© 2024 by Rampion Books, Inc.

© Литвинова И. А., перевод на русский язык, 2024

© Ксения Холь, иллюстрация на переплете, 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

Джесс, Слоан и Делани

(Я знаю, как мне повезло.)

На этих священных страницах начертана эпическая повесть о великом волшебнике Джуде. С его могуществом могло сравниться только его безмерное обаяние. Жизнь его состояла из череды грандиозных приключений – выигранных и проигранных сражений, побед над злом и торжества добра и света. Джуд был настоящим героем и вошел в легенды. Его история, записанная на этом хрупком пергаменте, достойна внимания. Судьба, построенная на удаче и несчастье, благословениях и проклятиях… и любви, которую воспевают барды всех времен и народов.

Или, если хотите, это история шестнадцатилетнего одиннадцатиклассника[1] из средней школы Фортуна-Бич. В разгар учебного года он четыре дня в неделю помогает своим родителям, подрабатывая в их магазине виниловых пластинок. Он из тех парней, кто рисует на полях тетрадей вместо того, чтобы делать заметки о промышленной революции. Он из тех, кто не уверен, что когда-нибудь сможет позволить себе учебу в колледже или хотя бы машину, если на то пошло. Он из тех, кто скорее позволит отрубить себе руку световым мечом, чем рискнет пригласить на кофе девушку, которая ему нравится, – а вдруг она откажет? Вот почему он никогда никого не звал на свидания, сколько бы раз ни представлял себе, что могло бы из этого получиться, если бы ему хватило духу. Возможно, что-то хорошее… но гораздо более вероятно, почти наверняка, плохое.

Ну да ладно. У меня неплохое воображение, а это ничуть не хуже, чем великие приключения и настоящая любовь. Фантазии превосходят реальную жизнь примерно в девяноста процентах случаев. И не говорите, что я неправ. Это ведь вы сейчас уткнулись носом в книгу, так что в какой-то степени со мной согласны, я знаю.

У нас уходит почти целый час на перестановку мебели в торговом зале, чтобы освободить достаточно места вокруг сцены. Магазин невелик, но, как только ящики и стеллажи с пластинками отодвинуты в стороны, становится просторнее. Мы приносим дюжину складных стульев из подсобки и расставляем их полукругом.

Около половины шестого начинают собираться гости. Два человека. Четыре. Семь. Без четверти шесть, держась за руки, прибывают Прю и ее парень Квинт.

Мы добавляем еще один ряд стульев после того, как заполнена первая дюжина. Это самый многолюдный вечер в магазине за последнее время – возможно, с прошлогоднего Дня музыкального магазина[11], общенациональной акции, которая проводится каждую весну и всегда привлекает множество посетителей.

Мгновением позже появляется мама и ведет за собой двух моих младших сестер, Пенни и Элинор. Люси не видно, что неудивительно. У нее более насыщенная светская жизнь, чем у меня или Прю, когда мы учились в девятом классе, и на выходные она строит свои планы, в которые уж точно не входит тусовка с родителями в старомодном музыкальном магазине.

Элли подбегает к папе, бросается в его объятия и тут же начинает рассказывать ему о поделке из макарон, которую они сегодня мастерили в детском саду.

Я подхожу к Пенни и обнимаю ее за плечи.

– Ты принесла свою скрипку? – спрашиваю я, кивая в сторону сцены. – Сегодня ты могла бы всех нас поразить.

Пенни хмурится. Я давно уговариваю ее записаться на вечер открытого микрофона, но она вечно твердит одно и то же:

– Я не собираюсь выступать перед посторонними.

– На своих концертах ты же выступаешь перед незнакомыми людьми.

– Да, но при свете рампы я не вижу публику, так что легко притвориться, будто в зале никого нет. К тому же я играю с оркестром. – Она передергивает плечами. – Я бы никогда не смогла выступать соло на подобном мероприятии.

Конечно, не мне говорить – я сам ни за что не поднялся бы на эту сцену. Мы все еще храним мою старую акустическую гитару на случай, если кто-то вдохновится на выступление и окажется без инструмента. Но это уж точно буду не я.

– Как бы там ни было, думаю, ты произвела бы впечатление.

Пенни одаривает меня благодарной улыбкой, прежде чем мама уводит ее, и они занимают два последних места в заднем ряду. Элли плюхается к маме на колени. Я направляюсь за прилавок к кассовому аппарату – парень, здорово обгоревший на солнце, покупает два саундтрека к бродвейским мюзиклам. Когда он уходит, я замечаю, как Прю пробирается сквозь толпу с планшетом Ари в руке, напоминая всем о скидках в вечер открытого микрофона. Такая уж она, наша Прю, у нее всегда наготове хитрые рекламные ходы.

– Ари! – окликаю я громким шепотом. Она бросает на меня взгляд, и я постукиваю по запястью, намекая на время.

Ари хватает гитару, взбегает на сцену и подходит к микрофону.

– Привет, привет! Спасибо вам всем, что пришли провести этот вечер с нами. – Она радостно улыбается толпе и машет рукой.

Когда Ари только начинала вести эти мероприятия несколько месяцев назад, она всегда немного нервничала и говорила неуверенно, но со временем первый страх сцены прошел. Теперь она выглядит раскованно и чувствует себя в своей стихии. Я всегда немного завидовал Ари в том, что она не боится признавать свои причуды, свою милую эксцентричность. Не стесняется бормотать себе под нос, когда придумывает слова для новой песни; показывать Элли, как делать сальто в торговом зале, когда в магазине затишье; устраивать бесшабашные танцы на променаде, не думая о том, что на нее смотрят люди. Ари не тушуется под прицелом чужого внимания, и меня это восхищает.

Ари устраивается на стуле и снимает заколку, распуская волосы. Водопад волнистых темных прядей струится по плечу.

– Меня зовут Арасели, и я – ведущая вечеров открытого микрофона в «Венчерс Винил». Для разогрева я исполню кавер-версию одной из моих любимых романтических баллад. Это «Ромео и Джульетта» группы Dire Straits.

Оказывается, заколкой для волос ей служил каподастр[12]. Ари прикрепляет его к грифу гитары и, перебирая пальцами струны, наигрывает мягкую, почти гипнотическую мелодию. Хоть я и слышал пение Ари тысячи раз, что-то в ее голосе неизменно вызывает у меня улыбку. Не скажу, что голос у нее сильный, но в его звучании сквозит что-то успокаивающее. Так бывает… когда целый день проводишь на пляже и, наконец, изнуренный солнцем и порядком проголодавшийся, ложишься на свое нагретое полотенце, и весь мир как будто исчезает. Ты ощущаешь, как расслабляется каждая мышца твоего тела, и не можешь припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя более умиротворенным.

– Отличная компания сегодня, – шепчет Прю, бочком пробираясь к прилавку, и Квинт следом за ней. Мы с Квинтом приветствуем друг друга, соприкасаясь кулаками, и теперь этот жест выглядит гораздо более естественно, чем восемь месяцев назад, когда они с Прю только начали встречаться.

В то время как все с восхищением слушают Ари, Прю разглядывает толпу, как ученый изучает образец.

– Если мы повторим это в День музыкального магазина и будем собирать такую же аудиторию в туристический сезон, тогда к осени подойдем с хорошими показателями.

Мы с Квинтом переглядываемся.

Я знаю, что не стоит дразнить сестру за ее деловую хватку. За последние месяцы Прю сделала для музыкального магазина не меньше, чем остальные, и это при том, что она даже не получает зарплату. В перерывах между учебой и волонтерской работой с Квинтом в Центре спасения морских животных, которым владеет и управляет его мама, Прю занимается возрождением «Венчерс Винил», и она с удвоенной энергией взялась за эту миссию, как только наши родители объявили о своем намерении купить здание. Именно Прю пришла идея преобразить внешнюю витрину, украсив ее настенными росписями на музыкальную тематику, и та неделя, пока я занимался воплощением этого замысла, стала для меня самым веселым периодом за все время работы. Прю запустила и наш новый аккаунт в социальных сетях, который теперь полон тщательно отобранных фотографий магазина и его ассортимента. Фотографии в основном сделаны Квинтом, а уж у него глаз-алмаз. Прю самозабвенно раздавала рекламные купоны на набережной, заказывала мерч «Венчерс Винил» и даже приглашала журналистов из Лос-Анджелеса, чтобы те написали статьи о магазине как о визитной карточке Фортуна-Бич. Один журнал о путешествиях назвал нас «свежим сочетанием хипстерской крутизны и ностальгического комфорта, местом, которое просто обязан посетить любой меломан, путешествующий по прибрежному шоссе». Прю поместила статью в рамку и повесила на стену за прилавком.

Все ее усилия окупились. В сочетании с развитием местного туризма и возрождением популярности виниловых пластинок (которые впервые за десятилетия стали продаваться лучше компакт-дисков), инициативы Прю обеспечили магазину самые высокие прибыли за последнее время. И это было весьма кстати, опять же, учитывая непомерные платежи по ипотеке.

– Ари великолепна, – говорит Квинт. – Как и всегда.

Глаза Ари закрыты, когда она поет, погруженная в серенаду влюбленного Ромео. Я знаю, что Ари не хочет быть певицей, мечтает оставаться за кулисами. Быть автором песен, создавать музыку и доверять ее исполнение тем, у кого это получается лучше всего. Но когда она поет под собственный аккомпанемент, более завораживающего зрелища не сыскать. Ее волосы сияют в свете наспех собранных нами сценических прожекторов, ее пальцы сливаются с гитарными струнами.

И… ладно, я знаю, что не должен этого говорить. Знаю, что не должен этого чувствовать. Но, когда я наблюдаю за Ари в ее стихии, в груди возникает ощущение стесненности, почти что боль. И я ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд.

Только не подумайте ничего такого. Я не испытываю к Ари чувств. Тех самых – глубоких, всепоглощающих, романтических. Мое сердце целиком и полностью принадлежит другой девушке.

Мужчина в костюме подходит к прилавку, чтобы купить альбом Nirvana, и Прю с Квинтом отходят в сторону. Как только я пробиваю кассовый чек, Ари заканчивает выступление под бурные аплодисменты. Я громко присвистываю, и она с улыбкой встречает мой взгляд.

– Спасибо, – благодарит она слушателей. – У нас сегодня много желающих выступить, и мне не терпится услышать вас всех. Возможно, я вернусь позже и подарю вам одну из своих авторских песен. Но сейчас позвольте пригласить на сцену нашего первого исполнителя…

После объявления следующего номера Ари, раскрасневшаяся, присоединяется к нам за стойкой.

– Ты была неподражаема! – восклицает Прю.

– Спасибо? – Каждое «спасибо» от Ари звучит как вопрос.

Мы замолкаем, слушая, как парень на сцене исполняет кавер песни Эда Ширана. Видно, что ему это доставляет огромное удовольствие, он поет всем сердцем. Или диафрагмой, или чем там еще поют, чтобы песни звучали по-настоящему хорошо.

Следом за ним выступают еще несколько энтузиастов. Парень в шортах подходит к прилавку, чтобы купить футболку с логотипом «Венчерс Винил», но не сам винил. Когда он уходит, я оглядываю зал. На сцене две женщины исполняют песню, которую сочинили вместе,– одна из них играет на укулеле[13], другая на барабанах бонго[14]. Люди притопывают ногами в такт музыке. Некоторые гости слушают, осматривая полки с пластинками.

Я беру карандаш и снова начинаю рассеянно чиркать на флаере. Меня бесит, что до сих пор не удается придумать подходящее название для изображенного на нем храма, тогда как вокруг него построена вся кампания. Я оглядываюсь в поисках вдохновения, постукивая ластиком по бумаге.

Храм… Винилии?

Храм… Эскаланте?

Храм… Фортуны?

Поднимая глаза, я замечаю, что Элли ерзает у мамы на коленях, – короткий промежуток детского внимания явно подходит к концу. Я тихо окликаю сестренку, и она тут же вскакивает и бросается ко мне. Я подхватываю ее и усаживаю на прилавок, на то же место, где чуть раньше, настраивая гитару, сидела Ари. Я протягиваю Элли фирменную кофейную кружку «Венчерс Винил», полную медиаторов самых разных цветов, и малышка радостно принимается раскладывать их по стопкам. Мама бросает на меня благодарный взгляд.

Дуэт заканчивает выступление, и Ари с планшетом под мышкой возвращается на сцену. Она ждет, пока исполнители уберут свои инструменты, прежде чем взять микрофон.

– Я не уверена, что хотела бы повторить этот опыт, – произносит она под радушные смешки зрителей, – но, похоже, мне не отвертеться, поскольку список участников подошел к концу! Пока я играю, Прю еще раз пустит по кругу листок для желающих записаться, и, надеюсь, у нас появится еще несколько исполнителей. Иначе вам придется коротать со мной остаток вечера. – Она виновато пожимает плечами, хотя вряд ли эту перспективу можно считать чем-то неприятным.

Элли отрывает взгляд от медиаторов.

– Ты собираешься петь?

– Я? Ни за что. Это шоу Ари.

– Все остальные пели, – возражает Элли.

–Да, но… у них, типа, хорошо получается.– Я качаю головой.– А я не люблю петь.– Думаю, лучше сказать так, чем пытаться объяснить, почему я предпочел бы броситься в яму Сарлакка[15].

Меня одолевает что-то вроде аллергии, когда я нахожусь в центре внимания. Чуть ли не крапивница начинается.

Жаль, я не могу сказать, что шучу.

Выражение лица Элли становится все более растерянным.

–Ты же поешь для меня.

Мне не сразу удается сообразить, что она говорит о колыбельных, которые я пою, пытаясь убаюкать ее, когда мамы и папы нет дома. Я никогда не могу вспомнить ни одной настоящей колыбельной, поэтому ими в основном служат те медляки, что приходят на ум. «Эй, Джуд» – одна из любимых композиций Элли, но она терпеть не может «Элинор Ригби». Я бы тоже возненавидел, если бы меня назвали в честь такой депрессивной песни. Иногда я даже пою Элли песни Ари – те, которые слышал много раз и сумел запомнить.

В любом случае я не собираюсь подниматься на сцену и петь что бы то ни было. Но в то же время не хочу внедрять в маленький впечатлительный мозг Элли идею о том, что пение на публике унизительно и его следует избегать любой ценой. Во всяком случае, пока она в том возрасте, когда еще с энтузиазмом и без всякого стеснения распевает алфавит посреди продуктового магазина. Поэтому я просто прикладываю палец к губам и заговорщически шепчу:

– Тсс. Это наш секрет.

Большая любительница секретов, Элли торжественно кивает.

На сцене Ари берет несколько аккордов на гитаре, затем снова наклоняется к микрофону.

– Я подумала, что могла бы сыграть то, над чем работала последние пару недель. Это совершенно новая песня, и я еще ни на ком ее не испытывала. Так что, пожалуй, вы станете моими подопытными кроликами. – Несколько человек одобрительно аплодируют. Ари бросает взгляд в мою сторону, и я показываю ей два поднятых вверх больших пальца.

Она отводит глаза.

– Песня называется «Ливень».

Она снова перебирает аккорды, наигрывая мелодию, которая кажется мне более меланхоличной, чем многие другие, которые она сочинила.

Закрыв глаза, Ари поет:

Я прислоняюсь к прилавку и слушаю. Ари написала много песен о любви. О первой любви, о любви, полной надежд, о тоске по любви. Но в этой песне чувствуется что-то особенное. Возможно, более проникновенное. Более уязвимое.

Ее голос чуть заметно дрожит, и это единственный намек на то, что она раскрывает душу перед толпой незнакомцев. На втором куплете Ари открывает глаза, и ее взгляд скользит по комнате.

Ари снова смотрит мне в глаза.

И замолкает.

Просто… замолкает.

Ее голос срывается. Пальцы замирают.

Она судорожно вздыхает и опускает взгляд на струны.

– Э-э… прошу прощения, – запинаясь, бормочет она с неловким смешком. – Я… э-э… забыла следующую часть.

Зрители посмеиваются вместе с ней, но не злобно. Мы ждем, пока она возьмет себя в руки, чтобы продолжить. Но Ари не продолжает. Она просто смотрит на свою гитару, и ее щеки покрываются румянцем. Она молчит достаточно долго, и публика начинает ерзать на стульях.

Я бросаю взгляд на Прю, мысленно спрашивая, не стоит ли нам что-нибудь предпринять. Никогда еще я не видел Ари в таком ступоре.

Прю, которая стоит ближе к сцене, чем я, шепчет:

– Ты в порядке?

Ари вскидывает голову, сияя широкой улыбкой:

– Вау, мне очень жаль, что так получилось. Похоже, эта песня еще не совсем готова. Знаете что? Давайте я вернусь к началу. Исполню для вас кавер. Как насчет… э-э… – Я почти вижу, как крутятся шестеренки у нее в голове, перебирая во встроенном музыкальном автомате песни, которые она знает наизусть. – Вот! Я услышала эту песню сегодня утром, впервые за долгое время. Может, это принесет нам всем удачу нынешним вечером.

Все еще полыхая румянцем, она запевает «Если повезет» Пола Маккартни и Wings.

Не странно ли все это? Определенно странно. Совсем не похоже на Ари. Я никогда не видел, чтобы она так замолкала посреди выступления.

Выбор новой песни напоминает мне о том, что альбом London Town[16] все еще в проигрывателе, пластинка так и крутится с тех пор, как папа ее поставил, хотя музыка закончилась давным-давно. Мы стараемся не допускать холостого вращения пластинок – игла может прорезать бороздки и со временем испортить винил, – но вечер выдался таким хлопотным, что это вылетело у меня из головы.

Я отворачиваюсь от Элли, пока она раскладывает медиаторы в виде цветка, и открываю крышку проигрывателя.

И замираю.

На пластинке какой-то посторонний предмет. Шарик… или камешек… или что-то еще. Вращается, вращается, вращается прямо под иглой.

Я поднимаю иглу. Диск вращается еще мгновение, прежде чем останавливается, и таинственный объект попадает в фокус.

– Что за… – Я вытаскиваю его из проигрывателя.

Это двадцатигранная игральная кость, точно такая, как у меня и моих друзей, когда мы рубимся в «Подземелья и драконы».

Хотя не совсем. Дайсы[17], которые мы используем, в основном сделаны из смолы или акрила. Разве что Рассел раскошелился на дорогой набор из камня, на зависть всем нам.

Но это. Это что-то другое. Кубик тяжелый, будто каменный, слегка матовый, но отливает темно-красным. Как рубин или гранат. Цифры на каждой грани поблескивают нежным золотом, а их угловатые очертания больше похожи на руны, чем на стандартные символы.

Словом, смотрится изысканно. Я никогда раньше не видел ничего подобного.

Но откуда он взялся?

Я оглядываю всех вокруг, от Элли и Прю до своих родителей. Все смотрят на Ари. Если кубик предназначался мне как подарок, который я должен найти, то тот, кто его оставил, похоже, не наблюдает за моей реакцией.

Но нет, это не могло быть подарком от родных. Этот дайс, должно быть, стоит сотню долларов или больше, а моя семья не отличается легкомысленной расточительностью. И все же это явно подарок для меня, верно? Кто еще настолько обрадовался бы, получив такую вещицу?

Я собираюсь расспросить своих, как только Ари закончит выступление, а пока прячу кубик в карман и убираю пластинку Wings в ее рукав, а затем и в конверт. Мое внимание привлекает изображение на обложке альбома. Храм, который я нарисовал на флаере, чем-то напоминает одну из башен Лондонского моста на заднем плане.

Я кладу альбом на прилавок, где Элли превратила цветок из медиаторов в подобие девичьей фигуры в платье. По крайней мере, мне так видится. Рисунки из медиаторов довольно абстрактны.

Я хватаю флаер с наброском храма для предстоящей рекламной кампании.

Храм… Маккартни?

Храм… сэра Пола?

Храм… Крыльев?

Я постукиваю карандашом в такт музыке. И тут меня осеняет.

Я записываю название вверху листовки.

Храм Лондонтауна.

Я вглядываюсь в надпись, затем стираю ее и заменяю следующей:

Храм Ландинтона.

Как будто не ужас-ужас. Во всяком случае, ничего лучшего пока не придумалось. Но мне и не нужно принимать окончательное решение. Я могу позволить судьбе решать за меня.

Я достаю из кармана причудливый кубик и кручу его в пальцах, любуясь игрой света на гранях. Пару лет назад у меня был период, когда я постоянно носил с собой дайс и прибегал к его помощи в принятии решений. Метод, кстати, оказался эффективнее, чем можно подумать. Не знаешь, что заказать из меню? Бросай кубик и выбирай блюдо по номеру, который выпадет. Не можешь решить, какую книгу из стопки TBR[18] прочитать следующей? Бросай кубик и отсчитывай вниз по списку. Сомневаешься, сколько коробок печенья купить у девочек-скаутов? Пусть ответит игральный кубик.

Я лишь хочу сказать, что принимать решения самому довольно непросто.

На сцене Ари допевает последний припев. Публика в восторге. Мама подпевает, и к ней присоединяется еще несколько человек. Подключив любовь, сможем так тряхнуть! Чувствуешь, как взрывается комета?

Я провожу большим пальцем по острым краям кубика, мысленно загадывая, что любое число, превышающее десятку, официально утвердит новое название храма. Если число окажется меньше, я начну с чистого листа.

Я бросаю кубик, пока Ари поет последнюю строчку. Если повезет…

Кубик катится по моему рисунку, по прилавку и останавливается прямо на обложке альбома.

Передо мной посверкивает золотом «двадцатка».

–Вот это да,– бормочу я.– Критический удар[19].

Решено. Храму Ландинтона – быть.

Последние аккорды гитары затихают под аплодисменты публики, когда я снова хватаю дайс.

– Что это? – спрашивает Элли.

– Игральный кубик с двадцатью гранями. Нашел его только что.

– Не это. Вот это. – Элли показывает на листок бумаги, торчащий из конверта альбома «Город Лондон».

– Понятия не имею. – Я вытаскиваю бумажку за уголок, в то время как на сцене Ари забирает у Прю планшет и вызывает следующего исполнителя.

Я рассматриваю листок. Это небольшой постер с тем же изображением, что и на обложке альбома, включая Лондонский мост на заднем плане.

С одним заметным отличием.

На нем имеется автограф, нацарапанный синими чернилами прямо под названием альбома. Подпись неразборчива, но готов поспорить, что я различаю буквы «П» и «М» и…

– Боже… – Я поднимаю глаза на Элли, которая с любопытством наблюдает за мной. – По-моему, это автограф Пола Маккартни.

Она широко распахивает глаза. В нашей семье даже пятилетний ребенок знает, кто такой Пол Маккартни.

Неужели автограф подлинный? Знают ли об этом мои родители? Конечно, если бы знали, то поместили бы его в рамку или под стекло, верно?

– Мы покажем это маме и папе, когда все уйдут. – Я аккуратно засовываю постер обратно в альбом. – А пока спрячу в подсобке.

Снова сунув кубик в карман, я уношу альбом в подсобное помещение, заставленное стеллажами с пластинками, которые еще нужно каталогизировать и оценить, и коробками с новым мерчем. Здесь же ютится папин крохотный, вечно захламленный стол.

Я оставляю альбом поверх вороха почты и уже поворачиваюсь, чтобы уйти, когда вдруг задеваю рукой любимую папину термокружку, ненадежно стоящую на стопке книг.

Дальше все происходит как в замедленной съемке. Кружка кренится. Кофе выплескивается через край. Альбом с только что обнаруженным автографом в опасной близости, всего в нескольких дюймах.

Мое тело реагирует инстинктивно. Словно со стороны я наблюдаю, как одна рука отодвигает альбом, а другая хватает тряпку с ближайшей полки и подкладывает ее под падающую кружку. Остатки холодного кофе проливаются на тряпку, что дает мне долю секунды на то, чтобы вызволить пластинку.

Я резко выдыхаю, изумленно глядя на тряпку, насквозь пропитанную кофе. Несколько капель упало на стопку писем, но беглый осмотр конверта с пластинкой подтверждает, что она не пострадала.

Я смеюсь, немного сбитый с толку.

– Да уж, повезло так повезло!..

На самом деле все это как будто на грани чуда. Я даже не знал, что рядом валялась тряпка. Как мне…

Качая головой, я возвращаю альбом на полку, где ему ничто не угрожает, ставлю на место кружку и вытираю капли пролитого кофе.

Сердце стучит ровнее, и, сунув руки в карманы, я возвращаюсь в зал, чтобы дослушать концерт. Возможно, это просто всплеск адреналина, но, клянусь, кубик пульсирует под моей ладонью.

Магазин закрыт, но Ари и моя семья все еще здесь, как и Квинт, который держит на руках полусонную Элли. (Когда Квинт и Прю начали встречаться, Элли первая присвоила ему почетный титул Старшего брата.) Все толпятся в маленькой подсобке, наблюдая за тем, как я осторожно вытаскиваю постер, который мы с Элли обнаружили в альбоме «Город Лондон». Я передаю находку отцу, и он с благоговением подносит листок к свету.

–Сэр Пол,– с придыханием произносит Ари, и все тотчас подаются вперед, чтобы лучше разглядеть автограф. Каракули синими чернилами, закольцованные буквы «П» и «л», резко взмывающую вверх «М» и поникающую «и», словно написанную вдогонку.

Прю достает свой телефон и спустя мгновение задумчиво кивает.

–Да, похоже на то.– Она показывает экран, заполненный автографами Пола Маккартни. Иногда он подписывается просто «Пол», иногда добавляет букву «М» или пишет фамилию полностью, но в любом варианте почерк выглядит одинаково.

– Пожалуй, мне следовало бы надеть перчатки, – говорит папа, бережно выкладывая постер на закрытую коробку, чтобы мы все могли рассмотреть автограф.

– Ты не знал, что он подписан? – спрашиваю я.

–Понятия не имел,– признает папа.– Эта пластинка принадлежит мне уже много лет. Я даже не думал, что сохранился прилагаемый к ней оригинальный постер, не говоря уже… о таком.

– Это была первая пластинка, которую мы поставили, когда открыли магазин, – подсказывает мама. – Помнишь? Ты еще называл ее своим счастливым альбомом.

– Похоже, ты угадал, – замечает Пенни.

Папа смеется, качая головой.

– Это невероятная находка, Джуд.

– Элли первая заметила, – говорю я. – Листок просто выскользнул из конверта.

– Не исключено, что это подделка, – вмешивается Прю. – Интересно, можно ли проверить подлинность? – Она все еще ищет что-то в своем телефоне и теперь показывает нам сайт, где продаются сувениры с автографами «Битлз». – Если этот автограф настоящий, он может стоить тысячи долларов.

–Мы не можем его продать! – в ужасе восклицает папа.

Прю закатывает глаза.

– Конечно, мы не собираемся его продавать. Мы вставим автограф в рамку и повесим на видное место. Но разве тебе не хочется знать, сколько это стоит? И, если у нас когда-нибудь возникнут финансовые трудности, что ж… – Она пожимает плечами. – Хорошо, когда есть выбор.

– Было бы неплохо показать это профессионалу, – подхватывает мама.

–Теперь мы можем идти домой?– слышится приглушенный голос Элли, уткнувшейся в грудь Квинта.– Я устала.

– Да-да. Мы уходим, – спохватывается мама и обнимает Ари. – Ты была великолепна сегодня, милая. – Она вешает сумочку на плечо и забирает Элли у Квинта.

– Мне тоже пора домой, – говорит Ари. – Увидимся во вторник.

– Постойте, есть еще кое-что. – Я лезу в карман и достаю красный кубик.

Пенни широко распахивает глаза.

–Какой красивый.

– Да. Я просто хотел поблагодарить того… от кого бы это ни было. – Я обвожу всех глазами. Маму и папу. Пенни и Элинор. Прю и Квинта. Ари. Все они с недоумением смотрят на меня, затем переглядываются. И, наконец, дружно пожимают плечами.

– Серьезно? – удивляюсь я. – Никто из вас не оставлял это для меня? Он лежал на диске проигрывателя, под крышкой. Его не могли положить туда случайно.

– Впервые вижу, – говорит Прю, и все остальные тоже качают головами.

– Кто нашел, берет себе, – весело щебечет Пенни.

– Верно. – Я засовываю кубик обратно в карман. – Думаю, сегодня у меня просто удачный день.

Следующим утром я выползаю из своей комнаты, оборудованной в подвале, и застаю Прю, Люси и Пенни за завтраком на кухне. Они уплетают черничные маффины из «Костко». Люси, когда видит меня, вынимает из уха наушник, другой болтается на шее.

–Давай-ка проясним,– начинает она, прежде чем я успеваю присесть.– Ты только что нашел пластинку с автографом Пола Маккартни? Вот так… случайно?

– На самом деле это постер. И все выглядит довольно странно. – Я бросаю рюкзак на скамейку и устраиваюсь рядом с Прю.

– И мама с папой не знали об этом? – не унимается Люси. – Как такое возможно?

Пенни отправляет в рот еще кусочек, крошки рассыпаются по столу.

– Папа сказал, что эта пластинка у него уже давно.

– Не говори с набитым ртом, – отчитывает ее Люси, но не отрывает от меня недоверчивого взгляда. – Как же ты его нашел?

– Он был в конверте альбома. И выскользнул, когда я собирался вернуть пластинку на место.

– Хм. Как думаешь, в магазине могут быть спрятаны еще какие-нибудь сокровища?

–Не знаю. Мы всегда проверяем бэушные альбомы, когда люди приносят их на продажу. Думаю, это была чистая случайность. А еще я нашел это прошлым вечером. – Я показываю ей кубик, который машинально сунул в карман, когда одевался.

У Люси загораются глаза, но быстро тускнеют.

– О. Я думала, это драгоценный камень, а не один из твоих геймерских дайсов.

Тогда ясно, что кубик не от нее, хоть я и не ожидал иного.

Я убираю кубик и тянусь за последним маффином, но крошечная ручка опережает меня. Элли, все еще в пижаме с черепашками-ниндзя, которую я подарил ей на день рождения, прижимает маффин к груди и сердито смотрит на меня.

– Мой!

Я зыркаю на нее, впрочем, не так строго.

– Подбросим монетку?

Она обдумывает предложение.

– Идет, – соглашается она и поворачивается, чтобы достать двадцатипятицентовик из банки у плиты.

Я убежден, что «это нечестно» – первые произнесенные Элли слова. Вот уже сколько лет они звучат как мантра. Пенни взяла кусок пиццы побольше? Это нечестно! Люси разрешено выбрать две песни по дороге в школу, а ей – только одну? Это нечестно! У какого-то ребенка на YouTube появился новейший набор кукол из серии «Мой маленький пони», а у нее такого нет? Это! Нечестно!!!

И вот, больше не в силах это слышать, Прю не так давно познакомила ее с замечательным методом подбрасывания монетки в случае, который оставляет окончательное решение за вселенной. С тех пор Элли помешана на этой игре, позволяя монетке выбирать все на свете, начиная с того, в какую настольную игру мы будем играть, и заканчивая тем, можно ли посмотреть еще одну серию мультика «Глиттер Форс», прежде чем готовиться ко сну. Это приводит к мирному компромиссу… как правило.

– Ладно. – Я забираю у нее монету. – Выбирай.

– Решка!

Она всегда выбирает решку.

Я подбрасываю монету, ловлю и, прижимая к предплечью, показываю сестренке.

– Орел.

Она недовольно морщит носик, но не спорит. В конце концов, воля вселенной – это воля вселенной. Все еще дуясь, она возвращает маффин на тарелку.

– Давай так, – предлагаю я, хватая нож для масла. – Я отдам тебе половину. Но сначала тебе нужно пойти одеться и собраться в школу.

Она делает кислое лицо, но поворачивается и бежит вверх по лестнице в свою комнату.

– И не мешкай! – кричит ей вслед Прю. – Мы не хотим опаздывать!

– Сегодня мы ее отвозим? – спрашиваю я, разрезая маффин пополам.

– Мама попросила. Ей нужно разобраться с кучей бухгалтерских дел, – объясняет Прю.

Мы с Прю получили водительские права через неделю после нашего дня рождения, но никто из нас не может позволить себе собственную машину, поэтому нам разрешают садиться за руль и отвозить сестер в школу и обратно только на мамином минивэне. В остальное время мы либо ездим на велосипедах, либо полагаемся на Ари, которая катает нас на своем гораздо более крутом, хотя и сомнительной надежности универсале эпохи шестидесятых.

Минутой позже заходит мама и направляется прямиком к кофеварке.

– Доброе утро, мои милые дети. – Она наливает себе кофе. – Вы сделали домашние задания? Пенни, ты собрала себе завтрак?

Обычная утренняя рутина – у мамы встроенный список дел, с которыми мы должны справляться самостоятельно, но она все равно следит за их выполнением. Завтраки, домашние задания, разрешения на экскурсии, которые нужно подписать, чистка зубов, аккуратные прически, обязательные носки. (Пенни с младенчества питает отвращение к носкам и готова на все, лишь бы улизнуть из дома без них.)

Когда мы все проходим проверку, мама кивает нам с Прю.

– Спасибо, что отвезете сегодня Элли.

–Нет проблем.– Я доедаю последний кусочек своего маффина, а половинку для Элли кладу в миску, чтобы сестренка могла полакомиться в дороге. Мы все выскальзываем из кухни как раз в тот момент, когда Элли с грохотом спускается по ступенькам в полосатом платье, леггинсах с леопардовым принтом и в ковбойских сапогах. Рюкзак с котиками Hello Kitty подпрыгивает у нее за спиной. Еще на ней пушистые митенки, хотя сегодня обещали градусов восемьдесят[20]. Ума не приложу, зачем ей вообще митенки. Здесь никогда не бывает настолько холодно, чтобы мерзли руки. Но мы все привыкли к модному выбору пятилетней Элли, поэтому никто ничего не говорит.

– Чур, я на переднем сиденье, – заявляет Пенни.

– Разве ты не сидела впереди в пятницу? – возражаю я, протягивая маффин Элли. – Уверен, что теперь моя очередь.

– Бросим монетку?

Никуда от этой монетки не деться. Пенни выбирает сторону с орлом. Выигрываю я.

За этим следует спор о том, кому выбирать, что мы слушаем в дороге. Выбор монетки падает на Люси. Когда мы впятером забираемся в минивэн, она подключает телефон к Bluetooth и врубает один из своих любимых подкастов, что-то об исследовании космоса. Элли стонет.

Как только Прю выруливает на улицу, у меня тренькает телефон.

Через пять минут мы высаживаем Пенни у средней школы, затем сворачиваем за угол и заезжаем на парковку старшей школы Фортуна-Бич. Люси чуть ли не на ходу выпрыгивает из машины, торопясь на встречу со своими друзьями, которые всегда собираются перед началом занятий под огромным платаном.

Мы с Прю направляемся в центральный двор, где Квинт и Эзра болтаются без дела, коротая время на скамейке возле главного входа. Кое-что изменилось с тех пор, как Прю и Квинт начали встречаться. Раньше мы с Прю устремлялись прямиком в школьную библиотеку, где я мог спокойно почитать или порисовать, а она – поработать над дополнительными учебными проектами или заняться чем-то еще, что интересовало ее в тот момент. Она относилась к библиотеке как к своему персональному рабочему кабинету. Однажды я даже слышал, как она шикнула на библиотекаря.

Не то чтобы у нас нет друзей. У меня фан-группа «Подземелья и драконы», Сезар, Мэтт и Рассел, а осенью к нам присоединился и Кайл, – но мы почти никогда не тусуемся ни до, ни после школы. А еще в нашей компании двоюродный брат Мэтта, Ноа, из выпускного класса Академии наук и математики Ориндж-Бэй – проще говоря, школы, где учатся технически одаренные умники.

Конечно, мы дружим и с Ари, но она ходит в престижную частную школу Святой Агнессы.

Так что долгое время мы с Прю держались как бы особняком. Не одинокие, но и не души компании.

Однако с появлением Квинта Прю ожидаемо оказалась в гуще школьной жизни, которая немыслима без Эзры Кента. Думаю, он идет «в комплекте» с Квинтом, точно так же, как мы с Ари неизменно сопровождаем Прю. Квинт и Эзра – лучшие друзья, наверное, с дошкольного возраста, а может, и с пеленок, и, хотя я ничего не имею против Эзры, он шумный и необузданный парень, который любит находиться в центре внимания. По сути, Эзра – моя полная противоположность во всех отношениях.

– Привет, Прю-Хрю и Джуд-Зануд! – кричит Эзра, приветствуя нас издалека.

Я морщусь.

– Его хлебом не корми, дай только придумать новые прозвища.

– Я уже тысячу раз говорила ему об этом, – бормочет Прю. – Похоже, он не настроен на конструктивную обратную связь.

Мы подходим к ребятам, и Квинт обнимает Прю за плечи и быстро целует ее в щеку.

Я смотрю в другую сторону… и мой взгляд натыкается на нее.

Я выпрямляю спину, ладони горят. Майя Ливингстон идет через школьный двор. Через плечо у нее перекинута джинсовая сумка, передний клапан украшен радужной нашивкой «ЛЮБОВЬ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ» с культовой звездой Хэмилтона[24] и кучей значков кей-попа. (Говорят, ее кумир – Чимин…[25], хотя я не совсем понимаю, что это значит.) Сегодня ее волосы распущены, густые черные локоны колышутся при каждом шаге. На ней джинсы, истертые на коленях, и фиолетовая толстовка на молнии. На ногах шлепанцы. Утреннее солнце высвечивает россыпь веснушек на ее смуглой коже, и у меня пересыхает во рту.

Внезапно появившаяся Майя завладевает моим вниманием настолько, что даже если бы в эту минуту Прю и Квинт стояли бы на головах, я бы этого не заметил. Все, что я сейчас могу, – это смотреть, как Майя с улыбкой, сияющей, как маяк, приветствует своих друзей, и пытаться сохранять непринужденный вид.

Не пялься.

Избегай зрительного контакта.

Не отвечай на дразнящую ухмылку, которой тебя одаривает Прю.

– Заткнись, – бормочу я себе под нос.

– Чувак, – говорит Квинт, наклоняясь ко мне, – мы целую вечность учимся в одном классе. Просто подойди и заговори с ней.

Докатился. Даже парень моей сестры видит, насколько я жалок.

Я не отвечаю на его предложение. Потому что, будь это так просто, я бы давным-давно просто подошел и заговорил с ней.

Ладно, давайте сделаем паузу.

Мы с вами неплохо общаемся, верно? Знакомимся друг с другом. Наслаждаемся хорошей музыкой на вечере открытого микрофона. Восхищаемся модным выбором пятилетних детей. Надеюсь, я не буду торопить события, если скажу, что, как мне кажется, мы в некотором роде нашли общий язык.

Но кое-чего я вам еще не рассказал. Прежде чем мы продолжим, вам, вероятно, следует об этом узнать.

Я безнадежно влюблен в Майю Ливингстон.

Это не какой-нибудь секрет или типа того. На самом деле, я почти уверен, все об этом знают… даже Майя. Наверное, мне просто подумалось, что разговор о безответной любви не стоит заводить в первой главе. Я не пытался ничего от вас утаить, просто о таких вещах обычно помалкивают, особенно когда все настолько беспросветно, как у меня.

Вот что важно знать о безнадежной любви к девушке, которая вам явно не по зубам: в ней нет смысла. Шансы, что у меня когда-нибудь хватит смелости пригласить ее на свидание, равны нулю. Шансы, что она ответит да, еще меньше; это математически невозможно, но полностью соответствует истине. И дело не в том, что Майя – какая-то стереотипная чирлидерша из подростковых фильмов, которая встречается только с качками. Нет, Майя умна, великолепна и мила со всеми, и не один только я безответно в нее влюблен. На самом деле я не перестаю удивляться тому, что она все еще одна с тех пор, как рассталась с Лео Фуэнтесом на зимних каникулах в десятом классе.

Так что мне ответить на легкомысленное предложение Квинта просто подойти и заговорить с ней?

Ну уж нет. Я бы предпочел быть погребенным заживо под кучей трибблов[26].

Вот полная история, поскольку, полагаю, она имеет отношение к делу.

Я влюблен в Майю с пятого класса, с того дня, как Прю заболела ветрянкой (я переболел за месяц до этого) и пропустила экскурсию в океанариум, так что мне не с кем было сидеть в автобусе. По крайней мере, я так думал, пока Майя не плюхнулась на сиденье рядом со мной. Дорога длилась целый час, и все это время она говорила о тюленях и медузах, о том, как верит в русалок, потому что бабушка рассказывала ей множество сказок разных народов мира о полулюдях-полурыбах, и кто знает, вдруг в них есть доля правды?

Во время той поездки я по большей части молчал. Просто слушал и улыбался, трепеща от того, что эта девочка сидит рядом и говорит со мной. Я и сегодня застенчивый и неловкий, а в начальной школе и вовсе смущался от всего на свете, но Майя как будто даже не заметила этого.

Она была самой милой, симпатичной и интересной девочкой, которая когда-либо разговаривала со мной, и… с тех пор ее никто так и не превзошел.

С того дня она поселилась в моей голове.

Не то чтобы мы много общались со времен той судьбоносной экскурсии. Майя иногда улыбается мне в коридорах, как улыбается и всем остальным. Время от времени она заходит в музыкальный магазин и даже пытается завязать светскую беседу, но я чаще отмалчиваюсь и, если даже нахожу что сказать, обычно выдаю что-то странное, не относящееся к теме или… не знаю… Бред, одним словом.

И да, я немного ревную, когда вижу, как Майя обменивается рукопожатием с Квинтом или смеется над очередной глупостью, сказанной Эзрой. Таким парням легко живется. Они чувствуют себя комфортно в собственной шкуре, и им плевать, что о них думают другие.

Как здорово быть просто… самим собой и знать, что общество, вселенная, полиция или что там еще считают, что тебя достаточно.

И да, я знаю, как это звучит. Но ничего не могу с собой поделать. Я не могу перенастроить себя, изменить свои чувства. Не могу свергнуть Майю с пьедестала, который она занимает по праву.

Раздается звонок, и переполненный двор постепенно пустеет, когда все расходятся по классам. Мы с Прю и Квинтом направляемся в кабинет естествознания.

Я держусь в нескольких шагах позади сестры и ее парня, пока мы пробираемся по коридорам, и, держа руки в карманах, касаюсь пальцами нового кубика. В этом семестре у нас с Майей три общих предмета: астрономия на первом уроке, английская литература на втором и политология на шестом. Мы не соседи по парте, но на первых двух занятиях я сижу на несколько рядов позади нее, что само по себе пытка. Я мог бы весь урок смотреть только на нее, но знаю, что лучше этого не делать. Я мог бы рисовать изгиб ее шеи, завитки волос, изящный нос и полные губы в идеальном, дивном профиле, но заниматься этим посреди урока опасно, кто-нибудь непременно заметит, а это чревато катастрофическими последствиями.

Такая пытка порождает фантазии о том, что Майе может понадобиться карандаш, захочется сравнить записи, спросить о задании, а я тут как тут, спешу на помощь. Или о том, как Майя ищет встречи со мной, а не с кем-то еще из двадцати шести одноклассников. Майя придумывает предлог, чтобы заговорить со мной. Майя просто… замечает меня. По-настоящему.

Было бы неплохо, если бы заметила. Это стало бы началом.

Мы приходим в класс, я занимаю свое место в четвертом ряду и стараюсь ничем себя не выдать, когда через минуту появляется Майя. Достаю свой блокнот для рисования и, как обычно, чиркаю каракули по краям.

Недавно мне пришла в голову идея превратить нашу следующую игровую сессию «Подземелий и драконов» в книгу комиксов – не для публикации, а просто ради развлечения группы,– так что теперь я пытаюсь совершенствоваться в технике пейзажа. В роли Мастера подземелий[27] мне больше всего нравится придумывать интересные локации для исследований и приключений. Для нашей последней сессии я создал целый фантастический остров под названием Гвендахайр, обустроив его как квест-комнату. Разгадывая головоломки, игроки складывали заклинание, которое либо позволяло им сбежать, либо, если они ошибались, сбрасывало их в пропасть с раскаленной лавой. Я проделал адскую работу, и, в связи с приближением выпускных экзаменов в этом семестре, мне не хватает времени придумать что-то столь же сложное для новой игровой сессии, хотя имеется несколько вдохновляющих задумок.

Рисунок делает свое дело. В течение пары минут до второго звонка я ухитряюсь ни разу не поднять взгляда на Майю. Это просто сверхчеловеческий подвиг.

Мистер Сингх проводит перекличку и просит нас сдать домашние задания с прошлых выходных, прежде чем приступает к лекции о Млечном Пути.

– Вы уже кое-что знаете об этой теме, если прочитали то, что я вам задавал. – Он что-то записывает на доске. Однако я отвлекаюсь, и страница моего блокнота быстро заполняется, но не заметками, а видами густого леса, разрушающейся стены, внушительной двери, покрытой рунами.

– Джуд?

Я резко поднимаю голову.

– Да?

Мистер Сингх натянуто улыбается. Он знает, что я отвлекся.

– Не мог бы ты рассказать классу, что такое Андромеда? Это было в домашнем задании на выходные.

Жар разливается по моей шее. Уши начинают гореть. Сердце колотится. Это происходит всякий раз, когда меня вызывают выступать перед классом, независимо от того, знаю я ответ или нет.

И на этот раз я определенно не знаю ответа. Я собирался прочитать текст, который нам задали, после вечера открытого микрофона, но из-за суматохи в магазине забыл обо всем на свете.

Я чувствую, как с задней парты Пруденс пытается передать мне телепатическую подсказку. Иногда паранормальная способность близнецов срабатывает, но в эту минуту сестра бессильна мне помочь.

Андромеда. Андромеда. Все, что приходит на ум,– это космическая эпопея Джина Родденберри[28], которую мы с Мэттом и Сезаром смотрели запоем в течение трех недель в девятом классе.

И тут в голове что-то щелкает.

Андромеда.

Подкаст Люси. Кажется, ведущая что-то говорила об Андромеде? Но что?

Мистер Сингх хмурится.

– Кто-нибудь еще может рассказать нам…

– Это другая галактика, – выпаливаю я. – Она движется по траектории прямого столкновения с Млечным Путем. По оценкам ученых, две галактики столкнутся примерно через пять миллиардов лет.

Мистер Сингх замирает, всего на мгновение. Потрясение отражается у него на лице. Учителя можно понять: пожалуй, никогда еще я не произносил так много слов на его уроке.

Я и сам изумлен.

– Верно, – говорит мистер Сингх. – Очень хорошо. К счастью для нас, пять миллиардов лет – долгий срок, так что нам не стоит слишком уж беспокоиться о неизбежном разрушении мира.

Он продолжает лекцию, и я облегченно выдыхаю. Прю протягивает руку и одобрительно хлопает меня по плечу.

В какой-то миг я даже ловлю взгляд Майи. И ее легкую улыбку, прежде чем она отворачивается. И взмах ресниц, что почти наверняка ничего не значит, совсем ничего.

Я горжусь собой до следующего урока, когда миссис Эндрюс объявляет контрольную работу по главам романа «Великий Гэтсби», которые нам надлежало прочитать за выходные. Я присоединяюсь к общему стону. Прю бросает на меня выразительный взгляд, и в памяти оживает тот момент, когда в субботу она напоминала мне о задании по чтению.

– Спокойно, – говорит миссис Эндрюс, раздавая тестовые задания. – Предлагается несколько вариантов ответов, так что, с точки зрения статистики, у большинства из вас велики шансы выбрать правильный.

Похоже, она шутит, но никто не смеется.

Листок с заданиями ложится на мою парту, и я нажимаю на кнопку механического карандаша, начинаю читать вопросы, и…

Вот черт. Ничего не знаю.

Я слышу, как у меня за спиной карандаш Прю скребет по бумаге, уверенно обводя ответы.

Тряхнув головой, я приступаю к работе. Выстраиваю предположения, основываясь на уже прочитанных главах. Я заканчиваю одним из первых, но не хочу быть выскочкой, поэтому делаю вид, будто проверяю свои ответы, пока не объявится кто-то другой. Стараясь не встречаться взглядом с учительницей, я сдаю работу и возвращаюсь на свое место.

– Проверка не займет много времени, – говорит миссис Эндрюс. – А ты пока займись самостоятельной работой. Это отличная возможность почитать книгу дальше или наверстать упущенное, если отстал.

Меня так и подмывает проигнорировать этот не слишком тонкий намек и продолжить планирование игровой сессии, начатое в выходные, но вместо этого я заставляю себя взяться за «Гэтсби».

– Неплохо, неплохо, – доносится голос миссис Эндрюс десятью минутами позже. Она прохаживается по рядам, раздавая проверенные задания. – Отличная работа, Джуд, – говорит она и кладет мой листок на парту лицевой стороной вниз. Внутри у меня холодеет, сарказм пронзает меня насквозь, и на мгновение возникает сильное искушение извиниться, пообещать, что прочитаю все главы к следующему разу.

Но тут я переворачиваю листок и цепенею.

100.

Написано зелеными чернилами.

Обведено кружком.

Сто процентов?

Это, должно быть, ошибка. Но вот же вверху мое имя, написанное моей собственной рукой. И каждый ответ отмечен галочкой – правильно, правильно, правильно.

Я оглядываюсь по сторонам, гадая, не подшучивает ли над нами миссис Эндрюс, но у Робин, сидящей за соседней партой, вверху страницы стоит отметка 80, а у хмурой Прю я украдкой замечаю 95.

Я перевожу взгляд на свою контрольную работу. Ответы на все двадцать вопросов угаданы. Вот это удача!

Раздолье для нашего учителя статистики.

Кстати, об учителе статистики: на третьем уроке странностей прибавляется. Странностей нешуточных.

Мистер Роблес пускается в рассуждения о размере выборки и разнице между теоретической и экспериментальной вероятностью. Он рассказывает об эксперименте с участием ста человек. Каждый из них стоя подбрасывал монетку, и те, у кого выпадала решка, садились, а те, у кого орел, бросали монету снова. Так продолжалось до тех пор, пока не осталось ни одного стоявшего.

– Удачи не бывает, – резюмирует он. – Это всего лишь вероятности, и теоретически вещи, которые кажутся невозможными, могут произойти при достаточно большом размере выборки. Например, в группе из ста человек после шести подбрасываний монетки остается стоять один человек, которому выпадает орел шесть раз подряд. Так вот, всегда ли будет происходить именно так? Нет, по причине…

Он ждет ответа от класса, но только Прю выкрикивает:

– Аномалии!

–Верно, по причине аномалии. Хотя они маловероятны, но все же случаются, потому что мы говорим о вероятностях, а не об определенности. Помните, что мы обсуждали на прошлой неделе? Учитывая, что при каждом подбрасывании монеты шансы на то, что выпадет орел, составляют пятьдесят на пятьдесят, может показаться, что кому-то запросто может выпасть орел шесть раз подряд. Но этот эксперимент был проведен с использованием компьютерного моделирования при участии десяти миллиардов воображаемых испытуемых, и… знаете что? Статистика подтвердилась. В каждом раунде примерно пятьдесят процентов участников выбывали из игры, и в конце один воображаемый испытуемый выбил орла тридцать четыре раза… подряд. Звучит нереально, но… – Учитель пожимает плечами. – Вероятности. Итак, исходя из этого, сегодня мы проведем гораздо более скромную симуляцию. Джанин, не могла бы ты раздать эти двадцатипятицентовики?

Когда Джанин раздает всем по четвертаку, мистер Роблес вывешивает на доске таблицу, показывающую, что с двадцатью восемью учениками понадобится пять раундов, прежде чем все рассядутся. Пока я пытаюсь понять, как можно повторить этот эксперимент с Элли дома и не разрушит ли он для нее волшебство вселенной, принимающей за тебя решения, класс разбивается на пары, – чтобы никто не мухлевал, как говорит мистер Роблес.

Все одновременно подбрасывают монетки, и они разлетаются повсюду – ударяются о потолок, со стуком падают на пол, закатываются под парты. После нескольких минут суматохи готовы результаты. Нам с Прю выпадает орел, так что мы оба остаемся стоять, но ровно четырнадцать человек садятся.

Некоторые явно впечатлены точностью предсказания мистера Роблеса.

Четырнадцать человек, которые все еще стоят, снова бросают монеты.

Мне выпадает орел, а Прю – решка, как и еще семерым, так что они садятся.

На этот раз на ногах остается только шестеро.

Бросок.

Орел.

Мы остаемся втроем: я, Карина и Джексон.

Бросок.

Орел.

Я оглядываюсь по сторонам, и, как только осознаю, что стою в одиночестве, мне хочется плюхнуться на свое место и отдать четвертак Прю.

Я сдерживаю этот порыв.

– Итак, как вы думаете, что произойдет, когда Джуд снова подкинет монетку? – спрашивает мистер Роблес. – Имейте в виду, вероятность, что выпадет орел, пятьдесят на пятьдесят.

Одноклассники выкрикивают свои догадки. Большинство ставит на решку, но многие предрекают победу орлу.

Теперь, когда все взгляды устремлены на меня, задача усложняется, но, к счастью, благодаря одержимости Элли я поднаторел в технике броска, так что не роняю четвертак и не выгляжу неуклюжим шутом.

Орел.

Мистер Роблес кивает и делает пометки на доске, чтобы мы могли отслеживать количество моих бросков.

Орел.

Орел.

Орел.

Все в восторге. Я даже вижу, как брови мистера Роблеса медленно ползут вверх от удивления. Это неожиданно, для всех нас. Конечно, это возможно. Но все равно неожиданно. Крайне маловероятно.

Я продолжаю подкидывать монетку.

Снова. Снова. И снова…

К концу урока класс гудит. Мне дают попробовать несколько разных четвертаков и даже пятицентовики, чтобы убедиться, что я не использую шулерскую утяжеленную монету. Мое имя скандируют при каждом броске. Джуд! Джуд! Джуд! Не знаю, радуюсь я или ужасаюсь из-за того, что оказался в центре всеобщего внимания. Грудь чешется под рубашкой – наверняка разыгралась крапивница, – но никто не видит сыпи, поэтому я стараюсь сохранять спокойствие и просто продолжаю подбрасывать монетку.

Одно могу сказать с уверенностью: к тому времени, как звонок возвещает об окончании урока, мистер Роблес подсчитывает отметки на доске и трет лоб в недоумении. В изумлении.

Пятьдесят семь.

У меня выпал «орел» пятьдесят семь раз подряд.

Я не просто превзошел все ожидания, я разбил их в пух и прах.

—Что это было?– спрашивает Прю, когда мы выходим из класса.– Ведь это…– она с трудом подбирает слово,– невозможно.

– Невероятно, – подсказываю я.

Мое тело вибрирует энергией недавнего эксперимента. Звук моего имени все еще отдается эхом в ушах. Едва знакомые ребята хлопают меня по спине, проходя мимо в коридоре, отпускают замечания о том, как мечтают, чтобы им вот так же улыбнулась удача, спрашивают, какие номера выбрать в предстоящей лотерее. Я не отвечаю, просто натянуто улыбаюсь или смеюсь вместе с ними.

Прю не смеется. Она смотрит на меня как на головоломку, которую намерена разгадать.

– Ты уверен, что за время, когда ты играл с Элли, у тебя не выработалась какая-нибудь примитивная стратегия? – спрашивает она. – Особый трюк… скажем… щелчок большим пальцем… – Она делает жест, будто подкидывает монетку, и я знаю, что ей интересно, можно ли научиться такому броску, чтобы каждый раз получать одинаковый результат. Подозреваю, что мистер Роблес теперь задается тем же вопросом.

Мы подходим к развилке коридоров, и я останавливаюсь и засовываю руки в карманы, чтобы никто не заметил, что они дрожат от избытка адреналина. Левая нащупывает кубик, и я инстинктивно сжимаю его в кулаке.

– Даже не знаю, что тебе сказать, сестренка. Это было очень странно. Но аномалии случаются, верно?

Она недовольно фыркает.

– Увидимся на политологии. – С этими словами, старательно изображая беспечность, я сворачиваю в сторону столовой. В этом семестре у Прю и Квинта обед во вторую смену, поэтому обычно я обедаю с Мэттом и Сезаром, а иногда и с Расселом, хотя он предпочитает проводить обеденные перерывы в библиотеке, где корпит над своим романом, третьей частью эпического фэнтези под условным названием «Скрытые врата Хиарина». Или «Хроники Хиарина». Правда, в последнее время все чаще звучит «Ключи к Хиарину». Расселу название придумать труднее, чем написать саму историю. Насколько мне известно, в третьей книге уже более пятисот страниц.

У дверей столовой двое ребят из комитета школьного самоуправления вывешивают баннер из плотной бумаги с нарисованными сердечками, звездами и музыкальными нотами – напоминание о том, что пора приобретать билеты на балы выпускников и одиннадцатиклассников.

Я останавливаюсь у торгового автомата сразу за дверью и отпускаю кубик, чтобы выудить пару долларов из бумажника.

– О боже, не надо! – раздается чей-то голос, как только автомат засасывает мою вторую бумажку. Я оглядываюсь. Сезар, стоящий позади меня, стонет и качает головой. – Извини, чувак. Автомат сломался. Все утро пожирает деньги.

– Серьезно? – Я возвращаюсь к клавиатуре. Голубой экран мигает, запрашивая мой выбор.

– Если хочешь, попробуй. – Сезар стучит кулаком по дверце автомата прямо напротив пакетика с печеньем. – Но он забрал у меня четыре доллара, прежде чем я прозрел, и не возвращает.

– Извини, – говорю я, не совсем понимая, за что извиняюсь. Тем не менее я ввожу код для чипсов «Кул Ранч Доритос».

Ничего не происходит. Но в следующее мгновение рычаг, зацепляющий пакетик с чипсами, приходит в движение.

–Да ладно. – Сезар снова хлопает по дверце, когда мой пакетик падает в нижнюю корзину. – Эта штука меня ненавидит.

Я опять начинаю извиняться, когда осознаю, что рычаг все еще вращается.

Мы оба замираем, наблюдая, как высвобождается второй пакетик чипсов. И третий.

–Ого, вот это да! – Пакеты все падают в лоток, и Сезар успевает схватить первые три. Автомат не останавливается, пока все одиннадцать упаковок, которые в нем были, не оказываются в корзине.

– Думаю, это компенсация за кражу моих денег, – восклицает Сезар.

С охапками шуршащих пакетов мы проходим в столовую и выкладываем чипсы на стол, за которым нас ожидают Мэтт и Рассел с подносами, полными ломтиков пиццы и коробок молока.

– Вы что, настолько любите чипсы? – задумчиво спрашивает Мэтт.

– Автомат сломался, – объясняет Сезар. – Меня он ненавидит, но Джуду повезло.

Я сажусь за стол и вскрываю пакет.

– Ребята, вы не поверите, когда узнаете, что я нашел вчера вечером в магазине. – Я достаю из кармана двадцатигранный дайс и держу его на раскрытой ладони.

–Ого!– восклицает Мэтт, выхватывая кубик у меня из рук. Не знаю почему, но у меня внутри все переворачивается, и я, словно Голлум[29], горю желанием вырвать обратно свое сокровище, но сдерживаюсь. В конце концов, мне весь день не терпелось показать его им. Я знаю, что моя команда, в отличие от родных, оценит кубик по достоинству.

–Похоже, он из тех лимитированных наборов, что раздавали на «Комик-Коен»[30] несколько лет назад. – Мэтт подставляет дайс солнечным лучам, льющимся через окна столовой. Блики отраженного малинового света усеивают столешницу. – Как думаете, из чего он сделан?

Мэтт передает кубик Расселу, и тот хмурится, изучая диковинку.

– Понятия не имею, – отвечаю я. – Может, из стекла?

– Слишком тяжелый для стекла. – Рассел протягивает кубик Сезару. – На ощупь напоминает какой-то камень.

– Возможно, это настоящий рубин, – предполагает Сезар. – Представьте себе такое. Какая-то группа из «Подземелий и драконов» спланировала изощренное ограбление, чтобы украсть его из королевской коллекции драгоценностей, а потом вырезала из него двадцатигранник. Ну, вроде как показала монархии средний палец. – Он взволнованно хлопает свободной рукой по столу, затем кивает Расселу. – Вот сюжетец для твоего романа.

Рассел как будто не особо впечатлен.

– И почему эта таинственная группа ненавидит монархию?

–Чувак, откуда мне знать? Ты же у нас писатель.

Кубик возвращается ко мне, но вопросов у меня все еще больше, чем ответов. Я убираю его в карман.

– У нас все в силе на субботу, верно? Или вы собираетесь провести остаток семестра, распивая эль в таверне Борка?

– Вот-вот, – говорит Сезар. – Именно так. Горен Ужасный голосует за то, чтобы пойти в паб и напиться.

– Ну да, – встревает Рассел. – Горен всегда убегает первым и втягивает нас всех в неприятности.

– Что еще веселее, когда Горен пьян, – подхватывает Сезар.

– Может, так оно и есть, – заявляю я, – но мне придется приказать молнии ударить в паб и сжечь его дотла, если вы не уйдете оттуда сами.

Рассел хмыкает.

– Тоже мне, бог из машины. Грубая работа, Мастер подземелий.

– Просто предупреждаю. В прошлый раз вы профукали целую игровую сессию, делая бестолковые ставки на незаконный бой драконов. Я больше не намерен с этим мириться.

Мэтт, как будто смущенный, откладывает недоеденный кусок пиццы, и я осознаю, что он как-то необычайно немногословен.

– Вообще-то, – начинает он, беря себе колечко зеленого перца, – у меня плохие новости.

Мы все замолкаем.

– Думаю, Брондо придется пропустить эту сессию. – Он встречается со мной взглядом, и на его лице появляется виноватое выражение. – Я попросил своего босса включить меня в график работы по субботам.

Я хмурюсь. Мэтт подрабатывает в закусочной на набережной. Не сказать, что это работа мечты.

– Почему? – спрашивает Сезар.

– Суббота – самый загруженный день, – объясняет Мэтт. – Чаевых можно получить в два раза больше, чем в будни. Мне нужны эти деньги, чтобы продолжать игру, сами знаете.

–Тебе нужно время, чтобы продолжать игру, – возражаю я.

– Да. Может быть. Но я бы хотел когда-нибудь обзавестись и машиной. В любом случае… мне показалось, что это правильный выбор.

– Можно перенести сессию на другой вечер, – предлагает Рассел.

Мы обмениваемся недоуменными взглядами. Нелегко согласовать расписание шести старшеклассников. Я подрабатываю в музыкальном магазине, Сезар состоит в команде по рестлингу, Кайл (он обедает во вторую смену) занимается легкой атлетикой, а Ноа одновременно занят подготовкой к выпускным экзаменам, подачей заявлений в колледжи и работой репетитора по математике, а еще он председатель в школьном аниме-клубе.

А Рассел… просто работает над своим романом. Но это отнимает у него уйму времени.

– Без тебя все пойдет по-другому, – ворчит Сезар. – Кто же теперь будет поддерживать глупые идеи Горена?

– Извините, ребята, – говорит Мэтт. – Я понимаю, что подвел вас, но вы ведь сможете провести сессию без меня, верно?

Мои мысли катятся кувырком, прокручивая детали будущей кампании. Персонаж Мэтта, варвар Брондо, служит воплощением грубой силы. Зачастую она бывает очень кстати, но… в той игровой сессии, что я придумал, вряд ли понадобится.

– Да, – отвечаю я. – У нас все получится.

Хотя наша команда теряет участника перед самым началом новой игровой сессии, остаток дня проходит… потрясающе. Я не припомню, чтобы мне когда-нибудь так фартило, по крайней мере за все время моей учебы в старших классах. В этом угадывается что-то почти мистическое, как будто Меркурий в ретроградной фазе и звезды мне благоволят.

На уроке физкультуры я делаю лучший баскетбольный бросок в своей жизни – трехочковый[31], который вряд ли физически возможен за пределами НБА.

На политологии мисс Спенсер ставит меня в пару с Майей для обсуждения роли СМИ в наших недавних местных выборах. В любой другой ситуации это повергло бы меня в ступор, но Майя в своей стихии и может многое сказать по этому поводу, так что мне остается лишь кивать в знак согласия и стараться не подавать виду, что аромат ее шампуня буквально сводит меня с ума.

Ну, в хорошем смысле. Очень хорошем.

И тут, чудо из чудес, в самом конце дня, на уроке изобразительного искусства, мистер Кросс объявляет, что на следующей неделе мы будем рисовать человеческую фигуру – в чем я уже неплохо разбираюсь, но хотел бы добиться большего.

Как только звучит это объявление, Эзра вскидывает руки в воздух и ликующе провозглашает:

– Приглашаются обнаженные модели!

На что Квинт толкает его в плечо и говорит:

–Ты – первый, Изи[32].

Вскакивает ли Эзра со своего места, стягивая футболку под свист и улюлюканье одноклассников?

Само собой.

Учителю потребовалось минут десять, чтобы все снова расселись по местам, а Эзра полностью оделся, и оставшееся время мы провели за просмотром слайдов с художественными работами, изображающими человеческое тело в различных формах. Тела мужские и женские, полные и худые, миниатюрные и высокие – словом, многообразие. Мистер Кросс указывает на множество деталей, которые я бы сам не заметил, – скажем, как расположение фигур по отношению друг к другу влияет на восприятие. Как меняется тональность картины, когда фигуры повернуты анфас, а не в профиль. Насколько зависит интерпретация произведения от направления взгляда и фокуса внимания фигуры.

Я все время делаю наброски, стараясь впитать как можно больше информации и с нетерпением ожидая увидеть, как новые знания отразятся на моих работах.

Учителя даже не задают никаких домашних заданий. Ни одного. Это в понедельник-то.

