задача – остановить преступника, так что найдите мне что-то существенное!

– Но мы же принесли одежду Третьякова! – возразил Логинов. – Она соответствует той, что на незнакомце с видео, где он встречается с Понизовой…

– Это хорошо, – перебила Алла, – но пока что эксперты не отчитались о результатах исследований. Честно говоря, Виктор, уверена, что и в вашем гардеробе найдутся толстовка и кожаная куртка – как и у доброй половины ваших коллег!

– В любом случае следов крови мы на шмотках не найдем, ведь Анну задушили, а не зарезали!

– Вы отлично знаете, что существуют другие экспертизы – волос, волокон из машины Понизовой и так далее.

– А если Третьяков вычистил одежду? – задал вопрос Белкин.

– Вы серьезно, Александр? – недоверчиво изогнула бровь Алла.

– Когда он успел бы? – поддержал ее Севада. – Вещи ведь надо не только постирать, но и высушить…

– А сушильная машина на что? – парировал Логинов.

– У Третьякова в квартире даже кровати нет, а ты – «сушильная машина»! – развел руками Падоян.

– Не забывайте, что мы цепляемся за очень тонкие ниточки, – вмешалась в перепалку Алла. – Вы проверяли, успел бы Третьяков добраться до театра после убийства Понизовой, да еще и домой заскочить, чтобы переодеться?

– За глаза и за уши! – ответил за всех Логинов.

– Но пешком-то далековато!

– Зачем пешком? Скорее всего, он тачку поймал. Это мы вряд ли сможем доказать: поблизости камер нет, а из его соседей никто не видел, в какое время он выходил из дома.

– Плохо, друзья мои! – воскликнула Алла. – Очень плохо! А во сколько Третьяков появился в театре?

– Судя по камерам, через час после убийства: он запросто мог успеть заскочить домой и уже оттуда отправиться на репетицию как ни в чем не бывало!

– Это кем же надо быть, чтобы, убив человека, спокойно продолжать делать свое дело? – пробормотал Севада.

– Маньяком, – ответил ему Виктор, прежде чем Алла успела открыть рот, полагая, что вопрос адресован ей. – Больным ублюдком надо быть, вот кем!

Пожалуй, Логинов прав, и добавить к его словам нечего: убийца и в самом деле больной социопат, но вот насколько этот профиль соответствует личности Третьякова – другой вопрос.

– Ладно, друзья мои, продолжайте работать, – сказала следователь. – Не зацикливайтесь на убийствах актрис: в конце концов, первой погибла Дорофеева, и ее смерть на совести того же преступника, что и двух других женщин! Ищите машину, которую «срисовал» водитель мусорного грузовика – возможно, она поможет выйти на верный след! Как насчет алиби Третьякова на тот день?

– К сожалению, никак, Алла Гурьевна, – вздохнул Коневич. – Этому ушлепку просто фантастически везет: в тот день репетиций и спектаклей в театре не было, поэтому ни подтвердить, ни опровергнуть его алиби никто из коллег не может.

– Третьяков утверждает, что отдыхал в тот день, – задумчиво проговорила Алла, вертя между пальцами обгрызенный карандаш. – С утра вышел на пробежку, посетил спортзал, заказал доставку еды и провел оставшуюся часть дня дома.

– Дорофееву убили вечером, – сказал Белкин. – Никто не видел, как Третьяков покидал квартиру и возвращался в нее среди ночи. Машины у него нет, но ведь всегда можно одолжить у кого-нибудь, взять напрокат… Угнать, наконец.

– Верно, пока что мы топчемся на одном месте.

– Алла Гурьевна, вы же собирались поговорить с профайлером, – напомнил Белкин. – Каково его мнение о Третьякове?

– Бахметьев должен был встретиться с ним сегодня утром, но он до сих пор не отзвонился. Если в ближайший час не получу звонка, потревожу его сама!

* * *

Глеб Сергеевич Марусенко, бывший преподаватель Третьякова из музыкальной школы, как оказалось, уже два года как умер – сгорел от рака за месяц, как пояснила его вдова Анна Львовна.

– У Кирюши неприятности? – спросила она, когда Антон выразил приличествовавшие случаю соболезнования. – Признаться, он был проблемным мальчиком… какое-то время, но я просто не представляю, что он мог такого натворить, чтобы им заинтересовался Следственный комитет!

В гостиной, куда проводила его хозяйка квартиры, на самом видном месте висел большой акварельный портрет симпатичной молодой женщины.

– Моя дочка Валечка, – пояснила Марусенко. – Она живет отдельно, у нее своя семья… Я рада, честно признаться, потому что боялась, что после Кирюши она не сможет никого полюбить!

– У вашей дочери был роман с Кириллом Третьяковым? – уточнил Антон.

– А как могло быть по-другому, – пожала плечами Марусенко. – Он действует на женщин как магнит! Даже когда Кирюша был совсем еще мальчишкой, он уже умел пользоваться своей внешностью и обаянием, а ведь еще он отличался потрясающей музыкальностью, и это добило бы любую, даже самую стойкую девушку! Валя влюбилась в Кирилла еще до того, как он у нас поселился, ведь они посещали одну музыкальную школу. Оба занимались фортепиано, только вторым музыкальным инструментом у дочки была флейта, а у Киры валторна. Специализацией Кирилла был вокал, у Вали оркестр. Она работала аккомпаниатором у самых маститых наших и зарубежных артистов…

– Так было между ними что-то, гм… более серьезное, чем просто флирт?

– Да что вы, мы с Глебом ни за что не допустили бы этого! Но дело не в этом: Кира не проявлял заинтересованности в Валюше, чего уж греха таить: его отношение к ней было, скорее, братским.

– А почему? – удивился Антон. – Ваша дочь – девушка привлекательная!

– Мне кажется, Кирюше нравились девушки постарше, – немного неуверенно ответила Марусенко. – Помню, в десятом классе он встречался со студенткой третьего курса консерватории, а ровесницы, как мне представляется, являлись для него слишком легкой добычей.

– Странное слово вы выбрали!

– Какое?

– Добыча. Кирилл, по-вашему, хищник?

– Да нет, что вы! – всплеснула руками вдова. – Просто ему нравились те, кого нелегко заполучить, кто может поделиться с ним жизненным опытом, понимаете?

Антон не был в этом уверен.

– В театральном институте в него по уши втрескалась преподавательница, – продолжала Марусенко. – Ей было за тридцать, и у нее имелись муж и дети.

– Понятно.

– А еще Кирюша обладал потрясающей способностью расставаться с подругами, оставаясь друзьями: согласитесь, такое редко встречается!

– Несомненно.

– Потому-то я и не пойму, чем он мог провиниться…

– Дело не в том, что Треть… Кирилл в чем-то виноват, просто мы сейчас пытаемся выяснить, что произошло с его матерью.

– О, это ужасная история!

– Что вам о ней известно?

– Только то, что рассказывал муж. Видите ли, Кирилл тогда уже с нами не жил: ему дали комнату в общежитии – Глеб похлопотал, иначе ничего бы не вышло, ведь у него имелось жилье матери.

– Неужели их конфликт был таким неразрешимым, что даже по прошествии нескольких лет Кирилл не захотел к ней вернуться?

– Да не было никакого конфликта в прямом понимании этого слова, просто жить с Евгенией Демидовой было невыносимо!

– Она водила в дом мужчин?

– Хуже: ее квартира была полна почитателей ее таланта, и для мальчика там не осталось места! С одной стороны, некоторые из этих «добровольных помощников» проявляли к Кирюше доброту и участие, ведь мамашу не заботило, поел ли ее ребенок, какие оценки получил в школе, какие у него интересы: даже в музыкальную школу его определила не мать, а ее близкая подруга Ольга! Что же касается Евгении, она была не приспособлена к быту: понятия не имела, как и где платят за квартиру и электроэнергию и где это вообще делается… Ребенок мешал ее творческим планам!

– Но кто же тогда занимался этим самым бытом, позвольте спросить, как Евгения справлялась – она что, не платила коммуналку?

– Сначала это делал отец Кирюши.

– И кто он?

– Довольно известный дирижер, Андрей Третьяков. К сожалению, от него сыну досталась только фамилия.

– Евгения развелась с ним?

– Да. Они и прожили-то вместе всего пару лет: Евгения воспринимала брак как бремя, ей не хотелось, приходя домой после спектакля, говорить на тему хозяйства и ребенка! Мне не довелось знать старшего Третьякова, но Глеб был с ним знаком и считал его замечательным музыкантом – думаю, Кирюша в него пошел.

– А где отец Кирилла сейчас?

– Он умер. Вернее, покончил с собой.

– Из-за того, что Евгения…

– Да нет, не из-за нее, конечно! Там была какая-то неприятная история, связанная с его работой в Уральской консерватории, – я точно не в курсе… Творческие люди ранимы сверх меры и плохо справляются с жизненными неурядицами, особенно в одиночку! Его вытащили из петли соседи спустя двое суток после случившегося.

– Да-а, история… Судя по всему, у Кирилла Третьякова были не самые лучшие примеры для подражания в семье.

– И не говорите! – закивала Марусенко. – Евгения любила фотографироваться с сыном, демонстрировать его журналистам и обожателям, на людях играя образцовую мать. Она ставила его на стульчик и заставляла декламировать Пушкина и Лермонтова, приводя окружающих в восторг – благо у Кирюши отменная память! Но именно Ольга обнаружила музыкальный дар Кирюши и поняла, что необходимо его развивать. Евгения не возражала, ведь это ей ничего не стоило! Муж сразу его заприметил и, так сказать, взял под крыло. Он, правда, побаивался, что с возрастом, когда голос начнет «ломаться», певческая карьера может не сложиться, однако с помощью Глеба Кира легко преодолел то непростое время. До определенного возраста он не особенно жаловался: мамашины поклонники дарили мальчику подарки, надеясь на ее благосклонность, некоторые даже денег подбрасывали, но со временем Кирилла перестало все это устраивать. Он начал сбегать из дома, завел компанию с какими-то малолетними бандитами… В общем, Глеб решил, что парня надо спасать. Он посоветовался со мной, и мы его забрали.

– А опека, простите, куда смотрела? – поинтересовался Антон.

– Все было неофициально, – отмахнулась вдова. – Иногда Кирюша наведывался к матери и проводил там пару дней, поэтому даже в школе ничего не знали!

– Давайте поближе к убийству Евгении Демидовой, – попросил Антон. Хоть детство и юность Третьякова и были весьма необычны, опер помнил, зачем пришел к Марусенко: ему необходимо вычислить убийцу или, по меньшей мере, понять, мог ли им являться Кирилл Третьяков.

– А вот об убийстве я, честно говоря, знаю не много, – покачала головой вдова.

– Расскажите все, что вам известно, хорошо?

– Как я уже говорила, Глеб устроил Кирюше общежитие, и он делил комнату еще с тремя мальчиками. Поступив на специальность «актер музыкального театра» с первого раза и оставшись без опеки, парень немного сорвался с поводка, если можно так выразиться.

– И в чем же это выражалось?

– Он начал выпивать, гулять с девушками, даже, по-моему, баловался какими-то препаратами…

– Да ну? – нахмурился Антон. – Препаратами?

– До тяжелых наркотиков дело, слава богу, не доходило, но какие-то, как это… колеса, кажется, он принимал. Это все потому, что приятель из общаги устроил его в ресторан: Кира играл на клавишных и пел, быстро став звездой ночной жизни города! У него появились деньги, ну а с ними, как это часто случается, и соответствующий образ жизни.

– Он общался с матерью?

– Мне трудно судить, так как мы с мужем почти потеряли Киру из вида в то время. Может, если бы Глеб по-прежнему продолжал за ним приглядывать, всего этого и не случилось бы!

– В смысле, он не убил бы мать? – решил пойти ва-банк Антон, хотя и примерно представлял себе, какой окажется реакция собеседницы на его слова. Он не ошибся.

– Убил?! – едва не задохнулась от возмущения Марусенко. – Да вы издеваетесь!

– И в мыслях не было!

– Кирилл мухи не обидит… То есть он, конечно, легко воспламеняется, но ни за что не поднял бы руку на человека, тем более на родную мать!

– А «под парами»? Это ведь могло произойти случайно!

– Вот и следователь по делу так говорил, пытаясь заставить нас с Глебом дать Кире отрицательную характеристику, но мы оба твердили, что ничего подобного не могло случиться с таким, как Кирилл!

– Следователь оказывал на вас давление?

– Я слышала, что такое случается, но тогда впервые испытала это на себе!

– Но вы не сдались?

– Разумеется, нет, ведь мы слишком хорошо знаем Кирилла, чтобы поверить в такую чушь несусветную! Да, он мог навалять кому-то в драке…

– Третьяков – навалять?! – изумился Шеин.

– Ну да, он кулаки в карманы не прятал, хоть Глеб и выговаривал ему за это всякий раз, ведь музыкальные же пальцы!

– А где он, пардон, научился драться?

– Так на улице же – он ведь проводил там кучу времени! Не то чтобы Кириллу часто приходилось распускать руки, однако он никогда этого не чурался.

– И в то же самое время вы утверждаете, что он не мог совершить убийство?

– Он не жесток по натуре, а дрался только потому, что не было другого выхода – мальчишки, знаете ли!

– Ну да, конечно…

– Вы мне не верите?

Антон не знал, во что верить. С одной стороны, ему показалось было, что он нащупал верную ниточку, которая приведет к раскрытию всех этих убийств, включая старые, однако теперь он сомневался, и это ему не нравилось.

– А вот следователь Кире попался жесткий, – продолжала между тем вдова. – Даже жестокий, я бы сказала!

– Откуда такое мнение: Кирилл рассказывал?

– Да нет, он не любил об этом говорить.

– Тогда как?..

– Глеб его сначала к нам домой привел – ну, чтобы он не сразу в общагу к ребятам после каталажки-то…

– И что?

– Кирилл все время просил, чтобы приглушили свет: он и в самом деле пришел с воспаленными глазами, и я решила, что он в камере какую-то инфекцию подхватил.

– Такое случается, ведь туда попадают разные люди!

– Я сказала мужу, чтобы он показал парня врачу, но Глеб заверил меня, что никакой инфекции нет, но не стал вдаваться в подробности. Тот месяц, что Кирилл провел взаперти, сильно на нем сказался, и мы даже боялись, что у него что-то с головой случилось.

– Действительно случилось?

– Он стал какой-то дерганый, неразговорчивый, а раньше-то болтал как заведенный… А потом Кирилл ушел служить, и с тех пор я его не видела.

– Куда, простите, он ушел? – переспросил Шеин, решив, что ослышался.

– В армию.

– Куда?!

– Глеб похлопотал, нашел нужные знакомства, и Кирилла взяли в военный оркестр войск национальной гвардии.

– Это в Москве, что ли?

– Верно. Повезло, что он играл на валторне, ведь в военные оркестры берут только тех, кто специализируется либо на духовых, либо на ударных инструментах.

– Так он отслужил срочную там?

– Да.

– А сюда когда вернулся?

– Через год. Восстановился в вузе, доучился и снова уехал – кажется, опять в Москву. Я знаю, что они с мужем перезванивались, даже, наверное, встречались, но в гости Кирюша не заходил.

– Почему, как думаете?

– Может, хотел все забыть, а знакомые лица мешали ему это сделать?

– А вот вы сказали, что Кирилла отпустили через месяц, – вернулся к интересующему его вопросу Антон. – Убийцу его матери не нашли, как же так вышло?

– Не знаю, но мне думается, тут поспособствовал бывший наш губернатор.

– Почему вы так решили?

– Ну, он был большим поклонником Евгении Демидовой, ходили даже слухи об их романе, но я свечку не держала, поэтому говорю с чужих слов. Но тогда об этом болтали все кому не лень – тем более что потом его сняли и даже судили.

– Вот как! И за что же?

– А за что судят всех мэров и чиновников – проворовался!

– Сначала он «закручивал гайки», давя на следствие, а потом, когда единственным подозреваемым оказался сын актрисы, наверное, попытался его «отмазать». Кроме того, Глеб упоминал какую-то девушку, которая пришла к следователю и заявила, что вечер и ночь, когда убили Евгению, она провела с Кириллом.

– Как думаете, это правда?

– Не знаю, но вот в чем я точно уверена, так это в невиновности Кирюши: он не мог убить мать!

– А почему он сразу не заявил, что у него имеется алиби? – задал резонный вопрос Шеин.

Марусенко только плечами пожала, и этот жест можно было толковать как угодно.

* * *

– У меня возникли проблемы, – сообщила Акулова, не успели опера переступить порог ее кабинета.

– Что случилось? – встревожился Антон. – У вас неприятности из-за наших действий?

– Да нет, – усмехнулась она, – для этого еще рановато: уверена, что они меня ожидают, но позже, и вы к тому времени, надеюсь, уже отбудете по месту службы!

Шеину сразу понравилась эта эффектная женщина: она была не в его вкусе, так как оперативник предпочитал знойных брюнеток, однако в остальном Светлана Акулова являла собой идеал женщины, служащей в органах. В отличие от большинства из них, она не была мужеподобной, хорошо одевалась и следила за фигурой. Несмотря на внешнюю хрупкость, Акулова обладала сильным характером и казалась гораздо жестче Сурковой, которой как-то удавалось балансировать на грани женственности и строгости.

– Тогда в чем дело? – осторожно поинтересовался Дамир.

– Начнем с убийства Демидовой: выяснилось, что следователь по ее делу уволен по отрицательным мотивам.

– Неужели из-за того самого дела?

– Трудно сказать – его вышибли через полгода после случившегося.

– А что за отрицательные мотивы?

– Вы же понимаете, что это почти невозможно узнать! Но то, что ему не позволили уйти по собственному желанию, о многом говорит: скорее всего, причины были веские.

– Или кто-то просто решил его убрать, – пробормотал Антон.

– Нет, вы не понимаете! – возразила Акулова. – Думаете, типа честный следак кого-то не устраивал, и его – того? Так вот: это не про Виталия Горохова! Я навела справки: он звезд с неба не хватал, брал на лапу и третировал молодых оперативников. Они Горохова терпеть не могли, поэтому, скорее всего, кто-то из них его и сдал!

– Где он сейчас обретается? – поинтересовался Антон.

– Бог его знает!

– Что, пропал?

– Ну почему пропал: уехал из города. Поработал какое-то время в службе безопасности банка – поговаривали, что он помогал его владельцу проворачивать какие-то делишки, но, насколько я поняла, доказать ничего не удалось. Потом устроился в логистическую компанию каким-то начальником… Ну а после отбыл восвояси!

– Значит, побеседовать с ним не удастся! – расстроился Дамир.

– Нет, но я разыскала опера, который работал с Гороховым пару лет. Что занимательно, он перешел в ГУ МВД, в отдел собственной безопасности.

– Ого!

– И случилось это аккурат после того, как зависло дело Демидовой. Поэтому я считаю, вам лучше встретиться с ним. Не знаю, захочет ли он разговаривать…

– Мы попробуем его убедить! – перебил собеседницу Антон. – Спасибо за наводку!

– Всегда пожалуйста. Теперь о Кременец.

– Это все-таки самоубийство?

– Уголовное дело не заводили. Мне удалось добыть рапорт дознавателя и экспертный отчет, и вот там-то я обнаружила кое-какие нестыковки.

– Типа?

– Вы серьезно верите, что можно умереть из-за фена в ванной?

– Ну, если, допустим, с сердцем не все в порядке…

– Даже в этом случае. Видите ли… Как у вас обстояли дела с физикой в школе?

– Не фонтан, – честно признался Шеин. – А что?

– Дело в том, что вода – диэлектрик, а это означает…

– Что она не проводит электричество, – закончил за Акулову Ахметов.

– Правильно. Сердчишко у Кременец, если верить отчету патологоанатома, действительно было слабоватое, но не настолько!

– Тогда что же, по-вашему, произошло?

– Я могу только предполагать, – пожала плечами Акулова. – В отчете судмедэксперта меня кое-что смутило – нечто, на что не обратили внимания, поспешив списать все на несчастный случай.

– И что же это?

– В воде, куда упал фен, оказалось повышенное содержание карбонатов магния и кальция…

– А соли увеличивают электропроводность воды! – снова перебил Дамир. – То есть, если бы не этот факт, Кременец, скорее всего, выжила бы?

– Опять же, невозможно сказать наверняка. Мы можем лишь догадываться, но – все возможно! Я консультировалась со специалистом. Все дело в том, что электрический ток течет по пути наименьшего сопротивления. Провода внутри фена хорошо проводят ток, а вот вода – очень плохо. Человеческая кожа еще хуже проводит электричество, поэтому даже электроны, которые попадают в воду из проводов и контактов внутри фена, не способны навредить человеку. Электричество уходит через сливное отверстие, которое обычно заземлено, однако при добавлении в воду соли для ванн ее проводимость существенно увеличивается, и тогда возникают риски для жизни! Так что, принимая во внимание состояние здоровья Кременец…

– То есть это могло быть и убийство? – проговорил Антон, обменявшись быстрым взглядом с Дамиром.

Акулова пожала плечами.

– Мое дело – сообщить вам все, что удалось узнать, а ваше – копать глубже, – сказала она. – Да, еще одно: в деле Кременец, которое так и не получило статуса уголовного, есть протоколы допросов ее соседей и список их имен. Странно то, что в списке есть имя женщины, допрос которой по какой-то причине не проводился: Дарья Ростоцкая.

– Действительно интересно! – согласился Дамир. – Точно не проводился или…

– Или был изъят из дела с целью не подвергать сомнению версию о несчастном случае? – закончила за него Акулова. – Если хотите мой совет, найдите эту Ростоцкую. В деле нет точного адреса, но она жила в том же доме, что и Кременец – скорее всего, даже на одной лестничной площадке… Хочу вас кое о чем попросить: когда со всем разберетесь, придите ко мне и расскажите, что удалось узнать, прежде чем отбудете в Питер, договорились? Страсть как интересно, что же там на самом деле произошло!

* * *

– Ну, что скажете, Андрей Сергеевич: способен Третьяков на убийство?

Алла прыгнула с места в карьер, без предшествующей «артподготовки», так как давно знала Бахметьева и была уверена в его компетентности. Однако его ответ ее не удовлетворил.

– Алла Гурьевна, в определенных обстоятельствах большинство из нас способны убить себе подобного, поэтому…

– Да-да, я в курсе, – нетерпеливо перебила она профайлера. – Но вы ведь понимаете, что речь идет не об убийстве в состоянии аффекта или в целях самозащиты, а о хладнокровных, даже издевательских преступлениях, причем в одном случае с применением сексуального насилия!

– Алла Гурьевна, я отлично понимаю разницу, – невесело усмехнулся Бахметьев. – Вот если бы я поработал с подозреваемым пару месяцев, тогда можно было бы делать выводы и строить гипотезы, а так… Третьяков – весьма интересный экземпляр! С одной стороны, он – добропорядочный гражданин, старательно избегающий проблем с законом. С другой – у меня создалось впечатление, что он имел подобный опыт, и именно по этой причине старается не привлекать внимания!

– А ваши тесты…

– Тесты не дали вразумительных результатов: Третьяков прошел их шутя, и мне показалось, что он в душе насмехается над моими попытками заставить его проявить агрессию или хоть какие-то признаки неадекватности!

– Думаете, он уже через это проходил и знает правила?

– Возможно, но утверждать не берусь. Психика Третьякова явно травмирована, но я не уверен, что он – тот, кого вы ищете.

– А почему вы говорите, что…

– Что он травмирован? Есть определенные признаки, знаете ли: не хочу утомлять вас подробностями, так как они не проясняют дело, а лишь еще больше все запутывают!

– А женщины? – спросила Алла. – Как он к ним относится – ненавидит, боится или…

– Ничего такого я не обнаружил, – не дослушав, ответил профайлер. – Пациент… то есть Третьяков не проявил никаких опасных черт характера, кроме, пожалуй, одного.

– Чего же?

– Крайней скрытности.

– Вот как!

– Причем скрытность эта касается только его прошлого, а вот о настоящем он рассуждает свободно.

– То есть вы не почувствовали, что он о чем-то сожалеет или чего-то боится?

– Точно!

– Вы задавали ему вопросы о жертвах?

– А как же, даже снимки показывал, которые вы мне передали, – и живых, и мертвых.

– И как впечатление?

– Что касается Кочакидзе, Третьяков, без сомнения, опечален ее гибелью.

– А что он думает об Анне Понизовой?

– Как мне представляется, к ней он теплых чувств не питал, хотя и особой неприязни она у него не вызывала.

– А Дорофеева?

– Ноль эмоций – ну, если исключить отвращение при виде ее разрисованного лица.

– Вы уверены, что это было именно отвращение?

– Я должен напомнить вам, Алла Гурьевна, что мои выводы касаются эмоций и поведения нормального человека. Социопаты умеют отлично скрывать свои истинные чувства, особенно умные социопаты, а ваш Третьяков – личность незаурядная. Я встречал артистов, и большинство из них, уж простите, не то чтобы не блещут умом, однако не отличаются независимостью суждений и широтой кругозора. Есть, конечно, исключения, и Кирилл Третьяков – одно из них. Правда, не могу сказать, к добру или к худу, как говорится.

– То есть вы не охарактеризовали бы его как социопата? Он живет один, ни с кем особенно не сближаясь, свободное время проводит в театре или в спортзале…

– Простите, но это ни о чем не говорит! Он молод, а молодые люди в таком возрасте редко задумываются о том, с кем встретят старость! На первый взгляд Третьяков – типичный представитель своего поколения, и ничего экстраординарного в его поведении я не заметил.

– Вы сказали на первый взгляд? – уцепилась за слова профайлера Алла.

– Могу сделать осторожное предположение, что он из тех людей, о которых говорят, что они имеют «двойное дно», если вы понимаете, о чем я.

– То есть он не так прост, как кажется?

– Именно это я и говорю.

– Но он не маньяк?

– Он не демонстрировал ни патологического стиля мышления, ни соответствующего поведения. Опять же, после одной беседы, пусть и продолжительной, утверждать что-либо очень трудно! Кроме того, Третьяков находился в комфортных условиях: невозможно предсказать, как он повел бы себя, если нарушить его душевное равновесие. А чтобы я мог это сделать, мне необходимо куда больше той информации, что вы дали, Алла Гурьевна.

* * *

Встречаться с человеком, занимающимся отловом проштрафившихся работников внутренних органов, – занятие малоприятное, но Дамир понимал его необходимость в данных обстоятельствах, поэтому не роптал, когда Шеин поручил ему эту деликатную миссию. Он позвонил Павлу Гаврилевичу, ожидая, что тот может отказаться от встречи, однако Ахметов ошибся: Гаврилевич как будто даже обрадовался возможности поговорить о деле одиннадцатилетней давности, и это показалось оперу удивительным.

– Я отлично помню то расследование, – говорил он, пока они шагали по направлению к кафе, в котором Дамир пообещал как следует угостить Павла за счет СК в уплату за то, что тот поделится информацией, и предоставил ему самому выбрать место. – Именно после него я перевелся из убойного.

– Ты в курсе, что Горохова выперли? – поинтересовался Дамир.

– Само собой, – кивнул тот, – и я тешу себя надеждой, что поспособствовал этому!

– Даже так?

– Угу… Вот мы и пришли!

Заведение общепита со странным названием «Хачапури для Пушкина» внутри оказалось маленьким, но уютным, и в это дневное время посетителей едва-едва насчитывалось человек пять, за исключением вновь прибывших. Сделав заказ, мужчины продолжили беседу в ожидании блюд.

– Расскажи все, что запомнил, – попросил Ахметов, приготовив блокнот на случай, если потребуется сделать записи.

– Ну, с чего начать-то… В общем, мы с еще одним опером, Ильей Савиным, прибыли на место. Горохов появился позже, когда мы уже успели все осмотреть в отсутствие экспертной группы.

– Что вы увидели?

– Во-первых, труп актрисы. Ее задушили – на шее имелась глубокая странгуляционная борозда, – а предварительно, похоже, ударили в висок чем-то тяжелым. Про это уже позже судмедэксперт сказал, а тогда мы заметили только следы удушения, так как тело не двигали.

– А ее лицо?

– Лицо? – Гаврилевич казался слегка удивленным. – Ну, она была ничего такая, хоть уже и не очень молодая…

– Да я не про то, – перебил Дамир. – Тебе ничего не показалось странным в ее лице?

– Ты видел задушенных людей? Зрелище не самое приятное!

– Оно не было разрисовано, загримировано особым образом?

– Загримировано? Зачем ей было гримироваться, ведь она находилась дома!

– Ладно, продолжай.

– Так вот… Короче, Демидова сидела, прислонившись к кровати, но ее явно туда усадили после смерти, так как патолог потом сказал, что душили ее в лежачем положении, усевшись сверху: этот урод даже умудрился сломать ей пару позвонков!

– Похоже, он здорово ее ненавидел! – заметил Дамир.

– Мы тоже решили, что это – личное, – кивнул Павел.

– Кто вызвал полицию?

– Ее сын. Он показал, что пришел домой и застал мать мертвой.

– Он проживал отдельно?

– В общежитии театрального института.

– Почему, ведь он мог жить в квартире родительницы?

– Соседи и поклонники Демидовой – у нее была тьма фанатов, прикинь! – рассказали, что у них отношения не ладились: она была той еще мамашей, и сын… Кирилл, кажется, его звали, даже какое-то время жил у какого-то своего учителя, пока не поступил в вуз и не получил возможность поселиться в общаге.

– Что дальше было?

– Ну, Кирилл вел себя как, на мой взгляд, повел бы любой сын, потерявший мать: в истерике не бился, но выглядел растерянным и пришибленным. Я успел с ним поговорить до того, как явился Горохов: он прибыл только через два часа после нас.

– М-да, не торопился…

– А он всегда так действовал: не любил работать и предпочитал, чтобы ему всю информацию преподносили на блюдечке с голубой каемочкой, а он только ставил подпись и хлопотал лицом, изображая из себя важную шишку. Усердно Горохов «работал» только с коммерсами на нашей земле: собирал с них дань каждый месяц и «решал» всякие их проблемы!

– Похоже, у тебя на него зуб, да? – усмехнулся Дамир.

– Я, знаешь, в полицию шел не бабки заколачивать, а служить, как мой отец и дед, который во время Отечественной ловил всякую шваль по питерским подворотням! Думаешь, я псих?

– Думаю, ты – правильный мент, жаль, что ушел из розыска.

– Мне сначала тоже было жаль, но потом я понял, что ловить за хвост таких, как Горохов, – тоже важное занятие, потому что именно они создают полиции имидж взяточников и бандитов-законников.

Официант принес ароматные хачапури и чай в высоком стеклянном чайнике, и некоторое время собеседники молчали, отдавая должное еде. Чуть позже Гаврилевич продолжил прерванный разговор:

– Прикинь, даже начальство на место приперлось раньше Горохова, народу нагнали – просто жуть!

– Чего так?

– Да все из-за бывшего губера: он был поклонником Демидовой – не знаю уж, только как зритель или еще как… Я сразу понял, что нас станут трясти как грушу, требуя скорых результатов. До Горохова это тоже дошло, и он взялся за дело рьяно, пытаясь выслужиться перед боссами и заодно оправдаться за целую серию провальных дел, которые вел до этого.

– Действительно провальных?

– За последний год почти все его дела развалились в суде или отправились на доследование, можешь себе представить? Вот он и ухватился за сына Демидовой и стал его душить, как удав.

