Филипп Гаус – герой своей жизни, герой своего мировоззрения и герой череды событий, изменивших его жизнь. Молодой парень с особенными аутистическими взглядами столкнулся с истинным ужасом и теперь должен направить самого себя на дорожку, ведущую к двери с мигающей надписью "Выход". Получится ли у него разгадать тайну и сделать правильный выбор? А также найти ответы на вопросы:
Что есть жизнь? Что есть он сам?
Книга об особенном человеке и событиях, которые каждый может трактовать по своему, событиях, пересекающих линию реальности.
(Хронограф показал 7.64.)
Нарастающий шум словно дикий зверь стремительно приближался ко мне. Но то был вовсе не враг. Дождь своенравно забарабанил по тонкому алюминиевому отливу за окном моей спальни. Из открытой форточки потянуло запахом зелени и озона. Эта неравномерная, различная по громкости мелодия столь сильно успокаивала меня, что я не могу описать словами эти чувства. Невесомые сосуды, хранящие в себе многомиллионную историю, падают с неба, вкладывая энергию во всё живое. Падающие капли, сталкивающиеся с просыревшей землёй, недавно выложенным асфальтом, железными и кирпичными элементами фасада, – все эти звуки давали жизнь и моей беспокойной душе. Это не телесное освежение, оно скорее духовное.
Никогда не знаешь, что таится за твоей дверью. Какой демон несчастий решил наведаться к тебе в гости. Быть может, он принёс новость о смерти дорогого тебе человека? А возможно, расписку на неугасимое заболевание, которое он любезно подготовил для тебя? Я не знаю. Хотя часто задумываюсь об этом. Тем не менее под успокаивающий монолог дождя я, пусть и на мгновение, обретаю душевное умиротворение и лёгкость, которая заполняет собой невидимую дыру внутри груди, прячущуюся где-то за рёбрами.
Среди прочего, не я один благостно расположен к этой погоде. Четверо соседских ребят с весёлыми криками высыпались из своих домов и собрались в кучку. Они задорно дурачились, прыгали по лужам, и пытались поймать как можно больше драгоценных капель в свои разноцветные пластиковые ведёрки. Дети бегали наперегонки вдоль двора, пытаясь вырваться вперёд к воображаемому финишу. Кто-то из них даже выплеснул воду из ведра за спину в надежде сбить столку соперников. И ему почти удалось: один мальчишка поскользнулся в своём резиновом сланце, но смог удержать равновесие и галопом устремился вперёд, изображая крики рассерженного индейца. Тут же под гам ребятни из одного окна появилась женщина (по-видимому мать одного из них). Она крикнула им, напомнив, что на дороге играть нельзя и пригрозила кулаком, в котором сжимала мыльную губку для посуды. Мальчишки ринулись врассыпную и побежали в сторону поля, скрывающегося за плотными рядами елей. Их силуэты растаяли среди деревьев и лишь некоторое время ещё мелькали вдалеке, сопровождая отдаляющийся смех. Когда-то и я был таким же юным и беззаботным. Хотя в те времена я не видел истинную прелесть дождя, смывающего пороки с человеческой души.
Думаю, на этом моменте стоит познакомиться немного ближе. Меня зовут Филипп Гаус. Свою фамилию я приобрёл по наследству от прадедушки. Он переехал в Германию и женился на немке, от которой взял фамилию Гаус, потому что его фамилия ему не нравилась (Зазулин), однако та в скором времени, увы, скончалась. Тогда он снова женился, но уже на русской девушке и у них родился мой дедушка. Дедушка тоже женился на русской и у них родился мой отец. Отец продолжил эту традицию, и родился я. Такое вот русское древо из Германии. Мои родители – Эрик и Анастасия, – не стали надолго задерживаться в Германии, решив, что в России жизнь стабильнее и безопаснее. Поэтому не за долго до моего рождения они приобрели квартиру в Санкт-Петербурге и благополучно переехали туда.
Сейчас, правда, я живу с сестрой моей матери и её мужем. Их квартира располагается в области, под Красным Селом и Гатчиной в посёлке Терволово. Затерянная между Хюттелево, Кипенью и Скворицами глушь. Место это небольшое, население составляет около двух тысяч человек. Однако здесь невероятно красивые пейзажи, обширные поля и леса. Воздух чистый, а по ночам звёздное небо предстаёт в ещё большей красе. Родителям пришлось спустя время вернуться в Германию, чтобы позаботиться о моей бабушке по маминой линии. Её годы уже прошли и с каждым днём силы постепенно покидают её дряхлое тело. Все сейчас готовятся к её уходу, обеспечивают самых лучших врачей и условия для последних дней жизни. А я тем временем провожу свободное время дома.
Дождь прекратился. Неловкими шагами в мою комнату прокрались застенчивые лучи солнца, сумевшие пробиться сквозь тёмную густоту туч. Руки припекло их жаром. Почувствовался запах палёной кожи. Странно однако, что свет и тепло не пробуждают во мне того покоя и умиротворения, как пасмурная погода. Они словно наоборот, заставляют действовать и заряжают энергией, но высвобождают все нехорошие деяния окружающих людей наружу. Тьма в облике света раскрывает все мерзости этого мира, истинная же тьма и дождь скрывают и омывают их, пока те не станут чистыми. Конечно, это лишь мой взгляд на этот мир, моя собственная философия, но кто тот человек, который доказал обратное? Почти все люди бегут от дождя, как от злейшего врага. Словно на них вот-вот прольётся серная кислота. Кто-то открывает зонт, кто-то прячется под навесами, кто-то со всех ног бежит домой. Неужели все эти люди настолько грешны, что боятся туч как бесы креста? И лишь немногие души спокойно встречают это явление, порою с распростёртыми объятиями.
– Фил, спускайся ужинать! – послышался оклик тёти.
Я ещё раз окинул взглядом местность, которую открывал вид из окна. Улица стала заполняться людьми. Всё вокруг заиграло яркими лукавыми красками. Запели птицы, вырвавшиеся из своих укрытий на охоту за хлебом и жуками. Впрочем, я даже рад, что иду есть. Здесь больше не на что смотреть.
На ужин мне предложили вермишелевый суп с клёцками и гречку с котлетами. Я выбрал только второе. Тётя сидела на диване и смотрела по телевизору какую-то передачу, уплетая за обе щёки свой салат для похудения. Её муж сидел рядом и, по-видимому, был занят работой в ноутбуке. Я же практически всегда ем за обеденным столом. Кухня здесь достаточно просторная. По центру стоит широкий прямоугольный стол из дерева и по его периметру точно такие же стулья. Стол устлан белой узорчатой скатертью, которую по словам мамы, тётя выудила себе на аукционе в Британии. Здесь также имеются дорогие сервизы, подаренные родственниками и друзьями, наборы посуды и прочие столовые принадлежности. В самом центре красуется диковинный расписной самовар – подарок от бабушки и, вероятно, самый ценный предмет во всём доме. В светлые дни, так как окна здесь широкие, кухня со всех уголков играет красками благодаря многочисленным украшениям – хрустальным, стеклянным и фарфоровым. Передо мной, вдоль стены располагается кухонный гарнитур: длинный вдоль всей стены стол с разнообразными приборами, электрическая плита, шкафчики и полки, навороченная мойка, холодильник с отдельным отсеком под вина. Ближе к дверям установлена стиральная машинка, а над ней посудомойка. Вероника, так зовут мою тётю, очень любит чистоту и порядок, поэтому всё всегда должно быть на своих местах. В её квартире достаточно трудно отыскать пыль или какие-нибудь пятна. Даже если волос упадёт с её головы, она прильнёт к полу и отыщет его. Порой, конечно, такая уборка длится слишком долго, однако это даже здорово, ведь по всей квартире можно ходить в белых носках или же босиком, не боясь запачкать ноги. Особенным своим достоянием Вероника считает личный «мини-сад». Он расположен у эркера позади меня, между кухней и гостиной, так как те являются единой оформленной студией. В её коллекции есть самые разные растения: фикус, диффенбахия, бонсай, толстянка, драцена, каллизия, ктенанта, есть даже дерево авокадо и посевы перчиков и огурцов. У неё много и других растений, просто это те, которые я знаю. Я не особо интересуюсь ботаникой.
Тётя неожиданно громко засмеялась, прикрывая набитый овощами рот. Она увидела что-то смешное по телевизору? Я пригляделся. Люди в объёмных костюмах зверей выступали в шоу на полосе препятствий. Они по очереди бежали, прыгали, кто-то спотыкался и падал, других сбивали с ног всякие биты и гигантские боксёрские перчатки. Неужели это настолько смешно? Многие смотрят эти передачи таким забвенным взглядом, практически не отрываясь ни на что иное. Я считаю, что телевизоры – это злые существа, гипнотизирующие свои жертвы, прежде чем навеки поглотить их разум. Сперва они заманивают тебя интересными картинками и смешными звуками, но потом ты начинаешь разговаривать с ними, порой даже кричать и ругаться с этими электрическими созданиями. В конце концов ты не можешь без них уснуть, каждый день приветствуешь их, спрашиваешь какая сегодня погода, какие новости и что произошло интересного, слушаешь истории, которые они сочинили. Как итог, ты уже перестаёшь слышать их заманчивые голоса и видеть красивые обёртки. А вместо этого сидишь на диване с пустым изъеденным взглядом, смотришь в их белую дёргающуюся личину и заливаешь уши бесконечным злостным шипением. Почти все люди обмануты этими хищниками. Даже со школы нам прививают их дружбу. Что поделаешь, мои родители и тётя тоже давным-давно поглощены ими. Разве что бабушка знала об их порочных мотивах. Она не держала в доме этого зверя, а занималась собственным созиданием.
Телефон Вероники настойчиво завибрировал. Она ответила на звонок, и из динамиков послышался голос моей мамы. Судя по всему, они говорили о бабушке и решали что-то относительно её пребывания в больнице. Единственное что я смог уловить из их диалога, то, что бабушка находится в стабильном состоянии и позитивном настрое. Это хорошо. Я отставил опустевшую тарелку и вернулся в свою спальню.
Моя комната довольно небольшая. Обычно я не включаю здесь свет, разве что по необходимости или когда становится слишком темно, например зимой. Обои здесь благородного песочного цвета, паркет выполнен в более тёмных тонах и даже имеет подогрев. Потолок белый натяжной, поэтому гамма в комнате распространяется от более тёмной снизу, к более светлой вверх. У окна стоит двуспальная серая кровать. Раньше она стояла в начале комнаты, но я настоял, чтобы её передвинули вплотную к окну. На прежнем её месте, слева от двери, теперь располагается компьютерный стол, а параллельно ему шкаф для одежды. По стандарту имеется прикроватная тумбочка, вместительный комод. Ещё есть торшер, который я использую вместо основного освещения, потому что он светит менее ярко. Вообще я большую часть времени провожу в своей комнате. Не люблю ходить на долгие прогулки, в центры, по магазинам, – плохо переношу скопления людей и шум. Я предпочитаю в уединении заниматься дома своими делами. К примеру, я почти каждый день рисую всякие портреты, натюрморты, архитектуру. Люблю ещё фотографировать, у меня даже имеется профессиональный зеркальный фотоаппарат… правда фотографирую я только лишь пасмурную погоду и дождь. Кажется, накопилось уже около сотни снимков и каждый со своей датой. Ещё одна моя страсть – это камни. В тумбе лежит целый контейнер со множеством минералов и каменных пород. Частенько я сажусь на пол, раскладываю вокруг себя каждый образец и по долгу разглядываю их структуры, пытаясь увидеть там историю каждого из них. Большую часть камней мне привезли родители из разных стран и городов. Некоторые я нашёл самостоятельно, а иные приобрёл на специальных ярмарках.
Солнце уже постепенно близилось к горизонту. Редкие капли, оставшиеся после дождя, всё ещё упрямо сидели на обратной стороне окна. Не это ли мои ловцы снов, с таким терпением ждущие, когда я упаду в грёзы? Хранящие покой и лечащие мои душевные тревоги.
Утром я встал довольно рано. Обычно я не сплю долго, иначе потом чувствую себя слишком вялым и не слишком живым. Мои временные «опекуны», как я их называю несмотря на своё совершеннолетие, ещё спали. Я потянулся, разбудил расслабленные мышцы и надел белый комплект домашней одежды, а также белые носки. Я не ношу на себе никакие другие цвета. Вся моя одежда исключительно белая, без отличительных оттенков и градиентов. Это у меня с детства. Из-за цветной одежды я постоянно чувствую себя грязным и у меня нарастает тревога. Когда я был маленький, нередко я начинал реветь и кричать из-за этих цветов (тогда родители ещё не знали о моих предпочтениях). Затем они стали покупать только белую одежду, и я почувствовал себя в безопасности. Конечно, её приходится очень часто стирать, но этим я занимаюсь самостоятельно.
Сперва, как и всегда, я пошёл в ванную комнату. Это ещё одно место моего покоя. Сняв одежду, я зашёл в душевую кабину и включил воду. Конечно, это не та вода, что падает для нас с неба. Это отфильтрованная, ржавая, пропитанная трубопроводом и истратившая свою энергию вода. Но всё же она даёт омовение и позволяет почувствовать телесную чистоту и расслабление. Что и говорить, дождь тоже издавна осквернён людьми, как и небо, где он зарождается. Но мы внизу, а небо наверху, там лучше, чем здесь на земле, где все ползают и трепыхаются как гады. Я позволил воде окутать всё моё тело. Провёл её по волосам, ладонями направил по лицу, вдоль шеи и ключиц; затем пустил по груди до живота и ниже, до самых ног. Это мой обряд очищения. Не понимаю, как многие люди пренебрегают этой важной дисциплиной.
Я никогда особо не интересовался семьёй и жизнью своих родственников. В основном мои знания касаются только родителей и бабушки с дедушкой. Однако однажды, проходя вдоль коридора, я обратил взгляд на семейные фотографии, украшавшие собой стену. Там была Вероника, её муж, мои родители, их родители, разные другие незнакомые мне люди… а также был один парень лет шестнадцати. Как я позже узнал, это был сын тёти. Раньше спальня, в которой меня поселили принадлежала ему. Он был очень скромным, но умным и послушным. К несчастью, однажды он попал в автомобильную аварию и с тех пор его не стало. Вероника с трудом перенесла эту тяжесть и до сих пор держит её на своих плечах. Именно после этого случая у неё появилась настолько глубокая страсть к уборке. Как она объясняет, порой возникает страх, что если она не уберёт квартиру начисто и где-то останется грязь, то кто-то ещё из её близких умрёт. Поэтому её жизнь вращается между бременем прошлого, страхами будущего и острым лезвием настоящего. (Я оторвал взгляд от безмолвных лиц на стене.)
Чуть позже, когда все встали, меня отправили в магазин за хлебом и молоком. Ужасная просьба, не люблю просто так покидать квартиру. Особенно ради какого-то там хлеба и того-то там молока… По мне так, можно обойтись и без них. Тем не менее после завтрака я оделся и спустился к выходу из парадной. Лампочка над тяжёлой железной дверью горит здесь круглые сутки. При этом кажется, словно она никогда не перегорает, а может быть её заменяют столь быстро и незаметно, что никто и не подозревает… Я представил, как человек в чёрном костюме-ниндзя посреди ночи пробирается в подъезд через открытое окно на втором этаже, ловко забирается по сливной трубе, запрыгивает внутрь сквозь раму, в темноте изящными движениями подкрадывается к лампочке и одним движением меняет её на новую… а потом также незаметно удаляется в своё логово городских ниндзя-электриков.
Из открывшейся двери мне в глаза ударило яркое слепящее солнце и приторно зелёная палитра трав. На небе не было ни малейшего намёка на облака. Даже ветер не ощущался на щеках. Кажется, будто всё вокруг замерло. Несколько человек в пёстрых летних рубашках прошли мимо меня в сторону главной дороги. Они разговаривали, ругались, и пили что-то из крафт-пакетов. Откуда-то из-за угла доносился звук газонокосилки и веяло запахом скошенной травы. А в соседнем доме громко играла музыка, слышался смех и свист. Я мотнул головой в попытке прогнать оттуда эти раздражающие звуки.
– А190ВЮ, О529ЕД, О662АЯ, Т013ХЦ…
Я люблю произносить номера автомобилей, когда иду по улице. У всех такие разные сочетания. Бывает даже получаются забавные слова из трёх букв. В магазине, к счастью, было прохладно. Это позволило мне немного оправиться от духоты и пекла. Я неспешно отыскал хлеб и молоко, которые обычно покупает Вероника, одновременно ловко огибая толкающихся женщин и подвыпивших мужчин, и затем оплатил всё на кассе самообслуживания (как я счастлив, что существуют такие кассы).
Уличный воздух вновь ударил сухостью в мои ноздри, когда я покинул прохладное помещение. В голове крутилось желание поскорее вернуться домой, принять душ и упрятаться в своей комнате. К счастью, дорога требует всего минут десять. На подходе к парадной я остановился, чтобы достать зацепившиеся за ткань ключи из заднего кармана брюк. Металлическое кольцо разошлось и ни в какую не хотело спокойно вылезать из закромов. Неожиданно я почувствовал едва заметное прохладное прикосновение. Его оказалось достаточно для того, чтобы немного охладить моё тело. Лёгкие наполнились свежим, не режущим горло и нос воздухом. Я оставил упрямые ключи в покое и поднял голову вверх. Ещё недавно чистейшее голубое небо стало мрачнеть и со всех сторон поползли нежданные упитанные гости. Пока я заворожённо наблюдал за этим чудом, со спины в меня врезался резкий ледяной поток воздуха. Он отшатнулся в сторону, взвился вокруг моих ног, так что я еле удержал равновесие, и помчался вдоль узкой арки елей прямо к центру жёлто-оранжевого поля. Я увидел, как последний столп света оказался окружён нагрянувшей бурей и с каждой минутой вытеснялся с нашей земли. Волны рапса, ободренные стремительным ветром, пришли в движение, распространяя свой танец от краёв поля к самому центру. Это было похоже на то, будто бы рапс совместно с ветром принялся исполнять обряд экзорцизма по изгнанию явившегося на наши головы демона света.
Я бросил продукты на лавочке и со всех ног побежал на поле боя в надежде успеть принять участие в их нелёгкой миссии, или хотя бы стать свидетелем этого сражения. Я оббежал по краю детскую площадку, юркнул в арку и оказался на окраине. До центра нужно было бежать ещё несколько сотен метров. Я окинул взглядом поле и происходившее на нём. Со всех сторон летели листья и пыль, в ушах шумело, а земля постепенно темнела, как перед наступлением ночи опускаются сумерки. Свет потихоньку гас и, казалось, моё подкрепление уже не успеет прибыть вовремя и оказалось бесполезным. Но вопреки сомнениям огненный луч вспыхнул с ещё большей силой и стал расширять свои границы. Цветы рапса, оказавшиеся в его пределах, задрожали, и я заметил, что даже само пространство оказалось бессильно против этого зверя, и принялось искажаться и таять прямо на глазах. Я встряхнулся и продолжил бег.
Потоки вьющегося горячего и холодного воздуха то и дело врезались мне в ноги. Рубашка, до сих пор державшаяся на трёх пуговицах, сдалась и распахнулась – теперь беспомощно болталась на моих плечах, трепетала за спиной как супергеройский плащ. Мелкая пыль и сорванные ветки то и дело хлестали по обнажившейся груди и животу. Лицо пришлось прикрыть руками, чтобы защитить глаза и рот. Через некоторое время я оказался в эпицентре битвы. Здесь ветер вращался вокруг солнечного круга с огромной скоростью, так что мне пришлось с усилием удерживать себя на ногах. Растения в ярости затрепетали в своём сокровенном магическом танце. От несчастных, оказавшихся в западне круга, исходил едва заметный чёрный дым.
«Нужно помочь!»
Недолго думая, я широко расставил ноги, выпрямился, грозно взглянул на раскалённый демонический круг и поднял руки вверх. Подражая мудрым цветам рапса, я начал имитировать их колыхания, вращая руками и телом в стороны неровными, броскими движениями. Вперёд, влево, кругом, вперёд… Ветер засвистел у меня над головой, наполнившись новой силой, а тучи стали чернее сажи. Вокруг ног закружили маленькие лепестки, сорвавшиеся с рапса, чтобы усилить мой танец и показать свою поддержку. Не чувствуя усталости, я продолжал изгонять нашего общего врага. Его свет начал ослабевать, а границы сужаться. Постепенными шагами мы сдвигались всё глубже и глубже, пока от него не остался узкий дымящийся столб. Последний шаг! Демон зашипел, взъерепенился и могу поклясться, если бы я мог слышать демоническую речь, то слышал бы и как он кричал.
На поле воцарилось спокойствие. Рубашка устало повисла за спиной. Рапс облегчённо склонился к земле и спрятал жёлтые цветы под покровом листьев, а ветер небольшими колебаниями давал понять, что всё ещё находится рядом. Тучи заняли своё место на небе и всё вокруг приобрело более тёмные и сонные тона. Я стоял и смотрел в небо, не веря, что мы так легко одержали победу, словно вот-вот злые силы вновь ударят по нам с ещё большей мощью, непостижимой небесной карой. Но всё оставалось спокойным. И в опровержение моим словам по лицу ударила мягкая дробь. Заморосил дождь и вдалеке за елями блеснули несколько молний. Это определённо означает победу!
Впервые за долгое время я искренне засмеялся и во всю что есть мочи закричал в вышину. Небо ответило мне раскатом грома, бурлящим потоком пролетающим по округе. Я запрыгал от радости и, раскинув руки, забегал кругами по отвоёванной земле. Я скакал, кружился, смеялся и кричал, падал в мокрую траву и вновь бежал. Было чувство, словно капли дождя вместе со мной радовались и танцевали по всему полю. Волшебная битва сменилась волшебным празднованием победы. Около получаса я оставался здесь, любуясь погодой, наслаждаясь невероятной силой погоды. В конце концов я вспомнил, что оставил на лавочке у парадной купленные для Вероники продукты и изо всех оставшихся сил помчал домой, пытаясь не поскользнуться на сырой земле.
Целую неделю шли дожди. В их расписании практически не было перерывов на отдых. Возможно, они хотели таким образом продлить эффект прошедшей битвы. Каждый день я выходил из дома и бежал на то самое поле, где со мной заговорило небо. Я проводил там по несколько часов подряд, приходя то утром, то вечером. В основном я просто сидел, слушал музыку соприкосновения травы и капель, и представлял себе бескрайние дикие дали, места, в которых не бывает людей. Там ревут реки, они поют песни дождю о том, как некогда пустые русла наполнились жизнью. Там господствует ветер, он устанавливает порядок и следит за всем, что происходит в его землях. Там спят горы, они хранят покой и оберегают своими спинами безмятежные долины. Там каждый день льёт дождь и идёт град. Тучи прячут эту святыню от злых глаз и вовек ни одна нечестивая душа не проникнет сюда. Как бы я хотел там побывать. Я точно знаю, это место существует.
И вот снова я здесь. Моя рубашка промокла насквозь. Белые джинсы уже слабо намекают на то, что когда-то они были белыми. Сейчас они все в чёрно-коричневой земле и грязи, местами зелёные с прилипшими травинками. Рубашке, впрочем, тоже досталось немало. Несмотря на мою любовь к белому, я не волнуюсь из-за этой грязи. Одежду можно отстирать, а проведённое время уже не наверстать. К вечеру я вернулся домой. С порога снял грязную, мокрую одежду и отнёс в стирку. На удивление, в квартире было довольно тихо. Лишь один еле заметный звук доносился с гостиной. Я медленно подошёл к приоткрытой двери и выглянул. На диване сидела Вероника в объятиях мужа. Она тихо плакала и шмыгала носом. В её руке лежал промокший от слёз платок, а рядом на диване телефон с открытой перепиской. Я сразу понял, что случилось.
– Фил, – приподнялась тётя, заметив моё появление. – Бабушка… она умерла…
Вновь поддавшись слезам, Вероника подошла и прижала меня к своей груди. Я услышал неровное прерывистое сердцебиение вперемешку со всхлипываниями. Меньше всего я хотел вот так странно, в неожиданных объятиях грустить о почившей бабушке. Но так делают многие, поэтому я решил покорно обнять тётушку в ответ. Её некогда белое оживлённое, без единой морщинки лицо, сейчас было красное и опухшее от слёз. Плечи дёргались в такт закатывающимся вздохам. Я не знаю как реагировать также, как другие люди. Раньше я задумывался о том, как встречу смерть кого-то из близких. Как я буду сидеть? Буду ли плакать и вздыхать? Перестану ли есть на несколько дней и запрусь в квартире? Я не нашёл ответа. Я не могу реагировать подобно им. Я не думаю, что из-за смерти стоит грустить. Это не та вещь, которая меняет всё вокруг с места на место. Я буду скучать по рассказам бабушки, которые смогли сохраниться в моей памяти, но я не буду грустить из-за того, что больше их не услышу. Я ведь помню их и смогу рассказать себе сам.
В течении нескольких дней мы собирали необходимые вещи. Вероника решила, что нужно лететь на похороны и поэтому они заказали билеты на ближайшие дни. Я взял с собой несколько комплектов белой одежды и белья, а также скетчбук для рисования, карандаши, ручки… и один из своих любимых камней – синий агат. Я держал его в руке на уровне глаз и внимательно рассматривал узоры на поверхности. Этот камень обладает силой наделять спокойствием и умиротворением. Я уверен, он поможет бабушке со спокойной душой отправиться в последний путь. По некоторым данным агат также может помочь благополучно попасть в рай и встретиться с архангелом. Бабушка всегда верила в бога и говорила о нём, но я не знаю его, поэтому не могу сказать точно, поможет ли он ей. По крайней мере она бы наверняка была этому рада.
В те моменты, когда Вероника не готовилась к отъезду, она бегала по дому и убирала каждый угол. После новости о смерти бабушки её мания к чистоте обострилась. Временами она сидела на полу и тёрла с виду уже чистое место, плача и сетуя, что бабушка умерла из-за неё и могла бы прожить дольше, если бы она убиралась более тщательно. Я не нашёл правды в этих словах.
Третьего июля в восемь утра мы уже сидели на борту самолёта. Меня посадили около окна, так что я мог наблюдать самые интересные виды из личного иллюминатора. Это не первый мой полёт, однако предыдущий был довольно давно, так что я мало что помню. После взлёта самолёт начал набирать высоту и устремился вверх, к облакам. Сперва нас немного затрясло, однако спустя мгновения тряска прекратилась. Как же мне хотелось высунуть руку и коснуться этих белых невесомых гигантов. Но сильнее всего мне хотелось, чтобы дальше за облаками не показалось солнце и его лучи не проникли в наш самолёт. А чтобы мне открылся бескрайний простор небесного океана, волны носимые ветром и дрейфующие на его поверхности цветы рапса. К сожалению, не всё происходит так, как мы этого хотим. Через некоторое время облака расступились перед нашим самолётом и в глаза ударил всепожирающий свет. Я прикрыл лицо руками, пытаясь устоять перед натиском монстра, но не смог… опустил шторку и закрыл глаза. Посплю пока, а когда проснусь мы уже благополучно приземлимся в Германии.
В день похорон все очень суетились. Большую часть времени я сидел в гостевой комнате в бабушкином доме и ждал остальных. По прилёту в Германию все родственники, включая Веронику распределились по гостиницам. Я же вместе с родителями остался ночевать прямо в доме. Перед этим мама и Вероника получили извещение с результатами вскрытия тела бабушки. Они долго о чём-то спорили, куда-то звонили. Позже папа объяснил, что у бабушки обнаружили какие-то активные вещества, которых быть не должно. Специалисты предположили, что не за долго до приезда в больницу у неё развилась форма старческого слабоумия, и она стала принимать неизвестные препараты. Мама была очень рассержена работой служб, ведь разум бабушки был совершенно ясным. Но всё-таки пришлось согласиться, когда на кухне обнаружились пустые пачки лекарств.
Старый дом стал ещё старее. Не скажу, что меня беспокоили гнетущие мысли и чувства, как бывает у многих. Вовсе нет! Я хорошо помню этот дом, помню, как несколько раз приезжал сюда в гости с родителями, когда мы останавливались в отеле на время отпуска; я гулял с бабушкой, она готовила мне различные пирожки, печенья и салаты. Здесь всегда было уютно и спокойно. Даже несмотря на жару и палящее солнце бабушка выводила меня на прогулки, рассказывала про разных животных и растения, прививала любовь ко всему, что окружает. Сейчас же дом пустует без своей хозяйки. Но это ведь просто дом, так же? В нём нет души или разума, он не может пугать. Просто старый дом, старые стены, полы, окна.
Во дворе уже ожидали чёрные тонированные автомобили. Я сидел и перебирал в руке агат, который подготовил для бабушки. Вокруг моей шеи обвилась лента, на которой висел увесистый фотоаппарат. Я прихватил его за пару минут до выхода из квартиры в Петербурге. Подумал, что, возможно, смогу запечатлеть с его помощью немецкий дождь. Вообще было бы здорово сделать серию снимков пасмурной погоды из разных стран. Все национальности дождя в одном альбоме. Но не думаю, что когда-либо смогу взять и начать ездить в разные уголки материков. В силу моей мнительности или же отсутствия таких больших денег.
– Боже!
Из-за отворившейся двери в меня чуть не влетела мама. Её грудь запружинила, как желе, выпавшее из упаковки в тарелку. Она не ожидала увидеть меня прямо перед собой и дёрнулась назад.
– Филипп… ты напугал меня… ужасно. ‐ Она отдышалась. – Почему ты сидишь тут? Все уже выехали, нас ждёт машина.
Она быстро огляделся меня с ног до головы.
– Фил, надо было надеть чёрный костюм, я специально оставила его у кровати. Я понимаю, что тебе не нравится чёрный, но это такая церемония, там не появляются в белом… – Она глянула на часы. – Ох, ладно, уже нет времени. Пошли в машину!
Я не успел до конца понять, что она говорила, ибо слова слетали с языка как бутерброд с тарелки. Также быстро, не успеешь поймать. Мама за руку повела меня на улицу и усадила в коричневый кожаный салон. Двери захлопнулись, и машина затряслась по гравийной дороге. Я обернулся и посмотрел на уменьшающийся по мере движения дом. «Забыл камень» – посетила меня обидная мысль.
Дом бабушки находится в городке Херфорд, недалеко от Флотхер-стрит. В пяти минутах от него расположено кладбище Эрика-Фридхоф. Из разговора взрослых я узнал, что кладбище названо в честь одной девочки, которую звали Эрика Гольдлюк. Однажды она в сопровождении отца проходила по территории недавно появившегося кладбища и задумалась, чья же могила первой откроет путь в это царство смерти. В одна тысяча девятьсот четырнадцатом году в возрасте двенадцати лет она умерла (это случилось вскоре после её разговора с отцом) и стала первым покойником, который нашёл здесь приют своим костям. Удивительно, насколько тесно её мысли пересеклись с её судьбой.
Пока мы ожидали около входа, работники кладбища подготавливали место и гроб для проведения церемонии. Как оказалось (я этого не знал), место для захоронения было арендовано родителями через некоторое время после смерти бабушки. В Германии принят закон «Bestattungsgesetz», который устанавливает порядки и сроки в отношении похорон людей. В связи с этим место арендовали на двадцать лет, а после этого, по желанию, аренду можно будет продлить, иначе могила будет расчищена и на этом месте упокоится кто-то другой. На все приготовления, аренду и сами похороны было потрачено около восьмисот тысяч рублей, если переводить на российские деньги. Я молча наблюдал за входящими и выходящими через ворота людьми. А они без остановки глазели на мой белый как снег костюм, хотя я бы и не сказал, что как снег. Скорее что-то ближе к слоновой кости, я полагаю.
За входом на кладбище первыми нас встретили уютные деревянные скамьи с каркасом то ли из известняка, то ли из травертина, песчаная ухоженная дорога, приветливо расступившиеся ветви бука и красивые фиолетовые цветы рододендрона. Хранители костей и праха провели нас вдоль уютной аллеи к арендованному месту, где уже ожидал гроб и рядом с ним священник. Вырытая могила с установленной плитой из чёрного мрамора и выгравированными на ней инициалами и датами находилась на круглом участке земли около молодого саженца дуба. По одну сторону от нас пролегала аккуратно выстриженная живая изгородь, а по другую небольшая поляна, окружённая хвойными деревьями. Все люди, пришедшие чтобы проводить бабушку в последний путь, встали полукругом вокруг участка. Мы находились к нему ближе всех, поэтому я мог хорошо всё рассмотреть.
Сам гроб представлял собой шестигранный ящик из вишни, расширяющийся в начале и сужающийся к концу. Корпус гроба высокий и равномерный, а крышка, словно выступая над ним, конусом тянулась вверх. Убранство выполнено из стёганого атласа с вышитым по центру золотым крестом. Рядом, на земле лежал пышный каплевидный венок с белыми и синими цветами, и белой шёлковой лентой, аккуратно сложенной в бантик. Покойница смиренно лежала внутри, сложив руки на своей неподвижной груди. Её одели в длинное белое шёлковое платье, распустили хлипкие седые волосы, сколько смогло сохраниться за эти годы, а также надели фамильные украшения: серьги, кольца, брошь. Лицо бабушки показалось мне незнакомым, словно передо мной лежит совсем другой человек и это просто какая-то шутка. Её морщины ещё глубже впились в кожу и застыли, как будто их обмазали расплавленным воском. Скулы впали и съёжились, а глаза настолько обтянуло кожей с век, что можно было бы сказать, что сейчас они невольно выкатятся из собственных орбит, и прислуживающий смотритель кладбища побежит вставлять их обратно, дабы не портить церемонию, однако те выскользнут из его вспотевших пальцев и попрыгают по гробу, сползут по венку и прокатятся по дорожке прямо под ноги удивлённых гостей. В общем и целом, бабушка, которой ещё недавно было семьдесят семь лет, сейчас выглядела на все сто семь. Интересно, буду ли я выглядеть так же уныло к своим семидесяти годам, или… к смерти?
Священник, до сих пор хранивший молчание, заговорил на певучем немецком и держа открытой Библию, что-то зачитывал, хотя могу поспорить, его глаза в этот момент были закрыты. Я, конечно же, ничего не понимал, но оставалось просто стоять и слушать, как и немногим русскоговорящим собравшимся. Из немецкого я знал лишь несколько слов, которые порой слышал от родителей и от бабушки: ich bin heir, sie ist Frau Gaus, danke mein Freund, Großmutter, an den Tisch!.. возможно, есть и другие, но пока на ум не приходят. Тем временем монолог священника превратился не в речь о похоронах, а в сборник смешных по звучанию слов. Я старался не акцентировать на них особого внимания, однако ещё бы чуть-чуть и мой неловкий смех оскорбил бы всю траурную церемонию…
Несколько ворон гаркнуло где-то меж елей и затормошило игольчатые ветви. Мама плакала, папа придерживал её одной рукой, прижав к себе. Вероника некоторое время смотрела на бабушку, а затем опустила глаза и отвернула голову в сторону. Священник замолк, перекрестился, щурясь от яркого солнца, и протянул руки в сторону покойницы. Все начали по очереди подходить и прощаться, говорить слова напутствия или благодарности, а мой светлый костюм постепенно начал тускнеть.
