— Ты уверена, что готова к этому?

Кажется, Эрик спрашивает меня об этом уже в двадцатый раз с тех пор, как мы вышли из дома. Я знаю, что он волнуется, может быть, немного, но я? Мое сердцебиение становится ровным, дыхание замедляется. Я ждала именно этого момента, как мне кажется, всю свою жизнь.

Я снова киваю головой, одаривая его еще одной мягкой улыбкой, протягиваю руку и сжимаю его. Глаза Эрика сосредоточены на дороге, не давая взглянуть на его глаза, цвета теплого шоколада.

Он был красив, и я имею в виду это самым законным образом. Он был похож на отпрыска Ченнинга Татума и Лиама Хемсворта, поэтому он был красив. Но когда ты приходишь из того мира, из которого пришла я, красота не имеет значения. Мужчины всех форм и размеров были опасны.

В моем мире мужчины хотели одного от таких женщин, как я.

Существует китайский фольклор, которому некоторые люди до сих пор следуют, о волшебной связи между двумя людьми. Это называется "красная нить судьбы". Говорят, что два человека связаны одной единственной нитью. С того момента, как они оба вошли в этот мир, и до того момента, как они покинули его. Двум людям суждено быть любовниками, независимо от времени, расстояния, пространства или обстоятельств.

Другие верят, что в начале Вселенной все мы были звездами, не чем иным, как частицами и газом. Через некоторое время мы эволюционировали и стали людьми. Эта теория подробно описывает, как мы, люди, созданы из тех же частиц, что и звезды, которыми мы когда-то были. Это означает, что кусочки нас и кусочки другого человека происходят с одной и той же звезды. Они считают, что именно поэтому, когда мы встречаем определенных людей, это кажется почти притягательным, непреодолимым, не от мира сего. Они называют их нашей "Звездной пылью".

Еще одно предположение - это "Близнецовое пламя". По сути, это родственные души на гребаном крэке. Когда мы были созданы на небесах, одна-единственная душа была разделена на два тела. Родственные души - это именно такие родственные души, которые дополняют или присоединяются к вашей душе. Двойное пламя? Они - твоя душа. Другая половина тебя. От левого полушария к вашему правому полушарию. Без них вы - лишь половина того, чем могли бы быть. Итак, хотя у вас, может быть, от пяти до ста родственных душ, у вас есть только одно Близнецовое Пламя.

Индуисты верят во что-то под названием Лехну, в то время как буддисты верят в Пратитьясамутпаду. Родственные души, судьба, предназначение. Существует миллион различных религий, историй и теорий о том, как мы связаны с другими людьми.

Я не религиозна, не духовна и не занимаюсь астрологией…

Подожди, перемотай назад, это ложь.

Я Рак, родилась 18 июля. Мне неприятно признавать, что я тайком время от времени читаю свой гороскоп.

Так что, помимо этого и печенья с предсказанием судьбы из моего любимого китайского ресторана дальше по улице, это было единственное приближение к духовному пробуждению.

До него.

Я не уверена, что, как, когда или кто, черт возьми, решил, что было бы хорошей идеей объединить наши пути. Что бы это ни было, что подняло его и бросило его разочаровывающую задницу в мою жизнь, оно может провалиться в ад.

Им просто нужно было выбрать одного человека, который мог бы нажать на все мои красные кнопки. Единственный человек на планете земля, который любил затевать драки так же сильно, как и я. Кто-то старше, более упертый и более упрямый, чем я когда-либо думала о том, чтобы быть.

Почему я не могу влюбиться в кого-то, у кого нет проблем?

Я бы хотела ударить хуком по судьбе, если это была она. Потому что им нравилось смотреть, как мне больно, слышать, как я плачу, и чувствовать мою боль. Они процветали на нем, питались им, как стервятники. Ублюдки-садисты.

Видите ли, даже несмотря на то, что я никогда не следовала никакой религии. Я знала.

Я поняла это, когда встретила Бишопа. Так же, как вы знаете запах своего дома так же, как звезды просто знали. Би вошел в мою жизнь, думая, что он просто другой человек, но он ушел из нее, став еще одной частичкой моей души. Би и я ─ доказательство того, что что-то другое, кроме нас, свело людей вместе.

Я знала, что что-то ворвалось в нашу жизнь, что-то вроде судьбы. Это запутало наши нити, те, что связывают людей. Судьба скрутила, закрутила петлю и связала нас узлом. Пока все не стало таким грязным, таким грязным, что они больше не были ниточками.

— Чушь собачья, "Фурии" ни за что не выберут Нико, он слишком мягкий. - Я откидываюсь назад в кабинке маленькой пиццерии. Мой позвоночник впивается в грубый материал. Я наблюдаю, как она бросает на меня невозмутимый взгляд, откусывая огромный кусок пиццы.

Левая сторона моего рта изгибается в кривой улыбке. Ее рыжие волосы выбились из косы и начинают сохнуть.

Завитки настоящие.

Чем дольше мы здесь сидим, тем больше кажется, что она засунула палец в электрическую розетку. Как обычно, рукава ее толстовки слишком длинные и почти полностью закрывают ее руки за вычетом пальцев.

Скрестив руки на груди со вздохом, я делаю ленивое движение руками "иди сюда". 

— Ну же, дай мне это услышать, я знаю, что ты не согласна. Ты всегда, блядь, так делаешь.

С полным ртом сыра и соуса она отвечает:

— Мягкий или нет, он хорош. - Она делает паузу, чтобы сглотнуть, делая глоток воды. — Он может играть и двигаться туда, где должна быть шайба, а не туда, где она есть. У него отличное виденье льда, все, что нужно от форварда. Все, что ему нужно сделать, это забить, и он может это сделать. Запомни мои слова, Нико Джетт будет игроком Фурий, нравится тебе это или нет, Би.

Если бы я сказал ей, что небо голубое, она бы возразила, что оно красное, просто потому, что может. Ее жизненная цель - вывести меня из себя. Она очень редко терпит неудачу. Вместо того чтобы продолжать этот спор, я просто киваю головой. Она не совсем неправа.

— У него есть еще один год в средней школе. Давай просто посмотрим, как это будет, прежде чем мы начнем говорить о его вызове в НХЛ. Кто знает, может быть, он сначала решит поступить в колледж. - Я пожимаю плечами, протягиваю руку через стол и беру корку ее пиццы.

Она никогда не ест корочки от пиццы, всегда ест картофель фри с ранчо (разновидность соуса), никогда не выходит из дома без лимонных конфет и может есть острый соус с чем угодно. Она самый странный человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни.

Усмехнувшись и приподняв бровь, она тянется за другим куском пиццы. 

— Как бы то ни было, ты просто беспокоишься, что он войдет и заберет твой образ Золотого Мальчика. Не дай бог, короля Чикагских Фурий свергнут с престола.

Я притворяюсь печальным и надуваю губы:

— Я и близко не такой плохой!

— Ты был на обложке журнала ESPN "Лучшее тело", да, ты настолько плох. Я просто с нетерпением жду возможности оторвать головы всем болванам, которых они из вас делают. - Я едва могу разобрать ее слова, когда она проглатывает безумно большой кусок пиццы.

Я смеюсь, когда тянусь за стаканом с водой, чтобы запить еду, но понимаю, что он пуст, и собираюсь помахать официанту, когда слышу порочно милый голос.

— Думаю, у меня счастливый день.

Я поворачиваю голову налево, и меня встречают пепельно-светлые волосы, пухлые губы и искусственный загар, который в ярком свете закусочной выглядит оранжевым.

Мои глаза путешествуют по ее фигуре. Ее сиськи вываливаются из V-образного выреза, что, без сомнения, сделано специально. Джинсы с прорехами так плотно обтягивают ее ноги, что я не совсем понимаю, как циркулирует кровь.

Все и вся? Она именно та девушка, к которой я цепляюсь, когда хочу переспать. Легко бросается в глаза, и ее легко подцепить, что равносильно легкому избавлению от нее, после того как мы потрахаемся.

Мне нравятся девушки, в которых, я знаю, я никогда не влюблюсь. Те, кого я не знаю, одна ночь, и все. Я не хочу рисковать и влюбиться в кого-то, поэтому я вообще избегаю эмоций. Знаю слишком много парней, которые спят с кем-то, и это заканчивается чем-то большим. Это все забавы и игры, просто секс, а потом бум. Ты влюблен, а она хочет белый штакетник и двенадцать детей. Затем она берет на себя половину твоего дерьма при разводе. 

К черту это.

Любовь была и всегда будет моим самым большим страхом, и когда я так говорю, это звучит как самый большой пиздец. Я не боюсь признаться, что мысль о любви вызывает у меня тошноту. Конечно, для кого-то это солнечный свет и радуга. Но для таких людей, как я? Это похоже на проглатывание аккумуляторной кислоты.

Любовь может пойти нахрен.

Я пробегаю глазами по ее телу, убеждаясь, что она видит, как я это делаю. Она улыбается мне в ответ с соблазнительным блеском в глазах.

— Что правда, то правда , кукольное личико. - Я подмигиваю ей.

Она накручивает на палец прядь своих волос, слегка краснея. Я смотрю на ее бейджик с именем, на котором написано "Джессика". Это должно быть достаточно просто, но на всякий случай я буду придерживаться прозвища кукольного личика. Я не хочу, чтобы мне потом влепили пощечину. Было дело.

— Ты Би… - начинает она, но ее резко прерывают.

— Да, он Бишоп Маверик. Да, он играет в хоккей. А теперь, если ты закончила трахать его в глазами, можно мне еще?

Голос Валор звучит как вторжение в мой пузырь похоти. Я перевожу взгляд на нее, шок и замешательство покрывают мое лицо. Она скрещивает руки на груди, и на ее лице появляется раздражение.

Я наклоняю голову влево и вопросительно поднимаю бровь. На моем лице должно быть написано: "Какого хрена?"

Я знаю Вэл уже давно. Она причудливая, немного замкнутая, и она такая милая, какой она бывает, когда узнаешь ее поближе. Она отдала бы свою рубашку любому, кто в ней нуждался. Я видел ее враждебной только тогда, когда она была на льду. Это не Валор.

Я медленно поворачиваю голову обратно к официантке, натянуто улыбаясь, готовый извиниться, когда блонди начинает говорить.

Она тянется к чашке Валор, наливает в стакан воды и говорит:

— Конечно, малыш. Знаешь, не очень-то по-женски разговаривать с набитым ртом.

Я не уверен, как я оказался в таком положении, оказавшись между одним сердитым подростком и пассивно-агрессивной Барби. Все, что я знаю, это то, что Барби ведет себя как стерва. Ее комментарий был язвительным, и любой, кому нужно унизить ребенка, чтобы почувствовать свое превосходство, не тот человек, которого я хочу видеть рядом, даже если это для простого траха.

Лицо Валор вытягивается, и она поворачивает голову, чтобы посмотреть в окно. Розовый цвет окрашивает ее шею и пробирается к лицу. Я отчетливо вижу, как она «сдувается».

Она - королева сокрытия своих эмоций. Валор надевает маску уверенности каждый божий день своей жизни. Надеясь, что если она сможет сначала пошутить о том, что она сорванец, люди не заметят, что ее беспокоит то, что у нее нет мамы, которая научила бы ее быть "леди".

Все, что я хочу сделать, это завернуть ее в кокон и спасти от всей боли, которую этот мир собирается причинить ей. Может быть, именно поэтому мы с Вэлли так близки поэтому, когда она чувствует необходимость сломаться, это происходит и со мной. Боль распознает боль. Наши матери ушли, потому что они так решили, не потому что кто-то заставил их, а потому что они этого хотели. Моя боль и ее боль? Это тот же вид пыток.

Слезы наполняют ее ярко-зеленые глаза, которые с каждой секундой становятся серыми. Вэлли плакала при мне всего несколько раз. 

Самый худший из них?

Внутри этого шлема так много гребаного пота. Разве это не был бы гребаный способ утонуть в собственном поту? Это звучит как что-то из сериала "Тысяча способов умереть". Моя коса выпала, и волосы прилипли к лицу, как щлепок по заднице. Я должна была просто отрезать ее, как это сделала Риггс.

— Салли, погрузи свою голову в гребаную игру! - Тренер громко кричит на меня. Это встряхивает мои мысли, когда я вижу сцену передо мной. Я бросаю взгляд на часы: тридцать пять секунд. Перевожу взгляд на шайбу, которую несет по льду центровой другой команды.

Эта игра шла ноздря в ноздрю. Неудивительно, что мы старались обрубить это дело. У обеих команд были сильные и слабые стороны. Наш вратарь был не самым лучшим, что требовало от нашей защиты прилагать все усилия, чтобы не дать нападающим приблизиться к воротам.

Я вижу Риггс, которая смотрит на центрового так, словно охраняет последний хот-дог в Чикаго, и никто, я повторяю, ни одно гребаное тело не встанет перед Риггс и едой.

Прежде чем кто-либо сможет что-либо сделать, этот бедный центровой будет раздавлен. Риггс абсолютно, блядь, уничтожает ее. Толпа поглощает это. Я слышу крики и радостные возгласы. Господи Иисусе, бедняга, утром будет чертовски больно.

Риггс выбрасывает шайбу в центр поля, одновременно разговаривая с другой командой. Она профессиональный говорун. Клянусь, эта девушка талантлива. Половина ее работы - влезать всем под кожу. Я смотрю, как наша центровая Меган прокладывает себе путь по центру льда, я прикрываю ее с левой стороны, а Джина - с правой.

Мы рвемся к нашей зоне атаки, перед нами два защитника. Как только Меган проходит синюю линию, она посылает шайбу Джине, которая отводит клюшку назад для щелчка. Шайба летит к сетке, но недостаточно высоко.

Я бросаюсь вперед, наблюдая, как шайба отражается от голени вратаря, идеальный отскок. Легко забрасываю шайбу в сетку своим клинком, мой импульс отправляет меня за ворота, когда зуммер загорается красным, и раздается громкий сигнал, сообщающий всем одну вещь.

Гол.

Тепло омывает меня. Нет лучшего ощущения, чем победный бросок. Я поднимаю клюшку, скользя по льду и слушая рев моей средней школы. Ученики с плакатами и родители кричат и приветствуют. Широкая улыбка озаряет мое лицо за шлемом. Я чувствую, как мои товарищи по команде сбиваются в кучу. Мы пахнем, как старая спортивная сумка, но все это прекрасно. Все это.

Я только что выиграла свой второй титул чемпиона штата. Это был единственный раз, когда женская хоккейная команда моей средней школы сделала это.

И снова я погружаюсь в красоту момента.

Связь между моими товарищами по команде. О той интенсивности, которая течет через меня. О том, как Риггс сражается за своего товарища по команде. О волшебстве отрывного гола. О том, чтобы забить гол с близкого расстояния, чтобы выиграть игру. Смотреть, как эти невероятные спортсмены, которых я называю семьей, жертвуют своими телами ради команды.

В хоккее мы играем не для себя. Мы играем за нашу команду и наших болельщиков. Самое главное, что мы играем друг для друга. Эта игра у нас в крови, и наша кровь в этой игре.

Это наша страсть. Это то, что движет нами. И эта страсть к хоккею присуща не только нам, игрокам, - она нравится каждому ребенку, который зашнуровал свои коньки перед тем, как поиграть шайбой на замерзшем пруду на заднем дворе. Каждый родитель, который отдал всего себя, чтобы у их детей была возможность играть. Каждый тренер, который нашел время, чтобы наставлять и обучать игре детей под своим крылом, и обычный болельщик, который не умеет играть, но загорается, как рождественская елка, когда открывает колоду хоккейных карточек стоимостью 3 доллара.

Честно говоря, я не могу представить себе мир без этого вида спорта и особых людей, которые погружаются в него.

— Эй, Тенди, в следующий раз переключись на Джейко, это, блядь, спасет больше! - Риггс что-то щебечет в сторону вратаря. Я закатываю глаза, когда она катится ко мне.

— Ты просто должна была быть героем, не так ли? - Она снимает шлем.

Я пожимаю плечами с ухмылкой на лице. 

— Тебе просто нужно было причинить кому-нибудь боль, не так ли? Давай, тот первый пенальти был дешевым ударом, и ты это знаешь, - говорю я игриво, толкая ее. Мы катимся на коньках к середине катка, где собирается команда, чтобы сфотографироваться.

— Эта шлюха сама напросилась, несла чушь, пыталась быть модной с этими дерьмовыми руками. Я знаю слепых людей с лучшими навыками владения клюшкой. Гребаные маги, - изрыгает она, когда мы встаем позади остальной команды из-за нашего роста.

Я толкаю ее локтем в бок. 

— Пригнись, девочка. Улыбнись для фото, Майк Тайсон, - говорю я со смехом, когда мы смотрим в камеру.

Для меня, выпускницы средней школы Западного Чикаго, это был просто еще один шанс заявить о себе, оставить свой след. Это был еще один шаг к конечной цели. С двумя чемпионатами штата, поступлением в колледж ожидания были экстраординарными. Хотя мне это так нравилось. Это сделало меня лучше, превзойдя их.

Хоккей был нескончаемым, и я наслаждалась каждой его секундой.

Я смотрю, как фанаты бросают на лед цветы, мягкие игрушки, попкорн, все подряд, пока мы фотографируемся. Мои одноклассники на трибунах аплодируют. Это чувство, которое я не могу объяснить. Чувство, которого мне никогда не будет достаточно.

Мой отец выкрикивает мое имя, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть его, стоящего за стеклом рядом со скамейкой штрафников. Я широко улыбаюсь, хватая Риггс. Я тащу нас к нему, где он держит свою камеру, готовый сделать наш снимок.

Я стою перед ним, его когда-то черные волосы седеют, а морщины начали углубляться. Я дважды постукиваю себя по груди и прикасаюсь к стеклу, то же самое я делаю после каждой игры. Его глаза прищуриваются, и я наблюдаю, как они стекленеют, когда он смотрит на меня с гордостью.

— Отличная игра, девочки. Хороший удар, Аурелия. Видишь, что происходит, когда ты бьешь легально? - говорит он, глядя на нее с игривым хмурым видом.

Она закатывает глаза, скрещивает руки на груди и притворно надувает губы. 

— Да, да, неважно, - бормочет она. На ее губах играет улыбка, но я знаю, что ей больно. Ее глаза все еще оглядывают арену в поисках каких-либо признаков присутствия ее родителей, даже если она говорит, что ей все равно. Что за родители так поступают? С этой мыслью я обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе.

— Подожди, дай мне сфотографировать! - Мой отец хватает камеру. — Скажи "сыр"! - заявляет он, поднимая ее. Я выше на несколько дюймов, но я наклоняю свою голову, чтобы опереться на Риггс, закрываю глаза и широко улыбаюсь.

— Ладно, отстань от меня, вонючка, - заявляю я, отталкивая ее.

— Я воняю? Действительно? Мы просто не будем говорить о том, как твой отец отказывается, чтобы ты ехала с ним домой без обуви после игры, потому что они так чертовски плохо пахнут?

— Все не так уж плохо, у него просто слабый желудок, - говорю я, глядя на нее со смехом, угрожающим вырваться наружу.

— Салли, он годами играл с другими взрослыми мужиками! Годами! Они на 100% настолько плохи. - Прежде чем я успеваю ответить, тренер кричит на нас со льда.

— Еще фотографии. - Она запрокидывает голову назад, глядя в потолок, и скулит.

— Давай, убийца, я угощу тебя хот-догом после, - сообщаю я ей после того, как хватаю за руку и тащу к остальной команде, слушая ее нытье всю дорогу.

Прежде чем я полностью поворачиваюсь, мой отец выкрикивает мое имя, я поворачиваюсь и слышу:

— Горжусь тем, что я твой папа, малыш! Люблю тебя до самой луны!

Я лучезарно улыбаюсь, мое сердце сжимается в груди. 

— Люблю тебя всю обратную дорогу! - Я кричу, маша рукой.

Я качусь навстречу своей команде, все они прячут носы в майки, и когда я подхожу ближе, то чувствую причину.

— Черт возьми, Риггс, ты что, испортила воздух? - Я говорю, прикрывая нос.

Она пожимает плечами. 

— Можно подумать, что вы все еще не привыкли к этому.

Я качаю головой.

Моя лучшая подруга, леди и джентльмены, вы никогда не догадаетесь, что ее мать была королевой театрализованного представления. Видели бы вы лицо Корделии, когда она вернулась домой после того, как состригла все волосы в стильную прическу пикси с челкой.

Может быть, если бы они были достаточно внимательны, то поняли бы, что она сделала это, чтобы обратить на нее внимание. Тем не менее, прическа обрамляла ее точеные черты лица. Если кто-то и мог носить ледяные светлые волосы в таком стиле, то это была бы она.

Она - воплощение секса на палочке. Благодаря многолетнему ношению брекетов у нее идеальные зубы, даже для хоккеистки. В то время как у моего левого переднего зуба есть небольшой скол от летящей шайбы. У фигуры Риггс изгибы в нужных местах, пронзительные шоколадные глаза, пухлые красные губы и естественный загар. Она сногсшибательна по любым стандартам. Этот тип красоты Меган Фокс. И есть я.

Я длинная.

Это, пожалуй, лучший комплимент, который я могу себе сделать. У меня длинный торс, длинные руки, длинные ноги, длинные рыжие волосы. Просто длинная.

И плоская.

Я - человеческий эквивалент Северной Дакоты.

Если вам нужно, чтобы кто-то дотянулся до верхней полки на вашей кухне, я- ваша девушка.

В тоже время Риггс, ей не нужен был парень, чтобы сказать, что она красивая, потому что она знала, что так оно и есть. Я бы убила, чтобы не нуждаться в таком заверении. Подайте на меня в суд за то, что я была девушкой, которая время от времени хотела слышать, что она хорошенькая.

По словам Риггс, парни моего возраста действительно называли меня хорошенькой. Просто не тот парень, которого я хотела. Старшеклассники были напуганы моими спортивными способностями, мной в целом. Я была выше ростом, могла жать лежа больше, чем весила, и даже не заставляйте меня начинать с моего матросского рта. Я не была фарфоровой куклой, трофеем, который они могли бы обхватить руками; для этого им понадобился бы табурет.

Бишопу не нужен был табурет. Он был настоящим мужчиной. Он никогда не заставлял меня чувствовать, что меня слишком много или слишком мало. У него был способ заставить меня думать, что я совершенна такой, какая я есть.

Когда его образ проносится у меня в голове, я тянусь к подвеске под майкой и щитками, цепляясь за нее. Я снова оглядываюсь, зная, что не увижу его, но стараясь быть обнадеженной. Мои чувства к Бишопу сменились с невинных на пошлые после того, как я достигла половой зрелости. Я больше не видела его вне моей досягаемости, и чем ближе мне было к восемнадцати, тем больше я надеялась, что мы сможем быть вместе.

После того, что показалось мне тысячей фотографий, нам, наконец, разрешили направиться в раздевалку. Душ был как раз тем, в чем нуждалось мое ноющее тело. Единственное, что было лучше победы, - это снять свое снаряжение после этого. Я не торопилась, складывая все свои вещи в сумку, прежде чем войти в наполненный паром душ.

Я смыла игру со своих плеч, позволяя теплой воде стекать по моим уставшим мышцам. Я могла бы сказать, что мои ребра были в синяках после этого удара в начале игры, но ничего, с чем ледяная ванна не помогла бы. Мои пальцы нащупывают золотой кулон, свисающий с моей шеи. Я сразу же соскучилась по нему. Я бы хотела, чтобы он был там и наблюдал за игрой.

Би был занят. Он стал новым лицом "Чикагских Фурий", теперь, когда мой отец больше не играл, я видела его не так часто, как раньше. Я скучала по нему.

Со вздохом я выключаю кран, понимая, что последняя в раздевалке. Быстро вытираясь, я надеваю обтягивающие голубые джинсы, старую папину чикагскую футболку, позволяя моим слегка влажным волосам рассыпаться по плечам. Я засовываю ноги в старые кеды Converse, даже не потрудившись завязать шнурки. Перекидываю сумку через плечо и выхожу из раздевалки.

Я слышу восторженные крики, когда выхожу на арену, мои глаза ищут, пока я не вижу Риггс.

— Что происходит? - Спрашиваю я.

— Девушки испытывают оргазм, потому что некоторые парни из «Фурий» здесь. Ты же знаешь, какие гормональные девушки рядом с хоккеистами, - заявляет она, бросая на меня понимающий взгляд.

Мои глаза расширяются, и я тут же начинаю искать своего отца. Через минуту я замечаю его, он стоит лицом ко мне, но с ним болтает еще более высокая фигура. Мурашки бегут по моей коже. Они поднимаются по моим рукам и спускаются вниз по позвоночнику.

Так происходит каждый раз. Это чувство никогда не проходит, сколько бы раз я ни пытался его игнорировать. Бишоп Маверик был моим криптонитом, моей ахиллесовой пятой, моей слабостью.

Его светлые волосы в беспорядке вьются, спадая прямо на плечи. Я знаю, что когда он повернется, менее кудрявые кусочки будут убраны с его глаз, но несколько упадут ему на лицо. Его борода в плей-офф будет легкой щетиной, покрывающей его челюсть и подбородок.

Я знаю его лучше, чем свои пять пальцев. Тьфу, подожди. Я ненавижу это высказывание. Кто вообще знает кого-то, как свои пять пальцев?

Я знаю его лучше, чем хоккей, и это? Это чертовски удивительно. Улыбка расползается по моему лицу, счастье расцветает в глубине моего живота, когда я прикрываю рот ладонями.

— Би! - Я кричу ему громко, перекрывая все голоса, весь шум, смех. Мой голос разносится по арене, и я хлопаю его по плечу, заставляя его сначала повернуть голову, чуть повернув ее через плечо. Давая мне лишь мельком увидеть его ухмылку. Как только он видит меня краем глаза, его мускулистое тело полностью разворачивается, и это похоже на фейерверк.

Вот он с этой дерьмовой ухмылкой, которую я так люблю. Идеально расположенные белые зубы, даже солнце заплатило бы за то, чтобы отражаться в них. Вот кто он такой, Солнце. Всегда оставляет меня слепой. На него очень больно смотреть, и его трудно игнорировать из-за страха замерзнуть.

Мой желудок взрывается хаосом, как бабочки на стероидах, бабочки размером с Годзиллу.

Я медленно бегу к нему трусцой, пока не оказываюсь в пределах досягаемости. Я бросаюсь к нему всем телом. Я крепко обнимаю его за шею, его сильные руки сгибаются, когда они скользят вокруг моей талии. Он поднимает меня и кружит с радостным смехом.

— Я так чертовски горжусь тобой, Вэлли. - Его голос- шепот мне на ухо, от которого по коже пробегают мурашки. Я сжимаю его крепче, прежде чем он ставит меня на ноги и отстраняется.

— Это было потрясающе, Ви, Ты потрясающая. - Его глаза светятся восторгом, и я борюсь с румянцем.

Я игриво толкаю его. 

— Почему ты не сказал мне, что будешь на моей игре, придурок? - Спрашиваю я с улыбкой.

Он пожимает плечами. 

— Решил удивить тебя и твоих товарищей по команде, ты же знаешь меня, всегда святого, спасающего положение. - Он поворачивает голову в сторону моей команды, которая насилует глазами очень напуганных мужчин.

Я слегка смеюсь, закатывая глаза. 

— Твои товарищи по команде сказали бы, что ты полная противоположность святому, может быть, что-то похожее на маленького красного человечка с рогами и хвостом. - Я кладу пальцы на голову и высовываю язык.

— Дьявольски красивый. - Он по-детски подмигивает.

Он красивый? Абсолютно. Я собираюсь сказать ему это? Черт возьми, нет.

Он обнимает меня за плечи, притягивая ближе с усмешкой. 

— Должно быть, я забыл, что у тебя иммунитет к воздействию мальчиков. - Он счастливо вздыхает, как будто мое одиночество делает его счастливым.

— Надеюсь, так и останется, - вмешивается мой отец с веселым взглядом.

Я закатываю глаза, тыча Бишопа пальцем в бок и глядя на него снизу вверх. Мое тело подсознательно прижимается к его боку.

— Эй, сочувствую по поводу плей-офф. Я знаю, как усердно вы все работали.

Он смотрит на меня сверху вниз, ероша мои волосы, как будто я ребенок, отчего у меня закипает кровь. Хотя бы раз я хочу, чтобы он увидел во мне нечто большее, чем просто ребенка. Как равный ему, кто-то, с кем он мог бы быть. Как он может не видеть, что от его прикосновений все мое тело горит, черт возьми?

— Ах, это случается. Мы получим его в следующем году; просто нужно кое-что уладить, - отвечает он.

Я поднимаю бровь в приглашающем взгляде.

— Ты имеешь в виду, что Нико Джетту нужно вытащить голову из задницы? Выбор в первом раунде драфта и предсказанный победитель Колдер, но едва набрал сорок очков за весь сезон? К черту это дерьмо. Я удивлена, что клуб до сих пор не начала говорить о его обмене или продаже. - Бишоп начинает хихикать, а мой отец просто качает головой, скрывая смех.

— Ты не должна быть так сурова с ребенком, это его первый год, - вставляет мой папа с хитрой улыбкой.

Я вскидываю руки вверх. 

— Первый год или тринадцатый год, пап. Хоккей есть хоккей. Рост парня шесть футов два дюйма, вес двести сорок фунтов. Он достаточно велик, чтобы справиться с ударами. Все одно и то же: колледж, средняя школа, НХЛ, ты катаешься на коньках, пасуешь, забиваешь и добавляешь один или два удара. Он должен быть в состоянии играть. Если нет, отправьте его обратно в Бостон.

— Валор, - начинает мой отец, но я просто качаю головой, прерывая его.

— Я имею в виду, ты действительно не согласен со мной? - Я спрашиваю их обоих. Они стоят молча, оба с красными лицами, пытаясь удержаться от смеха. На моем лице появляется выражение замешательства.

— Что, черт возьми, с вами происходит? - начинаю я, но так и не заканчиваю, потому что жизнь решает показать Валор Салливан большой «Пошел ты» и средний палец.

— На самом деле во мне шесть футов три дюйма, и мне очень интересно узнать, согласны ли они сами.

Я вздрагиваю от мужского голоса позади меня. Ну разве это не просто здорово?

Мой взгляд немедленно устремляется к моему отцу и Бишопу за помощью, но эти идиоты смотрят куда угодно, только не на меня, пытаясь сдержать смех. К черту этих предателей.

Я облизываю нижнюю губу. Действительно не хочу оборачиваться. Мое тело протестующе ноет, когда я слегка поворачиваюсь, наблюдая, как он идет к моему отцу, который стоит передо мной с улыбкой кота, который съел канарейку.

Я съеживаюсь, когда Нико с самодовольным видом протягивает руку, чтобы пожать руку моего отца. 

— Рад познакомиться с вами, сэр. Меня зовут Нико, но я думаю, вы уже знаете это, - говорит он.

- К черту мою жизнь, - шепчу я, глядя в потолок. Мое лицо становится огненно-красным, когда я пытаюсь избежать его взгляда, который теперь направлен на меня. Рука Бишопа слегка сжимается на моем плече. Я предполагаю, что он пытается успокоить меня в моем состоянии смущения.

— А ты… вы, должно быть, печально известная Валор Салливан, о которой я так много слышал. У меня такое чувство, что я уже знаю тебя. Но я не ожидал, что ты будешь такой красивой. - В его голосе плавно смешиваются грубые нотки бостонского акцента.

Если раньше мое лицо было красным, то теперь оно превратилось в пожарную машину. Мои глаза опускаются, чтобы встретиться с его темно-синими глазами, такими темными, что они похожи на цвет сердитых волн. Они интригуют, но только не как бирюзовые, которые я так отчаянно люблю. Я отстраняюсь от комфортных объятий Бишопа, протягивая свою руку, чтобы пожать его.

В его глазах мерцают озорные звездочки, и это заставляет меня мягко улыбнуться, зная, что он не злится из-за того, что я сказала. Это мое первое знакомство с Нико "Саути" Джеттом в реальной жизни. Я проглатываю комок в горле и прикусываю внутреннюю сторону щеки. Нервная привычка, которая у меня с детства.

Нико немного ниже Бишопа, но все равно такой же пугающий для моего роста в пять футов одиннадцать дюймов. Его иссиня-черные волосы отброшены с лица. Они подстрижены коротко по бокам, но макушка длинная. Этот цвет хорошо сочетается с его бледным цветом лица. Он сложен как хоккеист, только немного стройнее, а не крепче.

У него мальчишеское лицо, которое медленно превращается в мужское, четко очерченное. Короче говоря, Нико чертовски горяч. Он из тех парней, которых ты можешь привести домой к маме или которые могут разбить тебе сердце. Просто зависит от его настроения.

— Не застрахована от всех парней, которых я вижу ... - Мой отец толкает Бишопа локтем с ухмылкой и смехом.

О, мой гребаный БОГ. Это произошло не просто так. Я громко стону, когда Нико смеется.

— Извини за них, и за ... ну, ты знаешь. Я не думала, что ты НАСТОЛЬКО плох. Я имею в виду... черт. Ты хорош, намного лучше, чем большинство людей. Я уверена, что в следующем году с тобой все будет в порядке, я имею в виду, что сейчас ты в порядке. Подожди... Черт, не так. Ладно, я сейчас заткнусь, - нервно бормочу я.

Видите ли. Вот почему я вообще не разговариваю с мальчиками. Потому что я занимаюсь этим тупым дерьмом. Я ставлю себя в неловкое положение. Я гребаная идиотка. Боже мой. Миниатюрные Герои с криками бегают у меня в голове, пока ищут кнопку флирта, в то время как другие продолжают работать с машиной словесной рвоты. Мой мозг разрушается.

Сначала Нико выглядит шокированным, но постепенно на его лице расцветает улыбка. 

— Я тоже рад познакомиться с тобой, Валор. - Он хихикает.

Я делаю глубокий вдох и качаю головой. 

— Извините, зовите меня Салли или Вэл. Все остальные так делают. Приятно познакомиться с тобой, Нико.

Нико был новичком, год назад его только задрафтовали в «Чикагские Фурии» из его родного города Бостон. Играет на правом фланге, и из того, что я видела, этот чувак - настоящий дикарь на льду. У него есть все необходимые характеристики, сильная уравновешенность, понимание других игроков. Он плеймейкер, и нам нужен был кто-то вроде него. Однако его самообладание на льду слегка вышло из-под контроля во время нескольких игр в прошлом сезоне. Я спишу это на испуг новичков.

— Я не думаю, что когда-либо раньше девушка так говорила обо мне, - продолжает он с высокомерной ухмылкой.

О. Значит, вот как это будет? Он будет самоуверенным? Как бы я ни ненавидела этот взгляд, у меня от него кружится голова. Это первый раз, когда мальчик так смотрит на меня. Как будто я девушка. Не хоккеистка, а обычная девушка.

— Я думаю, тогда девушки, с которыми ты разговариваешь, лгут тебе. Может быть, тебе стоит пересмотреть людей, с которыми ты общаешься, - отвечаю я, скрещивая руки на груди, надеясь, что моя фальшивая уверенность поможет мне пережить этот разговор.

Нико расплывается в широкой улыбке, и я отвечаю на нее своей собственной. Меня охватывает чувство выполненного долга.

— Может быть, мне следует, ты всегда так серьезно относишься к хоккею? - спрашивает он, приподняв бровь.

Я смеюсь, открывая рот, но мой голос не выходит.

— Всегда.

Голос Бишопа - это вилы для моего кокетливого пузыря. Я поворачиваюсь всем телом, чтобы посмотреть на него. Его руки скрещены на груди, на лице никаких эмоций. Камень. В его голосе не было того шутливого характера, который был у него раньше.

Оу.

Его глаза устремлены на своего товарища по команде взглядом, который говорит: "Ты должен быть на глубине шести футов". Мой желудок переворачивается от возбуждения, вся моя кожа гудит от предвкушения. Он... ревнует?

Нет, глупый мозг. Глупо. Бишоп видит во мне младшую сестру. Мне нужно перестать позволять себе верить в эти наивные мысли. В конце концов, это только причинит мне боль. Мой иррациональный разум должен забрать футболки Team Bishop и сжечь этих ублюдков. Бишоп и я? Нас никогда не будет.

Нико прочищает горло, заставляя меня повернуть голову обратно к нему. Это тот, кто нужен моему мозгу, чтобы начать работать. Этот мальчик. Тот, кто всего на два года старше меня. Тот, кто смотрит на меня так, как я хочу, чтобы на меня смотрели.

— В любом случае… Тот Дик (финт/прием) в первом периоде? Чертооооовски грязный, - хвалит он. Я широко улыбаюсь. Мне всегда нравится, когда кто-то тешит мое хоккейное самолюбие.

Я пожимаю плечами, как будто это не имеет большого значения, пытаясь скрыть свою улыбку ухмылкой.

— Знаешь, если тебе нужно, чтобы кто-то ввел тебя в курс дела, я более чем счастлива помочь тебе, - предлагаю я, засовывая руки в карманы и раскачиваясь взад-вперед на пятках. Реакция была импульсивной.

Я чувствую взгляд Бишопа на своем затылке. Горячее предупреждение обожгло мой череп, но я продолжаю смотреть в лицо Нико. Я устала от того, что Бишоп контролирует мою жизнь.

Моя голова.

Мое сердце.

Обе брови Нико удивленно взлетают вверх, но он быстро приходит в себя.

— Я думаю, мне придется принять твое предложение. Не хочешь дать мне свой номер телефона? - спрашивает он, и я мягко киваю, придвигаясь ближе к нему, когда он протягивает мне свой телефон. Я быстро набираю свой номер вместе со своим именем.

— Вот так-то. - Я осторожно возвращаю ему телефон.

— Хорошо, Рико Суав, прекрати доводить моего ребенка до обморока.

Это официально, мой отец собирается отправить меня на раннюю смерть. Спасибо тебе, папа, за то, что ты эффективно испортил мне имя Нико. Теперь все, что я вижу в своей голове, - это Херардо Мехиа в действительно дерьмовом музыкальном клипе, поющий: "Рикоооооо…Учтивееее."

Я громко хлопаю себя ладонью по лбу, привлекая к себе еще больше внимания. Нико прочищает горло, и я замечаю легкий румянец на его бледной коже. Он краснеет?

О, он весь покраснел.

— Эм, я только что вспомнила, что забыла кое-что в раздевалке. Нико, было приятно познакомиться с тобой! - Говорю я, возвращаясь в раздевалку, чтобы забрать несуществующий предмет.