– Основания?

– Во-первых, у парня не было алиби, и он не мог объяснить, где находился в момент убийства. Во-вторых, в его крови обнаружили огромное количество алкоголя и еще какую-то химию. Ну и, в-третьих, у них с мамашей были натянутые отношения – для Горохова достаточно, чтобы сделать из сына главного подозреваемого.

– А как насчет улик? – поинтересовался Ахметов. – Отпечатки пальцев, следы эпителия Демидовой под ногтями, орудие убийства, наконец?

– Ничего такого, насколько мне известно, не нашлось, зато в отчете судмедэксперта и в самом деле фигурировала одна странность.

– Какая же?

– Ты про лицо убитой спрашивал, так вот: никакого грима на ней не было, судя по отчету, но зато эксперт собрал с ее кожи какие-то волокна, причем в большом количестве.

– Что за волокна?

– Шут их знает, – пожал плечами Гаврилевич. – Кажется, махровые… Горохов этим не заинтересовался: он вцепился в горло сына актрисы, как питбуль, и рвал его, даже не пытаясь искать других подозреваемых. Кстати, зря: у этой Демидовой врагов был полный театр, ведь она играла почти все главные роли, из которых даже уже по возрасту вышла!

– То есть вы вообще не допрашивали театральных?

– Только в отношении Кирилла. Но там мало что о нем знали: поклонники, а особенно поклонницы актрисы, смогли рассказать гораздо больше – особенно те, кто давно отирался вокруг Демидовой.

– А почему не проверяли поклонников?

– Горохов счел, что такие преданные фанаты ну никак не могли причинить ей вред, хотя ее соседка и приятельницы говорили, что куда-то подевались все драгоценности и деньги.

– Она хранила бабки дома?

– Демидова, похоже, была баба со странностями: она клала купюры в стол, и, в принципе, любой, кто вхож в дом, мог их оттуда выцепить.

– Сына проверяли?

– У него ничего не нашли. Пробежались по ломбардам – никто подобного не сдавал… С другой стороны, оно и понятно: Демидова не носила дешевых цацек, у нее все было либо старинное, либо дорогущее, с натуральными брюликами и так далее. Лично я считаю, поклонницы все растащили, пока суд да дело, ведь у некоторых из них были ключи от хаты, так как они ходили для Демидовой в магазин и по другим делам, а потому имели постоянный доступ в квартиру.

– Значит, у Кирилла пропажи не обнаружили?

– Ни фига, – кивнул Гаврилевич. – Но Горохов тряс его так, что у любого другого башка бы отвалилась. Парень лабал в кафе и ресторанах и нехило так зарабатывал, а Горохов решил, что деньги у него появились после убийства матери, и никто не мог убедить его в обратном. Я и раньше видал, как он допрашивает подозреваемых, и мне это не шибко нравилось, но ребята убеждали помалкивать, так как у Горохова вроде бы была какая-то «волосатая лапа» в МВД и противостояние с ним дорого бы мне обошлось. Тем не менее его методы в отношении этого подозреваемого были просто за гранью!

– Это как?

– Он пытал парня.

– Не понял?

– В буквальном смысле: не давал спать, вызывал на допросы среди ночи, подсаживал всяких мутных типов, которые запугивали его, а как-то раз даже избили бутылками с водой, чтобы, значит, следов не оставлять!

– Жесть… А Третьяков что?

– Удивительно, но он не сломался: твердил, что ничего не делал и что Горохову придется его убить или смириться с тем, что признания он не добьется, – в общем, кремень парень оказался! От этого Горохов еще больше озверел… Знаешь, мне кажется, он действительно убил бы его или как минимум покалечил.

– Что же ему помешало?

– Смею надеяться, мой рапорт в ОСБ[9]. Я в курсе, что нас не жалуют коллеги из других отделов – когда-то я и сам шарахался от оэсбэшников как черт от ладана! Только в тот раз понял, что такая служба необходима, иначе некоторые деятели могут дойти до того, что начнут «мочить» задержанных прямо в допросной, а ведь они даже еще не обвиняемые, а всего лишь подозреваемые! Я знал, что Горохов не хочет искать других возможных злодеев: он вцепился в сына Демидовой и надеялся измочалить его до такой степени, чтобы тот подписал признанку…

– И поэтому ты ушел?

– Я не мог оставаться в отделе, ведь все считали меня предателем, потому что я сдал Горохова. Да я и сам бы не остался – после всего, чему стал свидетелем. Мне вообще хотелось уйти из полиции, но майор из ОСБ, который занимался моим заявлением, уговорил перейти к нему. Ну а уж потом я попал в оперативно-разыскную часть собственной безопасности ГУ МВД. И не жалею!

– Странно, что Горохова не уволили сразу после этого.

– Видимо, у него и впрямь имелась «лапа» в верхах, но даже она не сумела ему помочь: пятно на его и без того небезупречной репутации расползлось и достигло таких размеров, что уже невозможно было закрывать на это глаза.

– А как вышло, что Кирилла отпустили? – спросил Дамир. – Ведь то, как с ним обращался Горохов, не снимало с него статуса подозреваемого!

– Верно, но через некоторое время неожиданно возникла какая-то девчонка, показавшая, что провела весь вечер накануне убийства в компании Кирилла. Демидову убили как раз в то время, когда, по ее словам, они находились вдвоем.

– Неужели Горохов в это поверил?

– Нет, само собой, но на него надавили, и парня пришлось отпустить под подписку, а потом и вовсе снять с него подозрение. Задержали одну из поклонниц убитой, которая созналась в краже парочки антикварных колец актрисы, и дело заглохло.

– Убийцу Демидовой до сих пор не нашли?

– Насколько мне известно, нет. Думаю, если бы старый губер остался на своем посту, дело довели бы до конца, но его через пару месяцев отправили в отставку, а потом и посадили, так что некому стало дергать следствие. А потом и за Горохова взялись…

– Тогда почему дело не передали другому следователю?

– Знаешь, я ведь перестал следить за всем этим, когда перевелся, – может, и передали, но, если бы кого-то судили и посадили, я бы знал, ведь Демидова была известной личностью в городе! Дело перешло в статус «висяков»: кто знает, вдруг через какое-то время в полицию придет человек и сознается в том, что убил Демидову?

– Ну да, чего в этой жизни не случается! – скривился Дамир.

– А что? Вот ты, к примеру, вдруг заинтересовался тем, что произошло больше десяти лет назад, – может, это оно и есть?

– Ага, только вот пока, к сожалению, никто не приходит каяться!

– Так еще и не вечер! Ну вот, я тебе все рассказал, как на духу, а теперь ты давай колись, за каким чертом СК вдруг вспомнил о том давнем убийстве и даже закинул тебя в наш славный город.

* * *

Виктор Логинов знал, что он прав: Кирилл Третьяков виновен, только вот, похоже, коллеги, а главное, начальство не разделяют его уверенности! Что нужно, чтобы убедить их в своей правоте, он не знал, но радовался, что хотя бы Валерия Медведь не мешается под ногами: эта девица определенно неровно дышит к актеришке и отказывается верить в то, что он – серийный убийца! Но кто еще был настолько близок к убитым девушкам, спрашивается? Кто работает в том же театре, ходит теми же тропами и знает всю подноготную жертв? Кого они ни за что не заподозрили бы в дурных намерениях и не испугались бы, встретив, скажем, на подземной парковке? Суркова не столь предвзята, как Лера, но и она колеблется, пытаясь добыть какие-то железобетонные улики, но что ей еще нужно? Коробка с гримом и следами эпителия жертв найдена в гримерке Третьякова, его волосы – на одной из убитых, он находился в театре в то время, когда погибла Диана Кочакидзе, – какие еще доказательства, черт подери, нужны?!

Зазвонил внутренний телефон, и Логинов поднял трубку.

– Слушай, ты просил сообщать обо всем, что происходит с задержанным Третьяковым, – сказал дежурный. – Так вот, в камере, где он сидит, случилась разборка.

– Он пострадал?

– Он? Слегка, но больше пострадали те, кого ты велел к нему подсадить!

– Ты шутишь?

– Ничуть: он не так прост, этот твой Третьяков! Конечно, наркоши – не матерые рецидивисты, но я и сам не ожидал, что он даст им такой отпор!

– Давай мне его сюда! – рявкнул в трубку Виктор. – Поболтаем!

– Э-э… Суркова не давала такого распо…

– К черту Суркову! – перебил Логинов. – Мне надоело, что все с ним носятся как с писаной торбой: да кто он такой, в конце концов?!

– Зря ты так, за него сам вице-губер «вписывается»…

– Сегодня один вице-губер, а завтра другой, – снова прервал дежурного оперативник. – Что ж теперь, сидеть на пятой точке и всего бояться?! Тащи его ко мне!

– Ну гляди, отвечать-то все равно тебе.

Логинов так и видел, как дежурный равнодушно пожимает плечами, перекладывая на него ответственность. Ничего, все узнают, что он прав, а они – паникеры и глупцы, раз не понимают очевидного! После того, что сообщил Антон Шеин, становится ясно, что Третьяков начал свою преступную деятельность не сейчас: на его совести как минимум смерть его мамаши и, возможно, ее подружки костюмерши. Бог знает, кого еще он порешил в Екатеринбурге и в Москве, где провел какое-то время до того, как перебрался в Питер… Да и в Северной столице, вполне вероятно, найдутся нераскрытые убийства, к которым этот артист приложил руку: если копнуть как следует, как пить дать обнаружатся и другие женщины, которых он грохнул, руководствуясь голосами в своей башке или обидами, нанесенными в детстве матерью и ее сумасшедшими поклонницами!

Через полчаса подозреваемый сидел в допросной.

– Ты что, намерен допрашивать Третьякова?

Вот только его не хватало: Виктор не ожидал, что в допросную войдет Севада, – и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– И что? – с вызовом ответил вопросом на вопрос Логинов. – Ты возражаешь?

– Суркова возражает, а это – главное, – заметил младший коллега. – Она же сказала, что хочет получить более крепкую доказательную базу…

– А то, что рассказал Шеин, не считается? – прервал Падояна Виктор. – Да на этом Третьякове пробы ставить негде!

– Может, ты и прав, но Сурковой это не понравится!

– Когда я выколочу из него признание, она изменит мнение! – буркнул Логинов. – Если она боится вице-губернатора, представителей театрального сообщества или кого-то там еще, то я – нет, и я заставлю этого утырка сознаться!

– И как ты намерен этого добиться? – поинтересовался Падоян, скептически склонив голову набок.

– Наблюдай – и увидишь!

С этими словами Виктор распахнул дверь в допросную и вошел, оставив коллегу в сомнениях и колебаниях.

Не здороваясь, Логинов плюхнулся на стул, но не стал включать видеозапись: в его планы не входило, чтобы о содержании допроса стало известно широкому кругу лиц.

– Женщина-следователь мне нравилась больше, – с кривой усмешкой сказал Третьяков, и опер с трудом подавил желание со всего маху треснуть его по холеной роже. Правда, после нескольких дней в каталажке оно уже не было таким гладким, как до того, а разбитые губы артиста говорили о том, что драка с наркоманами, которые попали в камеру не случайно, а по личной просьбе Логинова, была кровавой.

– Беспокоит? – поинтересовался Виктор, указывая на следы потасовки.

– Не очень, – качнул головой Третьяков. – Другие пострадали сильнее!

– А ты, гляжу я, драчун?

– Только когда меня хотят убить или покалечить, а вообще-то я мирный и безопасный, как белый кролик.

– Женщины, которых ты грохнул и изнасиловал, не согласились бы с этим утверждением!

Третьяков поморщился, словно от зубной боли.

– У вас нет доказательств, – буркнул он. – И не может быть, потому что я никого не убивал и уж тем более не насиловал: для этого нужно быть полным ублюдком!

– А ты, значит, не такой?

Артист промолчал – действительно, что на это скажешь?

– Знаешь, – продолжил Логинов, не дождавшись ответа, – я слышал, серийные убийцы рано начинают. В детстве, в юности… Ты кошек убивал? Или, может, птичкам лапки отрывал?

– Если здесь и есть маньяк, то это вы, – процедил Третьяков. – Только маньяку может такое взбрести в голову!

– То есть сразу с людей начал? – уточнил опер. – С женщин? Кем они были – твоими одноклассницами? Ты их убивал или только насиловал, а они боялись пожаловаться?

Третьяков не счел нужным отвечать. Вместо этого он скрестил руки на груди, уйдя в глухую оборону, что не вязалось с далеко идущими планами Логинова, который вознамерился этим допросом доказать всем, и в первую очередь Медведице, что единственно правой стороной с хорошо развитой интуицией является он, а они – дилетанты и трусы, попавшие под обаяние лицедея, фальшивого от макушки до пяток.

– Значит, говоришь, Дорофееву не знаешь? – напуская на себя задумчивый вид, сказал оперативник. – Странно, ведь она входила в ближний круг твоей матери, Евгении Демидовой!

Впервые Третьяков продемонстрировал признаки беспокойства: лицо его осталось спокойным, однако руки, лежавшие на столе, непроизвольно сжались в кулаки.

– Что, удивлен? – ухмыльнулся Виктор, страшно довольный собой. Между прочим, Суркова могла бы и сама вывести подонка на чистую воду, ведь у нее достаточно информации, полученной от командированных в Екатеринбург оперов, только она почему-то даже не попыталась этого сделать! – Думал, Россия большая и мы не узнаем?

Третьяков молчал.

– А мы вот узнали, – продолжил Логинов. – И не только о Дорофеевой, а еще и об Ольге Кременец… Помнишь такую?

– Помню, – неожиданно отозвался артист бесцветным голосом.

– Да ну? Значит, Дорофееву ты не знал, а Ольгу…

– Я не говорил, что не знал Дорофееву, – перебил он, и это была чистая правда. – Я сказал, что не слышал этого имени, но, возможно, видел ее: мать вечно таскала в дом кого ни попадя, и там постоянно был проходной двор!

– Кажется, вы с родительницей были не особенно близки? – предположил Виктор.

– Вы правы, не особенно, – подтвердил артист сквозь зубы.

– Ее ведь тоже убили, верно?

– Зачем вы спрашиваете, если и так знаете?

– Убийство осталось нераскрытым.

– Вы хотите сказать, что это первый случай в правоохранительной практике?

Черт, а у Третьякова крепкие нервы: даже упоминание о гибели мамаши не лишило его способности проявлять сарказм!

– Не первый, однако твоя мать ведь была не единственной, верно?

– Не понимаю.

– Правда? Ольга Кременец тоже мертва!

– Это, насколько я слышал, был несчастный случай, а не убийство.

– И у тебя имеется алиби на день, гм… несчастного случая?

– Я не знал, что мне может понадобиться алиби. В любом случае она умерла в Екатеринбурге, а я находился здесь.

– И ты можешь это доказать?

– Доказать то, что имело отношение к случившемуся несколько лет назад?

– Два года.

– Что?

– Ольга Кременец погибла два года назад.

– Пусть так, все равно это слишком давний срок, чтобы я мог предоставить алиби! Может, конечно, я ошибаюсь, но мне кажется, это вы должны доказать, что я находился в Екатеринбурге в день смерти Ольги, нет?

– Докажем, не сомневайся! За что ты ее убил: она узнала о твоей матери?

– Узнала что?

– Что это ты ее…

– Я – что? – с вызовом спросил Третьяков, но Виктор видел, что близок к цели: артист определенно теряет самообладание, и нужно только чуть-чуть поднажать, и он «посыплется».

– А вот что, – сказал Логинов. – Ты убил свою мать, а Ольга Кременец об этом узнала и… Она тебя шантажировала? Или рассказала Дорофеевой, и та решила нажиться за твой счет?

– Я же говорю, что не помню, кто такая Дорофеева, хотя и не отрицаю, что она могла входить в окружение моей матери!

– Почему ты сбежал из Екатеринбурга?

– Я вовсе не сбежал…

– Нет, сбежал: ты типа ушел в армию служить, но мы-то в курсе, что ты смылся, чтобы не мозолить глаза следователю и поклонникам своей мамаши, чтобы тебя снова не взяли за бока!

– Это ваши инсинуации, – пожал плечами артист. – Я ушел в армию, а потом переехал, считая, что карьеру лучше строить в Москве или в Питере, а не в Екатеринбурге. Не знал, что это запрещено!

– Это – нет, а вот убивать – да! Гляди сюда, – Виктор бросил на стол снимки Дорофеевой и Понизовой с мест преступления. – Скажи, Третьяков, а свою мамашу ты тоже «расписал»? Это что, ритуал какой-то или игра твоей больной фантазии? Имей в виду, ты не выйдешь из этой комнаты, пока не расскажешь все как было! Говори, за что ты убил мать и остальных?! Сколько еще женщин пострадали из-за тебя?! Что означает грим на их лицах? Почему ты разрисовал лица Дорофеевой и Понизовой, но не сделал этого с матерью, Ольгой Кременец и Дианой Кочакидзе? Если ты полагаешь, что Суркова или Медведь избавят тебя от допроса, то ошибаешься: никого из них сейчас здесь нет, а я – есть, и я не слезу с тебя, пока ты, тварь, не расскажешь мне правду и не объяснишь, зачем ты все это устроил! Дело против тебя прекратили только потому, что ты пропал с радаров, но тот следак до сих пор спит и видит, как бы вернуть тебя на родную землю и отправить в камеру, где тебе самое место!

Логинов умолк, набирая в легкие побольше воздуха, чтобы продолжить, но неожиданно заметил, что с Третьяковым что-то не так: его руки сжимали и разжимали край стола, словно мяли невидимую скатерть, а лицо побелело, причем у рта и глаз кожа приобрела странный синеватый оттенок. Он вдруг закашлялся – вернее, как будто попытался это сделать, но из его груди вырвались только какие-то хриплые звуки, напоминающие лай старого пса. Третьяков попытался встать, Логинов тоже вскочил с места, начав подозревать прекрасную актерскую игру: в конце концов, подозреваемый – профессионал своего дела и может изобразить любое состояние!

– Что, черт подери, здесь происходит?! – раздался громкий окрик, и в допросную ворвалась Суркова. Она была в такой ярости, что от нее, казалось, шел пар, как после бани. Позади начальницы маячила фигура Падояна, и Виктор сообразил, что его попросту сдали.

– Всего лишь допрос, – пытаясь сохранять спокойствие, ответил Логинов, бросая злобный взгляд в сторону Севады. – Незапланированный…

– Я же запретила вам трогать подозреваемого, пока у нас не будет достаточно улик! – рявкнула Суркова: Логинов не так часто сталкивался с ней по службе, но даже не догадывался, что она способна на такой гнев.

– Алла Гурьевна, я имею право вести допрос в свете открывшихся обстоятельств…

– То, что эти обстоятельства открылись, – моя добрая воля, потому что я не обязана была ставить вас в известность о фактах, добытых моими коллегами! Честное слово, вы заставляете меня жалеть о своей откровенности… Кирилл, что с вами?

Третьяков наконец поднялся на ноги, но стоял нетвердо: его вдруг повело в сторону, и он, отступив назад, оперся рукой о стену. Он принялся хватать ртом воздух и озираться по сторонам, словно видел что-то, чего не могли видеть другие участники событий.

– Я вызываю «скорую»? – спросил Падоян, вытаскивая телефон.

– Долго! – отрывисто бросила Суркова. – Зовите Сурдину: она на месте… Мухой, Севада!

Третьяков тем временем медленно сполз по стенке на пол. Через несколько минут в допросную ворвалась судмедэксперт с чемоданчиком. Сразу сообразив, кому требуется помощь, она подскочила к артисту, который походил на выброшенного на берег карпа. Раскрыв чемоданчик, Сурдина вытащила бумажный пакет, предварительно вытряхнув из него какие-то инструменты.

– Астма? – отрывисто спросила она у Третьякова.

Тот отрицательно замотал головой.

– Отлично!

Усевшись на корточки, Сурдина раскрыла пакет, сунула его Третьякову под нос и приказала тоном, не терпящим возражений:

– Дышите сюда… Ну-ну, все будет хорошо, уж поверьте: вы не умираете, это всего лишь гипервентиляция!

Первые пара вдохов далась Третьякову с видимым трудом, однако спустя насколько минут его дыхание почти выровнялось.

– Сейчас полегчает, – пообещала Сурдина, закрывая чемоданчик и поднимаясь на ноги. Вся процедура заняла не более семи минут.

– Что это было? – поинтересовалась Суркова.

– Приступ хитрости, – буркнул Логинов.

– Это действительно был приступ, – холодно кивнула судмедэксперт. – Скорее всего, паническая атака.

– Паническая? – переспросил Падоян. – Но он же задыхался…

– У пациента случился бронхоспазм, и он легко мог задохнуться, если бы помощь не оказали вовремя! Подозреваю, что стресс вызвал сокращение бронхов, но теперь все будет нормально. И все-таки на вашем месте я бы отправила парня к врачу: хорошо, что у него нет астмы, но, насколько я вижу по лицу, его били, и ему может понадобиться медицинская помощь… Алла Гурьевна, – добавила она, награждая Логинова тяжелым «прокурорским» взглядом, – неужели вы это так оставите? Пытки у нас, как известно, запрещены!

– Думаете, это я его?! – возмутился оперативник, но Сурдина не имела намерения выслушивать его оправдания и, выпрямившись во весь свой крошечный рост, гордо покинула допросную.

До Виктора уже дошло, что благодаря «стукачеству» Севады Падояна он, возможно, избежал больших неприятностей, однако не в его характере было признавать собственные ошибки: он упрямо вздернул подбородок, взглянув прямо в глаза Сурковой. Его удивило, что вместо гнева на ее лице явственно обозначилось вначале недоумение, а потом нечто, сильно напоминающее жалость.

– Как вы? – спросила она, обращаясь к Третьякову, который к тому времени окончательно очухался и поднялся на ноги.

– Нормально, – ответил он, вновь усаживаясь на стул.

– Севада, проследите, чтобы подозреваемого доставили в санчасть – просто на всякий случай. Пусть там за ним понаблюдают, а заодно обработают ссадины и посмотрят, нет ли каких других повреждений.

– Делается, Алла Гурьевна! – кивнул Падоян.

– Не надо в санчасть, я в порядке! – пробовал было возразить Третьяков, но Падоян пресек его попытку, отрезав:

– Нет уж, начальство сказало – в санчасть, значит, в санчасть! Сами дойдете?

* * *

Редкое жилище вызывало у Антона ощущение такого обволакивающего уюта, как квартира Дарьи Ростоцкой! Дизайнерскими интерьерами здесь и не пахло, однако обстановка с порога располагала гостей чувствовать себя как дома. Стены, обклеенные темными обоями без рисунка, были увешаны фотографиями детей: судя по всему, ребятишки приходились Дарье Ростоцкой внуками. Гостиная, не слишком просторная и заставленная разномастной мягкой мебелью, походила на пещеру, в которой каждый предмет хранит свои тайны. На креслах в живописном беспорядке лежали подушки и пледы, а на двух внушительных комодах, определенно из тридцатых годов прошлого века, стояли многочисленные безделушки. Посреди комнаты лежал старый цветастый ковер, но из-за мебели его рисунка практически не было видно. Тем не менее каким-то удивительным образом весь этот кажущийся хаос на самом деле имел свой особый порядок, понятный лишь тому, кто, входя сюда, окунался в волшебную атмосферу, отражающую внутренний мир владелицы квартиры. Если бы Антона спросили, что конкретно способствовало созданию такой атмосферы, он затруднился бы с ответом, но собственные ощущения не обманешь, и он поддался необъяснимому очарованию места. Высокие окна, несмотря на наличие тяжелых штор, пропускали достаточно света, что, несомненно, нравилось двум пальмам в плетеных кадках – их разлапистые кроны отлично дополняли интерьер.

– Странно, что вы заинтересовались смертью Оленьки только сейчас! – проговорила Ростоцкая как будто бы даже с оттенком упрека.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Шеин, которому не хотелось принимать на себя чужую вину, но нужно было выяснить все до конца.

– А то, что я с самого начала говорила следователю, что ее гибель – не несчастный случай!

– Что заставило вас так думать?

– Ну, хотя бы тот факт, что Оля не стала бы пользоваться феном в ванной: у нее для этого имелось большое трюмо с розеткой!

– Знаете, – хмыкнул Шеин, – иногда люди изменяют своим привычкам!

– Но не Оля! – возразила Ростоцкая. – В ванной она только мылась, а все остальное – нанесение крема, макияжа или сушку и укладку волос – проделывала в спальне.

– А еще какие-то аргументы вы можете привести?

– Вы всерьез верите, что фен в воде способен убить человека? Ну, хрупкую старушку или ребенка – возможно, но…

– У вашей соседки было слабое сердце!

– Да нет – так, обычные проблемы возраста, причем, заметьте, не такого уж и преклонного: Оле не исполнилось и шестидесяти, когда она погибла!

– То есть вы считаете, что Ольгу Кременец убили?

– Однозначно!

– Кто?

– Разве я следователь? А вот он-то как раз разбираться и не захотел, списал все на несчастный случай!

– И все же без доказательств ваши слова – не более чем инсинуации, – заметил Шеин.

– О-о, подозреваемых было пруд пруди!

– Как это?

– Оля водилась, надо сказать, со всяким сбродом… Нет-нет, это не то, что вы подумали: алкаши-наркоманы к ней не шастали, зато она привечала всяких театральных прихлебателей – вроде тех, что ходят за артистами как привязанные, открывают им двери и подносят сумки из магазина.

– Но ведь Ольга актрисой не являлась!

– Верно, но она много лет верой и правдой служила – да-да, я правильно подобрала слово, – одной известной театральной артистке!

– Евгении Демидовой?

– О, так вы в курсе?

Ростоцкая выглядела удивленной.

– Верно, именно ей, – подтвердила она. – Вы бы видели, какой «иконостас» Демидовой украшал ее жилище: она создала настоящий дом-музей! Оно и понятно, ведь сама Демидова свою квартиру-то профукала!

– Да, я слышал.

– Потому-то Оля и решила отписать свою квартиру сыну актрисы.

– Что, простите?

Антон решил, что ослышался, однако Ростоцкая подтвердила:

– Да-да, завещала парню свое единственное жилье!

– Э-э… А он об этом знает?

– Понятия не имею, ведь я никогда не встречалась с сыном Демидовой, но много слышала о нем от Оли.

– Его зовут Кирилл, Кирилл Третьяков, – подсказал оперативник.

– Да-да, – закивала Ростоцкая. – Оля постоянно упоминала его имя: Кирюша то, Кирюша сё – не каждая мать станет так превозносить собственного ребенка, не говоря уж о чужом! Но лично я этого Кирилла не знала, я только с Олей общалась, ведь мы столько лет прожили бок о бок! Да я и Евгению-то ни разу не видела вживую, только пару раз на сцене.

– Странное решение! – заметил Антон. – Разве Ольге некому было оставить наследство?

– Ну почему же некому, – пожала плечами Ростоцкая. – У нее был сын, Гоша.

– И что же, она лишила родного сына жилплощади?

– Честно признаться, я и сама поначалу удивилась, но…

Женщина внезапно осеклась, и Шеин, как гончая, почуял след.

– Но – что? – настойчиво спросил он. – Вас что-то смущает?

– Дело в том, что Оля… Видите ли, она с удовольствием рассказывала о театре, о Евгении и ее поклонниках, но вот о своей личной жизни не особенно распространялась!

– Что, такая бурная личная жизнь?

– Да что вы, совсем наоборот! Оля дважды была замужем, но первый, студенческий брак, продлился всего пару лет. От того брака родился Георгий, а потом она снова вышла замуж, но уже лет через пять. Мужчина тот оказался плохим человеком. Сначала мы, соседи, подумали, что наконец-то и ей повезло, а Михаил этот легко втирался в доверие и производил положительное впечатление. Только потом я стала замечать, что происходит что-то не то.

– В каком смысле?

– Оля замкнулась в себе, стала редко звонить и заходить, хотя раньше мы тесно общались. А потом я заметила синяки на руках ее сынишки!

– Отчим лупил парнишку?

– Определенно!

– Пил?

– Да. Когда трезвый – вроде нормальный человек, а как уходил в запой, то пару недель от него спасу не было ни семье, ни соседям! Знаете, если бы все это сейчас происходило, я обязательно вызвала бы опеку, но тогда… тогда такое не было принято!

– Понимаю… А с вашей соседкой вы поговорить не пробовали?

– Пробовала, но Оля начисто отрицала такую возможность: думаю, ей было стыдно, а еще, думаю, она боялась мужа, ведь он и ее поколачивал! Она не рассказывала, но я-то видела, что она носила одежду только с длинными рукавами. На лице ее следов избиения я не замечала, ведь она, в конце концов, в театре работала и легко могла их замаскировать!

– А как Ольга объясняла наличие синяков у сына?

– Я старалась быть осторожной и не давить, но Оля рассказывала, что Гоша – мальчик активный и часто травмируется, играя с ребятами или занимаясь спортом. Только я в это не верила!

– Отчего же?

– Гоша не был спортивным мальчиком: он предпочитал тихо играть с машинками дома, а если выходил на улицу, то чаще всего его можно было встретить в компании девочек. Не могу представить, чтобы он носился с мячом по стадиону или дрался!

– И как долго все это продолжалось? – поинтересовался Антон.

Он люто ненавидел тех, кто обижает детей: у него внутри все восставало против того, что взрослый, здоровый мужик может поднять руку на беззащитного пацана, которого даже мать не в состоянии оградить от жестокости, так как сама боится!

– Лет пять. Но, похоже, боженька все-таки видит, что у нас, на земле, творится: как-то раз Михаил крепко выпил и затеял драку с собутыльниками на детской площадке. Кто-то его толкнул, он упал и ударился затылком о край песочницы. Пару недель пролежал в коме в больнице да и отправился на тот свет – надеюсь, что прямо в ад!

Шеин подумал, что такой исход вполне устроил бы и его.

– И что же Ольга?

– Больше она замуж не выходила, хотя поклонники у нее водились – не хотела повторения истории с Михаилом. Оля бросилась в работу и большую часть времени проводила с Демидовой: она не только занималась ее театральными костюмами, но и обшивала с головы до ног в обычной жизни. Она стала не только костюмером актрисы, но и секретарем: оплачивала счета, ходила за покупками и организовывала поклонников выполнять мелкие поручения, когда сама не справлялась – а им-то только в радость услужить кумиру!

– Вы как будто осуждаете Ольгу? – заметил Антон.

– Не то чтобы… Она, конечно, настрадалась, но, по моему мнению, главное в жизни – дети, а не какие-то чужие люди. Если хотите знать мое мнение, то Демидова неплохо устроилась: куча народу бегала перед ней на цырлах, с готовностью исполняя любое желание! Не знаю уж, как она сына воспитывала, только вот Оля без конца о нем трещала: какой он талантливый, музыкальный и вообще удивительно-замечательный! А ведь у нее рос собственный мальчишка, но ему она не уделяла и десятой доли внимания, достававшегося Кириллу.

– Да уж, – согласился Шеин, – удивительно!

– Гоша, конечно, особыми способностями не блистал, но все-таки он – родная кровь!

– Значит, и у вашей соседки отношения с отпрыском были не ахти?

– Ну да, особенно с возрастом. Я в их дела не лезла, да Оля и не рассказывала, только порой проскакивали какие-то слова, сожаления, упреки…

– А как Георгий отреагировал на смерть матери? – спросил Шеин. – Он где находился, когда все случилось?