Я посмотрел на небо. Плотный строй туч начал окружать солнечный диск и спустя мгновения полностью спрятал его за своей чёрно-синей гущей. Хвойные деревья, среди которых недавно переговаривались вороны, вытянулись и стали ещё более пышными, чем раньше. Над ними пронёсся поток ветра, задев своим крылом макушки и заставил волной склониться ему вслед. Холодная тяжёлая капля плюхнулась мне на голову и скатилась сначала по лбу, затем до кончика носа и спрыгнула на землю. Ещё несколько капель упали на такое же холодное, как и они сами лицо бабушки. Одна приземлилась в уголок её глаза и потекла по щеке, так что показалось, словно она заплакала. Гроб накрыли крышкой. Открылись небеса. Дождь полил плотной стеной. Поочерёдно начали распускаться чёрные, тёмно-синие и графитовые серые зонты.
Я услышал странный шёпот. Я мог бы сказать, что это шелест деревьев, перемешавшийся со стуком дождя о траву и полиэстер зонтов… однако он был каким-то нечистым. Зловещим. Я обернулся через плечо и всмотрелся в даль между стоявшими позади меня галантными пиджаками, скромными платьями и шапочками с вуалью. На небольшой полянке, расположенной неподалёку от входа, возле елей, стояло нечто чёрное, почти сливающееся с деревьями и тёмным горизонтом. Я бы поклялся, что это человек, вероятно, один из садовников или гробовщик. Однако силуэт стоял неподвижно, несмотря на удары дождя и толчки ветра. Наверное, это какая-то статуя… пытался убедить самого себя. Но нет, это определённо человек, но почему он просто стоит и смотрит. Следит, поглощает взглядом, как змея целиком проглатывает слона из книги Антуана де Сент-Экзюпери. И кажется сперва, что это обычная кожаная шляпа, но на самом деле безобидная вещь скрывает куда большее и страшное зло.
Вена запульсировала у моего виска. К каплям дождя на теле добавились капли пота. На мгновение почудилось, будто этот человек оказался прямо передо мной, так что я мог бы разглядеть его с ног до головы. Хотя и это оказалось невозможным. Силуэт оставался таким же тёмным и мрачным, не таким как пасмурное небо и чёрные тучи. Что-то в нём отвергало светлую тьму, но прятало под её видом ужасное создание. Я смог определить, что силуэт, вероятно, принадлежал мужчине средних лет. Довольно крупному. И, кажется, на него надет чёрный дождевик с широким капюшоном, закрывавшим всё его лицо. Небо ещё сильнее стянуло. На мгновение будто случилось затмение. Выключили свет. Я не увидел ничего дальше собственного носа. Даже звуки дождя стихли в этом сумраке. Где-то ударила молния и кладбище на секунды окатило светом. Я снова увидел ту же поляну, на которой стоял человек. Но теперь его там не было! Исчез… Вновь стемнело. В ушах громко застучало, отдавая в голову. Но то стучал не дождь, а собственное сердце, просящее выпустить его из-за решётки рёбер наружу. Сам не знаю, почему накатила такая паника, всё так сумбурно… Я ждал что же произойдёт дальше. Секунды в полной тьме казались минутами. Мысли затрепетали голубем в голове. Было ощущение, что мои ноги стали проваливаться в землю, что все находящиеся в почве корни выползли из-под коры и обвили их вместе с руками, лишая сопротивления и утягивая в глубокие сырые недры. Ещё немного и я скроюсь с головой в земле… меня похоронят вместо покойников! Горло перетянет жгучей крапивой, глаза съедят черви и личинки комаров с ближайшего озера, а горло заполонит землёй и из него прорастут деревья. Я вспомнил стрелку хронографа. Три, четыре, пять (эти секунды уже прошли) … шесть, семь. По ушам ударил гром и сквозь небесный занавес пробился свет, проявив происходившее вокруг меня. (Хронограф показал 7.64.) Я смотрел в ту же самую точку, где был силуэт. Место всё ещё пустовало. Может быть, он ушёл? Или мне показалось?
– Фил!
Меня передёрнуло. Немой крик застыл между зубами, как застревает кусок салата. Человек исчез. Словно его там и не было. Будто он не стоял на той поляне, не вырос перед моими глазами и не пытался показать лицо, спрятанное под чёрным капюшоном. Этого всего не было?
– Филипп, что с тобой?
Я обернулся. На моём плече лежала рука Вероники. Она вопросительно смотрела в мои глаза. Я ещё раз окинул взглядом людей и ту поляну. Но ничего похожего на увиденное прежде не заметил.
– Человек, – ответил я.
– Человек?
– Человек в дождевике. Был там… – я указал пальцем.
Вероника прищурилась и проследила взглядом вдоль моего пальца. Конечно же, она ничего не увидела. Я бы тоже хотел сказать самому себе, что ничего не видел. Но не могу. Мне точно не показалось! Не может моё зрение или разум настолько меня подводить.
– Там никого нет, Фил. Может тебе показалось. Или там просто стоял один из сотрудников, их здесь много, они ухаживают за могилами и растениями.
Да. Стало быть сотрудник. Стоит поверить в это.
Несмотря на непогоду похороны были завершены. Все присутствующие простились. Гроб вместе с усопшей поместили в заранее вырытую яму. Постепенно он полностью скрылся под падающей на его крышку землёй, а затем о месте захоронения напоминала лишь коричневая взрытая земля и могильная плита. Дождь уже прошёл и небо стало проясняться. Пока все продолжали стоять, позади себя я услышал перешёптывания двух женщин. Одна из них сказала – «Дождь с грозой во время похорон – дурной знак… Это означает, что душа умершего не находит покоя из-за невыполненных дел. Если её не смирить, то скоро рядом могут закопать ещё один деревянный ящик, – кого-нибудь из родственников».
Филипп обошёл всю ту комнату, в которой находился перед отъездом на кладбище, осмотрел весь дом, каждый угол и раз шесть обошёл участок вокруг дома. Камня нигде не было. Его не оставляла мысль, что драгоценный агат, который сейчас должен был быть погребён в руках бабушки под толщей земли, безвозвратно утерян. Он не мог заставить себя заняться чем-либо, дела вылетали из рук как настырная муха, которая тревожит, жужжит около уха, так и просит её словить, но, оказавшись в ловушке, беспрепятственно покидает стиснутые ладони. Сейчас он лежал на широкой постели, положив правую стопу на согнутую в колене левую ногу, и рисовал большим пальцем воображаемые картины на выбеленном потолке своего номера. Вероника с мужем предпочли не задерживаться в доме бабушки, тем более что там уже расположились родители её племянника, и арендовали два номера – себе и Филу. Стены здесь были странного кислого зелёного цвета, напоминающего конфеты «Кислмикс», которые он обожал в детстве. Но стены подобного цвета скорее беспокоили его, вызывая кислоту не на языке, а в глазах. У входной двери находилась душевая комната, ещё ближе к ней шкаф для вещей, непосредственно у окна кровать и одна тумба. Так как парень приехал с одним рюкзаком, номер выглядел пустым и необитаемым.
Вечерние тени поползли по стенам и потолку, как лианы в тропиках обвивают деревья, скалы и заброшенные постройки. Зажглись уличные фонари. Множество мелких мошек и мотыльков закружились вокруг одного из ближайших светоносцев. Они кружили и кружили, то ускоряясь, то замедляясь, то хаотично, то единой группой. А Фил всё ещё рисовал причудливые картины, но уже не на потолке, а в своём сонном сознании. Он перебирал в голове произошедшее на похоронах. Обернулся назад и увидел того самого человека в дождевике. По его одежде струилась вода, капюшон трепал ветер, но его не удавалось сдуть. Сейчас, во сне парень мог управлять той реальностью, изменить всё так, чтобы тот странный человек никогда не появлялся. Он аккуратно снял с неба одну из чёрных туч, исполненную влагой и опустил её прямо на незваного гостя. Туча закружилась, набухла, словно впитав в себя ещё больше влаги, и взлетела вверх, изливая из себя чёрную как расплавленный асфальт жидкость. Вот и всё! Больше никакого дурного воспоминания. Фил повернул голову и…
Его глаза пересеклись с тяжёлым леденящим взглядом, прячущимся в тени капюшона. Прямо перед его лицом, едва не касаясь носа, медленно выдыхал клубящийся пар монстр кладбища Эрика-Фридхоф. Его дыхание было таким же сырым и рыхлым, как земля, под которой отныне лежит гроб бабушки. От существа веяло землёй, металлом, гнилой листвой и червяками… а также едва уловимым едким запахом, напоминающим разлагавшуюся кошку, которую Фил отрыл в детстве в песочнице и пытался усадить в кузов игрушечного грузовика, пока ужаснувшиеся родители не подбежали и не прервали его весёлую игру. Тогда он был маленький, и ему казалось, что, то была игрушка. И сейчас он чувствует этот запах вновь, но перед ним стоит нечто живое, а не мёртвое. Тварь в дождевике издала клокочущий рык, который застрял глубоко в горле и не смог превратиться во что-то более страшное и оглушительное. Парень, понимал, что видит сон, но никак не мог вырваться из его заточения. «Возможно ли умереть во сне? И навсегда оставить свою душу в этом месте хаоса и случайностей?» – подумал Филипп.
Демон уже протянул костлявые руки к капюшону, как внезапно несущийся с огромной силой поток ветра врезался в спину монстра и отбросил его как тряпичную куклу. Парня развернуло в обратную сторону, и он врезался во что-то жёсткое и холодное. Сфокусировавшись, он увидел перед собой бабушку. А точнее её труп, уже частично разложившийся, из глаз которого выползали личинки, а во рту обнажились несколько обломышей коренных зубов. Мертвец схватил Фила за плечи и, клацнув челюстью, повалился вместе с ним назад, в вырытую яму с раскрытым гробом. Парень закричал и предпринял попытку вырваться, однако сверху промелькнул чёрный силуэт, держа в руке что-то круглое и синее, а затем одна за другой в яму посыпались кучи тяжёлой земли, закрывая собой небо и дневной свет.
Она вскочила тяжело дыша и упёрлась рукой в мягкое одеяло. Сердце стучало очень быстро, даже слишком. В глазах потемнело, это было заметно несмотря на ночную тьму. Тревожное сновидение нарушило эту ночь в доме Эльзы Гаус. Не то чтобы Анастасия крепко спала после похорон собственной матери и видела милые сны про лошадей или отпуск, или удачно сваренный бульон (какие сны взрослые должны считать милыми?). Но этот сон был каким-то слишком беспокойным, слишком реальным. Он словно кричал: «Настя, всё очень плохо! Я не шучу!». Но это взрослая жизнь взрослой матери и жены, поэтому она не могла довериться этим фантазиям и принять их за правду. На самом деле она даже забыла, что именно её испугало. Поэтому женщина села и опустила ноги в тёплые шерстяные тапочки.
Холодный лик луны сонно поглядывал на неё через окно. Дом временами свистел и кряхтел под давлением ночного ветра и прохлады. То тут, то там слышался топот мертвецов, завывания духов и сопение уродливого старого лешего – все те звуки, которые дети и классические нудные истории в интернете приписывают потусторонним силам. По факту всё это принадлежало сквозняку, старому прогнившему полу и неустойчивым деревянным стенам. Да, это всё обычная реальность, как старалась думать Анастасия, скорее убеждать себя. Убеждать и заставлять! Ведь в душе она всё также оставалась ребёнком, который боится темноты и чердачных монстров, старого подвала с кем-то рычащим, выглядывающим из-за полок с соленьями. Эрик неподвижно лежал в постели, временами едва похрапывая.
Настя, наконец, встала и направилась к шкафу. Завернувшись в тканный халат с цветочными узорами яблони и надписью «Sakura», она аккуратно прошмыгнула по скрипучим половицам коридора и вошла на кухню; поставила чайник. Часы показывали без двадцати два. Вода в чайнике заёрзала. Из носика заструился полупрозрачный пар. Ещё через несколько минут он уже стучал по крышке и свистел на пару с ветром, гулявшим по щелям в окнах. Чайный пакетик плюхнулся в стеклянную кружку и стал набухать от кипятка, чайные листья развернулись и заплевались мелкими пузырьками. Женщина отхлебнула горячего чая марки «Royal Night» со вкусом чёрной смородины и мяты и выглянула в окно. Этот городок напоминал ей некоторые пригороды и посёлки в Санкт-Петербурге, когда они ещё только переехали туда. По работе частенько приходилось ездить по окрестностям и поэтому удавалось увидеть самые разные места и даже очень красивые. В Херфорде тоже очень красиво, а главное спокойно. Многие люди хорошо друг друга знают, повсюду зелень и деревья. Чистый воздух.
«Здесь можно было бы и остаться…»
Но мысли перенеслись далеко от этого города. В небольшой дом в таком же небольшом посёлке Терволово, где сейчас мирно спит Филипп. Она должна вернуться к сыну… хотелось бы как можно скорее. Анастасия никогда всерьёз не воспринимала такие выражения как «каблук», «маменькин сынок», «тюфяк» и им подобные. Разные люди называли её сына по-разному, и даже пытались прогнозировать ему «будущие» прозвища. Таких людей мать быстро выдворяла из своей семьи и собственной жизни. Умники и умницы любят полагать, что таковыми являются и что хорошо знают эту жизнь. Она сплюнула:
«И видимо поэтому уверены, что могут наводить порядки в чужой жизни».
Ещё с детства Фил вёл себя не как остальные дети. Он часто играл сам по себе и ни с кем не дружил. Даже родителям было достаточно тяжело добиться его внимания. Он часто отвлекался, куда-то уходил и будто никого не слышал и не видел. Изначально врачи полагали, что у мальчика могут быть проблемы со зрением и слухом, но очень быстро эти предположения отклонили. Пока воспитатели и учителя приписывали ярлыки безответственного, безынициативного и невнимательного, ему был поставлен предварительный диагноз синдром Аспергера. Родителей эта новость не испугала, однако они быстро поняли, что придётся многое изменить в своём понимании обычного воспитания.
Много сил было потрачено на обучение Филиппа. Родители старались понимать его чувства, ход мыслей. Он учился быть внимательнее, учился держать контакт и общаться. Он не страдал слабоумием, напротив, был крайне смышлёным… просто с «особенными» взглядами на всё вокруг. Благодаря стараниям отца и матери, а также врачей-психологов, ребёнок благополучно окончил школу, хоть и не без труда, а затем и колледж. Сейчас он работает в офисе младшим бухгалтером, проводит время с цифрами и расчётами, в своём закрытом кабинете, где не часто приходится с кем-то разговаривать. На всё лето ему разрешено уходить в отпуск, чтобы набраться сил и сменить обстановку.
Пожалуй, главная мечта матери – это счастливый сын, нашедший своё призвание, а возможно даже и семью. Если ничего не помешает, то всё так и будет!
Настя застыла, вслушиваясь в нарушенную тишину. Это был ветер? Казалось, словно кто-то тяжёлый прошёл между деревьями и сломал под своим весом упавшую ветку… причём настолько громко, что отчётливо слышно даже из дома. Если так, то вероятнее всего это какое-то животное, ведь время позднее и все люди уже сидят по домам. Ветер загудел над крышей дома. В такой темени, вдали от городского освещения было тяжело разглядеть какие-либо детали. На небе всё также неподвижно висела луна; ещё более тёмные по сравнению с небом деревья выделялись контуром на его фоне. Темно… темно… темно… С обратной стороны окна зажёгся маленький жёлтый огонёк. Чуть правее и ниже зажёгся ещё один. Ещё. И ещё. Шесть огоньков образовали светящийся круг на стекле, а затем вспорхнули и полетели вдаль, кружась и обвиваясь друг вокруг друга.
«Светлячки?»
Они пролетели мимо забора, вдоль вереницы дубов, закружились около старой заросшей сорняками повозки. Подлетев к центру участка, светлячки заморгали и опустились в траву. Их свет погас. А вместо него возник другой свет, более холодный, напоминающий вторую луну, но гораздо меньше, может, сошедшую Венеру или Юпитер. Анастасии пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть объект. Она подумала, что ей показалось, словно это не просто какое-то белое пятно, а человек в светлой рубашке, который стоит спиной к дому. Однако быстро пришло осознание, что это на самом деле человек, точнее даже парень. Издалека он очень напоминал Филиппа – такая же рубашка, причёска, фигура.
– Фил?
Её глаза округлились, а зрачки расширились. Недопитый чай чуть не расплескался из брошенной кружки. Дверь с силой распахнулась, так что с хлопком ударилась ручкой об деревянную стену. Мать, не ведая сомнений и выскочив из тапочек, побежала босиком по холодной земле, гадая её ли это сын, и, если так, откуда он тут появился.
«Может он потерялся? Не успел на рейс? Бродил в одиночку, искал родителей?» – генерировал догадки перепугавшийся мозг.
Даже если это не Филипп, это определённо мальчик, который, возможно, заблудился и ему нужна помощь. Острые камни и колючие сорняки ободрали босые ноги и оставили мелкие царапины на лодыжках. Но бегущая по траве женщина, доверяя материнским инстинктам, не ощущала боли и всё быстрее сокращала дистанцию с бледным силуэтом. Оставалось меньше сотни метров. Мальчик уже стоял, повернувшись лицом, пристально смотрел и улыбался, словно вокруг и не было тёмной ночи и густой травы. С этой дистанции было определённо ясно, что это Фил.
– Филипп! – крикнула мама, протягивая руки к сыну.
Ещё немного… совсем чуть-чуть… Однако он протянул руку в ответ, а потом моментально провалился сквозь землю. Свет погас. Трава даже не колыхнулась после подобного явления. Настя остановилась и рухнула на колени, издав тихий крик. Её зрачки пока ещё не могли привыкнуть к темноте, поэтому всё вокруг было единой чёрной лужей, в которую она свалилась и не могла понять, где верх, а где низ.
– Фил? Фил…
Мама аккуратно раздвигала кусты и высокую траву. Хоть глаз выколи! В такой тьме можно было бы спрятать целого кита.
– Фил!
Дыхание участилось, а пульс скакал как всадник на несущейся галопом лошади. В глазах темнело, делая окружающую тьму ещё более непроглядной. Вновь хрустнула ветка. Настя поёжилась. Озноб пробежал по всему телу. Разум, потерявший возможность увидеть что-либо в темноте, начал самостоятельно рисовать разные пугающие картинки. Несмотря на страх она не сдавалась в попытке отыскать сына. Наконец, её нога наткнулась на что-то круглое и холодное. Она наклонилась и взяла вещицу в руку. По ощущениям напоминало то ли стекло, то ли полированный камень. За спиной скрипнула, а затем хлопнула дверь. В доме загорелся свет.
– Филипп? – губами произнесла мать и побрела к дому. Теперь её ноги ныли, а лодыжки щипало на месте царапин.
Свет заструился из окон, возвращая краски всему вокруг. Анастасия уже подошла к входной двери. Ни единого звука до сих пор не донеслось из дома. Около входа на земле рассеялись следы. Одна пара вела из дома – женские; другая заходила в дом, эти ноги были больше её и явно принадлежали сыну. Рука уверенно потянулась к ручке, но разум подсказывал, что всё это выглядит довольно странно. Если бы не Фил, сейчас бы не пришлось стоять на улице посреди ночи, рыться в траве и ловить сердечные приступы. Однако это сын, а мать всегда заботится о своём ребёнке, именно поэтому она должна войти.
Дверь медленно открылась. Анастасия аккуратными шагами вошла в дом. Свет горел необычно ярко, как будто со всех лампочек оттёрли многолетний слой пыли, а то и вовсе заменили на новые. Дом уже не скрипел и не жил своей старческой жизнью. Тишина оплела каждую комнату густой паутиной, не позволяя всяким звукам нарушить её покой. Следы ног шли дальше вглубь коридора, оставляя на протёртом полу клубни земли и грязь. Что-то внутри женщины истошно кричало, что нужно уйти, убираться отсюда, бежать как можно скорее сломя голову! Что-то не так с этим домом… Но она уже внутри, отступать некуда. Неужели она испугалась своих фантазий и старой маминой лачуги? Тем более она видела сына и должна понять, почему он не с тётей и как здесь оказался. Пройдя мимо кухни, Анастасия вновь шёпотом позвала:
– Фил!
Ответа не было. Остывший чай так и стоял на том месте, где его бросили. Фоторамки, лишённые счастливых лиц, угрюмо пустовали на стенах и деревянных полках, ещё больше лишая это место жизни. Холодильник неожиданно загремел и первым нарушил тишину. Рядом на столе стояли хрустальные стаканы и от сильных вибраций застучали друг об друга. Старая лампочка застрекотала и моргнула пару раз.
– Фил! Эрик…
На этот раз были названы два имени. Настя чувствовала, что нечто невидимое и неизбежное нависло над ней как зверь, который затаившись, ожидает свою добычу, а когда та подойдёт достаточно близко, то набросится на неё, разорвёт её плоть и мягкие ткани, раздробит кости и сожрёт поджелудочную. Тем не менее ноги сами шли вперёд. В мышцах нет страха и эмоций, они могут делать что-то без раздумий. А для раздумий создан мозг, это его задача. Но видимо сейчас мозг отчаянной матери отдал всё в руки своего брата – спинного мозга, а тот, рассылая по всему телу бесстрашные импульсы, говорит, что надо идти вперёд. Ну что ж, так тому и быть.
Кухня и кладовка миновали. Следы привели к перекрестию. Слева коридор вёл к санузлу и подвалу, справа был второй вход на кухню, а впереди по правую и по левую стороны две комнаты, а если точнее, зал и спальня. Стены здесь держали на себе всякие разные картины. На некоторых были изображены животные и пейзажи, а на иных разные портреты с хмурыми и, возможно, недовольными жизнью людьми. Всё-таки какой была жизнь в их время? Войны, рабство, инфекции и всё прочее… Не удивительно, что Мона Лиза не особо горела желанием позировать Леонардо. Просто села, как позируют дети, когда родители пытаются их сфотографировать на память и думала о том, как бы поскорее это закончилось.
«Лео, давай только не долго, мне ребёнка ещё кормить, на вечеринку к друзьям-купцам сходить и помолиться от заражения оспой…»
Пожалуй, никогда не было лучше или хуже. В любое время свои проблемы и трудности. Итак, Настя остановилась на перемычке, прислушалась. Было всё также тихо, без изменений, не считая гудящего холодильника и посуды. Она решила проверить ванную и туалет, и уже повернула налево, как вдруг сверху, с чердака раздался лёгкий топот, а затем в потолке между комнатами поднялся люк, и выдвижная лестница медленно опустилась на пол. Капли пота выступили на лбу. Комок паники сдавил лёгкие и подкатил к горлу едва не вызвав рвоту. Красивые каштановые волосы взмокли и словно выцвели от напряжения и страха. Анастасия вновь позвала сына, но ответа так и не получила. Собравшись с духом и отбросив надуманные сознанием страшные мысли, она подошла к лестнице и осторожно поднялась, пытаясь не соскользнуть с узких ступенек. Половина головы медленно выглянула из люка, осматривая чердак. Здесь очень темно. По периметру и по углам лежал разный хлам и старые вещи. Ближе к люку – книги, музыкальные пластинки, тряпки, несколько табуретов; в самой дальней части – разбитое с внутренней стороны окно, вешалка с пальто, деревянный комод и множество другой мелочи; а также в центре старый матрас у стены.
Шаг. Ещё шаг. Аккуратно. Настя забралась наверх, минуя оставшиеся ступени. Воздух здесь был спёртый, носил в себе запах сырости и плесени. Аккуратными шагами она шла вперёд. Половицы отчаянно скрипели под небольшим весом. Многослойный покров из пыли подскакивал и взлетал вверх от каждого движения, щекоча нос и обкладывая горло. Казалось, словно тёмные углы с каждой секундой становились больше и глубже, и что из каждого из них на тебя смотрит какое-то маленькое существо, которое вот-вот превратится во что-то страшное и жестокое. И всё же ничего страшного не происходило. Однако, где же Филипп? Кто-то ведь топал здесь наверху и спустил лестницу. Не может же это быть одной огромной галлюцинацией? Или это просто странный сон, возникший на фоне травмирующих событий?
– А-а-а-а, фу-у-у?!
Невидимая паутина попала на лицо, запуталась в волосах. Настя смачно обтёрла лицо руками и подолом халата, пытаясь скинуть с себя, вероятно, находившегося на своём домике паука. Мурашки зашевелились под кожей, как сотни мелких паучков, исторгнутых этой же паучихой из своего брюха. Даже они поняли, что не стоит здесь задерживаться, и поползли по плечам, спине и ногам. Наверняка они бы также спрыгнули на пол и расползлись по всем щелям в поисках выхода на улицу. Настя подошла к окну. Из разбитой створки веяло ночной прохладой. В такой глухой местности по ночам практически нет света. Изредка его можно увидеть вдалеке из неспящих домов. Но сейчас единственным источником света был старый дом. Этот дом.
Анастасия напряжённо выдохнула. Что ей делать? Фил был тут, но неожиданно пропал. Странное чувство преследует её след в след. Наверное, самое время разбудить Эрика и обсудить с ним то, что произошло.
«Стоило сделать это и раньше, глупая ты дура!»
Она собралась уже пойти к лестнице, но одна вещь неожиданно зацепила её внимание. Ещё одна совсем старая и потрескавшаяся в краске картина висела в центре на противоположной стене от матраса. Настя подошла ближе и включила повисшую рядом на одном проводе лампочку. На картине была изображена молодая девушка в длинном синем бархатном платье. Оно имело глубокий вырез декольте, из-под которого красовалась тонкая белая рубашка с вышитым воротником. На плечах и вдоль рук местами переплетались объёмные буфы. Голову украшала диковинная белая то ли шляпа, то ли парик. Девушка смотрела на зрителя, скрестив руки на груди. Настя опустила взгляд ниже и увидела надпись «XV». Видимо эта картина уж очень старая. Но что это там? Ещё ниже, из-под самой рамы по стене текла какая-то бордовая склизкая струйка. Такое ощущение, словно она была тут всегда, но стала течь, как только на картину обратили внимание. Женщина сняла вещь с ржавого гвоздя и осмотрела стену. По её взгляду сейчас, если не брать во внимание окружающую обстановку, можно было бы сказать, что она увидела нечто настолько жуткое и таинственное, чего не видел больше ни один человек на земле. Это не что-то вроде сильного испуга, нет. Это тяжёлая нарастающая паника и тревога, чувство, словно вот-вот ещё одна такая хрень и ты напрочь потеряешь рассудок. Большое тёмное пятно расплылось под тенью картины и более светлым контуром образовало подобие перевёрнутой звезды в круге, какую используют в своих ритуалах сатанисты. Обратная сторона картины выглядела ничуть не лучше… Всё полотно вдоль и поперёк было исписано какими-то одинаковыми словами. Ей удалось разглядеть одну полную фразу «sathanas selma belzebuk eberhardus berith», по-видимому, состоявшую из каких-то имён. В голове пронеслось:
«Это латынь? Но почему это здесь?.. Мама не знает латынь и никогда не интересовалась подобной… жутью…»
Пока Анастасия скованно стояла с картиной в руках, лежавший за её спиной матрас зашевелился. Покрывавшая его простынь на глазах поднялась, как будто нечто невидимое пролезло в неё изнутри, как дети прячутся в детстве под одеялом. Образовался объёмный силуэт, напоминающий сидящего человека.
– Мам?
Знакомый голос заставил Настю дрогнуть. Картина с безмолвной девушкой выпала из её рук и брякнулась на пол. Мать не спешила оборачиваться, пытаясь понять, что ещё ей предстоит увидеть и узнать.
– Мам, ты тут?
Она медленно повернула голову через плечо.
– Ф-Фил?
Тело повернулось вслед за головой. Мальчик неподвижно сидел под покровом, не желая покидать своего убежища.
– Фил, как ты здесь…
– Мам, мне страшно… тут демоны…
Знакомые нотки задели какой-то маленький колокольчик в сердце Анастасии. Эти слова Филипп часто говорил в детстве, когда ночью ему чудились всякие чудовища. Он вставал около материнской кровати и ждал, пока мама не проснётся, не спросит, что случилось, и не прогонит тех, кто потревожил его сон.
– Сынок, здесь нет никаких монстров. Только ты и я, – Настя медленно приблизилась к матрасу. – Нет никаких демонов. Я не подпущу их к тебе. Вылезай, дай мама тебя поцелует, это усилит защиту!
Силуэт под одеялом придвинулся ближе и жалобно пролепетал:
Мама сделала ещё один шаг вперёд.
Ещё шаг. Голос сына зазвучал как-то иначе, словно он готов сорваться на плач… на плач ли?
Шаг… Голос исказился, стал ниже и грубее, как случается, когда кто-то наполнит лёгкие порцией элегаза.
Перешёл на крик. Низкий тембр отскочил от одной стены к другой, волной налетел на женщину и ударил в барабанные перепонки. От её материнских чувств не осталось и следа. Внутри клубком перемешались лишь злость и страх. Это не её сын! Это нечто в его обличии… демон?! До него осталось несколько шагов. Настя сжала кулаки и уверенно подлетела к простыне. Она схватилась за край ткани и сдёрнула покров. Простыня полетела в сторону. А на её месте не оказалось никого. В глазах потемнело, сердце ушло в пятки. Стеклянные глаза Насти наполнились влагой.
«Чёрт! Что это мать вашу было!» – закричала она в своей голове.
– ПОЦЕЛУЙ СЫНУЛЮ!
Мерзкий кряхтящий женский голос проскрипел за спиной. Голова сама по себе повернулась, настолько резко, что дёрнуло шейный нерв. Анастасия в ужасе посмотрела в направлении голоса. Картина. Девушка, чей портрет был выведен на полотне, пристально смотрела на неё снизу вверх безумным, безжизненным взглядом. Страх сковал ноги. Разум помутнел и уже не мог отделить реальность от страшных иллюзий.
– ПОЦЕЛУЙ… – вторил голос.
– Господи помилуй, Отче наш, избавь от Дьявола, от нечистой силы, во имя ангела твоего Михаила и Богородицы Марии…
Женщина скрестила пальцы рук и принялась начитывать молитву, которую толком не знала, но слышала в детстве от матери. Она никогда особо не верила и не ходила в церковь, но сейчас надеялась, что это поможет ей избежать страшных видений, потрясших её разум. На мгновение голос замолк. Портрет девушки продолжал смотреть на неё, но уже не безумным, а каким-то молящим взглядом. Её губы зашевелились, как губы покойника, шепчущего последнее желание перед тем, как закрыть глаза:
Страшный крик сотряс деревянный пол и стены чердака. Девушка с картины истошно кричала, перемешиваясь с паникой в голове Насти и приобретая похожие нотки с визжащей свиньёй, которой заживо срезают рульку, уши и пятак. Её глаза выпучились и налились кровью. Бледные губы застыли, пытаясь выдавить букву «а».
Пара секунд показалась вечностью, прежде чем существо рыкнуло и вытянуло изнутри костлявую ногу и упёрлось ею в пол, затем вторую ногу, а в итоге и всё тело – вывернутое в неестественном положении, перекрученное и полностью обнажённое. Сейчас оно напоминало огромную, метра три ростом старуху, испещрённую язвами, морщинами и большими белыми пятнами. Она выгнула горбатый позвоночник, перенеся вес в таз, вывернула руки и ноги в «нормальное» положение и вправила искривлённую шею. Перекошенная улыбка оскалилась, сверкнув жёлтыми острыми зубами. Живот старухи вздулся, образовав обтянутый кожей круг, а рёбра выпирали настолько, что на них можно было бы вешать ключи. Тварь криво наступила на одну ногу, клокочуще выдохнула и низко заорала:
«ПО – ЦЕ – ЛУЙ СЫНУЛЮ ХР-Р-Р»
Она засмеялась ломаным голосом и вразвалку рванула прямо на Анастасию, махая когтистыми ручищами. Женщина не успела даже вскрикнуть, как сразу отпрыгнула в сторону, увернувшись от просвистевших над ухом когтей-ножей. Старуха проломила головой стену чердака и упёрлась руками вперёд, чтобы освободить свой череп. Лунный свет проник сквозь трещины, заиграл переливами на бледной сухой коже. Настя прилипла спиной к окну пытаясь сообразить, как ей сбежать. Под правой рукой она нащупала осколок разбитого стекла и крепко сжала его, так что разрезала кожу ладони.
Существо вырвалось из своей ловушки и гогоча повернулось к своей жертве. Не спешило. Оно тянуло момент, как бы играя, чтобы, когда того не ожидают, кинуться и разорвать на куски.
– ПОЦЕЛУ-У-УЙ, – загудела тварь и побежала на Настю.
Женщина приготовила осколок. Выждав момент, когда монстр с грохотом приблизился к ней на расстояние пары метров, она дёрнулась вперёд между ногами и, согнувшись, ловко увернулась от когтистых рук, а затем воткнула осколок чуть ниже пупка и рассекла вплоть до заросшего колтунами лобка. Старуха взревела и повалилась вперёд, сбив с ног Настю. Из её живота сочилась и хлюпала тёмная кровь. В воздухе запахло гнилью и железом. Настя поднялась на ноги и попятилась назад. Истекающая вязкой массой тварь хрипло заржала. Её раздутый живот задёргался, словно десятки мелких ручонок пихались в него изнутри, пытаясь отыскать выход.
«Беги…» – прилетела хорошая мысль.
Место разреза расширилось, испуская из себя ещё больше крови. Изнутри протиснулись мокрые волосатые лапки, затем показались восемь чёрных глазок с клыками под ними и огромное брюхо. Одни за другим пауки полезли изнутри, заполняя собой всё вокруг.
Чувство самосохранения вышибло Настю из панического транса. Она опомнилась и побежала в сторону люка. Членистоногие как волна во время прилива, накатывали со всех сторон, едва касаясь пят. Сотни или тысячи постукивающих лапок превращались в один единый поток, шум надвигающейся опасности. Мерзкий, щекочущий ухо и пробегающий под лопаткой шум.
Женщина едва успела коснуться ногами ступеней, как двадцать четыре огромных чёрных глаза уставились на неё, щёлкая клыками. Послышался короткий вскрик. Нога соскользнула, и Настя рухнула вниз. Глухой стук отразился от стен. Обмякшее тело распласталось на полу между спален. Она приподнялась и аккуратно упёрлась на руки. Голова раскалывалась, стены плющило, а пол уезжал в сторону. Нога тоже болела, видимо растяжение или вывих. Пауки вроде как не стали гнаться за ней вниз, но и давать им фору не стоило. Поэтому женщина собралась с силами и приподнялась, опираясь на стену.
– Эрик!
Попыталась позвать мужа, но никто не ответил.
– Эри-ик! – с всхлипами повторила попытку.
Хромая, она добралась до двери в спальню и ухватилась за дверную ручку. Вывихнутая лодыжка подвела её и вместе с раскрывшейся дверью, женщина повалилась на пол. Под обнажёнными ногами почувствовалось что-то холодное и липкое. В нос ударил резкий тошнотворный запах. Она вскинула голову. В этот момент лицо Анастасии Гаус словно окаменело и навеки заставило всех запомнить его именно таким. Глаза широко раскрылись, так что лоб вырезал на себе множество морщин, спускавшихся вплоть до переносицы. Глазные яблоки вздулись и испещрились лопающимися сосудами. Ноздри расширились, а рот раскрылся. Губы расползлись в широкой гримасе так сильно, что разорвались по углам. По её лицу можно было бы подумать, что она съела что-то большое, встрявшее поперёк горла. Она хрипела, грудь вздымалась быстро и глубоко. Вены выступили на лбу и шее. Удар, ещё удар. Сейчас злостный кусок вылетит из её рта. Удар… Удар! Вылетел только крик. Нескончаемый, дикий, разрывающий тишину ночи крик. Пожалуй, мало кому доводилось услышать подобное.
