© Семенова М.В., Гурова А.Е., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

«Все напрасно! Меня уносит!»

Кайя гребла что есть силы. Однако берег, вместо того чтобы приближаться, медленно таял вдалеке.

Свет утра разливался в нежно голубеющем небе. Над водой проносились чайки, спеша на юг, куда так стремилась Кайя. Туда, где отлив, отступая от прибрежных дюн, обнажал морское дно. Но лодку уносило туда, куда совершенно не хотелось попасть, – на север.

«Отлив! Как я могла о нем забыть?»

Кайя так спешила убраться подальше от Волчьего взморья, так боялась, что обозленные сихиртя бросятся за ней в погоню, что пропустила миг, когда течение подхватило ее лодку и понесло. Поначалу она даже обрадовалась: легче стало грести. Лишь заметив, как быстро удаляется зеленый берег, девушка спохватилась, развернула кережу. Но поздно: вода уже бурлила вдоль бортов, волокла прочь.

Когда Кайя поняла, что творится, ей стало не по себе. Могучие отливы Змеева моря могут унести ее очень далеко. Так недолго и берег потерять…

Вскоре именно это и произошло. Несмотря на все усилия девушки, Волчье взморье растаяло в дымке. Вокруг простиралось сияющее летнее море. Солнце пригревало, воды дышали вечным холодом. Ветра почти не было, течение понемногу ослабевало. Кайя снова взялась за весло. Никто ее не преследовал. Она была одинока среди морских далей.

«Рано или поздно начнется прилив, – подумала ученица гейды, чтобы подбодрить себя. – Понесет меня обратно…»

А дальше… Что дальше?

Сумрачное будущее пугало Кайю куда сильнее, чем безмятежные просторы Змеева моря. Ночью, в тот миг, когда девушка объявила себя наследницей Кэрр Зимней Бури, она не испытывала никаких сомнений. И великая корона точно досталась ей по праву. Почему Кайя должна кому-то отдать ее?!

Но теперь…

Лодку уносило все дальше. Исчезли чайки. Любопытные белухи то и дело выныривали поблизости и вновь исчезали в волнах. Небо покрылось высокими облаками, синие воды стали серыми… Кайя перестала грести, лишь следила, чтобы кережа не встала боком к волне. За себя она не слишком беспокоилась. Уходя с острова, она приготовилась к долгому пути и собрала вдоволь припасов. В конце концов, всегда можно половить рыбу. Лишь бы только буря не разыгралась! Лодочка ее для непогоды не годится. Но летом бури редки.

Ладно, вот вернется вода, ее снова понесет к берегу…

Но это будет уже совсем не тот берег, где живут ее сородичи.

«Бывшие сородичи», – поправила себя Кайя.

Может быть, когда-нибудь, спустя много лет, она вернется к ним прославленной шаманкой. Совсем как ее отец, Охтэ Странник.

Кайя впервые задумалась: а что подвигло ее отца покинуть родной дом? Откуда эта не свойственная сихиртя жажда странствий? Уж не пришлось ли ему тоже уносить ноги от разгневанных родственничков?

Девушка невольно улыбнулась:

«Иду по твоим стопам, атче!»

Она коснулась рукой груди – и едва заметным шевелением ей отозвался сайво-оляпка, дарованный отцом дух-хранитель. Его тепло, как всегда, согрело сердце Кайи. Вот кто с ней навсегда! Уже и отчий дом давно разорен, и родителей на свете нет, но сайво-воробышек никогда ее не оставит.

Так или не так, а на душе у Кайи стало немного легче.

К вечеру погода начала портиться. Небо затянули низкие серо-сизые тучи. А на закате задул ветер – пронизывающий, упорный, жгуче-холодный… То был северный ветер – полуночник, веющий с Вечного Льда.

Губы девушки сами прошептали его саамское имя: «Кэрр».

– Не мсти мне, акка! – воскликнула Кайя, обращаясь к ветру. – Я не виновна в твоей смерти!

Студеный полуночник все так же дул ей в лицо, свистел в ушах. Однако с того самого мига у беглянки возникло чувство чужого взгляда. Или взглядов – из-под воды…

«Лодка идет против ветра, – неожиданно заметила Кайя, и по ее спине пробежали мурашки. – Какое сильное течение! Совсем не похоже на прилив!»

«Ничего не бойся, – далеким эхом прозвучало в ушах. – Змеево море не навредит тебе!»

Кайя резко выпрямилась, завертела головой. Наконец ее взгляд остановился на берестяном коробе, убранном для сохранности в мешок из тюленьей кожи.

– Это ты говоришь со мной, Сила Моря? Почему воды несут меня прочь от берега? Мне надо на юг!

«Не надо тебе на юг, дева… Там мои враги, там я слаба… Там меня, чего доброго, снова убьют…»

Кайя дернулась, будто от удара. Прямо в ее сознании вспыхнуло жгучее воспоминание, полное давней боли и ужаса. Будто это у нее вырвали глаза, навеки погрузив во тьму.

«Чтоб я еще раз надела великий венец! Без крайней нужды – ни за что! – Девушка с силой провела ладонью по лицу, стараясь стереть чужую боль. – Да что же за проклятый дух в нем живет?!»

– Куда меня несут воды? – спросила она, когда сердце перестало бешено колотиться в груди.

«На север, дева. На Великий Лед».