– Так он от нее давно съехал к супруге!

– Он, выходит, женат?

– Женился лет пять назад.

– А как же квартира? В смысле, Третьяков вступил в наследство?

– Да я понятия не имею! – развела руками Ростоцкая. – Квартира стоит запертая со времени смерти Оли. Гоша, по-моему, здесь не появлялся… Надо признать, в последние годы мы и с Олей-то мало общались: она близко сошлась с поклонницей покойной Демидовой, и они стали закадычными подружками, ведь у них было столько общего – театр, Демидова, шитье… А еще она вела дневник.

– Что?!

– Странно, да? В наше-то время! Но Оля всегда этим занималась – с тех самых пор, как ушел ее первый муж. Она изливала в нем душу, отвлекаясь от серых будней, как она сама объясняла. Пару раз даже зачитывала мне вслух какие-то пассажи – в основном об отношениях в театре, о сплетнях и общении Демидовой с поклонниками. О личном она не читала, ведь это дело частное!

Вот оно: дневник! Он не принадлежал Дорофеевой, ведь в нем говорится о сыне, а у Надежды были дочери. Евгения Демидова тоже дневников не вела: у нее недоставало для этого времени, да и не такой она человек, если исходить из того, что Антон успел узнать об актрисе. А вот Кременец – другое дело! Они ведь даже не рассматривали такую возможность, так как совсем недавно узнали о ее существовании и о том, какое отношение она имеет к Кириллу Третьякову и его мамаше.

– А почему вы предупреждали следователя о том, что гибель Ольги могла и не быть несчастным случаем?

– Я слышала, что у нее с невесткой были напряженные отношения.

– Из-за чего?

– Ну, Гоша вроде как приживалом стал, понимаете?

– Ой, в наше-то время! – недоверчиво качнул головой Антон, который и сам находился в похожем положении: любовница, с которой он жил, была состоятельной разведенкой и настояла на том, чтобы он переехал к ней. У опера имелась собственная квартира, не идущая ни в какое сравнение с хоромами Карины на улице Рубинштейна, но его практичная возлюбленная считала, что нет смысла жертвовать комфортом ради каких-то устаревших предрассудков.

– Может, если бы не мать Алины, я бы с вами согласилась, – возразила Ростоцкая. – Но я знаю, что теща постоянно пилила Георгия из-за того, что он живет в ее квартире, не имея возможности снять отдельную жилплощадь!

– Неужели у него такая маленькая зарплата?

– Гоша в театре служит…

– В театре? – перебил Антон, внезапно заинтересовавшись этим фактом. – Он артист?

– Да нет, бог с вами! – отмахнулась Ростоцкая. – Он окончил то ли режиссерский, то ли театроведческий факультет – точно не скажу.

– И что, по специальности работает?

– Да, в нашем драматическом театре. Оля рассказывала, что Гоша писал пьесы и все носился с идеей поставить их в театре, но, кажется, ничего не вышло.

– Почему?

– Видимо, пьесы никуда не годились, – пожала плечами Ростоцкая. – Он там какую-то административную должность занимает… Короче говоря, денег он в семью вряд ли приносит много, вот его жена с тещей и недовольны. Оля практически не общалась с Алиной… Да она, честно говоря, в последние годы и с сыном-то почти не виделась.

– А вас не удивляли такие, гм… странные отношения?

– Я уже говорила, что у Оли с Гошей никогда не было взаимопонимания. Мне даже кажется…

Ростоцкая осеклась и зачем-то посмотрела в окно. Там, на перилах балкона, сидела толстая чайка. Она смотрела на людей за стеклом со странным интересом, словно прислушиваясь к разговору. Антон пошевелился, и птица, взмахнув крыльями, с громким криком сорвалась с места и, поймав воздушный поток, устремилась прочь.

– Что вы собирались сказать? – спросил оперативник, почувствовав, что нащупал что-то важное. – Что вам кажется, Дарья Максимовна?

– Не знаю, могу ли я об этом говорить… – неуверенно пробормотала она, комкая в руках краешек подола домашнего платья.

– Это же только догадки, – подбодрил ее Шеин. – Каждый имеет право на предположения!

– Мне казалось, она его побаивается.

– Кто?

– Оля. Гошу.

– Серьезно? – удивился Антон. – Он что, руку на мать поднимал?

– Может, и поднимал, но Оля не стала бы об этом рассказывать.

– Почему?

– Разве это так трудно понять? Как признаться, что твоя плоть и кровь выросла негодяем?! Любой скажет, что это – вина родителей!

Антон так не считал: за долгие годы службы он сталкивался с ситуациями, когда дети, обожаемые родителями, становились убийцами и садистами. И наоборот, те, кого игнорировали, не уделяя им внимания и заботы, вырастали порядочными членами общества и не держали зла на родителей. Однако Ольга все же могла бы обращать больше внимания на собственного сына, а не носиться с Демидовой как с писаной торбой: почему ей не жилось собственной жизнью, зачем она пыталась внедриться в чужую, по пути теряя самое дорогое – связь с родным ребенком?

– Я точно не знаю, оказывал ли Георгий на Олю физическое воздействие, – продолжала между тем Ростоцкая. – Он подавлял ее морально, понимаете? Ему нравилось, что она ощущает вину за то, что не занималась им столько, сколько ему бы хотелось, за отчима, который его бил, да и вообще – за то, что он неудачник.

– Ну, последнее – дело рук самого человека, – заметил Антон.

– Полностью с вами согласна, но Гоша, видимо, считал иначе. Подумать только, он ведь был таким милым мальчиком, таким хорошеньким! Между прочим, он вырос в весьма привлекательного мужчину – ну что ему еще было надо? Женился, детишек бы завел…

– А детей в браке, значит, нет?

– Теперь уж и не знаю, ведь со смертью Оли я утратила связь с Георгием. Мы и раньше-то почти не общались, а уж теперь – сами понимаете!

– Как думаете, тот факт, что мать оставила квартиру другому человеку, сильно его разозлил?

– Даже не знаю… Вот кого это точно привело в бешенство, так это Гришину тещу! Вам бы с приятельницей Оли поговорить: в последние годы перед гибелью она очень тесно с ней общалась.

– Вы кого имеете в виду?

– Я не припомню ее фамилии, но ту женщину зовут Надежда.

– Надежда Дорофеева?

– Так вы ее знаете?

– К несчастью, побеседовать с ней не получится: она тоже мертва.

* * *

Лера понимала, что Суркова вряд ли погладит ее по головке за то, что она намерена сделать, однако по-другому девушка поступить не могла: с Кириллом Третьяковым необходимо было разобраться раз и навсегда, иначе она просто не сможет спокойно жить, размышляя о том, не переспала ли с маньяком-убийцей! Она ожидала застать артиста лежащим в постели, однако ошиблась: он сидел на больничной койке и поднялся на ноги при ее появлении.

– Я думал, тебя отстранили! – сказал он.

– Отстранили, – кивнула она. – Я здесь незакон… то есть неофициально.

– Понятно. И какова же цель твоего, гм… неофициального визита?

Лера опустилась на койку и похлопала по ней, приглашая Кирилла присесть.

– Как ты? – спросила она, разглядывая следы потасовки с сокамерниками на его лице.

– Я в порядке, – ответил он, непроизвольно касаясь гематомы на подбородке. – Ты же не для того прискакала, чтобы меня лечить?

– Послушай, Кира, меня отстранили, и я не знаю всех подробностей, да и не имела бы права делиться с тобой, даже если бы знала. Однако, если есть что-то, способное помочь тебе выпутаться из этого дела, советую рассказать: поверь, это очень, очень серьезно!

– Я уже понял, – криво усмехнулся он. – Только никак в толк не возьму, почему это со мной случилось!

– Я не должна тебе этого говорить, но опера Сурковой поехали на твою малую родину…

– Что-о?! – Лицо артиста вытянулось. – Какого… какого черта это понадобилось?!

– Она считает, что убийства в Питере связаны с твоей жизнью в Екатеринбурге… Погоди, ты ведь что-то знаешь, верно? – прервала сама себя Лера, заметив изменения в лице собеседника. – Расскажи мне все, Кирилл, а то потом поздно будет: любые доказательства, добытые операми в твоем родном городе, будут истолкованы против тебя. Дай мне что-то, что может тебе помочь, и, клянусь, я сделаю все, чтобы ты вышел отсюда!

– Ты так уверена, что я невиновен?

– Ты убил всех этих женщин?

– Черт, разумеется, нет!

– Тогда похоже, что эти преступления – дело рук того, кто хорошо тебя знает.

– Почему ты делаешь такой вывод?

– Да потому что убийце все о тебе известно: с какими женщинами ты встречался, когда тебя нет в театре и так далее!

– Но кому это могло понадобиться?!

– Вспоминай, кто точит на тебя зуб, кому ты перебежал дорогу?

– Да не знаю я!

– Хорошо, тогда просто отвечай на мои вопросы, идет?

Кирилл кивнул после паузы.

– Что опера могут на тебя нарыть в Екатеринбурге?

– Полагаю… они считают, что питерские преступления связаны с убийством моей матери.

– Ты не говорил, что ее…

– Зачем? Меньше знаешь, крепче спишь!

– А ты что думаешь?

– В смысле?

– Ну, могут эти убийства быть связаны?

– Раньше мне так не казалось, но после того как Суркова показала мне снимки с мест преступления… Да, я думаю, связь есть.

– Я слушаю тебя!

Третьяков снова помолчал, причем на этот раз пауза затянулась, и Лера, по натуре нетерпеливая, с трудом поборола в себе желание его поторопить. Интуиция, однако, подсказывала, что делать этого ни в коем случае нельзя, иначе он может вообще отказаться говорить.

– Хорошо, – со вздохом произнес артист. – Мне придется начать с самого начала, чтобы объяснить… Короче, чтобы ты поняла, почему все так вышло!

– Рассказывай, как считаешь нужным, – подбодрила артиста Лера. – Я никуда не тороплюсь.

– Понимаешь, моя маман никогда не хотела иметь детей, – начал он. – Ее интересовали только сцена и поклонники: она этим жила и, отними это у нее, она бы рассыпалась в прах!

– Как же ты умудрился появиться на свет? – спросила Лера, прежде чем успела себя остановить.

– Только благодаря отцу: он настоял, чтобы мать рожала, иначе я кончил бы так же, как и мои нерожденные братья и сестры – в куче медицинских отходов! Мать сделала несколько абортов до моего рождения и только бог знает, сколько после… Хотя это значения и не имеет, но объясняет ее отношение ко мне.

– Она тебя не любила?

– Скорее, относилась, как к досадному недоразумению. Мной занимался отец. И до развода, и после.

– Почему они развелись?

– Мне тогда было года два с половиной, но, полагаю, он просто-напросто не выдержал образа жизни матери.

– Она ему изменяла?

– Не в этом дело. В доме постоянно толпился народ: мать обожала окружать себя поклонниками, которых считала своими подданными. Куда бы она ни направлялась, за ней повсюду следовала «свита» из трех-четырех человек – скажи, кто станет такое терпеть?!

Лера попыталась представить и не смогла: она ценила личное пространство и не могла взять в толк, кто по собственной воле согласился бы его лишиться.

– Они повсюду таскались за ней, – продолжал между тем Кирилл. – В театр, на мероприятия, в магазины… Носили ее сумки, оплачивали счета – мать только деньги давала. Она держала их в ящике комода: любой мог взять, если нужно, но, что интересно, никто этого не делал, если только мать сама не просила!

– Надо же, какие честные!

– Они же ее обожали, понимаешь? Она была для них… ну чем-то вроде небожительницы, сошедшей с небес и одарившей их своим вниманием!

– У них что, не было своих дел? – удивилась Лера. – Ну семья там, дети?

– Понятия не имею! Наверняка кто-то из них был одиноким, но я точно знаю, что, к примеру, у костюмерши мамашиной был сын Гошка: мы даже немного общались, когда были детьми.

– Эти поклонники что, ненормальные были?

– Отчасти, – усмехнулся Третьяков. – Всегда находятся экзальтированные люди, которые влюбляются в образ, а не в самого артиста. Это для них как хобби… А для кого-то и вся жизнь, но это уже совсем пропащие!

– Что, и у тебя есть…

– Фанклуб? А то!

– Они ходят за тобой толпами?!

– Я этого не позволяю: у меня есть собственная жизнь, а с поклонниками я общаюсь в интернете и после спектаклей. Ну, они еще на мои творческие вечера приходят и караулят у выходя с цветами и подарками, но это нормально.

– Значит, тебе повезло?

– Я же показывал тебе послания, помнишь? Но в целом все в порядке. Пару раз среди фанатов попадались психи: одна как-то плеснула мне в лицо кислотой…

– Да ты что?!

– Не серной, слава богу, и сильно разбавленной, поэтому только одежку немного попортила. А потом какой-то придурок мне полгода гадости писал и бросал в почтовый ящик. Потом он куда-то делся.

– Ты заявлял в полицию?

– Нет, конечно, ничего же не случилось!

– Значит, твой отец ушел от матери, но продолжал с тобой общаться? – вернулась Лера к первоначальной теме разговора.

– Да, но недолго.

– Почему?

– Он покончил с собой, когда я еще был маленьким.

– Ох… прости, я не знала!

– Конечно, откуда тебе знать-то?

– Это из-за… твоей матери?

– Да нет, она тут ни при чем.

– Ты уверен?

– У него были проблемы на работе.

– Настолько серьезные, что он свел счеты с жизнью?

– Отец был дирижером. Творческие люди – народ ранимый и эгоистичный, мы все принимаем близко к сердцу, и неудачи зачастую становятся для нас настоящей трагедией. То, что любой другой пережил бы как обычную неприятность, отец, видимо, воспринял слишком эмоционально… В любом случае точно я уже не узнаю: он не оставил предсмертной записки, поэтому приходится довольствоваться таким объяснением.

– Представляю, как тебе было трудно! – сочувственно пробормотала Лера.

– Отец был единственным нормальным человеком в моей жизни… Во всяком случае, мне так казалось.

– И как же тебе жилось в окружении, гм… свиты твоей матери?

– Ты знаешь, не так уж и плохо!

– Да ну?

– Во всяком случае, лет до десяти-одиннадцати. Маман могла забыть, что мне требуется питаться, ведь она была способна обходиться без пищи сутками, особенно когда хотела сбросить пару кило перед премьерой или интервью. Зато поклонники, а в особенности поклонницы, любили меня потискать, повозиться со мной, побаловать конфетами или пирожными: думаю, это они так пытались вызвать у матери чувство признательности за заботу о ее отпрыске. Только вот им было невдомек, что ей на это плевать! Была среди них одна женщина, Ольга ее звали – кстати, мать Гошки, о котором я упоминал, – так вот, она никогда обо мне не забывала: готовила мне еду, покупала все, что нужно для школы, а еще одежду, ведь она была костюмершей и отлично шила, поэтому могла подогнать пиджак или подвернуть брюки… Именно Ольга заметила, что я люблю петь и обладаю абсолютным слухом: мать удивилась, когда та ей об этом сказала и предложила отдать меня в музыкальную школу!

– Так что, мама тебя, выходит, не замечала, игнорировала?

– Иногда она вспоминала, что у нее есть ребенок: это обычно случалось, когда в дом приходили репортеры или когда праздновали ее дни рождения или другие праздники.

– Она дарила тебе подарки?

– Не помню такого, но поклонницы дарили. А меня красиво наряжали, ставили на стульчик и заставляли читать стихи… Ну, не то чтобы прям насильно: я и сам был не прочь блеснуть, поэтому относился к этому терпимо – во всяком случае, до вступления в подростковый возраст. Между прочим, я был не один такой: Гошку тоже мучили «перформансами», так что мы отдувались по очереди, веселя честной народ. Правда, у него была плохая память, он часто путался, забывал или коверкал слова, поэтому большим успехом у «публики» не пользовался. Зато у меня есть одна особенность: я легко запоминаю любой текст, прочтя его всего один-два раза, в зависимости от сложности, причем даже тогда, когда вообще не врубаюсь в смысл написанного!

– Видимо, с тех пор у тебя появилась тяга к сцене? – предположила Лера.

– Или так, или гены сыграли: с отцом-дирижером и матерью-актрисой вряд ли можно было ожидать, что я стану физиком-ядерщиком!

– Продолжай, пожалуйста!

– Так вот, пока я был маленьким, меня все устраивало, но потом…

– Ты стал подростком, тебе понадобилось личное пространство, и появились другие приоритеты, а стоять на табуретке и декламировать Есенина и Пушкина нравиться перестало?

– Ты уловила суть! Для матери это стало огромным сюрпризом: очевидно, она рассчитывала, что, когда я вырасту, то стану носить за ней шлейф и обмахивать опахалом!

– И ты взбунтовался?

– Можно и так сказать. Я связался с дворовой компанией, начал принимать участие в драках, выпивать… Повезло, что наркотики меня не впечатлили.

– А ты пробовал?

Кирилл не ответил, но на его лице Лера прочла утвердительный ответ.

– Думаю, я попробовал все – вообще все, понимаешь? Я тогда чуть по малолетке не загремел, но, как говорится, бог миловал и послал человека, который вытащил меня с улицы и помог понять, чего я на самом деле хочу.

– И кто был этот человек?

– Мой препод из музыкалки. Он знал мою ситуацию и, по странному совпадению, раньше дружил с моим отцом. Короче, я практически перебрался в его дом. У него была дочь примерно моего возраста, и мы частенько тусили вместе: я воспринимал ее как сестру, которой у меня никогда не было. Я окончил музыкальную школу, поступил в театральный… В общем, все шло хорошо. Я лабал в ресторанах со старших классов школы, поэтому деньги у меня водились, а тратить мне их было почти не на что… Так чего я тебе все это рассказываю-то – просто чтобы ты понимала, почему сложилась такая ситуация, что я не жил с маман. Если бы жил, возможно, она была бы жива.

– Почему ты так считаешь?

– Просто… Как я уже упомянул, с матерью я не жил несколько лет, но время от времени приходил ночевать, если не успевал в общежитие. В тот вечер мы с ребятами играли на свадьбе в ресторане, потом нас хорошенько напоили, и мы выкатились на улицу только в начале первого ночи. Нечего было и думать о том, чтобы пытаться прорваться в общагу в такое время, поэтому я завалился к маман. Честно говоря, даже не помню, как открывал дверь! Я прошел сразу в свою комнату, которую она, со времени моего ухода, использовала под гардеробную, рухнул на диван и уснул прямо в одежде. Проснулся около десяти утра с жутким похмельем. Я знал, что маман не поднимается раньше одиннадцати, если нет ранней репетиции, поэтому меня не удивило, что мы не встретились, однако потом что-то меня торкнуло: из ее комнаты то и дело доносились телефонные звонки, но она не снимала трубку ни домашнего, ни мобильного, поэтому я… я все-таки зашел в ее спальню.

Кирилл сглотнул и умолк: Лера видела, что ему очень тяжело возвращаться к тем воспоминаниям, поэтому не торопила, хотя прямо-таки сгорала от нетерпения.

– Я нашел ее лежащей за кроватью – не прошел бы дальше, не заметил! И я… в общем, сразу стало ясно, что она мертва.

– Как ты это понял? – не выдержала Лера.

– Тебя там не было!

– А если точнее?

– Ты бы видела ее лицо…

Лера замерла.

– Оно… было раскрашено?

Кирилл снова сглотнул и кивнул.

– Отвратительное зрелище… Какая-то клоунская маска, а ведь маман была красавицей! Словно убийца решил поиздеваться, сделать так, чтобы после смерти она вызывала отвращение, а не жалость!

– Но почему об этом нет информации?! – не выдержала Лера. – Твоя мать была известной личностью, а грим – это же явное указание на то, что преступление носило личный характер и что преступник – больной ублюдок!

– Да потому что я все стер!

– Ты… что сделал, прости?!

– Я умыл ее и усадил, прислонив к кровати.

– Ты же уничтожил картину преступления!

– Знаю, но я не мог оставить ее так… Наши отношения душевными не назовешь, но она все же была моей матерью, и я не мог позволить, чтобы она так ужасно выглядела: она ни за что не простила бы мне этого!

– Значит, ты смыл грим?

– Да. И тщательно вытер лицо полотенцем.

– Вот почему мы решили, что убийство Дорофеевой – первое… – пробормотала Лера. – А Диана?

– Что Диана? – не понял Кирилл.

– Ну, ты ее… тоже?

– Да я понятия не имел, что она мертва: ты же знаешь, как все было!

– Прости, но мне это известно лишь с твоих слов.

– Ну, милая моя, либо ты полностью мне доверяешь, либо…

– Как же я могу тебе доверять, ведь ты так долго молчал!

– Но до того, как убили Анну, я понятия не имел, что жертвам разрисовывали лица!

– А когда узнал, все равно промолчал!

– Не хотел, чтобы всплыла та старая история.

– Если бы ты все рассказал, мы могли быстрее отыскать злодея!

– Неужели? – скептически изогнул бровь артист. – Горохов вот не отыскал!

– Кто такой Горохов?

– Следак по моему делу.

– По твоему?

– А я не сказал? Я стал единственным подозреваемым: он даже не попытался искать кого-то другого!

– Но почему ты, какой у тебя мотив?

– Неприязненные отношения с матерью.

– И все?

– Ну да.

– Обычно этого недостаточно!

– А ему, знаешь ли, вполне хватило!

– Расскажи, что ты сделал после того, как… испортил место преступления?

– Позвонил в полицию.

– И что же ты рассказал?

– Что пришел домой утром и обнаружил мать мертвой.

– То есть ты солгал? – уточнила Лера.

– А как бы я все объяснил? Горохов все равно мне не поверил: хоть и не нашлось свидетелей, которые видели меня ночью, он сразу решил для себя, что я виновен. Кто-то давил на следака «сверху», и он горел желанием выслужиться!

– Ты имеешь представление, кто это?

Третьяков покачал головой.

– Думаю, какой-то высокопоставленный поклонник или любовник матери, – добавил он спустя несколько секунд.

– Когда ты пришел ночью, дверь была закрыта или открыта?

– Не помню… да нет, она была закрыта: я открыл ее своим ключом.

– А когда ты вошел, закрыл ли ты за собой?

Кирилл покачал головой, показывая, что этот факт в его памяти не отложился.

– Давай примем за аксиому, что ты спьяну забыл запереть дверь, – предложила Лера. – Выходит, твою мать, скорее всего, убили в то время, когда ты спал!

– Но почему не тронули меня?

– Ты не был целью, вот почему: убийцу, похоже, интересуют только женщины. Возможно, он следил за тобой и намеренно пытался подставить?

– Но кому такое могло понадобиться?!

– Тому, кто хорошо знал тебя и был в курсе твоих отношений с мамой.

– Ты считаешь, что я был знаком… с маньяком?!

– Этого нельзя исключать. Конечно, остается малю-у-усенький шанс, что все произошедшее – стечение обстоятельств, но в это мне верится с трудом, уж прости! Не то чтобы я разбиралась в маньяках – бог миловал столкнуться с ними по службе! – однако я знаю, что они храбростью не отличаются и при малейшей опасности предпочитают ретироваться. В твоем случае этого почему-то не произошло.

– Ты полагаешь, это личное? – озадаченно пробормотал Кирилл.

Лера кивнула.

– То есть, – продолжал он медленно, – ты считаешь, что убийца остановился бы, если бы меня посадили?

– А вот это вряд ли! Видишь ли, такие не останавливаются: раз уж маньяк, как говорится, «разговелся», вкусил крови и почувствовал безнаказанность, то он продолжит убивать до тех пор, пока его не поймают или не грох… не убьют то есть.

Взглянув на лицо Кирилла, Лера вдруг заметила на нем странное выражение.

– Что? – подозрительно спросила она. – Кто-то пришел на ум?

– Н-нет, – проговорил он с запинкой. – Я пытаюсь вспомнить, кто из тех, кто был вхож в дом матери, мог иметь на нее зуб…

– И?

– Это ведь не может быть женщина?

– Вряд ли: все жертвы задушены, а это все-таки требует применения силы. С другой стороны, предварительно каждая из них получила удар по голове, поэтому может статься… А почему ты спросил про женщину?

– Ну, у некоторых поклонниц матери были ключи от ее квартиры.

– Серьезно?! А она не боялась, что ее «обнесут» в один прекрасный день?

– Нет, – усмехнулся артист. – Маман настолько уверовала в то, что является богиней для своей свиты, что не могла представить, чтобы кто-то выкинул такой фортель.

– Слушай, а в тот день… ну, когда все случилось, что-то украли?

– Ее драгоценности и, кажется, бабки.

– Вот!

– Но это необязательно случилось в ночь убийства: я же сказал, что ее квартира была проходным двором, и любой, в сущности, мог утащить цацки раньше!

– Но тот, кто это сделал, должен был рассчитывать выйти сухим из воды, ведь твоя мама подняла бы тревогу, если бы обнаружила пропажу! Так что, думаю, драгоценности украл убийца… Ты совсем-совсем не помнишь Дорофееву?

– Поначалу я и в самом деле ее не вспомнил, – задумчиво проговорил Кирилл. – Я так обалдел, увидев знакомый «боевой раскрас», что почти потерял способность соображать, но теперь мне кажется, что я встречал ее – пару раз всего, потому что тогда уже с матерью не жил. Кажется, она дружила с Ольгой, но больше мне ничего не известно. Считаешь, она могла приехать не одна?

– И тот, с кем она приехала, ее и убил? – подхватила Лера. – Но я тогда не понимаю, зачем она сюда приперлась! Она ведь не пыталась с тобой связаться?

– Нет.

Лера задумалась.

– Послушай, а как тебе удалось вывернуться? – поинтересовалась она спустя некоторое время. – Ну ты же говорил, следак в тебя вцепился мертвой хваткой…

– Помогла одна девчонка… Однокурсница, короче.

– Она обеспечила тебе алиби! – догадалась Лера.

– Точно. Но у нее ничего не вышло бы, если бы не то, что Горохов творил во время допросов!

– Что же такого он делал?

– Неважно. Важно то, что кто-то на него настучал, и его взяли за бока. Выяснилось, что я не единственный, к кому он применял запрещенные методы допроса, поэтому все, что он на меня накопал, сочли недостаточной доказательной базой – так, кажется, это у вас называется?

– Угу.

– Еще вступились мои преподаватели из музыкальной школы и из театрального и, похоже, кто-то еще, кто повыше будет… Ну и вот тогда мое «алиби» сыграло!

– Оно липовое?

– Абсолютно, но Таська – та девчонка, которая все придумала, – стояла насмерть: даже ее родаки подтвердили, что я всю ночь провел у них!

– У вас был роман?

– Роман? Да нет, так, пару раз… встретились. Время убийства и моего предполагаемого возвращения домой не совпали, и меня отпустили. Препод из музыкалки, который заменил мне отца, когда я был подростком, решил, что мне следует на время исчезнуть из поля зрения органов.

– И куда же ты подался?

– Естественно, в армию!

– Ты служил? – изумленно переспросила Лера. – Нет, серьезно?!

– Ну, служил – громко сказано: меня зачислили в военный оркестр, и я честно, в буквальном смысле, оттрубил в нем год. К тому времени, когда я вернулся в Екатеринбург, страсти улеглись. Горохова уволили, и, хотя дело осталось нераскрытым, моя личность уже никого не интересовала. Я восстановился в театральном, благополучно доучился и свалил из родного города… Только вот город, похоже, притащился сюда вслед за мной!

* * *

Алине Кременец, судя по всему, было около тридцати – не то чтобы красавица, но приятная. При виде привлекательного оперативника она вся как-то подобралась, словно пантера перед прыжком, а Антон был чувствителен к проявлениям женской симпатии. В последние полгода он хранил верность только одной женщине, с которой его свела судьба во время очередного расследования, богатой разведенке Карине, но это не означало, что он должен отворачиваться всякий раз, как ему на глаза попадется милое личико, или бежать со всех ног, когда особа женского пола вдруг решит испробовать на нем свои чары.

– Странно, что вас интересует Гоша! – удивилась Алина, когда Антон задал ей первый вопрос о муже.

– Почему? – поинтересовался он.

– Да потому что за всю свою жизнь он не сделал ничего, за что его можно было бы любить или ненавидеть.

– Но вы же вышли за него замуж?

– Дура была.

– Зачем же так самокритично?

– Гошка хорошо выглядел и на первый взгляд имел перспективы… Хотя мама с самого начала говорила, что он прощелыга и неудачник. А еще он подкупал верой в себя: твердил, что напишет гениальную пьесу, прославится и разбогатеет!

– Не вышло?

– Разумеется, нет! Насколько я понимаю, пробиться в его сфере довольно сложно, а Гоша никогда не умел налаживать связи. С другой стороны, хоть мне и трудно судить, не думаю, что у него и в самом деле есть талант: те, кто им обладает, рано или поздно добиваются своего, верно?

– Вы поэтому от него ушли?

– Ушла?

– Так вы по-прежнему живете вместе? Но я, простите, не заметил следов постоянно проживающего здесь мужчины – ни тапочек, ни одежды… ни даже совместных снимков, хотя вон там, к примеру, – Антон указал на противоположную стену, – полно фотографий, на которых вы с родителями или друзьями.

– А вы наблюдательный! – усмехнулась собеседница.

– Профессия обязывает.

– Вы правы в том, что Гоша больше здесь не живет, но ошиблись в другом: я от него не уходила. Наверное, следовало, но сначала я его любила, а потом мне стало его жаль… Знаете, жалость – плохой советчик, она унижает не только того, на кого направлена, но и того, кто ее проявляет!

Антон с изумлением взглянул в лицо Алине, неожиданно изрекшей столь мудрую мысль: на первый взгляд женщина показалась оперу поверхностной. С другой стороны, и легковесные люди частенько способны мыслить здраво.

– Значит, это Георгий ушел от вас? – уточнил Шеин.

– Типа того, – усмехнулась Алина. – После очередной ссоры, в которую, как водится, встряла и моя мама, Гошка собрал вещи и свалил. Честно говоря, я вздохнула с облегчением: выгнать его самой у меня не хватало духу!

– И все из-за того, что он недостаточно зарабатывал?

– Вы считаете меня такой меркантильной? – нахмурилась Алина. – Материальный аспект, конечно, важен, но не настолько, ведь я и сама зарабатываю!

– Тогда почему вас перестала устраивать совместная жизнь?

– Да много всего: неустроенный быт, совместное проживание с мамой, его вечная неудовлетворенность жизнью и непрекращающееся бурчание о том, что его не ценят, такого талантливого… А еще в последнее время Гошка стал прямо-таки одержим своим бывшим приятелем, который перебрался в Питер и, похоже, здорово там преуспел!

– Это что же за приятель?

– Кирилл какой-то, фамилии не помню.

Антон встрепенулся: интересный поворот!

– Что вы имели в виду, когда сказали, что ваш муж стал им одержим? – спросил он.

– Видите ли, я никогда не встречалась с этим Кириллом, но Гоша как будто постоянно себя с ним сравнивал, что ли? Похоже, этот его приятель успешен и известен в Питере, да?

Антон кивнул.

– Особенно в последние пару лет, – продолжала молодая женщина. – Он то и дело упоминал о том парне в разговоре, и меня это здорово бесило, ведь мы даже не знакомы!

– Что именно он говорил?