Эрика в комнате не было. Точнее, целого Эрика. Вся некогда чистая и светлая постель, сейчас окрашена в тёмный бордовый с примесью коричневого цвет высыхающей крови. Кровью также разукрасили стены. Как компот разлили на пол, на ковры. Брызнули в торшер и зеркало над комодом, немного на окно и ещё на табуреты, составленные в ряд в углу. Даже потолок усеян каплями, будто в колу бросили ментос, но не успели закрыть крышку. Изуродованное тело мужа распяли на кровати. Половина лица превратилась в перемешанную разными тканями массу, а другая половина с сохранившимся глазом в невообразимом ужасе застыла, как и лицо Анастасии. Рук на теле не оказалось. По локти они были вырваны из суставов и ржавым гвоздём прибиты крест-накрест к дверце шкафа. Указательные пальцы указывали прямо и от их концов до локтей вычертили круг. Внутри и снаружи кровью написано: «sathanas anastasia belzebuk eric berith».
Женщина неподвижно сидела на коленях. Лишь её трясущиеся зрачки ходили по комнате, останавливаясь то на раскрашенных стенах, то на кровавой пиктограмме на шкафу, то на растерзанном муже… Последней остановкой стало запятнанное окно, сквозь которое проходил уже не бледный, а красный свет луны. Сквозь него помимо тьмы Настя рассмотрела чёрный силуэт. Он напоминал довольно высокого мужчину, одетого в плащовку с накинутым капюшоном. Силуэт стоял неподвижно, словно пугало в огороде… страшное, но неживое. Однако новая волна ужаса внятно сказала об обратном. Человек поднял руку и помахал чем-то круглым, сжатым между пальцами. Это был второй глаз Эрика. Порция свежего крика подступила к горлу, как внезапно какая-то сила, невидимая рука, схватила её, сдавив горло и подняла над землёй. Всё что могла сделать Настя, это кряхтеть, плеваться и дёргать ногами. Слюни потекли по губам и каплями на пол. Что-то внутри лопнуло… затем что-то ещё… и ещё. После этого её с силой впечатало в дверь соседней спальни; протащило по стене, оставляя узенький алый след на обоях. Несколько раз ударило лицом в лестницу и потолок, выбив зубы и сломав нос, а потом с огромной скоростью утянуло на чердак и выкинуло в квадратное пыльное окно. Осколки стекла полетели вниз вместе с безжизненным телом. Время спустя парочка ворон закружила над трупом женщины и спустилась вниз на подготовленный для падальщиков ужин.
Прошло несколько месяцев с того самого короткого звонка. Это один из тех звонков, которые не ждёшь, которые просто неожиданно приходят, оставляют новость и также быстро уходят. Обычно многие не отвечают на неизвестные номера, однако какое-то бурлящее чувство заставило Веронику ответить на входящий вызов. Несколько слов или фраз достаточно, чтобы обратить тихий мирный день в очередной кошмар. Новость об исчезновении Анастасии и Эрика потрясла как их близких, так и всех жителей Херфорда и соседних городов.
По описанию следователей, шестнадцатого июля в одиннадцать утра несколько свидетелей заметило, что над домом Эльзы Гаус идёт небольшой дым. Оказавшись ближе, стало известно, что ночью в доме случился пожар и практически всё здание сгорело. Прибывшие на место спецслужбы установили, что возгорание произошло примерно около трёх часов ночи. Предварительной причиной стало замыкание проводки, однако чуть позже были найдены биологические материалы, в частности кровь. В связи с этим дом опечатали и возбудили расследование. По свидетельству соседей и разных служб, в доме на тот момент проживали супруги Гаус. Тел пострадавших найдено не было, однако из биологических материалов смогли определить мужскую кровь, которая по ДНК совпадала с ДНК Эрика, а также ещё одну кровь, которая не совпала ни с ДНК Анастасии, ни с ДНК преступников, находившихся в базе данных, а также местных жителей, которые могли подпасть под подозрения. Следов драки также обнаружено не было, не считая разбитого окна на чердаке. Полиция организовала поиски пропавших, в которых приняли участие в районе семисот человек. Была исследована вся местность вокруг дома и в близлежащих территориях, однако ни тел, ни каких-либо других следов найдено не было. Из-за нехватки улик дело осталось открытым и всё ещё ведутся поиски любой доступной информации о произошедшем. Эрик и Анастасия признаны пропавшими без вести.
Через некоторое время новость разлетелась по всей Германии, а также России. Многие тру-крайм блогеры опубликовали видеоролики с изучением и разбором этого дела, но из-за конфиденциальности большинства данных смогли лишь сделать теоретические выводы и предположения. Вероника с мужем вновь приобрели билеты на самолёт в Германию. Они долго обсуждали этот вопрос, но в итоге решили приехать туда, присоединиться к поискам и сделать всё возможное, чтобы узнать правду. Филипп остался один. Тётя попросила соседку, с которой она дружила, чтобы та время от времени проверяла племянника и сообщила ей если что-то случится.
Фил один. Впервые он чувствует, насколько всё вокруг опустело. Впервые слышит в квартире мёртвую тишину. За такое короткое время произошло столько перемен, что все они не могут расположиться в его разуме по нужным местам. Вроде бы сильно в его жизни ничего не изменилось, не считая утраты родных. Но всё-таки что-то гнетущее окутало душу, впилось острыми клыками в сердце и душит лёгкие. Он никогда не осознавал своих чувств к родственникам, и также не понимал их чувств к нему. Для него семья это факт, а чувства – аксиома. Возможно именно такое восприятие мира помогло ему не сломаться под натиском бед. А возможно, это то, чего ему будет не хватать, когда придёт время.
Дни шли один за другим. Делать было особо нечего. Точнее было что, но было это уже не то. Фил никак не мог сосредоточиться на любимых занятиях. Квартира пустовала, новостей о родителях не было, на улице стояла аномальная жара. В общем и целом, состояние было близкое к какому-то гипнозу. Вроде бы ты всё ощущаешь, делаешь, но словно на автомате или под чьи-то науськивания, без воли и энтузиазма.
Вот и один из тянущихся часов тянущихся дней, в который Филипп лежал на своей кровати, держа в руках радио, которое он отрыл в кладовке среди контейнеров с одеждой и банок тушёнки; крутил тумблер, слушая музыку с разных радиостанций. 103.8 – новости спорта, 105 – какая-то песня из восьмидесятых, 98.3 – ещё одна песня, 100.9 – дебаты на тему пользы кабачковой икры и огуречного рассола. Скука. Наверное, поэтому радио пылится в кладовке. На какой-то волне оно захрипело и было выключено. Стрелки настенных часов медленно вращались по циферблату. Секундная стрелка резко дёргалась каждую секунду и в такт ей издавался щелчок. Щелчок… капля. Щелчок – капля. Холодная капля, которая падает на открытый лоб.
Меня перенесло в тот день, когда я впервые близко познакомился с дождём и ветром. Да, на том самом поле рапса. На меня нахлынули воспоминания, о которых я даже не думал с момента похорон. Я закрыл глаза и попытался воспроизвести события того счастливого дня. Вот Фил вышел за продуктами, ему жарко и хочется поскорее вернуться домой; а вот с ним неуклюже сталкивается ветер и без извинений мчится по своим делам; вот снова Фил, он следит за происходящем на поле и, осознав свою полезность, бежит на помощь будущим друзьям. Тогда мы одолели демона. Но что если он явится вновь? Ведь как это бывает, зло возвращается. И сейчас уже долгое время держится жара, без единого облачка. Если тот день повторится, то случится это уже очень скоро. Щелчок… капля. Капля – щелчок.
Я склонился над раковиной. Из носика смесителя каждую секунду рождалась и падала капля. Я внимательно следил за каждой из них. Все без исключения зарождались, формировались на сеточке аэратора, держались за неё какое-то время, а затем отрывались от своего временного пристанища и падали. Им даётся один миг, чтобы в падении осмотреть окружающий их мир – белые с деревянными вставками полки, заставленные уходовыми средствами, щётками, бритвами; широкую ванну; кирпичную плитку на стенах, местами искусственно потёртую; зелёную шторку, украшенную листьями пальм, кокосами и рачками. Капля успевает увидеть совсем маленький мир вокруг, прежде чем канет в чёрную бездну слива и навсегда исчезнет в загородном мире труб и канализации. Есть ли для них выход по ту сторону ванной? Не похоже ли это на нас – меня, бабушку и родителей, да всех людей? Мы появляемся на свет, развиваемся. Едва начинаем созерцать мир вокруг, как тут же падаем вниз всё ближе и ближе к поверхности – с неба на землю. И только успеваем окинуть взглядом небольшой мир вокруг, однако мы уже у поверхности, и вот-вот упадём в арендованную для нас яму. Одна секунда – сто наших лет. Есть ли выход по ту сторону ямы?
Я посмотрел в зеркало, осмотрел свой вздёрнутый узкий нос, пухлые губы, довольно большие серые глаза. Я один. Так сказали бы многие на моём месте. Ведь самых близких людей уже нет рядом. Хотя я всегда был один и не чувствовал какой-то связи с другими, сейчас я очень хотел бы, чтобы кто-то за меня признался, что я очень скучаю по семье. Пусть за меня бы пролился дождь, проявив на моих щеках слёзы. И ветер заныл бы от тоски, взамен моих рыданий. Но нет. Раздался лишь звонок телефона. Да, у меня есть телефон. Но я редко его использую и вообще беру с собой. Это самая простая модель.
– Ало?
– Фил, привет! – Знакомый голос.
– Миша? Привет.
Миша – мой старый друг. Мы с ним знакомы ещё с колледжа. Он один из первых, кто познакомился со мной и тот, кто всегда помогал мне в учёбе и выводил на контакт. Я мог бы с полной уверенностью сказать, что он для меня самый близкий друг. Хотя его чрезмерная активность порою утомляет.
– Ну что, как ты? Я звоню с номера Леры, мой телефон сейчас не в лучшем состоянии, – неловко посмеялся он.
– Нормально. Сижу со своими мыслями.
– У-у-у, мысли это хорошо. Но по долгу сидеть с ними наедине не лучший вариант.
– Да нормально. Я часто так делаю.
Из динамика вылетел недовольный фыр.
– Не-не-не. Вот что, погнали покатаемся. Я знаю одно классное место, возьмём велики, погоняем. Тебе надо развеяться и выйти хоть не на долго в окружающую среду, ты ведь не митохондрия, чтоб в клетке вечно сидеть. Возьмёшь велик Леры, он тебе подойдёт.
– Я-а, я не уверен, не знаю… подумаю.
– Давай-давай, жду твой положительный ответ. Я пока всё подготовлю. Позвонишь по этому номеру и договоримся, где пересечёмся.
Нет, не хочу. Зачем я взял трубку… Не то чтобы я не хотел гулять с Мишей, просто… Я не люблю куда-то ходить, а уж тем более с кем-то. Это нужно общаться, контактировать с собеседником. Но ещё больше я не люблю такие внезапные звонки и незапланированные встречи. Я вернулся в ванную и вновь посмотрел в зеркало. Выгляжу каким-то уставшим и недовольным. Да, видок тот ещё. Может Миша и прав, что стоит развеяться.
Мы встретились с ним у метро Балтийская. Миша вёз по обе стороны от себя по велосипеду. Его мускулистые, крепкие руки уверенно держали габаритный транспорт. Одет он в безрукавную сиреневую футболку и светлые джинсовые шорты, на ногах чёрные кеды. Ноги у него причём такие же крепкие, как и руки. Кажется, он занимался раньше то ли плаванием, то ли баскетболом, а может и тем, и тем. В любом случае широкая спина и высокий рост (метр девяносто два) вполне говорили сами за себя. Я по сравнению с ним, наверное, ребёнок-переросток. Волосы его коротко подстрижены, чёрные, а глаза при этом ярко голубые. Почти все черты лица широкие, крупные, как у людей южных национальностей, однако по генам он русский белорус. Несмотря на крупный и серьёзный вид, в душе Миша большой добряк, отзывчивый и очень озорной. И девушка у него такая же. Хорошая пара.
– Э-эй, Филиппе, пардон мусьё за опоздание, мои кони больно дикие, пришлось попыхтеть с ними, – кивнул он на велосипеды, а затем погладил один по сидушке и шлёпнул по ней сзади.
Я улыбнулся. Знаю, что Миша весёлый, шутки у него смешные. Но не умею их правильно воспринимать. Проще сделать вид, что шутка зашла, чем портить его радостный настрой.
– Готов к поездке?
Его глаза горят. Мои спокойны как гладь озера. Всю жизнь я задавался вопросами. Я пытался понять других, их взгляды и увлечения. Сейчас к своим годам я приспособился к этому намного лучше, но всё ещё порой так и ищу ответы. Я кивнул. Миша передал мне во владение второй велосипед оранжевого цвета, и мы направились на вокзал ждать электричку.
Миша вручил мне билет. На нём была написана дата – двадцать третье июля нынешнего года, время половина второго; поезд «№7151 Ласточка в направлении Санкт-Петербург – Ораниенбаум-1»; кассир Мельникова Е.И.; стоимость семьдесят семь рублей; станция назначения Лигово.
Повсюду было много людей: кто-то спешил на свой поезд, кто-то с сумками и чемоданами сидел на скамьях, кто-то ходил по магазинчикам и кафешкам. Я стоял и рассматривал информационное табло. Столько поездов и столько направлений, и ещё больше людей, направляющихся в далёкие и не очень места. Через некоторое время женский голос пролетел под огромным сводом вокзала, оглашая прибытие нашего поезда. Мы поспешили на платформу.
Без десяти два мы вышли на станции Лигово. Всю дорогу пришлось ехать стоя, так как людей было много и все места быстро разобрали. Но, к счастью, ехали мы всего-то двадцать минут. За этим временем потянулась и небольшая беседа. Миша рассказал о своей жизни после колледжа, о работе, о встрече с девушкой. Я не рассказал почти ничего, так как не знал, что ему рассказать. Про мои рисунки? Про коллекцию камней? Про сотни фотографий дождя? Я упомянул лишь о смерти бабушки и пропаже родителей. К счастью, лишних вопросов на эту тему я не услышал. Он лишь посочувствовал, сказал держаться и не унывать. Пообещал также быть рядом.
Около станции нас встретило лениво стоящее здание персикового цвета. Похоже на какую-то усадьбу. Местами её стены перекрашены в похожий, но более яркий цвет, а на некоторых стенах красуются свежие уродливые граффити и надписи по типу «тут был я» и «Саша + Лена». Впереди разложилась длинная дорога, ведущая в новый район под названием «Солнечный Город». Когда Миша первый раз озвучил его, я скривил губы, но ничего не ответил. Итак, мы оседлали велосипеды и отправились в путь.
Всю дорогу справа и слева нас сопровождала вереница деревьев. Вскоре показался перекрёсток, справа от которого длинным рядом по небольшой дуге располагались новые многоэтажные дома, как с картинки. А по другую сторону ещё строящиеся небольшие коттеджи. Несмотря на обилие зданий, главная дорога была очень просторной. Небо здесь тянулось с востока на запад распахнутым и чистым. Здесь чувствовалась свобода и определённая умиротворённость. Интересно, как всё выглядит изнутри, во дворах и закоулках этого комплекса.
Мы проехали этот островок, за которым шла граница Солнечного Города и направились ещё дальше вдоль дороги. Пересекли трамвайные пути, прошли по пешеходному переходу на Санкт-Петербургском шоссе и поехали вниз в сторону Стрельны. По пути нам повстречалась Троицкая Сергиева Приморская пустынь, некий монастырь, затем университет речного и морского флота, Константиновский дворец со своими пышными деревьями и высоким забором. Проехав дворец, мы завернули направо и спустились вниз по крутой горке. Справа нас также встретил дворец и сад Петра I.
– Ещё немного и увидишь, куда я тебя веду, – улыбнулся Миша, обгоняя меня на повороте после спуска.
Я улыбнулся и быстрее закрутил педали. Впереди расстилалась длинная пустая дорога. Справа мелькали такие же пустые парковки и асфальтированные участки, вскоре сменившиеся сплошным бетонным ограждением. Машины тут проезжают очень редко, поэтому мы не стали съезжать на тротуар, а свободно погнали по дороге, пересекая колёсами белую разметку. Солнце временами пересекали небольшие облака, так что над нами неожиданно появлялась тень. Однако как быстро она возникала, также быстро и исчезала.
Из-за жары и активной работы ногами на лбу образовались капли пота, затем медленно стекли к бровям и, как по водоотводу, разошлись в сторону висков. Я оторвал одну руку от руля, опасно балансируя всем телом и сохраняя другой рукой стабильность рулевой колонны, и быстро стёр со лба солёную жидкость. Если бы она попала в глаза, пришлось бы сделать остановку… щипало бы сильно.
Ветер в этом спрятанном коридоре из листвы, асфальта и бетона усилился, начал заползать мне под рубашку, ворочаться под ней. Миша ехал впереди, ловко уклоняясь от кучек мошек, которые шерудили под некоторыми склонившимися деревьями. На его икрах и предплечьях выступили голубые вены. Я бросил взгляд на свои руки. Мышцы были напряжены, однако вены едва просвечивали под кожей. У меня они или меньше, или глубже. Наверное, мне и не подошли бы такие же отчётливые. А ещё их можно легко поранить… наверное даже листом бумаги.
Неожиданный гудок, пролетевший над ухом из-за спины, чуть не сбил меня с велосипеда. Я невольно дёрнулся, но удержал равновесие, иначе ещё чуть-чуть и я полетел бы со своего транспорта как наездник с лошади. И встреча моего лица с пористым асфальтом уж точно была бы далеко не из приятных. Я глянул через плечо и съехал на встречную полосу одновременно с Мишей. Мимо промчал болотного цвета кадиллак, обдавая нас шлейфом выхлопных газов и пыли. Горло запершило, а на глазах выступили слёзы. Как только автомобильный смог рассеялся, мы вернулись на прежнее место. На ходу я сплюнул с языка горечь и попытался забыть об этом недоразумении, запятнавшем ощущения от свободной поездки.
Мы уже приблизились к концу дороги, на котором образовался перекрёсток с поворотом налево, ведущим обратно к шоссе, и направо, ведущим на какой-то проезд к заливу. Впереди дорога плавно перетекала в грунтовую, а бетонный коридор полностью превращался в древесный. Широкая извилистая тропа вела куда-то очень далеко и пряталась за шапками кустов и высокой травой. Вдоль неё один за другим стояли чёрные уличные фонари с круглыми стеклянными головами. Где-то вдалеке только что скрылась пара гуляющих стариков. Я с энтузиазмом рассматривал это интересное место, любуясь разнообразными растениями и мелкими тропинками, ведущими в неизвестную глубь. Ехать дальше было немного сложнее из-за мелкого гравия и местами вымытых дождями ям. Мы сбавили темп и неспешно перебирали педали. В узенькой полоске неба над нами летали чайки, а солнце пряталось где-то среди листвы.
По моему носу прошёлся целый шлейф ароматов. Воздух здесь был спокойный, защищённый от ветра, поэтому можно было уловить множество тонких ароматов. Я услышал запах травы, настолько глубокий, словно здесь только что прошёл дождь. Далее уловил увесистый запах древесной коры и папоротников. Через несколько метров также насыщенный аромат созревшей сирени. Из тесной зелёной гущи тянулся шлейф морского берега и водорослей. Ко всему этому набору также уместно подмешивался запах Мишиного дезодоранта «свежесть гор».
Колёса методично шуршали по гравию. Разные птичьи голоса звучно мелькали между кронами и, словно имея собственные крылья, порхали вокруг, тут и там.
– Ну как? – поинтересовался друг.
– Здесь очень красиво и свежо.
Я ответил, будучи вполне уверенным в своих словах. Я довольно редко проводил время на природе, особенно с кем-либо из друзей. И всё ещё с предубеждением отношусь к солнцу и ярким краскам. Они навевают скрытую, невидимую моему глазу угрозу. Однако, действительно, во свете есть своя необычная красота. Опасная, но красота.
Миша затормозил и слез с велосипеда, опустив ногой железную подножку. Я последовал его примеру. Он положил руки за голову и потянул вперёд спину.
– Фу-ух. Давненько я столько не ездил. А ты как, устал?
Я отрицательно помотал головой.
– Ну ладно. Кстати, мы уже почти на месте. Раньше я часто ездил по этой дороге с друзьями. Одним летом мы так выбирались практически каждую неделю.
Мы остановились около небольшого мостика. С правой его стороны по камням бурлил небольшой ручей, унося с собой мелкие ветки, листья и жуков.
– А сейчас? Сейчас ездите? – поинтересовался я.
– Сейчас, увы, нет. Пару лет назад мы все немного разошлись своими дорогами. Ну, как бы, мы всё ещё поддерживаем общение, но встречаемся довольно редко. Одна девочка вообще переехала в другой город. Так что кататься больше по сути и не с кем.
– А Лера?
– Лера?! – усмехнувшись, он повторил мой вопрос. – Лера, как и многие девушки, человек комфорта. Она, конечно, любит активность, чем-то заниматься, однако она бы никогда не поехала вот так на велосипеде на другой конец города, в метро или электричке, да ещё и в какое-то «захолустье», как она любит выражаться.
Миша с улыбкой помотал головой.
– Знаешь, что я понял за эти несколько лет? – выдержал паузу и начал загибать пальцы, – Я понял, что семья в роли папы, мамы, дедушки, бабушки и далее по списку – это одно, твой романтический избранник – это другое, твои друзья – это третье, и ты сам – это четвёртое, но самое главное. Мы живём для себя и для людей. Мы должны уделять внимание каждой категории, где больше, где меньше, однако прежде всего самому себе. Ты – это ты, без тебя не будет ни одной из категорий. Если ты выгоришь, истратишься на всех вокруг, а для себя оставишь одну горошину, можно потерять и себя, и близких. У каждого проводимое с самим собой время разное: для кого-то достаточно немного уединиться, собраться и подзарядиться, и он снова готов делить себя для других, а кому-то требуется целый отпуск от окружающих, прежде чем они смогут вновь выйти в люди.
Миша сделал паузу, дав мне возможность переварить услышанное.
– Я к тому веду, что есть, к примеру, я. Мне нужно совсем немного времени для себя – порой полежать, что-то послушать, почитать, и затем я снова могу уделять время Лере, помогать родителям, гулять с друзьями. Также есть ты. Тебе нужно много времени уделить себе, своим мыслям и чувствам, напитаться ими, прежде чем ты сможешь уделить несколько минут кому-то из близких. Это нормально. Мы не животные, у которых зачастую всё расписано по часам. Мы люди, у нас есть разум, у нас есть личность. Здесь не существует нормы по времени, здесь есть только правило – партнёр, семья, друзья и ты. Всем своё, тебе твоё.
Я стоял, глядя в одну точку, куда-то сквозь друга. Пришлось напрячь мысли, чтобы вникнуть в такой длинный монолог, однако услышанное я посчитал полезными. Миша подошёл поближе и мягко похлопал меня по плечу.
– Ну как, загрузка прошла успешно? Не сильно я тебя напряг своей философией?
– Нет, я в норме. Я думаю, это разумно.
Он улыбнулся. Ровный ряд белых зубов ещё больше украсил улыбку.
– Ну и отлично! Хе-хе. Давай, запрыгивай на своего коня, осталось немного.
Мы продолжили путь. Проехав метров сто, Миша указал рукой на какую-то узкую тропу, огороженную чёрно-желтыми разделительными блоками, и свернул в её сторону. Также он предупредил: «Едь аккуратнее, тут довольно узко, много ям и кустов. Если отстанешь, крикни мне».
Я максимально сосредоточился на дороге после его слов. Ехал неспеша, но старался поспевать за Мишей. Несколько раз подскочил на незаметных ямках, поцарапал щёку веткой и едва не завалился в овраг, однако всё же успешно выбрался из тернистой тропы и остановился около Миши.
– Вот и добрались!
Я потёр пощипывающую щёку и раскрыл рот от удивления. Перед моими глазами словно красками наяву рисовалась картина. Зелёным и сиреневым цветами раскинулось широкое поле вереска. Оно тянулось одной большой волной, прямо перед нами и в самую даль к заливу. Чувство, словно вереск рос даже из воды, дрейфовал до самого горизонта. Ветер ласково катался по его верхушкам то вперёд, то назад. Бледно-синее небо, затянувшееся облаками, мягко соприкасалось с сиреневым полем. Облака маслом с лезвия ножа аккуратными слоями накладывались друг на друга, темнея над нами и светлея, розовея к горизонту. Вдалеке по другую сторону залива периодически мигал Лахта-центр. Я давно не видел ничего настолько красивого. Здесь всё идеально… Я готов побежать вперёд сквозь вереск, за горизонт, на поиски чего-то ещё более невероятного.
– Ну как? – довольно поинтересовался Миша, заметив искры в моих глазах.
– Здесь очень красиво. Мне нравится.
– Ну супер! Не зря я тебя вытянул.
Да. Не зря. Всё-таки бывает здорово вот так куда-то выбраться. И также есть много красивого помимо туч и дождя.
Около получаса мы провели на том месте. В основном просто отдыхали, наблюдали за пейзажем, временами Миша вспоминал и рассказывал разные истории из его жизни. Про первую любовь, про его умершего кота, про поездку на море и про планы на будущее. Я молчал. Мне, к сожалению, рассказать особо нечего. И ближе к концу той прогулки я начал вспоминать последние события. И, пожалуй, только в тот момент я по-настоящему смог осознать, что остался один. Конечно, у меня есть Вероника и Миша. Но самых близких людей – нет.
Обратно мы поехали тем же путём. Солнце уже медленно клонилось ниже и ниже к земле, небо приобретало оранжевые, розовые и фиолетовые оттенки. Все здания и парки, которые мы проезжали днём, сейчас выглядели более тусклыми. По шоссе ехали неспешно. Немного устали от дороги. Автомобили в том же темпе размеренно мелькали справа, туда и обратно. Даже водители сквозь лобовые стёкла сегодня выглядели какими-то сонными. Хотя время было только около шести, по ощущениям скоро уже должна была наступить ночь. Однако каждый из здешних жителей знает, что летом на Петербург опускаются белые ночи, подобно утреннему туману, который нежданно спускается и удивляет всех своим появлением, влагой и сырым прелым запахом.
Люди кучковались на остановках, глядели вслед удаляющимся «не их» автобусам и устало вздыхали. Кто-то парочками или по одиночке шёл в нашу сторону, гулял и наслаждался вечерней лёгкостью и прохладой. Я держался позади, ехал вслед за Мишей. Несмотря на тяжелеющие ноги, уставшую поясницу и ноющий от жёсткой сидушки зад, я был доволен спонтанной прогулкой, что смог расслабиться, выйти из своей комфортной зоны и провести время со старым другом. Даже ясное солнце и жара не стали для меня препятствием, что позволило насладиться изящными видами, которыми со мной благородно поделился Миша.
Мы благополучно добрались до нужного перекрёстка, миновали засыпающий Солнечный Город и стали ждать электричку на станции Лигово. Я попрощался с Мишей на том же месте, где мы и встретились. Обменялись благодарностями за хорошую компанию и уделённое время, а затем разошлись своими дорогами. Мне предстояло ещё приличное время езды на маршрутке до Терволово.
Спустя почти три часа я стоял около своего дома. Впереди меня ждала тихая и пустая квартира. Интересно, как дела у Вероники? Есть ли какие-то новости или что-то ещё? Я перемнулся с ноги на ногу. Чернеющая под косыми лучами прячущегося солнца парадная выглядит сейчас зловеще. Две чёрные кошки пробежали друг за другом мимо меня, выскочили на дорогу и вскоре скрылись в кустах, ведущих на рапсовое поле. Я решил повременить со встречей с железной дверью и направился вслед за животными. Преодолел знакомый путь: через дорогу, вдоль площадки, затерялся среди елей и вышел на другую сторону, словно в иной мир.
Поле горело затухающим пламенем июльского солнца. Деревья безмятежно стояли, готовясь к ночи, цветы слегка склонили лепестки и листья к земле, а ветер изредка покачивал их тощие зелёные тельца. Мой взгляд приковали быстрые движения среди рапса, метрах в пяти от меня. Сперва движения прекратились, будто проверяли, не следит ли кто за ними. Но затем прыгнули дальше и из окружения жёлтых цветов поочерёдно выросли два чёрных хвоста, один с белой кисточкой на конце. Хвостики двигались на запад, к противоположной стороне поля, к густым зарослям папоротников и кустам смородины.
Скрытные звери быстро передвигались под покровом рапса, временами полностью скрывались, пригибаясь к земле, а временами перепрыгивая какие-то невидимые объекты на своём пути. Я медленно следовал за ними. По лоснящейся блестящей шерсти можно было бы подумать, что это домашние коты, которых просто выпустили на прогулку. Они ловко петляли среди растений, временами останавливаясь и принюхиваясь, и вскоре добрались до смородины. Один из котов обнюхал куст и несколько раз одёрнул носик, вероятно, из-за острых кончиков веток, или же щекотящих усы листьев. Затем он прижался брюхом к земле и ничком пополз куда-то под куст, скребя задним лапами и оставляя на почве полоски от когтей. Кот скрылся. А вслед за ним пополз следующий.
Я немного подождал и подошёл ближе. Под пышным покрывалом чёрных ягод и душистых листьев, между веток оказался узкий лаз. Тянущиеся под ним борозды и ошмётки травы говорили о частом появлении маленьких гостей. Я попятился и огляделся. Интерес взял надо мной шество, хотелось узнать, куда же держат путь эти чёрные предвестники ночи. Заприметив едва ли свободное пространство между соседствующей смородиной, я попытался осторожно протиснуться среди острых веток, отгибая их руками. Ай! Одна из них соскочила с руки и хлыстом прошлась по щеке. Дважды поцарапанное место зажгло, а затем защипало. Тёплая струйка крови неспешно засочилась из проткнутой кожи. Я задрал голову и резко дёрнулся вперёд, вырываясь из пленительных объятий куста. «Да-а, моя одежда точно не сказала бы спасибо за это…» – подумал я, стирая кровь с щеки.
Казалось, своим шумом я должен был спугнуть свои цели и поиски уже не принесли бы никаких результатов. Всё к этому и вело, если бы один из котов не спугнул какую-то птицу, которая мигом вспорхнула над землёй у ближайшей тропы, и скрылась в шапках деревьев. Своим зорким взглядом я зацепился за виляющий меж елей и сосен хвостик с кисточкой – мой маячок.
Следовать за двумя котами посреди темнеющей гущи было гораздо сложнее, нежели чем на поле. Звери то и дело скрывались из вида, либо же прямо передо мной вырастали деревья, кусты, а под ногами путались корни. Спустя некоторое время я остановился и скрылся за широким одиноким дубом. Коты затаились в траве, словно почувствовали какую-то невидимую угрозу. Их уши едва заметно подёргивались, временами поворачивались в разные стороны. Хвосты стали жёсткими и прямыми. В безмятежной тишине леса всё начало электризоваться, как перед грозой. Всё приготовилось к чему-то неожиданному, не входящему в расписание лесных событий. В верхушках деревьев появился слабый гул… вой. И сквозь столпы деревьев, сквозь высокую траву и кусты, срывая куски мха и иголки с елей и сосен, пронёсся резкий поток ветра. Это было похоже на промчавшийся мимо перрона скоростной поезд. Я почувствовал дрожь в теле, хотя и не оказался на пути стремительного потока. Коты всеми четырьмя лапами и брюхом вжались в рыхлую землю. Ветер исчез столь же быстро, как и появился. Лишь до сих пор падающие иголки намекали на произошедшее.
Кот с кисточкой поднялся первым, принюхался задрав голову, и спрыгнул в небольшой овражек. Он кругом обошёл то место, временами что-то осматривая, поскрёб лапами землю и присел. Напрягающийся живот без лишних слов говорил о происходящем. Через пару минут зверь обнюхал содеянное и быстро забросал то место землёй и травой. В пару прыжков он вернулся к своему приятелю и вместе они юркнули в ближайшую прореху между деревьями и папоротником.
Я вышел из своего укрытия и подошёл к краю оврага. Обрывистая яма в несколько метров диаметром была окружена деревьями, словно спрятана от чужого взгляда. Примерно по центру отчётливо выделялся бугорок, оставленный котом. По краям, в тени земляных стенок оврага земля была усыпана зелёными и коричневыми иголками и множеством шишек и шелухи. Однако небольшой выпуклый белый объект выделялся здесь больше всего остального.
Неровная полусфера, слегка поблёскивая, выглядывала из одного края, над которым высилась старая сосна. Я спрыгнул вниз и подошёл поближе. На сфере стали более заметны шершавая поверхность, остатки засохшей земли и грязи, царапины и серые потёртости. С одной стороны выделялось небольшое тёмное углубление. Я нашёл палку и несколько раз ткнул в эту штуку. Твёрдая. Тогда я решил немного разрыть землю вокруг и принялся работать палкой. Результат не заставил себя долго ждать, однако он был далеко не из приятных. Спустя время на сфере появилось два больших глубоких отверстия, а чуть ниже ещё одно, но поменьше. Я довольно быстро осознал, что имею дело с чьим-то черепом. Палка упала на землю. Несколько минут я стоял и рассматривал мрачную находку. Это череп животного или человека? Если человека, то мужчины или женщины?.. а может быть ребёнка? Что с ним случилось? Он болел? Его загрыз зверь? Или его убили? Вопросов много, а ясности нет. Я вздохнул. Прямо сейчас кости моей бабушки покоятся в гробу. Возможно, таким же образом и кости родителей без должной чести лежат брошенные посреди такого же оврага, а может быть в озере или реке. Я решил, что нужно хоть немного уважить останки умершего, которые я беспардонно обтыкал палкой. Поэтому тем же способом, палкой, я разрыл немного земли и затем забросал ею череп, пока тот полностью не скрылся.
Отряхнув руки, я несколько раз огляделся и отправился домой по обратному пути. Почему-то при первой мысли о черепе я сразу вспоминал один из дождливых дней, в который свора мальчишек выскочила из соседнего дома и побежала играть на поле. Не мог ли один из них?.. Да нет. Этот череп лежит давно. Значит он старый, может ему лет сто или триста. В любом случае, я этого никогда не узнаю. Благополучно выбравшись из совсем сгустившихся во мраке терний, я преодолел поле и вернулся домой. По пути встретил соседку, которая время от времени заходит меня проведать. Она поинтересовалась, всё ли хорошо, а также спросила почему я весь грязный, с подранной рубашкой и царапиной. Я объяснил, что катался на велосипеде, а потом слегка отвлёкся и угодил в кусты. Она не стала допрашивать, а лишь сказала, что зайдёт завтра за одеждой, чтобы постирать и зашить, а щеку посоветовала обработать перекисью водорода.
Лёжа в кровати после ужина и тёплого душа, я вспоминал сегодняшний день. Нашу с Мишей хорошую прогулку, красивое поле с заливом, забавных котов в лесу, а также тот самый череп и мощный поток ветра. Всё так сумбурно и странно. Впрочем, оно не имеет значения. Силы были на исходе, поэтому довольно быстро я провалился в крепкий здоровый сон.
День выдался прохладным. Филипп держал путь в библиотеку, в которой пару месяцев назад брал несколько книг. Срок заканчивался и их нужно было вернуть обратно. Солнца не было с самого утра. Над городом сгустилась бледная пелена. Температура после череды жарких дней неожиданно упала до тринадцати градусов. Пришлось накинуть тёплую белую кофту и джинсы.
Дороги и тротуары поредели. Людей сегодня не так много. Мало кто решился выйти в непривычную для лета прохладу. В основном это те, кто едет на работу или с работы домой.
Парень неспешно шагал по остывшему асфальту. За спиной болтался чёрный рюкзак, одна из немногих чёрных вещей, которые он может позволить себе носить. Внутри были лишь две книги в ляпистых обложках, бутылка воды, ключи и мобильник. Капюшон на голове спасал от пронизывающего ветра, нападавшего на Фила всякий раз, когда он проходил пересекающиеся дороги и узкие дворы.