— Мне тоже, Валор Салливан! - кричит он с улыбкой в голосе. Я быстро спускаюсь вниз, к раздевалкам, просто чтобы побыть несколько минут в тишине наедине с собой.

Когда я вхожу, комната пуста, и я благодарна за это. Подхожу к стене передо мной и со вздохом прислоняюсь к ней. Прохлада от стены успокаивает мое бешено колотящееся сердце. Я откидываю голову назад, чтобы отдохнуть там, и закрываю глаза.

— Ты не хочешь рассказать мне, что это было?

Мои глаза резко открываются, и я прыгаю вперед. Я хлопаю себя рукой по груди, как будто это удержит мое сердце от выпрыгивания из нее.

— Господи, блядь, Бишоп! Не пугай меня так! - Кричу я, глубоко дыша.

Его шаги громом отдаются в моих ушах, когда они приближаются все ближе и ближе. Мои глаза поднимаются, чтобы встретиться с его сверкающими голубыми глазами.

— Что. Это. Бля. Было. Валор? - он скрипит зубами, а челюсть сжата так сильно, что я вижу, как вздрагивают мышцы.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? - Я плюнула в ответ, мои брови нахмурились в замешательстве. Он действительно так зол из-за того, что я разговаривала с Нико? Нет никакого гребаного права. Я знаю, что он защищает меня, но это уже чересчур.

— Позволяешь Нико трахать тебя глазами и ты проглатываешь это дерьмо. - Я вздрагиваю от резкости его слов, его высокая фигура возвышается над моей на несколько дюймов, наши кроссовки почти соприкасаются.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной? Мне почти восемнадцать. Я могу флиртовать с кем захочу, черт возьми. Ты не мой чертов отец! - Я громко киплю. После стольких раз, когда я наблюдала, как он флиртует с хоккейными зайками, а я не могу флиртовать с одним парнем? Я называю это чушью собачьей.

— Что произойдет, когда Нико захочет нажиться на этом флирте, а? Ты собираешься быть в состоянии поддержать это? - он угрожает сделать еще один шаг вперед, двигаясь в мой личный пузырь.

Моя кровь бурлит в теле, когда я делаю шаг вперед, упираясь руками в его грудь. Я грубо толкаю его. 

— Пошел ты, Бишоп. Просто потому, что я флиртую с кем-то, это не значит, что я обещаю его трахнуть. Это делают шлюхи, которые набрасываются на тебя!

Он хватает мои запястья, крепко сжимая их, наклоняя свое лицо ближе ко мне. Эффективно заставляя меня замолчать. Я ахаю, когда его нос касается моего. Я чувствую его запах… Он поглощает меня повсюду. Все мое тело оживает. Постоянная боль пронизывает мои кости, когда аромат сосны и специй наполняет мои чувства.

— Это случайные девушки, на которых мне наплевать, Валор. - Он выдыхает мое имя, произнося каждый слог опасно медленно.

— Да, и кем это делает меня, Би?

Без колебаний, без сомнения, он отвечает тем, чего я никогда не ожидала.

— Ты - это все, Вэлли.

Я тихо ахаю, но это быстро проглатывается, когда Бишоп прижимается своими губами к моим в обжигающем поцелуе, от которого у меня тает внутри. Просто так. Весь мой мир разлетается на куски.

Мои глаза резко закрываются, и маленькие человечки в моем мозгу замирают, не зная, сон это или реальность. Я замираю на мгновение, пока его губы не начинают медленно двигаться по моим в ритмичном темпе. Я удовлетворенно вздыхаю, когда мои пальцы скользят по его груди, сжимая мягкий материал его рубашки между пальцами.

Мне нужно, чтобы он был рядом, так близко, что мы могли бы быть одним человеком. Я хочу, чтобы он был везде. Я хочу, чтобы не было точки, где он заканчивается, а я начинаюсь. Я не первая, кто его целует. Я всего лишь повторяю следы, оставленные другими людьми до меня. Женщины вдыхали его запах дольше, чем я. Я не обманываю себя, думая, что я первая. Но, черт возьми, я надеюсь, что я последняя.

Солнце. Мое солнце воспламенило мое тело. Пульсация находит свой путь прямо между моих ног, когда наши губы двигаются вместе в сладкой гармонии. Его губы мягкие, мягкие, и они медленно убивают меня.

Я приваливаюсь спиной к стене, и Бишоп ловит себя, положив руку на стену рядом с моей головой. Другая рука пробирается к моему затылку, где он собирает мои волосы у основания черепа, мягко потянув.

Я стону в поцелуе, давая ему доступ к своему языку, и он стонет. Один только звук посылает электричество прямо в мое сердце. Я позволяю ему массировать мой язык своим, просто наслаждаясь вкусом мяты. Мои руки цепляются за него так крепко, что костяшки пальцев сводит судорогой, но я не осмеливаюсь отпустить, боясь, что он пошевелится.

Он отрывается от моих губ, кладет голову мне на лоб, глубоко дыша. Мои глаза распахиваются, встречаясь с его фосфоресцирующими глазами.

Бишоп наклоняется вперед, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи и вдыхая. Он пытается втянуть меня в себя, сделать меня полностью единым целым с ним.

— Такой парень, как Нико, не знал бы, что с тобой делать, Вэл. - Его голос хриплый, надтреснутый. Он достигает меня во всех нужных местах.

Я в огне. Моя сердцевина горит и истекает жаром. Я сжимаю бедра вместе, пытаясь усилить трение. Что-нибудь, что угодно, лишь бы облегчить эту боль. Я и раньше прикасалась к себе, но никогда не чувствовала ничего подобного. Я была убеждена, что ничто и никогда не будет ощущаться так, как это.

— А ты знал бы это? - Я задыхаюсь. Мой пульс снова и снова колотится у меня в горле. Мои руки все еще сжимают его, как будто он спасательный круг, а я тону в водах, кишащих акулами.

Он мрачно усмехается. Я чувствую его ухмылку на своей коже. Он медленно водит кончиком носа вверх и вниз по моей шее, напевая себе под нос.

— Я точно знаю, что делать с этим телом, детка. Оно было создано для меня. Каждый дюйм тебя, все это мое, Вэлли.

Я мягко киваю головой, мой желудок трепещет. Я уже знала это, но слышать это от него означает, что я не сумасшедшая. Бишоп и я? У нас есть эта связь, и теперь я не единственная, кто это замечает.

Ощущаю его мягкие губы на коже моей шеи. Неслышный стон срывается с моих губ, когда я наклоняю голову, предоставляя ему больше доступа. Я чувствую улыбку на его губах.

- Би, прикоснись ко мне, - выдыхаю я, толкая бедра к выпуклости в его штанах. Я была горящим домом в поисках воды.

Он прижимается своим телом к моему, соединяя нас вместе поверх одежды. Я знаю, он чувствует, как идеально мы подходим друг другу. Я чувствую, какой он твердый. Как он тверд для меня, и только для меня, прямо сейчас.

Я поднимаю ногу, нежно оборачивая ее вокруг его бедра, позволяя ему идеально проскользнуть между моих ног. Его обтянутый тканью член трется о мои джинсы, и я громко стону.

— Бишоп... - Я двигаюсь, откинув голову на стену. Он замирает, и мои глаза распахиваются. Вот оно, сожаление, сияющее в его глазах.

— Нет, не надо. Останься со мной в этот момент. Ты мне нужен. Боже, неужели ты этого не видишь? Би, я сгорю, если ты не угомонишь эту боль. Ты нужен мне, пожалуйста, - умоляю я, обнимая его ногой за талию, прижимая его ко мне.

Его челюсть сжимается, и он вздыхает, открывая рот, чтобы заговорить, но снова закрывает его. Он снова наклоняется ко мне, покрывая поцелуями мою шею.

— Я не собираюсь прикасаться к тебе больше, чем уже прикасался. Все ясно? - он шипит мне в ухо, и я скулю, готовая снова умолять его. Мне это нужно больше, чем дышать.

— Но, если ты будешь молчать, я покажу тебе, как заставить себя чувствовать себя хорошо, так хорошо, Вэлли, детка.

Неудовлетворенность поселяется у меня в животе. Я хочу, чтобы его руки были на мне, его пальцы, его язык, весь он. Он двигает руками, чтобы снова опереться на стену рядом с моей головой, держа руки подальше от моего тела. Он не прикасается ко мне, но ему этого хочется.

— Расстегни джинсы и просунь пальцы в трусики, - шепчет он.

Я вздыхаю, беру свою правую руку и делаю, как он говорит. Я просовываю руку в трусики и ахаю от того, насколько я мокрая. Я чувствую, как мои соки просачиваются между пальцами.

— Если бы это была моя рука, я бы сначала обхватил твой клитор, просто чтобы подразнить тебя. Я бы позволил тебе привыкнуть к ощущению моих больших рук и длинных пальцев на твоей крошечной маленькой киске.

Я издаю низкий горловой стон, когда мои пальцы обводят клитор, как он и говорит. Мои глаза закрываются, представляя его, его пальцы, прикасающиеся ко мне, поглаживающие меня.

— Боже, держу пари, ты на вкус как гребаный лимон. Я чувствую его запах. Сосала все эти конфеты все эти годы, - стонет он.

— Как насчет того, чтобы попробовать самому, - съязвила я. Внутренняя битва, его ангелы и демоны, борющиеся внутри, удерживают его от того, чтобы сказать "да".

— Двигайся ниже, введи в себя один палец и скажи мне, на что это похоже, - приказывает он.

Я впервые в жизни погружаю свой средний палец внутрь себя. Я и раньше терла свой клитор, но ничего подобного не было. Все это было в новинку, и всего этого было слишком много. Это ощущение не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала раньше. Я даже не могу нормально мыслить.

— На что это похоже, Вэл?

Это эротично. Воздух настолько пропитан сексуальным напряжением, что я даже не могу дышать.

— Ммм…мо…Мокрая... э-э, тугая… - выдавливаю я.

— Держу пари, что она тугая, детка. Теплая и влажная только для моего члена. Ты хочешь, чтобы мой член растянул тебя, не так ли?

Я киваю, быстро двигая пальцами… еще быстрее. Я слышу, как моя смазка шлепает по моей коже. Звуки, эхом отражающиеся от стен раздевалки. Запах моего возбуждения витает между нами, удерживая нас запутанными в нашем собственном мире.

Его лоб упирается в мой, как будто он изо всех сил пытается стоять.

— Вставляй и вынимай, сначала медленно, а затем набирай темп.

Я следую его инструкциям вплоть до каждой грязной детали, вводя и выводя из себя пальцы. Он отвечает за мое тело, даже не прикасаясь ко мне.

— Еще один палец...

— Сильнее...

Приказ за приказом отправляет меня в блаженные небеса. Что-то большое набухает у меня в животе, чего я никогда раньше не чувствовала. У меня покалывает все тело, мне тепло, и я нагреваюсь с каждой секундой. И, конечно же, Бишоп это знает.

— Кончай для меня, Валор, кончай на свою руку, как ты бы кончила на мой член. Обними меня так крепко, детка. Дои мой член, - шипит он.

Я сжимаюсь вокруг своих пальцев, когда мой оргазм обрушивается на меня, как цунами. Я громко стону, и Бишоп прикрывает мне рот, пока я пересиливаю свой кайф. Мои глаза закатываются к затылку.

Я приваливаюсь к кирпичной стене. У меня немеют ноги. Усталость от игры и мой оргазм обрушились на меня одновременно.

— Дыши, детка... - воркует он мне на ухо, выводя меня из кайфа.

Мое дыхание затруднено, когда я вытаскиваю пальцы из джинс. Они пропитаны моей горячей, липкой влагой. Мой румянец покрывает мои щеки, смущение проносится по моему телу. Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чтобы вытереть их, когда чувствую, как теплый рот Бишопа обхватывает мои маленькие пальчики.

Он кружит языком по ним, посасывая. Полностью очищая пальцы. Мои шокированные глаза не отрываются от его глаз, даже когда он с хлопком отводит их.

— Чертовы лимоны, - тихо стонет он, прежде чем снова прижимается своими губами к моим для еще одного захватывающего поцелуя.

Я улыбаюсь в ответ на поцелуй, обвиваю руками его шею и счастливо притягиваю его ближе к себе, пробуя себя на его языке.

Я думала, что это будет началом нашего "долго и счастливо". Он наконец-то увидел меня.

Но это было только начало нашего неизбежного конца.

— Боже мой, ты не мог купить диван потяжелее? - Нико протестует. Его затрудненное дыхание слышно за много миль, когда его спина появляется на верхней ступеньке моей лестницы.

— Заткнись на хрен. Я в основном сам несу этого ублюдка, Хуи моржовый (русская речь). - Макушка головы Кая виднеется над диваном, когда он толкает его снизу. Я могу только представить, что последние несколько слов - это горькие русские оскорбления, но я просто стою на верхней ступеньке лестницы, указывая, куда должен встать диван.

— Отвали, не все из нас едят людей на завтрак и ломают кости ради удовольствия, гребаный мудак, - ворчит Нико, когда они поворачивают диван, ставя его на пол.

— Вы, леди, закончили препираться? - Спрашиваю я, начиная перебирать коробки на полу. Мне особо нечего было перевозить, в основном, потому что у меня было не так уж много вещей.

— Мне нужно пиво, - ворчит Кай и идет на кухню. Его русский акцент все еще скрывается в английских словах. Нико показывает ему два средних пальца, пока он стоит к нему спиной, и я ухмыляюсь.

Кучка подростков - вот кем я хочу окружить себя.

Малакай "Кай" Петров - русский монстр ростом шесть футов пять дюймов. Каждый дюйм его тела скрыт в мышцах. Другие команды НХЛ мысленно выдыхают, когда выясняют, что он всего лишь вратарь. Это второй год Кая в НХЛ, оба с «Фуриями». Когда его призвали в команду, мы поладили, ну, после того, как он зарычал на меня. Буквально зарычал на меня, как какая-то бешеная собака.

Я понял, что он настороженный. Мы все видели шрамы на его спине под огромной татуировкой, которая их покрывала. Никто не задавал вопросов, но мы все знали, что он был таким не просто так. Мы приняли его, агрессивного, вспыльчивого и все такое.

Кай был тем другом, которого ты хотел видеть рядом с собой, когда случался зомби-апокалипсис или если тебе нужно было спрятать мертвое тело. Не говоря уже о том, что он единственный, кто знает о Валор.

Он был другим. Он был замкнутым со всеми, кто не был в хоккейной команде. Общение с ПРЕССОЙ не было его сильной стороной, а хоккейные зайки? Он скорее умрет, чем засунет в них свой член. Каждый раз, когда я видел его с женщиной, это была цыпочка в костюме или одетая так, как будто она направлялась на деловую встречу.

Он был странным, но, черт возьми, кто не был таким в наши дни?

Кай опирается на столешницу, а Нико со вздохом плюхается на диван. Я оглядываю новую квартиру, все еще пребывая в шоке. Теперь я могу позволить себе такое место, как это. Если бы я, десятилетний, увидел меня сейчас? Он бы рассмеялся.

— Милое местечко, завидую, что я не нашел его первым, - говорит Кай из кухни, и я усмехаюсь.

— Как будто твоя квартира не стоит столько же, сколько человеческое сердце, - парирую я.

Когда меня призвали в команду и я увидел эти цифры в своем контракте, я чуть не обосрался. Я знал, что заработаю довольно много денег, но это было безумие. Я перешел от рамена к тому, что мог позволить себе совершенно новый Lambo, если бы захотел.

Я никогда в жизни не видел такой высокой цифры, и иметь ее на своем банковском счете было фантастикой. Раньше я считал мелочь, чтобы поесть, а теперь переезжал в квартиру на верхнем этаже, где вся стена была окном и стоила больше, чем большинство людей зарабатывают за год.

Я уже некоторое время жил в Чикаго. Скромная двухкомнатная квартира. Там была кровать, крыша и тепло. Я был доволен, пока Джей не увидел это. Он настоял, чтобы мы поискали другую квартиру, более подходящую для моего "образа жизни".

Это был хороший способ назвать меня шлюхой.

Конечно, теперь я был профессиональным спортсменом, за исключением того, чего не знал Джей, чего не знал никто из парней, кроме Кая, так это то, что я не приводил женщин к себе домой. Не имело бы значения, живу ли я в картонной коробке или в особняке на холмах. У некоторых парней есть правило "не целоваться", а у меня есть правило "не ходить ко мне домой".

Мы объехали весь город, но все всегда казалось слишком... большим.

Я был ребенком, который вырос в обветшалой квартире с двумя спальнями в маленьком городке. Там всегда пахло дымом и выпивкой. Наверное, я искал место, похожее на дом тренера Эрика. Я хотел найти место, где я чувствовал бы себя желанным гостем, чувствовал бы себя как дома.

Это была одна из последних остановок. Если какое-то место и должно было стать моим домом, то только это. Вот только даже когда я смотрю вокруг, мне кажется, что чего-то не хватает.

Кай и Джей не стали смотреть ее со мной, но со стороны это было именно то, чего я хотел. Внутри было почти то же самое, уникальная трехуровневая планировка и извилистая современная лестница.

Она находилась на пятом этаже старого кирпичного здания склада лесоматериалов. На первом этаже находились гостиная, столовая, главная спальня и кухня. Все они украшены старыми деревянными досками, металлическим декором и яркими цветами. Стена гостиной представляет собой гигантское окно, из которого открывается один из лучших видов на Чикаго.

На следующем этаже есть отдельный вход, ведущий в домашний офис, который я превратил в свою комнату хоккейных наград. Старые сломанные клюшки, моя первая пара перчаток, трофеи и так далее. Была еще одна спальня, которую я оставил пустой, и мужская пещера с бильярдным столом, Xbox, плакатами Sports Illustrated. Там есть все, что нужно парням. Я не проводил много времени в этой зоне. Я просто подумал, что это было бы отличное место для ночлега Нико.

Последний уровень, наверное, мой любимый: терраса на крыше с выдвижными стеклянными дверями, местом для костра и кирпичной стеной для уединения, открывает вид горизонта на востоке. Там, наверху, спокойно, и в мире, где я постоянно погружаюсь в хаос, это освежает.

— Я голоден и хочу пива, у которого не дерьмовый вкус, можем мы пойти в бар? - Нико скулит с дивана. Я закатываю глаза, поднимаясь по ступенькам с коробкой в руках.

Я не могу не задаться вопросом, гордилась бы моя мама? Может быть, если бы мои родители были еще живы, я был бы адвокатом или, может быть, механиком. Встретил бы я вообще Эрика и Анну? Может быть, я всегда был предназначен для того, чтобы играть в хоккей. Эта жизнь всегда была такой неопределенной до этого момента. Это был первый раз, когда я пустил корни.

Я захожу в свою комнату хоккейных сувениров, когда у меня в кармане начинает жужжать телефон. Я ставлю коробку на место и достаю свой телефон, отвечая на него, не глядя на экран.

— Бишоп на проводе, - бормочу я, присаживаясь на корточки, чтобы заглянуть в коробку на полу.

— Угадай, что на мне сейчас надето...

Я чуть не роняю телефон и одновременно задыхаюсь, когда ее голос проникает через динамик. Я встаю, оглядываюсь, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, выглядываю в коридор и быстро закрываю дверь, прислонившись к ней спиной.

— Вэлли, ты не можешь говорить такое дерьмо, - кричу я шепотом в трубку. Я с глухим стуком откидываю голову на дверь, закрываю глаза и вижу только ее.

Она как мираж, постоянно возникающий и исчезающий в моем сознании. Эта ухмылка, этот смех, ее сумасшедшие волосы до задницы и чертовы лимоны - всегда лимоны.

Я не уверен, когда Валор превратилась из долговязой кудрявой девчонки в сногсшибательную бомбу с чертовски модельным телом, но это случилось.

И позвольте мне просто сказать, что я не был готов к этому. Черт возьми, ни один мужчина не был готов к этому.

Моя мораль выбивает из меня все дерьмо за то, что я думаю, что Валор привлекательна, но гетеросексуальный мужчина во мне? Думает, что она... нечто.

— Проверь свои сообщения.

— Клянусь Богом, Валор, если бы ты послала мне гребаный...

— Просто заткнись и смотри, Би, - обрывает она меня, и я стону. Убираю телефон от уха, чтобы проверить сообщения от нее.

Улыбка озаряет мое лицо, когда я смотрю на фотографию. Вот она. Ее веселая натура, всегда улыбающаяся. На снимке Валор в толстовке с капюшоном Чикагского университета стоит перед своим зеркалом. Ее джинсы облегают каждый изгиб ее тела. Блять, нет. У нее нет изгибов. Плохой Бишоп. Мысли здраво, говорю я себе.

Ожерелье болтается снаружи ее толстовки, мое ожерелье. Еще одно напоминание о том, насколько мы связаны. Ее комната - это катастрофа, как и ее прическа. Я вижу хоккейные коньки, брюки, рубашки, ее покрывало сброшено с кровати, а на его месте лежит куча разных учебников и бумаг. Я со смехом качаю головой, глядя на ее беспорядок.

Я снова подношу телефон к уху и слышу ее мягкий голос, доносящийся из трубки.

— Угадай, кто только что подписал контракт с Чикагским университетом? - она почти бормочет. Я слышу дрожь в ее речи, и все, что я хочу сделать, это обнять ее.

— Я так горжусь тобой. Ты это заслужила. Боже, Валор, ты заслуживаешь всего, - выдыхаю я в трубку. Мое сердце переполняется. Она единственная девушка, единственный человек, который заставляет меня чувствовать, как мое сердце вот так подпрыгивает к горлу.

— Да, ну, я просто подумала, что должна дать тебе знать, - отрезает она. Я почти вижу, как она прикусывает внутреннюю сторону своей щеки.

— Вэлли... - Я начинаю, но она уже снова говорит.

— Если ты так гордишься мной, то где же ты был? Почему ты не отвечаешь на мои телефонные звонки, на мои сообщения? Ты говоришь мне, что мы были ошибкой, а потом просто... просто бросаешь меня? - В ее голосе слышны сильные эмоции. Я вижу, как слезы текут по ее лицу, и эти зеленые глаза сияют серым.

Я закрываю глаза, надеясь, что эта дверь сможет удержать меня и мои эмоции.

— Эй! Это Валор, извините, что я пропустила ваш звонок. Оставьте сообщение после звукового сигнала!

Сладкий, как мед, голос. Вэлли была крутой задницей снаружи, но внутри она была сама прелесть. Ее голос был подобен алоэ над волдырями от солнечных ожогов. Я мог бы слушать ее болтовню весь день.

Я вздыхаю, решая, что десяти чертовых телефонных звонков на сегодня достаточно. Я хватаюсь за край раковины. Слава богу, что в данный момент уборная пуста. Я протягиваю руку вперед, включаю раковину и плещу прохладной водой на лицо.

Я поднимаю голову. Кай стоит в дверях с бесстрастным выражением лица.

— Нет ответа? - спрашивает он, просто подходя к раковине рядом со мной.

Я отрицательно качаю головой, снова вздыхая. Конечно, она, блядь, мне не ответила.

— Это были чертовы месяцы, Кай. Она избегала меня, как гребаной чумы, - продолжаю я. Я расправляю плечи, пытаясь снять с них напряжение, но это бесполезно. Она игнорировала все мои сообщения и звонки.

Это был первый день рождения, который я пропустил, первый, когда я не знал, смогу ли я поздравить ее с днем рождения. Это ранило меня больше, чем я хотел признать.

— Она ранена, Бишоп. Женщины относятся к обидам так же, как мы относимся к своим членам ─ с осторожностью. - Он хватает свое «барахло», чтобы подчеркнуть это.

Я усмехаюсь:

— Она ведет себя как ребенок, который не добился своего. - Я фыркаю.

Кай ухмыляется, слегка покашливает, и я наблюдаю, как он проводит рукой по губам, пытаясь скрыть улыбку.

— Заткнись нахуй, - рявкаю я. Если бы я услышал еще одну идиотскую шутку о том, что она такая молодая, я бы взорвался. Один человек мог справиться только с таким количеством шуток о подгузниках.

Он поднимает руки в знак защиты со смехом на губах. 

— Я ничего не говорил.

Я отстраняю его, чтобы направиться к двери ванной. Он хватает меня за плечо, прежде чем я открываю дверь, с серьезным выражением лица.

— Ты скучаешь по ней. Наберись мужества и скажи ей это. Отрицание того, что ты чувствуешь, уничтожит вас обоих. - Смех исчез из его голоса. Он не ошибается.

Я действительно скучаю по ней.

Я скучаю по нашим разговорам о хоккее. Часами болтаем о новых фильмах и, блядь, спорим обо всем и ни о чем. Я скучаю по тому, как она часами ест лимонные конфеты. В основном? Я скучаю по тому человеку, к которому она обращалась за всем.

Отсутствие Валор в моей жизни было все равно, что огромная дыра в моем сердце. Я не понимал, какую часть моей жизни она заполнила, пока она не ушла.

С этими словами Кай проскальзывает мимо меня, как призрак, которым он и является, и направляется обратно в клуб.

— С каких это пор ты превратился в чертово печенье с предсказанием? - Кричу я ему вслед. Он просто поднимает пальцы в воздух передо мной, прежде чем исчезнуть в хаосе.

Я слышу музыку снаружи, приглушенные голоса, и когда я возвращаюсь в VIP-зал, я знаю, что мои товарищи по команде будут там праздновать, кажется, в миллионный раз.

В этом сезоне мы стали чемпионами Кубка Стэнли. Я был окружен людьми. Черт возьми, Эрик и Анна даже пришли с девочками. Мои товарищи по команде, мои друзья - все там. И я почувствовал себя одиноким. Как будто чего-то не хватало. Это то, что я чувствовал с того дня, как Валор перестала со мной разговаривать. Холодно, пусто и горько. Она забрала весь этот чертов свет с собой, когда уходила. Я отпустил ее, потому что она заслуживала лучшего, ей нужно было лучшее.

Иногда я задаюсь вопросом, не следовало ли мне просто быть лучше.

Я направляюсь из уборной к своим товарищам по команде, которые танцуют с незнакомыми мне женщинами, и у каждой из них в руках алкоголь. Нико, которого в детстве приютили, пьян.

Он сидит на диване, в то время как хоккейная зайка пытается привлечь его внимание. Нико из тех парней, которые женятся на девушке через три месяца. Он не из тех, кто быстро заводит знакомства. Нико хочет брака, детей, любви, всего того дерьма, которого я пытался избежать всю свою жизнь. Я со смехом качаю головой, сажусь рядом с Каем и заказываю еще пива.

Клуб называется "Непослушание", он находится прямо в центре Чикаго. Он состоит из двух этажей, нижний из которых является общей клубной зоной. Большой полностью стеклянный бар и большой танцпол занимают первый уровень. Второй - VIP-зал со стеклянным балконом, с которого открывается вид на нижний этаж. В каждой отдельной зоне есть черные кожаные диваны, стеклянные столики и личные официантки.

Стробоскопические огни красного, синего и желтого цветов заполняют комнату. У меня почти начинает болеть голова от всего этого света и музыки. Как только мне приносят еще одно пиво, я встаю и иду на балкон, чтобы дать отдых мозгам.

Я только что достиг того момента в своей жизни, когда вечеринки, праздники были уже не такими, как раньше. Мне двадцать шесть лет, и я провел семь лет в НХЛ. Всю свою жизнь все, чего я когда-либо хотел, - это быть лучше, быть кем-то. Я сделал это. Я живу мечтой, и все же я все еще чувствую себя опустошенным.

Хоккей - это потрясающе. Я хочу заниматься этим до тех пор, пока не стану слишком стар, чтобы кататься на коньках. Я буду на льду с гребаными ходунками. Хоккей был моей первой любовью, и он всегда будет для меня таким. Но что у меня есть, кроме этого? У меня есть Эрик и Анна, но у них есть две собственные маленькие девочки. А я? У меня есть хоккей. Вот и все.

— Черт возьми. - Я слышу позади себя. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на своих друзей, и вижу, как Нико встает с дивана с озадаченным выражением лица.

Его глаза смотрят вниз, на танцора под нами, и я наблюдаю, как похоть наполняет его позу. Я поднимаю бровь, глядя на Кая, а он просто закатывает глаза, пожимая плечами. Я хихикаю, качая головой, иду к нему. Я кладу руку ему на плечо.

— Кто-то особенный привлек твое внимание, приятель? - Говорю я, шевеля бровями, глядя на него.

Он медленно кивает головой вверх и вниз, не отрываясь от танцпола, как будто находится в каком-то трансе.

— Кто эта блондинка с Салли?

Я пожимаю плечами. 

— Наверное, Риггс, - легко отвечаю я. Эти двое прикреплены друг к другу. Они везде ходят вместе. Подожди, что? Я в замешательстве поворачиваю к нему голову.

— Подожди, что, черт возьми, ты только что сказал? - Я шиплю.

Я мог бы поклясться, что он сказал "Салли", и я знал только одного человека, которого мы оба так называли. Это означало бы, что Валор была здесь. В чертовом клубе. Клуб, в который вам должен быть не менее двадцати одного года, чтобы войти. Мои руки дергаются, когда я хватаюсь за перила балкона.

Все мое тело на пределе. Я даже не могу начать описывать, как я чертовски зол. Если она здесь, это значит, что она, вероятно, пьет с Риггс. Теперь беспокойство сводит меня с ума. Я люблю Аурелию Риггс, но она не самая ответственная. В ее защиту могу сказать, что я не согласен, чтобы кто-то, кроме меня, присматривал за Вэл.

— Дочь Салли-младшего? Высокая, рыжая, с убийственными ногами?

Он говорит это так, как будто я не знаю, кто она, блядь, такая. Как будто я не знаю ее лучше, чем кто-либо другой в мире. Как будто она не была влюблена в меня с тех пор, как ей было чертовы десять лет. Я знаю ее, и если бы я не был так чертовски зол, что Валор была в клубе, я бы сказал ему об этом, и я бы врезал ему по гребаному горлу за то, что он назвал ее ноги убийственными.

Я крепко хватаюсь за балкон. 

— Да, я знаю, кто она, черт возьми, - выдавливаю я.

— Блондинка, ее зовут Риггс? - говорит он, указывая вниз, на танцпол. Мои глаза следят за движением его пальца, и пока он смотрит на Риггс, мои глаза ловят взгляд единственного человека, о котором я думал весь последний год.

Клянусь гребаным Богом, воздух покинул все мое тело. Как я вообще, черт возьми, стою, это выше моего понимания.

Вот она во всей своей красоте посреди клуба, танцует так, словно на нее никто не смотрит. Как шар света, которым она и является. Она светится даже отсюда, сверху.

Валор Салливан была прекрасна. За исключением многих других девушек. Красота - это то, что люди видят каждый день. Красота больше не была новинкой, но она? Она была чертовски уверена в этом.

Валор была прекрасна в том, как она сияла. То, как она излучала изнутри свет. На ее спине были золотые крылья, которые заставляли ее парить, а нимб украшал ее голову, чтобы напомнить всем, какой ангельской она была на самом деле. Она была всем смехом, всеми улыбками, всей радостью, которую можно было вызвать в воображении миллион раз.

Она не просто из тех девушек, в которых влюбляются парни. Нет, так просто не бывает.

Она была той гребаной девушкой, которую художники эпохи Возрождения видели в своих снах, но никогда не могли рисовать, потому что ее красота была неосязаемой.

Ее волосы покрывают ее, как занавес, когда она раскачивается взад-вперед в такт музыке. Когда ее голова откидывается назад, видно ее обнаженное лицо. Никакого барьера, никакого грима, только Валор. Я могу сосчитать веснушки на ее лице даже отсюда.

Эти зеленые глаза были прикрыты закрытыми веками, когда она погрузилась в музыку, в этот момент.

Я смотрю на нее, загипнотизированный покачиванием ее бедер. Она как проселочная дорога, по которой я бы ездил каждый день, даже если бы меня тошнило от машины, потому что она вела меня домой. Ноги, которые были бесконечны, и кожа такая чертовски бледная, что снег на ней казался грязным. Я хотел испортить эту кожу.

Вэл танцевала не для кого-то, кроме себя. Она была в своем собственном пузыре восторга, в циклоне хаоса, чистой, невредимой. Но эта улыбка? Эта улыбка заставила кого-то влюбиться в нее.

Я поворачиваюсь и начинаю спускаться на первый этаж, слышу голос Нико позади меня. 

— Чувак, какого хрена? - он зовет, но в этот момент я вижу только красный цвет.

Мои шаги медленные, рассчитанные, когда я направляюсь к танцполу. Есть тела, упакованные так плотно, что едва хватает места, чтобы дышать, не говоря уже о том, чтобы двигаться. Я пробираюсь мимо потных шарящих рук, от них разит гормонами, и все, чего я хочу, это зарыться лицом в волосы Вэл и вдохнуть аромат ее шампуня.

Ее спина обращена ко мне, когда я подхожу ближе к ней. Я пользуюсь этим моментом, чтобы полюбоваться ею вблизи без ее ведома. Даже на каблуках я все равно выше ее, но черт бы побрал эти каблуки. Вспышки ее длинных ног, обвившихся вокруг моей талии. Без всякой одежды, кроме этих красных каблуков. Я облизываю нижнюю губу и делаю шаг вперед, моя рука тянется вперед, чтобы обхватить ее за талию.

Я чувствую жар ее тела сквозь одежду. Она воспламеняется от моего прикосновения. Я прижимаю ее к своей груди, надеясь, что она не слышит, как мое сердце стучит о ее позвоночник. Я слышу ее вздох, когда она ударяется о мою твердую грудь, и ухмыляюсь. Милая, невинная девочка Вэлли.

Я опускаю голову в изгиб ее шеи, глубоко вдыхая. Мой нос находит ее плечо, и я провожу им до самого уха, обдувая ее кожу теплым воздухом. Мурашки покрывают ее кожу, и она поднимает руки, обвивая ими мою шею, чтобы притянуть меня ближе.

Наши тела идеально подходят друг другу. Она достаточно высока, чтобы ее бедра были на одной линии с моими, что для меня отстойно, потому что моя нижняя половина плотно прижата к ее заднице. Ее бедра начинают покачиваться в такт громкой музыке. Я двигаю своими бедрами вместе с ее, позволяя ей взять контроль над танцем. Я крепче сжимаю ее, впиваясь пальцами в ее бедра. Отчасти потому, что я хочу, чтобы она была ближе, а другая часть меня чертовски зла, что она здесь танцует с парнем, которого не знает.

Я прижимаю свою растущую эрекцию к ее заднице, и она позволяет тихому стону проскользнуть через эти красивые губы. Мое тело пульсирует от жара. Я чувствую ее с кончиков пальцев ног до головы. Моя левая рука движется вперед, проводя по ее обнаженной плоти на животе.

Она тает во мне, идеально прижимаясь к моей груди. К черту все это. Я мог бы быть гребаным извращенцем, насколько она знает, и вот она трется о мой член, как кошка в течке. Ни хрена себе.

Я поспешно разворачиваю ее так, чтобы она оказалась лицом ко мне. Я кладу указательный палец ей под подбородок и поднимаю его, чтобы встретиться со своим взглядом. Вот они. Эти красивые зеленые глаза, в которых плавают все эмоции мира. Ее нижняя губа зажата между зубами, а щеки раскраснелись.

Я провожу большим пальцем по ее губе, вытаскивая ее из зубов. Валор, как ад.

Это чертовски ужасная ситуация, в которой я оказался. Абсолютно худшая. Мне нужно найти выход из этого, используя свою голову, не считая того, что это именно она и привела меня в эту ситуацию, в первую очередь. Теперь задействованы обе головы, что никогда, и я повторяю, никогда не бывает хорошо.

Это плохая ситуация, но это не мешает мне схватить ее за руку и потащить к двери. Она беспомощно следует за мной. Я слышу, как Риггс проклинает меня, когда я крепче сжимаю руку Валор. Я толкаю дверь, открывая ее. Жестокий чикагский ветер бьет мне в лицо. Можно подумать, это меня немного успокоит.

— Черт возьми, Бишоп. Тебе не обязательно отрывать мою проклятую руку!

Она вырвала свою руку из моей хватки, и я позволил ей. Моя челюсть дергается, наблюдая, как она прикусывает внутреннюю сторону щеки, обхватив себя руками. Вот она. Моя милая девочка.

— Простите, мисс красные каблуки, я испортил вам вечер? - Горько огрызаюсь я.

— Это не твоя гребаная работа - охранять меня, как гребаный охотничий пес, Бишоп. Ты не мой отец, - бормочет она, закатывая глаза, как разозленный подросток.

О, подожди, она, блядь, такая и есть.

— Твой отец вообще знает, что ты здесь? - Я язвительно поднимаю бровь.

Она скрежещет зубами, ее гнев бурлит под поверхностью. Боже, она сногсшибательна. Ее образ передо мной физически заставляет мою грудь болеть.

— О, так ты теперь собираешься настучать на меня? По-настоящему взрослый поступок.

Она приводит меня в бешенство. Как женщина может сделать мой член твердым, одновременно выводя меня из себя, - это тайна, которую я никогда не пойму. Я поворачиваюсь всем телом к улице, свистя такси, припаркованному возле бара. Я машу ему в мою сторону и смотрю, как он подъезжает к обочине перед нами.

— Я не уйду. Я не могу оставить Риггс одну.

Я стону, потирая лоб и проводя рукой по волосам.

— Оставайся здесь, не двигайся, - приказываю я, проходя мимо нее и направляясь к клубу.

Я пробираюсь сквозь толпу людей в поисках Аурелии. Мой план состоял в том, чтобы направить Риггс к выходу и посадить ее в такси. Я собирался вернуть их обоих домой. Мне было все равно, даже если мне придется перекинуть их обоих через плечо.

Мои глаза замечают светловолосую пикси в центре танцпола. За исключением того, что она не совсем одна. Ее губы прижаты к Гейбу, члену моей хоккейной команды. Его рука исчезла под ее платьем. Классно, действительно классно.

— Иисус, дай мне сил, - произношу я, быстро произнося "Аве Мария" и направляясь к ним двоим.

— Риггс! - Я громко кричу, перекрикивая музыку, пытаясь поторопиться и вернуться к Валор.

Она отрывает свои губы от Гейба, ее лицо раскраснелось, а губы стали вишнево-красными после сеанса поцелуев. Когда она понимает, кто я, ее глаза сужаются.

— Где Салли? - она кричит в ответ обвиняющим голосом.

— В такси, куда ты и направляешься. Пошли, - ворчу я, хватая ее за плечо. Гейб выглядит смущенным, слегка, я поймал его за тем, как его рука залезла девушке под юбку.