– В основном что этот самый Кирилл вытянул счастливый билет, потому что уехал из Екатеринбурга и не стал прозябать в провинции, где нет ни малейших перспектив для творческой личности. А еще твердил, что ему тоже следовало свалить, когда была возможность, а теперь он сидит в театре и занимается компиляцией чужих пьес…

– А вы что думаете по этому поводу?

– Мне кажется, Гошке просто не хватает таланта: если бы он у него был, то рано или поздно проявился бы и шанс подвернулся бы хоть разок! Но он убедил себя, что проблема в окружающих, а не в нем… А я знаете что думаю?

– Очень интересно узнать!

– Что нужно по одежке протягивать ножки, а не страдать по тому, чего никогда не было и не будет! Вот я, к примеру, тоже не по профессии работаю, но ничего же, потыкалась там-сям и нашла место, где платят деньги, так почему же он так не мог?

– Ваш муж не думал о смене сферы деятельности?

– Что вы, никогда: я же сказала, что он кормил меня сказками о том, что вот-вот напишет гениальную пьесу и станет знаменитым… Только вот он уже давно ничего не пишет! Я надеялась, что мы заведем ребенка, ведь часики-то тикают, но с Гошкой и думать об этом было нечего. Теперь я считаю себя свободной и уже подала на развод. Так как детей и общего имущества у нас нет, разведут без его участия!

Антон задумался на пару минут.

– Куда уехал ваш муж? – спросил он наконец.

– Понятия не имею!

Опер снова поразмыслил чуток.

– Скажите, Алина, какие отношения были у вас с матерью Георгия? – решил он перевести разговор в другое русло.

– Со свекровью? – Алина выглядела удивленной. – Да какие там отношения!

– А что так?

– У Ольги и с сыном-то контакта не было, не то что со мной!

– Можно поподробнее?

– Можно. Ольга совсем не интересовалась Георгием, ее занимала только актриса, на которую она батрачила. Сын никогда не был в приоритете, понимаете? Он мало рассказывал о своем детстве: по-моему, эти воспоминания не доставляли ему удовольствия. Так что с Ольгой я почти не общалась.

– То есть вы с ней не ругались?

– Ругались? Да нет… ну, может, пару раз поцапались, но это было связано с тем, что Георгий жил в доме моей матери, а она, как вы понимаете, не испытывала восторга по этому поводу. Ольга могла помочь Гоше, продав квартиру и дав ему какую-то сумму, чтобы мы могли взять ипотеку – в конце концов, у нее имелась трехкомнатная квартира, а мы ютились в двушке втроем, разве это справедливо?! Моя мама была согласна на размен, чтобы тоже внести свою лепту, но Ольга ни в какую не соглашалась… У Георгия кишка тонка противостоять мамаше, вот мне и пришлось вмешаться. Да только без толку: она все равно отказала!

– Георгию было важно заполучить свою часть жилплощади?

– Конечно, но… Послушайте, вы задаете странные вопросы: какое отношение моя покойная свекровь имеет к уходу Георгия?

– Я пытаюсь понять, мог ли он приложить руку к ее смерти.

– Приложить руку? Вы… вы о чем?

– Ваша свекровь, возможно, умерла вовсе не в результате несчастного случая.

– Да вы с ума сошли! – Лицо Алины выражало ужас и недоверие, и, похоже, они были искренними. – Вы всерьез полагаете, что Гошка мог… Да нет, это смешно!

– Почему вы так говорите?

– Да потому что Георгий даже по-настоящему поругаться с кем-то боялся, не то что… Господи, даже не знаю, что и сказать-то! И с чего вы взяли, что Ольга не от несчастного случая умерла?

– Это тайна следствия, и я не могу раскрывать всех фактов посторонним людям. Алина, скажите, а что вы почувствовали, когда узнали о смерти свекрови?

– Вы меня теперь подозреваете?! – возмутилась она.

– Я обязан подозревать всех из близкого окружения убитой, – спокойно ответил Антон. – Я задал вопрос…

– Я вздохнула с облегчением. Теперь вы меня арестуете?

– Ваше облегчение к делу не пришьешь, так что пока вы можете погулять на свободе.

Алина глядела на оперативника, не понимая, шутит он или говорит серьезно.

– Знаете, – неожиданно сказала она, – мне всегда было жалко Гошку – ну из-за его мамаши. Если бы она уделяла ему больше внимания, возможно, все сложилось бы иначе?

– Это почему же? – удивился Антон.

– Да потому что ему необходимо было, чтобы кто-то его поддерживал, верил в его талант – неважно, есть он или нет… В любом случае я рада, что он сам ушел, только вот ума не приложу, что теперь делать с кредитом!

– С кредитом?

– А я не сказала?

– Нет, как-то…

– Так из-за этого же все и случилось!

– В смысле, Георгий ушел из-за кредита?

– Да нет, ушел он из-за мамы… Короче, оказывается, пару лет назад Гоша взял огромный кредит, больше миллиона рублей!

– На что?

– В том-то и дело, что я понятия не имею: все вскрылось недавно, когда на наш домашний телефон начали названивать из банка! Сначала я решила, что звонят мошенники, и даже разговаривать не стала, но потом они нарвались на маму, а она у меня дотошная, вот и отправилась прямиком в банк. Оказалось, все правда: Георгий взял кредит, на него набежали проценты, а в последние полгода он почти не покрывал взносы.

– Вы устроили скандал?

– А вы как думаете?! Муж берет такую сумму, ничего мне не сообщает, но денег я в глаза не видела и не представляю, зачем ему могло столько понадобиться! Мало того, что я и его зарплаты в нашем бюджете давненько не замечала, так теперь еще и это, прикиньте!

– Георгий объяснил, на что он взял заем?

– Бормотал про какой-то долг, но это, по-моему, вранье: откуда у него долг, ведь он ничего себе не покупал!

– А вы не думали, что ваш муж мог… ну, это…

– Любовница? Да нет, только не он!

– Откуда такая уверенность?

– Гошка не по этой части: он вообще женщин побаивается. Это ведь я его на себе женила, сам бы он и подойти не осмелился!

– Что вы говорите…

– Точно! Да и дома он все больше торчал, когда мы вместе жили, – с любовницей он так бы не смог!

– И у вас нет предположений, на что вашему мужу могли понадобиться такие деньги?

Алина покачала головой.

– Может, кто-то угрожал ему, шантажировал? – продолжал настаивать Антон без особой надежды.

– Да не в курсе я! – передернула плечами молодая женщина. – Мы в последние полгода почти перестали общаться – так, привет-пока, как дела… Послушайте, если вы считаете, что мою свекровь порешил мой муженек, то вы ошибаетесь: он на такое не способен. Он вообще ни на что не способен, если уж начистоту!

– Вы сказали о Георгии столько нелестных слов, – покачал головой оперативник, – однако вы ведь вышли за него замуж и прожили… сколько – лет пять?

– Я уже говорила, что раньше он был другим, – вздохнула Алина и опустила плечи, сразу сделавшись как-то беззащитнее и моложе. – Подарки дарил… В последний раз, кстати, из-за этого вышел скандал со свекровью, после которого мы совсем перестали общаться!

– Свекровь была против подарков?

– Не знаю, с чего она с катушек слетела – подумаешь, муж купил жене колечко!

– Из-за колечка скандал? – не поверил Антон.

– Ой, вы себе не представляете! Мы тогда пришли к ней в очередной раз, чтобы попытаться договориться, потому что в какой-то момент она вроде бы дала понять, что может согласиться на продажу и размен. Я сдуру надела кольцо, которое Гошка подарил накануне… После того как мы поругались: это была его обычная «фишка» – мириться при помощи подарков. Ну вот, мы сели на кухне, свекровь даже чаю нам налила, а я, дура, вызвалась разрезать торт, который мы приперли. Ольга как увидела у меня на пальце колечко, так чуть со стула не брякнулась и напустилась на Георгия словно Баба-яга, честное слово, только что слюной не брызгала!

– Ей не понравилось, что муж потратил на вас деньги?

– Да бог ее знает, что ей там не понравилось! – развела руками Алина. – Георгий меня сразу за дверь вытолкал – видимо, испугался, что свекровь с кулаками набросится! Хотя знаете, когда я сейчас вдруг об этом всем вспомнила…

– Что такое? – встрепенулся опер.

– На самом деле Ольга тогда не на меня злилась – во всяком случае, мне теперь так кажется. Понимаете, она как с ума сошла при виде того кольца – не понимаю, с чего такая реакция! Свекровь так орала на Гошку, даже обозвала его…

– Как?

– Ну да, как именно она его назвала?

– Это странно, да… Она сказала, что он вор.

– Вор?

– Я тогда решила, что он либо ее кольцо забрал и мне передарил, либо деньги на него у нее из кошелька стырил. Но теперь, честно говоря…

– Что теперь?

– Да ничего, просто странно… Не находите?

* * *

– Ты с ума сошла! – буквально взвыла Эльвира, увидев на пороге сестру с большим пакетом из китайского ресторана. – Хочешь, чтобы меня муж бросил?!

– С чего это ему тебя бросать? – удивилась Лера, протискиваясь в прихожую и ловко балансируя, стараясь одновременно погладить Иззи, как обычно, бросившуюся ей под ноги с радостным визгом, и не выронить угощение.

– Вот стану толстой от твоей калорийной еды, и бросит! – горестно вздохнула Эля, бросая жадный взгляд на пакет.

– Ты не растолстеешь, – заверила ее Лера. – У нас хорошая генетика!

– Что касается мамы – да, а как насчет отца? – парировала сестра.

– Думаешь, он жирдяй?

– Не знаю… А вдруг?

Сестры не помнили своего непутевого папашу: он сбежал вскоре после рождения младшей дочери и с тех пор ни разу не дал о себе знать.

– Не, не думаю, – тряхнула головой Лера, сбрасывая кроссовки и влезая в тапочки, которые Эля купила специально для нее, как для члена семьи. – Наверняка он высокий и тощий… Если вообще еще жив. В любом случае Арик тебя не бросит, даже если тебя разнесет до гигантских размеров, ведь он так тебя любит, что даже не заметит, что ты вдруг стала занимать два стула вместо одного!

– Спасибо тебе, сестрица! – фыркнула Эльвира, морща вздернутый носик. – От души спасибо!

– Обращайся!

– Что там у тебя?

– Лапша с креветками, лапша с красной рыбой и кальмарами, свинина в кисло-сладком…

– Кошмар! Пить будем?

– А как же!

– Белое?

– Без разницы.

Эля удалилась на кухню распаковывать подношение и готовить бокалы, а Лера прошла в ванную вымыть руки. Взглянув на себя в зеркало, она скривилась: ну и физия, честное слово – как будто пару ночей провела без сна, а ведь это вовсе не так… Вернее, не совсем так. Девушка действительно плохо спала с тех пор, как ее отстранили от дела, чувствуя себя виноватой перед Кириллом Третьяковым, и, самое главное, перед Сурковой, ведь она лишилась доверия начальницы после того, что сотворила!

– Ты меня пугаешь!

Голос сестры, вернувшейся в комнату, вывел ее из задумчивости.

– Чего это? – удивленно поинтересовалась она.

– Приходишь просто так, притаскиваешь кучу вредной, но вкусной еды… Что случилось?

– Ну почему обязательно должно что-то случиться? – передернула плечами Лера. – Я что, не могу прийти к родной сестре без повода и создать ей хорошее настроение?

– Вот потому-то я и волнуюсь, ведь тебя в гости калачом не заманишь, все время найдется какая-нибудь отговорка, а тут ты сама нагрянула, как Дед Мороз с подарками! Колись, в чем подвох?

– Да бог с тобой, вечно ты меня подозреваешь во всех смертных грехах!

– Валера, не зли меня! – В голосе Эли зазвенели истерические нотки. – На работе неприятности? Тебя уволили?

– Ну почему сразу «уволили»?..

Однако Лера подивилась тому, с какой легкостью Эльвира догадалась о ее проблемах.

– Мама расстроится! – вздохнула сестрица, аккуратно ставя на стол два больших бокала на длинных ножках и наполняя их примерно на две трети. – Она так надеется, что тебя уволят или что тебе по меньшей мере надоест работать в СК и ты займешься каким-нибудь «женским» делом!

– В теплице, что ли, работать стану, цветочки выращивать? – буркнула Лера.

– А хоть бы и цветочки!

– Я юрист по образованию!

– Адвокатом можешь быть. Или прокурором?

– А ты в курсе, что прокурор – гораздо более опасная профессия, нежели следователь?

– Что, правда?

– Правда – их убивают гораздо чаще.

– Ох, ну ты, знаешь… Адвокат – вот отличное занятие для женщины: они и бабки хорошие зарабатывают, и убивать их незачем! А еще ты могла бы, скажем, стать нотариусом…

– Ага, и как бы ты тогда развлекалась? – усмехнулась Лера. – Кто бы рассказывал тебе байки о работе? Пришлось бы газеты читать, а это занятие ты ненавидишь!

– И не говори! – кивнула Эля, отпивая немного из бокала и смакуя вкус вина. – Но, представь себе, я бы перетерпела, лишь бы ты была в безопасности!

– Я в полной безопасности, – заверила Лера, тоже отхлебнув вина. – Опера не дают мне рисковать и делают всю опасную работу, а я… Я просто сижу в кабинете и работаю головой, вот!

– Стены, что ли, прошибаешь темечком? Лучше расскажи, а то ведь я сама узнаю, в чем дело!

Лере и самой хотелось с кем-то поделиться, и Эльвира подходила на роль слушателя лучше, чем кто бы то ни было. Тяжело вздохнув, Лера начала свой рассказ. Закончив, она виновато посмотрела на сестру, ожидая упреков.

– Вот не думала, что ты – такая страстная натура! – пробормотала Эля чуть ли не с завистью.

– Что, прости?

– Мне казалось, что ты, как бы это поточнее выразиться… холодновата, что ли? Но теперь я вижу, что, оказывается, совсем тебя не знаю!

– Да ну тебя!

– Скажи-ка, а Третьяков – единственный, или…

– Ты что же, проституткой меня считаешь? – возмутилась Лера. – Думаешь, я с каждый вторым мужиком в постель прыгаю?!

– Да нет, я вовсе так не думаю, – успокаивающе выставила ладони вперед Эля в попытке защититься от несправедливых обвинений. – Более того, лично я считаю, что это хорошо!

– Хорошо – с первым встречным?

– Да не это, а то, что в тебе дремлют такие эмоции, и то, что тебе удается хотя бы время от времени их выплескивать! Не думаю, что тебе грозит увольнение: насколько я понимаю, когда у вас с Третьяковым все, гм… случилось, он еще не был в статусе подозреваемого?

Эльвира всегда отличалась острым, даже аналитическим умом, и Лера порой сожалела, что сестра растрачивает свои ценные качества, не применяя в тех сферах, где они по-настоящему востребованы.

– Не был, – подтвердила она. – Но я должна была предвидеть…

– Ой, брось, ничего ты не должна! – отмахнулась Эля. – Люди, знаешь ли, они на то и люди, чтобы совершать спонтанные, необдуманные поступки, и ты, уж прости, не исключение, чему я несказанно рада! Мне кажется, Алексу не стоит об этом знать, – добавила она после короткой паузы, словно неожиданно вспомнив о главном. – Он расстроится, а перед свадьбой это как-то не к месту, верно?

Вот они и подошли к тому, о чем Лера намеревалась поговорить с сестрой на самом деле – разумеется, не о работе! Она предчувствовала, что разговор получится тяжелый, поэтому оттягивала момент его начала так долго, как могла.

– Кстати, об Алексе… – начала она и запнулась при виде выражения лица Эльвиры: оно стало таким, словно сестра вот-вот заплачет.

– Только не говори, что вы…

– Я не хочу этой свадьбы!

Лера выпалила это так быстро, что едва не задохнулась. Она ожидала всплеска эмоций, потока упреков, но, к ее удивлению, ничего подобного не произошло: сестра смотрела на нее со смесью жалости и удивления.

– Если это из-за Третьякова, – медленно проговорила Эля, – то я советую тебе хорошенько все обдумать. Понимаешь, он ведь артист… Он, конечно, привлекательный мужик, но…

– Ты с ума сошла?!

– В смысле?

– При чем тут Третьяков-то?

– Так ты не…

– Господи, конечно же, нет! То, что я переспала с ним, не означает, что я влюбилась: потому-то мне и стыдно, понимаешь?

– Боюсь, что не совсем…

– То была ошибка, чего тут непонятного? Я поддалась минутной слабости, потому что… потому что…

– Ты хочешь сказать, что ваша с ним интрижка была актом отчаяния?

– В точку! – обрадовалась Лера. – Ты гений – лучше и не скажешь!

– Ты так не хочешь замуж, что…

– Дело не в том, что я не хочу замуж, – перебила сестру Лера. – Проблема в том, что я не вижу Алекса в роли своего мужа! Я все время пытаюсь представить нас вместе – не как пару или любовников, а как супругов, и у меня не получается. У нас нет ничего общего, Элька: нам нравятся разные книги, разные фильмы, наши вкусы не совпадают ни в еде, ни в музыке… Да ладно бы только это – наше отношение к жизни кардинальным образом различается!

– В каком смысле?

– Ему важен статус, деньги, общение с нужными – ненавижу это слово! – людьми. Он любит выходить в свет, все время тащит меня куда-то из дома, а я бы лучше посидела в четырех стенах, почитала, посмотрела кино или поговорила с тем, кому действительно интересны мои дела, а мне его! Алексу ужасно не нравится то, чем я занимаюсь, и мне кажется, он рассчитывает, что после свадьбы я сменю профессию или, по меньшей мере, уйду из СК, чтобы, как ты предлагаешь, стать адвокатом, нотариусом или начать работать в теплице! Единственный плюс в наших отношениях – постель: Алекс отличный любовник, но, как выяснилось, не единственный, ведь с Третьяковым все тоже было замечательно.

– Вам ни в коем случае нельзя жениться!

Вопль Эльвиры заставил Леру отпрянуть: она ожидала чего угодно, только не такой реакции!

– Ч-что? – пробормотала она.

– Если ты и в самом деле так чувствуешь, ты не должна выходить замуж – это неприемлемо! – сверкнула глазами Эльвира. – Я-то, идиотка, думала, что у тебя все хорошо, радовалась, что ты нашла свое счастье…

– Прости!

– Да за что ты извиняешься-то?!

Неожиданно Эльвира подскочила к ней и крепко сжала в объятиях: такое проявление чувств было настолько ей не свойственно, что Лера растерялась и даже забыла обнять сестру в ответ, сидя без движения и не зная, как реагировать.

– Господи, я ведь знала, что все это ни к чему хорошему не приведет! – бормотала Эля, гладя Леру по голове, словно маленького ребенка. – Тебе нужен мужчина, которого ты выберешь сама, которого по-настоящему полюбишь и захочешь о нем заботиться… Такой, по которому ты станешь скучать, если его нет рядом, и который не будет тебя тяготить, когда вы вместе! Я говорила маме, что не нужно пытаться тебя ни с кем знакомить, но ты же ее знаешь… Но я все-таки зла на тебя, Валерка, зла до невозможности! – отстраняясь, проговорила Эльвира.

– Я понимаю…

– Да ни черта ты не понимаешь! Почему ты довела ситуацию до критической точки, почему не сказала Алексу прямо, чего хочешь, а чего нет?!

Вот тут Эльвира полностью права: Лера и сама корила себя за то, что не осмелилась вовремя объясниться.

– Я… я боялась, – пробормотала она.

– Алекса?!

– Да нет, разумеется! Я вдруг испугалась… понимаешь… что останусь одна! Что никогда не выйду замуж, не рожу детей, что работа станет моим единственным занятием и что мне незачем будет возвращаться домой по вечерам, потому что дома никто не ждет!

– Мамино влияние! – сокрушенно вздохнула Эльвира, качая головой. – Это она внушила тебе такие мысли и заставила считать себя неполноценной. А я вот тебе завидую!

– Ты – мне? – изумленно переспросила Лера.

– Твоей целеустремленности, тому, что тебе нравится твоя служба и что рядом с тобой находятся коллеги, на которых можно во всем положиться… А еще я завидую тому, что ты делаешь важное дело – пусть мама и считает, что оно не женское! Зачем женщине мозги, если нет ни необходимости, ни возможности их использовать?

– Я думала, что тебе твоя работа нравится!

– Да, но мне ведь не приходится делать ничего особенного – так, общаюсь с людьми, налаживаю связи, но это совсем не то!

– Выходит, ты на меня не сердишься? – несмело спросила Лера. – Ну, что я, это…

– Я же сказала, что сержусь, но только за то, что ты так долго молчала! И я не прощу тебе, если ты продолжишь в том же духе, слышишь?! Еще есть время все отменить: не стоит дожидаться, когда мама разошлет приглашения и забронирует ресторан… А теперь, сестра, давай напьемся: у меня есть еще отличный апельсиновый ликер!

* * *

– Так мы, значит, ищем этого… Георгия Кременца? – уточнила Алла, делая пометку в блокноте.

– Похоже на то, – кивнул Шеин.

Он чертовски устал после двух дней беготни и длинного перелета, но все же поехал сразу в СК, не заезжая домой. Ему казалось, что полученная в Екатеринбурге информация слишком важна, чтобы откладывать ее до завтра. Несмотря на поздний час, Суркова оказалась на месте, и он рассказал ей все, что им с Ахметовым удалось узнать.

– Но у вас, Антон, одни только предположения, – заметила она, по обыкновению грызя кончик карандаша. – Давайте я обрисую вам ситуацию, как она видится мне. Больше десяти лет назад в Екатеринбурге была убита известная театральная дива, она же мать нашего подозреваемого Кирилла Третьякова. Дело осталось нераскрытым. Гораздо позже погибла некая Ольга Кременец, когда-то состоявшая в ближнем круге убиенной. Следствием установлено, что смерть произошла от неосторожного обращения с бытовым прибором, однако есть версия, что ее тоже убили. Вы полагаете, что в этом может быть замешан ее собственный сын, у которого с матерью были натянутые отношения. Он хотел, чтобы она продала квартиру и отдала ему его долю, так как проживал с женой в доме тещи, отчего в семье постоянно случались конфликты. Я все правильно излагаю?

Антон молча кивнул.

– Однако – продолжала Суркова, – полиция не стала возбуждать уголовное дело, так как не нашла признаков состава преступления. За давностью лет мы не сможем проверить догадки приятельницы погибшей о том, что к происшествию мог иметь отношение ее сын…

– Вы забываете о кольце! – перебил следователя оперативник. – Жена Кременца утверждает, что свекровь устроила скандал при виде цацки, хоть и не знает почему. Вдруг это связано с убийством Демидовой одиннадцать лет назад? Следователь по делу утверждает, что из квартиры похитили драгоценности. Их не нашли у Третьякова, и нет доказательств того, что он каким-либо образом успел их сбыть, ведь его задержали сразу после случившегося!

– Вы видели кольцо?

– Нет, жена Кременца сказала, что оно пропало. Она считает, что его забрал Георгий, потому что больше некому. Однако я проверил список похищенных у Демидовой бирюлек – кстати, там были довольно дорогие изделия, по триста-четыреста тысяч!

– Ого!

– Да, и, судя по описанию Алины Кременец, пропавшее кольцо из этого самого списка!

– И поэтому вы полагаете, что убийцей мог быть Георгий Кременец?

– Почему бы и нет?

– Действительно… Ну давайте порассуждаем. Кременец общался с Третьяковым, так как его мать была вхожа в дом матери Кирилла Демидовой. Следовательно, он тоже мог туда попасть и, если не убить актрису, то как минимум украсть драгоценности. На него никто не подумал бы, так как следователь сразу вцепился в сына убитой и пытался выбить из него признание…

– А еще Кременец пропал, – напомнил Антон. – Он ушел из квартиры жены, и она не в курсе, где он может находиться. Перед отъездом я заглянул в театр, где служил Георгий, и там сказали, что он уволился!

– И вы считаете, он мог податься в Питер?

– Его супруга упомянула, что перед уходом Кременец частенько говорил о Третьякове и завидовал его успеху. Можем мы предположить, что он отправился сюда, чтобы заручиться поддержкой бывшего приятеля?

– Ну, это легко проверить: надо всего лишь спросить Третьякова! Давайте дальше: мы полагали, что дневник принадлежал Дорофеевой, однако, судя по всему, его вела Кременец. В нем она нелестно отзывалась о сыне, даже выражала беспокойство и страх в отношении его. Если предположить, что к Дорофеевой, также входящей в ближний круг Демидовой, каким-то образом попали эти записи…

– …то она могла начать шантажировать Георгия! – с воодушевлением закончил фразу собеседницы Шеин. – Жена утверждает, что он взял большой кредит – вдруг как раз для этих целей?

– Чтобы платить Дорофеевой?

– Ну да, ведь мы обнаружили, что она получала денежные вливания с анонимного счета!

– А потом он свинтил из города, перестав платить, думая, что сумеет скрыться от шантажистки, но она, оказавшись в сложной жизненной ситуации, последовала за ним в надежде получить крупную сумму и решить свою жилищную проблему?

– Кременец платить не захотел и грохнул тетку!

– Это, опять же, только наши с вами предположения, – тут же охладила его пыл Суркова. – Нет доказательств того, что они встречались в Питере!

– Но мы знаем, что Дорофеева приходила в театр и даже присутствовала на спектакле.

– В котором участвовал Кирилл Третьяков, а вот фамилии Кременца, если не ошибаюсь, нет в списке труппы!

– Верно, нет, – подтвердил опер. – Если бы он там был, я бы вспомнил… Может, Третьяков отказался ему помогать? Или не смог, ведь он – актер, а не режиссер и не директор театра!

– Все может быть, – согласилась Суркова. – Но, помимо гибели двух женщин в Екатеринбурге, остаются вопросы в отношении наших актрис: кому и зачем понадобилось их убивать?

– А вдруг одно с другим не связано?

– Вы сами-то в это верите?

Антон промолчал: такой расклад и ему представлялся маловероятным.

– Так мы снимаем подозрение с Третьякова? – поинтересовался он спустя минуту. – У нас вообще на него хоть что-то есть?

– Ни-чего, – по слогам произнесла Суркова и вздохнула. – Одежда, изъятая из дома Третьякова, совершено чистая – даже та, которую он постирать не успел. На ней отсутствуют любые волокна, идентичные салону авто Понизовой, а также следы грима или чего-либо еще, могущего послужить доказательством причастности подозреваемого к преступлению. А еще ко мне приходила весьма колоритная дама и уверяла, что Третьяков чист как слеза младенца просто потому, что не способен на подобное душегубство в силу тонкой и чувствительно натуры!

– Что за дама – тоже какая-то артистка?

– Да нет, в том-то и дело: ко мне приходила супруга одного из наших вице-губернаторов!

– О как!

– Она принимает живейшее участие в судьбе театра, в котором служит Третьяков, и лично знает и его руководство, и артистов.

– Думаете, у них с Третьяковым?..

– Она в два раза его старше, но, с другой стороны, когда это кому-то мешало? Все равно у нас на Третьякова нет ничего, кроме отсутствия у него алиби на момент убийства, но, думаю, если проверить других членов труппы, у половины ситуация окажется такой же. Третьяков не имел никаких разногласий с Анной, за исключением тех, что были инспирированы его подружкой Дианой, поэтому ему не было нужды ее убивать…

– А волосы, ДНК?

– Слабое доказательство, и беседа с адвокатом Бондаренко как нельзя яснее это доказа…

– А если мы все-таки имеем дело с маньяком? – снова перебил Антон. – Таким выродкам ведь вовсе не нужен повод: они убивают, потому что испытывают от этого наслаждение!

– С некоторых пор я склонна думать, что мы имеем дело с серийником, однако вряд ли с маньяком.

– Это вам наш профайлер сказал?

– Нет, я сама пришла к такому выводу.

– Поделитесь?

– Извольте. Согласна, что грим на лицах жертв кажется странным нам, но это определенно что-то означает для убийцы: он над ними издевается или это что-то другое? Поймаем, как говорится, спросим. То, что убиты именно актрисы, возможно, имеет под собой личную подоплеку – может, они его обидели или сделали что-то, чего, по его мнению, не должны были. Почему он прицепился к Музыкальному театру? Загадка! Убийство Дорофеевой выбивается из схемы, но в свете новой информации можно проследить связь с тем, что когда-то произошло в Екатеринбурге. А это значит, что мы имеем дело не с психически больным человеком, а с очень злым и обиженным! Другой вопрос, что у нас отсутствуют веские доказательства этой связи, зато мы знаем, что и Третьяков, и Кременец общались в детстве и юности, и Дорофеева также, скорее всего, была знакома с обоими.

– Значит, нужно искать зацепки! – подытожил Шеин.

– Точно. Что же касается Третьякова, то эксперт проанализировал видеозапись из торгового центра и с уверенностью утверждает, что тот, кто говорил с Анной Понизовой, немного выше ростом, чем Третьяков, и более крепкого телосложения. Если предположить, что именно тот незнакомец ее и убил, то это никак не мог быть наш подозреваемый!

– Так что с Третьяковым-то?

– Я распорядилась его выпустить. Подозрения окончательно не сняты, однако у нас нет оснований держать его под стражей: у него слишком хороший адвокат и высокие покровители! Я думаю, сейчас следует сосредоточиться на Кременце: виновен или нет, этот человек может знать что-то, имеющее отношение к делу. Отыщите его! Но для начала встретьтесь с Третьяковым и поинтересуйтесь, знаком ли ему Кременец и в курсе ли он его нынешнего местонахождения. По итогам решим, что делать дальше…

В этот момент распахнулась дверь, и в кабинет буквально ворвался Белкин.

– Алла Гурьевна, я нашел… А-а, ты уже тут? – заметив Антона, пробормотал он, замирая посреди помещения.

– Продолжайте, Александр! – потребовала Алла. – Что вы там нашли?

– Машинку.

– Какую машинку? – поинтересовался Шеин, прежде чем Суркова успела задать тот же вопрос.

– Ну, ту, на которой, предположительно, Дорофееву привезли на свалку.

– Да вы что?! – воскликнула Алла, не веря в такую удачу. – Как вам удалось?

– Ой, не спрашивайте! – отмахнулся молодой человек, плюхаясь на стул с видом атлета-олимпийца, только что пересекшего финишную линию. – Думал уже, что это дохлый номер, ведь на шоссе камеры есть не везде, а еще там целая куча всяких съездов, объездов и так далее… Так вот, благодаря информации из дорожной службы я выяснил, что в тот вечер и ночь на одном участке трассы велись ремонтные работы из-за аварии, случившейся накануне. Поэтому автомобили, едущие в сторону города, пустили в объезд.

– Но там ведь камер тоже, скорее всего, нет? – предположила Алла.

– Зато там оказалась машина ГИБДД с авторегистратором. Я нашел этих ребят, и они передали мне запись той ночи!

– И на ней есть искомая машина?

– Ага.

– А мы можем с точностью это утверждать? – с сомнением спросила Алла. – Ведь мы не знаем номера, да и насчет цвета в темноте…

– Так я же еще не все рассказал!

– Тогда говорите, не тяните кота за хвост!

– Там было три похожих автомобиля, и я проверил их все. На двух семьи возвращались из загородной поездки, а третья машина оказалась каршеринговой.

– Вы узнали, кто брал машину?

– Ее заказывали через приложение в компьютерном клубе. Заказчик оставил данные паспорта и банковской карты…

– Ну?!