Плюх! Два учебника покорно легли на лакированную деревянную стойку, местами пошарпанную и сколотую, и стали ждать возврата на старые пыльные полки.
– Здравствуйте. Хочу вернуть.
Библиотекарь, не отрывая взгляда от экрана компьютера, спрятавшегося где-то в углублении стола, чирикала непонятные слова в журнале. Фил бесшумно стоял, рассматривая строгие позолоченные очки с круглой оправой и слегка искривлёнными дужками. Лицо женщины выглядело таким же состарившимся, как и большинство здешних книг. Пышно растущая вверх причёска с серыми и седыми локонами только подтверждала её возраст. Глаза недовольно сверкнули под очками; из-за линз они кажутся в пару раз больше, чем есть на самом деле.
– Фамилия, имя, отчество, – утомлённо вздохнула библиотекарь, – Контактный номер…
Сдав книги, парень решил пройтись по длинным стеллажам и присмотреть себе одну новую, для лёгкого чтения. Здание библиотеки было большим, местами достаточно тёмным, как в церкви. Два этажа, соединённые скрипучей лестницей, держали на себе вес тысяч книг, учебников, журналов. Высокий серый потолок полукругом тянулся к центру. Из него тонкой нитью спускалась небольшая люстра, раскрываясь на конце блекло светящимся бутоном, с расходящимися в разные стороны хрустальными листьями и маленькими лампочками-тычинками.
Обычно здесь гораздо больше людей, особенно по выходным. Сегодня же лишь несколько человек бродило между полок, другие сидели за компьютерами и что-то писали в тетрадях.
Филипп нашёл книгу с забавной обложкой и говорящим названием «Вредные советы» Григория Остера. Он решил полистать несколько страниц. В одном из советов говорилось, что если ты отправился на речку со взрослыми, то не надо им мешать отдыхать и загорать, не стоит кричать и приставать к кому-то, а лучше постараться утонуть.
«Мгх»
На другой странице советуют, что если во время обеда ты испачкал руки и не хочешь вытирать их об скатерть, то нужно незаметно опустить их под стол и вытереть об соседа.
«А этот забавный»
Ещё один совет. Если ты летишь по коридору на велосипеде, а навстречу идёт папа, то не нужно никуда сворачивать, лучше врезаться в папу, он мягкий и прощает.
Иллюстрации к этим «советам» ещё более странные, чем сами советы. Уродливые, кривые люди, неестественных форм и цветов. Фил поставил книгу на место. Он понимал, что это просто юмор, он и сам временами мог над чем-то пошутить. Но в последнее время это чувство совсем куда-то испарилось. Для него сейчас не было лишнего места. Это место заняло другое чувство.
Что-то привлекло внимание Филиппа. Боковым зрением он заметил, как стоявший поодаль, в просвете между стеллажами компьютер включился, и на его экране появилось чёрно-белое изображение. То ли заставка, то ли картинка из браузера. Парень взялся рукой за лямку рюкзака и неспеша подошёл ближе. Никого вокруг не было. На экране открыта картина с подписью «Сотворение света». Бросив рюкзак на пол, он придвинул к себе стул и сел. Картина выглядела захватывающе. В чёрно-белом стиле, минималистично. Изображённое на ней словно вырезали мелкими полосками, наслаивая друг на друга, так что получилась невероятная текстура и глубина композиции. По центру расположено солнце, выплывающее из тяжёлых туч, испуская из себя молодые лучи и освещая землю и всё что на ней. Автором оказался Гюстав Доре, французский художник XIX века. В основном он рисовал живопись и иллюстрации к разным книгам и пьесам; умело владел техникой офорт – рисованием путём травления металла кислотой. На его счету более сорока тысяч картин и иллюстраций.
«Невероятно!..» – воскликнул Фил.
Он перешёл по ссылке с подписью «Галерея» и увидел перед собой десятки электронных копий его работ. Большинство в точно таком же стиле. Ползунок в правой части экрана то спускался вниз, то останавливался на секунды или минуты. Разнообразные картины то появились, то исчезали с экрана. Нежданный интерес пробудился внутри, хотелось увидеть как можно больше восхитительных шедевров. Здесь есть «Синяя Борода», «Смерть Самсона», «Адам и Ева изгнаны из Эдема», иллюстрации к поэме Джона Мильтона «Потерянный рай», «Явление Христа народу», «Дон Кихот», и множество иллюстраций к «Божественной Комедии». Глаза непрерывно скакали вверх и вниз, пока не наткнулись на одну особенную картину. Колёсико мыши устало скрипнуло.
«Ад. Песнь десятая» смотрела на него с экрана монитора. Невидимые тени поползли с чёрных черт изображения, потянулись к парню, пытаясь крепкой хваткой удержать на себе его взор. Здесь изображена широкая каменная могила. Изнутри она выглядит так, словно её вырезали прямиком в горной породе. Из неё исходит призрачный бледный свет, насыщаемый горящим паром, какой вытекает из-под крышки кастрюли с бурлящим острым бульоном. В округе тьма, глумящаяся и зловещая. Из могилы со стонами вылезает страдалец, чья душа должна вечно мучиться в огненной земле. Его нагое тело из часу в час истлевает, жарится и сохнет в адском пламени. Однако лицом он надменно взирает на путников.
Филипп прочёл сноску к изображению. «Репродукция иллюстрации к поэме Данте Алигьери ''Божественная комедия''». Он оглянулся. В библиотеке наверняка должен быть экземпляр этой книги. Пройдя вдоль нескольких отделов, удалось обнаружить стеллаж с классической литературой. Фил пальцем постукивал по книгам, внимательно ища нужную. «Ага!» Один экземпляр неприметно стоял в самом крайнем ряду. Обветшалая, пошарпанная обложка ненавязчиво говорила о том, насколько он был старым. А слой пыли на верхушке плотных листов и облезший корешок свидетельствовали о том, что книгу давненько не держали в руках.
Вновь сев у монитора, парень открыл книгу на десятой песни и начал читать её, временами поглядывая на изображение. В этой части рассказывается про то, как Данте и Вергилий находятся около ряда могил, в которых лежат еретики, верующие в то, что душа умирает вместе с телом. Из могилы им является призрак Фарината, враг рода Данте, а затем и Кавальканте де Кавальканти, – отец его друга Гвидо. После недолгого разговора призраки уходят, а путники продолжают идти к середине круга.
По нажатию мыши иллюстрация сменяется следующей: «Ад. Песнь пятая». Здесь на чёрствой выжженной земле лежат десятки или сотни душ – мужчин и женщин, которые поддаются похотям и разврату, упиваются преступной любовью. В книге рассказывается о том, как путники встречаются с судьёй Миносом, который определяет круг ада, уготованный грешникам. На втором круге находятся те, кто при жизни был похотлив. Души неустанно носятся под порывами ветра. Данте встречает здесь Семирамиду, Елену Троянскую, Ахилла, Париса, Тристана, Клеопатру. Одна душа рассказывает ему свою историю.
Щёлк. Следующая иллюстрация: «Ад. Песнь седьмая». Полчища изнемогающих душ толкают тяжёлые камни, похожие на мешки, набитые золотом. Согласно книге, здесь находятся скупцы и расточители. Вергилий рассуждает о природе Фортуны. Затем путники попадают на пятый круг. В омуте багрового болота погрязла толпа грешников, повинных в гневливости; душа их черна из-за преступлений, которыми они наслаждались. Они заточены в иле, а рты наполнены тиной.
Вновь новая картина: «Ад. Песнь девятнадцатая». Данте осматривает узкие цилиндрические могилы, в которые вверх ногами помещены грешники-святотатцы. Могилы дымятся, а души стонут от пожирающего пламени. Они дёргают ногами, скручивают пальцы от стенаний. Данте разговаривает с грешником. Им оказывается Николай III, ожидающий той же участи для Бонифация VIII и Клемента V. Он рассказывает о своём грехе. Данте проклинает духа за его преступления.
Филипп с ужасом смотрел на происходящий хаос. Кончики пальцев онемели, а руки задрожали. Вихрь сбавил скорость, так что теперь на экране вырисовывалась чёткая движущаяся картинка. Это же… «Дом бабушки?!» Ракурс приближался ближе к дому, словно на экране кто-то включил старый чёрно-белый фильм. Он обогнул дом и показал участок под окном чердака. Какой-то сильный спазм стиснул горло и лёгкие Фила.
Вихрь показал распластавшееся на земле тело матери. Её лицо было не узнать, оно напоминало мясной фарш с рисом, пропитанным подливой. Повсюду торчали клочки вывернутого мяса, на месте глаз зияли чёрные дыры, как в принципе и на месте носа. Парень хотел закрыть глаза и оставить позади увиденное, но что-то не позволяло ему это сделать, заставляло смотреть дальше… возможно, та самая жажда узнать правду?
Картинки закружились и показали коридор между двумя спальнями. Прошли направо. Жуть… Повсюду кровь, какие-то останки. На кровати лежит изуродованный отец без обоих рук, с люстры свисают кишки. И вот кульминационный миг… в чёрном распахнутом окне вырос мрачный до жути знакомый силуэт. Человек в дождевике. В руке он сжимал что-то синее, блестящее… Однако по мере приближения стало ясно, что это горящая синим пламенем спичка. Он выпустил её из своих костлявых пальцев и пламя моментально объяло весь дом. Но человек не собирался уходить. Ракурс становился всё ближе, а он потянул руки к своему капюшону.
«О, нет, только не это, только не снова» – взмолился Филипп.
Книга под его руками зашевелилась и листы стали переворачиваться сами по себе один за другим. Сознание стало задыхаться, наполняться воображаемым дымом. Фил чувствовал, что вот-вот готов потерять сознание. Руки тряслись, а ноги сжались под стулом. Нужно что-то сделать, пока не поздно!
Тёмный силуэт в экране становился ближе… ближе… ближе! Книга практически обнажилась до самой обложки. Сквозь оставшиеся десятки листов стали проступать багряные линии. Они вырисовывались одна за другой, становясь отчётливее и внешне напоминая перевёрнутую звезду. Звезда стала обрамляться в круг. А монстр уже схватился за смольные концы капюшона…
Фил отыскал взглядом розетку, которая питала компьютер и со всей силы выдернул вилку. Экран погас. В ту же минуту книга оказалась в его руках, а секундой позже со всей силы летела в дальнюю часть прохода. Она шмякнулась о стену и, раскрывшись, упала на пол. Изнутри вылетела чёрно-белая картинка. Подпись гласила: «Ад. Песнь тринадцатая, Гюстав Доре». На ней изображены люди в облике деревьев, скрюченные, ссохшиеся, обречённые вечно пребывать корнями в выжженой земле.
Филипп неподвижно сидел и смотрел на книгу. Сердце колотилось, а голову окатил жар. Дыхания не хватало, так что он сжал свою рубашку, оттягивая воротник от горла, пытаясь хотя бы так пропустить лишнюю порцию воздуха через свои бронхи. «Господи, что тут происходит?.. Это правда были мои родители?» – кричал внутренний голос, желая узнать ответ, однако дать его было некому.
Череда ужаса не собиралась заканчиваться. Пока парень собирался с духом, справа от него, в тени книжных полок, между отделами русских детективов и любовных романов, незаметно вырос силуэт. Он стоял, неровно дыша, сверлил взглядом свою цель. Руки приподняты вдоль бёдер, готовясь к нападению. Вьющиеся ржаво-седые кудри, прибранные в высокую причёску и узкие очки, тёмно-зелёная с серыми переливами балахонистая одежда сливались в единый знакомый образ. Женщина стояла так несколько мгновений, а зачем согнулась напополам в обратную сторону, вывернула руки, уперевшись ими в пол, и уползла в ближайший проём.
Фил краем глаза заметил движение и повернулся в ту сторону, однако там уже ничего не оказалось. Пустой коридор. Он взял свой рюкзак и быстрым шагом направился к выходу из библиотеки. Шаги бумерангом отражались от стен и потолков. Нависшая тишина ехидно ухмылялась. Где-то за стеллажами раздался скрежет и какой-то тоненький старческий смешок. Парень навострил слух и ускорил шаг. Помимо эхо собственных шагов, к ним теперь прибавились иные, какие-то более тяжёлые и шуршащие. Даже несколько… словно где-то рядом бежал пёс или жирный кот.
Впрочем, не важно, впереди уже показался просторный, наполненный светом и менее пыльным воздухом холл с заветной дверью, ведущей на свободу. Филипп промчался по устланной ковром дорожке мимо столика, за которым склонив голову над журналом сидела библиотекарь, и, как прилежный посетитель, попрощался с ней, пожелав хорошего вечера. Сделал последние шаги. Вытянул вперёд руки. И со всей силы упёрся в тяжёлую деревянную дверь.
«Н-не поддаётся…»
Он толкнул дверь ещё несколько раз, сперва слабее, а затем сильнее. Попробовал потянуть на себя. Заперто!
– П-прошу прощения, а Вы не могли бы… ‐ разворачиваясь, начал было Фил, но последние слова растаяли прямо на языке, как крупицы сахара или упавшая с неба снежинка.
Он столкнулся нос к носу с дряблым лицом некогда ухоженной женщины, хранительницы тишины, исписанных листов и кожаных обложек. Библиотекарь стояла… точнее… висела над Филиппом, вывернув голову на сто восемьдесят градусов. Её тело стало уже, но гораздо длиннее. Конечности превратились в тонкие задревенелые культи, из которых как из отрубленных концов деревьев, десятками прорастали новые ветви; они тянулись вперёд, обвивались, вцепились в потолок и за выступы над стенами, удерживая лёгкое старое тельце. Существо затрещало. Голос заскрипел:
– Нужна помощь, малыш?
Он был похож на треск веток и скрип гнущейся сырой древесины.
Фил стоял затаив дыхание. Что делать?! Бежать – схватит. Кричать – порвёт глотку. Нужно придумать какой-то манёвр, который позволит отвлечь внимание…
– Ну-у-у? Ты потеря-ялся? – шуршала библиотекарь.
Её глаза горели каким-то игривым огнём. Искорки метались с одного глаза-дупла в другой. Она как хищник, который сперва хочет поиграть со своей жертвой, поиздеваться над ней, а затем разорвать. Кончики веток азартно подёргивались. Сухие листья на макушке головы стрекотали.
– Вы не п-поможете открыть дверь? – как ни в чём не бывало ответил парень, по крайней мере старался, чтобы это так выглядело.
Существо удовлетворённо раззявило кривой рот, зашипело, задёргало покрывшимся коркой языком. Из одного глаза выползла сороконожка и скрылась за ухом. Ранее бывшей правой рукой, а ныне ветвью оно прислонилось к двери и тоненькими веточками, разбегающимися в разные стороны, залезло в замочную скважину, принялось крутить и ёрзать внутри неё. Левая ветвь вытянулась вперёд полукругом, преграждая путь к отступлению. Щёлкнул один засов. Обычно в таких старых замках их три. Библиотекарь с широченной улыбкой увлечённо смотрела на замок. Её рот сжимался и разжимался, на кончиках губ стала образовываться влажная плёнка. Щёлкнул второй засов. Ещё немного… В висок ударило острым колышком. Адреналин подступил к шее и начал заряжать всё тело порцией энергии. Щёлкнул третий засов.
– Извините… – существо замерло с пустым взглядом и раскрытым ртом. – Я забыл сказать, там кто-то уронил книжку около отдела зарубежной классики… Кажется, у неё лопнул корешок.
Тварь неподвижно стояла и смотрела в пустоту, словно пытаясь понять человеческий нормальный язык. Но через секунду она хрипло взревела. Голова вернулась в первоначальное положение и существо, извиваясь, со скрежетом поползло вдоль потолка и скрылось в чёрном коридоре.
Без промедлений парень распахнул дверь и… он отказывался поверить своим глазам. Это Херфорд… Он оказался посреди леса, за которым одиноко стоял дом бабушки. На небе светила полная луна. Звёзды мерцали как тысячи светодиодов, украшающих сцену. Лес как настоящий. Однако пахнет здесь совсем не зеленью и землёй, а старыми обложками и пылью. Местами около корней разбросаны различные книги, а вдалеке виднеются стеллажи из библиотеки.
«Что за чёрт?! Я сплю?!»
Сзади послышался визг. Фил обернулся и увидел, как тварь, в которую превратилась библиотекарь, неслась по ковровой дорожке прямо на него. Не теряя ни минуты, он захлопнул дверь и спрятался за широким дубом. Сердце колотилось, волосы взмокли. Фил пытался дышать глубже, чтобы заглушить бешенный стук в груди.
Дверь открылась. Трава зашуршала в нескольких метрах от него. Булькающее курлыканье зазвучало со всех сторон. «Мне нужно вернуться в ту дверь… но как?» Вопрос зацепился за какую-то ветку в сознании Филиппа. Пока тварь охраняет дверь, ему не выбраться отсюда живым…
«Возможно, стоит попробовать добраться до дома? Привлечь внимание этой хреновины, а затем бежать сюда…»
Делать больше нечего. Парень осторожно выглянул из своего укрытия. Метрах в ста от него зашевелились кусты. Наверное, существо ушло в ту сторону. Он несколько раз оглянулся, а затем осторожно пошёл к дому, пробираясь сквозь стволы деревьев. Нельзя было издавать ни звука. Ветер завыл, заползая в укромные дупло деревьев, заворошил листья и ветви, запутался в корнях. Фил протиснулся между двумя близко стоящими стволами. Зацепившаяся за кору пуговица оторвалась и спряталась в тёмной земле. Ещё чуть-чуть и о станется лишь перебежать полянку и…
Отчётливый звук нарушил все планы. Филипп посмотрел под ноги, чтобы увидеть предательницу, однако на земле ничего не оказалось. Только лишь мох, да трава. Волосы встали дыбом на затылке. Предчувствие не обмануло. Парень медленно поднял голову наверх. Из паутины веток и листвы на него со злобой таращилось древесное лицо. Тварь слилась в темноте с кронами своих собратьев, а теперь как гигантский притаившийся паук готовилась к прыжку на жалкую мушку. Кривые клыки наточенным частоколом обнажились в раскрытой слюнявой пасти. Филипп на всех парах рванул к дому. Он ловко огибал препятствия, перепрыгивал сплетения корней и плотные заросли. Существо не бежало за ним. Позади было тихо. Оно летело нога в ногу над его головой, цепляясь за макушки деревьев, перепрыгивая с одного на другое. Листья и иголки падали сильнее, чем осенью во время сильного ветра.
Филипп сделал рывок и вырвался из заточения леса. Позади послышался тяжёлый глухой удар. Тварь прыгнула на землю и погналась за ним. Но он не оглядывался и не останавливался, а лишь бежал изо всех сил к дому. Оказавшись внутри, захлопнул дверь. Звуки стихли. Никто не затарабанил в дверь и не попытался её выбить. Снова какая-то ловушка?
В доме никого не было. Парню хотелось изо всех сил закричать и позвать родителей, однако он хорошо понимал, что это будет глупо. Их нет, и уж тем более в этом чёртовом параллельном мире, в котором он оказался. Отлипнув от двери, Фил прошёл вперёд. На кухне был бардак, словно кто-то в бешенстве разнёс всю посуду, отломал дверцы шкафчиков, сорвал обои… Лишь одна чашка стояла нетронутой. Внутри плавал раздувшийся чайный пакетик. Никаких фотографий, рамок и картин не осталось. Всё исчезло. Двери выбиты, стёкол в некоторых окнах нет. Атмосфера напрягала всё сильнее и сильнее, хотя что может напугать больше монстра-библиотекаря в образе дерева, преследующего тебя по пятам, или фотографии растерзанных тел родителей.
Спальни были пусты, но пребывали в таком же хаосе. Только правая комната отличалась засохшими пятнами крови повсюду, куда мог устремиться взгляд. На стене возле спущенной лестницы также вычерчена полоса из крови. Филипп неспеша поднялся наверх. Здесь ещё темнее, чем внизу. Не видно даже собственных рук. В эту же секунду, как будто некий джин услышал загаданное желание и решил его исполнить, зажглась лампочка. Свет плещущейся водой разлился по чердаку. Одна единственная картина висела на стенке, обращая на себя всё внимание. Фил подошёл ближе и осмотрел её. Однако не изображённую на ней девушку, а следы крови под тёмной рамой. Перевернув картину, он увидел запёкшуюся надпись «sathanas selma belzebuk eberhardus berith». Ниже неё на полотне стали неровно, резкими движениями выцарапываться буквы:
На месте царапин засочилась свежая кровь. В чердачном окне засветилась пара белых глаз-точек, засверкали клыки.
– Тебе помочь, малы-ыш?
Огромная тварь стала поочерёдно пропихивать свои деревянные жёсткие конечности сквозь раму. Филипп побежал к лестнице, спрыгнул вниз и осмотрелся.
«Что же делать?! Её надо как-то задержать… думай, думай!..»
Скрежет с чердака стал ещё сильнее. Скрип и ядовитые смешки словно намекали на то, что парню не спрятаться и через несколько мгновений его тело будет безжизненно болтаться в наточенных зубах клацающей пасти. Новая идея как мяч для гольфа с огромной скоростью влетела в его сознание. Не теряя ценного времени, Фил побежал в подвал. Он помнит, что в каком-то углу бабушка хранила керосин для керосиновых ламп на случай пропажи электроэнергии. В темноте было толком ничего не разобрать, однако он мысленно рисовал план подвала и пытался на ощупь найти нужную канистру.
«Где же?.. где она?.. Есть!»
Чёрная заглушка вылетела из круглого отверстия. Керосин ручейком полился из пятилитровой канистры. Фил разлил его по всей кухне, вдоль коридора и в первой спальне. Когда он вошёл во вторую комнату, в которой погибли родители, он вылил остатки горючей смеси и собрался сбегать за спичками, но… из отверстия в потолке, ведущего на чердак, высунулась голова библиотекаря. Её глаза пылали искусственным демоническим огнём, рот стал похож на огромную дыру, раскрывающуюся всё шире и шире, и половину лица, из которой выросли тысячи новых зубьев, истекающих древесным соком и липкой смолой. Тварь ревела и хрипела, вытягивая вслед за головой разросшиеся лапы. За спиной заскрипело. Длинные упругие ветки обвили собой окно, отрезая последний путь для спасения.
«Вот и всё? Конец?»
Филипп безмолвно стоял перед дёргающейся, ползущей по его душу тварью. Он пытался вспомнить что-то до того, как пришёл сегодня в библиотеку, пытался потереть глаза, прогнать эти галлюцинации или проснуться… но не выходило, всё было по-настоящему. Ещё немного, буквально минута или две и его постигнет та же учесть, что и родителей. Блёклое воспоминание возродилось где-то в голове. Фил вспомнил, как бежал на поле помочь ветру победить коварный луч, как все вместе они одолели врага и затем праздновали победу. Небольшая улыбка появилась на лице.
«Ветер, а ветер?.. Верни должок, помоги мне»
Существо рявкнуло и клацнуло зубами, практически полностью заняв собой весь проём и коридор. Где-то на улице послышался лязг железных замков. Сквозь разбитое окно и сеть веток в комнату ворвался поток ветра. Фил обернулся и лицом к лицу увидел свою бабушку. Он изумлённо посмотрел в её зелёные глаза. Та улыбнулась, держа в зажатых пальцах горящую синем пламенем спичку и мягко сказала:
После этого пальцы разжались. Спичка полетела вниз. Образ бабушки растворился в воздухе, а сквозь то место прорвался новый поток ветра, который отнёс спичку в лужу керосина около морды существа. В считанные секунды вспыхнуло пламя и объяло собой всю комнату. Библиотекарь заорала, забилась в узком проходе, пытаясь выбраться из своей западни, однако разросшиеся ветви цеплялись и застревали, лишая её надежды спастись. Пламя перекинулось на её деревянное тело. Она закричала от боли, распустив ветви, перекрывшие окно.
Филипп подбежал к окну, оттолкнулся и вывалился на землю. Прохладный воздух приласкал вспотевшую кожу. Дом затрясся из-за бьющейся в истерике твари, деревянные стены и крыша затрещали от пожирающего пламени. Парень поднялся на ноги и побежал в лес к той самой двери – пути назад. Крики горящего в пламени существа продолжались до тех пор, пока он не пересёк заветную черту между мирами и оказался в той самой библиотеке, с которой всё началось.
Запыхавшийся и бледный, он оказался у самого входа. Несколько людей сновали между рядами, одна девушка сидела вдалеке перед компьютером и с открытым учебником. На месте библиотекаря сейчас сидел мужчина лет сорока с уставшим взглядом, взъерошенными тёмно-русыми волосами. Плечи его вяло опущены, под глазами висят тяжёлые серые мешки, а на большом носу чудом удерживаются строгие круглые очки. Мужчина приподнялся и взглянул из-под очков.
– Молодой человек, Вам помочь?
Фил словно не услышал вопрос. Он с опаской осматривался, ожидая, что та тварь вернётся, вылезет из какого-нибудь угла или упадёт с потолка над его головой. Было тихо. Библиотекарь повторил свой вопрос.
– Нет… нет, не нужно.
Парень отрицательно помотал головой и поспешил покинуть это место. Он направился к дверям и едва лишь смог рассмотреть стоявшую на ближайшем столе рамку с чёрной лентой и горящей свечкой около неё. В рамке была фотография женщины с высокой кудрявой причёской, хмурым взглядом и маленькими узенькими очками. Фил задержался на несколько мгновений взглядом, а затем окончательно покинул помещение.
После произошедшего в библиотеке Филипп всё время провёл дома. Он не мог смириться с мыслями о случившемся. Что за череда странных фотографий в компьютере? Действительно ли его родители погибли? Что за монстр, в которого превратилась библиотекарь? Как он попал в Германию? Почему он увидел бабушку? Что вообще за чертовщина произошла в тот день? Он сошёл с ума или связался со злой могущественной силой? Десятки вопросов крутились в голове, не давали уснуть, лишали аппетита. Погода уже долгие дни стояла солнечная, хотя и не жаркая.
Ледяная вода под большим напором брызнула из душевой лейки. Тоненькие струйки острыми льдинками ударялись об кожу, казалось, резали её, впивались, но по итогу превращались в обычную воду. Парень стоял в кабинке и кричал во весь голос. Несколько раз ударил кулаком по бирюзовым кафельным плиткам. Его грудь и живот содрогались от обжигающего холода. Мурашки выступили на каждом сантиметре продрогшего тела. Волосы встали жёсткими кольями, а пальцы ног стали бледного незнакомого оттенка. Фил не пытался каким-то образом навредить себе или заболеть. Он надеялся остудить, заморозить свой разум, а вместе с ним и разогнавшийся водоворот мыслей. Каждая капля, прикасавшаяся к коже, на миг отвлекала сознание, захватывала с собой деструктивную мысль и уносила в водоворот сливного отверстия. Дождь прекратился. Парень сидел на холодном поддоне, поджав пятки к ягодицам и обхватив руками голени. Он спрятал голову между коленями. Слёзы медленно скатывались по щекам. Да, сейчас ему стало легче. Разрушающая сознание тревога отступила, оставив место слезам. Слёзы – лучшее успокоительное.
Время спустя Филипп привёл себя в порядок, надел домашнюю одежду, выпил горячий чай, так как боялся простыть. К вечеру вернётся Вероника с мужем. Возможно, стоит рассказать ей про родителей, а точнее, что с ними могло произойти.
Взяв блокнот и ручку, парень задумался:
«Нужно записать всё, что происходило за последнее время и связать это между собой. Может так я пойму, откуда всё началось»
Неловким движением он провёл чернилами по клеткам:
Ручка щёлкнула. Фил перечитал свои заметки, подтверждающе кивнул и засунул блокнот в рюкзак.
Следом в руках оказался планшет с закреплённым листом. Рядышком на полу устроились акварельные краски, палитра на 9 секций для смешивания краски, стакан с водой, в разноцветных вымытых пятнах тряпочка и кисти разных форм. Фил выбрал широкую плотную кисть, обмакнул в воду, а затем провёл ею по голубой краске. Свободными мазками обозначил участок неба, а потом тем же способом, но уже зелёной краской – участок с зеленью и несколько высоких силуэтов деревьев. Кистями поменьше придал небу объёма, полукругом навёл тёмно-синей с фиолетовым грозовых туч, сделал небо темнее. Провёл контур елям и соснам, мелкой тоненькой кистью сделал им привычные пушистые текстуры. Усеял поле зелёной травой и жёлтыми цветами. В голове заиграли звуки того дня, на груди почувствовался холодок, а щёки загорелись. Дальше по центру нарисовал луч, тянущийся в самое небо. Сделал его широким, ярким, изобразил глубину его пылающего света. Тучи обхватили луч с одного конца, а другим у земли он жёг всё живое. Брови Фила нахмурились. Он постарался изобразить кружащий по полю ветер, но получилось как получилось… Также нарисовал свой силуэт, небольшой, но совершенно точный, стоявший около луча с распростёртыми в стороны руками.
Фил отложил кисти и осмотрел рисунок.
«Вроде неплохо»
Он положил планшет на стол, чтобы дать краске время окончательно высохнуть, а сам пошёл в ванную мыть кисти, палитру и стакан.
Вероника с мужем приехали к шести вечера. Она выглядела вполне нормально, хотя и очень уставшей. Племянник встретил их, помог разобрать вещи и стал ждать, пока они не отдохнут и не поедят.
После ужина Фил позвал тётю к себе в комнату. Она рассказала о том, какие дела они сделали в Германии, о последних известиях относительно родителей. Известия эти не были больше хлебной крошки.
– А ты как провёл время Филипп? – поинтересовалась тётя, заключив его руку между своих ладоней.
Парень сначала хотел потянуть руку на себя, но потом решил потерпеть и не отталкивать последнего близкого человека. Он рассказал ей про то, чем занимался дома, про прогулку с Мишей, про поход в библиотеку (однако умолчал обо всём, что там произошло. Сказал лишь, что нашёл интересную поэму «Божественная комедия»).
– А ещё мне кажется, я знаю, что случилось с родителями.
Вероника слегка повела бровью, но затем продолжила спокойно, с улыбкой смотреть на племянника.
– Их убили. Один… один человек. Мужчина. Он высокий, одет в чёрный дождевик. Он… он пришёл к ним, когда они ночевали в доме бабушки, и убил их. Тела куда-то спрятал, а дом поджёг.
– Милый, – тётя крепче сжала ладони, – Я понимаю, что ты скучаешь по ним. Я тоже очень-очень скучаю, правда… но… полиция не нашла ничего – ни следов, ни тел, ни любых других подозрительных улик. Эрик и Настя… они исчезли. Конечно, это могло быть убийство или похищение, да всё что угодно… но мы не зн…
– Я знаю! – выпалил Фил. – Я видел фотографии. Я смотрел картины Гюстава Доре на компьютере и потом мне попались фотографии родителей. Мама лежала на земле под окном чердака, а папа в доме на кровати. Их убили! Их убил тот человек в дождевике. Которого я видел на кладбище, а ты подумала, что это садовник…
На этот раз обе брови приподнялись со своих мест на лице Вероники. Она приоткрыла рот в попытке что-то сказать, но затем задумалась. Она внимательно осмотрела лицо племянника, погладила большими пальцами ладонь и ответила:
– Фил… Я знаю, как тебе тяжело. Сначала бабушка, потом родители… Из-за таких трагичных событий твоё сознание даёт сбой и тебе начинают казаться какие-то люди, мистические фотографии и события… и ты… – она запнулась, пытаясь правильно изложить мысль, – Ты… знаешь, что у тебя особенное мышление. Ты видишь мир чуток иначе, чем большинство других людей. Поэтому тебе тяжелее воспринимать стрессовые ситуации, и твой разум может выдавать разные… ошибки.
Филипп с недоверием смотрел сквозь Веронику. «Я знаю про свои “особенности”, я знаю про то, как может работать мозг в стрессовых ситуациях. И я знаю себя, я знаю, что я бы не видел того, что мне пришлось увидеть. Для меня смерти – не стресс, – это перемены. А вся эта чертовщина реальна, это не просто ошибки в моём мозге…»
– А знаешь что? Давай сходим вместе к психологу. Обсудим все проблемы, возникшие за эти месяцы, он поможет тебе разобраться в твоих мыслях и чувствах, а также в том, что ты видишь. Может быть, направит к психотерапевту. Я схожу с тобой, а потом будешь ходить сам каждую недельку. Договорились?
Парень кивнул. Когда Вероника ушла, он достал свой блокнот и вычеркнул оттуда её имя.
«Она мне не поверила… Ну что ж, остаётся Миша»
Прошло несколько дней. Наступил день сеанса с психологом, на который Вероника записала племянника. Они вместе пришли в диспансер и стали ждать около кабинета. Филипп сидел на стуле, временами настороженно осматриваясь. Ему не нравятся психиатрические больницы. Кажется, что вот-вот ты как-то не так посмотришь, или скажешь что-то странное, как тебя сразу же свяжут и бросят в маленькую белую комнату без окон и мебели. Они сидят на длинном мягком оранжевом диванчике. Вправо и влево тянется белый коридор. На стенах, наполовину отделанных деревянными панелями, висят разнообразные картины акварелью, гуашью, маслом, акрилом, карандашами и мелками, нарисованные, по-видимому, пациентами клиники. «Наверное тех, кто занимался здесь арт-терапией… я читал о ней в книге» – рассуждал Филипп. В левой дальней части коридора находится столовая, из которой тянется мягкий, приятный аромат булочек и картошки. Правее в ряд идут кабинеты и разветвления самого коридора.
Из двери напротив вышла девушка лет тридцати пяти. Она пригласила войти и села за свой стол. Приём длился около сорока минут. Фил говорил довольно мало, в основном упомянул о своих ощущениях за последнее время, рассказал про родителей и человека в дождевике. Остальное за него говорила тётя. Психолог также провела несколько тестов, попросила парня ответить на вопросы в бланке, состоящем из двух листов А4. В конце она составила список рекомендаций и направление на приём к психотерапевту. Препараты не назначили, так как психологи не имеют для этого необходимых знаний и полномочий, но девушка сказала прямо, что могут потребоваться антидепрессанты, либо же длительная психотерапия.
Филипп постарался поскорее покинуть клинику. Он был рад, что его отпустили и обошлось без смирительной рубашки, горсти таблеток и гипноза.
Уже дома он набрал номер Миши и после нескольких длинных гудков услышал знакомый голос.
– Э-эй, Фил, как жизнь?!
Парень ответил не сразу, пытался понять, с чего начать разговор и как подвести к нужной точке.
– Ало?
– Ало, да… – опомнился Фил, – Привет. Слушай, ты свободен в ближайшие дни?
– Ну были кое-какие планы, так, по мелочи. А что? Если хочешь позвать на авантюру, я только за! Планы подвинутся!
Фил практически смог увидеть, как Миша подмигивает на последней фразе.
– Хорошо. Можем встретиться завтра? Может около двенадцати.
– Да, супер! Куда мне подъехать?
– Я, эм… Не знаю даже. Можно, наверное, там, где поменьше людей.
– Поменьше людей… так… Сейчас я подумаю, – повисла короткая тишина. – Давай тогда на Ветрах, а оттуда двинемся к заливу, либо в парк, как пожелаешь.
(Ветрами обычно называют станцию Проспект Ветеранов)
– Хорошо, давай.
– А чего ты решил встретиться? Не просто так же?
Филипп помялся. Наверное, не очень комильфо с его стороны приглашать друга на прогулку в личных целях, тогда как общаются они не столь часто. Но больше ему не к кому обратиться.