– Зачем? – испугалась Кайя. – Я умру там! Там лишь снег и злые хищные духи…

«О нет, дева. Ты под защитой. Все духи Змеева моря будут оберегать тебя… Не бойся Великого Льда! Ледяные медведи будут носить тебе парное мясо, белые волки станут твоими псами… Ты найдешь источник силы. И там станешь гейдой, много сильнее Кэрр…»

– Вот именно! – воскликнула Кайя. – Я должна стать сильной – и приказывать тебе, о корона. А не тащиться по волнам туда, куда ты за меня решила!

Она насупилась и принялась отчаянно грести, сама не зная куда.

Вокруг снова появились буруны. По воде поползли клочья пены. У Кайи дух захватывало, когда ее лодка то взбиралась на волну, то соскальзывала вниз. Конечно, кережа – лодка добрая, годная и для лесной реки, и для спокойного моря. Но сихиртя никогда не уходили на лов далеко от берега, а при первых признаках непогоды поспешно гребли к суше…

Ветер усиливался, свист сменился завыванием. Кайя вымокла насквозь. Она ничего не ела весь день, очень устала, но даже не замечала этого. Девушка пыталась удержать лодку, которую играючи подбрасывали волны.

А корона все нашептывала:

«Доверься морю, оно отнесет тебя в место моей силы…»

– Нет! – спорила Кайя. – Ты моя, о корона. Вели морю нести меня на юг!

«Твоя? Ты просто подобрала меня у костра, – прозвучало насмешливо. – И ты еще не шаманка. Я могу утопить тебя в любой миг…»

– Наверно, можешь – а все же по-твоему не будет! Поверни лодку на юг!

«Ладно, глупышка…»

Когда кережа снова на миг застыла на гребне волны, ученица шаманки вдруг увидела слева выступающие из воды голые скалы.

– Ага! То-то же!

Воспрянув духом, Кайя развернула к ним нос лодки.

«Надо успеть, пока не пронесло мимо! Пока не стало слишком темно…»

Скалистый берег быстро приближался. Весь в белых пятнах от чаячьего помета, он выглядел совершенно мертвым за бушующей, ревущей стеной прибоя.

«Вот тебе берег. Довольна?»

– Здесь же нигде не пристать! – испугалась Кайя, переставая грести. – Меня там разобьет вместе с лодкой!

Корона вполне внятно отозвалась злой усмешкой.

– Куда ты меня завела? Что это за проклятое место?!

«Это Горло моря, дева…»

– Храни меня, Отец Душ! – испуганно пробормотала Кайя.

Она слышала о Горле. Самое узкое и опасное место Змеева моря. Оттуда приходят приливы; туда, прямо в Дышащее море, уносит зазевавшихся рыбаков… Теперь Кайя отчетливо видела противоположный берег. Он был недалеко, такой же скалистый и пустой.

Лодку несло меж каменных стен. Течение все ускорялось. Наконец впереди послышался глухой раскатистый грохот. Кайя подняла взгляд – и увидела, что ей навстречу идет стена воды.

Два течения сталкивались с ужасающим грохотом, превращая Горло моря в ведьмин котел.

«А вот и прилив», – успела подумать Кайя.

Потом бурлящая вода обрушилась на лодку. Кережа то резко ныряла, зарываясь носом, то выскакивала на поверхность. Кайя, вытаращив глаза, ловила ртом воздух в гуще брызг и пены. Вода была повсюду! Если бы девушка не привязала себя к суденышку, ее давно бы выкинуло за борт.

Вдруг лодку бросило вверх, и на миг взгляду Кайи предстало нечто невозможное: два потока столкнулись и встали дыбом, сплетаясь в огромный, повисший в воздухе водоворот…

«Слушайся меня – или умрешь!» – раздался приказ короны.

Кайя открыла рот, и ее «нет» захлебнулось в похоронившей лодку волне…

«Глупая упрямица! Бестолковый малек! Ты еще не готова к величию…»

Вода с неодолимой силой подхватила лодочку, подбросила в воздух и стремительно понесла – теперь в обратную сторону.

Пронзительный золотой луч заката ударил Кайе прямо в глаза из-под тяжелой черной тучи, что поднималась прямо из моря, словно огромный змей.

Затем змей сглотнул солнце, и стало темно, как зимней ночью.

Долго еще прилив нес Кайю неведомо куда. Можно было и не грести, но она работала веслом изо всех сил, только так и сохраняя крохи тепла. Порой девушка видела справа далекий скалистый берег, но затем он исчез в сумраке. Полуночник дул все злее, жалил все больнее. Пошел холодный дождь.

Голос короны молчал. И взглядов из-под воды Кайя больше не ощущала. Но она знала: морские духи там, просто так они не отстанут. И своевольная Сила Моря не отступилась, а наверняка задумала что-то новое.

Волны становились длиннее, выше… Кайя потеряла счет времени, ее мутило от бесконечного «вверх-вниз». Нырок – и кережа меж двух водяных стен, в сырой тьме. Потом прыжок наверх – и снова вокруг простерлось неспокойное море, все в хлопьях пены и черных ямах, словно изрытая равнина… И опять – вниз. Все нутро поднимается вместе с волной прямо к горлу, а потом рушится к самым стопам…

Кайя устала так, что не чувствовала ни рук, ни ног. Изредка она бросала взгляд на весло, удивляясь, что все еще удерживает его. Тогда она переставала грести и вычерпывала воду. Лишь бы только лодку не перевернуло!

В какой-то миг, наклонившись над бортом, Кайя испуганно моргнула. Ей показалось, что море светится из глубин. Как завороженная, девушка склонялась все ниже, а под волнами распускались, шевеля лепестками, удивительные живые цветы…

«Я засыпаю», – опершись двумя руками на борт, поняла Кайя.