Риггс грубо вырывает свою руку. 

— Отвези Салли домой, я могу постоять за себя. Я никуда не уйду. Просто убедись, что она напишет мне, когда вернется домой, - шипит она.

У меня сейчас нет времени спорить с ней. 

— Я не оставлю тебя здесь, Аурелия, - огрызаюсь я в ответ.

Она закатывает глаза. 

— Избавь меня от этой чуши о Прекрасном принце. Может быть, твоя Валор и падает тебе в руки, но я вижу тебя насквозь, Бишоп. Ты не можешь играть с игроком. Я чую твой фальшивый поступок за милю. Уходи, я не хочу и не нуждаюсь в твоей помощи. И в последний раз, черт возьми, перестань называть меня Аурелией.

Ее речь шокирует меня, главным образом потому, что я не знаю, когда Риггс превратилась из моего друга, ребенка, с которым я делил лед, в этого бессердечного человека, которого я больше не знаю. Я вырос с этой девушкой, а теперь посмотрите на нас.

Гейб решает, что сейчас самое подходящее время заговорить:

— Я отвезу ее домой. Я сообщу тебе, когда она будет в безопасности. - Он хлопает меня по спине, чтобы подбодрить меня. Я мог бы наплевать на его братский момент.

Я бросаю мимолетный взгляд на Риггс, чье лицо остается бесстрастным. Я смотрю на Гейба. 

— Ты напишешь мне, когда она будет дома, - приказываю я. Он кивает, но я едва вижу это, потому что я в основном бегу на улицу, чтобы добраться до Валор.

Когда дверь открывается, она оборачивается и смотрит через плечо. Ветер выбил воздух из моих легких, и не только потому, что холодный воздух выбил у меня дыхание.

Ночная жизнь Чикаго проносится за ее спиной. Огни зданий отбрасывали сияние на ее бледную кожу. Ее рыжие волосы развеваются на ветру, а руки сложены вместе чашечкой, когда она дует в них, чтобы согреть свои маленькие ручки. Ее кожа покраснела от холода. Я не думаю, что когда-либо видел более совершенного человека.

Это похоже на замедленные концовки во всех тех романтических фильмах, которые я ненавижу. За исключением того, что я не возражаю против этого. Только потому, что передо мной именно она. Я чувствую, как мое сердце пропускает удар и другой. Я пытаюсь заставить свои легкие работать, но они отказываются.

Непреодолимое желание поцеловать ее обрушивается на меня, как тонна кирпичей.

— Ты что, собираешься просто стоять и пялиться на меня, пока я замерзаю до чертовой смерти? - раздраженно говорит она.

Мои шаги к ней - не мои собственные. На несколько мгновений я просто парень, который вышел из бара и увидел девушку, которую хотел. Девушку, которую он хочет больше всего на свете. Я просто парень, а она просто девушка.

Я оказываюсь перед ней с молниеносной скоростью. Я чувствую себя как тот вампирский членосос из фильма "Лунный свет" или что-то в этом роде. Мои руки обхватывают ее маленькое личико. Ее холодное лицо холодит мои теплые руки, когда мои пальцы запутались в ее волосах на затылке. Я прижимаюсь своими губами к ее губам, прежде чем она успевает открыть свой хитрожопый ротик.

Тихий стон слетает с ее губ и смешивается с моим стоном удовольствия. Ее губы мягкие, и ее вкус изливается на мой язык. Сладкий, кислый, острый, с лимонами. Я ухмыляюсь в поцелуй при мысли о том, что она все еще сосет все эти конфеты. Она держит компанию, производящую их, на плаву. Я в этом уверен.

Я хочу разлить ее вкус по бутылкам и хранить тайник у себя под кроватью. Это звучит так, будто я серийный убийца, но если бы ты мог попробовать эту девушку на вкус, ты бы почувствовал то же самое. Ее маленькие ручки крепко сжимают мою рубашку, притягивая меня ближе. Я хочу быть с ней кожа к коже. Я хочу чувствовать каждый дюйм ее тела на своем. Чувствовать, как она дрожит, когда мой язык пьет каждую каплю сладкого нектара, который скапливается между ее бедер. Мой член напрягся, давя на молнию.

— Эй! Вам, ребята, нужно такси или нет? - Я слышу из-за спины Валор. Я отрываю свои губы от ее губ. Водитель такси опустил стекло. Мой взгляд затуманивается, когда я смотрю вниз на розово-красные губы Вэл, на моих губах играет улыбка.

— Давай, давай отвезем тебя домой, - бормочу я, целуя ее в лоб.

Она шокирована, но не спорит со мной. Я держу дверь открытой для нее, позволяя ей проскользнуть внутрь, пока я поправляю свой огромный стояк в джинсах. Забираюсь на заднее сиденье рядом с ней, называя водителю свой адрес и адрес ее отца. Я смотрю на Валор.

— Риггс не хотела уходить. Она уходит с кем-то, с кем познакомилась в клубе. - Я пытаюсь заполнить пустое пространство между нами разговором. Но все, что она делает, это кивает.

— Ты в порядке? - Начинаю я но, прежде чем я заканчиваю, ее губы приклеиваются к моим. Мои глаза закрываются, когда она тревожно шевелит губами. Я хватаю ее за затылок, когда она забирается ко мне на колени, запуская руки в мои волосы на затылке.

Ее бедра вращаются над моим одетым в джинсы членом, и я стону в поцелуе. Мои руки скользят ниже, останавливаясь на ее бедрах, направляя ее тело вверх и вниз по моему стволу. Я чувствую, как жар от ее киски просачивается сквозь джинсы. Из-за трения у меня двоится в глазах. Ее стоны и всхлипы заполняют заднее сиденье этого такси. Вся моя кровь в моем члене, и я просто хочу погрузиться в нее.

Она отрывает свои губы от моих ровно настолько, чтобы пробормотать несколько слов, которые воспламенили меня.

— Ты мне нужен. - Ее голос хриплый от гормонов. Я сжимаю ее бедра, оставляя синяки, я уверен. Я замираю, не зная, говорить мне или нет. Ее губы опускаются к моей шее, оставляя поцелуи вдоль моего горла.

— Ва… - Начинаю я, но так и не заканчиваю.

— Би, пожалуйста. Я хочу тебя. Я хочу этого, мне это нужно, - скулит она мне на ухо. От ее голоса у меня мурашки бегут по рукам. Слова, которые срываются с моих губ, - это мой смертный приговор.

— Всего одна остановка, - выдыхаю я водителю такси.

Я отправляюсь прямиком в ад. 

Его руки повсюду. Сначала они хватаются за мою рубашку, снимая ее с моего тела. Я стаскиваю штаны с ног, одновременно вытаскивая ноги из туфель на каблуках, которые на мне надеты. Это как замедленная съемка в моей голове, но реальность быстро движется вперед. Его большие ладони исследуют впадины, изгибы и края моего тела. Он иммигрант в чужой стране, и он хочет посвятить меня памяти, поклясться мне в своем гражданстве, соблюдать законы моего тела, сделать меня своим домом.

Пока его губы сливаются с моими, двигаясь синхронно, наши языки борются за доминирование, но вскоре я сдаюсь, позволяя ему вторгнуться в мой рот. Я боюсь, что именно такой будет вся моя жизнь, если я отдам себя Бишопу.

Я пыталась убедить себя, что это будет просто секс. Ни больше, ни меньше.

Но я знаю, я знаю, что когда я уйду, когда высохнет пот, и я накину свою одежду, чтобы выйти за его дверь, это будет не просто секс. Я все еще буду чувствовать его повсюду, даже после того, как душ смоет следы нашей встречи. Каждое прикосновение оставляет шрамы на моей коже, обжигает плоть, пока не проникает в кости, там он и останется.

Потому что он мой Би. Ничто между нами не может быть случайным. Ни сейчас, ни когда-либо.

Бишоп поднимает мое тело, как будто я ничего не вешу. Мои ноги плотно обхватывают его торс, мои руки пробегают по нереальному рельефу мышц на его спине.

Я чувствую жар под его рубашкой, и я хочу ее снять. Я хочу почувствовать обнаженную кожу. Я хочу чувствовать, как он весь давит на меня. Мне нужно больше, больше его. Весь он. Я просовываю руки под ткань, медленно начиная расстегивать его рубашку, когда становлюсь слишком нетерпеливой. Мои нетерпеливые руки рвут дорогую рубашку, от звука разлетающихся по полу пуговиц у меня по спине пробегают мурашки.

— Немного нетерпелива, тебе не кажется, Валор? - Его слова- расплавленная лава, разливающаяся по моему телу. Я крепче прижимаюсь к нему, чувствуя, как его растущая эрекция трется о мои трусики. Он стонет от прикосновения, и я ухмыляюсь.

— Немного взволнована, тебе не кажется, Бишоп? - То, что я была девственницей, не означало, что я собиралась подчиниться своему положению.

Его губы на моей шее, и я чувствую его улыбку, его волосы касаются моего лица.

— Как всегда, умная задница, - ворчит он в мою кожу, и я мягко смеюсь.

Он поднимает голову, чтобы посмотреть мне в лицо, и я изучаю его в ответ. Моя рука перемещается с его шеи, убирая волосы с его глаз. Он наблюдает за мной, следит за каждым движением, за каждым вздохом. Он наклоняется ближе ко мне, потираясь своим носом о мой, прежде чем выдохнуть слова.

— Ты будешь тем, что уничтожит меня, Вэлли. Но я думаю, что все равно позволю тебе это сделать.

Его губы снова на моих, прежде чем я успеваю ответить, но чувствую тяжесть его слов. Мое сердце болит, громко стучит в груди, потому что оно знает. Теперь одна его рука намотала мои волосы на кулак, удерживая мою голову там, где он хочет, а другая обернута вокруг моего тела, его пальцы растопырены на моем животе, потому что его сильная рука крепко прижимает меня к его торсу.

Я стону в наш поцелуй, наслаждаясь тем, как наши вкусы сливаются в страстной гармонии. Мои соски достаточно твердые, чтобы резать бриллианты, и каждый раз, когда они трутся о его грудь, это посылает еще один электрический разряд в мою влажную сердцевину.

У меня такое ощущение, что в животе крутится карусель. Она никогда не перестает вращаться. Этот момент изменит все между нами, и от одной этой мысли мне хочется прыгнуть в ледяную воду. Он был таким недосягаемым всю мою жизнь, и вот он здесь. Пробегает руками по моему телу, ища финишную черту.

Мы куда-то движемся, и я не уверена, как Бишоп ориентируется в своем доме, потому что его губы оторвались от моих и опасно целуют, покусывают и лижут мою шею. Его рука потянула меня за волосы, позволяя получить больше доступа к моей бледной коже.

Как раз в тот момент, когда я начинаю думать, что он богоподобен, он слегка спотыкается о то, что, как понимает моя спина, - это ступеньки. Он мягко кладет меня на деревянную ступеньку, нависая надо мной, как лев, поймавший свою добычу.

Его губы путешествуют вверх по моей шее к уху. 

— Я не могу дождаться. Я чувствую, что ждал тебя всю свою жизнь. - Его мучительный стон заставляет меня притянуть его талию к себе, позволяя потереться о его затвердевшую длину, которая застряла в его штанах.

Я задыхаюсь, когда чувствую, как его длинные умелые пальцы движутся вниз, вниз, вниз... Наконец-то, черт возьми. Воспоминания о вечере в раздевалке заставляют меня пошатнуться. Я мечтала об этом, о том, как его пальцы заставят меня развалиться на части.

Они погружаются в кружевные стринги, которые дерьмово скрывают мою влажность. Один средний палец медленно скользит по моей щели, размазывая мои соки по нежной коже.

— Черт возьми, ты промокла до нитки из-за меня, Вэл. Эта киска истекает, ожидая, когда мой член заявит на нее права, не так ли?

Его дыхание охлаждает ожог на моей коже, и я хватаю его за плечи, притягивая ближе к своему телу, надеясь, что это поможет этому ощущению, за которым я гонюсь. Он добавляет еще один палец, но только медленно потирает вверх и вниз, дразня меня. Это пытка, худшая из всех, какие только можно себе представить.

— Бишоп, еще, пожалуйста… - Я умоляю. Мое сердце бьется как барабан в моей груди. Мое тело словно подключено к электрическому току. Я никогда не чувствовала себя более живой.

— Будь терпелива ради меня, Вэлли, детка.

Я могу быть самым терпеливым человеком на земле. Мне приходится ждать идеальных возможностей для броска на протяжении всей игры, но быть терпеливой, пока тело Бишопа играет в игры с моим видением идеального оргазма, на данный момент- не вариант. Он продолжает дразнить, пока, наконец, не просовывает один палец внутрь меня, отправляя меня на небеса. Один палец двигается внутри меня, медленно, слегка изгибаясь, попадая во все нужные точки.

— Ты так сильно сжимаешь мои пальцы, Вэл. Я вообще влезу в эту маленькую киску? - он мурлычет, прокладывая поцелуями свой путь вниз по моему телу. Мои глаза распахиваются, когда его голова опускается к внутренней стороне моих бедер, и я почти кричу, когда его пухлые губы встречаются с моим клитором.

— Срань господня!

Он стонет в мою киску, посылая, сводящую пальцы, вибрацию по всему моему позвоночнику. Добавив еще один палец, он занимается со мной сладкой любовью своим ртом. Его губы, язык и пальцы гармонично работают вместе, чтобы подарить мне лучший опыт в моей жизни. Он тихо мурлычет, обводя языком круги на моем клиторе, прежде чем пососать крошечную бусинку, в то время как его пальцы входят и выходят из меня.

Моя левая рука вцепилась в его голову, впиваясь ногтями в его волосы, в то время как моя правая рука отталкивает мой вес от ступенек, чтобы позволить себе подтолкнуть мои бедра ближе к его волшебному языку.

Я прямо там, жду на краю, нуждаясь в том, чтобы упасть со скалы в пропасть единорогов, радуг и оргазмов. Конечно, Бишоп знает это, поэтому он сдерживается. Попадая так близко к тому месту, в котором я нуждаюсь, давая мне все, что я хочу, но этого недостаточно. Никогда не бывает достаточно.

Моя грудь вздымается с пугающей скоростью, пот стекает между грудями, и я чувствую, как мой желудок сжимается. Я слышу, как моя смазка соприкасается с его пальцами и ртом, приближая меня намного ближе к Земле Обетованной.

Я смотрю вниз на его голову, полную золотистых волос, которые контрастируют с моей почти белой кожей. Это достойно фотографии. Я хочу повесить его в рамке у себя на стене.

Его глаза становятся почти черными, когда встречаются с моими. Он отрывает свой рот от моей киски, его взгляд завораживает. Я никогда раньше не видела у него глаз такого цвета. На свет падают мои соки, покрывающие его подбородок, бороду и кончик носа. Он дьявольски великолепен ─ покрыт мной. Мое сердце подпрыгивает при мысли о том, что это наш способ заявить на друг друга права.

Еще одним движением пальцев он сгибает их в жесте "приди сюда" внутри меня, прежде чем полностью зажечь меня.

— Кончи со мной, Валор.

И я делаю именно это, когда он нажимает большим пальцем на мой чувствительный бутон, как на взрывное устройство. Я кончаю так чертовски сильно, что мне действительно кажется, что я могу упасть в обморок. Мои ноги выпрямляются, а пальцы ног загибаются. Мои бедра сжимаются вокруг него, когда блаженные спазмы взрываются внутри моего тела, как фейерверк.

Я в бреду, и комната кружится от удовольствия. Я пытаюсь контролировать свое дыхание, делая глубокие вдохи. 

— О Боже мой… - Я стону, когда мое тело опускается с высоты. Бишоп смотрит на меня с ухмылкой.

Самоуверенный ублюдок. Он наклоняется вперед, прижимаясь своими губами к моим, и я удовлетворенно вздыхаю. Я ощущаю свою острую сладость на его языке. Это делает все более эротичным. Вкус себя на его губах заставляет голод вернуться в мой желудок. Я придвигаюсь к нему ближе.

— Такая отзывчивая, - стонет он. Его руки обхватывают мое тело, снова поднимая меня. Мои трясущиеся ноги обвиваются вокруг него. Мои губы покрывают поцелуями его грудь и шею, пока он продолжает идти к тому, что, как я предполагаю, является его спальней.

Как только мы приходим, темнота в спальне окутывает нас. Через несколько секунд я лежу на спине в мягкой постели. Бишоп пробирается ко мне сверху. Медленно он оставляет нежные поцелуи от моей лодыжки до икры, бедер, живота, пока не достигает моей груди.

Поклонение моему телу.

Я ахаю, когда он берет мой сосок в рот, перекатывая его, мягко покусывая. Его рука сжимает и теребит мою другую грудь. Уделяет столь необходимое внимание своим ртом другой груди, прежде чем прокладывает свой путь к моему горлу, оставляя обжигающе горячие поцелуи вдоль изгиба моей шеи.

Мой затылок вдавливается в подушки, в то время как мои пальцы безжалостно впиваются в кожу его спины, оставляя следы, свидетельствующие о моем удовольствии.

— Ты такая чертовски красивая, - рычит он.

Как только его рот снова оказывается на моем, наши языки переплетаются и смешиваются вместе. Это вызывает привыкание. Я запускаю пальцы в его шелковистые волосы на затылке, притягивая его ближе к себе. Провожу языком по его нижней губе, прежде чем прикусить ее и мягко отстраниться. Я вздрагиваю от животного стона, который срывается с его губ.

Я хватаю его за штаны и тяну вниз. Каким-то образом они стягиваются с него. Он стоит на коленях между моих ног, одетый в боксеры, и выглядит как гребаный бог. Его пресс, словно стиральная доска, врезается в пояс Адониса (V-образные мышцы нижнего пресса), который исчезает в черных боксерах, которые он носит. Я стону, когда провожу руками по его телу, мои пальцы проскальзывают под материал.

Он такой призрачно красивый, неприкасаемый. Мои глаза не торопятся, любуясь каждым дюймом его тела, воздавая ему то поклонение, которого он заслуживает. Моя маленькая рука едва обхватывает его по всей длине. Я медленно двигаюсь вверх и вниз, вытягивая сексуальный стон из губ Би.

Я продолжаю, мой большой палец проводит по опухшей головке, потирая кругами. Он крепко хватает меня за запястье, поднимая обе руки над моей головой и удерживая их там. Я отдаю себя ему. Мое тело напрягается. Я не просто предлагаю свое тело Бишопу. Я отдаю свой разум, свою душу, свое сердце - все это.

Это его, это всегда было его.

Он смотрит на меня, искра нервозности вспыхивает в его голубых глазах.

— У тебя уже был...?

Я тут же качаю головой, не признаваясь, что втайне ждала его. Что я надеялась, что это будет он, будем мы.

— Нет, это просто был ты, - ответила я. Мой голос хриплый от вожделения, а дыхание неровное.

— Черт возьми, ты пытаешься убить меня, Вэлли. - Его голос прорывается сквозь завесу страха, возвращая меня обратно в пузырь похоти, в котором мы оказались в ловушке. Его тон хриплый, как будто даже его голосовые связки пытаются сдержаться.

Я не могу подобрать слов, поэтому просто киваю головой, стягивая его боксеры. Поняв намек, он двигается как пантера. Сначала он разрывает тонкий материал трусиков, защищающий мою киску, затем он спускает свои боксеры до конца. Я подавляю вздох, когда его член появляется из темноты. Бля.

Я не специалист по физике, на самом деле я чуть не провалила ее в средней школе, но я знаю, что это физически невозможно вместить в меня. Не говоря уже о том, что я девственница.

Мне было все равно. Я хотела, чтобы было больно. Я хотела запомнить это. Я хотела, чтобы это навсегда оставило у меня шрам, потому что это? Это с Бишопом - нечто большее, чем просто потеря моей девственности. Это были две души, которые годами странствовали по земле, объединились.

Я смотрю, как он тянется к тумбочке, прежде чем появляется вспышка фольги, а затем снова оказывается на мне. Его вес мягко опирается на мой. Обе руки покоятся рядом с моей головой. Луна светит ему в лицо. Я делаю глубокий вдох. Мои пальцы танцуют по его груди. Я позволяю им переместиться на его лицо, прослеживая линии носа, губ, челюсти, всего этого.

Его член скользит по моей складке, вверх и вниз. Он покрывается моими соками.

– Бишоп? - Мой голос слегка надломлен, мягкий, нежный, он даже звучит не так, как я.

— Вэлли?

— Это всегда были мы, верно?

Страдальческое выражение, которое появляется на его лице, почти вызывает слезы у меня на глазах. Маска уверенного в себе человека, которого я знаю, исчезла, и на ее месте просто Би. Он выглядит таким разбитым, и все, что я хочу сделать, это раскрыть свои объятия и позволить ему найти убежище в моей коже. Я хочу защитить его от боли.

Он наклоняет голову к моему лбу и целует кончик моего носа.

— Это всегда будем мы, Вэл.

Я истекаю, доказательство его воздействия на меня стекает по моим бедрам, скапливаясь подо мной. Тихий стон покидает мой рот, когда моя спина выгибается, бедра поднимаются ему навстречу. Его рука спускается по ложбинке моей груди к животу, прежде чем он крепко сжимает мои бедра.

— Лежи спокойно, Ви.

Я повинуюсь его просьбе. Наблюдаю, как он медленно начинает входить в меня. Этот опыт такой эротичный. Его массивный член проникает в мое маленькое отверстие, я наслаждаюсь жжением, которое приходит вместе с этим, болезненным от такого большого удовольствия. Он растягивает меня до такой степени, что я чувствую, что могу сломаться, но я знаю, что Бишоп будет рядом, чтобы собрать меня воедино.

Я надеюсь.

— Черт, ты такая тугая. Расслабься, Вэлли, детка, впусти меня, - тихо произносит он команду. Я еще больше расслабляю свое тело, позволяя ему полностью заполнить меня. Он пробивается сквозь то, что кажется стеной, и я шиплю от боли.

Господи, черт возьми, это дерьмо причиняет боль. Почему никто не говорит тебе, как это больно? Это щиплющее, жгущее ощущение, которое чувствуется полной противоположностью хорошему.

Я выдохнула, даже не осознавая, что задержала дыхание, прокусывая дырку в губе. Я крепко зажмуриваю глаза, стараясь дышать медленно. Я так полна, полна им.

Вместо того чтобы сосредоточиться на поиске удовольствия, я сосредотачиваюсь на чувстве между нами. Электричество, которое заставляет наши тела гудеть. Простыни подо мной трутся о мой позвоночник, а его дыхание обдувает мое лицо. Я наслаждаюсь ощущением его присутствия. Его голос скользит по моей коже, уговаривая меня расслабиться.

— Впусти меня, детка.…

Впусти меня в себя. Впусти меня в свое сердце. Он хочет всю меня, и я хочу отдать это ему. Его губы находят мою кожу, осыпая нежными поцелуями мое лицо и шею. 

— Ты в порядке, Ви? - напрягается он. Я могу только представить, как это трудно для него, но мысль о том, что он переезжает, заставляет меня нервничать.

Его губы опускаются на место, соединяющее мою шею и плечо, слегка посасывая, пока он водит успокаивающие круги в моем бедре.

Я медленно киваю. 

— Медленно... - шепчу я, обнимая его за шею. Я чувствую, как он выходит из меня, прежде чем скользнуть обратно внутрь. На этот раз все прошло более гладко, но боль все еще ощущается. Я крепко вцепляюсь в его плечи, впиваясь ногтями в его спину.

Он стонет мне в шею, когда снова входит в меня.

— Дыши, Вэлли, дыши. - Я следую его указаниям, позволяя своим легким наполниться воздухом, прежде чем выпустить его.

Его кожа горит от моего прикосновения, его запах окутывает меня комфортом. Я сосредотачиваюсь на этих вещах, на связи между нами, когда он входит и выходит из моего влажного лона. Звуки наших тел, встречающихся в унисон, наполняют комнату.

Вздохи, вылетающие из моего рта, когда он начинает находить ритм, наполняют комнату. Его имя - это молитва, которая просит ответа. Ожог боли медленно проходит, так что теперь это всего лишь тупая боль.

Бишоп стонет надо мной, сжимая мое левое бедро немного крепче, когда он двигает моим телом быстрее.

— Черт, эта симпатичная киска так хороша на ощупь. Такая мокрая для меня. Она продолжает сосать меня, доить меня. Она не отпускает меня, - громко ворчит он.

Я стону, когда толкаю свои бедра навстречу его, нуждаясь в том, чтобы почувствовать, как он взорвется внутри меня. Желая доставить ему то же блаженство, которое он подарил мне на ступеньках. Эйфория, которая приходит от того, что вы доставляете удовольствие своему партнеру, неописуема.

Я могу чувствовать все. Он повсюду. В моем теле, в моей душе. Я царапаю его спину, желая оставить свой след. Заявление о том, что я была здесь и заставила его так себя чувствовать.

Его толчки проникают в меня все глубже и глубже. Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь удержаться от крика. Эти эмоции, которые сотрясают меня, - это волна за волной неоспоримого удовольствия. Мое тело никогда не было таким живым, я чувствую все.

Он рывком открывает мой рот, потянув мой подбородок вниз. 

— Я хочу, чтобы ты кричала, детка. Кричи. Пусть все знают, что мой член растягивает эту тугую гребаную дырочку ... - Его голос повелительный, и это заставляет меня застонать.

Громкий вздох вырывается из меня, когда его мозолистые пальцы находят мой клитор, потирая кругами в том же ритме, в котором он входит и выходит из меня. Мой желудок горит, раскаляется докрасна, и ощущение, которое можно описать только как волшебное, начинается в пальцах ног и прокладывает себе путь к моему центру.

Я не думала, что кончу, но чем больше он трет мой клитор, тем ближе я чувствую, что сорвусь с края.

— Черт, черт. Черт бы побрал эту тугую киску. Умоляешь меня трахнуть тебя. Ты заставишь меня кончить… - У него звериный голос. Он вонзается в меня снова и снова. Он кончает с сильным толчком вперед, полностью погруженный в меня.

Он грубо давит на мой клитор, и это доводит меня до крайности. Я сжимаюсь вокруг него в конвульсиях. Моя киска выплескивает соки по всему его члену и моим бедрам. Влага скапливается подо мной, когда я выкрикиваю его имя в чистом блаженстве.

Тяжело дышу, и он прижимается ко мне. Медленно он выходит из меня, выбрасывая презерватив в мусорное ведро. Я смотрю, как он встает, его задница изгибается, когда он идет в ванную.

Я не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Мое тело онемело, блаженно устало. По моей коже прокатывается жужжание, когда я переворачиваюсь на бок, наблюдая, как он выходит из ванной с мочалкой.

Я лениво вопросительно поднимаю бровь, но он мне не отвечает. Бишоп быстро двигается между моих ног, медленно раздвигая их. Он оставляет поцелуи на моих коленях и внутренней стороне бедер, прежде чем вытереть меня.

Я краснею при мысли о том, что у меня идет кровь. Какой девственный поступок - Валор, мило.

— Эй, посмотри на меня, - быстро доносится до меня Его голос. Я встречаюсь с ним взглядом, пока он моет у меня между ног, чистое желание кружится в его взгляде.

— Да? - Бормочу я.

— Ты была совершенна. Мы были идеальны, - обещает он. Я не могу сказать, из-за недостатка сна или из-за момента, но я могла бы поклясться, что любовь наполнила его радужки.

Мои веки тяжелеют, и ночь начинает догонять меня.

Последнее, что я помню перед тем, как меня окутывает тьма, - это губы Бишопа на моем лбу и его успокаивающий голос.

Вот так просто, наступило восемнадцать, и моя девственность достигла предела.

— Раздвинь их, шлюха. У тебя должно хорошо получаться, учитывая всю твою практику. Все твои дырки всегда чертовски широко открыты.

Она открывает рот, но не произносит ни слова, потому что ее прерывают.

— Девочки! - громко кричит наш тренер со своей позиции в середине льда. Он движется к нам, говоря при этом. — Сара, в последнее время у тебя столько дырок в защите, соберись, или я тебя засажу в запас. Салли, следи за своим языком. Перестань вести себя как ребенок и помни, что ты все еще первогодка. А теперь закругляйтесь, дамы, на сегодня все!

Я ухмыляюсь ему, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от смеха.

— Да, тренер, - ворчу я, прежде чем покатиться к Саре и шлепнуть ее по заднице своей клюшкой. Она закатывает глаза, ухмыляясь мне, и показывает средний палец, когда я отъезжаю. Товарищи по команде, что вы можете сделать? Мне нравится ненавидеть их.

Я кладу руку на плечо Риггс. 

— Мне не нравится эта сука, - ворчит она, когда мы в гармонии катимся к выходу между скамейками игроков.

— Я была бы еще больше удивлена, если бы ты сказала, что она тебе нравится. Не так уж много людей, которых ты терпишь, - шучу я. Честно говоря, я даже не шутила. Риггс была крепким орешком, ей не нравились многие люди.

До сих пор колледж был замечательным для нас обеих. Мне удалось поладить со всеми членами команды, и занятия проходили гладко. Я была взволнована, увидев, что принесет мне новый опыт, сезон на уровне колледжа.

Риггс наслаждалась вечеринками, впечатлениями, свободой, но бывали дни, когда я беспокоилась. Большую часть времени она была на ногах и готова идти к пяти утра. Она весь день была полна позитивной энергии, подпрыгивала, отпускала остроумные комментарии, была самой собой. Но бывали дни, когда она поздно вставала с постели, и подготовка казалась ей слишком трудной задачей.

В те дни я старалась не комментировать это. Я просто делала ей очень крепкий кофе и угощала ее обедом. Я знала, что ее родители стали еще большими мудаками, чем обычно, в основном потому, что она высказывалась по этому поводу раз в месяц, когда ей приходилось присутствовать на их семейных обедах. Я месяцами пыталась заставить ее перестать приходить, но что-то в ней не позволяло отказаться от своей семьи.

— Я полагаю, это делает меня довольно особенной, да? - Говорю я, толкая ее плечом, когда мы входим в раздевалку, направляясь к нашим шкафчикам, которые стоят рядом. Она закатывает глаза, снимает шлем и кладет его внутрь шкафчика.

Я сбрасываю перчатки и начинаю медленно развязывать шнурки на коньках, чтобы вынуть из них ноги.

— Это делает тебя чем-то особенным, хорошо. - Улыбка украшает ее черты, когда она следит за моими движениями. Я бы сделала все, что угодно, чтобы заставить мою лучшую подругу улыбнуться, потому что, когда она улыбалась, это почти ослепляло людей.

— Я голосую за то, чтобы пойти в общежитие, заказать еду на вынос и пересмотреть сериал на Netflix, - предлагаю я, выплетая волосы из косы, в которую они были заплетены. Беспорядочные волны спадают мне на плечи; я могу только представить, какие они вьющиеся. В такие моменты я жалею, что у меня нет стрижки пикси как у Риггс. Стягиваю свою тренировочную майку и снимаю щитки, оставаясь в спортивном лифчике.

— Прости, мой маленький лев. - Она треплет мои волосы, как будто я ребенок. — У меня сегодня свидание. Я не трахалась уже месяц, и моя киска злится на меня.

Я кашляю, давясь слюной от ее прямоты. Всегда честна. Всегда Риггс. Она смеется надо мной, снимая вместе со мной остальное свое снаряжение. Пока мы обе не стоим в спортивных бюстгальтерах и коротких шортах.

— Ты собираешься позволить этому человеку пойти на второе свидание? - Спрашиваю я, приподнимая бровь, уже зная ответ на этот вопрос. Усмешка застывает на моих губах в ожидании ее ответа.

— Салли, милая. Мы помним мои правила? - она сладко воркует, в ее голосе слышатся нотки южного акцента со стороны матери. — Никаких чувств, никаких ночевок и никаких вторых свиданий. Простые правила, которые должны соблюдать мужчины, если они хотят получить кусочек этого. - Она указывает на свое тело, которое всегда в форме. Она бросает на меня косой взгляд, прежде чем снова заговорить.

— Плюс… - Она прищелкивает языком. — Ты провела вчерашний день в общежитии, а это значит, что сегодня твоя ночь, чтобы побрить ноги и остаться на ночь в замке Прекрасного принца или, - Она смотрит на меня, поджимая губы. — Я должна сказать подземелье, - отрезает она, и мой желудок сжимается.

Я думаю, что Риггс начинала ненавидеть Бишопа больше, чем четче она понимала, насколько искренними были мои чувства к нему. Хочет Риггс признать это или нет, она любит с яростной преданностью. Если ты перечишь тем, кто ей небезразличен, это все равно что ткнуть пальцем в ядовитую змею. Она, не колеблясь, наносила удар.

— Это не подземелье, мне на самом деле нравится его квартира, - утверждаю я, хотя это отчасти ложь. Мне действительно нравилась квартира Би, она пахла им. Но я хотела быть с ним везде, а не только в стенах его дома.

Бишоп и я продолжали эти тайные отношения уже месяц. За короткое время мы превратились из лучших друзей в двух помешанных на сексе взрослых людей, которые не могли оторваться друг от друга.

Быть с ним было похоже на сон, от которого я никогда не хотела просыпаться. Бывало, что по утрам он просыпался раньше меня, а рядом со мной лежала новая пачка лимонных конфет с запиской. Каждая из них была особенной, и все они заставляли мое сердце биться немного быстрее. Такие мелочи, как хранение дополнительных пакетов со льдом для меня в его морозильной камере, потому что я пристрастилась к ледяным ваннам после тяжелых тренировок.

Он вызывал привыкание, уходить от него было все равно что пренебрегать частичкой себя. Это было нелепо и пошло, но я ненавидела покидать его квартиру. Я ненавидела спать без него еще больше, но я знала, что если буду оставаться там каждую ночь, то буду давать ему слишком много.

Я должна была установить хотя бы одну границу. Пока он не был готов рассказать о нас моему отцу и всему остальному миру, я отказывалась оставаться у него дольше, чем на одну ночь. Неважно, сколько раз он умолял. И позвольте мне просто сказать, что когда Бишоп умоляет, он прячет голову у меня между ног. Сказать ему "нет" физически кажется невозможным.

— Я не пытаюсь быть сукой, Ви, я просто пытаюсь заполучить твой разум. Ты заслуживаешь кого-то с достаточно большими яйцами, чтобы говорить людям о своих чувствах. Это не детский сад, где мальчиков позорят за то, что им нравятся девочки, потому что у них гребаные вши.

Я знаю, что она права, и этого не отрицаю. Я просто, я не знаю, я пытаюсь доверять ему. Иметь веру в то, что он скоро будет готов и что на самом деле он просто пытается подготовиться к тому, чтобы рассказать обо всем моему отцу. Я не хочу верить, что это я, что причина, по которой он не говорит людям, заключается в том, что ему неловко, когда его видят со мной.

— Я знаю, Риггс. Поверь мне, я это понимаю. Но мне нужно, чтобы ты доверяла мне в этом, хорошо? Я хочу дать ему презумпцию невиновности. Если он докажет, что я ошибаюсь, и не проявит мужества в ближайшее время, нам конец, - заявляю я. Даже произнесение этих слов заставляет мой желудок скручиваться. Покончить с Бишопом было бы все равно что отрезать себе одну из конечностей. Он - неотъемлемая часть моей жизни.

Она одаривает меня таким взглядом, будто говоря:«Ты ожидаешь, что я поверю в это», и я пожимаю плечами.

— Ты? Валор Салливан? Покончишь с Бишопом Мавериком? В тот день, когда это произойдет, ад замерзнет.

Конечно, она права. Она всегда такая. Мое сердце сжимается в груди, а на языке ощущается вкус крови. Я не хочу расставаться с Би. Я просто хочу быть с ним. Я просто хочу, чтобы он доказал, что Риггс ошибается.

— Я серьезно. Если он не хочет меня публично, он не может получить меня в частном порядке! Я просто пытаюсь дать ему немного времени.

— Ты ведь знаешь, что я убью его, верно? Медленная, мучительная смерть. Я оболью этого ублюдка бензином. Мне все равно, если я попаду в тюрьму, ты это знаешь?

Я смеюсь, притягивая ее ближе к своему телу, чтобы обнять.

— Я знаю, мой тасманский дьявол. Я знаю.

Она на мгновение обнимает меня в ответ, прежде чем оттолкнуть. 

— Хватит обниматься, меня от тебя тошнит. Я могу справиться только с таким количеством любовного дерьма. Увидимся завтра. Я собираюсь принять душ в общежитии. Напиши мне позже и дай знать, что с тобой все в порядке, - сообщает она мне, прежде чем быстро собрать свои вещи и направиться к своей машине в одних шортах и лифчике.

— Аурелия, ты не можешь пойти на студенческую парковку в таком виде! - Кричит тренер из своего кабинета. Она даже не потрудилась обернуться и крикнула ему в ответ:

— Кто такая Аурелия?

Девушки в раздевалке смеются, когда она выходит из здания в идеальной манере Риггс. Я быстро собираю волосы в беспорядочный пучок. Достаю свой телефон из сумки, проверяя, есть ли у меня какие-нибудь сообщения. Ежедневные двадцать пять текстовых сообщений от моего отца заполняют мой экран, и я улыбаюсь.

Я быстро говорю ему, что приду на воскресный ужин и что скучаю по нему еще больше. Остальное - это несколько уведомлений на Facebook, но ни одного сообщения от Бишопа. Я набираю короткое сообщение с вопросом, жив ли он, прежде чем положить телефон обратно и направиться в душ.

Я не утруждаю себя мытьем головы. Я просто хочу, чтобы высохший пот сошел с моей кожи. Чтобы смыть сегодняшнюю тренировку и подготовить меня к завтрашней. Душ после хоккея придавал мне собранности. Независимо от того, как я играла в тот день, не имело значения, сделала ли я хет-трик или играла так плохо, что оказалась на скамейке запасных. Вода смывала все, так что я могла сосредоточиться на завтрашнем дне.

Как только я убеждаюсь, что больше не пахну, словно грязный спортивный носок, я оборачиваю полотенце вокруг тела и головы, чтобы одеться. Я всегда выхожу из раздевалки последней, в основном потому что трачу время на уборку своего шкафчика и шкафчика Риггс. Клянусь Богом, она бы потеряла голову, если бы меня не было рядом, чтобы все исправить.

Натянув пару черных спортивных шорт, толстовку с капюшоном Чикагского университета большого размера и убедившись, что все мои вещи разложены, а шкафчик Риггс не стал катастрофой. Я начинаю направляться к выходу. Закидываю спортивную сумку на плечо и направляюсь к двери.