Такого никогда не бывает.

Не то чтобы я жалуюсь.

В будний день в доме тихо. Ну… условно тихо. Как только мы вернулись из школы, Прю ускакала на свою волонтерскую работу в Центре спасения морских животных. Люси на футбольной тренировке. Мама с папой забрали Элли с собой в музыкальный магазин. Остаемся только мы с Пенни, и она наверху упражняется на скрипке.

Потому и условно тихо.

Впрочем, я не против ее музыки. За последний год Пенни заметно преуспела, и когда она репетирует свои будущие концертные номера, это воспринимается как что-то вроде успокаивающего фонового шума.

Я сижу за кухонным столом и, поглощая вторую порцию хлопьев «Лаки Чармс», просматриваю свои заметки к предстоящей игровой сессии, пытаясь понять, нужно ли мне что-то менять из-за того, что Мэтта с нами не будет. На самом деле я не хочу ничего менять. Я вложил столько сил в эту кампанию и намерен держаться первоначального замысла, разве что при необходимости вносить коррективы во время игры. Это и отличает настоящего Мастера подземелий от любителя, не так ли? Умение быть гибким и адаптировать сюжет по ходу дела?

Мне приходит в голову идея попробовать найти нового игрока, но я не знаю, кому можно предложить эту роль. Ни одна из моих сестер не интересуется «Подземельями и драконами». Элли, наверное, обрадовалась бы, но вряд ли моя команда с энтузиазмом примет девчонку, которая все еще ходит в садик. Может, пригласить Ари? А что? У нас в группе никогда еще не было игрока-барда. Хотя нет, по субботам она обычно работает в магазине.

Я смотрю на пустой лист бумаги, постукивая карандашом по большому пальцу, и думаю о предстоящей игре. Затерянные руины, орды гоблинов, могущественное проклятие…

Кончик карандаша скользит по бумаге, и появляются первые наброски.

* * *

Звуковое уведомление о том, что мне пришло сообщение, прерывает полет моей фантазии. Я отрываю взгляд от страницы. Пальцы перепачканы грифелем карандаша. От долгого пребывания в неудобной позе сводит шею. Я ошеломленно оглядываюсь по сторонам, удивляясь тому, что не слышно скрипки Пенни. Мне смутно помнится, что Люси вернулась домой, бросила бутсы в прихожей и помчалась наверх, но я не заметил, как яркий дневной свет сменился фиолетовыми сумерками. В животе урчит – в порыве вдохновения я умял больше двух мисок хлопьев.

Обычно к этому времени мы уже заканчиваем ужин. Я хватаю телефон и вижу, что сообщение пришло от мамы. Она пишет, что они будут работать допоздна, распаковывая новую партию мерча, и просит, чтобы я приготовил ужин для себя, Люси и Пенни. На приложенной фотографии Элли крепко спит на старом диване, который стоит у нас в подсобке, в обнимку с любимыми игрушечными пони.

Я отвечаю смайликом с поднятым вверх большим пальцем, и мама присылает эмодзи «обнимашки».

Я разминаю плечи, встаю из-за стола и, порывшись в шкафчиках, нахожу упаковку спагетти и банку томатного соуса.

Сообщив Люси и Пенни, что ужин будет готов через десять минут, я проверяю свой почтовый ящик, пока варится паста.

Одно новое электронное письмо.

Тема: Заявка в Dungeon

Я чуть не роняю телефон в кастрюлю с кипящей водой. Спасибо Ктулху[33], уберег, но, возможно, лучше бы этого не делал. И мне, наверное, вообще не следовало бы открывать это письмо, чтобы не читать вежливый отказ. Это как в том эксперименте Шрёдингера с котом[34]. Пока коробка закрыта, кот и жив, и мертв одновременно.

Пока я не открою письмо, мои надежды и живы, и мертвы.

Если на то пошло, я никогда по-настоящему не понимал логику этого эксперимента. Я просто тяну время.

Дайте мне минутку.

Еще одну.

Ладно.

Я готов.

Я делаю глубокий вдох и открываю электронное письмо.

Дорогой Джуд Барнетт, спасибо за ваше обращение. Нам нравится ваш художественный стиль, и мы находим ваш взгляд интересным. Мы рады принять эту работу для публикации в июльском номере журнала…

Текст продолжается, но я прекращаю читать. Просто смотрю на слова, пока они не сливаются в одно неразборчивое пятно.

Рады принять.

Рады принять.

Не. Может. Быть.

Я чувствую, как на моих губах появляется робкая недоверчивая улыбка. Мне все это снится?

Я делаю скриншот и отправляю его Ари и Прю. Ответ Прю приходит незамедлительно.

Прю: ОТЛИЧНО. Сколько они платят?

Я закатываю глаза.

Джуд: Какая разница??

Прю не отвечает. Я вздыхаю и проверяю правила подачи заявок на сайте журнала.

Джуд: 50 долларов.

Прю: Неплохо, но мы обсудим с ними размер гонорара перед следующей публикацией. Можешь принять предложение.

Джуд: С каких пор ты стала моим менеджером?

Прю: С самого рождения, Джуд!

Прю: Ты, Квинт и Ари, может, и таланты, но без меня пропали бы.

Прю: Ладно, может, и не пропали бы. Но определенно стали бы нищими художниками.

Джуд: Так ты представляешь себе художников.

Прю отвечает гифкой с изображением художника в берете и со всеми прочими атрибутами.

Через несколько минут приходит сообщение от Ари.

Ари: Я же говорила!!!

Мое сердце трепещет, когда до меня постепенно доходит. Это происходит наяву. Я отправил рисунок в журнал Dungeon, и они действительно собираются его опубликовать. Мне даже заплатят. За то, что я что-то нарисовал!

Джуд: Теперь с тебя песня.

Ари начинает набирать ответ – рядом с ее именем появляются три маленькие точки.

Но затем точки исчезают.

Я жду.

Спустя долгое время она снова печатает.

Ари: Арасели Великолепная согласна!

Я улыбаюсь и опускаю взгляд на свой альбом для рисования. Бард и волшебник – два персонажа, которым еще вчера не находилось места в моей новой кампании, но теперь мне самому интересно, куда заведет их история. Раньше я не знал, как завлечь группу на квест, но теперь с помощью барда как неигрового персонажа[35] можно рассказать им о таинственном храме, волшебнике и проклятии. Может, она отдаст им Алый алмаз и…

Я цепенею.

Алый алмаз был сокровищем в игровой сессии, которую я пытался провести с Квинтом, Прю и Ари. Кампания так и не сдвинулась с мертвой точки, потому что, хотя все они говорили, что им весело, никто не горел желанием продолжать игру, и сюжет сам собою сошел на нет. До сих пор я особо не задумывался об этом.

Я достаю из кармана красный кубик и подношу его к своему рисунку. Я мысленно прокручиваю придуманную мной историю и мифологию храма, о которой рассказывал Ари на вечере открытого микрофона.

Девушка, превратившаяся в камень, проклятие, которое может снять только тот, кого сочтут достойным. А что ждет рыцаря, которому удастся разрушить чары? Подарок. Заклинание, которое приносит невероятную удачу при каждом броске кубика.

Мне вспоминаются недавние события, произошедшие со мной. Все эти странные, счастливые совпадения. Это не высшая сила. Это не вселенная. Это не серия статистических аномалий.

Это магия Ландинтона.

У меня перехватывает дыхание, но… нет, это безумие. Неужели я действительно думаю, что такое возможно? Что игральный кубик может принести мне…

Что в мою жизнь действительно могла проникнуть…

Магия?

Поймите меня правильно: мне, как и любому парню, хочется верить в волшебство и единорогов, но… на самом деле я не верю. Я не верю в такие вещи.

Но тогда откуда взялся кубик? И теперь, когда я думаю об этом, до меня доходит, что странности начались с момента его обнаружения. Странности в хорошем смысле. Автограф Пола Маккартни и то, каким чудом мне удалось спасти его от пролитого кофе, хотя обычно я не отличаюсь особой ловкостью. А потом все эти удачные догадки на литературе, укрощение торгового автомата, не говоря уже о статистической аномалии выпадения орла пятьдесят семь раз подряд.

Таймер срабатывает, заставляя меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь как раз вовремя, когда вода начинает пениться, и мне удается снять кастрюлю с огня за мгновение до того, как она перельется через край. Словно в тумане, я откидываю готовую пасту на дуршлаг, даю просохнуть, возвращаю обратно в кастрюлю и добавляю соус. Достаю тарелки и вилки.

Я пока не зову сестер, просто стою с деревянной ложкой в одной руке и кубиком в другой. Думаю о затерянных храмах, магии и удаче.

Золотистые цифры, похожие на руны, поблескивают передо мной.

– Если это правда, – шепчу я, – подай мне знак.

Я делаю глубокий вдох и подбрасываю кубик.

Раздается знакомый, успокаивающий звук, когда он с грохотом катится по столешнице, ударяется об одну из мисок и отскакивает от края. Я отпрыгиваю назад, когда он приземляется на пол и, прокатившись мимо моих ног, исчезает под одной из скамеек в уголке для завтрака.

Я озадачен. Искренне удивлен. Я действительно подумал на мгновение, что магия сработает. Не знаю, чего я ожидал, но… чего-то крутого. Чего-то удачного.

Вот тебе и волшебство.

Поклявшись никому никогда не говорить об этом, я приседаю и, протягивая руку, шарю под скамейкой в поисках кубика. Вместо этого моя рука натыкается на что-то длинное и узкое, и я достаю механический карандаш. Вздыхая, я снова лезу под скамейку и на этот раз нащупываю кубик. Я вытаскиваю его на свет, упираясь взглядом в сияющее число «20».

– Мило. – Я подхватываю кубик, карандаш и встаю.

Только тогда я узнаю его. Механический карандаш. Темно-синий, пыльный. Рот приоткрывается в изумлении, когда я стряхиваю пушистый комочек пыли с ластика.

Это не просто карандаш. Это мой любимый карандаш, которым я обычно рисовал, пока не потерял его. Я не мог найти его много лет, и вот – нашел.

Я снова перевожу взгляд на кубик, не скрывая удивления. Двадцатка мерцает, и если бы я не знал, что так не бывает, то подумал бы, будто кубик мне подмигнул.

– Бросаем монетку! – кричит Элли, набив рот вафлями «Эгго».

– Прожуй сначала, – одергивает ее Люси, а затем объявляет: – Орел.

Мы с ней стоим у кухонного стола, перед нами последняя упаковка печенья «Поп-тартс».

– Давай просто возьмем по одной, – предлагаю я.

Но Элли уже схватила монетку и подбрасывает ее изо всех сил, однако не успевает поймать. Монета падает на пол и закатывается под стол. Элли ныряет за ней.

– Решка! – кричит она, выползая на четвереньках с монетой в руке.

Люси недовольно фыркает.

– Да ладно, бери. Я буду хлопья, – говорю я и тянусь к шкафчику за миской.

–Тебе крупно везет в последнее время, – замечает Элли.

Я замолкаю. И то верно, я не выпускал кубик из виду с прошлого вечера, даже спал с ним под подушкой, а утром, одевшись, положил обратно в карман.

– Ты так думаешь? – спрашиваю я, стараясь, чтобы это не прозвучало подозрительно. Хотя теперь я почти полностью уверен, что у меня появился волшебный кубик, приносящий удачу, рассказывать об этом своим сестрам я не собираюсь.

– Ты все время выигрываешь, – объясняет Элли.

– Пожалуй. – Удерживая миску на сгибе локтя, я открываю холодильник и достаю молоко.

Когда я оборачиваюсь, Элли смотрит на меня с прищуром.

–Ты жульничаешь?

Я знаю, что жульничество равноценно святотатству, разрушению ее веры в силу вселенной.

– Если бы я жульничал, то, наверное, не отказался бы так легко от своего выигрыша, верно? – Я киваю на тостер, куда Люси уже закинула свои «Поп-тартс». Но руки у меня заняты, и в следующее мгновение миска соскальзывает с шаткой опоры. Я вскрикиваю, инстинктивно поднимая ногу.

К всеобщему удивлению – моему в первую очередь, – мне удается поймать падающую миску носком ботинка в дюйме от пола.

–Ого!– изумленно восклицает Люси.– Да тебе и впрямь везет в последнее время. Может, стоит купить лотерейный билет или что-то в этом роде?

У меня вырывается нервный смешок, и сердце бешено колотится, когда я ставлю миску и пакет молока на стол.

– Лотерейные билеты разрешено покупать только с восемнадцати лет.

– Жаль, – огорчается Люси.

Прю заходит на кухню и берет со стола банан.

– Вчера в Центре мы получили потрясающую новость.

– Та ужасная женщина, что украла все деньги, отправится в тюрьму? – спрашивает Люси.

Прю делает кислое лицо и, фыркая, закатывает глаза.

–Нет. Роза решила не выдвигать уголовных обвинений. Но их адвокаты ведут переговоры, и, похоже, Шоне придется возместить ущерб. Так что это уже кое-что. Но…– Ее глаза снова сияют.– Есть новость и получше! Зоопарк, который забирает Леннона и Луну, наконец-то закончил строительство нового вольера. Их можно будет перевезти через несколько недель!

– Здорово! – Я поднимаю ложку, как будто провозглашая тост. Элли хлопает в ладоши, радуясь счастью Прю, но Люси выглядит смущенной.

– Я думала, ты не хочешь, чтобы твои морские львы переезжали в новый зоопарк, – говорит она.

– Ты не будешь по ним скучать? – спрашивает Пенни. Мы часто бываем в Центре спасения морских животных с тех пор, как Прю начала там работать, и она всегда с радостью знакомит всех с двумя своими любимыми морскими львами, особенно с Ленноном, в спасении которого мы все принимали участие, когда его выбросило на берег во время фестиваля Свободы. Это грустная история со счастливым концом – у Луны когнитивное расстройство, а Леннон потерял зрение из-за инфекции. Ни один из них не смог бы выжить в дикой природе, поэтому Центр не может выпустить их обратно в океан. Но не все так плохо: два морских льва стали лучшими друзьями (может, даже больше, чем друзьями? Впрочем, я не в курсе романтических связей питомцев Центра), и зоопарк, расположенный всего в нескольких часах езды к северу от нас, согласился принять обоих, так что им не придется разлучаться.

–Конечно, я буду по ним скучать,– говорит Прю,– но вольер в зоопарке просторнее и красивее, чем в Центре. Им пора переезжать. И, поскольку это не так уж далеко, как только у Квинта появится своя машина, мы сможем навещать их по выходным.

– О! – восклицает Элли, подпрыгивая на сиденье. – А можно мы все вместе поедем к ним?

– Конечно, – обещает Прю. – Как только они устроятся на новом месте, мы спланируем семейную поездку.

– Похоже, дела в Центре идут хорошо? – спрашиваю я, жуя хлопья.

– Хорошо, но хлопот хватает, – отвечает Прю. – В это время года многие ластоногие начинают жить отдельно от матерей, и пока не все они способны охотиться самостоятельно, чтобы прокормить себя. Только на прошлой неделе мы приняли пятерых новых пациентов. Но, по крайней мере, в этом году финансовые дела у Центра идут намного лучше, чем в прошлом. Наши инициативы по фандрайзингу набирают обороты, у нас появилось множество новых спонсоров, и, самое главное, у нас больше нет нечистого на руку бухгалтера, который уводит деньги со счета. Так что… да, – она удовлетворенно кивает, – все складывается просто замечательно. – Она поглядывает на часы и выбрасывает банановую кожуру в мусорное ведро. – Все готовы?

По пути к машине мы подбрасываем монетку Элли еще три раза. Сначала ставим на то, кому вести минивэн, потому что, хотя вождение и считается важным атрибутом взрослости, мы с Прю оба терпеть не можем управлять этим чудовищем. Я выигрываю (ожидаемо), и Пруденс садится за руль, жалуясь, что ее запрягают второй день подряд, но раз уж так распорядилась монета… Мы снова подбрасываем монетку, выбирая пассажира на переднее сиденье. Я выигрываю, но уступаю Пенни, поскольку она утверждает, что на прошлой неделе ей ни разу не доставалось место впереди. И последний бросок определяет, кому сидеть посередине заднего ряда. Я опять в выигрыше – сохраняю за собой место у окна и взъерошиваю Элли волосы, когда она бросает на меня свирепый взгляд и бормочет:

–Жулик.

Радио включено на той волне, что слушала накануне мама. Утренняя ведущая распинается о каком-то предстоящем концерте, обещая разыграть пару самых желанных билетов еще до полудня. Запускают рекламный ролик, когда мое внимание вдруг привлекает фигура на улице возле кофейни «Джава Джайв». Холодок пробегает у меня по спине.

– Прю, остановись. Тормози!

– Что? Почему? – удивленно спрашивает она, включая поворотник. – Что не так?

– Ничего, я просто… Там была Майя.

Прю подъезжает к обочине. Машина едва успевает остановиться, когда я распахиваю дверцу и выскакиваю, рассеянно засовывая телефон в карман.

– Что ты делаешь? – кричит Пенни. – Мы опаздываем!

Я оглядываюсь на нее, затем указываю рукой вперед.

– До школы Элли меньше двух кварталов. Не мог бы кто-нибудь из вас пройти с ней остаток пути пешком, а мы подберем вас на углу?

–Пешком? – переспрашивает Элли, как будто ей только что предложили взобраться на Эверест.

– Не хнычь, – одергивает ее Прю. – Джуд прав. Люси, ты можешь пойти с ней?

– Почему я?

Я не трачу время на то, чтобы выслушивать последующий спор, и бегу трусцой по тротуару, задаваясь вопросом, не померещилось ли мне. Может, я принимаю желаемое за действительное? Или это мираж?

Но нет. Вот она, расхаживает взад-вперед по парковке, зажав сотовый телефон между ухом и плечом. Маленькая «Тойота Камри» стоит рядом с открытым капотом. Майя выглядит измученной, свободной рукой она наматывает прядь волос на кулак – именно этот нервный жест заставил меня попросить Прю остановить машину.

– Майя?

Она удивленно поворачивается ко мне и замирает с выражением облегчения на лице. Потом поднимает палец вверх и снова смотрит на машину.

– Просто не заводится, – говорит она в трубку. – Все было в порядке. Я остановилась на минутку, забежала взять кофе, а когда вернулась… – Она замолкает, кивая в ответ на то, что говорит собеседник. – Э-э-э… аккумулятор выглядит как… – Она хмурится, уставившись на черную коробочку сбоку от двигателя. – Аккумулятор? Откуда мне знать? – Она вздыхает. – Я знаю, знаю. Только я уже опаздываю…

Пока она говорит, я склоняюсь над двигателем. Я чувствую, как от него исходит тепло.

– Что там такое? – доносится голос Прю. Я оборачиваюсь и вижу, что они с Пенни приближаются к нам.

– Секундочку, – бросает Майя своему собеседнику, отнимая телефон от уха. Вид у нее взволнованный. – Машина не заводится. Мой отец думает, что, возможно, проблема в аккумуляторе, но у меня нет никаких соединительных проводов, и я вообще не соображаю, что нужно делать. – Она криво усмехается. – Я в полном ступоре.

– Мы можем тебя подвезти, – поспешно предлагаю я.

Слишком поспешно? Не звучит ли в моем голосе отчаянное желание? Получилось ли у меня сойти за парня, просто готового помочь однокласснице?

Но улыбка Майи выражает благодарность, хотя и с толикой беспокойства.

– Спасибо, но мне, наверное, придется подождать аварийку. Я не хочу, чтобы вы опаздывали из-за меня. Так что… все в порядке. Я просто… Наверное, это какая-то глупая поломка. – Она тяжело вздыхает, затем снова подносит телефон к уху. – Извини, пап. Мои друзья проезжали мимо и остановились узнать, не нужна ли мне помощь…

Пока она разговаривает с отцом, я изучаю двигатель. Металл и пластик, гайки и болты. Что бы сделал Эзра? Признаться, я никогда не думал, что задам себе этот вопрос, но вот ведь как случилось. Эзра работает в гараже Маркуса, ремонтирует машины и занимается… всякой механикой. (Это официальный технический термин.) У него наверняка нашлись бы соединительные провода. Вероятно, он возит с собой целый набор инструментов, просто на всякий случай. Будь Эзра здесь, ему хватило бы одного взгляда на этот движок, чтобы точно знать, что нужно делать, в то время как я с таким же успехом мог бы пытаться перевести иероглифы незнакомого языка. Я даже не уверен, что это все называется именно двигатель. Может, все-таки мотор? Никак не могу вспомнить, в чем разница.

В эту минуту я бы отдал свою лучшую фигурку Гимли[36] за то, чтобы починить машину Майи. Я представляю себе, как это могло бы выглядеть. Рукава закатаны, ладони перепачканы смазкой, из заднего кармана торчит гаечный ключ. (Где бы я его раздобыл, спросите вы? Лучше не спрашивайте.)

Я прижимаю руку к карману джинсов, нащупываю кубик, спрятанный внутри.

Я справлюсь. Устраню неисправность. Если бы я вел партию в игре, то бросил бы дайс на восприятие, чтобы разобраться в ситуации, а потом на навыки выживания, чтобы оценить свои возможности. Но с волшебным кубиком мне, конечно, выпадет двадцатка. Мне подвластно все что угодно. Верно?

Я представляю, как Майя посмотрела бы на меня, если бы мне удалось понять, что не так с ее автомобилем. Что бы она сказала, если бы я заверил ее, что могу исправить все в два счета. Наверняка я уже выгляжу в ее глазах долбаным героем, пока ковыряюсь с этой… штуковиной. Как ее ни назови, внешне она похожа на металлический болт возле батареи. Я чувствую легкое движение, когда протягиваю руку и поворачиваю болт. С него сыплется белая пыль.

– Что ты делаешь? – шипит Прю.

– Подожди, пап. – Майя снова опускает телефон и смотрит на меня, а потом на ту загадочную штуковину. – Что ты сделал?

– Я… не уверен, – звучит мой лепет, и я чувствую, как горят щеки. – Но это как будто… разболталось?

Майя пристально смотрит на меня.

Я откашливаюсь.

– Попробуй завести мотор?

Наверное, так сказал бы Эзра.

Майя приоткрывает рот, но видно, что колеблется. Наконец она кивает, и в ее глазах вспыхивает надежда.

О чем я думаю?

Именно этот вопрос шепотом задает мне Прю, когда Майя садится за руль.

Я бросаю на сестру испуганный взгляд.

– Не знаю. Просто подумал…

Меня прерывает рев двигателя, такой громкий, что мы с Прю отскакиваем назад.

–Что? И это все?– выпаливает Майя.– Джуд! Ты это сделал!– Она снова выпрыгивает из машины, и прежде чем я успеваю осознать, что происходит, ее руки обвивают меня. Объятие короткое, но теплое, и, когда она отстраняется, я чувствую, что мое сердце вот-вот выскочит из груди.– Ты – мой герой. – Она легонько хлопает меня по плечу. – Как ты догадался это сделать?

Я теряю дар речи. Это величайший момент в моей жизни.

– Джуд полон сюрпризов. – Прю тычет меня между ребер. Я вздрагиваю.

– Чертовски блестяще. – Майя захлопывает капот. – Спасибо! У меня нет слов. Я так рада, что ты проезжал мимо. – Она шумно выдыхает. – Ладно, поехали, а то мы все опоздаем. Увидимся в школе? – Она отворачивается и снова начинает говорить по телефону, объясняя своему отцу, что произошло.

Я стою, разинув рот, пока Прю не хватает меня за руку и не тащит обратно к машине.

–Как ты это сделал?– спрашивает Пенни. Я совсем забыл, что она здесь, но теперь они с Прю таращатся на меня, как на Супер Сайяна[37].

–Ты знаешь об автомобилях столько же, сколько и я,– вторит ей Прю.– То есть ничего.

Я стараюсь делать вид, будто тоже озадачен, хотя знаю, что здесь нет моей заслуги. Все решил кубик.

– Я не могу объяснить, как это произошло. Просто сделал что-то наугад. Мне… повезло.

– Похоже, в последнее время тебе слишком часто везет, – бормочет Прю. Она долго изучает мое лицо, и в ее глазах появляется какая-то странная задумчивость. Наконец она отворачивается, вздыхая: – Наслаждайся, пока твое везение не закончилось.

Мы рискуем опоздать, но все-таки не опаздываем. Подхватив Люси у начальной школы, мы проезжаем с ветерком – все светофоры дают нам «зеленую улицу» – и даже находим место для парковки прямо у главного входа, хотя остальное пространство забито машинами. Теперь, когда я обращаю внимание на знаки, невозможно отделаться от мысли, что магия снова помогает мне.

Слегка запыхавшиеся, мы с Прю вбегаем в класс мистера Сингха как раз в тот момент, когда звучит звонок.

Майя приходит через три минуты и, несмотря на сердитый взгляд учителя, лучезарно улыбается мне, направляясь к своей парте.

Вы уловили? Нет? Тогда повторю.

Она лучезарно улыбается мне.

На самом деле Майя смотрит на меня так, будто я только что спас ее тонущую кошку, и в моем сердце разгорается пожар. Я знаю, что следует улыбнуться в ответ. Знаю, что любой нормальный парень вроде Эзры (а Эзра вообще нормальный парень? Давайте не будем на этом зацикливаться.) улыбнулся бы в ответ. Он повел бы себя учтиво и беззаботно – мол, нет проблем, для меня это плевое дело. Но, очевидно, у меня синдром Питера Паркера[38], еще не укушенного пауком, потому что я начинаю рыться в своем рюкзаке, пока не убеждаюсь, что Майя отвела взгляд.

Мистер Сингх приступает к чтению лекции, но вскоре я замечаю, как Майя обменивается записками с Кэти, сидящей позади нее. Я грызу колпачок своей ручки, гадая, не обо мне ли они секретничают. Пожалуй, я слишком самонадеян, тем более что в какой-то момент слышу, как Майя шепчет:

–Я забыла!

Кэти выглядит ошеломленной. Что забыла Майя? День рождения подруги? Судя по выражению лица Кэти, я бы предположил, что Майя забыла заехать в больницу и пожертвовать почку смертельно больному ребенку.

Майя бросает взгляд на часы, затем украдкой тянется к своему рюкзаку и достает телефон. Она прячет его под партой, но я вытягиваю шею, чтобы заглянуть в экран. Она открывает веб-браузер, и тут же появляется сайт, выделенный вверху жирным шрифтом из букв и цифр. KSМТ 101.3[39].

Радиостанция?

– Я возьму это, мисс Ливингстон, – говорит мистер Сингх, появляясь из ниоткуда и отбирая у Майи телефон. Она ахает, тянется за трубкой, но учитель уже отключил дисплей и возвращается к доске.

– Подождите! Мне просто нужно кое-что сделать по-быстрому!

– Это подождет до конца урока.

Майя и Кэти обмениваются растерянными взглядами, прежде чем Кэти поднимает руку.

– Можно мне выйти в туалет?

Мистер Сингх строго смотрит на нее.

– На пятой минуте первого урока? Тебе следовало позаботиться об этом еще до звонка. Дай мне закончить объяснение материала, а потом можешь идти.

– Но… – Кэти стискивает зубы и косится на настенные часы.

– Ничего с тобой не случится. – Мистер Сингх кладет телефон Майи на свой стол и разбирает стопку бумаг. – Ах, пока не забыл… – Он поднимает голову и обводит глазами класс. Его взгляд останавливается на мне. – Джуд, ты не мог бы отнести это в канцелярию?

– Я? – В моем голосе звучит растерянность.

Когда учителям нужно послать кого-нибудь с поручением, они почти всегда обращаются к Прю. Солидной, надежной Прю. Не то чтобы я числюсь в смутьянах или не заслуживаю доверия. На самом деле я ничего из себя не представляю. И вообще стараюсь по возможности не привлекать к себе внимания. Держаться в тени.

Почему он просит именно меня?

Но мистер Сингх бросает на меня нетерпеливый взгляд, так что я перевожу дыхание и встаю со своего места. Кэти хмурится у меня за спиной – я чувствую ее взгляд, когда беру конверт и выхожу в коридор.

В канцелярии секретарь раскладывает бумаги в картотеке, подпевая мелодии, звучащей по радио. Золотая классика – Фрэнк Синатра, может? Но в ожидании, пока женщина меня заметит, я догадываюсь, что это один из новых каверов в исполнении Садашива, британско-индийского певца, который побил множество рекордов и был признан самым красивым мужчиной в мире. Я знаю это только потому, что Люси и Пенни тащатся от него, и еще потому, что в прошлом году Майя заходила в магазин и спрашивала его новый альбом. Короче, с тех пор я слежу за его песнями, появляющимися в плейлистах моих сестер.

Песня заканчивается, и я откашливаюсь. Миссис Залуски поворачивается ко мне.

– Извини, милый, я не слышала, как ты вошел.

– От мистера Сингха. – Я протягиваю ей конверт.

– О да, спасибо. – Она тянет руку через стол, когда заместитель директора, мистер Харт, высовывает голову из кабинета.

– Начинается! – восклицает он.

Миссис Залуски ахает и не успевает поймать конверт, когда я выпускаю его из рук. Конверт летит к ней на стол, приземляясь на клавиатуру, но она не обращает на это внимания и поворачивается к маленькому динамику за монитором компьютера, прибавляя громкость.

Раздается звонкий, бодрый голос ведущей, которую мы слушали утром в машине.

–Спасибо, что остаетесь со мной! Меня зовут Ванесса Сюй, вы на волне KSMT 101.3, и да, приближается тот самый момент, которого вы ждали все утро! Мы собираемся разыграть VIP-билеты на концерт Садашива в этот четверг. У меня последняя пара билетов, и я собираюсь отдать их тому, кто дозвонится сотым.

Миссис Залуски и мистер Харт мигом достают свои мобильники, пока диджей диктует номер телефона для звонка.

До меня никому нет дела, и я медленно выхожу из кабинета, позволяя двери самой захлопнуться за моей спиной.

Обычно, пока я в школе, мой телефон лежит в рюкзаке, но сейчас я ощущаю его тяжесть в заднем кармане, куда его сунул, выскакивая этим утром из машины на помощь Майе.

В коридоре пусто, когда я достаю телефон одной рукой, сжимая в другой руке кубик.

Конечно, это невозможно. Каковы шансы… понятия не имею. Десять тысяч к одному? Может, и не так много, но все же. Число с множеством нулей к одному.

Но я все равно набираю номер телефона. Мой палец зависает над клавиатурой, когда я пытаюсь вспомнить последнюю цифру. Я напрягаю мозги. И почти слышу, как диджей произносит ее, но…

Кубик выскакивает из руки.

У меня перехватывает дыхание, когда он со стуком падает на пол и замирает прямо у моих ног.

На этот раз не «20». Мне подмигивает цифра «4».

Я больше не раздумываю. Просто вбиваю последнюю цифру телефонного номера. Четыре.

Это невозможно.

Очевидно.

Но…

Если немного повезет.

Я даже не успеваю услышать длинный гудок, как на другом конце трубки раздается голос.

Бодрый, жизнерадостный голос.

– Поздравляю! Вы дозвонились сотым, и вы идете на концерт Садашива!

Ошарашенный, я возвращаюсь в класс. После объявления о моем выигрыше диджей переключила меня на продюсера радиостанции, и я сообщил свои контактные данные. Они даже собираются прислать лимузин.

Для меня и друга.

Для меня и еще кого-то.

Для меня и моей девушки.

Я все еще сжимаю в руке телефон, когда захожу в класс. Мистер Сингх бросает на меня разочарованный взгляд, как будто я отсутствовал слишком долго и потому не оправдал его доверия. Но мне все равно. Мои нервы напряжены до предела, когда я останавливаюсь в передней части кабинета.

Я смотрю на Майю в первом ряду, смутно осознавая, что на меня пялятся одноклассники. Все взгляды устремлены на меня. Сердце бьется так сильно, что, кажется, все это слышат.

У меня и в мыслях не было ничего подобного. Я никогда, никогда не осмелился бы пригласить Майю на свидание. Какой в этом смысл? Она ведь никогда не сказала бы да, а отказ убил бы меня. Так что нечего и пытаться.

Тем более позвать ее на свидание прилюдно?

Ни за что.

Но вот я стою перед классом, вокруг меня разносятся шепотки, а выражение лица Майи становится озабоченным и хмурым. Мистер Сингх спрашивает меня, в чем дело, а затем велит мне занять свое место. Прю, Квинт и все мои одноклассники неловко ерзают на стульях, перешептываясь между собой.

Я в ужасе, но это смутный, отдаленный страх. Потому что в воздухе потрескивает магия, даже если я – единственный, кто это чувствует. У меня странное ощущение, будто я наблюдаю за происходящим издалека. Будто я вообще не игрок в этом сценарии, а Мастер подземелий, ожидающий, как повернется сюжет.

Проверка харизмы. Бросок дайса на решительность.

– Я… э-э… – Мой голос срывается. Кто-то неловко смеется на задней парте.

Я откашливаюсь и достаю телефон, как будто это все объясняет.

– Я только что выиграл два билета на концерт Садашива. В этот четверг.

Майя широко распахивает глаза. Кэти издает тихий возглас недоверия. По классу прокатывается волна перешептываний и переглядываний, и кто-то в первом ряду бормочет:

– Ты чего, чувак?

Я ни на кого не обращаю внимания. Смотрю только на Майю.

– Майя. Ты бы… хотела пойти? Со мной?

Классная комната оглашается свистом. Гоготом. Рокотом изумления. Я ни на кого не смотрю, и без того зная, что одноклассники едины во мнении. Джуд Барнетт приглашает на свидание Майю Ливингстон?

Верно. Никаких шансов. Хорошая попытка.

Но мне все равно, что они думают. В эту минуту я чувствую себя счастливчиком. Волшебником с магией в рукаве.

Потому что Майя снова улыбается. Ошеломленная и сияющая, она снова улыбается мне.

Я скорее вижу, как ее губы произносят слово, чем слышу его. Одно слово. Этого достаточно.

Да.

Добравшись тем вечером до музыкального магазина, я заскакиваю внутрь чуть ли не бегом. Или вприпрыжку. А может, и кубарем. Весь день я чувствую себя так, будто вот-вот взлечу. Понятия не имею, о чем шла речь на уроках, но, несмотря на мою очевидную рассеянность, никто из учителей не вызывал меня к доске и не приглашал на какие-нибудь разговоры. Обошлось без контрольных и диктантов, а скульптура, которую я сдал на прошлой неделе, получила восторженные отзывы преподавателя по изобразительному искусству, хотя я с трудом понял задание.

Я чувствую себя непобедимым.

Я застаю Ари в секции хип-хопа, где она проверяет, правильно ли расставлены пластинки.

– Ари! Ты не поверишь, что произошло!

Она подпрыгивает, когда я бросаюсь к ней. У меня перехватывает дыхание, когда я пытаюсь рассказать ей свою невероятную историю, все слова вырываются у меня изо рта одновременно. Радиостанция, телефонный звонок, билеты. Два билета – для меня. Плюс один. С девушкой.

Я знаю, что несу несуразицу. Постоянно забываю важные детали и вынужден возвращаться к началу и дважды я чуть не проговорился о кубике, так что приходится выкручиваться, а Ари все это время хмурится в замешательстве, но потом ее глаза распахиваются.

– С… девушкой? – спрашивает она высоким голосом.

Моя улыбка становится еще шире.

–Я пригласил Майю.– Самому не верится, что такие слова слетают с губ.– И она сказала да.

Выражение лица Ари меняется, но это длится всего мгновение.

– Ничего себе. – Она достает из корзины пластинку и кладет ее поверх стопки других. – Это… просто вау.

Я жду, пока Ари просматривает оставшиеся пластинки. Из динамиков доносится ритмичный реггетон[40] – скорее всего, выбор Ари, а не моего отца,– но она не подпевает, и это на нее не похоже. Во всяком случае, я слышал, как она мурлыкала, когда заходил в магазин. Уверен, мне не почудилось, что Ари стала какой-то странной, но я не знаю, что делать. Я ожидал от нее большего. Мне хочется, чтобы она радовалась за меня посильнее. Она же знает, что пригласить девушку на свидание – пригласить Майю – для меня великое дело. Я бы никогда не решился на это, если бы не волшебный кубик.

Интересно, что сказала бы Ари, если бы я выложил ей эту часть истории. Поверила бы?

– Да, так вот, – продолжаю я, но уже без прежнего энтузиазма, – радиостанция выкладывается по полной программе. Присылает за нами лимузин и все такое. Что мне надеть? Подарить Майе цветы или что-то в этом роде?

Ари делает глубокий вдох и снова окидывает меня взглядом. Поначалу выражение ее лица напряженное, но постепенно смягчается.

– Цветы – хорошая идея. Ты знаешь, какой у нее любимый цветок?

Я фыркаю.

– Понятия не имею, что ей вообще нравится. Но ты же любишь маргаритки, верно? Я мог бы их подарить.

Ари долго, безучастно смотрит мне в глаза, прежде чем возвращается к разбору пластинок.

– Просто постарайся быть собой, Джуд. Тебе не нужно делать ничего особенного, чтобы произвести на нее впечатление.

–Позволю себе не согласиться. Я влюблен в нее уже шесть лет, и за все эти годы тактика вести себя как обычно ни к чему не привела. Зато теперь у меня появился шанс.

–Вот и я о том же. Вы знакомы с начальной школы, но не знаете друг друга по-настоящему. Сколько раз вы с ней общались? Если бы она могла узнать тебя так, как знаю я… – Ари замолкает, затем слегка улыбается. – Все пройдет хорошо. Поверь мне.

Расслабиться и просто быть собой невозможно. И все-таки слова Ари немного ободряют меня.

– Ты так говоришь, будто это легко.

– Это и должно быть легко.

Я поворачиваюсь к корзинам на другой стороне прохода.

– Ты с этими разобралась?

– Еще нет.

Я просматриваю пластинки, выискивая те, что лежат не на своем месте. Но, признаюсь, мои мысли витают где-то далеко, и я почти не обращаю внимания на названия альбомов.

После недолгого молчания Ари откашливается.

– У меня тоже есть новости. Не такие захватывающие, как у тебя, но… тоже кое-что.

– Да? – Я оглядываюсь через плечо. – Расскажи.

–Через несколько недель состоится музыкальный фестиваль «Кондор», где организуют ежегодный конкурс авторов песен.– Она делает глубокий вдох, будто бы набираясь храбрости.– В этом году десять финалистов смогут исполнить свои песни на фестивале, и… обладатель главного приза получит пять тысяч долларов и три дня в студии звукозаписи для записи альбома.

– Что? Ари! Это потрясающе. Ты ведь участвуешь, верно?

– Я думала об этом. Помнишь ту новую песню, которую я начала исполнять на вечере открытого микрофона? Я все еще работаю над ней, и… думаю, она достойная. Только нужно кое-что подшлифовать. Шансы на победу…

– Прекрати. Ты сейчас меня напоминаешь. – Я легонько подталкиваю ее локтем. – Обязательно участвуй. Та часть песни, которую я слышал, звучит невероятно, и, даже если эта еще не готова, у тебя есть и другие замечательные произведения. Представляешь, если ты выиграешь? Записать целый альбом? Ты могла бы разослать его звукозаписывающим компаниям. Это может положить начало всей твоей карьере.

Она морщит нос.

– Я, скорее всего, не выиграю.

–То же самое я говорил о публикации в Dungeon, и все же…

Ари сияет.

– Ты прав. Мне нужно быть оптимисткой. – Она поднимает лицо к потолку, вскидывая руки, как чирлидерша в финальной позе. – У меня все получится! – Но так же быстро опускает руки, нервно съеживаясь. – Только это вряд ли.

Я качаю головой.

– Если до фестиваля остается всего несколько недель, то, вероятно, скоро наступит крайний срок подачи заявок, не так ли?

– В том-то и дело. Заявки должны быть представлены до полуночи этого воскресенья. И я не могу просто отправить аудиофайл. Им нужна ссылка на видео, размещенное в интернете, чтобы они могли поделиться им в своих социальных сетях. – Она пожимает плечами. – Думаю, это часть их рекламной кампании.

– Выходит, у нас не так много времени.

Ари встречается со мной взглядом.

– У нас?

– Тебе нужен оператор, не так ли? И Прю уже сказала мне, что претендует на должность твоего менеджера, так что она наверняка захочет помочь.

– Уверена, она очень занята в Центре. А тебе предстоит важное свидание…

Важное свидание. Эти слова вызывают у меня приступ эйфории.

Я иду на свидание с Майей.

Конечно, это напоминание вызывает и сильную панику, потому что…

Я иду на свидание с Майей.

–У нас все получится,– заверяю я Ари.– Мы можем записать ролик в пятницу после школы, затем отредактировать его в выходные и отправить в воскресенье, за несколько часов до дедлайна.

– Ладно. Давай сделаем это! – Она взвизгивает, прижимая ладони к щекам. – О боже, даже не верится, что я решилась! Что, если… Нет. Не могу об этом думать. Я просто сойду с ума.

– Поверь, мне знакомо это чувство.

Дверь открывается, и входят Прю и Квинт, а за ними, ссутулившись, плетется Эзра.

При виде меня лицо Эзры загорается, как автомат для игры в пинбол.

–Вот и он!– вопит Эзра, широко раскидывая руки и устремляясь по центральному проходу.– Герой дня. Я слышал эту историю, но до сих пор не могу поверить. Пригласить Майю Ливингстон на свидание прямо посреди урока? Черт, это дерзко. Поделись со мной риззом[41], чувак.

Он протягивает мне руку, и я неуклюже шлепаю по ней. Ничуть не смущаясь, Эзра делает вид, что размазывает мой «ризз» по грудной клетке.

–Да, мне это было нужно! Кстати, о… – Он поворачивается к Ари и обнимает ее за плечи. – Эскаланте, я слышал, ты отличилась на вечере открытого микрофона. Ты только свистни, когда понадобится моя помощь, чтобы сдерживать толпу орущих фанатов.

Ари закатывает глаза, хотя на ее щеках появляется намек на румянец.

Я громко откашливаюсь.

– У Ари новости.

Ари посылает мне благодарную улыбку, а затем рассказывает всем о музыкальном фестивале и конкурсе авторов песен. Как и ожидалось, Прю, Квинт и даже Эзра сразу же соглашаются помочь в съемках ее клипа.

– Мы могли бы сделать это здесь, – предлагает Квинт. – У стены, которую Джуд расписал для вечера открытого микрофона. Получится классный фон, если мы правильно его оформим. – Как завзятый фотограф, он большими и указательными пальцами изображает подобие объектива, заглядывая в кадр, чтобы посмотреть, как это будет выглядеть на пленке.

– Ты серьезно? Я не хочу вас напрягать…

– Ты никого не напрягаешь, – перебивает ее Прю.

– Согласен, – поддерживаю я. – А акустика не подведет?

– Я бы использовала микрофон, – говорит Ари, разглядывая настенную роспись. – И надо подключить звук непосредственно в программное обеспечение. Я имею в виду… да. Это могло бы сработать.

– К тому же, если ты выиграешь, это будет бесплатной рекламой для магазина. – Прю в своем репертуаре.

– Я, скорее всего, не выиграю. Заявок могут быть тысячи.

–Но есть только одна Арасели Великолепная,– возражаю я. И, может, моя удача передастся и тебе, думаю я, но знаю, что лучше не говорить об этом вслух.

Эзра складывает руки на груди.

– А можно мне сняться в клипе? Я мог бы выступить на подтанцовке. И еще я блестяще играю на тамбурине. – Его глаза загораются. – О, тебе стоит превратить это в песню! «Танцующий тамбурин»! Вот твой хитовый сингл. Запиши.

Ари серьезно кивает ему.

– Я подумаю.

Я проверяю время на телефоне. Лимузин приедет через двадцать семь минут. Как такое возможно, чтобы двадцать семь минут казались и вечностью, и одним лишь мигом? Весь день у меня такое ощущение, будто я застрял в ловушке времени: оно то ускоряется так, что тридцать минут пролетают в мгновение ока, то замедляется, и два часа ползут как улитка.

И в моей голове безостановочно тикают часы.

Когда я проснулся, до свидания с Майей оставалось еще двенадцать часов.

Ближе к первому уроку до свидания с Майей оставалось десять часов и сорок минут.

Перерыв на обед: семь часов и тридцать минут…

Думаю, идея вам понятна.

Самое странное то, что я видел Майю в школе. Но это обычное дело. Я вижу ее там каждый день. Я с восхищением слушаю, как она отвечает на занятиях, каждый день. И стараюсь избегать значимых контактов с ней каждый день.

Но свидание? Это что-то новенькое. И пугающее.

Хотя нет. Я имею в виду – удивительное. Потрясающее. И… да, возможно, меня хватит удар.

Можно подумать, что в преддверии столь знаменательного вечера мы с Майей стали как-то иначе вести себя друг с другом. Например, болтаем в школьных коридорах. Планируем поужинать вместе перед концертом. Или что-нибудь такое.

Нет, ничего подобного. Мы оба провели учебный день так, как будто ничего не изменилось, за одним маленьким исключением. На уроке политологии Майя передала мне записку. Когда сложенный листок бумаги упал на мою парту, Лия, моя соседка, понимающе ухмыльнулась. Со вторника о нас с Майей ходят разные сплетни – для меня это в новинку и не доставляет никакого удовольствия.

Записка оказалась короткой. С номером телефона Майи и словами: Жду не дождусь вечера! Напиши мне!

Я покраснел, как мой кубик, и спрятал листок в тетрадь.

До конца того урока и весь следующий, по рисованию, я думал о том, что написать ей в сообщении, перебирая тысячи различных вариантов. Мне хотелось бы показать себя остроумным, обаятельным, романтичным.

Но давайте начистоту: ни одним из этих качеств я не обладаю.

В конце концов я отправил Майе только самую важную информацию о концерте и сообщил, в котором часу заеду за ней.

Она ответила почти сразу: Боже, это будет потрясающе! Я так взволнована!!!

После этого она указала свой адрес.

Я тоже. До вечера. Таков был мой ответ.

Потом я сорок минут мучился сомнениями, стоит ли добавить что-то еще. Жду не дождусь встречи с тобой. Или: Я рад, что мы проведем вечер вместе. Или: Это в буквальном смысле лучшее, что когда-либо случалось со мной, и я заранее прошу прощения, если все испорчу, потому что, вероятно, так и будет. (Смайлик!)

Но, может, и не испорчу, осмеливаюсь предположить я, стоя перед зеркалом в ванной и укладывая волосы гелем, что обычно делаю, только когда иду на свадьбу или на похороны. По меркам первых свиданий мое можно назвать эпохальным, и к тому же удача на моей стороне.

Я даже не знаю, что придумал бы для первого свидания, если бы это зависело от меня. Я никогда не позволял себе поверить, что такое вообще может случиться. Всякий раз, когда у меня возникало искушение пригласить Майю куда-нибудь – в кино, на школьную дискотеку или просто позаниматься вместе,– ладони становились липкими, а шея покрывалась крапивницей. Так что ни о каком свидании не могло быть и речи. Никогда. Но что, если бы оно все-таки состоялось? Я бы, наверное, повел ее… не знаю, может, в магазин комиксов? Или на променад, поиграть в увлекательную игру «Покемон гоу»?[42]

Впрочем, это не имеет значения. Нынешний вечер спланирован за меня, и я более чем уверен, что Майе все понравится. Поездка на лимузине, VIP-билеты и встреча с Садашивом – черт возьми, с самим Садашивом. Я бы не смог устроить более крутое первое свидание, даже если бы постарался изо всех сил.

– Ты же не наденешь это, правда?

Я замираю, когда замечаю отражение Люси в зеркале ванной. В одной руке у нее миска с попкорном, в другой – газировка.

Я оглядываю свою одежду, которой Прю всего десять минут назад дала высокую оценку. Темные джинсы, черная футболка, кроссовки – мои любимые, потому что на них изображены потрясающие драконы. (Не хочу хвастаться, но драконов нарисовал я сам.) Правда, подошвы начинают отваливаться, но кроссовки по-прежнему остаются моим любимым предметом гардероба. Не то чтобы у меня много любимых вещей.

– А что не так? – спрашиваю я.

Люси театрально вздыхает и прислоняется к дверному косяку.

– Ох, старший брат. Какое же ты беспомощное создание.

У меня дергается бровь.

Она, конечно, знает, что я иду на свидание. Все знают. В нашей семье принято делиться, даже когда это не особо уместно, и Прю с удовольствием поделилась моей историей за семейным ужином во вторник вечером, после того как мы вернулись домой из магазина. Причем рассказала все в мельчайших подробностях, даже приукрасила те события, при которых не присутствовала. Поведала о том, как я чинил машину Майи, как меня отправили с поручением в канцелярию, как я звонил на радиостанцию, и кульминацией стал потрясающий момент, когда на глазах у всего класса Джуд осмелился пригласить на свидание свою давнюю возлюбленную, Майю Ливингстон, и та согласилась!

Честно говоря, я думаю, Прю счастлива, что в кои-то веки в центре внимания личная жизнь кого-то другого. Нашей семье очень нравится Квинт – Люси как-то сказала, что если старшая сестра и ее парень решат расстаться, то между Квинтом и Прю Люси выберет первого. Звучит грубовато, но, думаю, она хотела преподнести это как комплимент? И все же Прю порядком надоели бесконечные, хоть и благонамеренные расспросы родителей. Чем вы с Квинтом собираетесь заняться в эти выходные? Вы идете на танцы вместе? Что ты подаришь ему на день рождения? Ну, и все в таком роде.

Но то, что Прю устала рассказывать о своей личной жизни, вовсе не означает, что я горю желанием посвящать всех в подробности моей собственной… хотя у меня ее и нет. Пока. Что я должен сказать? Да, я приглашаю Майю на концерт. Нет, мы не встречаемся. Да, Майя Ливингстон. Та самая Майя. Майя.

Я не смог улизнуть из-за стола достаточно быстро, так что расспросов избежать не удалось.

–Кроссы классные,– говорит Люси, и это, на мой взгляд, потрясающее откровение. Люси не сделала бы им комплимент, если бы кроссовки не пришлись ей по вкусу, так что они действительно… классные. Она отхлебывает из бутылки.– Но в этой футболке ты выглядишь как поэт-битник[43].

Я хмурюсь.

– Прю одобрила.

– Парень Прю пришел бы на концерт Садашива в плавках, – замечает она. – Но у меня есть идея. Пойдем. – Она поворачивается и направляется в свою комнату. Пенни сидит наверху двухъярусной кровати в наушниках, подключенных к планшету. Она снимает их, когда видит нас с Люси.

– О, Джуд! Какой ты красивый!

– Вовсе нет. – Люси распахивает дверцу шкафа. – Но сейчас станет.

Я делаю испуганное лицо, глядя на Пенни, и та закатывает глаза за спиной Люси.

–Мне все еще не верится, что ты выиграл билеты на концерт Садашива.– Пенни плюхается на матрас, и ее рука уныло свисает с лестницы.– И ты не возьмешь нас с собой? Жизнь несправедлива!

Я прикусываю язык. Ведь они еще не знают, что это не просто билеты, а VIP-билеты. С пропуском за кулисы. Возможно, нам с Майей удастся встретиться с самим певцом.

Люси и Пенни сошли бы с ума, если бы узнали.

А потом, вероятно, убили бы меня и присвоили билеты.

– Принеси мне какой-нибудь крутой мерч, – говорит Люси, снимая с вешалки пиджак и бросая его мне, – и, возможно, будешь прощен.

Я смотрю на пиджак – черный, с бархатными лацканами. Мне не сразу удается распознать в нем смокинг, который я надевал на свадьбу нашей кузины.

– Я думал, мама продала его на гаражной распродаже.

– Пыталась, но Люси его перехватила, – вмешивается Пенни. – Сказала, он слишком шикарный, чтобы с ним расставаться. Примерь-ка.

–Нет, только не на это. – Люси останавливает меня, когда я начинаю просовывать руку в рукав. – Ты будешь выглядеть так, словно собрался на похороны.

– Ну, а где же еще мне выступать со своими битниковскими стихами?

–Тебе нужно что-то в стиле кэжуал, чтобы приглушить торжественность. Что-то, подчеркивающее твою индивидуальность, как кроссовки, но чтобы не слишком цепляло внимание. – Она на мгновение задумывается, оглядывая меня с ног до головы. – У тебя сохранилась та серая футболка со странным кубиком?

– D20? Да, конечно.

Она кивает.

– Отлично.

– Постарайся не нервничать, Джуд, – говорит Пенни. – Она тебя полюбит.

Я улыбаюсь, благодарный за слова ободрения. И кто знает? Может, Пенни права. Хотя мы с Маей много лет учимся в одной школе, она не влюбилась в меня до сих пор, но только потому, что мы почти не общались, разве что оказывались в одной команде по разным учебным проектам. Когда она узнает меня получше, узнает по-настоящему…

Что тогда?

Я покорю ее?

Кого я обманываю? Мне повезет, если я переживу этот вечер и меня не вырвет на мои расписанные вручную «вэнсы».

–Конечно полюбит,– подтверждает Люси, хотя и без особого энтузиазма. Затем она хватает меня за плечи и пристально смотрит в глаза.– Но… Джуд? Никаких ботанских разговоров.

– Люси! – восклицает Пенни. – Ему нужно быть самим собой.

– Я согласна, – кивает Люси. – Только не ботаном. Ты не произведешь на нее впечатления, перечисляя все фильмы про Мстителей в хронологическом порядке или объясняя хитроумные правила… – она взмахивает рукой в воздухе, – Логова волшебников или что-то в этом роде.

Я хмурюсь.

– Ты только что посоветовала мне надеть футболку с кубиком из «Подземелий и драконов».

Она поднимает палец.

– Футболку с неочевидной символикой «Подземелий и драконов». Едва заметные намеки на твои интересы – это хорошо, но держи себя в руках.

Я сглатываю. Со спокойствием у меня проблемы.

Словно чувствуя мое волнение, Люси вздыхает.

– Просто расспрашивай о ней самой и ее интересах, и все будет в порядке.

– Это я могу.

Люси улыбается и легонько хлопает меня по груди.

– Между прочим, я согласна с Пенни. Если Майя узнает тебя так же хорошо, как знаем мы, она непременно тебя полюбит.

– Спасибо, Люси. – Я обнимаю ее сбоку; она делает вид, будто взбешена таким проявлением нежности, и отмахивается.

Я спешу обратно в свою комнату, чтобы сменить футболку. В последний момент хватаю со стола красный кубик и запихиваю его во внутренний карман пиджака.

Этим вечером я ни за что не расстанусь со своим талисманом.

До дома Майи несколько минут езды. Она проживает на окраине Виста-дель-Соль, но я знаю об этом только со слов Квинта – он как-то упомянул, что побывал у нее на дне рождения, когда учился в средних классах школы. Не подумайте, что я специально следил за ней или что-то в этом роде. Но меня Майя никогда к себе не приглашала. В этом районе немало симпатичных особняков со скульптурами львов, обрамляющими крыльцо, с колоннами, с фонтанами на круговых подъездных дорожках, но, когда лимузин довозит меня до места, я испытываю некоторое облегчение, увидев, что дом Майи – не из разряда гигантских палаццо. По размерам он больше, чем наш дом, и дворик более ухоженный, с цветниками, но без излишеств. Белые оштукатуренные стены, крыша из красной черепицы, парадная дверь, выкрашенная в ярко-голубой средиземноморский цвет, и лимонное дерево перед крыльцом. Выглядит… гостеприимно.

Я выхожу, не дожидаясь водителя, который бросает на меня неодобрительный взгляд, потому что, очевидно, мне полагается подождать, пока он откроет дверцу? Меня никогда не учили правилам лимузинного этикета.

Я расправляю плечи и подхожу к голубой двери, сжимая в руке букет тигровых лилий, который еще днем купил в супермаркете.

Рука дрожит, когда я звоню в дверь.

Я даже не успеваю запаниковать, как она распахивается. Широкоплечий темнокожий мужчина с короткой стрижкой и аккуратной козлиной бородкой стоит в дверном проеме и улыбается мне. Я полагаю, отец Майи.

– Ты, должно быть, Джуд. О, ты принес мне цветы? Это лишнее!

Я сглатываю ком в горле.

– Э-э…

–Просто шучу. Проходи! Я Майлз, и, позволю себе сказать, моя дочь чрезвычайно взволнована предстоящим вечером. Ее трясло, когда она вернулась из школы во вторник. – Он протягивает мне руку и благодарно кивает. – Концерт Садашива. Молодец, парень.

Я неловко улыбаюсь и, запинаясь, пытаюсь произнести несколько слов, чтобы не показаться полным идиотом, но, если честно, так нервничаю, что даже не знаю, о чем говорить. Я пожимаю ему руку, и, хотя он на голову выше меня и выглядит так, будто не расстается с тренажером для жима лежа, рукопожатие у него не слишком агрессивное.

– Папа, не напрягай его своими шуточками. – Майя появляется на верхней площадке лестницы.

–Кто? Я?– обиженно произносит он.– Не волнуйся, твоя мама дала мне четкие инструкции, чтобы я вел себя наилучшим образом. «Не приставай к бедному мальчику, не смущай нашу дочь, не заставляй нервничать ее кавалера». – Он искоса поглядывает на меня. – Ты ведь не нервничаешь?

– Нет, сэр, – вру я, сжимая стебли цветов так сильно, что они чудом не ломаются у меня в руке.

– Вот видишь? – Майлз многозначительно смотрит на дочь. – С ним все в порядке. И он даже принес мне цветы! Мы отлично ладим.

Майя закатывает глаза, прежде чем перевести взгляд на меня.

– Привет, Джуд.

– Привет. – У меня слегка перехватывает дыхание, когда я оглядываю Майю. Черные волосы небрежно собраны в высокий хвост, ниспадающий мерцающим водопадом. Сначала я подумал, что мерцание мне только чудится, но нет – она посыпала волосы блестками; блестки сверкают и у нее на ресницах. В шелковой белой блузке и розовой юбке, которая развевается, когда Майя спускается по лестнице, она похожа на фею, только что сошедшую со страниц детской книжки. На роскошное волшебное создание. – Ты выглядишь…

Тут я понимаю, что мне следовало бы лучше продумать эту фразу, прежде чем произносить ее вслух. Я боюсь, что она прозвучит топорно. Ты выглядишь… изумительно. Невероятно. Ошеломляюще. По сути, все это правда, но слова застревают у меня в голове, путаются, и жар заливает мои щеки, пока я пытаюсь выбрать одно из них, сказать что-нибудь – хоть что-нибудь.

Майя расплывается в улыбке.

– Приму это как комплимент.

Я сглатываю и киваю.

– Ты тоже классно выглядишь. – Ее взгляд падает на цветы. – Это…

– О, точно. – Я выставляю букет перед собой. – Это для твоего папы.

Майлз заливается смехом, когда я протягиваю ему цветы. Даже Майя удивленно хихикает, и это самый волшебный звук во вселенной. Я бы потратил кучу гоблинского золота, чтобы снова услышать этот звук. Чтобы снова вызвать этот звук.

– Нет-нет, я знаю, ты делаешь это просто из вежливости, – говорит Майлз, взмахивая руками.

Я протягиваю цветы Майе, когда в дверях появляется ее мама. Я сразу узнаю ее, поскольку много раз видел ее на разных школьных мероприятиях. Ее вьющиеся волосы коротко подстрижены, но в остальном они с Майей очень похожи, вплоть до веснушек и улыбки, которая сразу располагает к себе. Обычно. Сейчас мои нервы взвинчены до предела, и ничто не может меня успокоить, даже эта улыбка.

– Ты, должно быть, Джуд. Я Синтия.

– Приятно познакомиться.

– Ты не знаешь, примерно в котором часу Майя будет дома?

– Концерт начинается в половине восьмого, – отвечаю я. – Тогда, может, в десять или около того?

Она кивает.

– Замечательно. Майя, если концерт закончится намного позже, напиши нам, чтобы мы не волновались. Милая, хочешь, я возьму цветы, поставлю их в воду?

– Спасибо, мам. – Майя передает ей букет, а затем берет меня под руку, и молния пронизывает мое тело.

– Ладно, мы же не хотим опоздать. Пока, мама! Пока, папа!

Я рассеянно машу свободной рукой. Родители желают нам хорошо повеселиться, пока Майя выводит меня на улицу, но мои чувства переполнены мощной смесью восторга и ужаса. Майя держит меня под руку. Майя прикасается ко мне.

Почему-то вплоть до этого момента все происходящее не казалось реальным до конца.

Я иду на свидание с Майей. Настоящее, клянусь богом, свидание.

Майя резко останавливается на крыльце, когда видит лимузин.

– О, ничего себе. Это что, радиостанция прислала?

–Да. Внутри довольно круто. Там даже что-то вроде холодильника. И кнопки подсветки, как на звездолете «Энтерпрайз»[44].

Майя бросает на меня взгляд, и я внутренне съеживаюсь, вспоминая предупреждение Люси. Никаких ботанских разговоров.

Но улыбка Майи становится только шире.

– Ты готов?

Не-а.

– Да. Пойдем.

Она почти тащит меня к ожидающему лимузину, и я чувствую, как легка ее походка; улыбка Майи кажется ярче заходящего солнца, когда шофер распахивает перед нами дверцу.

– Джуд, я так рада, что ты пригласил меня на концерт, – говорит она, когда мы усаживаемся на кожаные скамейки. Затем, к моему полному изумлению, Майя вкладывает свою ладонь в мою, и наши пальцы переплетаются. – Это просто мечта, в прямом смысле слова.

Мой мозг взрывается. Рука горит.

– Да, – задыхаясь, выпаливаю я. – Для меня тоже.

Однако в следующее мгновение ее рука выскальзывает из моей.

– Это пульт? – Майя бросается к противоположному сиденью и хватает пульт дистанционного управления с подноса, рядом с которым в ведерке для льда охлаждаются бутылки воды «Пеллегрино». – Как ты думаешь, что он делает?

– Задает сверхсветовую скорость, – машинально отвечаю я.

Боже. В этом я не силен.

Майя ничего не говорит, просто нажимает кнопки.

Через несколько секунд салон лимузина превращается в крошечный ночной клуб. Из скрытых динамиков доносятся басовые ритмы, а лампочки на потолке меняют цвет с фиолетового на голубой и розовый.

– Вау! – Майя поворачивается лицом ко мне, оглядываясь вокруг. – Держу пари, здесь происходило много чего непристойного.

Я хихикаю.

– Понятно, почему здесь не устанавливают ультрафиолетовые лампы.

Майя издает короткий смешок и демонстративно возвращает пульт на место, как будто больше не хочет к нему прикасаться. Она снова поворачивается ко мне, и я замечаю, что ее каблуки стучат по полу, отчего колени подпрыгивают вверх-вниз, вверх-вниз. Она словно вибрирует.

–Теперь я должна спросить.– Она наклоняется вперед.– Тебе вообще нравится Садашив?

–О. В смысле…– Я почесываю шею сзади, там, где бирка от блейзера больно натирает кожу.– Я никогда с ним не встречался, так что…

Майя корчит самую милую гримасу на свете.

– Стало быть, нет.

– Это не значит «нет». – Я обдумываю вопрос. – Не могу сказать, что его музыка – моя любимая, но я не питаю к ней отвращения или чего-то подобного.

–О, хорошо. Тебе следует сказать это, когда мы встретимся с ним. Я не питаю отвращения или чего-то подобного к вашей музыке.

Я смеюсь, откидываясь на спинку мягкого сиденья.

– Мои младшие сестры без ума от него. Он явно талантлив. Иногда мы крутим его пластинки в магазине, и они звучат неплохо.

Брови Майи приподнимаются.

– Продолжай. Вот это для него будет более лестно.

Я вжимаюсь руками в сиденье.

– Если честно, я просто… чувствую, что старые стандарты остались в прошлом. Кто из певцов делает каверы на песни Синатры и Нэта Кинга Коула? Многие, не так ли? Не думаю, что Садашив в своем творчестве делает что-то действительно интересное. Но это исключительно мое мнение.

Майя понимающе кивает.

– Когда мы встретимся с ним, тебе следует предложить ему записать несколько оригинальных песен.

– Ты так думаешь?

Она подается вперед и хлопает меня по ноге.

–Нет, ты ни в коем случае не должен так говорить! Он продает миллионы пластинок! Ему не нужны профессиональные советы от пары никому не известных старшеклассников из Фортуна-Бич.

Я смеюсь, чувствуя, как беспокойство начинает отступать. Удивительное дело, но… мне комфортно. Или, по крайней мере, что-то вроде того.

Хотя, может быть, мне не стоит удивляться. Вот почему мне нравится Майя – всегда нравилась. Она из тех, кто умеет расположить к себе. Заставить любого почувствовать себя достойным ее общества, даже если это не так.

– Что ж. – Майя закидывает ногу на ногу. – Даже если ты не фанат, я действительно рада, что ты пригласил меня на его выступление.

– А я очень рад, что ты согласилась.

Мы погружаемся в тишину. Ну, если не считать грохочущей музыки. Невысказанная правда витает в воздухе, наполняя салон лимузина, как аромат плохих духов. Правда в том, что я влюблен в Майю целую вечность. Что уже много лет хотел пригласить ее на свидание. И она это знает. Мы оба знаем.

Сказала бы она «да», если бы речь шла о чем-то другом, кроме концерта Садашива? Что, если бы я пригласил ее в кафе-мороженое? Или в зал игровых автоматов?

Или предложил бы ей надеть самый красивый корсет и присоединиться ко мне на ежегодной Ярмарке Ренессанса[45]?