– Они принадлежат Кириллу Третьякову!

– Что? – переспросила озадаченная Алла.

– Рановато вы его отпустили! – воскликнул Шеин.

– Погодите, Антон… Откуда забирали авто и куда вернули?

– Я пока не выяснял, но, если на…

– Надо, Александр! Узнайте это и осмотрите место как следует: может, там имеются камеры видеонаблюдения. Если нет, наведайтесь в компьютерный клуб. Если у них есть камеры, проверьте по времени заказа машины, или, может, кто-то из работников вспомнит этого человека: покажите им фото Третьякова.

– Вы полагаете, это был не он?

– Нужно все тщательно проверить. Мы уже несколько раз ошибались и дважды задерживали одного и того же человека, которого впоследствии приходилось отпускать. Мы не можем себе позволить еще одной ошибки… Слушайте-ка, Антон! – неожиданно вскинулась Суркова. – Вы сказали, что квартира Ольги Кременец завещана не ее сыну, а Кириллу Третьякову, так?

Шеин кивнул.

– Есть идея? – спросил он, так как она больше ничего не добавила.

– Возможно… но мне нужно подумать.

– Я дико извиняюсь, – проговорил Белкин, переводя взгляд с одного коллеги на другую, – а кто такой Кременец?

* * *

После встречи с сестрой Лере требовалось привести мысли в порядок. Она понимала, что Эльвира права, необходимо как можно скорее выяснить отношения с Алексом. Она бы сразу побежала к нему, «заряженная» ее словами, но он находился в командировке и вернется не раньше чем через пару дней. И что прикажете делать? По телефону сообщать о разрыве не годится, и Лера боялась, что со временем у нее поубавится решимости, и она вновь начнет сомневаться.

Алекс – хороший человек, и многие женщины сочли бы его прекрасной партией. Может, мама права, и ее состояние – обычный предсвадебный мандраж? Лера слышала, что девушки, желающие выйти замуж, носятся по свадебным салонам в поисках красивого платья, хорошего ресторана и со смаком планируют медовый месяц. А что же Лера? Она свалила все приготовления на жениха и в ус не дует! Ее просто убило, когда Алекс заикнулся о том, чтобы нанять дизайнера для изготовления приглашений на церемонию – целого дизайнера! Нет, с этим пора «завязывать»: если не сейчас, то когда же?!

Но Лере требовалось нечто большее, нежели подбадривания сестры: выплеснуть неудовлетворение и напряжение на кого-то, кто в состоянии им достойно противостоять. К счастью, в отличие от Эли, которая прилично набралась в этот вечер, сама она едва притронулась к спиртному: оно просто не лезло в горло, несмотря на Лерины внутренние переживания. Казалось бы, хорошая причина напиться, однако, в отличие от большинства людей, Лере в состоянии стресса выпивка не помогала, а лишь загоняла в еще большую депрессию. Ее спасал спорт, но в последний раз она посещала спортзал недели три назад – похоже, пришло время возобновить тренировки, пока ее тренер по каларипаятту[10] Диду вовсе от нее не отказался!

– Проснулась, мать! – усмехнулся он в трубку, когда Лера набрала нужный номер. – Кстати, ты кто вообще?

– Да ладно тебе, – прогундосила она. – Знаешь как трудно находить вре…

– Не смей рассказывать мне сказки! – сурово прервал ее Диду. – Сейчас в соседнем зале занимается человек, у которого времени гораздо меньше, чем у тебя, да в придачу большая семья. И вот удивительно: ему удается выкраивать время в своем плотном графике, а она, видите ли, занята!

– То есть ты еще не закрылся? – с надеждой спросила она. – Можно я приеду?

– Валяй.

– Кстати… а что ты имел в виду, когда сказал, что кто-то там тренируется «в другом зале»?

– Я могу помереть, а ты и похороны пропустишь! – фыркнул тренер. – Я же предупреждал, что мы переезжаем!

– Ах да… теперь вспомнила! Значит, сейчас у вас больше места?

– Приедешь – увидишь.

Через пятнадцать минут Лера входила в здание, адрес которого продиктовал ей Диду. Спортивный комплекс занимал весь первый этаж элитной новостройки и не шел ни в какое сравнение со зданием бывшего детского садика, где располагалось старое заведение: все светлое, красивое и блестящее. В фойе ее встретил подтянутый охранник средних лет.

– Диду Аскалович предупредил о вашем приходе, – вежливо поздоровавшись, сказал он и показал, куда идти.

Зал, в который попала Лера, оказался просторным: одна его стена была зеркальной, две другие имели большие окна, отчего большую часть дня, видимо, не имелось необходимости жечь электричество. Но сейчас уже стемнело, поэтому несколько лампочек в потолке горели, создавая приятную атмосферу.

– Ты что, пила? – потянув носом, резко спросил Диду.

– Совсем чуть-чуть… – попробовала оправдаться Лера.

– Тогда спарринга не будет, – сказал он как отрезал. – Можешь поработать со Стасиком.

– Стасик тоже переехал?

– Вон он, в углу, – махнул рукой тренер.

Стасиком называли спортивный снаряд-грушу: у него были лицо и туловище, правда, отсутствовали ноги и руки, но он ведь все равно не сумел бы ими воспользоваться, поэтому это значения не имело.

– Хорошо, – покорно согласилась Лера.

– Спортивный костюм одолжить?

– Ага, я… короче, не подготовилась я.

– Да вижу… Иди в раздевалку, там на шкафу несколько комплектов футболок и штанов. Размер, уж извини, какой найдешь!

Вернувшись в зал, Лера начала разминаться со Стасиком. Да, зря она пропустила столько тренировок: мышцы как будто деревянные!

– Ну ты прям Костяная Нога! – с издевкой сказал Диду, понаблюдав за ней несколько минут.

– Ага, – тяжело отдуваясь, пробормотала Лера. – И рука…

Однако спустя полчаса она вошла в ритм, и Диду даже удостоил ее одним раундом спарринга, во время которого изрядно повалял по расстеленным на полу матам, а ей не удалось даже дотянуться до него.

– Первый класс, вторая четверть! – изрек он, срывая с рук суппорты.

– Обещаю, что буду стараться приходить три раза в неделю, – со вздохом проговорила Лера, перекатываясь на бок и поднимаясь на ноги: каждая мышца ее тела ныла, и она с ужасом предвкушала завтрашний подъем с кровати – возможно, ей понадобятся ходунки!

– Не ставь себе невыполнимых задач, – покачал головой Диду. – Двух раз вполне достаточно… Как тебе новое помещение?

– Круть! – честно ответила Лера. – Но жаль, что детишки в твоем районе остались без зала!

– Кто сказал?

– Но ты же здесь…

– Моя школа получила правительственный грант.

– Да ты что?! Поздравляю!

– Есть с чем: в старом помещении идет ремонт, и, если все пойдет хорошо, через месяц занятия возобновятся.

– То есть ты оставишь благотворительный проект?

– Разумеется, тем более что он теперь не совсем благотворительный, а финансируется из бюджета. Но нам все равно нужно расширяться, искать новые площадки и новых адептов, верно?

– Конечно! Здесь клиентов много?

– Я ищу новых тренеров, потому что персонала не хватает!

– Класс…

– Ладно, ты давай переодевайся и вали домой, завтра ведь наверняка рано вставать!

С этими словами Диду вышел, и Лера осталась в одиночестве. Она уже собиралась последовать его распоряжению, но притормозила, кинув вороватый взгляд на дверь в конце зала: на протяжении тренировки девушка слышала возгласы, доносившиеся из смежного помещения. Она на цыпочках подошла и заглянула в щель. Там оказался еще один зал, поменьше. Двое мужчин в белых спортивных костюмах, перетянутых черными поясами, словно бабочки порхали по его периметру и, казалось, вовсе не касались пола. В каждой руке они держали по мечу разной длины. Открыв рот, Лера наблюдала за происходящим: она никогда не видела, чтобы люди двигались с такой пугающей грацией! Тот, что стоял к ней лицом, был невысоким и коренастым, но это не мешало ему молниеносно отражать удары противника, поочередно выставляя вперед то длинный меч, то второй, покороче. Другой мужчина, чьего лица Лера видеть не могла, был выше ростом и по-юношески стройным – даже, пожалуй, тонким, как тростник. Его руки летали с такой скоростью, что у нее закружилась голова!

– Подглядываешь?

Шепот Диду, раздавшийся над самым ухом Леры, едва не заставил ее взвизгнуть. К счастью, она сумела сдержаться.

– Что… это? – едва слышно выдохнула она, не сводя глаз с бойцов.

– Рето.

– Что?

– Рето-дзукаи, японское фехтование на двух мечах. Впечатляет, правда?

– Не то слово… Значит, здесь есть и другие единоборства!

– Айкидо, тхэквондо и дзюдо. И рето, но им занимаются всего несколько человек, включая тренера: этот спорт требует большой отдачи, регулярных тяжелых тренировок, и с нуля им обычно занимаются дети.

– Значит, эти двое…

– Профессионалы. Вон тот, что пониже, Олег, мой коллега. Он долго жил в Японии, там же тренировался.

– А паренек?

– Паренек?

– Ну, второй…

Диду тихо рассмеялся. В этот момент бойцы сменили дислокацию, и тот, что раньше находился к Лере спиной, повернулся к ней лицом.

– Не может быть! – пролепетала она, не веря собственным глазам. – Это же… это…

– Паренек! – усмехнулся Диду. – У тебя, мать, глаз-алмаз!

Да уж, надо же было так промахнуться и обозвать пареньком первого зама прокурора Санкт-Петербурга Евгения Пака, или Бешеного Пака, как называли его за глаза! С другой стороны, Лера ведь никогда не встречалась с ним лично, а видела только на телеэкране во время брифингов или интервью: начальство любило выставлять Пака на обозрение по трем причинам. Во-первых, будучи русским корейцем, он являлся представителем национального меньшинства и все же занимал высокую должность, что представлялось весьма политкорректным в многонациональном городе и в стране в целом. Во-вторых, Пак отлично смотрелся на экране, и репортеры его обожали за готовность с ними разговаривать, выгодно отличающую его от большинства коллег, боявшихся СМИ как огня. Ну и, наконец, у Пака отлично был подвешен язык: ироничный, порой даже саркастичный, он умел красиво высказаться, толком ничего не сообщив, и никогда не выходил из себя, даже если кто-то совал микрофон ему прямо в лицо, рискуя выбить глаз. Ходило множество слухов о том, почему Пака прозвали бешеным, один другого неправдоподобнее, но Лера и думать не думала, что он, оказывается, мастер боевых искусств: и где только время находит?! Видимо, она просто ленивая, а у таких людей, как зам прокурора города, в сутках не двадцать четыре часа, а столько, сколько им нужно! Прежде чем отойти от своего наблюдательного пункта, Лера поймала горящий взгляд раскосых глаз – или, возможно, ей просто показалось, что Пак ее заметил?

– Сколько надо учиться, чтобы так двигаться? – спросила она у Диду, когда они вышли в коридор.

– Всю жизнь, – усмехнулся он. – Пак занимается рето лет с шести.

– С шести?!

– А другими видами и того дольше.

– Другими? То есть он еще…

– Айкидо и тхэквондо. Круто? А ты говоришь, занята!

– Я приду послезавтра! – поклялась она, приставив руку к голове козырьком. – И буду теперь ходить регулярно и не пропускать!

– Эх ты, лейтенант! – ухмыльнулся тренер. – Не знаешь, что к пустой голове руку не прикладывают? Ладно, дуй давай, а то завтра опоздаешь на службу!

Уходя, Лера подумала о том, когда же уходит домой сам Диду, раз так легко позволил ей явиться на тренировку в половине десятого вечера. А еще она спрашивала себя, сколько здесь таких, как Бешеный Пак, – людей, у кого не хватает времени для обычных человеческих занятий, и они вынуждены тренироваться в часы, когда другие ужинают, играют в компьютерные игры или смотрят телик в кругу семьи. Любопытно, как жена Пака относится к тому, что он заявляется домой в ночи? Или она похожа на него и, возможно, вместе с детьми сейчас занимается на каком-нибудь стадионе, готовясь к Олимпийским играм?

* * *

Лера не ожидала, что Суркова позвонит. Это могло означать одно из двух: либо она прощена и может вернуться к работе, либо случилось что-то плохое, и начальница намерена вставить ей фитиля, хотя Лера и недоумевала, за что на этот раз.

– Вы можете вернуться к расследованию, – сообщила Суркова, едва девушка закрыла за собой дверь кабинета.

В белой блузке с единственной золотой булавкой на накрахмаленном стоячем воротничке и в черной юбке-карандаше старший следователь была похожа на классную даму Института благородных девиц. Лера украдкой бросила взгляд на собственное отражение в зеркале на стене: ну почему Суркова всегда выглядит так, словно отправляется на светский прием, а она сама похожа на человека, только что вскочившего с постели?! Наверное, это ее вина: Лера мало заботилась о внешности, считая, что для работы та значения не имеет, а в обычную жизнь она выходит крайне редко. Она знала, что привлекательна, несмотря на пренебрежение обычными женскими штучками, но сейчас вдруг вспомнила мамино предостережение: «До тридцати делай что хочешь, но после женщина либо становится красавицей, либо можно считать, что она потеряна для общества!» Лере недавно стукнуло двадцать восемь.

– Правда? – обрадовалась она, но Суркова довольной не выглядела. Все еще сердится?

– Вы слышали, что мы отпустили Третьякова? – спросила начальница.

– Нет… – пробормотала Лера и добавила с надеждой: – С него сняты подозрения?

– Пока нет, но, так как открылись новые обстоятельства, тень, брошенная на вас из-за ваших, гм… отношений, пока что рассеялась, и у меня нет оснований держать вас в стороне.

– А что за «новые обстоятельства»?

– Узнаете в свое время. А пока езжайте-ка в сто двадцать вторую медсанчасть!

– Что-то случилось?

– Новости не видели?

– Нет…

Лера пришла домой в половине первого ночи и сразу завалилась в постель: размышления и тренировка измотали ее, и она даже душ не приняла – сразу вырубилась и проспала до утра. Зато встала, чувствуя бодрость, несмотря на тянущую боль в мышцах, что оказалось даже приятно после длительного перерыва. К телевизору и компьютеру она не подходила.

Суркова неодобрительно поджала губы.

– Нужно быть в курсе событий, нельзя пренебрегать новостями! – сказала она.

– Виновата, исправлюсь! – пробормотала Лера. – Так в чем дело-то?

– В больнице вы навестите Зинаиду Купелину.

– Погодите-ка, знакомое имя…

– Разумеется, ведь это супруга вице-губернатора, принимающая участие в судьбе Музыкального театра. Если не ошибаюсь, это у них в гостях вы познакомились с Третьяковым?

– Д-да… Она что, заболела?

– На нее напали вчера вечером.

– Напали?!

– Так же, как и на двух… вернее, даже трех других женщин, разница лишь в том, что в этот раз убийца не сумел довести дело до конца: помешал водитель Купелиной.

– Вот это да!

– Вам не кажется странным, что на жену вице-губернатора нападают сразу, как только Третьяков оказался на свободе?

– Он же не дурак и не стал бы…

– Мне тоже Третьяков идиотом не показался, – перебила Суркова. – Что вам известно о его отношениях с Купелиной?

– Мы говорили об этом, – неуверенно ответила Лера после паузы. – Кирилл… то есть Третьяков утверждает, что она помогала ему на первых порах в Питере и стала, если можно так выразиться, его крестной матерью в театральном мире нашего города.

– То есть он не бахвалился романом с ней?

– Что вы, наоборот: у меня создалось впечатление, что эта тема ему неприятна!

– Думаете, романа не было?

Лера неопределенно качнула головой.

– Я лишь шапочно знакома с Купелиными, поэтому ничего не могу утверждать, но мне эта пара показалась гармоничной, – проговорила она задумчиво.

– Так бывает, когда вращаешься в высшем обществе, – возразила Суркова, терзая карандаш. – То, что выносят на публику, может сильно отличаться от реальной ситуации!

– Мне кажется, что Купелиной нравится находиться в артистической среде: она купается в чужой славе и, по-моему, довольствуется только этим. Она не похожа на хищную бабищу, которая заставила бы молодого актера лечь с ней в постель в обмен на обещания всяческих благ!

– А вы уверены, что в ваших суждениях отсутствует предвзятость, Лера?

Девушка почувствовала, что заливается краской, и прикусила губу.

– Алла Гурьевна, я хочу, чтобы вы поняли, – сказала она. – Между мной и Третьяковым случилось… кое-что, это правда, но мы не любовники в общепринятом смысле этого слова. Ни он, ни я не рассчитывали на продолжение отношений, потому что никаких романтических чувств мы друг к другу не питаем. Он мне нравится как человек, и я не верю, что он мог хладнокровно и с особой жестокостью расправиться с несколькими женщинами, однако…

– Хорошо, Валерия Юрьевна, – перебила ее Суркова, – мне все ясно. Я не стану больше поднимать этот вопрос: сделаем вид, что ничего не было, хорошо? Думаю, что и Третьяков не станет распускать язык: похоже, он не из тех, кто хвастается своими победами. Это, кстати, характеризует его с положительной стороны… Если предположить, что наш убийца Третьяков, то он должен быть абсолютно ненормальным: во-первых, совершил попытку убийства сразу после освобождения, вместо того чтобы отсидеться, пока все не уляжется, и, во-вторых, напал не на кого-нибудь, а на жену вице-губернатора, свою благодетельницу!

– Согласна! – обрадовалась Лера, что начальница ее поддержала. – Даже если он маньяк, то мог бы оторваться на какой-то неизвестной женщине, раз уж ему так невтерпеж, а не выбирать для этого ту, смерть которой вызовет огромный резонанс. Он не мог не сознавать, что вся полиция города бросится на его поиски!

– Верно, – кивнула Суркова. – Коллеги рассказали вам, что им удалось выяснить в Екатеринбурге?

– Э-э…

– Да ладно, не нужно драмы: я не сомневаюсь, что они от вас ничего не скрыли!

– Ну, э-э, да, это правда, – с облегчением кивнула Лера. – Я так поняла, что в расследовании всплыло имя некоего Георгия Кременца: он и есть наш новый подозреваемый?

– Пока рано говорить, но вряд ли он просто так появился!

– Но я что-то не припомню такой фамилии среди тех, с кем…

– Меня это тоже смущает, – снова прервала Леру Суркова. – Если Кременец знаком с Третьяковым и действительно приехал в наш город, то он должен иметь отношение к театру, в котором тот работает, однако ни разу за время расследования нам не попалось его имя. Почему?

– Надо поговорить с Кириллом!

– Уже.

– В смысле?

– Антон уже к нему поехал – надеюсь, привезет какую-то полезную информацию… А вы, как я сказала, отправляйтесь в больницу: кажется, Купелина не сильно пострадала и вам удастся с ней поговорить. Выясните, видела ли она нападавшего и сможет ли его описать. Потом возвращайтесь, и мы вместе обсудим дальнейшую тактику: все будет зависеть от сведений, которые добудете вы и Антон.

* * *

Антон и не ожидал, что Кирилл Третьяков обрадуется его появлению, но реакция артиста была столь откровенно враждебной, что опер, несмотря на свою опытность, решил, что конструктивного разговора не получится. Однако Третьякову довольно быстро удалось взять себя в руки.

– Спрашивайте, если вы еще не все выяснили, – резко и отрывисто сказал он. – Но имейте в виду, что я рассказал все, что мне известно!

– Возможно, вы просто не знаете, что еще могли рассказать?

Вопрос оперативника поставил артиста в тупик.

– Что вы имеете в виду, черт подери? – пробормотал он.

– Георгий Кременец.

– Кто?

Лицо Третьякова вытянулось.

– Вижу, вам знакомо это имя, – сказал Шеин.

– Разумеется, знакомо: я знаю Гошку с детства… Почему вы о нем заговорили?

– Вы встречались с ним в Питере?

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Верно, не ответил, потому что мой вопрос гораздо важнее. Так встречались или нет?

– Разумеется, встречались, ведь он уже несколько месяцев как приехал сюда!

– Неужели? А как…

– Э-э, нет, так не пойдет! – сердито перебил оперативника Кирилл. – Ваша очередь отвечать: зачем вам понадобилось спрашивать меня о Гошке?

– Вашу мать убили одиннадцать лет назад, верно?

Третьяков поджал губы.

– Снова будете меня третировать по этому вопросу? – прошипел он. – Да какого чер…

– Вы в курсе, что мать Георгия, Ольгу Кременец, тоже убили?

– У… били? Нет, это же… это был несчастный случай!

– Вам Георгий сказал?

– Он…

– А потом он приехал в Питер, и убили еще трех женщин.

– Я… я не понимаю… – Выражение лица артиста стало растерянным. – Вы можете выражаться яснее?

– Да куда уж яснее-то! – развел руками Антон. – Вы верите в такие совпадения?

– Только не говорите мне, что… Да вы с ума сошли!

– Почему это?

– Да вы же не можете всерьез подозревать Гошку?!

– Почему вы так уверены?

– Да в чем смысл… зачем ему кого-то убивать?! Гошка… он на такое не способен!

– Где он сейчас?

– Что?

– Где сейчас Георгий Кременец?

– Я… откуда мне знать?!

– Вы не в курсе, где он проживает?

– Говорил, что снимает квартиру… Я не интересовался где!

– Почему его не было в списках служащих театра, когда мы всех проверяли и опрашивали?

– В спи… так он же не в штате!

– Как это?

– Гошка попросил, чтобы я устроил ему встречу с худруком, и я ему помог. Худрук как раз задумал ставить «Дурочку» и хотел, чтобы пьесу переделали для музыкального театра, так что Гошка вовремя подвернулся… Драматурги не входят в труппу, они на контракте.

– Так вот в чем дело… Теперь ясно!

– Что вам ясно-то? Я поверить не могу, что вы считаете его убийцей!

– Вы хорошо помните день, когда погибла ваша мать?

– Да почти ничего не помню! – в отчаянии воскликнул Третьяков, ероша пятерней густую шевелюру. – Накануне я здорово набрался в клубе, где мы играли… Я же рассказывал!

– Верно, рассказывали. И все-таки я попрошу вас повторить все, что вы запомнили о том дне и вечере накануне.

– Ну, я… я пришел домой…

– Вы сами открыли дверь или она оказалась открыта?

– Да не помню я… может, и открыта, ведь я в том состоянии вряд ли попал бы ключом в замок… А какое это имеет значение?

– Такое, что преступник, скорее всего, находился в квартире, когда вы вернулись, и покинул ее, когда вы уснули.

– Преступник… Гошка?! Но какой у него мотив?!

– Возможно, жадность? – предположил опер.

– Жадность? – озадаченно переспросил артист.

– Скажите, Кирилл, вам знакома эта вещица? – Антон вывел на экран телефона рисунок кольца, сделанный художником сразу после убийства по описанию Ольги Кременец. Третьяков внимательно вгляделся в фотографию рисунка.

– Я не уверен, но… да, кажется, у маман имелось что-то подобное, – пробормотал он. – Откуда это у вас?

– Помните, поклонницы вашей матери утверждали, что у нее было много драгоценностей?

– Да, но их, по-моему, так и не нашли?

– Правильно, однако у Георгия откуда-то оказалось вот это кольцо, которое он подарил жене!

– Не может быть… Разве оно одно такое, это кольцо?

– Судя по всему, да, – кивнул Шеин. – Его сделали на заказ и вставили натуральный рубин, который вашей матери подарил какой-то богатый поклонник.

Третьяков молчал: похоже, ему просто нечего было на это сказать.

* * *

Зинаида Купелина выглядела неплохо, если принять во внимание то, что с ней приключилось: она была бледна, но спокойна. Лера подумала, что эта женщина хоть и некрасива, но определенно следит за собой, поэтому даже без макияжа выглядит презентабельно. Лера запомнила ее в броском праздничном наряде, а сейчас на супруге вице-губернатора красовалась розовая фланелевая пижама с вышитым на груди котом. Волосы она собрала в аккуратный пучок и убрала со лба при помощи обычной пластиковой гребенки: действительно, в одноместной палате ей не перед кем выпендриваться и можно позволить себе расслабиться. К удивлению Леры, Купелина ее сразу узнала.

– Вы ведь сестра Элечки, верно? – спросила она, едва девушка собралась представиться.

– Д-да, – пробормотала та. – Странно, что вы меня запомнили!

– Я, моя дорогая, не забываю приятные лица, а вы с сестрицей – настоящие красотки!

Странно, но Лере не показалось, что женщина находится в шоке или сильно напугана: видимо, за ночь она успела оправиться. Или просто нервы крепкие?

– Вы сильно пострадали? – поинтересовалась она, хоть и не заметила на лице Купелиной никаких следов нападения.

– Бог миловал! – отмахнулась та. – Если бы не Шамиль…

– Шамиль?

– Водитель мой. Вернее, он работает у Юры, но иногда я прошу его отвезти меня куда-нибудь, если он свободен: терпеть не могу водить сама, так и не привыкла!

– И что же он сделал, этот ваш Шамиль?

– Спас меня, вот что!

– Как все случилось, расскажите, пожалуйста, – попросила Лера.

– Хорошо. В общем, мы с Шамилем ездили на Полюстровский рынок – это который раньше назывался Кондратьевским, – зачем-то уточнила Купелина. – Я, видите ли, супермаркеты все эти терпеть не могу: цены атомные, а качество оставляет желать лучшего. Во фруктах и овощах полно нитратов, колбасы и сыр не первой свежести… Короче, раз в неделю я предпочитаю затариваться на рынке, вот и вчера поехала.

– Так на вас там напали, что ли?

– Да нет, напали на меня на подходе к дому!

– Вы не заметили слежки, когда возвращались?

– Да мне и в голову такое прийти не могло!

– В каком именно месте все случилось?

– На подземной автостоянке дома, где находится наша квартира. Я с сумками в обеих руках пошла к лифту, а Шамиль остался: муж позвонил, и он с ним разговаривал… Лифт подошел, и я уже собиралась войти, как вдруг кто-то сзади набросил мне на шею петлю!

– То есть вы не видели, как он подошел?

– Да нет же, ей-богу: он подкрался так тихо, что я вообще ничего не услышала! И закричать я не могла, ведь этот зверь передавил мне горло…

– Как думаете, почему он напал, несмотря на то, что вы приехали не одна?

– Может, он надеялся затащить меня в лифт? – предположила жена вице-губернатора. – Если бы он нажал на технический этаж, то мог бы сделать со мной там все что… Господи, я только теперь поняла, как же мне повезло!

На минуту она замолчала, зажмурив глаза.

– Или, – продолжила Купелина, тряхнув головой, – маньяк просто не подумал, что Шамиль последует за мной?

– С чего вы взяли, что это маньяк? – спросила Лера.

– А разве это не тот самый преступник, который убил двух актрис? – развела руками Купелина.

– Мы пока этого не знаем. Но, даже если и так, то совсем не обязательно, что этот человек – маньяк.

– То есть вы полагаете, у него есть какой-то мотив?

– Определенно, только нужно выяснить какой. Так вы говорили, что ваш водитель…

– Шамиль, как правило, не поднимается со мной в квартиру, а высаживает меня и сразу уезжает, так как может в любой момент понадобиться мужу. На стоянке безопасно, ведь там повсюду камеры!

– Да, только вот не все они рабочие, как выяснилось, – вздохнула Лера. – Та, что у лифта, вот уже пару месяцев неисправна!

– Безобразие! – воскликнула ее собеседница. – Это в элитном-то жилищном комплексе?! Ну, дайте мне только выбраться отсюда – я всех построю шеренгой и… Ладно, я что-то отвлеклась.

– Вы сказали, злодей пытался затащить вас в лифт, почему же у него не вышло?

– Так Шамиль подошел: только это меня и спасло! Оказывается, я оставила в салоне телефон. Он уже собрался выезжать, когда заметил его на заднем сиденье, и побежал за мной, чтобы вернуть… Если бы не это, он уехал бы, а я не смогла бы привлечь его внимание криком!

– Что он сделал – вступил в драку со злодеем?

– Вам лучше самого Шамиля расспросить: у меня в глазах потемнело, и я мало что соображала и совсем ничего не видела!

– Я обязательно с ним побеседую, – пообещала Лера. – Значит, Шамиль мог его разглядеть?

– Мне он сказал, что заметил только черный спортивный костюм и кепку!

– Понятно…

– Вы ведь его найдете, да? – Купелина испытующе посмотрела Лере в глаза. – Этого гада, который убивает женщин?

– Непременно! – ничуть не сомневаясь в собственных словах, ответила девушка. – Жаль, что вы не смогли описать нападавшего, но это мало что меняет: у нас уже есть подозреваемый.

– Это ведь не Кира? – нахмурилась жена вице-губернатора. – Вы его уже дважды задерживали!

– Его выпустили как раз перед тем, как…

– Это был не он, я вас уверяю!

– Почему вы так уверены, ведь сами сказали, что не видели лица нападавшего?

– Это так, но я все же смогла понять, что тот человек выше Кирилла, да и руки у него совсем другие – как женщина, я в таких вещах разбираюсь!

– Руки? – удивилась Лера. – Разве он был не в перчатках?

– В перчатках, но… я не знаю, как объяснить, но я отлично знаю Киру Третьякова, и… В общем, говорю вам: это не он!

У Леры на языке крутился вопрос, который раньше она непременно задала бы, но в последнее время старалась не распускать язык, не обдумав все как следует, так как поспешность не раз мешала ей и в работе, и в жизни. Насколько близко Купелина знает Третьякова, раз в состоянии определить, что руки, душившие ее, ему не принадлежали?

– Я знакома с Кириллом несколько лет, – с горячностью продолжала пострадавшая. – Он не способен на убийство, а уж о том, что он мог напасть на меня… Да это просто нонсенс!

– Соглашусь, что причин делать это у него нет, – кивнула Лера. – Он вам благодарен…

– Вот именно! – перебила Купелина, довольная тем, что получила поддержку. – Кира никогда не причинил бы мне вреда, как не сделал бы этого по отношению к любой другой женщине!

Выйдя из здания больницы, Лера позвонила сначала Севаде, а потом Леониду. Первого она попросила разыскать Шамиля Галиева и опросить его на предмет описания внешности убийцы, а второго – проверить камеры вблизи места неудавшегося преступления, включая те, что расположены не в самом комплексе, а на соседних домах и магазинах. Теперь следовало навестить Третьякова и заставить его рассказать правду о его отношениях с Купелиной.

А еще с самого начала этого дела Леру непрестанно мучил один вопрос: по какой причине Кирилл ругался с убитой Дианой Кочакидзе в вечер их знакомства? Ее не оставляла мысль, что это важно и, возможно, имеет отношение к расследованию. Хотя, может статься, она и ошибается!

Лера застала артиста в перерыве, когда все, занятые в репетиции, отправились выпить кофе или покурить.

– Рада, что у тебя нет проблем в театре, – искренне сказала она. – Я боялась, что все станут тебя сторониться, ведь убийца пока не найден!

Взяв чашки, они накинули верхнюю одежду и поднялись на крышу. Погода стояла чудесная: легкий морозец пощипывал кожу, но не причинял неудобств. Небо было чистым и безоблачным, но солнце уже клонилось к зениту, ведь в это время года темнеет рано.