Доставая свой телефон, проверяю экран, но от Бишопа по-прежнему ничего нет. Набираю сообщение, но удаляю его перед отправкой. Я не напишу первая дважды. Я не та девушка. Я отказываюсь быть такой девушкой.

Я открываю двери на студенческую парковку. Воздух теплее, чем обычно. Один из тех дней, когда пахнет летом. У нас в Чикаго не часто бывают такие дни. Я провожу восемьдесят процентов своего времени на ледяном катке, поэтому стараюсь наслаждаться солнцем как можно больше.

Начинаю копаться в сумке в поисках ключей, когда чувствую, что мой телефон начинает вибрировать. Я предполагаю, что это мой отец, поэтому нажимаю кнопку ответа, держа телефон между ухом и плечом, пока ищу ключи.

— Привет, пап, - спокойно говорю я в трубку.

— О, теперь папочка? На самом деле мне это не нравится, Валор. Но, эй, если это заставит тебя кончить, я готов попробовать.

Ну что ж. Это чертовски потрясающе.

Голос Бишопа просачивается через мой динамик, напоминая мне, что нужно научиться проверять имя на экране, прежде чем отвечать на звонок.

— Учитывая, что от тебя ничего не слышно с сегодняшнего утра, я думала, что ты мертв. Я не ожидала твоего звонка, - Честно говорю ему с ноткой раздражения в голосе.

Его смех наполняет мои уши. 

— Я позаботился о некоторых вещах. У меня есть планы на сегодняшний вечер, и я должен был все уладить.

Мгновенно образ его на свидании с хоккейной зайкой вторгается в мои мысли. Меня действительно может стошнить на этой парковке. Я стискиваю зубы.

— О.

— Знаешь, тебе нужна новая пара Конверсов, Вэлли. - Я слышу улыбку в его голосе, которая только злит меня еще больше. Я смотрю вниз, на свои ноги, и вижу старые черные кеды. Они грязные и выглядят так, словно могут развалиться при моем следующем шаге. Но мне нравятся эти кеды.

— Подожди, откуда, черт возьми, ты вообще знаешь, какая на мне обувь?

Я чувствую, что мои ключи, наконец-то, на дне сумки, и вытаскиваю их, поднимая взгляд на пустую парковку передо мной. Я замечаю свою машину с телом, прислонившимся к ней.

— Черт возьми, Ви, отдай мне должное, ты думаешь, я не знаю свою девушку?

Моя девушка.

Бишоп опирается плечом на мою пассажирскую дверь, на его красивом лице застыла ухмылка. Его золотисто-светлые волосы откинуты назад с лица, и он пристально смотрит на меня. Он смотрит на меня так, как все девушки хотят, чтобы на них смотрели.

Это взгляд, который заставляет время остановиться всего на одно мгновение. Вся эта суматоха, анархия, все остановилось, и мир повис между нами. Наши глаза удерживали друг друга на связи, которую мы больше не могли отрицать.

Я чувствовала себя так, словно кто-то включил замедленную съемку, и нежные вибрации скрипок танцевали на ветру. Все казалось живым, оживленным нашей электризующей связью. Будто ребенок нарисовал небо. Мягкие желтые, темно-оранжевые и ярко-красные тона слились воедино в блаженной симфонии. Лучи света отбрасывали сияние на его лицо, подчеркивая скульптурные скулы и твердую челюсть.

Он был произведением искусства, оживленным солнцем, а я была просто зрителем, которому посчастливилось стать свидетелем этого.

Мои ноги начинают неторопливую прогулку в его направлении, прежде чем это превращается в устойчивый бег. Когда я подхожу достаточно близко, бросаюсь на него всем телом, и он ловко ловит меня. Мы чувствуем себя как два кусочка головоломки, которые целую вечность искали друг друга. Чтобы этот момент наступил. Мои руки сомкнуты вокруг его шеи, мои ноги обвиты вокруг его талии, в то время как его руки прижимают меня к его телу. Моя голова уткнулась в его плечо, вдыхая его запах.

Он пахнет солнечным светом.

— Я тоже скучал по тебе, моя девочка Вэлли.

День игры.

Два слова, которые воспламенили мое тело.

Моя команда и я ждем в туннеле того момента, когда мы сможем вырваться на лед. Мое сердцебиение ровное. Мои пальцы чешутся под перчатками. Все тренировки - все это ради таких моментов. Игровые дни. Когда мы сможем выйти на лед и доказать, что мы лучшая команда.

Клюшки замотаны лентой, коньки заточены, форма надета. Наши фамилии нанесены у нас на спинах, чтобы весь мир мог видеть, как мы строим наше наследие из букв, составляющих наше имя. Мы представляем город на переднем плане. Мы - надежда, сила Чикаго. Мы держим на своих плечах целый город.

Я могу разобрать болельщиков снаружи, на арене, их мощные голоса. Я вижу, как те, кто свисает с края туннеля, умирают от желания хоть мельком увидеть нас. Чтобы получить пять, взгляд, о котором они будут говорить всю оставшуюся жизнь. Мы воины для наших фанатов, и подводить их - это жалкое чувство.

Маленькие дети носят мою футболку; мое имя напечатано у них на спине. Я их герой, человек, которым они хотят быть. Я играю для них. Я играю за тех, кто поддерживает наш город. Тех, кто любит хоккей. Детей, которые хотят быть мной. Я играю для себя. Искупления я искал всю свою жизнь.

Разминка, вибрация клюшек, ударяющихся о лед, рев и рукопожатия перед игрой. Кай дважды толкает меня в плечо, как и в каждой предыдущей игре, потому что этот ублюдок суеверен, даже если он этого не признает.

Нико летит по середине туннеля, натыкаясь на плечи каждого, двигаясь влево и вправо. Его энергия заставляет остальных членов команды гудеть от предвкушения. Нико нужно волнение, чтобы привести свою голову в порядок. Он всегда полон энергии. Мы с Нико всегда были днем и ночью.

— Он похож на человека-автомат для игры в пинбол, - со смешком комментирует Кай, наблюдая, как Нико прыгает взад-вперед между командами, каждое плечо врезается в другое. С каждой секундой наша кровь закипает все сильнее и сильнее.

— Это Саути, чего ты ожидал? - Говорю я с усмешкой. Нико окрестили этим прозвищем в старших классах, и оно просто прилипло к нему.

— Поехали, ребята! Поехали, блядь! - рявкает он, и все кричат, соглашаясь с ним. Нико останавливается передо мной, утыкаясь своим лицом в мое, наши шлемы лязгают при соединении.

— Ты готов, детка? - кричит он, и я энергично киваю головой с суровым выражением на лице. Отталкиваю его плечи назад, поворачиваясь, чтобы посмотреть на остальную команду, которая заполняет темный туннель. Огни позади нас тускнеют, стробоскопы отбрасывают на них сияние. Их лица смотрят на меня с ожиданием.

— Кто готов? - Я говорю смиренно. Ровно настолько, чтобы они меня услышали.

— Фурии готовы, - отвечают они, их тела раскачиваются взад и вперед, из стороны в сторону.

— Кто готов? - Я кричу громче. Они начинают подпрыгивать вверх. Волнение на их лицах, мы снова просто молодые парни, которые любят спорт. Не взрослые мужчины, этот момент заставляет нас вспомнить, почему мы так любим эту игру.

— Фурии готовы! - кричат они в ответ, и я киваю им. Я слышу вопль сирены, сигнализирующий, как это бывает на каждой игре, громко и резко, давая нашим болельщикам понять, что мы направляемся на лед. Я поворачиваюсь и начинаю выбегать из туннеля. Чувствую их позади себя, моих товарищей по команде, моих братьев, которые всегда прикрывают мою спину.

Это адреналин, который может соперничать с любым наркотиком на этой планете.

Мои коньки коснулись льда еще и еще раз...

Я дома.

Бам.

Бам.

Бам

Я стону, переворачиваясь на спину и закрывая лицо руками. Смотрю сквозь пальцы, ища часы на прикроватном столике Бишопа. Часы показывают пять. Пять часов гребаного утра. У меня нет занятий до девяти.

Я перекатываюсь к Би, улыбаясь его растрепанным волосам. Они растекаются по всему его лицу, его мягкое дыхание раздувает их вверх и вниз. Я двигаюсь к нему, ползу, пока не оказываюсь у него на коленях. Он проспал бы всю гребаную Третью мировую войну, я в этом уверена.

Наклоняюсь, покусывая мочку его уха.

— Бишоп... - Тихо шепчу я. Я чувствую, как его утренний стояк трется о мою уже влажную щель. Я полностью голая из-за того, что Бишоп не мог держать свои руки при себе всю ночь. После напряженного момента в офисе мое тело смертельно устало, но после того, как он накормил меня пиццей, он захотел от меня большего.

Я слышу, как он тихо стонет, и ухмыляюсь. Сажусь, глядя на него сверху вниз, наблюдая, как он открывает глаза. Эти голубые радужки сияют в лучах утреннего света. Его руки находят мои бедра, мягко покачивая меня на своем члене. Я стону, прикусив нижнюю губу. Мое тело так болит, но уже так готово к нему.

— Ты ненасытен. - Я хихикаю, кладя руки ему на грудь. Он наклоняется, обнимает меня за талию, целует плечо и ключицу.

— И ты мокрая. - Его утренний голос хриплый, грубый, и от этого мои соски твердеют. Я запускаю пальцы в его волосы, медленно целую его в губы. Это неторопливо, лениво, как будто мы делаем это каждый день.

Я снова слышу стук и вздыхаю:

— Кто, черт возьми, здесь в пять часов в воскресенье?

Он скулит, крепче сжимая меня в объятиях. 

— Может быть, если мы проигнорируем это, они уйдут, - бормочет он в мою кожу. Я смеюсь чуть громче, отталкивая его от себя. Я целую его в лоб. Скатываясь с его тела.

— Иди открой дверь, детка.

Бишоп выскальзывает из кровати, натягивает боксеры, затем шорты. У него все время такой настрой, что я хихикаю. Смотрю, как его тело идет к двери, и прочищаю горло, приподнимая бровь. Он улыбается, возвращается ко мне и нежно целует меня в губы.

— Счастлива? - он игриво фыркает.

— Я была бы еще счастливее, если бы ты сварил кофе. - Я дарю ему свои лучшие щенячьи глаза и надеюсь, что это сработает. Он смеется, качая головой, и направляется к входной двери, чтобы посмотреть, кто здесь.

— Это означает ”да"? - Я зову его, но слышу только его смех.

Приведя себя в порядок, я ищу какую-нибудь одежду, чтобы надеть ее и пойти сварить себе кофе. Я нахожу пару спортивных штанов, которые мне нужно закатать, и одну из футболок Бишопа.

Прошлая ночь вселила в меня уверенность, что он готов рассказать моему отцу, настолько, что я сегодня оставлю здесь свою зубную щетку. Я отказалась оставлять здесь одежду, носки, зубные щетки или что-либо еще, пока мы не расскажем людям о нас.

Я собираю волосы в пучок, выхожу из его комнаты и направляюсь на кухню. Чем ближе я подхожу, тем тяжелее становится у меня на голове. Это одно из тех чувств, когда ты знаешь, что все вот-вот полетит к чертям собачьим. Я слышу голоса, голоса, которые я знаю. Мои ноги спускаются по ступенькам, направляясь к Бишопу и посетителям. Би не смотрит на меня, но двое мужчин перед ним смотрят.

Нико Джетт и Малакай Петров.

Нико все еще красив, а Кай все еще чертовски страшен.

— В чем дело, малыш Салливан! - Нико подходит ко мне, кладет руку мне на плечо и улыбается. — Что ты здесь делаешь в такую рань?

Кай стоит у двери, внимательно разглядывая Бишопа, но он кивнул мне головой и, как я предполагаю, улыбнулся. Вы никогда не сможете сказать, счастлив он или просто взбешен до чертиков. Улыбка Нико слишком яркая в эту чертову рань. Я не могу иметь дело с веселыми людьми, пока не выпью кофе.

Мой желудок сжимается, и я быстро перевожу взгляд на Би. Медленно приподнимаю бровь, спрашивая его, не используя свои слова: "Ты им не сказал?"

На его обычно невозмутимом лице появляется паника. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Нико, готовая ответить на его вопрос, когда Бишоп прерывает меня.

— Вэлли слишком напилась прошлой ночью, поэтому я позволил ей переночевать здесь. - Он отмахивается от этого заявления.

Отмахивается от этого, как будто прошлая ночь для него ничего не значила. Как будто он не стонал мое имя и не ронял в меня свою сперму, как будто хотел, чтобы у меня был его гребаный ребенок. Мое сердце бешено колотится в груди, и я надеюсь, что никто этого не замечает.

— Все еще учишься обращаться с алкоголем? Бишоп, чувак, я думал, ты уже научил ее этому, - шутит Нико. Он единственный человек в комнате, который не замечает напряжения, даже Кай осознает, что происходит со мной внутри.

— Я думаю, у него не было времени на это, - говорю я, стараясь говорить спокойно. Я не могу поверить, что верила, будто он оправдает свои слова. Поверила ему, когда он сказал, что дело не в том, что ему стыдно быть со мной.

Я чувствую себя неловко, стоя здесь, смущенная тем, что позволила ему так играть со мной. Я чувствую себя глупо из-за того, что думала, будто я особенная. Я думала, он будет готов после всего, что произошло прошлой ночью. Я подумала, что…

Я думала неправильно.

Я была чертовски неправа. Мое сердце сжимается в груди, и я чувствую, что меня вот-вот вырвет. Желчь подступает к моему горлу. Мое горло горит от слов, которые я хочу сказать, и непролитые слезы застилают мне глаза. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, прочищаю горло и улыбаюсь им.

— Водка никогда не бывает хорошей идеей. - Я притворно смеюсь. — Я уже собиралась уходить, не мог бы кто-нибудь из вас вызвать мне такси, пока я забираю свои вещи?

— Я думал, что отвезу тебя домой после того, как ты выпьешь кофе? - Голос Бишопа говорит одно, но его глаза умоляют меня выслушать его, выслушать то, что он должен сказать. Ну, я чертовски устала слушать Бишопа. Все, что он делает, это говорит, он никогда не действует. Я устала ему доверять. Мне следовало послушаться Риггс.

К черту все это. Я чувствую себя такой идиоткой.

— Нет, все в порядке. У тебя, очевидно, есть планы на сегодня с мальчиками. Мне все равно скоро нужно быть в кампусе.

Я не оглядываюсь назад, когда поднимаюсь наверх, чтобы собрать свои вещи. Я стаскиваю с себя всю его одежду, как будто она обжигает меня. Я натягиваю джинсы и накидываю толстовку поверх верхней части тела. Даже не беспокоюсь о лифчике и нижнем белье. Я хватаю свой телефон с комода и запихиваю его в карман, одновременно засовывая ноги в конверсы.

Я вытираю выступившие слезы, делаю глубокий вдох и подхожу к ступенькам. Поворачиваюсь, чтобы в последний раз взглянуть на его спальню. Я помню все разговоры, весь смех, драки подушками, любовь, которая случилась в этой комнате. Это прощание со всем этим.

Я больше не могу этого делать. Я больше не хочу этой боли.

Я спускаюсь по ступенькам и вижу, что Нико разговаривает по телефону, а Кай в углу разговаривает с Бишопом. Ну, скорее Кай кричал на него, чем что-либо еще. Я прочищаю горло, чтобы привлечь их внимание. Нико прикрывает динамик своего телефона.

— Такси будет внизу с минуты на минуту, - бормочет он, прежде чем вернуться к своему телефонному разговору. Я показываю ему поднятый большой палец. Поворачиваюсь к Каю и Бишопу, замечая, что Би уже идет ко мне. Я смотрю в землю, прежде чем встретиться с ним на полпути.

— Вэлли… - начинает он, но я прерываю его, обнимая его за талию. Я кладу голову ему на грудь, чувствуя, как громко бьется его сердце у меня в ухе. Я сжимаю его спину, вдыхая его запах. Раньше это успокаивало меня, а теперь мне просто хочется плакать.

Каждая секунда, которую я нахожусь в его квартире, является еще одним напоминанием обо всей лжи, которую он мне наговорил. Бишоп не хочет, чтобы кто-нибудь знал, как он ко мне относится. Может быть, это из-за того, как я выгляжу, или, может быть, он смущен тем, что я так молода.

В любом случае, я устала от того, что чувствую себя недостаточно хорошей.

— Спасибо за прошлую ночь, я ценю это, - честно говорю я ему. Однажды я поблагодарю его и за этот момент, за то, что он показал мне, что я стою большего, чем это. Я заслуживаю того, кто не боится любить меня.

— Увидимся, Би, - я отстраняюсь от его тела, хотя он пытается удержать меня там. Я заправляю прядь волос за ухо и машу Каю.

Мне нужно выбраться из этой гребаной квартиры. Всего этого слишком много. Я, блядь, больше не могу справляться с этим дерьмом. Я задыхаюсь. Я почти бегу к двери, открываю ее и спускаюсь на улицу.

Ветер бьет мне в лицо, выбивая из меня дыхание. Теперь я позволяю слезам свободно скатиться, даже не потрудившись их вытереть. Я такая чертовски глупая, что доверилась ему. Я быстро хватаю свой телефон и отправляю сообщение Риггс. Все, что говорится в сообщении, -  перец. Это наше кодовое слово, обозначающее, когда у нас плохой день.

Она реагирует так же быстро.

В этом мире есть люди, которые говорят, что время лечит все раны. Они говорят нам, что если мы дадим себе возможность расти, то боль, которую мы испытали, станет далеким воспоминанием.

Эти люди - гребаные лжецы, сосущие члены. Все они. Время ни черта не лечит. Конечно, это позволяет ране закрыться и оставить шрам, но боль все равно остается. Она никогда не уходит. Это постоянное напоминание о том, что ты потерял. Что я потерял.

— Бишоп, Бишоп! Член вместо мозгов!

Я смотрю на Нико, приподнимая бровь, пытаясь вести себя так, будто он только что не застал меня уставившегося в пространство. 

— Да, милая? - Саркастически говорю я.

— На тебя смотрят десять из десяти, мать твою. Я говорю о губах, похожих на присоски. У нее есть эта гребаная игра «высоси душу из твоей головки». - Он делает глоток пива, глядя на девушку без всякого стыда.

Нико был прямолинеен. Он знал, чего хочет и как он этого хочет. Он был груб и иногда чересчур честен, но, по крайней мере, ты не получал никакого дерьма, когда дело касалось его.

— Ты бы трахнул козу, если бы она сидела спокойно достаточно долго. На тебя нетрудно произвести впечатление, блядина, - вмешивается Кай, наклоняя свой бокал. Он смотрит на меня, отрицательно качая головой: — Ее губы выглядят так, словно она сделала их в бангкокской тюрьме. Не оборачивайся, оно того не стоит.

Я усмехаюсь, делая глоток своего алкоголя. С этими двумя всегда было весело, они никогда не менялись. Постоянно ссорятся. Чего большинство людей не понимают, так это того, что, хотя они ссорятся так, словно ненавидят друг друга, это всего лишь братская любовь. Я видел, как Нико так сильно припечатал кого-то в борт, что вырубил его, потому что он постучал по шлему Кая во время игры.

Это была неблагополучная, но это была наша семья.

— Прошу прощения, мастер Малакай. Я забыл, что тебе нравятся те, кто выглядит так, будто их нужно отшлепать и запереть в подвале. - Говорит Нико.

Я громко смеюсь, наблюдая, как Кай отшвыривает его, прежде чем сильно ударить по затылку. Нико, будучи сам таким любопытным, наткнулся на хлыст в доме Кая и теперь никогда не позволит ему смириться с этим. Я не знал, чем увлекался Кай, когда дело доходило до секса, и не хотел знать. Если бы я предполагал, я бы сказал, что Нико был не так уж далек от этого.

Местный спорт-бар был переполнен, но, конечно, мы получили столик после нескольких автографов. Это был небольшой бар в Чикаго, заполненный фанатами баскетбола, хоккея и бейсбола. Телевизоры заполнили все пространство. Все смотрели какой-то вид спорта.

Еще одно лето подошло к концу. Еще один год занятий спортом, который я любил. Надвигающаяся предсезонка нависла над нашими головами, но, честно говоря? Я был взволнован тем, что хоккей снова начнется. Это дало мне какое-то занятие.

Мой месяц с Финнеганами быстро подошел к концу. Девочки росли, как сорняки, теперь они были подростками. Очень девчачьи подростки. Они были одержимы бойз-бэндами и розовым цветом. У меня болела голова, но я наслаждался каждой секундой этого. Меня окружали люди, о которых я заботился, и это было все, о чем я мог просить.

Эрик все еще тренировал, а Анна все еще была светом в доме. Их любовь росла с каждым днем. Это было прекрасное зрелище. Я никогда не видел более влюбленной пары, чем эти двое. Проводить с ними время летом было одновременно и благословением, и проклятием.

Они показали мне все, чего я когда-либо хотел, и все, что я потерял.

Когда я вернулся в Чикаго, мне пришлось попросить Кая вернуть мою задницу в рабочее состояние. Еда Анны была восхитительной, но главным ингредиентом во всем было сливочное масло. Когда я не тренировался, не играл в хоккей или не был с парнями, я был один.

Я сидел в своей квартире и запоем смотрел фильмы, ел еду навынос, может быть, читал книгу. Вот и все. Я говорил как восьмидесятипятилетний старик. Честно говоря, мне этого хотелось. Я чувствовал, что прошел через столько дерьма, что это была отставка для моего разума.

Я погрузился в рутину, просто прокладывая свой путь жизни. Пытался отвлечься от того факта, что большую часть времени я чувствовал себя одиноким. Я никогда в жизни не чувствовал себя более одиноким, чем в последние несколько лет. Я никогда не мог заснуть, по крайней мере, до двух часов ночи. Я понял, что два часа ночи - это не для вечеринок или парочек.

Два часа ночи были для одиноких людей вроде меня, которые были влюблены в кого-то, кого они никогда не могли заполучить.

Я допиваю скотч и машу официантке, чтобы заказать еще. Мне нужно было прогнать эти мысли прочь. Я хотел, чтобы они были подальше от моей головы.

— Бишоп, на серьезной ноте, сколько времени прошло, чувак?

Я давлюсь огненной жидкостью, стекающей в мое горло, не ожидая такого вопроса. Я кашляю, в то время как Кай похлопывает меня по спине для поддержки, хотя на самом деле все, что он делает, это раздражает меня до чертиков. Вытираю рот, переводя дыхание.

— Так долго, да? - Замечает Нико.

Я скосил на него глаза.

— Я и сам могу получить много кисок, Саути. Спасибо вам за вашу заботу.

Ложь.

Он поднимает руки вверх, ладонями ко мне. 

— Я просто спрашиваю, черт возьми! Я не видел тебя ни с кем уже долгое гребаное время, чувак. Я волнуюсь. Твой член все еще работает? Я не буду судить, к тому же сейчас для этого делают таблетки и прочее дерьмо.

Я качаю головой, закатываю глаза, указательными пальцами потираю виски. Этот идиот.

Честно говоря, я не уверен, что мой член все еще работает. Я бы не знал, учитывая, что у меня не было секса чуть больше четырех лет. Мне отсосали член, или я должен сказать, попытались отсосать мой член на вечеринке после игры, но девушка была брюнеткой. Поэтому, когда я посмотрел вниз и не увидел тех красных волн, разливающихся вокруг меня, или тех зеленых глаз, когда она подняла взгляд, я не смог продолжать в том же духе. Секс теперь казался бессмысленным. Все, что требовало от меня каких-либо эмоциональных усилий, казалось чертовски неуместным.

Все, что было после нее, казалось мне пустой тратой времени.

— Эй, чувак, переключи канал с этого дерьма!

Я слегка поворачиваюсь и вижу безумно полного мужчину, ругающего бармена за то, что он переключил то, что, как я полагаю, было ESPN. Люди и их виды спорта. Я начинаю оборачиваться, когда слышу что-то, что вызывает у меня интерес.

— Это сейчас показывают по всем спортивным каналам, чувак. - Бармен огрызается в ответ: — Эта цыпочка, очевидно, побила чертову кучу рекордов. Она должна быть выбрана в первом раунде драфта.

У меня по спине пробегают мурашки, на языке появляется вкус лимона, и на мгновение мне кажется, что я чувствую запах ее лавандового шампуня. Перевожу взгляд на экран телевизора, на котором они сосредоточены, пытаясь унять комок в горле.

Экран гаснет перед началом воспроизведения видео. Высокая фигура пробирается через хоккейный туннель, на ее футболке жирно напечатан номер тридцать три. Длинные рыжие волосы колышутся взад и вперед, когда она идет. Как только она достигает конца туннеля, на видео звучит голос.

— Дочь легенды, – начинает он перед тем, как показать основные моменты младшего Салливана во вспышках. «Я переживаю один из таких моментов», - думаю я про себя. Мои глаза прикованы к телевизору. Они не сдвинулись бы с места, даже если бы я захотел.

— Хоккейный вундеркинд, который проявил свой талант в юном возрасте ... - Видеоклипы о маленьком ребенке, который обыгрывает других детей, забивает голы, празднует вместе со своей командой. Это монтаж всего, что она есть, всего, чем она стала, всего, чем она будет.

— Она била рекорды, выигрывала чемпионаты, создавала историю. - На экране появляется коллаж из голов. Основные моменты из ее школьных и студенческих лет. Видео показывает моменты, когда она выигрывала чемпионаты, время, когда она била рекорды, к которым никто не прикоснется годами.

Моя грудь горит от гордости, у меня нет на это права. Но я все равно это чувствую. Этот момент, ради которого она так чертовски усердно работала. Все эти утренние тренировки, волдыри, сломанные ребра. Теперь все это стоило того. И все же я здесь не для того, чтобы отпраздновать это вместе с ней.

Теперь на экране видно, как она сидит в раздевалке своего колледжа, ее голова опущена, звуки громкой музыки звучат на протяжении всего видео. Ее волосы спадают на лицо, локти опираются на мягкие колени. Клип увеличивает изображение того, как она обматывает лентой свою клюшку в замедленной съемке.

— Сейчас? Она придет, чтобы изменить правила игры в женском спорте. У нее есть незаконченное дело. Все, чего она ждет, - это чтобы ее назвали по имени. Вы готовы увидеть, что будет дальше? - Камера поворачивается к ее конькам, прежде чем переместиться к ее лицу.

Я смотрю, как она поднимает голову, чтобы посмотреть в камеру. Эти зеленые глаза пронзают меня сквозь экран, удерживая на месте. Я делаю слышимый вдох, когда ее имя появляется над ее лицом, заканчивая видео.

Я не хотел смотреть на это, но я не мог не смотреть на нее. Я был многим ей обязан.

Я не могу поверить, что забыл о женском драфте сегодня вечером. Черт возьми, как это прошло почти четыре года? Как это я так давно ее не видел? Раны, которые я пытался залечить, снова широко открылись. Я истекаю кровью прямо посреди этой забегаловки.

Четыре долгих гребаных года. Сначала я даже не пытался протянуть к ней руку. Я знал, что ей больно. Ей нужно было время. Затем она проигнорировала меня после того, как я попытался связаться с ней. Я старался избегать встреч с ее отцом, насколько это было возможно. Я не мог смотреть ему в глаза после всего, что, черт возьми, произошло между нами. Я потерял так много самого себя в тот день, когда она ушла. Это были осколки, которые я никогда не смогу вернуть. Они принадлежали ей, чтобы сохранить их навсегда.

По телевизору показывают внутреннюю часть хоккейной арены Монреаля. Фанаты ушли, а на их месте пятьдесят два лучших игрока со всего мира со своими семьями ждут известий о том, сбудутся ли их мечты. Нервно молясь, чтобы их хоккейные мечты продолжились на следующем уровне.

Я знаю, что Валор, вероятно, прикусила щеку, пытаясь вести себя спокойно, но внутри она так нервничает, что может упасть в обморок. Ей неудобно находиться перед таким количеством людей, если только это во время игры.

Я надеюсь, что у кого-нибудь найдутся для нее лимонные конфетки. Они всегда ее успокаивают.

— Сотни молодых женщин всю свою жизнь трудились ради этого момента. Быть здесь и быть частью этого особого события. Быть частью этого драфта и, возможно, стать игроками в этой лиге. - Комиссар Женской национальной хоккейной ассоциации стоит на трибуне и громко говорит в микрофон.

— Их семьи годами жертвовали собой, поддерживая их хоккейную карьеру, и теперь они получают привилегию стать свидетелями того, как все их мечты сбываются. - Он делает паузу, улыбаясь. — А теперь давайте начнем. Первый выбор на драфте женской национальной хоккейной лиги достается «Чикаго Уингз».

Часы начинают тикать, а это означает, что у организации есть всего три минуты, чтобы завершить свой выбор. Мое сердце бешено колотится в груди. Как будто я нахожусь там. Я чувствую, как нервничает Валор. Ее колено подпрыгивает как сумасшедшее. Она, наверное, содрала всю кожу со своей щеки, и я знаю, что она изо всех сил держит своего отца за руку.

— Сделав первый выбор в общем зачете, «Чикаго Уингз» с гордостью выбирают Валор Салливан из Чикагского университета.

Арена сходит с ума от аплодисментов, и камера поворачивается к Валор и ее семье. У меня болит сердце. Я хочу быть там. Я должен был быть там. Я тоже ее семья. Или, я думаю, что был ее семьей.

— Да, черт возьми, девочка… Вэлли, да, черт возьми, - говорю я вслух, даже не замечая этого. Хотя мне даже все равно. Здесь нет никого, кто понял бы боль от отсутствия чего-то подобного.

Я облажался с ней. Я знаю, что сделал это. Я сожалею об этом каждый день. Но это не умаляет того факта, что я был там, чтобы стать свидетелем того, как она стала звездой, которой она является сегодня. Это не значит, что я не горжусь ею до чертиков. Я показал ей, как выполнять перетаскивание крюком (ведение шайбы, путем перекидывания ее вправо и влево на пере клюшки) и как наносить левый хук. Я забирал ее с тренировок, когда ее отец не мог. Я проводил с ней дни рождения и праздники. Я был там, чтобы наблюдать, как она становится такой спортсменкой, какой она является сегодня.

Так что к черту этих людей в этом баре, я собираюсь подбодрить ее на расстоянии.

Когда камера попадает на Валор, я стараюсь не показывать своим лицом, как сильно я ее хочу. Уверенность излучает каждый дюйм ее тела. Исчезла девушка, стыдившаяся своего роста и своих ног. На ее месте была потрясающая женщина на каблуках, которые возвышали ее над большинством мужчин.

Она все больше вросла в свое тело, и сияние уверенности заставляло ее сиять привлекательностью, которая была присуща не многим людям. Она прекрасна. Она та женщина, которой я всегда знал, что она может быть. Темно-зеленый брючный костюм облегает ее изгибы. Этот цвет делает ее глаза выразительнее, а волосы ярче.

Она быстро отпраздновала это событие со своей семьей, обняв Аурелию, которая выглядела так, словно была готова заплакать. Затем она подошла к отцу, который поцеловал ее в лоб и, наклонившись, что-то прошептал ей на ухо. Улыбка на моем лице была первой искренней за долгое время. Я снова почувствовал себя самим собой.

— Я не знал, что у малышки Салливан есть парень. - Голос Нико напоминает мне, что я не один в этом баре, и одновременно вызывает у меня желание пробить кулаком стену. Я хочу проглотить аккумуляторную кислоту.

Тело Валор держит душевая насадка, одетая в розовый костюм. Чертов розовый. Тот цвет, который мужчины пытаются назвать лососевым, но на самом деле он чертовски розовый. Бьюсь об заклад, его зовут Энстон или что-то в этом роде, что звучит так, как будто оно взято из фильма "Холлмарк". Его ухоженные руки покоятся на лице Валор, пока он запечатлевает нежный поцелуй на ее губах. Блеск от ее помады попадает на его рот, и она вытирает его, смеясь вместе с ним.

Она моя. Это моя девочка, к которой он прикасается в своем чертовом костюме фламинго. Я хочу физически прыгнуть через телевизор и разорвать ему лицо. Я решаю, что это именно то, что я собираюсь сделать. Я сейчас рассуждаю иррационально, но мне, блядь, все равно.

Я могу все исправить. Я уйду прямо сейчас и пойду к ней. Я все расскажу ее отцу. Я буду кричать об этом на весь гребаный мир, пока не посинею. Я знаю, что если я смогу добраться до нее прямо сейчас, у нас все будет хорошо. Я могу все это исправить. Это Вэлли, моя Вэлли. Она любила меня всю свою жизнь. Я говорил себе то же самое много раз на протяжении многих лет, но это был первый раз, когда я почувствовал, что должен это сделать, иначе я сойду с ума.

С этими мыслями, проносящимися в моей голове, кладу руки на стол и сдвигаю стул с места. Я собираюсь встать, когда большая рука хватает меня за запястье.

— Не надо. - Кай предупреждает: — Не срывайся. Посмотри на этот экран. - Я свожу брови вместе. Я смотрел этот гребаный телевизор, вот почему я так зол. Он должен это знать. Он, как никто другой, должен это знать. — Смотри, - снова говорит он, указывая головой на телевизор, в его глазах столько эмоций. Это первый раз, когда я распознал какое-то чувство в глазах Кая.

Это было сочувствие.

Я перевожу взгляд на экран, чтобы увидеть, как моя девушка скользит по сцене. Ее улыбка озаряет сцену, когда она идет к подиуму. На нее приятно смотреть, и ее невозможно игнорировать. Изнутри она светится от окружающего ее счастья.

Она смеется, произнося свою речь, и благодарит своего отца за все, что он когда-либо делал для нее. Они дают ей майку, и она уходит со сцены прямо к своему отцу. Он подхватывает ее на руки и радостно кружит. Я чувствую эту радость. Две горошины в одном стручке, эти двое. В глазах младшего стоят непролитые слезы.

Как только он отпускает его, она падает в объятия другого мужчины. Розовый костюм баюкает ее голову, когда прижимает к своей груди, с улыбкой на его остром лице. Он смотрит на нее, как на золото, как на сокровище, которое он заработал. Она - не просто приз, на который ты можешь претендовать. Она не какая-то денежная вещь, которую ты можешь показать всему миру. Она заслуживает того, чтобы на нее смотрели так, как на…

Как будто она чертова волшебница, потому что так оно и есть. Валор - это мягкость объятий, первый день весны, звук смеха, она - любовь. То, чем она является, неосязаемо. Ты не можешь вместить в себя все, что она заключает в себе.

Валор - это мой вид магии.

Мои глаза горят, и я стискиваю зубы. Я хочу покинуть это место. Я больше не хочу здесь находиться. Я качаю головой, готовый уйти, когда что-то привлекает мое внимание. Валор поворачивается лицом к камере, отвечая на вопросы для интервью, и именно тогда я это замечаю.

Частичка меня, которую она всегда носит с собой. Я никогда не видел, чтобы она не носила это ожерелье. Золотая цепочка лежит поверх зеленого материала ее топа, отражая свет, насмехаясь надо мной. Ее пальцы сжимают кулон, и она играет с ним. Я не думаю, что она даже осознает, что она делает это, вот как долго у нее это было. В моей груди зарождается надежда, но вскоре она исчезает вместе с голосом Кая.

— Она счастлива, Би, она счастлива...

Наивно я думал, что если я не могу двигаться дальше, то она, должно быть, чувствует то же самое. Я по глупости полагал, что она будет любить меня всю оставшуюся жизнь, но это не так. Я убедил себя, что она никогда не будет ни с кем другим, и что мы оба будем несчастны друг без друга.

Но я ошибался, потому что она была счастлива без меня. Розовый костюм хранил ее будущее, а я хранил небольшую часть ее прошлого. Это ожерелье доказывало это.

Прямо здесь, посреди этого бара, в пятницу вечером, вся моя жизнь изменилась, потому что я осознал то, чего раньше никогда не мог понять.

Отпустить не значит любить меньше.

Я должен был отпустить ее, чтобы она могла жить. Чтобы она могла смеяться, улыбаться, наслаждаться своей молодостью. Мне нужно было отпустить ее, чтобы она могла быть счастлива, потому что это все, чего я когда-либо хотел для нее. Я хочу, чтобы она была счастлива, даже если это не со мной. Это и есть любовь, не так ли? Когда чужое счастье становится важнее твоего собственного.

Вот почему ее мама бросила ее.

Вот почему моя мама бросила меня.

Когда я была ребенком, я мечтала играть за «Чикаго Сити». Это было все, чем я хотела заниматься, когда вырасту. Некоторые маленькие девочки хотели быть принцессами, другие хотели быть врачами, а я? Я просто хотела играть в профессиональный хоккей. Это все, что я когда-либо хотела сделать.

Я думала, что если я буду усердно работать, практиковаться, жертвовать собой ради своей мечты, то буду счастлива, как только достигну ее.

Чего они не говорят вам в детстве, так это того, что сны становятся беспорядочными. Они становятся туманными, неопределенности мешают, изгибы уводят вас в разные стороны. Жизнь случается. Затем, когда вы, наконец, осуществите свою мечту, вы поймете, сколько еще работы вам придется приложить, чтобы сделать эту мечту приятной.

Мне нравилось все в городе, в котором я выросла. Мне нравилось, как поезд “L” проносился по крышам домов, как в детстве я ходила в зоопарк Линкольна, бесконечную пиццу во фритюре, культуру, атмосферу, виды на город. Чикаго превратил меня в того человека, которым я являюсь, и я была благодарна, что мне довелось представлять его интересы.

Но были части меня, которые хотели покинуть свой уголок мира. Потому что вместе со всеми прекрасными вещами, которые нужно любить в этом городе, пришли и воспоминания, связанные с ним. Воспоминания о нем, и, как сказала Риггс…

«Мысли о нем дают ему силу».

Так как же мне сказать ей, что простой взгляд на небо заставляет меня думать о нем? Когда кто-то рассказывает анекдот, я оглядываюсь вокруг, чтобы посмотреть, есть ли он там, чтобы посмеяться над этим. Если кто-то намазывает хот-дог кетчупом, я думаю о нем. В любое время, когда я не могу заснуть? Я эгоистично надеваю его футболку в постель. Когда я скучаю по нему? Я изо всех сил вцепилась в свое ожерелье.

Я хотела уйти от него, но у судьбы или у Бога был другой план. Они хотели, чтобы я осталась прямо здесь, в Чикаго. Бороться с воспоминаниями о нем каждый день своей жизни. Мой разум хочет забыть, но мое сердце? Оно держится за него.