– О Муж-Ветер, взмахни волшебной лопатой, пригони мою лодку к тихому берегу – зашептала она. – О Великий Старик, созидающий льды и направляющий воды, шевельни мизинцем, пошли для меня малое течение…

Стоило ей воззвать к богам, как корона будто проснулась в своем берестяном жилище.

«Радуйся, дева, скоро твои беды закончатся! Мы приближаемся к твоему новому дому!»

Налетел порыв ветра, и в сумрачном полночном свете Кайя увидела по правую руку берег за полосой пены. Темные кручи были усыпаны желтыми огоньками.

– Что это?

«Это остров, дева. Ты будешь властвовать здесь, как Кэрр. Направь туда лодку! Видишь огоньки на берегу? Тебя уже ждут там! Я послала видение тамошнему вождю, он с трепетом ждет деву из моря… Выйди к ним во всей силе, возложив на голову великий венец, – и они поклонятся своей новой гейде…»

– Или отберут корону, а меня прогонят, – пробормотала Кайя, глядя на россыпь огоньков. – Ого, сколько их там!

«Об этом не беспокойся… По одному твоему слову Волк Моря выведет на берег своих детей…»

У самого борта воду разрезал высокий острый плавник, маслянисто блеснула длинная черная спина…

Кайя не испугалась, но очень рассердилась.

– Зачем ты снова привела аклута?! – гневно обратилась она к коробу с великой короной. – Я же отвергла морского мужа, и он принял мою волю! Пусть уйдет!

Черный плавник медленно опустился в воды.

– И ты молчи, Сила Моря! Жди, пока не позову сама!

Ветер взвыл, и в его вое девушке послышался ядовитый смех. Словно все голодные морские сайво хохотали над ней, прежде чем утопить и растерзать. Только оляпка спокойно сидел за пазухой, и его спокойствие передавалось Кайе.

– Хочешь снова на дно? – проговорила она, обращаясь к духу, обитающему в синих глазах короны. – Хочешь упокоиться там на сотни лет? Я знаю: не хочешь. Ты что-то задумала. И ты торопишься! Ведь так?

Корона презрительно молчала в своем коробе, но Кайе почти наяву виделись колдовские глаза, горящие холодным огнем на железном очелье.

– Храни меня, как следует доброму сайво! И тогда я, может быть…

Внезапно пылающие очи погасли, будто костер задуло порывом ветра. Сила Моря стала просто железной шапкой.

В следующий миг чей-то зоркий и строгий взгляд скользнул по Кайе – и исчез.

Вновь завыл ветер, исчезли огоньки, и вскоре неведомый берег пропал из виду.

Чей взгляд упал на лодку среди пучин, погасив очи короны?

Кайя это узнала, но намного позднее…

Но теперь, когда дух, живущий в короне, исчез – или спрятался? – Кайя ощутила себя слабой и беспомощной. Ночная непогода и бесконечная усталость одновременно навалились на девушку. Собственных сил сражаться с холодом и сном не осталось. «Усни, – шептали Кайе уже не морские духи, а ее собственное тело. – Усни – и все быстро закончится…»

Кайя через силу поднимала весло, но руки бессильно падали, не в силах грести дальше.

Она даже не заметила, как тучи начали расходиться, а небо – светлеть.

В очередной раз ее привел в чувство грохот прибоя. Кайя резко распахнула глаза и увидела прямо перед собой озаренный лучами восходящего солнца зеленый берег, а за ним – кромку леса.

«Матерый берег, хвала богам! Теперь только пристать!»

Из последних сил Кайя разглядывала берег покрасневшими от морской соли глазами, пытаясь угадать место. Преодолеть такой путь, чтобы разбиться о скалы? Ну нет!

«О морские сайво, отвернитесь от меня, зачем я вам? Я невкусная, костлявая…»

Длинная волна подхватила лодку, потащила вперед…

«О Каврай, Отец шаманов, впервые взываю к тебе! Помоги своей неумелой младшей дочери!»

И волна бережно приподняла лодку, внося ее в тихую заводь между скал.

– Вот и черемуха отцвела! – Дарри бухнул тяжелой пивной кружкой о столешницу. – А мы все еще торчим в Яренфьорде! И знаешь, в чем беда, братец ярл?

– В чем? – спросил Арнгрим.

– В том, что уже начало лета! Все достойные воины давно в южных землях, грабят богатых франков. Как ты думаешь набирать войско? Йомсов ты разогнал, а ведь они хотели тебе присягнуть… Ты же понимаешь, что нам теперь придется брать кого попало?

Арнгрим усмехнулся, глотнул пива и покосился на Крума:

– Ну а ты что скажешь, молчун?

– Даже если мы быстро наберем гребцов, в чем я не уверен, – отозвался старший Хальфинн, – то все равно выйдем слишком поздно. До осени вернуться не успеем. Придется зимовать где-то на Змеевом море, а места там неприветливые…

Дарри горестно вздохнул и снова налил всем троим пива.

Хотя Арнгрим был сыном ярла, а братья Хальфинны – всего лишь бездомными искателями славы и удачи, они уже много лет звали друг друга братьями. И то, что Арнгрим когда-то водил свой драккар, а потом вернулся ожившим утопленником, наводящим ужас на людей, – а затем снова стал признанным наследником Арна Богача, – ничего не изменило. Их побратимство осталось нерушимым.