– Сам удивляюсь, – усмехнулся артист в ответ на Лерину реплику. – Я тоже ожидал, что меня, по меньшей мере, отстранят… Проблема в том, что у меня нет дублера в этом спектакле, а шоу, как известно, должно продолжаться!

– То есть дело не в том, что тебе верят? – нахмурилась она.

– Кто-то верит и прямо говорит об этом, кто-то отмалчивается – бог его знает, что у них в голове! На самом деле это не так уж и важно: важно то, что я знаю все про себя, верно?

Лера согласно кивнула.

– Ты-то мне веришь? – спросил Кирилл, заглядывая ей в глаза.

– Конечно, верю, – улыбнулась она. – Была пара минут, когда я засомневалась, но…

– Значит, все-таки сомневалась?

– Просто у меня есть вопросы.

– Вопросы?

– Спрошу в лоб: какие у тебя отношения с Купелиной?

– Опять ты за свое!

– Ты что, не в курсе?

– Не в курсе чего?

– На Купелину напали вчера вечером.

Лера едва успела протянуть руку, чтобы ухватить собеседника за локоть: он пошатнулся и едва не выронил чашку на бетонные плиты.

– Ч-что? К-как?! – пробормотал Третьяков, восстановив равновесие.

– Значит, ты не видел новости?

– Она… жива?

– Слава богу, да: ее водитель спугнул убийцу.

– И ты… ты думаешь, это был я?!

– Нет, иначе бы мы с тобой не разговаривали.

– Тогда… Постой, это как-то связано с визитом того следака. Вернее, опера?

– Какого опера?

– Шеина, кажется?

– Да… думаю, да. Что он тебе сказал?

– Он расспрашивал меня о Гошке Кременце. Вы что, подозреваете, что он убил всех этих женщин?

– Есть такая вероятность.

– Но зачем?! Ваш Шеин, он сказал, что мою мать ограбили и что какая-то ее цацка всплыла у Гошки, но я в это не верю!

– Почему?

– Да потому что он не может… Гошка никогда ничего важного не делал, понимаешь? Мне казалось, он боится сделать шаг в сторону от того, к чему привык, и может двигаться только в заданном изначально направлении! Если хочешь мое мнение, ему не следовало связывать свою жизнь с театром – не его это!

– Почему ты так считаешь?

– Не скажу, что я сильно интересовался его делами, однако так уж получилось, что мы вынужденно общались из-за наших матерей, поэтому я знаю, что ему неплохо давались точные науки – в отличие от меня. Если бы он направил свои усилия в эту сторону, думаю, мог бы достичь успеха… А я вот могу только лицедействовать.

– Значит, Георгий Кременец – не очень хороший драматург?

– Ну, мне трудно судить, ведя я не режиссер, – пожал плечами Кирилл. – Во всяком случае, насколько мне известно, ни одна его пьеса так и не была поставлена в театре. Это, конечно, еще ни о чем не говорит: Гошка молод, а для того чтобы пробиться и утвердиться на этом поприще, одного таланта мало…

– Ты читал хоть что-то, написанное им?

– Не-а – времени нет. Да он, честно говоря, и не предлагал! Я уговорил худрука заключить с ним контракт, и ему поручили заниматься переработкой пьесы «Дурочка»: я считал, что напортачить в таком деле практически невозможно.

– Но Георгий сумел? – догадалась Лера.

– Как тебе сказать…

– Скажи как есть.

– Я знаю, что Крюков им недоволен.

– Режиссер?

– Угу.

– А в чем дело-то?

– Он привык, что драматург выполняет его указания и вносит поправки, которые Крюков считает необходимыми, а Гошка слишком много о себе думает и часто спорит – по мнению режиссера, без веской причины.

– А ты?

– Что – я? В моем положении безопаснее самоустраниться, иначе всех собак повесят на меня, ведь Гошка – мой протеже! А теперь ты мне еще говоришь, что он убийца?!

– Это пока не точно, но мы его найдем и допросим. Но ты не ответил на мой вопрос о…

– Я никогда не был любовником Зинаиды, – перебил Леру Третьяков. – Такой ответ тебя удовлетворит? Ты поверишь моему слову?

– Мне жаль, но в сложившихся обстоятельствах одного слова недостаточно.

– Мне тоже жаль, но…

– Послушай, так вышло… В общем, в тот день, когда мы встретились на праздновании юбилея Купелиных, я видела, как ты говорил с Дианой.

– Ты… что?

– Вы спорили, даже ругались, как мне показалось. Вот почему я поначалу решила, что ты действительно мог ее…

– Это не имело отношения ко мне! – воскликнул Третьяков. – Проблема была в ней, и я… Как много ты слышала?

– Ты пытался убедить ее молчать, а она отказывалась, говоря, что все расскажет и будь что будет.

– Ясно…

– Диана мертва.

– Думаешь, я забыл?

– Я к тому, что ей теперь уже ничем не навредишь.

– Дело не только в ней: замешаны люди, которые живы, и, если это всплывет…

– Только между нами, ладно? Я никому не расскажу, но мне, лично мне необходимо знать, о чем шел разговор!

Артист молчал. Лера видела, что он не упрямится, а напряженно размышляет.

– Только между нами? – проговорил он наконец.

Она молча кивнула: слова только испортили бы дело.

– Ладно, – вздохнул Третьяков, приняв решение. – У Дианы был влиятельный любовник.

– Я об этом слышала, – кивнула Лера. – Только никто почему-то не смог сказать его имя.

– Никто не знает, а если и знает, то боится.

– Этот человек так опасен?

– Не в том дело.

– Тогда в чем?

– В той или иной степени все мы – я имею в виду, все, кто служит в этом театре, – от него зависим.

– Это же не…

– Вот, ты сама додумалась!

– Вице-губернатор Купелин был любовником Дианы?!

– Да, но это не все.

– Да ну?

– После Дианы любовницей Купелина стала Анна.

– Анна Понизова?!

– Ага.

– Боже, во вице дает… Удивительно, что после такой яркой «звезды», как Кочакидзе, Купелин переключился на Понизову: она же гораздо менее интересная!

– Согласен, но Диана… Понимаешь, она была моей подругой, но и я вынужден признать, что у нее был сложный характер: она предъявляла слишком много требований!

– Диана хотела, чтобы Купелин развелся с женой?

– А у него, как ты понимаешь, не было такого намерения: их с Зинаидой брак вполне гармоничен и устраивает обоих. Она, конечно, не догадывается о похождениях супруга, считая, что он помогает театру только потому, что она попросила.

– Поэтому вице оставил Диану?

– Верно. Она быстро нашла себе другого мужика, но с ним тоже что-то не заладилось. Диана была в ярости оттого, что Купелин закрутил роман с Анной, ведь она считала, что девчонка ей и в подметки не годится… Диана хотела уйти со сцены. Мне казалось, что это большая ошибка, ведь она обладала всем, что нужно, – красотой, актерским талантом и потрясающими вокальными данными. Но она ко мне не прислушалась!

– Так в тот вечер Диана намеревалась…

– Рассказать обо всем Зинаиде. Она злилась, что соперница «подсидела» ее и буквально штурмом взяла Купелина. Анна получила роль, которую изначально обещали Диане. Она поняла, что теперь ее положение в театре изменится, но ничего не могла поделать: ей следовало проявлять большую гибкость, если она хотела сохранить отношения с Купелиным!

– И она решила выдать Анну и ее любовника его жене?

– Верно.

– Так ты поэтому на нее кричал?

– Диана собиралась подставить всех нас: неужели ты полагаешь, что Зинаида продолжила бы поддерживать театр, узнав об изменах мужа? Она считала нас всех друзьями, привлекла к нам кучу меценатов, пользовалась своим влиянием, когда речь шла о государственном финансировании… В Питере полно театров, видишь ли, но кто-то решает, какие из них более достойны получать деньги из бюджета!

– Это была единственная причина?

– Не единственная. Что бы ты там себе не думала, я на самом деле привязан к Зинаиде, ведь она поддержала меня тогда, когда мне не за что и не за кого было ухватиться! Я оказался один в чужом городе, понятия не имея, до конца ли с меня сняты обвинения. Я помирал со страху, думая о следаке, который спал и видел, как бы укатать меня на нары. Я был гол как сокол и не ожидал от жизни ничего хорошего. Перебивался игрой в ресторанах, работал аниматором и Дедом Морозом на детских утренниках и в частных домах и квартирах… Зинаида буквально подобрала меня с улицы, понимаешь? Мы познакомились случайно, и тогда она еще была женой обычного чиновника, занимающего не такое уж высокое положение: Купелин пошел в гору недавно, и это в большой степени заслуга Зинаиды!

– Ты боялся, что ей будет больно?

– Естественно, но…

– Ты думал, мы станем подозревать ее в убийствах Дианы и Анны?

– Я знал, что она на такое не способна, да и вы разобрались бы во всем… со временем, но ее репутация могла пострадать. Так что я не мог рассказать тебе правду!

– Значит, вот о чем ты думал!

Лера была удивлена: она знала, что Кирилл Третьяков не так прост, как выглядит, но, оказывается, у него отличные мозги – он вполне мог бы работать в СК!

* * *

– Значит, мы не знаем нынешнего адреса Кременца? – уточнила Алла, хмурясь.

– Выясним, – уверенно ответил Дамир. – Куда он денется!

– Питер – большой город…

– Но это, в конце концов, не джунгли, Алла Гурьевна, – вмешался Антон. – Мы его отыщем!

– Я не сомневаюсь, что это произойдет, вот только не было бы слишком поздно!

– Почему поздно? Считаете, он может еще кого-то грохнуть?

– Или это, или, почуяв запах жареного, Кременец может сбежать из города, а Россия гораздо больше Санкт-Петебурга!

– Я на свой страх и риск разослал ориентировку по вокзалам и аэропортам…

– Будем надеяться, что Кременец и есть наш душегуб, в противном случае у нас возникнут проблемы, ведь оснований для его силового задержания недостаточно, а все, что у нас есть, основано на плохо расследованных прошлых делах…

– А вот и нет, а вот и нет!

Все головы одновременно повернулись к двери, в которую только что вошел Александр Белкин. На лице его цвела широченная улыбка, а в руке он держал какую-то маленькую штучку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся флешкой.

– Вам удалось! – воскликнула Алла.

– Честно говоря, я уж и не надеялся! – выпалил молодой опер, падая на свободный стул. – Сначала, как вы и приказывали, Алла Гурьевна, я проверил арендованную тач… машину, то есть – по нулям: как назло, вокруг нет ни одной камеры, а видеорегистратор в ней не работает.

Алла напряженно ждала, позволяя парню поделиться историей своего триумфа: в конце концов, каждый должен получить свою минуту славы, особенно в том случае, когда она заработана потом, кровью и мозолями на пятках.

– В компьютерном клубе меня тоже ждало фиаско, – продолжал Белкин. – Никто не вспомнил лица Кременца с фотки, которую мне дал Антоха, зато и работники, и постоянные посетители утверждают, что и Третьякова там не видели.

– Что ж, это уже кое-что!

– Я что-то не понял, с чего ты такой счастливый, раз везде провалился? – раздраженно перебил коллегу Шеин. – Мы-то надеялись…

– Не ломай мне кайф, начальник, дай договорить! – обиделся Белкин. – Видеокамер в клубе не оказалось, и я уже думал, что приползу обратно как побитый пес… И тогда решил вернуться на автостоянку.

– Машину взяли по паспортным данным Третьякова, – заметил Дамир. – Значит, это тот, кто имел доступ к документу. Кременец подходит, ведь он близко общается с Третьяковым!

– Или любой другой служащий театра, – покачала головой Алла. – На Кременца, конечно, у нас кое-что уже имеется, но эта информация может оказаться ложной. Или, возможно, она правдива, но мы не можем с точностью утверждать, что Кременец – наш убийца, лишь на основании фактов, выявленных в процессе командировки в Екатеринбург!

– Вы готовы к продолжению? – поинтересовался Белкин, когда все умолкли. – На въезде на стоянку камеры, как я уже говорил, нет – вернее, есть, но она сломана. Зато имеются камеры на выезде, с другой стороны!

– И что? – спросил Антон, у которого заканчивалось терпение.

– Вы отсмотрели видео с выезжающими машинами? – догадалась Алла. – И нашли их видеорегистраторы?

– Да! – кивнул оперативник. – Обзвонил всех, кто выезжал примерно в то время, когда водитель оставил арендованную тачку, и некоторые сказали, что в их машинах есть видеорегистраторы. Я объехал владельцев и проверил, что там заснято.

– И? – нетерпеливо поторопил коллегу Антон. – Хоть на одной записи присутствует Кременец?

– И даже не на одной! Он, видать, пытался маскироваться, нацепил парик, бороду и очки темные – это зимой-то, в пасмурную погоду! – но у меня, как вы понимаете, глаз-алмаз!

– Циклоп ты наш, – добродушно усмехнулся Дамир.

– Почему это Циклоп?

– У того тоже был только один глаз, как и у тебя!

– Господи, – пробормотала Алла, особо не прислушиваясь к дружеской перепалке оперов, – и как только раньше наши коллеги работали без камер и видеорегистраторов?!

– Тяжело им приходилось, – согласился Шеин. – В Питере, кстати, ситуация еще не фонтан, а вот в Москве «глаза» на каждом шагу – во всяком случае, в центре!

– Ну да, а в Южной Корее и Японии их еще больше, – поддакнул Белкин, – а еще биометрические данные…

– А еще у нас есть ДНК и прочие достижения науки и техники, – подытожила Алла. – Давайте вернемся к Кременцу, если не возражаете! До того как вы пришли, Дамир как раз рассказывал, что по адресу, указанному в договоре между Музыкальным театром и Георгием Кременцом, в данное время проживает другой человек. Он сказал, что снял квартиру почти полтора месяца назад, а о предыдущем жильце ничего не знает. Так что мы на сегодняшний день не в курсе, где можно найти Кременца!

– Под ним сейчас земля горит, – вздохнул Антон. – Возможно, он даже решил убраться из города!

– Во всяком случае, в театре он не появлялся уже пару недель – в принципе, это нормально, ведь присутствие драматурга на репетициях не так уж и обязательно, особенно если с режиссером у этого самого драматурга постоянные разногласия!

– Кто говорит? – поинтересовался Дамир.

– Третьяков, – отозвалась Валерия Медведь, все это время молча сидевшая у стенки: опера уже решили было, что Суркова позвала ее, просто чтобы украсить интерьер. – Он рассказал, что режиссеру категорически не понравилась работа Кременца с пьесой, но тот отказывался выполнять требования по правке, заявляя, что ему, дескать, лучше знать, что хотел сказать автор! Так что режиссер порекомендовал ему не приходить, чтобы не мешался под ногами.

– Значит, Кременец переехал… – покачал головой Белкин. – И как мы его теперь найдем? А если он вправду решил свалить?

– Хоть убейте, я не понимаю, зачем ему убивать всех этих ба… женщин то есть! – воскликнул Шеин. – Ну могу еще понять, зачем он порешил актрису много лет назад – хотел ограбить…

– Если это и в самом деле он, – вставила Алла. – Мы лишь предполагаем, не забывайте!

– Да не забываю я, – огрызнулся Антон. – Я даже убийство мамаши его могу объяснить…

– Если это было убийство, – снова перебила Алла. – Нам даже это доподлинно неизвестно!

– Ну да, да, хорошо: Ольга Кременец не желала размена квартиры, а потом еще и колечко Демидовой всплыло, и до Георгия дошло, что хату он не получит никогда и ни за что… Дорофеева, допустим, мешала ему, так как шантажировала, заполучив дневник Кременец и поняв, что сын, скорее всего, избавился от матери, представив все как несчастный случай… Между прочим, мы не знаем, единственный ли это дневник: если Кременец баловалась писульками, таких тетрадок у нее могло быть несколько!

– Вы полагаете, в какой-то из них есть прямое указание на то, что Георгий убил Демидову? – догадалась Алла.

– Почему нет? В дневнике, попавшем к нам в руки, черт ногу сломит: многое нужно знать, чтобы понять, о чем или о ком речь. Там прямым текстом не написано, что Кременец – убийца, одни намеки да иносказания! Сомневаюсь, что на основании лишь этого дневника Дорофеевой удалось стрясти с него столько бабок, да и вряд ли она притащила бы с собой сюда то, что он мог просто-напросто отобрать. Понятно, что она ринулась за ним в Санкт-Петербург в надежде получить сразу большую сумму, ведь она осталась на улице, и у нее не было иного выхода, кроме как рискнуть в последний раз. Это все можно как-то привязать одно к другому, но, хоть режьте меня, не возьму в толк, на кой ляд Георгию убивать Кочакидзе и Понизову?!

– Не стоит забывать, что наш убийца – не вполне нормальный человек, – ответила на это Алла. – Об этом говорит не столько способ убийства, сколько то, что он их «расписывал»…

– Но вы же сами говорите, что убийца не маньяк! – заговорил Белкин. – Если так, то…

– Наверняка у него имеется причина для совершения всех этих убийств.

– У маньяков она тоже есть! – заметил Шеин. – К примеру, женщины похожи на их беспутных мамаш, которые либо били их, либо жестоко унижали достоинство!

– Это не наш случай, – поморщилась Алла. – Вы правы в том, что маньяки обычно нападают на какой-то определенный тип мужчин или женщин, руководствуясь лишь им одним понятными мотивами, а наши убитые разные и по типажу, и по возрасту, и по социальному положению. То, что мы не знаем о побудительных мотивах преступника, не означает, что у него их нет!

– Алла Гурьевна, мы ведь давно вместе работаем, так? – прищурив темные глаза, сказал Дамир.

Она кивнула, не понимая, к чему он клонит.

– Мы знаем, – он обвел взглядом присутствующих, – что каждый раз, когда вы так говорите, это означает, что у вас есть версия!

– Есть одна, но…

– Колитесь, Алла Гурьевна! – взмолился Антон. – Иначе у меня сейчас мозг взорвется!

– Алла Гурьевна, зритель неистовствует! – поддержал старшего коллегу Белкин, видя, что следователь колеблется, не зная, стоит ли делиться с ними своими соображениями, которые сама она, похоже, считает недостаточно правдоподобными.

– Ладно, уговорили, – вздохнула она. – В общем, у меня созрела теория – подчеркиваю, только теория, и она может оказаться далека от реального положения вещей.

– Мы это переживем, – заверил ее Дамир. – Рассказывайте!

– Хорошо, тогда обещайте, что будете слушать это как сказку, идет? Потому что большая часть того, о чем пойдет речь, – мой личный вымысел, или домысел, раз уж на то пошло, ведь недостающие части головоломки я заполнила так, как сочла нужным, не имея для этого ни малейших оснований… Итак, жил-был мальчик по имени, допустим, Гоша, и была у него мама, которую звали, предположим, Ольга. Она была несчастна в браке, поэтому, оставшись одна с сыном, посвятила себя работе, вернее, служению одной известной театральной диве Евгении. Ольга нашла себя, не только работая в театре костюмершей, но и обихаживая «звезду». Однако по пути она как-то подзабыла, что у нее имеется сын, которому требуются внимание и забота – все это с лихвой получала актриса, а мальчишка оставался неприкаянным. Мать таскала сына с собой в театр, потому что его не с кем было оставить, и так он приобщился к миру пыльных кулис, возможно, уже тогда решив, что его будущее должно быть связано с ним, ведь ничего другого он не знал!

– Пока что все гладко, – хмыкнул Белкин, но на него тут же цыкнул Дамир.

– Продолжайте, Алла Гурьевна! – сказал Антон, тоже неодобрительно стрельнув взглядом в сторону молодого коллеги.

– У вышеупомянутой дивы был сын Кирилл примерно того же возраста, что и Гоша, только между двумя парнишками имелась существенная разница: Кирилл во всем превосходил своего сверстника – ну, за исключением, возможно, точных наук, если верить Валерии, – она кивнула в сторону Медведь. – Он тоже являлся, по сути, брошенным ребенком с тех пор, как покончил с собой его отец…

– Папаша Третьякова свел счеты с жизнью?! – не сдержался Белкин.

Алла только кивнула и продолжила:

– С тех самых пор некому было присмотреть за Кириллом, и он воспитывался в основном поклонницами матери. К счастью, они относились к нему с теплом и добротой, каких он не видел от родительницы, – наверное, дело в его легком характере и таланте, который был виден невооруженным глазом людям, вращавшимся в театральной среде. Кирилл и Георгий не были друзьями – для этого они слишком отличались друг от друга как по характеру, так и по кругу интересов и отношению к жизни. Тем не менее им приходилось общаться в силу сложившихся обстоятельств, ведь их матери были близки, а значит, и им приходилось проводить время вместе, так что они неплохо друг друга знали. Время шло, мальчишки подрастали, и их пути расходились все дальше. Кирилл пользовался успехом у девушек, тогда как Гоша, хоть и обладал привлекательной внешностью, не производил на них впечатления в силу природной застенчивости и неумения общаться с противоположным полом: на фоне весельчака и балагура Кирилла, прирожденного артиста, он выглядел блеклым и неинтересным. Возможно, он надеялся, что приятель паровозом втащит его на ту же вершину, куда влезет сам, только вот тот этой ролью не прельстился… Все, что я рассказала, действительно имело место быть, а вот дальше начинается «сказка», которую я сочинила по мотивам того, что удалось выяснить в ходе расследования, и в особенности во время командировки Дамира и Антона. Могу предположить, что события развивались следующим образом. Дела у Кирилла шли отлично, а у Георгия не ахти, так что, вполне резонно, последний мог завидовать первому, полагая, что жизнь обошлась с ним несправедливо, отняв даже мать, с потрохами отдавшуюся на волю своей «хозяйки»! Она обслуживала ее, но почти ничего с этого не имела – так, одежду с барского плеча, которая переставала нравиться актрисе, да парочку безделушек, за которые в ломбарде дали бы сущие копейки. Может, Евгения и подбрасывала Ольге что-нибудь в качестве вознаграждения за труды, но вряд ли много: она была слишком уверена, что окружающие должны бескорыстно поклоняться ее таланту.

– И у Георгия Кременца созрела идея ограбить актрису? – предположил Антон.

– А почему бы и нет? – пожал плечами Дамир. – Если у Ольги были ключи от квартиры Евгении, то ее сын вполне мог воспользоваться ими и проникнуть в хату! Он не предполагал, что в ту ночь Кирилл припрется к мамаше, потому что не попадет в общагу!

– Да, но как же быть с гримом на лице Евгении? – вставила Лера, и все взоры обратились на нее.

– Но… Демидова не была загримирована! – возразил Белкин.

– Была, – снова заговорила Алла. – Валерии Юрьевне удалось узнать это из первых рук.

– Из первых…

– От Третьякова, – пояснила молодая следователь. – Он признался, что стер с лица матери жуткую маску и вымыл ей лицо, так как не мог позволить, чтобы она предстала перед чужими людьми в подобном виде.

– Вот же засранец! – прошипел Антон. – Если бы он этого не сделал…

– Это вряд ли что-то изменило бы, – закончила за опера Суркова. – Мы все равно ничего не выяснили бы, не съезди вы в командировку! С другой стороны, может, если бы Третьяков не уничтожил улики, следствие не велось бы спустя рукава и убийцу поймали еще тогда, не позволив совершить других преступлений.

– Но зачем Кременец разукрасил Демидову? – недоуменно спросил Белкин. – Так поступают только больные на голову люди, а вы говорите, что убийца…

– Не маньяк, верно, – подтвердила Алла, прежде чем он закончил. – Я не психиатр, как вам отлично известно, но, прежде чем рассказать вам свою «сказку», я проконсультировалась с нашим профайлером. Он тоже считает, что у злодея могут быть собственные представления о справедливости.

– А при чем тут справедливость? – удивился Дамир.

– Возможно – повторюсь, только возможно, – убийца хотел представить актрису в самом невыгодном свете. Полагая, что Евгения «украла» у него любовь матери, он мог испытывать к ней жгучую ненависть! Вдруг, нанося уродливую маску на ее лицо, он желал показать, что она лицемерка, живущая в выдуманном мире, и никто никогда на самом деле не видел ее настоящую? Согласна, что фантазирую сейчас, но чем, как говорится, черт не шутит?

– И потому, – задумчиво продолжил мысль следователя Антон, – он сделал это с Понизовой и Дорофеевой?

– Возможно.

– Но почему он не поступил так с собственной матерью? И не говорите мне, что она не являлась актрисой, ведь Дорофеева – тоже не из лицедеев!

– Верно, – кивнула Суркова. – Допустим, я права, тогда это лишь доказывает, что никакой Кременец не маньяк: если гибель его матери не была несчастным случаем, то он все обставил именно так, поэтому гримировать жертву не было необходимости!

– Но три другие… – начал было Белкин, однако Алла прервала его на полуслове:

– Александр, все, что вы хотите знать, мы спросим у Кременца, как только поймаем! Он скрывается – значит, рыло у него в пуху!

– И все-таки почему Кременец, если это, конечно, действительно он убил Диану и Анну? – не удержался от вопроса молодой оперативник. – Он же едва их знал, и они не имели отношения к его жизни в Екатеринбурге!

– Тебе же сказали… – начал было Шеин, но Алла подняла руку в знак того, что готова ответить.

– Мы понятия не имеем, насколько близко эти женщины общались с Кременцом, – сказала она. – Может, ближе, чем мы думаем, а может…

– Что «может»? – ухватился за ее слова Белкин.

– Ну, если уж я начала рассказывать сказки… Допустим, он пытался добиться их благосклонности и был осмеян? Обе актрисы были девушками расчетливыми, и такой, как Георгий, вряд ли мог вызвать их интерес!

– А что, вполне! – подхватила Лера Медведь. – Кир… Третьяков утверждает – впрочем, как и другие члены труппы, – что Кочакидзе была несдержанна на язык: она могла больно задеть его своими словами!

– А Понизова? – не сдавался молодой опер.

– Она только что заполучила влиятельного любовника, вице-губернатора, стала бы она связываться с каким-то третьесортным драматургом! – скривился Дамир.

– Так что, может статься, и она дала ему от ворот поворот? – предположил Шеин. – Только вот супруга Кременца уверила меня, что он побаивался подкатывать к дамам, – тут же с сомнением добавил он. – Чего ж это он вдруг так расхрабрился?

– Ну, во-первых, – снова заговорила Суркова, – мы знаем о его нерешительности лишь с ее слов, а это, как говорится, не точно! Кроме того, что, если…

– Если что?

– Предположим, Кременец желал заполучить все то, что есть у его приятеля Третьякова, а? – стрельнула версией Алла. – Третьякову удается все, за что он ни возьмется: он не просто талантлив, он успешен, а это чертовски важно в мире шоу-бизнеса! Кременец же, напротив, влачит жалкое существование: его пьесы не принимаются, и он вынужден заниматься переработкой чужих, причем не очень успешно. Может, он решил, что, если у Третьякова получилось «замутить» с Дианой и Анной…

– С Анной он не «мутил»! – вступилась за артиста Лера и тут же прикусила язык: незачем показывать всем свое отношение, ведь Суркова и так уже в курсе!

– Но со стороны ведь могло так показаться, верно? – поспешила поддержать ее начальница. – Третьяков популярен у противоположного пола, а с Дианой его связывали теплые отношения: вдруг Кременец подумал, что и Понизова крутит с ним любовь, ведь на сцене им приходилось изображать страсть?

– Или она ему просто понравилась, – вставил Антон. – Анна была красива, хоть и не слишком умна, так что…

– Правильно! – закивала Суркова. – Что, если представить, что Кременец стал, как бы это поточнее выразиться, одержим своим товарищем детства, полагая, что жизнь Кирилла удалась, а его – нет лишь потому, что так сложились обстоятельства, а вовсе не по той причине, что ему не хватает способностей и умения пробиваться?

– Да-да, жена Кременца упоминала, что в последнее время он часто говорил о Третьякове! – заметил Антон. – О том, как тому везет и каких высот ему удалось достичь!

– Интересно, что его спровоцировало? – задал вопрос Белкин, крутя головой в поисках того, кто сумел бы ему ответить. – Я имею в виду, что сидел себе Кременец в своем Екатеринбурге, никого не трогал – и вдруг сорвался с места и рванул к нам!

– Может, пытался удрать от Дорофеевой? – предположил Дамир. – Мы же считаем, что она его шантажировала…

– Думаю, у меня есть ответ, – сказала Лера. – Я тут просмотрела новости культуры за последние полгода и заметила, что карьера Третьякова неожиданно пошла в гору начиная с мая месяца.

– А чего так? – полюбопытствовал Антон.

– Все началось с большого интервью, которое он дал изданию «Театральный Петербург», после чего его пригласили на телевидение, потом еще раз… В общем, в данный момент он ведет переговоры с киностудией, которая намерена снимать какой-то высокобюджетный мюзикл, и, если дело выгорит…

– Он станет кинозвездой! – взвизгнул Белкин и тут же вжался в спинку стула под тяжелыми взглядами коллег.

– Скорее всего, – усмехнулась Суркова, задумчиво грызя карандаш – от него уже не так много осталось, и Лера начала опасаться, что начальница такими темпами скоро доберется до грифеля и даже не заметит этого. – Если Кременец все это выяснил, то его эго могло заставить поднять голову и возопить о справедливости – ну как он ее понимает, конечно!

– А никто не удивился, что Кременец напал на вице-губернаторшу? – спросил Белкин.

– Ну почему же, – возразила Алла, – лично я, к примеру, очень удивилась: видимо, он совсем слетел с катушек!

– Чего, интересно, он хотел этим добиться? – пожала плечами Лера.

– Мы отпустили Третьякова, – пробормотала Алла. – Может…

– Может, Кременец подумал, что сумеет таким образом его подставить и снова упрятать за решетку вместо себя? – закончила за нее Лера. – Решил, что покажет таким образом, что Третьяков – серийный убийца, который не может остановиться и совершает очередное убийство, не успев выйти на свободу?!

– Что-то вроде того, – согласилась Суркова. – Если бы дело выгорело, Кременец мог рассчитывать на то, что Третьякова снова упекут – теперь уже окончательно!

– Ну да, кивнул Белкин, – ведь он не знает, что мы в курсе его дел в Екатеринбурге!

– К счастью, водитель Купелиной ему помешал, – закончила Алла свою мысль. – И теперь, сдается мне, он будет искать возможность сбежать!

– Погодите-ка! – вмешался Дамир. – Если наши предположения верны, то почему Кременец не «разукрасил» лицо Дианы? Она ведь тоже была актрисой, то есть обманщицей! И еще: только одна она подверглась сексуальному насилию, а Анна, тоже молодая и привлекательная, осталась нетронутой!

– Тут я вам вряд ли дам вразумительный ответ, – вздохнула Алла. – Даже не представляю…

– А вдруг у него просто не хватило времени? – вмешалась Лера.

– На что именно?

– Ну, на наложение грима? Как вы правильно сказали, Дамир, Диану изнасиловали: это может говорить о том, что убийца желал ее как женщину. Что, если, увлекшись, он не рассчитал время, и Кирилл оказался в театре раньше, чем злодей успел сделать все, что запланировал? Не забывайте, что Третьяков живет буквально в двух шагах от театра – значит, он быстро добрался до места!

– То есть Кременец отправил ему сообщение до того, как…

– Если его целью было подставить артиста, – перебила Суркова, – приходилось действовать быстро, чтобы последующая экспертиза увязала время его прибытия со временем убийства. Возможно, он не планировал насиловать Кочакидзе, однако, когда она оказалась в его руках, обездвиженная и потерявшая способность к сопротивлению, не смог удержаться и потерял время?