— Это была убийственная работа, Салли. - Я чувствую, как кто-то хлопает меня по спине, когда я завязываю Конверс. У меня болят плечи, а на ногах волдыри размером с четвертак, но будь я проклята, если они это узнают. Я просто приму ледяную ванну и буду надеяться, что боль пройдет.

Сегодня у меня была приличная тренировка, я могла бы выступить лучше. Моя точность была не такой, какой я хотела ее видеть, но я все еще была в притирке с новой командой. Мне также приходилось иметь дело с моим собственным товарищем по команде, которая выводила до чертиков. Была большая разница в том, чтобы доставлять кому-то неприятности и быть стервой.

— Спасибо, Ди! - Я милостиво принимаю это замечание. Вратарь была одним из немногих игроков, которая сказала мне что-то положительное с тех пор, как я попала сюда.

— Она неплохо справляется для новичка.

Еще одна вещь, которая мне не нравилась в игре за "Чикаго"? Джейн Уэст. Пятилетний ветеран, левый фланг и полная стерва. Быть новичком означало, что все взгляды были прикованы ко мне, и это ее не устраивало. Я искренне думаю, что она скорее умрет, чем позволит мне быть на линии с ней или, не дай бог, обойти.

Я планировала прийти в WNHL (женская национальная хоккейная лига) с опущенной головой или, по крайней мере, пыталась это сделать. Этот план пошел насмарку после того, как я побила свой четвертый рекорд в Чикаго. Спортивные сети со всего мира набросились на меня, как собаки на кость. Мое лицо было на экране ESPN. Обо мне говорили в подкастах. Все, что я делала, было под наблюдением, когда дело касалось хоккея.

Я не хотела, чтобы люди думали, что я позволила прессе добраться до меня или что я уступила. Я хотела, чтобы они знали меня как игрока, которым я была на льду, а не как образ, который рисовали СМИ. Я никогда не называла себя дочерью легенды или хоккейным вундеркиндом. Это было глупо.

Я была просто девушкой, которая любила хоккей и хотела изменить правила игры для женщин по всему миру. Я была просто Валор.

Но, очевидно, мой успех разозлил моего нового товарища по команде. Какой отличный способ начать сезон. 

Все в этом месте казалось другим. Впервые в своей хоккейной карьере я не была уверена в себе. Я всегда гордилась тем, что я лидер, но здесь? Я была в самом низу пищевой цепочки. Мне пришлось унижаться, чтобы добиться уважения от этих женщин.

Я думаю, что большую роль сыграл тот факт, что я скучала по тому, что Риггс играла со мной. Я ловила себя на том, что ищу ее на льду на тренировке, только чтобы понять, что ее здесь нет. Аурелия повесила коньки после травмы колена на первом курсе колледжа. Я, наверное, была расстроена больше, чем она.

Но такова была Риггс, всегда боявшаяся проявить слишком много эмоций. После того, как закончили школу, мы стали жить вместе. Я думаю, что мы будем жить вместе даже в наши восемьдесят лет. К тому времени у нас обеих будет по три кошки, и мы, вероятно, будем спорить о том, кто украл последний кусочек печенья. Но я не хотела быть старой и седой с кем-то еще.

Риггс получила работу по связям с общественностью в Chicago Golden Media. Она была агентом компании и представляла интересы некоторых крупнейших спортсменов Чикаго. Включая меня. К ее большому разочарованию, я ненавидела внимание ПРЕССЫ. Несмотря на то, что она умоляла меня сделать фотосессию для журнала, я все равно отказывала. Честно говоря, она, вероятно, ненавидела быть моим агентом.

Я решаю, что лучше всего держать рот на замке и не отвечать Джейн. Быстро собираю свои вещи в спортивную сумку, надеясь избежать продолжения этого разговора. Если они захотят говорить гадости за моей спиной после того, как я уйду, да ради бога.

— Ты слышала меня, малыш? - говорит она, становясь передо мной. Не думаю, что мне когда-либо в жизни так сильно хотелось ударить кого-нибудь головой. Но я воздерживаюсь от насилия.

На данный момент.

— Я слышу тебя, Джейн. Я просто не слушаю. - Я заметила, что я не нравлюсь Джейн в день моей первой тренировки, когда она дважды вдавила меня в бортик, пропустила отличную передачу, а затем одарила меня самоубийственным пасом, из-за которого защитник отправил меня в нокаут.

Я не была для нее товарищем по команде, я была угрозой.

Она сжимает мое предплечье. 

— Ты думаешь, что ты крутая, сука? - Она наклоняется ближе ко мне, и я так сильно хочу сказать ей, что ей нужна мятная паста. — Обязательно помни, что я не уступлю свое место новичку, особенно той, которая попала сюда из-за фамилии своего отца. Поняла? -  Она искоса улыбается мне.

Я вырываю свою руку из ее хватки. Мне нужно начать дышать, молиться Будде и делать какую-нибудь хрень с Намасте, или я разорву ей лицо. Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы удержаться от того, чтобы дотронуться до этой гребаной суки.

В это время я понимаю, что слишком долго дружу с Аурелией Риггс.

Я делаю еще один шаг ближе к ней, ухмыляясь. 

— Ты думаешь, я боюсь тебя? - Я усмехаюсь. — Потребуется гораздо больше, чем просто стерва с уязвленным эго, чтобы прогнать меня. Я займу твое гребаное место и буду кататься вокруг тебя кругами, пока буду это делать. Не надо мне угрожать.

Я не жду реакции. Я просто разворачиваюсь на каблуках и выхожу из раздевалки. Как только я оказываюсь вне поля ее зрения, пытаюсь сделать глубокий вдох. Я провожу рукой по лицу, когда мой телефон жужжит в кармане. Быстро вытаскиваю его, бросая на него взгляд с раздраженным вздохом.

Я слежу за хоккеистками на льду, особенно за хоккеисткой в майке тридцать три. Сегодня вечером она была на первой линии. Это ее момент доказать, что она принадлежит к хоккейной лиге. Сегодня вечером она играла с огнем, которого я давно не видел.

У Валор уже был гол и голевая передача. Я самоотверженно позаботился о том, чтобы записать ее игру на приставку в моем гостиничном номере. После нашей игры я направился прямо в комнату и включил телевизор. ESPN уведомил меня, что они выиграли в середине просмотра игры, но я все равно хотел закончить ее, просто чтобы посмотреть, как она играет.

— Бишоп, ты меня вообще слушаешь?

Черт.

— Да, я слушаю. Я много сплю, Анна. Не волнуйся.

Последнее, что я помню, что она сказала, было что-то о том, что я не выспался, и я молился, чтобы она больше ничего не сказала.

— Вам лучше не лгать мне, Бишоп Эндрю. - Я вижу, как она стоит на кухне, уперев руки в бока. Мне тридцать лет, а она обращается со мной так, словно мне снова тринадцать. Можно подумать, я был безответственным или что-то в этом роде.

— Я не лгу. Прошлой ночью у меня было целых семь часов, так что теперь ты можешь успокоиться. Я больше не маленький ребенок.

Она позаботилась о том, чтобы звонить мне по крайней мере через день, если я не отвечал. У меня было сорок текстовых сообщений от Эрика, в которых он просил меня ответить на звонок, прежде чем Анна загнала его на стену.

— Ты всегда будешь моим милым бунтарем, тем, кто появился у моей входной двери с сальными волосами и ненавистным отношением. - Она с нежностью вспоминает те времена, когда я действительно предпочел бы не говорить о них.

— Спроси его, работает ли он над своей подготовкой, сегодня он выглядел медлительным! - Я слышу, как Эрик кричит откуда-то из глубины дома. Я закатываю глаза. Эти двое проделывают фантастическую работу, заставляя меня чувствовать себя ребенком.

Валор катится по льду с отрывом. Она обводит двух защитников и забрасывает шайбу в верхнюю часть ворот. «Чикаго Уингз» выигрывают со счетом три к одному. Я улыбаюсь, наблюдая, как она празднует вместе со своей новой командой. Моя девочка, совсем взрослая и показывающая миру, из чего она сделана.

Интересно, там ли костюм фламинго или он вообще наблюдает за ней? Он не похож на парня, который смотрит хоккей, не говоря уже о том, чтобы играть в него. Я должен сделать глубокий вдох при мысли о нем. Клянусь, он похож на парней, которые носят лодочки и играют в лакросс. Бьюсь об заклад, он состоит в братстве, и его лучшего друга зовут Чед. Я, блядь, знаю это.

— Скажи ему, что телевизор работает медленно, а не я. Я позабочусь о том, чтобы купить ему новый.

— Бишоп, нет. Больше никаких подарков. Покупать девочкам машины? Этого было предостаточно. Нам не нужно, чтобы ты осыпал нас своими деньгами, чтобы мы знали, что ты любишь нас, мой бунтарь. Просто отвечай на мой звонок и приезжай летом. Это все, что нам нужно. - Ее успокаивающий голос - бальзам на мою душу; как будто она всегда знает, что сказать.

— Вы всего этого заслуживаете. Я всем обязан вам, ребята.

— Хватит об этом, ты доведешь меня до слез! А теперь скажи мне, ты уже помирился с этой девушкой?

Я вздыхаю, опускаюсь в кожаное гостиничное кресло и делаю глоток скотча из своего стакана. Думаю, я мог бы просто сказать ребятам, что сегодня никуда не пойду. Я расстегиваю пуговицу на своей рубашке.

— Нет, но, - говорю я ей с придыханием, — Я видел ее на днях.

—И? Ты извинился? Унижался? Женщины любят мужчин, которые пресмыкаются.

Я усмехаюсь. 

— Она не позволила бы мне дойти до этого момента. Она упрямая.

— Умная девочка.

Анна все донимала и донимала, пока я не рассказал ей основы моих отношений с Валор. Я никогда не упоминал ее имени, только то, что я облажался. Анна могла читать меня, как открытую книгу. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что со мной что-то не так, после того, как все с Валор развалилось.

Вы никогда не знаете, насколько потеря кого-то может изменить вас, пока он не уйдет. Я должен был знать это лучше, чем кто-либо другой, к настоящему времени. Что еще хуже, так это то, что она ушла из-за меня, только из-за меня. Я мог бы избежать всего этого, если бы у меня хватило смелости признаться, что она значит для меня.

Если бы я мог отпустить свое прошлое на достаточно долгое время, чтобы увидеть, что у меня есть шанс на будущее с ней. После этого я даже не мог смотреть Джей-Джею в лицо. Находиться в этом доме, в доме, где она жила и процветала, было гребаной пыткой.

— Так оно и есть. Я думаю, она бы тебе понравилась.

Это чистая правда. У Анны и Валор так много общего, что это почти трудно объяснить. У них обеих были рыжие волосы, но дело было не только в этом. Они обе несли с собой этот свет, которым они освещали тех, кого любили.

— Я не могу дождаться встречи с ней.

Я прикусываю нижнюю губу, делая еще один глоток. 

— Я не думаю, что ты встретишься с ней. Теперь у нее есть парень.

Насадка для душа. Это то, что у нее есть.

— И что же? Я знаю тебя, Бишоп Маверик, когда ты чего-то хочешь, в этом мире нет ничего, что помешало бы тебе это получить. Я верю в тебя, милый мальчик. Ты получишь девушку.

Я бы хотел.

Я знаю, что хочу эту девушку, но заполучить ее - это совсем другое. Встреча с ней на днях чуть не убила меня. Все это сдерживаемое разочарование, которое она прятала, было написано у нее на лице. Валор устала. Я не был уверен, что именно так сильно ее напрягало, но тяжесть этого изматывала ее.

Я бы продолжил эту тему, если бы это было четыре года назад, и мы были другими людьми. Так вот, там было слишком много истории. Я больше не мог просто вести себя как друг, в котором она нуждалась.

Стук в дверь отрывает меня от моих мыслей. Я слышу смех моих товарищей по команде снаружи.

— Мне нужно идти, Анна, передавай всем привет.

— Будь в безопасности, мой бунтарь. Мы очень любим тебя.

Я нажимаю кнопку отбоя, встаю и иду к двери. Смотрю в зеркало, потому что я человек и хочу выглядеть хорошо. Кроме того, несмотря на то, что у меня не было секса уже четыре года, я перестал ждать Валор. Она была счастлива, так что самое меньшее, что я мог сделать, это переспать. Я просто не нашел никого, кто хотя бы пробудил бы мой интерес с тех пор, как она ушла. Поправляя черный костюм, в котором я щеголяю, я провожу рукой по своим растрепанным светлым волосам, смотрю в зеркало и вижу кого-то, кого я больше не узнаю.

Я говорю как жалкая ноющая сучка, но я выгляжу и чувствую себя опустошенным. Кажется, все становится только хуже.

Я открываю дверь. Нико и Кай вместе с другими ребятами ждут меня.

— Это заняло у тебя достаточно много времени, примадонна. Ты расчесывала волосы, Златовласка?

Я грубо толкаю Нико. 

— Двигай, пока я не надрал тебе задницу.

Они все смеются, и Нико начинает идти. 

— Я иду, иду. Да. Кто нассал тебе в рот?

Покачав головой, я кладу ключ от номера во внутренний карман пиджака. Хлопаю Кая по спине, мотая головой в сторону остальных парней, которые уже направились к лифту. Мы все решили, что после сегодняшнего проигрыша нам хочется пойти выпить.

Нико всегда был позитивным игроком, даже если мы проигрывали, а Кай был полной противоположностью. Он тяжелее всего переживал проигрыш. Я думаю, у него в голове была идея, что он руководит командой, потому что он вратарь. Он забывает, что это командный вид спорта, и большую часть времени он слишком строг к себе.

Мы были на волне выездных игр. Сегодня мы были в Калифорнии. Завтра мы отправлялись в Аризону, играли там, а потом отправлялись в Техас. После этих двух игр мы должны были вернуться домой, в Чикаго. Лучшей частью выездных игр был тот факт, что женской команде приходилось путешествовать с нами. Мы летели разными самолетами, но остановились в одном отеле. Это означало, что я мельком увидел прическу Валор, когда мы прибыли сюда несколько дней назад.

И снова она выглядела усталой. Я беспокоился о ней, но я не мог просто подойти и сказать: «Эй! Прости, что разбил тебе сердце. Я киска, чьи мама и папа оставили ему шрамы, но ты можешь сказать мне, все ли с тобой в порядке?»

Она, наверное, дала бы мне пощечину. На самом деле я знаю, что она дала бы мне пощечину.

Лифт звенит, когда мы добираемся до верхнего этажа. Когда двери открываются, густой калифорнийский воздух ударяет мне в лицо. Я последовал за мальчиками, пока они шли к хозяйке. У нас было зарезервировано место. На крыше нашего отеля был бар. Мы хотели избежать общения с прессой из-за нашей игры. Звуки музыки наполняют ночной воздух. Прямо в центре крыши находится большой круглый деревянный бар, вокруг которого стоит много людей. Струнные фонари освещают крышу и людей на ней. Стулья и столы стратегически расставлены по всей площади, пары и друзья заполняют места.

Официантка ведет нас в отдельный зал, где мы все садимся. Я, как обычно, заказываю скотч, а Нико - текилу. Это означает, что Кай будет заказывать воду, чтобы кто-то мог присмотреть за Нико сегодня вечером, нам не нужно, чтобы он был на первой полосе новостей.

— Если тебя сегодня вырвет, я не буду с тобой нянчиться, - заявляет Кай.

— Да, папа, - ворчит Нико.

Остальные ребята смеются. Мы все втягиваемся в случайные разговоры. Обычные вещи: женщины, хоккей, жизнь. У одного из парней только что родился ребенок, так что он всем показывает фотографии. Он женился около двух лет назад и все еще находился в стадии влюбленности.

Подобные разговоры всегда заставляют меня думать о Валор. Если бы все пошло по-другому много лет назад, мы бы все еще были вместе. Ее отец выбил бы из меня все дерьмо, но, думаю, он в конце концов одобрил бы это. Я был бы на ее выпускном в колледже, на ее драфте, и, вероятно, сделал бы предложение в ту ночь.

Моя жизнь не была бы такой пустой. Квартира не была бы похожа на калейдоскоп воспоминаний о ней, потому что мы бы создали в них новые воспоминания. Я бы попытался убедить ее переехать ко мне, и после того, как я много раз просил и использовал свой язык, чтобы убедить ее, она бы сказала "да". У меня не было бы четырехлетнего сухого периода, потому что каждую ночь я был бы похоронен внутри нее так или иначе. Ее рот, ее киска, и если она чувствовала себя игривой, может быть, ее задница. Потом бы мы засыпали, и я просыпался рядом с ней.

Наша история была дерьмовой, и я ее ненавидел.

Я допивал свой третий стакан скотча, когда увидел ее. Я бы хотел, чтобы мое гребаное тело перестало так реагировать на нее. Каждый раз, когда я смотрю на нее, я будто вижу другую ее сторону, часть, которую раньше не замечал. Это каждый раз выбивает из меня дух. Мои руки покрылись мурашками, и я тут же сжимаю кулаки. Моя грудь сжимается. Я смотрю на нее так, будто если бы мир рухнул вокруг нас прямо сейчас, я бы и глазом не моргнул.

Даже не начинаю рассказывать мне о том, что она делает с моим членом.

Она стояла, облокотившись на выступ крыши, и смотрела в ночное небо. Кудри развеваются на ветру. Иногда, когда я смотрел на нее ночью, когда она была в моей постели, я удивлялся, как человек может быть таким чертовски совершенным и все еще не видеть этого. Интересно, научилась ли она смотреть в зеркало и любить то, что видела?

Потому что, когда я посмотрел в зеркало, все, что я видел, было ее безжизненное лицо, выходящее из моей квартиры.

Я встал, ставя свой стакан, направляясь туда. Мы были друзьями, верно? Я мог бы поговорить с ней как с другом. Я отговорил себя от этого на полпути к ней и убедил себя снова. Потом подул ветер, и я уловил запах лаванды.

Все, что было после этого, было запоздалой мыслью.

Я облокотился на выступ рядом с ней.

— Хорошая игра сегодня вечером.

Боже, Бишоп. Ты такой гребаный идиот. Хорошая игра? Тупица.

Она смотрит на меня, на ее лице ни намека на эмоции. 

— Хотела бы я сказать то же самое тебе, но ты играл дерьмово.

Как будто она уже знала, что я был там, прежде чем подошел, она пытается не улыбаться. Я смеюсь, кладу руку на сердце и морщусь.

— Черт возьми, выстрелы были нанесены по моему эго! Ты знаешь, как сломить парня. - Я подстраиваюсь под ее позу, стараясь не показать ей, что я мысленно срываюсь на хрен, снова находясь так близко к ней. Я ненавижу гребаные чувства.

— Не волнуйся, твое эго выдержит больше пары ударов, прежде чем повлияет на тебя, Золотой мальчик. - Ее пальцы рисуют какие-то фигуры на карнизе, и она прикусывает щеку.

Такие разговоры с ней напоминают мне о том времени, когда она была моложе. Всегда пыталась поспорить со мной о чем-то, постоянно поливала меня дерьмом, никогда не боялась сказать, что она чувствовала.

Я закатываю глаза:

— Ну, красотка, у тебя было два гола и голевая передача. Оправдываешь свое имя. - Предполагалось, что это замечание было комплиментом. Я ожидал, что она улыбнется и скажет спасибо, а не обрушится на меня с кулаками.

— Ты знаешь... - Она полностью поворачивается ко мне лицом, прищурив глаза. — Я больше, чем мое чертово гребаное имя. - Насмешка на ее лице заставляет меня нахмуриться. Мои брови в замешательстве сходятся на переносице. Ей всегда нравилось, когда ей говорили, что у нее есть наследие, которому она соответствует. Валор никогда не стыдилась фамилии своего отца, если уж на то пошло, она считала за честь носить ее.

— Эй, - начинаю я, засовывая руки в карманы брюк, — Я знаю. Тебе не нужно откусывать мне гребаную голову. Я, как никто другой, знаю это. Я видел, какую работу ты проделала. Меня как бы выводит из себя то, что ты считаешь меня тем, кто верит, что ты попала в лигу из-за своей фамилии. Я думал, ты знаешь меня лучше.

Я знал прессу, и интервью могло быть очень много, поначалу это ошеломляет. Мне пришлось иметь дело с их насущными вопросами о моей матери и моем отце, когда я только начинал. Теперь все знают, что больше не нужно спрашивать об этом дерьме. Фамилия Валор превратилась из того, чем она гордилась, в то, против чего она работала.

— В том-то и дело, Бишоп, - она делает паузу, отводя от меня взгляд. — Я тебя больше не знаю, и ты ни черта не знаешь обо мне. Как насчет того, чтобы перестать вести себя так, как будто мы - то, чем мы не являемся, мы теперь незнакомцы? Вот и все.

Я подхожу к ней ближе, хватая ее за подбородок большим и указательным пальцами. Поворачиваю ее лицо, чтобы она посмотрела на меня, эти изумрудные глаза вспыхивают от эмоций, и на секунду мне кажется, что она хочет, чтобы я ее поцеловал, но это проходит так же быстро, как и появилось. Эти глаза никогда не лгут мне.

— Возможно, между нами было много дерьма, но я никогда, - я смотрю ей в глаза, моя челюсть тикает, - Ни разу, черт возьми, никогда не сомневался в том, кем ты была как хоккеистка. - Ухмылка расползается по моим губам, когда она пытается отвести от меня взгляд, но я просто удерживаю ее там. — Говори, что хочешь, но я тебя знаю. Я всегда любил и всегда буду любить. Ты не можешь спрятаться от меня, и это тебя бесит, не так ли? Несколько лет и парень-придурок не изменят того, что я знаю о тебе.

Я не хотел, чтобы у меня вырвался комментарий о парне. Но мои эмоции были слишком накалены. Я никогда не знал, что собираюсь ей сказать, она пробуждала во мне то, о существовании чего я даже не подозревал. Огонь горит в ее глазах, и она ухмыляется.

Маленькая гребаная засранка.

— Ты знаешь, что у меня есть парень? Ты что, следил за мной? Он не придурок. Я не помню, чтобы вы встречались с ним, так откуда же ты знаешь, как он себя ведет? Это верно... Ты думаешь, что знаешь, блядь, все. - Она вырывает свое лицо из моих рук, убирая волосы за ухо.

Поскольку я уже арестован за то, что знаю о нем, я могу с таким же успехом выложить все, черт возьми.

— Он был одет в гребаный розовый костюм на твоем драфте. Розовый, Валор. Насколько еще большим придурком он может быть? Держу пари, что за его ногтями ухаживают лучше, чем за твоими. Или, дай угадаю, у вас у обоих одинаковые маникюры и педикюры?

Я вел себя как придурок, но мне было все равно. Как, черт возьми, младшему вообще понравился этот парень? Я знаю, что он тоже считает себя слабаком, все хоккеисты думают одинаково. Мы все устроены иначе, чем обычные спортсмены.

Она закатывает глаза, скрещивая руки на груди. 

— Нет ничего плохого в мужском уходе. Некоторые парни гордятся тем, как они выглядят. Не все хотят вылезать из постели с сексуальными волосами, пахнущими киской. Это называется ”класс", может быть, тебе стоит попробовать, Бишоп.

Я знаю, что должен злиться, но все, что сейчас происходит, делает мой член твердым. Ее язвительный рот одновременно является самой раздражающей чертовой вещью на земле, но также и моей любимой чертой в ней. Я громко смеюсь с саркастической улыбкой на лице.

— Раньше ты была причиной того, что мои волосы были такими чертовски растрепанными, ты чуть не вырывала их. Если я правильно помню, у тебя не было проблем с моим запахом, когда мое лицо было спрятано между твоих бедер. - Я пробегаю глазами вверх и вниз по ее телу, облизывая нижнюю губу.

Похоть вспыхивает на ее лице, и цвет свежих роз окрашивает ее щеки.

Шах и мат, Вэлли, детка.

— Прекрати так на меня смотреть! Господи, ты просто бесишь!

Она перебрасывает волосы через плечо, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Дует ветер, отбрасывая прядь волос ей на лицо. Я провожу языком по передним зубам, протягиваю руку вперед и дергаю за одинокий завиток.

— Я не могу не смотреть на тебя, Валор. Даже когда я не смотрю на тебя, я все равно вижу тебя. Я вижу тебя точно так же, как ты видела меня в той машине четыре года назад. Нам не нужно смотреть друг на друга, чтобы понять.

Она отступает назад, как будто я пытался ударить ее ножом. 

— Я ухожу. Сейчас. - бормочет она. Валор поворачивается и начинает идти к выходу, убегая от меня так быстро, как только возможно. Я не могу позволить ей снова уйти, не извинившись. Это физически убивало меня.

— Подожди, Валор, подожди! - Кричу я, быстро идя, чтобы догнать ее, и хватаю ее за запястье. Поворачиваю ее лицом к себе и замечаю румянец на ее щеках. Ее глаза стали мягче, и они кажутся стеклянными. Клянусь, если она заплачет, я сломаюсь на глазах у всех этих людей.

— Мне нужно кое-что сказать, просто позволь мне сказать это, и я оставлю тебя в покое.

Я смотрю, как она закусывает губу, вырывает свою руку из моей хватки и смотрит на меня с такой грустью в этих зеленых глазах, которые я люблю, что это разбивает меня еще больше. Люди вокруг нас проходят мимо, как будто мой мир не качается на оси, как будто мы не две души, сталкивающиеся друг с другом, кажется, в сотый раз.

— Нет, пошел ты. Что бы ты ни собирался сказать, это не заставит меня чувствовать себя лучше, это только заставит меня чувствовать себя хуже. Ты только хочешь заставить себя чувствовать лучше из-за того, что был дерьмовым парнем или что бы это ни было, черт возьми. Так что не стой тут и не веди себя так, будто все, что ты собираешься сказать, предназначено для меня, а для твоего долбаного чувства вины.

Одна слеза скатывается с ее глаза, и она вытирает ее. И снова она начинает уходить от меня. К черту это дерьмо. Она стоит ко мне спиной, пока мой голос доносится до нее.

— Речь никогда не шла о том, чтобы рассказывать людям о нас! Это не имеет к тебе никакого отношения, Валор! - Я выкрикиваю это перед всеми этими случайными людьми в Калифорнии. Люди, которые наслаждались своей ночью, а теперь втянуты в реальный эпизод "Дни нашей жизни".

Но мне было все равно.

Я устал скрывать свои чувства к ней не от всех остальных, а от самого себя.

Она замирает, оборачиваясь, чтобы посмотреть на меня, как и все остальные эти люди. Я иду к ней, игнорируя взгляды.

— Господи, Бишоп, потише, ладно? Люди собираются продать это дерьмо прессе за кусок пиццы. Я не хочу быть с тобой на первой полосе чикагских новостей. - Она изо всех сил старается скрыть свое лицо от окружающей аудитории, но меня это не смущает.

— Я помню время, когда это было все, чего ты хотела. - Произнесение этого вслух отнимает у меня частичку души, которую я никогда не получу обратно.

Нервно оглядываясь по сторонам, она прикусывает щеку. 

— Ну да, дерьмо меняется.

Я улыбаюсь, склонив голову набок. 

— Не твое. Ты человек привычки, Валор Салливан.

Мои глаза смотрят на ее шею, видя золотую цепочку, скрывающуюся под толстовкой. Я протягиваю руку вперед, вытаскиваю ее и держу кулон. Мой большой палец проводит по гравировке; знакомый металл приятно ощущается под моими пальцами.

— Ты все еще пользуешься тем же шампунем. - Я знаю, потому что чувствую этот запах, и он напоминает мне о том, как она легла спать с мокрыми волосами. Мой голос тихий, почти шепот. Вся борьба во мне исчезла.

— У тебя тот же плейлист для разминки, что и в двенадцать лет.

Я знаю, потому что я слушал это снова, и снова, и снова. Я тихо смеюсь, отпуская ожерелье.

— Держу пари, костюм фламинго, до сих пор не заметил, что ты считаешь трещины на тротуаре по дороге домой. Но дай угадаю, красавчик никуда не ходит пешком, у него есть личный водитель, который смазывает его задницу для…

Она закрывает мне рот рукой.

— Пожалуйста, просто... - Она качает головой, и я могу сказать, что она пытается не заплакать. — Заткнись нахрен и говори то, что ты должен сказать. Я хочу поскорее покончить с этим.

Я киваю, убирая ее руку со своего лица, позволяя ей упасть, и она обхватывает себя руками, чтобы успокоиться. Я делаю глубокий вдох, пытаясь придумать, как начать это, и просто соглашаюсь с тем, что, по моему мнению, кажется правильным.

— Я никому не говорил, потому что ты напугала меня до чертиков.

Это правда, но я вижу, что она мне не верит. Она усмехается.

— Я не знала, что тебя так легко напугать.

Я провожу рукой по волосам, затем по лицу,

— Валор, я видел, как мой отец превратился в зомби после смерти моей мамы. Вот что любовь сделала с ним, со мной. Любовь никогда не равнялась для меня счастливому концу. Я никогда не хотел, чтобы кто-то имел такой контроль над моим сердцем. Потом ты выросла, Валор, и у тебя был вкус лимона, а твой смех звучал как песня, которую я когда-то слышал и целую вечность пытался вспомнить... - Я замолкаю, зная, что буду говорить часами, если не остановлюсь на этом. Я смотрю на землю, потом снова поднимаю глаза.

— Я боялся того, кем стану, если позволю себе полюбить тебя, а потом ты уйдешь. Ты ушла, и я понял, что я уже был в...

— Остановись, пожалуйста. Пожалуйста, Би, просто остановись. Не заканчивай это предложение. - Ее голос надтреснутый и слабый. Я хочу подхватить ее на руки и обнять. Но это уже не моя работа, это работа придурка. Он - утешение, которого она ищет, а не я.

Я киваю, прочищаю горло, оглядываюсь и вижу, что большинство людей вернулись к своим разговорам. Драма не была новинкой в Калифорнии.

Я открываю рот, чтобы закончить это на хорошей ноте, но она опережает меня.

— Я ждала. Я годами ждала, что ты придешь за мной. Чтобы преследовал меня, чтобы сказать мне именно те слова, которые ты собирался сказать. Я ждала тебя, Бишоп. И теперь, я, я просто... - Она останавливается, делает глубокий вдох и вытирает слезы с глаз.

— Я устала ждать, Би, сейчас? Этих слов просто больше недостаточно.

Если бы у меня была мать, интересно, какой совет она дала бы мне прямо сейчас. Одобрит ли она Престона? Или она предпочла бы Бишопа? Мне нужен был кто-то, кто сказал бы мне, что уйти от него той ночью на крыше было правильным поступком.

Нет, остановись. Остановись, Валор. Ты знаешь, что это было правильно.

Хорошо, тогда почему это было так чертовски больно?

Мой взгляд падает на Престона, который сидит рядом со мной на заднем сиденье машины моего отца, как будто мы подростки. Он предложил предоставить машину и водителя на ночь, но мой отец рассмеялся и сказал ему: «Я взрослый мужчина. Я поведу свою собственную машину».

Если раньше я не знала, что моему отцу не нравился Престон, то теперь знаю. Свежевыглаженный темно-фиолетовый костюм Престона сидит на нем идеально, включая подобранный по цвету галстук и нагрудный платок. Его волосы зачесаны назад с лица, выставляя напоказ идеальную линию подбородка. В нем нет ни единой неуместной вещи.

Все в семье Хантингтонов было безупречным. Я серьезно думаю, что его отец мог быть серийным убийцей, и никто бы об этом не узнал. По сравнению с ними я была цирковым клоуном. Они всегда были добры ко мне, но я знала, что, как только я покину этот дом, они заговорили бы о том, что я была для него просто ‘фазой’. Скоро он влюбится в симпатичную брюнетку, мечтающую стать трофейной женой и завести одного из тех пуделей, которые есть у богатых людей.

Может быть, они были правы.

— Что происходит в этой хорошенькой головке, малышка? - Я подпрыгиваю, поворачиваю голову и вижу, что мой отец смотрит на меня через зеркало заднего вида.

Я одариваю его улыбкой, отмахиваясь от него. 

— Я в порядке, папа. Это платье просто раздражает. - Я опускаю взгляд на шелковистый нежно-голубой материал. Платье представляло собой тонкую ткань на бретельках, которая ниспадала мне прямо над коленом. Риггс швырнула его в меня, заявив, что нашла в своем шкафу, но на нем все еще была бирка, и оно было моего размера. Я ненавидел, когда она тратила на меня деньги. Платье, наверное, стоило больше, чем красное платье от Луи Виттона, которое она купила на мое восемнадцатилетие.

— Тем не менее, ты прекрасно выглядишь. Хотя я не могу не задаться вопросом, как бы ты выглядела с прямыми волосами. Эти безумные кудри отвлекают от твоей красоты! - Голос Престона не вызывает удивления. Редко бывает, чтобы у него не было своего мнения по какому-либо вопросу.

Я улыбаюсь ему в ответ на комплимент. Дергаю за один из своих кудрявых локонов, соглашаясь с ним. Иногда они могут быть немного дикими. Бьюсь об заклад, если бы они были прямыми, это платье не смотрелось бы на мне так безумно. Наверное, я попробую сделать это в следующий раз.

— Я думаю, что ее кудри идеально подходят к этому платью. Она все равно терпеть не может выпрямлять волосы.

Я снова смотрю на своего отца. Он пристально смотрит на Престона через зеркало заднего вида, отчего мне хочется врезать ему по затылку за то, что он пялится. Меня окружают самые заботливые люди на планете.

— О, я не хотел тебя обидеть, любимая. Просто вариант, - быстро заявляет он, его рука лежит на моем голом колене, потирая успокаивающие круги большим пальцем. Мой отец только хмыкает в ответ. Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю в окно, думая о том, насколько изменилась моя жизнь сейчас.

Я превратилась из ребенка, который просто хотел Лимонад и быть на льду, в женщину во Всемирной хоккейной лиге, на которую равняются маленькие девочки. У меня есть парень, в семье которого было больше денег, чем у Бога, здоровый отец и лучшая подруга, о которой я только могла мечтать. У меня была жизнь, о которой люди только мечтают, и все же она все равно казалась пустой.

Скучать по нему было труднее всего. Я все время скучала по нему. Его голос, его компания, его объятия, все это. Было бы легко упасть в объятия Бишопа той ночью, позволить ему сказать мне, что он любит меня, и мы могли бы жить долго и счастливо.

Но я была обязана перед самой собой требовать лучшего. Я не была девушкой, которую он мог хотеть за закрытыми дверями, а потом, когда она ушла, он захотел ее. Я не была такой девушкой. Я заслуживала лучшего.

Я была обязана Престону быть верной ему. Падение обратно к Бишопу было очень похоже на прыжок головой вперед в черную как смоль дыру. Полечу ли я? Умру ли я? Есть ли здесь дно? Будет ли это продолжаться вечно? Было слишком много "если", чтобы рисковать своим сердцем с человеком, который разбил его в первую очередь.

Престон наклоняется ближе ко мне, шепча мне на ухо:

— Ты еще думала о том, о чем я спросил тебя на днях?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, сдерживая свой гнев. Он подождал, пока я окажусь рядом с отцом, чтобы спросить об этом снова, вероятно, думая, что я скажу "да", чтобы избежать спора в его присутствии. Это выходит адвокат из Престона, который всегда думает о втором плане.

Я смотрю на него. 

— Я пока не собираюсь переезжать к тебе.

Престон умолял меня переехать к нему после колледжа. Он только что получил от своего отца новую роскошную квартиру в Саут-Луп. Вид на горизонт был прекрасен. Иногда, когда я оставалась на ночь, а он засыпал, я подходила к окну и просто смотрела на город. Мне нравилась квартира, но я не хотела жить с ним.

Кроме того, у нас с Риггс уже была отличная квартира в Браунстауне в Ист-Лейквью, которая находилась в пяти минутах езды от работы Риггс, в семнадцати минутах от арены и в двенадцати минутах от квартиры Престона. Это было прекрасно. Кроме того, мне нравилось жить с Аурелией. Это была вечеринка с ночевкой каждую ночь недели.

— Ты не можешь жить со своей подругой вечно, Валор. К тому же ты все равно тратишь деньги, платя там арендную плату, когда остаешься у меня. - Его карие глаза умоляют меня передумать, но я уже приняла решение. Я еще не готова. К тому же, если я и нахожусь где-то все время, так это на арене. Я бываю там чаще, чем где-либо еще.

Я наклоняюсь вперед, целуя его в губы. 

— Не начинай.

На секунду я вижу вспышку гнева за этими обсидиановыми камнями, но он скрывает это улыбкой. Я никуда не тороплюсь. Мы только что закончили колледж. Нет никакой необходимости торопить события. Он только поступил в юридическую школу, а я даже не закончила свой первый год в лиге.

У нас было время.

— Я приручу эту дикую сторону на днях, Валор Лайла, - говорит он сладко, целуя меня в лоб. Я просто качаю головой, смеясь над этим.

— Похоже, мы на месте, - объявляет мой папа, и я киваю. Как только мы заезжаем на подходящее для нас место парковки, мы все выходим из машины и направляемся ко входу на мероприятие. Оно проводится на арене, как и большинство подобных мероприятий.

Сегодня мы проводим благотворительную акцию для детей с хроническими заболеваниями. Это одна из моих любимых сторон работы спортсмена. Мы должны приложить руку к тому, чтобы сделать этих маленьких детей счастливыми. Нет большего чувства, чем видеть, как ребенок загорается, когда видит вас. Ты их герой, и это оправдывает все проигранные игры, тяжелые тренировки и травмы.

Я прохожу через мероприятие, приветствуя тренеров, игроков и членов организации. Я не утруждаю себя представлением Престона. Он вполне способен заявить о себе в разговорах.

Я наблюдаю, как Джейн косит на меня глазами, когда прохожу мимо. Я решаю, что сегодня лучше всего избегать ее. Не хочу, чтобы она испортила мне настроение на этом мероприятии. С тех пор как я начала с первого звена и на днях была переведена на другую позицию, она еще больше достала меня. Ее перевели в позицию на третьей линии, и она этому не рада.

Я научилась не обращать на нее внимания. Тем не менее, остальные девушки относятся ко мне с теплотой. Я думаю, им просто нравится побеждать, и я - их лучший шанс добиться этого. Я устала от людей, которые задают мне вопросы об эпическом наследии, которому я должна соответствовать. Все только и говорят о моей фамилии. Это дерьмо уже надоело.