– Да… Вообще мне нужна твоя помощь. Кажется, я знаю, что случилось с моими родителями. И ещё со мной произошли странные вещи недавно. Боюсь, ты мне навряд ли поверишь…
– Эй, дружище. Я уверен, ты не станешь лгать или придумывать. Если ты что-то знаешь или что-то видел, я постараюсь помочь.
– Моя тётя не поверила.
– Фил, Фил! Тётя – это тётя. Она взрослая, у неё свои заботы на уме. Конечно, она будет действовать во всём рационально. А мы ещё молоды. Можем позволить себе немного отвлечься от реальности и хлопот.
«Наверняка он снова подмигнул» – подумал парень.
– Хорошо. Тогда завтра в двенадцать у метро.
– Да, давай. Покеда!
– Пока.
Голос Миши сменился на короткие прерывистые гудки. Фил отложил телефон в сторону. Он был рад, что Миша согласился встретиться и поддержал его с этими мыслями. Теперь он не чувствует себя совсем одиноко и беспомощно.
Вероника шерудила за дверью спальни. Последние несколько часов она провела за уборкой квартиры и до сих пор это делает. Пропылесосила все полы, вымыла их, вымыла окна и взялась за пыль. Вероятнее всего она провозится почти до ночи, а завтра продолжит и займётся комнатой Фила. Она старается не беспокоить его своей одержимостью чистотой, поэтому в его комнате всегда убирается отдельно.
Однако сегодня она не довела уборку до конца. Буквально через полчаса Фил услышал крики. Сперва ему показалось, что они шли с улицы, но затем понял, что доносились они с кухни. Это были два голоса – Вероники и её мужа. Сначала Вероника начала повышать голос, что-то высказывать мужу, а затем и он, поймав волну, перешёл на ругань. Филипп смог лишь мельком понять, что тётя была недовольна безалаберностью мужа и постоянной занятостью работой, а тому в свою очередь не нравилась одержимость Вероники уборкой, её ревность и… дальше парень не слушал.
Взрослые стали кричать ещё громче, раздался грохот, вероятно, в разные стороны полетела посуда. Фил сидел на кровати, заткнув уши. В груди ворошилась тревога, руки дрожали, он терялся в этом хлёстком потоке звуков. Его словно уносило неумолимым течением прямиком туда, на кухню, заставляя участвовать в стычке двух разъярённых людей, слушать их недовольства и видеть ненависть. В голове все мысли запутались чёрным клубком. Он не мог избавиться ни от них, ни от шума. Когда находиться в этой обстановке стало невыносимо, парень оделся, собрал в рюкзак необходимые вещи: телефон, банковские карты, «Подорожник», блокнот с ручкой и документы. Затем встал, не издавая звуков, прошёл мимо кухни в коридор. Где-то рядом в стену прилетел тяжёлый предмет. Голос людей, которые сейчас казались совершенно незнакомыми, становился ещё громче, ещё надрывистей. Обувшись и захватив с собой лёгкую ветровку, Фил покинул квартиру и пошёл к остановке.
Пока он ждал автобус до Петербурга, позвонил Мише и объяснил возникшую ситуацию, спросил, не может ли он временно переждать у них. В голосе друга прозвучала обеспокоенность, он, не раздумывая согласился, и сказал, что если успеет, то встретит Фила после работы. Минут через пятнадцать подъехал автобус. Парень занял место у окна. Ещё через пять минут транспорт тронулся, а мимо пронеслась карета скорой помощи и следом полиция. Обе машины въехали во двор домов, где находится квартира тёти. Неприятные мысли зашевелились в голове, однако Филипп отбросил их и уставился в далёкий горизонт.
Когда уже начинало темнеть, автобус остановился около метро. Фил вышел и потянул затёкшие мышцы. Ноги едва разгибались, а ягодицы и вовсе ныли от долгой дороги. Через пару минут к нему подошёл Миша и вместе они поехали к нему домой, где уже ждала Лера. Их квартира находится между Нарвской и Кировским заводом, в одной крупной сталинке.
Подъезд здесь как подъезд. Ничего необычного, однако вполне опрятный и чистый. Квартира просторная с большой спальней и кухней. Везде сделан свежий ремонт. Высокие потолки дают ощущение простора и свободы, дышится здесь гораздо легче, даже чем у Вероники или в квартире родителей. Весь интерьер подобран в жёлто-серых тонах, аккуратно и скомпоновано.
– А чего это вдруг твоя тётя с мужем так поругались? – поинтересовалась у Фила Лера, когда они сидели и пили чай.
Фил пожал плечами. Откуда ему знать. Он ни разу не видел, чтобы они ссорились. Возможно, потому что не хотели делать это при нём. А когда не стало бабушки и Эрика с Настей, нервы у всех подкосились и проявились все отрицательные черты.
– Да-а… это, конечно, не круто, – словно читая мысли, согласился Миша. – Ну, в любом случае, это их дело. У них своя семья и ты, – он указал на друга, – Не должен быть причастным к их конфликту. Правильно сделал, что приехал, будь здесь как дома, сколько будет нужно.
– Да, Фил, мы только рады! – поддержала Лера.
Парень кивнул. Допив чай, Миша предложил всем идти спать, так как время уже было позднее. Он также сказал, что помнит про просьбу Фила и они смогут всё обсудить завтра на свежую голову.
«Это разумно»
Миша показал ванную, показал гель, шампунь, дал полотенце и совсем новую зубную щётку.
– Одежды ты ведь никакой не брал?
– Нет.
«Чёрт, одежда… Миша, прошу, скажи, что у тебя есть белое бельё…» – взмолился парень.
– Тогда пока что воспользуйся моим… ты ведь не против, всё нормально? Оно чистое, я всё тщательно стираю…
– Нет-нет, конечно, я, нет… не против… – промямлил Фил. – А у тебя случайно нет… белой одежды?
Миша удивился, но не подал виду.
– Белое, слушай, есть, но очень мало. Подожди…
Он ушёл в спальню, а через пару минут вернулся с белыми трусами, серой футболкой и белыми носками.
– Вот. Носков белых достаточно, трусы только одни, а футболок и вовсе нет. Только уличные рубашки.
– Спасибо большое. Я завтра схожу в магазин и куплю себе.
– Да брось ты! Главное, чтобы тебе было комфортно, насколько возможно. Про магазин забудь, я сейчас закажу всё через маркетплэйс. Какой у тебя размер?
– Обычно я беру эс.
– Ого, ты такой маленький, – рассмеялся приятель. Затем похлопал по плечу и добавил, – Надеюсь ты не утонешь в моей одежде. Я, конечно, не гигант, у меня эмки и редко эльки, но всё же. Будь на плаву!
Фил улыбнулся. С Мишей ему, на удивление, всегда было легко общаться. Точнее, легче чем с другими. Он умел найти какой-то особенный подход, уместно пошутить и правильно поддержать. Парень ещё раз поблагодарил друга и отправился в ванную.
Чтобы помыться, пришлось приноровиться к иной обстановке. Вместо душевой кабины здесь стояла ванная. И температура воды настраивалась довольно резко. Однако Фил успешно справился с этой задачей и направился на кухню. Одежда, как и предсказывал Миша, оказалась слегка великовата. Трусы свисали с бёдер, а резинка едва ли обтягивала низ живота. К счастью, такая же большая футболка прикрывала несовершенство низкого худого тела, по сравнению с высоким накачанным телом Миши. Однако больше всего Фила беспокоила серая футболка. Он уже многие годы не носил ничего другого помимо белой одежды. Придётся смириться. Хотя бы на одну ночь.
Ему постелили на диванчике на кухне. Других кроватей в доме не было, но тем не менее диван был очень просторным и удобным. Поэтому Филипп был только рад, особенно тому, что ему не придётся беспокоить друзей и спать с ними в одной комнате. Уставший и загруженный лишними мыслями, он устроился поудобнее и очень быстро провалился в крепкий сон. Едва грёзы опутали его сознание, сквозь наплывающие сны послышался далёкий треск и грохот надвигающейся грозы.
– Ну что, выкладывай.
Друзья сидели за кухонным столом. Лера встала раньше всех и отправилась к подруге на маникюр. Миша приготовил яичницу, заварил чай и с нетерпением ожидал, чем же хотел поделиться с ним приятель. Фил думал. Не спешил. Он пытался понять, стоит ли рассказывать обо всём, что он видел с самого начала. Не посчитает ли Миша, что он чокнулся, или, как и психиатр, ответит, что в ходе испытанного стресса у него могло развиться ПТСР? Да даже если и поверит, чем он сможет помочь? Отправиться на поиски чего-то? Отомстить кому-то? Миша бросит Леру и пойдёт с ним в путешествие, или же они оба оставят работу и начнут помогать Филу с его нелепой чередой проблем? У него нет другого выбора. Остаётся лишь довериться Мише и попытаться придумать какой-то план.
– Не волнуйся, ты можешь сказать обо всём. – Тёплая улыбка вселила чуть больше уверенности.
Фил рассказал о том, что произошло с ним за последнее время. Рассказал о битве на рапсовом поле, о кончине бабушки, о похоронах и первой встрече с Дождевиком, о пропаже родителей… закончил он подробным рассказом о походе в библиотеку и всей той жути, которая там произошла. В самом конце он достал блокнот и поделился своими записями и мыслями.
– Я считаю, что это какая-то охота или месть, я даже не знаю. Всё начало происходить после той… ситуации на поле. Я начал видеть демона в дождевике, который может изменять реальность. Пропали родители, а через время в библиотеке я увидел какие-то проекции их мёртвых тел. Там же на меня напало существо, бывшее библиотекарем, и я оказался в Германии около дома бабушки и там же увидел её саму… Я не до конца понимаю с чем я столкнулся, но всё это правда. Я всё это видел!
Миша несколько минут смотрел в свою кружку с остывшим чаем. Временами он помешивал ложкой уже растворившийся сахар, а временами, задумываясь о чём-то, останавливался.
– Знаешь, – наконец, поднял глаза друг, – Я тебе верю. Я не хожу в церковь, не видел призраков, но я и не скептик. Если кто-то чего-то не видел, не значит, что оно не существует, не существовало или не будет существовать. Мы живём на огромной земле, а мир вокруг неё ещё больше, поэтому в любой момент можно столкнуться с чем-то неизведанным. И я не думаю, что твоё особенное мышление могло бы создать подобные галлюцинации. Так что, пожалуй, я соглашусь, что ты столкнулся с чем-то серьёзным и самое главное реальным. Остаётся лишь разобраться что это на самом деле и как с этим справиться…
Филипп пожал плечами. У него было мало идей на этот счёт. Всё что он смог предположить уже изложено в блокноте. Как можно взять и узнать, что за демон его преследует и почему всё это произошло.
– Слушай, попытайся вспомнить всё необычное, что ты видел… ну, конечно, всё это крайне дикая дичь, но, возможно, ты сможешь посмотреть сквозь неё и вспомнить какие-то ключевые «улики»?
Парень задумался. А ведь правда, он смотрит на всю картину целиком, однако может быть из-за этого он упускает из виду мелкие, но важные детали. Всё началось с борьбы с лучом на поле около дома… Затем похороны бабушки, там он хотел подарить ей камень, но забыл его дома и в последствии тот пропал. Дальше встреча с Дождевиком, смерть родителей, библиотека… Что-то кроется именно в ней. Что же? Иллюстрации Гюстава Доре, изображающие ад? Фотографии тел родителей, раскрывшаяся книга Данте с пентаграммой на обложке? Дом бабушки… Картина… картина с какой-то фразой на холсте.
– Мне кажется, что есть какая-то связь между всем этим, и кроется она в доме бабушки. Я помню картину, она висела на чердаке. На обратной стороне была какая-то надпись, возможно на немецком или на латинском… но я совсем не помню, что там было написано. Да и дом ведь сгорел.
– Я думаю это ключевая точка. Странные надписи на картине, пентаграмма… Всё вытекает именно отсюда. И та фраза, наверняка это какое-то проклятие.
– Но, если так, что мне делать? Я не помню ту фразу, дом сгорел, а за мной охотится демон…
Миша понимающе кивнул и положил руку на плечо Фила.
– Я думаю, нам стоит найти того, кто разбирается в этих вещах и имеет доступ… ну, в тот мир.
– Ты имеешь ввиду экстрасенсов?
– Да кого угодно: магов, шаманов, экстрасенсов… Нужно лишь найти того, кто действительно всем этим владеет, а не тех шарлатанов, которые на каждом углу гадают и по телевизору рожи корчат.
Филипп встал и плюхнулся на диван. «Слишком много… слишком много всего, я не могу всё это одновременно уместить внутри себя…» Миша убрал посуду в раковину и вздохнул. Он очень хотел помочь другу, но внутреннее понимал абсурдность происходящего. Куда ни обратись за помощью, никто не поверит в демонов, проклятия и монстров-библиотекарей. Разве что на каких-нибудь телешоу про теории заговора, где тебе перемоют косточки, выставят идиотом и отправят ни с чем, нажившись на твоей откровенности. Никто не сталкивается с подобной мистикой каждый день. Может и есть такие люди, как Фил, кто пережил это на себе, но, наверняка, их единицы.
– Давай приятель, я схожу в пункт выдачи, там пришла одежда. И ещё в магазин нужно сбегать. А ты пока отдохни, подумай. Я тоже постараюсь помочь.
Улица привлекала сегодня своей свежестью. Ночью прошёл дождь, а к утру всё подсохло. Лишь местами, остававшиеся в тени капельки, начали блестеть от восходящего солнца. Было свежо и приятно. Люди плотной толпой шли вдоль дороги вперёд и назад, спешили на учёбу, на работу, по иным делам. Миша шёл в пункт выдачи, чтобы забрать бельё, которое он заказал для Фила. Из соседней пекарни доносился запах свежего хлеба и хлебобулочных изделий. А ещё там они с Лерой частенько берут очень вкусное мороженое «Муравка». Оно бывает пломбирное, крем-брюле, шоколадное, в апельсиновой глазури, в стаканчиках и на палочках. На удивление, пришли все заказы до одного. Бельё было целое, хорошего качества, и самое главное… оно было белым. Миша не знал секрета, почему его друг носит одежду только этого цвета, но он и не пытался узнать этого. Все люди разные, со своими особенностями. Всё в разных ситуациях нормальные и ненормальные. Поэтому он принимал это как естественную особенность, как веснушки или родинка над губой.
Миша вспомнил всё то, о чём ему рассказал Фил. При мысли о библиотеке по рукам пробежали мурашки. Сейчас он совершенно точно понял, насколько его друг сильный человек. Несмотря на свою болезнь он смог противостоять увиденному, не имеет значения, насколько реальному. Он взял себя в руки, и нашёл выход. Не каждому, даже здоровому человеку удалось бы действовать разумно. Нужно помочь Филу… любым возможным способом.
Неожиданно Миша заметил, всё произошло за считанные секунды, как под ногами слепо идущих людей запрыгал маленький чёрный кошелёк, какой раньше носили женщины и держали в нём мелочь. Кошелёк упал из кармана девушки, аккуратно ступавшей сквозь толпу. Она одета в довольно деловом стиле. Сверху белая блузка с воротничком, которую покрывает тёмно-серый приталенный пиджак, а снизу такая же тёмно-серая удлинённая юбка с вырезом вдоль ног, до самых бёдер. Тёмно-русые волосы собраны в пучок и скреплены длинной чёрной палочкой. Девушка аккуратно обогнула нескольких людей и завернула в переулок, прежде чем Миша успел поднять кошелёк и окликнуть её. Несколько человек смирили парня недовольными взглядами, когда он скрючился у них на пути, однако он не обратил внимания, а поскорее направился вслед за незнакомкой.
Повернув за угол, он увидел её в конце переулка. Элегантная фигура мягко ускользнула от его взгляда за следующей стеной. Высокие крыши прятали это место от солнечного света, поэтому здесь была густая тень, на земле лежали разные картонные коробки, а около служебного входа в конце стоял грузовой автомобиль. Миша пошёл по следу девушки, желая поскорее вернуть пропажу. Он пробежал вдоль стены, повернул налево, однако там никого не оказалось. Дорога сталась тупиком, в конце которого стояли мусорные контейнеры. Парень удивлённо потёр затылок, не понимая, куда здесь мог ускользнуть человек. Но делать было нечего.
Он развернулся и собрался идти обратно, как та самая девушка незаметно вышла из-за грузовика и схватила его за руку, сжимавшую маленький бледно-розовый кошелёк. Она внимательно оглядела его, а затем перевела взгляд на Мишу, впилась в его глаза. Она выглядела очень молодо, лет на двадцать пять. Хитрые, но глубокие карие глаза магнитом тянули к себе, заставляли заглянуть глубже и… утонуть в них. Вздёрнутый кверху аккуратный носик, маленькие пухлые губки, остро очерченные скулы. Она выглядела так, словно сошла с обложки популярного модного журнала. Определённо так, либо же она менеджер в какой-нибудь крупной фирме.
– Я… Прошу прощения, Вы обронили свой кошелёк, – притупился Миша и слегка покачал рукой.
Незнакомка улыбнулась. Улыбнулась, как взрослый человек, когда к нему обратился ребёнок и изрёк какую-то маленькую глупость.
– Не я обронила кошелёк, а он обронил себя. Он – маленький дух, ищет тех, кто ищет меня – ту, кто может помочь в тех ситуациях, в которых не поможет никто другой… – Заметив задумчивый взгляд Миши, она продолжила, – Я знаю, что твой друг ищет помощи… Твой друг столкнулся с серьёзной бедой… проклятием. Его преследует демон… Вы ищете того, кто сможет помочь. Вы нашли.
После этого она отпустила руку, поправила упавшую на глаза прядь и молча направилась в сторону дороги. Миша неподвижно стоял с поднятой рукой. Он смотрел в след девушке, которая за несколько минут смогла вселить в него одновременно удивление, восхищение и страх. Кто она? Маг? Ведьма? Он опустил взгляд на упитанный кошелёк. Казалось бы, он набит разной мелочью. Однако раздвинув фермуар, он обнаружил внутри торчащую визитку с номером телефона. Вновь посмотрев на дорогу, он понял, что загадочная девушка бесследно растворилась в толпе.
Филипп впервые увидел друга таким задумчивым и неуверенным. Миша пришёл, однако по его лицу казалось, словно это не тот человек, который пару часов назад покинул эту квартиру, и вернулся некто совершенно иной. Он разложил продукты, оставил на диване пакет с бельём, пошёл переодеваться… и всё в полной тишине. Вскоре Фил решил поинтересоваться, не произошло ли с ним чего-то по пути. Голубые глаза, роющиеся в таинственных глубинах подсознания очнулись, и Миша вернулся в реальность. Он не сразу понял, где он и что произошло. Постепенно память стала возвращаться. Нить за нитью он восстановил хронологию своей прогулки и совершенно неожиданно воскликнул «БИНГО!», настолько неожиданно, что Филипп подпрыгнул.
– Извини, я просто… это всё произошло так быстро. Я всё вспомнил! – после этих слов он рассказал обо всём, что случилось.
Какое-то время друзья обдумывали произошедшее. Ситуация выглядела подозрительной: неизвестная девушка завлекла Мишу в переулок, сначала исчезла, а затем столь же неожиданно появилась, сказала, что знает про Фила, про демона и про какое-то проклятие… С другой стороны, не её ли они искали? Того, кто сможет объяснить, что происходит, и подсказать как этому противостоять.
– Я даже не знаю, Фил… Ты уверен, что стоит туда идти? – вопросительно смотрел друг, зажав между указательным и средним пальцами чёрную визитку.
«Уверен? Сомневаюсь… Но что ещё делать? Или демон настигнет меня, и я не буду знать, что делать, или я буду знать, что делать, но произойдёт нечто неминуемое…»
Была не была. Парень взял в руки визитку, набрал на телефоне загадочный номер из семи цифр и замер, вслушиваясь в гудки. Где-то внутри он надеялся, что на той стороне не раздастся голос незнакомки, гудки оборвутся, и он выкинет бесполезную картонку. Однако…
– Я слушаю… русский человек с немецкой фамилией.
Сердце застучало быстрее. Всё это странно, предельно странно…
– Я… Здравствуйте.
– Не бойся… – Девушка на том конце игриво рассмеялась. – Бояться нормально, но не стоит перебарщивать. Иначе в пелене страха не заметишь, как тебя…
– Я не боюсь. Я хочу узнать, что происходит, – настойчиво перебил Филипп. – Вы поможете?
– А ты узнай. Думаешь у тебя есть выбор?
В горле пересохло. Слова начали путаться в голове, а руки заломило от желания сбросить вызов и забыть об этой чёртовой визитке, распространяющий этот навязчивый, сладкий, но коварный голос.
– Приходите завтра к шести вечера. Я пришлю в СМС адрес. Не пропусти нужный поворот, мальчик.
Заветные короткие гудки пришли слишком поздно. Он уже подписался на проникновение в его судьбу и сознание. Что ж… Значит идти определённо нужно.
После обеда пропищал гудок над входной дверью. Это вернулась Лера. В их квартире домофон устроен так, что при прикосновении электронного чипа в ключе, подаётся сигнал в квартиру, оповещающий о том, что пришёл один из домочадцев. Миша ввёл Леру в курс дела и сказал, что завтра они с Филом поедут к той даме с переулка. Девушка скептически отнеслась к необходимости связываться с экстрасенсами, однако препятствовать не стала.
До самого вечера друзья сидели дома, смотрели фильмы, слушали музыку и пели песни, танцевали, играли в настольные игры и в «правда или действие». Даже Филипп постепенно, маленькими шажками влился в свою новую «семью» – в семью тех людей, которые его понимали и поддерживали, несмотря на особенности его восприятия старались обходиться с ним, как с обычным человеком. Да, он впервые за долгое время почувствовал себя именно таким – обычным человеком. Не каким-то посланцем далёких земель, не мальчиком с глубоким мировоззрением, не замкнутым и мнительным подростком… он почувствовал себя просто Филом. Общение с Мишей и Лерой помогало ему лучше чувствовать их эмоции, вести беседы, участвовать в сложившейся совместной жизни. Фил не чувствовал себя здесь лишним, но наоборот, он словно живёт вместе с ними с самого рождения. В последний раз нечто подобное он испытывал, когда приезжал в гости к бабушке, лет десять назад. Она тоже понимала его и учила жить также, как живут другие.
Время пролетело незаметно. Оно летело бы и дальше, если бы не врезалось в сообщение, которое пришло на телефон Филиппа. В нём с того самого номера прислали адрес, по которому предстояло прийти на назначенную встречу. Весёлое и расслабленное состояние улетучилось, оставив место тревоге о том, что предстоит узнать парню о своей судьбе и своём преследователе. Друзья заметили его беспокойство и заверили, что всё будет хорошо, что они будут рядом что бы ни случилось. Фил поверил им. Он знал, что нужно верить. Только вера в друзей, вера в себя… вера в Дождь… поможет ему избежать участи родителей.
Ночь мягким покрывалом опустилась на город. Несмотря на белые ночи, сегодня было довольно темно. Лунный свет пробрался на кухню, зарябил на клеёнчатой поверхности кухонного стола, заиграл на холодильнике, утонул в остывающем чайнике. Филу не спится. Он не может спокойно спать, пока в голове сидит мысль о встрече с загадочной девушкой. Что же ему предстоит узнать? Друзья мирно спали в своей комнате. Временами оттуда доносилось тихое сопение, которое немного успокаивало парня. Он чувствовал, что хотя бы кто-то крепко спит, уверенный в наступающем дне, чувствовал, что он не один.
Назойливый комар запищал под ухом. Фил резко махнул правой рукой. Видимо насекомое не ожидало ответной реакции и не успело увернуться, потому что почувствовался удар чего-то маленького и мягкого о ладонь. Миша с Лерой живут на третьем этаже, поэтому незваные летучие гости здесь бывают довольно часто. Даже москитные сетки и фумигаторы не всегда спасают от участи быть укушенным маленькими вампирами. На улице тем временем поднялся небольшой ветер. Старая кучерявая берёза застучала в окна своими пышными зелёными ветвями. Открытая форточка сперва заскрипела, а потом и застучала в такт дереву. Сквозняк толкал её из стороны в сторону. Парень приподнялся с дивана. Часы показывали около полуночи.
Фил аккуратно встал и упёрся ногой в спинку дивана. Та предательски заскрипела, ещё громче чем форточка. Парень вытянулся вперёд, пытаясь со своим низким ростом достать до ручки. Получилось! Он плотно закрыл окошко и повернул ручку вниз. Теперь будет тихо. Однако какое-то чувство заворошилось в глубине живота. Глаза сами посмотрели в темноту улицы, повернулись правее, к одинокому уличному фонарю, освещавшему старую потрескавшуюся дорогу. Тёмный мрачный силуэт стоял в бледно-жёлтом свете. Филипп замер, пытаясь понять, смотрит ли человек на него или куда-то в сторону. Несколько секунд прошло, и незнакомец повернулся правее, посмотрел вдаль и пошёл вперёд вдоль дома. Кажется, он не заметил парня и, возможно, просто гуляет. Запозднился. Фил сел на диван и попытался расслабиться. Всё нормально, это просто ночной гуляка. Таких много, по крайней мере в Питере, тем более в сезон белых ночей.
Стеклянная кружка звонко стукнулась о другую. Фил поморщился, надеясь, что он не разбудил друзей. В ночной тишине все неловкие звуки кажутся очень, ну очень громкими, нежели когда ты создаёшь их днём. Фильтрованная вода наполнила кружку. Филипп сделал глоток, смочил горло. Ещё глоток. Ещё… Он замер, не успев проглотить очередную порцию воды. Над входной дверью раздался звонок. Тот самый звонок, когда один из владельцев ключей прикладывает электронную плюшку к домофону. Звонок, который оповещает, что кто-то с ключами от квартиры зашёл в парадную. Парень не смог сделать глоток. Горло сжало от приступа паники. Пришлось выплюнуть всё обратно в кружку. Он на цыпочках подошёл к двери, трясущейся рукой взялся за ручку и посмотрел в глазок. Никого. Тусклая лампочка едва ли освещала серую лестничную площадку. Прислонился ухом. Забурлившая в жилах кровь шумела в ушной раковине. Быстрый стук сердца эхом отдавал в голову. Других звуков пока не было. Может показалось? Или же где-то перемкнуло проводок и звонок издал этот злостный писк?
Нет. Тяжёлые отдалённые шаги загремели внутри двери. Пульс участился. Шаги становились всё ближе, всё отчётливее. Стало различимо, что они не просто касались ступеней лестницы, а волочились по каждой из них, шуршали о бетонные стенки, ударялись о края. Миновал второй этаж. Осталось ступеней двадцать, и он придёт. Несомненно, это он. Кто ещё может явиться в такой час? Демон. Он рядом. Фил вернулся к глазку. Чёрный силуэт медленно выплывал из такой же чёрной темноты лестницы. Лоскуты ткани волочились за ним по воздуху, острые когти царапали изрисованную детьми стену. Скрежет проникал в глубину разума, он словно переносился со стены на подкорки сознания, прорезал в нём глубокие щели, выводил из равновесия.
Силуэт остановился напротив двери. Две стороны замерли, видя друг друга, слыша друг друга, разделяемые одной лишь тонкой деревянной дверью. Фил не понимал, что делать. Бежать к Мише? Прятаться в ванную? Выпрыгнуть в окно? Что можно сделать в этой ситуации? Существо тяжело дышало, это было слышно даже из квартиры. Лампочка на площадке заморгала. Ветер стих. Оглушительная тишина заключила в себе лишь дыхание монстра и стук сердца Филиппа.
Секунды шли. Хотя лучше бы они остановились. Замерли навсегда, чтобы ничего страшного не смогло произойти ни сейчас, ни завтра, ни когда-либо ещё. Монстр рыкнул и наклонился ближе к глазку. Сначала была темнота. Затишье перед восходящим солнцем. Затем в темноте появилась пара глаз – серо-голубых глаз, очень похожих на глаза матери. Они смотрели на Фила, напитанные болью и страхом. Чуть ниже загорелась ещё одна пара – чёрные, едва различимые глаза, – глаза отца. Выше появилась пара карих глаз, они метались из стороны в сторону, будто ища выход из заточения. Глаза начали загораться одни за другими, их становилось всё больше и больше: зелёных, голубых, карих, чёрных, белых с серой пеленой, красочных с гетерохромией… Тьма превратилась в бесконечный поток глаз, они становились всё меньше, но число новых росло… Всё это произошло за считанные секунды, происходило до тех пор, пока все они не перемешались в единую массу и не превратились в один… Превратились в один большой глаз. Огромный с кровавыми прожилками белок, а по центру маленькая круглая чёрная точка… маленькая, но такая жестокая, напитанная ненавистью и жаждой смерти.
Фил парализованный ужасом не сводил своих глаз с этого зрачка. Он не мог. Он понял, что уже не смотрит в глаз монстра через маленький стеклянный глазок, что их уже не разделяет входная дверь. ОН уже внутри, перед Филом. Существо стоит и поглощает его адским взглядом, сковало каждую мышцу в теле, впрыснуло свой яд, который немедленно сворачивает клетки крови и разрушает сухожилия. Смерть настигнет. Смерть поймает. Смерть заберёт к себе в землю. Смерть накормит дождевыми червями и напоит подвальной протухшей водой…
Раскрывшаяся пасть осветила парня жарким солнцем. Лучи ударили в глаза, ослепили и заставили сомкнуть веки.
Филипп открыл глаза. Яркое солнце пробивалось сквозь листву берёзы и белые кухонные занавески. Оно пробудило парня ото сна, согрело щёки. Над его головой склонился Миша. За его спиной маячила Лера и, судя по запаху, готовила завтрак.
– Просыпайся, Фил. Вставай, а не то потом будешь вялым, как полежавший банан.
Филипп потёр глаза и приподнялся на локти. Голова была такой тяжёлой, словно он не спал целую ночь. Перед глазами всё плыло, а тело ломило как при высокой температуре. «Когда же все эти кошмары прекратятся?..» – он с мольбой спросил в пустоту.
После сытного завтрака оставалось лишь ждать вечера. Пугающих своей неизвестностью шести часов. Несколько раз ему поступали звонки от Вероники. Фил оставлял их без внимания. Затем пришло одно смс, в котором тётя глубоко извинилась за недавнюю ссору с мужем на глазах у племянника. Она сказала, что они приняли решение развестись, и пока не пройдёт процесс по разделу имущества, она поживёт в квартире Насти и Эрика, а затем съедет. Выразив очередное извинение, Вероника попросила перезвонить ей, либо же хотя бы отправить ответное СМС, иначе она будет вынуждена сообщить в полицию о пропаже Фила.
Парень быстро напечатал «Всё в порядке» и отложил телефон.
– Как ты?
Миша стоял на балконе, расположенном со стороны их с Лерой спальни. В руке между двумя пальцами зажата дымящаяся сигарета. В простой измятой серой майке, чёрных потёртых шортах и таких же чёрных сланцах он выглядел словно старше своих лет… как взрослый мужчина, обзаведённый женой и тремя детьми, проводящий на работе шесть дней в неделю и по вечерам пьющий баночку тёмного… временами появляющийся на балконе, дымящий, с устремлённым куда-то далеко взглядом. Не делало это его старее или толще, скорее умнее. Наверное?
– Ты же скорее всего и не знал, что у меня есть такая привычка? – ухмыльнулся друг и щёлкнул пальцем. Пепел посыпался в жестяную банку из-под персиков в соку.
Филипп отрицательно мотнул головой.
– Ну да. Я же ведь обычно и не курю где попало… так, временами дома.
Его взгляд ушёл в сторону, как будто стеснялся смотреть на Фила с сигаретой в руке.
– Так бывает, знаешь? Я не люблю этот дым, привкус… Просто непросто всегда оставаться позитивным, особенно среди окружающих. Я ведь всегда выглядел таким жизнерадостным, словно беды обходят меня стороной и боятся моего настроя. Но ведь это не так. Каждый человек сталкивается со злом извне, либо же внутри себя.
Миша наполнил лёгкие едким дымом, а затем потушил бычок о внутреннюю стенку банки.
– Мои родители всегда были сложными людьми. С детства я получал разного рода наказания, довольно… изощрённые. При этом сразу же слышал слова о любви и заботе. Да, возможно, они действительно меня любили, однако не здоровой любовью. Они не умели воспитывать, они знали лишь язык жестокости. Возможно, из-за собственных родителей и тяжёлого детства, а может из-за пристрастия к алкоголю. Тем не менее, – его голос едва заметно задрожал, – Долго мне с ними жить было не дано. Папа умер, когда мне было около двенадцати. На моих глазах он отрыгивал куски печени, блевал кровью. Смерть пришла за ним очень быстро, пытала адски… Я ведь был одним ребёнком у них и очень поздним. Родителям было около пятидесяти, тогда как мне было десять. Возраст приличный, но ни знаний, ни мудрости совершенно не накопилось за столько-то лет. После смерти отца мама запила ещё сильнее, видимо желая подобным образом избавиться и от своей печени тоже… затем в ход пошли и всякие вещества. В общем, без долгих причинно-следственных, она обвила вокруг шеи верёвку, привязала к батарее и совершенно голой выпрыгнула из окна. Очень изящно придумано… прямиком напротив детской площадки, где собиралась детвора со всего района, где-то между пятым и шестым этажом болталось обнажённое синеющее тело с вывалившимся языком и лопнувшими сосудами в глазах. У одних соседей из окна открывался прекрасный вид на дряблые ягодицы, а у других под окном сальные редеющие волосы.
Филипп почувствовал лёгкую дрожь. Это определённо не прохлада. Это тяжёлый груз… эту тяжесть буквально почувствовала каждая мышца в его теле. Насколько долго его несёт на себе друг. Он просто стоит рядом, совершенно крепко и стойко, без единого движения мимики.
– Это не что-то, о чём приятно услышать. Это просто реальность нашего мира. То, что может произойти со всеми, в любой момент и в любом месте. И нужно быть к этому готовым. Я остался без родителей, провёл несколько лет в деревне у дальних родственников, бывало, ночевал на улице, так как учился в городе, и, если задерживался, доехать до той дыры было просто невозможно… Но я нашёл для себя выход, чтобы не пойти по той же дороге. Я начал на всё смотреть положительно, как бы не хотелось иначе. Да, это далеко не лучший способ уйти от собственных страхов, однако для меня вполне рабочий. Приходится порой прибавлять к этому вредную привычку, когда становится совсем сложно. Но лучше так, чем болтаться между небом и землёй.
Совершенно неожиданно Миша рассмеялся. Казалось, что по всем правилам, он должен был сейчас грустить или же просто замолчать… однако он улыбается. Лёгким хлопком по плечу друг дал понять, что с ним всё нормально.
– Не кисни! Иногда меня подрывает на всякие рассуждения и тухлые разговорчики. Я лишь пытаюсь сказать, что у всех людей внутри свои демоны, а также жизненные проблемы. Каждый борется с этим как может. Главное не сдаваться, как некоторые. Ну, по крайней мере не подобным образом. Потерять жизнь можно в любую секунду, опасностей и случайностей в трёх томах не перечислишь. Так смысл же гробить свою жизнь и раньше времени прерывать её, тогда как это может случиться и без твоего вмешательства. Нужно просто продолжать жить, поддерживать себя и близких. А там уже судьба распорядится за тебя.
– Ты скучаешь по ним?
Вопрос Фила повис в воздухе, застал врасплох. Миша удивлённо посмотрел на друга, выдохнул и потёр шею.
– Я… это довольно сложно. Безусловно, я люблю их, как родителей. Но как близких людей… было бы враньём ответить «да». Я думаю, если бы они справились с собой, научились размышлять и справляться с трудностями не обходными путями, то они стали бы прекрасными родителями. Но да… порой их не хватает, несмотря на все их поступки.