Я пытаюсь убедить себя, что это не имеет значения. Надо жить настоящим. Она же сказала «да». И мы здесь. И мы…

Молчим.

Взгляд Майи устремлен на тонированные стекла, ее губы кривятся в усмешке, и я вижу, как она пытается придумать, что еще сказать.

Я мысленно представляю, как у меня на плечах сидят крошечные фигурки Пенни и Люси.

Будь собой.

Будь собой, но не слишком сильно.

Я набираю в грудь воздуха.

– Ты… уже знаешь, в какой колледж хочешь поступить?

Фу. Ты серьезно, Джуд? Вопрос в духе любопытной двоюродной бабушки.

Но Майя относится к этому спокойно.

– Мои родители познакомились в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, так что для Ливингстонов он имеет особое значение. Но не знаю. Думаю, было бы здорово учиться за границей. Может, в Оксфорде, или в Мельбурне, или еще где-нибудь. – Она закатывает глаза к потолку. – Я еще ничего не решила.

–Да кто из нас решил?– спрашиваю я, хотя на самом деле удивлен ее ответом. У Прю уже расписан план на десять лет после окончания школы, и я почему-то ожидал, что Майя ей под стать. По успеваемости она лучшая в классе, да и держится так, будто у нее все под контролем. Может, она просто скромничает?

– А ты? – спрашивает она.

– О… э-э… Не совсем уверен. Думаю, первые пару лет буду учиться в местном колледже, чтобы получить диплом бакалавра. После этого… не знаю. Может, пойду в художественную школу. Если смогу поступить.

Выражение ее лица оживляется.

– Да! На иллюстратора?

– Да, может быть. Или на графический дизайн.

– Это было бы потрясающе. Ты так чудесно рисуешь.

Я прищуриваю один глаз и слегка морщусь.

– На самом деле не то чтобы.

– О, я тебя умоляю. Мы вместе были на уроках рисования в шестом классе, помнишь? У тебя уже тогда здорово получалось.

– Ты помнишь мои рисунки из шестого класса? – ошеломленно спрашиваю я.

– Конечно. Ты был лучшим среди нас. А я ужасно рисовала. И до сих пор могу изобразить разве что человечков из кружочков и палочек.

Меня так и подмывает возразить ей, сказать, что она, скорее всего, наговаривает на себя, но… я не помню ее рисунков из шестого класса. Я вообще не помню, чтобы она занималась рисованием со мной вместе. Что странно, поскольку именно тогда, после той судьбоносной экскурсии, я и влюбился в нее. Разве я мог не заметить Майю? Не запомнить все, что она делала?

– Я уверен, с рисованием у тебя не так плохо, как ты говоришь.

– А я уверена, что хуже не бывает, – возражает она. – Но у тебя определенно талант. – Она пинает меня носком туфли, и я понимаю, что мысленно веду счет каждому ее прикосновению, даже если оно кажется бессмысленным. Это флирт?

Нет.

Майя не стала бы флиртовать.

Точно не со мной.

– Это невозможно, – выдыхаю я.

Она склоняет голову набок.

– Что?

– О! Гм. Поступить в художественную школу – это… практически невозможно. Там жесткая конкуренция.

– Возможно, – задумчиво произносит Майя. – Но кто-то же должен туда поступить. Так почему не ты?

Я усмехаюсь этому аргументу, логичному и простому.

И, возможно, она права. Особенно теперь, когда магия Ландинтона на моей стороне…

Так почему же не я?

По мере приближения к концертному залу движение становится интенсивнее. На перекрестках расставлены полицейские, которые направляют автомобили и пешеходов. Но вместо того чтобы заехать на парковку вместе с остальными машинами, лимузин поворачивает к стадиону и подъезжает к контрольно-пропускному пункту. Мы с Майей не слышим диалог водителя и охранника, но в следующее мгновение нас пропускают внутрь.

Лимузин останавливается перед невзрачными металлическими дверями, ничем не примечательными, если не считать таблички с надписью «ВХОД ДЛЯ VIP-ПЕРСОН» и дежурного с планшетом и в наушниках.

Водитель открывает нам дверь. Когда мы выходим из лимузина, Майя берет меня под руку, и я ощущаю ее энергию, как статическое электричество. Солнце садится за стадионом, так что мы оказываемся в его тени, но небо над головой светится розовым. Хотя парень с планшетом выглядит так, будто мог бы сломать меня, как тростинку, он улыбается, когда я называю ему свое имя.

Его ручка чертит линию на планшете.

– Желаю хорошо провести время, – говорит он, открывая дверь.

Мы входим в унылый коридор, освещенный флуоресцентными лампами, прожигающими сетчатку.

– Я никогда не бывал в местах, где на входе дежурит настоящий вышибала.

– Еще бы, – Майя говорит вполголоса, хотя вокруг никого нет. – Это так круто!

Мы идем по коридору, прислушиваясь к звукам разговоров и музыки. Звучит не один из каверов Садашива, а тихий инструментальный джаз. Коридор поворачивает налево, и мы подходим к ряду открытых дверей, за которыми собралась толпа – человек сто или около того. На столе для фуршета у одной стены расставлены блюда с сыром и виноградом, а бармен в углу разливает белое вино по пластиковым стаканчикам.

Мы на мгновение останавливаемся в дверях. Похоже, мы здесь самые юные, и я испытываю сильное чувство, что мне… здесь не место.

Я тяжело сглатываю.

– Не хочешь что-нибудь выпить?

–Нет, спасибо,– говорит Майя.– Ужасно боюсь пролить на себя воду прямо перед встречей с Садашивом. О боже, Джуд, неужели мы увидимся с Садашивом? Я так нервничаю! – Она поворачивается ко мне, и выражение ее лица, может, и встревоженное, но все равно очень милое. Мое сердце сжимается.

– Знаешь, моя младшая сестра Пенни играет на скрипке. Уже много лет играет. И она всегда очень нервничает перед концертом, поэтому пару лет назад я дал ей такой совет: перед выходом на сцену представь себе, что ты – волшебница двенадцатого уровня и заходишь в комнату, полную гоблинов. Ты знаешь, что достаточно сильна, чтобы победить их всех одним ударом, если захочешь. Но тебе незачем это делать, да и к чему тратить впустую мощное заклинание «Метеоритный рой», если ты можешь просто… очаровать их. И они влюбятся в тебя, потому что не смогут устоять.

Майя смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

–Я имею в виду, что ты запросто очаруешь любого, кого захочешь, – поспешно добавляю я.

Губы Майи изгибаются в застенчивой улыбке. Она выглядит взволнованной.

Бирка на блейзере снова царапает кожу. Или это зуд от досады, когда я в очередной раз вспоминаю, что этим вечером должен вести себя подобающе? Быть уверенным. Невозмутимым.

И не заводить разговоры о волшебниках.

– Как мило, – говорит Майя. – И что, ей это помогает?

Или, может, разговор о волшебниках был не такой уж плохой идеей.

Я отвечаю не сразу.

– Думаю, да. Она давно об этом не упоминала, но сказала, что однажды, давным-давно, это помогло.

– Прошу прощения, Джуд? Ты, должно быть, Джуд! Старшеклассник, верно?

Я поворачиваюсь и вижу азиатку в неоново-розовом комбинезоне, с бокалом вина в руке. Женщина кажется мне смутно знакомой, но я не могу вспомнить, где ее видел, пока она не прикладывает руку к груди.

– Я Ванесса Сюй из KSMT! – Тут в голове щелкает, и до меня доходит, что я видел это лицо на рекламном щите ее утреннего шоу.

– О, да, привет. Я – Джуд.

–Мне нравится твое имя. Пожалуйста, скажи, что тебя назвали в честь песни «Битлз».

– Да. Мои родители – большие фанаты.

– А кто же не фанат «Битлз»? – Ванесса из тех энергичных, чрезмерно эмоциональных личностей, которые говорят очень быстро и увлеченно и никогда не допускают ни минуты неловкого молчания, подавляя его лавиной бессвязных реплик.

Вероятно, именно это помогло ей стать популярной радиоведущей.

– Боже мой, только посмотрите на этих двоих! – восклицает Ванесса, отступая на шаг и оглядывая нас с Майей с головы до ног. – Вы – самая милая пара, которую я когда-либо видела! Скажу вам по секрету, я никогда так хорошо не выглядела, когда была подростком. До двадцати трех лет носила толстовки Hello Kitty и даже не пыталась подстричь челку. Но вы – вау! Как вам здесь нравится? Хорошо проводите время? Уже попробовали закуски? Предвкушаете встречу с Садашивом?

Майя сияет, глядя на нее, и крепче сжимает мою руку.

– Я так взволнована, – говорит она, хоть до энтузиазма Ванессы ей далеко. – Он мой кумир. Когда Джуд пригласил меня на его концерт, я чуть в обморок не упала. До сих пор не могу поверить, что я действительно здесь и собираюсь встретиться с Садашивом лицом к лицу. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Но ты такая юная! – замечает Ванесса. – Определенно моложе, чем его обычная аудитория. Как ты стала его фанаткой?

– Ну… – нараспев произносит Майя, бросая взгляд сначала на меня, а потом на диджея. – Это очень неловко, но на самом деле… отчасти из-за вас.

– Из-за меня? – Ванесса не скрывает изумления.

– До того, как я получила права, мама каждое утро отвозила меня в школу, и ей очень нравится ваше шоу, поэтому она всегда слушает его в машине. А у вас звучала музыка Садашива, и… я просто влюбилась в нее. Клянусь, когда я впервые услышала его голос, то моя душа будто покинула тело. Никогда еще я не слышала ничего столь прекрасного. И вот однажды вы упомянули о том, какой он симпатичный, так что я посмотрела его фотографию и… – Майя театрально вздыхает и делает вид, будто обмахивается веером.

– Да! Он такой романтичный! – восклицает Ванесса.

–Такой романтичный, – соглашается Майя. Они смеются, словно обмениваются шуткой для посвященных, и я задаюсь вопросом, не пора ли мне ревновать к Садашиву. Вообще-то я немного ревную. Или, по крайней мере, чувство ревности зародилось, когда я впервые услышал о том, что Майя от него без ума. Но, с другой стороны, Садашива считают одним из самых сексуальных мужчин в мире, так что… вряд ли я могу с ним соперничать.

И к тому же в эту минуту Майя сжимает не его руку, не так ли?

– Ладно, пойду пообщаюсь с другими гостями, – говорит Ванесса, – но было так здорово познакомиться с вами. Приятного вам вечера!

Когда она уходит, Майя снова поворачивается ко мне с озорной улыбкой и шепчет:

– Как я справилась?

– Что ты имеешь в виду?

Она толкает меня плечом.

– Я использовала на ней свое заклинание очарования. Ты что, не заметил?

У меня вырывается удивленный смешок.

– Очарование прошло успешно. Ты заработала пятьдесят очков опыта.

В другом конце комнаты веснушчатая женщина с каштановыми волосами и огромными серьгами в ушах несколько раз хлопает в ладоши. Толпа затихает.

– Здравствуйте и добро пожаловать! Я Эрика, пресс-агент «Хартфайр Рекордс», и мы так рады, что вы сегодня с нами. Вас ждет грандиозное шоу! Знаю, вам не терпится встретиться со звездой нашего вечера, поэтому я бы хотела, чтобы вы все выстроились в очередь в коридоре, и мы проводим вас к столу для раздачи автографов, где вы сможете встретиться с Садашивом и получить постер с его подписью. Фотографировать можно, но мы просим вас оставаться по эту сторону стола. А теперь следуйте, пожалуйста, за мной.

Несколько женщин средних лет буквально визжат, спеша протиснуться в начало очереди. Мы с Майей оказываемся где-то посередине, когда нас всех выводят в коридор. На самом деле это немного напоминает начальную школу, где мы выстраивались гуськом, чтобы отправиться на игровую площадку. Очередь тянется по коридору и заворачивает за угол, так что мы не видим стола для раздачи автографов, но продвигаемся довольно быстро, и толпа гудит от волнения и предвкушения.

– У меня такое чувство, будто я вот-вот хлопнусь в обморок, – шепчет Майя.

Я фыркаю, думая, что она шутит, но потом смотрю на ее лицо и понимаю, что все серьезно.

– Он просто парень, – говорю я. – Такой же человек, как и все мы.

Она хохочет.

–Да. Верно. Он такой талантливый, такой привлекательный и такой… романтичный.

Я улыбаюсь.

– Так это все, что ты ищешь в парне?

Мне хочется немедленно взять свои слова обратно. Я задумывал их как шутку, но они слишком близки к невысказанной правде о том, как отчаянно я влюблен.

На мгновение Майя отводит взгляд, и мне становится чертовски неловко. Но тут она снова оживляется.

– Расскажи мне о своей футболке.

Я опускаю глаза на принт с белыми двадцатигранным кубиком.

– А что о ней рассказывать?

– Это как-то связано с «Подземельями и драконами», верно?

– Хм. – Жар пробегает у меня по шее. – Да.

Никаких ботанских разговоров.

– Я никогда не играла. Как там все устроено?

Я хмурюсь, чувствуя себя так, словно открываю сундук с сокровищами, не проверив для начала восприятие. А вдруг это ловушка?

Но Майе, похоже, действительно интересно. Или, по крайней мере, она хочет отвлечься.

–Ну,– начинаю я, перебирая миллиард возможных ответов на, казалось бы, простой вопрос. Как же там все устроено? – Кубики используются для… определения ситуаций. В игре. Скажем, если ты хочешь проверить, не проклят ли какой-нибудь предмет, нужно произнести заклинание обнаружения магии, а затем подбросить кубик и посмотреть, сработало оно или нет.

Майя наблюдает за мной и внимательно слушает.

– Хорошо, – медленно произносит она. – Значит, если выпадает большое число, предмет проклят?

– Ну… нет. От броска зависит, можешь ли ты обнаружить магию. А уже Мастер подземелий решает, действительно ли предмет проклят.

– И кто же Мастер подземелий?

– Я.

Она приподнимает брови.

– Звучит солидно.

– Наверное, да. Я придумываю идею кампании и направляю других игроков. Стараюсь преподносить им сюрпризы и предлагать сложные задачи. Изобретаю головоломки, которые им нужно разгадать, и решаю, когда они столкнутся с ордой монстров… в общем, что-то в этом роде.

Вслух это звучит так же нелепо, как и у меня в голове, но я почему-то продолжаю говорить, надеясь найти слова, которые хоть отчасти объяснили бы, что это все не просто группа друзей, играющих в игрушки. Что это командная работа, решение головоломок, полет воображения и искусство сторителлинга. Что игра дает каждому шанс стать кем-то новым. Обрести магию, силу и могущество. Иногда и спасти ситуацию. А бывает, что ты просто валяешь дурака, охотишься за сокровищами, убиваешь орков и бродишь по лесам, пока не наткнешься на что-то удивительное. Я рассказываю, как начал работу над комиксом по сценарию нашей новой кампании, но не могу забегать слишком далеко вперед, потому что многое меняется в процессе игры, и…

Майя взволнованно распахивает глаза.

– Ты рисуешь комикс?

У меня внутри все переворачивается. Не следовало упоминать об этом.

– О. Да. Хотя получается не очень. Это просто хобби.

– А можно мне почитать?

Я отшатываюсь. Представить себе, что Майя читает мой комикс, в котором есть прекрасная статуя, похожая на нее? От одной этой мысли мне хочется прыгнуть ласточкой прямо в лаву Роковой горы.

Я испытываю невероятное облегчение, когда чей-то голос прерывает наш разговор, избавляя меня от необходимости отвечать.

– Теперь вы двое. Проходите.

Майя разворачивается на голос. Оказывается, мы стоим первыми в очереди, и пресс-агент подзывает нас.

Мы сворачиваем за угол и попадаем в небольшую комнату с растением в горшке и парой постеров музыкантов, выступавших в этом концертном зале много лет назад. А за столом в центре помещения сидит он – Садашив. Такой же потрясающе красивый, как на обложках журналов для подростков, которые нравятся Пенни, но при этом выглядит он… моложе. Легко забыть, сколько ему лет, когда люди говорят о нем как о самом сексуальном мужчине в мире, а женщины вдвое старше падают от него в обморок.

Здесь, прямо перед нами, он кажется почти обычным человеком.

Майя резко останавливается и на мгновение застывает неподвижно, как статуя в моем комиксе, безмолвно глазея на мужчину, который безмятежно улыбается нам, покручивая в пальцах черный фломастер.

– Добрый вечер, – говорит он с благородным британским акцентом. – Как поживаете?

Майя издает звук, похожий на скулеж; если бы мы были в мультфильме, а не в реальном мире, ее глаза превратились бы в огромные сердечки.

Забавно, однако. Садашив – всемирно известный певец, кумир миллионов. Майя – обычная девушка. Но мне вдруг приходит в голову, что ее влюбленность в него напоминает мою влюбленность в нее. Она возносит его на пьедестал, подобный тому, на который я возвел ее в своем комиксе.

Что-то в этом осознании придает мне смелости. Может, потому, что сам я не большой поклонник Садашива – для меня он просто парень с приятным голосом, исполняющий сентиментальные песни о любви, которые даже не сам сочинил, – но я совсем не нервничаю, когда кладу руку Майе на спину, подталкивая ее к столу.

– У нас все отлично. Я Джуд, а это Майя. Большая поклонница вашего творчества.

– Приятно познакомиться с вами обоими. – Садашив берет постер из стопки и, почти не глядя, оставляет внизу свою размашистую подпись. – Должен заметить, моя музыка привлекает публику постарше. Приятно видеть в аудитории молодые лица.

– Вы ведь победители нашего радиорозыгрыша, не так ли? – спрашивает пресс-агент. – Старшеклассники?

– Да. Мы учимся в школе Фортуна-Бич, – отвечаю я. – Чисто технически, я не должен был разговаривать по телефону во время занятий, но… я ни о чем не жалею.

– Уверена, что и не пожалеешь, – подтверждает пресс-агент.

– Фортуна-Бич? – спрашивает Садашив, постукивая колпачком фломастера по столу. – Это недалеко отсюда, не так ли? Я слышал, довольно милое местечко.

– Да, неплохое, – соглашаюсь я.

– Я люблю вас, – внезапно выпаливает Майя, как будто это все, что она может сказать. – В смысле, я люблю вашу музыку. Очень люблю.

Он ухмыляется.

– Тебе нравятся старые стандарты?

– Теперь да. Я имею в виду ваш последний альбом. Я засыпаю под него каждую ночь вот уже месяц с тех пор, как он вышел. Он просто… такой красивый. У вас прекрасный голос.

Садашив улыбается ей, но я могу с уверенностью сказать, что он слышит такие признания миллион раз на дню, и, возможно, они уже утратили для него свою прелесть.

– Мне приятно это слышать. Я с нетерпением жду возможности вернуться в студию. Надеюсь, следующий альбом понравится тебе не меньше. – Он берет другой постер и выводит на нем свое имя.

– А вы когда-нибудь будете исполнять песни собственного сочинения? – спрашиваю я.

Майя бросает на меня встревоженный взгляд, но Садашив ничуть не смущается.

– Я частенько думаю об этом, – говорит он. – Я люблю старые композиции, но знаю, что в современном мире тоже много талантливых авторов песен.

– Моя подруга сочиняет песни.

– О?

– Я имею в виду, что она хочет работать как автор. У нее настоящий талант. Она пока не выпустила ни одного трека, но завтра мы записываем ее первое видео для конкурса, который проводит музыкальный фестиваль «Кондор». Возможно, ей даже удастся выступить.

– Как здорово, – говорит Садашив, хотя я могу сказать, что он просто старается быть вежливым. – И как зовут твою подругу?

– Ари. То есть Арасели Эскаланте.

Садашив протягивает нам оба постера.

– Волшебное имя. Я желаю ей всего наилучшего.

– Спасибо. Я передам ей это от вас.

Мы с Майей забираем подписанные постеры.

– Давайте сфотографируемся! – предлагает пресс-агент, разворачивая нас к камере. Мы улыбаемся, когда срабатывает вспышка, затем нас уводят прочь. Я слышу, как позади меня Садашив приветствует следующую группу гостей.

– Я не могу поверить, что это случилось! – восклицает Майя, как только мы оказываемся вне пределов слышимости. – Смотри! Он нарисовал сердечко! – Она поднимает свой постер, и я вижу, что он действительно изобразил аккуратное сердечко после своего автографа.

– Что? – возмущаюсь я, поднимая свой постер. – Почему у меня такого нет?

– Это заклинание и впрямь работает, – кокетливо говорит она.

Другой мужчина с планшетом выдает нам пару резинок, чтобы скрепить плакаты, свернутые трубочкой, и провожает нас в концертный зал. Места быстро заполняются, толпа возбужденно шумит. Нам показывают наши кресла во втором ряду – так близко к сцене, что я вижу серебряные ручки на усилителях. Целая группа музыкальных инструментов, почти оркестр, готова аккомпанировать Садашиву на сцене. Барабаны и пианино, гитары и трубы, даже саксофон.

– Невероятно! – Майя удивленно качает головой. – Эти места, должно быть, стоят целое состояние!

– Я продал почку, чтобы заплатить за них. Невелика потеря.

Она переводит взгляд на меня и задумчиво изучает мое лицо.

–Спасибо тебе, Джуд. Серьезно. Я даже не могу… Я просто так счастлива быть здесь. С тобой.

Последние слова, которые Майя произносит с особым выражением, заставляют мое сердце подскочить к самому горлу. На мгновение меня охватывает благоговейный трепет, когда я вижу, как она красива. Как свет софитов отражается от блесток, рассыпанных по ее векам. Как изгибаются ее губы – чуть-чуть дразняще, чуть-чуть кокетливо.

Майя отводит взгляд и принимается сворачивать свой постер.

– Наверное… это может показаться странным, – произносит она, и мой мозг спешит закончить ее мысль.

Это может показаться странным, но мне нравятся худощавые бледные парни, и я думаю, что ты даже более привлекателен, чем Садашив!

Это может показаться странным, но я влюбилась в тебя еще на той экскурсии в пятом классе!

Это может показаться странным, но я только что поняла, что мы с тобой родственные души!

– И ты, конечно, вправе сказать нет, – продолжает она, – но, как ты думаешь, можно мне как-нибудь поиграть с вами в «Подземелья и драконы»?

Мой мир замирает.

– Что?

– То, как ты это описываешь, звучит действительно круто. И, по-моему, это может быть очень весело.

Я замираю, ожидая подвоха. Чего-то вроде: Здорово я тебя уделала! Видел бы ты, какое у тебя было лицо!

Но ничего такого не происходит.

– Что? – повторяю я.

– В вашей команде есть место еще для одного человека?

– О… Э-э… Конечно. Да, если хочешь. На самом деле нам нужен новый игрок для этой кампании. Мэтту пришлось отказаться от участия, так что… Но мы собирались начать в эти выходные. Мы играем по субботам. И ты наверняка занята…

– Я не занята. – Она откидывается на спинку кресла. – Я бы хотела прийти.

Я жду, предоставляя Майе еще один шанс признаться, что она просто шутит.

Она этого не делает.

– Ладно. Да. Конечно, ты можешь присоединиться к нам.

Ее улыбка просто ослепительна.

После этого мы замолкаем. Майя жадно вглядывается в происходящее вокруг, рассматривает каждую деталь – софиты, музыкальные инструменты, рабочих сцены, которые время от времени появляются, чтобы закончить последние приготовления. Между тем мои мысли путаются, когда я пытаюсь представить себе, каково это – играть в «Подземелья и драконы»… с Майей. Майя станет участником кампании, которую я придумал. Она увидит мои рисунки. Войдет в мир, созданный мною. Познакомится с некоторыми из моих самых близких друзей.

И я не берусь предсказать, чем это может обернуться – лучшим, что когда-либо случалось со мной… или полной катастрофой.

Я все еще колеблюсь между этими двумя крайностями, когда гаснет свет. Толпа взрывается аплодисментами. Первыми выходят музыканты, разбирают свои инструменты. Затем на сцену выплывает Садашив. Он явно чувствует себя как дома перед пятью тысячами орущих фанатов; за спиной у него огромный экран, показывающий его лицо.

Вступает музыка – ревущая, жизнеутверждающая симфония, – и Садашив берет микрофон.

Он открывает концерт мелодией Фрэнка Синатры, которую папа иногда крутит в магазине.

«Удача, будь леди этим вечером…»

Через три с половиной часа мне нужно будет вставать и собираться в школу, но я не могу заснуть. Воспоминания о прошедшем вечере проносятся в голове – каждая улыбка, каждое прикосновение, каждое мгновение, когда мне казалось, что, может быть, только может быть, из всего этого что-то получится.

Свидание прошло идеально. Другого слова не подберешь. Майя смеялась над моими шутками. Мы отлично провели время.

По крайней мере, так кажется мне.

Но как мне узнать, чувствует ли Майя то же самое? Как перенести эти впечатления от одного свидания на… будущие встречи? Как навести мост между концертом Садашива и… сам не знаю чем. Первым поцелуем? Отношениями двух влюбленных? Счастьем навек?

Тихо скрипит дверь, и слышатся мягкие шаги – кто-то спускается по лестнице в подвал. Маленькая фигурка в пижаме с черепашками-ниндзя. Я не вижу Элли, но мне знакома особая походка сестренки, крадущейся ко мне посреди ночи. Поначалу она шустро сбегает вниз, но замедляет шаг, приближаясь к подножию лестницы, потому что не видит, в какой момент закончатся ступеньки. Я мысленно представляю, как одной рукой Элли цепляется за перила, а другой прижимает к груди свою любимую плюшевую белку.

Затем она несется по ковру и забирается ко мне под одеяло.

– Привет, Элли, – шепчу я, придвигаясь к стене, чтобы освободить для нее место.

– Привет, Джуд, – шепчет она в ответ, сворачиваясь калачиком рядом со мной.

Так повелось с осени, когда мои родители решили, что Элли уже слишком взрослая, чтобы спать в детской кроватке в их спальне, и снова начали оберегать свое личное пространство. Кровать Элли перенесли в комнату Пруденс, и я ожидал, что Прю категорически воспротивится этому, но та даже особо не ворчала. Вот только Элли не так уж много времени проводит в своей постели, потому что у нее есть привычка забираться к Прю под бочок, а в те ночи, когда Прю не в настроении и выгоняет ее, пытать счастья с Люси, Пенни и иногда даже со мной, несмотря на то, что, по ее собственному признанию, от моей комнаты в подвале у нее мурашки по коже.

– Я не знала, дома ли ты, – говорит она.

– Я вернулся поздно. Ты уже спала.

Она зевает.

– Как прошло твое жаркое свидание?

Я ухмыляюсь.

– Кто сказал, что у меня было жаркое свидание?

– Все говорят. – Она подкладывает белку под голову, как подушку.

– Все прошло хорошо. Мне очень нравится эта девушка. И, похоже, я ей тоже нравлюсь.

– Конечно, ты ей нравишься, – заявляет Элли без тени сомнения.

– Да ну… я не знаю. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Эти слова кажутся мне самой определенной истиной за последние недели.

Майя всегда дружелюбна ко мне, но не влюблена в меня.

Так уж случилось, что я оказался тем парнем, который выиграл билеты на концерт Садашива, и, уверен, она пошла бы с любым, кто пригласил бы ее туда.

Ну… может, и не с любым. Но я сомневаюсь, что она предпочла бы меня, будь у нее выбор.

Имеет ли это значение? Я пытаюсь убедить себя, что не имеет. Потому что Майя все-таки пошла со мной, и мы отлично провели время, и теперь, возможно, она смотрит на меня по-другому. Может быть, впервые за все время она видит во мне парня, который может ей понравиться.

– Это мой шанс, – шепчу я. – И нельзя его упустить. Я должен найти способ показать, что достоин ее. Но… как это сделать?

Долгое, ровное дыхание Элли подсказывает, что от нее не стоит ждать никакой помощи, да, собственно, я на это и не рассчитывал. Какой парень станет прислушиваться к любовным советам своей пятилетней сестры? Даже я понимаю, что это дикая идея.

Но тут мне приходит в голову, что возможны и другие варианты, и они вовсе не такие уж безумные.

– Люси, мне нужна твоя помощь.

Люси в ванной комнате заплетает волосы в причудливую косу, но останавливается и смотрит на меня через отражение в зеркале.

– В чем?

– Я подумал, может, ты подскажешь мне, что надеть сегодня.

Да, это не звучало так жалко, когда я придумывал этот план. Но, видя, как округляются глаза Люси, мне хочется немедленно взять свои слова обратно.

Она поспешно завязывает косу и поворачивается ко мне.

–Все прошло хорошо! Да. Теперь ты встречаешься с Майей Ливингстон?

– Что? Нет. Мы не… Свидание прошло хорошо. И я просто… Но нет.

– Но ты же хочешь встречаться с ней.

–Я всегда этого хотел.

– Конечно. А теперь тебе нужно сыграть свою партию и произвести впечатление. Мне это нравится! – Она хватает меня за руку и тащит по коридору, затем на два лестничных пролета вниз, в мою комнату, где тотчас распахивает дверцы шкафа и начинает рыться в одежде, в беспорядке сваленной на полках. Она вытаскивает зеленые вельветовые брюки, которые мама купила мне недавно, так что на них еще сохранились бирки.

– Они тебе впору?

– Э-э…

– Примерь-ка. – Сестра бросает мне брюки и продолжает копаться в вещах.

Я переодеваюсь в ванной, а Люси перебирает три разных сочетания рубашек и худи, прежде чем останавливает выбор на простой белой толстовке с капюшоном, которая всегда казалась мне слишком узкой, но Люси настаивает, что толстовка должна сидеть именно таким образом.

– Только рукава подтяни вверх, вот так. – Она показывает, как правильно носить толстовку, чего я, по-видимому, никогда не умел. Наконец она достает пару черных кроссовок.

Мне ее выбор не нравится, и это отражается у меня на лице.

– У меня от них мозоли.

– Тогда надень носки потолще.

Я хмурюсь.

– Я думал…

– Что?

– В смысле, я думал, что их носят без носков. Но… ладно. – Я открываю ящик и достаю пару носков. Когда я поворачиваюсь, чтобы взять у нее кроссовки, Люси с ужасом прячет их за спину.

– Носки-невидимки, Джуд! Такую обувь нужно носить с… – Люси издает недовольный звук и возводит глаза к потолку. – Тебе так повезло, что у тебя есть я.

Я в этом сомневаюсь, но предпочитаю промолчать.

Она роется в моем ящике и находит пару коротких белых носков. Еще один подарок от мамы, который я никогда не надевал, потому что… они слишком короткие. В чем смысл таких коротких носков?

Оказывается, смысл в том, чтобы носить их с кроссовками.

Люси объявляет, что мой прикид готов. Я хватаю кубик, и мы поднимаемся наверх, чтобы я мог оценить свой образ в зеркале в полный рост.

И я… не в восторге.

Я имею в виду, что этот образ отличается от моей повседневной одежды и в целом неплох. Но я не уверен, что этого достаточно.

Отражение по-прежнему выглядит как… я. Тусклые светлые волосы. Слишком пухлые губы. Чересчур бледная кожа. Только теперь в более хипстерской упаковке.

– Я работала с таким себе материалом. – Люси отступает назад и разглядывает меня, скрестив руки на груди. – Но это уже прогресс. В эти выходные нам придется заняться шопингом.

– Шопингом?

– Ты же просил о преображении.

– Я не…

– Не спорь со мной. – Она еще раз оглядывает меня и одобрительно кивает. – Хорошо. Идем в школу.

Я все еще настроен скептически, пока мы не появляемся на кухне, где остальные члены семьи ждут нас за завтраком.

– Джуд, наконец-то! – восклицает Пенни. – Как прошло твое… – Она замолкает, уставившись на меня. Затем поднимает глаза на Люси. И снова смотрит на меня. После чего обменивается изумленным взглядом с Прю, которая перестает намазывать джем на гренок.

– Что? – Я вдруг смущаюсь, оглядывая свою одежду.

– Зачетный лук, – со знанием дела говорит Пенни. – Это для Майи?

–Нет. Просто… я подумал… – С недовольным видом я достаю из морозилки вафлю и отправляю ее в тостер. – Заткнись.

– По-моему, это мило, что ты наряжаешься для девушки, – говорит мама.

– Вы все ведете себя так, будто на мне костюм с галстуком или что-то в этом роде. Это же просто толстовка.

– И, что удивительно, без дырок, пятен или логотипов какой-нибудь медиафраншизы, – замечает Прю.

– И мне нравятся эти брюки на тебе, – добавляет мама. – Сидят как перчатка.

У меня горят щеки. Почему вафли поджариваются так долго?

– Просто пробую что-то новенькое, – бур-чу я.

–Да, для девушки, – настаивает Пенни.

– Как прошел концерт? – спрашивает папа, и я не уверен, хочет он узнать подробности о свидании или пытается помочь мне сменить тему.

– Хорошо, – отвечаю я.

– И что в нем было хорошего? – интересуется мама.

Вафля выпрыгивает из тостера. Я хватаю ее и перебрасываю из руки в руку, дожидаясь, пока остынет.

– Извините, расскажу в другой раз. Мы опаздываем.

Я хватаю ключи со стойки, устремляясь к лестнице, ведущей на задний двор, но останавливаюсь на полпути. Оборачиваюсь. Возвращаюсь на кухню.

Прю ухмыляется, протягивая мне мой рюкзак. Я забираю его, бормоча слова благодарности.

– Ты действительно классно выглядишь, – тихо говорит она, когда мы гуськом направляемся к машине. Потом открывает рот, как будто хочет добавить что-то еще, но, кажется, передумывает.

– Что?

Она отрицательно качает головой, придерживая рукой переднюю пассажирскую дверцу.

–Перемена небольшая, но ее достаточно, чтобы люди заметили. Ты всегда терпеть не мог, когда на тебя обращают внимание, но в последнее время…

Я тяжело сглатываю. Щеки все еще горят, а ведь пока мое преображение заметила только семья.

С другой стороны, я же не умер, когда оказался в центре внимания во время того дурацкого эксперимента с монеткой.

Не умер, когда перед всем классом пригласил Майю на свидание.

На меня обратят внимание только потому, что на мне надето что-то кроме привычной футболки с принтом «Клуба адского пламени»? Ничего, переживу и это.

Нет, не просто переживу. Я буду купаться в их внимании. Выпью его одним глотком, как пинту эля в таверне Борка. И мне это понравится.

Потому что парень, который заслуживает Майю, не боится чужого внимания.

И отныне я стану таким парнем.

– Съемки клипа Ари сегодня вечером еще в силе? – спрашивает Прю, когда мы выходим из минивэна.

– Конечно. А почему нет?

Прю закидывает рюкзак на плечи.

– Просто уточняю. Мы бы поняли, если бы у тебя появились другие планы.

Разумеется, она имеет в виду планы с Майей.

– Нет, – твердо говорю я, когда мы заходим на школьный двор. – Никаких других планов.

И тут происходит что-то странное.

Я сразу это чувствую. То, как некоторые десятиклассницы замолкают, когда мы проходим мимо. То, как Бристол Истман отрывается от книги, которую читает, чтобы окинуть меня оценивающим взглядом.

–Шииш[46], – одобрительно произносит кто-то, и я почти уверен, что говорят обо мне.

– Что происходит? – шепчу я Прю.

– Ты заполучил одну из самых популярных девушек в школе, и все об этом знают, – отвечает она. – И к тому же выглядишь так, будто впервые в жизни продумал свой прикид, и это не осталось незамеченным.

После паузы она добавляет:

– Я же тебе говорила.

–О боже.– Я упорно смотрю под ноги, пока мы направляемся к нашей скамейке, где Квинт и Эзра о чем-то шутят.– Я просто хотел, чтобы меня заметила Майя, а не все вокруг.

– Джуд, посмотри на меня.

Мы останавливаемся, и я поднимаю глаза, встречая серьезный взгляд Прю.

–Мне плевать, одет ты в пижаму с Суперменом или в костюм-тройку. Ты – мой брат, ты потрясающий, и это нормально, когда тебя время от времени замечают. Это нормально… хотеть чего-то для себя. Скажем, чтобы девушки выделяли тебя из толпы. Чтобы хотели познакомиться с тобой поближе. И чтобы девушка, которая тебе всегда нравилась, наконец-то обратила на тебя внимание. Ты заслуживаешь всего этого.

Я пристально смотрю на нее и, убедившись, что с воодушевляющими речами покончено, замечаю:

– Пижамы с Суперменом я не ношу с тех пор, как мне исполнилось десять.

– Эй! Пруденс! Джуд! – кричит Эзра. Он сидит на спинке скамейки, размахивая зажатыми в руке банкнотами.

– Что он придумал на этот раз? – бормочет Прю.

– У вас найдется пять баксов? Десять? – спрашивает Эзра, когда мы подходим. – Сколько вы готовы поставить?

– Ты о чем? – недоумевает Прю.

– Ходят слухи, что директор Дженкинс только что объявила о досрочном выходе на пенсию, так что я принимаю ставки на причину. Пока что преобладает мнение, что дело в кризисе среднего возраста, усугубленном слишком долгим пребыванием в окружении подростков, в которых гормоны так и кипят. Но некоторые полагают, что она замешана в каком-то скандале, возможно, связанном с наркотиками и/или видеозаписью сексуального характера.

– Серьезно? – бормочет Квинт.

Эзра ухмыляется.

– Сколь многого мы не знаем о людях, а? У меня, кстати, две собственные догадки: она увольняется, чтобы баллотироваться на государственную должность в следующем году, или хочет присоединиться к коммуне хиппи в окрестностях Сан-Франциско. Ну, а ты сколько готов поставить? – Он смотрит на меня.

– Откуда мне знать, почему миссис Дженкинс уходит на пенсию?

Он закатывает глаза.

–Никто не знает. В том-то все и дело. Если сделаешь правильную ставку, озолотишься. Если никто не угадает, получишь свои деньги обратно. За вычетом моего небольшого гонорара за букмекерские услуги. Естессно.

Я пожимаю плечами, засовывая руки в карманы.

– Я не знаю. – Мне трудно представить себе, чтобы наша директриса совершила что-то скандальное. Кризис среднего возраста? Маловероятно. – Может, она решила осуществить мечту всей своей жизни и написать следующий великий американский роман.

Кубик в кармане внезапно кажется холодным под моими пальцами. Я хмурюсь в нерешительности и добавляю:

– Нет, не так. Она собирается писать приключенческие романы. – Кубик слегка нагревается. – Возможно, о пиратах.

И опять кубик отзывается той странной пульсацией.

–Мило. – Эзра записывает мою версию. – Я даю тебе очень низкие шансы на успех, но добавляю баллы за оригинальность. В общем, твоя ставка – пять баксов.

– А ты еще не хотел изучать статистику в этом году, – говорит Квинт, когда я пожимаю плечами и достаю бумажник.

– Упущенная возможность, – замечает Прю. – На самом деле уроки статистики – всего лишь прикрытие, чтобы научить нас всех нелегальным азартным играм.

– Это нелегально, только если тебя поймают, – возражает Эзра.

– Не совсем так, – хмыкает Прю.

– А как насчет тебя, Пруденс? – продолжает Эзра, забирая у меня деньги. – Что ты предложишь?

– Свидетельские показания, – отвечает она. – Когда у вас будут неприятности из-за того, что вы делаете ставки на личную жизнь учителя.

Эзра делает глупое лицо и прижимает руку к груди.

– Ты выступишь в мою защиту?

– Нет. Но выступлю в защиту Джуда.

–Спасибо, сестренка,– рассеянно говорю я, потому что в этот момент во двор заходит Майя. Они с Кэти направляются к своему обычному столику. На мгновение взгляд Майи устремляется на меня, и – я не выдумываю – между нами происходит молчаливый диалог. Ее губы изгибаются в улыбке, совсем чуть-чуть. Она заправляет прядь волос за ухо. И тут же возвращается к разговору с подругой.

Мое сердце стучит, как барабан.

–Чувак, – вмешивается Эзра. – Я заметил этот призывный взгляд. Иди! Иди туда, старик! – Он так сильно толкает меня в сторону Майи, что я спотыкаюсь и лишь чудом не падаю и не разбиваю лицо об асфальт.

Я сердито поворачиваюсь к Эзре.

– Мне не нужна твоя помощь, спасибо.

Он поднимает руки, как будто сдаваясь.

– Я знаю. Ты – бабочка, выбирающаяся из своего кокона. Я просто горжусь тем, что нахожусь рядом и наблюдаю, как ты расправляешь крылья.

Я хмурюсь. Прю и Квинт бросают на Эзру взгляды с одинаковой смесью замешательства и упрека.

Квинт качает головой и заводит разговор о домашнем задании по политологии. Мне дают возможность выдохнуть. Мое внимание возвращается к Майе, которая уже сидит за столиком. К ним с Кэти присоединились Джанин и Бринн. Они не смотрят на меня. Майя, вероятно, рассказывает им о концерте, но это не значит, что она говорит обо мне.

Мои ноги будто налились свинцом и приросли к земле.

Куда проще оставаться на месте. Не поднимать глаз. Избегать ее внимания, избегать ее самой. Как я всегда и делал. Без риска попасть в неловкое положение. Без риска получить отказ.

Но… тот парень, которым я был? Тихоня, который никогда не рискует?

Девушка никогда не будет с ним. Он ее не заслуживает.

Мои ладони горят и чешутся, но, прежде чем я успеваю это осознать, ноги приходят в движение, сами по себе.

Я чувствую, как взгляды окружающих притягиваются ко мне. Слышу заинтригованный шепот.

Я стараюсь не паниковать, но кого я обманываю? Я весь – воплощенная паника. Внутри у меня как во взболтанной банке газировки. Все шипит и бурлит, не предвещая ничего хорошего.

В какой-то момент я думаю о том, чтобы повернуть назад. Я все еще могу изменить курс. Вильнуть вправо и пройти в класс, делая вид, что с самого начала только этого и хотел.

Но тут Майя поднимает глаза и замечает меня. Она выпрямляет спину. Это не ускользает от внимания ее подруг, и тогда их взгляды тоже устремляются на меня. Кэти прикрывает рот рукой и хихикает; в ее смехе слышатся нотки жестокости, и, если я этого не переживу, пожалуйста, пусть на моем надгробии будет написано что-нибудь прикольное, например:

—Мы приглашены за ее столик? – спрашивает Сезар после того, как я постарался объяснить, почему в этот раз не буду обедать с ними. Мы с Сезаром и Мэттом стоим в очереди в столовой, толкая наши красные пластиковые подносы вдоль стойки, но никто из нас даже не смотрит, что буфетчицы кладут нам на тарелки. Рассел сказал, что у него появилась отличная идея для новой сцены в его романе, поэтому помчался в библиотеку, как только прозвенел звонок. Расселу так же неинтересна моя любовная драма, как мне – национальные виды спорта, что, после всего внимания, которого я удостоился в тот день, в некотором роде приятно.

–Я не знаю,– говорю я Сезару.– Она не говорила про вас, ребята. Но, наверное, не будет возражать?– Я бросаю на них взгляд.– Вы хотите пообедать за ее столиком?

Они нерешительно переглядываются, и между ними проскальзывают невысказанные слова.

– Не особенно, – наконец признается Мэтт. Он выглядит немного виноватым, но, честно говоря, я понимаю. Я и сам-то не совсем уверен, что хочу с ней обедать. Но, полагаю, мне точно не стать ее парнем, если я не буду общаться с ней в школе, верно?

И дело вовсе не в том, что я боюсь проводить время с Майей, хотя даже ее общество заставляет меня нервничать. Но Майя и ее подруги? О чем я должен с ними говорить?

Я ловлю себя на том, что намеренно медлю, пока мы продвигаемся в очереди. Тяну время, выбирая между картофельным пюре и кукурузным хлебом.

– И что? – спрашивает Сезар. – Ты пойдешь?

– Придется, разве нет?

Мы подходим к витрине с десертами, где выставлены стаканчики с красным дрожащим желе. Я корчу гримасу. Ненавижу желе. Клянусь, я видел у кого-то на подносах брауни, но, когда я спрашиваю о них официантку, она виновато пожимает плечами.

– Закончились несколько минут назад. Хотите желе?

Я отрицательно качаю головой.

–Нет, спасибо.– Она протягивает два стаканчика моим друзьям, и мы направляемся к кассе. Стоя в очереди, я осматриваю столовую, выискивая глазами столик Майи. Почему им приспичило сидеть в самом центре столовой? Они как будто хотят, чтобы все на них смотрели.

За столиком сидят Кэти, Джанин и Бринн, а также Рауль, Тоби, Серена и пара ребят из выпускного класса, имен которых я не знаю.

–Ты не обязан, – шепчет Мэтт, возможно, чувствуя мой ужас, от которого у меня перехватывает горло, когда я пытаюсь представить себе, как иду к ним. Сижу в их компании. Веду себя так, будто мне там самое место.

Он прав. Я не обязан. Но хочу ли я понравиться Майе? Хочу ли, чтобы Майя видела во мне парня, с которым она могла бы проводить время? Парня, который вписывается в ее мир? Да, хочу, больше всего на свете.

Но вписываюсь ли я в ее мир или просто обманываю себя?

– Эй! Эй, ты!

Мэтт толкает меня локтем, и, поворачиваясь, я вижу, как официантка улыбается, протягивая мне тарелочку с идеальным шоколадным брауни.

– Я нашла еще один! Должно быть, у тебя сегодня удачный день!

Я улыбаюсь ей, забирая тарелку.

– Спасибо. – С серьезным выражением лица я поворачиваюсь к друзьям. – Я это сделаю.

Они отвечают мне такими же серьезными взглядами.

– Вперед, чувак, – говорит Сезар.

Я не совсем понимаю, что он имеет в виду, но закатываю рукава своей толстовки, как показывала Люси, подхватываю поднос и отправляюсь во дворец Джаббы[47].

Только не подумайте, что я представляю себе Майю в золотом бикини или чем-то подобном. Не надо грязи. Я просто хочу сказать, что ощущаю себя рыцарем-джедаем, который проникает в хорошо защищенное логово злодея, полное опасностей, где целая толпа с удовольствием посмотрела бы, как меня пожирает ранкор[48].

Я подхожу к столику и на мгновение замираю, чувствуя себя крайне неловко. Джанин замечает меня первой. Она оживляется и хлопает Кэти по плечу, а та, в свою очередь, окликает Майю.

– О, привет! – говорит Майя, подталкивая локтем сидящего рядом с ней Рауля. И тут все начинают двигаться, чтобы освободить место.

Для меня.

– Садись. – Майя указывает на место рядом с собой.

Я устраиваюсь на скамейке.

– О, старик! – восклицает Тоби. – У тебя брауни? А мне сказали, что они закончились.

– Кажется, мне достался последний. – Я перевожу взгляд на свою тарелку, затем на Майю и снова на Тоби. – Э-э… хочешь?

– Серьезно? Конечно, хочу! – Он забирает у меня пирожное.

И все возвращаются к разговорам, которые они вели до моего прихода. Как будто вообще ничего не изменилось.

Я позволяю себе выдохнуть.

Бринн расспрашивает о концерте, и Майя говорит с ней, пока я ковыряюсь в тарелке. Она рассказывает о VIP-вечеринке, о встрече с Садашивом и сердечке, которое он нарисовал на ее постере. Сам концерт она описывает в таких мельчайших деталях, что мне кажется, будто я побывал на нем заново. Она помнит о выступлении Садашива гораздо больше, чем я. Не прошло и суток, а я уже почти забыл и о нем, и о том, какие песни он пел. Все, что я помню, это как Майя улыбалась мне перед началом шоу. Как она сияла в свете софитов.

–Ладно, хватит о Майе и ее волшебном свидании,– говорит Джанин.– Есть куда более важный вопрос.– Она приподнимает бровь и по очереди смотрит на каждого парня за столом. На Рауля, на Тоби и даже на меня. – Кто из вас, лузеров, поведет меня на выпускной бал?

Это запускает цепную реакцию. Улюлюканье. Хохот. Несколько двусмысленных комментариев. Флирт. Мое лицо становится красным как помидор. Не то чтобы кто-то допускает мысль, будто я планирую сопровождать на бал Джанин, но напрашивается вполне очевидный вопрос.

Собираюсь ли я пригласить Майю?

Так вообще можно? Не слишком рано? Согласится ли она?

Не это ли она имела в виду утром на школьном дворе, когда я так отчаянно терял дар речи?

Да… на все, о чем бы ты ни попросил.

Надежда трепещет в каждом моем нерве, но я не могу заставить себя даже взглянуть на Майю, в то время как Тоби устраивает целое шоу, приглашая Джанин пойти с ним на бал, а она… отвергает его. Это неизбежно запускает еще одну цепную реакцию, когда отказ становится достоянием общественности. Впрочем, Тоби, похоже, совсем не расстроен. Он просто смеется вместе со всеми, вскрывая пакетик с кетчупом для жареной картошки.

Как же так?

Я бы забился в нору, если бы Майя вот так отвергла меня на глазах у всех.

– Эй, Джуд-Зануд!

Крик такой громкий, что я буквально подпрыгиваю, оборачиваясь на голос, – в тот самый момент, когда струя кетчупа из пакетика Тоби летит прямо на меня, чудом не попадая на рукав моей толстовки.

Майя ахает и тут же смеется.

– Повезло!

– Вау, прости, дружище, – говорит Тоби, хотя и без всякого сожаления, когда я хватаю салфетку и стираю лужицу кетчупа со скамейки между мной и Майей.

В тот же миг Эзра, который, собственно, меня и позвал, появляется у стола, всплескивает руками.

– Откуда ты знал?! Мне бы твои источники!

– О чем ты? – спрашиваю я.

– Миссис Дженкинс! Пари! Ты выиграл!

Я изумленно смотрю на него, пытаясь осмыслить его слова.

– Мисс Клермонт выложила мне всю подноготную. Миссис Дженкинс только что заключила контракт с издательством. Оказывается, «На семи морях», первая книга из ее новой серии пиратских романов, появится на прилавках в следующем году.

– Ты шутишь. – Это все, что я могу сказать.

–Чувак. Не может быть, чтобы ты попал пальцем в небо. Хитрец! – Он хмурится и в то же время улыбается, доставая пачку наличных из заднего кармана. – Я не гений математики или чего-то еще, но, судя по моим расчетам, вот что тебе причитается.

Он перебирает банкноты, отсчитывая кучу денег, и протягивает их мне. Я настолько ошарашен, что не могу пошевелиться, и тогда он швыряет наличность на мой поднос, прямо возле тарелки с остывшей картошкой.

– Без обмана. – Он указывает на меня пальцем. – В следующий раз подключи меня к своей шпионской сети, а не то, знаешь ли…

С этими словами он делает вид, будто приподнимает невидимую шляпу, подмигивает Серене, манерно выполняет поворот кругом и удаляется прочь.

Серена смеется.

– Он такой странный.

Поразительно, но все кивают в знак согласия. Эзра – настоящее сокровище в светских кругах нашей школы. Он дерзок и нелеп. Клоун высшего класса. Учителя терпеть его не могут – отчасти потому, что не могут возненавидеть по-настоящему. А учащиеся? Они обожают его за чудачества и выходки, за все забавные моменты, которые он дарит нам на протяжении многих лет.

Он не странный. Это я странный.

В какую же перевернутую вселенную я попал?

– Черт возьми, – восклицает Серена, сгребая с моего подноса пачку банкнот и пересчитывая их. – Я ставила на то, что миссис Дженкинс увольняется, чтобы ухаживать за больным родителем. Но ты-то откуда узнал?

– Я не знал. Просто все выдумал.

Рауль фыркает.

– Вот как. Удачная догадка.

Я смущенно улыбаюсь. Ага. Удачная догадка.

Серена возвращает мне деньги.

– И что ты собираешься делать с выигрышем?

–Наверное, куплю фигурку обезглавленного Неда Старка[49], – выпаливаю я.

Проходит мгновение, прежде чем Кэти издает смешок, похожий на кудахтанье.

– Только не говори, что ты коллекционируешь этих кукол!

У меня сжимается сердце. Ты серьезно, Джуд? Я заставляю себя рассмеяться.

– Просто шучу. Знаешь, наверное… начну копить на следующий концерт Садашива в нашем городе? Я слышал, те VIP-билеты стоят недешево.

– О, как это мило, – говорит Бринн, многозначительно глядя на Майю.

Я чувствую, как Майя придвигается чуть ближе. Но только когда остальные меняют тему разговора, она наклоняется ближе и понижает голос.

– Сколько еще мне ждать, пока ты снова пригласишь меня на свидание?

Я судорожно вздыхаю и встречаюсь с ней взглядом.

На ее лице снова появляется та улыбка. Немного дразнящая и чуть-чуть неуверенная.

Прежде чем я успеваю придумать ответ, раздается звонок, и все вскакивают из-за стола.

Майя ловит меня за руку, когда я уже спешу на четвертый урок.

– Насчет завтрашнего дня. Ты не против, если я заявлюсь на вашу тусовку?

Я далеко не сразу догоняю, что она имеет в виду нашу сессию игры в «Подземелья и драконы».

– Да, конечно, приходи.

– Твои друзья не возражают?

Мы оба смотрим туда, где Сезар и Мэтт ждут у выхода, наблюдая за нами. Сезар, к моему ужасу, подбадривает меня, размахивая поднятыми руками, как чирлидер.

Конечно, Мэтта на игре не будет, но, наверное, стоит сказать Сезару, Расселу и остальным, что Майя присоединится к нам. Я совсем забыл. Видимо, просто не верил, что все это реально происходит.

– Они не возражают, – говорю я.

– Отлично. Тогда скинь мне адрес.

Майя направляется в другую сторону, перекинув сумку через плечо. Я машу ей вслед.

Только тогда чувство тошноты, мучившее меня все утро, наконец отступает.

Квинт и Прю в своей стихии. Последние полчаса Квинт передвигает стулья, полки и лампы, пытаясь создать идеальный фон в углу музыкального магазина, в то время как Прю радостно проставляет галочки напротив выполненных пунктов списка дел, составленного накануне. Она все рассуждает о правилах подачи заявок, формах для участия, метаданных и хештегах, так как, судя по всему, Ари недостаточно просто записать свою первую песню и выложить ее в сеть. Прю считает, что для Ари это шанс начать карьеру автора песен. И хотя Прю, возможно, не очень-то разбирается в музыке или кинематографии, она определенно знает толк в рекламе, продвижении и маркетинге. Или, по крайней мере, умело притворяется, что знает.

Сама Ари, похоже, вовсе не против сидеть, подбирая риффы[50] на струнах своей гитары, и ждать, пока Прю и Квинт скажут ей, что делать.

Что до меня, то я работаю.

Или что-то типа того.

После полудня торговля идет ни шатко ни валко.

– Ну, и как прошло свидание? – спрашивает Ари, пробегая пальцами по грифу гитары.

Я ей почти ничего не рассказывал. Собственно, как и всем остальным, – а что рассказывать-то? Покатались на лимузине. Садашив подписал нам постеры. Майя улыбалась мне так, словно я победил дракона, чтобы сводить ее на этот концерт, хотя на самом деле я всего лишь сделал удачный телефонный звонок.

– Да, все было здорово, – отвечаю я.

Ари улыбается, но улыбка натянутая и не отражается у нее в глазах.

Наверное, нервничает. Она наигрывает мелодию, и меня поражает, как ей удается играть и говорить одновременно. Иногда я задаюсь вопросом, осознает ли ее мозг, что делают пальцы, или ими управляет мышечная память. А еще мне интересно, играет Ари уже знакомый рифф или придумывает на ходу, пробует новые сочетания, бессознательно сочиняя новую песню в эту самую минуту. Мелодия кажется незнакомой.

– Даже не пытайся вытянуть из него больше подробностей, – вмешивается Прю. На дальнем конце прилавка стоит ноутбук, который мы с ней используем для школьных занятий. Думаю, она готовит для Ари новый профиль на YouTube, для которого, как я полагаю, мне предстоит придумать графическое оформление. – Это все, что он может рассказать. «Здорово. Да. Отлично. Лимузин крутой». – Она бросает на меня хмурый взгляд. – Как будто свидание с Майей – не бог весть какое событие.

Я неловко пожимаю плечами.

– Что ты хочешь знать?

Прю усмехается, как если бы ждала от меня именно такой реакции.

– Ты поцеловал ее?

Я бледнею.

– Боже, Прю.

– Что? Это самый главный вопрос! Давай, колись.

– Э-э… нет. Я не собираюсь об этом говорить. – Я снова заливаюсь краской, но мое вечно красное лицо больше не смущает Прю.

Она вздыхает, затем бросает понимающий взгляд на Ари.

– Он ее не целовал.

Я почти ожидаю, что Ари подхватит тему и отпустит какой-нибудь дразнящий комментарий. Чтобы подтолкнуть меня к откровенности, или сунуть нос в мои дела, или… что-то в этом роде. Не то чтобы они вдвоем не наблюдали, не обсуждали и не анализировали мою влюбленность в Майю на протяжении многих лет.

Но Ари ничего не говорит. На самом деле она, кажется, снова увлечена своей мелодией; ее плечи напряжены.

– Но свидание, должно быть, прошло хорошо, – продолжает Прю, – потому что сегодня она пригласила Джуда с ней пообедать.

Ари поднимает взгляд, исполненный любопытства.

– Как тебе знакомство с Садашивом?

Я готов расцеловать ее за то, что она сменила тему.

– Он оказался довольно милым. Ну, знаешь, для миллиардера.

– Вряд ли он миллиардер, – замечает Прю. – Звукозаписывающие компании берут с артистов много денег.

– Я уверен, что ему живется не так уж плохо. И… о! Ари, я рассказал ему о тебе.

Ее глаза округляются.

– Обо мне?

– Я сказал, что у меня есть подруга, очень талантливый автор песен. Назвал ему твое имя, и он пожелал тебе удачи на конкурсе.

– Вау. – Она перестает играть. – Садашив услышал обо мне. Это… странно.

– Да, вся встреча с ним была странной. Я думал, что Майя упадет в обморок, как те девушки на концертах «Битлз» в шестидесятых.

– В реальной жизни он такой же томный, как в журналах? – Этот вопрос задает уже Квинт. Установив свой телефон на штатив, он слегка корректирует ракурс.

Я размышляю.

– Пожалуй… да. Он даже в реальности выглядит так, словно его отфотошопили. И все равно он кажется милым. Как будто знает, что знаменит и ему, вероятно, могла бы сойти с рук любая дерзость, но вместо этого он принял сознательное решение быть порядочным.

– Эй, Ари, – окликает ее Квинт. – Ты не могла бы присесть на табурет? Я проверю освещение.

Ари занимает свое место на сцене, но выглядит крайне смущенной, пока Прю и Квинт изучают ее через экран телефона.

– Можно сильнее подсветить с этой стороны, чтобы уравновесить поток света из окон, – предлагает Квинт.

До сих пор странно слышать, как Квинт изъясняется языком профессионала. Раньше я думал о нем как о лайт-версии Эзры. Классный клоун, балбес. Парень, которого все любят, но не воспринимают всерьез. Однако он меняется, когда стоит за камерой. Становится более уверенным в себе, более сосредоточенным, говорит про такие вещи, как тень и глубина.

Прю исчезает в кабинете и возвращается еще с одной настольной лампой, ставит ее рядом с Ари, и они с Квинтом несколько минут передвигают лампу взад-вперед, пробуют ее с абажуром и без него. Все это время Ари послушно сидит в центре, убеждая их, что совсем не обязательно добиваться безупречной картинки, но ее попросту игнорируют, потому что перфекционистка Прю на меньшее не согласна.

– Ты записываешь свою новую песню? – спрашиваю я, отчасти чтобы отвлечь Ари.

Она смотрит на меня и нервно вздыхает.

– Да. Думаю, да. Ну, то есть я сыграю ее, а вы, ребята, скажете, насколько она ужасна, и тогда мы сможем записать одну из моих старых песен. Но, если честно… Новая мне нравится. Она… я ею довольна.

Я улыбаюсь.

– Уверен, что она великолепна. Но, если это не так, Прю тебе скажет.

– А ты?

Я усмехаюсь и тычу большим пальцем себе в грудь.

– Я – твой самый большой фанат, помнишь? В моих глазах ты лучшая и не можешь ни в чем ошибиться.

Ари сияет и отводит глаза.

Наконец Квинт заявляет, что освещение идеальное – во всяком случае, если мы запишем видео в течение следующих сорока минут, прежде чем солнце сядет и дневной свет перестанет литься в окна.

– Давайте быстренько проведем проверку звука, чтобы убедиться, что микрофон работает, – говорит он. – Можешь что-нибудь наиграть?

Ари берет несколько аккордов и начинает петь. Перемена мгновенна. Я вижу, как опускаются ее прежде напряженные плечи, как расслабляются черты лица.

Она начинает с песни Адель, но исполняет ее по-своему, заменяя мощный вокал певицы собственным – нежным, почти хрупким. Ари не раз говорила мне, что недовольна своим голосом. Как бы блистательно она ни выступала перед аудиторией, как бы ни любила играть музыку, вокал ее вечно не устраивает. Но это не беда, ведь Ари не горит желанием стать певицей, она просто хочет писать песни для других исполнителей. Она предпочитает оставаться за кулисами, создавать музыку и тексты, которые понравятся людям, пробудят в них чувства. Она не стремится быть в центре внимания.

Несмотря на это, порой, когда она выступает, мне кажется, что она сама слышит себя вообще не так, как остальные, потому что… я просто влюблен в то, как она поет. Наверняка вам знакома заезженная фраза: «У нее голос ангела»? Так вот, для меня именно так звучит голос Ари. Он не сильный, не раскатистый, не громкий. Но в нем сквозит что-то на редкость успокаивающее, милое, чистое. Она просто недооценивает себя.

– Ну, и о чем вы двое говорили?

Я вздрагиваю: Прю подошла незаметно и теперь стоит рядом со мной. Она говорит тихо, пока Ари и Квинт возятся со звукозаписывающим оборудованием.

– Просто обсуждали ее новую песню. Она беспокоится, что ничего хорошего не выйдет.

Прю хмурится, но потом ее осеняет понимание.

– Не с Ари, придурок. Я спрашиваю про Майю. Ты был с ней наедине больше четырех часов. О чем вы говорили все это время?

–Ну, мы не были наедине в течение четырех часов, – возражаю я. – Нас окружали пять тысяч визжащих женщин среднего возраста. С вкраплениями престарелых мужчин. И было, знаешь ли, не до разговоров. Садашив выступал. Пел и все такое. Это было идеальное первое свидание. Как поход в кино. Когда не нужно напрягаться, вымучивая светскую беседу.

– Ладно, – Прю растягивает слова, явно неудовлетворенная моим ответом, – а в остальное время, когда Садашив не пел?

Я изображаю задумчивость, как будто тысячи раз не прокручивал в голове каждое мгновение прошлого вечера, не переживал его заново.

– В какой-то момент мы заговорили о «Подземельях и драконах».

У Прю вытягивается лицо.

– Нет, только не это.

– Ну, не в том смысле. Это просто… всплыло, и она… заинтересовалась. Стала задавать вопросы. Даже спросила, можно ли ей прийти поиграть. Когда-нибудь. С нами.

На лице Прю появляется выражение ужаса.

– Поиграть в «Подземелья и драконы»? С тобой и твоими друзьями?

– Почему ты на меня так смотришь?

– Потому что я знакома с твоими друзьями. Только не говори мне, что ты сказал «да».

– Конечно, я сказал «да». Это была ее идея. С чего бы мне отказывать?

Прю издает хриплый смешок, и Квинт строго делает нам замечание, напоминая, что нужно соблюдать тишину. Спешно извинившись, Прю уводит меня подальше от звукозаписывающей аппаратуры.

– Джуд, я люблю тебя и думаю, что «Подземелья и драконы» – это круто, и главное, эта игра тебе очень нравится, и друзья у тебя замечательные, я ничего не имею против них, бла-бла-бла.

– Вау, – невозмутимо отвечаю я. – Вердикт будет тяжелый, не так ли?

–Все-таки это Майя. Ты влюблен в нее много лет. Целую вечность. И теперь, когда у тебя появился шанс встречаться с ней, ты собираешься увлечь ее ролевой игрой?

– Это может быть романтично. – Я пытаюсь защищаться. – Люди сплошь и рядом влюбляются друг в друга, играя в «Подземелья и драконы».

Ее брови приподнимаются.

–Послушай, я тоже не уверен, что это хорошая идея, но она сама спросила. И как будто искренне заинтересовалась. А что, если… я начинаю ей нравиться? – Для меня мучительно даже думать об этом, не то что произносить вслух. Делиться слабой, призрачной, почти несбыточной надеждой на то, что из этого действительно может что-то получиться. – Что же мне делать? Никогда не рассказывать о том, что мне по-настоящему интересно и на что я трачу почти все свободное время? Никогда не знакомить ее со своими друзьями?

– Нет-нет, – успокаивает меня Прю, – но, может, для начала вам лучше познакомиться поближе? Может, не переходить сразу к той части, где ты напиваешься воображаемой медовухи и штурмуешь воображаемый замок?

– Я не говорю, что ты неправа, но… прошлым вечером тебя с нами не было. И недаром говорят, что нужно оставаться самим собой. Так что вот он я, такой, какой есть.

Вместо ободрения во взгляде Прю сквозит нечто похожее на жалость.

– А после сеанса игры ты собираешься облачиться в мантию джедая и упражняться в махании волшебной палочкой?

У меня дергается глаз.

– Джедаи не пользуются волшебными палочками.

– Я хочу сказать, что…

–Я знаю, к чему ты клонишь,– перебиваю я сестру.– Я понял. И знаю, что ты пытаешься помочь, но… опять же, это была ее идея. Так что я просто приму это и посмотрю, что получится. А что еще мне остается?