Я уходила от маленькой девочки, страдающей эпилепсией, когда услышал свое имя.

— Малышка Салливан?

Я поворачиваюсь и вижу Нико. Он раскрывает руки для объятий. Клянусь, этот парень никогда не стареет. У него все еще то мальчишеское лицо, которое было у него, когда я встретила его много лет назад. Я тепло улыбаюсь, шагаю в его объятия и крепко обнимаю его.

— Как так получилось, что ты рвала лед для того же клуба, что и я, и это первый раз, когда я вижу тебя за сколько, за три года или что-то в этом роде?!

Я отстраняюсь от объятий, на самом деле прошло четыре года. Я не утруждаю себя тем, чтобы поправлять его. В этом нет никакого смысла. Я одарила его ухмылкой. 

— Это все те женщины, которые заставляют тебя быть занятым, Саути.

— Эй, теперь потише. Я не хочу, чтобы мамы всех этих детей знали, что я игрок. Я должен сохранить свое мальчишеское обаяние нетронутым.

— Боже упаси, - шучу я. — Где Кай? Я его не видела.

— У него были семейные проблемы или что-то в этом роде. Он очень скрытен по этому поводу. Я даже не думаю, что он сказал Бишопу.

Вскоре появляется мой отец, пожимая Нико руку. Это уводит разговор в сторону от Малакая, что вызывает у меня любопытство. Чем дольше мы стоим рядом с ним, тем больше я нервничаю из-за того, что Бишоп собирается появиться.

— Извини, дорогая, я разговаривал с генеральным менеджером. Очевидно, он работал с моим отцом в прошлом, что я пропустил? - Объявляет Престон, обнимая меня за талию и глядя на Нико.

— Престон, это Нико, он играет за мужскую команду. Нико, это Престон. - Я смотрю на Нико. — Мой парень. - Нико поднимает бровь, глядя на меня. Если бы у лиц были голоса, он бы сказал: «Этот парень?" Неужели?» Он тянется вперед, чтобы пожать руку Престона, которую тот протянул.

— Я мало что знаю о хоккее, но я слышал о тебе много хорошего, - комплиментирует Престон. Это тоже ложь. Он даже хоккей не смотрит. Я на сто процентов уверена, что он даже не знает фамилии Нико и на какой позиции он играет. Однако я держу эту информацию при себе.

— Приятно познакомиться, чувак, - отвечает Нико. Они обмениваются простыми разговорами, и я, кажется, свободна от любых неловких стычек. Но, как обычно, вселенная ненавидит меня.

— Я не опоздал для представления?

Отличное время, как обычно. Я оглядываюсь и вижу надвигающуюся фигуру Бишопа. Я бы хотела, чтобы он был уродливым, это сделало бы игнорирование его намного проще. Мне приходится физически отодвинуться от него подальше. Я ненавижу, когда он носит синий цвет, это всегда делает его глаза более выразительными.

Темно-синий костюм облегает каждый мускул, двигаясь так же, как и он. Никакого галстука, что не шокирует. Я хочу пошутить о том, что после стольких лет он все еще не знает, как его завязать. Но я этого не делаю.

Комната всегда кажется меньше, когда он в ней. Как будто я чувствую его на себе, хотя это и не так.

— Бишоп! Давно не виделись, где ты прятался? - Мой папа приветствует его с улыбкой, заключая в объятия. Худшей частью нашего разрыва было наблюдать, как мой отец теряет друга. Конечно, у него было много других, но они с Бишопом были близки.

— Просто был занят хоккеем, старина. Рад тебя видеть, - отвечает Бишоп, обнимая моего отца в ответ. Когда они отпускают друг друга, он кивает головой Нико в знак приветствия, а затем его взгляд падает на меня. Я ненавижу то, как он смотрит на меня.

Его глаза обладают рентгеновским зрением. Я была уверен в этом. То, как он мог видеть прямо мою душу. Бишоп посмотрел на меня так, словно увидел меня голой. И не только физически. Обнаженной от всех моих стен, от всех моих секретов ─ он видел только меня.

Мы стояли и смотрели друг на друга. В том, как мы смотрели друг на друга, было так много истории. Мы были постоянным электрическим током, он никогда не исчезал. Я никогда не переставала любить Бишопа. Мне просто нужно было перестать ждать.

Кто-то прочистил горло, и я услышала голос Престона.

— Извините, я не помню, чтобы мы встречались. Я Престон. - Он протягивает Бишопу руку, а другой надежно обхватывает меня за талию. Мои щеки горят, и я слегка наклоняю голову.

Я делаю глубокий вдох, произнося про себя безмолвную молитву.

Господи, после этого я сразу же пойду в церковь, если ты сделаешь это безболезненно.

Там они и были. Мое солнце и моя луна. Это было мое лунное затмение. Солнце, Луна и земля выстроились в идеальную линию. Я была зажата между двумя небесными существами, которые обладали собственной силой. Мы были битвой в небе, которую могла видеть только я.

Когда я смотрела на этих двоих, я поняла больше, чем когда-либо прежде, что луна была просто отражением солнечного света.

Престон прятался в темноте, окруженный миллионами звезд. Он был чем-то таким, чего я никогда бы не заметила, если бы солнце не смотрело в его сторону. Там он стоял со своими темно-каштановыми волосами и обсидиановыми глазами. Уравновешенный, чистый, собранный, совершенный.

И там был Бишоп. Солнце. Такой чертовски яркий. Даже когда вы не хотели смотреть на него, вы все равно видели его, потому что он сиял. Его золотистые локоны были растрепаны, костюм не был свежевыглажен, а на подбородке виднелась пятичасовая щетина. Беспорядочный, дикий, свободный, совершенный.

Бишоп хватает его за руку немного грубее, чем следовало бы, встряхивает ее вверх-вниз улыбкой на лице. 

— Бишоп Маверик, я, - он быстро переводит взгляд на меня, — Близкий друг.

Я прикусываю язык, наблюдая, как этот фильм ужасов разворачивается перед моими глазами. Нико и мой отец просто стоят и смотрят, как будто это обычное явление, в то время как у меня психический срыв.

— Бишоп? Я не думаю, что Валор упоминала о вас раньше. Тем не менее, приятно познакомиться с вами. Я парень Валор. - Его хватка на моей талии усиливается.

Престон - король пассивно-агрессивных комментариев. Я много раз наблюдала за ним в действии и могу заверить вас, что он унаследовал это от своего отца.

Они перестают пожимать друг другу руки, и Бишоп улыбается. Это злая усмешка, которая говорит мне, что он думает сказать что-то неуместное.

— Парень? Черт, чувак. Я думал, ты гребаный дизайнер этого мероприятия! Костюм сбил меня с толку. Я даже не знал, что они шьют одежду такого цвета для мужчин. В таком случае, приятно с вами познакомиться.

У меня отвисает челюсть, и я слышу, как Нико выплевывает немного своего напитка. Мой отец кашляет, скрывая смех, и похлопывает Нико по спине, когда тот кашляет. Я все еще стою там, как рыба, вытащенная из воды.

Бишоп сошел с ума, черт возьми.

Лицо Престона меняется так быстро, что можно подумать, что в комнату вошел другой человек. Его хватка на моей талии движется в болезненном направлении. Он пытается пометить свою территорию, в то время как Бишоп лает на него, как бешеная собака.

Я наблюдаю, как Престон натягивает улыбку и фальшивый смех. 

— Не беспокойся. Валор настояла, чтобы я его надел. Это ее любимый. Она помогла мне выбрать его сегодня утром. Это заняло у нее несколько часов в моей квартире. Я думал, она никогда его не выберет. Разве это не так, малышка?

Челюсть Бишопа напрягается, вена на его шее выступает еще сильнее. То, как он произносит "часы", намекает на то, что у нас был секс. Когда он знает чертовски хорошо, что не продержится дольше двадцати минут. Я ненавижу это прозвище, малышка. Мой отец называет меня так, а не мой парень. Престон знает это. Я собираюсь сказать что-нибудь, чтобы предотвратить это соревнование по писанию, но я слишком медлительна.

— Я слишком хорошо знаю, сколько времени требуется Вэлли, чтобы окончательно принять решение. Она самая нерешительная женщина, которую я когда-либо встречал.

Я никогда раньше не видела Престона сердитым. Конечно, у нас бывали небольшие ссоры, но он всегда очень быстро меня уговаривал. Дело никогда не доходило до того, что мы злились. Эта его версия была чем-то таким, чего я никогда не видела. Если бы взглядом можно было убивать, Бишопа бы порубили на мелкие кусочки и бросили в реку.

— Долина (игра слов, Бишоп называет ее Vallie, а Престон сказал Valley, что переводится как долина/впадина)? Как река, которая течет между горами? Не думаю, что я слышал это раньше. - Престон громко смеется, и мое сердце немного разрывается. Нет, не так, как в такой долине.

Бишоп хихикает. 

— Нет, это я, - он кивает головой в мою сторону, - И она, что-то вроде этого. Разве это не так? - говорит он мне, но не сводит глаз с Престона.

Мой отец смотрит на обоих мужчин в замешательстве. Наступает молчание. они просто стоят и смотрят друг на друга.  Устраивают воображаемый конкурс по измерению члена. В этом гребаном пространстве слишком много тестостерона.

— Кто-нибудь пробовал свинину в панировке? У них есть такой медово-горчичный соус для макания, он очень вкусный. - Голос Нико пытается снять напряжение, но это только делает ситуацию еще более неловкой.

Если бы я могла исчезнуть, я бы это сделала.

Я прочищаю горло, отступая с пути альфа-псов номер один и два. 

— Я иду в туалет. Сейчас вернусь.

Я не утруждаю себя выслушиванием ответа. Я просто иду в сторону уборной.  Хочу спрятаться там до конца вечера.

Как только я добираюсь до женского туалета, проскальзываю внутрь. Я оглядываюсь в поисках других людей, проверяю кабинки. Когда я знаю, что одна, снимаю каблуки. Да, я знаю, что нахожусь в общественном туалете и там есть микробы, но в данный момент мне на это наплевать. Это не значит, что в ближайшее время я буду сосать свои ноги.

У меня болят ноги, а голова раскалывается от слишком большого количества эмоций. Вздыхаю, когда они свободны, кладу ладони на раковину и опираюсь на нее. Я втягиваю голову в плечи. Ненавижу это чувство. Меня тянет в двух совершенно разных направлениях. Моя голова и мое сердце не согласны. Кажется, что они постоянно сражаются.

Я слышу, как открывается дверь туалета, и вздыхаю. 

— Извини, мне нужна всего одна минута, и я уйду с твоего пути, - говорю я, наклоняясь, чтобы поднять свои туфли.

Щелчок.

Я медленно встаю, поворачиваясь лицом к двери. Бишоп прислоняется к ней, скрестив руки на груди. Он скрестил лодыжки и смотрит на меня, как на маленького ребенка, которого только что поймали на краже конфет.

Я громко сглатываю. Мое сердце застряло у меня в горле. Я слышу, как оно бьется, тук, тук, тук. Стук не замедляется ни на секунду. Ощущение покалывания распространяется по моему животу. У меня подергиваются пальцы на ногах. Я опираюсь на стойку для поддержки, боясь, что мои колени могут подогнуться. Я заперта в уборной с Бишопом.

Чертовски фантастично.

— Он милый, малышка. Реально чертовски мил.

Голос Бишопа напоминает мне о той ночи, когда мы занимались сексом в том офисе. Темный, знойный, растирающий все мое тело. Я крепче сжимаю стойку, стискивая челюсти. Все в моем теле оживает под его пристальным взглядом. Его глаза были переключателем на мое сексуальное влечение.

— Что ты делаешь, Бишоп?

Он прищелкивает языком, качая головой. 

— Тс-с, Тс-с, - начинает он, отталкиваясь от двери и направляясь ко мне, как хищник, преследующий свою жертву. Я пытаюсь вжаться в столешницу, прижимаясь к ней всем телом.

— Это то, из-за чего твои трусики сейчас намокают? Симпатичные мальчики в фиолетовых костюмах?

Чем ближе он подходит ко мне, тем быстрее бьется мое сердце. Это должно просочиться в комнату. Гул такой густой, что я едва могу дышать. Напряжение, нарастающее в комнате, тяжелое, почти осязаемое. В любую секунду один из нас может протянуть руку и потерять над собой контроль. Скрытое пламя, что-то, что горит так ярко, но почему-то мы единственные, кто может его видеть.

— Ты спрашиваешь, трахал ли он меня, Бишоп? Это то, что ты хочешь знать? Это заставит тебя оставить меня в покое? - Я смотрю на него с яростью, спрятанной так глубоко внутри меня, что я уверена, он чувствует ее жар на своей коже. — Да, Би, он трахнул меня. Он будет...

Его рука молниеносно вытягивается вперед. Его большая рука агрессивно обхватывает мое горло, но такое положение не позволяет ей причинить мне боль. Подушечки его пальцев впиваются в мою шею, и я знаю, что они чувствуют, как учащается мой пульс.

Теперь я его разозлила.

Он дергает меня вперед за горло и наклоняется ближе к моему лицу, дыша на меня сверху вниз. 

— Следи за своим гребаным языком, Валор. Я буду трахать тебя у него на глазах и подмигивать ему, пока буду это делать. Я заставлю тебя умолять меня позволить тебе кончить прямо перед этим куском дерьма. Давай. Оттолкни. Меня. Попробуй.

Его слова заставляют мои бедра дрожать. Они прижимаются друг к другу, пытаясь унять пульсацию между ними. Я хочу выбить из него всю дурь, но мое тело хочет, чтобы он помог мне найти освобождение. Бишоп, конечно, замечает это и ухмыляется.

— Ты любишь его?

Его слова заставляют меня чувствовать себя невесомой, как перышко, подхваченное ветерком, или одуванчик, исполняющий желание. Мои пальцы немеют от мертвой хватки, вцепившейся в столешницу позади меня. Я не двигаюсь, чтобы открыть рот. Я просто стою и смотрю ему в глаза.

Он приподнимает один уголок губ, усмехаясь. От запаха его одеколона мое тело становится еще горячее. Мой личный афродизиак.

Я застыла под его прикосновением. Я не смела дышать, не говоря уже о том, чтобы двигаться.

— Видишь ли, - мурлычет он мне на ухо, - Мне нужно услышать, как ты их произносишь. Скажи мне эти слова, Вэлли, и я уйду. - Его зубы игриво прикусывают мочку моего уха, дергая ее. Я чувствую, как он глубоко вдыхает, его тело напрягается над моим. Я чувствую, как его другие пальцы сжимают кулон, который висит у меня на груди, его ожерелье, которое я все еще ношу каждый день.

Его хватка на моей шее усиливается, и я стону от удовольствия. Мои бедра скользкие от тепла, которое стекает по ним. Он подталкивает мое ухо носом, наклоняя свое лицо к моему. Я даже не осознаю, что у меня на глазах стоят слезы, пока не вижу, как они капают на его костюм. Эмоции всех видов бурлят внутри меня. Любовь, печаль, похоть, боль, ярость - все они подпитывают друг друга. Я - вулкан, который вот-вот взорвется.

— Но, если ты не можешь сказать мне. Если ты его не любишь, это значит, что ты все еще моя, - шепчет он.

— Моя. - Мука в его голосе разрывает мое сердце на части. Как только он отстраняется, его большой палец поднимается вверх, медленно проводя по моей нижней губе. Он следит за моими губами, смотрит на меня так, словно я его последняя еда на земле.

Всего этого слишком много. Похоть душит меня, как дым. Я внутри горящего дома, и мне нужно выбраться из него. Здесь нет никакой надежды. Если я останусь здесь, я умру. Мне нужно выбраться, выбраться, выбраться.

Я грубо отталкиваю его назад. Прежде чем успеваю остановиться, моя рука бьет по лицу Бишопа, оставляя на его щеке ярко-красное пятно. Пощечина обжигает мою руку, и шок, сотрясающий мое тело, подобен землетрясению. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох.

— Иди к черту, Бишоп Маверик. Тебе ни хрена не принадлежит. Я не твоя, я никому не принадлежу. Отвали, - изрыгаю я, когда мои эмоции выплескиваются на пол ванной.

Я протискиваюсь мимо него, открываю дверь и выхожу оттуда. Я хватаюсь за грудь, пытаясь вдохнуть как можно больше свежего воздуха. Всякий раз, когда я нахожусь рядом с Бишопом, это мой личный лабиринт.

Он сжигает меня заживо. Я думаю, это и есть обратная сторона любви к солнцу.

Ты не можешь подходить слишком близко, иначе тебя поглотит.

После того, как я взяла себя в руки, отправилась на поиски Престона. Я нашла его разговаривающим по телефону. Когда он увидел меня, он поднял палец, давая мне понять, что это займет всего секунду. Закончив разговор, он подошел ко мне, потирая мои руки.

— Плохие новости, любимая. Я должен уйти.

Я поднимаю бровь. 

— Почему? - Тихо спрашиваю я.

— Только что звонили с работы. Им нужна дополнительная помощь в деле, которым они только что занялись. Твой папа может подвезти тебя домой, верно? Я просто собираюсь вызвать Uber. - Он проходил стажировку в юридической фирме, где работал его отец. Конечно, он получил первый звонок.

Я киваю головой, выдавив из себя вымученную улыбку. Он вздыхает с облегчением. 

— Отлично, напиши мне позже, я люблю тебя!

Я не думаю, что он даже ждал, пока я скажу это в ответ. Уход Престона означал меньший эмоциональный стресс, так что, возможно, Вселенная начнет работать в мою пользу. Я заметно вздохнула и начала искать своего социального отца-бабочку (сленг, означающий любителя поговорить со всеми).

Я нашла его и Нико за столом с едой, они ели разговаривая.

— Эй, пап, ничего, если ты уйдешь пораньше и отвезешь меня домой? - Я больше не могла находиться в одном пространстве с Бишопом. Мне нужно было уйти. Я хотела пойти домой и поесть мороженого с Риггс.

Он кивает. 

— Ты хорошо себя чувствуешь? Куда делся Престон?

Я одариваю его улыбкой. 

— Да, я просто устала. К тому же все дети все равно уехали, это была единственная причина, по которой я пришла. Престону пришлось срочно уехать по работе.

— Давай, малышка. Давай отвезем тебя домой, - говорит он, прежде чем посмотреть на Нико. — Нико, тебя подвезти домой, приятель? Ты живешь недалеко от Валор и Аурелии, это не составит никакого труда, - предлагает он.

Нико проглатывает чудовищное количество еды, кивая. 

— Да, если ты не возражаешь, это избавит меня от необходимости ловить такси.

Когда все собрались, мы направляемся к машине. Я хочу быть как можно дальше от Бишопа Маверика прямо сейчас. Я сажусь на заднее сиденье, а папа и Нико садятся спереди. Вся поездка состоит из того, что они вдвоем болтают о хоккее.

Я бездумно смотрю в окно, наблюдая, как мимо меня проносятся машины и здания. Я не могу не задаться вопросом, насколько другой была бы моя жизнь, если бы я никогда не встретила Бишопа. Если бы я никогда не была задрафтована Чикаго, я бы никогда не пересеклась с ним.

Была бы я другим человеком? Играла бы я в профессиональный хоккей? Кем бы я стала, если бы никогда не встретила его?

Мой отец подъезжает к обочине и глушит двигатель. Я вижу машину Риггс, припаркованную перед его машиной, и тогда я впервые заметила, что что-то не так. Она всегда пишет мне смс и дает знать, что она дома. Я не получала от нее никаких сообщений или звонков.

— Папа, ты не должен провожать меня наверх. Это хороший район, - шучу я, выскальзывая из машины. Он выходит, как и Нико. Мой папа прижимает меня к своей груди.

— Я знаю, малыш. Я хочу увидеть своего другого ребенка. На прошлой неделе она пропустила воскресный ужин, и я хочу получить объяснение. Я даже приготовил ее любимое блюдо! - жалуется он.

— Прекрасно, прекрасно. - Я закатываю глаза, махая ему и Нико в сторону квартиры.

Прогулка быстрая, всего один лестничный пролет, прежде чем мы подходим к нашей двери. Я вставляю свой ключ в дверную ручку, и когда я собираюсь повернуть ее, я понимаю, что она не заперта. Мои брови в замешательстве сходятся на переносице. Хм, это странно.

Я открываю дверь, и воздух кажется мне странным. Он липкий, острый, не такой, как обычно. Когда я обычно захожу в нашу квартиру, там было тепло, я чувствовала себя как дома. Он всегда пахнет ванильными свечами, которые она зажигает, но сейчас это не так. Пахнет плесенью.

Мой папа и Нико не понимают, что что-то не так, когда они входят в мою дверь. Я кладу руку на живот, и по моему телу разливается неприятное чувство. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, оглядывая квартиру в поисках признаков того, что она здесь.

Ее портфель лежит на диване, а телефон - на столе. Кухня пуста, и я не слышу, как льется вода в душе. Чем больше пустых комнат я нахожу, тем хуже я себя чувствую.

— Риггс! Тащи сюда свою задницу и обними своего второго папу! - кричит он, когда они устраиваются на диване как дома.

— Я собираюсь проверить ее спальню, - спокойно говорю я, проходя по нашему дому. Когда подхожу к ее спальне и открываю дверь, я вижу пустоту. Ее кровать застелена идеально, к ней никто не прикасался. Я в трех секундах от того, чтобы позвонить в 911 и сказать им, что у нас было похищение. Это была не Риггс. Она всегда давала мне знать, куда направляется, и никогда не расставалась со своим телефоном.

Я немедленно направляюсь к ее ванной, поворачиваю ручку и вижу, что она заперта. Волна облегчения должна была захлестнуть меня, но вместо этого это был еще больший ужас. Что же происходит? Почему дверь была заперта?

— Риггс, ты там, внутри? Открой! Ты пугаешь меня до чертиков. Я думала, мне придется посылать поисковую группу! - Я пытаюсь рассмеяться, но мое тело как будто не позволяет мне. Оно знает, что что-то не так.

Я не слышу ничего, кроме оглушительной тишины на другом конце двери. Я пытаюсь прочистить горло, но понимаю, что оно забито тревогой.

— Риггс, открой дверь! Ты в порядке? - Я кричу немного громче. Мой кулак ударяет по деревянной двери. Когда я снова ничего не слышу, то снова и снова стучу в дверь. Каждый удар все тяжелее и тяжелее. Я так сильно колотила в дверь, что в дверном проеме спальни Риггс появились мой отец и Нико.

— Что случилось? - обеспокоенно спрашивает мой папа. Я даже не знаю, как мне удается произносить слова, как я говорю ему, что дверь заперта, и я не могу найти Риггс. Все происходит так поспешно. Мой отец стучит в дверь, зовет ее по имени, а когда ничего не слышит, толкает дверь плечом. Дверь скрипит, но не поддается.

Я смотрю, как Нико убирает его с дороги и врезается плечом в дверь, ломая ее. Он делает это снова, и в ней появляется дыра, которая позволяет нам пройти в ванную.

— О Боже мой... - Я не была уверена, кто это сказал, может быть, это была я. В этот момент все казалось каким-то кошмаром. Дурной сон, от которого я хотела проснуться прямо сейчас.

Моя прекрасная лучшая подруга. Моя сильная Аурелия сидела, прислонившись спиной к краю ванны, вытянув ноги перед собой. Зеркало было разбито вдребезги, и окровавленный осколок лежал рядом с ней. Она искалечила себе запястье в попытке покончить с собой.

Моя подруга дошла до той точки, когда чувствовала, что единственный выход - покончить с собой.

Плотные, широкие, одинаковые, кривые, горизонтальные разрезы украшают ее хрупкие запястья. Пол в ванной залит темной лужей крови. Я думала, кровь будет холодной, но она теплая и гуще, чем кажется. Ее голова едва держится, ее глаза встречаются с моими, и кажется, что ее дух покидает тело. Ее обычно загорелая кожа имеет неприглядный серый, почти голубой оттенок.

— Валор... - плачет она.

Я приближаюсь к ней, прежде чем кто-либо может остановить меня, звуки крови, хлюпающей под моими ногами, наполняют комнату. Я хватаю ее талию, мое тело погружается в жидкость, которая окружает нас обоих. Такое ощущение, что тебя поглощает зыбучий песок. Я хватаю ее запястья своими дрожащими руками. Я даже не могу нормально видеть из-за слез, которые текут из моих глаз.

— Мне нужна рубашка. Мне нужно чем-нибудь прикрыть это! - Я кричу. Я думаю, что Нико протягивает мне свою, и я прижимаю ее к запястьям, сжимая их так сильно, что это должно быть больно. Я чувствую ее сердцебиение через раны, каждый ровный удар.

Я слышу, как мой отец и Нико суетятся вокруг, набирают номер телефона и приглушенные голоса, но единственное, что кажется ясным, это Аурелия. Запах крови пронизывает мою душу, я никогда его не забуду. Никогда. Здесь так много гребаной крови. Это все на моем платье, на моих руках, на полу. Откуда, черт возьми, здесь столько крови? Я даже не могу сказать, мокрое ли у меня лицо от слез или от заливающей нас красной жидкости.

— Риггс, посмотри на меня, Риггс? Пожалуйста, посмотри на меня, - тихо говорю я, кладу голову ей на лоб, дрожа от слез. Как я могла быть такой эгоисткой? Настолько чертовски слепа, что не видела, как она боролась? Были ли какие-то знаки? Пыталась ли она сказать мне? Неужели я была настолько поглощена своим собственным дерьмом, что не заметила, что самому близкому человеку в мире было больно?

Она все время была такой золотистой, а теперь такая холодная. Как лед. Она смотрит на меня водянистыми глазами, такими, что все, что я вижу, - это темнота внутри них. Столько страданий, бездна боли и ненависти к себе. Я кашляю от крика, который разрывает мое тело. Ее глаза то открывались, то закрывались. Она постепенно проигрывает битву, которую не хочет выиграть.

— Риггс, поговори со мной, пожалуйста, хорошо? Просто поговори со мной. - Я пытаюсь не дать ей уснуть, пока не прибудет помощь. Почему они, блядь, до сих пор не здесь? Ее дыхание настолько поверхностное, что я бы даже не подумала, что это дыхание.

— Я-я просто х-хочу что-то почувствовать, Салли, - шепчет она. Еще больше слез вытекает из ее глаз. Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, пытаясь влить свою любовь, свою жизнь в ее тело. — Я не могу даже когда-либо чувствовать что-либо...

Кровь повсюду, на нас обеих, она окружает нас в этот момент. Ее сердцебиение становится все медленнее и медленнее с каждой секундой. Сопли и слезы смешиваются у меня на лице, и я не могу их вытереть. Я не хочу их вытирать. Я просто продолжаю сжимать ее запястья. Мои руки сводит судорогой, но я не смею отпустить их. Я не могу отпустить тебя. Я не хочу выпускать ее из виду. Я должна спасти ее.

— Я не могу пошевелить пальцами, С-Салли. Я... я не чувствую... я ничего не чувствую! - Она пытается кричать, но получаются только звуки, которые ты едва можешь понять. Ее тело так спокойно под моим дрожащим телом. — Почему я ничего не чувствую... - зовет она меня. Она умоляет меня дать ей ответ, ответ на вопрос, который я не могу понять.

Аурелия всегда чувствовала все так смело, так яростно. Ее эмоции всегда были настолько очевидны, что не имело значения, какие именно. Когда она была счастлива, она летала. Когда она злилась, это было взрывоопасно. Когда ей было грустно, она спала. Как я могла этого не заметить? Почему? Я никогда не замечала, что, возможно, она компенсировала это, что, возможно, я проглядела знаки, предупреждение о том, что она собирается это сделать.

— Я знаю, Аурелия, - кричу я, пытаясь дышать. — Я знаю, хорошо? Послушай, не отказывайся от меня. - Еще один всхлип сотрясает мое тело. — Пожалуйста, пожалуйста, не уходи, хорошо? - Я качаю головой, не желая даже думать о мире, в котором ее не было. — Ты не собираешься уходить, хорошо? С тобой все будет в порядке. Это ты и я, бей или умри. — Я делаю паузу, сглатывая, пытаясь выдавить из себя слова.

— Помнишь, когда мы были детьми, я поцарапала колено, катаясь на велосипеде? - Я киваю головой вверх и вниз. — Ты сказала мне позволить тебе помочь мне, и отнесла меня домой. Позволь мне помочь тебе. Пожалуйста, просто держись и позволь мне помочь тебе. - Она пытается улыбнуться, но у нее так слабо получается. Это даже выглядело ненастоящим. Может быть, мне это просто показалось.

Я слышала шум позади себя, крики людей, но все, что я могла видеть, все, на чем я была сосредоточена, была Аурелия.

Она плакала с безнадежным рыданием:

— Я... мне холодно.

Я закрыла глаза, позволяя еще большему количеству слез пролиться. Заставляю себя открыть глаза. Я должна была быть сильной ради нее. Если она умрет прямо здесь, то уйдет, глядя на того, кто ее любит.

— Я знаю, Аурелия, я знаю, - повторяю я, снова и снова, в истерике. Все вокруг нас двигалось со скоростью света, но мы двигались как в замедленной съемке. Наши глаза встретились, и я подумала о том времени, когда мы кружились посреди дороги. Вот на что это было похоже - кружиться, кружиться и кружиться…

— Мэм, вы должны подвинуться, нам нужно добраться до нее! - Я слышу крики надо мной. Голоса, доносящиеся со всех сторон. Ее глаза закрываются, они трепещут, а сердцебиение замедляется еще больше. Кончиками пальцев я чувствую, как ее пульс останавливается. Я физически ощущаю момент, когда она умирает. Я кричу, я чувствую это. Кричу до тех пор, пока у меня не пересохнет горло. Я яростно качаю головой, снова и снова повторяя слово ‘нет’. Все как в тумане. Я слышу крики, но они все сливаются вместе.

Я вижу проблеск нас самих. Все наши воспоминания разворачиваются перед моими глазами, миниатюрный клип всех наших совместных достижений. Она никогда больше не будет смеяться со мной, спорить со мной о том, какое телешоу смотреть. Мы не сможем состариться вместе. Она не станет матерью и не увидит, как вырастут мои дети. Она больше никогда не проснется…

Я ненавидел запах больниц. В последний раз я добровольно был внутри одной из них, когда мой отец потерял сознание перед баром, когда мне было пятнадцать. До этого это было, когда моя мама покончила с собой. Это место пахло невезением и спиртовыми тампонами. От этого у меня потекли слюнки, как бывает, когда знаешь, что тебя сейчас вырвет.

Петляя по коридорам, я понимаю, как неровно бьется мое сердце. Нико сказал, что с Валор все хорошо, но мне нужно было взглянуть на нее. Чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Мне нужно убедиться, что с моей девочкой все в порядке.

Конечно, она была с каким-то другим парнем, но до самой моей смерти Валор Салливан всегда будет моей девушкой.

Младший был тем, кто позвонил мне, сказал, что я нужен Валор, а Риггс выкарабкается. Он также сказал мне, что родители Аурелии еще не появились. Он звонил им много раз, но они никогда не отвечали. От этого у меня заболел живот.

Я слышал печаль в его голосе. Он чувствовал себя так, словно подвел Риггс. Аурелия была ребенком младшего больше, чем ребенком своих собственных родителей. Они оба это знали.

Когда я захожу в комнату и открываю дверь, я не знаю, что чувствовать в первую очередь. Первую, кого я замечаю, - это Риггс.

Позывы к рвоте накатывают на меня в полную силу. Я знаю ее с тех пор, как ей исполнилось десять. Я знаю ее больше половины ее жизни. Я наблюдал, как она росла, и никогда не думал, что… Я никогда не ожидал, что она будет здесь. Не так, как сейчас.

Это одна из тех жестоких истин жизни. Та, которая напоминает нам, что самая яркая из улыбок скрывает горы боли.

Машины, трубки и провода соединяются с ее телом. Ее почти белые волосы испачканы кровью и потом. Она выглядит мертвой. Ее кожа уродливого синего оттенка, и если бы мне никто не сказал, я бы не знал, что это она.

Эгоистичная часть меня хочет разозлиться на нее. Злиться на то, что она хотела оставить Валор, оставить эту жизнь, которой она жила. Тогда я почувствовал понимание. Боль стала для нее настолько невыносимой, что она искренне верила, что умереть легче, чем сделать еще один вдох. Что-то, что мы все считаем само собой разумеющимся.

Наконец я почувствовал сожаление. Отвратительное чувство. Я уже видел, как кто-то умирал от самоубийства, и не замечал признаков, пока не стало слишком поздно. Как я снова оказался в такой ситуации? Как я мог ничего не заметить? Что я мог сделать, чтобы остановить это?

Я думаю, это просто показывает, что люди, которые хотят покончить с собой, не говорят вам об этом, пока не становится слишком поздно.

Я перевожу взгляд влево от нее, замечая Нико, прислонившегося к стене, и Прескота, или как там его, черт возьми, зовут, разговаривающего по телефону рядом с ним.

Нико бледен, уставившись на кровать, как будто перед ним приземлился инопланетянин. Я думаю, что сегодня мы все потеряли частичку самих себя, и я думаю, что Нико потерял частичку своего беззаботного отношения. Я познакомился с родителями Нико. Они были влюблены и счастливы. Они были хорошими людьми и воспитали его в доме, где никогда не было никаких беспорядков. Нико никогда не испытывал ничего подобного.

Он наивен по отношению к такого рода боли. Боль настолько глубока, что вы чувствуете необходимость убить себя, чтобы избежать ее. Жизнь Нико была солнечна и радужна, и это был его первый реальный взгляд на то, насколько жестокой может быть жизнь для некоторых людей.

Костюм Фламинго разговаривает по телефону, бормоча что-то о бумажной волоките и судебных исках. Как будто мир Валор не рушится вокруг нее. Он продолжает жить так, как будто ничего не произошло, в то время как вся жизнь его "подруги" только что остановилась.

Нико подходит ко мне с серьезным выражением лица. Он разочарованно проводит рукой по волосам, снова и снова. Вся его положительная энергия, которую он несет, теперь стала отрицательной, и он не знает, как ее высвободить.

— Где младший? - Тихо говорю я, глядя на своего друга.

Он вздыхает. 

— Он пошел за кофе. Ему нужно было подышать свежим воздухом, он сказал, что не может видеть обоих своих детей такими сломленными.

Младший был рядом с Риггс с тех пор, как ей исполнилось шесть. Она оставалась с ними, ездила туда и обратно на хоккейные матчи, обедала с ними. Он устраивал вечеринки по случаю ее дня рождения. Он был единственным настоящим отцом, которого Риггс когда-либо знала. Другой был куском дерьма, больше озабоченным своей политической программой и тем, какая секретарша будет сосать его член.

— Черт возьми, чувак. Черт! Это такой пиздец, - шепчет он и кричит. — Как это может быть так плохо для кого-то? Риггс при деньгах, чувак, она просто сногсшибательна. Что такого плохого в ее жизни, что именно этого она хотела? Я имею в виду, насколько эгоистичным ты можешь быть?

— Нико, как долго вы все здесь находитесь? - Мой голос спокоен, не повышен и не сердит. Я знаю таких людей, как Нико, которые видели в мире только хорошее, и представить себе не могут, что когда-нибудь захотят покинуть его.

Некоторые никогда не поймут, что иногда страх жить со своей болью сильнее, чем страх смерти. Это меньший из двух ужасов.

Все думают, что самоубийство - это эгоизм, пока человек, которого ты любишь, не перережет себе вены.

Он резко останавливается и пожимает плечами. 

— Пару часов, может быть, больше, а что?

— Посмотри вокруг. - Я делаю паузу. — Кто единственные люди, которых ты здесь не видишь? Два человека, которые до сих пор не позвонили, чтобы проведать свою дочь, даже после того, как я им позвонил.

Я скосил на него глаза. 

— У некоторых людей есть демоны, Нико, и иногда они овладевают тобой.

Его глаза расширяются, когда мои слова доходят до него. Когда он понимает, что родители Аурелии живы и здоровы, но еще не проверили свою дочь. Наступает эта суровая реальность. Все мы в какой-то момент теряем свою невинность. Моей и Валор уже давно нет, но Нико? Нико только что встал и вышел за дверь.

— Как поживает Вэл? - Я все еще не мог заставить себя посмотреть на нее. Я не думал, что смогу справиться с этим после встречи с Риггс.

Нико продолжает проводить рукой по волосам. 

— Физически? С ней все в порядке, просто она вся в крови, потому что отказалась покинуть Риггс. Хотя мысленно? - Он прикусывает губу, пытаясь подобрать слова. — Я не думаю, что на самом деле есть слово, которое можно использовать, кроме «сломанная».

Сломанная.

Слово, которое означает, что что-то было повреждено, и больше не в целости и сохранности. в рабочем состоянии.

Валор и я были настолько сломлены, что наши части нашли способ починить друг друга. Наша история была трагически красивой мозаикой, созданной из боли. Вот почему мы были так связаны. Были кусочки меня, которые держали ее вместе, и наоборот.

Я хочу отдать ей все свои вещи, если бы это могло развеять эту печаль.

— Валор, любовь моя, Валор, посмотри на меня. - Я слышу, как Прендал громко воркует справа от меня. Я перевожу взгляд на него, видя, как он стоит над телом Валор, пытаясь привлечь ее внимание.

Когда мой взгляд наконец останавливается на ней, я ничего так не хочу, как увезти ее далеко-далеко отсюда. Валор всегда была сильной женщиной, это было то, чем я восхищался. То, как она держалась, никогда не боялась высказывать свое мнение, смелая, неудержимая. Мне все это нравилось. Но прямо сейчас она не является ни тем, ни другим.

Это самая хрупкая девушка, которую я когда-либо видел. Она - сколотая фарфоровая кукла, владелец которой забыл о ней. Она сломлена не только изнутри, но и духом.

Ее голова лежит боком на больничной койке, позволяя мне видеть ее лицо. Обе руки цепляются за одну из рук Риггс. Если бы Валор была чуть ближе, она была бы на ней сверху.

Ни один дюйм ее тела не двигается. Даже не кажется, что ее грудь поднимается вместе с дыханием. Выражение ее глаз будет преследовать меня вечно.

Мне всегда нравились ее глаза, самые чистые зеленые на земле. А теперь они просто кажутся пустыми. Я понял, что меня всегда привлекает не цвет ее глаз, а искра, таящаяся в них. А теперь ее больше нет.