Зато теперь, после своего нового возвращения, Арнгрим считался в Яренфьорде любимцем богов. Особенно морских! Об их милости к молодому викингу в Ярене и на окрестных хуторах уже рассказывали легенды. Так, ради спасения Арнгрима боги подняли скалу прямо посреди фьорда. Подчинили его воле огромное морское чудовище-лингбака, на спину которого Арнгрима высадил йомсвикинг Ульвар Красный Волк. Послали нарвалов, которые пронзили насквозь того самого предателя Ульвара…

Жители Яренфьорда вполне готовы были признать любимца богов своим новым правителем. Одряхлевший и постаревший Арн Богач не особо возражал.

Однако Арнгрим не торопился принять Ярен под свою руку. Теперь у него снова был корабль, и он упорно хотел завершить начатый весной поход.

Причем собирался он не в южные богатые земли, как все, а в противоположную сторону: на север, в далекое и загадочное Змеево море.

Одна беда: годных воинов и гребцов в Ярене уже не было.

– Все давно ушли в походы! – ворчал Дарри. – Только соломенные деды и остались…

– Во, пусть брат наберет войско соломенных дедов, – с усмешкой подсказал Крум. – И пообещает им славную смерть в бою! Неужто им не хочется попасть в чертоги Всеотца, вместо того чтобы позорно умирать на соломе от старости?

– Уж деды навоюют, – хмыкнул Арнгрим.

– А еще они будут всю дорогу ворчать и ныть, – подхватил Дарри, подмигнув брату. – Дескать, море сырое, палуба скользкая, от ветра у них болят уши, а от ночного холода ноют кости… «Я не подряжался в гребцы! – прошамкал он. – У меня уже всю спину скрючило! Где моя смерть в бою?»

– Не хочешь дедов – набери подростков, – невозмутимо предложил Крум.

– Ха, они все ушли с отцами!

– Ну, не все. Многие остались с матерями, младшими братьями и сестрами… Представляешь, как им обидно?

– Подростки, которые побросают вверенные им семьи по первому кличу? – скривился Арнгрим. – Они так же быстро бросят и своего ярла.

– А еще тебя проклянут их матери, – добавил Дарри. – И тогда можешь сразу вешаться на мачте. Никакая милость морских богов не пересилит материнского проклятия!

– Брат Арнгрим, у тебя ведь есть серебро? – спросил Крум.

Сын ярла кивнул.

– Тогда можно поступить проще. Наберем выкупных. Я знаю одного неплохого бойца – перед самым выходом в море он случайно пришиб товарища в пьяной потасовке. С него потребовали виру, а денег нет… Вот теперь и пасет чужих овец, вместо того чтобы плыть под парусом.

– А почему никто не помог ему с вирой? – покачал головой Арнгрим. – Видно, он такой человек, что ни хевдинг, ни семья, ни друзья не пожелали ему помочь… Нет, нам такой не нужен. И вообще, брать с собой тех, кто сам продался в батраки, – дурная примета… Представьте, какова их неудачливость!

– Тебе ли бояться дурных примет, Арнгрим-из-моря? – хмыкнул Крум. – Говорю тебе, хорошенько подумай насчет закупов. Не стариков же, в самом деле…

Шкура на двери в конце зала шевельнулась, и внутрь заглянул стражник:

– Дозволь сказать, ярл! К тебе пришли трое. Говорят, желают пойти с тобой в поход…

– Вот, началось! – обрадовался Дарри.

– Здесь я еще не ярл, – недовольно сказал Арнгрим. – Они вместе пришли?

– Нет, каждый сам по себе.

– Ну, пусть заходят по очереди.

Первым вошел столь большой человек, что даже Арнгрим с братьями, повидавшие немало могучих нордлингов, были впечатлены. Он двигался плавно и величественно, словно никогда в жизни никуда не торопился. Лицо у него было красное, уже обожженное первым летним солнцем. Борода и волосы – русые, глаза – голубые, как умытое дождем небо. Одет великан был как обычный бонд-рыболов. Оружия при нем никакого не было – ясное дело, кто бы пустил незнакомца к ярлу с оружием, – но на грубом ремне виднелся лишь подвес для топора.

– Ого, – пробормотал Дарри на ухо брату, – а ты ныл, что все мужчины ушли за море…

– Спорим, что это не мужчина, а тролль? – так же тихо отозвался Крум.

Дарри хмыкнул.

– Полутролль уж точно. Мать его наверняка любила гулять в одиночестве по горам… Но откуда он взялся?

Арнгрима занимал тот же вопрос:

– Я тебя раньше не видел, – сказал он, с любопытством оглядывая склонившегося перед ним «полутролля». – Ты не из Ярена?

– Не из Ярена, хевдинг, но я тутошний, – низким голосом ответил тот, выпрямляясь. – Люди зовут меня Лодином, сыном Ивара. Мой надел находится по ту сторону горы Ледяной Дракон, у самого ее подножия. Наш род ловит треску не во фьорде, а в самом великом Дышащем море…

– Вот оно что, – кивнул Арнгрим. – Так мы с тобой почти соседи. Мое имение тоже у подножия горы Ледяной Дракон, но с другой стороны… Что же привело тебя в Ярен?

– На мою землю сошел ледник. Прям среди ночи, уж с полмесяца как, гора задрожала, и будто белое облако над вершиной поднялось. Мы-то всегда думали, если Ледяной Дракон пожелает сойти с вершины, так пойдет прямиком в Яренфьорд – он ведь и морду туда свесил… А он вона как – начал рушиться в море прямо через нашу долину…

– И что, много народу пострадало? – спросил Арнгрим, несколько смутившись.