Прю склоняет голову набок.

– Ты мог бы пригласить ее на другое свидание. Настоящее свидание. Где только вы вдвоем. Никаких друзей по игре, никаких визжащих фанатов Садашива.

Квинт откашливается, и, обернувшись, мы видим, что они с Ари пристально смотрят на нас.

– Ты закончила разбирать личную жизнь Джуда? – спрашивает Квинт. – Потому что у нас все на мази.

– Ладно, извини, – говорит Прю. – Что я должна делать?

– Ничего. У нас все хорошо. Нам просто нужно немного тишины. – Квинт нажимает кнопку записи на телефоне и кивает Ари. – Когда будешь готова.

Ари на долгое мгновение задерживает взгляд на мне, прежде чем ее внимание переключается. На Квинта. На телефон. Она ерзает, удобнее устраиваясь на табурете, выпрямляет спину. Потом резко выдыхает и прижимает гитару к себе. Я перевожу взгляд на экран телефона, где образ Ари проступает в мерцающем свете. Россыпь звезд, нарисованных на стене позади нее, создает умиротворяющую и немного мистическую атмосферу. Профессионально, но не претенциозно.

Ари и сама выглядит необычайно мило. Я не слишком задумываюсь об этом, потому что привык видеть Ари в винтажных платьях, которые она так любит, красивую и уверенную в себе, на сцене, перед толпой, зачарованной ее музыкой. Но сегодня она особенно хороша – с блеском на губах и с волосами, заплетенными в косу и уложенными на макушке. На ней желтое платье, расшитое белыми розами, и в свете лампы она кажется неземной. Почти… эльфийкой.

Арасели Великолепная.

Эта мысль вызывает у меня улыбку, и я все еще улыбаюсь, как дурак, когда Ари снова поднимает глаза и наши взгляды встречаются. На мгновение она замирает, и я отшатываюсь, смущенный. Жаль, я не могу объяснить ей, что не смеялся над ней, что просто…

Я просто…

Подумал, что она – прелесть.

Ари облизывает губы. Явно нервничает, но ее голос не дрожит, когда она начинает говорить, глядя в камеру.

– Привет! Я Арасели Эскаланте, и песня, которую я написала, называется «Ливень».

Она начинает играть. Ее пальцы берут несколько аккордов, выводят медленную мелодию, прежде чем вступает голос.

Ари открывает глаза, чувствуя себя все увереннее по мере того, как она растворяется в музыке. Поет для слушателей, для всего мира, для своих будущих поклонников, потому что она невероятна и все должны услышать ее песни. В этот момент мне становится ясно, яснее, чем когда-либо, что она особенная. Она собирается создавать то, что найдет отклик в каждом сердце. Сочинять песни, которые вдохновляют людей по всему миру, вызывают у нас чувство общности, помогают нам выразить словами все, что мы чувствуем.

А вот это уже неожиданно.

Я поглядываю на Прю, гадая, испытывает ли она такие же гордость и восторг, как и я. Но, к моему удивлению, Прю выглядит… грустной. Обеспокоенной.

Ее глаза устремляются на меня.

–Что? – спрашиваю я одними губами

Прю расправляет плечи и качает головой. Странное выражение сходит с ее лица, когда Ари переходит к финальному припеву.

Звучит последний аккорд, и мы все задерживаем дыхание, пока ноты не растворяются в тишине. Затем Ари с облегчением улыбается в камеру, снова заметно нервничая.

Квинт останавливает запись, и мы взрываемся аплодисментами.

– Ну как? – спрашивает Ари. – Только честно. Если это ужасно…

– Ничуть не ужасно, – убежденно говорит Прю. – Это прекрасно, Ари.

– Точно, – соглашается Квинт. – Если хочешь, можем сделать еще пару дублей, но… Я думаю, это было здорово.

– Да? Вам правда понравилось?

– Очень понравилось, – уверяет Прю. – Звучало так… – Она колеблется. – Уязвимо. В хорошем смысле.

Ари смеется, но получается немного неискренне.

– Слова песни пришли мне в голову, когда я валялась в постели несколько недель назад. Кто знает? Может, они навеяны фильмом, который я тогда смотрела?

Прю улыбается, но я вижу, что она хочет сказать что-то еще. Копнуть глубже.

Я в полном замешательстве. Песня потрясающая, так что беспокойство Прю явно имеет другую природу.

– Что бы тебя ни вдохновило, – наконец заявляет Прю, – песня действительно хороша.

Ари опускает взгляд, пробегая подушечками пальцев по струнам гитары.

– Будем надеяться, что судьи разделят твое мнение.

Верная своему слову, субботним утром Люси ведет меня в благотворительный магазин, и к тому времени, когда мы заканчиваем с шопингом, я проклинаю все на свете. Но, думаю, все оказалось не зря, потому что мы возвращаемся домой с полными сумками потертых джинсов, темных курток и рубашек разных цветов без смешных принтов, отсылок к поп-культуре… словом, без всего.

Скучных.

И колючих.

Дома я сразу переодеваюсь в одну из новых футболок и спешу заняться подготовкой игровой сессии.

Подвал переоборудовали в мою комнату, когда нам с Прю исполнилось по девять лет. Двухъярусная кровать, которую мы делили до этого, перешла к Люси и Пенни. Пауков из подвала вымели, на пол постелили ковер. Комната по-прежнему выглядит довольно старомодно, с деревянными панелями на стенах и допотопными светильниками, которые в любой момент могут вызвать пожар. Но получившееся пространство похоже одновременно на святилище и подземелье.

Что вполне подходяще, учитывая, что мы с группой обычно проводим наши игровые сессии именно здесь.

Я устанавливаю два карточных столика и накрываю их черной простыней, приношу стулья из столовой. Затем готовлю попкорн и высыпаю чипсы из пакета в большую миску. Обычно я позволяю приятелям самим брать напитки из холодильника и приносить их с собой вниз, но на этот раз притаскиваю из гаража ведерко, наполняю его льдом и набиваю банками с газировкой и минеральной водой. Я раздумываю, стоит ли заказать пиццу. Или попросить маму испечь нам печенье. Какие только мысли не лезут в голову.

Обычно наши вечерние игры проходят в спокойной, раскованной и веселой обстановке.

Но что теперь? Я не спокоен. Не раскован. И мне не весело.

Я не подумал об этом, когда Майя спросила, можно ли ей прийти поиграть с нами. Я зациклился на самой идее, что она хочет провести со мной время и, возможно, даже интересуется моим хобби, которое я по-настоящему люблю, так что в восторженном угаре совершенно упустил из виду некоторые важные моменты, игнорировать которые не следовало. А именно тот факт, что Майя все еще пугает меня на подсознательном уровне, и неизвестно, справлюсь ли я с ролью Мастера подземелий, если она тоже будет сидеть за столом.

Возможно, об этом и пыталась предупредить Прю. Не только о том, что Майя окажется в компании моих, по всеобщему признанию, странноватых друзей. Не только о том, что наша многочасовая игра позволит Майе заглянуть в мой воображаемый мир, а это – что уж там говорить – все равно что предоставить ей возможность заглянуть в мое подсознание и своими глазами увидеть все, что есть в нем хорошего и плохого.

Я уж молчу про другие мелочи, которые теперь кажутся совсем не такими уж мелочами.

Майя окажется у меня дома. В моей комнате.

Что, если ей не понравятся снеки, которые мы подаем? Любит ли она пиццу с пепперони? Что, если она вегетарианка или не переносит глютен? Мне следовало бы знать такие нюансы, но я не знаю. Почему я не спросил?

И она познакомится с моими младшими сестрами, а Элли еще недостаточно усвоила социальные и культурные нормы, чтобы понимать, когда не следует охать и ахать по поводу новой подружки старшего брата и задавать неуместные вопросы вроде: «Вы поженитесь?», «У вас будут дети?» и «Ты любишь Джуда?». Может, не поздно предложить им всем сходить в кафе-мороженое или еще куда-нибудь? Было бы здорово, если, когда Майя придет, сестер бы не оказалось дома.

– Ого! – восклицает Прю, стоя у подножия лестницы с корзиной для белья, которую она для равновесия уперла в бедро. – Никогда не видела эту комнату такой чистой.

Я оглядываюсь по сторонам: заправленная кровать, полки, на которые я убил последние три часа, протирая пыль, ковер, только что почищенный пылесосом.

– Что, очень заметно, что я хочу произвести на нее впечатление? Может, типа… устроить небольшой беспорядок?

– Нет-нет, мне нравится. Здесь уютно. – Она бросает взгляд на карточный столик. – Ароматическая свеча – это уже перебор.

– Да, ты права. – Я задуваю свечу.

– Я сложила твое белье. – Прю ставит корзину на кровать. – У тебя был напряженный вид, так что… решила тебе помочь.

– Спасибо. – Я начинаю запихивать одежду в шкаф. – Ты говорила с родителями? Попросила их, ну, знаешь, не слишком суетиться?

– Джуд, по-моему, ты суетишься больше всех.

– После твоей вчерашней ободряющей речи о том, какой колоссальной ошибкой с моей стороны было пригласить ее на игру, я чувствую себя немного не в своей тарелке.

– Извини, – говорит Прю, и я почти уверен, что искренне. В смысле, она сожалеет, что заставила меня так нервничать, но мнения своего не изменила. Прю вообще не из тех, кто отказывается от своей точки зрения.

Пожалуй, единственным исключением стал Квинт. Она кардинально пересмотрела свои взгляды на Квинта, после того как весь прошлый семестр на уроках морской биологии только и жаловалась на то, какой он ленивый и невнимательный. И, как выяснилось, ошибалась… и даже признала это (хоть и не сразу). Так что надежда остается.

– Ладно. – Я захлопываю последний ящик, глубоко вздыхаю и оглядываю комнату, размышляя, не спрятать ли коллекционные фигурки Фанко, но здравый смысл берет верх.

Будь собой, будь собой, будь собой.

Почему такой простой совет порой кажется столь бесполезным?

Мой взгляд падает на стол. Черная простыня, миски со снеками, ширма для уединения Мастера подземелий – решетчатые доски, крошечные оловянные фигурки гоблинов, драконов и орков, половину из которых я раскрасил сам много лет назад, до того, как у меня стало сильно сводить пальцы.

– Еще не поздно все отменить? – В моем голосе сквозит скулеж, отчего мне становится стыдно.

Прю смотрит на меня. Открывает рот. И…

Раздается звонок в дверь, и веселая мелодия эхом разносится по лестнице.

Взгляд Прю становится сочувственным.

– У тебя получится.

– Получится? Еще недавно ты привела несколько очень убедительных аргументов в пользу того, чтобы я отказался от этой затеи.

– Да. – Она морщится. – У меня есть некоторые опасения. Но я люблю тебя, так что… Надеюсь, все пройдет хорошо.

– Спасибо за поддержку.

Я взбегаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, Прю спешит следом за мной. Слышно, как открывается парадная дверь, и взволнованный голос Пенни произносит:

– Привет! Ты Майя, а я Пенни. Джуд так много…

– Майя! – слегка запыхавшись, я резко останавливаюсь в прихожей. – Ты пришла. Замечательно. Это Пенни. Одна из моих сестер. Проходи.

Майя улыбается – немного нервно, – переступая порог. В руке у нее пакет с чипсами из тортильи и банка сальсы.

– Привет, Пенни. Ты была с Джудом, когда он пришел мне на помощь после того, как у меня сломалась машина, не так ли?

– Да! Это была я!

Я неловко хихикаю.

– Ну, а Прю ты знаешь. – Я жестом показываю за спину.

Прю машет ей.

– Привет, Майя.

– Привет, – говорит Майя. – Ты собираешься играть с нами?

Прю корчит гримасу.

– Э-э, нет. Я скоро ухожу на встречу с Квинтом. Но тебе будет весело.

Звучит почти убедительно.

С верхнего этажа доносится вздох.

– Это она? – спрашивает Элли, выглядывая из-за перил. – Такая симпатичная!

Я съеживаюсь.

– А это Элли. – Я поднимаю взгляд и вижу, что Люси тоже перегнулась через перила. – И Люси. Это… вау. Они все здесь. Короче, мои сестры. Знакомьтесь, это Майя. Майя – мои сестры.

Майя смеется.

– Всем привет. Приятно познакомиться. – Она поворачивается ко мне и протягивает чипсы и сальсу. – Я принесла снеки. Подумала, что это, наверное, самый быстрый способ понравиться твоим друзьям.

И вот он снова – этот восхитительный намек на неуверенность. Что-то похожее на застенчивость.

Никогда в жизни я не думал о Майе как о застенчивой девушке. Она всегда была дружелюбной, популярной, роскошной и – да, мне не по зубам. Но чтобы стесняться?..

–Насчет этого можешь не беспокоиться,– уверяю я, хотя понимаю, что и сам не знаю, насколько это правда. Девушки, романтики и прочие события, происходящие в реальной жизни, на самом деле не входят в круг интересов фанатов «Подземелий и драконов». Наша дружба завязана на игре, и после концерта я гораздо больше беспокоился о том, что Майя подумает о них, а не наоборот.

– Ладно, иди за мной, – говорю я и направляюсь к лестнице. Когда мы спускаемся в подвал, нам вслед доносятся лукавые прощания от моих сестер. Я задерживаю дыхание, стараясь не зацикливаться на каждой мелочи, пока Майя осматривает мою комнату, но мне безумно интересно, о чем она думает. Осуждает ли постер с Бэтменом? Старые рисунки монстров, которые я давным-давно повесил на стену? Книги на полке, корешки которых сплошь усеяны изображениями средневековых мечей и драконьих крыльев?

Она еще не жалеет о том, что пришла?

– Выходит… Прю с Квинтом, – говорит Майя, выкладывая чипсы и сальсу на стол. – Признаюсь, я этого не ожидала.

Я смеюсь, но как-то натужно.

– Как и все, кто с ними знаком. – Я слегка покачиваюсь на пятках. – Прошлым летом Прю работала волонтером в Центре спасения животных, которым руководит мама Квинта, и не успели мы оглянуться, а они уже встречаются. Честно говоря, Прю, наверное, сама удивилась больше всех. Но, думаю, они счастливы.

– Кажется, они хорошо подходят друг другу, – добавляет Майя. – Недаром говорят, противоположности притягиваются.

Наступающее молчание короткое, но напряженное. Мои мысли мечутся, потому что, с одной стороны, я не хочу говорить о Прю и ее парне, но в то же время не могу перестать пытаться читать между строк. Майя намекает, что мы с ней тоже могли бы подойти друг другу? Как две противоположности?

Майя бросает взгляд на стол.

– Ты просил, чтобы я пришла пораньше? Чтобы создать персонажа?

– Точно! Да. Присаживайся.

Я занимаю свое привычное место во главе стола, но опускаю ширму, чтобы Майя не подумала, будто я прячусь от нее, и протягиваю ей шаблон персонажа, который распечатал заранее.

– У тебя уже появились какие-то идеи?

–Да.– Глаза Майи загораются, и она ерзает на стуле.– Я хочу стать воином-тифлингом[51].

Я изумленно смотрю на нее. Поразительно, как она это произносит. Буквально говорит на моем языке, отчего меня охватывает жгучее желание перепрыгнуть через этот карточный стол и… действовать.

Но моя растерянность вызвана еще и тем, что… это совсем не то, что я ожидал услышать. Воин-тифлинг? Я с трудом пытаюсь представить себе, как это может выглядеть. Тифлинги – гуманоидные существа, в чью кровь добавлена магия из адских царств, что придает им почти демонический вид – с хвостами, клыками и крутыми рогами, торчащими из черепов. А воины, как им и положено, мастерски владеют оружием и обучены всем видам боя. Они бесстрашны перед лицом опасности и могут убивать безжалостно и хладнокровно.

Я сравниваю этот образ с персонажем моего комикса – жрицей-эладрином[52], которая стала жертвой темных чар и долгие годы томится в заточении в виде статуи, ожидая спасения. В комиксе персонаж, вдохновленный Майей, красив, изящен и элегантен, совсем как она в реальной жизни.

Но она же статуя и, если подумать… совершенно лишена индивидуальности.

Из-за моего затянувшегося молчания выражение лица Майи меняется.

– Я что-то не так поняла?

– Нет! Нет. Я просто… удивлен. Воин-тифлинг. Это… круто. Очень круто. Ты уже подумала насчет имени? Потому что тифлинги, как правило, следуют в этом плане определенным установкам. Не всегда, но обычно они заимствуют имена из инфернального языка или…

–Или имена добродетелей,– перебивает меня Майя.– Я посмотрела. Как ты думаешь, Грит[53] подходит в качестве имени добродетели? Потому что я подумывала назвать ее Грит Стоунсплиттер[54].

Я моргаю.

– Это потрясающее имя.

Она сияет.

– Спасибо.

– А ты знаешь, что у тифлингов есть рога? И хвосты?

– Ага. У меня возникла мысль, что, возможно, хвост Грит был ранен в какой-то ужасной битве много лет назад, и она немного стесняется этого, поэтому большую часть времени прячет его.

Я медленно киваю.

– Конечно. Да. Хм. Вот, ты можешь это записать. – Я постукиваю пальцами по листку бумаги, и Майя начинает строчить информацию о персонаже своим летящим, почти скорописным почерком. – У нас в группе пока нет тифлингов. И даже воинов, если на то пошло. Было бы неплохо заполучить такую героиню.

– Я думала о ней весь день. Проработала предысторию и все такое. Я хочу быть… хаотично-нейтральной?

–Твой элайнмент[55]. Да. Хаотично-нейтральный персонаж подобен… свободному духу. На самом деле ему все равно, быть добрым или злым, но он ценит свою свободу и следует зову сердца.

– Да, именно так. – Глаза Майи сияют. – Я вот что придумала: Грит выросла в мрачном сиротском приюте с множеством правил и ограничений, и теперь, оказавшись вдали от всего этого, она поклялась всегда руководствоваться своими инстинктами. Она хочет жить полноценной жизнью, полной новых впечатлений и знакомств, а не томиться в тесных рамках, где она всегда должна быть такой, какой ее хотят видеть. Вместо этого она может отправиться в мир приключений, делать то, чего хочет, влюбляться и веселиться… – Майя обрывает себя на полуслове, и момент энтузиазма сменяется чувством неловкости. – Извини. Я, наверное, хватила через край.

– Вовсе нет. На самом деле очень полезно продумать предысторию персонажа, чтобы понять, как он стал тем, кто он есть. Это помогает сыграть его достоверно и просчитать, какие решения он принимал бы в разных ситуациях.

Майя хмурится, глядя на меня.

– Тогда почему у тебя такой скептический вид?

Я морщусь.

– Нет. Я просто… удивлен. Я думал, ты выберешь кого-то совсем другого.

– О? И кто же тебе виделся?

– Эладрин, – сразу же отвечаю я. – Это разновидность эльфов. Они обладают летней магией. Близостью к природе. Законопослушно-добрые или иногда хаотично-добрые.

Майя вскидывает брови.

– Ты уже все продумал, не так ли?

Я смеюсь.

– Не совсем. Просто… думаю, именно такой я вижу тебя. В каком-то смысле.

– Эльфом?

Мое сердце бешено колотится, и я колеблюсь. Одна половина мозга кричит, призывая не отвечать, сменить тему, пока я не ляпнул чего-нибудь, о чем потом пожалею. Другая половина знает, что такую возможность нельзя упускать, какими бы высокими ни были ставки.

– Той, кто несет с собой красоту, тепло и доброту, куда бы ни привела ее судьба.

Я задерживаю на ней взгляд ровно настолько, чтобы убедиться, что мой комплимент принят, затем опускаю глаза и делаю вид, будто разбираю свои заметки для предстоящей кампании.

– В общем, у меня есть несколько дополнительных кубиков, которыми ты можешь пользоваться. Следующий шаг – подбросить кубик на определение характеристик Грит.

Я протягиваю ей набор своих кубиков. Старых, из смолы, а не мистический двадцатигранник, который теперь почти никогда не вынимаю из кармана. Я рассказываю ей о процессе создания персонажа, и Майя с энтузиазмом выполняет каждый шаг, блестяще дополняя предысторию Грит по мере того, как она вносит в список характеристик способности и снаряжение персонажа. Майя уже говорит о Грит как о реальном человеке. Такую связь некоторые игроки ощущают только после нескольких недель, а то и месяцев игры.

Я не просто впечатлен. Я в восторге.

К тому времени, как в дверь снова звонят, почти все мои страхи улетучиваются. Мне не следовало сомневаться в магии Ландинтона.

Очевидно, что Майя прекрасно впишется в нашу компанию.

– Как Мэтт посмел бросить нас!

Это первые слова, которые я слышу из уст Ноа, когда он вваливается ко мне. Он расшнуровывает ботинки, чтобы оставить их у двери, хотя обычно никто не снимает обувь, когда заходит в наш дом.

– И к тому же из-за такой пошлости, как деньги? Что это за система ценностей? Мне даже стыдно быть его родственником. Я всерьез подумываю отречься от него. И еще намерен бойкотировать эту закусочную и… – Ноа впервые поднимает глаза и замечает, что в прихожей мы не одни. Что рядом со мной – не Сезар, не Рассел и не Кайл. Ноа резко обрывает свой гневный монолог. – Привет, новенькая.

– Ноа, это Майя. Майя, это Ноа.

Ноа снимает ботинки и ставит их у входной двери, а потом жмет Майе руку.

– Ты ведь не из нашей школы? – спрашивает Майя.

– Нет, я учусь в Академии наук и математики Ориндж-Бэй.

– Ноа – двоюродный брат Мэтта, – предлагаю я в качестве объяснения. – Мэтта Колдена.

На что Ноа добавляет:

– Только я отрекаюсь от него, потому что он нас бросил. – Склонив голову набок, он разглядывает Майю. – Ты теперь вместо него?

Майя неуверенно смотрит на меня, но еще один звонок в дверь спасает меня от необходимости отвечать.

Остальные участники нашей группы уже на крыльце. Я приглашаю их войти, и мы все толпимся в прихожей, которая плавно переходит в гостиную. Я пытаюсь познакомить всех с Майей, но нервы начинают сдавать, и мне ясно, что Майя старается не показывать виду, что ошеломлена потоком новых имен, лиц и…

Да, пора сделать передышку. Разложить все по полочкам. Как вы-то себя чувствуете? Голова не идет кругом от всех этих нововведений в моей истории?

Ладно, давайте проясним. Для любителей фан-арта[56].

Начнем с Сезара. Американец мексиканского происхождения, с копной каштановых волос, чаще всего имеет собственное мнение. Он такой же тощий, как и я, но утверждает, что может запросто победить меня в армрестлинге. Не то чтобы мы это проверяли. В игре он выступает в образе Горена Ужасного, импульсивного человека-колдуна, склонного к насилию и кровопролитию. (Но в реальной жизни он славный парень, честное слово.)

Рассел и Кайл оба учатся в десятом классе нашей школы и дружат с тех пор, как Кайл переехал в Фортуна-Бич несколько лет назад. Хотя он на год младше меня, Рассел выглядит вполне взрослым. Бледнолицый, волосатый, он сложен, как игрок в регби, и у него настоящая борода, совсем как у его кумира, писателя Джорджа Мартина. Его персонаж – Селрин Могила, монах, теневой эльф, несомненно, самый разумный член группы, который изо всех сил старается заставить остальных сосредоточиться на том, что им надлежит делать.

Кайл, его лучший друг, – американец корейского происхождения, и мои младшие сестры считают, что этот парень с лохматыми черными волосами и пирсингом в ухе – самый симпатичный из всех моих друзей. А еще он необычайно жизнерадостен, чем-то похож на своего лесного гнома-друида Кверта Нулгу.

И, наконец, Ноа. Он присоединился к группе совсем недавно, прошлой осенью, по настоянию Мэтта. Ноа, как и я, светлокожий, с короткими волосами торчком, ныне окрашенными в фиолетовый, хотя они постоянно меняют цвет. Ноа учится в выпускном классе и, стало быть, самый старший в нашей группе, но зато он самый низкорослый и, возможно, поэтому выбрал роль халфлинга-разбойника по имени Старлинг Морв.

А теперь с нами еще и Майя. С ней вы уже знакомы. Красавица, уверенная в себе. Девушка моей мечты. Она играет воина-тифлинга по имени Грит Стоунсплиттер, и – да, у меня просто руки чешутся как можно скорее нарисовать ее персонажа.

И, о… привет! Я – Джуд. Может, нам стоило познакомиться раньше? Прошу прощения за это упущение. Я – бледный, худющий, стесняюсь своего пухлого рта. По словам Прю, он делает меня похожим на топ-модель с надутыми губами, а это такой себе комплимент. Хотя я могу похвастаться высоким ростом. Быть высоким забавно. Милые старушки в супермаркете смотрят на тебя как на Супермена, когда ты достаешь для них банки с верхней полки, даже не вставая на цыпочки. Здорово!

Теперь все понятно? Круто. Двигаемся дальше.

Все, кроме Ноа, вроде как знакомы с Майей, по крайней мере шапочно. Но Ноа общительный и разговорчивый – мне всегда хотелось быть таким же, – так что к тому времени, как все мы рассаживаемся за карточными столами, от неловкости не остается и следа. Ноа объясняет, почему Старлинг покинул прежнюю банду и присоединился к нашей маленькой семье неудачников. Кайл взволнованно рассказывает о последней кампании, когда Кверт спас всю команду, разгадав загадку друидов и выяснив, как разрушить смертоносное гнездо разумных лиан; Сезар настаивает на том, что тоже внес свой вклад (хотя это не так). И только Рассел бросает на меня нетерпеливый взгляд, как будто жалеет, что не взял с собой что-нибудь почитать, чтобы скоротать время, пока мы ведем светскую беседу, соблюдая политес.

А Майя выглядит… пожалуй, взволнованной. Не так, как будто что я здесь делаю? Скорее, это что-то новенькое, и я хочу это испытать.

Я знаю, примерно сто страниц назад вы подумали: чувак, почему тебе так нравится эта девушка?

Но теперь вы понимаете, да?

– Хорошо. – Я открываю свою тетрадь с заметками. – В прошлый раз мы закончили на том, что Старлинг, Горен, Селрин, Кверт и Брондо останавливаются на постой в таверне Борка в маленькой деревушке в Талусии. Однажды, когда вы все спускаетесь поужинать, бармен подзывает Кверта и вручает ему письмо.

– О да, я обожаю получать почту! – восклицает Кайл бодрым голосом Кверта. – Я возвращаюсь с письмом к группе и зачитываю его.

Я киваю.

– Кверт читает письмо вслух, – говорю я и понижаю голос, пытаясь подражать Мэтту и его персонажу, Брондо. Поначалу я чувствую себя глупо, смущаясь присутствия Майи, но потом отбрасываю все сомнения. Уж играть так играть.

Мои дорогие друзья.

Хотя наши приключения подарили мне поводы для гордости, истинную дружбу и случайные богатства, для меня настало время исполнить свое предназначение. Я вступил в королевскую армию, чтобы сражаться в южной войне. Я найду вас снова, когда война закончится. А пока прощайте и не ходите за Гореном в незнакомые подземелья. Как показывает история, это всегда оборачивается бедой.

Ваш Брондо

– Он вступил в королевскую армию? – кричит Ной. – Этот предатель!

– Предатель или нет, давайте пожелаем ему удачи в его походе, – говорит Рассел. – Я поднимаю бокал за нашего павшего товарища. – Он делает вид, будто поднимает кружку с элем.

– Он еще не пал, – поправляет его Кайл. – Он только покинул нас.

– Да, но это Брондо, – ухмыляется Ной. – На поле боя он и двух часов не протянет.

– Верно, – задумчиво произносит Кайл. – В таком случае я угощаю элем всех присутствующих в таверне и поднимаю свой кубок в честь Брондо.

– За Брондо! – провозглашают Сезар, Рассел и Ной, в то время как взгляд Майи мечется между ними.

– Хорошо, – говорю я. – Керт, возьми две серебряные монеты из своего кошелька, чтобы расплатиться за выпивку.

Пока Кайл делает пометку, я продолжаю:

– После того как ты произносишь свой тост, дверь таверны распахивается, и стремительно заходит воительница-тифлинг в дорожной одежде, с широким мечом на бедре.

Майя выпрямляется на стуле.

– Это я! Погоди. Это я?

Я хихикаю.

– Это ты. Итак… твои действия?

Майя колеблется, ее минутный энтузиазм сменяется неуверенностью. Остальные ждут. Я знаю, они могли бы предложить сколько угодно подсказок, чтобы помочь ей вступить в игру. Приветствие, замечание, даже драку – ответ Сезара практически на любой раздражитель. Но мы терпеливо ждем, хотим дать Майе возможность самой решить, как она хочет представить своего персонажа.

На мгновение ее брови хмурятся – но всего на мгновение. Выражение ее лица проясняется, на нем появляется решимость, проскакивает искра ликования.

– Тифлинг кричит: «Дайте мне эля или дайте мне крови!» – Майя подкрепляет требование, ударяя кулаком по столу и едва не опрокидывая мою ширму.

Мои глаза распахиваются от удивления.

Лица присутствующих расплываются в улыбках. Даже сдержанный Рассел одобрительно кивает.

– Хорошо сказано, – шепчет Ной, прежде чем положить руку на запястье Майи и наклониться к ней. – Но тебе не обязательно использовать третье лицо. Можешь говорить просто от лица своего персонажа.

– О, ладно. – Майя пожимает плечами и улыбается так широко, словно всю жизнь ждала возможности безнаказанно выкрикнуть те слова. – Э-э. И что теперь?

Я усмехаюсь.

– Бармен поднимает взгляд…

Это самая странная игровая сессия «Подземелий и драконов» на моем веку.

Не только потому что с нами Майя – хотя, безусловно, отчасти из-за этого.

Не только потому что Майя выступает как воин и… на удивление легко вживается в образ своей героини, когда игроки отправляются на поиски через лес и сталкиваются с первым препятствием – стаей гигантских ласок. Майя настолько проникается мышлением Грит Стоунсплиттер, что, как только битва окончена и уцелевшие ласки пытаются сбежать, бросает горсть попкорна на доску с криком: «А ну-ка вернитесь, я сломаю вам хребты чертовыми голыми руками!»

Мы все таращимся на нее, теряя дар речи, и Майя заливается краской смущения, вжимаясь в спинку стула.

– Извините.

Но Ноа просто сияет от восторга и смотрит на меня.

– К черту Мэтта. Пусть она остается насовсем.

А затем Рассел сообщает нам (с абсолютно невозмутимым выражением лица), что стая ласок называется бугл. Ума не приложу, откуда у него такие познания, но после этого вечер тонет в истеричном хохоте.

Хотя, возможно, самая большая странность нашей сессии – это… я сам. И мой кубик. И череда моих невероятно удачных бросков.

Поскольку я отдал старый набор кубиков Майе, мне приходится использовать свой двадцатигранник. И я вроде как не силен в математике и прочих точных науках, но даже мне известно, что при разовом броске двадцатигранника вероятность выпадения двадцатки составляет… ну, один к двадцати.

И все же каждый раз, когда я бросаю кубик, чтобы определить инициативу или силу кого-то из «неписей»[57] или посмотреть, насколько хорошо спрятаны ловушки и сокровища, пока персонажи проверяют свое восприятие, выпадает одно и то же число.

Двадцать.

Двадцать.

Двадцать.

Остальные начинают коситься на меня. Мы достаточно давно играем вместе, за исключением Майи, и, уверен, никто не думает, что я жульничаю, потому что с какой стати мне жульничать? Сценарий тем интереснее, когда обнаруживаются какие-то сокровища. И, безусловно, веселее, когда у игроков появляется шанс сразиться с любыми противниками, которых я им подбрасываю.

Я благодарен ширме уединения, которая не позволяет другим видеть мои броски. Я вынужден прибегать к обману – когда мне снова и снова выпадает двадцатка, я просто притворяюсь, будто выпало какое-то другое число. Семь. Шестнадцать. Два. На самом деле это не имеет значения. Игра продолжается. А с ней – и полоса везения. Но в этот раз я почему-то не испытываю кайфа от своей удачи. Наоборот, она просто… бесит.

На часах уже почти десять, когда мы заканчиваем игру.

– Мне не терпится услышать ту эпическую балладу, – говорит Кайл, собирая свои книги и записи.

– Балладу? – переспрашиваю я.

– Бард обещала нам песню, – напоминает он. – Когда мы снимем проклятие. Так что как только эта кампания закончится, ты будешь должен нам песню, Мастер подземелий.

Я усмехаюсь.

– Верно. К счастью, я, кажется, знаю настоящего барда, который поможет нам с этим.

Все убирают свои справочники, игральные кубики и фигурки, с улыбками и смехом вспоминая самые яркие моменты вечера. Я несколько удивлен, когда вижу, что Майя ведет себя как полноправный участник группы. Как будто играла с нами уже давным-давно. Неожиданно для меня они с Ноа заводят дружескую беседу о любимых К-драмах[58] и в результате обмениваются номерами телефонов и строят планы встретиться, чтобы пересмотреть некоторые из самых любимых.

Майя задерживается после того, как все уходят, настаивая, что хочет помочь с уборкой, тем более что она… нет, Грит немного переборщила с попкорном. Впрочем, убирать особо нечего, и мы в основном делаем это молча. Она относит пустые миски на кухню, пока я разбираю карточные столы и возвращаю их в гараж.

– Было невероятно весело, – говорит Майя, складывая скатерть.

–Да, весело,– соглашаюсь я.– Ты отлично вписалась.– И это правда. На самом деле вечер удался на славу. Бывали моменты, когда я забывал о том, что за столом сидит самая красивая девочка в школе. На какое-то время я перестал нервничать. Перестал стесняться. Перестал ощущать себя кем-либо, кроме Мастера подземелий, и как будто просто тусовался с самыми близкими друзьями. Как обычно.

Было здорово.

Вот только не было никакой романтики.

Я почесываю затылок.

– Ты не хочешь… остаться ненадолго? Мы могли бы посмотреть фильм или еще что-нибудь?

Ее взгляд становится виноватым.

– Спасибо, но мне пора домой.

– Да, конечно. Уже поздно. Э-э… я провожу тебя.

Мы поднимаемся по лестнице и выходим на подъездную дорожку.

– Увидимся в школе в понедельник. – Майя нажимает кнопку разблокировки на брелоке. Фары ее автомобиля мигают.

– Да. Непременно.

Когда Майя тянется к ручке дверцы, я собираюсь с духом.

– Майя?

Следующие мгновения – сплошная комедия ошибок. Майя распахивает дверь, я наклоняюсь вперед и бьюсь об угол, так сильно, что у меня перехватывает дыхание. Я отшатываюсь, оглушенный ударом.

– О! – вскрикивает Майя. – Прости! Ты в порядке?

–Д-да.– Я потираю грудь, пытаясь заглушить боль. Это не так уж и больно, говорю я себе. Что на самом деле пострадало, так это моя гордость.

Я в замешательстве.

Какого черта, Удача?

Майя поначалу выглядит испуганной, а потом смотрит на меня с подозрением.

– Ты собирался…

Она не произносит этого вслух, но невысказанные слова повисают в воздухе, ясные, как луна на беззвездном небе.

Собирался ли я поцеловать ее?

Да. Конечно, именно это я и собирался сделать.

– Просто подумал, что… придержу для тебя дверь. – Я откашливаюсь. – Типа… джентльмен. Это была неудачная попытка.

– О. – Она слабо усмехается. – Просто случайная неприятность.

– Да. Я в порядке. Э-э… осторожно на дороге, ладно?

Она кивает.

– Спокойной ночи, Джуд.

– Спокойной ночи.

Я стою на подъездной дорожке и смотрю ей вслед. Когда стоп-сигналы машины исчезают за углом, возвращаюсь в дом. В ванной я стягиваю с себя футболку, чтобы оценить повреждения, но, если не считать небольшой красной отметины, ничего серьезного. Смущение от всей этой ситуации длится дольше, чем боль, которую я испытал при ударе.

О чем я думал, наклоняясь, чтобы поцеловать ее, как дикарь?

Я спускаюсь в свою комнату и достаю скетчбук, но ничего не рисую. Просто бездумно перелистываю страницы, прокручивая в голове самые яркие моменты кампании. Все мои друзья шутят, вспоминая глупости, которые совершал Брондо в прошлых авантюрах. Кайл настаивает, что их нынешнее путешествие должно подождать, пока он не поможет семейству улиток безопасно перейти дорогу, и это приводит Сезара в бешенство – тем более что улитки оказываются волшебными и дарят Кайлу крошечную бутылочку целебного эликсира. Вспоминается, как Ноа и Майя вдруг заговорили о бесхребетных наемниках, и оба так рассмеялись, что Майя буквально вытирала слезы. В конце концов Рассел откашлялся и напомнил им, что их сожрет страшный волк, если они ничего не предпримут.

Словом, вечер превзошел все ожидания.

Так почему же у меня такое чувство, будто что-то пошло катастрофически неправильно?

Бессмыслица какая-то.

Мне нужно еще раз пригласить ее на свидание. Как и сказала Прю. Настоящее второе свидание. Решено.

Вот только что придумать?.. Взять напрокат скутеры на набережной или… не знаю. Устроить пикник на пляже?

Ничего путного не приходит в голову. Я пытаюсь представить нас с Майей гуляющими по пляжу. Пытаюсь представить себя харизматичным и обаятельным. Пытаюсь представить, как она смеется над моими шутками. Но, как бы я ни старался, даже в этих фантазиях она не смеется так же искренне, как хохотала с Ноа.

Я все выдумываю. Слишком остро реагирую. Мне просто не хватает уверенности в себе. Как всегда. Ничего нового.

Все складывается замечательно. Лучше не бывает. Магия, которая необъяснимым образом вошла в мою жизнь, не подведет.

Я могу завоевать сердце Майи. Для этого нужно лишь немного удачи.

А мне улыбается вся удача мира.

—Джуд. Перестань валять дурака, – сердится Прю. – Мы здесь, чтобы работать!

– Да, я знаю, извини, – торопливо говорю я, не отрывая глаз от экрана и не выпуская контроллер из рук. – Но я никогда так далеко не заходил. И теперь не могу остановиться!

В доме Ари полно классных вещей, которые определенно делают его излюбленным местом для наших тусовок, когда у нас нет денег на начос в «Энканто» или мороженое в рожках в «Соленой корове». Начнем с того, что Ари – единственный ребенок в семье, поэтому сам факт того, что у нее нет трех младших сестер, воюющих за пульт от телевизора, зарядные устройства для телефонов, снеки и общее жилое пространство, является большим преимуществом. На заднем дворе имеется настоящий бассейн, не то что те надувные, которые мои родители до сих пор покупают каждый год. А ее личная комната отдыха с коллекцией пластинок на стеллаже во всю стену (многие, конечно, куплены у нас в «Венчерс»), громадным телевизором, двумя винтажными аркадными играми и автоматом для пинбола – это вообще что-то невероятное.

Я мог бы часами болтаться в доме у Ари. Что, собственно, и делаю. После обеда читаю книги в патио, пока они с Прю нежатся на надувных матрасах в бассейне. Целыми днями режусь в пинбол. (Ари всегда выигрывает. Но, с другой стороны, автомат у нее собственный, так что, полагаю, и возможностей для практики больше.) Вечерами мы занимаемся и пишем рефераты, пока Ари ставит разные пластинки, которые никто из нас раньше не слышал, а ее абуэла – то есть бабушка – поддерживает наши силы, потчуя нескончаемыми запасами свежих фруктов, приправленных таджином[59], лаймом и соусом чамой. (Для меня, слабака, он слишком острый, но я научился выискивать кусочки манго и арбуза, на которые соус не попал, в то время как Ари любит допивать сок, оставшийся на дне миски, как будто это редкий деликатес.)

Порой я чувствую себя гораздо комфортнее у Ари, чем у себя. Я люблю свою семью, но в здешнем тихом уюте есть что-то такое, чего мне недостает дома.

Однако в этот момент я думаю не столько о тишине и уюте, сколько о том, как бы сохранить темп в игре «Пакман»[60].

– О, ничего себе. – Квинт заглядывает мне через плечо. – Похоже, ты побил рекорд Изи.

У меня в груди разливается гордость. Нечасто мне удается хоть в чем-то переплюнуть Эзру.

На экране маленький круглый монстр ест и бежит, ест и крутится, ест и убегает, увиливая от разноцветных привидений. Я в ударе и ловко орудую джойстиком. Вверх, влево, вправо, вниз, вверх, вверх, вверх…

Такое ощущение, что я не могу проиграть.

И тут до меня доходит. Это не моя заслуга. Это все магия!

Рука застывает на рычаге управления. Фиолетовый призрак, который должен атаковать моего кругленького персонажа, необъяснимым образом направляется в другую сторону.

Сердце замирает.

Какой смысл выигрывать, если все уже решено?

– Странно, – говорит Квинт.

– Может, на этом уровне какой-то сбой, – бормочу я, прежде чем намеренно столкнуть Пакмана с другим призраком.

Игра окончена.

– Наконец-то, – ворчит Прю, когда на экране высвечивается новый рекорд, и меня просят ввести мои инициалы. – Теперь мы можем заняться делом?

– Извини. – Я поворачиваюсь к диванам. Прю сидит с ноутбуком, лежащим на декоративной подушке у нее на коленях. С другой стороны дивана Ари нервно заплетает косу, не отрывая глаз от экрана. Ее внимание переключается на меня, и она окидывает взглядом мои новые джинсы и клетчатую рубашку, купить которую меня уговорила Люси. Сестра авторитетно заявила, что такую рубашку можно носить поверх любой футболки – да, даже ботанской, – и, если застегнуть нижние пуговицы и подвернуть рукава до локтя, все равно будет хорошо смотреться.

Хотя я чувствую себя немного неловко, когда я мельком вижу свое отражение в зеркале, образ мне вроде бы нравится.

И, когда Ари прикусывает нижнюю губу и быстро отводит взгляд, это мне тоже нравится.

Я почесываю за ухом и устраиваюсь между ними, а Квинт садится в глубокое кресло.

– Здесь восемь миллионов файлов, – сетует Прю. – Какой из них мы должны смотреть?

– Ладно. Давай сюда… – Я забираю у нее лэптоп. – Вот оригинальное видео. А вот то, на котором Квинт настроил звук. А вот… – Я делаю глубокий вдох и кликаю файл mp4. – Это финальное видео. Но! – Я ставлю ролик на паузу перед воспроизведением и смотрю на Ари. – Прежде чем мы начнем смотреть, просто знай, что ничего не решено окончательно. Если тебе не понравится, мы не обязаны это сохранять.

– Что не понравится? – с подозрением спрашивает Прю. Она вообще скептически относится к чужим идеям, но мне обычно удается склонить ее на свою сторону. – Что ты сделал с видео?

– Ничего. Просто добавил несколько графических элементов. Но, если это противоречит правилам конкурса или Ари не понравится, их легко убрать.

– Мы не говорили о графике, – замечает Прю. – От тебя требовалось лишь добавить титры и субтитры, чтобы онлайн-переводчик не испортил текст Ари.

– Да, я так и сделал. И еще… кое-что дополнительно украсил. Сегодня утром у меня было немного свободного времени и накатило вдохновение, так что…

– Давайте просто посмотрим, – предлагает Квинт.

Ари кивает.

– Я уверена, что мне понравится.

– Не говори так, – предупреждаю я. – Потому что, может быть, и нет, так что я ни на чем не настаиваю. Это твое видео, а не мое. Я просто подумал, что это поможет ему выделиться на фоне конкурентов. Не то чтобы тебе это нужно. Песня великолепна сама по себе.

Я не шучу. Песня «Ливень» целый день не выходит у меня из головы, и я выучил текст наизусть, пока работал над видео. Я закончил всего лишь час назад, перед тем как мы отправились к Ари, так что у меня не было времени поразмышлять о том, что получилось. Скрупулезно проанализировать все дополнения. Не было времени задаваться вопросами, сомневаться и переживать, а это значит, что все беспокойство, которое обычно бывало растянуто на несколько дней или недель, разом наполняет меня прямо в эти минуты.

Я выдыхаю и нажимаю кнопку воспроизведения. Музыкальное вступление с титрами в нижнем углу, совсем как в настоящем клипе.

– Думаю, можно как-то отрегулировать настройки, чтобы люди могли смотреть с субтитрами или без них… – начинаю я, но тут появляется первое графическое изображение. Прю и Ари ахают. Я замолкаю, чувствуя, как по всему телу бегут мурашки.

Квинт вскакивает с кресла и встает за спинкой дивана, чтобы тоже видеть экран.

Графика представляет собой простые рисунки, похожие на наброски мелом, которые появляются в кадре и исчезают по ходу песни. Яркое солнце в углу, когда Ари начинает петь, быстро сменяется грозовыми тучами и вспышкой молнии. Волны перекатываются под гитарой. Маленький парусник покачивается на волнах. Рожки с мороженым, пляжные зонтики. Крутятся пластинки, разбрасывая вокруг головы Ари крошечные музыкальные ноты.

Я мысленно критикую каждый рисунок. Конечно, со скидкой на то, что работа проделана за одно утро, все не так ужасно. И не зря я летом потратил неоправданно много времени на изучение Adobe After Effects[61], думая, что когда-нибудь мне захочется превратить наши игровые сессии в мини-мультфильмы, пока не осознал, что ненавижу утомительную природу анимации и мне больше по душе комиксы.

И все же. Могло быть и лучше. Волны могли бы двигаться медленнее, чтобы точнее совпадать с ритмом песни. Удар молнии слишком мощный, отвлекает внимание. Разбитые сердца в припеве чересчур слащавы.

Я не осознаю, что кусаю костяшки пальцев, пока Прю не отводит мою руку в сторону.

Видео заканчивается, и на бледно-зеленом экране появляются титры, написанные моим небрежным почерком. Ари – исполнительница и автор песни, Квинт – видеооператор, Прю – продюсер, я – монтажер, плюс отдельная благодарность «Венчерс Винил». В самом конце по экрану проплывает облако, стирая текст и оставляя после себя одинокое сердечко.

Вот и все.

– Ничего страшного, если тебе это не нравится, – снова начинаю я. – На всякий случай я сделал другую версию, без…

Внезапно Ари стискивает меня в объятиях.

–Мне безумно нравится, – восклицает она, хватает меня за голову, притягивает к себе и целует в щеку.

Мое лицо пылает.

– Это прекрасно! – продолжает она. – Выглядит как настоящий клип. Только, знаешь, без сумасшедших костюмов и снятый не за несколько миллионов.

– Ты уверена? – Сейчас, когда Ари обнимает меня, я нервничаю еще сильнее. – Я сомневался, мало ли, может, спецэффекты противоречат правилам конкурса или еще чему?

Прю забирает у меня компьютер.

– Я на всякий случай проверю то, что прописано мелким шрифтом, но, думаю, если бы что-то подобное было, я бы запомнила. И я поискала другие записи по хештегам, многие участники пытаются выделить свои видео, используя разные ракурсы съемки, стробоскопическое освещение и… На самом деле некоторые даже меняли костюмы, я теперь припоминаю. У нас все в рамках. И я согласна с Ари, мне тоже очень понравилось, Джуд. Графика идеально подходит песне.

Ари возбужденно вскрикивает и отпускает меня.

Я откидываюсь на подушки дивана.

– Ладно, хватит болтать. – Прю открывает новенький YouTube-канал Ари. Ловко кликая мышью, она загружает файл, выбирает превью и вставляет в описание все необходимые сведения о фестивале и о конкурсе.

Закончив, она передает компьютер Ари.

– Давай. Сделай это.

Ари расправляет плечи и тянется к тачпаду. Курсор на экране зависает над кнопкой публикации.

– Подожди. – Я накрываю ее руку своей.

Ари заметно напрягается.

– Я знаю, это покажется странным… – Мои пальцы покалывает в тех местах, где они соприкасаются с ее кожей. – Но в последнее время мне чертовски везет, так что… может, часть моей удачи передастся и тебе.

Квинт фыркает.

– Будь здесь Изи, он бы разнес эту реплику в клочья.

Прю бросает на него сердитый взгляд.

Ари неуверенно улыбается мне.

– Твоя удача мне пригодится.

Вместе мы публикуем видео.

Я убираю руку, и все мы сидим, уставившись на экран, где изображение Ари с гитарой и маленьким белым сердечком у плеча маячит на небогатом фоне ее пустого канала.

– Выглядит одиноко, – говорит Квинт. – Тебе придется записать больше песен.

Ари задумчиво напевает.

– Знаешь, я думала об этом. Мне понравилось, как нам удался этот ролик. Может, сделаем еще?

– Конечно. – Прю вскакивает с дивана. – Теперь, когда мы записали одно видео, со следующим все будет быстрее, проще и дешевле. Экономия за счет роста производства.

Квинт усмехается.

– Не говоря уже о том, что у Ари целая куча отличных песен, и люди, возможно, захотят их услышать.

– Ну да, – соглашается Прю. – И это тоже.

– А как насчет допуска к участию в конкурсе? – спрашивает Квинт. – Теперь эта часть проходит автоматически?

Ари отрицательно качает головой.

– Мне нужно отправить заявку на участие, но я уже все заполнила, кроме ссылки на видео, так что это займет всего секунду.

Прю косится на меня.

– Может, ты и с этим поможешь, Джуд? Поделишься своей удачей? Или положимся на ее упорный труд и талант?

– Я никогда не отрицал роль упорного труда и таланта. – Мою руку все еще покалывает. – Но даже ты не можешь этого отрицать. В последнее время все складывается в мою пользу.

Прю, кажется, собирается возразить, но колеблется. Она бросает взгляд на Ари, на мгновение поджимает губы и снова поворачивается ко мне с улыбкой – почти… покорной?

– Ты прав. Похоже, удача всегда на твоей стороне.

Магия Ландинтона меня не подводит. Домашнее задание, которое я считал потерянным, чудесным образом появляется в моей папке, когда учитель собирает работы. Я останавливаюсь, чтобы завязать шнурок на ботинке, и нахожу на тротуаре десятидолларовую купюру. И, хотя забываю включить в список покупок свои любимые хлопья, мама все равно их покупает, а такого никогда не бывает.

Впрочем, самое приятное то, что я чувствую себя все более раскованно, когда обедаю в компании Майи и ее друзей. Иногда я даже осмеливаюсь заговорить, и, возможно, мне это только кажется, но, по-моему, мне удается очаровать их? Признаюсь, это морально истощает: слушать их разговоры и постоянно думать, что бы такое интересное или умное – а лучше и то и другое – сказать в ответ, но, когда я вставляю меткое замечание и все смеются, я чувствую себя на коне. Однажды я замечаю, как Серена бросает на Майю взгляд, в котором читается: «Кто бы мог подумать?», и расцениваю это как очень хороший знак.

Однако мне все равно требуется время, чтобы собраться с духом, и только в пятницу я решаюсь пригласить Майю на второе свидание. Она соглашается, и мы договариваемся встретиться после школы, вот только почему у меня появляется чувство, что на этот раз ее улыбка более сдержанная? И почему ее ответ не наполняет меня таким же щемящим восторгом, как в первый раз? Я ругаю себя, понимая, что такие вещи нельзя принимать как должное. Надо обладать потенциалом для того, чтобы встречаться с Майей. Невероятная удача может кончиться в любой момент, и с чем я останусь?

Сколько ни подбрасывай монетку или кубик, я не стану достойным того, чтобы называть Майю Ливингстон своей девушкой. Если магия исчезнет завтра, будет ли Майя по-прежнему видеть во мне парня, который мог бы ей понравиться? Парня, в которого она могла бы влюбиться?

Я не успокоюсь, пока не буду уверен, что ответ на этот вопрос – «да».

—О, новичкам везет!– восклицает Майя, когда мой мяч для гольфа пролетает через пасть акулы, спускается по трубе на нижний уровень паттинг-грина[62] и попадает прямо в пластиковый стаканчик.

Мяч в лунку одним ударом.

Именно в этот момент я начинаю сомневаться в том, что мини-гольф был хорошей идеей. Я нервно улыбаюсь, когда мы спускаемся вниз, чтобы забрать наши неоновые мячи. Майя выступала первой, и ей потребовалось шесть бросков, чтобы попасть в лунку, но она настойчиво уверяет, что просто разогревается.

Хотелось бы мне придумать какое-нибудь остроумное замечание, но я занят тем, что пытаюсь сообразить, как мне продержаться до конца игры и не предстать в глазах Майи этаким супергольфистом.

Или жуликом.

Не знаю, что хуже.

–Я не совсем новичок, – говорю я, когда мы направляемся к следующей лунке, где мяч должен пролететь над маленьким пиратским кораблем. – Я раньше играл в мини-гольф.

Ей необязательно знать, что в последний раз я играл со своей семьей, и Элли тогда, по-моему, еще даже не родилась.

– Ты разбираешься в гольфе? – Майя помещает оранжевый мяч на стартовый мат и подставляет клюшку. – Потому что, хоть я и облажалась на первой лунке, на самом деле я довольно хорошо играю и не позволю тебе запугать меня, Джуд Барнетт.

Мне почему-то нравится, когда она называет меня полным именем, и я чувствую, что расслабляюсь.

– Я уверен, что в тот раз мне просто повезло.

Майя замахивается, и мяч летит прямо вверх по рампе, мимо деревянных мачт, и падает с другой стороны, останавливаясь примерно в шаге от лунки.

– В гольфе нет места везению. – Она бросает на меня строгий взгляд. – Это серьезная игра, требующая мастерства и стратегии.

Майя загоняет мяч в лунку еще одним ударом и записывает результат, пока я выставляю клюшку. На этот раз я намеренно пытаюсь ударить криво, и…

Мяч врезается в борт корабля и отскакивает назад, возвращаясь почти в то же место, откуда я его запустил.

Майя издает горлом довольный звук, и я облегченно выдыхаю. После фиаско с двадцатигранником в прошлые выходные я почти ожидал увидеть, как магия Ландинтона бросает вызов самим законам физики, чтобы обеспечить мне победу. Кто бы мог подумать, что бывают моменты, когда человек просто не хочет быть везучим? Оказывается, иногда лучше оставаться середнячком.

Я продолжаю нарочно промахиваться, и мне требуется четыре попытки, чтобы перебраться через пиратский корабль. Ту же стратегию я применяю на следующих лунках, из-за чего один раз забрасываю мяч в воду и дважды загоняю его в песчаную ловушку.

Мы находим подходящий ритм. К моему удивлению, Майя почти все время говорит о нашей недавней кампании в «Подземельях и драконах». Она даже начала записывать предысторию своего персонажа, полагая, что было бы забавно превратить ее в небольшой рассказ или что-то в этом роде. Не то чтобы она собиралась кому-то его показывать. По ее словам, друзья не поймут, и к тому же она никогда ничего не публиковала в интернете, да и сама история, вероятно, не так уж хороша – это ее мнение, не мое, – но все равно ей нравится этим заниматься. Майя рассказывает, как в детстве придумывала истории с собой в главной роли, представляя себя ниндзя или палеонтологом. Иногда она записывала свои фантазии, но с тех пор прошло так много времени, и все как будто забылось. В ее интонациях сквозит ностальгия, как будто она обращается к любимой части своего существа, которой слишком долго пренебрегала.

Если вам интересно, много ли комментариев мне удается вставить в этот монолог откровений… На самом деле нет. Но я не возражаю. Если Майя хочет доверить мне свои давно похороненные мечты о фантастических приключениях, кто я такой, чтобы ее останавливать?

Майя фонтанирует идеями о том, как дальше могла бы развиваться кампания. Признаюсь, некоторые из них довольно удачные. Может быть, даже лучше, чем те, что придумал я.

– Знаешь, – говорю я, – из тебя получился бы неплохой Мастер подземелий.

Ее глаза широко распахиваются.

– Ты шутишь? Я даже не знаю, с чего начать.

– Когда играешь достаточно долго, начинаешь понимать, как это работает. Придумывать кампанию – все равно что писать историю без персонажей. Отчасти роль Мастера подземелий заключается в том, чтобы поддерживать игру в нужном русле, но в большей степени это импровизация, и главное, чтобы всем было весело. Честно говоря, я думаю, у тебя бы отлично получилось.

Она загорается энтузиазмом, но все-таки скромно пожимает плечами.

– Похоже, это большая работа.

– Так и есть. Но и увлекательная.

Майя задумчиво напевает, пока я примериваюсь, чтобы нанести очередной удар клюшкой.

– Может быть, – говорит она, когда мой мяч рикошетит от стенок внутри миниатюрной мельницы, а затем вылетает с другой стороны и попадает прямо в лунку.

Майя хмурится.

– А вот этот удар определенно был удачным.

– Извини.

– За что? Я все равно выигрываю. – Она записывает счет.

В конце концов она все-таки побеждает. Не то чтобы я намеренно позволяю ей выиграть, просто мне приходится сосредоточиться на том, чтобы каждый раз не попадать в лунку с одной попытки, а Майя играет действительно неплохо. Когда мы возвращаем клюшки, служащий вручает ей стикер победителя, который она гордо приклеивает на рубашку, будто медаль.

– Проигравший платит за ужин? – спрашиваю я, засовывая руки в карманы. Сжимаю кубик.

Майя улыбается мне, почти кокетливо. Но вместо того чтобы воспрянуть духом от этой улыбки, я тут же задаюсь вопросом, не слишком ли она слащава, фальшива, не слишком ли… не для меня.

– Я бы перекусила, – соглашается Майя.

Я киваю, внезапно не в силах выдержать ее взгляд.

– Я знаю одно местечко.

Мы идем в «Энканто», мой любимый ресторан. Мы с Прю и Ари проводим здесь так много времени, занимаясь после школы, что хозяин, Карлос, теперь даже не спрашивает, что мы хотим заказать, а просто приносит наши любимые блюда.

– Я никогда не бывала здесь, – говорит Майя. – Но миллион раз проходила мимо.

– Я часто здесь сижу. Еда отменная, а хозяин – просто душка.

На внутренней стороне двери висит табличка «СВОБОДНАЯ РАССАДКА», так что я увлекаю Майю к нашему любимому столику. Мы садимся, и Майя берет меню с маленькой подставки в центре стола.

– Что ты обычно заказываешь?

–Мне очень нравятся тостоны[63], а Ари обычно берет начос[64]. К тому же в это время суток на закуски действует пятидесятипроцентная скидка.– Я указываю на меню «счастливого часа», но тут же спохватываюсь, опасаясь показаться жадным, а не экономным, поэтому добавляю: – У них и рыбное тако[65] вкуснейшее.

– Все звучит аппетитно. – Майя откладывает меню и оглядывается по сторонам. – О, смотри. Здесь написано, что по вторникам у них караоке. – Она приподнимает брови, глядя на меня. – Может, нам как-нибудь вернуться и спеть?

Я морщусь.

–Нет уж, спасибо.

На ее лице появляется удивление, и я тут же сожалею о своей реакции.

– Я имею в виду, что вернусь с тобой сюда в любое время, когда захочешь. – Я спешу исправить свою оплошность. – Но я не из тех, кто поет на публике. Я даже не люблю петь в душе, когда знаю, что дома не один.

– Из меня певица тоже неважная.

– Ари любит время от времени приходить и петь по вторникам, – добавляю я. – Иногда она даже Прю уговаривает выступить. Тебе стоит как-нибудь присоединиться к нам.

– Я бы с удовольствием.

– Джуд, ты ли это? – Карлос появляется у нашего столика с двумя стаканами воды со льдом. – Я с трудом узнал тебя без твоей обычной компании. Кто это с тобой?

– Привет, Карлос. Это Майя. Мы вместе учимся.

–Вы вместе учитесь, – повторяет Карлос таким тоном, будто этот простой факт содержит в себе двенадцать уровней невысказанных смыслов. – Что ж, я надеюсь, у вас с этим парнем все на мази, – говорит он Майе. – Он замечательный. Как обычно, Джуд?

Щеки пылают, когда я смотрю на Майю; она пожимает плечами.

– В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

– Да, – отвечаю я. – Как обычно.

Карлос кивает.

– А что из напитков?

Мы оба заказываем «Спрайт», и, когда Карлос уходит, Майя бросает на меня заинтригованный взгляд.

–Ты здесь действительно завсегдатай.

– Да, это было одно из любимых мест Ари, когда мы с ней познакомились, и оно достаточно близко от дома, так что мы с Прю могли без проблем доехать сюда на велосипедах, пока не получили права. Какое-то время мы были только втроем, но теперь, конечно, и Квинт часто приходит. И Эзра. И Морган – ты, наверное, с ней незнакома. Раньше она была волонтером вместе с Прю и Квинтом. Теперь она учится в колледже в Сан-Франциско, так что мы давно ее не видели, и… я что-то заболтался. Извини.

У Майи вырывается грубоватый смешок.

– О, я тебя умоляю! После того, как я тебе все уши прожужжала, рассказывая предысторию своего персонажа? Честно говоря, приятно, что ты начинаешь раскрываться. Ты всегда такой тихий.

Естественно, такой комментарий лишь заставляет меня снова замкнуться. Чтобы чем-то занять руки, я разрываю бумажную полоску, обмотанную вокруг салфетки и столовых приборов.

– Обычно мне нечего сказать.

– Тебе нечего сказать? Или ты думаешь, что никто не захочет тебя слушать?

– И то и другое. – Я сминаю бумажную полоску в плотный шарик и запускаю его через стол. Он отскакивает от солонки. – В основном я думаю о комиксах и кампаниях для «Подземелий и драконов»… а это мало кому интересно.

– Мне интересно.

Майя говорит это так искренне, что я не могу ей не поверить, особенно после того, как весело прошла наша игра в выходные и каким продуманным получается ее персонаж.

– Я все еще пытаюсь привыкнуть к этому. Я бы в жизни не подумал… – Я замолкаю, опасаясь, что вот-вот скажу что-нибудь не то.

– Что? – настаивает Майя. – Что у меня есть воображение? Что я тоже люблю истории о волшебстве и приключениях?

– Нет, не то. – Я делаю паузу, когда Карлос приносит наши напитки, и пользуюсь этой передышкой, чтобы сформулировать связную мысль. – Мы, конечно, не в каком-то банальном подростковом фильме, где я – ботаник, которого самый популярный парень в школе макает головой в унитаз, а ты – чирлидерша, обожающая… ну, не знаю, шопинг или что-то такое.

Майя корчит гримасу, ожидая продолжения, и я морщусь.

– Но все же существует… ну, ты понимаешь. Круг общения. И у тебя свой круг. Куда входят те, кто вступает в школьные клубы, баллотируется в школьное самоуправление, становится королями и королевами бала и… все такое.

– Ты же знаешь, что у нас в школе на балах не выбирают короля с королевой?

– Ой. Да, разумеется.

Этого я определенно не знал.

Читая правду на моем лице, Майя смеется и качает головой.

– Ты вообще когда-нибудь бывал на танцах?

–Нет,– признаюсь я.– Потому что принадлежу к другому кругу. Где…

– Играют в фэнтези, – подсказывает она.

– А еще смотрят аниме, читают романы о драконах, ходят на научно-фантастические съезды и ренессансные ярмарки. Даже наряжаются для них в костюмы той эпохи.

Майя широко распахивает глаза от… восторга?

– Серьезно?

О боже.

Я отвожу взгляд.

Она ахает, наклоняясь вперед.

– У тебя есть фотографии? Можно посмотреть? Какой у тебя костюм? Ты носил килт? Доспехи? – Она прищуривается. – Ты был эльфом?

–Нет, – смущенно отвечаю я. – Человеком. Человеком… волшебником.

Глаза Майи сияют.

– Если ты не покажешь мне фотографии, то, бьюсь об заклад, это сделают твои сестры.

– Только не Прю. Она мне предана. – Я тяжело вздыхаю. – Но остальные уж точно сдадут меня не задумываясь.

Она смеется.

– Я бы не стала так с тобой поступать. Хотя мне бы хотелось посмотреть, что там и как. – Майя колеблется, прежде чем добавить: – Я бы с удовольствием сходила туда как-нибудь. – Она делает большой глоток своего напитка и морщится, когда от газировки щиплет в носу. Минуту спустя к нам подходит официант с заказом.

Какое-то время мы едим в тишине, прежде чем Майя произносит с, пожалуй, не вполне искренним легкомыслием:

– У тебя когда-нибудь возникало чувство, что ты что-то упустил и теперь не уверен, сможешь ли отмотать время назад и попробовать еще раз?

Я наклоняю голову набок, с подозрением глядя на нее. Такое впечатление, что Майя лишь делает вид, будто этот вопрос ничего не значит, и это заставляет меня задуматься.

– Что именно упустил?

– Не знаю. Просто… что-то.

Мы снова замолкаем. К ужину народу в ресторане прибывает. Карлос смешивает коктейли за стойкой бара.

Наконец Майя нарушает молчание, но говорит совсем не то, что я ожидал от нее услышать.

– Это не круги, Джуд. Это ячейки.

Вилка с горячим тостоном замирает на полпути к моему рту.

Майя откашливается и снова встречается со мной взглядом.

–Может, мы и не в банальном подростковом фильме, но иногда все равно кажется, что каждому из нас назначена своя роль. Что до меня, думаю, я всю жизнь хотела нравиться людям. Я хочу, чтобы у меня были друзья. Хочу получать хорошие оценки, чтобы наши учителя говорили: «Ого, у нее правда есть голова на плечах». Я хочу, чтобы мои родители гордились мной. И… Я не имею в виду, что ты не хочешь того же, но для меня все сложилось иначе. Я не помню, чтобы выбирала, с кем дружить и чем заниматься, все это происходило само собой. В начальной школе начинаешь общаться с другими детьми, им нравятся определенные вещи, и тебе это тоже заходит. Те же фильмы, те же спортивные состязания, то же самое… все. Но потом… – Она морщит лоб, смотрит на меня и тут же отводит взгляд. – Это было… в восьмом классе, кажется? Я увидела постер в школе. В одном из клубов проходил вечер аниме с фильмами… как же его имя? Того, кто снял «Ходячий замок Хаула»?