Они полны безнадежности. Лишенные каких-либо эмоций. Они выглядят точь-в-точь как у моего отца. Одна эта мысль выводила меня из себя. Капли крови покрывают ее веснушки, в то время как большое количество темной жидкости пачкает ее руки, одежду, а некоторые даже волосы. Она не плачет. Она просто сидит там с широко открытыми глазами. Мне кажется, я даже не вижу, как она моргает.

Я иду навстречу Валор, как побитая собака. Я не хочу ее спугнуть. Когда я оказываюсь рядом с Кренделем, Прескоттом или кем угодно, я смотрю на него и прочищаю горло.

— Ты не возражаешь? - Я говорю, имея в виду Валор.

Он прищуривается, оглядывая меня с ног до головы, как будто я жвачка под его туфлями от Christian Louboutin.

— Да, я возражаю, но ты же не собираешься меня слушать, не так ли? - язвительно замечает он, и я просто саркастически улыбаюсь ему. Я пришел сюда не для того, чтобы спорить с ним. Я здесь, чтобы убедиться, что с Риггс и Валор все в порядке. Они - это то, что важно в данный момент, а не мое соревнование по писанию с придурком.

Я прохожу мимо него и начинаю медленно приседать, чтобы наши глаза были на одном уровне. Я смотрю ей в глаза, но она как будто даже не видит меня. Она смотрит сквозь меня. Валор сейчас здесь нет. Она заперта в шкафу своего разума. В том месте, которое она создавала, когда эмоции становились слишком сильными.

Я сглатываю зуд в горле, когда подношу руку к ее лицу. Она по-прежнему не двигается с места, даже когда я провожу большим пальцем по ее щеке. Мои пальцы нащупывают выбившийся локон. Я медленно провожу подушечками пальцев вверх и вниз по нему, прежде чем потянуть его вниз ровно настолько, чтобы она это почувствовала.

Я задерживаю дыхание, думаю, мы все такие. Единственные звуки, которые наполняют комнату, это гудки аппаратов Риггс. Каждый висит на волоске, глядя на Валор. Я терпеливо жду, кажется, часами, но на самом деле это всего лишь несколько секунд. Я собираюсь позвать ее по имени, когда она моргает, и ее зеленые глаза смотрят на меня.

Это такое мягкое движение, как будто она только что проснулась и ее глаза привыкают к солнцу. Осознание искрится за этими драгоценными камнями, что также означает, что из них начинают течь слезы. Она до сих пор не сказала ни слова, но я знаю, что теперь она знает, что я здесь. Она видит меня.

— Я вижу тебя, девочка Вэлли, я вижу тебя, - тихо шепчу я, проводя большим пальцем по ее щеке, игнорируя ощущение запекшейся крови на ее коже.

Еще больше слез капает из ее глаз вместе с тихим всхлипом. Я стараюсь улыбнуться ей как можно лучше, чтобы утешить ее.

— Мы должны привести тебя в порядок, хорошо? Нам нужно принять душ, - мягко заявляю я. В ее глазах загорается страх, и я чувствую, как она отодвигается от меня и приближается к Риггс. Ее бедная рука сжимается так сильно, что побелела. Я успокаиваю ее, проводя рукой по ее лицу.

— Я знаю, что ты не хочешь оставлять ее. Я знаю, что ты напугана. Но мы должны привести тебя в порядок. Это займет всего несколько минут. Мне нужно, чтобы ты доверяла мне, Валор. С Риггс все будет в порядке. С ней все будет в порядке.

Я солгал. Я знаю, что Риггс жива и через несколько дней ее выпишут из больницы, но я не думаю, что она когда-нибудь снова будет в порядке.

— Посмотри на меня, - заявляю я, — Я все время здесь, с тобой. Я никуда не уйду.

Она просто смотрит на меня своими пустыми глазами, но она не борется со мной. После того, как она прерывисто вздыхает, слегка кивает головой. Я медленно провожу рукой под сгиб ее колен, в то время как другой прижимаю ее голову к своей груди. Как только она оказывается в моих объятиях, я встаю в полный рост.

Она наклоняется к моей груди, глубоко вдыхая, и я борюсь с довольной улыбкой. Прошло столько лет, а мой запах все еще утешает ее. Крепко прижимаю ее к своему телу, надеясь, что ровное биение моего сердца успокоит ее.

Я смотрю вниз на ее хрупкое тело в моих руках. Единственная мысль, которая приходит мне в голову, это...

Я так чертовски влюблен в нее.

— Что, черт возьми, ты думаешь, ты делаешь?

Я отрываю взгляд от Валор и вижу Престона, преграждающего мне путь в ванную, которая соединена с больничной палатой. Я чувствую, как тело Валор вздрагивает. Ее хватка на моей рубашке усиливается.

Я подозрительно приподнимаю бровь, глядя на него. 

— Я собираюсь привести ее в порядок. - Я делаю паузу. — И прекрати, блядь, орать, ты, невнимательный придурок, ты ее пугаешь.

Престон даже не переводит взгляд на Валор, чтобы проверить, как она, он просто продолжает смотреть мне в глаза, как будто это заставит меня исчезнуть. Это становится странным. Если бы я знал его немного, я бы подумал, что он пытается очаровать меня.

— Извините, еще раз, как вас зовут? Бишоп? Я едва знаю тебя, и, очевидно, ты не был достаточно важен, чтобы Валор упоминала о тебе за те годы, что мы вместе, поэтому я не позволю тебе видеть ее обнаженной. Ты мог бы изнасиловать ее, насколько я знаю. - Его напыщенное отношение вызывает у меня желание ударить его головой о стену, просто чтобы он заткнулся.

Каждое движение претенциозно. Я знаю таких мужчин, как он, все, что они делают, имеет скрытый смысл. У него есть план действий. И я точно знаю, что он не заслуживает такого человека, как Валор.

Я скриплю зубами. 

— Ты думаешь, я собираюсь ее трогать, пока она вся в крови своей лучшей подруги? - Я усмехаюсь: — Это то, о чем ты сейчас беспокоишься?

Я смотрю вниз на девушку в моих руках, качая головой, прежде чем снова посмотреть на Престона. 

— Она только что наблюдала, как ее лучшая подруга, которую она знала с шести лет, пыталась покончить с собой. Валор держала ее за запястья, когда она умирала. Эта девушка только что прошла через гребаный ад, и ты больше беспокоишься о том, что я увижу ее голой? Переступи через себя, блядь, и убирайся с моего пути.

Его лицо выражало шок, прежде чем он вернулся к своему изображению Кеннеди. Я смотрю, как он прочищает горло, твердо стоя передо мной. Если бы у меня не было Валор в руках, я бы ударил его. Я бы сбил его плашмя на его претенциозную задницу.

— Этого не произойдет. Я могу отнести ее сам, - упрекает он, выпятив челюсть, как будто произносит свою предвыборную речь. Он протягивает к ней руки, и она зарывается лицом в мою рубашку, качая головой.

Я слышу ее тихие крики, и это непреодолимое желание попытаться уничтожить все, что когда-либо причиняло ей боль, проходит по моему телу. Я хочу вернуть ее в то время, когда она была маленькой и мир был чистым. Я хочу поговорить с ее мамой, уговорить ее остаться; дать ей ту жизнь, о которой она всегда мечтала, когда росла. Я хочу забрать боль Риггс, и я хочу вернуться и исправить тот день много лет назад.

— Послушай, парень. Очевидно, она не хочет идти с тобой, просто оставь ее в покое, - вмешивается Нико, сидящий рядом с Престоном. — Посмотри на нее, - он указывает на Валор головой, - Она цепляется за него изо всех сил, просто отпусти. Если она тебе небезразлична, просто позволь ему помочь ей.

— Я не позволю тебе привести туда мою девушку, чтобы раздеть ее. Я видел, как ты пялился на нее на том мероприятии! - он продолжает настаивать на этой теме. Если бы Валор не держалась за меня так крепко, я бы поставил ее на землю и вырубил этого парня к чертовой матери.

Он снова тянется к ней, хватая за руку. 

— Брось, Валор, это просто смешно. Перестань вести себя как ребенок. Очевидно, что это уловка для привлечения внимания. От тебя и Аурелии.

Валор отдергивает от него руку, бросая взгляд в его сторону впервые с тех пор, как я здесь.

— Не прикасайся ко мне! - громко кричит она. Я пытаюсь прижать ее ближе к своему телу, пытаясь успокоить ее, когда она впадает в состояние истерики.

— Валор, это глупо, - комментирует он. Когда он двигается, чтобы снова схватить ее, я убираю одну из рук из-за спины Валор и кладу ладонь ему на грудь, толкая так сильно, как только могу.

Престон падает назад, ударяясь о медицинский поднос, разбрасывая содержимое по всему полу. Оборудование грохочет на полу, и прежде чем кто-либо успевает сделать что-либо еще, в палату входят две медсестры, требуя объяснить, что произошло.

— Этот человек напал на меня! - Обвиняет Престон, вставая и отряхиваясь.

Медсестры смотрят на меня. 

— Чушь собачья, я защищался. Он пытался схватить ее, - я киваю на Валор, - Против ее воли. Когда я отказался отдать ее, он попытался ударить меня, так что я оттолкнул его.

Престон, очевидно, отстаивает свою точку зрения, но вскоре все улажено, когда Нико вступает в разговор.

— Он говорит правду, он пытался ударить его, поэтому Бишоп защищался.

Медсестры смотрят на Престона. 

— Сэр, вам придется пройти с нами, или мы вызовем охрану.

Я сдерживаю ухмылку, наблюдая, как он ахает:

— Это абсурдно!

— Сэр, - предупреждают они, и он закатывает глаза.

— Прекрасно, вы все бредите, - бормочет он, врываясь в коридор. Как только они все уходят, снова воцаряется тишина.

— Этот парень - мудак, - заявляет Нико, и я киваю в знак согласия. Я начинаю проходить мимо него, когда рука Валор протягивается и крепко хватает Нико за предплечье. Она впивается ногтями в его кожу, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

— Не оставляй ее. Она не может чувствовать себя одинокой. Она не может чувствовать себя одинокой. О-она не может п-чувствовать себя одинокой... - Ее голос грубый и надтреснутый. Ты едва слышишь слова, но Нико кивает. Он принимает ее мольбу и мягко улыбается ей. Его рука успокаивающе проводит по ее волосам.

— Ш-ш-ш… Я поймал ее, Малышка Салливан. Я поймал ее.

В глазах Валор вся благодарность в мире, и я смотрю, как Нико садится на место, которое только что покинула Валор. Я смотрю на нее сверху вниз и мягко улыбаюсь.

Прогулка до душа медленная, и все происходит как в замедленной съемке. На ногах у нее больше нет туфель, и все, что на ней надето, - это то же самое светло-голубое платье, в котором она была на мероприятии. Когда я увидел ее раньше, я подумал о том, как потрясающе этот цвет смотрелся на ней. Это подчеркивало оттенок ее кожи и выделяло рыжие волосы. Она выглядела мягкой, элегантной, красивой.

Теперь всякий раз, когда она видит это платье, всякий раз, когда она видит этот цвет, все, что она будет помнить, это то, что оно было покрыто кровью ее лучшей подруги. Все, что она почувствует, - это боль. Боль этой ночи никогда не пройдет.

Я включаю душ, регулируя температуру так, чтобы он был горячим. Валор нравилось обжигать мне кожу по утрам, когда мы вместе принимали душ. Я не могу не думать о том, насколько этот душ отличается от последнего, который мы принимали вместе.

В последний раз мы смеялись, покрытые мылом, и наши блуждающие руки искали места, где можно было бы доставить удовольствие друг другу. Это было чувственно, легко, весело; это были мы.

Теперь здесь тихо, и пахнет медицинским оборудованием. Я смотрю, как она снимает бретельки с плеч, позволяя платью упасть к ее ногам, обнажая ее тело для меня. Это не сексуально. Это горько, холодно, больно, и это тоже мы.

Я провожу ее под струю воды, и в тот момент, когда она попадает на ее тело, вода под нами окрашивается в темно-красный цвет. Вся кровь, которая когда-то была в теле Риггс, теперь утекает в канализацию. Это отвратительно, не правда ли?

Я не снимаю одежду, потому что не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко. В любом случае, у меня в машине есть дополнительный комплект одежды. И вот я стою перед ней во всей своей одежде, без обуви, и просто наблюдаю. Я провожу руками по ее волосам, откидывая ее голову назад, чтобы смыть кровь с ее кудрей.

Ее глаза просто не отрываются от меня. Они совершенно не двигаются. Я думаю, она боится, что если моргнет, я исчезну, и она останется совсем одна.

Капельки воды, которые оседают вокруг ее глаз и губ, я вытираю. Ее слезы медленно начинают смешиваться с душем, и трудно сказать, какие из них капают из ее глаз. Я наливаю шампунь на ладонь и начинаю втирать его в ее волосы.

Пена быстро приобретает розовый цвет, чем больше я втираю его в кожу головы. Позволяю воде смыть все это, повторяя процесс с кондиционером. Когда я начинаю смывать кровь с ее лица и тела, вот тогда она наконец заговаривает со мной.

— Б... - тихо шепчет она. Я провожу мочалкой по ее рукам, глядя ей в глаза.

— Да, Вэлли?

— Я боюсь.

Мое сердце разрывается еще больше из-за нее. Ее нижняя губа дрожит, когда из глаз капает еще больше слез. Я притягиваю ее к себе, позволяя горячей воде каскадом обрушиться на нас. Я держу ее там, пока она рыдает в меня.

— У тебя есть я, Вэлли. Я прямо здесь, - говорю я ей на ухо, просто крепче прижимая ее к себе.

— Она потеряла так много крови; они не думали, что она выживет. - Она плачет в мою рубашку. — Она хотела умереть, Би. Как я могла не знать, что мой лучший друг хотел умереть? Как я могла этого не заметить! - Ее крики превращаются в вопли, глубокие и прерывистые.

Они эхом отражаются от стен. Они будут преследовать меня вечно. Я просто держу ее там, надеясь, что каким-то образом помогаю ей. Нет слов, которые я мог бы сказать, чтобы исцелить ее боль. Я не могу сказать ничего, что могло бы сделать это лучше. Все, что я могу сделать, это обнять ее.

Это была уродливая сторона любви к кому-то. Это то, чего вам не показывают ни в фильмах, ни в книгах. Иногда люди, о которых ты заботишься, проходят через дерьмо, и тебе приходится наблюдать за ними. Вы должны держать их за руку и надеяться…

Что они выйдут оттуда живыми.

— Так значит ли это, что нам нравится этот терапевт? Или мне нужно начать звонить в другие места?

Я перекидываю сумку через плечо и иду к своей машине, ожидая, когда Риггс выскажет мне вердикт по поводу нового терапевта, которого она видела сегодня. Это был ее третий терапевт после инцидента, произошедшего месяц назад, а два предыдущих закончили ужасно.

Первый даже не заставил ее заговорить. Очевидно, Риггс просто села на диван и вздремнула. Вот и все. Она даже не взглянула на даму. Следующим был мужчина, и, судя по описанию Риггс, он был подонком, который продолжал пялиться на ее сиськи, так что она ушла в середине сеанса.

— Я думаю, что собираюсь дать этому человеку шанс. Она назвала меня сукой в течение первых десяти минут. Она не ходит вокруг да около, к тому же мне нравятся ее волосы, они чертовски фиолетовые. - Я слышу, как на заднем плане гремят ее ключи, и знаю, что она входит в квартиру.

Я несколько раз спрашивала ее, не хочет ли она переехать, у нас обеих были деньги, но она продолжала говорить мне "нет". Она просто сказала, что вид этой ванной напомнил ей, что она никогда больше не хотела бы чувствовать себя так. Она не собиралась позволить своему расстройству разрушить место, где она чувствовала себя в безопасности.

— Она назвала тебя сукой? Господи, Риггс, расскажи о жестокой любви.

— Я думаю, это то, что мне нужно. Она сказала что-то о том, что это мой защитный механизм. Я автоматически перехожу в режим стервы, когда чувствую угрозу или уязвимость. В этом есть смысл, так что, думаю, эта мне нравится, - отвечает она.

У Риггс было диагностировано биполярное расстройство I.

Это расстройство настроения. Вы страдаете от тяжелых периодов депрессии и мании. Это не означало, что она была похожа на халка и слетела с катушек. Это просто означало, что, когда она испытывала манию, она находилась в состоянии эйфории. Это была тусовщица. Импульсивная, на вершине мира, дерзкий настрой, который она не могла контролировать. Это была та самая Риггс, которую мы все знали. Гиперсексуальность и невидимая атмосфера, которую она несла.

Но когда она достигла дна, вот тогда-то и воцарилась депрессия. Она могла неделями страдать от приступов мании, а потом в один прекрасный день проснуться на самом дне. Это то, что она никогда не позволяла мне увидеть. Все, что я получила, - это проблески. Сонливость и вялое настроение.

После психотерапевтического обследования и того, как врач поставил ей диагноз, она как будто почувствовала облегчение, узнав, что не сошла с ума. Существовал законный дисбаланс. Была причина, по которой она так себя чувствовала. Возможно, это было лучшее, что можно было сделать из ее инцидента. Она получила ответы.

Количество исследований, которые я провела за месяц, было сумасшедшим. Я читала статьи, опубликованные врачами, блоги людей с биполярным расстройством. Я даже связалась со специалистом, чтобы узнать, что мне нужно знать о том, как поддержать ее в этом.

Самая большая проблема, о которой беспокоилась Риггс, заключалась в том, чтобы на нее не навесили ярлык из-за ее расстройства. Она не хотела быть девушкой с биполярным расстройством. Или девушка, которая пыталась покончить с собой.

Она просто хотела быть Аурелией.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Я верю, что когда мы рождаемся, у Вселенной есть план для каждого из нас. Она помещает определенных людей в нашу жизнь, в определенные места назначения, которых мы должны достичь. Она планирует наши контрольно-пропускные пункты, но оставляет нам выбор. Мы сами должны принимать решения. В любом случае, мы оказываемся именно там, где всегда должны были быть. Иногда вы выбираете легкий путь, а в других случаях он более сложный.

Для тех, кто никогда не верил в определенное божественное начало, судьбу или сверхъестественную силу. Как получилось, что земле миллиард лет, и по счастливой случайности мы оказались существующими в одно и то же время?

Это не удача. Это нечто за пределами человеческого тела. Иногда это также находится за пределами человеческого разума. Но время от времени мы мельком видим, как работает судьба. Мы видим, как маленькие человечки плетут нити, измеряют длину, соединяют их.

Мы видим план, который Вселенная создала для каждого из нас, и души, с которыми они сопоставили нас.

Я всегда находил какое-то утешение в доме Анны и Эрика. В детстве это было мое безопасное место. Когда мой отец лежал без сознания на диване, а в нашей квартире пахло горелыми сигаретами, я приходил сюда. Анна готовила ужин, и он наполнял пространство ароматом специй, и все чувствовали себя как дома.

За исключением того, что теперь я чувствую себя опустошенным, потому что я знаю, что мой дом там, где, черт возьми, Валор. Похороненный внутри нее, лежащий рядом с ней, находящийся с ней в одной комнате, это и есть дом. Мое мягкое место для приземления. Любовь, в которой я нуждался всю свою жизнь. Это была она.

Эти последние несколько месяцев были одновременно удивительными и дерьмовыми.

Мой член прошел стадию синих яиц. С таким же успехом они могли бы быть сморщенными гребаными апельсинами. Я уважаю ее личное пространство и ее решение не торопиться, но, Боже мой. Моя правая рука вот-вот отвалится, но мое представление о Валор взлетает на новые высоты.

Ты понимаешь, как чертовски трудно быть так близко к женщине, которую любишь, но никогда не иметь возможности прикоснуться к ней так, как ты хочешь?

Это медленная пытка.

Как только она будет готова, я не позволю ей вставать с постели в течение года. Целый гребаный год. Прошло чертовски много времени с тех пор, как я был внутри нее. Внутри нее мой гребаный дом, а она запирает меня на холоде.

Сегодня был хороший день. Я постоянно поддразниваю Эрика из-за того, что он стареет. Девочки в том возрасте, когда все, что их волнует, - это мобильные телефоны, а Анна носится по дому и готовит, как маньяк.

Я наслаждался временем вдали от города, от хоккейного хаоса, от всего этого. Мы с Эриком в гостиной просматриваем некоторые мои старые игровые записи. Он пытался записать каждую игру, в которую я когда-либо играл, но его DVD не мог вместить столько места. Эрик был тем отцом, которого я всегда хотел. Отец, в котором я нуждался. Я был бы вечно благодарен ему за это.

Вот почему, когда я сброшу на него эту бомбу, он потеряет самообладание.

— Я думаю, что этот год станет для меня последним.

Я уже некоторое время думал об этом. Мне было тридцать, и хоккей уже не был для меня тем, чем он был раньше. В конце следующего сезона мне был бы тридцать один год, и я провел бы в НХЛ четырнадцать лет.

Я все еще любил эту игру, и какая-то часть меня всегда будет любить её. Но во мне не было того огня, который был раньше. Так много всего изменилось, я сам изменился. Чем больше я думал об этом, тем больше в этом было смысла. Я собирался покончить с хоккеем после этого сезона.

Эрик выглядит так, словно увидел привидение, у него отвисает челюсть.

— Отставка? Ты шутишь! У тебя впереди еще четыре года, Бишоп. Что происходит в твоей голове?

Я пожимаю плечами, делая глоток своего виски. 

— Я просто думаю, что пришло время мне начать сосредотачиваться на чем-то другом. Я уже не тот восемнадцатилетний подросток, который гоняется за огнем. - Я стараюсь вести беседу легко, непринужденно, ровно. Но Эрик все еще пытается примириться.

— Я не умираю, старик. Успокойся, это всего лишь выход на пенсию. Это не конец света! - Восклицаю я.

— Ты уверен, что это то, чего ты хочешь, малыш? - Его лицо серьезно. Я думаю, он считает, что я сошел с ума, и, возможно, так оно и есть.

Может быть, я был чертовски сумасшедшим из-за того, что хотел уйти на пенсию. Но мне было тридцать, и, честно говоря, я хотел начать свою жизнь с Валор. У меня было четырнадцать замечательных лет в НХЛ. Я наслаждался каждой секундой этого. Я никогда не пожалею ни о чем из своего времени, проведенного на льду.

Но это было время Валор, чтобы немного блеснуть. С того момента, как я встретил ее, она присутствовала на всех моих играх. Дома и на выезде. Она попеременно надевала то мою майку, то майку своего отца. Несмотря на то, что Анна и Эрик не смогли принять участие в моих играх, я знал, что кто-то подбадривает меня на трибунах.

Она поддерживала меня всю мою карьеру в НХЛ. Теперь пришло время мне отплатить тебе тем же.

— Да, тренер. Я уверен.

Я знал, чего хочу от жизни, и я хотел Валор.

— У тебя что, какой-то кризис среднего возраста? - спрашивает он с беспокойством в голосе.

Я смеюсь, толкая его в плечо. 

— Я просто старею. Всем нам когда-нибудь приходится расставаться со льдом. Я не хочу быть там с ходунками.

Он со вздохом откидывается на спинку стула, все еще пытаясь переварить услышанное, я полагаю. Я слышу громкий стук в дверь, что дает мне возможность донести мои слова до Эрика. Я встаю со смешком.

— Я открою дверь, старик, - заявляю я с улыбкой на лице.

Я вальсирую к двери, хватаюсь за ручку и открываю ее с той же улыбкой на лице. Тогда я понимаю, кто находится на другой стороне.

Вы знаете, когда вы смотрите фильм, и вы знаете, что актер попадает во что-то, во что он не должен? Вы снова и снова повторяете в своей голове: “Не входи туда” или “не открывай эту дверь”, потому что вы знаете, что плохое дерьмо находится по другую сторону этой двери.

Вот на что это было похоже. Ирония судьбы не ускользнула от меня.

— Валор?

Она поднимает голову, обнажая свое опухшее лицо. Ее ярко-зеленые глаза стали серо-стального цвета от всех выплаканных ею слез. Как может один человек быть таким красивым, независимо от его эмоционального состояния? Когда она злится, она чертовски сексуальна. Когда она счастлива, она великолепна, и даже когда ей грустно, ей удается украсть у меня весь воздух.

Моя первая мысль - кто умер? С Риггс все в порядке? С младшим все в порядке? Почему она проделала весь этот путь из Чикаго сюда? Как, черт возьми, она вообще узнала, как сюда добраться?

Ее реакция на то, что она увидела меня, только еще больше сбивает меня с толку.

— Ты знаешь? - замечает она.

Мое лицо искажается в замешательстве, о чем, черт возьми, она говорит?

— Знаю ли я что? Что ты здесь делаешь? Все в порядке?

— Ты знаешь, Би? Пожалуйста, скажи мне, что ты не знаешь, - умоляет она с таким полным муки взглядом, что мне хочется разорваться на части.

Я делаю шаг к ней, и она отступает от меня.

Боже, пожалуйста, не поступай так со мной. Черт, не позволяй ей снова отстраниться. Я не смогу смириться с тем, что снова потеряю ее. Это тошнотворное чувство подступает к моему горлу. Я просто знаю, что вот-вот произойдет что-то чертовски ужасное, и я не могу это остановить.

— Ты знаешь, что она моя дочь? Это то, что она хочет знать.

Валор - это огонь эмоций, а голос Анны - бензин. Я вижу, как взгляд Вэлли перемещается за мою спину, как будто я даже не стою там. Все, что она видит, - это женщина позади меня. Внутри нее бушует ураган эмоций. Я могу это видеть. Я вижу это в ее глазах.

Я слегка поворачиваюсь и вижу стоящую там Анну. Путаница в моей голове длится еще секунду, прежде чем приходит мрачное осознание.

Это было так, словно в меня ударила молния. Внезапно эти кусочки головоломки начали складываться вместе, и все начало проясняться. Я не уверен, то ли я просто не замечал этого сходства раньше, то ли, может быть, заметил и списал это на простое совпадение.

Пока они не оказались прямо передо мной.

Они были зеркальным отражением. Валор смотрела на свою постаревшую версию, а Анна видела, как она выглядела в молодости. Длинные ивовые оправы, их лица в форме сердца и мягкие носы-пуговицы. Они были точной копией друг друга, и я, блядь, никогда даже не думал об этом.

Валор была немного выше Анны, а глаза и вьющиеся волосы Вэлли унаследовала от своего отца. Но цвет их был таким же огненно-красным, как у Анны. Я застрял на пороге прошлого и настоящего.

Может быть, я не хотел верить, что эта женщина, которая вырастила меня, способна оставить после себя ребенка, и именно поэтому я никогда не связывал все воедино. Я не хотел признаваться себе в этой уродливой правде. Но теперь я должен был это сделать. Мне пришлось смириться с тем фактом, что Аннализа была матерью Валор и что она бросила ее.

Именно по этой причине они так и не попали ни на одну из моих игр. Я всегда предполагал, что это потому, что Эрик тренировал в том же сезоне, что и я, и у него никогда не было на это времени. Но теперь я знаю, что это потому, что они не хотели сталкиваться с Джеем или Валор.

— Так это и есть то место, где прячутся непутевые мамаши? - Голос Валор резок, и я знаю это настроение. Ей все равно, что она говорит, потому что ей больно. Она находится в режиме атаки, а это значит, что фильтр нулевой.

Анна вздрагивает от серьезности ее слов, но Вэлли это не волнует.

Валор оглядывает дом, усмехаясь: — Знаешь, когда я была ребенком, я думала, что ты где-то в ловушке, и именно поэтому ты не могла прийти ко мне. Потом я стала старше и убедила себя, что ты больна или принимаешь наркотики. Я хотела обвинить в этом всех, кроме тебя. Даже после того, как ты, блядь, бросила меня, я все равно дала тебе презумпцию невиновности, и все же ты здесь.

Мои отношения с Валор имели такую связь, потому что мы оба потеряли наших мам такими молодыми. Я возненавидел маму Валор с тех пор, как узнал, что она с ней сделала. Она ушла. Ее не заставляли уходить, она сама выбрала уход.

Я разрывался между благодарностью к Анне и любовью к Валор. Как получилось, что женщина, в которой я видел образ матери, могла так сильно ранить женщину, которую я люблю? Она была причиной, по которой Валор иногда не могла смотреть в зеркало. Вот почему над ней смеялись в школе, и вот почему она ненавидела свой день рождения.

Я ненавидел Анну за Валор, но я любил ее за все, что она сделала для меня.

Она машет руками в воздухе, указывая на дом: — Вот ты, блядь, в пригороде со своей идеальной гребаной семьей.

Анна не сдвинулась со своего места в коридоре позади меня, она просто стоит там, как статуя. Я никогда раньше не видел кого-то настолько собранного в состоянии кризиса. Это только еще больше бесит Валор.

— Ты ничего не собираешься мне сказать? После всех этих гребаных лет все, что ты собираешься делать, это стоять там?

Я выхожу на крыльцо, пытаясь обнять ее, но она поднимает руку:

— Не прикасайся ко мне, - огрызается она.

Не прикасайся ко мне.

Не прикасаться к ней? Она что, сумасшедшая? Все, о чем я думаю, это прикоснуться к ней. Почему она думает, что я знал об этом? Неужели она действительно верит, что я знал об этом после всех этих лет? Она думает, что я знал об этом?

— Он не знал, Валор. Мы никогда не говорили Бишопу о тебе. - Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как Анна приближается к входной двери, поэтому я автоматически становлюсь перед Валор.

Лицом к ней, чтобы мое тело служило щитом перед Валор. Лицо Анны - это хрестоматийное определение страдания. Я причиняю ей боль.

Я люблю Анну. Она помогала растить меня, когда у меня никого не было. Но, несмотря ни на что, я буду защищать девушку, которая стоит за мной. Анна нанесла ей шрам так, как никто не должен причинять боль ребенку. Каждый раз, когда Валор плакала из-за своей матери, из-за того, что ее было недостаточно, из-за того, что она не понимала, почему она ушла, это было из-за нее.

Я больше никому не позволю причинить ей боль. Я был зол и чертовски устал видеть, как моя девочка плачет.

— Это правда? - Говорит Валор из-за моей спины. Я быстро поворачиваюсь, снова глядя на нее. Мои руки обхватывают ее щеки, поднимая ее голову, чтобы она посмотрела мне в лицо. Мои большие пальцы разглаживают кожу под ее глазами.

— Я, черт возьми, клянусь тебе, Вэлли. Я ничего об этом не знал. Я бы не стал тебе лгать. Скажи мне, что ты это знаешь, - тихо шепчу я. Я надеюсь, что смеси моего прикосновения и моего голоса будет достаточно, чтобы успокоить ее. Ровно настолько, чтобы соседи не вызвали полицию. Вспыльчивый нрав Валор - это не то, с чем алтонская полиция способна справиться.

Ее зеленые глаза изучают мои, ища хоть каплю обмана. Когда она довольна тем, что нашла, она отрывает свое лицо от моих рук и указывает на Анну.

— Валор, ты читала мои письма?

Письма? Почему я чувствую себя так, словно меня послали на войну без всякого оружия? Что это за письма?

Валор резко усмехается, и в его голосе слышится горечь:

— Да, все триста из них. И знаешь что, Аннализа? - она выплевывает ее имя себе под ноги, как яд. — Я думаю, что все это было чушью собачьей. Любой может спрятаться за листом бумаги, но ты больше не можешь этого делать. Я хочу, чтобы ты посмотрела мне в лицо и сказала, почему ты, блядь, ушла.

Валор проходит сквозь меня, идя с высоко поднятой головой навстречу Анне, хотя я знаю, что внутри она плачет. Вот что мне в ней нравится.

Ее сила не имеет себе равных. Валор не нуждается в моей защите. Она никогда этого не делала. Она может справиться со всем, что мир бросает на нее с улыбкой, она никогда не нуждалась в моей защите.

Она просто хочет моей поддержки. После того, как она перестанет быть храброй, и она захочет снять маску силы. Я тот человек, из-за которого она разрывается на части. Я тот парень, которому посчастливилось подхватить ее, когда она упала. Тот, к кому она бежит, когда тяжесть мира становится слишком тяжелой.

Мир так старался сломить ее, и вот она здесь, стоит там, как будто никогда не чувствовала боли и никогда не переживала потери.

Моя девочка - гребаный воин. Ей не нужно, чтобы я был щитом, она просто хочет, чтобы я вручил ей меч.

— Вало… - начинает Анна, но не заканчивает.

— Мам, что происходит? Кто это?

Как будто не хватало топлива для образного огня Валор. Новые секреты просто продолжали вываливаться из шкафа, который давно пора было вычистить.

Из кухни появляются Вайолет и Лили. Они обе были похожи на своего отца, за вычетом нескольких вещей. Но вы можете ясно видеть, что Анна - их мать. Не нужно было быть гением, чтобы понять это.

Это был гребаный торнадо, вызванный неподходящим временем.

— Девочки, идите в свою комнату, - приказывает Эрик. Они с любопытством смотрят на Валор, как будто их мозг хочет установить связь, но сердце им не позволяет. Мгновение спустя они исчезают наверху, и снова эта эмоциональная битва возобновляется.

— О, это чертовски богато! - Валор объявляет. Она проводит рукой по волосам, и я знаю, что это потому, что она изо всех сил пытается замаскировать свою печаль гневом. Ее щит трескается.

— У меня есть чертовы сестры! Сколько им лет? Семнадцать? Ты ждала целый год после того, как пришла ко мне, чтобы заменить меня? Я что, блядь, настолько одноразовая для тебя? Неужели меня так легко было выбросить? - В конце ее голос начинает дрожать. Однако его октановое число только растет. С каждым открытием она становится все громче и громче.

Я подхожу к ней, наклоняя голову, чтобы коснуться ее уха. Я тихо шепчу:

— Вэлли, детка, успокойся.

Она резко поворачивает голову ко мне, свирепо глядя.

— Черт возьми, не говори мне успокоиться! - кричит она. Ее грудь быстро поднимается и опускается, щеки окрашены в ярко-красный цвет, а глаза - самого яркого оттенка зеленого, который я когда-либо видел в своей жизни.

Валор делает глубокий вдох, оглядываясь на Анну. Они находятся в нескольких дюймах друг от друга. Мать и дочь. Но на самом деле это два незнакомца, у которых общая ДНК.

— Я ждала двадцать гребаных лет, чтобы услышать, что во мне было такого никчемного, что позволило тебе попрощаться со мной. - Она делает паузу, собираясь с духом.

— Поэтому я хочу, чтобы ты посмотрела на меня. Я хочу, чтобы ты посмотрела мне в глаза, на дочь, которую ты создала, и сказала ей, почему ты оставила ее, когда она была всего лишь ребенком.

Тишина, воцарившаяся в этот момент, зловеща. Все, что вы слышите, - это тяжелое дыхание и тихое завывание ветра снаружи. Никто не двигается, никто не разговаривает. Мы с Эриком просто стоим и смотрим на этих двоих.

Мы ничего не можем сделать, кроме как наблюдать и смотреть, что происходит. Мы не можем предотвратить неизбежное.

— Потому что я была наркоманом, Валор. Это то, что ты хочешь услышать?

Я никогда в жизни не видел Анну расстроенной. Я никогда не видел ее сердитой или даже близкой к этому. Она всегда была спокойной, собранной, уравновешенной. Я предполагал, что Валор унаследовала свой вспыльчивый характер от своего отца, но чем больше я смотрю на это, тем больше я думаю по-другому.

Я потрясенно смотрю на Эрика. Я никогда ничего этого не знал. Я не знал ни о наркотиках, ни о причине, по которой они никогда не приходили на мои игры. Я чувствовал себя преданным. Обманутый людьми, которые вырастили меня. Была ли Анна действительно тем человеком, который мог оставить своего ребенка позади? Неужели она была настолько лицемерна?

— Я была дерьмовой мамой с самого начала. У меня была послеродовая депрессия после того, как я родила тебя. Я была больна, Валор. - Она пытается понизить голос, но это не очень помогает.

— Когда я очистилась, у меня было полное намерение стать частью твоей жизни. Но я не хотела тебя встряхивать. Ты был счастлива без меня. - Ее тон срывается на звук агонии. — Мне пришлось сидеть сложа руки и скучать по всем твоим достижениям. Я все пропустила, Валор. - Ее голос прерывается, и хныканье срывается с ее губ. Эрик подходит к ней ближе, но она поднимает к нему руку. Она хочет справиться с этим сама, как и должна была сделать много лет назад.

Слезы наворачиваются на ее глаза, но она пытается сохранить невозмутимое выражение лица. 

— Не смей вести себя так, будто уйти от тебя было легко. Я скучаю по тебе каждый день, и я надеялась, я молилась, чтобы однажды ты пришла и нашла меня сама. Что, может быть, мы сможем...

— Ты должна была сражаться за меня! - Валор кричит. Слезы текут из ее глаз. — Я была твоей дочерью, и ты должна была сражаться за меня!

Валор собиралась высказать свою точку зрения своей матери. Это было то, чего мне никогда не доводилось делать, но если бы у меня была такая возможность, я бы сказал то же самое.

Дети не несут ответственности за то, чтобы родители были рядом. Работа взрослого - бороться за своих детей, защищать их, бороться с трудностями в жизни, чтобы им не пришлось этого делать. Вы не бросаете своих детей. Ты сражаешься за них, потому что иногда они не могут постоять за себя.

Я стою позади Валор, достаточно близко, чтобы она могла чувствовать меня, но достаточно далеко, чтобы не прикасаться к ней. Я даю ей знать, что я здесь, если ей нужно упасть.

— Я знаю, Валор, и мне очень жаль. Мне так жаль, ангел, - плачет Анна. — Я хочу наверстать упущенное. Я хочу быть частью твоей жизни, Валор. Мы можем это уладить, - пытается она поторговаться, но, очевидно, не знает, насколько упряма ее дочь.

— Ты должна была компенсировать это, когда я хотела, чтобы ты была в моей жизни.

Это жестокое заявление. Я сочувствую Анне, сочувствую той ее части, которая помогала мне в детстве. Но та часть меня, которая выросла без моей настоящей мамы, та часть меня, которая потеряла свою мать, считает, что она этого заслуживает.

Всей своей карьерой в НХЛ я обязан Анне и Эрику. Я обязан своей жизнью этим двум людям. Без них я был бы никем. Я бы рос один, ни с кем. Валор стоит там еще мгновение, прежде чем развернуться и направиться к своей машине.

Я тупо смотрю на Анну. Я не знаю, что сказать в этот момент. Что я мог сказать? Анна смотрит на меня с грустной улыбкой, вытирая слезы из-под глаз.