– Да нет, хевдинг, – махнул ручищей Лодин. – В долине и жило-то немного. Наша деревня ближе всех к речке стояла. Помню как сейчас: в самую полночь поднялся грохот, будто небо на землю рушится! Куда бежать, что делать – никто не знает! Ну, я схватил жену, детей в охапку, выскочил – гляжу, с горы падает снежная стена! Хвала богам, самым краем по деревне прокатилась. Только мое поле и завалило. Утром пошли поглядеть, а там льда и камней наворотило выше моего роста… Ну, еще с домов крыши ветром посносило, хотя, примером, на моей уже не только трава, но и деревья росли…

– Хм, хм, – покашлял Арнгрим. – И чего ты теперь хочешь, Лодин, сын Ивара? Чем я могу помочь тебе?

– Помогать мне не надо, – мотнул головой великан. – Идет молва, ты созываешь смелых молодцов в поход на север. Жена мне и говорит: «Лодин, мы остались без урожая. Не в батраки же наниматься. Иди-ка ты в поход! До осени мы с детьми у родни поживем, а там и ты вернешься с богатой добычей…»

– Мы идем в Змеево море, бонд, – заметил Дарри, – откуда там богатая добыча?

– Это понятно, – покивал Лодин. – Жена мне так и сказала: «Откуда в Змеевом море добыча? Но молодой ярл удачлив, его любят боги. Они не оставят вас, и все счастливо вернутся домой». Жена очень волнуется за меня, – пояснил он. – Я ведь прежде не ходил в походы.

– Почему? – прищурился Арнгрим.

– А зачем? – искренне удивился великан. – У меня и дома дел много. Пни корчевать, ячмень сеять, рыбу ловить, лес валить… И еще жена не хочет, чтобы я сражался. Ладно еще, говорит, если ты кого убьешь – а если тебя?! Да и сам я, честно сказать, воевать не хочу.

– Ну и толку от тебя в походе? – хохоча, воскликнул Дарри.

– Толку от меня много, – спокойно ответил Лодин. – Могу охотиться, рыбу ловить сетями и острогой… Да и силой меня боги не обидели. Могу дом построить, корабль починить…

– Корабль – это хорошо, – кивнул Арнгрим.

– А еще я, когда холостой был, ходил на разного морского зверя, – продолжал Лодин. – Тебе же, ярл Арнгрим, говорят, Ньорд даровал власть приказывать всякой морской твари…

– Кто так говорит?

– Люди… Жена моя. «Вот пойдете, – говорит, – в Змеево море. Там по берегам лишь нищие финны ютятся, негодные даже в рабы. Тогда ярл, глядишь, снова призовет единорогов! А за рог нарвала платят серебром по весу…»

– Уже и нарвалов за меня призвали, убили и добычу поделили… – усмехнулся Арнгрим. – Ладно, возьму тебя, Лодин, сын Ивара.

Когда счастливый бонд исчез за дверью, Крум, усмехаясь, сказал Арнгриму:

– Смешной мужик! Он в самом деле думает, что мы отправляемся на рыбалку, где боги будут из любви к тебе осыпать нас дарами…

– Гони этого юбочника, – подхватил Дарри. – Через слово – «жена послала, жена решила, жена обо мне беспокоится…»

– Так это же хорошо, – сказал Арнгрим, – когда жена заботится. А парень хвалится, что знает толк в кораблях. Проверим его. Если не врет – такой человек нам пригодится. Эй, там! Зовите следующего!

В чертог вошел высокий, худой человек с длинными руками и ногами. Выглядел он довольно молодо, вдобавок был почти безбород, однако светлые волосы уже тронула седина. Ничто в нем не указывало на могучего воина, но взгляд был полон достоинства, а плечи горделиво расправлены. За спиной у него висел длинный чехол.

При виде этого чехла Арнгрим воскликнул:

– Вот это удача! Кажется, боги послали нам скальда!

Крум же при виде вошедшего скривился.

– Я его знаю, – негромко проговорил он. – Это в самом деле скальд по прозвищу Снорри Молчаливый.

– Что-то я о нем слыхал, – призадумался Арнгрим.

– И я слыхал! – подхватил Дарри. – Что он могучий заклинатель, и песни у него непревзойденные!

– А я слышал, что он приносит неудачу, – возразил его брат. – Подозреваю, этот скальд – из рода тех, в чей мед поэзии угодило дерьмо орла Всеотца… Люди рассказывают, как-то раз он смастерил нид-проклятие из черепа на палке и направил его на врагов, а ветер взял да и развернул нид в обратную сторону… Думаете, почему этот скальд сейчас здесь, а не в землях франков?

– Сейчас узнаем, – сказал Арнгрим. – Испытаем его. Здравствуй, достойный Снорри, – приветствовал он склонившегося перед ним скальда.

– Приветствую знаменитого ярла, – высокопарно начал тот, – давнего любимца Ньорда, нового возлюбленного Ран…

– Ты полегче, певец, – не выдержал Крум. – Эдак, восхваляя одного, можно оскорбить другого!

– Этот воин, который учит меня приветствовать ярлов, видимо, и сам знаменитый скальд? – глядя поверх головы Крума, спросил Снорри Молчаливый.

– Не такой знаменитый, как ты, – отозвался Крум. – Прошу, поведай нам о своем величии! А то мы здесь ничего о тебе не слыхали… Может, за то и прозвали тебя Молчаливым, что нечасто ты радуешь воинов пением?

– Видно, имя мое еще не достигло столь удаленных северных земель, как Яренфьорд, – холодно ответил скальд, обращаясь лишь к Арнгриму. – Ибо где бы я прежде ни странствовал, на неизвестность не жаловался. Мое имя известно во всех землях, от данов и гетов до Гардарики…

– Что же тебя сюда занесло, в наше захолустье? – спросил ярл.