Огромное здание высотой в двадцать этажей предстало взгляду Филиппа. Практически полностью, от и до оно состояло из стеклянных панелей и окон. Заходящее солнце как игривый ребёнок бросало на него свои лучи, а те, преломляясь, отражались и зайчиками разбегались по дорогам и окрестностям. Чёрная окантовка квадратами обводила острые углы, вилась между панелями, вокруг окон. Здание выглядело как огромный бизнес-центр, либо же, как минимум, отель.
Внутри всё оказалось куда проще. Обыкновенная парадная, отличающаяся лишь более дорогой отделкой, пунктом охраны, небольшим вестибюлем. Дальше по коридору располагались два грузовых и два пассажирских лифта. Фил вместе с Мишей зашли в один из них. Друг выразил желание пойти вместе с ним на эту необычную встречу, так сказать, для спокойствия обеих сторон. «Кто знает, что там будет на самом деле, не прячутся ли за шторами и в шкафах парни в масках и с битами» – накануне предположил Миша, сделав вид, что пошутил, однако всё же непреклонно решил сопроводить Филиппа.
Женский голос огласил, что лифт прибыл на шестнадцатый этаж. Двери распахнулись и перед ними нарисовался узенький коридор, ведущий вправо и влево. С обеих сторон было по шесть квартир и одна, отделённая от остальных, по центру.
– Квартира двести первая, – шёпотом промолвил Миша.
Двое друзей скучковались перед дверью, как трусливые студенты перед кабинетом экзаменатора, которые три года не посещали лекции, а теперь страшились, что же их ждёт за ближайшим порогом. Фил, пытаясь замедлить бьющееся сердце, глубоко вдохнул и нажал на дверной звонок. Три разных по звучанию гудка расплылись по этажу. В это же мгновение щёлкнул замок, дверь мягко распахнулась. Изнутри на кафельный пол пролился тёплый жёлто-оранжевый свет, в воздух поднялся приятный запах ароматических палочек и масел. Нотки хвои и жасмина слегка вскружили голову парня, а затем он увидел на пороге высокий силуэт. Та самая девушка. Черты у неё такие же, как и описывал Миша. Только волосы на этот раз распущенны и вьются вниз лёгкой волной. Сверху на неё надета чёрная ребристая водолазка с высоким воротником и длинными рукавами, заправленная в огромные тёмно-серые брюки клёш. С мочек ушей свисают серебряные кольца, на руках разнообразные украшения в духе магии и астрологии. А на ногах туфли с высокой платформой.
Девушка приветливо улыбнулась:
– Прошу, господа. Проходите, разувайтесь и следуйте прямо в дальнюю комнату.
Друзья выполнили требование и сели в чёрные кожаные кресла. Комната сделана в чёрно-белой гамме и довольно-таки минималистично. Во всю стену установлен белый стеллаж, на котором лежат разнообразные книги, стоят пустые вазы и необычные фигурки в виде животных и человеческих лиц. В центре, перед креслами стоит большой круглый стеклянный стол, а на противоположной стороне чёрное ортопедическое кресло. Позади, на стене висит картина с изображённым на ней просторным зелёным полем, насыщенным голубым небом и далёкими цветущими холмами; в двух углах фикусы. Огромное панорамное окно обильно наполняет комнату дневным светом.
Обстановка немного успокоила Фила. Изначально он представлял, как придёт в какой-то полуразрушенный дом, его пригласят в чёрный вонючий подвал и усадят за деревянный стол. Старуха в чёрной мантии из Китая начнёт поглаживать стеклянный шарик, бросаться картами и кубиками, а потом из-под стола вылезет священник и примется изгонять из него злого беса. В реальности же колдунья оказалась молодой приятной девушкой, живущей в современной квартире. Маловероятно, что любое из его опасений оправдает себя.
Наконец, девушка вошла в комнату. Она поставила перед гостями графин, наполненный водой и два гранёных стакана. Затем она села на своё место, положила ногу на ногу и улыбнулась.
– Итак, господа. Рада приветствовать вас в этой обители, граничащей с миром духов и миром живых. Меня зовут Алиса, я высшая ведьма двадцатого аркана среди шабаша Ведьм-Привратниц. Мы являемся современной ведьминской организацией, выступающей в роли проводников в материальном мире, мире духов и на их границе, называемой Ахерон. Так сказать, помогаем людям и духам в их обителях, а также во взаимодействии между этими двумя мирами. Не так давно карты открыли мне судьбу, что меня ждёт встреча с молодым человеком, прибывшим с Германии, но от рождения являющимся русским. Я увидела, что у тебя произошла беда: смерть, расставание, преследование. И ты ищешь ответы на свои вопросы. Ахерон привёл меня к твоему другу, и теперь ты здесь. Итак, расслабься, глубоко дыши и, – она сделала небольшую паузу, – Я внимательно слушаю.
Фил не спешил. Он задумался, не стоило ли остаться дома и не идти ни к каким ведьмам. Действительно ли она сможет помочь и не обманет? Не станет ли от этого только хуже? Что ж, делать нечего, он уже здесь. Выбор не велик.
– Ну… Дело в том, что я начал видеть демона в облике мужчины в дождевике. Он преследует меня… – голос слегка задрожал при мысли о надвигающихся воспоминаниях. – Всё началось с моей встречи с Ветром на рапсовом поле, тогда мы изгнали луч. Затем умерла бабушка и вместе с семьёй мы поехали на похороны. Там я впервые увидел Дождевика. Затем всё становилось хуже. Пропали мои родители… ну, мы думали, что они пропали. Однако затем я пришёл в Библиотеку, в которой на компьютере я увидел фотографии мёртвых родителей. А после на меня напало существо и перенесло меня обратно в Германию, где у меня получилось спастись благодаря бабушке. Мне кажется, что этот демон охотится за мной из-за какого-то проклятия… я видел одну надпись на картине, в доме бабушки, однако не запомнил её, а дом уже полностью сгорел.
Алиса с интересом, прикрыв указательным пальцем губу, слушала рассказ Филиппа. В её искрящихся глазах не прослеживалось недоверие или насмешка. Наоборот, в них было видно толику сочувствия и… интерес?
– Фил. Я всё поняла. Ты действительно в большой опасности… Демон, с которым ты по воле случая связался никто иной, как Жнец. Это слуга Дьявола, его Десница. Он исполняет тёмные желания людей, обращённые в Ад, страшные проклятия. И судя по всему, – на этих словах она встала, – Ты обратил на себя одно из них. В доме твоей бабушки… Дай мне руку!
Парень встретился взглядом с Мишей, ища поддержки. Друг мягко кивнул, и затем Фил протянул руку в сторону ведьмы. Алиса протянула свою руку вдоль ладони парня и сказала:
– Мне нужно увидеть твои воспоминания. Это нелёгкий процесс. Мне нужно будет слегка уколоть твою руку зачарованной иглой, чтобы капля твоей крови открыла мне путь в подсознание. Ритуал не займёт много времени. Ты готов?
Филипп послушно кивнул.
– Подождите, – вмешался Миша, – Эта игла ведь используется многоразово? Она хотя бы обрабатывается спиртом или иным образом? Я бы не хотел, чтобы мой друг подцепил инфекцию, гепатит или ВИЧ.
Алиса принесла маленькую деревянную шкатулку с узорами, похожими на вьющиеся между собой растения. Открыв её, она достала тоненькую чёрную иглу, держа её за ушко. Её глаза скользнули по кончику иглы, губы беззвучно зашептали какую-то фразу, и в ту же секунду иглу охватило яркое оранжевое пламя. Оно распространилось от кончика, до самых пальцев ведьмы, однако та не сводила глаз, заговаривая пламя. Друзья, поражённые этим чудом, лишились дара речи. Фил почувствовал жгучее рефлекторное желание выбить из руки Алисы горящий предмет, однако он понял, что в этом нет необходимости. Губы девушки сомкнулись. Пламя мгновенно развеялось. Игла стала обсидианово-чёрной, почти что зеркальной, однако на пальцах девушки не осталось и следа от пожирающего огня.
– Думаю, такой обработки будет достаточно, чтобы уберечь твоего друга от любой инфекции, – улыбнулась ведьма.
– Как Вы… – хотел было задать вопрос Миша, но тут же осёкся, побоявшись помешать девушке в проведении ритуала.
Ведьма поднесла ещё недавно охваченную пламенем иглу к запястью Фила. Парень сжался, приготовившись к болезненной встрече с раскалённой иглой, однако… он ничего не почувствовал. Совершенно ничего, даже простого соприкосновения. Остриё вышло также незаметно, как и вошло, а на том месте выступила маленькая капля крови, постепенно увеличивающаяся в размерах. Ведьма убрала предмет обратно в шкатулку.
– Сожми моё запястье, Фил, – проинструктировала она.
Фил выполнил просьбу. Затем Алиса сжала его запястье и закрыла глаза. Сперва ничего не происходило. Девушка продолжала стоять, слегка моргая закрытыми веками. Но внезапно по её телу прошлась судорога, а голова резко запрокинулась назад. Она сильнее сжала запястье парня. Рот приоткрылся, втягивая внутрь воздух.
К горлу подкатил удушающий ком. Филипп едва справлялся с приступом страха, видя происходящее перед собой. Он уже сталкивался с чертовщиной, но это выглядело также пугающие. Краем глаза он заметил, как напрягся Миша. Даже слегка приподнялся со своего места, готовясь к неизвестному исходу. Алиса продолжала стоять, в ужасающей позе. Страх будто замедлил время, казалось, что ритуал тянется всё дольше и дольше. Но по прошествии нескольких секунд ведьма открыла глаза и облегчённо выдохнула. Её рука обмякла, а на лице расплылась лёгкая улыбка.
Филипп мысленно приготовился к тому, что увиденное ещё не раз посетит его во снах. Девушка полностью отпустила его руку, на которой уже осталась лужица запёкшейся крови. Она опустила голову, глубоко вздохнула и села на своё место.
– Прошу прощения, господа… Как я и сказала, этот ритуал не прост. Дайте мне одну минутку. Там, справа от Фила, у кресла стоит тумбочка. На ней есть влажные салфетки, можешь вытереть руку.
Когда Алиса, наконец, расслабилась и села в свою первоначальную эффектную позу, Миша решился задать вопрос, пока его друг оттирал пятно со своей руки.
– Что с Вами произошло? Всё в порядке?
Ведьма рассмеялась и улыбнулась.
– Конечно, всё в порядке. Этот ритуал сложен тем, что требует большое количество энергии от спиритолога. Тебе нужно погрузиться во внутренний мир клиента, пройти путь по ключевым моментам его истории, столкнуться с волнами его чувств и эмоций… Хотя у Фила путь был более лёгок, но более запутан. – Девушка сделала паузу. – Что ж… Всё так, как я и сказала. Я видела ту картину, Фил. На неё наложено древнее проклятие, с помощью которого люди призывали в помощь правителей Ада. Обычно его писали на одном из предметов в доме человека, против которого оно направлено, и затем, если тот человек ночевал в доме, его ждала страшная смерть. Жнец охотится на людей, которые попали под влияние проклятия. Некоторые существа, которых ты видел, – это псы. Души людей, погибших от проклятия. Они заключены во власти демона и выполняют его поручения…
– И что нам делать? – спросил Миша. – Как снять проклятие?
Улыбка пропала с лица Алисы. Этот знак показался Филу не предвещающим ничего хорошего.
– В теории снять его невозможно…
– Невозможно?! – перебил девушку Миша. Та смирила его терпеливым взглядом.
– Да, как я и сказала, в теории. Согласно легенде, это мощное проклятие работает только благодаря соглашению, которое заключил Дьявол с небесами. Когда его изгоняли оттуда в пучины Ада, разразилась война. Битва была настолько яростной, что в опасности оказалась вся наша Вселенная. Тогда Сатана пошёл на ухищрение. Он сказал небесам, что добровольно сойдёт на Землю, но при одном условии, что ему будет позволено вмешиваться в жизни живых, когда его будут призывать посредством того самого проклятия, которое ты видел. Первое имя – имя Дьявола, – Сатана. Второе имя – имя первого человека, с которым связывается проклятие. Третье имя – ещё одно имя Дьявола – Веельзевул, что означает «повелитель мух», что также принято связывать с египетскими казнями из Исхода; отсюда и следует, что проклятие является своего рода приговором для двух людей. Четвёртое имя – имя второго человека, обречённого на смерть. И, наконец, пятое имя – Берит или Ваал-Вериф, – имя бога соглашений. Если связать всё воедино, то проклятие наследуется двумя людьми, обязательно мужчиной и женщиной так же, как клятвой были связаны Адам и Ева. Проклятие обращается к Дьяволу, властителю Ада, затем к его второму обличию Веельзевулу, тем самым приговаривая людей к казни, а потом связывает всё это сделкой через Ваал-Верифа.
Как только Алиса закончила, воцарилась тишина. Она не предпринимала попыток её нарушить, а лишь с вновь натянувшейся улыбкой, смотрела на гостей, словно умелый психолог, ожидала, пока в их образных желудках усвоится новая, пугающая, необычная пища – знание. Миша и Фил молчали. Слегка склонили головы, размышляя над услышанным. Мише было непросто всё это переварить и безосновательно поверить; Фил же воспринял всё очень серьёзно. Он непосредственный свидетель воздействия проклятия на него и его родителей.
– Ну как? Всё разложилось по полочкам? – спустя несколько минут поинтересовалась ведьма и продолжила, – Ну а теперь приступим к главной мысли. Я уже сказала, что избавиться от проклятия можно лишь в теории. Как вы поняли, сила проклятия поддерживается двумя сторонами – Адом и Небесами. Так как наш Филипп глубоко верит в силы природы, которые фактически созданы на земле благодаря силам свыше, вы можете попытаться отыскать Священную Обитель Стихий. Я слышала от одного мага, что такая обитель есть, однако, увы, я не знаю где её искать. Если что-то и может помочь тебе спастись, Фил, то лишь только твоя вера. Попробуй последовать за ней. А если не поможет она, то не поможет больше ничто другое…
– И что произойдёт, если у меня не получится? – поинтересовался Фил, готовясь услышать то, о чём и сам догадывается.
– Ты сам знаешь, Филипп. Ты умрёшь. Я не знаю, каким способом из своего многочисленного арсенала воспользуется Жнец, но вероятнее всего после этого ты станешь его марионеткой, чтобы помогать казнить таких же невинных, как и ты сам…
– Ясно.
Парень кивнул в знак того, что он услышал всё, что нужно. Рассказ Алисы не придал ему больше смелости или же спокойствия, однако у него появилась небольшая надежда, что благодаря «обители» он сможет узнать что-нибудь ещё и, вероятно, спастись. Фил первым поднялся со своего места, а за ним последовали Алиса и Миша. Филу неимоверно хотелось остаться тут, выпросить у ведьмы какое-нибудь средство, защитный амулет, камешки, что угодно. Но навряд ли подобное сможет защитить его… по крайней мере иначе Алиса бы предложила ещё какой-нибудь вариант.
– Сколько с нас? – спросил друг, доставая коричневый плотный портмоне из эко-кожи.
– Платить не нужно, – подмигнула девушка, – Я ведь участница шабаша Ведьм-Привратниц. Наша цель в первую очередь – помощь людям. А денег у меня пока достаточно. Мне больше пригодится один плюсик в копилочку моей кармы.
После этих слов она распахнула дверь, из-за которой хлынул поток более свежего и прохладного воздуха, вступившего в противостояние с тёплым и душным, насыщенным маслами. Но, прежде чем лёгкие успели вдохнуть свежести, Алиса обронила последнее напутствие для покидавших её гостей:
– Будьте осторожны. Чем дальше вы пойдёте, тем чаще будете сталкиваться с Дождевиком, как вы его называете. Он не сможет убить твоего друга, – сказала она, кивнув на Мишу, – Однако последствия встречи с ним могут быть тяжёлыми… И, Фил… если твой путь станет успешным, и ты избежишь участи проклятия, запомни: никогда не вспоминай прошлое!
Последние четыре слова ведьма произнесла почти шёпотом. Последний раз глазам Филиппа довелось увидеть загадочную, но в то же время мягкую улыбку Алисы, после чего дверь закрылась, запахи ароматических палочек растаяли в воздухе, и друзья оказались в тишине лестничной площадки.
– Ладно, давай, пошли домой. Думаю, нужно всё хорошенько обсудить, чтобы двигаться дальше. Не волнуйся, мы со всем справимся!
Заверение Миши немного успокоило Филиппа. Он был рад, что рядом есть человек, готовый помочь, который не боится всяких демонов и другой нечисти… Однако парень понимал, что чем дальше они пойдут, тем опаснее будет становиться дорога. Неизвестно, что ещё приготовил Жнец и чем оно обернётся. Всё-таки проклятие висит только лишь над головой Фила. А это значит, что он не может подвергать опасности других.
Люди двумя противоборствующими потоками шли перед окном кофейни «Лапки Енота». Старые и молодые, парни и девушки, матери с колясками и гонщики на самокатах – все торопились, суетились в мешанине лиц, причёсок и разношёрстных одежд. Сразу же за толпой на зелёный сигнал светофора хлынул иной поток людей в алюминиевых банках на колёсиках, летящих одни за другими, недовольно сигналящими и плюющими в окна.
Время от времени лил дождь. Возле тротуара образовались крупные лужи, по одной из которых нахально пролетел бардовый седан. Грязная масляная вода ведром пролилась над людьми. Те, кто стояли ближе к дороге шарахнулись в стороны, врезаясь в шедших позади, а некоторые успели повернуться спиной, что, впрочем, не сильно их спасло. Двое мужчин в ярости замахали кулаками и бросили вслед водителю много «ласковых» слов.
Чай Фила практически остыл, хотя выпита лишь треть стакана. Парень сидел за столиком около выхода, наблюдая за суетливой будней улицей. Деревянная мебель кофейни с необычным названием далёким теплом согревала в этот пасмурный день. Лампочки накаливания гирляндой свисали с потолка на одних лишь проводах. Покрашенные в чёрный цвет, они выглядели такими раритетными, далёкими от века разноцветных светодиодов. Искусственный папоротник стоял по бокам оконной рамы. По центру, между двумя горшками, вплотную к стеклу установили полноразмерную фигурку енота, лапками скребущего по стеклу. Один из тридцати пяти человек проходивших мимо обращал внимание на это пластиковое чучело и с лёгкой улыбкой шёл дальше.
– Молодой человек, здесь не занято?
Женщина лет пятидесяти терпеливо смотрела на парня из-под круглых потёртых линз на металлических дужках. В руках она держала поднос, на котором стоял средний стакан американо, а рядом лежал круассан с ветчиной и сыром.
– Нет, садитесь.
– Спасибо большое!
Женщина благодарно кивнула головой и поставила поднос на стол. Затем она сняла с себя тонкое коричневое пальто, развязала тёмно-бирюзовый шарфик и присела на соседний стул.
Уже прошло два дня с того момента, как Филипп Гаус в скромном одиночестве покинул квартиру своих друзей. Миша уже был готов отправиться в путь, взять на работе отпуск за свой счёт или больничный, однако ночью, пока все спали, Фил тайком собрал свои вещи и ушёл в сумрак пустой улицы. Перед этим с помощью ноутбука Леры он выписал номера нескольких ближайших гостиниц, а также номер такси. После трёх неудачных попыток дозвониться до гостиниц, наконец, с предпоследнего номера ответил женский голос. Филу забронировали комнату, а после этого он вызвал такси до нужного адреса. Как удачно! Не придётся бродить по ночному городу в полном одиночестве. Если бы ему не повстречался по дороге демон, то наверняка бы парень нарвался на каких-нибудь неприятных личностей. Впрочем, это уже не имеет значения.
Филипп благополучно доехал до гостиницы, оставив водителю сто рублей чаевых. Миловидная девушка на ресепшене, голос которой не особо подходил под её возраст, быстро оформила необходимые документы и выдала ключ от номера.
– Прошу прощения, у Вас всё хорошо? – неожиданный вопрос остановил парня, когда он уже собрался идти в сторону лестницы.
Девушка, которую, согласно бейджику, звали Марьяна, хлопая ресничками, выглядывала из-за своей стойки.
– Извините ещё раз, не в моей компетенции задавать такие вопросы, просто… просто время позднее, обычно к нам не заселяются ночью, разве что приезжие с чемоданами…
Фил нарочно улыбнулся.
– Всё верно, я приезжий. Можно сказать, я путешествую по разным городам.
Марьяна бросила недоверчивый взгляд на полупустой рюкзак, болтающийся на одной лямке за спиной парня. Потом она улыбнулась в ответ и добавила, что, если ему что-либо понадобится, он может спуститься и обратиться к ней, либо к администратору, который придёт после девяти утра.
Филипп зашёл в свой номер, бросил рюкзак около кровати и сел на её край. Похоже, что эта гостиница даже проще, чем та, в которой он останавливался с Вероникой в Германии. Обстановка здесь очень похожая: простенький шкаф, кровать, две тумбы, санузел. Но выглядит ещё дешевле. Жаловаться не приходится, нужно экономить оставшиеся сбережения.
Время шло. Фил никак не мог заснуть. Он даже не разделся, просто лежал, слегка накрывшись одеялом. Голова болела от многочисленных мыслей о его положении. Он практически остался без семьи, ему пришлось оставить друзей ради их же блага, он не может жить в собственной квартире, а ещё его преследует тварь из Ада… как здорово. Ему очень хотелось продумать дальнейшие шаги, составить план, запасной план, план В, Г, Д и так далее. Но что туда добавить? Пока что даже не понятно, куда идти и где искать обитель… Если Алиса, ведьма какого-то крутого шабаша не знает где её искать, то он то и подавно.
Постепенно шторм в голове парня стих, разум стал успокаиваться и медленно погружаться в грёзы. Во сне время вернулось на несколько дней назад, когда Филипп вместе с Мишей пришёл к Алисе. Вот только Миши на этот раз не было, была только Алиса. После непродолжительного разговора об ароматических палочках и фигурках с лицами людей, девушка повторила одну из своих последних фраз: «Если что-то и может помочь тебе спастись, Фил, то лишь только твоя вера. Попробуй последовать за ней» … Затем что-то с невероятной силой ударило в панорамное окно, разбив стекло на тысячи мелких осколков. Это был Ветер. Фил с Алисой вскочили и ухватились за ближайшие предметы мебели, опасаясь быть утянутыми в водоворот частиц и пыли, который мог вытянуть их из квартиры и сбросить с шестнадцатого этажа.
– Ветер, остановись… пожалуйста! – кричал парень сквозь свист и скрежет, понимая, что его пальцы вот-вот соскользнут с деревянной ножки кресла.
Ветер не стих. Наоборот, он набрал ещё больше скорости, вытягивая из помещения весь воздух, так что было сложно даже дышать. Фил в ужасе смотрел в окно. Он понял, что само здание, словно молодое дерево, наклонилось в сторону воздушного водоворота. Было видно дорогу, проезжающие внизу машины, слоняющихся людей, не замечавших бедствия, царившего над их головами. Парень с усилием отвернулся и начал глазами искать Алису. К его огромному удивлению, она спокойно сидела на своём кожаном кресле, запрокинув одну ногу на другую, пока тот беспомощно болтался в воздухе, цепляясь уже одной рукой за спасительную ножку. Её лицо было безмятежно, с привычной лёгкой улыбкой. Волосы слегка покачивались как от лёгкого морского бриза. Она что-то говорила, её губы двигались, однако звук из комнаты вытягивало вместе с воздухом.
– Я не слышу! Алиса…
Фил кричал, чуть ли не плача. Ведьма встала и, пренебрегая законами физики, пошла по отвесному полу прямиком к Филиппу. Оказавшись совсем близко, она протянула ему свою нежную ручку. Парень попытался дотянуться до неё, ухватиться, спастись от пугающей участи разбиться в лепёшку… но в этот момент в закрытую дверь постучали. Стук был таким громким, что заглушил Ветер. Алиса обернулась в сторону незнакомого звука, улыбка растаяла на её лице, и она убрала протянутую руку.
– Если что-то и может помочь тебе спастись, то лишь только твоя вера. Следуй за верой, Фил, – говорила девушка почти что материнским голосом, как с родным сыном. – И, Фил… если твой путь станет успешным, и ты избежишь участи проклятия, запомни: никогда не вспоминай прошлое! Никогда!
После этого ножка кресла, до сих пор таинственным образом удерживавшегося вверх ногами на своём месте, отломилась и парень почувствовал лёгкость. Давление и шум исчезли. Время словно замедлилось. Расстояние между ним и улыбающейся Алисой возрастало, а прежде чем погрузиться во тьму, он увидел распахнувшуюся позади девушки дверь и тихий неразборчивый шёпот.
Парень проснулся. Его разбудил небрежный стук в дверь. Не до конца придя в себя, он встал, медленно подошёл к двери и прислушался. На другой стороне было тихо, никаких иных звуков. Показалось?
– Мгх…
Не показалось. Стук повторился, но с ещё большей силой, так что бедное ухо Фила едва не оглохло.
– Кто?
– Прошу прощения… – еле слышно, с ноткой безразличия раздался голос. Этот голос похож на тот, который бывает, когда человек заболевает, у него закладывает нос и из-за этого выходящий звук, теряя резонанс, становится более сдавленным и гнусавым. – Марьяна просила передать, что её смена закончилась. Она надеется, что получится ещё раз увидеться с вами… и… Что в Ваш договор включён завтрак и обед… Столовая, эх… столовая по левую сторону от ресепшена… Приятного аппетита.
Недовольная и, вероятно, сонная девушка закончила зачитывать слова с записки. Стук каблуков сообщил о том, что администратор ушла, не дождавшись какого-либо ответа.
Почистив зубы и высушив волосы, Филипп взял рюкзак, ключ от номера и спустился вниз. По пути он перебирал в голове остатки развеявшегося сна. Практически полностью он забылся и превратился в пепел, из которого толком невозможно восстановить былой лист с хранящейся на ним информацией. Однако, поднатужившись, ему удалось вспомнить перекликающуюся фразу Алисы «Следуй за верой». Следуй за верой… За какой верой? Во что верит Фил?
Он спустился вниз и направился в сторону столовой, как проинструктировала администратор. Проходя мимо ресепшена, он услышал недовольные возгласы. Любопытство взяло верх и он замедлил шаг.
За стойкой, где ещё ночью сидела Марьяна, сейчас стояла невысокая девушка, ниже, чем Марьяна, лет двадцати шести. Голубая приталенная рубашка, поверх которой накинут вязаный бежевый кардиган, неаккуратно заправлена в мятые серые брюки. На бейджике, криво разместившимся чуть выше левой груди, написано имя «Настя». Крашеные блондинистые волосы небрежно убраны в пучок с помощью крабика, на глаза пятнами нанесены нюдовые тени, чёрная подводка на одной стороне уже, а на другой шире, губы обрамлены тёмно-зелёной помадой… Лицо опухшее, с надутыми щеками и мешками под глазами. Всё эти феномены уставшего человека, неудовлетворённого жизнью и работой так резко бросались в глаза, что невольно возникало желание помочь девушке деньгами.
– Позовите мне администратора! – вопила упитанная женщина, держа за руку сынишку лет десяти.
– Жен-щина, администратор перед вами, я слушаю… – назально протягивала каждый слог Настя.
– Неужели! Объясните мне пожалуйста, почему у нас выбран номер комфорт класса, однако в холодильнике нет ни единого сока для моего сына, одна лишь вода с газом и без. А ещё шторка в номере слишком прозрачная… кто знает, что за извращенцы наблюдают с соседних домов за вашими постояльцами?! Я не хочу, чтобы за моим сыном следили всякие педофилы и маломанерные девушки!
Филипп удивился, что лицо администратора не дрогнуло, ни капли не изменилось. Даже брови не нахмурились. Она стояла с тем же выражением лица, которое будто застыло на её черепе под действием сильнейшей анестезии.
– Женщина… Сок отелем не предоставляется, его можно отдельно купить в столовой. Шторки в номерах все одинаковой плотности. Никто ничего не увидит, если Вы будете держать их закрытыми.
– Что-о-о?! Я ещё и платить должна за Ваш нищенский сок?! Хамка! Иди сама спи в своём номере под своими прозрачными шторами. Я вам такую жалобу составлю на картах, вашу забегаловку быстро прикроют! Понятно?! – слюни визжащей посетительницы разлетелись по всей стойке. Она резко развернулась и, потащив за собой спотыкающегося мальчишку, скрылась за широкой деревянной дверью, ведущей на улицу.
Фил удивлённо наблюдал за происходящим, чувствуя, как сердце нервно забилось. Однако администратор выглядела всё также спокойно. Она с безразличием достала из-под стойки жёлтую тряпку и чистящее средство, и принялась протирать поверхности от биологических жидкостей вопящей дамы.
Завтрак порадовал своим наполнением. Парню дали большущий кусок запеканки, политой сгущённым молоком, шоколадный кекс и яблоко. В качестве напитка он выбрал зелёный чай, дабы немного разбавить сладость пищи. Пока он с удовольствием жевал мягкую творожную массу, до него дошла одна мысль. Снова слова Алисы. Следовать за верой. Во что верит Фил?
«Я верю в Ветер, в Дождь и Гром» – мысленно ответил он на свой же вопрос.
Ветер, Дождь и Гром! Вот оно! Филипп чуть не выронил вилку из руки.
«Мне нужно следовать за ними… тогда у меня получится отыскать их обитель»
Закончив завтрак, парень направился к ресепшену, чтобы оставить ключи от номера. Однако он вспомнил, что Марьяна очень хотела снова с ним увидеться… время поджимает, но… Один день сильно ничего не изменит, ведь так?
– Не подскажите, во сколько придёт Марьяна? – поинтересовался Фил у скучавшей на ресепшене Насти.
Её глаза, пустые, без толики интереса или иных чувств и эмоций, как по льду, скользнули по его лицу.
– Марьяна работает с девяти вечера до девяти утра. Я с девяти утра до девяти вечера, соответственно.
– Угу, хорошо, спасибо… Вы… Я слышал, как та женщина с Вами ругалась. Не расстраивайтесь, она не права в любом случае.
Рот сам решил заговорить об этом. Филипп бы уже отправился в свой номер ждать вечера, однако, почувствовав… жалость?.. он решил подбодрить унылого администратора.
– Да, спасибо, парень. Таких курочек много, а петухов ещё больше. Они повсюду, бегают, кудахчут, клюют тебе мозги и плодятся. Они считают, что у них нет проблем, а поэтому все им должны… нифига! Если бы они пережили какую-нибудь беду, которую переживают многие люди, быть может, их мозг стал бы весить чуть больше, чем пять грамм.
Фил не ожидал услышать такую интересную мысль от девушки, которая, казалось, плевать на всех хотела. Выглядела она, конечно, жалко, однако сейчас её речь была такой прямой и чистой, не считая некоторых выражений. Наверное, она привыкла справляться с такими индивидами.
До самого вечера, а точнее до девяти часов, парень сидел в своём номере, смотрел в окно и думал обо всём, что приключилось с ним за последние месяцы. Эти воспоминания не из приятных, однако анализ помогает находить скрытые факты, искать подходящие варианты для решения разных проблем.
Когда пришла Марьяна, Филипп сразу же подошёл поприветствовать её. Она рассказала немного о себе, Фил вскользь упомянул про свою семью, не разглашая иных сведений. Затем он решил поинтересоваться, что за человек такой эта Настя.
– Настя? Администратор? Ты не подумай только о ней плохо, если она сказала что-то не то. Она очень хорошая девушка, дочь владелицы гостиницы. Она помогла многим работникам, когда на нас жаловались гости, пытались подставить… один раз даже выручила меня деньгами. Настя не любит говорить о своей жизни, но мне мельком рассказала, что десять лет назад у неё умер отец, с которым они были очень близки. После его смерти она ушла в себя, однако у них был кот Гипо, которого ей подарил папа. Этот кот всегда был с ней рядом, она очень его любила и находила в нём частичку отца. Вместе с Гипо у неё получилось слегка оправиться от горя. Однако примерно два года назад Гипо загрызла соседская собака… Настя выходила из квартиры, а мимо их двери проходила соседка с питбулем без намордника, который, заметив в коридоре Гипо, сорвался с поводка, сбил с ног Настю и в одну секунду сомкнул пасть на шее кота… Увидев это, она сразу же побежала спасать Гипо, но питбуль поменял цель и вцепился в её руку. Тогда она увидела рядом отцовский стальной молоток и со всей силы ударила собаку по черепу. Затем ещё и ещё… По итогу в квартире остался лежащий в крови Гипо, Настя с разорванной в клочья рукой и труп псины с размозжжённой мордой.
Марьяна сглотнула подступивший к горлу комок.
– С тех пор она снова погрузилась в глубокую депрессию. Она ненавидит большинство людей и никогда не показывает свои эмоции… как-то так.
Фил слушал, облокотившись на стойку. Он не знал, что можно ответить на это… Ужасная ситуация. И словами тут уже невозможно помочь.
Чуть позже он сообщил девушке, что на следующий день ему нужно будет уходить. Сперва показалось, что Марьяна погрустнела, однако через мгновение улыбка украсила её узкое лицо и она напомнила, чтобы Филипп подошёл на ресепшен перед уходом. Напоследок Фил попросил девушку подсказать, какая в ближайшие дни ожидается погода.
– Сегодня ночью тринадцать градусов, ветер небольшой. Завтра восемнадцать градусов днём, ветер и небольшой дождь…
– Отлично! Спасибо.
Филипп моргнул. Воспоминания пудрой развеялись в воздухе. В носу неприятно защекотало. Люди за окном всё также спешили, толкались, шли, склонив головы. Женщина за соседним столом уже доела свой круассан и сейчас допивала остатки кофе. Чай, который всё это время стоял нетронутым, стал горьким и холодным.
Дождь за окном усилился и застучал быстрой дробью. Фил встал, выкинул мусор в железный бачок, оставил поднос и, бросив последний взгляд на сидевшую в одиночестве женщину, покинул кофейню «Лапки Енота».
Филипп зашёл в один из ближайших баров, чтобы справить нужду. Туалеты на удивление оказались довольно чистыми, чего было странно ожидать от подобного места. Однако очень кстати здесь оказался большой настенный телевизор, по которому передавали прогноз погоды. Парень задержался на несколько минут, чтобы понять, куда ему двигаться. На телевизоре девушка в костюме показывала схему движения осадков и ветра. Оказалось, что наибольшая их часть движется в направлении северо-востока. А это значит, что его путь пролегает через Красногвардейский район и Всеволожск. Что ж, неизвестно, сколько ещё придётся идти, времени осталось до темна.
Улицы разворачивались одна за другой, а затем скрывались за углами старых зданий. Каждая из них называлась одинаково «Красноармейская», менялся лишь порядковый номер в начале. Проходя мимо Троицкого собора, Филипп заметил, что в одном из зданий находится супермаркет.
«Наверное, стоит купить воды в дорогу и, может быть, что-то перекусить»
Внутри оказался целый торговый центр. Здесь есть всякие кафе, магазины, прилавки. Выглядит он, конечно, не так современно, как другие более известные центры, но для местной архитектуры пойдёт.
Несколько детей с криками проскакали мимо, чуть ли не растолкав шедших рядом людей.
– Мама, это памятник дождю?! – выкрикнул один мальчишка.
– Дождю? – повторил за ним Фил.