– Хаяо Миядзаки, – подсказываю я.

– Верно. Ну, вообще-то я смотрела «Ходячий замок Хаула». Папа водил меня на специальный показ в кинотеатр на набережной, и мне он очень понравился. И вот я предложила своим друзьям сходить на этот вечер аниме, и, помню, Кэти отреагировала так, будто я ее зову невесть куда. Типа, кому охота идти смотреть мультики в компании ребят, с которыми мы даже не общаемся, к тому же без дубляжа? И я… посмеялась вместе с ней и согласилась. Что за дурацкая идея! Но втайне я всегда немного жалела, что не пошла.

Она медленно выдыхает и, наконец, отщипывает кусочек своей еды.

– Я там был.

Она перестает жевать, проглатывает и кивает, уголки ее губ подергиваются.

– Конечно, ты там был. Было потрясающе, не так ли? Неужели я пропустила то, что могло бы стать лучшим вечером в моей жизни?

Я вспоминаю.

– Это было в актовом зале, и фильмы показывали на большом экране. Нас было всего, наверное… человек двадцать? Двадцать пять? И кто-то заказал пиццу. И… конечно, фильмы Миядзаки невероятные.

Майя выглядит задумчивой.

– Вот видишь? Звучит заманчиво. В то время как я, вероятно, была на очередном девичнике, где мы красили ногти и играли в «Правду или действие», как всегда. – Она съеживается. – Не пойми меня неправильно. Мне нравятся мои друзья, просто… Честно? В прошлые выходные, играя в «Подземелья и драконы», мне было так весело, как давно уже не бывало.

Эти слова, наверное, должны доставить мне удовольствие, только вот Майя выглядит слишком грустной.

Она морщится.

– Не говори им, что я это сказала. Разумеется.

– Не скажу.

Поколебавшись, я спрашиваю:

– Просто хочу прояснить… ты планируешь расстаться со своими друзьями, потому что в тебе живет скрытый ботаник?

Майя смеется.

–Нет. Они по-прежнему мои друзья. Просто иногда мне кажется, что теперь мы совсем разные, не такие, какими были, когда познакомились. И то, что мне представляется действительно крутым и веселым… я даже не думаю, что смогу рассказать им об этом. Они лишь посмеются надо мной или сочтут предательницей.

– Под крутым и веселым ты подразумеваешь… аниме, – уточняю я. – Ренессансные ярмарки. И «Подземелья и драконы».

Она бросает на меня предостерегающий взгляд.

– Надеюсь, это не сарказм. Я ведь тебе душу открыла.

Я накладываю себе на тарелку немного креольской сальсы.

– Извини. Просто… ты говоришь так, будто вступаешь в секту, отмываешь наркоденьги или что-то в этом роде. На самом деле тебе всего лишь хочется время от времени грабить воображаемые подземелья. Между прочим, миллионам людей по всему миру нравится эта игра. И как отреагировали твои друзья, когда ты рассказала им? Они что, угрожали отправить тебя в реабилитационный центр для ботаников?

Я пытаюсь пошутить, но Майя не смеется. Если на то пошло, когда она делает глоток газировки, вид у нее виноватый.

– О, – догадываюсь я. – Ты им не сказала.

– Это не потому, что я стесняюсь, клянусь. Просто… Как-то к слову не пришлось. Но они, разумеется, знают, что мы с тобой проводим время вместе.

Проводим время вместе, думаю я. Не встречаемся.

– Ничего страшного. Можешь говорить им все, что хочешь. Или не говорить все, что не хочешь. Но все-таки, чего ты боишься? Неужели ты правда думаешь, что они бросят тебя только потому, что ты нашла новое хобби?

– Может, и нет. – В голосе Майи не слышно убежденности. – Но я не уверена, что хочу проверять.

Я хмурюсь.

–Они приняли меня достаточно легко.

–Потому что я приняла тебя.

Я открываю рот. Но тут же снова закрываю.

Майя цепляет вилкой тостоны.

Наконец я собираюсь с мыслями.

– То, что нам нравится, лишь часть того, кто мы есть. Это не меняет нашей сущности. И то, что ты общаешься со мной, тоже не меняет того, кто ты есть.

На ее губах мелькает слабая улыбка.

– Спасибо, Джуд. И спасибо, что пригласил меня прогуляться сегодня вечером. Мне нравится проводить с тобой время.

Мое сердце подпрыгивает. Я улыбаюсь ей в ответ и на мгновение чувствую, как между нами возникает притяжение. Мы сидим в кабинке достаточно близко друг к другу, чтобы я мог наклониться к ней и…

Паника сковывает грудь, и я первым отвожу взгляд. Откашливаясь, я тянусь за своим напитком и делаю несколько больших глотков.

Когда я осмеливаюсь снова взглянуть на Майю, она ищет что-то в своей сумочке, и у меня возникает предположение, что она чувствует себя так же неловко и неуверенно. Хотела ли она, чтобы я поцеловал ее? Кто подскажет? Во всех фильмах это выглядит так просто, как будто сразу улавливаешь подходящий момент.

Но я знаю лишь то, что за столиком, за которым нас всего двое, вдруг становится тесно.

И Майя по-прежнему не смотрит мне в глаза.

– Знаешь, – внезапно говорит она, – могу поспорить, что существует какая-то альтернативная вселенная, где я все-таки побывала на том вечере аниме. И, думаю, в той вселенной мы с тобой очень хорошие друзья.

Слова повисают между нами. Поглощают весь воздух. Давят мне на грудь.

Очень.

Хорошие.

Друзья.

– Да, – отвечаю я напряженным голосом. – Держу пари, ты права.

Когда я возвращаюсь домой, там невероятно тихо, и до меня не сразу доходит, что мама с папой собирались повести Пенни и Элли на новый фильм Marvel. (Без меня? Получается, так.)

Я не голоден, но все равно иду на кухню и достаю из шкафчика банку «Нутеллы». Нет ничего лучше, чем заедать стресс после свидания, гадая, не упустил ли ты еще один шанс поцеловать девушку своей мечты.

Я открываю банку и, прислоняясь к столу, зачерпываю огромную ложку. Жую медленно, потому что полный рот шоколадной пасты – это не так приятно, как можно подумать.

Я едва ощущаю вкус.

Что со мной не так?

Со стоном я откладываю «Нутеллу» и тянусь за телефоном.

Мелькает мысль написать Майе, но я не знаю, что такого сказать, чтобы это не звучало так, словно я в отчаянии. Вместо этого я открываю электронную почту.

Сердце подскакивает куда-то к горлу.

Меня будит скрип шариковой ручки по бумаге. Я приоткрываю один глаз. Я не в своей постели. Шею свело; правая рука совсем затекла, и ее как будто колют сотнями иголок.

Я приподнимаюсь с одеяла, расстеленного на полу моей комнаты, и, еще не успев толком разлепить глаза, вижу Ари. Она сидит неподалеку, скрестив ноги, склоняясь над альбомом для рисования, лежащим у нее на коленях. Темные волосы, словно занавес, падают ей на лицо, ручка порхает по бумаге.

– Ари?

Она поднимает взгляд.

– Прости, – шепчет она. – Я тебя разбудила?

– Нет. – Я выдерживаю паузу. – Может быть. Но все в порядке. – Я потираю затекшую руку и бросаю взгляд на кровать, где, свернувшись калачиком, спит Прю. Судя по смятой постели, Ари спала рядом с ней. Я не помню, как заснул на полу, но мы засиделись допоздна, просматривая десятки, а может, и сотни видеороликов с хештегом конкурса – одни действительно классные, другие смехотворно плохие.

– Это у тебя мой скетчбук?

– Надеюсь, ты не против. Я проснулась с новой песней в голове, нужно было куда-то записать слова. Другой бумаги под рукой не оказалось.

Я потираю ладонью глаза и зеваю.

– Не против.

– Хорошо. Тогда помолчи, пока я не закончу.

Я сонно улыбаюсь и киваю, когда Ари снова обращается к альбому. Какое-то мгновение она смотрит на лист бумаги, занеся над ним ручку. Затем напевает себе под нос короткую мелодию, замолкает и начинает записывать. Вскоре делает паузу, покачивая головой в такт музыке, которую слышит только она, и пишет снова.

Как только к моим пальцам возвращается чувствительность, я встаю и, спотыкаясь, направляюсь к шкафу. На мне все та же одежда, в которой я был на свидании с Майей; я достаю с полки спортивные штаны и одну из своих любимых футболок и тащусь в ванную.

Переодевшись и почистив зубы, я ловлю свое отражение в зеркале и раздумываю, не уложить ли волосы. Выглядят они неопрятно – примятые с одной стороны и спутанные с другой. Я провожу рукой по подбородку, ощущая намек на щетину. Стоит ли мне побриться? Или так я выгляжу более мужественно?

Я тянусь за кремом для бритья, но вдруг передумываю.

Какой в этом смысл? На кого я собираюсь произвести впечатление?

Рука зависает над тюбиком. Пять секунд. Десять.

Я все равно бреюсь.

В конце концов, это элементарная гигиена.

Когда я возвращаюсь в подвал, Ари откладывает ручку и листает страницы альбома.

– Ты уже написала свою песню? – спрашиваю я.

– Это только начало. – Она переворачивает страницу. – Я продолжу работать над ней, но, думаю, потенциал есть. – Она поднимает альбом, показывая мне открытую страницу. – Это я?

Я замираю, просматривая последние страницы комиксов, и напрягаю мозги, пытаясь вспомнить, что там было. Ари приходит в таверну, встречает искателей приключений и отправляет их на поиски волшебника.

Ничего, что показалось бы ей неприемлемым.

Кажется.

– Вроде того, – отвечаю я. – Арасели Великолепная, помнишь?

Она улыбается и проводит большим пальцем по рисунку.

– Забавная история. Мне нравится, как ты изображаешь персонажей. В них так легко влюбиться. Мне хочется знать, что будет дальше. – Она перелистывает страницы, пока не находит свою песню, и вырывает лист из альбома. – Надеюсь, дашь почитать, когда закончишь?

– Кто и что закончит? – бормочет Прю. Она приподнимается и щурится на нас с кровати.

– Комикс, который я начал сочинять.

– Ты рисуешь комикс? – спрашивает она, и тут звонит телефон Ари.

– Да так, для развлечения. Комикс, графический роман. Ничего особенного. Просто валяю дурака.

– Можно мне почитать?

– Тебя в нем нет, – отвечаю я.

Прю прищуривает на меня один глаз.

– А Ари есть?

Я то ли объясняю, то ли оправдываюсь:

– Для истории нужен был бард.

Для истории бард нужен не был, но Прю необязательно это знать.

Ари громко ахает, прерывая этот допрос.

–Ребята! Не может быть. Нет. Это невозможно.

Я обмениваюсь взглядом с Прю, которая откидывает одеяло и выскакивает из постели. Мы собираемся вокруг Ари, уставившись на электронное письмо в ее телефоне.

Неделя пролетает незаметно. В воскресенье утром я просыпаюсь поздно, вымотанный вчерашней сессией, которая длилась намного дольше, чем обычно, – но исключительно потому, что нам было слишком весело. Каждый раз, когда я предлагал закончить игру, группа настаивала на продолжении, причем Майя кричала громче всех.

– Мы так близки к тому, чтобы найти этот храм! – завопила она, когда часы пробили одиннадцать. – Нам никак нельзя останавливаться!

– Возможно, все-таки придется остановиться, – объявил я. – Если мы завершим поиски сегодня, что будем делать в следующую субботу?

Ее ответом был невозмутимый взгляд.

– Ты – Мастер подземелий. Что-нибудь придумаешь.

Но, когда я напомнил Майе о фестивале, даже она была вынуждена признать, что лучше бы нам закругляться.

– О, вот и ты, – приветствует меня папа, когда я, уже одетый, заявляюсь на кухню. – А то я уж собирался послать за тобой поисково-спасательную службу.

Я слабо улыбаюсь, порывшись в шкафчиках, вытаскиваю коробку с хлопьями. Мама читает книгу за столом, рядом лежит недоеденный рогалик. В гостиной включен телевизор, показывают один из любимых мультфильмов Элли.

– Разве Ари не должна уже подъехать? – спрашивает папа, наливая себе кофе из почти пустого кофейника.

– В десять, – говорю я, зевая. Миска. Ложка. Молоко. Полусонный, я двигаюсь на автомате.

– В десять. – Папа прищелкивает языком. – Твоя сестра умчалась из дома еще до шести.

Я хмурюсь.

– До шести? Это рано даже для… – Я замолкаю, потому что вспомнил. – А, точно. Луна и Леннон сегодня переезжают.

– Тебе будет очень весело на фестивале, – говорит мама, закрывая книгу. Закладкой служит старая потрепанная картинка с единорогом, нарисованная рукой Элли. – Знаешь, мы с твоим отцом как-то ходили туда на свидание, много лет назад. Как у тебя дела с Майей?

– Хорошо, – поспешно отвечаю я. – Очень хорошо.

И это правда. Я больше не испытываю того панического, тошнотворного чувства каждый раз, когда вижу ее, что определенно кажется шагом в правильном направлении.

С другой стороны, за последнюю неделю у меня возникло ощущение, будто мы столкнулись с каким-то застоем в наших, если так можно выразиться, отношениях. Мы с Майей не держимся за руки и даже толком не разговариваем друг с другом в школе. Я все еще сижу за ее столиком во время обеда, но больше помалкиваю, чувствуя себя таким же аутсайдером, как и прежде.

В такие моменты я иногда смотрю на Мэтта, Сезара и Рассела, гадая, над чем они там смеются, и испытываю острый укол зависти.

Впрочем, несмотря ни на что, Майя была в восторге, когда я пригласил ее на музыкальный фестиваль. Хотя, возможно, она так обрадовалась потому, что ей не хотелось помогать с гаражной распродажей, которую затеяли ее родители, а еще потому, что ей нравятся музыкальные фестивали и не терпится послушать выступление Ари. Так что ее энтузиазм, похоже, не имел практически никакого отношения к… ну, вы понимаете. К тому, что я там тоже буду.

И все же. Она была в восторге.

Мама улыбается.

– Может быть, ты когда-нибудь пригласишь Майю к нам на семейный ужин, а не будешь прятать ее в подвале?

– Ты говоришь так, будто я серийный убийца.

Папа заливается смехом.

– Я тоже так подумал!

Мама вздыхает.

– Я не это имела в виду. Но мы бы хотели познакомиться с ней поближе.

–Конечно.– Я раздумываю, стоит ли говорить им о том, что у нас с Майей пока ничего серьезного, но тут мама выглядывает в окно и говорит:

– Ари приехала.

Я смотрю туда же и вижу, как бирюзовый «Форд Фалькон» Ари паркуется у дома. Эзра уже красуется на переднем пассажирском сиденье.

Я доедаю хлопья и ставлю миску в посудомоечную машину как раз в тот момент, когда Ари заходит в дом, даже не трудясь постучать. Эзра маячит у нее за спиной, сияя долбаной улыбкой.

– Доброе утро, Барнетты! – орет он.

– Ты готов? – спрашивает Ари; она слегка запыхалась. – Все в силе? Мы забираем Майю?

– Да, – отвечаю я. – Подожди, я возьму свои вещи.

– Ты же не собираешься делать домашнее задание, правда? – спрашивает Эзра, оглядывая мой рюкзак. – Это путешествие, чувак. А в путешествиях учебой не занимаются.

– Просто на всякий случай прихватил альбом для рисования, чтобы убить время.

–Вы, трудяги, такие милые.– Эзра качает головой.– Когда вам становится скучно, вы рветесь что-то создавать. Быть продуктивными. Создавать искусство. – Он прищелкивает языком. – Единственный адекватный ответ на скуку – это благонамеренное, плохо исполненное хулиганство, из-за которого тебя, может быть, посадят в тюрьму, а может быть, и нет.

Я достаточно давно общаюсь с Эзрой, чтобы понимать, что это, скорее всего, шутка, но все равно спрашиваю:

– Ты когда-нибудь сидел в тюрьме?

– Пока нет, – хмыкает он. – Но я молод и амбициозен.

– Что ж, звучит многообещающе, – говорит мама, обнимая Ари. – Удачи тебе на фестивале, милая. Мы болеем за тебя.

– Спасибо. – Ари улыбается, но выглядит обеспокоенно. – Я стараюсь не загадывать.

– Поразвлекайтесь там как следует. И осторожнее за рулем, – наставляет мама, обнимая и меня.

–Я не сяду за руль. – Меня чертовски пугает механическая коробка передач. Ари предлагала поучить нас с Прю, как только мы получили права, но она и сама не дока в этом деле. До сих пор убивает двигатель и боится подниматься в горку.

–Я это вам всем говорю, – уточняет мама. – Если что, звоните.

Она выпускает меня, и Эзра, к всеобщему удивлению, тоже порывается ее обнять. Мама не противится, хотя, по-моему, видела Эзру всего раз и еще не составила о нем определенного мнения. Думаю, в этом мы с ней похожи.

Мы направляемся к машине, и я бросаю свой рюкзак на заднее сиденье. Заглянув в багажное отделение, я вижу гитару Ари в чехле и маленький металлический ящик с инструментами, который, полагаю, захватил Эзра.

Родители провожают нас, стоя на крыльце, и мы машем им на прощание. Ари заводит мотор и выжимает сцепление. Как только мы отъезжаем от тротуара, Эзра вскидывает руки над головой и кричит:

–Вперед к приключениям!

Мы забираем Майю и получаем от ее родителей почти те же наставления, что и от моих. Но уже минут через десять мы летим по автостраде, и из Bluetooth-колонки, подключенной к телефону Ари, гремит музыка. Эзра скроллит плейлист.

– Какая-то странная у тебя подборка, – говорит он, закидывая ноги на приборную панель. – Тейлор Свифт, Арета Франклин, «Блонди» и… «Ларкин По»?

–Это дуэт сестер – авторов и исполнителей песен,– объясняет Ари.– Они потрясающие. Ты, должно быть, просматриваешь мой плейлист «девичьей силы»[69].

– Да, потому что я не узнал ни одного имени из твоего плейлиста «Унылые дни». – Он прокручивает дальше. – Джульетта Венегас, Юриэль, Таска Блэк, Метаксас, Химена Сари… э-э…

– Сариньяна, – поправляет Ари.

– Химена Сариньяна. – Эзра выглядит слегка впечатленным. – Имя почти такое же звучное, как у тебя. А, вот еще… «Элбоу»? Не может быть группы с таким названием!

– Еще как может. Просто выбери что-нибудь и включи, – подсказывает Ари.

Эзра поворачивается к ней.

–Ты что, просматриваешь Spotify[70] в поисках самых невразумительных мелодий, или как?

– То, что музыкант малоизвестен в Штатах, не делает его мелодии невразумительными, – возражает Ари. – И некоторые певцы из этого плейлиста очень меня вдохновляют. К тому же мы работаем в музыкальном магазине, так что постоянно знакомимся с новой музыкой.

С ее стороны очень любезно упомянуть меня в этом заявлении, учитывая, что в свои рабочие часы я в основном гоняю по кругу три альбома «Лед Зеппеллин». (Роберт Плант – большой поклонник Толкина, и в его текстах множество отсылок к «Властелину колец». Мне это нравится.) Хотя однажды кто-то продал нам запись саундтрека к оригинальной игре «Супербратья Марио», и я прокручивал его шесть часов подряд, пока отец не выставил пластинку на продажу за двадцать пять центов, и я больше никогда ее не видел.

– О да, наконец-то нашел! – восклицает Эзра.

Ари встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида, и в ее глазах вопрос, стоит ли начинать бояться. Ответ – «да». Всякий раз, когда Эзра приходит от чего-то в восторг, нам всем следует держать ухо востро.

Она улыбается, как будто читает мои мысли.

Из динамика вырывается звук клаксона, и Садашив запевает «Одну за мою малышку (И еще одну на дорожку)».[71]

Майя хохочет.

– Изи! Ты что, фанат Садашива?

–А кто ж не фанат?– Он поворачивается к нам.– Я был в отчаянии, когда Джуд взял тебя на концерт вместо меня. В полном отчаянии.

– Постой-ка, – вмешиваюсь я. – Это песня из плейлиста Ари?

– Конечно, – подтверждает Ари. – Знаете, он ведь не случайно исполняет старые песни. В них есть что-то вне времени – темы, актуальные для нас даже восемьдесят лет спустя. Думаю, у них можно кое-чему поучиться.

Эзра усмехается.

– Гениальный автор песен, бла-бла-бла. Скажи прямо, тебе просто нравится его бархатный голос. В нем есть что-то сексуальное. – Он издает горловой мурлыкающий звук.

– Пожалуй, он прав, – говорит Майя.

Ари пожимает плечами и включает поворотник, чтобы перестроиться в другой ряд.

–У него действительно приятный голос.

– И волосы, – добавляет Майя. – Ты бы видела его вблизи. Трудно поверить, что он вообще настоящий.

– Не сыпь соль на рану, – стонет Эзра.

– Только представьте себе, – говорю я, глядя в окно на Тихий океан, синий и мерцающий под солнцем. – Однажды компания подростков отправляется на музыкальный фестиваль, скроллит свои плейлисты и врубает «Ливень» Арасели Эскаланте.

Ари снова встречается со мной взглядом в зеркале.

– Я представляю это примерно по десять тысяч раз на дню.

– Я тоже, – подхватывает Эзра. – Моя песня звучит по радио, Тейлор Свифт исполняет ее так, словно поет мне серенаду.

– Тейлор Свифт? – фыркаю я.

– Ну, Ариана Гранде тоже сойдет. Я непривередлив.

–Стоп, стоп, стоп.– Майя наклоняется вперед так сильно, что ремень безопасности натягивается до предела.– Что ты имеешь в виду под своей песней?

– Разве ты не знала? – Эзра указывает на себя обеими руками. – «Ливень» был вдохновлен вашим покорным слугой.

Холодок пробегает у меня по спине, даже когда Ари поворачивается к нему, разинув рот от изумления.

– Что? Нет! Ты здесь никаким боком!

Она возражает ему… но краснеет.

Я снова отворачиваюсь к окну.

Это всего лишь Эзра, такой смешной и очаровательно-эгоцентричный. Ари не… Нет, не похоже, что они…

Я не могу закончить мысль. Она сама по себе слишком странная. Ари и Эзра? Да, он, конечно, постоянно флиртует с ней, но с таким же успехом он мог бы флиртовать и с пальмой, будь ему нечем заняться.

– Это просто песня, – говорит Ари. – Она никем не вдохновлена.

Эзра прижимает руку к груди, как будто его пронзила стрела.

– Ты убиваешь меня, Эскаланте. Не разрушай мою фантазию.

– Не каждая песня должна быть о чем-то… или о ком-то, – добавляет она.

– Твои протесты говорят сами за себя, – возражает Эзра.

Ари хмурится. Я вижу, что она хочет продолжить спор, но какой в этом смысл? Она переводит взгляд на дорогу, выражение ее лица непроницаемо, на щеках появляется румянец. И я не могу отделаться от мысли, что Эзра прав.

Ее протесты действительно красноречивы.

Но против чего именно она протестует?

Поездка на фестиваль включает в себя…

Автокафе с кофейно-молочными коктейлями.

Живописные серпантины, завораживающие видами на океан и петляющие среди высоченных сосен.

Остановку на заправке, чтобы залить полный бак и накупить снеков для четверки бравых путешественников.

Встречу с йети.

Множество бестолковых комментариев от Эзры.

Фантазии Майи о том, что храм Ландинтона готовит для ее героини и всей банды, и две ее реплики о том, что разбойник-полурослик в исполнении Ноа совершенно уморителен.

Просмотр списка музыкантов фестиваля, поскольку никто, кроме Ари, еще не удосужился с ним ознакомиться. Я узнаю имена двух исполнителей: Арасели Эскаланте и… «Бич Бойз»! Правда, выясняется, что это трибьют-группа[72], а не настоящие «Бич Бойз». Но Майя и Ари с нетерпением ждут некоторых выступлений, в то время как Эзра жалуется, что пропустил какую-то гранж-группу, которая играла в пятницу.

(Ладно, насчет встречи с йети я загнул.)

Мы приближаемся к месту назначения, и Ари нервничает все сильнее. Я это точно знаю, потому что когда Эзра в миллионный раз предлагает сменить ее на водительском кресле, Ари наконец уступает. Она съезжает на обочину и с трудом разжимает сомкнутые на руле пальцы с побелевшими костяшками. Мы прибываем на фестиваль ранним вечером и платим двадцать долларов, чтобы припарковаться на самом большом поле из всех, что я когда-либо видел. Даже с дальнего конца парковки уже слышны приглушенные звуки музыки. Ари хватает гитару, и мы направляемся к входным воротам.

Нас ждет взрыв эмоций. Мы сканируем наши билеты и получаем карту фестиваля с расписанием мероприятий. Вокруг толпятся люди, со всех сторон доносятся ароматы жареных блюд, и нас захлестывает музыка. Она доносится с дальних сцен, где выступают хедлайнеры, какой-то парень играет на гитаре и губной гармошке прямо у входа, а хип-хоп гремит из огромного динамика неподалеку, там, где небольшая толпа наблюдает за группой брейк-дансеров.

– Я должна найти информационный стенд, – говорит Ари, изучая карту, – чтобы узнать, где мне нужно быть и когда.

– Мы пойдем с тобой, – предлагаю я.

Ари благодарно улыбается, но отрицательно качает головой.

– Идите развлекайтесь. Может, встретимся на концерте той латиноамериканской поп-группы? Это… – она просматривает расписание, – на сцене «Альбатрос» через час.

– Отлично, – восклицает Майя, хватая меня за руку. – Пойдем прогуляемся. Посмотрим стенды.

– Я останусь с Эскаланте, – заявляет Эзра. – На случай, если таланту понадобятся мускулы. – Он разминает бицепс.

Ари закатывает глаза, но не спорит, и они вместе уходят, быстро теряясь в толпе.

– Пойдем. – Майя тянет меня в другую сторону, прежде чем я успеваю понять, что такой расклад меня совсем не радует.

– Разве мы не должны держаться вместе?

Майя бросает на меня непонятный взгляд.

– У них все будет хорошо. Чего ты сам хочешь?

Не разделяться с ними, думаю я. Но вместо этого пожимаю плечами.

– Мне все равно.

Мы проходим по рядам торговых брезентовых палаток, где продается все что душе угодно – от ювелирных украшений до ветряных колокольчиков и портретов известных групп и музыкантов. В каких-то киосках предлагают татуировки аэрографом, фейс-арт и настоящий пирсинг. (Майя шутит, что я выглядел бы очень сексуально с серьгой в ухе. По крайней мере, я думаю, что это была шутка.) Наш путь лежит мимо обеденной зоны, где люди сидят за столиками и слушают выступление музыкального трио на маленькой сцене. Чуть дальше выставка акустических гитар, расписанных по мотивам знаменитых картин – «Звездной ночи», «Крика», банок супа «Кэмпбелл» Энди Уорхола. Танцевальная труппа бросает вызов закону всемирного тяготения; зрители наслаждаются засахаренными орешками и крошечными пончиками от продавцов сладостей.

Я удивляюсь, когда мы натыкаемся на площадку, целиком предназначенную для детей, с игрушечными музыкальными инструментами, столиками для поделок и даже сценой для караоке, где девочка чуть старше Элли горланит песню Кэти Перри «Фейерверк».

– Мне надо было взять с собой девчонок, – говорю я.

– Может, в следующем году? – Майя подталкивает меня плечом.

– Может быть. – Я задумываюсь, прежде чем добавить: – К тому времени Ари, вероятно, уже выйдет на большую сцену.

– Даже не сомневаюсь. – Мы поворачиваем и направляемся обратно по главной аллее. – Ты рад, что у тебя много сестер?

Я отвечаю не сразу.

– Не скажу, что мне это не нравится. Только немного странно быть единственным парнем в семье. Нет, конечно, есть еще папа, но он проводит много времени в магазине. И вообще, формально Прю старше меня на семнадцать минут, но она, похоже, не страдает «синдромом старшей сестры», а вот я вечно хочу стать хорошим примером для подражания и быть рядом с девочками, когда я им нужен. Не думаю, что Прю чувствует то же самое.

Майя улыбается.

– Держу пари, ты очень хороший старший брат.

Я не любитель комплиментов, поэтому ничего не отвечаю.

– А я единственный ребенок в семье, поэтому мне всегда было интересно, каково это – иметь братьев и сестер. Когда я была маленькой, мне очень хотелось сестренку.

Я думаю о том, как родители сказали, что мне следует пригласить Майю в гости просто так, не на игру в «Подземелья и драконы». Она могла бы потусоваться с нами, поближе познакомиться с моими сестрами. Играть в «Рыбалку» с Элли и мастерить коллажи с Пенни, пока пальцы не слипнутся от клея.

Но прежде чем я успеваю придумать, как высказать эту мысль вслух, Майя восторженно ахает при виде витрины с украшениями в соседнем киоске. Она с восхищением разглядывает серебряные серьги в виде спиралей и подвески, вырезанные из разных камней.

Пока она поглощена ими, я осматриваю соседние прилавки. Чего здесь только нет! Музыкальные инструменты ручной работы, вешалки с богемной одеждой, зловещий кот, светящиеся палочки, пистолеты для мыльных пузырей и…

Я цепенею.

Ничего себе! На круглом столе, покрытом шелковой фиолетовой скатертью, сидит кот. У него зеленые глаза, а сам он черный, как «нездешний зверь»[73], и определенно таращится прямо на меня.

Жуть.

Немигающий взгляд кота завораживает, и я не сразу замечаю женщину средних лет, которая сидит за столом и манит меня пальцем.

Напрягаясь, я оглядываюсь по сторонам. Но нет, ее жест точно предназначается мне.

Сглатывая, я перехожу через дорожку. Женщина не похожа на гадалку. По крайней мере, на гадалку с ярмарки Ренессанса, на которых шарфов и бижутерии больше, чем на туалетном столике моей бабушки. Эта женщина одета в джинсы и струящуюся голубую рубашку; ее соломенного цвета волосы так и норовят выбиться из небрежного пучка на макушке.

– Молодой человек, у вас очень противоречивая аура, – говорит она вместо приветствия. Нечто подобное мог бы сказать один из моих неигровых персонажей, когда искатели приключений неожиданно натыкаются на дороге на цыганский табор, и женщина произносит это так серьезно, что мне становится смешно. Вот только выглядит она не на шутку обеспокоенной, и я прикусываю язык.

– Спасибо? Но мне не нужно… – Мой взгляд падает на рекламный щит, где перечислены ее услуги: хиромантия, таро, балансировка чакр, кристаллы на продажу. – Ничего, – заканчиваю я.

Она улыбается, по-видимому, нисколько не смущенная.

– Мы не всегда хотим того, что нам нужно. Поэтому я собираюсь дать вам несколько советов.

– Э-э-э… – Я снова перевожу взгляд на прейскурант, и цены кажутся немного астрономическими.

–Бесплатно,– говорит она, как будто… читает мои мысли. Странно. Она протягивает руку и почесывает коту шейку. Тот мурлычет, прижимаясь к хозяйке. – Ты нравишься Космо, и он беспокоится.

Я не хочу выказывать неуважение, но брови сами собой скептически ползут вверх. Кот беспокоится обо мне?

– Это… мило. – Я пытаюсь сообразить, как бы поскорее закончить разговор. – Но Космо не стоит беспокоиться. Я в порядке. На самом деле у меня все отлично. Я, наверное, самый счастливый парень из всех, кого вы здесь встретите.

Не хочу, чтобы это прозвучало саркастично, но получается именно так, и я морщусь.

Женщина одаривает меня еще одной дружеской, хоть и сдержанной улыбкой.

– Ты знаком с даосской притчей о фермере и его лошади?

О боже.

–Нет.– Я быстро оглядываюсь по сторонам. Майя? Приди и спаси меня!

– Не волнуйся, – говорит женщина с дразнящим блеском в глазах. – Я обещаю, что расскажу коротко.

Она выпрямляется на стуле, и я проклинаю свое воспитание, которое научило меня, что уходить, когда с тобой разговаривают, – недопустимая грубость.

–Жил-был фермер, и была у него красивая лошадь,– начинает женщина. Черт. Наверное, мне лучше присесть?– Всякий раз, когда его соседи проходили мимо, они говорили: «Как тебе повезло, у тебя такая прекрасная лошадь!» На что фермер пожимал плечами и просто отвечал: «Может быть». Однажды фермер забыл запереть калитку, и лошадь убежала. «Какая ужасная новость»,– сказали соседи, на что фермер ответил: «Может быть». Через несколько дней лошадь вернулась вместе с полудюжиной диких лошадей, с которыми подружилась. И снова соседи закричали: «Теперь ты богат! Тебе так повезло!» Но фермер сказал только: «Может быть».

Я хмурюсь, чувствуя закономерность. Но еще больше удивляюсь, гадая, зачем она мне это рассказывает.

–Прошла неделя, и сын фермера, объезжая одну из диких лошадей, упал и сломал ногу. «Ах! Какое несчастье!» – воскликнули соседи, но фермер снова лишь пожал плечами и сказал: «Может быть». А на следующий день в деревню нагрянули солдаты, чтобы забрать всех здоровых молодых мужчин на войну, но у сына фермера была сломана нога, и он остался дома. «Как же тебе повезло!» – сказали соседи, но фермер опять ответил: «Может быть».

Женщина замолкает и снова принимается гладить кота.

– Вау. Здорово! – восклицаю я, когда становится ясно, что рассказ окончен.

– Ты понимаешь?

Я пристально гляжу на нее.

– Да. Полностью.

Она смотрит на меня.

– Не совсем, – признаюсь я.

Ее улыбка становится теплее. Кот мурлычет громче и плюхается на бок.

– Ты поймешь.

По правде говоря, я понимаю суть притчи: не все в жизни то, чем кажется, и то, как мы воспринимаем события, важнее самих событий или… что-то в этом роде. Но я не понимаю, зачем она рассказывает это мне. Интересно, она правда видит мою ауру? Может ли сказать, что меня коснулась сверхъестественная удача? Что я владею волшебством?

У меня нет ни пропавших лошадей, ни сломанных ног.

– Вот ты где! – Майя хватает меня за плечо. – Смотри, что я нашла. – Она поднимает руку, показывая мне серебряное кольцо с маленьким драконом, обвивающим зеленый камень в форме яйца.

– Круто, – одобряю я. – Мне нравится.

Майя бросает взгляд на женщину, затем обводит глазами ее стол.

– О, обожаю гадания на Таро! Но… нам нужно встретиться с Ари и Изи.

Женщина кивает нам; улыбка не сходит с ее лица.

– Наслаждайтесь фестивалем.

Я неловко машу рукой, когда мы с Майей отворачиваемся. Хотя в глубине души я испытываю облегчение от того, что отделался от понимающего взгляда этой женщины и от ее жуткого кота, у меня в голове роятся вопросы, которые хотелось бы ей задать. Почему мне выпала такая удача? Что все это значит? Выиграет ли Ари конкурс? Будет ли удача сопутствовать мне всю оставшуюся жизнь? Майя действительно «та самая» или я просто обманываю себя?

Что-то подсказывает мне, что женщина не дала бы прямых ответов, даже если бы у меня хватило смелости спросить. Но, возможно, мне и не требуются подсказки экстрасенса. Может быть, все ответы прямо у меня перед глазами, и нужно лишь перестать сомневаться в себе и в магии и просто поверить, хотя бы раз, что все действительно будет так, как я хочу.

– Джуд? Что случилось?

Я возвращаюсь к реальности и смотрю на Майю. Она держит меня за руку, а я даже не почувствовал. Теперь, когда я это заметил, я ощущаю, какие у нее теплые пальцы. Какая мягкая кожа.

Она морщит лоб.

– Что тебе сказала гадалка?

– Что-то насчет… удачи, – бормочу я.

Майя смеется, как будто и сама могла бы догадаться.

–Ну да, логично. Тебе необыкновенно везет.

– Ты тоже заметила?

–Э-э, да. Билеты на концерт? Постоянно выпадающий орел? Та случайная ставка на миссис Дженкинс? Такое трудно проглядеть. У тебя что, где-то припрятан четырехлистный клевер? – Она шутливо похлопывает по карману у меня на рубашке, и мое сердце подпрыгивает от этого прикосновения.

Нет… Оно должно подпрыгивать от прикосновения.

Что, думаю, не совсем одно и то же.

– Майя, – говорю я, и что-то в моем тоне заставляет ее замедлить шаг. Выражение ее лица становится серьезным. Она все еще так близко. – Ты мне нравишься уже очень давно.

Я говорю эти слова, и у меня на загривке выступает холодный пот.

Майя удивленно округляет губы, хотя не думаю, что это стало для нее большим откровением. Я всегда знал, что не умею скрывать влюбленность – ни от нее, ни от кого-либо еще. Я просто никогда не планировал действовать, пока не выиграл радиоконкурс, и магия кубика не придала мне смелости наконец сделать шаг.

–В последнее время мне везет. Но все, о чем ты сейчас говорила, тут ни при чем. Мне повезло наконец-то узнать тебя настоящую. И ты еще удивительнее, чем я думал.

Вокруг нас гремит музыка, но я почти ее не слышу. Как и не вижу ничего и никого, кроме Майи. Я чувствую лишь неровное биение моего сердца.

Удивленный взгляд Майи сменяется легкой улыбкой, и в этот момент она выглядит почти застенчивой. Она смотрит на меня сквозь ресницы, а затем как будто принимает решение. И поднимает ко мне лицо.

Я смотрю на ее губы.

Делаю глубокий вдох.

И целую ее.

Фейерверки.

Трубы.

Падающие звезды.

Симфоническое крещендо.

Весь мир исчезает, и остаемся только мы одни в его центре.

Ладно. Ясное дело, Голливуд внушил нам заоблачные ожидания относительно того, какими должны быть поцелуи. Но дело в том, что у меня-то они завышенными не были. Не то чтобы я думал, что Земля перестанет вращаться вокруг своей оси. Не то чтобы я думал, что, как только мои губы коснутся губ Майи, вокруг нас взорвется заклинание Солнечного луча восьмого уровня или что-то типа того.

Но если мои ожидания были низкими…

Нет, не так.

Если мои ожидания были реалистичными…

Почему я так разочарован?

Я прерываю поцелуй и отстраняюсь, пытаясь скрыть неуверенность, охватившую меня.

Веки Майи приоткрываются. Какое-то мгновение мы смотрим друг другу в глаза, но я не могу никак истолковать ее взгляд.

Меж ее бровями вдруг появляется крошечная морщинка. Майя открывает рот, словно намереваясь сообщить мне плохие новости. Ужасные новости. У нее такой вид, будто она вот-вот разобьет мне сердце.

– Наверное, нам стоит поторопиться, – говорю я. – Они будут искать нас.

Майя колеблется. На лице у нее неуверенность и сожаление.

Но вот на ее губах появляется улыбка. Понимающая, вежливая улыбка.

– Да. Пойдем.

Мы начинаем пробираться обратно сквозь толпу и… черт, черт, черт. Почему нельзя отмотать назад? Притвориться, будто ничего не было? Можно мне попробовать еще раз? Но что толку, если я понятия не имею, что пошло не так? У нас была музыка. Был аромат сахара и корицы. Были я и она и шесть лет мучительного желания…

Может быть, я принимаю все слишком близко к сердцу.

Так и есть.

Не то чтобы наш поцелуй был плох.

Все было нормально. Я так думаю.

Или нет? Я не умею целоваться. В таких вещах нужно практиковаться, верно? На любом пути неизбежны ухабы. Не знаешь, в какую сторону наклонить голову или что делать, когда соприкасаются носы, и да, из-за своей нервозности я, возможно, спешил, и мне следовало бы не торопиться и делать все медленнее, и в следующий раз я так и поступлю, и…

Будет ли вообще следующий раз?

Да, я определенно слишком много думаю об этом. Я ведь не знаю, что чувствует Майя. Возможно, ее все устроило для первого раза.

Но, может быть,– нашептывает надоедливый голос,– может быть, дело не только в том, что чувствует Майя. Может, проблема в том, что я не чувствовал того, что надеялся почувствовать. Что, как мне кажется, должен был почувствовать.

Что со мной не так?

Слова гадалки звучат в моей голове бесполезным эхом. У тебя очень противоречивая аура. Что это вообще значит?

– Нам туда. – Майя указывает пальцем. Я и не подозреваю, что мы добрались до сцены «Альбатрос», пока не замечаю у каких-то занавешенных кабинок Эзру, стоящего в стороне от толпы с чехлом от гитары Ари в руках. Сейчас на сцене латиноамериканская группа, которая может похвастаться полным составом духовых и кучей ударных инструментов, названий которых я даже не знаю. Публика вокруг нас танцует под зажигательную музыку.

– Эзра, привет! – Я оглядываюсь по сторонам. – А где Ари?

– Переодевается. – Он указывает большим пальцем на занавески, и, словно по команде, они раздвигаются, и появляется Ари. Она сменила дорожные джинсовые шорты и футболку с логотипом «Венчерс Винил» на длинное белое платье, кружевное и струящееся, и теперь похожа на богемного друида, наделенного мистической небесной силой.

– Свят-свят-свят, Эскаланте! – восклицает Эзра. – Зажигаем!

– Выглядишь потрясающе, – добавляет Майя так же искренне, хотя и не так громко.

–Спасибо,– говорит Ари, и щеки у нее розовеют.– Наши выступления сегодня снимают на видео, так что…– Ее взгляд ненадолго останавливается на мне, и я понимаю, что должен что-то сказать. Комплимент. Что-нибудь простое, но честное. Ты прекрасно выглядишь. По-моему, достаточно просто.

Она действительно выглядит прекрасно.

Бесподобно.

Но по какой-то причине мой язык прилип к нёбу, и она отворачивается, прежде чем я успеваю справиться с собой.

– Эта группа такая классная. – Майя вынуждена кричать, потому что музыка переходит в оглушительное соло на духовых.

Мы находим место, где можно присесть на траву. Эзра снимает рубашку и расстилает ее для Ари, чтобы она не испачкала свое белое платье, что является одновременно и благородным жестом, и вполне весомым поводом разгуливать с голым торсом. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не закатить глаза.

Вскоре Майя вскакивает на ноги.

– Эта музыка зовет меня танцевать. – Она протягивает ко мне руку. – Джуд?

Я отшатываюсь. Это вполне приемлемая реакция на приглашение сплясать на публике.

Она смотрит на меня с укоризной.

– Да ладно. Пожалуйста?

– Я с тобой потанцую, – вызывается Эзра.

Майя колеблется, давая мне еще один шанс, но потом пожимает плечами.

– Хорошо!

Они направляются к сцене, где сотни зрителей собрались в бурлящее, толкающееся месиво из разгоряченных тел и пота. Моря пота.

– Тебе весело? – спрашивает Ари.

Я поворачиваюсь к ней.

–Да. Здесь здорово.– И это не ложь.

Я подумываю рассказать Ари о странном общении с гадалкой и котом Космо, но почему-то решаю промолчать.

Твоя аура очень противоречива.

Вместо этого я спрашиваю:

– Ты успела посмотреть какие-нибудь другие выступления?

–Мы слушали рок-группу на одной из небольших площадок, но застали только конец. Хорошие ребята, но у тех, что сейчас играют, уже совсем другой уровень. В их музыке чувствуется влияние nueva canción[74], с этими их дерзкими текстами и деревянными духовыми инструментами!

На сцене поют на испанском, поэтому Ари придвигается ближе ко мне и продолжает:

– Эта песня о силе, о любви и о том, как принять красоту латинской культуры. О, и посмотри! – Она указывает на сцену, ее глаза сияют. – Видишь вон ту девушку справа, она играет на чем-то похожем на лютню? На самом деле это чаранго! Я никогда раньше не видела его вживую.

Я усмехаюсь.

– Ты нервничаешь.

Ари морщится, но уже в следующее мгновение смеется.

–На самом деле я в ужасе.

Я хихикаю и придвигаюсь еще ближе, чтобы нам не приходилось кричать.

– Да. Ты вечно ударяешься в теорию музыки, когда нервничаешь перед выступлением. Оно и понятно! Я бы лучше переплыл ров с акулами, чем вышел на сцену перед всеми этими людьми. Ари, то, что ты здесь, – это просто потрясающе. И я знаю, что у тебя все получится.

Ари подтягивает колени к груди.

– Спасибо, Джуд. – Она улыбается мне, хотя в ее глазах таится легкая грусть. – Я рада, что ты со мной.

– Я бы ни за что не пропустил твой великий день. Уверен, Прю очень жаль, что она не смогла поехать с нами.

Ари кивает.

– Я знаю.

– Что ж… – Я склоняю голову набок. – Арасели Великолепная показала бы класс, взяв в руки чаранго?

Ари мечтательно подпирает подбородок ладонью.

–Она бы виртуозно играла на чаранго!

Группа заканчивает выступление, и мы аплодируем вместе с толпой, когда музыканты выходят на поклоны. Большая часть публики расходится – кто за едой, кто посмотреть, что играют на других сценах фестиваля. Но многие остаются. Развалившись на одеялах и пляжных полотенцах, они достают напитки из сумок-холодильников. Майя и Эзра возвращаются, запыхавшиеся, но довольные. Майя плюхается на траву рядом со мной, и тут я замечаю, насколько ближе мы с Ари стали за время их отсутствия.

Эзра садится, скрестив ноги, по другую сторону от Ари и начинает перечислять все закусочные, которые попадались ему на глаза, пытаясь решить, где бы ему поесть. Рабочим сцены требуется некоторое время, чтобы убрать инструменты, ударные установки, микрофоны, усилители и подготовить площадку для выступления финалистов конкурса.

– Эй, Эскаланте, зацени. – Эзра держит в руке травинку. Нет, не просто травинку. Это клевер. Четырехлистный клевер. – Нашел для тебя, – подмигивает он.

Я таращусь на талисман, который Ари берет у Эзры из рук, и испытываю такое странное чувство… будто меня предали. Словно, если кто-то из нас и должен был преподнести Ари такой подарок, то только я.

– Вау. – Ари вертит клевер в пальцах. – Я с самого детства таких не находила.

– У нас на заднем дворе целая клеверная лужайка, – говорит Майя. – Там четырехлистных полно. Думаю, это какая-нибудь генетическая мутация или что-то в этом роде.

– Значит, на самом деле они не такая уж редкость. – В моем голосе чуть больше горечи, чем мне бы хотелось.

Эзра смотрит на меня так, словно я бросаю ему вызов, и достает телефон. Через секунду он показывает нам экран.

– Если не считать волшебной клеверной лужайки во дворе у Майи, здесь сказано, что четырехлистник встречается примерно раз на пять тысяч растений. Мне кажется, это вполне считается за «редко».

Я хмурюсь. И все же… почему не я его нашел?

– Спасибо, Изи. – Ари открывает футляр гитары и кладет клевер внутрь. – Сегодня удача мне понадобится.

– Как гордый ирландец я являюсь ведущим мировым экспертом по всем вопросам, связанным с везением. – Он колеблется, прежде чем добавить: – А также по невероятному количеству суеверий.

Ари смеется.

– Может, у вас и растет четырехлистный клевер, но я уверена, что у нас, мексиканцев, суеверий больше, чем у вас. Мы погрязли в них по уши.

–Звучит как вызов.– Эзра откашливается, прежде чем провозгласить со всей серьезностью: – Ты знала, что плохая примета…– он загибает пальцы,– видеть во сне монахинь, убивать пауков, ежей, надевать серое на свадьбу или попадаться на пути рыжей бестии?– Он понижает голос, добавляя: – В смысле, женщины. Мы, рыжеволосые мужчины, безобидны. Мне нравится то, что в наших поверьях есть нотка сексизма. О! И еще в День Марии ничего нельзя отдавать.

Майя хмурится.

– А что это за День Марии?

– Понятия не имею. Может, как-то связано с Богородицей? Кажется, это в августе. Но я стараюсь блюсти традицию этого праздника и на всякий случай вообще никогда ничего не отдаю даром.

– Ты буквально только что подарил Ари четырехлистный клевер, – замечаю я.

– Черт. Об этом я как-то не подумал. В любом случае… сегодня не День Марии. Я почти уверен. – Эзра смотрит на Ари. – Ну, а ты какие суеверия знаешь?

Она задумывается.

– Дай-ка вспомнить. Нельзя выметать сор из дома. Или украшать жилище ракушками. И отправляться в путешествие во вторник. И еще никогда не следует наступать на могилу…

Эзра закатывает глаза.

– Ну, это везде к несчастью.

– Ой! Еще нельзя смотреть, как собака… э-э-э… справляет нужду. – Щеки Ари становятся пунцовыми. – От этого появятся прыщи.

Мы все таращимся на нее и, когда становится ясно, что она говорит на полном серьезе, дружно хохочем.

– Классика, – восклицает Эзра. – Это кое-что объясняет.

– А как насчет черных кошек? – спрашиваю я, вспоминая жуткого кота в палатке гадалки. – Они определенно приносят несчастье, верно?

Ари кивает.

– Еще как.

– Ошибаетесь, – возражает Эзра. – У нас они приносят удачу.

Я удивлен.

– В самом деле?

– О да. Будь добрее к кошкам, чувак. Они вроде как обладают магическими способностями и могут использовать их как во благо, так и во зло. Но если ты будешь хорошо к ним относиться, они хорошо отнесутся к тебе.

Я не могу сказать, шутит он или нет. Как и не могу сказать, пытается ли Изи флиртовать с Ари и пытается ли Ари флиртовать с ним. Так что я испытываю странное облегчение, когда невысокая пышная женщина на сцене стучит по микрофону, привлекая внимание публики.

– Всем привет! Ну, как вам на фестивале «Кондор Мьюзик»?

Толпа взрывается восторженными криками. Хотя народу значительно меньше, чем на концерте предыдущей группы, аудитория все равно приличная. И лучших декораций не придумать: поросший травой холм, высоченные сосны на горизонте, мягкое оранжевое сияние заката.

Внезапно мои пальцы начинают свербеть, как не свербели уже неделю или даже больше.

Я должен запечатлеть это на бумаге.

После неудачных попыток нарисовать что-то новое, достойное журнала Dungeon, вдохновение меня покинуло. Теперь я думаю, что было бы неплохо хотя бы раз нарисовать сцену, не связанную с фэнтези или известными персонажами поп-культуры. Что-нибудь ненавязчивое.

На сцене женщина рассказывает о конкурсе авторской песни, о том, как участники со всей страны представили свои работы в девяти разных музыкальных жанрах. Пока она представляет уважаемое жюри, профессионалов своего дела, перед которыми стояла непростая задача сократить число участников до десяти финалистов, я достаю из рюкзака альбом и карандаш.

Сначала я рисую сцену – металлические фермы по обеим сторонам, задник, освещение; постепенно расширяю картину, чтобы включить деревья на заднем плане, зрителей с их сумками-холодильниками и одеялами на переднем.

– А какой подарок мы приготовили для вас сегодня! – продолжает ведущая. – Из десяти наших финалистов семеро выступят перед вами вживую! Какая потрясающая возможность услышать потенциальное будущее музыкальной индустрии!

Толпа аплодирует.

– Прежде чем перейти к живым выступлениям, мы покажем вам видео трех финалистов, которые не смогли присоединиться к нам этим вечером.

Экран позади нее загорается.

Парнишка, с виду наш ровесник, садится за рояль. Он представляет себя и свою песню и начинает играть.

Песня хорошая. Действительно хорошая. О погоне за мечтой, даже если та кажется недостижимой.

Следом за ним появляется женщина студенческого возраста с проникновенным голосом. Ее песня поэтичная и глубокая, как-то связана с моряками, золотом, риском и… Честно говоря, я не совсем понимаю, о чем она, но звучит круто.

И, наконец, пожилой мужчина с гавайской гитарой поет щемяще-грустную песню о потерянной любви по имени Джорджина.

Наступает время живых выступлений.

Я чувствую, как Ари резко вздыхает рядом со мной, когда ведущая возвращается к микрофону. Я наклоняюсь к Ари и шепчу:

– Ты знаешь, в каком порядке вы выступаете?

– Я пятая, – шепотом отвечает она.

Пятая. Кажется, ждать придется целую вечность, но выступления проходят быстро. Муж и жена исполняют песню, которую написали в соавторстве. Мальчик, ненамного старше Пенни, поет, аккомпанируя себе на пианино. Две женщины – думаю, кузины, – выступают вместе: одна играет на гитаре, другая поет. Все они действительно мастера своего дела, и, хотя я в любом случае болею за Ари, могу признать, что на этот раз конкуренция у нее серьезная.

Лишь четвертая участница оставляет меня в легком недоумении. Девушке чуть за двадцать; она выходит на сцену, излучая неуемную энергию, и начинает петь о… сельтерской воде? Я не ослышался? Я скептически хмурюсь, когда звучит первый припев: «О, такая шипучая и никаких калорий».

Мои эмоции невольно отражаются у меня на лице. На конкурс пришли сотни заявок, и жюри выбрали эту? Может, я чего-то не понимаю? Я украдкой оглядываю других слушателей и чувствую себя вправе утверждать, что многие выглядят озадаченными.

По крайней мере, на ее фоне будет легче произвести хорошее впечатление.

Когда девушка заканчивает песню, Ари берет меня за руку. Я вздрагиваю и поворачиваюсь к ней, но она смотрит на сцену широко распахнутыми глазами, кусая нижнюю губу.

Я переплетаю мои пальцы с ее, сжимаю ее руку.

– У тебя все получится. Ты здесь не просто так.

– В каком смысле? – спрашивает она, и ее голос звучит едва слышно.

– Миру нужна музыка Арасели Эскаланте.

Она сглатывает, смотрит на меня, и… мое сердце начинает биться так быстро, что я чуть не задыхаюсь.

Я понимаю, почему она не хочет себя обнадеживать, но это не какая-то нелепая фантазия. У нее действительно может получиться. Она может творить и продавать свои песни, которые будут дарить миру радость. Ари более чем заслуживает права выступать на этой сцене. Она талантлива, это очевидно. Но она еще и неустанно работает, чтобы становиться лучше с каждым днем. Она пишет песню, а затем тщательно прорабатывает каждое слово и каждую ноту, стремится совершенствоваться, двигаться вперед. И она вкладывает в свои тексты столько эмоций. Столько страсти. Столько себя.

–Я не хотела ранить чувства Изи,– говорит Ари, наклоняясь ближе, чтобы только я мог ее слышать, но даже это сложно из-за музыки, доносящейся из гигантских динамиков,– но на самом деле мой талисман на удачу – это ты.

Я пристально смотрю на нее.

– Что?

Она застенчиво улыбается и отпускает мою руку. На сцене девушка кланяется под вежливые аплодисменты публики. Ари встает и хватает свою гитару.

– Ни пуха ни пера! – кричит Майя, и я подпрыгиваю от звука ее голоса. На мгновение я забыл, что она тоже здесь.

Ари направляется к сцене, и ведущая объявляет:

– Давайте поприветствуем следующего исполнителя! Встречайте: Арасели Эскаланте!

Майя и Эзра кричат так громко, что рискуют охрипнуть, но я могу только хлопать. У меня кружится голова, как будто я только что выпил целый кувшин фирменной медовухи Борка.

Я снова хватаю карандаш и бесцельно кручу его между пальцами, потому что ладони вспотели, а карандаш в руках всегда приносит мне некоторое успокоение. Правда, рисовать сейчас я не собираюсь. Я не отрываю взгляда от Ари, пока она поднимается по ступенькам и направляется к центру сцены.

– Спасибо, – говорит она, усаживаясь на предложенный ей табурет и пристраивая гитару на коленях. – Для меня огромная честь быть здесь сегодня. Моя песня называется «Ливень».

Она играет вступление, теперь знакомое мне так же хорошо, как те песни, которые мы крутим в магазине. И, когда Ари начинает петь, меня захлестывает та же смесь эмоций, что и в первый раз, когда я услышал «Ливень». Что и каждый раз, когда я его слышу.

В голосе Ари слышится тоска, в ее словах – искренность. И сама она, сияющая в лучах заходящего солнца, такая красивая.

Что-то трепещет во мне. Что-то настолько сильное, что я не могу этого отрицать, хотя знаю, что доселе отрицание давалось мне легко, ведь я чувствовал это и раньше. Но теперь все иначе. Ари, та, кого я так сильно хочу видеть победителем этого конкурса. Чья песня невероятна. Как невероятна и она сама.

Ари… мой друг.

И это не ее я целовал меньше часа назад.

Мать Мордора, что со мной не так?

Когда песня Ари заканчивается, я неистово хлопаю вместе с остальными зрителями, чувствуя себя одновременно взбудораженным и оцепеневшим. Я слышу отдаленные крики толпы, одобрительный свист.

Ари возвращается к нам, дрожа от избытка адреналина. Майя обнимает ее. Эзра дважды дает ей «пять», а затем тоже притягивает к себе, заключая в медвежьи объятия. Было бы странно, если бы я так и сидел молча, избегая смотреть ей в глаза, правда? Хотя это представляется наиболее безопасным вариантом. У меня такое чувство, будто я балансирую на краю пропасти и могу сорваться в любую секунду, но я все-таки встаю. Я тоже протягиваю к Ари руки, улыбаюсь и стараюсь не дышать, когда она обнимает меня – так, как обнимают друзей.

– Ты была великолепна, – шепчу я ей в волосы.

У меня внутри все переворачивается, когда я отпускаю Ари и падаю обратно на одеяло, прижимая к себе скетчбук, будто щит.

Я едва слышу песни последних двух исполнителей.

Наконец возвращается ведущая, сжимая в руках большой конверт, как будто собирается вручать «Грэмми». На экране за сценой появляется окно видеосвязи с тремя конкурсантами, которые не смогли приехать лично. Все они улыбаются. Все выглядят встревоженными, испуганными и полными надежды, как и Ари.

– Для меня огромная честь объявить победителей конкурса авторской песни музыкального фестиваля «Кондор» этого года, – говорит ведущая. – Напомню вам, что обладатель главного приза получит пять тысяч долларов плюс три дня в студии звукозаписи с лучшим продюсером для создания своего альбома!

Я тянусь к Ари, но краем глаза замечаю, что Эзра придвигается к ней поближе. Обнимает ее за плечи.

Моя рука снова опускается на колени.

Женщина открывает конверт и достает карточку.

– Обладатели третьего места – Тревор и Сьерра Гринфилд!

Это тот супружеский дуэт. Сияя, Гринфилды поднимаются на сцену. Женщина вручает им маленькую статуэтку в виде гитары, и они отступают назад, обнимая друг друга.

– Второе место… Арасели Эскаланте!

Мое сердце взмывает к небесам. Второе место!

И тут же плюхается вниз. Второе место?

Ари вскакивает на ноги и, сияя, направляется к сцене. Она прикрывает рот руками; если она и расстроена, что не выиграла, этого по ней никак не скажешь.

Ведущая вручает ей статуэтку, и Ари отступает в сторону, к бронзовым призерам. Она находит нас глазами и возбужденно пританцовывает, поднимая статуэтку над головой.

– Второе место! – произносит она одними губами.

Мы все трое показываем ей поднятые вверх большие пальцы, но тут Майя говорит:

– Песня Ари понравилась мне больше всех. Я правда думала, что она победит.

Та моя половина, которая старается всеми силами избегать конфликтов, автоматически встает на защиту судей. В конце концов, музыка субъективна. Разные люди, разные вкусы. Многие из участников несомненно талантливы.

И все же… Я тоже думал, что победит Ари.

На сцене ведущая просит дать барабанную дробь, и все вокруг хлопают себя ладонями по бедрам.

– Обладательницей главного приза становится… Джинджер Свит!

Девушка в первом ряду вскрикивает и вскакивает на ноги.

Я хмурюсь.

Та певица с сельтерской водой?

–Постойте,– шепчет Эзра,– это не она пела слащавый гимн газировке Лакруа? Это было ужасно!

Мы с Майей не отвечаем, но я вижу, что она сбита с толку так же, как и я. Из десяти финалистов девушка с газировкой была последней, кого бы я выбрал в победители. И, возможно, мне это только кажется, но аплодисменты как будто становятся тише, когда воодушевление публики сменяется замешательством.

Ведущая широко улыбается, вручая победительнице третью маленькую гитару. Девушка берет ее, визжа от восторга, и подпрыгивает на месте, прижимая свободную руку к щеке.

– Я не могу в это поверить! – говорит она в микрофон. – Это потрясающе! Спасибо вам!

– Джинджер, скажи мне, – обращается к ней ведущая, – что вдохновило тебя на эту песню?

– Боже мой, это так забавно! Я была в ресторане с друзьями, мы ели пиццу, все заказали газированную воду, и меня просто поразило, насколько она шипучая – прямо как я, потому что мне всегда говорят, что энергия во мне так и бурлит, и мне просто необходимо было написать об этом, понимаете? – Она разражается смехом и машет рукой в камеру, транслирующую концерт в прямом эфире.

Я думаю: это субъективно. Разные люди, разные вкусы.

Но… песня Ари была потрясающей.

На самом деле все остальные финалисты тоже были хороши. И многие видео, которые мы смотрели, когда Ари оставалась у нас ночевать, тоже поражали в самое сердце.

Но… эта девушка победила? Серьезно?

В голове не укладывается.

Когда выступление на сцене «Альбатрос» заканчивается, остается ощущение легкого разочарования. Люди сворачивают одеяла и идут веселиться дальше, пока фестиваль не закончился, или спешат посмотреть последние представления на других сценах, или собираются домой после долгого шумного дня.

Ари уходит со сцены. Десятки людей заступают ей дорогу, когда она идет по лужайке. Они поздравляют ее, жмут ей руку. Мне удается расслышать слова некоторых из них о том, как им понравилась ее песня. И по крайней мере один человек сказал, что, по его мнению, Ари должна была победить.

Она мило улыбается и принимает комплименты, прижимая к груди награду за второе место.

Я знаю, это нелогично, но в глубине души я чувствую, что подвел ее.

Хреновый из меня талисман на удачу.

—Я всем довольна,– настаивает Ари, когда мы возвращаемся к машине. Солнце садится, и людской поток тянется из ворот фестиваля.– Второе место из всех представленных работ? Это самый удачный старт для моей карьеры.

–Второй по удачности,– поправляет Эзра.– Самым удачным была бы победа.

Ари закатывает глаза.

– Ладно. Второй по удачности. Я имею в виду, самое важное – что публика меня оценила. Людям нравится моя песня! Я в восторге.

– Так и должно быть, – говорит Майя.

– Но ты должна была выиграть, – добавляет Эзра. – И мы все это знаем. У тебя украли первое место.

–Или, по крайней мере, та не должна была выиграть, – бормочет Майя, озвучивая нашу общую мысль.

– Все было подстроено, – преподносит Эзра как неоспоримый факт.

Майя бросает на него предостерегающий взгляд.

– Только потому, что нам не понравилась та песня…

–Не-а. Проблема вообще не в нас. Аудитория слушала всех десятерых финалистов, и, уверяю вас, каждый решил, что та девица была хуже всех. Потому что так оно и есть! Начать с того, что ей в финале вообще не место. – Он прищелкивает языком. – Кто-то дергал за ниточки, и Ари пострадала ни за что.

Я хмурюсь, размышляя. Обычно я не сторонник теорий заговора, но в данном случае это кажется правдоподобным, учитывая, какая песня в итоге победила.

– А кто судьи? – спрашивает Изи.

Ари качает головой.

– Я не знаю. На странице конкурса было написано только, что голосовать будут профессионалы музыкальной индустрии.

Изи многозначительно хмыкает.

– Готов поспорить на что угодно, что у нее в жюри какой-нибудь богатый дядя или типа того.

– Ты этого не знаешь, – говорит Ари, но выражение ее лица – плотно сжатые губы, сумрачный взгляд – выдает, что она чувствует то же, что и мы, даже если не хочет признавать этого вслух.

– Это не имеет значения, – вмешиваюсь я. – Ты была великолепна, Ари. Публика в тебя просто влюбилась.

Она улыбается.

– Это было то еще испытание. Но все равно спасибо. – Она тяжело вздыхает. – Я понимаю, авторам песен приходится исполнять собственные композиции, чтобы их заметили, но… жду не дождусь, когда смогу предоставить это профессионалам и взвалить на них самую страшную часть работы.

Мы наконец забираемся в машину – мы с Майей снова устраиваемся на заднем сиденье, Ари за рулем, хотя Эзра и предлагает занять ее место. Полчаса мы томимся на парковке, ожидая, пока очередь машин тронется с места. Вокруг быстро сгущается темнота, и к тому времени, как мы выезжаем на дорогу, Ари уже включает фары.

По большей части вся долгая поездка проходит в тишине. За окнами – автострады, полуприцепы и луна, проглядывающая сквозь тучи.

Мы молчим – все, кроме Эзры, у которого, должно быть, аллергия на тишину, и он заполняет вакуум, высказывая вслух каждую дурацкую мысль, которая приходит ему в голову.

–Кто-нибудь, кроме меня, хочет переехать в Мичиган и получить лицензию на охоту на единорогов? Такая реально существует. Не то чтобы я хотел убить единорога. Я же не монстр. Но было бы круто иметь документ, подтверждающий, что мне это разрешено, если все-таки захочу.