– Мне пришлось скрываться, – ответил Молчаливый. – Такое часто бывает у нас, певцов.

– Видно, ты сильно навредил врагам своей песней, если так далеко убежал! – не удержался Крум.

Скальд приосанился.

– Поистине так и было, – подтвердил он. – Один конунг, не буду называть его имя, как-то раз неуважительно обо мне отозвался. Тогда я пришел к нему на пир и предложил сложить хвалебную песнь в его честь. Он согласился, продолжая насмехаться надо мной… Но как только я начал петь, все его родичи, воины и гости начали бледнеть и хвататься за животы, ибо их разобрал неудержимый понос. Некоторые из них попытались вскочить и броситься в нужник, но я продолжал петь, и в зале разом угасли все свечи… Тогда я потихоньку выскользнул оттуда и, отомщенный, направился прямо в гавань…

– А я слышал эту историю! – воскликнул Дарри с восхищением. – Так это был ты?

Снорри Молчаливый бросил на него одобрительный взгляд и кивнул.

– Я тоже слышал, – подхватил Крум, – и сдается мне, что тебя в самом деле пригласили спеть хвалебную песнь, но вот дальше дело пошло наперекосяк…

Арнгрим хлопнул ладонью по столу.

– Хватит споров! Прошу, яви нам свое искусство, славный Снорри! Сложи песню в мою честь. Если мне понравится, я возьму тебя на корабль.

– Как прикажет славный ярл!

Снорри поклонился, сел на край скамьи, снял с плеча чехол, бережно достал из него разукрашенную харпу и принялся подкручивать колки.

– А еще слыхал я об одном скальде, – подсел к нему Дарри, – который дивной песней влюбил в себя дочь и жену одного конунга, и ему пришлось бежать со всех ног от гнева правителя, а также и от двух возлюбленных сразу… Уж не ты ли это был?

Скальд загадочно улыбнулся, не говоря ни да ни нет, – лишь продолжал настраивать харпу.

– Представь, у нас битва, надо срочно напускать туман в глаза врагу, а он колки крутит, – прошептал Крум.

– Ты петь-то будешь или нет? – не выдержал Арнгрим.

Снорри насупился, однако выпрямил спину, умостил харпу на колене, и пальцы его забегали по струнам.

Под темными сводами зала поплыли стройные созвучия. И сразу озаренный свечами сумрак пиршественного чертога стал более торжественным, будто боги где-то встрепенулись и насторожили уши, готовясь насладиться пением, – ведь боги очень любят хорошую музыку! Из-за приоткрытой двери чертога незаметно, как им казалось, прислушивались стражники. А из дальней части зала, за ткаными завесами, долетел взволнованный шепоток служанок.

– Вы чего тут бездельничаете, лентяйки? – раздался отдаленный голос Славуши.

– Госпожа, там скальд…

Супруга ярла выглянула в зал, прислушалась – и, тихо подойдя к столу, молча села на скамью рядом с мужем.

Сыграв долгое, затейливое вступление, Снорри Молчаливый наконец запел. Голос разочаровывал – негромкий, несколько скрипучий, – однако опыт и навык в пении, несомненно, чувствовались. Даже Крум опустил насмешливо поднятую бровь и начал вдумчиво прислушиваться…

И вскоре глаза всех троих полезли на лоб.

– О чем он поет? – прошептал Арнгрим. – Это какое-то заклятие?

– Понятия не имею, – отозвался Крум. – Если нас сейчас проберет понос, мы об этом узнаем… Одно непонятно, как ему с таким голосишкой удалось охмурить жену конунга, не говоря уж о дочке?

– Тихо, я слушаю, – шикнул Дарри, наморщив лоб.

– Ни слова не разобрать! – повторил Арнгрим, хмурясь. – О чем бы он ни пел, это явно не про меня!

Наконец скальд закончил песнь, встал и поклонился.

– Надеюсь, мое скромное искусство, воспевшее доблестного ярла и его подвиги, пришлось ему по вкусу!

– Гм… Ну если это было воспевание подвигов, то конечно… Там были слова «окунь битвы»…

– А также «владыка ратной гадюки», – добавил Крум. – Это все ты, брат.

– Слыхал ли этот воин о кеннингах? – цедя слова через губу, спросил скальд.

– Куда уж мне, – вздохнул Крум. – Я из всех песен знаю лишь «Конунг Олав Толстозадый отправляется в поход». Я даже многих слов не ведаю, что прозвучали в твоей хвалебной песне. Вот, например, «мечегромец»…

– Это слово изобрел я, – вскинул голову Снорри Молчаливый. – А что не так?

– Не-не… я просто завидую… Или вот «вой поля семги» – подразумевается пение скальда?

Лицо Снорри начало наливаться краснотой.

Арнгрим примиряюще поднял руку.

– Уймись, Крум. Достойный скальд в полной мере владеет языком богов!

– Чистейший мед поэзии! – подхватил Дарри.

– Не чистейший, – проворчал Крум, – и вообще не мед…

Дарри не соглашался.

– Нам повезло заполучить опытного скальда, – повернулся он к Арнгриму. – А заклинания и должны быть непонятными… Чем непонятнее, тем мощнее!

Арнгрим повернулся к Славуше:

– А ты что скажешь?

Та, улыбаясь, ответила:

– Игра этого скальда на харпе радует сердце! А затейливо сплетенные слова… Боги всевидящи, они поймут желания людей и без слов.

– Ладно, берем его, – решил Арнгрим.