Он проследил за прыгающими среди толпы людей детьми и вскоре заметил и сам. Он подошёл поближе, изумлённо рассматривая необычный объект. Посреди торгового центра, на полу в виде широкой сплошной восьмёрки было выложено углубление, отделанное мелкой тёмной плиткой. Оно было заполнено водой, а по кругу огорожено цепью. С двух сторон в углублении установлены металлические колонны, верхушки которых уходят прямиком в поверхность второго этажа. А между колоннами сделано прозрачное стекло, по всей площади которого в образе искусственного водопада стекает вода. Посреди этого водопада выполнен макет раскрытого зонтика, который словно левитирует на одном месте.
Этот образ поймал Фила как рыбку на удочку. Он не мог оторвать глаз и продолжал стоять, тогда как другие люди подходили и уходили. Он вызвал тёплые, греющие чувства, воспоминания о тех моментах, когда Фил спокойно сидел в своей комнате и смотрел на дождь за окном. Когда не было демонов, смертей и разлук. Времени с тех пор прошло не так много, но порой кажется, будто прошли годы… годы, отделяющие от спокойной безмятежной жизни.
«А может это и есть то, что я искал?»
Надежда заколыхалась в груди парня. Может сейчас он прикоснётся и всё изменится? Мысленно он загадал желание, почти что взмолился, чтобы его ожидания оправдались. Он прикрыл глаза, свёл брови, стиснул зубы и протянул руку вперёд. Пальцы упёрлись в мокрое стекло. Бегущая по нему вода булькнула и, наткнувшись на пальцы, брызнула в разные стороны.
Филипп убрал руку. Он почувствовал холод… тишину и… всё? Ничего не произошло? Он открыл глаза. Всё тот же зонтик, вода, вокруг магазины торгового центра… но куда делись все люди? Он осмотрелся по сторонам, повернулся, выискивая глазами продавцов, людей и кричащих детей. Но никого не было. Пустые прилавки, пустые лестницы и коридоры. Не могли же все так резко куда-то уйти? Неприятное чувство возникло в желудке. Не такое, как когда ты съел испорченный продукт, или навернул тарелку горохового супа или капусты. Это чувство куда неприятнее. Оно возникает внезапно, оно хватает твои внутренние органы, сжимает их, а затем выворачивает наизнанку. Тут тебе не поможет ни таблетка, ни поход в уборную.
Какие-то сдавленные голоса и грохот раздались со второго этажа. Фил прислушался. Сначала у него не получалось ничего разобрать, но затем звуки усилились, и он понял, что голос всего один.
– Помогите!
Кто-то просит о помощи. Парень не знал, что ему делать. Позвать некого, он не знает, что происходит там наверху и чем он может помочь. Решение пришло довольно быстро. Быстрым шагом Филипп направился к выходу из торгового центра, чтобы позвать на помощь людей с улицы. После нескольких толчков вперёд и назад дверь не открылась. Её заперли!
– Тут есть кто-нибудь?! – повторился тот же самый голос.
Фил понял, что если он сейчас пойдёт туда, произойдёт нечто нехорошее. Все люди исчезли, кто-то зовёт на помощь, двери закрыты. А что ему остаётся делать? Не может же он забиться в угол и ждать чуда.
«Да поможет мне что-угодно…» – промолвил Фил.
Неспеша он подошёл к эскалатору и поднялся на второй этаж. Обстановка казалась спокойной… действительно лишь казалась. Если не брать в расчёт всех странностей, то можно сказать, что это обычный торговый центр, в который Филипп пришёл за продуктами и новой белой одеждой. Отовсюду светят лампы, пестрят названия магазинчиков. Где-то за стеклом стоят манекены, представляющие последние коллекции турецкой одежды, а где-то бытовая техника, книги, орехи и сухофрукты… Из-за ближайшего угла послышался тихий плач с очередной просьбой о помощи. По голосу он напоминал мальчика, который ещё недавно опередил Фила перед памятником дождю. Перед поворотом висел знак «WC». Значит, голос идёт из туалета.
Фил подошёл ближе и выглянул из-за угла. Вперёд шёл длинный белый коридор, в конце которого несколько дверей: одна слева для женщин, две другие справа для мужчин и инвалидов и четвёртая по центру комната матери и ребёнка. Рыдания мальчика усилились. Парень собрался с духом, несколько раз осмотрелся и подбежал к концу коридора.
– Что случилось?! Ты где? – крикнул он.
Плач сменился всхлипываниями. У центральной двери задёргалась ручка.
– Я тут, в комнате для детей… Моя мама вышла, а дверь закрылась, и у меня не получается опустить ручку. Помогите!
Филипп подошёл ближе, взялся за ручку. Она опустилась, однако дверь не поддалась. Фил подёргал её несколько раз, но безуспешно. Замка вроде бы как здесь нет.
– Не получается… – сквозь слёзы крикнул ребёнок.
– Подожди немного… скажи, когда мама выходила, дверь открывалась вовнутрь или наружу?
– Наружу…
– Хорошо. Отойди немного и не трогай ручку, я попробую открыть.
Парень подался назад, расставив ноги на расстоянии друг от друга и крепко ухватился за непослушную ручку. Он напрягся всем телом и сделал резкий рывок назад. Дверь скрипнула, но не открылась. Ещё рывок. Снова не вышло.
– Помогите, я не хочу здесь оставаться… – кричал мальчик.
– Не плачь, всё нормально… сейчас я открою… – пытался успокоить его Филипп.
Рывок!
– Пожа-алуйста… – не унимался ребёнок. – Помогите!
– Сейчас…
Рывок!
– Пожалуйста! Он придёт!.. – умолял ребёнок.
«Кто придёт?..» – промелькнуло в голове Фила. Сделав ещё один рывок, он бросил взгляд под ноги. Сердце с треском оторвалось от груди, скукожилось и грохнулось в самые стопы. Под ногами Фила, из-под непослушной двери образовалась лужица бордовой липкой крови. Не завершив рывок, пальцы парня разжались от ужаса, и он со всей силы приземлился на пятую точку, едва успев выставить назад локти. Острая боль стрельнула в руки. Дверь тем временем медленно раскрылась. В нос ударил удушливый зловонный запах. Внутри комнаты было темно. Очертания маленького мальчишеского силуэта выглянули из-за двери.
– Он и за тобой придёт… – простодушно, по-детски предупредил силуэт.
В ту же минуту лицо мальчика выглянуло из темноты. Филипп оцепенел. На него смотрело месиво из запёкшейся крови, мяса и костей. Словно вышедший из пожара, с отваливавшейся кожей, сожжёнными обугленными тканями до самых костей и сварившимися глазами, он медленно вышел в свет. Тело было таким же, как и голова, лишь только с местами торчавшими из него лоскутами чёрной одежды. Кисти рук отсутствовали, а от правой ноги осталась лишь костлявая культя. Существо заклокотало склеившимися остатками губ.
– Он придёт…. Беги…
Мальчик быстро зашагал прямо к застывшему Филу. Кровь новой порцией хлынула из комнаты растекаясь по белому полу. Существо заорало режущим уши детским криком. Послышался треск горящих досок. Удушающий запах дыма забился в лёгкие. Филипп понял, что не успеет подняться на ноги, поэтому начал работать руками и ногами в попытке отползти от хромающего в его сторону мертвеца. Несмотря на отсутствие одной стопы, он, дёргаясь всем телом, стремительно приближался к цели. Лампы начали гаснуть одна за другой. Существо то скрывалось в загадочной густой тьме, то вновь на несколько секунд выползало в свет.
Фил из последних сил перебирал руками, ноги стали неметь и скользить по подбирающейся к ботинкам крови. Мертвец почти настиг его. Расслоившееся горло задёргалось и закряхтело. Филипп, захлёбываясь воздухом, с усилием дёрнулся назад, когда почувствовал позади себя лёгкую прохладу. Спина упёрлась в стеклянное ограждение этажа. Последняя лампа в этом коридоре погасла. Существо внезапно остановилось, не сделав больше ни шагу. Лужа крови выплеснулась из темноты в метре от парня и начала медленно высыхать. Тёмный силуэт сверлил своим пустым голодным взглядом, а затем удаляющееся чавканье сообщило о том, что монстр вернулся на своё место.
Коленки парня дрожали, а руки сжимались от подступившего адреналина. Стало очень душно. Капля пота скатилась мимо глаза, другая налезла на кончик носа. Фил не сводил глаз с тёмного коридора, из которого воняло кровью и гарью. Опомнившись, он как можно скорее поднялся на ноги, опасаясь возвращения мертвеца. И правильно сделал, однако это лучшее, чего можно было ожидать… по сравнению с…
Он не стал ждать ни секунды. Побежал. Пробежки редко входят в его распорядок дня, да и сам по себе Филипп не особо спортивный. Поэтому довольно быстро подступила отдышка, горло стянуло, зацарапало неприятными коготками. Он преодолел расстояние до эскалатора и быстро спустился вниз. Вокруг всё также ни души. Дверь на улицу предательски скрипела, но не открывалась.
«Думай, думай… думай…» – соображал парень, оглядываясь по сторонам.
Как можно найти выход из коробки с одной закрытой дверью? Да даже двумя, тремя, если все они будут подпёрты сзади чем-то тяжёлым.
Фил подошёл к водопаду, текущему сквозь парящий зонтик. Может Дождь сможет указать путь? Он протянул руку и коснулся текущей воды. Беззвучная мольба сорвалась с губ и растаяла в воздухе.
– Пожалуйста, Дождь… Ветер… Гром, помогите. Помогите добраться до обители…
Сперва ничего не происходило. Медитативное бурление и падающие с руки капли были единственными звуками, которые разбавляли тишину. Казалось, уже ничего не произойдёт. Это вечная клетка, в которую попал Филипп Гаус и отсюда он больше никогда не выберется. Не увидит ясное небо, не услышит шёпот ветра, не почувствует холодные капли, падающие с туч на лоб… Может это и есть смерть? Но как она наступила так быстро?..
Филипп застыл, готовясь к участи оказаться зажатой в углу лёгкой добычей. Он окружён. Несколько белых глаз из ближайшего магазина дёрнулись и вышли из тени. Это был манекен. Его пластиковое тело растрескалось и почернело, из щелей потекла болотно-красная жижа. На месте глаз оказались настоящие человеческие глаза, обрамлённые кровавой сосудистой сеткой, с серо-жёлтыми белками и чёрной жуткой радужкой. Не было ни век, ни ресниц… Лишь два круглых тельца, выпученных из орбит. А вместо искусственной улыбки образовалась стянутая круглая дыра, похожая на полностью раскрытый рот, но без губ и языка, внутри которой спиралью блестели острые клыки.
Звуки стали громче, заползли Филиппу в уши, застучали в барабанные перепонки, отдавая в молоточек, стуча по наковальне и двигая стремечко. Его разум медленно заволокло этим представлением, он стал проваливаться куда-то вниз, будто вот-вот потеряет сознание. Ноги не хотели слушаться, но заметив ещё несколько движущихся в его сторону пластиковых уродцев, парень одёрнул сам себя и побежал прочь, к дверям.
Пластиковые ноги попеременно застучали по полу. Фил ещё раз задёргал двери; изо всех сил бил руками, зовя на помощь.
Бесстрастный композитор сегодняшнего мероприятия, наблюдающий из тени своего капюшона, театрально поднял руки на уровне плеч, слегка оттопырив мизинцы. Приготовился к филигранной кульминации.
Беспощадные охотники стаей выбрались из своих укрытий и ломаными трещащими движениями направились по следу. Фил вскричал, когда несколько манекенов набросились на него слева, однако парень успел увернуться, так что пластиковые черепушки быстро брякнулись в крепкую дверь.
Руки композитора поднялись чуть выше уровня лица, локти развелись в стороны; ладони направлены вперёд.
Ещё одна тварь кинулась на Фила, когда тот побежал в сторону. Ей удалось схватить его за рукав ветровки, однако Фил резко затормозил, уперевшись ногами в пол, схватился за свой же рукав и со всей силы потянул назад. Бегущий манекен на всей скорости описал дугу и влетел в автомат с контактными линзами. Стекло разбилось, запищала сигнализация. Парень освободился и побежал к эскалатору.
Композитор свёл руки ближе друг к другу и поднял указательный палец.
Манекены поползли прямо с эскалатора. Остальные вышли спереди, другие отрезали парню путь к отступлению сзади. Филипп завертел головой в поисках лазейки. Но повсюду он лишь сталкивался с хищными чудовищными глазами. Конец! Он вжался спиной в витрину аптеки. Монстры наступали. В голове зазвенело, а висок пронзила боль. Твари полукругом встали напротив парня и, похоже, согнулись готовясь наброситься.
Парень мысленно распрощался со своей жизнью как вдруг боковым зрением уловил почти незаметное движение около себя. Сию минуту чьи-то руки вылезли прямо из стекла позади него, крепко обхватили его лоб и прижали к зубам губы. Фил вцепился ногтями в холодные кисти, но не успел опомниться, как его с силой дёрнули назад и он провалился сквозь витрину в чёрную пучину.
Он плюхнулся на обитый красной тканью стул. Перед глазами открылся большущий, настоящий зал филармонии, с огромной сценой и тяжёлым синим занавесом сбоку. Филипп сидел в самом центре зала, а вокруг было множество рядов с тысячами пустующих мест. Ряды шли сверху вниз под наклоном, так что он расположился примерно на уровне сцены. Позади и с двух сторон зала также находились балконы, украшенные лепниной, полностью выбеленные с золотыми колоннами и небольшим навесом из бархата. Потолок был округлый, с вырезанным по всей протяжённости орнаментом, ведущим к расположенному в центре гигантскому паникадило. Многоярусная структура с сотней хрустальных гранёных фигур, звёзд, шаров и горящих между ними восковыми свечами, наполняла всё пространство тёплым согревающим светом, отражающимся от белых стен, золотых и бронзовых декоративных элементов.
Филипп увидел на сцене музыкантов. Разделившись на группы, они сидели и стояли на протяжённости сцены, каждый со своим инструментом. Слева группа скрипок и виолончелей, чуть дальше – контрабас, справа флейтисты и трубачи, а ещё правее – пианист; позади всех, практически у стены ‐ литавры, барабаны и тарелки. Ну а в центре, перед оркестром на тёмном подиуме с двумя ступенями стоит дирижёр. Перед ним расположился серебряного цвета пюпитр с нотным листом. В руке он изящно и в то же время легко держал лакированную яблоневую палочку с круглой тёмной державкой. Элегантный чёрный фрак, брюки и ворот белой рубашки заметно выделяли его среди всех участников концерта. Остальные музыканты – мужчины и женщины были одеты в обычные белые рубашки, белые юбки и брюки.
Фил не понимал, как здесь оказался и даже на мгновение забыл, что было перед тем, как он появился посреди пустого зала филармонии. Он вспомнил, как за ним гнались чёртовы манекены и зажали в тупик. А что теперь?.. Наверное, стоит попытаться выбраться, пока снова не началась очередная охота.
Три чётких удара палочки разнеслись вдоль пустых рядов. Филипп посмотрел на сцену. Дирижёр, до сих пор неподвижно стоявший на своём месте, медленно поклонился в сторону музыкантов. Затем выпрямился и вздёрнул вверх свой чарующий инструмент. Оркестр напрягся. Воздух словно сковало перед громом. Композитор так твёрдо держал свою руку, что скорее всего, даже если бы на неё повесили шестнадцатикилограммовую гирю, та бы не дрогнула. Деревянная палочка устремилась вверх, за голову дирижёра. Левая ладонь мягко потянулась вперёд, указывая в сторону литавр.
Как только палочка ринула вниз, по всему залу прошла волна вибрации.
Подготавливающий разум слушателя звук литавр наполнил пространство. Он словно сказал, что сейчас заиграет мелодия и не абы какая – смешная и весёлая, – а очень важная! Трещание бронзовых тарелок завершило подготовку, уступив место следующим инструментам.
Дирижёр согнул спину и опустил руки. Словно выплывая из плотной трясины он медленно развёл руки в стороны. Смычок контрабаса плавно опустился по струнам. Новое звучание ручьём полилось со сцены. Смычок поднялся назад, снова вперёд и обратно. Рука дирижёра под звук мелодии описывала аккуратные круги в воздухе, всё выше и выше. Палочкой он указал на двух виолончелистов и скромно взмахнул вверх, давая им дозволение вступить в пару к контрабасу.
Пьянящая мелодия заставила расслабиться, вручила чашку тёплого чая, укрыла пледом и сказала «не торопись, останься, послушай, будь как дома». Фил удобно уселся в кресле. Голову заняла мелодия, прогнала прочь ужасных монстров, лужи крови и демона в плащовке. Никогда раньше он не обращал внимания на музыку, насколько она бывает приятной и успокаивающей. Струны виолончели затрепетали. Уже двумя руками дирижёр вращал в воздухе, поднимал выше, добавляя темп.
Дальше присоединились скрипки. Совместно с клавишами пианино они вступили в свою партию, прервав виолончели. Быстрое звучание скрипок и осторожная игра пианино, подобная падающим с кончиков листьев каплям после прошедшего дождя, взволновали. Куда улетучилось первоначальное возвышение?
Композитор это знал, поэтому подал бокал свежего глотка. Но перед этим он выпрямил грудь и двумя руками выстрелил в барабаны. Те затейливо задрожали. Палочка в несколько быстрых махов заставила зазвучать флейтистов. Робкая, невинно-детская мелодия, напоминающая расцветающую весну, заиграла в салочки со скрипками.
Филипп приподнялся, выдвинулся вперёд. Кто же? Кто же победит в этой игре? Благородные, ласковые скрипки или душевные, мягкие флейты?
Дирижёр пальцами позвал трубы, словно третьего ребёнка, самого старшего, заставив рассудить брата и сестру. Трубы выплеснули из себя яркую, блестящую мелодию; палочка укоризненно ткнула в флейты и скрипки, а затем двумя руками дирижёр замкнул над головой круг и плавно опустил их вниз. Все инструменты стихли. Филипп застыл в ожидании.
Несколько долгих секунд все замерли у своих инструментов. «Раз, два, три, морская фигура замри» – зачем-то озвучил Фил.
Наконец, палочка разрезала воздух; другая рука описала дугу над оркестром. Тогда все инструменты заиграли воедино, слились в один изумительный поток мелодии. Сердце единственного слушателя затрепетало, заворошилось в груди. Фил поднялся со своего места, не в силах более сидеть, пока столь удивительное сладкое звучание летает перед ним, да только не получается ухватиться за него, проглотить и насытиться. Хочется лишь слушать его больше и больше.
Дирижёр изящными движениями управлял оркестром. Он то повышал темп, то заставлял всех подождать, слегка замедлиться; то сгибался перед громкой и волнительной частью, а затем изливал мелодию из своих вен, а потом скромно склонял голову, когда нужно было извиниться за свой пыл. Палочка летала по воздуху, то плавно взмывала и опускалась, то резко но аккуратно давала кому-то указания.
Филипп млел от профессионализма и (как выразилась бы его бабушка) экспрессии композитора-дирижёра. Музыка не заканчивалась. Она окутала весь большущий зал. Даже румяные огоньки, освещавшие помещение, трепетали наверху. Так можно было бы сидеть вечно…
«Вечно?» – задал сам себе вопрос парень.
Вечно сидеть, наслаждаться музыкой, забыть обо всех бедах; забыть о бабушке, забыть о кладбище, забыть о мёртвых родителях, забыть о библиотеке, забыть о Веронике, забыть о Мише, забыть об Алисе, забыть об…
«Нет… Я не могу провести здесь вечность…» – воспротивился Филипп, – «Мне нужно найти выход… найти обитель!»
Мелодия продолжала волновать зал, а Фил аккуратно встал со своего места и сделал несколько шагов в сторону. Внезапно повисла гробовая тишина. Парень замер и посмотрел в сторону музыкантов. Все сидели на своих местах, не двигались. Флейтисты не открывали инструмент от рта, скрипки и виолончели застыли на одной ноте, барабанщики задержали в воздухе палочки перед ударом по мембране.
Раздался новый звук: скрип и грохот. Подиум, на котором стоит дирижёр задрожал, а затем начал медленно поворачиваться по часовой стрелке. При этом ни дирижёр, ни кто-либо ещё не сделали ни единого движения. В животе Фила что-то забурлило и сжалось, ноги будто сделались ватными, а к горлу подступил тошнотворный комок. Медленно, как вращающийся подиум, в его голову вошло понимание.
– Нет… – полушёпотом сказал Фил.
Подиум повернулся на сорок пять градусов. В этот же момент закряхтел занавес и начал медленно сдвигаться в сторону сцены. Сердце заиграло свою мелодию. Мелодию страха и осознания…
Подиум повернулся на девяносто градусов. Филипп успел заметить бледное лицо дирижёра, покрытое лёгкими морщинками, с плотными гуталиновыми усами в форме хэндлбар, прежде чем занавес скрыл за собой весь оркестр. На мгновение он остановился, словно закончил очередной акт и затем продолжил двигаться в другой край зала.
Первыми парень увидел пианиста, нескольких флейтистов и трубачей. Они всё также сидели на месте, но… Филипп пригляделся. Это были уже не люди в белых одеждах… Это были…
«Манекены…» – закончил Фил.
Занавес добрался до подиума.
– Нет! – хрипло закричал парень.
Занавес раскрыл подиум, который уже повернулся нужной стороной. Вместо музыкантов позади него сидели всё те же зловещие куклы, а вместо того восхитительного дирижёра, с палочкой в руке, в обтянувшем дождевик чёрном фраке стоял никто иной как…
– НЕТ! – что есть мочи завопил Фил.
Оркестр бездействовал. Филипп собрался было бежать, пока есть шанс, но как только он повернул голову, то увидел, что за рядами в правой части зала и левой, отделённых от центрального двумя поперечными дорожками с красным ковром, сидят манекены. Штук по триста с каждой стороны.
Фил громко сглотнул. Он не понимал, что происходит и почему никто не двигается.
«Фигура замри?»
Парень сделал аккуратный шаг. Как только он оторвал стопу от пола, Дождевик-дирижёр медленно поднял палочку, а вслед за ней зазвучали задетые смычком струны виолончели. Манекены в зале упёрлись руками в подлокотники. Как только нога опустилась, виолончель замолкла, а тарелки издали лёгкий дребезжащий звук. Снова всё смолкло. Филипп снова осмотрелся. Затем он сделал два быстрых шага. Палочка взмахнула вправо и вверх, заскрипели виолончели и скрипки; манекены встали во весь рост.
«Была не была…»
Парень несколько раз глубоко вдохнул воздух, схватился за спинки кресел и, собрав всю энергию, с силой оттолкнулся и побежал. Моментально заиграла тревожная, нагоняющая ужас мелодия. Виолончели звучали грубо и злобно, скрипки быстро и громко, манекен-пианист играл на контроктаве, а барабанщики стучали всё громче и громче. Фил бежал вдоль ряда к дорожке, ведущей наверх – к выходу. Манекены со всего зала дёрнулись, как зазвучала музыка, и кривыми движениями, убийственным потоком круглых ртов и кровавых глаз ринулись в сторону жертвы.
Жнец, не сходя со своего места, махал палочкой вверх-вниз, дополняя жестокие движения злобными жестами костлявой руки.
Филипп выбежал на дорожку и рванул вверх к закрытым дверям. Полчище тварей словно приливной волной пытались добраться до жертвы, настигнуть её и утащить в самую глубь. А там, наверняка, от парня бы не осталось и единого кусочка. Из-за узких рядов большая часть манекенов застряла, ибо по части поворотливости они сильно уступали человеку, однако по скорости, несмотря на свои хромые движения, ни сколько. Несколько монстров успели выбраться и стремительно настигали будущую закуску – последнего носящего фамилию семьи Гаус.
Парень со всей силы влетел в двери, так что те с грохотом ударились об стены, обсыпав штукатурку. Впереди оказался пустой коридор длиной несколько сотен метров, в котором лишь одна дорога ответвлялась и вела ко второму этажу. Свет здесь был ужасно тусклым, однако из-под двери в самом конце коридора растекались струйки солнца.
Фил не сбивая темп бежал, чувствуя на затылке едкое дыхание и скрип подвижных пластиковых частей. Музыка становилась всё громче и злее, отчётливо звуча даже здесь. Эхо летело впереди Фила и успевало вернуться обратно, словно передавая эстафету – «ты сможешь, видишь я долетело туда-обратно, давай за мной!»
«Да, ещё немного… я успею… Я УСПЕЮ!» – со слезами в уголках глаз заверял сам себя Филипп.
Что-то хрустнуло под подошвой ботинка, из-за чего нога подвернулась, пронзив мышцы острой болью. Парень не удержал равновесия и повалился вперёд на выставленные ладони. Он инстинктивно развернулся, закричал, изо всех сил работая руками и отползая назад, понимая, что сейчас на него накинутся сотни острых зубов. Но… он всё ещё жив.
От преследовавших свою цель манекенов его отделяла всего пара шагов. Быстрые черти. Однако они застыли на месте, как и застыла музыка, хотя… хотя они уже стояли, когда он упал и отодвигался от них с помощью рук. Неужели можно ползти и тогда музыка не будет играть?! Она играет только при каждом шаге? Фил решил рискнуть и проверить, так ли это. Он прикусил губу, вдавил ладонями в пол и отполз ещё дальше.
«Не двигаются! Они не двигаются!» – Нервный смешок сорвался с его губ.
Музыка не играла. Манекены не двигались. Даже их раскрытые гнилые рты и выпученные глаза не подавали признаков, что это живые существа. Филипп приподнял ноги над полом, удерживаясь на одних ягодицах и с помощью рук неспешно попятился к выходу. Расстояние между монстрами увеличивалось, а между дверьми сокращалось. Он спасён! Он выиграл этот акт!
Фил торопливо полз назад под натиском беспомощных взглядов монстров. До выхода оставалось не больше пятидесяти метров. Его белая одежда изрядно потрепалась за это время. Штаны перетёрлись, местами порвались, запачкались в пыли и грязи. Рубашка уже даже и не была белая, а ближе к серому. Ветровка сильно не изменилась. Но ничего из этого не волновало Фила. Одежду можно отстирать, зашить, в конце концов купить новую.
До ушей парня донёсся беспокойный сжимающий лёгкие звук. Шаги. Неспешные тяжёлые, но уверенные шаги раздавались за спинами манекенов. На Филиппа накатила волна жара, и он ещё быстрее заработал руками. Звук приближался.
«Нет, нет, нет… я успею!»
За головами пластиковых чудовищ Фил увидел мелькающее чёрное пятно. Это он… Жнец ловко прошёл сквозь тропу своих кукол, не касаясь их даже краями дождевика. Он не был похож ни на одну из остальных тварей. Он шёл слишком уверенно и чётко, как будто просчитал каждый свой шаг на день вперёд. Он выглядел слишком реально, слишком человечно… От него на расстоянии веяло жестокостью, злобой… Он не тварь, которую можно принять за игру воображения или сон. Он чудовище, реальное чудовище, которое идёт вперёд с огромной жаждой крови. Демон не спешил. Он спокойно шёл, наслаждаясь последними победными секундами своей игры. Убил семью Фила, издевался на кладбище, в библиотеке, во снах. Загнал в ловушку в торговом центре и устроил настоящий концерт. А теперь собственноручно добьёт свою жертву, за которой охотился несколько месяцев.
Фил устало упал на локти. До двери оставалось ещё приличное расстояние, а Жнец шёл вдвое быстрее. Всё-таки он проиграл? Добрался так далеко, перенёс столько ужасов, чтобы вот так вот умереть в тёмном коридоре из-за подвернувшейся ноги… Перед глазами пронеслись все пережитые события. Он вспомнил бабушку, которой обещал отдать камень, вспомнил ценные советы Миши (а сколько проблем перенёс его друг? Менее фантастических, но более суровых… реальных…), вспомнил Алису… следуй за своей верой. За верой?
«Чем мне помогла моя вера? Тем, что я всё время прятался за спиной погоды? Дуновение ветра и капля дождя это не что-то невероятное, это не оружие и не щит. Ветер пролетит мимо, и капли высохнут, а ты останешься один на один… Я всё время спасал себя сам, и должен впредь…»
– Ты… ты не можешь! – закричал Филипп Гаус, обретя мужество перед лицом своего личного врага. Он хотел, чтобы так казалось… Но на самом деле, надеялся лишь на чудо. – Ты сам устроил эту игру с музыкой. Пока я не ступаю ногами, ты не можешь преследовать меня!
Демон даже не колыхнулся. Лишь слегка сжав кулаки, так что заблестели костяшки, он практически приблизился к лежащему парню. Филипп набрал полные лёгкие воздуха и посмотрел в чёрную густоту, льющуюся из капюшона. Он чувствовал этот взгляд… его глаза пересеклись с ним. Эта ненависть… эта злоба… эта…
– Ты не соблюдаешь правило! Или ты хочешь сказать, что не существует Берита, демона соглашений? Значит проклятие не должно работа, и ты…
Шаги прекратились. Филипп замолчал тоже. После его слов о Берите Дождевик сделал несколько шагов и остановился.
«Значит у них там тоже есть иерархия и свой… порядок?»
Демон неподвижно стоял напротив Фила. Может быть стрелял в него гневным взглядом за то, что его собственная жертва так ловко подловила охотника на его же правилах. Чёрный дождевик небрежно висел на теле. Подол местами был изорван, так что лоскуты болтались сами по себе; временами извивались как от сквозняка, будто маленькие змейки с головы Горгоны. Капюшон, необычно широкий и длинный покрывал всю голову, прятал лицо, пугал своей непроступной тьмой.
Парень аккуратно отодвинуть назад, проверяя, сработала ли его уловка. Никто не шелохнулся. Фил продолжил ползти, боясь очередного подвоха… и боялся не зря. Из самого начала коридора послышались очередные шаги, но совершенно другие. Сердце громко ухнуло. Лампы, которые оказывается всё время присутствовали на протяжении всего коридора быстро заморгали. Липкие хлюпающие шаги ускорялись, постепенно переходили в неуклюжий бег. В нос ударил запах гари и металла, а на языке осела горечь. Филипп собрал все силы и застучал ноющими ладонями об пол, сближаясь с дверьми. Растолкав толпу неподвижных манекенов, под ледяное мерцание ламп к парню устремилось скрючившееся обгоревшее тельце без одной стопы. Клокочущий рык стукнул по уху. Ещё немного… Последние метры! Монстр завизжал.
Ещё не коснувшись спиной двери, Фил оттолкнулся руками, встал на едва разогнувшиеся ноги и схватился за ручку двери. Толкнул вперёд. Ослепительный свет ударил по глазам, чистый дорожный воздух проник в лёгкие. Фил словно на мгновение завис где-то по середине… По середине между помещением и улицей. Между параллельным миром и реальным. На спине почувствовался тяжёлый взгляд и очень болезненный холод. А затем парень споткнулся больной ногой о порожек и кубарем полетел через тротуар прямо на дорогу. Он был словно в тумане. Едва не задев бредущую мимо женщину, он неприятно приземлился на плечо, так что там что-то стрельнуло. Прямо на него ехала машина, но заметив упавшего человека, водитель дал по тормозам. Множество звуков и картинок вокруг перемешались во что-то белое, смутное, нечёткое. Филипп не чувствовал как болит нога, как горит плечо, не слышал скрип шин в метре от его головы, не слышал криков недовольной женщины и обеспокоенного водителя, не чувствовал, как его поднимают за плечи и ведут к машине. Всё это время его взгляд был прикован лишь к одной точке. К раскрытой двери, которая, словно нарочно, не собиралась закрываться. За ней было очень темно. Но сквозь эту темноту Фил ясно видел очертания силуэта. Его охотника. Его палача…
Его смерти.
Фил ехал на заднем сидении старенького BMW. Большую часть дороги он молчал, как и сам водитель – мужчина лет пятидесяти с большой проплешиной посреди головы. Лицо у него слегка сморщенное от обилия морщин, нос огромный, губы тоненькие, брови практически срослись воедино, а под глазом крупная чёрная родинка. Когда Фил упал перед его автомобилем, водитель выскочил и хотел было отвезти пострадавшего парня в больницу, однако он убедил мужчину, что всё в порядке, и что он просто оступился. Тогда водитель предложил подвезти Филиппа до дома или куда там ему надо. Фил объяснил, что он живёт очень далеко, за Всеволожском.
«Я еду в Пятиречье. Оно находится выше, но могу проехать через Всеволожск или куда там тебе надо,» – говорил мужчина.
«Да, в Пятиречье. Пойдёт» – ответил Фил, хотя даже не знал, где это находится, однако почему-то само название его очень манило. Словно именно туда ему и нужно идти»
«Но ведь это выше Всеволожска»
«Да, я понимаю. Мне нужно туда»
Всю дорогу играла музыка. Какой-то шансон. Песни были очень странными, некоторые прям глупыми. Они совершенно не сравнятся с… Оркестром. Фил всё это время сидел без единой мысли. Просто смотрел в окно и наблюдал за пролетающими мимо деревьями и домами, плывущими полями и холмами. Но сейчас он вспомнил, откуда ему удалось спастись. Да… хоть он и потерял надежду на помощь Ветра, но всё же должен найти обитель. Так сказала Алиса, а ей он доверял. Может быть там он найдёт кого-то, кто сможет помочь, а может найдёт способ справиться в одиночку.
Автомобиль резко подскочил на какой-то яме. Фила одёрнуло ремнём безопасности, и режущая боль пронзила плечо. Парень зашипел и сщурился. Похоже не перелом, но либо сильный ушиб, либо надрыв мышцы. Будет ныть ещё долго… Очередная тошнотворная песня закончилась и сменилась обзором погоды.
Водитель нажал на кнопку и сменил радиостанцию.
«Ночью дождь и ветер…» – повторил Филипп.
Спустя примерно час автомобиль въехал на территорию посёлка.
– Вот и приехали. – Мужчина улыбнулся и, откашлявшись, добавил, – Где тебя высадить?
– Да не знаю… Можно где-нибудь здесь, я дальше дойду.
– Как скажешь, приятель.
Автомобиль заскрипел и остановился на обочине.
– Спасибо, что подвезли. Надеюсь, моя одежда не сильно запачкала Вам сиденья… – неловко просипел Фил.
Водитель внимательно его осмотрел.
– Э-э, парень, не думаю, что твои белые штаны и ветровка могут оставлять пятна. А то что ты на дороге повалялся, дак там всё уже стряхнулось.
Филипп осмотрел свои грязные порванные штаны, серую футболку и бросил взгляд на водителя через зеркало заднего вида. Добродушные глаза смотрели в ответ. Фил ещё раз поблагодарил мужчину, после чего вышел из салона; машина затарахтела, крякнула и поехала дальше. Фил смотрел ей вслед, пока та не свернула за дальней улицей.
Посёлок выглядел, как полноценный посёлок. Одни частные дома, несколько дорог, пара магазинов. День скоро закончится, так что надо бы найти, где переночевать. Однако ни одного хостела поблизости видно не было.
Навстречу парню из магазина шла женщина в синем платке и платье в цветочек.
– Извините, а тут есть где-то гостиница или хостел, где можно переночевать?
– Ты хто? Турист? Нет здесь отелей, это посёлох… – грубо, с необычным говором ответила дама, проходя мимо с загруженными пакетами.
Филипп вопросительно обернулся вслед местной жительницы, а потом побрёл вперёд. Через несколько шагов послышался оклик.
– Э! Турист, слыш. Есть тут дом хостевой, запамятовала я. Тебе нужно идти куда я иду, вон туда по прямой, – громко, выделяя гласные кричала женщина, – Тама найдёшь ехо. Не знаю что там и как, сам узнаешь. Название тоже не знаю, просто надпись видела «хостевой дом».
– Угу, понял, спасибо!