–Как вы думаете, кто первым попробовал лобстера? Я серьезно. Можете вообще представить себе человека, который смотрит на это странное морское чудовище с панцирем, когтями и жуткими антеннами и такой: бьюсь об заклад, это восхитительно вкусно?

– А вы знали, что у человека за жизнь отрастает два метра волос в носу? Прикиньте, если бы они никогда не выпадали и мы бы все ходили с волосами, свисающими из носа до самого пола? Джуд, тебе стоит нарисовать такое в одном из своих комиксов.

Меня бы это бесило, но иногда Ари смеется в ответ на его глупости, и этот звук согревает мне сердце. Однако сразу за этим во рту разливается внезапная горечь – возможно, ревность, – и это чертовски пугает.

Разве я должен ревновать к Эзре и к тому, как он бесстыдно флиртует с Ари, а она порой ведет себя так, будто совсем не против?

Разве мне может нравиться Ари? Она – лучшая подруга Прю. Да и моя, если на то пошло. Мы так близки, что Ари позволено дразнить меня за мои бессмысленные каракули, и мне все равно не хочется спрятаться в нору на остаток жизни, когда я показываю ей свои комиксы. Она может спать на моей кровати, и в этом нет ничего странного. Если бы Ари мне нравилась, это определенно было бы странно.

О.

А как же Майя?

Девушка, которая с детства занимает все мои мысли, мой неиссякаемый источник трогательной, романтической надежды. Девушка, с которой у меня наконец-то появился шанс. Девушка, которой… я постепенно перестаю грезить.

Когда же это началось?

Мне все еще нравится Майя. Теперь, когда мы познакомились поближе, я думаю, она нравится мне даже больше, чем раньше.

Но что, если на самом деле я никогда ее не любил? Я был уверен, что это любовь. Чистая, неоспоримая, всеобъемлющая.

Но что, если я был влюблен не в Майю, а в мечту о ней? Что, если на самом деле мне нравилось, что она недосягаема? Потому что недосягаемость дает ощущение безопасности. Недосягаемость означает, что мне не нужно ничего предпринимать. Не нужно даже пытаться. Не нужно рисковать, что мне разобьют сердце.

В то время как влюбиться в кого-то другого… влюбиться в лучшую подругу… влюбиться в Ари… небезопасно от слова «совсем».

Мне нужно подавить этот бунт эмоций и похоронить их на корню.

– Э-э… ребята? – внезапно говорит Майя. – Вам не кажется, что пахнет дымом?

Мы все напрягаемся, принюхиваясь к воздуху. И… да. Определенно пахнет.

– О нет! – Ари мгновенно приходит в ужас. – Что мне делать?

– Паниковать, – говорит Эзра.

Ари смотрит на него огромными глазами.

– Шучу. Вон там заправка. Просто притормози, и я проверю, в чем дело.

К тому времени, как мы съезжаем с автострады и оказываемся под навесом заправочной станции, запах усиливается. Когда мы выходим из универсала, я вижу струйку дыма, сочащуюся из-под капота.

– Вероятно, движок перегрелся, – авторитетно заявляет Изи. – Слишком долгая дорога для этого старичка.

Он открывает капот. Мы с Ари и Майей тоже заглядываем внутрь, но я сам не знаю зачем. Вряд ли от нас будет много пользы. У меня ощущение дежавю: этот движок мне так же непонятен, как и движок машины Майи, хотя здесь гораздо больше ржавчины и меньше пластика.

– Вас двое, – говорит Майя, – и я уверена, вы сможете это починить. Так ведь?

Эзра бросает на нее взгляд.

– Двое?

– Ты и Джуд. – Она кивает мне с ободряющей улыбкой. – Недавно у моей машины возникли проблемы, и Джуду хватило одного взгляда на двигатель, чтобы понять, в чем проблема. Это было какое-то волшебство.

– Серьезно? – протяжно произносит Эзра, скептически глядя на меня.

– Мне просто повезло. – Я неловко откашливаюсь. – Раз уж мы здесь, кто-нибудь чего-нибудь хочет? Кофе? Перекусить?

Приняв заказы от Изи и Ари, мы с Майей направляемся в магазин. Я наливаю кофе в четыре пластиковых стаканчика, а Майя тем временем осматривает прилавки в поисках чипсов, мармеладок и трейл-микса[75]. Я открываю уже седьмую по счету упаковку ореховых сливок, когда замечаю ярко освещенный торговый автомат в дальнем углу. Но вместо еды или напитков в нем продаются лотерейные билеты.

Я знаю, что их можно покупать только с восемнадцати лет, но…

Я бросаю взгляд на кассу. Продавщица смотрит в свой телефон, не обращая на меня никакого внимания.

Да, я не могу вручить Ари главный приз конкурса. Да, я не могу починить ее машину.

Но кое-что я все-таки могу сделать.

Я подхожу к автомату и просматриваю варианты. Меня привлекает скретч-билет[76] в самом низу, с изображением зеленого трилистника и надписью вверху: «Если немного повезет». Такие стоят пять долларов за штуку.

Я еще раз бросаю взгляд на кассира, прежде чем сунуть в автомат двадцатидолларовую купюру и выбрать четыре билета с трилистником. Они выскакивают из прорези внизу. Я хватаю их и засовываю в задний карман, после чего возвращаюсь за нашим кофе.

Когда мы выходим на улицу, капот машины все еще поднят, Ари держит в руке фонарик, а Эзра занимается неизвестно чем. Мы вручаем Ари ее кофе, а стаканчик для Эзры ставим рядом с передним колесом, чтобы случайно не опрокинуть.

Мы с Майей садимся на обочину и ждем, и, когда она достает свой телефон, я испытываю некоторое облегчение оттого, что мне не нужно с ней говорить. После всего, что я пережил и чувствовал сегодня, это кажется утомительным.

Я тоже вынимаю из кармана телефон и просматриваю социальные сети. Какие-то школьники охвачены танцевальной лихорадкой. Геймер, на которого я подписан, демонстрирует эксклюзивную добычу с «Комик-Кон в Изумрудном городе»[77]. Кто-то из школьного театрального кружка публикует фотографии декораций для предстоящей постановки «Волшебника страны Оз».

Пост, выложенный Прю, приковывает мое внимание. Это отрывок из местного выпуска новостей, где репортер берет интервью у нее и Квинта. На заднем плане мама Квинта, Роза, учредитель Центра спасения морских животных Фортуна-Бич; рядом с ней сотрудники зоопарка, а дальше – два морских льва играют в бассейне в суперсовременном вольере.

Я включаю видео. Прю и Квинт рассказывают репортеру историю спасения Луны и Леннона. Моя сестра в своей стихии, описывает, как Леннона, больного и истощенного, нашли на пляже во время фестиваля Свободы.

– Когда мы доставили Леннона в Центр спасения животных, он познакомился там с Луной, и они сразу же стали лучшими друзьями, – добавляет Квинт. – Мы знали, что ни один из них не сможет выжить в дикой природе, поэтому приступили к их социализации в надежде, что удастся вместе перевезти их в постоянный дом. Как видите, теперь они неразлучны.

Камера поворачивается к морским львам. Те, как будто заранее репетировали, дружно плюхаются на землю возле бассейна, практически в обнимку. Репортер издает растроганный возглас.

– Кстати, о том, как стать неразлучными, – говорит Квинт, и камера возвращается к нему. Его лицо слегка изменилось, на нем появилась неуверенность. – Я попросил Леннона и Луну помочь мне с небольшим сюрпризом.

Прю хмурится. Хмурится всерьез.

– С каким еще сюрпризом?

Квинт озорно улыбается. Повернувшись, он показывает маме большой палец. Роза хватает две маленькие деревянные доски, лежащие у ее ног, и свистит. Луна и Леннон оживляются, когда Роза бросает деревяшки в бассейн.

Морские львы ныряют, их тела скользят сквозь воду. Зубами они подхватывают доски, изящным движением пересекают бассейн и подплывают к бортику, где стоят Прю, Квинт и репортер. Луна и Леннон вскидывают головы. Камера приближается и показывает крупным планом слова, написанные краской на досках.

Дорогая Пруденс…

Ты пойдешь со мной на выпускной бал?

Репортер ахает. Камера поворачивается к Прю; у той рот открыт от удивления. Она издает изумленный смешок.

И хлопает Квинта по руке.

– По телевизору? Серьезно?

Он усмехается.

– Это значит «да»?

– Конечно, «да»!

Ухмыляясь, Квинт тянется поцеловать ее, и репортер отступает, увлекая за собой и камеру.

– Незабываемый день в зоопарке, иначе и не скажешь!

Видео обрывается. Появляется иконка повтора.

Я выключаю телефон. Я рад за Прю, рад за Квинта, рад за Розу, зоопарк и морских львов, любимцев моей сестры. Но эту радость отравляет одна мучительная мысль.

Выпускной бал.

Ну да, бал по случаю окончания одиннадцатого класса. Несмотря на развешанные по всей школе плакаты, я почти не задумывался о нем, но знаю, что он неумолимо приближается.

Я никогда не ходил на школьные танцы и не планировал начинать.

Но… Майя, возможно, захочет пойти. Возможно.

Я должен пригласить ее.

Наверное?

Я хочу пригласить ее. Потому что хочу быть парнем Майи. Это то, чего я всегда хотел, и один день противоречивых эмоций этого не изменит. Если я не приведу свои мысли в порядок, то рискую потерять лучшее, что случилось со мной в этой жизни.

Я влюблен в Майю. Точка. Конец истории.

И я докажу это.

Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к ней, готовый сделать предложение (пусть и корявое) прямо здесь и сейчас, – когда громко хлопнувший капот заставляет меня подпрыгнуть.

– Порядок. – Изи вытирает руки о штаны. – Наша колесница готова.

Я вскакиваю на ноги, сердце бешено колотится. Да, вы правы. Приглашать девушку на выпускной бал, сидя на обочине возле автозаправки у черта на куличках, – в любом случае не лучшая идея.

– Джуд, это не ты уронил?

Я оборачиваюсь и вижу, что Майя держит в руках лотерейные билеты.

– Ой! Да. – Я проверяю свой карман, и, конечно же, он пуст. – Я купил по одному для каждого. Подумал, кто знает? Может, кому-то из нас повезет.

Мне трудно сохранять невозмутимое выражение лица, потому что… привет, разрешите представиться. Я – тот самый парень, который выбросил орла пятьдесят семь раз подряд. Конечно, повезет мне. Я не удивлюсь, если выигрышными окажутся все четыре билета.

Эзра настойчиво просится за руль. На этот раз Ари соглашается, и мы забираемся обратно в машину. Ари находит несколько монеток в бывшей пепельнице и раздает их по кругу. Изи спрашивает, придется ли ему поделиться со мной, когда он выиграет миллионы.

– Просто пригласи меня как-нибудь на свою яхту, – говорю я. На какое-то время салон универсала наполняется тихим звуком царапанья. Я открываю свои счастливые номера и жду, когда свершится волшебство. Помимо того, чтобы совпали счастливые числа, я надеюсь еще и найти заветный трилистник, который утроит призовой фонд.

Я стираю защитный слой. Скребу и скребу…

– У меня пусто. – Эзра бросает свой билет на пол.

– У меня тоже, – говорит Майя. – Ну и ладно.

Я сглатываю.

Скребу, скребу, скребу…

Ари вздыхает.

– И у меня ничего.

Все поворачиваются, чтобы посмотреть, как я открываю свое последнее число.

Свое… проигрышное… число.

Я моргаю.

– Ну? – спрашивает Ари.

– Облом.

Я крепко зажмуриваюсь. Затем открываю глаза и снова моргаю, на этот раз быстро. Жду, пока цифры сменятся. Перестроятся в другом порядке. Покажут, что я выиграл, потому что, конечно же, я выиграл, я всегда выигрываю. На моей стороне магия Ландинтона. У меня есть волшебный кубик.

– Чувак, – говорит Эзра со смешком в голосе. Он тянется к заднему сиденью и забирает у меня билет. – Не стоит принимать это близко к сердцу.

Чувствуя себя так, словно меня предали, я запускаю руку в карман джинсов, чтобы ощутить знакомую успокаивающую выпуклость мистического двадцатигранника.

И замираю.

Мир кренится и темнеет.

Воздух покидает мои легкие, когда я в ужасе выдыхаю.

Нет. Нет, нет, нет.

Я ощупываю карман с другой стороны, затем засовываю руки в оба сразу.

Но они пусты.

Кубик. Он исчез.

А с ним и волшебство.

Всю дорогу я еле сдерживаюсь, чтобы не попросить Эзру остановиться и повернуть обратно. Мы должны вернуться на фестиваль. Я должен найти свой талисман.

Но я знаю, что ребята решат, будто я сошел с ума, поэтому ничего не говорю. Хотя внутри у меня все переворачивается и сердце щемит. Как я мог потерять свое сокровище? Когда? Где?

На следующий день я смотрю в интернете информацию о фестивале и звоню по номеру телефона, указанному на сайте. Спрашиваю, не нашел ли кто-нибудь красный двадцатигранный игральный кубик. Я остаюсь на линии, изо всех сил скрестив пальцы, пока женщина на другом конце провода проверяет сведения из бюро находок. Но тщетно. Я оставляю ей свой номер телефона, и она обещает позвонить, если пропажа найдется.

Охваченный отчаянием, я нажимаю отбой.

Как я мог быть таким беспечным? Я даже не помню, когда в последний раз видел дайс или ощущал его в кармане. Я привык к тому, что кубик всегда со мной. Успокоился, расслабился, и теперь…

Теперь волшебство исчезло.

Нет, не исчезло, как я вскоре обнаруживаю.

Волшебство, как вскоре становится очевидным, обернулось против меня.

Те лотерейные билеты были только началом.

На неделе я проигрываю каждый раз, когда мы бросаем монетку, что дает Элли возможность выбирать все что ее душеньке угодно, от игры на вечер понедельника («Холодное сердце»)[78] до фильма на вторник («Холодное сердце») и ужина (макароны с сыром), который я готовлю для нас в среду, когда родители отправляются на ежемесячное свидание. Я начинаю подозревать, что стоит придумать какой-то другой способ определять победителя, но не перестаю надеяться на возвращение моей удачи.

Впрочем, эта надежда постепенно угасает.

Однажды утром по дороге в школу у минивэна спускает колесо.

Подошвы моих любимых кроссовок с драконами наконец-то не выдерживают и отклеиваются – на первом уроке, так что остаток дня я передвигаюсь по школе, шаркая ногами.

За обедом начинка пиццы каким-то невообразимым образом соскальзывает с теста прямо на мою новенькую толстовку, оставляя на ней треугольное пятно томатного соуса, которое ничем не отстирывается.

В ноутбуке, которым я пользуюсь вместе с Прю, обнаруживается вирус, так что мне требуется несколько часов, чтобы восстановить кучу файлов с моими рисунками, и я все равно не уверен, что сохранились все.

Принтер зажевывает бумагу, когда я пытаюсь напечатать доклад, кое-как состряпанный в последнюю минуту.

Дверцу моего шкафчика заклинивает, когда я уже опаздываю на пятый урок.

На физкультуре мне выбивают указательный палец баскетбольным мячом, причем, разумеется, на той самой руке, которой я пишу и рисую.

На других уроках дела обстоят не лучше. Похоже, в последнее время у меня появилась дурная привычка лодырничать – какой смысл корпеть над учебниками, если отличная оценка мне и так обеспечена? Поэтому, когда я проваливаю тесты по астрономии и испанскому, не могу ответить ни на один вопрос на уроке английского и забываю про домашние задания по статистике и политологии, я в полной мере ощущаю позорную тяжесть укоризненных взглядов учителей. Я выдаю множество бессмысленных оправданий, хотя знаю, что никто не купится, и обещаю стараться изо всех сил. Мои щеки горят.

Даже единственный предмет, который я всегда любил,– изобразительное искусство – превращается в тягость, когда мы переходим от рисования карандашом к акварели. Я ломаю кисть и проливаю воду на свою работу – дважды, – после чего мистер Кросс просит меня провести остаток урока за уборкой кладовки.

Но погодите – это еще не все.

Я обнаруживаю таракана в своей комнате; приходится вызвать дезинсектора, и я вынужден две ночи спать на продавленном диване в гостиной, пока ядовитые газы окуривают подвал.

Кактус, который Люси подарила мне на Рождество, загнулся. (Я почему-то думал, что кактусы неубиваемы.)

У меня пропадает банковская карта, и мне приходится аннулировать ее и заказать другую, а значит, провести неделю без денег.

Впервые за несколько месяцев у меня появляются прыщ на лбу и крапивница на груди одновременно.

Горячая вода заканчивается, как только я намыливаю голову. Кто-то выпивает все молоко, и утром мне нечем залить хлопья. Помогая маме занести в дом сумки с продуктами, я спотыкаюсь о ступеньку крыльца и роняю покупки прямо на нашу лучшую клумбу. Пакет молока лопается, заливая мне ноги, и падает в грязь. Добавьте ко всему тот факт, что я так до сих пор и не пригласил Майю на выпускной. До бала остается меньше двух недель, и я понимаю, что время играет против меня. И еще: я не могу этого объяснить, но чувствую, что у меня заканчиваются возможности доказать, что мы созданы друг для друга.

Доказать всем – Майе, себе, миру, – что я не облажался по-крупному, пользуясь магией Ландинтона, магией, которая меня окончательно покинула… и не пригласил на свидание не ту девушку.

– Мам, ты разве не купила попкорна? – кричу я, роясь в шкафчике.

– Нет, – кричит в ответ мама со второго этажа. – Внеси это в список!

У меня вырывается стон. Попкорн мне нужен сейчас. Я все равно вношу его в список, прикрепленный магнитом к дверце холодильника, и продолжаю рыскать по полкам. Мне удается найти пакетик не слишком залежалых чипсов из тортильи, немного соленых орешков и полпачки печенья «Орео».

Сойдет и это, решаю я, пересыпая чипсы в большую миску. В качестве бонуса в холодильнике обнаруживается баночка сальсы, а в кладовке – немного соуса кесо[79].

Мама заходит на кухню, когда я перекладываю соус в миску для микроволновой печи.

–Привет.– Ее голос звучит так, словно она слегка запыхалась.– Что ты… ах да. Суббота. Верно. – Она потирает лоб.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

– О да. Просто в последнее время столько всего навалилось. – Мама вздыхает и наливает себе бокал вина из открытой бутылки, которая стоит в холодильнике. – Налоговый сезон, а еще нужно навести порядок ко Дню музыкального магазина… Честно говоря, я считаю каждый день, когда все пятеро моих детей благополучно возвращаются из школы, никто не пропускает уроки музыки и спортивные тренировки, вечером ужин на столе, и дом не сгорел дотла, маленькой победой. – Она делает глубокий вдох и прислоняется к столу.

– А у тебя высокая планка. – Я ставлю сырный соус в микроволновку на минуту.

Мама ухмыляется.

– Мы не можем все время быть идеальными. Тебе с чем-нибудь помочь?

Я мотаю головой.

– Тогда ладно. Я сказала Пенни, что вечером отведу ее в музыкальный магазин за канифолью, так что если нас не будет, значит, мы отправились туда. Элли я тоже возьму с собой, чтобы она вам не мешала.

– Она не мешает. – И это правда. Элли почти никогда не спускается в подвал во время наших сессий, но, если все-таки заходит, можно просто усадить ее на ковер с несколькими крошечными оловянными фигурками и позволить придумать себе свою собственную игру.

– Я очень люблю тебя, Джуд. Нам с твоим отцом так повезло. – Мама кладет руку мне на плечо, и я наклоняюсь, давая ей поцеловать меня в макушку, как раньше, когда я был маленьким.

Раздается звонок в дверь, и мама салютует мне бокалом.

– Повеселитесь, штурмуя замки.

На крыльце – Майя и Ноа. Майя хохочет так неистово, что ей приходится прислониться к перилам, и держится за живот, как будто ей больно.

Ноа невинно улыбается.

– Похоже, я укокошил нашего бойца.

Я смотрю на них разинув рот.

– Что ты ей сказал?

– Ничего.

– Горен… Ужасный… – вырывается у Майи сквозь смех.

– А-а. – Я киваю. – Да, Ноа – мастер перевоплощения.

– Не понимаю, о чем ты, – говорит Ноа. – Я испытываю огромное уважение к нашему кровожадному другу. Я бы никогда не стал изображать его в шутливой манере.

– Это было… так… в точку, – выдыхает Майя, вытирая слезы.

Я провожаю их в дом, и к тому времени, как мы относим всю еду вниз, Майе удается взять себя в руки.

Пока мы устраиваемся, в дверь звонят снова, и я бегу наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Это пришли Рассел и Кайл. Когда я впускаю их внутрь, к дому подъезжает Сезар.

– Этот день настал! – восклицает Кайл. – Знайте, я не уйду отсюда, пока мы не завоюем этот храм, не поубиваем всех монстров и не снимем проклятие.

Я улыбаюсь, но даже сам ощущаю, что улыбка выходит вялая.

– Посмотрим, куда приключения заведут нас сегодня.

Мы совершаем набег на кухню за газировкой и, нагруженные, снова спускаемся в подвал. Майя и Ноа, сидящие друг напротив друга за карточным столом, увлечены разговором.

Я откашливаюсь, и они поднимают глаза. Оба выглядят как будто удивленными.

И… виноватыми?

– Все готовы? Сезар, кубики у тебя?

– О черт! – восклицает он, вскакивая на ноги. Он вечно забывает их в машине.

Пока Сезар ходит за кубиками, я рассеянно перекладываю свои бумаги. У меня внутри все клокочет, но, кажется, никто не замечает, как я нервничаю. Меня поражает, как быстро Майя стала неотъемлемой частью нашей группы. Ребята дружно обсуждают последние события нашей кампании; Кайл хвалит Майю за смекалку, проявленную, когда они наткнулись на злобных маленьких эльфов, и та выглядит искренне польщенной.

И тут до меня доходит. Из всех неожиданных фортелей, которые могла выкинуть вселенная, случилось самое невероятное – Майя Ливингстон теперь одна из нас. И это странно.

– Все хорошо, Мастер подземелий? – спрашивает Сезар.

– А? – Я и не заметил, что он уже вернулся.

Все таращатся на меня.

– В чем дело? – допытывается Сезар, занимая свое место и выкладывая кубики на стол. – Ты выглядишь встревоженным.

– Просто задумался о том, что у нас намечается. – Я сглатываю. – Э-э… в последнюю минуту снизошло вдохновение, и я внес несколько небольших изменений в кампанию. Вам не о чем беспокоиться. Я просто… ну, вы понимаете. Думаю, не упустил ли чего-нибудь.

– Так чего мы ждем? – торопит Рассел. Он терпеть не может светских бесед.

– Я почти готов. – Делая глубокий вдох, я оглядываю группу, и наконец мой взгляд останавливается на Майе. Она вертит в руках крошечную фигурку тифлинга, которую Ной одолжил ей еще в первый день.

Я рассеянно хватаю свой двадцатигранник.

Совершенно обычный кубик, никакой не волшебный.

Если выпадет число больше десяти, я это сделаю.

Большим пальцем я поглаживаю грани и углы кубика.

Нет – больше пяти.

Я бросаю кубик, надежно спрятанный за ширмой. Он катится по моим бумагам.

Останавливается.

И на нем…

Единица.

Критический сбой.

Я смотрю на эту простую цифру. Она смеется надо мной.

Обескураженный, я закрываю глаза.

Но… неужели я позволю какому-то кубику решать за меня? Кубику, который даже не обладает мистической силой?

Нет. Ни за что.

Я – Мастер подземелий, и я здесь главный. Не удача. Не магия. Не храм Ландинтона.

– Хорошо. – Я зажимаю дайс в ладони. – Поиски были долгими и опасными…

Как только вопрос слетает с моих губ, я понимаю, что это была плохая идея. Я чувствую это каждой клеточкой тела. Чувствую по тому, как все смотрят на меня. И прежде всего по тому, как на меня смотрит Майя.

Не похоже, что она польщена. Или счастлива. Или взволнована.

Скорее, ее… подташнивает?

Мое предложение повисает в воздухе, сопровождаемое удушающе неловким молчанием.

Я сглатываю.

– Для протокола, это спрашиваю я. Джуд. А не статуя. – Я опускаю перегородку, чтобы нас с Майей ничего не разделяло. – Майя, ты пойдешь со мной на выпускной бал?

Она открывает рот, но не издает ни звука. По какой-то причине она смотрит на Ноа, затем снова на меня.

– Джуд, – тихо произносит она. – Могу я поговорить с тобой… где-нибудь в другом месте?

– О черт, – бормочет Сезар. – Дело дрянь.

Кайл толкает его в плечо.

Рассел сердито загребает горсть трейл-микса и начинает выискивать в нем драже M&M’s.

– Это значит, что на самом деле проклятие не снято?

– Заткнитесь все, – рявкает Майя, вставая со стула.

Я поднимаюсь следом за ней по лестнице, хотя на самом деле не понимаю, чего ради. Я уже понял все, что мне нужно было понять.

В гостиной Люси и папа смотрят документальный фильм о преступниках, на кухне Прю делает домашнее задание, так что нам приходится выйти на улицу. Майя садится на ступеньку крыльца. Я предпочел бы остаться стоять, потому что так быстрее получится сделать ноги, но все равно присаживаюсь с ней рядом.

– Джуд… – начинает она.

– Не нужно затягивать, – быстро говорю я, осознавая, что все еще держу в руках двадцатигранник. Я рассеянно перекладываю его из одной ладони в другую. – Ты можешь просто сказать «нет».

Майя прикусывает губу. Ее лицо выражает подлинное страдание.

–Я не могу просто сказать «нет». Весь этот месяц… мне было так весело с тобой. Правда. Я имею в виду, временами это выглядело странно, правда? Потому что я всегда знала, что нравлюсь тебе. И я… – Она морщится. – Не пойми меня неправильно, но раньше ты меня особо не интересовал. А теперь оказывается, мне здорово с тобой общаться. Приходить к тебе и играть в «Подземелья и драконы»… Мне это очень нравится, и… Ты сам мне правда нравишься, Джуд. Очень. – Она колеблется. – Я просто… не знаю, смогу ли…

– Майя. Я понимаю.

Ее лицо искажает гримаса.

– Все в порядке, – добавляю я.

– Я не хочу тебя обидеть, – шепчет она. – И надеюсь, что мы сможем быть друзьями. Но я пойму, если… – Она опускает взгляд на свои руки, сцепляет пальцы на коленях. – Если нет.

Это, наверное, самый бережный отказ, на который только может надеяться парень. Пускай Майя отвергла меня, и это, конечно, огорчает, на меня в то же время накатывает волна облегчения, а еще осознание, что все это время я догадывался: нам не суждено быть вместе, несмотря на то, что я тосковал по ней годами. Потому что ничего другого и не было. Только тоска. Не отношения. Не реальность. Просто несбыточная фантазия.

На самом деле дружба с Майей может быть лучшим исходом из возможных.

Я сжимаю кубик в кулаке и потираю лоб, посмеиваясь про себя.

– Мне правда жаль, Джуд.

– Не надо. Честно говоря… если бы всего этого не случилось, велика вероятность, что я был бы влюблен в тебя до конца своих дней.

Я снова встречаюсь с ней взглядом. Майя выглядит такой грустной. По ней видно, что ей очень, очень жаль.

Но я не хочу, чтобы она чувствовала сожаление. Или вину. Или что-то в этом роде.

Я упираюсь локтями в колени, бездумно перебирая пальцами кубик.

– Я рад, что ты сказала «нет».

– Джуд…

– Нет, серьезно. Я должен был попытаться в последний раз. Потому что ты права. Ты мне нравишься уже много лет. И я хотел, чтобы у нас все получилось, потому что это доказало бы, что моя влюбленность не была такой уж безнадежной, как все думали. Но… на самом деле я как будто уже знал заранее. Несколько недель как знал. Между нами нет того, что есть между Прю и Квинтом. Или… – Я замолкаю, осознавая, что она все еще держит в руках маленькую оловянную фигурку. И тут что-то щелкает в голове. Как же я раньше этого не заметил? – Или… у Грит и Старлинга, если на то пошло.

У Майи вырывается короткий испуганный смешок, и она отворачивается, пряча от меня лицо.

– Грит со Старлингом просто флиртуют.

– Возможно. Но Ноа – очень хороший парень. И я никогда не слышал, чтобы ты смеялась так, как смеешься, когда вы с ним вместе.

Она дергает себя за прядь волос.

– Майя, ты невероятная. Ты это и так знаешь, но говорю на случай, если ты забыла. И мне так повезло, что я сходил с тобой на пару замечательных свиданий. Этот месяц был лучшим в моей жизни – я встречался с девушкой своей мечты и открывал, что настоящая ты в тысячу раз удивительнее, чем я мог себе представить. И я всегда буду тем парнем, который был на сто процентов предан тебе на протяжении почти всех наших школьных лет.

Майя снова смотрит на меня.

– Хорошая речь. Ты заставляешь меня сомневаться, правильно ли я поступила.

Я ухмыляюсь.

– Не надо. Все было правильно.

Она кивает.

– Я знаю.

Я вздыхаю и засовываю кубик в карман. Этот двадцатигранник не теплый на ощупь и не пульсирует, как живой, в моей ладони. Это не тот дайс, и помощи от него никакой.

– Друзья? – Я протягиваю Майе руку.

Уголки ее губ приподнимаются. Но вместо того чтобы пожать мне руку, она заключает меня в крепкие объятия.

– Друзья.

– Что, Ари сегодня не придет? – спрашивает папа.

Я отрываюсь от «Великого Гэтсби», над которым бьюсь все утро. Папа стоит по другую сторону прилавка, просматривая вчерашнюю почту.

– Э-э, нет. Ее мама устраивает большой день открытых дверей и попросила Ари помочь. Думаю, она сегодня на раздаче шампанского и свежей выпечки.

Папа смеется.

– Елена подает шампанское на дне открытых дверей? Просто за то, что кто-то пришел полюбопытствовать? – Он качает головой и выбрасывает ненужный каталог в корзину для мусора. – Может, нам тоже стоит попробовать.

Он вдруг замирает, когда у него в руках оказывается большой картонный конверт, в каких нам обычно присылают коллекционные пластинки.

– Джуд, вот оно. Дай-ка мне нож для резки картона.

Он осторожно вскрывает посылку, стараясь не повредить содержимое, и отгибает картонные клапаны.

Я наклоняюсь ближе. Сверху лежит письмо, которое папа быстро просматривает и откладывает в сторону.

Далее следует сертификат с сине-голубой ажурной рамкой. Хоть я и смотрю на него вверх ногами, текст, выделенный жирным шрифтом, легко разобрать:

Отец сообщает остальным новость о пропаже автографа Пола Маккартни, параллельно обжаривая на гриле сэндвичи с ветчиной и сыром. Вся семья встревожена, но он старается сгладить углы, опуская ту часть истории, из которой выходит, что во всем виноват я.

От папиного великодушия мне становится только хуже.

– Промахи случаются, – говорит он, выставляя на стол блюдо с сэндвичами и рулон бумажных полотенец. – Ничего страшного.

Обмениваясь неуверенными взглядами, домочадцы соглашаются с ним. Действительно, ничего страшного.

Только это неправда. Все гораздо серьезнее, чем они думают. Еще одно доказательство, что удача от меня отвернулась. Еще одно доказательство, что я проклят.

Что, если отныне так будет всегда? Одно несчастье за другим, всю мою жалкую жизнь?

Нет. Нельзя так думать. Должен быть выход из этого порочного круга. Способ разрушить заклятие.

Если бы только я не потерял тот кубик.

– Это пришло тебе по почте, Джуд. – Мама вытирает бумажным полотенцем перепачканные маслом пальцы и, взяв в руки какой-то конверт, передает его мне поверх растущей на тарелке Элли кучи недоеденных хлебных корок.

Поначалу я уверен, что меня ожидают очередные скверные новости, поэтому даже не беспокоюсь о том, что запачкаю конверт, вытаскивая из него… чек. На пятьдесят долларов, с моим именем, аккуратно напечатанным в строке получателя. В уголке логотип журнала Dungeon – стилизованная буква D за средневековой железной решеткой.

–Мило.– Прю легонько ударяет меня по плечу.– Полагаю, теперь ты официально artiste.

Я улыбаюсь, но без энтузиазма.

В конверт также вложена открытка от арт-директора, который ранее присылал мне электронное письмо.

По правде говоря, моя блестящая идея… объективно не такая уж блестящая. Однако это не мешает мне воплотить ее в жизнь в ближайшие несколько дней.

После школы я часами шарю в интернете в поисках чего-нибудь, что мог бы выиграть для Ари в знак своих нежных чувств. Но дело не только в ней. Если я смогу выиграть что-нибудь – что угодно,– это докажет, что мне снова везет, даже без дурацкого кубика. Без всякой магии.

Это докажет, что я не проклят.

И – ого! Я и не подозревал, сколько всего разыгрывают бесплатно ради продвижения.

Гитары. Колонки. Усилители. Наушники-вкладыши. Программное обеспечение для звукозаписи. Уроки музыки. Поездки в Нэшвилл и Остин. Время в студии. Разбор и оценка песен. Серьги в форме нот, подвески из медиаторов и браслеты из переработанных гитарных струн.

Я участвую во всех онлайн-розыгрышах, какие только могу найти и в которых разыгрывают вещи, которые могут хоть немного понравиться Ари. Все, что можно преподнести ей в качестве подарка. Держи, Ари. Я выиграл для тебя эти милые виниловые наклейки! Можешь наклеить их на чехол гитары, и каждый раз, глядя на них, ты будешь думать обо мне. И еще: как ты смотришь на то, чтобы забыть эту историю с «мы просто друзья» и попробовать «и жили они долго и счастливо»?

Чересчур?

Да, пожалуй. Если честно, я понятия не имею, что делаю,– если вы еще не заметили. Я едва освоился с мыслью, что Ари привлекает меня до боли, и все еще не могу до конца осознать, что желание поцеловать ее перевешивает любые мои прежние желания – даже включающие Майю, художественную школу и все существующие фигурки Фанко. У меня до сих пор голова идет кругом, когда я думаю о том, что именно с Ари я всегда счастлив, где бы мы ни были и что бы ни делали, но почему-то до сего дня этого не осознавал.

Как бы то ни было, моя затея – это просто игра с числами, и они подскажут мне, что делать дальше. Надо лишь участвовать в куче розыгрышей, и я обязательно что-нибудь да выиграю, и это «что-нибудь» позволит мне предстать перед Ари в качестве «не просто друга».

Кстати, с Майей это сработало.

А если я ничего не выиграю? Ну, тогда… думаю, ничего не выйдет.

Каждое утро я первым делом проверяю электронную почту, просто чтобы узнать, окупился ли мой тяжкий труд. (Не думаете, что это тяжкий труд? Тогда попробуйте восемьдесят семь раз подряд доказывать, что вы не робот, выбирая на картинках пешеходные переходы, а потом поговорим.)

Сердце подпрыгивает, когда я открываю свой почтовый ящик в пятницу. Куча писем! Но после беглого просмотра становится ясно, что ни в одном из них нет сообщения о победе. Они просто сообщают, что каждый из розыгрышей, в которые я вписался, включил адрес моей электронной почты в список рассылки. Я в жизни не видел столько спама.

– Сегодня ты играла потрясающе. – Мой дружелюбный и непринужденный тон никоим образом не выдает того факта, что на протяжении всего вечера открытого микрофона меня занимали мысли о том, что произойдет, если я затащу Ари в подсобку и…

– Спасибо. – Ари лучезарно улыбается мне, пока мы убираем стулья. – Сегодня у нас было несколько занятных исполнителей. Тот парень, что играл свой акустический блюз, по-моему, великолепен.

– Да. Супер, – соглашаюсь я, хотя за весь вечер не слушал и не слышал никого, кроме нее.

–Вы издеваетесь надо мной? – доносится из подсобки голос моего отца, такой сердитый, каким он не бывает почти никогда.

Мы с Ари переглядываемся. Магазин закрылся десять минут назад, и остались только мы втроем.

– Пап? – окликаю я. – Все в порядке?

В следующее мгновение он появляется на пороге, нервно проводя рукой по волосам.

– Я только что получил уведомление, что наша поставка на День музыкального магазина задерживается. Сотни пластинок, тех, что ты заказал! Они ведь для распродажи, в которой весь смысл праздника! – Он в отчаянии воздевает руки. – Застряли на складе. Их даже еще не отправили. Говорят, что доставят только через две недели!

У меня сердце уходит в пятки. Пластинки, которые я заказал.

Еще бы они не задерживались.

– Вот черт. Прости, папа.

Он потирает лоб одной рукой, уперев другую в бедро; напряжение волнами исходит от его тела.

– Ясное дело, это не твоя вина.

Я с трудом сглатываю.

– Они как сговорились. Какой День музыкального магазина без распродажи! – Он оглядывает магазин и качает головой. – Что нам теперь делать? Если у нас не будет никаких специальных промоакций, какой смысл участвовать в этом году?

– Это все равно отличный день, чтобы показать людям, насколько мы важны, – утешает Ари. – Малый бизнес, поддерживающий творческих людей… это не пустяк.

Я с ухмылкой смотрю на Ари.

– Ты проводишь слишком много времени с Прю.

Папа вздыхает.

– Я знаю, ты права. День музыкального магазина не отменяется для нас полностью. Мы все еще можем надеяться на хорошую посещаемость и увеличение продаж. Но срыв поставки так бесит. Я бы сам поехал на склад и забрал товар, если бы было можно!

– У нас в запасе целая неделя, – успокаиваю я. – Может быть, все изменится. Или мы придумаем что-нибудь еще, чтобы сделать этот день особенным. Чтобы клиенты были в восторге.

– Завтра я поговорю об этом с Прю, – подхватывает Ари. – Вы же знаете, она обожает преодолевать подобные трудности.

Папа кивает, хотя и не выглядит убежденным.

– Это точно.

– Тебе лучше пойти домой, пап, – предлагаю я. – На этой неделе ты работал без выходных. Мы с Ари сами закроем магазин.

Папа переводит взгляд с меня на Ари, как будто хочет возразить, но потом снова потирает лоб и кивает.

– Думаю, я вынужден согласиться. Спасибо. Спасибо вам обоим. Я уверен, утром у меня в голове прояснится, и тогда подумаем.

После его ухода мы с Ари заканчиваем собирать стулья.

Я хватаюсь за край стеллажа и жду, пока Ари возьмется за него с другой стороны, чтобы мы могли вернуть его на прежнее место, но она стоит, склонив голову набок, и изучает магазин.

– Ари?

Она поворачивается ко мне и решительно заявляет:

– Я собираюсь вымыть пол.

– Что? Сейчас?

Она направляется в подсобку. Через мгновение я слышу, как открывается кран, и вижу, что Ари наполняет ведро мыльной водой.

– Уже десятый час, – говорю я. – С чего вдруг ты взялась за уборку?

– Потому что здесь грязно. Когда эти полы вообще мыли в последний раз?

Я задумываюсь. Кажется, их не мыли ни разу за все то время, что я здесь работаю.

– Вот именно. – Ари сует мне в руки метлу, а сама хватает швабру. – И сейчас самое подходящее время, раз уж вся мебель отодвинута в сторону. Нам придется делать все в два этапа. Сначала вымоем ту часть, которая сейчас свободна, затем перенесем все стеллажи вперед и помоем остальное. Ты подметаешь, а я иду следом со шваброй.

– Хорошо, но… зачем?

Она закатывает глаза.

– Твой отец очень переживает из-за Дня музыкального магазина. Мы не можем сделать так, чтобы те пластинки волшебным образом появились в срок, но тебе не кажется, что для него будет приятным сюрпризом прийти завтра и увидеть, что помещение стало выглядеть чуточку лучше?

Честно говоря, я не уверен, что отец обратит внимание на чистые полы, зато в очередной раз убеждаюсь, что у Ари доброе сердце. Поэтому я беру метлу и принимаюсь за дело.

Долгое время мы работаем молча. И в этом нет ничего странного.

Между нами нет никакой неловкости. С чего бы? Не то чтобы я пытался разгадать значение каждого взгляда Ари и каждого раза, когда в процессе уборки мы случайно сталкиваемся друг с другом. Не то чтобы я гадал, почему это она напевает себе под нос, орудуя шваброй почти что в танце.

В конце концов Ари нарушает тишину и рассказывает мне о новой песне, над которой работает и которая ей очень нравится, а я делюсь с ней кое-какими идеями для следующей игровой кампании, и все это напоминает старые добрые времена. Как будто ничего не изменилось.

За исключением того момента, когда Ари слегка подпрыгивает, чего наверняка даже не осознает, и мое сердце подпрыгивает точно так же.

Это что-то новенькое.

Я быстро встряхиваю головой, пытаясь прогнать образ того, как бахрома потертых джинсовых шорт колышется у нее на бедрах.

Закончив с передней частью магазина, мы передвигаем мебель и принимаемся за заднюю. Когда все готово, мы оба отступаем в сторону, чтобы полюбоваться своей работой.

– Прекрасно, – восклицает Ари.

– Я бы ел прямо с этого пола.

Она задумчиво постукивает пальцами по губам.

–Я бы танцевала на этом полу.

Я смотрю на нее краем глаза, но она уже скачет к проигрывателю и роется в корзине с пластинками.

– Каким альбомом отметим наши свершения? – спрашивает она.

Я не утруждаю себя, набрасывая варианты, потому что из нас двоих именно Ари обладает энциклопедическими музыкальными познаниями. Мне остается лишь наблюдать за тем, как она достает пластинку из футляра и ставит ее на проигрыватель. Она опускает иглу, и магазин наполняется знакомым потрескиванием, более различимым в вечерней тишине, чем днем.

Затем раздается почти жуткий голос в сочетании с гипнотическим барабанным боем.

–«Битлз»?– спрашиваю я, когда Джон Леннон начинает петь о том, что нужно медленно набирать обороты…

– Abbey Road, – говорит Ари. – Один из лучших альбомов всех времен. Мне он показался самым подходящим.

Затем она хватает меня за руки и тянет в центр комнаты.

– Стой, стой, стой. – Я отстраняюсь. – Что ты делаешь?

– Что? – Совершенно невозмутимая, она начинает кружиться вокруг меня в танце, грациозно поднимая руки к потолку. – Здесь больше никого нет.

– Снаружи люди. – Я жестом показываю на окна без занавесок. – Они могут увидеть.

–Уже поздно! На улице никого,– говорит Ари, но не настаивает, просто продолжает извиваться в такт музыке. Будем вместе, все за мной…

Я тяжело сглатываю, мои щеки обдает жаром. Глядя на нее, я пытаюсь придать своему лицу скептическое, даже отчужденное выражение, но это не так-то просто. Во всяком случае, не тогда, когда ее длинные волосы развеваются и падают на выгнутую спину. Ари притопывает ногами, кружится, на цыпочках несется по свежевымытому полу. Ее бедра покачиваются в чарующем ритме.

В какой-то момент Ари оглядывается на меня, и, должно быть, выражение моего лица реально странное, потому что она разражается смехом и толкает меня в плечо.

– Ты так и собираешься стоять столбом?

– Ага, – хрипло выдавливаю я.

– Давай, мы же празднуем! Еще один успешный вечер открытого микрофона! Скоро День музыкального магазина, и, несмотря на эти дурацкие задержки с доставкой, он тоже пройдет здорово! Так, какие у нас еще есть поводы?

– Я думал, мы празднуем чистые полы.

–И это тоже!– Ари продолжает танцевать, пытаясь увлечь за собой и меня. Я решительно отказываюсь, что только еще больше ее раззадоривает, и вот танец становится игрой. Плечи Ари трутся о мои плечи. Ее руки заставляют мое тело принимать танцевальные позы. При этом Ари еще и подпевает. Хочет быть красавцем, чтоб его заметили!

Мое сердце колотится в такт ударным на заднем плане, и я так радуюсь, когда песня наконец-то смолкает.

– Ну что ж, это было весело, – говорю я, направляясь к проигрывателю.

– Нет, подожди! – Ари смеется, хватая меня за руку. Начинается следующий трек. Медленный, нежный, гипнотический. Одна из самых известных битловских композиций о любви.

Что-то в том, как она…

– Уж под эту мелодию ты со мной потанцуешь, – говорит она. – Ты обязан.

Меня охватывает паника.

–Почему это я обязан? – Я стараюсь, чтобы голос звучал непринужденно.

– Потому что если ты поведешь Майю на выпускной, тебе придется исполнить с ней медленный танец.

Мои губы приоткрываются от удивления. Неужели Ари не знает?

Но нет – откуда ей знать? Я ничего ей не говорил.

– Давай, слабак. – Она берет мою руку и кладет себе на талию. Все происходит так быстро и по-деловому, что я не успеваю опомниться. Я ощущаю мягкую ткань ее рубашки, крошечный кусочек обнаженной кожи в том месте, где рубашка задралась, и у меня перехватывает дыхание. Ари кладет одну руку мне на плечо, а другой подхватывает мою ладонь, как для старомодного бального танца. – Всего одна песня!

Мое сердце бешено колотится, словно пытается вырваться наружу. Чувствует ли Ари, как дрожит моя рука? Как потеет ладонь?

Все инстинкты подсказывают, что нужно бежать отсюда, и как можно скорее, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля.

Прежде чем Ари поймет…

– Джуд, – строго произносит она. – Не загоняйся.

– Уже загнался, – тут же отвечаю я.

Она вздыхает, и я чувствую, что ее разочаровал.

– Ты безнадежен.

– Извини.

– Все, что тебе нужно делать, – это слегка покачиваться.

– Ага. Покачиваться. Понял.

Но я не покачиваюсь, и Ари тоже, поскольку она, очевидно, ждет, что я начну первым. Мы так и стоим на месте, взгляд Ари прикован к моей рубашке, а мой – к непокорной пряди темных волос, выбившейся у нее из прически.

Пять секунд.

Десять.

Мы встречаемся взглядами.

И в унисон прыскаем со смеху.

Смеемся громко, заливисто, задыхаясь. Ари так заходится, что наклоняется вперед и ударяется лбом мне в грудь. Она прикрывает рот рукой, как будто пытается сдержать хохот, отчего я смеюсь еще сильнее.

Я притягиваю ее ближе и обнимаю за плечи. Просто обнимаю. Просто двое друзей разделяют момент кратковременного безумия, вызванного неловкостью.

Когда мы наконец переводим дыхание, Ари оказывается в моих объятиях и вытирает слезы, уткнувшись мне под подбородок.

– Все-таки ты безнадежен, – повторяет она.

И тогда я выпаливаю:

– Я не поведу Майю на выпускной.

Ари замирает на мгновение.

Она отстраняется, и я с сожалением выпускаю ее из объятий, хотя моя рука неуверенно задерживается у нее на талии.

– Что?

– На выпускной бал. На какой бы то ни было бал, – добавляю я. – Мы решили остаться просто друзьями.

– О, Джуд. Мне так жаль. Ты расстроен? – Ари кладет руку мне на плечо, и по какой-то причине это побуждает меня снова придвинуться к ней. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы быть с ней рядом.

Я не должен хотеть этой близости.

Но я хочу.

В том-то и проблема, что хочу.

– Вообще-то, я в порядке. – Я сглатываю. – Оказывается, Майя нравится мне не так сильно, как мне казалось. По крайней мере… не в этом смысле. Я много думал об этом, и… – Я замолкаю, не зная, как закончить фразу.

Нас обволакивает тихая музыка, но мы не танцуем. И, поскольку просто стоять столбом, наполовину обнявшись, совсем уж неуютно, я делаю вдох и беру Ари за руку. Она вздрагивает от неожиданности, но как только я начинаю двигаться, слегка покачиваясь взад-вперед, Ари повторяет за мной. Она позволяет мне медленно, но верно вести ее по кругу. Наши ноги скользят дюйм за дюймом, шаркая по полу в такт музыке.

– Наверное, это прозвучит странно, – начинаю я, собираясь с мыслями, – но думаю, что, возможно, моя влюбленность в Майю была чем-то вроде… защитного механизма.

Ари не сводит с меня глаз, но что-то в ней изменилось. Еще недавно, призывая меня потанцевать с ней, она была беззаботной и энергичной. Однако теперь в выражении ее лица появилась настороженность.

– Что ты имеешь в виду?

–Я заранее не планировал приглашать ее на свидание. На концерт я повел ее по чистой случайности, просто потому, что выиграл те билеты. До того дня моя безумная влюбленность в Майю была безопасной. От меня ничего не требовалось. Потому что когда чувства настоящие, риски больше, и… это намного страшнее.

Ари выглядит так, словно пытается разобраться в моих словах, разгадать шифр. Пожалуй, в некотором смысле так оно и есть.

Потому что говорить на зашифрованном языке тоже безопасно.

– Но когда я пригласил ее на свидание, – продолжаю я, – и мы познакомились поближе, она перестала быть несбыточной мечтой. Майя настоящая, и она замечательная, но… мы не подходим друг другу. И меня это устраивает.

Ари не отвечает. Кончики ее волос задевают мою руку, лежащую у нее на пояснице, и только сила воли удерживает меня от того, чтобы намотать прядь этих волос на палец. Ощутить их мягкость. Провести рукой по всей их длине.

Я бы отдал свой конструктор лего «Тысячелетний сокол», чтобы узнать, о чем Ари думает в этот момент, но она никак не комментирует мое признание. Она вообще ничего не говорит.

– Ты была права, – говорю я, когда молчание затягивается слишком надолго. – Этот пол просто создан для танцев.

Она издает звук, похожий на смешок, но тихий и рассеянный.

Мы останавливаемся, и Ари поднимает ко мне лицо.

Мы близко друг к другу. По-настоящему близко. От ее красоты захватывает дух, и я не понимаю, как мне удавалось так долго притворяться, что я ее не замечаю. Почему я никогда не обращал внимания, как сжимается мое сердце, когда Ари прикасается ко мне? И это покалывание на губах – это что-то новое или просто сейчас я впервые его заметил?

– Ари, – бормочу я, хотя и не знаю, что именно хочу сказать. Мне просто хочется произнести ее имя. Просто хочется слышать его и знать, что она здесь, и все происходит наяву, и…

Мои пальцы сжимают ткань ее рубашки.

Ари делает быстрый, прерывистый вдох, но не отстраняется, а смотрит на мои губы, и я…

Я поскальзываюсь.

Я даже не двигаюсь с места, но все же каким-то образом чиркаю каблуком по мокрому пятну на полу и лечу навзничь, увлекая Ари за собой. Мы оба вскрикиваем, падая как попало; Ари оказывается на мне сверху, полулежа и упираясь локтем мне в живот. От удара о твердый пол боль в ягодице рикошетом отдает в позвоночник.

У меня вырывается стон.

– Что произошло? – спрашивает Ари. – Ты в порядке?

– Да. Я поскользнулся. А ты как, жива?

– Ага. Просто это было внезапно.

Я встречаюсь с ней взглядом, все еще морщась от боли. Ари лежит на боку, опираясь на локоть; ее рука у меня на груди, наши ноги переплетены, и, несмотря на ушибленную задницу и задетое самолюбие… мне не так уж и плохо.

До тех пор, пока не распахивается дверь в магазин – колокольчики над ней звенят оглушительно, как пожарная сигнализация.

Судя по тому, с какой скоростью мы с Ари отрываемся друг от друга, это мы с ней горим.

– Ари! – вопит Прю, размахивая в воздухе телефоном. – Ты ни за что не поверишь!..

Прю застывает на месте, хмуро взирая на нас, валяющихся на полу.

– Что происходит?

– Ничего, – кричим мы в один голос, вскакивая на ноги. Я не осознаю, что песня подходит к концу, пока не начинает звучать следующая – «Серебряный молоток Максвелла», бойкая и тревожная. Романтики в ней нет ни капли – хвала богам музыки!

– Я поскользнулся, – мои оправдания звучат как жалкий лепет. – Что ты здесь забыла? – Я смотрю на часы: уже начало одиннадцатого.

Прю видит швабру, влажные пятна на полу, и ее лучезарная улыбка возвращается.

– Папа сказал, что вы задерживаетесь в магазине, а я хотела сообщить Ари лично. Ари, ты завирусилась!

– Завирусилась? – переспрашивает Ари чуть запыхавшимся голосом. – Что ты имеешь в виду?

Она берет себя в руки намного быстрее, чем я. То, что… чуть не произошло, как будто прошло для нее без последствий, в то время как я отчаянно стараюсь согнать жар с лица. Я спешно подхожу к проигрывателю и выключаю его. Потом засовываю руки в карманы, чтобы не дрожали, и в тысячный раз за неделю жалею, что потерял волшебный кубик.

Выходит, либо Ари гораздо круче меня умеет притворяться, либо… то, что «чуть не произошло», происходило только для меня, не для нее. Я почти уверен, что собирался поцеловать Ари, и непременно поцеловал бы ее, если бы не Прю. Может, мне только показалось, что Ари тоже потянулась ко мне? Что закрыла глаза? Вдруг я углядел намеки там, где их не было и в помине?

Ари всегда любила проявлять нежность. Она из тех друзей, что не стесняются обнять тебя на прощание или прижаться к тебе, когда в фильме ужасов показывают что-то особенно страшное, или позволить себе множество других мелочей, которые я легко принял бы за флирт, будь на ее месте кто-то другой.

То, что она пригласила меня потанцевать, не значит, будто она хотела, чтобы я ее поцеловал. Это было просто… в духе Ари.

Ведь так?

Я настолько погружен в свои мысли, что до меня не сразу доходит, чем же так взволнована Прю, хотя она болтает без умолку с той самой минуты, как ворвалась в магазин и прервала нас. И я рад, что она это сделала.

Разумеется.

Очень, очень рад.

Так рад, что мне хочется отобрать у нее телефон и выбросить его в окно.

Лицо Прю горит от волнения и, вероятно, от того, что она прикатила сюда на велосипеде, – я вижу его прислоненным к стене снаружи.

–Кто-то снимал твое выступление и церемонию награждения,– говорит Прю. Ари забирает у нее телефон, и они обе утыкаются в экран.– Я подняла видеозаписи за последние несколько лет, когда проводили этот конкурс, и обычно они набирают пару тысяч просмотров. Но у этого ролика уже больше пятидесяти тысяч, и комментарии не очень приятные.

– Не очень приятные? – Я инстинктивно ощетиниваюсь. – Про Ари?

– О нет, от Ари все в восторге, – говорит Прю. – Большинство соглашается, что победить должна была она, ну, или хотя бы какой-нибудь другой финалист. Та девушка, которой достался главный приз, – просто посмешище.

Ари морщится.

– Это ужасно. Они ведь ее даже не знают!

Прю вздыхает и бросает на Ари нетерпеливый взгляд.

– И когда это мешало людям критиковать кого-то в интернете?

– Я просто говорю, что она – человек, – объясняет Ари. – Со своими чувствами. Даже если им не нравится ее песня…

Прю отмахивается от ее замечания.

– Да, да, люди – придурки. Дело не в этом. Ари, это лучшее, что могло с тобой случиться.

Ари морщит лоб.

– Почему это?

–Потому что старые добрые конкурсы авторских песен не вызывают большого общественного резонанса, разве что песня попадет в хит-парады или что-нибудь в этом роде. По большей части подобные мероприятия широкая публика не замечает. Но споры!– Прю сияет так, словно ей только что предложили сходить на шопинг в «Контейнер»[83]. – Люди обожают споры. Уже выдвигаются гипотезы, что все куплено, и проводятся расследования на тему того, кто из судей мог подергать за ниточки, чтобы эта девушка победила. Я, конечно, не знаю, как все обстоит на самом деле, но слухи плодятся вовсю. Только посмотрите! – Она забирает телефон и открывает новое окно с видео Ари.

У меня округляются глаза, когда я вижу, сколько у него просмотров – в десять раз больше, чем было, когда я проверял в последний раз, – и количество подписчиков у Ари тоже выросло в геометрической прогрессии.

– Есть даже ролики, где люди делают каверы! – Прю прокручивает дальше и в доказательство показывает пару постов в социальных сетях. Ошеломленные, мы слушаем, как две девочки, на вид ровесницы Пенни, проникновенно исполняют песню «Ливень».

Ари прижимает ладони к щекам.

– Я не могу в это поверить.

– Как твой менеджер я советую тебе публиковать больше контента, – заявляет Прю. Ари теряет дар речи, не в силах оторваться от экрана телефона.

–И поскорее, – добавляет Прю.

Ее тон заставляет Ари поднять глаза.

– О. Э-э… На самом деле у меня есть несколько новых песен… или мы могли бы записать что-нибудь из старых…

– Любые, какие тебе нравятся, – соглашается Прю. – Я не хочу, чтобы ты публиковала сырой материал, но любой ролик сейчас поможет привлечь внимание к тебе и твоим песням. Куй железо, пока горячо!

Ари улыбается, хотя и выглядит слегка растерянной.

– Кроме того, у меня к тебе предложение, – продолжает Прю, и ее лицо озаряется вдохновением. – Как ты смотришь на то, чтобы выступить на Дне музыкального магазина? – Она преподносит это как некое выдающееся событие и даже делает широкий жест обеими руками, как будто поднимает над головой невидимый баннер.

Ари хмурится, и я понимаю причину ее замешательства. Вот уже несколько месяцев она выступает здесь на каждом вечере открытого микрофона.

– Уверена?

– Ты не видишь, какие тут таятся возможности. – Прю хватает Ари за плечи. – Ты – находка, Ари. Главная приманка! Местная певица и автор песен, лауреат конкурса, чья песня стала популярной еще до того, как ты подписала контракт с какой-нибудь студией. Идея грандиозная, и, если ты согласишься, я буду всячески ее продвигать. Мы, конечно, опубликуем анонс на твоем канале, но я уверена, что смогу привлечь и местные СМИ. «Кроникл» обожает подобные истории.

Глаза Ари широко распахиваются. Видно, что такая перспектива ее пугает, но она говорит:

– Ты – мой менеджер, так что… давай, принимайся за работу!

От радости Прю пускается в пляс.

– Это именно то, что я хотела услышать!

Привет, Ари. Хотел спросить, не согласишься ли ты поужинать со мной сегодня вечером?

Что нравится девушкам, по мнению Голливуда:

Цветы

Шоколад

Дорогие украшения

Что нравится Ари, по моим наблюдениям:

Скидки в благотворительных магазинах

Попкорн с соусом тапатио

Открывать для себя малопонятные инди-группы, о которых никто никогда не слышал

– Над чем это ты тут трудишься?

Я прикрываю блокнот рукой и поднимаю на Карлоса невинный взгляд. Быстро отвечаю:

– Да так. Просто заметки для школьного проекта.

Карлос многозначительно смотрит на меня, затем на мой прикрытый блокнот; приподнимает бровь.

– Ага. Сегодня опять встреча с кем-то особенным?

– Особенным? Нет. Нисколько. С чего ты взял?

Он хмурится еще сильнее. Мои щеки заливает предательский румянец.

– Только с Прю и Квинтом, – отвечаю я. – И… Ари. Они все скоро должны прийти. Я думаю. Уже вот-вот.

Группа за соседним столиком начинает громко аплодировать. Я неуверенно показываю рукой на телевизор с большим экраном за стойкой бара, где идет трансляция баскетбольного матча.

– Сегодня важная игра?

Выражение лица Карлоса становится еще более подозрительным.

– Первая в плей-офф.

– О. – Я киваю. – Это значит… «да»?

Карлос качает головой.

– Хочешь сделать заказ сейчас или дождешься остальных?

– Э-э… нет, не буду никого ждать, закажу сразу.

– Тостоны, начос, «Ширли Темпл»?

– Ты хорошо знаешь наши вкусы. О, э-э… добавь еще вишенок в напиток Ари. Да, и мне тоже побольше вишенок, ладно?

Карлос выглядит удивленным.

– Будет сделано.

–О, и халапеньо[85]. На начос. Пожалуйста.

Он колеблется. Обычно мы просим убрать халапеньо, потому что мы с Прю не любители, хотя иногда Ари просит добавить острый перец как гарнир.

– Как пожелаешь, – говорит он. – Что-нибудь еще?

– Пока все. Спасибо, Карлос.

Когда он уходит, я бросаю взгляд на свои записи, которые при дальнейшем рассмотрении оказываются совершенно бесполезными. Что мне делать? Угостить Ари острыми закусками и преподнести подарочную карту в благотворительный магазин Аннетт?

Со стоном я вырываю страницу и комкаю ее.

– Надеюсь, это был не новый рисунок.

У меня каменеет спина, когда Ари садится на полукруглый диванчик у стола. На ней клетчатая рубашка, застиранная едва не до дыр и как будто не разваливающаяся на части только благодаря волшебству.

Иными словами, воздушная. И, наверное, очень мягкая на ощупь.

Ари продвигается дальше по дивану, устраиваясь почти вплотную ко мне, и я понимаю – следуя логике,– что она оставляет место для Прю, Квинта и Эзры. Но, если забыть о логике, Ари сидит почти вплотную ко мне. Мы практически соприкасаемся. И я чувствую запах ее волос.

– Ты рано, – запинаясь, бормочу я, крепче сжимая смятую страницу в кулаке. Мне вдруг становится страшно, что я могу выронить бумажный комок, а Ари подберет его, и, как принято в кино, все комичным образом раскроется…

К лучшему или к худшему.

Из-за этой путаницы в мыслях я пропускаю ответ Ари мимо ушей.

– Так что? – спрашивает она.

Я моргаю.

– Что?

Она жестом показывает на листок.

– Ты же знаешь, я не одобряю, когда произведения искусства уничтожают ни за что ни про что.

Я усмехаюсь.

– А, да нет. Это просто… заметки. Для текущей работы. Кстати, я уже сделал заказ для нас. Надеюсь, тебе понравится. Начос.

– Вкуснятина. – Она улыбается, но я не могу выдержать ее взгляд. Сердце стучит как барабан. Краем глаза я наблюдаю, как Ари разворачивает столовые приборы, завернутые в бумажную салфетку, и у меня возникает почти непреодолимое желание взять ее за руку. Может, не стоит ждать, пока будут готовы пластинки, чтобы открыть ей свои чувства?

Что, если я просто… скажу ей?

Я расправляю плечи. Делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание.

Я начинаю тянуться к руке Ари, и одновременно с этим она перекладывает вилку на другую сторону, и…

– Ой! – Я отдергиваю руку.

Ари разевает рот.

– О! Извини! Ты в порядке?

– Да, все отлично. – Я смотрю на следы от зубцов вилки у основания большого пальца, откашливаюсь и опускаю руки на колени, крепко сцепляя пальцы.

Появляется Карлос, удерживая на ладони поднос с коктейлями «Ширли Темпл».

– Вот и мы. – Он выставляет на стол четыре бокала с розовым игристым напитком. – И дополнительные вишенки для вас двоих. – Он пододвигает бокалы мне и Ари, и мы благодарим его.

Обычно, когда мы заказываем «Ширли Темпл», Ари достает вишенки из моего бокала даже не спрашивая, потому что мы оба знаем, что я все равно отдам их ей. Но на этот раз мне кажется важным показать, что я специально проследил, чтобы вишенок было много, а не просто позволяю ей безнаказанно таскать их у меня в силу привычки.

– Вот, держи. – Я выбираю зубочистку, на которую нанизаны три ягодки, и собираюсь положить их в бокал Ари, но одна из них соскальзывает, отскакивает от края бокала и падает Ари на колени.

– Черт. Извини. – Я тянусь за вишенкой, а Ари наклоняется, чтобы посмотреть, куда она делась.

Наши лбы сталкиваются.

– О! – Ари отодвигается, потирая голову.

Я съеживаюсь.

– Прости. Мне очень жаль.

Оставив поиски вишенки, куда бы та ни упала, Ари со смехом садится на скамейку.

– Мы сегодня какие-то неуклюжие.

– Это точно, – бормочу я.

Улыбка Ари меркнет.

– Что-то не так?

– Нет. А что? Что ты имеешь в виду?

– Ты просто как будто… – Она колеблется. – Я не знаю. Нервничаешь или что-то типа того.

– Разве?– Я намерен изо всех сил притворяться, что совершенно спокоен. Что ничего не происходит. Но потом думаю: разве это не идеальное начало? – Я имею в виду, наверное, да. Я нервничаю. Может быть. Немного.

Ари внимательно глядит на меня; выражение ее лица открытое, терпеливое, и она совершенно не замечает того факта, что от этого мне не легче.

– В чем дело?

– Эм… так. – Слюна во рту становится густой и липкой, и я не могу смотреть на Ари дольше секунды. На этой неделе я снова и снова размышлял, что мог бы сказать ей, когда настанет такой момент, как сейчас, но тщетно: сейчас я двух слов не в силах связать. – Странная история. Хотя, в общем-то… не то чтобы очень странная. Разве что немного?

Ари хмурится в ожидании.

Ладно, Джуд. Это все равно что отдирать пластырь, верно? Просто покончи с этим. Раз – и готово. Чем дольше тянешь, тем больнее будет.

Я заставляю себя посмотреть на нее.

– Просто… Ари, мне правда очень…

Бар взрывается вокруг нас.

Это не взрыв в буквальном смысле слова. Просто радостные вопли со всех сторон.

Мы с Ари подпрыгиваем от испуга и оглядываем зал. Люди вскакивают из-за столиков и кричат в экран телевизора, где с такими же дикими воплями скачут и радуются баскетболисты.

– Похоже, они выиграли, – говорит Ари.

– Думаю, да. – Я делаю паузу, прежде чем добавить: – Это первая игра в плей-офф.

– О. – Она снова поворачивается ко мне. – Так о чем ты говорил?