Крум добавил ядовито:

– Главное, чтобы, когда он спел хвалебную песнь, боги не приняли ее за проклятие…

– Зовите следующего! – приказал Арнгрим.

Едва третий появился в дверях, как всем сразу стало ясно: вот это совсем другое дело!

Подтянутый, стройный красавец вошел в чертог бесшумным шагом хищной кошки. Урожденный воин угадывался в нем за целое поприще. Одежда намекала, что этот викинг знавал времена и получше, а темные волосы и глаза говорили, что матерью его была привезенная из дальних земель южанка.

Звали его Бранд, сын Ротгейра, по прозвищу Мороз.

– Почему я раньше о тебе не слышал? – спросил Арнгрим. – Судя по имени, ты знатен…

– Я не так давно в этих краях, – широко улыбаясь, ответил воин. – И вовсе бы моего духу тут не было, если бы не шутка богов, что заставила меня сесть на корабль из Йомсборга, а потом столь же внезапно его покинуть…

– Ты йомс? – скривился Арнгрим. – Тогда ты мне не годишься.

– Нет, – отмахнулся Мороз. – Едва не стал им, но повздорил с Ульваром, и «Красный волк» ушел без меня. А теперь, гляди-ка, «Красный волк» снова в Ярене, но водит его уже совсем другой кормщик…

И Бранд принялся рассказывать о том, куда забрасывала его судьба и как воля богов носила его по всему свету. Арнгрим и Хальфинны слушали его, и брови у них лезли на лоб от изумления. Воевал Бранд с малых лет – и чего только не повидал, кому только не служил! Был даже в охране самого ромейского василевса.

– На этот раз повезло нам, – толкнул Арнгрима в бок Дарри. – Такой воин один стоит целого хирда!

– Видно, опытный наемник… если не врет, – задумчиво заметил Крум.

– А почему ушел от василевса? – спросил Арнгрим.

– Поссорился с хевдингом. – Мороз небрежно махнул рукой, – пустяки, женщину не поделили. Она предпочла меня, хевдинг почему-то обиделся…

– Почему же ты не ушел с оставшимися йомсами? – спросил вдруг Крум. – Вспомнил: я видел тебя с ними давеча в кормильне Рольфа. Вы там вроде уже по рукам ударили…

Мороз лучезарно улыбнулся.

– Да я там одному глаз выткнул. Так уж получилось…

– Брат, гони его, – прошептал Крум. – Он устроит нам этакое на корабле, как только отойдем от берега, и ты даже сделать с ним ничего не сможешь…

– Почему это не смогу? – спросил Арнгрим, с любопытством изучая черноглазого наемника. – Мы его в деле еще не видели.

– Да и так уже все видно.

– Нет, я хочу поглядеть!

Пока они спорили, Бранд Мороз поглядывал на Славушу. Причем совсем не так, как следовало смотреть на супругу своего будущего вождя.

– Грозному ярлу жена помогает набирать войско? – протянул он, сладко жмурясь.

Славуша ничего не ответила и не взглянула в его сторону.

– Довольно пустых разговоров, – произнес Арнгрим. – Бранд, готов ли ты показать свое искусство?

– Почему бы и нет, когда есть что показывать? – улыбнулся тот.

– Дарри, испытаешь его?

Младший Хальфинн вскочил.

– Конечно!

– А если я его убью? – весело спросил наемник.

– Убивать никого не надо. Достаточно выбить меч из руки, – произнес Арнгрим. – Если ты такой опытный воин, как хвалишься, сделать это, не покалечив моего брата, тебе труда не составит. Принесите оружие!

Вскоре воины вернулись с мечами и круглыми щитами и встали друг против друга.

– Брат, ты посмотри, как он держит меч! – пробормотал обеспокоенный Крум. – Я такой хватки прежде не видал. Он полностью прячет его за щитом…

– Начинайте! – приказал ярл.

Еще не успело отзвучать эхо его слов под темным сводом, как Дарри кинулся вперед, нанося могучий удар сверху.

Но быстрее молнии что-то вспыхнуло над кромкой щита Мороза. Раздался звонкий удар железом о железо – и Дарри отскочил, ошеломленный, тряся рукой. А меч его со звоном отлетел под скамью.

Мороз стоял, скаля зубы, держа перед собой круглый щит. Меча его по-прежнему никто так и не увидел, и как именно был нанесен удар, выбивший меч Дарри, никто заметить не успел.

– Еще давайте! – воскликнул Арнгрим, подаваясь вперед.

Дарри подобрал из-под лавки меч и снова встал напротив наемника. На этот раз он вел себя куда осторожнее. Некоторое время младший Хальфинн покачивался, лишь намечая обманные направления удара. Потом пригнулся и быстро ударил противника под щит.

И снова – вспышка, лязг железа и крик боли. Меч Дарри, сверкнув, улетел в сторону. Обезоруженный младший Хальфинн со стоном рухнул в устилавшую пол солому.

– Брат! – Крум подскочил. – Наемник ударил его в лицо кромкой щита!

– В лицо? – нахмурился Арнгрим.

– В бою я ударил бы в горло, – раздался насмешливый голос Бранда. – И парень умирал бы сейчас, захлебываясь кровью. Поскольку ярл не велел убивать, он всего лишь получил по зубам. Будет щербатый, ничего страшного…

Дарри уже вставал, злобно глядя на Мороза. Поднялся, покачнулся, сплюнул кровью. Глаза у него плавали – видно, удар снизу в челюсть не прошел даром.

– Он не может больше сражаться, – сказал Крум, снова порываясь встать.

– Может, – прохрипел Дарри.

Мороз пожал плечами.