Филипп благодарно кивнул и пошёл в указанном направлении. Солнце уже понемногу клонилось всё ниже и ниже. Парень удивился, что прошло так много времени, хотя когда он подходил к тому злобному торговому центру, было ещё довольно рано. Неужели он столько времени провёл внутри? При воспоминании о произошедшем по телу побежали мурашки. Вскоре из-за деревьев показались дома, огороженные забором. Подойдя ближе, получилось рассмотреть табличку:
Внутри всё действительно было выполнено в каком-то старинном деревянном стиле. Даже предметы мебели по большей части были из дерева. За стойкой стояла пышная женщина. Как оказалось, остался один последний свободный домик, а по стоимости он обойдётся в девять тысяч за ночь. Сумма не самая скромная, однако других вариантов не имеется. К счастью, на банковской карте ещё остался некоторый запас средств.
После оформления Фила проводили к его домику и провели небольшой обзор на базу отдыха, которой оказался весь этот участок. В конце женщина добавила, что если он хочет посетить Ладожское озеро, то он может воспользоваться специальным буклетом с маршрутом и вручила ему в руки листочек.
Филипп практически не чувствовал сил. Он целый час пролежал на кровати, рыская взглядом по интерьеру жилища. Над входом висят длиннющие рога оленя. Около кровати стоит светильник в виде рыбы, попавшей на крючок. Окно занавешено полупрозрачной тюлью, а по углам рамы стоят какие-то странные фигурки, похожие на гномиков.
Чуть позже парень таки поднял своё уставшее тело с кровати и пошёл в душ. Приятные ощущения прогнали лишнюю усталость, слегка освежили голову. Теперь, будучи спокойным и чистым, Филипп укутался в одеяло и мгновенно провалился в сон.
Проснулся он посреди ночи от далёкого раската грома. Дождь легонько стучал по деревянной крыше и листве деревьев. Сперва Фил испуганно подскочил и осмотрелся. Он не сразу понял, где находится. Затем воспоминания постепенно прояснились и он попытался успокоиться. Капли методично стучали, стекали по окну, временами брынчали по чему-то металлическому. Его ведь всегда успокаивал дождь. Чего же не работает сейчас?
Парень встал с кровати. Ноги ощутили прохладный, слегка влажный пол. Включил светильник. В соседних домиках свет не горел, все спали. У Фила же сон куда-то испарился.
«Как раз идёт дождь… самое время»
Филипп надел штаны, обернулся в рубашку и обул кроссовки на босые ноги. Выйдя за порог дома, он ощутил не свежесть дождя и прохладу ночи, а духоту. Это не было приятным чувством, однако всё же… Парень увидел на тумбочке у двери буклет с распечатанным маршрутом, который дала администратор, взял его и сунул в карман.
Небо было тёмное, однако плачущие на нём тучи выделялись лёгкой серостью и местами необычным серебряным блеском. Фил закрыл дверь на ключ и покинул участок. Он шёл уже около получаса, временами поглядывая на буклет, который успел практически полностью намокнуть. Сперва пришлось пройти через перелесок, посреди которого находилось скромное небольшое кладбище, затем длинная пустынная дорога под названием «улица Боевой Славы». По бокам улицы стояли разные дома; большинство из них маленькие и прилично старые. Освещения здесь не было, так что временами приходилось щуриться, чтобы разглядеть дорогу. Несмотря на глубокую ночь и непогоду, было едва ли, но светло. Можно было увидеть горизонт, рассмотреть силуэты деревьев и зданий. Временами вдалеке рассыпались молнии, дак тогда и вовсе можно было рассмотреть весь пейзаж.
Вскоре улица упёрлась в лес и повернула направо. Фил попытался свериться с буклетом, однако тот совершенно промок и скомкался, так что было тяжело что-либо понять. По крайней мере дождь взял паузу и видимость слегка улучшилась. Буклет превратился в скомканный шарик и отправился обратно в карман. Филипп вспомнил, что в конце улицы нужно было пройти немного направо, а там по тропинке сквозь лес.
В лесу воздух стал гораздо свежее и прохладнее. И чем ближе парень подбирался к озеру, тем комфортнее становилось вокруг. Густая листва практически полностью лишала тропинку света. Приходилось идти по большей части наощупь, вглядываясь в слабые просветы между деревьями. Наконец, Филипп выбрался из лесного лабиринта и оказался на каменистом пляже. В обе стороны он тянулся бесконечно, в темноте концов не было видно. Несколько метров отделяли от воды. Озеро было достаточно спокойным и простиралось ещё бесконечнее, чем пляж. Хотелось бы верить, что если сесть ночью в лодку и поплыть туда далеко-далеко, то можно никогда не найти берег, но попасть в долгожданную обитель Дождя, мечту всех моряков… мечту Фила.
«Обитель, которой нет»
Фил подошёл ближе к воде, снял кроссовки и оставил на широком плоском камне. Дождь заморосил вновь. Сине-серо-серебряные тучи кучковались, перемешивались и набухали. На горизонте сверкнула веточка молнии.
Ноги ступили в приятную прохладную воду. Она нежно, аккуратно накатывала на берег, просачивалась сквозь пальцы и слегка теребила штанину. Парень обернулся и окинул взглядом тихий ночной лес. Фил знал, что он придёт. Не может не прийти. В прошлый раз Филипп ускользнул от него, обыграв в его же игре… Теперь он точно не упустит возможность завершить своё дело…
но пока…
Фил снова посмотрел на озеро и взволновавшуюся воду. «Плавают ли демоны? Или же он пошлёт водяного схватить меня? Или меня очаруют музыкой русалки?» Филипп расстегнул рубашку и швырнул её к обуви. Следом полетела и остальная одежда.
Прохлада грубо вцепилась в худое слегка дрожащее тело. Вода ласково обняла человека, который в такую глубокую неспокойную ночь ступил в её пределы. Она приятно щекотала живот и руки, приятельски толкала в спину. Холод покалывал кожу сотней микроскопических иголочек. Эти противоборствующие ощущения пленили Фила. Он прошёл глубже, аккуратно наступая на сточенные камни. Вода покрыла ключицы. Грудь сжалась от холода, так что пришлось приложить усилия, чтобы вдохнуть. Мурашки выступили на коже, шариками ощущаясь под водой.
Фил набрал побольше воздуха и окунулся с головой. Вынырнул. Холод уступил место комфортной прохладе и свежести. Парень рукой убрал с лица мокрые волосы. Живот перестал дрожать. Стало даже теплее. Он начал глубже дышать и лёг спиной на поверхность. Мягкая вода бережно держала Фила на плаву, не давая погрузиться глубже, захлебнуться. Его тело убаюкивающе покачивалось на сейшах. На лицо и грудь приземлились невесомые капельки с неба. Вода внизу. Вода наверху. Вода везде.
Что бы сказали люди, родители?
«Ты что делаешь? Сумасшедший. Плавает в озере посреди ночи, в дождь и грозу. Ну-ка выйди!»
«Что говорю я? Я говорю: это нормально. Я знаю что делаю, не переживайте. Я всегда знал, что мне делать. Только я смогу себе помочь. Но если есть высшие силы, то я бы не отказался от подстраховки…»
Небо зажглось в свете вспыхнувшей неподалёку молнии. Вода мягко гладила щёки и трепала волосы.
«Я бы провёл в этом моменте вечность»
Гром тяжёлой гирей упал с неба. На поверхности воды он звучал в несколько раз громче и резче, так что парень на минуту оглох, слыша лишь тихий писк, перерастающий в звон.
«Нет Ветра. Нет Дождя. Нет Грома»
В ноздри проник знакомый запах озона. Ветер зашумел среди молчаливых деревьев.
«Есть ветер; есть дождь; есть гром. А есть ли Жнец?»
Как по заказу где-то в лесу необычайно громко хрустнула ветка. Фил мгновенно пробудился от своеобразного гипноза и нашёл ногами дно. Он вгляделся в берег, но тот был пуст. Раздался ещё один хруст. Фил рывками побежал сквозь воду и выбрался на более острую каменистую поверхность. Он быстро оделся и натянул кроссовки. Рубашка предательски липла к мокрой коже, не хотела налезать на руки, поэтому просто оказалась за спиной, завязанной вокруг шеи. По груди и животу пробежала новая волна мурашек. Но уже не тех, которые боятся холода… а тех, которые боятся…
Пляж снова ослепила молния. Когда зрачки расширились, Филипп увидел силуэт, скрывающийся между деревьями. Старый знакомый… В руке Дождевика что-то блеснуло. Что-то острое. «Топор!» – выстрелило в голове. Да, как и говорил Фил, его охотник теперь настроен серьёзно.
– Я тебя не боюсь! – завопил он, понимая, что звучит это довольно жалко.
Гром разорвал небо и очередной поток ветра склонил деревья на бок. Дождь прекратил моросить и на смену ему с озера медленно приволочило густой туман. Жнец сорвался со своего места и широкими шагами направился за парнем. Филипп тоже оставил свою позицию, но не шагами, а бегом попытался отстать от преследователя. Бежать в лес было бы глупо, ведь демон знает куда идти, он всегда сможет выследить жертву. Поэтому было решено бежать вдоль берега… может где-то найдётся укрытие или… что?
Волнение озера усилилось. Вдалеке громыхало, а туман за считанные минуты покрыл весь пляж, превратив его в бледную серую пустыню, в которой едва можно было различить какие-либо силуэты. Даже вытянутая рука начинала теряться среди этой неощутимой пелены. Единственное, что беспокоило сейчас Филиппа, то что он не видел Дождевика. Туман крайне густой, поэтому было и вправду страшно… он мог оказаться прямо за спиной или перед лицом в любой момент. И лишь плывущие эхом шаги едва ли помогали понять, что преследователь не отстаёт, но пока и не дышит в затылок.
На пути протекала небольшая речушка. Но несмотря на свои размеры она была довольно бурной. Парень бросился в воду и без промедления перешёл её вброд. Погоня слегка отстала. Остаётся надеяться, что отстала…
Фил постепенно начинал выдыхаться. Он бежал уже довольно долго, туман не уходил, однако шаги стихли. Очередной острый камень попался прямо под подошву и ногу больно кольнуло. Наконец, неровная поверхность сменилась землёй, и парень слегка поднажал, но вскоре пришлось остановиться. Вновь пошли каменюги, а за ними неожиданно начиналась вода. Куда бежать? Где Жнец? Тут Фил заприметил небольшую дорожку, идущую посреди воды куда-то вперёд. Позади и справа мог быть демон, но впереди навряд ли, поэтому было решено рискнуть. Дорожка была шириной примерно четыре метра и выложена из белого и серого гранита. Она была вполне себе ровная, однако полностью изрезана водой и временем. Фил бежал вперёд не оглядываясь, бежал, казалось, бесконечно. Дорога будто не имела конца.
В какой-то момент справа вдалеке, словно посреди воды зажёгся фонарик. Он очень отчётливо мерцал посреди тумана.
«Это оно?!»
Филипп прибавил скорости и стал держаться правее, стараясь поравняться с этим ночным светочем. Когда свет оказался на одной линии, дорожка резко свернула направо, прямиком к нему. Парень собрал последние силы и поставил себе цель во что бы то ни стало добраться до него. Может это оно – спасение.
Светоч становился всё ближе. Расстояние сокращалось. Считанные метры отделяли Филиппа от… маяка? Он сдавленно выдохнул.
Дорожка оканчивалась, переходя в озеро, а в конце неё на округлой площадке стоит невысокий маяк. Четыре железных опорных столба идут на несколько метров вверх. Они оснащены более узкими перекрёстными трубами, делавшими строение крепче и устойчивее. Наверх ведёт простенькая лестница, приваренная к железной квадратной площадке. По периметру к столбам прибито тридцать рядов белых досок, дабы маяк не выглядел слишком убого. А на квадратной площадке стоит небольшой устройство со светодиодной лампой, работающей, видимо, от батареек.
Это то, на что понадеялся Фил. Старый брошенный маяк, покрывшийся ржавчиной. Тем временем позади раздались шуршащие по граниту шаги. Филипп обернулся и прижался к лестнице. Посреди бледного тумана начало проявляться тёмное пятно. Оно становилось всё больше, всё отчётливее и всё ближе. Туман постепенно рассеивался. На расстоянии нескольких метров дорогу к отступлению преградил Жнец. Жертва наконец-то поймана. Мрачная фигура стояла посреди гранитной дороги, посреди огромного озера, в расступающемся тумане… дышала злобой, с плаща капала вода, а в сжатой руке поблескивал топор.
«Ну… давай, нападай! Завершай начатое!» – кричал Филипп, потеряв всякую надежду на спасение.
Демон понял его мысли и побежал с занесённым за поясницей топором. Фил схватился за ступени-трубы лестницы и начал карабкаться наверх, оттягивая момент своей кончины. Он услышал, как с грохочущим звоном, лезвие топора вгрызлось в металл. От его ноги расстояние составляло буквально одну ступеньку. Оказавшись наверху, парень встал у самого края, надеясь на последнюю попытку – прыгнуть в воду и доплыть до берега. Маяк затрясся. Чёрный капюшон медленно выполз из противоположного края. Вот, наконец, два врага. Охотник и жертва. На расстоянии в два метра решают дальнейшую судьбу. Хотя решает, конечно, охотник, но Филипп Гаус прекрасно понимал, какое решение уже давно принял его преследователь.
Дождевик сделал шаг вперёд. Филипп, не рассчитав расстояние до края платформы, оступился. Нога соскользнула, и парень едва не упал на каменный склон, успев в последнюю секунду схватиться рукой за деревянную оболочку вокруг столбов. Сверху нависла тень. Демон, склонив голову, торжествующе (наверняка торжествующе) смотрел на Гауса. Они оба понимали, что всё кончено.
Фил, конечно, бросил быстрый взгляд вниз, надеясь попытаться сигануть в воду, но и здесь его опередили. Из озёрной глади за ним следило множество разных глаз… злых и голодных глаз. Монстры. Псы. Куклы адского Кукловода, который заставляет их участвовать в охоте и загонять жертву в самый глубокий и безвыходный угол. Монстры скалились, их зубы блестели также, как и лезвие топора. Топора, который занёсся над головой Дождевика.
Фил смотрел в лицо демона. Он надеялся в последнюю минуту смерти увидеть его лицо. Лицо врага, адского отродья, которое столько времени охотилось за его душой. Однако капюшон не пропускал ни единого фотона. Чёрная пучина – вот его лицо. Пучина, утягивающая проклятых людей, убивающая их, душащая, скручивающая мышцы и кости.
По водной глади скользнули первые лучи восходящего солнца. Ещё пока август, оно всходит рано. Фил никогда раньше не любил солнце, свет, тепло, лето. Он любил только дождь и ветер. Но сейчас в эти секунды он был чрезвычайно счастлив увидеть кусочек солнечной короны. Деревья на берегу приобрели смутный зеленоватый оттенок. Вода сделалась голубее, а небо местами прояснилось. Дождевик чёрным пятном, выходящим из ряда вон этой прекрасной картины, нарушал гармонию и красоту.
Топор рассёк воздух и… Небо внезапно сгустилось над маяком. Светлые волоски на пальцах Фила встали дыбом. В следующее мгновение необычайно яркая ветвь рассекла небо и стремительной птицей упала вниз, коснулась топора в руке демона. Всё вокруг вспыхнуло белым огнём; оглушающий грохот, какого ещё ни разу в жизни не доводилось слышать, рассёк пространство. Зажмурившийся Филипп не сжимал рук, держался изо всех сил за деревяшку, боясь посмотреть наверх. Уши оглохли, болели, а к горлу подступила тошнота.
Последняя за эту ночь молния решила совершить суд и навести порядок своим появлением. Она выбрала целью старый маяк, на котором сегодня Филипп Гаус должен был быть предан древнему проклятию. Концентрированная энергия ударила прямиком в головешку топора, отчего мощный электрический ток прошёл сквозь влажную деревянную рукоять и поразил демона. Фил вскарабкался на платформу. Она была пуста. Подойдя к лестнице, он увидел лежащее на гранитной дорожке тело. Дождевик распластался на земле, не отпуская из рук топор.
«Похоже ты всё-таки проиграл…» – ухмыльнулся Фил.
Он медленно спустился вниз, слегка задержавшись на последней ступеньке. Внутреннее чутьё волновалось, что по закону подлости злодей должен воскреснуть в последний момент и нанести решающий удар… Однако тело продолжало лежать. Лишь только чёрная одежда печально колыхалась от утреннего ветра.
Филипп не стал срывать капюшон, как хотел минутами ранее. Он хотел бы увидеть его лицо, если бы действительно пришлось покинуть этот мир. Но теперь охотник проиграл. Он больше не достоин чести, чтобы его лицо кто-либо помнил. Пусть покоится с миром. Прекрасное место, чтобы умереть.
– Прощай. Надеюсь, не увидимся.
Фил собрался уже уйти, но вдруг заметил какой-то странный блеск в кармане дождевика. Синеватый блеск. Парень присел на корточки, всё ещё осторожничая, подождал несколько секунд, а затем окунул руку в тёмный карман. Он нащупал нечто круглое и гладкое. Достав это «что-то», Фил ахнул, его глаза округлились. В руке он сжимал синий агат, который ещё несколько месяцев назад он хотел вложить в руки своей бабушки во время похорон. Он надеялся, что этот камень защитит её на том свете и поможет найти правильный путь.
Восходящее солнце погладило макушку Филиппа. Он посмотрел в сине-розовый горизонт. Мягкие пушистые облачка проплывали где-то над далёким берегом, которым заканчивалось озеро. Глаза зажмурились после долгой тяжёлой ночи; увидели приятный ласковый свет. Сейши накатывали на пологий каменный склон около маяка. Деревья на берегу проснулись, заворочались. Чайки с писклявым криком замаячили над гранитным молом, около которого частенько плескалась рыба.
Новый день порадовал Фила. Порадовал тем, что он наступил. Наступил для парня, который волей случая подвергся проклятию. Единственный выживший из семьи; тот, кому удалось противостоять демону и выйти в неравной битве победителем.
Филипп подошёл к открытой парадной. Какая удача, что она открыта, можно подняться, настроиться на нужный лад, а затем постучать. Белая кошка выбежала из подвала и юркнула в зелёные густые кусты.
Парень поднялся на нужный этаж, сделал глубокий вдох и сжал кулак. После той ночи, когда он тайком ушёл из квартиры Миши и Леры, наверняка, они были на него злы. Не то, чтобы он предал их или что-то вроде того… просто наверняка, если он и не хотел брать никого с собой, стоило попрощаться. Скорее всего они волновались и, возможно, даже пытались найти его. Три одинаковых стука протиснулись сквозь дверь. Сперва было тихо, но потом тихие шаги засеменили к двери.
– Кто? – послышался неизвестный женский голос.
Фил удивлённо нахмурил брови.
– Э-э, извините. Меня зовут Филипп, здесь жили мои друзья Миша и Лера. Я думал они ещё здесь, вот пришёл наведать.
Дверной замок привычно заскрипел и цокнул. Дверь распахнулась. Из-за неё выглянула женщина тридцати лет в розовом халатике и с бигуди в золотистых волосах.
– А-а-а, да, я знаю. Они уехали. Не знаю причину, но они упомянули, что ждут Вас и попросили передать Вам записку с адресом, когда Вы объявитесь, – с этими словами она протянула запечатанный конверт.
– Спасибо.
Дверь закрылась. Филипп вышел на улицу и распечатал конверт; достал записку.
«Дорогой Фил! Мы очень переживаем за тебя, уже который день нет новостей, позвонить не можем, не знаем где ты… Очень надеемся, что тут не замешаны сверхъестественные силы и с тобой всё хорошо. Пожалуйста, как только получишь эту записку, позвони нам по номеру ниже. А в идеале приезжай прямо домой! Мы сейчас обосновались в Английской Миле, рядом с Солнечным Городом. Пожалуйста, приезжай, адрес также приводим ниже… Мы скучаем и очень волнуемся!
Миша и Лера…»
Парень не смог сдержать улыбки. Очень приятно, что друзья переживают. Даже не наругали за то, что он так неожиданно их покинул.
Однако пока что он не может вернуться к ним. Да и вряд ли когда-либо вернётся. У них своя жизнь и своя семья, они должны заботиться друг о друге, а не опекать бедного друга-параноика. Тем более всё кончилось. Пусть живут спокойно. Чуть позже Фил напишет им сообщение, чтобы те не волновались.
Ближе к вечеру парень доехал до дома родителей. Он помнит, что Вероника говорила, что перекантуется здесь до тех пор, пока не разведётся с мужем и не решится вопрос о разделе имущества. Ключей у Фила не было, поэтому он позвонил в домофон. Через пару гудков послышался голос тёти.
– Вероника, это я.
Дверь сразу же открылась. Прямиком на лестничной клетке он столкнулся с девушкой, которую в последний раз видел молодой и красивой, а сейчас – постаревшей и изнемогшей. Вероника с радостным криком прижала к себе племянника и поцеловала в макушку. Она была порядком выше него. Счастье в глазах тёти подогрело сердце Филиппа. Несмотря на произошедшие события он был рад, что хотя бы один из его родственников жив и находится рядом. Возможно, если Вероника не будет против, они будут вместе и впредь.
Фил стоял напротив зеркала в своей комнате. Он внимательно разглядывал себя, пытаясь понять, что изменилось в нём за время произошедших событий. Периодически его посещала мысль, что ужасы, свалившиеся на его жизнь, навсегда изменили Фила как человека. Он боялся этого и совершенно не хотел. Конечно же он стал взрослее, он научился бороться с несчастьями… но… он ещё раз внимательно посмотрел.
Кудрявые каштановые волосы пышным мягким кругом расположились по ободку головы. Несколько прядей повисли перед глазами, забавно пружинили. Небольшой лоб и узкий подбородок делали лицо Филиппа довольно детским, миловидным. Однако это ведь и есть он – Фил. Серая радужка глаз отливала голубизной в свете полуденного солнца. Вздёрнутый вверх носик и пухлые губы сморщились. Парень скорчил рожицу, пытаясь убедить себя, что он – это он.
– Да, это я, – констатировал Фил.
Остренькие уши дрогнули. Щёки налились румянцем. Улыбка вдвое украсила лицо парня. Ему по наследству передались ровные белые зубы. Этим он гордился больше всего.
– Да, точно я!
Улыбка стала ещё шире. Фил вдохнул полной грудью и перевёл взгляд на отражение в зеркале. На стене позади него висел рисунок, который он сделал незадолго до своей схватки со Жнецом. На рисунке был изображён он (Фил), ветер, луч и поле рапса.
– Тогда был я. И сейчас я. И в будущем тоже буду я.
Старый сгоревший дом встретил Фила печальным завыванием ветра среди почерневших обломков. Дом бабушки Эльзы, а точнее то, что от него осталось до сих пор не снесли и не расчистили. Воспоминания из далёкого прошлого пронеслись перед глазами. Кровь, трупы, пожар, картина…
Филипп Гаус приехал ради последнего. За все прошедшие годы он больше ни разу не встречался с Дождевиком. Та решающая ночь далёкого-далёкого августа стала победной. Тогда парень отпустил тяжесть прошлого, однако подошло время поквитаться с давним врагом. Всё-таки последний удар за ним.
Разрыв покрывшиеся слоем пыли и земли уцелевшие доски, Фил наконец-то нашёл её… Зловещую картину со смертельным проклятием на обороте. Изображённая на ней девушка так и осталась распоротой пополам. На краях рваной ткани вжились запёкшиеся капли крови.
Филипп взял картину, окинул её решительным взглядом и разрезал перочинным ножом. Сперва он вырезал квадрат полотна, разделил на лоскуты и бросил на пустой выжженный край земли. Затем разломал на части раму и кинул туда же. Керосин окропил остатки вещицы, из-за которой пострадали, вероятно, очень многие души. Коричневая головка спички чиркнула о коробок. Сера зашипела и заплевалась пламенем. Фил кинул спичку вниз, и картина вспыхнула. Что-то внутри затрещало и зашипело… казалось, что сейчас должна вылезти одна из тварей прошлого, но этого не произошло. Картина сгорела практически дотла.
– Теперь наши счёты равны.
Некоторое время спустя Фил стоял на кладбище. Перед ним расположилась могила Эльзы Гаус, его бабушки. Рядом ещё две могилы поменьше. Мраморная плита слегка истёрлась спустя годы, однако всё также блестела и напоминала о жившем раньше человеке. Саженец дуба превратился в молодое стройное деревце. Ещё многие десятилетия оно будет охранять мирный сон Эльзы. А ещё…
Филипп встал на колено, провёл рукой по вырезанным на плите инициалам и достал из кармана агат. Камень пришёлся очень кстати, украсив скромную могилу своим мягким небесным цветом.
– Спи спокойно, Эльза. Надеюсь, ты встретилась с теми, с кем должна.
Удаляющиеся шаги ещё некоторое время доносились до могилы, пока совсем не стихли.
Мрачный день навис над всем Петербургом. Все люди торопились, прятались под зонтами, забегали в торговые центры и ютились под крышами остановок. Тучи заволокли небо, город приобрёл чёрно-серую гамму. В глубине неба сверкали молнии.
Мужчина средних лет в дорогом чёрном пальто, шляпе-котелке и синих брюках, прикрывая голову газетой, которую ему всучили на выходе из метро, торопился попасть под навес знакомой парадной. Каблуки брендовых туфель стучали о мокрый асфальт. Проезжающая мимо машина сперва хотела проскочить на газах, однако совершенно неожиданно притормозила.
Лифт поднялся на шестнадцатый этаж. Двери ещё не раскрылись, однако в ноздри уже проник чарующий аромат с нотками ностальгии. Сколько долгих лет она не посещала затуманенный стареющий разум. Мужчина подошёл к центральной двери под номером двести один и три раза постучал костяшками. Сию секунду дверь открылась. Запах масел и благовоний мощным цунами вырвался из светлой квартиры, которая за столько лет практически не претерпела изменений. Волоски на предплечьях заёрзали, в колено стрельнуло резкой болью.
– Здравствуй, Фил. Рада снова тебя увидеть, – мягким искрящимся голосом проворковала девушка, которой на вид нельзя было дать и тридцати лет.
«Алиса!»
Филипп Гаус поражённо смотрел на старую знакомую. Его сухие губы разомкнулись, пожелтевшие зубы обнажились в тяжёлом удивлении. Морщины стянули щёки и лоб обвисшей кожи, а объёмные мешки под глазами совсем потеряли стыд. Мужчина снял шляпу, из-под которой приветливо блеснула лысина, которая пока ещё не добралась до висков и затылка.
– Здравствуй, Алиса… ты…
– Ни слова больше! – скомандовала девушка. – Для начала зайди. Одежду можешь повесить вот тут, газетку положи на столик, а затем проходи в комнату прямо. Для старого друга потребуется особый приём.
Сквозь пучину дымящихся ароматических палочек почувствовался запах духов. Духи, которыми каждое утро и каждый вечер пользуется Алиса. Филипп последовал руководству, оставил одежду и газету, а затем похрамывая прошёл в комнату. Удивительно, но в этой квартире словно отдельный далёкий мир. За десятки лет ничего не поменялось! Всё тот же стеллаж с фигурками, стеклянный стол и кресла. Мужчина помнит каждый элемент комнаты. Не хватает только дружеского плеча за соседним креслом.
Девушка, напевая мелодию, вошла в комнату с подносом в руках. Она поставила его перед Филиппом, а сама села напротив. Горячий чай с бергамотом приятно успокоил старое больное горло. Воспоминания словно ударили по голове, отрезвляя, но в то же время и занимая разум.
– Как твои дела, Фил? – улыбнулась Алиса. – Приятно видеть тебя живым и здоровым! Чувство, будто мы виделись совсем недавно, ах!
Гаус внимательно взглянул на знакомую сквозь круглые малюсенькие очки. Алиса всегда была для него одной большой загадкой. Её способности, несомненно, нельзя было опровергнуть. Однако как человек она таила в себе множество тайн и секретов. И даже вечную молодость…
– Я в порядке. Мне тоже приятно видеть тебя… мгм… Такой цветущей и… хорошо сохранившейся.
– Фил! – девушка захохотала. – Ты такой шутник. Как скажешь тоже.
За окном сверкнула молния. Дождь застучал с новой силой.
– Ну что, ты ко мне по делу? Или так, просто зашёл повидать старого друга?
– Я, да, я по делу.
Улыбка не сползала с лица Алисы даже когда та задавала вопросы. Наверное, она могла бы искренне улыбнуться в любой ситуации, если только это от неё потребуется.
– Я тут недавно вспоминал родителей… всё то, что произошло когда-то очень давно. И подумал, что нет никого другого, кому я мог бы довериться… В общем, я хочу поговорить с родителями.
Молния с сильным грохотом ударила где-то сверху. Улыбка исчезла с лица Алисы, словно испугалась грома. Теперь совершенно серьёзная девушка предстала перед Гаусом, какой он не видел её уже очень давно… со времён…
– Филипп. Разве ты забыл, о чём я тебе говорила?
– Нет. Я помню.
– Ты хочешь вспомнить всё что произошло, но при этом не забыл моего указания и несмотря на это пришёл сюда? – последние слова ведьмы прозвучали почти что грозно.
– Я… Я не могу жить в забытье. Многие десятилетия я спокойно жил и не думал о том, что случилось тем летом. Но теперь спустя столько времени я хочу вспомнить хотя бы часть… дай мне хотя бы увидеть их, поговорить… прошу.
Алиса скрестила ноги и испепеляющим взглядом прошлась по лицу друга. По ней было видно, что она недовольна тем, что Филипп нарушил указание… но спустя столько лет. Разве это уже имеет смысл?
– Я Привратница, Фил. Я сохраняю порядок на Ахероне – берегах живых и духов. А ты требуешь, чтобы я нарушила этот порядок…
– Прости меня… я понимаю, но я…
– Что ж с тобой сделаешь, мой дорогой друг! – с сияющей улыбкой пролепетала ещё недавно рассерженная Алиса. – Я помогу тебе, Фил. Но запомни, тебе предстоит отвечать за собственные решения.
Мужчина благодарно и понимающе кивнул. Ведьма принесла на стол круглый предмет, накрытый шёлковым платком. Хрустальный шар. Он установлен в чёрной деревянной подставке. Сияющий и идеально ровный. Алиса встала рядом со столом и склонилась над предметом.
– Я зачитаю заговор, Фил. После последнего произнесённого слова свет в комнате погаснет. Только шар будет издавать небольшое свечение. Тогда тебе нужно будет закрыть глаза, сделать глубокий вдох и открыть их снова. Рядом появятся души родителей. У тебя будет несколько минут, чтобы побеседовать с ними.
Филипп кивнул. Алиса закрыла глаза, положила правую руку на шар и зашептала. Её губы быстро двигались, едва слышимые звуки слетали с языка. Капля пота потекла по лбу. Мужчина быстро достал платок и стёр её с лица. В голове пронеслась мысль, не зря ли он пришёл сюда. «Нет не зря» – ответил он сам себе.
Лицо девушки слегка побледнело. Затем губы замерли, свет в комнате замерцал и полностью погас. Гаус сразу же выполнил условия: закрыл глаза, вдохнул и открыл. Сперва он ничего не увидел – только светящийся шар и силуэт руки ведьмы. Но затем он почувствовал слабое дыхание и сопение по обе стороны от себя. Филипп посмотрел налево и увидел изуродованное тело своего отца… без рук, с размолотым лицом. Один единственный глаз внимательно поглядывал на сына. Справа Филипп увидел мать. Её тело сильно разложилось. Голова была неправильной формы, с выклеванной плотью. Ужас стянул горло. Началась отдышка, а сердце застреляло цепью болевых ощущений.
– Сынок, ты наконец-то пришёл. Мы с отцом так ждали! – заговорила Настя.
Отец неразборчиво замычал.
– Папа тоже рад тебя видеть. Ты так повзрослел, возмужал! – с кривой улыбкой добавила мама.
– Я-я… я тоже рад вас видеть… – соврал мужчина.
– Ах, как же я рада! – засмеялась мать.
Отец тоже засмеялся. Скорее зафыркал и захрюкал своими ошмётками губ и кровавой массой во рту.
– Я лишь хотел узнать… как вы? Что случилось тогда в доме? То, о чём я думаю?
Рука матери сочувствующе легла на плечо. Филипп дрогнул.
– Ох, Фил. Мы очень скучали по тебе. Но мы не расстроены, там, где мы были всё это время очень хорошо. Тебе бы тоже понравилось, если бы…
Рука отца легла на другое плечо. Холодок пробежал по влажной спине.
– Если бы ты не выжил там… на маяке. Ведь ты выиграл, Фил! Ты победил тогда там. И ты радовался и жил ещё долго-долго. А мамочка с папочкой так ждали, так ждали…
– Мам, я…
– Но теперь, Филипп, ты с нами. Теперь, Филипп, ты пришёл, чтобы проиграть. Акт должен быть завершён!
Гримаса ужаса в уменьшенной копии отразилась в маленьких очках Фила. Он сам себя загнал в ловушку, спустя столько лет… Его родители… это уже не его родители… крепко держали мужчину за плечи, не давая встать. В их трёх глазах вспыхнул дикий, жадный, грозный огонь. Пот ручьём полился с лысой головы. Коленки задрожали, а каблуки застучали лезгинку.
Хрустальный шар вспыхнул ещё ярче, но уже оранжево-красным светом. Вся комната утонула в адском пламени. Филипп Гаус вжался в спинку кресла, приподнял очки и увидел Алису… Девушка с пугающей сумасшедшей улыбкой смотрела в его глаза, одной рукой держась за стеклянный шар. Вторая рука была поднята и обращена ладонью в сторону мужчины. На ней чем-то острым была вырезана перевёрнутая звезда в круге, а над четырьмя пальцами, кроме большого, стали выцарапываться кровавые буквы. Через мгновение над пентаграммой вспыхнула фраза «sathanas philippus belzebuk alicia berith».
– Теперь проиграл ты! – искажённым низким голосом булькнула Алиса.
Её лицо и тело, некогда прекрасные, начали изменяться. Формы увеличились, сделались неровными и измятыми. Волосы ссохлись, взлохматились и завились. Лицо вытянулось, обнажило клыки и череп, а изо рта брызнула слюна с пеной.
Чудовище, ставшее вдвое выше шагнуло вперёд и одним махом отбросило стол. Стекло лопнуло, ударившись о стену; осколки рассыпались по всей комнаты. Единственная дверь в комнате захлопнулась, отрезав путь назад. Призраки родителей улетучились, и освободившийся Филипп вскочил, прижался к стене, на которой висела картина. Внезапно изображение ожило. Небо заволокло тучами. Посреди холмов зарычали грозы, а трава склонилась под тяжестью ветра. Из-за края картины вышел некто в чёрном дождевике. Он подошёл к центру картины и замер.
За спиной Филиппа резко похолодело. Он уже чувствовал этот холод. Он слишком сильно ему знаком. Мужчина обернулся, лишив внимания чудовищную Алису и в ужасе попятился назад. Во всю ширину картины перед ним предстал образ Жнеца в знаменитом чёрном дождевике. Колени Гауса подогнулись, штаны взмокли от нахлынувших ужасных воспоминаний; зрачки сузились, а рассудок заволокло туманом… туманом с того самого озера. Филипп в бессилии упал на колени, хватаясь за грудь.
Жнец медленно поднёс руки к краю капюшона и схватился за него костлявыми пальцами.
– Нет!.. НЕТ! НЕТ! – во всю глотку заорал Фил.
Картина разорвалась по краям и из тёмных дыр вылезли гигантские бледные с чёрным руки. Они мгновенно опустились к сидящему мужчине; одна схватила его за бёдра, а другая за шею. Послышался хруст позвонков, а после обмякшее тело скрылось в пучине разорванного холста.