Я почесываю затылок, подумывая, не замять ли наш разговор. Но нет. Я уже начал. Не зря же я набирался для этого храбрости.

– Да… Я хотел сказать, мы уже давно дружим, верно? И это… здорово. Ты замечательная. И… и я…

Я начинаю дышать слишком часто.

Ари наклоняется ко мне; вид у нее обеспокоенный.

– Джуд, ты меня пугаешь. Что случилось?

– Я просто хотел спросить, не могла бы ты… когда-нибудь… подумать о том, чтобы… может быть, сходить со мной на…

–Вечер свиданий!– кричит чей-то голос, и я вздрагиваю. Квинт. – Давно не виделись. – Они с Прю устраиваются за столиком по другую сторону от меня. – Навевает воспоминания.

Я заставляю себя улыбнуться и двигаюсь, чтобы освободить для них место. Двигаюсь ближе к Ари. Она остается там, где и сидела, так что теперь наши бедра прижаты друг к другу. Мой пульс зашкаливает. Я осознаю, что все еще сжимаю в руке вырванный из блокнота листок, и незаметно сую его в карман джинсов.

– Я думала, Изи тоже придет, – говорит Прю, насчитав на столе всего четыре бокала.

– Так и есть, – отвечает Ари. – Ему пришлось заехать в гараж, но он скоро будет.

– Я точно не знал, присоединится ли он к нам, – оправдываюсь я. – Поэтому не заказал ему напиток.

– Он сможет сам сделать заказ, когда придет. – Прю достает из рюкзака свою любимую папку. – Нам надо заняться кое-какими делами.

– Ты серьезно? – удивляется Ари, обхватывая ладонями скользкий от конденсата бокал. На кубиках льда покачиваются оставшиеся вишенки. – Я думала, мы пришли развлекаться.

– И это тоже. – Прю в своем репертуаре. – Но сначала, если ты не против, я планировала записать новое видео для твоих социальных сетей с рекламой Дня музыкального магазина в эти выходные.

– Но мы ведь его уже рекламировали, – говорит Ари. – На прошлой неделе я дважды публиковала посты о…

– Я знаю, знаю, – поспешно обрывает ее Прю. – И они замечательные. Но я подумала, что мы могли бы снять еще одно видео о том, что в этом году у нас на празднике будет специальный гость… – Прю приподнимает брови.

– Я? – спрашивает Ари.

– Ты! – восклицает Прю и добавляет после паузы: – Ты ведь не передумала выступать, правда?

– Нет конечно, – говорит Ари. – Хотя я не уверена, что из меня получится хороший гвоздь программы. Неужели кому-нибудь и правда есть дело до моего творчества?

– Взгляни-ка, сколько просмотров у «Ливня»? – Прю гнет свою линию. – И сколько подписчиков у тебя появилось за последнюю пару недель?

– Не факт, что все эти подписчики помогут нам что-нибудь продать. Или хотя бы повысят посещаемость магазина.

– Но попытка не пытка, – настаивает Прю.

– Да, ты права. Я не против, – соглашается Ари. – Просто не хочу никого разочаровывать. Но… э-э, подожди. – Она смотрит на меня. – Прости, ты ведь пытался мне что-то сказать, а мы совсем отвлеклись.

– Нет. – Я поднимаю обе руки. – Ничего особенного. Просто хотел спросить, э-э… не говорила ли ты с Пенни? У нее… э-э… появилась идея. Насчет твоего выступления в эти выходные.

– Да! – Ари кладет руку мне на предплечье, и я медленно умираю. – Мы все обсудили сегодня после школы, и она сыграла то соло на скрипке, которое придумала. Думаю, оно идеально подходит! Я так рада, что буду выступать с ней вместе.

– Круто. Превосходно. – Я откашливаюсь. – Круто.

– Тогда ладно. – Прю достает свой телефон и открывает камеру, но Квинт тут же отбирает у нее гаджет и начинает копаться в настройках. – Ты знаешь, что говорить?

Ари отрывает от меня взгляд.

–Думаю, да. Что-то вроде… В эту субботу жду вас в «Венчерс Винил» в Фортуна-Бич на праздновании ежегодного Дня музыкального магазина! Я буду выступать в течение всего дня и с нетерпением предвкушаю встречу с вами!

– Да у тебя талант, – хвалит Квинт.

Прю соглашается.

– Идеально. Именно так, но побольше энергии.

Ари нацепляет ослепительную улыбку, поднимает два больших пальца вверх и на этот раз практически кричит.

– С нетерпением жду встречи с вами!

– Вот, так лучше. Только теперь надо еще это записать.

– Постой, еще кое-что, – встреваю я. – Скажи еще, что в эти выходные в «Венчерс» их ждет особый сюрприз. Специально для твоих фанатов.

Прю бросает на меня взгляд.

– Она же и так говорит о своем выступлении, Джуд. Не тормози.

– Это не про выступление. Будет кое-что еще.

Ари поворачивается ко мне.

– Какой сюрприз? – спрашивают они с Прю в унисон.

– Э-э… – Я перевожу взгляд с Ари на сестру и обратно. Затем смущенно добавляю: – Разве это будет сюрприз, если я все заранее расскажу?

– Джуд, – предостерегающе произносит Прю.

– Доверься мне. Всем понравится.

Хотя Прю смотрит на меня скептически, Ари, похоже, вполне достаточно моих объяснений. Она улыбается в камеру, и Квинт ведет обратный отсчет и включает запись.

Они снимают видео шесть раз, прежде чем Прю остается довольна. Она забирает свой телефон и сразу же начинает редактировать видео… или набрасывать заголовок… или что там еще… и тут как раз приносят нашу еду.

– Ну вот, мои голодные друзья. – Карлос выставляет перед нами блюдо с начос и корзинку тостонов.

Мы дружно благодарим его, пока Ари раздает всем маленькие тарелки.

Прю тянется за чипсом, сдобренным сыром и гуакамоле, фирменным соусом «Энканто», но вдруг замирает.

– Ты забыл сказать, чтоб не клали халапеньо.

– Э-э, нет, – возражаю я. – Я знаю, что Ари нравится халапеньо. И… Квинту тоже, верно?

Квинт кивает, уже смакуя тостоны.

– Вот я и подумал, что каждый может брать с общей тарелки то, что ему по вкусу. Ну, знаешь, как взрослые.

Ари хихикает. Прю выглядит недовольной, но все равно кладет себе начос.

За едой Квинт рассказывает нам о новой маркетинговой инициативе, которую они с Прю продвигают для Центра спасения животных. Прю хочет провести в конце лета еще один фандрайзинговый благотворительный вечер и сделать это мероприятие ежегодным. Прю предлагает Ари исполнить свою нашумевшую песню и там.

– Кстати о песнях. – Квинт кивает в сторону Триш Роксби, ведущей караоке, которая только что вошла в ресторан с кучей оборудования на тележке. Карлос выскакивает из-за барной стойки, чтобы помочь ей. Триш сразу же начинает болтать без умолку, и, когда они с Карлосом проходят мимо нашего столика, мы улавливаем обрывки их разговора – какой-то эмоциональной истории об ужасном первом свидании с парнем, которого Триш отыскала в приложении для знакомств. Карлос смеется над тем, как нелестно она описывает своего горе-кавалера… но в этом смехе чувствуется что-то натянутое.

Поначалу я думаю, что у меня разыгралось воображение, но потом до меня доходит, что и другие ребята это заметили.

Прю медленно поворачивается и, прищурившись, обводит нас взглядом.

– Карлос ведь не женат, верно?

Ари восхищенно ахает, прижимая ладони к щекам.

–Он влюблен!– шепотом восклицает она.– В Триш!

Я смотрю на нее краем глаза.

–А разве ты не была влюблена в него? – Честно говоря, с тех пор, как она в последний раз упоминала о своей так называемой «школьной влюбленности» в Карлоса, прошло столько времени, что я почти об этом забыл.

Ари закатывает глаза.

– Он очень добрый, очень привлекательный мужчина, у него свой бизнес, и он умеет готовить. Конечно, я была в него влюблена. Все женщины, которые приходят сюда, вероятно, влюблены в него.

–Может, и так,– нараспев произносит Прю,– но он не смотрит ни на кого из этих женщин так, как на нее.

Мы все таращимся на Карлоса и Триш с совершенно неприличным любопытством. Но они, похоже, этого не замечают, слишком увлеченные беседой. Триш возится с оборудованием для караоке, а Карлос буквально из кожи вон лезет, предлагая ей любые напитки из бара.

– Почему бы ему просто не пригласить ее на свидание? – удивляется Прю.

На что Квинт, Ари и я дружно отвечаем:

– Это не так-то просто.

Мы втроем напряженно переглядываемся, как люди, подозревающие, что они, возможно, превратились в Боргов[86].

Прю выглядит порядком испуганной.

– Сопротивление бесполезно, – шепчу я.

Прю бросает на меня сердитый взгляд, как всегда бывает, когда она не понимает моих ботанских шуток.

– Он взрослый мужчина. И, как заметила Ари, достойная партия. Если Триш ему нравится…

– Привет всем, давно не виделись!

Мы подпрыгиваем от неожиданности и поворачиваемся, чтобы поприветствовать Триш у входа в нашу кабинку. Я не умею притворяться и, чтобы не выдать, что мы только что говорили о ней, хватаю начо и отправляю его в рот.

Триш тут же начинает уговаривать Прю и Ари спеть этим вечером, и Ари говорит, что у нее в планах есть пара песен, и – черт возьми, халапеньо, почему у меня во рту все горит?

У меня округляются глаза; я хватаюсь за свой стакан, но случайно опрокидываю его. Спрайт, гранатовый сок и ледяная крошка выплескиваются прямо мне на колени. Я взвизгиваю, но, поскольку зажат между Прю и Ари, деваться мне некуда.

– Простите! – Недолго думая, я хватаю бокал Ари и делаю большой глоток через соломинку. Это, по крайней мере, немного успокаивает жжение во рту. – Я в порядке, – выдыхаю я, пытаясь сохранить остатки достоинства, и возвращаю коктейль Ари. Правда, теперь от него остались лишь лед да одна вишенка на дне, все еще наколотая на зубочистку.

Прю достает салфетки из диспенсера и бросает их мне. Я стараюсь выглядеть больше благодарным, чем смущенным.

– Халапеньо? – спрашивает Ари.

–Ага. Но я почти уверен, что Карлос подсунул вместо него призрачный перец[87].

Ари кивает, изображая сочувствие.

–Тогда это очень злая шутка.– Затем она берет чипсы с двумя халапеньо, кладет их в рот, жует и глотает как ни в чем не бывало.

Я изумленно смотрю на нее.

– У тебя вообще имеются вкусовые рецепторы или они уже все сгорели? – Я вытираю мокрые штаны салфетками. Да уж, видок потрясающий. Ты такой изысканный кавалер, Джуд.

– Радуйтесь, вечеринка началась!

Я замираю и съеживаюсь, буквально сжимаюсь в комок; мне сразу становится не по себе, но, надеюсь, никто этого не заметил.

Эзра протискивается в кабинку и садится рядом с Ари, так что я оказываюсь в самом центре нашей группы.

– Как-то празднично. По какому поводу гуляем? Вы знали, что приближается Национальный день бугроватого коврика? Теперь я вполне могу поддержать этот праздник. О, можно мне твою вишенку? – Он многозначительно подмигивает Ари и, не дожидаясь ответа, берет ложку, достает последнюю вишенку из бокала и снимает ее зубами со шпажки.

Да, пускай я тоже без спроса попил из ее стакана, но это совсем другая история, и у меня в груди поднимается жгучая ярость.

Или это последствия халапеньо.

– Гуляем по поводу вечера караоке, – говорит Ари и протягивает ему папку с песнями, которую передала нам Триш.

– Да! Идеально! – восклицает Изи, вскидывая руки над головой. – Это вечер, когда мы с тобой творим историю. Эзра и Эскаланте, наш первый дуэт, детка.

Ари широко распахивает глаза.

– Что?

– Давай-ка посмотрим, что у них имеется. Не волнуйся, я найду для нас что-нибудь подходящее.

Ари бросает испуганный взгляд на нас с Прю; учитывая, что каждый раз, когда Эзра приходит с нами на вечер караоке, он поет «Я тоже секси» или «Девочка Барби», я понимаю ее беспокойство.

Ровно в шесть Триш берет микрофон и приветствует всех присутствующих. Вечера караоке проходят уже довольно давно, и в зале много завсегдатаев, которые приходят сюда каждую неделю, так что желающих выступить хватает.

Мы слушаем песни Шерил Кроу, «Бон Джови» и Уикнд[88], прежде чем Триш берет карточку и зачитывает:

– Следующий дуэт – Эзра и Эскаланте!

– Что? – Ари делает выразительный жест. – Я даже не в курсе, какую песню ты выбрал. А что, если я ее не знаю?

Эзра усмехается и, подбадривая ее взглядом, выскальзывает из-за стола.

Ари издает недовольный гортанный звук, но все равно следует за ним к сцене, разглаживая мягкую клетчатую ткань рубашки на бедрах. От этого легкого движения у меня пересыхает во рту. Я тянусь за своим бокалом и пытаюсь сделать глоток, прежде чем вспоминаю, что там пусто.

Начинается песня: короткое вступление с перкуссией, намек на стальной барабан, затем звучит бэк-вокал – Аруба, Ямайка, о-о-о, я хочу взять тебя…

«Кокомо» группы «Бич Бойз», одной из любимых групп моего отца.

Ари недоверчиво смотрит на Эзру, когда тот затягивает первый куплет. Эзра поет с удовольствием, но уже с третьей строчки становится ясно, что на самом деле он толком не знает слов. Закатывая глаза, Ари вступает, чтобы спасти его от позора. Она-то знает текст и попадает в ноты, хотя и не так раскованна, как ее партнер. Эзра без всякого стеснения танцует вокруг Ари, прижимаясь к ней спиной, и они на пару распевают о том, что улетят на какой-нибудь тропический остров, будут кататься по песку и любить друг друга…

Меня вот-вот стошнит.

Невозможно сказать, чувствует Ари дискомфорт, наслаждается происходящим или просто терпит выходки Эзры. Но, когда начинается финальный припев, тут-то все и происходит.

Эзра берет Ари за руку и опускается перед ней на одно колено. На глазах у всех.

Мой мир качается. Содрогается. Рушится.

–О-о-о, я хочу взять тебя… на выпускной! О-о-о, бал выпускной! Пожалуйста, пойдем со мной! Арасели! Эскаланте! Идем на выпускной! Со мной! ДА! Ла-да-да-да-да!

В этот момент он явно на взводе и почти не попадает в такт, поскольку бэк-вокал постепенно затихает. Звучит отвратительно, но это неважно. Ресторан оглашается какофонией радостных возгласов, улюлюканья, свиста, когда Эзра Кент делает Ари предложение пойти с ним на бал.

А что же Ари?

Ари… выглядит потрясенной.

Ари… выглядит сбитой с толку.

Ари… медленно улыбается.

– Джуд?

Я едва слышу свое имя: кровь слишком громко стучит в ушах, а толпа незнакомых людей вокруг шумно подбадривает парня, который приглашает на свидание девушку – ту, в которую я влюблен, только слишком поздно это понял.

Я гляжу на Прю; она хмуро смотрит на меня.

– Ты в порядке?

– Да. Все здорово, – говорю я сдавленным голосом. – А что?

Вместо ответа она опускает взгляд на бумажную салфетку, лежащую передо мной. Или на то, что раньше было салфеткой, пока я, сам того не замечая, не разорвал ее в клочья.

Я с трудом сглатываю и, собрав обрывки в кучку, бросаю их к себе в тарелку.

Ари и Эзра возвращаются к нашему столику. Эзра небрежно обнимает Ари за плечи. Он сияет, как будто только что выиграл в лотерею, потому что… да. Так и есть. Он только что выиграл в чертову лотерею.

Ари тоже улыбается, но более нервно, более ошеломленно. Ее глаза встречаются с моими и распахиваются в полном смятении. В них читается вопрос: Ты можешь поверить в то, что сейчас произошло?

Я заставляю себя улыбнуться через силу.

Ладно, проклятие Ландинтона. Твоя взяла. Я больше не стану сопротивляться. Какой смысл? Если Ари нравится не кто-нибудь, а сам Эзра Кент, то, очевидно, у меня нет ни единого шанса. Мы с ним очень разные. Он расцветает, когда находится в центре внимания. Живет ради того, чтобы выделяться из толпы. Любит эпатировать и вызывать у людей эмоции – обычно смех, но, думаю, его устроит все что угодно, только не безразличие. Он уверенный в себе и общительный, и ему плевать, что о нем думают другие.

В то время как я до сих пор был вполне удовлетворен тем, что меня не видно и не слышно. Мечтал просто без проблем окончить среднюю школу и продолжить свой веселый путь по жизни.

Подытожу. Мне не нужна сверхъестественная удача. Мне не нужна магия в реальной жизни. И мне определенно не нужна любовь.

На самом деле получается, все, что мне действительно нужно… это учиться.

– Джуд, Джуд, Джуд. – Миссис Эндрюс прищелкивает языком. Я стою возле учительского стола, в то время как Майя, Мэтт, Сезар и Прю слоняются по коридору, ожидая меня, хотя урок закончился две минуты назад.

От унижения у меня мурашки бегут по коже. Никто из учителей никогда не просил меня задержаться после урока, да и не припомню, чтобы кто-то из них смотрел на меня с таким разочарованием во взгляде.

–Я не знаю, что случилось с тобой в этом семестре,– говорит она, протягивая мне мой тест. Вверху отметка: «D»[89]. – Не хочешь об этом поговорить?

– Там люди снаружи! – кричит Пенни, подпрыгивая от возбуждения. – Настоящие люди! Ждут! В очереди!

– Пенни, умерь пыл, – говорит Прю. – Пока в обморок не упала.

Пенни жестом указывает на входную дверь.

– Но разве это не хороший знак?

Так и есть. Это отличный знак.

Мы с рассвета на ногах, проверяем, все ли готово к знаменательному дню. Прю ведет в наших социальных сетях обратный отсчет до старта Дня музыкального магазина – с участием местной знаменитости, автора песен и лауреата музыкальной премии Арасели Эскаланте! (Кроме того, гостей ждет особый сюрприз!) При каждом удобном случае она пытается выпытать у меня, что это за сюрприз, но я молчу как рыба.

Наконец Прю напоминает нам о рекламных акциях и проводит заключительный инструктаж о том, как обрабатывать предварительные заказы на товары, которые так и не доставили вовремя, и поощрять народ подписываться на электронную рассылку.

– Квинт закончит свои дела в Центре около полудня, – Прю отмечает что-то в огромном списке дел, – так что, Люси, я назначаю тебя ответственной за фото– и видеосъемку для социальных сетей, пока он не приедет.

– Принято, – рапортует Люси.

– Мама в основном будет отвечать за переключение пластинок, если только ей не придется слишком отвлекаться на Элли.

– Могу взять Элли на себя, – вызываюсь я. – Мне же в основном просто стоять за кассой.

–Если нам повезет, ты будешь очень занят, – говорит Прю.

Меня передергивает от упоминания о везении, но я все равно киваю.

– Если нам повезет.

Прю отрывает взгляд от своих заметок.

– Почему никто из вас ничего не записывает?

– И лишить тебя удовольствия командовать нами весь оставшийся день? – парирует Люси. – Ни за что.

Прю начинает сердиться, но тут же берет себя в руки.

– Справедливо. Как мы, успеваем вовремя?

– Двери откроются в пять, – отвечает папа.

Единственная, кого еще нет, кроме Квинта, – это сама Ари. Она собирается привести родителей и бабушку, чтобы те могли посмотреть ее выступление. Но из-за артрита бабушке тяжело ходить, особенно по утрам, поэтому Ари предупредила нас, что может опоздать.

Я не видел Ари с вечера вторника, даже не переписывался с ней. Прю что-то говорила о том, что на этой неделе Ари очень занята в школе, но я не могу перестать думать, что она меня избегает. Могла ли Ари прочитать правду у меня на лице в тот момент, когда Эзра предложил ей пойти на бал? Заметить, как я разбит и уничтожен? Догадывается ли она о моих чувствах?

И если догадывается, но ничего мне не говорит… что ж, тогда, думаю, это и есть ответ на вопрос.

Снаружи доносятся радостные возгласы, и за стеклянной дверью появляется Ари, ведущая под руку бабушку, а за ними и ее родители. Народ узнает Ари, и та, похоже, искренне удивлена таким вниманием к своей персоне. Она слабо улыбается и машет людям в очереди, пока Прю спешит впустить ее внутрь.

– Ты вовремя, – говорит Прю. – Мы как раз собирались открываться. Папа, ты поприветствуешь наших гостей?

Папа выходит на улицу, чтобы произнести короткую речь перед собравшимися и поприветствовать всех в «Венчерс Винил».

– Как дела, абуэла? – Я подношу бабушке стул.

–Очень хорошо, Джуд.– Она улыбается, когда я наклоняюсь, чтобы обнять ее, но от стула отмахивается.– Сначала я хочу осмотреться. Арасели нахваливала мне твою прекрасную настенную роспись и была права!– Она восхищенно кивает в сторону сцены.– Muy sofisticado[94].

– Действительно, получилось красиво, – соглашается мама Ари, улыбаясь мне. – Теперь, когда у меня появится клиент, который хочет расписать стену у себя в доме, я буду знать, кому позвонить.

–Спасибо, миссис Эскаланте.– Я краснею. Родители Ари давно просят меня называть их Дэвидом и Еленой, но я так и не могу отказаться от обращения «мистер и миссис». Я немного завидую Прю. Она еще со средней школы не стесняется называть их мамой и папой, учитывая, что они быстро стали для нее как бы вторыми родителями.

Пока они осматривают магазин, я оборачиваюсь и ловлю взгляд Ари. На ней длинный вязаный кардиган поверх розового сарафана, густые волосы заплетены в косу. Она выглядит роскошно.

Но как только эта мысль приходит мне в голову, Ари быстро отводит взгляд.

И тогда я понимаю. Она действительно меня избегает.

Сердце ухает куда-то глубоко вниз.

Вот и все. Я выдал себя с потрохами на вечере караоке, но мои чувства не взаимны, и я не могу поверить, что позволил себе надеяться, даже на мгновение, и у меня… определенно нет времени на этот всплеск эмоций, потому что отец уже поприветствовал всех, распахнул двери, и народ хлынул внутрь.

Я занимаю свое место за кассовым аппаратом, но уже через минуту ко мне подходит Прю. Вид у нее встревоженный.

– Ну, Джуд, твой выход.

Я хмуро смотрю на нее.

– Хм?

– Твой большой сюрприз? – Она барабанит пальцами по столешнице. – То, что Ари всем пообещала, хотя понятия не имеет, что это будет? Люди интересуются.

– О, ты имеешь в виду… мы делаем это сейчас? Прямо сейчас?

Сестра не утруждает себя ответом, просто смотрит на меня.

Я сглатываю. Да, похоже, час пробил.

Вчера днем я был уверен, что из-за моего невезения пластинки Ари не успеют доставить в срок, но прямо перед закрытием магазина прибыл грузовик с четырьмя тяжелыми коробками.

Я направляюсь в подсобку, притаскиваю одну из коробок и выставляю ее на прилавок.

– Надеюсь, это что-то стоящее, – произносит Прю, и это звучит как предупреждение. – Половина этих людей пришли сюда ради Ари.

– Невероятно.

– Да, просто потрясающе. Но… – Она скептически смотрит на коробку. – У них имеются определенные ожидания.

– Не волнуйся, сестренка. – Я открываю коробку. – Им понравится. – В моем голосе больше уверенности, чем я ощущаю на самом деле.

– Надеюсь, – говорит Прю. – Ты собираешься сделать объявление?

– Объявление? – Я замираю перед полуоткрытой коробкой.

– Да. Расскажи людям, в чем суть этого сюрприза. Учитывая, что это в некотором роде твоя идея.

–А это обязательно?– Я не планировал, что мне придется говорить. Весь смысл был в том, чтобы пластинки говорили за меня.

Да, я хотел исправить ситуацию с ассортиментом магазина, раз уж заказанные нами товары застряли на складе, но прежде всего это должно было стать судьбоносным моментом для меня самого. Моим шансом сделать для Ари что-то особенное.

Преподнести ей мое сердце в форме виниловой пластинки.

Теперь мой красивый жест окрашен грустью, ведь я так и не признался Ари в своих чувствах. Ведь она идет на выпускной бал с другим парнем, моей полной противоположностью.

Но я все равно хочу сделать ей этот подарок, хочу, чтобы он ей понравился, даже если я безнадежно опоздал. Я оглядываю магазин. Люди роются в корзинах, прикладывают к себе фирменные футболки «Венчерс Винил», прикидывая размеры. Мама и папа ведут себя как хозяева на светском приеме – благодарят посетителей за визит, предлагают помощь в поиске нужных товаров. Люси, похоже, делает огромное количество фотографий и снимает все происходящее на видео. Пенни скрылась в подсобке со скрипкой, чтобы в последний раз порепетировать свое выступление, а Элли расхаживает по залу, раздавая гостям печенье с большой тарелки. Ари окружена поклонниками, которые, похоже, выражают восхищение ее вирусным видео. Я даже вижу, как она что-то подписывает – неужели раздает автографы?

– Ладно, – бормочу я себе под нос, собираясь с духом. Я хватаю с прилавка коробку и иду с ней к нашей маленькой сцене, извиняясь перед людьми, которым приходится потесниться, чтобы освободить мне дорогу. Взобравшись на сцену, я ставлю коробку на пол и включаю микрофон.

–Э-э… привет всем.– Сердце бешено колотится. Я чувствую присутствие Ари в зале так же, как ощущаю кожей солнце в летний день, но теперь уже я сам стараюсь не смотреть на нее. – Меня зовут Джуд. Я здесь работаю, а мои родители владеют этим магазином.

–Да, Джуд! У тебя получилось! – кричит Люси откуда-то сзади.

Я съеживаюсь. Нервно взмахиваю рукой.

– Я знаю, что многие из вас собрались здесь сегодня ради живого выступления нашей местной знаменитости, отмеченной наградой певицы и автора песен… Арасели Эскаланте.

Я осмеливаюсь встретиться с ней взглядом. Ари закатывает глаза, но затем мило улыбается толпе, прикрывая лицо руками. Кто-то хихикает.

– Если вы следите за Ари в социальных сетях, то, возможно, слышали, что сегодня мы приготовили особый сюрприз для ее фанатов.

–У меня нет фанатов, – громко шепчет Ари.

–Нет, есть. – Прю появляется рядом с ней. – Привыкай к этому.

У меня потеют ладони. Я отпускаю микрофон и инстинктивно засовываю руку в карман, пытаясь собраться с духом. Проверка на харизму была бы сейчас очень кстати.

Но, конечно, в кармане пусто. Почему, ну почему вчера после школы я не бросил все дела и не побежал к Майе домой забирать свой кубик?

– Прю права, – говорю я, глядя на Ари. – К тому же мы ведь давно уже выяснили, что на самом деле твой самый большой фанат – это я. – Я делаю паузу, и мой голос звучит тише. – Всегда был им. И всегда буду.

Ари прикусывает нижнюю губу.

–Вот почему,– продолжаю я, оглядывая аудиторию,– мне хотелось сделать что-то особенное. Для Ари и для всех вас, кто успел полюбить эту девушку…– У меня перехватывает дыхание.– Полюбить ее музыку так же сильно, как я.

Меня начинает одолевать беспокойство, и я понимаю, что нужно заканчивать вступительную речь и убираться со сцены как можно быстрее.

– Итак, сегодня мы предлагаем вам эксклюзивный альбом, который вы больше нигде не найдете. Тираж ограничен. – Я достаю пластинку из коробки. Она не в термоусадочной пленке (так было бы дороже), и картон немного тонковат, но… это настоящая виниловая пластинка, с моими рисунками на обложке и именем Ари, напечатанным сверху.

Я поднимаю ее над головой, чтобы всем показать, и Ари ахает, зажав рот ладонью.

– Я представляю вам: «Ливень», дебютный альбом Арасели Эскаланте, в который вошли восемь песен, созданных и записанных этой невероятной исполнительницей. – Я делаю паузу, прежде чем тихо добавить: – И с моими иллюстрациями. – Я прищуриваю один глаз и протягиваю альбом Ари. – Надеюсь, тебе понравится.

– Джуд, – выдыхает она, беря пластинку и бережно сжимая ее в руках. Она изучает рисунок – эльфийский бард на сцене современного музыкального фестиваля. У нее вырывается тихий смешок, когда она проводит по рисунку большим пальцем. Перевернув альбом, она рассматривает схематичные рисунки, список песен и титры, напечатанные внизу. – Это невероятно!..

Ари поднимает взгляд; в ее глазах блестят настоящие слезы, и мне хочется обхватить себя руками и попросить прощения, хотя я знаю, что это слезы счастья.

– Спасибо, – шепчет она.

Прю решительно поднимается на сцену.

– Джуд, это великолепно. Почему я до этого не додумалась?

Затем она подталкивает меня локтем, прогоняя со сцены, и берет микрофон.

– Эксклюзивный дебютный альбом Ари будет ждать всех, кто захочет приобрести его уже сегодня. И… возможно, Ари даже подпишет их после выступления?

Она смотрит на Ари, и та в ответ пожимает плечами.

– Да, наверное.

– Но прежде… – объявляет Прю, – давайте начнем эту вечеринку с живого исполнения популярной песни Ари «Ливень» со специальной гостьей, исполняющей партию для скрипки. Позвольте представить вам мою младшую сестру… Пенни Барнетт!

Я едва слышу, как Ари приветствует публику, поднимаясь на сцену. У меня кружится голова и накатывает тошнота, пока я пробираюсь сквозь толпу, стремясь поскорее вернуться за прилавок. Там я чувствую себя в безопасности – мне не нужно произносить никаких речей, никто не пялится на меня, и мое сердце ни перед кем не обнажено.

Я ставлю коробку с пластинками на прилавок, и, к моему удивлению, отец сразу же заключает меня в медвежьи объятия.

– Какая фантастическая идея! – говорит он негромко, чтобы не мешать Ари на сцене. – Ты придумал и организовал все это сам? – Он достает из коробки пластинку и внимательно рассматривает ее.

– Как ты думаешь, ей нравится? – выпаливаю я.

Папа бросает на меня понимающий взгляд.

– Разве ей может не нравиться?

Я делаю глубокий вдох, и тут по другую сторону прилавка кто-то спрашивает, можно ли купить два экземпляра. Можно сказать, Ари совершает первую продажу, когда наигрывает на сцене аккорды своего большого хита.

Еще два покупателя подходят за ее альбомом, но большинство смотрит на Ари на сцене. Пенни ждет рядом с ней со скрипкой в руке. Она как будто совсем не волнуется, и это меня удивляет. Но Пенни не выглядит встревоженной и на своих концертах, хотя однажды призналась мне, что так сильно потеет перед выступлением, что боится, как бы скрипка не выскользнула из рук.

Возможно, заклинание очарования, о котором я рассказывал Майе, действительно работает.

Я бы хотел, чтобы оно сработало и для меня.

Только когда Ари начинает второй припев, тугой узел в моей груди начинает распускаться, и я могу смотреть на нее, слушать ее и чувствовать к ней то, что чувствую, без бесконечного шквала тревог, омрачающего мои мысли.

Внезапно ее глаза встречаются с моими, и всего на мгновение мир замирает, и я ловлю себя на мысли: это происходит наяву, а не только в моем воображении.

Но Ари снова отводит взгляд, смотрит на свою гитару. У меня щемит сердце. В зале становится душно. Слишком тесно. Слишком жарко. Слишком мало места для всех моих желаний и надежд, и слишком мало храбрости у меня внутри, чтобы выяснить, что получится, если я попытаюсь снова.

Пенни выходит на сцену во время музыкальной вставки и исполняет соло на скрипке, которое написала сама, в то время как Ари продолжает играть фоном. Сестренка справляется со своим выступлением безупречно, и аудитория горячо аплодирует ей, когда соло заканчивается. Пенни кланяется и уходит со сцены, пока Ари поет финальный припев.

Смолкают последние ноты песни. Толпа взрывается восторженными овациями. Ари делает знак Пенни, и они кланяются вместе.

–Спасибо «Венчерс Винил» за то, что позволили мне принять участие в их ежегодном праздновании Дня музыкального магазина, спасибо Пенни за то, что присоединилась ко мне на сцене, и моя особая благодарность Джуду.– Ари улыбается мне счастливой, невероятной улыбкой.– Спасибо тебе. Ты осуществил мою величайшую мечту. Как Прю упоминала ранее, сегодня вы можете приобрести мой альбом, и это… вау. Так что… я надеюсь, он вам понравится. А я вернусь позже, чтобы исполнить еще несколько песен. Спасибо вам!

Она спускается со сцены и обнимает своих родителей, а в зале тем временем воцаряется хаос. Кто-то снова начинает рыться в корзинах и на полках, но основная масса сразу же устремляется к прилавку. Мы распродаем все пластинки из первой коробки за считаные минуты.

– Джуд?

Я резко оборачиваюсь, чуть не уронив с прилавка фигурку Джими Хендрикса, которую кто-то хочет купить.

– Ари. – У меня внезапно перехватывает дыхание. – Ты пела так…

Я не успеваю договорить, как она обвивает меня руками, прижимается щекой к моей груди. От цитрусово-цветочного аромата ее шампуня у меня в мозгах происходит короткое замыкание.

– Спасибо тебе, – говорит она. – Пластинки. Они потрясающие. Не могу поверить, что ты сделал это для меня. Я имею в виду, и для магазина тоже. Конечно.

Она отстраняется, не отпуская моих рук, безвольно свисающих по бокам. Ее улыбка. Ее глаза. То, как она смотрит на меня.

– Это все. – Она посмеивается, как будто нервничает. – Я просто хотела поблагодарить тебя. Ты не представляешь, как много это для меня значит.

– Д-да. Нет проблем.

Ари отступает назад, и я борюсь с желанием схватить ее. Притянуть к себе. Запустить руку ей в волосы. Сказать ей…

– Джуд! Ух ты, что у вас тут творится!

Я напрягаюсь. Мы с Ари оборачиваемся и видим, что пришли Квинт и Эзра. Квинт с радостью сменяет Люси в роли фотографа, и теперь, когда ее профессиональный долг выполнен, она, не теряя времени, хватает с подноса последнее печенье.

–Ладно,– говорит Ари, приплясывая на месте.– Наверное, Прю хочет, чтобы я подписывала пластинки, которые все покупают? Как ни странно.

–Тяжело быть знаменитой,– замечаю я, и она, смеясь, направляется к маленькому столику для раздачи автографов, который предусмотрительно установила Прю. Мой взгляд мечется между Ари и Эзрой; внутри все сжимается, и я гадаю, как они поприветствуют друг друга – объятиями или… о нет, только не поцелуем. Но Эзра лишь подмигивает и кокетливо поводит пальцем, прежде чем толпа окружает Ари, отделяя ее от всех нас.

Вторая коробка с пластинками тоже пустеет, и Прю заблаговременно откладывает несколько альбомов для Ари, ее семьи и, конечно же, для нас. Тогда моему отцу приходит в голову идея поставить пластинку на проигрыватель, чтобы мы могли послушать ее все вместе.

–Боевое крещение,– объявляет он, опуская иглу.– Думаю, теперь мы можем официально считать его моим новым счастливым альбомом.

Я знаю, что он говорит это без всякой задней мысли, но напоминание об утраченном «Городе Лондоне» заставляет меня съежиться от чувства вины.

Я не поспеваю взглядом за Ари – она подписывает пластинки так же быстро, как люди их раскупают. Из динамиков начинает звучать ее голос, первый куплет «Морского стекла», одной из ее ранних песен, которая мне всегда очень нравилась.

– Это так сюрреалистично, – громко произносит Ари; в ее голосе слышна смесь изумления и радости.

И это здорово. Люди в восторге от Ари, в восторге от «Венчерс Винил», и мой отец улыбается так широко, как не улыбался никогда в жизни. Совершенно незнакомые люди подходят к семье Ари, выражают свое восхищение и уверенность, что родители наверняка гордятся дочерью. Ари сияет от всеобщего внимания. Так что мой сюрприз удался на славу. Это правда. Не знаю, выразил ли он то, что я пытался в него вложить, но это неважно. Я помог магазину и осуществил хотя бы одну мечту Ари, и на данный момент этого достаточно.

И вдруг…

Вдруг.

– О-о-о, – протягивает женщина, которая как раз открыла кошелек, чтобы оплатить альбом Ари и еще несколько пластинок.

Секунду спустя я слышу то же самое, что и она.

Я цепенею.

Нет.

В записи сбой. Ангельский голос Ари зависает, повторяя одну и ту же строчку снова и снова, снова и снова…

Но… пластинка совершенно новая.

Папа останавливает проигрыватель.

– Какая досада, – сетует он, разглядывая темные бороздки. Он смахивает с пластинки пыль специальной щеточкой, а затем снова запускает проигрыватель.

Дефект никуда не делся.

Этого не может быть.

– Я уверен, это чистая случайность. – Папа снимает пластинку с проигрывателя и достает из коробки другую. – Иногда так случается в процессе производства.

Он снова опускает иглу, но я знаю, знаю, что это не случайность. Я чувствую это всем своим существом.

Запись снова обрывается, причем на том же самом месте, и это подтверждает мои догадки.

При виде коробки с непроданными пластинками у меня к горлу поднимается желчь. Люди в очереди непонимающе хмурятся. Некоторые из тех, кто уже сделал покупки, сжимают в руках чеки и переглядываются, словно не знают, что делать.

Я думал, что осуществил мечту Ари, но я ошибся. Пластинки с браком. Все до одной.

Я зажмуриваюсь и чувствую, как сжимается сердце. Зачем я вообще в это ввязался?

На душе паршиво.

Ужасно.

Неудачник.

– Джуд?

Я вздрагиваю и поднимаю взгляд. Ари смотрит на меня, положив руку на полупустую коробку.

–Прости. Должно быть, что-то пошло не так. Я могу…– Я с трудом сглатываю.– Могу связаться с компанией. Выяснить, можно ли перепечатать, или… не знаю. Но эти…– Мой голос срывается, гулкий и влажный, и, черт возьми, я не собираюсь плакать. Дело вовсе не в пластинках. Дело в мечтах Ари и моей последней попытке показать этому проклятию, что я не позволю ему управлять моей жизнью. Вот только я не могу произнести этого вслух. Никто бы не понял. – Они бракованные. Прости, Ари.

– Ты не виноват. Джуд… это все равно самый приятный подарок, который мне когда-либо делали.

Мне удается улыбнуться, но улыбка получается мимолетной и слабой, и я готов отдать все что угодно за заклинание невидимости.

– Что ж… досадная ситуация. – Папа обращается к толпе. – К сожалению, похоже, полученные нами пластинки бракованные. – Он выглядит ошеломленным и смотрит на меня. Не то чтобы он разочарован. Но обеспокоен. Он вздыхает и вымученно улыбается. – Мы, конечно, вернем деньги всем, кто захочет сдать пластинки.

Раздается недовольное ворчание. Люди, стоявшие в очереди, расходятся.

Папа хлопает меня по спине и тихо говорит:

– Это была действительно хорошая идея, Джуд.

Затем он возвращается к проигрывателю и снимает пластинку Ари.

Я до боли стискиваю челюсти, и, клянусь, слышу, как где-то вдали хохочет проклятие Ландинтона.

Короче говоря, День музыкального магазина не удался.

Конечно, все не так уж и плохо. Ари выступает в течение всего дня, и ее музыка потрясающая. Дуэт с Пенни, несомненно, всех поразил. И с точки зрения продаж это, вероятно, наш самый удачный день в году. Но мы надеялись на большее.

Мои родители не говорят об этом, но у них все написано на лицах. Я вижу, что морщинки у папы вокруг глаз стали глубже. Что мамины губы плотно сжаты. Вижу, какими взглядами они обмениваются, когда думают, что на них никто не смотрит.

Почему, ну почему я не догадался накупить скретч-билетов до того, как удача отвернулась от меня? Именно так поступил бы любой здравомыслящий человек, верно? Почему я не сообщил родителям случайную цепочку чисел и не велел им пойти и попытать счастья в лотерее? Каким же дураком надо быть, чтобы, получив в подарок сверхъестественную удачу, растратить ее на какие-то заявки в журналы и билеты на концерты певцов, которые тебе даже не нравятся?

Эти вопросы мучают меня, когда я возвращаюсь домой. Прю наверху, готовится к выпускному балу, и мне бы следовало поговорить с ней, пожелать хорошего вечера и все такое, но с той минуты, как в пластинках Ари обнаружился брак, настроение у меня хуже некуда. Так что я направляюсь в свою комнату, плюхаюсь в кресло за письменным столом и тупо таращусь на нераскрытый альбом для рисования.

Ладно, по крайней мере, я не облажался с Ари. Потому что, если бы я все-таки решился признаться ей в любви, это неизбежно обернулось бы катастрофой, как и все остальное. Совершенно очевидно, что, влюбляясь в девушку, я превращаюсь в неуклюжего шута. К счастью, я хотя бы не разрушил нашу дружбу.

Это хорошо.

На самом деле здорово.

И если бы я только смог убедить себя в этом, то, наверное, перестал бы испытывать всепоглощающее чувство безнадежности. Перестал бы чувствовать себя полным неудачником.

Мне очень нравится моя меланхолия, я бы с удовольствием барахтался в этом болоте жалости к себе, пока не утону, но тут раздается стук в дверь.

– Входите, – без особого энтузиазма бормочу я.

– Джуд!

Я поднимаю глаза и с удивлением вижу Прю, сбегающую вниз по ступенькам. На ней бирюзовое платье до колен, под мышкой зажат любимый ежедневник, и у меня мелькает мысль, не собирается ли она взять его с собой на танцы.

– Нам нужно подумать о минимизации ущерба. – Она присаживается на край кровати и открывает свой блокнот.

– Прекрасно выглядишь, сис. Ты скоро уходишь?

– Квинт уже едет за мной. Не отвлекайся. День музыкального магазина оказался провальным с точки зрения прибыли, но, с другой стороны, мы привлекли большое внимание прессы. Если удастся по-настоящему отработать наши рекламные акции в наступающий туристический сезон, у нас, возможно, появится шанс.

Я пытаюсь улыбнуться ей, но получается так себе. У меня не хватает духу сказать ей, что я – последний, от кого стоит ждать помощи. Я просто порчу все, к чему прикасаюсь.

– Прю, мы можем поговорить об этом завтра? Я устал, а тебе нужно идти на бал.

Она сердито смотрит на меня.

–Нет. Нам нужно немедленно загрузить что-нибудь на канал Ари. Идея с пластинками была блестящей, и я знаю, что люди разочарованы браком, но, думаю, мы все еще можем обратить это в свою пользу.

Я слегка кривлю губы.

– Отличный пиар.

Прю бросает на меня выразительный взгляд, и я понимаю, что она не шутит. Она недовольно качает головой.

– Объясним, что в производственном процессе произошла ошибка, и мы ее исправляем. Мы можем начать принимать заказы на следующую партию. Думаю, Ари останется в команде «Венчерс» – будет продавать свои пластинки через сайт магазина, – так что мы можем поделить с ней…

–Прю.

Она отрывается от своих записей.

– Завтра. Пожалуйста.

Сестра приоткрывает рот. Колеблется. Изучает меня. Неловкая пауза затягивается. Это очередной момент телепатической связи между близнецами, и я чувствую себя букашкой под микроскопом.

– Расскажи мне, что с тобой происходит.

– Что? Ничего со мной не происходит.

– Это из-за Майи?

Я мешкаю с ответом.

– Да. Наверное.

Прю цепляет ручку к ежедневнику, закрывает его и кладет себе на колени. Теперь она пристально смотрит на меня.

– Врешь.

Я фыркаю.

– Ты не умеешь читать мысли, Прю.

–О, я тебя умоляю. Ты веришь в ментальную связь близнецов так же прочно, как и я.

Хотел бы я поспорить с этим утверждением, но не могу. Мне никогда не забыть тот случай, когда в начальной школе я подвернул ногу на игровой площадке, и Прю, которая в тот момент помогала учительнице вытирать с доски, чуть ли не силком отвела меня в медпункт. Медсестра предположила, что Прю увидела, как я упал, из окна, но та отрицательно покачала головой и сказала, что просто… знала.

Странная это штука – близнецы.

– Ну и?.. – допытывается Прю.

– И что?

Она вздыхает и складывает руки на груди.

– Я знаю, ты беспокоишься о магазине не меньше моего. Я знаю, ты хочешь помочь. Так почему ты смотришь на меня так, будто тебя сейчас занимают мысли о чем-то бесконечно более важном? Я же знаю, что у тебя нет никаких дел важнее той дополнительной работы по «Великому Гэтсби».

Я сердито смотрю на нее.

– Мне действительно есть о чем подумать. И, если ты не заметила, я уже пытался помочь магазину, но у меня ничего не вышло, так что знаешь что? Я сдаюсь. Теперь все зависит от тебя. Удачи.

У Прю на лице написано явное отвращение.

– Я понимаю. То, что записи оказались с браком, нас всех очень огорчило. Но ты не можешь просто так сдаться!

– Мне нравится, когда ты указываешь, что я могу и чего не могу. Прям-таки сразу чувствую прилив вдохновения.

Прю недовольно хмурится.

– Ты не виноват в том, что пластинки некачественные.

Я опираюсь локтем о стол и потираю лоб.

– Прю. Серьезно. Иди на выпускной бал. Повеселись. Мы поговорим об этом позже.

Я слышу, как она барабанит пальцами по ежедневнику, и живо воображаю, как у сестры в мозгу крутятся, крутятся, крутятся шестеренки.

Затем…

– Знаешь, ты мог бы пойти с нами.

Я бросаю на нее мрачный взгляд.

– Ага. Конечно.

– Я серьезно. Ты, я, Квинт, Эзра… Ари. Будет весело.

Я качаю головой.

– Мне и так хорошо.

– Угу. – Прю грызет колпачок авторучки. – Представляю, каких усилий стоило собрать этот альбом воедино. Я имею в виду не только сами песни, но и художественное оформление. И ты потратил столько времени на монтаж музыкального клипа. Бьюсь об заклад, ты действительно хотел, чтобы получилось что-то… особенное.

В моей голове раздается тревожный сигнал.

– К чему ты клонишь?

Она не отвечает. Просто ждет.

Я стискиваю зубы и отвожу взгляд.

– Джуд, – произносит Прю. Так нежно, что я вздрагиваю.

– Что ты хочешь от меня услышать?

Снова молчание.

Затем…

–Святые равиоли,– выдыхает она.– Серьезно?

– Что серьезно?! – огрызаюсь я.

–Джуд!– Теперь Прю говорит громче, почти кричит.– Ари? Ты что, разыгрываешь меня?

Я закипаю от возмущения и собираюсь все отрицать. Но… какой в этом смысл?

И тогда я угрожающе направляю на сестру палец.

–Если ты ей что-нибудь скажешь, клянусь, я наложу на тебя проклятие бродвейского «Человека-паука»[95].

– Подожди. – Прю поднимает обе руки. – Вы с Ари?.. – Она многозначительно поводит бровями.

–Нет. Нет. И нет никаких «мы с Ари». Она идет на бал с Эзрой.

Прю морщится.

– Ой. Точно.

–Да. Такая маленькая деталь. Я просто неудачник, который слишком поздно понял, что, возможно, влюблен в лучшую подругу.

Прю ахает, зажимая рот рукой.

Я съеживаюсь. Я ведь не собирался произносить эти слова.

– Это не… Я не имел в виду…

– Быть не может! И с каких это пор?

Я со стоном поднимаюсь на ноги.

– Не знаю. – Я начинаю расхаживать по комнате. – Думаю, давно? Но я был так увлечен Майей, верно?

Она кивает, наклоняясь вперед.

– Бесспорно. Продолжай.

– Наверное, я так убедил себя, что влюблен в нее, что больше ни на что не обращал внимания, а потом, как только понял, что Майя мне не подходит… – Я останавливаюсь, широко раскинув руки. – Это как будто… было так очевидно. Той единственной все время была Ари, и я просто не… я не мог…

– Вау, – вздыхает Прю. – А я все гадала, но… ты был так повернут на Майе, и я подумала, что, возможно, у меня просто разыгралось воображение.

– Ты замечала?

– Вроде того. Между тобой и Ари всегда было что-то особенное. – Она задумывается на мгновение, прежде чем продолжить. – Рядом с ней ты становишься другим. Более расслабленным, что ли. И Ари никогда не открывалась мне, не говорила ничего такого, может, потому что ты мой брат, но, клянусь, иногда то, как она смотрит на тебя…

Мое сердце подпрыгивает.

–Что ты имеешь в виду? Как она смотрит на меня?

– Как будто ты… я не знаю. Это звучит банально, но как будто ты – ее рыцарь в сверкающих доспехах или что-то в этом роде. Например, тогда, когда она впервые спела «Ливень» на вечере открытого микрофона. Или когда ты сегодня достал те пластинки. Я почти буквально видела сердечки у нее в глазах. К тому же достаточно вспомнить… ну, ты понимаешь. Все те песни, что она написала.

Мой пульс зашкаливает.

– А что с ее песнями?

– Ну, я не могу говорить за нее, но иногда поневоле задумываюсь. Все эти тексты о неразделенной любви и о том, что парень влюблен в кого-то еще… – Она пожимает плечами. – Может быть, она думала о тебе.

У меня кружится голова. Да, я и сам подозревал об этом. Задавался вопросом, возможно ли такое. Но слышать, как кто-то другой говорит, что да, возможно… слышать, как это говорит Прю. Практичная, деловая Прю, которая знает Ари лучше, чем кто-либо.

Это заставляет меня задуматься. Это вселяет надежду.

Она наклоняет голову.

– Так… ты собираешься ей сказать?

– Я пытался, – говорю я, падая на кровать рядом с сестрой. – Но у меня ничего не получается. Я не такой, как ты, Прю.

Она поворачивается, чтобы посмотреть мне в лицо.

–Что значит ты не такой, как я?

Взмахом руки я обвожу ее всю с головы до ног. Модное платье, яркая помада, ежедневник, полный блестящих идей, которыми она не просто делится с людьми, но заставляет принять эти идеи во внимание.

– Ты не боишься рисковать. Не боишься проявить себя, добиваться своей цели. А я? Предпочитаю оставаться в тени. Там, где меня никто не разглядывает, не критикует и уж точно никогда не отвергнет. – Я делаю судорожный вдох, закрываю рот и с трудом сглатываю. – Майя никогда бы не отвергла меня, потому что между нами и так ничего не было. А с Ари это в тысячу раз сложнее… потому что с ней я хочу быть в тысячу раз сильней.

Прю долго смотрит на меня, переваривая мои слова. И наконец произносит:

– Но ты сказал, что пытался? Рассказать ей о своих чувствах?

– Да. Вроде того. Но, что бы я ни делал, все идет наперекосяк и заканчивается обломом. Случись это месяц назад, тогда, возможно… но теперь все, к чему я прикасаюсь, превращается в гоблинское дерьмо, и я не хочу все испортить. Только не с Ари.

– Что ты имеешь в виду? Почему все было по-другому месяц назад?

–Тогда мне везло. – Я игнорирую скептический взгляд сестры. – Знаю, как это прозвучит, но… думаю, я проклят, Прю. На мне лежит проклятие Ландинтона.

Прю смотрит на меня так пристально, будто снова пытается задействовать паранормальную связь близнецов. Но в конце концов она просто спрашивает:

– Альбома «Крыльев»?

Я вздыхаю.

– Нет. Не совсем. Так называется храм из нашей игры. Храм Ландинтона. Он проклят, и если те, кто пытается разрушить чары, оказываются недостойными, проклятие ложится на них самих. И… – Я закатываю глаза к потолку. – Думаю, это произошло и со мной. Поначалу мне страшно везло во всем. Взять хотя бы те билеты на концерт или подбрасывание монетки в классе. Помнишь? Но потом я потерял свой счастливый кубик, и… удача отвернулась от меня. Теперь мне кажется, что больше мне не повезет вообще никогда и ни в чем.

– Так… погоди-ка, – хмурится Прю. – Что за счастливый кубик?

– Я нашел его в магазине. На вечере открытого микрофона. В тот же вечер мы обнаружили автограф Пола Маккартни.

– Точно, – вспоминает Прю. – Значит, игральный кубик из воображаемого храма, названного в честь альбома «Крыльев», наложил на тебя заклятие.

– Послушай, я понимаю, как это звучит. – Я бросаю на нее предупреждающий взгляд. – Но ты не можешь не признать, что в последнее время произошло много странных совпадений, и…

– Нет-нет, я понимаю. – Прю серьезно смотрит на меня. – Альбом Маккартни. Причудливые стечения обстоятельств. Случайная удача оборачивается случайным невезением. Я с тобой согласна.

Я усмехаюсь.

–Я даже не уверен, что сам с собой согласен.

Она мягко улыбается.

– Ну, а я уверена.

Наверху лестницы со скрипом открывается дверь, и Элли кричит:

– Прю! Квинт приехал!

– Скоро приду, – кричит Прю в ответ.

Я расправляю плечи.

– Иди. Я в порядке. Правда.

Она мотает головой.

– Расскажи мне об этом храме.

– Прю. Твой кавалер ждет.

– Подождет. Итак. Проклятие. Храм. Продолжай.

Я вскидываю руки.

– Даже не знаю, что рассказывать. Храм и храм. Руины. У черта на куличках. В храме стоит статуя, и если она решит, что ты достоин ее благословения, тебе до конца кампании добавляют по пять очков к каждому броску кубика на проверку навыков.

Прю хмурится в недоумении, и я машу рукой.

– Удачу, – уточняю я. – Она приносит удачу. Но если признает тебя недостойным, тогда ты проклят.

– А как она принимает решение?

Я криво усмехаюсь.

–В том-то и ирония. На самом деле это не она принимает.

Я чувствовал себя гением, когда придумал это несколько месяцев назад. Когда я пригласил Майю на бал, а она отказала, все остальное отошло на второй план, и у меня даже не было возможности объяснить механизм моего замысла группе, хоть я им очень гордился.

–Есть один камень. Алый алмаз. Все думают, что это ключ к раскрытию магии Ландинтона. Но на самом деле, чтобы получить благословение храма, нужно уничтожить камень, тем самым показав статуе, что тебе магия не нужна. Ты и так знаешь, что справишься с чем угодно. Итак… уничтожив камень, ты докажешь, что достоин. И поэтому…

Прю заканчивает за меня.

– Поэтому ты получаешь награду.

– В общем, да. – Я бросаю взгляд на лестницу. – А Квинт не будет?..

–За него не беспокойся. Он, наверное, уже играет в «Марио Карт»[96] с Пенни. Но ты послушай самого себя, Джуд. Или… послушай меня, я повторю все, что ты сказал. – Прю поднимает вверх оба указательных пальца, как будто это поможет мне сосредоточиться на том, что она пытается до меня донести. – Тебе не нужна никакая магия. – Она четко выговаривает каждое слово. – Ты и так справишься с чем угодно. Своими силами.

– О боже, не превращай это в сеанс психотерапии, – бормочу я.

–Это и есть сеанс психотерапии, добро пожаловать, – твердо говорит Прю. – Я серьезно, Джуд. Ты пытаешься убедить меня, что тебя проклял какой-то вымышленный храм. И в то же время сам только что объяснил, как можно снять чары. – Она берет меня за плечо и встряхивает. – Верой в то, что ты достоин. Без всякой магии. К черту благословения и проклятия. Джуд, если ты действительно думаешь, что все эти странные совпадения произошли из-за волшебства, то, похоже, тебе есть что доказывать. Но не какой-то там статуе, а самому себе.

Я жду, пока она закончит.

– Отличная ободряющая речь. – Мой голос звучит ровно. – Я так вдохновлен. Спасибо тебе, Пруденс. Ты решила все мои проблемы. А теперь, пожалуйста, иди и наслаждайся балом, зная, что наладила мою жизнь.

Ее взгляд. О, этот взгляд. Иногда я думаю, что моя сестра-близнец могла бы стать главным чудовищем в одном из моих подземелий.

Я медленно отползаю в сторону.

– Решено. – Прю поднимается на ноги. – Ты идешь с нами.

Я изумленно смотрю на нее.

– Что?

– Ты. Идешь. С нами. Надень другую рубашку. Что-нибудь с воротничком.

Я опускаю взгляд на свою футболку с логотипом «Венчерс Винил». Снова поднимаю глаза на сестру.

– Что?

Она тычет пальцем в сторону моего шкафа.

– Переоденься. Мы уходим.

– Я не собираюсь на выпускной.

– Нет. Собираешься.

–Зачем?

– Затем, что ты влюблен в Ари и должен сказать ей об этом!

Я таращусь на нее.

Прю упирает руки в бока; вид у нее решительный.

Тишина становится тягучей. Густой, как мутагенный ил.

Раздается стук в мою дверь, и секундой позже в комнату заглядывает Квинт, одетый в смокинг.

– Привет. – Он останавливается у подножия лестницы, чувствуя повисшее в комнате напряжение. – Что происходит?

Прю выпрямляется в полный рост и складывает руки на груди.

– Джуд…

– Не смей, – говорю я.

Она колеблется, хмуря брови.

Взгляд Квинта мечется между нами, и я чувствую, как он жалеет, что не остался наверху.

Прю резко выдыхает через нос, но тут в ее глазах загорается огонек, и она поворачивается к Квинту.

– Представь себе такую картину. Ты безумно влюблен в девушку, а она понятия об этом не имеет.

Я сдерживаю стон, но Квинт просто кивает и говорит:

– Да, я помню те времена.

Прю замолкает, на мгновение теряясь. Она даже начинает краснеть, хотя, в отличие от меня, не краснеет почти никогда.

– Отвали, – бормочу я.

Прю отмахивается от меня.

–И ты должен как-то доказать, что достоин ее.

–Нет,– перебиваю я.– Достоин не только ее. Достоин… – Я взмахиваю руками в воздухе. – Чего угодно. Абсолютно всего.

– Магии, – поясняет Прю, щелкая пальцами и указывая на меня. – Верно?

– Магии не существует, – твердо заявляю я, хотя на самом деле так не думаю.

– Не согласна. Магия определенно существует. – Это, пожалуй, самое неожиданное заявление, которое я когда-либо слышал от Прю. Она поворачивается к Квинту. – И что? Как ты поступишь?

– Как мне доказать, что я достоин… магии? – Квинт изо всех сил старается ухватить нить. – Или любви?

Честно говоря, я думаю, что в данный момент нам всем трудно не потерять суть разговора. Во всяком случае, мне так точно. А вы как? Держитесь пока? Задаетесь вопросом, где все то, что я обещал еще на первой странице, – грандиозные приключения, эпические квесты и любовь, воспетая бардами?

Держитесь. Мы близки к цели.

– Да, конечно, – говорит Прю. – И того, и другого.

К его чести, Квинт, похоже, всерьез обдумывает этот вопрос.

– Ну, – медленно произносит он. – Думаю… я бы рискнул. Рассказал ей о своих чувствах. Или как-нибудь выказал их на деле.

Меня так и подмывает сказать им обоим, что, да, конечно, я пытался это сделать, но что-то меня останавливает, и я держу язык за зубами.

Удача ни разу не оказывалась на моей стороне после того, как я осознал, что чувствую к Ари. К тому времени я уже потерял кубик.

– Так в кого же влюблен Джуд? – спрашивает Квинт. – Речь ведь не о Майе, правда?

Прю игнорирует его вопрос. Я чувствую, что она наблюдает за мной, но я не решаюсь поднять глаза.

–Джуд?– говорит Прю. В ее взгляде вопрос.– Повторяя мудрые слова сэра Пола Маккартни… ты нашел ее. А теперь постарайся – и все получишь.

Я морщусь, затем хватаю подушку и с силой швыряю в сестру, но та легко перехватывает ее и смеется.

– Ты серьезно?! Цитируешь мне «Эй, Джуд»?

–Да ладно. Я столько лет ждала возможности это сделать. – Прю бросает подушку обратно на кровать и подхватывает свой ежедневник. – Так ты идешь или как?

Я хочу настоять на своем и отказаться. Слишком поздно. Я уже пытался и потерпел неудачу. Отныне я обречен на жизнь, полную одиночества и страданий.

Но в глубине души я знаю, что это всего лишь отговорки. Мое сердце просто отчаянно пытается защитить себя.

Таков уж мой образ действий. Самосохранение любой ценой.

Но, хоть мне и невыносимо это признавать… Прю, возможно, права.

Как и сэр Пол. Наверное.

– Да, иду, – отвечаю я.

– Что скажете? – спрашиваю я, заходя в гостиную.

Семья в сборе. Мои родители. Все четыре сестры. Квинт.

И выражение их лиц… неоднозначное.

Прю удивленно приподнимает бровь. На лице у Люси написан ужас. Элли хлопает в ладоши и визжит:

– Ты – пират!

Я оглядываю свой наряд. Черные брюки и свободная льняная рубашка, которые я надевал на ренессансную ярмарку два года назад. Плащ я решил не надевать. Как и широкий кожаный пояс с бархатными кармашками. И не брать кинжал. Так что на самом деле, думаю, я проявил изрядную сдержанность.

– Я же просила надеть рубашку с воротником, – ворчит Прю.

– А это разве не воротник? – В доказательство я оттягиваю широкий ворот.

–Мне нравится,– говорит Пенни.– Ты похож на принца Эрика[97].

Я бросаю взгляд на Прю. Вот видишь?

– Ладно, это ведь твое проклятие, – говорит она, вставая. – Давай его разрушим.

– И еще мне нужно заскочить по дороге в одно место, – предупреждаю я.

Меня подташнивает и потряхивает, когда Квинт подъезжает к дому Майи и я вылезаю с заднего сиденья.

– Вы можете подождать здесь. Я быстро.

Закрывая дверцу, я слышу, как Квинт шепчет Прю:

– Так он влюблен в Майю или нет? Я что-то не догоняю.

Мои ладони потеют, когда я подхожу к крыльцу и звоню в дверь дрожащей рукой.

Внутри слышны торопливые шаги и голос Майи:

– Иду!

Сияя, она распахивает дверь. Но ее улыбка застывает и меркнет при виде меня.

–Джуд?

– Привет. – Я оглядываю Майю. Она готова к выпускному: сиреневое платье, венок из белых цветов венчает густые черные локоны, убранные от лица. Блеск на губах и веках, блестки рассыпаны по плечам.

– Вау. Выглядишь роскошно.

Это не простая вежливость: она действительно выглядит роскошно. Сногсшибательно.

И еще… испуганно.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Майя с ноткой неуверенности в голосе.

Я хмурюсь в замешательстве, но потом до меня доходит: она думает, что я намерен устроить сцену. Что собираюсь… не знаю, признаться, что я все еще ей одержим, умолять не идти на бал с Ноа, или… что-то в этом роде.

Мои глаза широко распахиваются, а кончики ушей заливаются краской.

– Я, собственно, не за тобой. Я не… Это не… Я пришел за своим кубиком.

Ее губы приоткрываются от удивления.

– За… кубиком?

– Да. Ты сказала, что нашла его на фестивале?

– Да, – медленно произносит она, – и еще сказала, что принесу его тебе в школу на следующей неделе.

– Я знаю. Но он вроде как нужен мне раньше. Прямо сейчас. Если возможно. – Я колеблюсь, прежде чем со слабой улыбкой добавить: – Пожалуйста?

На подъездную дорожку въезжает еще одна машина. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как из нее выходит Ноа. Мы встречаемся глазами, он явно сбит с толку.

– Джуд?

– Ноа! Привет. Ты выглядишь… стильно. – Я никогда раньше не видел его нарядным, но в этот вечер на нем брюки в тонкую полоску, подтяжки и белая рубашка, а непослушные волосы держит в узде пара заколок со стразами – как я успеваю заметить, такого же цвета, как и платье Майи.

О-о-о! Парный образ. Ари понравилось бы, думаю я.

–А ты выглядишь так, будто вот-вот начнешь горланить шанти[98], – отшучивается Ноа, но тут на его лицо вдруг набегает тень. – Постой-ка. Ты здесь для того, чтобы… О. Боже. – Он хватается за перила лестницы. – Ты еще не переболел Майей.

– Что?

– Я ужасный друг. Вот дерьмо. – Ноа прикрывает глаза рукой. – Мне следовало поговорить с тобой. Я не должен был делать выводов. Я просто подумал…

– Нет! Нет, нет, нет. Серьезно. Все не так, как кажется. – Я протягиваю к нему руки. – Я так рад за вас двоих. И вовсе не хотел портить вам вечер.

– Он пришел за своим кубиком, – объясняет Майя. – Видимо, это не могло подождать.

Я съеживаюсь.

– Знаю, звучит глупо, но… на самом деле это очень важно. Для меня.

Майя явно рассержена, но говорит:

– Хорошо. Я схожу за ним.

– Спасибо.

Она исчезает в доме.

Ноа замечает Прю и Квинта в машине и машет им, потом смущенно поворачивается обратно ко мне.

– Ты уверен, что не против? Потому что мне очень нравится Майя, но еще я ценю твою дружбу, и если ты не…

– Ноа, пожалуйста. – Я улыбаюсь, стараясь ободрить его. – Я совсем не против. Клянусь. Я действительно пришел сюда забрать кубик.

Ноа переминается с ноги на ногу, и не похоже, чтобы я убедил его до конца.

– Тот необычный, красный?