– Хорошо, – согласился Ахметов, – допустим, все так. Тогда объясните мне, почему Купелина выбивается из ряда жертв?

– Ты о том, что она выжила? – уточнил Антон.

– Нет, – ответила за опера Алла, – думаю, Дамир имеет в виду, что Зинаида Купелина не получила удара в висок: он сразу принялся ее душить!

– Точно!

– Мне кажется, – вмешалась Лера, – он решил, что Купелина станет легкой добычей: в обеих руках она несла сумки, так как вернулась с рынка, а значит, Кременец мог рассчитывать застать ее врасплох и слегка изменил схему преступления. Как считаете, Алла Гурьевна?

– Возможно, – кивнула та. – Я читала, что душители испытывают особое наслаждение, убивая именно таким способом. Наш убийца «страховался», нанося удар в висок, прежде чем затянуть узел на шее – вероятно, он, не будучи уверен в собственных силах, боялся получить решительный отпор. Купелина не смогла бы оказать сильного сопротивления, так как ее руки были заняты, а он напал сзади… Ну вот, как-то так, полагаю.

– Так как же мы найдем Кременца? – поинтересовался Белкин после того, как все переварили вышесказанное.

– Из города ему не выбраться ни самолетом, ни поездом, – сказал Шеин. – Ориентировки разосланы.

– Есть и другие возможности! – заметила Лера.

– Вы правы! – отозвалась Суркова. – Итак, коллеги, вы знаете, что делать: сначала к экспертам.

– Куда? – переспросил Белкин.

– Раз Кременец замаскировался, понятно, почему в компьютерном клубе его не опознали! Нужно отнести специалистам видео с регистратора, чтобы они провели детальный анализ записи и сравнили ее с фото Кременца, полученное от его супруги: не должно остаться ни малейших сомнений в том, что на видео именно он, хоть и в гриме! Лера, а что говорит водитель Купелина: успел он разглядеть злодея?

– Едва-едва, – вздохнула Лера. – Коневич с ним разговаривал: Шамиль сказал, что это мужчина чуть выше среднего роста, одетый в черную толстовку с капюшоном и спортивные брюки.

– А камеры?

– Падоян еще не отчитался – видимо, проверяет.

– А вы не считаете, Алла Гурьевна, что надо бы отправить кого-нибудь в театр? – спросил Антон.

– Правильно! Кременец может там появиться, хоть вероятность этого мизерна, на мой взгляд… Лера, кого можете предложить?

– Коневича?

– Отлично! Пусть посидит на репетициях, походит кругом, присмотрится – не исключено, что Георгий попытается связаться с Третьяковым.

– Я предупредила Кирилла: если такое произойдет, он мне сообщит!

– Отлично, но подстраховаться все же стоит. Итак, друзья, за работу: вода камень точит…

– А копейка рубль бережет, – закончил Белкин.

– Это вы к чему? – нахмурилась Алла.

– Не берите в голову, Алла Гурьевна, – смешавшись, пробормотал молодой опер. – Значит, я к экспертам?

– Марш уже! – скомандовал Антон, подталкивая парня к выходу. – А я, пожалуй, попробую поискать новую съемную хату Кременца.

– А если он остановился в гостинице или в хостеле каком-нибудь? – подал идею Дамир. – Давай я попытаюсь отследить его пластиковую карту – ту, на которую он зарплату в театре получает?

– Великолепная мысль! – похвалила Алла. – К бою!

* * *

Лера недовольно ощущала, как сильно потеют у нее руки: она сама выбрала ресторан, где намеревалась признаться Алексу в неготовности к замужеству. Кольцо было снято с пальца и помещено в специальный мешочек для ювелирных изделий: да, пожалуй, оно будет единственным, о чем ей придется сожалеть, ведь она уже успела привязаться к нему, хотя раньше не замечала за собой любви к драгоценностям! Кольцо являлось произведением искусства, хотя выглядело достаточно простым. В том-то и заключалась вся его прелесть, ведь оно подходило для любого случая и шло к абсолютно любому наряду! Что ж, придется смириться, ведь она не может испортить себе всю жизнь из-за какой-то бирюльки, пусть дорогой и стильной! Гораздо сильнее Леру волновала возможная реакция жениха. Конечно, следовало спохватиться раньше и не доводить дело практически до точки невозврата. Леру бесили фильмы в стиле «сбежавшая невеста»: она не могла понять, почему нельзя обойтись без того, чтобы позорить незадачливого жениха у алтаря, и решить проблему до того, как в зале соберется толпа гостей с подарками для «счастливой» пары! И хоть у них еще не дошло до рассылки приглашений, большинство друзей и родственников были оповещены о грядущей свадьбе и с нетерпением ее ожидали, а это означало, что Лера сильно припозднилась! Ну почему она не сказала все Алексу раньше, зачем тянула?! Решительная, даже резкая на службе, Лера терялась в обычных жизненных обстоятельствах. Чувствуя, что любима, она купалась в приятных ощущениях, не задумываясь о том, что должна отдавать что-то взамен! Девушка заготовила проникновенную речь, полную раскаяния и самоуничижения, однако на подъезде к месту встречи ее стали одолевать сомнения. Можно ли подобрать правильные слова, когда собираешься дать человеку отставку?

Алекс ждал ее, сидя за столиком. Перед ним стояла прозрачная стеклянная ваза, в которую официант поместил очередной букет. Еще одна Лерина ошибка: ну что ей стоило намекнуть кавалеру, что она не любит срезанные цветы?! Да даже если б и любила, она проводит дома так мало времени, что все равно не успевает насладиться их недолговечной красотой… Но сегодня, в любом случае, неподходящее время для того, чтобы сообщать об этом Алексу! Он привстал, чтобы чмокнуть ее в щеку, сказав:

– Я уже сделал заказ.

Раньше Лера не обращала внимания на такие вещи, но теперь вдруг со всей отчетливостью поняла, что ей не нравится, когда мужчина принимает решение, не спросив ее мнения. И пусть он успел изучить ее вкус и знал, что она предпочитает, но вдруг, черт подери, именно сегодня она сделала бы другой выбор?! Лера не высказала вслух своего недовольства, однако Алекс, видимо, прочел что-то на ее лице, так как выглядел слегка растерянным, и она мысленно отругала себя за то, что позволила ему уловить свое настроение. Явился молодой официант с бутылкой вина, которое тоже, как всегда, выбрал Алекс. Пока вино разливалось по бокалам, он поинтересовался:

– Как дела на работе?

Это было частью ритуала: Лера давно уяснила, что на самом деле его мало интересует ее служба. Алекс предпочел бы, чтобы она бросила все и либо занялась чем-то другим, либо сидела дома и делала то, что делают жены состоятельных людей – ходила по салонам красоты, фитнес-залам и магазинам! Поэтому ее ответ прозвучал кратко:

– Все хорошо. А у тебя?

Последовал подробный отчет о новом приобретении Алекса, французском письменном гарнитуре начала двадцатого века, и о длительных переговорах с его владелицей, которая никак не желала снижать цену.

– Но я ее добью! – уверенно заявил он, и Лера вздрогнула – так неуместно прозвучало слово «добью» в данных обстоятельствах. – Вряд ли у старухи есть другие покупатели, – продолжал Алекс с энтузиазмом. – Если б так, она давно бы продала свою рухлядь! Гарнитур в ужасном состоянии, но я доведу его до ума и выгодно продам… Ты что-то тихая сегодня, все в порядке?

Набрав в легкие побольше воздуха, Лера выпалила:

– Я пригласила тебя, чтобы серьезно поговорить… о свадьбе!

– Давно пора! – обрадовался он. – А то мне уже стало казаться, что ты избегаешь… Погоди, а где твое кольцо – неужели потеряла?!

– За кого ты меня принимаешь!

Выражение облегчения, появившееся на встревоженном лице Алекса, давало понять, насколько он перепугался. Интересно, оттого ли, что кольцо дорогое, или потому, что она, Лера, ценит его так низко, что сподобилась где-то посеять? Вытащив из кармана бархатный мешочек, она положила его на стол и подвинула поближе к Алексу.

– Вот оно, – сказала она. – В целости и сохранности.

– Я не понимаю… – он устремил на нее вопросительный взгляд. – Что… что ты делаешь?

– Алекс, это целиком моя вина…

– Твоя вина? – перебил он. – В чем ты виновата? Оно сломалось, надо починить?

– Я же сказала, что все в целости, – вздохнула она. – Дело не в этом, а в том… В общем, я считаю, что мы поторопились!

– Поторопились? С чем?

– Со свадьбой. Прости!

– О чем ты?!

– Алекс, я не готова к замужеству!

Ну вот, она это сказала наконец!

– Ч-что?

Его вопрос прозвучал беспомощно и растерянно, и Лера смешалась: ну почему, почему все так сложно?!

– Алекс, попытайся понять, – затараторила она, боясь, что он снова ее перебьет, – я не готова к кардинальным переменам! Я хочу сделать карьеру, хочу заниматься любимым делом, которое тебе, чего уж там, очень сильно не нравится…

– Но я же не против! – воскликнул он, подавшись вперед.

– Ты против! – возразила она. – Может, прямо ты и не просил меня бросить службу, но каждый раз, когда речь заходит о моей работе, ты даешь это понять!

– Но я…

– Давай не будем себя обманывать, ладно? Сейчас служба – главное для меня, и я очень хочу чего-то добиться на этом поприще!

– Но как же семья, дети? – пробормотал Алекс. – Ты говорила…

– Я хочу детей, да, и семью хочу, но не прямо сейчас! У меня еще есть время, и нет нужды торопиться. Я знаю, что буду жалеть…

– О том, что вышла за меня?

– О том, что вышла замуж. О том, что сделала это, не дав себе времени исполнить свои планы и мечты!

– Лера, боже ты мой, на свете полно женщин, успешно совмещающих карьеру и семейную жизнь, о чем ты говоришь?!

– Ну, не будем преувеличивать: таких не так уж и много! – покачала она головой. – И потом, это возможно лишь в случае поддержки второй половины, а ты…

– Я не возражаю против твоей работы в СК, я просто боюсь за тебя, ведь это опасная профессия…

– Что и требовалось доказать!

– Разве я не имею на это права?

– Когда мы познакомились, ты прекрасно знал, где я работаю: неужели ты и в самом деле рассчитывал со временем уломать меня заняться чем-то другим?

По лицу Алекса Лера видела, что попала в точку. Хорошо ли она делает, что нападает? С одной стороны, такая стратегия действует безотказно, но честно ли это по отношению к Алексу, ведь он не сделал ей ничего плохого!

– Скажи, ты меня любишь?

Его вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Лера вздрогнула. Она не сразу нашлась, что сказать, но все же решила не лукавить.

– Не знаю, – честно ответила она.

– То есть как это – не знаешь?

– Вот так… Понимаешь, в этом-то и проблема! Я никогда не влюблялась по-настоящему, поэтому не могу… Думаешь, я бы знала точно, если бы любила?

Теперь растерялся Алекс: он смотрел на нее глазами побитой собаки, и она не могла этого вынести.

– Ну прости меня, пожалуйста! – пробормотала она, облизывая внезапно пересохшие губы. – Может, не люблю, а может, просто не готова к такому серьезному шагу, как брак. Мне хорошо с тобой, в постели все в порядке, но…

– Но это же и есть любовь! – проговорил он как будто с трудом. – Разве… разве нет?

Лера пожала плечами и откинулась на спинку стула. Элька говорила о «пении ангелов» – должна ли она услышать его, если любит, или это просто красивая сказка для тех, кто ожидает от любви чего-то сверхъестественного? Может, ничего такого и нет, а любовь – просто союз двух людей, которые… Которые что? Одинаково смотрят на жизнь, разделяют одни и те же интересы и любят одну и ту же пищу? Ну, тогда она точно не влюблена в Алекса, ведь они отличаются практически во всем! Или должно быть что-то еще – что-то такое, от чего все вышеперечисленное становится неважным? Химия? Но это ведь про секс, а не про любовь!

– Я его не возьму, – сказал Алекс, пододвигая к Лере кольцо через стол. – Оно твое!

– Но я…

– Даже если свадьбы не будет, носи его как обычное украшение. Но я все-таки надеюсь, что ты еще подумаешь… Не о замужестве, а о том, чтобы продолжать наши отношения, ладно? Возможно, я и впрямь поторопился… Черт, я же видел, что ты вся на нервах, но думал, что все девушки волнуются перед свадьбой, а ты, оказывается, вот как себя чувствовала все это время!

– Алекс…

Это неправильно: он не должен, не может быть таким хорошим! Мама скажет, что дочь, отказавшаяся от такого мужчины, дура набитая… Почему бы ей самой не выйти за Алекса?!

– У тебя появился кто-то другой? – внезапно осенило его.

– Да нет, никто не появился…

– Тебе нужно время?

Лера кивнула и тут же почувствовала, что снова совершает ошибку.

– Тогда давай отмотаем назад, хорошо? – предложил Алекс. – Как будто я не заводил разговора о свадьбе, а мы… мы с тобой – пара, да?

В этот момент запикал Лерин сотовый, и на экране высветилось сообщение от Кирилла Третьякова. Она вскинулась, словно молодая гончая: неужели объявился Кременец?

«Подъезжай ко мне, – говорилось в эсэмэске. – Надо поговорить. Срочно!»

* * *

– Ну что, заходим? – нетерпеливо спросил Дамир, толкая коллегу в бок. – Похоже, он на месте!

– Погоди, – крякнул тот, вглядываясь в темные окна. – Как Кременец, черт возьми, мог вычислить, что мы за ним охотимся?! А он вычислил, потому что снялся с места и носа не кажет ни в театр, ни в обычные места, которые раньше посещал! По-моему, он не успел свести дружбу ни с кем из театральных, и уж точно в СК у него информаторов нет!

– А я тебе сейчас объясню, откуда дровишки, – сказал Дамир и достал телефон. Через минуту он протянул аппарат коллеге, нажав на кнопку «play»:

– История с серийным маньяком, терроризирующим Музыкальный театр, недавно получила неожиданное продолжение! – вещала лучащаяся избыточным энтузиазмом ведущая, чуть не выпадая из своего сильно декольтированного платья в попытке приблизиться к зрителю и донести до него горячие новости. – На днях сотрудники СК выпустили на свободу ранее задержанного Кирилла Третьякова, так и не сумев доказать его причастность к жестоким убийствам женщин. Знаменитый артист не впервые становится объектом насилия и давления со стороны следственных органов – как видите, никто не застрахован от посягательств на личную свободу и права человека! Так вот, уважаемые зрители, не успел Кирилл выбраться из каталажки, как наш маньяк атаковал супругу вице-губернатора Зинаиду Купелину, которая занимается меценатской деятельностью, в частности, поддерживая Музыкальный театр и его артистов. К счастью, покушение не увенчалось успехом: убийце помешал водитель Купелиной, спасший несостоявшуюся жертву. Достоверный источник сообщил нам, что в распоряжении группы Следственного комитета, занимающейся этим делом, не только имеется описание нападавшего, но и его личность уже установлена. Спрашивается, почему злодей до сих пор не пойман? Что еще требуется нашим правоохранителям, чтобы избавить от него город, охваченный ужасом?! Доколе, интересуются зрители, женщины нашего города…

– Ну, дальше неинтересно, – сказал Дамир и выхватил сотовый у Антона.

– Я что-то в новостях ничего подобного не видел! – заметил Шеин.

– Это интернет-трансляция. Таких каналов, скажу я тебе, тьма-тьмущая и, если начальство еще в состоянии контролировать ведущие СМИ, то с этими ребятами ничего поделать нельзя: они болтают что хотят и никакой ответственности не несут. Самое страшное, что им грозит, – штраф и необходимость сделать опровержение. Репутация не имеет для них значения: главное – сенсация!

– Да ты, батенька, поэт… – пробормотал старший опер, снова ища глазами окна номера Кременца. – В наше время невозможно что-то скрыть: либо СМИ, либо блогеры или просто неравнодушные граждане обязательно что-то пронюхают и сольют информацию в Интернет…

– И она, родимая, расползется по миру, сея смуту и хаос! – кисло подытожил Ахметов. – Так что у Кременца вряд ли есть свои люди в нашей структуре, но они и не нужны, когда есть такие новости!

– Да уж, репортеры подают их таким макаром, что Кременец мог решить, будто водитель Купелиной все же сумел его разглядеть. Кроме того, он не может быть полностью уверен, что избежал попадания на камеры… Единственное, чего он не знает, – результаты нашей с тобой командировки! То, что Третьяков на свободе, наверняка подстегнуло Кременца к дальнейшим действиям.

– Будь я на его месте, – задумчиво проговорил Дамир, глядя на те же окна, что и его старший товарищ, – то попытался бы поскорее свалить из города. Но его образ мышления отличается от нашего: возможно, он полагал, что следствие, как и в прошлый раз, не станет заморачиваться поисками нового подозреваемого, когда Третьякова уже дважды задерживали? Для того-то он и выбрал жертвой Купелину, которая близко знакома с Кириллом!

– Ну да, – согласился Антон. – Знаком Третьяков с Купелиной? Знаком! Имеет она отношение к театру? Имеет! Он выходит на свободу, и на нее тут же нападает убийца: что еще, по мнению Кременца, нужно следствию, чтобы вернуть артиста туда, где ему место, – за решетку!

– В прошлый раз у него все получилось… Скорее всего, тогда Кременец не планировал подставлять Третьякова, ведь он не знал, что тот неожиданно притащится к мамаше! Зато теперь он действовал намеренно, уверовав в собственную безнаказанность… Может, стоило снова задержать Третьякова, чтобы Кременец успокоился?

– Ну да, а кто даст гарантию, что, успокоившись, он не грохнет кого-то еще?

– Если все его действия связаны с Третьяковым, то он такого не сделает: это значило бы поставить себя под удар! Суркова отправила кого-то к Купелиной?

– Планировала: она хочет обезопаситься со всех сторон, ведь мы не знаем, не захочет ли Кременец закончить то, что не вышло у него с первого раза… Звякну-ка я Сурковой – просто на всякий случай!

– Вы нашли его? – без обиняков спросила следователь, сняв трубку после первого же гудка.

Антон включил громкую связь.

– Нашли, Алла Гурьевна, Кременец остановился в гостинице в «спальном» районе. Я говорил с администраторшей: по ее словам, подозреваемый живет здесь уже около трех недель. Мы можем взять его в любой момент – похоже, он дрыхнет, потому что свет в его окнах не горит, а администраторша утверждает, что жилец вернулся около семи вечера и с тех пор не выходил.

– Интересно, что заставило его переехать со съемной квартиры? – задумчиво проговорила Суркова: опера так и видели, как она грызет кончик карандаша, качая безупречно подстриженной темноволосой головой. – Говорите, администратор видела, как он пришел?

– Да, – подтвердил Антон. – И это, скорее всего, правда, так как в отеле всего двадцать два номера, а занята едва ли половина…

– Поэтому легко уследить за всеми, кто входит и выходит, – закончил за коллегу Дамир.

– Ну, это еще бабушка надвое, как говорится! – возразила Суркова. – Администратор что, в туалет не выходит? Камеры есть в холле и на этажах?

– Да. Не факт, что все работающие…

– Неважно, проверьте!

– Что мы ищем?

– Алиби Кременца на время нападения на Купелину, а также на время убийства Понизовой – если, конечно, записи сохранились.

– Так мы берем его? – поинтересовался Антон.

– Никаких «берем»: просто вежливо сопроводите его в СК! Официально Кременец пока даже не подозреваемый: сначала нужно «привязать» к нему кольцо Демидовой, ведь оно – единственное, что более или менее доказывает его причастность к самому первому убийству. Правда, Кременец может заявить, что Демидова сама подарила его Ольге, та отдала кольцо ему…

– Но невестка утверждает, что они даже поскандалили из-за этой цацки!

– А он признается, что взял его без спроса, потому что хотел подарить жене что-то ценное, а денег не хватило – короче, найдет оправдание… Надеюсь, эксперты подтвердят, что на видео с регистраторов именно Кременец, тогда и вопрос с убийством Дорофеевой решится… Пока вы разбираетесь с ним, я попробую заполучить ордер на обыск в номере: вдруг нам удастся найти там что-то, принадлежавшее жертвам?

– А что, думаете, с ордером возникнут проблемы?

– Могут, ведь у нас слабоватая доказательная база – во всяком случае, пока экспертный отдел не отчитался. Однако мы-то с вами знаем, что лучшее доказательство – это признание злодея, поэтому, коллеги, постарайтесь как следует!

* * *

Перед глазами все расплывалось, и Лера несколько раз тряхнула головой, чтобы вернуть себе способность мыслить. Она едва помнила, что происходило с тех пор, как она выбежала из ресторана, где разговаривала с Алексом. О чем они, черт подери, говорили?! В ушах звенело, а в том месте, где должен, по идее, располагаться мозг, висело плотное туманное облако. Подвигав руками, Лера испытала боль. Запястья саднило: похоже, она сидела на стуле, а запястья ее были связаны за его спинкой пластиковыми наручниками. Ноги, к счастью, оставались свободны, но до тех пор, пока похититель не приблизится на расстояние удара, воспользоваться этим преимуществом она не сумеет. Господи, где же была ее голова, когда она позволила себе так глупо попасться?! Но, с другой стороны, разве могла она рассчитывать, что окажется в опасности в квартире Кирилла Третьякова?!

Оставив машину на стоянке, Лера поднялась на этаж артиста. Выходя из лифта, девушка взглянула на часы: половина двенадцатого – не самое удобное время для визитов, но ведь она не развлекаться сюда пришла, и Третьяков сам ее позвал! Она позвонила, услышала шаги за дверью, и дверь распахнулась. И оттуда, из кромешного мрака прихожей, прямо ей в лицо внезапно вырвалась струя какой-то вонючей жидкости. Лера закашлялась, из глаз хлынули слезы, а потом что-то мокрое прижалось к ее лицу. Она отчаянно боролась, но резь в глазах и страшный кашель мешали ей действовать эффективно, а влажная тряпка с характерным запахом хлороформа по-прежнему закрывала ей нос и рот. А потом наступила темнота…

– Очухалась? – услышала Лера глухой голос и подняла глаза: неужели слышимость как в трубе останется навсегда: так подействовал тот ядовитый спрей?!

Ну да, разумеется, перед ней стоял не кто иной, как Георгий Кременец. А вот где, спрашивается, Кирилл? Не мог же Кременец его… Но это сейчас неважно – надо спасти собственную жизнь и в качестве плана максимум задержать злодея!

Лера не успела ответить: ее несколько раз вырвало прямо на джинсы.

– Фу-у, как некрасиво! – издевательски фыркнул Кременец.

– Ты совсем с катушек слетел? – стараясь, чтобы голос звучал твердо, поинтересовалась Лера, стараясь игнорировать и неприятный запах, и страшную сухость во рту: сейчас это не главное! – Ты хоть представляешь, кто я?!

– Дочь президента? – ухмыльнулся он. – Разумеется, я отлично знаю, кто ты такая: ты – полицейская сучка, которая спит с Кирюхой в свободное от службы время!

– Сообщение с телефона Кирилла – твоих рук дело? – спросила Лера, чувствуя, как извилины в ее голове, хоть и со скрипом, снова начинают крутиться. – А с Дианой… с ней ты так же поступил? Прислал эсэмэску Кириллу, чтобы заставить его прийти в театр?

– Что ж, не такая уж ты и дура, – кивнул Кременец как будто бы даже с уважением. – Не стану отрицать: в конце концов, для тебя уже ничего не изменится! Неплохая идея – свалить все на Кирюху…

– И не в первый раз, верно? – хмыкнула Лера.

– Ты это о чем? – нахмурился Георгий.

– Я это о его матери, которую ты грохнул!

Лицо Кременца вытянулось, ведь он не знал о том, что удалось выяснить Ахметову и Шеину!

– С чего… с чего ты взяла?! – пробормотал он, буравя Леру колючим взглядом.

– Да брось, нам все известно! – усмехнулась она. – И Демидову – ты, и мать свою несчастную…

– Не смей упоминать о ней!

– А чего так?

– Она… она недостойна носить это имя, понятно? Как и Кириллова мамаша: он не больно-то по ней страдал, кстати!

– Ага, особенно когда по твоей милости его едва не укатали на нары! А мне вот интересно, ты с самого начала все запланировал или так сложились обстоятельства, а ты ими просто воспользовался?

– Что?

– Ну, ты ведь задумал ограбить Демидову, так? А убивать ее и подставлять своего друга тоже входило в твою схему?

– Он мне никакой не друг, ясно? – буркнул Кременец.

Нет, все-таки у парня не все в порядке с головой, хоть Суркова на пару с профайлером и утверждают, что он не маньяк: будь он нормальным, убил бы ее, не рассусоливая, да и дело с концом, а не точил бы лясы… Губы нестерпимо щипало – то ли от спрея, то ли от хлороформа. Почему Кременец изменил схему и не долбанул ее по черепушке? Почему она до сих пор жива? И что все-таки с Третьяковым: неужели Кременец его порешил?! Нет, не может быть: скорее всего, он попытается провернуть тот же фокус, что и прежде, – свалить все на приятеля, сняв с себя подозрения.

– Не друг, но ты приперся в Питер просить у него помощи! – заметила Лера, решив попытаться его заболтать: пока они говорят, она живет, а значит, есть шанс выбраться из передряги! – Выходит, пользоваться им можно, но он тебе не друг?

– Это только справедливо, что я им слегка попользовался! – задумчиво ответил Кременец, оправившись от шока, вызванного словами Леры. – Толку от этого немного, правда! Его мамаша вовсю пользовалась моей, да и остальными – без зазрения совести! Все эти тетки, включая мою мать, ишачили на Евгению бесплатно, а она снисходила до их уровня и позволяла себя обслуживать! Разве они не заслужили достойной оплаты за труды? Мать обшивала Демидову, а та ничего путного за все время ей не подарила – так, обноски, которые вышли из моды, стали малы или приелись!

– Ты накопил много злости, – покачала головой Лера, незаметно осматриваясь в поисках того, что могло помочь ей освободиться. – Но грабеж – фу-у-у!..

– Грабеж, говоришь?! – взвился Кременец. – Я только взял свое!

– А каким боком ювелирка, принадлежавшая Евгении, относится к тебе? – хохотнула Лера, думая про себя, не перебарщивает ли с сарказмом, ведь, что ни говори, она находится не в лучшем положении. – Это твоя мать прислуживала ей, а ты, как говорится, мимо проходил…

– Мимо?! Ей следовало заниматься сыном, то есть мной, а не теткой, мнящей себя императрицей сцены!

– Думаешь, в этом случае твоя карьера сложилась бы успешнее? Если подумать, то Кирилл находился в том же положении, если не хуже, однако же он умудрился добиться всего, чего не удалось достичь тебе!

– Хуже? Да за ним ходили как за малым дитем – облизывали всем скопом, покупали все чего душа ни пожелает – как же, любимое отродье великой Демидовой! Согласен, Евгении на него было плевать – как и на все, что не касалось персонально ее, – но ее свита пылинки с него сдувала, а на меня никто и не глядел, ведь я – всего лишь сын костюмерши, все равно что прислуги!

– Так вот откуда такая черная зависть! – протянула Лера, качая головой. – Как она, наверное, все эти годы отравляла тебе жизнь! А еще и бабы все его были, да? И Диана, и Анна…

– Ну, Анна-то ему не по зубам оказалась!

– За что ж ты ее-то?!

– Так узнала она то, чего не следовало: вечно, дура, уши грела под дверьми…

– Неужели слышала, как ты Диану пытался клеить? – неожиданно пришла Лере на ум новая версия. – Она не могла тебя шантажировать, как Дорофеева, ведь денег и влияния у тебя нет… Значит, издевалась? Диана над тобой посмеялась, сказала, что ты и в подметки Третьякову не годишься, может, даже врезала тебе, а Анна все это слышала и начала тебя подначивать…

В следующую секунду голова Леры дернулась в сторону – так силен был удар в скулу, которым наградил ее Кременец. Ну да, она перестаралась, но ведь требовалось удерживать его от расправы, а для этого нужно говорить! Рот девушки наполнился кровью: она сильно прикусила щеку изнутри. Сплюнув на пол, Лера потрясла кудрями, пытаясь избавиться от «звезд» перед глазами – рука у Кременца оказалась тяжелой, хоть по виду и не скажешь! Диду не уставал предупреждать, что, какой бы сильной и спортивной ни была женщина, в девяносто девяти процентах случаев мужчина все равно сильнее. Именно поэтому необходимо искать его слабые места и бить именно туда, стараясь использовать элемент неожиданности, и только так можно победить!

– Анна была полной кретинкой, – процедил Кременец. – После того как умерла Диана, она ляпнула при мне, что знает убийцу!

– Из-за того, что случилось между Дианой и тобой?

– Нельзя было позволить, чтобы возникло хоть малейшее подозрение в отношении меня, ведь я так удачно отсутствовал в списке постоянных членов труппы! Эти бабы должны были уяснить, что я не из тех, кем можно манипулировать… И у тебя не выйдет!

– Ты не в моем вкусе! – скривилась Лера.

– Знаю, – усмехнулся Кременец. – Зато Кирюха в твоем: все вы одинаковые, сучки драные, вам лишь бы хорошо подвешенный язык, чтоб молол без умолку, да наглость – и вы уже растекаетесь!

– А Дорофеева с тебя бабки трясла, значит?

– Дурак я был, что так долго платил: надо было сразу с ней разделаться, тогда ничего бы не случилось!

– Как это, не случилось? До Дорофеевой ты двоих «укатал» – собственную мать и Демидову!

– И на Дорофеевой все закончилось бы, – сквозь зубы проговорил Кременец. – Тогда бы мне не пришлось валить в вашу чертову Северную столицу!

– Твоя проблема – вовсе не Дорофеева! – возразила Лера. – Тебе и в Екатеринбурге ничего не светило: работа так себе, квартиру мать завещала Третьякову…

– Да уж, выкинула фортель – неожиданно, прямо скажем! Только он не в курсе, а у нас не принято наследников по всей стране разыскивать. Срок давности по предъявлению прав на наследство истек, так что наследник я!

– А вот и нет!

– Что?

– Если Третьяков докажет, что не знал о завещании, то через суд он может потребовать восстановления в правах!

– Вряд ли у него получится: уж я об этом позаботился!

– Ты… убил его? – облизнув губы, спросила Лера, чувствуя на языке привкус металла: щека сильно кровоточила.

– Зачем мне его убивать? – пожал плечами Крменец. – Я никогда не собирался этого делать: я лишь хотел, чтобы он заплатил за унижения, которые мне пришлось пережить благодаря ему и его мамаше! Ты умрешь, он сядет, а я вернусь домой и стану жить в материной квартире… Классно придумано, скажи?

– И не говори! – согласилась Лера, судорожно пытаясь придумать, как бы еще потянуть время. Интересно, он намерен грохнуть ее прямо здесь или вывезет за город, как Дорофееву?

– Тебе не кажется, что глупо убивать меня в хате Кирилла? – задала она вопрос.

– Разумеется, – ответил Кременец. – Какой человек в здравом уме станет гадить в собственном доме? Я бы с удовольствием сделал все в театре – красиво же вышло с Дианой, – но вы обложили его так, что теперь туда не попасть незаметно!