Мои глаза перемещаются на Эрика, который выглядит так, будто хочет объяснить больше, но я не даю ему времени. Я просто направляюсь к единственному человеку, который имеет значение прямо сейчас.

Я должен был устать. Вчера я был на ногах с восьми утра, а сейчас уже начало всходить солнце. Я должен был устать.

Но это было не так.

Вместо этого я зашнуровывал коньки в раздевалке "Фурий", когда там никого не было. Тишина вокруг меня была необычной. Обычно арена полна шума от менеджеров, тренера, игроков, болельщиков. На этот раз все по-другому.

Это был всего лишь я. Я бывал в этой раздевалке тысячи раз, но никогда она не была такой тяжелой, как сейчас. На мне все еще были джинсы и обычная футболка, так что, надев коньки в этом наряде, я почувствовал себя так, словно иду на свидание на коньках.

Если бы кто-нибудь сказал мне четырнадцать лет назад, что я буду здесь в субботу, когда не было ни тренировки, ни игры, потому что меня попросила об этом девушка, я бы рассмеялся им в лицо.

Однако, когда Валор спросил, можем ли мы приехать сюда, когда вернемся в Чикаго. Я сказал "да". Я не колебался, потому что именно здесь она чувствует себя спокойно, и она нуждалась в этом больше, чем я нуждался во сне.

Я отказался позволить ей уехать без меня в машине. Я не хотел, чтобы она попала в аварию или сделала что-то безумное. Поэтому я сел за руль и повез нас обратно в Чикаго, когда мы покинули дом Анны и Эрика. Поездка прошла в тишине. Только унылое радио на заднем плане.

Валор все это время просто смотрела в окно. Она не произнесла ни слова, пока мы не въехали в город ветров. Именно тогда я спросил ее, хочет ли она поехать домой или ко мне. Она просто посмотрела на меня и сказала, что хочет быть на льду.

Так вот куда мы отправились. Я бы, блядь, отвез ее в Африку, если бы это сделало ее счастливой.

После того, как я зашнуровываю свои коньки, я остаюсь там на мгновение. Я склоняю голову, закрывая глаза.

Образ, нарисованный на моих веках, преследует меня, как призрак, она повсюду следует за мной. Мой разум рисует воспоминание так идеально, что это причиняет боль. Она растянулась на моей кровати. Единственный свет исходит от солнца, пробивающегося сквозь жалюзи. Давая мне достаточно света, чтобы увидеть ее полностью. Мои черные простыни сморщились под ней, контрастируя с ее фарфоровой кожей, как звезды в ночном небе, она мерцает.

Ее тонкие руки покоятся над головой, а губы цвета жимолости слегка приоткрыты. Ее высокая фигура обтянута ее любимой футболкой Led-Zeppelin, а из-за расположения рук она поднялась выше пупка, открывая потрясающий вид на мягкую кожу ее живота. В левом нижнем углу рубашки есть дырочка, которую она теребит, когда нервничает или хочет что-то сказать. Как цифровой карандаш, изображение продолжает прорисовываться передо мной.

От кончиков пальцев ног до тазовых костей, ее длинные ноги выглядят бесконечными. Они тянутся на многие мили вдоль шелковых простыней, пара белых трусиков прикрывает мой личный рай. Она - грех и спасение, упакованные в один пакет размером пять футов одиннадцать дюймов. Волосы Вэлли беспорядочно разметались по подушке.

Они цвета только что распустившихся роз и, как и в любое другое время, неукротимы, с дикими кудрями, обрамляющими ее лицо в форме сердца. Я знаю, что они пахнут лавандой, на ощупь как бархат. Веснушки, украшающие ее лицо, движутся при дыхании, ее миндалевидные глаза закрыты, любовно прикрыты черными как смоль ресницами. Я знаю, что за этими веками спрятаны самые редкие изумруды, которые кто-либо когда-либо видел. Если бы она открыла глаза прямо сейчас, от солнца в них появились бы желтые искорки.

Мои глаза открываются из-за звука звонка моего телефона. Это отвлекает меня от моих мыслей, и я поднимаю трубку, нажимая зеленую кнопку ответа на экране.

— Алло?

— Ты знаешь, где находится Валор? Мы не видели ее со вчерашнего вечера, и ее отец сходит с ума. Она не отвечает на звонки.

Аурелия Риггс. Если бы это не был серьезный разговор, я бы допросил ее и спросил, какого черта Нико Джетт трахался с ней трижды в воскресенье. Каждый раз, когда он видит меня, Риггс всегда втягивается в разговор.

— Как она? С ней все в порядке?

Нико попал в сети Риггс, и он не хочет выходить в ближайшее время.

Я прочищаю горло. 

— Да, она со мной. Мы на катке. Скажи Джей-Джею, я попрошу ее позвонить ему, когда мы здесь закончим.

— Спасибо, черт возьми. Скажи ей, что я надеру ей задницу за то, что она не отвечает на звонки. Мы договорились об этом дерьме. - Мы оба смеемся, и я сообщаю ей, что скажу ей, чтобы она отправила сообщение и ей.

Я был благодарен, что мы с Риггс смогли вернуться к нашим отношениям брата и сестры, которые были у нас, когда она была моложе. Я скучал по тому, чтобы раздражать ее до чертиков, и с каждым днем она, казалось, исцелялась все больше и больше. Она была здорова. Казалось, все встало на свои места.

До этого момента, когда казалось, что теперь все висит на волоске.

— Бишоп, мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу, - говорит она, и я могу только представить, что она собирается сказать.

— Что тебе нужно, Аурелия? - Шутливо говорю я в трубку.

— На этот раз не облажайся, ладно? Она любит тебя, так что не облажайся.

Я со вздохом проглатываю комок в горле. Риггс всегда защищала сердце своей лучшей подруги, потому что знала, насколько оно повреждено.

— Я не буду, Риггс. Я обещаю.

Звук окончания разговора звенит у меня в ушах, и я бросаю телефон в сумку. Проводя руками по волосам, встаю. Я медленно пробираюсь к туннелю, чтобы выйти на каток, и холодные мурашки пробегают по всей длине моих рук.

Воспоминания, которые заполняют это пространство, я сохраню навсегда. В первый раз я стоял здесь на своем первом профессиональном хоккейном матче. Бегал здесь после того, как мы выиграли мой первый Кубок Стэнли. Это было то место, где младший сказал мне, что уходит на пенсию, и именно там я планировал рассказать об этом Нико и Каю.

Я двинулся по темному коридору, выходя на яркий лед. Мои только что заточенные коньки скользят по поверхности подо мной. Хоккей был моей первой любовью. Когда я впервые научился кататься на коньках и взял в руки клюшку, я попался на крючок. Я никогда раньше не испытывал такой страсти. Это вызвало во мне такой пожар, который заставил меня желать лучшего для себя. Раньше не было никакого желания отказываться от этого льда.

До нее.

Вот она, стоит перед воротами. Она стояла ко мне спиной, и ее длинные волосы каскадом ниспадали на спину. Это вернуло меня к тому времени, когда я впервые встретил ее много лет назад. Это то место, где все началось. День, когда судьба решила впервые пересечь наши пути.

Как уместно, что это было на хоккейном катке.

Она была моей с тех пор, как ей исполнилось семнадцать. Я владел ее сердцем, ее сущностью, ее разумом. Я был рядом, когда ей хотелось поплакать. Чтобы напомнить ей, какой сильной она была на самом деле. Я был тем, к кому она бежала, когда у нее были хорошие новости и когда она была счастлива. Человек, который всегда брал трубку. В этот момент наше будущее висело на волоске.

Я хотел ее. Я хотел ее больше, чем когда-либо хотел чего-то в своей гребаной жизни. Я хотел рано вставать с ее ворчливой задницей. Я хотел приготовить ей кофе, чтобы она не была такой противной. Я хотел принести домой китайскую еду, когда у нее был тяжелый день. Я хотел оставить в морозилке побольше льда, потому что знаю, как она любит ледяные ванны. Я хотел дом, детей, все это.

Я владел ее прошлым. Но я хотел ее будущего.

— Могу я спросить тебя кое о чем, Би? - зовет она со своего места на льду. Я медленно начинаю пробираться к ней.

— Что угодно.

— Ты веришь в судьбу?

Этот вопрос заставляет меня сделать паузу. Я перестаю катиться, когда оказываюсь в нескольких дюймах от нее. Я знаю, о чем она спрашивает. Как получилось, что мать, которая бросила ее, - это женщина, которая заменила мне роль матери, в которой я нуждался? Как получилось, что наши пути так переплелись? Я вздохнул.

Верил ли я в судьбу?

Если бы моя мать никогда не покончила с собой, стал бы я вообще брать в руки хоккейную клюшку? Я бы никогда не добрался до Чикаго. Я бы стал юристом или бухгалтером и женился бы на своей школьной возлюбленной. Я бы никогда не встретил Валор, Младшего, Риггс, Нико, Кая, Анну, Эрика. У меня не было бы никого из них в этой жизни.

Так был ли это план судьбы с самого начала? Или это было извинение судьбы за мою маму?

Если бы Анна никогда не уехала, Валор выросла бы в семье с двумя родителями. Играла бы она в хоккей? Наверное, потому, что это дерьмо закодировано в ее ДНК. Но где мог быть Эрик? Захотел бы он помочь такому ребенку, как я, если бы не встретил Анну? Еще раз я бы никогда не встретил никого из тех людей, которые есть у меня в жизни.

Я прочищаю горло, придвигаясь ближе к ней. Прижимаюсь к ее спине. Мне нравится, какая она теплая все время. Даже на льду она вся горит.

— Я верю, что ты была создана для меня. Я верю, что то, что создало нас, взяло частичку моей души и поместило ее в тебя. Я верю, что пробелы во мне - это те места, которые ты заполняешь, и солнце всегда светит немного ярче, когда я просыпаюсь рядом с тобой. Я знаю, что я любил тебя раньше, я буду любить тебя в этой жизни, и я буду любить тебя в следующей. Это всегда мы, Вэлли.

Я выдыхаю последние слова, наклоняясь и утыкаясь головой в изгиб ее шеи, вдыхая запах ее шампуня. Одно из моих любимых мест для отдыха.

 — Судьба ли это, случай или судьба, я не знаю. Но я планирую провести с тобой вечность, выясняя это.

Она медленно поворачивается ко мне лицом, как только она полностью развернулась, я дергаю за один из ее локонов в знак приветствия. Улыбка на моем лице.

Валор - это девушка, которая слишком высока для некоторых парней. Девушка, которая не боится сказать вам, что она чувствует; не боится взять на себя инициативу. Она девушка, которую большинство парней боятся в жизни, из-за ее успеха, ее драйва, ее страсти, ее присутствия. Та, которая не нуждается в поддержке мужчины, но хочет, чтобы он был рядом с ней. Она ругается, рыгает, ей все равно, если она испортит еду, слишком громко смеется и сильно любит.

И это именно то, что делает ее такой чертовски красивой, что это причиняет боль. Вот почему я безнадежно влюблен в нее.

Она волшебная.

— Ничто больше не имеет смысла, Би. Что нам делать дальше? Что это значит для нашего будущего? - спрашивает она. Я грубо сглатываю, облизывая нижнюю губу.

Ее страх отдаляет ее от меня. Ее неуверенность в себе. Я, блядь, не собираюсь снова ее терять. Не тогда, когда я только что получил ее обратно. Я отказываюсь. Поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову. Единственное, что сейчас имеет для нее смысл.

— Я сыграю с тобой на это.

Пустота в ее глазах испаряется, и вспыхивает искра возбуждения. Поймал ее.

— Сыграешь со мной на что? - спрашивает она, изогнув бровь.

— Твое будущее.

Из нее льется смех, тот мягкий воздушный смех, который я так люблю. Ее веснушки шевелятся при каждом смешке, и я воздерживаюсь от прикосновения к ним. Вот как я все время хочу Валор. Смеющуюся и свободную. Я хочу, чтобы она была счастлива.

— Я намного лучше, чем была, когда мне было десять, Маверик.

Я ухмыляюсь. 

— Я буду судить об этом. Я все еще на несколько лет старше тебя, Салливан.

— Что я получу, когда выиграю? - спрашивает она с уверенностью, от которой мой член напрягается. Господи, блядь, эта девчонка скрутила меня в узел.

— Если ты выиграешь, я оставлю тебя в покое. Ты больше обо мне не услышишь. Я поеду в Нью-Йорк и позволю тебе жить своей жизнью, девочка Вэлли.

Мысль о том, чтобы прожить жизнь без нее, кажется бесцветной. Она - свет в моем дне, и я знаю, что без нее все будет просто темнотой.

— Но, - начинаю я, беру ее подбородок между пальцами, притягивая ее лицо ближе к моему, — Если я выиграю, игра окончена. Это ты и я навсегда. Больше никакой ерунды про "просто друзей". Ты будешь моей, а я буду твоим. Так, как это должно было быть.

Она смотрит на меня своими нефритовыми глазами, которые я обожаю, и на мгновение замолкает. Секунды идут, а она просто смотрит на меня. Когда она отстраняется от меня, я хмурю брови. Затем, как по волшебству, она собирает волосы в беспорядочный пучок и ухмыляется мне.

— Игра начинается, Би.

Игра действительно началась, Вэлли.

Мое сердце громко колотится в груди. Мои волосы растрепались, а джинсы прилипли к телу от пота. Играть в хоккей в уличной одежде было не очень хорошей идеей.

Бишоп и я пихали друг друга взад и вперед по борту в поисках шайбы, которая там застряла. Мы были в его зоне действия. Все, что ему нужно было сделать, это выиграть эту битву за шайбу и забросить ее в пустые ворота.

Его бедра врезаются в мои, и моя задница упирается в его промежность, когда я отталкиваю его со своего пути. Звуки наших клюшек эхом разносятся по арене, и наше тяжелое дыхание - единственный способ общения.

В обычной игре я бы не стала зацикливаться на том, как защитник чувствует себя прижатым ко мне. Сексуальное напряжение, которое нас окружает, - это то, что вы можете почувствовать в воздухе. Это был не просто хоккей. Это было похоже на наш брачный ритуал.

Каждый бугорок его кожи на моей приводит меня в состояние безумия. Он сильно толкает меня на борт, прижимая клюшку к моей спине, что в реальной игре определенно было бы штрафом. Вся его передняя половина прижимается к моему заду. Я чувствую, какой он твердый через джинсы, и это заставляет меня подавить стон.

Шайба оказывается у меня между ног, но Бишоп не обращает на это внимания. Он прижимается ко мне, заставляя мой мир затуманиться. Я чувствую каждый вдох. Я чувствую каждую часть его. Мы движемся как единое целое, но в разных направлениях.

Может быть, именно так наши души и разделились в первую очередь.

— Вэлли, - шепчет он задыхающимся дымным тоном, от которого мне хочется развалиться на части.

Я крепко зажмуриваю глаза, делая глубокий вдох. Просовываю свой конек внутрь, отбивая шайбу от нас. Я прижимаюсь спиной к его груди, давая себе достаточно места, чтобы отодвинуться от него. Собираю шайбу на свой клинок и начинаю кромсать лед до своего конца.

Бишоп быстро догоняет меня, кружит вокруг меня, так что он катится задом наперед передо мной. Его сеть смыкается надо мной, и все, что происходит после этого, - замедленная съемка. Я тащу шайбу, заставляя его сменить позицию, чтобы блокировать меня, но я быстро обхожу его. Тем же движением я подтягиваю шайбу и забрасываю ее прямо в белую сетку.

3-2

Я победила.

Игра окончена.

Я роняю свою клюшку, кладу руки на колени, пытаясь отдышаться.

В первый раз, когда мы сделали это много лет назад, он выиграл со счетом 3:1, и это чуть не растоптало мое эго. Мы играли по тем же правилам, в ту же игру, но ставки были повышены. Наше будущее было на кону.

Я поворачиваюсь на коньках лицом к Бишопу, который смотрит на меня с пассивным выражением лица.

Я играла на победу, чтобы искупить свою горечь от первого раза, когда мы сделали это. Я доказывала кое-что самой себе. Доказав, что я та хоккеистка, которой, как я всегда знала, я могу быть. Бишоп боролся за нашу любовь, он отдавал ей все свои силы, и я победила его.

Честно и справедливо.

Приз, который пришел вместе с победой, был не тем, за что я боролась. В тот момент, когда он сказал, на что мы играем, я поняла, чего я хочу.

Я хотела его.

Я всегда буду хотеть его.

Мое будущее принадлежит ему, и я думаю, что всегда знала это.

Мы смотрим друг на друга, пытаясь отдышаться. Мы покрыты потом, и эмоции, переполняющие нас обоих, никогда не были такими сильными. Мои глаза встречаются с его, синие снова встречаются с зелеными. Непрекращающаяся битва.

Я быстро еду к нему, и он встречает меня на полпути. Обнимаю его за плечи, наклоняя его голову, чтобы встретить его со своими губами. Это возбуждает, точно так же, как в первый раз, когда он поцеловал меня. Я стону ему в рот, когда он обнимает меня за талию, поднимая со льда.

Я осторожно обхватываю его ногами, стараясь не порезать лезвиями своих коньков. Я жадно шевелю губами, и он отвечает моей энергии. Наше дыхание вырывается друг другу в рот, когда мы двигаемся вместе.

— У меня нет презерватива, ты чистый? - Я что-то бормочу в наш поцелуй. Я не собиралась обманывать себя; Бишоп был одной из самых больших звезд НХЛ. Я бы не стала винить его, если бы он переспал с кем-то другим. Так и было.

Он ухмыляется, проводя языком по моей нижней губе. 

— Единственный способ, которым я не был бы таким, - это если бы солгал о том, что девственник.

Я слегка отстраняюсь от поцелуя, глядя ему в глаза. Нет никакого гребаного способа.

- Ты ни с кем не спал с тех пор, как мы расстались?

Он прислоняет свой лоб к моему. 

— Какой в этом был смысл? Все, что я увижу, когда окажусь внутри них, это ты.

Мой желудок порхает в беспорядке бабочек. Я снова прижимаюсь губами к его губам, отвечая своим телом, а не словами. Я грубо впиваюсь зубами в его нижнюю губу, тяну ее и посасываю. Он стонет в меня, и я замечаю, что он катится со мной на руках. Мы прибыли на скамейку штрафников. Он распахивает дверь свободной рукой и кладет меня на скамейку.

Мои волосы рассыпаются вокруг меня, и я хнычу, когда он отстраняется от меня.

— Я должен снять с тебя эти коньки. Я люблю тебя, но мне не нравятся игры с ножом. - Его голос искажен похотью, но это не отвлекает меня от факта, он только что сказал мне, что любит меня.

Вместо того, чтобы мое сердце разрывалось в груди, кусочки начинают складываться вместе. У нас с Бишопом всегда были отсталые отношения. Мы никогда ничего не делали по порядку. Мы начинали как два сломленных человека, и на протяжении многих лет мы исцеляли друг друга.

— Ты только что сказал, что любишь меня? - Говорю я, когда он спешит снять свои коньки, как только они оба сняты, он начинает расстегивать мои.

— Ты удивлена? - говорит он с ухмылкой на своем красивом лице, поднимая взгляд от моих ног и медленно снимая с меня коньки.

Я пожимаю плечами, борясь с румянцем, когда жар приливает к моему сердцу. Я не могу думать ни о чем другом, когда он там, внизу, в таком состоянии. Мое тело находится в одном настроении и только в одном настроении, когда Бишоп стоит на коленях между моих бедер, и это кульминация.

— Ты никогда не говорил этого раньше, - тихо говорю я.

Его глаза останавливаются на мне. Он выглядит как бешеная собака, жаждущая кости, голодная.

Бишоп умирает с голоду, а я - еда.

Его губы изогнуты в этой ухмылке, от которой опускаются трусики, это заставляет его глаза слегка прищуриваться, а левая сторона лица приподнимается. Я наблюдаю, как его язык проводит по нижней губе. Это опасно.

— Вэлли, детка, я говорил тебе, что люблю тебя уже много лет. - Его голос подобен лаве на моей коже, он разливается по моему телу, оставляя меня обожженной.

Как только я снимаю коньки, он тянется к моим штанам, быстро расстегивая их и дергая материал вниз. Его руки пробегают по всей длине моих ног, когда его руки достигают моей талии, он тянет меня на себя. Тело Бишопа оседлало скамейку, а я оседлала Бишопа.

Мои пальцы работают, освобождая его от материала джинсов. Моя рука сжимает его толстый член, мягко потирая его вверх и вниз. Вены выпирают с обеих сторон, и горячая предварительная сперма вытекает из кончика.

Голова Бишопа опускается в пространство между моей шеей и плечом, оставляя поцелуи вдоль изгиба моей шеи. Тихие стоны пронизывают воздух, когда его нежные губы осыпают меня поцелуями.

— Я говорю тебе, что люблю тебя, когда дергаю за этот локон волос каждый раз, когда вижу тебя, - шепчет он. Смесь его голоса и его губ на мне заставляет мое тело дернуться вперед. Я так сильно хочу, чтобы он был внутри меня. Каждый атом в моем теле притягивает меня ближе к нему.

Я оттягиваю трусики в сторону, приподнимая бедра и используя руку, чтобы скользить им взад и вперед по моей влажной щели. Кончик его члена каждый раз дразнит мой вход, и мы оба на грани.

— Я говорю тебе это тем, как я тебя целую, - стонет он мне на ухо, когда его рот посасывает сладкую часть моей шеи, где сходятся плечо и горло.

Я просовываю его в себя, на мгновение шокируя его. Головка его члена окутана моим теплом, и я стону от ощущения, что он внутри меня. Смотрю на его лицо, его глаза почти черные, в них столько похоти.

Одним плавным движением руки Бишопа хватают меня за бедра, и он насаживает меня на свой член, заставляя меня кричать в экстазе. Каждый дюйм его тела похоронен внутри меня. Я чувствую его так глубоко внутри себя. Не только физически, но и душевно.

Животный стон покидает его рот. 

— Я говорю тебе это каждый гребаный раз, когда ты смотришь на мое ожерелье.

Мы оба все еще в рубашках. Мы оба потные и грязные после игры, в которую только что сыграли, но нам все равно. Это не имеет значения. Мы едва можем сдерживать нашу потребность друг в друге. Его руки агрессивно двигают мои бедра вверх и вниз по его члену.

Нормальные пары занимались любовью совсем не так.

Но именно так мы и поступили. Мы были поглощены таким количеством эмоций, что это были просто руки, небрежные поцелуи, потные тела и громкие стоны удовольствия. Мы не были медлительными, и это было нежно. Это было жестко и быстро. Мы ждали, казалось, целую вечность, чтобы вот так побыть друг с другом.

Каждый раз, когда он опускает мои бедра, он поднимает свою талию вверх, встречаясь посередине, чтобы безжалостно вонзаться в меня. Снова и снова. Звуки соприкосновения нашей кожи эхом отражаются от стен арены, но это только подстегивает Бишопа к более жестким ударам.

— Это мой дом. Похороненный внутри тебя, это мой дом. Ты слышишь меня, Вэлли? - командует он мне на ухо. Я беспомощно киваю.

Бишоп не просто занимался со мной любовью своим телом, но и использовал свои слова. Каждое движение его члена сопровождалось либо ласковым, либо требовательным словом. Комбинируя, чтобы создать самое захватывающее ощущение. Я была в эйфории.

Ощущение моих соков, скользящих между нами и покрывающих его бедра, заставляет мое тело жаждать освобождения. Я прямо на грани того, чтобы впасть в блаженный оргазм. Покалывание в пальцах ног пробралось к моему животу, и я так готова взорваться.

— Бишоп, Бишоп... - Я стону снова и снова.

С еще одним толчком внутри меня, он достигает той точки внутри меня, разделяя меня пополам. Я крепко сжимаю его член между своими стенками, когда мой оргазм захватывает мое тело. Мои пальцы на ногах сгибаются, и я выгибаю спину, когда шок за шоком удовольствия омывает мое тело.

Я слышу, как он стонет слово "черт возьми", когда изливается в меня, усиливая хватку на моих бедрах. Его голова склонена, и эти светлые локоны, которые я люблю, покрыты потом. Его челюсть напряжена, а глаза закрыты.

Я знаю, что у парней должны быть такие уродливые лица в момент кульминации, но у Бишопа его нет. Это просто заставляет меня хотеть пойти туда снова, чтобы я могла увидеть это лицо. Мышцы его лица напряжены, а челюсть выглядит достаточно острой, чтобы резать алмазы.

Но мне больше всего нравится, когда он открывает глаза, они того бирюзово-голубого оттенка, которым я одержима. В них так много тепла и счастья. Я прижимаюсь своими губами к его в быстром поцелуе. Прежде чем отстраниться и посмотреть на него с усталой улыбкой на лице.

Несмотря на весь бардак, все травмы, все дерьмо, которое бросала в нас жизнь, мы всегда, казалось, находили дорогу обратно друг к другу. Мы проделали обратный путь. Мы оба были дома.

Наконец-то я произношу слова, которые так долго ждала, слова, которые я чувствовала с тех пор, как мне было всего десять лет.

— Я так чертовски сильно люблю тебя, Бишоп Маверик.

Есть кое-что, что можно сказать о душах, которые встречаются снова и снова. Независимо от того, в какой ситуации они оказываются и как далеко друг от друга они расходятся, они всегда возвращаются друг к другу. Вселенная говорит им: «Остановитесь. Вы созданы друг для друга.»

— Валор, ангел, ты в порядке?

Я перевожу взгляд на женщину передо мной и улыбаюсь. Годы были добры к ее цвету лица; она ни на день не выглядит старше тридцати. Надеюсь, я старею так же, как она. Чем старше я становлюсь, тем больше вижу, насколько мы похожи. Вплоть до веснушек на наших лицах.

Теперь, когда я смотрела в зеркало, я больше не видела половины себя, передо мной больше не стоял незнакомец. Это была просто Валор.

Не существует правильного способа исцелить разрушенные отношения. Если вы верите, что оно того стоит, вы собираете все, что можете, и пытаетесь двигаться вперед к чему-то лучшему. Именно это мы с Анной и сделали.

Я с самого начала сказала ей, что не буду называть ее мамой, и она была не против. Я все еще не называю ее мамой. Я больше не злюсь и не держу зла, но наши отношения переросли в дружбу, а не в ситуацию матери и дочери. Я была уже взрослой к тому времени, когда позволила ей вернуться в мою жизнь, так что она не могла точно наказать меня, не так ли?

Мне потребовалось восемь месяцев, прежде чем я смогла хотя бы сесть и поговорить с ней. Даже когда я сделала это, я едва могла сказать три слова, не желая кричать на нее. Но постепенно я смирилась с тем, что наше прошлое никогда не изменится. Я должна была либо двигаться дальше, либо полностью вычеркнуть ее из своей жизни.

На протяжении многих лет мы встречались раз в месяц, встречались на полпути в маленьком кафе и разговаривали. Это началось для меня как способ поделиться с ней своими проблемами, но раз в месяц превратилось в два, и так далее, и тому подобное. Сама того не осознавая, я подружилась с Анной, с пониманием, которого у меня никогда раньше не было.

Она показала мне книгу с газетными вырезками, распечатками и моими фотографиями за эти годы. Каждый раз, когда я появлялась в средствах массовой информации, она документировала это в альбоме для вырезок. Каждый год в мой день рождения она зажигала свечу и наносила воск на лист бумаги в книге. Это был ее способ поддержать меня издалека.

Ребенок во мне все еще болит из-за того, что я никогда не испытывала того, что нормальный ребенок делал со своей мамой. Но я простила ее. Я думаю, вы могли бы сказать, что у меня появилась новая перспектива. В моей жизни появился кто-то новый, кто изменил мое мнение.

— Я в порядке, просто задремала. Я не выспалась прошлой ночью, - тихо объясняю я, потирая виски, чтобы предотвратить надвигающуюся головную боль, которая, я знала, скоро появится.

— Бишоп не давал тебе уснуть? - спрашивает она, шевеля бровями, и я фыркаю.

— Лучший вопрос - когда он дает мне спать, - шучу я со смехом. Она смеется вместе со мной, и я делаю глоток кофе.

За эти годы я сильно повзрослела. Я узнала, что значит отпустить. Я узнала, как трудно ей было оставить меня. Материнский инстинкт - это не то, что можно легко сломить. Это то, что заложено в вас, когда вы узнаете, что ждете малыша. Они растут внутри вас, они находят убежище в вашем теле, и ваша работа - защищать их.

— Как поживают Вайолет и Лили? Лили все еще убита горем из-за этого парня? Ви все еще погружена в свои книги, я полагаю?

Она вздыхает, прикусывает внутреннюю сторону щеки, слегка прикусывая ее.

— Лили перешла к следующему мальчику. Я так волнуюсь, что она по-настоящему привяжется к кому-нибудь и в конечном итоге будет опустошена. Не говоря уже о том, что она собирается довести Эрика до остановки сердца с парнями, которых она выбирает. Вайолет все еще Ви, отказывается делать что-либо, кроме учебы для LSATS .

Я хихикаю. Лили была в полном беспорядке, за неимением лучшего слова.

Мои сестры не могли быть более противоположными друг другу. Вайолет была тихой, любила читать больше, чем разговаривать, любила животных и не заботилась ни о чем, кроме как стать политиком. У нее был четкий план, она хотела стать юристом, а потом хотела заняться политикой. Бишоп все время доставал ее вопросами о том, кто будет ее первым "мужчиной", когда она станет президентом, а она просто заявляла, что предполагать, что ей нужен мужчина, чтобы управлять страной, - это сексизм.

Это эффективно заставило его замолчать.

Лили шумная, энергичная, ненавидит все, что связано со школой, и влюбляется и остывает так быстро, что у меня кружится голова. Она все время говорит о том, как она ждет той любви, которая собьет ее с ног. Выбьет дыхание из твоей любви, той любви, которая есть у нас с Бишопом. Она называет нас „пара целей”.

Как и Анна, я боялась, что в один прекрасный день Лили влюбится по уши в парня, который не чувствует того же, и это раздавит ее. Как бы сильно меня ни раздражало ее безнадежное романтическое отношение, я не хочу видеть в ней циника.

— Надеюсь, она найдет своего прекрасного принца, и я уже планирую надеть значок с надписью «голосуйте за Вайолет», когда она объявит, что баллотируется в президенты, - радостно говорю я.

Я услышала звонок на двери кафе, и мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что он здесь.

Когда мою кожу покалывало от предвкушения, это был момент, когда он вошел в комнату, я всегда знала, потому что вещи с Бишопом - это не просто то, что ты видишь своими глазами.

Он был чем-то, что вы воспринимали во всех смыслах.

Я чувствовала его запах, тот же самый одеколон, которым он пользовался с восемнадцати лет. Я слышала его тяжелые шаги: пятка-носок, пятка-носок. Я слышу, как его рубашка касается его тела, когда он делает глубокий вдох.

В основном... в основном, я чувствовала его. Его присутствие было зажигалкой, которая зажгла во мне гребаный огонь. От основания моих ног до макушки моей головы все это горело для него, как это было, когда он впервые прикоснулся ко мне, когда он улыбнулся мне, и теперь, спустя все эти годы, он все еще влияет на меня таким образом.

Он поглотил меня, он был всем кислородом во всей галактике, а я была одним крошечным огоньком. Я не могла дышать, не могла нормально функционировать. 

Я поворачиваюсь тихо, только головой. Мои глаза видят, как он входит в дверной проем, и моя грудь пульсирует, когда я вижу его.

Бишоп прекрасен.

Я знаю, что должна описать его как горячего, или тлеющего, или сексуального, что-то мужественное, но это просто неправильно. Дело не в том, что он не сексуален, потому что он может вызвать похоть, поверь мне, это просто…

Он внушает благоговейный трепет и восхищение, отдаленность, на которую приятно смотреть, но она недоступна. Он пробуждает интровертную глубину, страстное желание, мечтательность. Он как сон, призрак, как будто, когда ты протягиваешь руку, чтобы прикоснуться к нему, он исчезает в твоем воображении.

Его волосы откинуты с лица и мягкими волнами падают на широкие плечи, несколько прядей свисают перед лицом, но я знаю, что скоро он возьмет эти большие руки и уберет их назад. Он подстриг бороду около недели назад, так что пятичасовая щетина подчеркивает линию его подбородка.

Моя рука мгновенно поднимается, чтобы коснуться католического кулона, свисающего с моей шеи. Столько лет прошло, а я до сих пор его не сняла. Цепочка порвалась несколько месяцев назад, и у меня чуть не случился срыв. Он поцеловал меня в лоб и сказал, что все исправит. Поэтому он купил мне другую цепочку и надел на нее кулон.

Это ожерелье - гораздо больше, чем просто ожерелье. Это постоянная память обо всем, через что мы прошли, обо всем, что сделала Вселенная, чтобы убедиться, что мы оказались вместе. Анна подарила ему это однажды, на его день рождения, а потом он подарил его мне. Каким-то образом судьба распорядилась так, что мне понадобилась частичка моей матери.

Он так сильно отличается от того, когда я впервые увидела его. Он был свеж лицом, молод, полон жизни. Он был уже не тем молодым человеком, которого я встречала много лет назад. Наша история, наше прошлое были отметинами старения на его лице.

Он выглядел закаленным от мира, более сильным, с меньшей вероятностью сломаться, чем когда мы были молоды. Мое сердце пробежало марафон, когда его ярко-голубые глаза встретились с моим пристальным взглядом.

Когда он видит меня, на его лице появляется злая ухмылка, от которой у меня в животе порхают бабочки. Он хитро подмигивает мне, и я закатываю глаза от его глупости. На нем джинсы, в которых его задница выглядит великолепно, и футболка с названием средней школы, в которой он тренирует.

Бишоп ушел на пенсию в тот год, когда мы воссоединились вместе, а несколько месяцев спустя занялся тренерской деятельностью. Ему предлагали эту должность в нескольких крупных колледжах и даже в команде НХЛ. Но он им отказал. Он хотел еще немного побыть рядом с домом. Он хотел поддержать меня, и это именно то, что он делает каждый день нашей жизни.

Однако наш романтический момент прерывается, я наблюдаю, как маленькое тело протискивается мимо него и несется ко мне.

— Мама!

Я никогда в жизни не знала такой маленькой и в то же время такой большой любви. Я встаю, присаживаюсь на корточки и протягиваю руки, чтобы она приземлилась. Ее вьющиеся волосы подпрыгивают при каждом шаге. Они нежно-красные, с вплетенными в него частичками натурального блонда. Мой папа называет ее своим Песочным Пирогом. Эти большие голубые глаза смотрят на меня так, словно я держу в своих руках весь мир, и для нее я так и делаю.

Она врезается мне в грудь, и я смеюсь. Я поднимаю ее маленькую фигурку, поворачивая ее в своих руках. Выдуваю воздух ей в шею, заставляя ее хихикать.

— Мама, прекрати! Мама! - умоляет она с еще большим смехом.

Мне всегда нравилось прозвище Вэлли, но еще больше мне нравится, когда меня называют мамой. Это мое любимое имя. Я многое выиграла в своей жизни. Награды за среднюю школу, достижения в колледже, я выиграла два Кубка Стэнли и работала над третьим. Я выиграла премию Колдера в номинации "Новичок года" и три года подряд выигрывала "Харт Мемориал Трофи".

Но ничто не сравнится с тем, чтобы быть мамой этой маленькой девочки.

Это был мой последний год в лиге. Я всегда думала, что буду расстроена, уйдя из хоккея, но я с нетерпением ждала возможности проводить больше времени с Далией. Она росла так быстро, и я боялась, что упустила слишком много, пока была в дороге.

Теперь я поняла, почему мой отец ушел на пенсию. В детстве я думала, что он сумасшедший, и не собирался уходить на пенсию, пока его не вынудят. Потом у меня родилась Далия, и я поняла, что ничего так не хочу в этой жизни, как быть ее мамой.

Когда мы узнали, что я беременна, я чуть не упала в обморок, а когда мы узнали, что у нас будет девочка, я была в ужасе.

Я? Самый сорванец из всех? Иметь дочку?

Я не умела заплетать косы или делать макияж. Я ненавидела Барби. Я понятия не имела, как я собираюсь это сделать. Пока я не поняла, что мой отец показал мне, как любить своих детей, и это все, что имело значение. Они хотят чувствовать себя любимыми и желанными.

Кроме того, моя дочь терпеть не может, когда ей заплетают волосы, и предпочитает гулять на улице, а не играть с Барби. Так что в этой части мне повезло.

— У тебя был хороший день, Далия Рейд? - Я целую ее в лоб, глядя на нее в своих объятиях.

Далия Рейд Маверик. Рейд - это от моего отца, но Далия? Далия означала судьбу. Потому что именно такой она и была.

— Да! У меня был самый лучший день в моей жизни, мама! Поп-Поп и Ни-Ни угощали меня всевозможными конфетами! - взволнованно говорит она.

Я смеюсь, глядя на своего мужа, который стоит рядом со мной. Он тянет за один из моих обрамляющих лицо локонов и наклоняется, чтобы чмокнуть меня в губы.

— Лимоны... - тихо напевает он. Это быстрый поцелуй, как привычка. Это то, что мы делаем каждый день. Мы целуемся каждое утро, перед тем как расстаться, когда ложимся спать, в течение всего дня.

— Напомни мне врезать твоей попе, когда она сегодня не пойдет спать, а я не смогу потрахаться, - шутит он, и я бью его по плечу. Он хлопает меня по заднице, проходя мимо меня, чтобы обнять Анну, и как только моя дикая дочь понимает, что Анна здесь, она вырывается из моих рук и бросается к ней.

— Привет, На-На, - тихо говорит она, обнимая ее.

У моей милой девочки золотое сердце, и она любит это показывать. Позволить Анне стать частью жизни Далии было несложным выбором. Мы уже залечили наши прошлые раны, и Эрик и она были единственными родителями, которые когда-либо были у Бишопа. Так они стали На-На и Дедушкой. Вайолет и Лили были тетушками, а мой папа и его жена Мелиса - Поп-Поп и Ни-Ни.

Мой отец женился несколько лет назад. Она была милой, и она любила моего отца. Я давно не видела его таким счастливым. Пока он был счастлив, я тоже была счастлива. Ему потребовалось три месяца знакомства с ней, чтобы рассказать мне об этом! Я думаю, он нервничал, что я бы этого не одобрила, но я не возражала. Он был взрослым мужчиной, живущим сам по себе, ему нужно было кого-то найти.

Когда мы с Бишопом рука об руку вошли в дом моего отца, я подумала, что Би сейчас упадет в обморок.