– Да. Я думал, что потерял его какое-то время назад, но Майя его нашла. – Я почесываю затылок. – На самом деле… если хочешь знать… тот кубик вроде как придал мне смелости пригласить Майю на свидание, и теперь я надеюсь, что он поможет мне открыться другой девушке. Той, что действительно очень много для меня значит. Это ее я должен был пригласить на свидание уже давным-давно.

–Подожди, что?– Майя снова появляется в дверях, держа в руке его. Это самое восхитительное зрелище, которое я когда-либо видел.

Когда Майя кладет кубик на мою раскрытую ладонь, у меня внутри зарождается надежда. На ощупь он точно такой же. Удивительно тяжелый. С острыми углами. Испускающий непонятное тепло.

– Мои родители хотят сфотографировать нас, – говорит Майя Ноа и вновь обращается ко мне. – Но сначала скажи, кого ты приглашаешь на свидание? И при чем тут кубик?

Я вздрагиваю. Мне не хотелось, чтобы она это услышала.

– Это долгая история.

Майя складывает руки на груди и прислоняется к дверному косяку.

– Хм. Хорошо. – Я вздыхаю. – Знаю, это звучит невероятно, но я думаю, что кубик может быть… волшебным.

Они таращатся на меня.

– Я имею в виду, на самом деле это больше похоже на… волшебное плацебо? – Полагаю, в такой формулировке звучит не так уж неправдоподобно.

Они все еще в замешательстве.

– Дело в том, что после того, как я нашел этот кубик, мне стало по-настоящему везти. За что бы я ни брался, у меня все получалось. И, как только я потерял его… все полетело к чертям. Но теперь, когда он снова со мной, я смогу с его помощью… пригласить на свидание Ари. – Я делаю паузу. – Да уж, история получилась не такой долгой, как я думал.

Майя выпрямляется, и выражение ее лица проясняется.

–Я так и знала! Знала, что она тебе нравится! Это было так очевидно, и я все понять не могла, почему ты решил, будто влюблен в меня!

– Я тоже думаю, что мог бы осознать это раньше.

– Так это же здорово! – восклицает Майя. – Ты сейчас едешь к ней домой?

– Нет. Вообще-то, на бал. Ари пошла туда с Эзрой.

–О, вот почему ты так одет, – говорит Ноа. – Это квест. Ты будешь драться на дуэли за ее руку! – Он щелкает подтяжками. – Затея в некотором роде сексистская, но в целом мне нравится.

– Не стану я драться ни на какой дуэли. Я просто хочу сказать Ари о своих чувствах и узнать, что чувствует она.

Майя сияет.

– Но Ноа прав. Это похоже на квест. У тебя есть волшебное заклинание, и тебе нужно найти деву… Джуд! – Она толкает меня в плечо. – Это так романтично!

– Спасибо?

– Короче, – добавляет она, – что требуется от нас, Мастер подземелий?

Я смеюсь, но выражение ее лица серьезное, и Ноа выглядит так же решительно, беря Майю под локоть.

– Что бы тебе ни понадобилось, мы всегда рядом.

– После того, как мои родители нас сфоткают, – говорит Майя.

Ноа указывает на нее большим пальцем.

– Да. После этого.

Сии священные страницы хранят невероятную повесть о великом волшебнике Джуде. Это история отважного героя, который столкнулся с невероятными трудностями и победил темную магию (и еще более темную неуверенность в себе), отправившись в опасное путешествие, чтобы завоевать любовь самого прекрасного барда на земле…

Бал для тех, кто окончил школу, в этом году устраивают в гольф-клубе, но наш выпускной вечер одиннадцатиклассников, куда более скромный, проводится в школьном спортзале. Квинту удается отыскать место для парковки, и мы выходим в теплый весенний вечер, наполненный ароматами морской соли и жасмина. Я останавливаюсь перед зданием спортзала и окидываю его долгим внимательным взглядом. И впервые за темным фасадом я вижу не камеру пыток, которую рекламируют как путь к физическому воспитанию.

Я вижу… руины храма, погребенные в сердце глухих джунглей. Не отмеченные ни на одной карте. Последнее пристанище бессчетного множества путешественников, рискнувших ступить на эти земли.

Мой последний рубеж. Конец пути героя. Мой эпический квест.

Она там. Моя судьба. Достоин ли я? Достоин ли любви? Приключений? Счастливого финала?

Достоин ли я магии Ландинтона?

– Джуд? Ты что там делаешь?

Я вздрагиваю. Прю и Квинт уже в дверях и нетерпеливо оглядываются на меня.

– Извините. – Я спешу присоединиться к ним.

Мы покупаем дополнительный билет у столика в вестибюле и заходим в спортивный зал.

Я хотел бы сказать, что он превратился в чудесный дворец, но… это все еще просто спортзал, пусть и с украшениями из гофрированной бумаги, покрытыми скатертью столами и диско-шаром.

Под одним из баскетбольных колец работает диджей, а на площадке, ставшей на сегодня танцполом, резвится толпа.

Майя и Ноа находят нас у входа, и мы почти сразу видим Серену и Рауля, к моему удивлению, сидящих за столиком с Сезаром и Мэттом. Я и не подозревал, что эти двое придут. Я ловлю себя на том, что ищу Рассела и Кайла, но потом вспоминаю, что они оба десятиклассники.

Я расправляю плечи и подхожу к столу, заваленному пластиковыми стаканчиками и конфетти.

Сезар замечает меня первым, и его глаза округляются при виде моей пиратской рубахи. Он улыбается и широко раскидывает руки.

– Мастер подземелий! Вы почтили нас своим присутствием!

Все поворачиваются ко мне, и я чувствую, что с губ остальных ребят готов сорваться поток дружеских приветствий, но жестом останавливаю их.

– Искатели приключений, – говорю я своим самым повелительным тоном, – мне нужна ваша помощь.

Все замирают. Наступает долгий момент, когда, в грохоте басовой музыки и вихре красно-фиолетовых огней, у меня в голове проносится мысль: Что, черт возьми, я делаю?

Но тут Майя подходит ко мне, складывая руки на груди.

– Мы здесь, чтобы помочь Джуду завоевать его истинную любовь.

Я бросаю на нее нервный взгляд.

–Такого я вроде не говорил…

В ответ она пожимает плечами.

– Я перефразировала.

–Назревает что-то реально эпическое в духе «Принцессы-невесты»[99], – вмешивается Ноа, уже пританцовывающий в такт музыке.

Сезар опрокидывает в себя свой напиток.

– Я здесь ради эля, но… если тебе нужно убить пару гоблинов, можешь на меня рассчитывать.

– Я скучал по таким квестам, – говорит Мэтт и, поднимая руки, разминает бицепсы. – Брондо принимает вызов. Давайте пограбим!

Серена смотрит на Рауля.

– Что происходит?

– Ладно, что теперь? – спрашивает Прю, когда они с Квинтом присоединяются к нам.

Я оглядываюсь по сторонам, изучая толпу. Освещение тусклое, а спортзал большой и полон народу.

– Где Ари?

– Кто такая Ари? – спрашивает Серена.

– Это твоя подруга, которая поет? – Вопрос Сезара напоминает мне, что большинство ребят видели Ари лишь мельком, если вообще встречали. Тогда я задаю другой вопрос:

– Где Изи?

Все оглядываются по сторонам.

– Он был там, возле бара… – начинает Серена. – Но это было давно.

– Изи Кент? – спрашивает Рауль. – Может, танцует?

Мы все смотрим в сторону танцпола, но там так людно. Беснующаяся, пульсирующая толпа моих сверстников. Меня передергивает, когда я думаю, что Ари среди них. Ари с Эзрой. Ари с кем угодно, только не со мной.

Я с трудом сглатываю и громко объявляю:

– Мне нужно поговорить с Ари.

Серена снова спрашивает:

– Кто такая Ари?

– Спутница Эзры, – объясняет Прю.

Серена хмурится, как будто сама мысль о том, что Эзра Кент может за кем-то ухаживать, ставит ее в тупик.

Мой взгляд падает на помост, где расположился диджей. Сердце колотится, но я засовываю руку в карман и сжимаю в кулаке кубик. Собравшись с духом, я заявляю:

– Мне нужно подняться на сцену.

Все смотрят туда же, куда и я.

Майя первой оборачивается ко мне. Вид у нее неуверенный, но в то же время… она явно впечатлена.

– Иди и сделай это, Джуд, – говорит она. – Вперед.

И вот мы пробираемся сквозь толкающуюся толпу. Я окружен своими сподвижниками – воинами, разбойниками, колдунами. Они защищают меня. Ограждают от массы извивающейся человеческой плоти.

Прикрывают меня от…

Гоблинов.

– Майя! Джуд! Постойте, вы что, пришли вместе? – кричит Кэти.

Мы с Майей замираем, и остальные тоже останавливаются в замешательстве. Кэти бросает на нас косой взгляд. Джанин стоит рядом, Тоби, прижавшись к ней в танце, обнимает ее за талию.

Почему, ну почему от гоблинов никуда не денешься?

–Это что, пиратская рубашка? – В голосе Джанин яда куда больше, чем в похожем замечании Элли. – Эй, на палубе!

Кэти смеется.

– Вы двое такие милые. Наверняка получите приз как самая симпатичная пара.

Майя слабо улыбается и, схватив Ноа за руку, притягивает его к себе.

– Вообще-то, вот мой спутник. Его зовут Ноа. Ноа, это мои… – Она колеблется.

Долго колеблется.

Она колеблется так долго, что становится очень неловко.

Наконец Майя произносит:

– Одноклассники.

Я многозначительно кашляю.

–Гоблины.

Майя разражается громким смехом. Кэти выглядит взбешенной, Джанин – смущенной, а Тоби, похоже, никак не может понять, почему они больше не танцуют.

– Прошу нас извинить. – Майя перекрикивает музыку. – Но у нас эпический квест. – Затем она берет меня за руку и тащит к сцене.

– Мы будем стоять на страже. – Она ободряюще кивает мне. – Помни, мы с тобой.

– Спасибо. – Мое сердце бьется так сильно, что я едва могу дышать. Женщина-диджей стоит за модной звуковой панелью. Ее глаза закрыты, на ушах огромные наушники; она раскачивается в такт музыке, погруженная в свой собственный мир, и мне требуется какое-то время, чтобы осознать…

– Триш?

Она не отвечает. Просто размахивает руками в воздухе.

– Триш Роксби? – кричу я, на этот раз громче.

По-прежнему никакой реакции.

Я взбираюсь на сцену и хлопаю ее по руке.

Триш вздрагивает и снимает наушники. Ее глаза широко распахиваются.

– Джуд! Что ты здесь делаешь? – кричит она, и ее южный акцент становится еще более заметным. – Нет, постой, глупый вопрос. Ты ведь здесь учишься! Ну как, хорошо проводишь время? Я так рада тебя видеть! О, гляди-ка, твоя сестра тоже здесь! – Она машет Прю, стоящей позади меня.

– Триш, ты не видела Ари?

Она пристально смотрит на меня и отрицательно качает головой.

– Нет, милый. Я думала, она ходит в частную школу?

– Она где-то здесь. Мне нужно ее найти.

– Хорошо? – Она вопросительно смотрит на меня.

Я с трудом сглатываю. Жестом показываю на микрофон.

– Можно мне…

О боже.

– Как ты думаешь, я мог бы…

Неужели я правда это делаю?

– Можно?..

Триш переводит взгляд с меня на микрофон и обратно.

– О! – восклицает она. – Да, конечно, это все твое!

Проклятье. Как было бы здорово, если бы она сказала «нет».

Триш протягивает мне микрофон, затем убавляет звук и кивает, давая мне знак говорить.

У меня внутри все переворачивается, когда я поворачиваюсь лицом к толпе. Танцы прекращаются. Я еще даже ничего не сказал, а все уже оборачиваются и смотрят на меня – кто с любопытством, а кто и с недовольством. Взгляды скользят по моему необычному наряду.

Я откашливаюсь. Оглядываю толпу. Ищу глазами Ари. Или Эзру. Не вижу ни ту, ни другого.

–Привет.– У меня пересохло во рту, и голос срывается. Я сжимаю в руке микрофон, продолжая поиски. Где же Ари?– Э-э…– Мой взгляд падает на Прю, она отчаянно жестикулирует, подбадривая меня. Рядом с ней у Квинта такое лицо, словно он наблюдает, как суперлазер «Звезды Смерти»[100] уничтожает Альдераан, и ничего не может с этим поделать.

Я вижу Майю под руку с Ноем. Мэтт показывает два больших пальца вверх, а Сезар засовывает пальцы в рот и свистит.

Мои искатели приключений. Готовые взять штурмом любой замок, исследовать любое подземелье, сразиться с любым врагом. На этот раз они здесь не ради своей истории, а ради моей.

Я достаю из кармана кубик и потираю пальцем знакомые треугольные грани.

Я – волшебник двенадцатого уровня, и я в прямом смысле держу магию в руках.

Пожалуйста, пусть это сработает.

Я подбрасываю кубик и слышу, как он со стуком падает на сцену у моих ног.

Ободренный, я продолжаю:

– Извините, что прерываю музыку, но я ищу Ари. Ари, ты здесь? Я понимаю, это звучит неловко, но мне очень нужно с тобой поговорить.

Люди в толпе смотрят сначала на своих друзей и партнеров по танцам, затем на публику в целом. Ари не из нашей школы. Она приходила со мной и Прю на вечеринку у костра в прошлом году, но не думаю, что многие ее запомнили.

– Ари? – снова зову я.

Кто-то сзади кричит:

– Ари не хочет с тобой говорить!

Я вздрагиваю.

Меня охватывает страх унижения. Лицо горит. В животе сумбур.

Но я пришел сюда ради своей цели, и я не дрогну.

Я – волшебник двенадцатого уровня, лицом к лицу с толпой гоблинов… но мне не нужно их ни очаровывать, ни побеждать. Мне нужно только одно: найти Ари.

Бросок на восприятие. Бросок на убеждение. Давай, кубик, помоги мне.

– Среди вас есть девушка, которая пришла сюда с другим парнем, – говорю я, и мой голос набирает силу. – И я знаю, что это довольно глупо – пытаться помешать чужому свиданию, но эта девушка… она действительно много для меня значит. И я должен сказать ей об этом. Мне просто нужно, чтобы она знала, что ради нее я готов на все. Даже выставить себя на посмешище перед всем классом, просто чтобы дать ей понять, что она необыкновенная во всех отношениях, а я…

Мне показалось или кто-то только что позвал меня по имени?

– Я… э-э…

Да. Вот опять:

– Джуд!

Я замолкаю, вглядываясь в толпу, по которой бегут блики от диско-шара. Думаю, это было…

– Джуд-Зануд!

И тут я замечаю его. Эзра Кент проталкивается к сцене, дико размахивая руками.

– Изи. – Я сглатываю. – Послушай, я знаю, что это подстава с моей стороны, но я влюблен в…

– Ее здесь нет, – кричит Изи.

Я хлопаю глазами, глядя на него.

– Что?

– Ари здесь нет. Она передумала. Вчера сказала мне, что хочет быть просто друзьями. Это вроде как был самый милый отказ за всю мою жизнь. – Он смеется и указывает на свою спутницу. – Я пришел сегодня с Клаудией.

Клаудиа и так выглядела сбитой с толку, но теперь с возмущением поворачивается к нему.

– Постой. Ты говорил, что целый месяц собирался с духом, чтобы пригласить меня! Но, выходит, первой пригласил другую?

– Месяц, час. Какая разница? – Его улыбка становится шире. – Но ты – та девушка, что согласилась, и это делает тебя моей фавориткой.

Клаудиа издает возглас отвращения и убегает под одобрительное улюлюканье наших одноклассников. Изи смотрит на меня, виновато пожимает плечами и, крикнув: «Болею за тебя, чувак!», бросается за ней.

Я стою с отвисшей челюстью, не зная, что делать дальше.

Ари даже не пришла на бал.

А я… вырядился пиратом.

Во всеуслышанье признаюсь в любви.

На сцене.

Под диско-шаром.

Перед всеми одиннадцатиклассниками средней школы Фортуна-Бич.

Некоторые улыбаются мне, как будто то, что я сделал, мило и достойно восхищения. Другие смеются. Но большинство, я бы сказал, внутренне съеживается, радуясь, что они не на моем месте.

А я…

На самом деле мне все равно.

Мне все равно, стану ли я посмешищем, когда приду в школу на следующей неделе.

Мне все равно, будут ли Тоби, Кэти, Джанин и остальные придурки до конца учебного года изводить меня из-за моей неудачной попытки.

Мне все равно, станут ли надо мной подшучивать отныне и до окончания школы.

Единственное, что действительно важно,– это то, что я здесь. На сцене, в центре внимания, с микрофоном в руке, заявляю миру, что я достоин…

Любви. Внимания. Славы. Романтики. Приключений. Волшебства.

И все же… остальные с этим не согласились.

– Отличная попытка, симпатяшка! – кричит кто-то.

Затем другой голос:

– Включайте музыку!

– Джуд? Ты в порядке, милый? – спрашивает Триш.

Я киваю и смущенно улыбаюсь ей.

– Прости. Кажется, все пошло не по плану.

Она забирает у меня микрофон.

– Это было очень храбро. На месте Ари я бы поняла, что мне чертовски повезло.

Я улыбаюсь, но не от всего сердца.

Триш снова заводит музыку, и я, спотыкаясь, покидаю сцену. В последний момент я вспоминаю о кубике. Оглянувшись, я вижу его там, невинно лежащим на полу возле звукового оборудования. Что он показывает? Печальную золотую единицу.

Критический провал.

Боль от предательства пронзает меня насквозь; я хватаю кубик и засовываю его обратно в карман. Я не смотрю ни на Майю, ни на Прю, ни на кого-либо из моих друзей. Толпа расступается передо мной, когда я, пошатываясь, направляюсь к выходу.

– Джуд? – окликает меня Прю, бросаясь за мной. – Ты в порядке? Мы можем отвезти тебя к дому Ари. Мы можем…

Я поворачиваюсь к ней.

– Нет, Прю. Я просто пойду домой.

Она хмурится. До дома не меньше часа ходьбы.

– Мы можем подвезти…

Я мотаю головой.

– Спасибо. За все. Но мне просто нужно побыть одному. Наслаждайтесь танцами.

Я киваю Квинту, машу рукой Майе и остальным.

И ухожу.

Я не иду домой. Во всяком случае, не сразу. Сначала я просто брожу. Но так уж получается, что легче брести вниз по склону, а в Фортуна-Бич спуск обычно приводит к океану. Вот так я и оказываюсь на променаде, а потом – в «Венчерс Винил».

Я вхожу через заднюю дверь, открыв кодовый замок, который установила мама, потому что у папы есть дурная привычка забывать ключи. Я направляюсь в торговый зал, но какое-то мгновение просто стою в дверном проеме, вглядываясь в темноту. Через витринные окна проникает достаточно света, чтобы можно было разглядеть контуры корзин и стеллажей, прилавки с мерчем, плакаты в рамках за стеклом, которое поблескивает, когда мимо проезжает машина.

Я никогда не бывал здесь в такой тишине. В магазине всегда царит суматоха: играет музыка, не смолкает гул разговоров и смеха, занимаются своими делами члены моей семьи, а в лучшие дни – и Ари. Вечно напевает что-то себе под нос.

Я включаю настольную лампу на прилавке, не зажигая верхний свет. В зале по-прежнему сумрачно, но уютно и безмятежно.

А прямо возле лампы, окруженная золотым сиянием, лежит пластинка Ари.

Арасели Великолепной.

Я не хочу даже прикасаться к пластинке, опасаясь, что она попросту развалится у меня в руках.

Я выхожу из-за прилавка. Продвигаюсь мимо вешалок с футболками с логотипом, который сам разработал. Концертные афиши и сувениры «Битлз» на стенах. Винтажные часы «Венчерс» со стрелками, выполненными в виде серфбордов.

Я провожу пальцами по пластинкам в корзинах. Джаз. Блюз. Альтернатива.

Дойдя до конца прохода, я останавливаюсь и смотрю на сцену в углу. Микрофон. Усилители и колонки. Акустическая гитара на подставке – когда-то я считал ее своей и много лет назад даже учился на ней играть. Папа бережно хранит гитару в магазине на случай, если кто-то из посетителей захочет на ней побренчать – я бы сам на такое никогда не решился, но вы удивитесь, узнав, как много находится желающих. По крайней мере раз в день кто-нибудь да возьмет и сыграет. Как будто в этом нет ничего особенного. Как будто они не боятся осуждения, унижения, насмешек.

Я бы ни за что не осмелился. Во всяком случае, когда магазин открыт и в нем есть люди.

Хотя… думаю, то, что я только что вытворял на танцах, в сотни раз хуже.

Я поднимаюсь на сцену и беру гитару в руки. Сажусь на табурет, ударяю по струнам и хватаюсь за гриф. Мои пальцы берут аккорд ля мажор, один из немногих, которые я еще помню. Я перебираю струны, пытаясь вспомнить слова, которые написал в своем комиксе.

– И так заканчивается история великого волшебника Джуда, – напеваю я себе под нос. – Что-то… что-то… обратилось в камень. Пускай он добился славы, но так и не добился девушки. И навечно стоять ему здесь… одному.

Последний звук разносится по пустому магазину и затихает.

Неплохо.

Я имею в виду, это лучше, чем песня о сельтерской воде.

Я бездумно касаюсь струн и вдруг слышу знакомый стук, очень громкий в тишине магазина. Я опускаю взгляд и вижу, как кубик катится по сцене и останавливается, ударившись о подставку для гитары. Должно быть, он выпал у меня из кармана. Или выпрыгнул из кармана. Похоже, у этой вещицы есть собственные разум и воля.

Я смотрю на мерцающие золотые цифры кубика, на красные блики, которые он отбрасывает на сцену.

Мне опять подмигивает единица.

Похоже, мое выступление его не впечатлило.

Но знаете что?

Я тоже не особо впечатлен тем, как сегодня выступил он.

Я встаю, возвращаю гитару на подставку и поднимаю кубик. Мой счастливый дайс. Мой Алый алмаз.

Я надеялся, что он все исправит. Вернет мне удачу. Заставит магию вновь заработать.

Но не сработало.

Мало того… Дурацкий двадцатигранник предал меня.

Во мне закипает гнев. Я ненавижу эту глупую штуковину. Я ненавижу удачу, ненавижу проклятие Ландинтона, и для меня было бы лучше вообще не находить этот кубик.

Я готов выбросить его в океан!

Или…

Или расплавить!

Ну да. Будь у меня гончарная печь. Или ручной дракон.

Боже.

– Как же мне от тебя избавиться? – кричу я. Бросаю кубик в центре сцены, осматриваюсь в поисках чего-нибудь большого, тяжелого и мощного.

Черт возьми, ну почему под рукой никогда нет боевого топора, когда он так нужен?

Хотя у меня вообще его нет.

Так что вместо топора я хватаю табурет и поднимаю его над головой. Издаю яростный гортанный вопль, замахиваюсь…

Не-а. Не-а. Сопротивляйся темной стороне, Джуд.

Мне удается остановиться, прежде чем табурет обрушивается на дайс, – вероятно, лишь благодаря этому наша сцена остается целой. Я рычу. Ставлю табурет на место. Снова оглядываюсь вокруг. Я до сих пор не знаю, из чего сделан кубик, но что-то мне подсказывает, что деревянному табурету он не по зубам.

На этот раз я хватаю подставку для микрофона, беру кубик и выхожу на тротуар. Осматриваюсь, но улица пустынна; все магазины давно закрыты на ночь. Я вижу свет фар вдалеке, но мне все равно.

Теперь я полон решимости. Я намерен довести дело до конца.

– Ты мне не нужен! – Я бросаю кубик на тротуар и хватаюсь за стойку микрофона. – Ты мне не нужен! Как и твоя магия! – Поднимаю стойку над головой. – Как и твое дурацкое везение! – Я издаю гневный вопль и что есть мочи ударяю по кубику, целясь тяжелым основанием стойки прямо в красный сверкающий камень…

Сила удара отбрасывает меня к стене магазина. Я ошеломлен; такое чувство, что руки вот-вот оторвутся от туловища. Зубы стучат так, что их дробь отдается в череп. Я моргаю и щурюсь, пытаясь прогнать повисшую перед глазами красную пелену.

Прерывисто вздыхая, я поднимаю стойку микрофона. Основание у нее погнулось.

Кубик лежит на тротуаре. Разбитый. По асфальту разбросаны осколки камня, стекла или из чего там он был сделан, и золотистые отблески кажутся тусклыми в свете уличных фонарей.

Мои плечи поникают. Гнев внезапно сходит на нет.

Я чувствую себя… нелепо. Стою столбом, тяжело дышу, а ветер треплет мои волосы и развевающуюся пиратскую рубашку.

И тогда…

И…

Тогда.

Машина, которую я заметил раньше, подъезжает к обочине, свет фар падает на меня. Я узнаю громкий рев мотора за мгновение до того, как он глохнет. Фары гаснут. Дверца распахивается.

– Джуд? – Ари выбирается из автомобиля. – Что ты тут делаешь?

Я теряю дар речи. Она захлопывает дверцу и направляется ко мне, плотнее кутаясь в свитер, чтобы защититься от прохладного океанского бриза.

Я могу только представить, как выгляжу со стороны – в недоделанном маскарадном костюме, с безумным выражением лица, сломанной микрофонной стойкой в руках и разбитым двадцатигранником у ног.

Я не знаю, как ответить на вопрос Ари, и вместо этого спрашиваю:

–Что ты тут делаешь?

Она переводит взгляд с меня на стойку, потом на осколки красного камня. Выражение ее лица любопытное и озадаченное, но она просто заправляет прядь волос за ухо и проходит мимо меня в магазин.

Я следую за ней, чувствуя себя так, будто я в виртуальной реальности. Все выглядит реальным, ощущается реальным, но что-то свербит в мозгу, крича, что это не может происходить на самом деле.

– Я хотела взять несколько своих пластинок. – Ари открывает одну из картонных коробок, оставленных за прилавком. – Я знаю, ты планируешь отправить их обратно, чтобы их переделали или вернули тебе деньги, но абуэла спросила, может ли она отослать что-нибудь нашей семье в Мексику, пусть даже с браком. Она думает, что когда-нибудь они станут коллекционными. – Ари корчит гримасу, как будто считает, что это очень сомнительно. – Вот я и подумала, что стоит заехать и присвоить несколько штук, пока не увезли.

– Ты не могла прийти утром? – спрашиваю я. – Разве ты завтра не работаешь?

Она открывает рот, но тут же закрывает и хмурится.

– Просто… мне показалось важным прийти именно сегодня вечером. – Она смеется над собой. – В любом случае, ты-то что здесь забыл? И почему нарядился как пират? И что ты имеешь против этой несчастной стойки для микрофона?

Сглатывая, я возвращаю стойку обратно на сцену. Она опасно кренится набок, но не падает. Я раскидываю руки в стороны и оглядываю свой прикид.

– Образ предполагался героический. Пенни сказала, что я похож на принца.

Ари улыбается, поддразнивая меня, пока я пробираюсь по главному проходу между стеллажами с пластинками.

– У Пенни хороший вкус, – говорит она. – Это для вечеринки в стиле «Подземелий»?

– Нет. Я ходил на бал.

Ее глаза распахиваются.

– Серьезно? С кем?

– Ни с кем. В смысле, с Прю и Квинтом. И с ребятами из нашей команды.

В ее глазах мелькнуло облегчение? Или мне показалось?

– Было весело?

– Нет, – поспешно отвечаю я. – Это было ужасно.

Но произношу это со смехом, так что Ари тоже улыбается.

–Жаль это слышать. Что ж, тогда…– Она оглядывает магазин, потому что, конечно, я не ответил на ее вопрос. Почему я здесь?

– Я пошел туда, потому что искал тебя. – Я останавливаюсь в конце прохода. – На танцах.

– О. – Ари выпрямляется. – Я не… Я не пошла.

– Да. Я понял.

Она опускает глаза, бездумно теребя прядь волос.

– Изи действительно застал меня врасплох на вечере караоке. Сначала я согласилась, потому что люди на нас смотрели и мне не хотелось его расстраивать. Но потом у меня было время подумать… – Она делает виноватое лицо. – Изи мне нравится. Но только как друг. – Ари наклоняет голову набок и снова встречается со мной взглядом. – Ты мог бы просто написать мне, знаешь ли.

Я нервно складываю руки на груди.

– Я хотел увидеться с тобой. Лично.

– Хорошо, – говорит она. – Я здесь. Что-то не так? – Взгляд Ари становится подозрительным. – И почему ты хотел выглядеть «героически» сегодня вечером?

Со скрещенными на груди руками я чувствую себя неловко, поэтому опускаю их, но это тоже кажется странным. Я кладу одну руку на ближайшую корзину с пластинками, мысленно умоляя сердце не скакать галопом. Опустив глаза, я пытаюсь вспомнить все те умные, романтичные слова, что говорил на танцах, когда думал, что Ари в зале.

Мой взгляд падает на альбом, оказавшийся под моей ладонью, и я невольно открываю рот.

Альбом Элвиса. Название? «Мне повезло».

Я сглатываю и смотрю через проход. На глаза попадается еще одна пластинка.

«Счастливый город» Брюса Спрингстина.

А на прилавке у Ари за спиной – Ронни Вуд, «Мистер Удача».

Сердце бешено колотится, и мой взгляд устремляется к обложкам альбомов, расставленных вдоль стены. «Удачи во всем», группа «Доус». Бритта Филлипс, «Удача или волшебство».

Я зажмуриваюсь и потираю переносицу. Нет. Хватит надеяться на везение. Больше никакой магии. Все это мне не нужно. И я этого не хочу. Я и так достоин.

– Джуд? – спрашивает Ари. – Ты плохо себя чувствуешь?

Я поднимаю взгляд. Она сделала шаг ко мне.

– Вот в чем дело, – напряженно говорю я. – Жизнь – это приключение, верно?

Ари колеблется.

– Да… наверное?

– По крайней мере, такой будет твоя жизнь. Ты станешь создавать потрясающую музыку. Продюсеры будут из кожи вон лезть, чтобы поработать с тобой. Это только начало.

Она выглядит удивленной, хотя на ее губах появляется намек на довольную улыбку.

– Спасибо?

– А я собираюсь подать заявление в художественную школу. Не знаю, пройду ли отбор, но хочу попробовать. И, может, когда-нибудь я буду сочинять комиксы, или рисовать обложки альбомов, или… не знаю. Делать афиши концертов, или оформлять романы фэнтези, или что-то в этом роде. И все это тоже будет круто.

Ари медленно кивает.

– Хорошо…

– И недавно я понял, что… что я… – Я крепче сжимаю край корзины, но не могу продолжить. Как я ни напрягаю мозги, ни одно слово не кажется подходящим.

Я думаю о миллионе моментов между нами. Вспоминаю миллион улыбок. Миллион легких прикосновений. Я думаю о медленном танце под «Битлз», о том, как Ари называла меня своим талисманом, и о том, как она тонет в ливне своей любви.

Может, это глупо, но я надеюсь.

Я надеюсь.

Я выдыхаю имя Ари. Шепот, смех и магическое заклинание.

Затем я делаю глубокий вдох и подхожу к ней ближе. Заключаю Ари в объятия, наклоняюсь и целую ее.

Фейерверк.

Трубы.

Падающие звезды.

Симфоническое крещендо.

И когда она отвечает на мой поцелуй… это долбаное заклинание «Солнечный луч» восьмого уровня.

Ари в моих объятиях, кончики ее волос касаются моих пальцев; она запускает обе руки мне в волосы, и, великая мать Гэндальфа[101], к тому моменту, как мне удается отстраниться, я рассыпаюсь на части.

С трудом переводя дыхание, я прижимаюсь к Ари и наблюдаю, как трепещут ее ресницы.

Мы долго и безмолвно смотрим друг на друга.

Ари медленно проводит руками по моей шее. Ее большие пальцы касаются моих ушей, потом ладони скользят по плечам и останавливаются у меня на груди – там, где бешено колотится сердце.

Слова наконец приходят.

– Я хочу быть с тобой, – говорю я. – На какие бы поиски или приключения мы ни отправились. Я хочу быть с тобой. Всегда. Навечно. И я ненавижу себя за то, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять это.

Она издает звук, похожий то ли на выдох, то ли на смех.

– Джуд… я…

Раздается стук в дверь.

Мы оба вздрагиваем, но вместо того, чтобы отпрыгнуть в разные стороны, теснее прижимаемся друг к другу, словно Ари инстинктивно ищет у меня защиты.

–Что теперь? – бормочу я.

За дверью стоит мужчина; его хорошо видно сквозь стекло. Даже при тусклом освещении я различаю его элегантную спортивную куртку цвета хаки и длинный клетчатый шарф.

– Кто это? – спрашивает Ари.

– Понятия не имею, – отвечаю я.

Но тут мужчина улыбается нам и машет рукой в знак приветствия, и…

Святые равиоли.

Я знаю, кто это.

– Подожди минутку… – говорит Ари. – Он вроде как похож на…

– Садашива, – шепчу я.

Так оно и есть.

Чертов Садашив собственной персоной – под дверью «Венчерс Винил», в половине одиннадцатого вечером субботы.

Ари бормочет себе под нос:

– Этот сон становится еще более странным.

Я готов рассмеяться, когда смотрю на нее. Вот только… думаю, она не шутит.

– Впустим его?

– Всемирно известного певца с кучей платиновых альбомов? Да, Джуд. Конечно, впустим.

Мы подходим к двери, и я открываю.

– Э-э… здравствуйте?

–Добрый вечер,– говорит он с благородным британским акцентом.– Прошу прощения за вторжение. Странная вещь – у моей машины только что спустило колесо. Наехал на эту… штуку на дороге. – Он показывает осколок красного камня с зазубринами. На одной из граней я вижу мерцающую золотую двадцатку.

– Я увидел, что в вашем магазине горит свет, так что, надеюсь, не помешал. Можно войти?

– Э-э… да. Конечно. – Я отступаю, и он стремительно заходит внутрь. Позади него, на другой стороне улицы, я вижу блестящий черный спорткар, на каких обычно ездят знаменитости. Такая машина, даже со спущенным колесом, стоит больше, чем все это здание.

Садашив кружит по залу, обводя взглядом стены.

– Так, значит, это знаменитый «Венчерс Винил». На фотографиях он выглядит внушительнее, но все равно довольно необычный, не так ли? – Он делает паузу и глубоко вдыхает. – Ах, обожаю этот запах. Так пахнет во всех музыкальных магазинах.

Мы с Ари обмениваемся озадаченными взглядами.

Он снова поворачивается к нам; его движения немного напоминают танцевальные па. Тут он замечает мусорную корзину возле прилавка и без малейших колебаний бросает туда обломок кубика. Как будто это всего лишь обычный сор. Острый камешек, который проколол ему шину, не более того. Садашив смотрит на нас с улыбкой, покорившей миллионы сердец.

– Даже не верится, что вы здесь. Какова вероятность того, что у моей машины спустит колесо прямо возле этого магазина, да еще посреди ночи, – и он окажется открыт! Вот и не верь после этого в удачу. – Он протягивает руку Ари. – Арасели Эскаланте. Какое счастье!

Мои глаза округляются. Ари выглядит так, будто вот-вот грохнется в обморок. Или впадет в экстаз. Или то и другое.

Ей удается пожать Садашиву руку.

– Вы знаете, кто я?

Он усмехается.

– Я подписан на тебя в социальных сетях. С самого музыкального фестиваля и той ужасно неудачной церемонии награждения.

Ари открывает рот, но не издает ни звука, поэтому снова его закрывает. Она бросает на меня недоуменный взгляд.

–Вы подписаны на Ари, – недоверчиво говорю я, – и знаете, что случилось на фестивале?

– Да, именно так. Мой продюсер входил в жюри. После того, как объявили победителей, он сказал мне, что совершенно уверен, что в процессе судейства происходила какая-то закулисная игра. Оказалось, что девушка, получившая главный приз, – родственница одного из судей, что должно было стать поводом для дисквалификации.

– Хм, – усмехаюсь я. – Выходит, Изи был прав.

–Это теневой бизнес,– говорит Садашив,– и вызывает немало противоречий. Но теперь все это не имеет значения. Что поразило меня больше всего, когда я впервые услышал о конкурсе, так это имя финалистки, занявшей второе место. Арасели Эскаланте. Очень запоминающееся, не так ли?– Он хитро улыбается мне.– Я запомнил его, когда мы с тобой встречались за кулисами. Приятно видеть тебя снова, хотя, прости, не помню, как тебя зовут.

– Джуд.

– Джуд! Ах да, как в песне «Битлз». – Он сует руку в карман, умудряясь выглядеть непринужденно и в то же время так, словно позирует для модного журнала. – Как бы то ни было, я вспомнил имя твоей подруги, автора песен, и, когда услышал о разногласиях на конкурсе, поискал ее песню и… ну, мне понравилось. – Садашив широко улыбается Ари, тогда как она прислоняется к ближайшей полке, очевидно находясь на грани обморока. – С тех пор я слежу за твоими социальными сетями. Ты многого добилась за короткий промежуток времени.

– С-спасибо, – с трудом выговаривает Ари.

– Дальше история станет еще более удивительной, – продолжает Садашив. – Не возражаете, если мы присядем?

Он оглядывается вокруг и замечает у стены стопку стульев, собранных после недавнего выступления Ари. Не дожидаясь ответа, он вытаскивает три и расставляет их тесным кружком.

– Так лучше, – говорит он, усаживаясь поближе к сцене и закидывая ногу на ногу. Манера держаться у него поистине королевская.

Мы с Ари опускаемся на свои места куда менее грациозно.

–Так что за история?– Я не уверен, что в этот вечер может быть что-то еще более удивительное.

– История о том, как я узнал об этом магазине, – говорит Садашив. – И о том, как по счастливой случайности оказался здесь этим вечером. С чего начать? – Он откидывается на спинку стула, устремляя взгляд на потолок. – Недавно я купил загородный дом недалеко от Бэйвью, примерно в миле отсюда. Я давно хотел приобрести недвижимость в Южной Калифорнии, поскольку часто бываю в этих краях на звукозаписях, церемониях награждения и прочих мероприятиях.

– Обычное дело, – бормочу я.

– Бэйвью? – перебивает Ари. – Не поместье Гринборо?

Он удивленно смотрит на нее.

– Почему ты спрашиваешь? Да, думаю, так звали предыдущего владельца. Тебе оно знакомо?

– Моя мама – агент по недвижимости, – объясняет Ари. – У нее был клиент, который присматривал этот дом. Она очень расстроилась, когда появился какой-то анонимный покупатель и заплатил за него больше, чем просили.

–Ах. – Садашиву хватает хороших манер принять огорченный вид. – Ну…

– Все в порядке, – успокаивает его Ари. – Я почти уверена, что ее клиент нашел себе другой дом за несколько миллионов. Таких дворцов здесь пруд пруди.

Она шутит, но я не думаю, что Садашив это понимает, потому что он просто кивает и говорит:

– Я рад это слышать.

– В любом случае простите, я вас перебила. Продолжайте.

–Да. Так вот… после того как я переехал сюда, моя мама приехала из Лондона меня навестить. И моя мама…– В его смехе слышатся нотки нежности.– Она обожает музыкальные магазины. Ей нравится следить за тем, чтобы у них были в наличии… ну… мои альбомы. На самом деле это довольно неловко. Но она еще и стала немножко коллекционером. И вот однажды она заглянула сюда и купила несколько пластинок, но, когда показывала мне свои покупки, заметила, что одна пластинка оказалась в ее сумке по ошибке.

–«Город Лондон»,– шепчу я.– Так это была ваша мама?

Садашив улыбается.

–Совершенно верно. Она ужасно расстроилась из-за этого недоразумения, особенно учитывая сертификат подлинности. Постер с автографом Пола Маккартни. Вау. – Он разводит руками, поднимая глаза к потолку. – Я – его безумный фанат, если хотите знать. Мы с ним познакомилась на «Грэмми» в прошлом году. Я был просто поражен.

– Мне знакомо это чувство, – шепчет Ари.

–Как бы то ни было, на следующий день моей маме пришлось вернуться в Лондон, но я пообещал, что при первой же возможности верну пластинку в «Венчерс Винил». Я хотел сделать это раньше или попросить своего ассистента, но столько всего навалилось в последнее время – переезд в новый дом, интервью для СМИ, работа над новым альбомом, попытки пробиться в студию звукозаписи. В общем, суматоха. А потом…– продолжает он, как будто это еще не все. Неужели может быть что-то еще? – Арасели, я увидел твой ролик, посвященный Дню музыкального магазина в… ну, здесь. В «Венчерс Винил». И, хотя я обычно в этом не признаюсь, я всегда был немного суеверным. Знаки вселенной и все такое. Я подумал, что, возможно, вселенная просто напоминает мне, что нужно вернуть ту пластинку, но теперь, учитывая инцидент с машиной, задаюсь вопросом, не кроется ли во всем этом нечто большее.

Садашив улыбается. Его рассказ, очевидно, закончен.

Воцаряется тишина. Мой мозг работает на пределе, собирая воедино все, что рассказал Садашив, и все, что известно мне самому. Так много случайных совпадений, которые привели к такому финалу. Садашив в нашем музыкальном магазине и…

И что?

– Вы не шутили, – говорит Ари. – И впрямь удивительная история.

– Я тоже так подумал, – соглашается Садашив. – И теперь, когда мы здесь, это прекрасная возможность обсудить деловое предложение.

Ари бросает взгляд на меня, затем снова переводит на него.

– Со мной?

–Я упомянул, что записываю новый альбом. Так получилось, что мы с моим лейблом звукозаписи решили, что пришло время сделать что-то новое. Выйти за рамки прежних стандартов. Мы хотим записать альбом с оригинальными песнями и надеемся поработать с начинающими авторами. Я подумал, что мог бы исполнить кое-что из твоих песен.

Ари не отвечает.

– Если, конечно, ты заинтересована в подобном сотрудничестве.

Она по-прежнему не отвечает.

Я вытягиваю ногу и пинаю ее.

Ари оживает.

– Д-да, – заикаясь, произносит она. Ее руки начинают дрожать. – Я заинтересована. Определенно заинтересована.

– Потрясающе! – Садашив хлопает в ладоши. – Я попрошу своих людей связаться с тобой. Это была поистине судьбоносная встреча, не так ли? Но уже поздно, и я не буду вас больше задерживать. – Он встает, и мы с Ари дружно вскакиваем на ноги. Он пожимает нам обоим руки и направляется к двери.

Однако его внимание вдруг привлекает одна из пластинок Ари на полке у сцены. Садашив берет пластинку в руки, затем оглядывается на нас.

– Вы не возражаете, если я возьму себе? Когда-нибудь она вполне может стать коллекционной.

Ари издает сдавленный безумный смешок.

Однако я все еще сохраняю остатки здравого смысла (скудные, но все же), поэтому спрашиваю:

– А как насчет альбома «Город Лондон»?

– Да, конечно, – отвечает Садашив. – Мой ассистент привезет его на этой неделе.

Он машет нам на прощание и уходит обратно в ночь, поднимая воротник куртки и поправляя шарф. Только тогда я замечаю, что к магазину подъехала еще одна машина, и гадаю, вызвал Садашив своего шофера или просто позвонил в Uber, прежде чем зайти внутрь.

Дверь захлопывается, и мы с Ари очень долго смотрим друг на друга.

– Я сплю, – наконец произносит Ари. – Никому не может так повезти за один вечер. – Затем ее лицо искажается от разочарования. – Это такой хороший сон.

Тепло разливается по моим щекам, когда я вспоминаю наш поцелуй. Я все еще ощущаю его у себя на губах, а руки Ари – у себя в волосах.

– Я не думаю, что мы спим. – Я делаю шаг к ней.

– Нет? Сюда правда приходил Садашив? Посреди ночи? И он хочет записать мои песни?

– Это… невероятно, – соглашаюсь я. – Мы назовем это аномалией.

Ари смеется, но в ее смехе слышатся грустные нотки.

–А ты? Ты тоже аномалия?– Она тянется к широкому льняному воротнику моей рубашки; ее пальцы скользят по ткани, и мурашки волной бегут у меня по плечам.– Я ждала, что ты меня поцелуешь, с тех пор, как нам было по двенадцать лет. И вот ты здесь. И… ты одет, как пират. Почему пират?

Мое сердце трепещет.

–С двенадцати лет?

– С самого первого дня, – выразительно произносит она. И смущенно добавлает: – Я даже не знала, что мне нравятся пираты.

Я наклоняюсь ближе, прижимаясь лбом к ее лбу.

– Прости, что заставил тебя так долго ждать. Этого больше не повторится.

– Это ты сейчас так говоришь, но когда я проснусь…

Я ухмыляюсь.

– Я не смогу убедить тебя, что это все наяву, да?

– Это не может быть наяву, – шепчет Ари, и ее дыхание касается моих губ. – Было бы легче заставить меня поверить, что магия существует.

Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе.

– Вызов принят.

– Как тебе?

– Чуть левее.

– Нет, правее.

– Мне больше понравилось, когда левее.

– Да, вот так. Выглядит неплохо.

– Нет, немного ниже. Так слишком низко! На полдюйма. Нет, нет…

– Вот так! Идеально!

– Э-э, с этого ракурса выглядит немного кривовато.

У меня вырывается стон.

– Я больше никогда не буду вешать картины под вашим коллективным руководством.

– Вот, вот так! – восклицает Прю. – Отлично.

Никто ей не возражает, и я прикрепляю рамку к стене. Спускаюсь со стремянки и присоединяюсь к своим родителям, всем четырем сестрам, Квинту и Ари, стоящим по другую сторону прилавка. Я обнимаю Ари за плечи, и мы все вместе восхищаемся нашим новым сокровищем.

Постер альбома «Город Лондон» Пола Маккартни с его собственноручным автографом висит на почетном месте за кассой.

– Великолепно, – говорит Прю. – Как будто сэр Пол присматривает за этим местом.

Мой папа улыбается.

– Как же я рад, что нам его вернули.

Прошла всего неделя с нашей полуночной встречи с Садашивом, но что это была за неделя! В понедельник утром ассистент Садашива привез не только альбом, но и предварительные версии документов, чтобы начать переговоры по поводу лицензионных прав на песни Ари. В следующем месяце у нее назначена встреча с Садашивом и некоторыми продюсерами, и они попросили представить им на рецензию все ее лучшие песни, хотя, похоже, Садашив уже решил включить в свой следующий альбом как минимум «Ливень».

Во вторник я отправил еще один рисунок в журнал Dungeon. Они пока не ответили, но знаете что? Это не имеет значения. От отказа еще никто не умирал, и, если им не понравятся эти работы, я просто продолжу рисовать и посылать новые. Мне в любом случае нужно составить портфолио для поступления в художественную школу следующей осенью.

В среду… в общем, в среду ничего особенного не произошло. Разве что я получил четверку с плюсом за сочинение по «Великому Гэтсби», ошибся всего в нескольких вопросах на тесте по политологии и услышал от учителя рисования, что ему очень понравились мои эскизы человеческих фигур, хотя мне все равно не помешало бы немного поработать над руками. (Да уж, с руками у меня до сих пор проблемы.)

В четверг мы наконец-то получили партию эксклюзивных товаров, заказанных к Дню музыкального магазина, и, несмотря на опоздание, Прю удалось сотворить волшебство в социальных сетях и собрать большую толпу на специальные промоакции.

За всю неделю произошло немало приятных событий, и порой мне казалось, что волшебство вернулось. Что, может быть, оно снова со мной, даже без кубика.

Но в пятницу миссис Эндрюс застукала меня, когда я переписывался с Ари на уроке, и конфисковала мой телефон до конца дня, так что я пропустил внезапную распродажу на моем любимом сайте мерча «Подземелий и драконов». Когда Майя и другие рассказали мне о своих потрясающих покупках, расстроенные, что мне не удалось поучаствовать в распродаже, я просто рассмеялся, вспоминая слова гадалки.

Это к лучшему? Или к худшему?

Возможно.

В субботу у нас с Ари состоялось первое официальное свидание. Мы пошли в наш любимый книжный магазин неподалеку от Мэйн-стрит, где Ари купила книгу о лицензировании музыкальных прав, а я – новую часть моей любимой фэнтези-серии, а потом мы завалились в кафе-мороженое и просто сидели в тишине, читая наши новые книги. И это было… идеально.

Время от времени мы еще и целовались.

И это тоже было идеально.

Ари улыбается, все еще прижимаясь ко мне.

– Я работаю над той балладой для вашей кампании, где искатели приключений побеждают проклятие.

– И как продвигается работа?

– Хорошо. Твой комикс меня очень вдохновил, у меня появилось много идей. Но… я чувствую, что над концовкой стоило бы поработать.

– Наверное. У меня возникли некоторые сложности, когда я пытался придумать финал.

– Хочешь совет? – Она встает на цыпочки и шепчет: – Бард должна в конце остаться с волшебником.

– Что? – Я удивлен. – Неожиданный поворот сюжета. Для этого нужна какая-то подготовка. Какое-то… предзнаменование.

– О, предзнаменование найдется. – Она многозначительно смотрит на меня. – Доверься мне.

Переплетая наши пальцы, я подношу ее руку к губам и целую.

– Думаю, я мог бы внести несколько незначительных изменений.

Я – самый удачливый из авторов, потому что меня окружает так много невероятных людей, которые поддерживали меня на протяжении всего пути и помогли воплотить эту книгу в жизнь. Давайте бросим кубик и решим, кого следует поблагодарить в первую очередь! (Следующий порядок на самом деле определен двадцатигранником. Спасибо за помощь, Вселенная.)

(3) Спасибо, Джилл Гринберг, выдающийся литературный агент.

(10) Спасибо, Джесс Тейлор, помощник по сочинению песен; эксперт по разбитым автомобилям; президент фан-клуба; очаровательный муж.

(1) Спасибо, Лиз Сабла, вдумчивый, терпеливый, замечательный редактор.

(9) Спасибо, Мэри Вебер, прекрасная подруга-писательница, консультант по Калифорнии.

(19) Спасибо, сэр Пол Маккартни, «битл»; автор песен «Эй, Джуд» и «Немного удачи»; суперзвезда.

(11) Спасибо, Лиш Макбрайд, потрясающая подруга-писательница, которая помогла мне разобраться в учебных делах старшеклассников (не считая многого другого).

(2) Спасибо всей замечательной команде издательской группы Macmillan Children’s: Джоанна Аллен, Робби Браун, Мэриэл Доусон, Рич Диас, Сара Эльруби, Джин Фейвел, Карли Морье, Меган Макдональд, Кэти Куинн, Морган Рэт, Дон Райан, Хелен Сикрист, Нахейд Шахсаманд, Джордин Стритер, Мэри Ван Акин и Ким Уэймер.

(20) Спасибо, моя любимая семья: Джесси, Дилейни, Слоан и все мои бабушки и дедушки, тети и дяди. Вы действительно мирились со многим – особенно в сезон дедлайнов, – и я безмерно благодарна за то, что вы есть в моей жизни. (Критическая оценка!)

(8) Спасибо, Джоан Леви, выдающаяся подруга-автор, партнер по подкастам; помощник по исследованиям в последнюю минуту.

(5) Спасибо, Чак Гонсалес, блестящий художник, воплотивший рисунки Джуда на страницах наших великолепных комиксов. (Я их так люблю!)

(15) Спасибо, Тейлор Денали, графический дизайнер; деловой партнер и много еще кто. Тебе причитается награда за твое неизменное терпение по отношению ко мне.

(4) Спасибо, замечательная команда литературного агентства Джилл Гринберг: Кейтлин Детвейлер, Сэм Фаркас, Дениз Пейдж и София Зайднер, чирлидеры, сподвижники, друзья.

(6) Спасибо, Ана Дебу, замечательный редактор с проницательным взглядом.

(16) Спасибо, Джефф Остберг, невероятно талантливый иллюстратор обложек.

(7) Спасибо, Андреа Гомес, Элис Горелик и Бэзил Райт, внимательные читатели, которые помогли мне написать об Ари, Майе и Ноа так достоверно, как я только могла.

(14) Спасибо, Кендар Блейк, Марта Брокенбро, Арне Флорес, Тара Геджен, Элисон Кимбл, Нова Макби, Лиш Макбрайд (снова!), Маргарет Оуэн и Рори Шей, друзья-писатели, партнеры по ретриту; вдохновители идей; моральная поддержка.

(13) Спасибо, Тамара Мосс, великолепная писательница, друг и лучший критик всех времен.

(18) Спасибо тебе… Тебе! Я искренне люблю тебя, Читатель.

(17) Спасибо всей команде издательства Macmillan Audio за то, что воплотили в жизнь Джуда и Фортуна-Бич для слушателей по всему миру.

(12) И последнее, но не менее важное – спасибо вам, Грифон Аман, Алтея Сандберг и Даннин Зумвалт, группа экспертов по делам подростков. Спасибо, что ответили на все мои назойливые, невежественные взрослые вопросы. Вам – моя гифка Леонардо-Джей-Гэтсби.

Благодарим вас за то, что вы прочитали эту книгу издательства Feiwel & Friends. Друзья, с чьей помощью стало возможным это издание:

Джин Фейвел, издатель

Лиз Сабла, вице-президент, ассоциированный издатель

Рич Диас, старший креативный директор

Анна Робертс, исполнительный редактор

Холли Уэст, старший редактор

Кэт Бжозовски, старший редактор

Дон Райан, исполнительный редактор-распорядитель

Ким Уэймер, старший менеджер по производству

Цзе Ян, старший менеджер по производству

Фойинси Адегбонмайр, редактор

Рэйчел Дибел, редактор

Эмили Сеттл, редактор

Бриттани Гроувз, ассистент редактора

Мишель Генгаро-Кокмен, дизайнер

Хелен Сикрист, старший редактор отдела производства

Американское школьное образование состоит из 12 классов; старшая школа длится с 9-го по 12-й классы. Здесь и далее прим. пер.

Нейминг (от англ. name – имя) – процесс разработки названия.

Художники, артисты (фр.).

О г р – вымышленный персонаж комиксов, суперзлодей.

Около 111,5м².

W i n g s (англ. «Крылья») – рок-группа Пола Маккартни, основанная после распада «Битлз» – в 1971 году и просуществовавшая до 1981 года.

Baby Shark (англ.) – детская танцевальная песня о семействе акул. Вирусный видеоклип в исполнении корейского проекта Pinkfong, вышедший в 2016 году.

Х а л ф л и н г (невысоклик, полурослик, половинчик) – распространенное в фэнтези название существа, внешне похожего на человека, но значительно уступающего ему по росту.

D u n g e o n («Подземелье») – официальный журнал для фанатов игры «Подземелья и драконы». Ф э н з и н (англ. fanzine, сокр. от fan magazine «фанатский журнал») – любительское малотиражное периодическое или непериодическое издание, выпускаемое в молодежной среде.

Персонажи киновселенной Marvel.

Record Store Day (англ.) – международный праздник, который отмечается ежегодно, как правило, в третью субботу апреля. Праздник учрежден в 2007 году владельцами небольших независимых магазинов грамзаписи США для привлечения внимания и поддержки малого бизнеса.

К а п о д а с т р – зажим, использующийся в струнно-щипковых инструментах. Каподастр меняет высотный строй гитары за счет установки его на одном из ладов грифа.

Гавайская четырехструнная гитара, используемая для аккордового сопровождения песен и игры соло.

Небольшие кубинские парные барабаны, на которых играют сидя, зажав между коленями.

С а р л а к к – монстр из вселенной «Звездных войн». Огромное всеядное существо, больше похожее на растение, а не на пресмыкающееся или млекопитающее.

L o n d o n T o w n (англ. – «Город Лондон») – студийный альбом рок-группы Wings, выпущенный в 1978 году.

Англицизм «дайс» (игральная кость, кубик) распространен среди любителей настольных и компьютерных игр.

T B R (англ. – To Be Read, «быть прочитанным») – аббревиатура, представляющая намерение человека прочитать те или иные книги в определенный предстоящий период времени.

На жаргоне ролевиков – «критикал» или «крит» – термин игромеханики во многих настольных и компьютерных играх, означающий успешную атаку, наносящую больший урон, чем обычное попадание.

80° по Фаренгейту – около 27 °C.

Вымышленная раса существ из фантастической саги «Звездные войны».

Firefly (англ.) – многопользовательская ролевая игра во вселенной научно-фантастического сериала «Светлячок». В ней игрок становится капитаном космического корабля, набирает команду, исследует космос и планеты, а также придумывает задания для других авантюристов.

М и н ь о н ы – маленькие забавные существа желтого цвета из мультфильма «Гадкий я» (2010) и его продолжений.

Л ь ю и с Х э м и л т о н – британский автогонщик команды Формулы‑1 «Мерседес», семикратный чемпион мира.

Корейский певец.

Т р и б б л ы – вымышленный инопланетный вид во вселенной «Звездный путь».

В ролевой игре «Подземелья и драконы» – организатор и участник игры, отвечающий за подготовку каждой игровой сессии, продумывающий ее детали и задачи.

«Андромеда» – канадско-американский научно-фантастический телесериал, основанный на неиспользованном материале создателя «Звездного пути» Джина Родденберри.

Вымышленное существо легендариума Средиземья Дж. Р. Р. Толкина, хранитель Кольца Всевластия.

Comic-Con International (англ.) – ежегодный некоммерческий фестиваль индустрии развлечений и комиксов, проходящий в Сан-Диего в США с 1970 года.

Бросок в баскетболе, совершаемый из-за трехочковой линии, который приносит команде три очка.

EZ – популярное английское сокращение от слова easy (легко, просто, удобно).

Мистическое существо, впервые упомянутое в книге «Зов Ктулху» Говарда Филлипса Лавкрафта (1926), обладающее невероятной способностью к управлению людским разумом.

Мысленный эксперимент, описанный в 1935 году Эрвином Шрёдингером, одним из отцов-основателей квантовой механики.

Персонаж игрового мира, не являющийся протагонистом под управлением игрока. Обычно неигровые персонажи принадлежат мастеру.

Коллекционная фигурка гнома Гимли из набора персонажей романа «Властелин колец».

Уникальный воин, невероятно могущественное перевоплощение рода сайянов из аниме «Жемчуг дракона» (1984) Акиры Ториямы.

П и т е р П а р к е р, также известный как Человек-паук, получил сверхспособности после укуса радиоактивного паука.

K S M T – радиостанция, транслирующая хиты альтернативной музыки для взрослых. Расположена в Брекенридже в штате Колорадо в США.

Музыкальный стиль, возникший в конце 1990-х годов в Пуэрто-Рико под влиянием регги, дэнсхолла и хип-хопа.

Rizz (англ.) – интернет-сленговое слово, определяемое как «стиль, очарование или способность привлекать романтического партнера». Возникло как сокращение от слова «харизма».

Pokemon Go (англ.) – игра в жанре дополненной реальности для мобильных устройств. Игрокам предлагается гулять по своему городу, искать и ловить покемонов в реальном мире благодаря технологиям дополненной реальности и GPS, а в дальнейшем устраивать сражения на арене между ними.

Б и т н и к и – молодежное течение в американской литературе 1950–1960-х годов. Отмечено протестом против конформизма, меркантильности и стандартизации личности.

Вымышленный звездолет Звездного флота класса «Конституция» из сериала «Звездный путь».

Фольклорный праздник, связанный с костюмированными действами, средневековой музыкой и пр.

Sheesh (англ.) – сленговое слово, ставшее популярным мемом в TikTok. Выражает глубокое удивление.

Резиденция одного из самых влиятельных королей преступного мира во время Галактической гражданской войны во вселенной «Звездных войн».

Огромное существо, напоминающее рептилию, ростом от пяти до десяти метров. В подземелье Джаббы ранкоров использовали для наказания неугодных вождю.

Коллекционная фигурка Эддарда «Неда» Старка, персонажа романа Джорджа Мартина «Игра престолов».

Гитарный рифф – музыкальный фрагмент, который задает тональность и общую гармонию всей композиции.

Т и ф л и н г и – раса персонажей из миров «Подземелий и драконов», человек с небольшой примесью демонической крови.

Э л а д р и н ы – высшие эльфы, грациозные воины и волшебники.

Grit (англ.) – стойкость, выдержка.

Stonesplitter (англ.) – камнедробилка.

Alignment (англ.) – в ролевой игре «Подземелья и драконы» параметр «мировоззрение» отражает этические и моральные наклонности персонажа. Хаотично-нейтральный персонаж подчиняется своим капризам. Индивидуалист, выше всего он ценит собственную свободу, но не склонен защищать свободу других.

Разновидность творчества, основанного на персонажах, костюмах, инструментах и рассказах, созданных другими.

NPC (англ. Non-player character) – неигровой персонаж (жарг. «непись») – персонаж в играх, который не находится под контролем игрока. В настольных ролевых играх этим персонажем управляет мастер (ведущий игры).

Южнокорейские телесериалы.

Приправа родом из Мексики – смесь лайма, перца чили и соли.

Pac-Man (англ.) – аркадная видеоигра. Задача игрока – управляя Пакманом, съесть все точки в лабиринте, избегая встречи с привидениями, которые гоняются за героем.

Программное обеспечение для редактирования видео и динамических изображений, разработки композиций, анимации и создания различных эффектов.

Участок поля для гольфа вокруг лунки, на котором коротко выстрижена трава.

Традиционное блюдо латиноамериканской кухни. Нарезанные кусочки жареных зеленых бананов, подаются как гарнир, закуска или основное блюдо в сочетании с различными соусами.

Закуска мексиканской кухни, представляющая собой чипсы из кукурузной тортильи с различными добавками.

Блюдо, сочетающее свежую рыбу, ароматные специи и хрустящую текстуру тортильи.

N e r d T o d a y (англ.) – «Умный журнал»; D r a g o n S c r i p t (англ.) – «Драконий сценарий» (журнал для фанатов игры «Подземелья и драконы»).

Американский еженедельник, публикующий репортажи, комментарии, критику, эссе, художественные произведения, сатиру и юмор, комиксы и поэзию.

Вид оружия в компьютерных играх и фантастической литературе, нечто вроде лазера.

Girl power (англ.) – фраза является отражением культурного феномена 1990-х и начала 2000-х годов и связана с третьей волной феминизма. Фразу сделала популярной группа Spice Girls.

Сервис для стриминга различного контента от авторов со всего мира.

Песня из мюзикла «Небо – это граница» (1943), впервые исполненная в фильме Фредом Астером и впоследствии популяризированная Фрэнком Синатрой.

Музыкальная группа, которая специально исполняет музыку хорошо известного музыкального коллектива.

Кошачий монстр из игры «Подземелья и драконы» и некоторых других игр жанра фэнтези.

«Новая песня» (исп.) – музыкальное движение, сыгравшее заметную роль в Испании, Португалии и Латинской Америке в 1970–80-х годах.

Разновидность закусочной смеси, обычно представляющая собой комбинацию мюсли, сухофруктов, орехов и иногда конфет, разработанная как еда, которую можно брать с собой в походы.

Билет моментальной лотереи с защитным слоем, который нужно стереть.

Ежегодная конференция комиксов, проходящая в Сиэтле в штате Вашингтон.

Frozen Memory Card Match (англ.) – игра для развития памяти по сюжетам мультфильма «Холодное сердце».

Соус-дип из расплавленного сыра, перца чили, томатов и специй, распространенный в мексиканской кухне.

Музыкальное явление 1960-х годов, когда британская рок-музыка начала доминировать как в национальных, так и в международных чартах.

Термин, применяемый в мире для поколения людей, родившихся примерно с 1997 по 2012 год.

Songwriting (англ.) – написание песен.

Container Store (англ.) – американская специализированная розничная сеть, предлагающая товары для хранения вещей и организации дома.

DIY (Do It Yourself) (англ.) – «Сделай сам».

Средних размеров перец чили.

Вымышленная высокотехнологичная псевдораса киборгов во вселенной «Звездного пути». Б о р г и – кибернетические организмы, связанные коллективным сознанием.

П р и з р а ч н ы й п е р е ц, также известный как бхут джолокия, – межвидовой гибрид перца чили, выращиваемый на северо-востоке Индии. Является самым острым перцем чили в мире.

The Weeknd (англ.) – Эйбел Макконен Тесфайе, канадский певец, автор песен и актер.

В американской системе оценок в школах означает «удовлетворительно».

В американской системе оценок в школах – «хорошо».

Magic: The Gathering (англ.) – цифровая коллекционная карточная игра, в которой сочетаются стратегия и фэнтези.

One Piece (англ.) – серия игр по мотивам популярной манги и аниме «Большой куш».

Cards Against Humanity (англ.) – игра для взрослых, в которой игроки заполняют пустые места, используя слова или фразы, обычно оскорбительные, рискованные или неполиткорректные, напечатанные на игральных картах.

Очень изысканно (исп.).

Имеется в виду грандиозное фиаско мюзикла «Человек-паук: выключить тьму» на Бродвее.

Серия компьютерных игр в жанре гонок.

Персонаж диснеевского мультфильма «Русалочка».

Sea shanty (англ.) – «морские лачуги», или шанти; рабочие хоровые песни родом из XIX века, которые обычно исполнялись на борту крупных парусных судов. Ныне стали вирусными на платформе TikTok.

Американский приключенческий комедийно-романтический фильм 1987 года.

А л ь д е р а а н – вымышленная планета, похожая на Землю, фигурирующая во франшизе «Звездные войны». «З в е з д а С м е р т и» – вымышленная боевая космическая станция, астросооружение из вселенной «Звездных войн».

Г э н д а л ь ф – один из центральных персонажей легендариума Джона Р. Р. Толкина.