– Но зачем ты убил Диану? – спросила Лера. – Ну, отказала она тебе – не в первый и не в последний раз такое случилось!

– Мне отказала, а Кирюхе – нет. Я что, хуже? Он – просто говорящая голова, а я писатель, личность творческая! Но Диана хоть и красивая была, зараза, но язык у нее – настоящая помойка: нельзя терпеть такое отношение от обычной подстилки, ни за что нельзя! Ее интересовали только бабки и власть, и она липла к таким мужикам… Кирюха оказался исключением, но ненадолго, потому что Диана была расчетливой и корыстной бабой!

– А почему ты ее не «расписал»?

– Так не успел! – ответил Крменец. – Время не рассчитал: Кирюха слишком быстро прискакал…

– Зачем вообще эти маски, – спросила Лера, – какой в них смысл?

– А такой, что все вы – лицемерки, особенно те, что имеют отношение к театру! Их интересует только собственная внешность, поэтому подпортить ее показалось мне забавным.

– Но Дорофеева не являлась актрисой, да и красоткой ее не назовешь!

– Но она входила в круг почитателей Демидовой и тоже была отъявленной дрянью, да еще и шантажисткой! Так что ее страшную морду я тоже украсил «росписью»: черт, да она только лучше от этого стала… Тебе я тоже красивое личико нарисую. Будь уверена, я постараюсь: у твоих коллег-полицаев волосы дыбом встанут!

Лера внутренне содрогнулась: пусть смерть неизбежна, но подвергнуться после нее такому глумлению – брр-р-р!

– И уж я устрою так, – добавил Кременец, – чтобы Кирюха измазался гримом с головы до пяток и не успел его смыть: «добропорядочный гражданин» обязательно предупредит полицию по телефону о том, что стал свидетелем убийства, и в подробностях опишет внешность злодея! Что бы вы там на меня ни накопали, все улики окажутся против Кирюхи, а на меня у вас ничего нет, верно? Иначе вы бы меня уже давным-давно взяли… Честно говоря, ты в мои планы изначально не входила, я намеревался ограничиться…

– Купелиной?

– Ага.

– Но зачем ты напал на нее, ведь она не какая-то там актриса, а жена самого вице-губернатора!

– Именно по этой причине она должна была умереть: тогда Кирюха точно сел бы, но помешал проклятый водитель. Поэтому понадобился план Б.

– Тебя разыскивают, – сообщила Лера. – И обязательно найдут, а когда выяснится, что у тебя нет алиби…

– Кто сказал, что нет? – перебил Кременец. – Я позаботился, чтоб комар носа не подточил: вечер и ночь я провел в номере гостиницы, и все, кто там работает, это подтвердят, ведь я заказал еду в интернете, и ее доставили аккурат перед тем, как я отправился на встречу с тобой! Администраторша все время сидит в телефоне и не заметила бы, даже если бы мимо нее проехала колонна танков! Телефон мой тоже остался в гостинице – еще один факт в пользу того, что я никуда не выходил.

– Ну, такое алиби слишком легко разрушить, чтобы принимать его во внимание! – заметила Лера, безуспешно шевеля мозгами в попытке хоть что-нибудь придумать.

– Ничего, – усмехнулся Крменец, – вкупе с тем, что я приготовил для Кирюхи, у твоих приятелей не будет выбора: они возьмут его, а я удалюсь в закат… Ладушки, что-то мы долгонько болтаем – пора и честь знать! Видишь ли, я не смог удержаться, чтобы не поговорить с тобой перед тем, как удавить, ведь ты, в отличие от остальных, всего лишь делала свою работу. Тебя можно было бы даже уважать, если бы ты, как Диана, не прыгнула в постель к Кирюхе. Но ты оказалась такой же, как они, поэтому ничего другого не заслуживаешь!

Кременец отошел к дивану, на котором, как только теперь заметила пленница, лежала тяжелая резиновая дубинка: так вот чем он вырубал своих жертв! Лера поняла, что должна действовать прямо сейчас, потому что другого случая не представится. В конце концов, Кременец – не спецназовец, а обычный человек, и, насколько ей известно, никакой специальной подготовки не получал… Лишь бы ему снова не пришло в голову воспользоваться спреем – тогда она отключится и в себя уже вряд ли придет!

«За свою жизнь биться надо, потеряв страх – только так у тебя появляется шанс! – говорил Диду. – Не чувствуя боли, не опасаясь того, что получишь ответку: бей изо всех сил, рви зубами, если потребуется!» Возможно, так и придется, ведь ее руки связаны за спиной, зато зубы как раз свободны…

Приблизившись, убийца замахнулся дубинкой, метя в висок. Он оказался именно на таком расстоянии, чтобы Лера смогла, согнув ноги, ударить его изо всех сил в коленную чашечку. Дикая боль заставила нападавшего с воем рухнуть на пол, но девушка не ждала ни секунды. В последние несколько дней она усиленно тренировалась и почти восстановила былую гибкость: вскочив на ноги, Лера развернулась и шарахнула Кременца ножками стула – сначала справа налево, потом в обратном направлении, после чего принялась с наслаждением бить поверженного похитителя ногами в челюсть, стараясь причинить как можно больше страданий. В какой-то момент она решила, что с него достаточно, опрокинулась на пол и вытолкнула из-под себя стул. Теперь она смогла просунуть ноги и зад между руками, и связанные запястья оказались наконец спереди. Требовалось перепилить чем-то пластиковые наручники, но в комнате Лера не заметила ничего подходящего. Врезав Кременцу для верности еще пару раз связанными руками, она быстро выскочила в кухню и, найдя стойку с ножами, перерезала пластиковые путы. Надо сказать, это оказалось не так уж и просто, но Диду был прав: когда сражаешься за собственную жизнь, не замечаешь трудностей! В ящике стола Лера отыскала скотч и, вернувшись в комнату, перевернула лежавшего почти без сознания Кременца на живот и, заломив ему руки за спину, принялась связывать скотчем его запястья. Затем она связала ему ноги, просто на всякий случай, и обмотала остатки скотча вокруг его тела – вдруг, придя в себя, Кременец решит, что он Бэтмен? А так, словно куколка в коконе, он будет безобиден: в конце концов, она всего лишь слабая женщина, которая не должна пренебрегать никакими мерами безопасности!

Наконец у Леры появилась возможность позаботиться о себе и оценить физический ущерб, нанесенный убийцей. Запястья сильно болели, как будто их резали ножом: все-таки пластиковые наручники, пожалуй, беспощаднее металлических, так как нарушают циркуляцию крови, если их затянуть слишком туго, а уж тут Кременец, гад этакий, потрудился на славу! Она принялась изо всех сил растирать запястья, игнорируя болевые ощущения, и через несколько минут почувствовала облегчение. Кременец зашевелился, и Лера задумалась, не приложить ли его еще разок как следует. Она колебалась всего несколько секунд и решила все-таки этого не делать: поверженный враг не опасен – при условии, что хорошенько связан! Перед ее глазами стояли изуродованные гримом лица убитых Кременцом женщин. Они не были ангелами и, возможно, заслуживали того, чтобы ответить за свои грехи, но не собственными же жизнями! И уж точно не этому больному ублюдку решать, кого наказывать.

– С-с-сука… – пробормотал он разбитыми губами: ножки стула и сильные Лерины ноги сделали свое дело, поэтому сейчас лицо убийцы, на ее взгляд, полностью отражало его убогий внутренний мир. – Надо было сразу тебя кончать!

– Твоя ошибка в том, что ты слишком много болтаешь, – поддакнула Лера, глядя на Кременца сверху вниз. – Это тебе не коленные чашечки выбивать: тут умение требуется и годы тренировок! А еще тебе так хотелось поделиться своей гениальностью с кем-то, кто не сможет об этом никому рассказать, да?

– Я тебя недооценил…

– Жаль, что моя наука не пойдет тебе на пользу: остаток жизни ты проведешь за решеткой и вряд ли еще увидишь женщину во плоти! Где Кирилл, ушлепок? Не заставляй меня применять силу: в твоем положении это неразумно!

Через полчаса квартира Третьякова была полна людей из СК: эксперты снимали отпечатки пальцев с дверных ручек и мебели и упаковывали резиновую дубинку, которой Кременец планировал ударить Леру, а опера тем временем «паковали» его самого.

– Лера, с вами трудно иметь дело! – сказала Суркова, оглядывая место несостоявшегося убийства.

Голос ее звучал сердито, но в глазах плясали веселые искорки: она испытала истинное удовольствие, узнав, что молодая коллега в одиночку справилась с кровожадным убийцей, и уже предвкушала, как расскажет об этом начальству.

– Вы должны были предупредить кого-то, что получили сообщение! – добавила она, напуская на себя суровый вид. – Я не сомневаюсь в ваших физических возможностях, но, честно сказать, вам просто невероятно повезло! Кременец оказался тщеславным ублюдком и захотел напоследок похвастаться перед вами своими успехами – для этого он даже полностью изменил свою обычную схему, благодаря чему вы выжили!

Девушка опустила голову, демонстрируя раскаяние, хотя внутри она ликовала, не испытывая ни малейших угрызений совести. Но, что ни говори, а Суркова права: все могло сложиться не в Лерину пользу!

– Вы должны были вспомнить, как Кременец заставил Третьякова явиться в театр после убийства Дианы, – продолжала отчитывать ее начальница. – С вами он провернул тот же трюк и едва не преуспел… Я хочу знать, кто ваш тренер, – неожиданно сменила она тему, задумчиво глядя на молодую коллегу. – Полагаю, я тоже должна брать уроки самообороны – мало ли чего можно ожидать в нашей профессии!

– Я знаю отличный спортзал, Алла Гурьевна! – улыбнулась Лера. – Он вам понравится! Кстати, там тренируется Бешеный Пак…

– Лерочка, вам не следует называть зама прокурора города этим вульгарным именем: не уподобляйтесь вашим коллегам… Но, признаться, это отличная рекомендация!

* * *

– Зависть – страшная штука, – со вздохом проговорила Суркова, откинувшись на спинку кресла: наконец-то можно расслабиться и не беспокоиться, что кто-то еще пострадает! Как обычно, они опоздали: следовало поймать злодея до того, как он успел угробить столько людей – строго говоря, еще в Екатеринбурге, когда он расправился со своей первой жертвой, актрисой Демидовой.

– Неужели только зависть – причина того, что сотворил Кременец? – недоверчиво вопросил Дамир. – Может, он все-таки не до конца в своем уме?

– Понимаю, что так легче принять его действия, но, боюсь, Кременец – не тот случай, – покачала головой следователь. Она собрала у себя обе группы, свою и Медведь, решив одним махом закрыть пробелы в деле и поставить всех участников в известность о его завершении. – Предстоит еще ряд психиатрических освидетельствований, однако Бахметьев провел с ним пару бесед и утверждает, что наш злодей полностью вменяем.

– Он самый отвратительный тип, с какими я до сих пор сталкивалась по службе! – вставила Лера Медведь. – Его поступки невозможно объяснить логически: вот и говорите теперь, что он не маньяк!

– Это нам с вами они кажутся нелогичными, а для Кременца, насколько я сумела вникнуть в суть его личности, все очевидно! – возразила Суркова. – До определенного времени он не мог разобраться в собственных чувствах, полагая, что в его неудачах виноваты его собственная мать, пренебрегающая им, и Евгения Демидова. Убийство актрисы было продиктовано не столько ненавистью к ней, сколько тем, что она, по мнению Кременца, шиковала, а они с Ольгой жили скромно на ее зарплату в театре и мелкие подачки со стороны Евгении. Вернее, даже так: убийство он не планировал, а хотел только ограбить актрису, так как часто бывал в доме и знал, где и что у нее лежит. У Демидовой в тот день была премьера, и она должна была оказаться дома ближе к ночи из-за устраиваемого руководством театра банкета. Но так вышло, что в тот вечер она чувствовала себя не лучшим образом и решила сразу поехать к себе, застав Георгия на месте преступления.

– А как он проник в дом? – поинтересовался Коневич.

– Очень просто: у его матери был ключ – как, впрочем, и еще у нескольких преданных поклонников Демидовой.

– Почему же в таком случае он не попал под подозрение? – спросил Белкин.

– Да потому что Третьяков оказался самым удобным подозреваемым! – ответила за Суркову Медведь. – Он заявился домой «под парами», проспал всю ночь, не зная, что в соседней комнате находится труп его матери, и сам вызвал «скорую» и полицию! Показания соседей и знакомых о том, что между сыном и матерью были прохладные отношения, довершили дело.

– Но ведь Демидову ограбили, – заметил Падоян. – А у Третьякова не нашли ни драгоценностей, ни денег!

– Следователь желал выслужиться перед начальством и не хотел работать, как надо. Кроме того, на него давил губернатор, являвшийся давним поклонником убитой, поэтому главной задачей стала высокая скорость раскрытия, а не справедливость. Хороший сыскарь прошерстил бы ближний круг Демидовой и рано или поздно вышел на Кременца, и тогда убийцу удалось бы задавить в зародыше, и многие люди остались бы живы!

– Думаю, – заговорил Антон, – наибольшие проблемы вызовет смерть Ольги Кременец, ведь так и не было доказано, что это убийство!

– Верно, – согласилась Суркова. – Зато с Демидовой и Дорофеевой, по крайней мере, все ясно. У Кременца нашли кольцо Евгении, которое он забрал у жены перед отъездом. Он говорит, что оно было подарено Ольге, а он просто взял его из шкатулки матери, чтобы передарить супруге, но с учетом показаний последней, а также при наличии дневника Ольги Кременец, где она вскользь упоминает ситуацию с кольцом, которая только теперь обрела смысл, его показания значения не имеют! Экспертный отдел подтвердил, что на кадрах с видеорегистраторов – именно наш злодей, а это означает, что убийство Дорофеевой, считайте, доказано. Более того, в номере Кременца отыскался пропавший телефон убитой, а это неопровержимая улика! Алиби у него, кстати, тоже отсутствует. Этого, а также нападения на Третьякова и следователя СК достаточно, чтобы он присел на пожизненное, и для этого даже необязательно приплетать Понизову и Кочакидзе… Но нам все равно требуется доказать причастность Кременца, потому что эти молодые женщины заслуживают того, чтобы его наказали за их преждевременную гибель: вот тут нам еще придется потрудиться!

– А как же нападение на Купелину? – поинтересовалась Лера.

– Нужно попытаться выудить у Кременца признание: мне кажется, его удастся к этому подтолкнуть.

– Наверняка! – согласилась молодая следователь. – Этот утырок… простите, Алла Гурьевна, так тщеславен, что наверняка испытает море удовольствия, делясь подробностями своих преступлений!

– За что все-таки он убил мать? – спросил Коневич. – Она же не сделала ему ничего плохого!

– Думаю, Кременец так не считал, – ответила Лера. – Похоже, он винил Ольгу во всех своих несчастьях – ну, по крайней мере, в том, что он сам считал несчастьями. Кроме того, она завещала хату Третьякову, а этого Кременец никак не мог пережить: как это – Кириллу, чужому человеку, а не собственному сыночку!

– Давайте не забывать, что Ольга видела кольцо Демидовой на пальце у невестки, – напомнила Суркова. – Скорее всего, она догадалась, как оно к ней, попало – возможно, именно это Кременец имела в виду, когда писала в своем дневнике о том, что боится сына?

– Но там нет подробностей, – развел руками Шеин. – В любом случае дневник – не улика, даже если бы там прямым текстом было написано, кто убил и обокрал актрису!

– Жаль, что она ни разу не упомянула имени Георгия, называя его «сын» или вообще – «он»… Мне кажется, Ольга до конца не верила в то, что ее собственная плоть и кровь – убийца, но чувствовала, что сыночек имеет отношение к смерти Демидовой. Может, она попыталась выяснить правду, и Кременец избавился от нее, как от опасного свидетеля?

– Что ж, звучит правдоподобно, – согласился Антон. – Но мужик – настоящая сволочь, если спросите мое мнение: он не только убил собственную мамашу, но и планировал посадить приятеля, который пытался ему помочь!

– Бахметьев считает, что он не просто не испытывает благодарности к Третьякову, а винит его за отсутствие успеха на новом месте работы! – усмехнулась Суркова. – Кременец почему-то был уверен, что в Питере у него все получится благодаря протекции Кирилла, но, когда все вышло иначе и режиссер нового спектакля начал выражать свое недовольство в отношении его творчества, обозлился.

– На Третьякова? – удивился Белкин.

– На него в первую очередь, ведь он, по мнению Кременца, не выполнил возложенную на него почетную обязанность открыть перед ним двери в мир питерского шоу-бизнеса!

– Вот гад! – фыркнул Коневич. – Убил мать Третьякова и еще пытался использовать его! Кстати, как там наша «звезда»: слышно о нем что-нибудь после того, как его вытащили из Лериного багажника?

– Его обследовали в больнице, – ответила Лера. – Все в порядке. С Кириллом Кременец поступил так же, как и со мной: сначала распылил баллончик, а потом использовал хлороформ: он не мог бить его дубинкой по голове, ведь тогда невозможно было бы свалить на него мое убийство! На самом деле Третьяков очнулся задолго до того, как я его выпустила, но ему пришлось довольно долго просидеть в багажнике, колотя ногами изнутри – никто не услышал.

– Ну да, хлороформ ведь действует не очень долго, – кивнула Суркова. – Чтобы добиться продолжительного действия, необходимо постоянное его вдыхание, а это чревато смертельными последствиями – особенно если, скажем, язык западет в гортань и человек просто-напросто задохнется!

– Как Кременцу удалось провернуть фокус с багажником и что он намеревался делать дальше?

– Пока я находилась в отключке, он с Третьяковым спустился к моей машине, – пояснила Лера. – Ему прямо-таки фантастически повезло: по пути никто не встретился, иначе возникли бы вопросы, куда это незнакомый мужик тащит Кирилла в неадекватном состоянии! Злодей засунул его в мой багажник, планируя выкинуть неподалеку от места, где намеревался оставить мой труп.

– Типа Третьяков тебя грохнул, вывез в лесок на твоей же тачке и там присыпал еловыми ветками? – предположил Логинов.

– Ну да, как-то так.

– Кременец дает показания, – сказала Суркова. – Он отлично понимает, что убийство Ольги доказать сложно, поэтому наотрез отказывается признавать свою причастность. Насчет Демидовой он отрицает лишь то, что планировал убийство: да, говорит, хотел ограбить, забрать деньги и драгоценности, а убийство, дескать, произошло случайно. Демидова заявилась домой раньше запланированного времени, он испугался и…

– Ерунда! – возмутился Белкин. – Способ убийства и последующая «роспись» лица жертвы говорит о личном мотиве, а не о случайности!

– Лично я придерживаюсь того же мнения, – согласилась Алла. – Но тут его признание большого значения не имеет: Дорофеева на его совести, поэтому Демидова и Понизова легко впишутся в обвинение. С Дианой все обстоит несколько по-другому…

– Только потому, что он не успел ее «раскрасить!» – снова вставил Белкин.

– А еще он ее изнасиловал, – добавила Лера. – Единственную из всех, потому что она ему по-настоящему нравилась как женщина… Подонок!

– У нас достаточно улик и свидетельств преступной деятельности Кременца, – подытожила Суркова. – В конце концов, способ убийства Кочакидзе полностью соответствует большинству других… Понадобится время, но я уверена, что он все расскажет. В любом случае Кременца ждет пожизненное!

– А как он думал разобраться с нападением на Купелину? – поинтересовался Ахметов. – Как он приплел бы к нему Третьякова?

– Пока не знаю, – покачала головой Суркова. – Может, надеялся, что водитель не видел его лица, и полагал, что и это удастся свалить на Кирилла?

– Кременец сказал, что планировал остановиться на жене вице-губернатора, – сказала Лера. – Но, так как убийство не удалось, ему понадобилась я… До сих пор не пойму, как он решился напасть на Купелину, ведь в случае успеха убийцу искали бы все службы города, и это могло стать для него весьма опасным!

– Похоже, он как раз на широкий резонанс и рассчитывал, – предположил Шеин. – Кременец несколько раз безуспешно пытался подставить Третьякова, но не вышло, однако, если бы ему удалось убить супругу вице-губернатора, Кременец мог надеяться, что артиста наконец упекут на нары. Он ведь понятия не имел, как мы на него вышли, хоть в СМИ и намекнули, что СК известна личность убийцы!

– Логично, – согласилась Суркова. – Я проверила, чем занимался Третьяков в тот день: алиби у него отсутствовало, зато себе Кременец его обеспечил, как и в вечер, когда чуть не убил нашу коллегу.

– У него чересчур поверхностное знание о методах нашей работы! – хмыкнул Дамир. – Неужели он в самом деле считал, что мы купимся на его обманку?

– Отвратительная работа следователей в Екатеринбурге по делам Демидовой и его матери позволила Георгию на это рассчитывать. Я не говорю, что все там выполняют свои обязанности спустя рукава, но в этих двух случаях так оно и было, и Кременец уверовал в собственную безнаказанность. Он считал себя творцом и писал свой «сценарий», надеясь, что все получится именно так, как он запланировал!

– Только вот творец из него вышел никудышный, – усмехнулась Лера. – Не зря режиссер Музыкального театра остался им недоволен и планировал отказаться от его услуг!

– Значит, Диана Кочакидзе погибла только потому, что отвергла Кременца?

– И из-за того, что когда-то имела романтические отношения с Третьяковым, – добавила Лера. – Кажется, он хотел обладать всем, что было у Кирилла, – в том числе женщинами. Хоть многие и описывают Дианин характер как ужасный, все-таки жаль, что этот гад уничтожил такую девушку!

– Верно, – вздохнула Суркова. – Жизнь несправедлива, и мы с вами, коллеги, знаем это лучше большинства граждан: сколько людей погибает просто потому, что кому-то нужны их деньги, должность, любовь, или просто из-за того, что им завидуют, злятся или за что-то ненавидят… О, меня потянуло на философию, а это означает, что пора завершать наш, гм… саммит. Что ж, коллеги, давайте напряженно поработаем на последнем участке дистанции и «закопаем» Кременца, доказав каждое его преступление, чтобы у него не осталось ни единого шанса на суде! Дело передадут Евгению Паку, как только мы закончим: он у нас личность медийная, а народ благодаря усилиям СМИ желает знать все подробности дела!

– Дело будет вести Бешеный Пак?! – ухнул Белкин. – Тогда все должно быть расписано как по нотам, иначе он его «завернет», а мы, как однажды высказался Президент, пыль замучаемся глотать!

– Правильно, – кивнула Суркова. – Зам прокурора города – человек серьезный, и мы не имеем права перед ним опозориться!

* * *

Сидя в своем любимом старом кресле, Лера наслаждалась бокалом холодного белого вина и запеченными роллами, заказанными в японском ресторане. По телевизору шел полицейский сериал. Она не видела предыдущих серий, но все равно наслаждалась просмотром, пытаясь угадать, кто преступник: в конце концов, в жизни ей это иногда неплохо удается!

Звонок в дверь нарушил Лерино уединение, и девушка испытала непреодолимое желание затаиться: вдруг это мама? С другой стороны, если это и вправду она, то у нее есть свой ключ, и она войдет в любом случае! А вдруг у соседей что-то случилось? Нет, надо оторвать пятую точку от сиденья и поинтересоваться, в чем дело!

– Я решил, что в такой час ты в любом случае дома! – широко улыбнулся Кирилл Третьяков, входя. – И ты заходи, не стесняйся! – обратился он к кому-то за дверью.

– Ты что, друга притащил? – удивилась Лера.

– Ага… Та-дам!

В прихожую, припадая на передние лапы и воровато оглядываясь, вошла… собака! Вернее, маленький щенок лабрадора. Его черно-подпалая шкурка блестела в тусклом свете лампы, а глаза смотрели настороженно, но с нескрываемым любопытством.

– Боже, какое чудо! – взвизгнула Лера. – Ты завел собаку?!

– Нет, ты ее завела.

– Ч-ч-чего?

– Ну сама же говорила, что хочешь, так?

– Но я, это… я не имела в виду…

– Бесполезно строить планы на будущее, – покачал головой Кирилл, слегка подпихивая песика под толстый зад, чтобы заставить его пройти дальше. – Я это понял, когда очухался в луже собственной блевотины и сообразил, что мне, судя по всему, кранты! Нужно жить настоящим, понимаешь? Хочешь съесть что-то особенное – ешь, желаешь отправиться в путешествие на край света – валяй, думаешь завести питомца – заводи сейчас, а не жди подходящего момента, потому что этот самый подходящий момент может никогда не настать! Так что он твой. Вернее, она: ее зовут Тина, ей четыре месяца, она привита и чипирована.

Лера даже самой себе боялась признаться, как ей нравится «подарок», сидящий у ее ног, заискивающе заглядывающий в глаза и несмело виляющий хвостиком, но она заставила себя произнести:

– Кирилл, это… это же слишком дорого, и я не могу…

– Тина ничего мне не стоила – так, несколько фоточек и контрамарок на спектакли, – перебил он.

– Каким же образом?

– Одна моя горячая поклонница владеет собачьим питомником. У нее есть разные породы, но ты упоминала лабрика…

Не дав ему закончить, Лера крепко обняла Кирилла и чмокнула в макушку.

– Материнский поцелуй? – усмехнулся он.

– Мы одного возраста!

– Да, но ощущения соответствующие.

– Хочешь выпить?

– А я уж думал, что, если за такой презент мне и тяпнуть не нальют, заберу Тину себе!

– Есть только белое вино.

– Сойдет!

Лера сбегала за вторым бокалом и вернулась. Тина тем временем обошла комнату, обнюхала каждый угол и улеглась рядом с тумбочкой, на которой стоял телевизор.

– Меня пригласили в этот сериал, – как бы между прочим сказал Третьяков, сделав пару глотков.

– Серьезно? Он мне нравится!

– Мало адреналина на службе?

– Это другое.

– Я пока не дал согласия.

– Почему?

– Слишком много предложений. Мне и так жаловаться было не на что, а тут все вдруг посыпалось как из рога изобилия – не знаешь, за что хвататься!

– Рада за тебя, – искренне сказала Лера. – Пришло твое время!

– Самое смешное, что я стал по-настоящему знаменит после того, как меня едва не грохнули! Представь, что Гошке все удалось бы, и тогда ничего бы этого не случилось… Кстати, где твое пафосное кольцо? – Он протянул руку и дотронулся до ее безымянного пальца.

– В шкатулке.

– Разонравилось? Хорошо, что его не было на тебе в день нападения, а то Гошка мог его стибрить!

– Я все равно вернула бы его, – улыбнулась Лера.

– Но не носишь? – уточнил артист.

– Не ношу.

– Почему?

– Это… сложно.

– Ничего сложного: либо ты любишь человека, либо нет, а если все сложно… Верь мне: ты достойна большего!

– Ты же не знаешь, за кого я собиралась замуж!

– Это неважно, важны только твои чувства. Ты обязательно встретишь того, кто тебя стоит. Ты красивая, храбрая и находчивая…

– Умная?

– Что?

– Ты забыл сказать, что я умная.

– Была бы умная, не попалась так глупо в Гошкину ловушку! – громко рассмеялся Кирилл, откидываясь на спинку дивана. Тина при этом подняла голову и навострила уши.

– Я тебе жизнь спасла! – возмутилась Лера, признавая, однако, что артист прав: она едва не попалась, и это говорит отнюдь не в пользу ее умственных способностей.

– Просто повезло, – пожал он плечами. – Жаль, я не видел, как ты его дубасила: очень хотелось бы лицезреть!

– У тебя реально не возникало ни малейших подозрений в отношении него, пока я не сказала?

– Веришь или нет – абсолютно никаких! Мне казалось, что Гошка не способен на активные действия. Моей маман он боялся как огня: ну как я мог предположить, что он ее…

– Мне очень жаль!

– Мне тоже. Евгения была никудышной матерью, но она никогда не относилась ко мне жестоко, да и актрисой была отменной, чертовски талантливой – мне до нее далеко!

– У тебя амплуа другое.

– Это да… Гошка казался мне серой мышью, слишком нерешительным, чтобы предпринять что-то стоящее, а вон как оно вышло!

– Зависть в его случае стала триггером, запустившим процесс: каждый серийный убийца через это проходит.

– Чему завидовать-то? – всплеснул руками Кирилл. – Мы находились в схожих ситуациях…

– В том-то и проблема! – перебила его Лера. – Он считал, что раз вы вышли из примерно одинаковых условий, то и дальнейшие ваши судьбы просто обязаны сложиться одинаково! Тебе удалось забыть пережитые беды и обиды и написать свою биографию с чистого листа, а Кременец всю жизнь считал, что господь его обделил, отдав все одному тебе… Между прочим, что ты собираешься делать с квартирой?

– С какой квартирой?

– Ну с той, которую тебе Ольга завещала?

– А-а… Да не нужна она мне, квартира: у меня своя есть!

– Она ипотечная, – заметила Лера. – Если продашь хату в Екатеринбурге, сможешь выплатить всю сумму целиком!

– Уж больно мороки много – это ж в суд надо идти…

– Если решишься, я найду тебе хорошего местного адвоката по жилищным вопросам: спрошу коллег, и наверняка они кого-то порекомендуют.

– Спасибо, я подумаю… Да, вот тут еще хозяйка питомника передала медицинскую книжку для песеля – держи, и паспорт: хоть она и бракованная, но чистопородная!

– А почему бракованная?

– Вот, видишь, у нее на груди и на ухе коричневые подпалины?

– Это же так красиво!

– Да, но, оказывается, стандарту не соответствует.

– Мне это без разницы, – улыбнулась Лера, почесывая Тину за ухом. Та с наслаждением вытянула шею и зажмурила хитрые круглые глазенки – похоже, поняла, кто теперь ее Человек.

– Зато в выставках участвовать не придется! – усмехнулся Третьяков. – Ошейник и поводок я оставил в прихожей, но ты можешь купить другие: я особо не выбирал и взял первые попавшиеся, что подошли по размеру… На премьеру-то придешь?

– А что, она состоится, несмотря на все случившееся?

– Шоу должно продолжаться! Начальство нашло замену Гошке… На самом деле они сделали это еще несколько недель назад, а ему даже сообщать не стали. Ну, пора и честь знать! – крякнул артист, поднимаясь. – Пойду я, а то завтра репетиция в одиннадцать, а до этого у меня еще интервью на радио!

– Ты теперь нарасхват! – рассмеялась Лера. – Недосягаемая звезда сцены!

– Ну, для кого как: ты, к примеру, всегда сможешь до меня дотянуться! Пиши-звони, если нужны контрамарки или еще что – все-таки ты и впрямь мне жизнь спасла!

Проводив гостя, Лера встала у окна, ожидая, когда он выйдет из подъезда. Вскоре Кирилл показался, встал под фонарем и вытащил телефон, вызывая такси. Погода стояла морозная, но ясная, и на улице, несмотря на позднее время, было полно народу. Некоторые гуляли с собачками, и Лера, оглянувшись на Тину, задумчиво спросила?

– Может, тоже выйдем ненадолго?

Та вильнула хвостом и склонила голову набок, пытаясь уловить смысл сказанного новой владелицей.

– Теперь у меня прибавится обязанностей! – усмехнулась девушка. – Что ж, дополнительная физическая нагрузка – это всегда хорошо… Эй, Тина, гулять!