– Пусть сойдутся еще раз, – согласился Арнгрим.

В третий раз Дарри попытался ударить слева – в руку, держащую меч. Но он мог бы пытаться сколько угодно и с любых сторон. И в третий раз его меч был отбит с поистине нечеловеческой легкостью и скоростью. А через миг Мороз сбил обезоруженного противника с ног и прижал клинок к его горлу.

– Достаточно? – спросил он. – Второй брат не хочет себя испытать?

– Достаточно! – воскликнул Арнгрим, хлопнув в ладоши. – Ты показал свое великое умение, Бранд по прозвищу Мороз! Я доволен и охотно беру тебя на свой корабль! Иди сюда, садись рядом со мной. Славейн, распорядись, пусть несут еще яства, наш гость голоден!

На том испытания закончились, и пошла застольная беседа. Мороз рассказывал, где бывал, с кем воевал – неизменно обретая славу и богатую добычу, да только нигде надолго не задерживаясь. Дарри сидел в стороне, не ел, не пил – хмурый, трогая место, где недавно были зубы. Он очень обозлился на Мороза – не за победу, а за унижение.

Крум же, напротив, оживился. Подсел к наемнику поближе и начал подливать ему пива.

Мороз захмелел быстро, с одной кружки. После второй уже обнимался с Крумом, пытался мириться с Дарри и как-то незаметно оказался рядом со Славушей.

Его текучих движений, возможно, никто бы и не заметил, если бы не голос Славуши, негромкий, но твердый:

– Прошу, отодвинься от меня, достойный воин.

Лицо Мороза вдруг переменилось так, что оба Хальфинна вздрогнули.

– Ты смелая женщина, Славейн, – протянул наемник, глядя на нее в упор. – Знаешь ли, кто перед тобой? Я видел в облаках чертог Всеотца, стоя среди убитых врагов, по колено в крови! А она мне, видите ли: «Отодвинься, пьяная скотина!»

Арнгрим и братья Хальфинны разом приподнялись, но Славуша опередила их:

– Не пьяная скотина, а доблестный Бранд, сын Ротгейра. И все же отодвинься. Ибо я замужняя женщина, и так близко мне надлежит сидеть только рядом с супругом.

Мороз отодвинулся – больше от удивления, – но тут же снова взревел:

– Хевдинг, тебе повезло с женой! Уж она наберет тебе достойное войско! Дозволь по-братски поцеловать ее!

– Схожу-ка распоряжусь о новом кувшине для дорогого гостя, – вскочила Славуша.

И легким шагом выскользнула из зала. Крум незаметно перевел дух и бросил взгляд на Арнгрима. Но тот лишь холодно усмехнулся, глядя на наемника.

Бранд проводил жену ярла восхищенным взглядом. Впрочем, он быстро забыл о ней. После третьей кружки у него начали заплетаться не только слова, но и мысли.

– Да я гляжу, ты любишь это дело, – несколько разочарованно проговорил Арнгрим.

– Еще как! Либо пью, либо дерусь… либо… – Мороз повернулся всем телом в ту сторону, куда ушла Славуша, и едва не упал с лавки.

– А пьяным дерешься? – вкрадчиво спросил Крум.

– Нет. – Мороз тряхнул головой и будто даже на миг протрезвел. – Никогда!

– А почему?

– Тут ведь как… – Наемник тяжело облокотился на столешницу и пустился в обстоятельные объяснения. – Хмельное – оно боль притупляет? Притупляет. Храбрость усиливает? Еще как! Сил придает?

– Нет, – усмехнулся Арнгрим.

– А кажется, что придает! – Мороз уцепился за стол, чтобы не упасть. – И самое скверное – ты становишься медленным. Лезешь вперед, ничего не чувствуешь, удары пропускаешь, и что в итоге? Раны! А зачем мне раны? Это я их наношу! Мне – никогда!

– Ты ни разу не был ранен? – недоверчиво спросил ярл.

– Ни разу! – гордо заявил Мороз.

Арнгрим и Крум переглянулись.

– Заговоренный, – прошептал ярл.

– Врет, – убежденно отозвался Крум. – Гони его…

– Нет. Хальфинны! Проводите-ка славного воина за ворота. Пусть покуда идет к себе домой.

– Мне некуда… нет у меня дома! – с трудом выговорил Мороз. – А Рольф меня к себе больше не пускает…

– Ладно, унесите его в козий хлев и положите там.

Когда братья вернулись, Арнгрим сидел один за столом, задумчиво глядя куда-то вдаль. Почти все свечи уже погасли, и ярл казался тенью среди теней – только светлые неподвижные глаза блестели во тьме.

– Ну, что скажете? – возвращаясь мыслями в зал, спросил он.

– Славный боец, – буркнул Дарри.

– Пьяница, гуляка, задира, – добавил Крум. – Сейчас развелось много тех, кто изображает из себя берсерков, красуясь и запугивая людей, – не один ли он из них? Слушать твоих приказов он не станет. Вон ему сам ромейский базилевс не указ… А еще тот Мороз положил глаз на твою Славейн… Я бы сказал – ни за что не бери такого человека с собой в поход… Но ты ведь уже решил его взять?

Арнгрим кивнул.

– Он запал тебе в душу, верно? Но чем?

– Чем-чем, – вмешался Дарри. – Я скажу чем! Ты, Арнгрим, видишь в нем себя! Такого, каким ты был раньше, пока первый раз не утонул…

– Нет, – помотал головой Крум. – Арнгрим Везунчик был славным воином и веселым товарищем. А у этого Мороза что-то темное, ядовитое внутри. Но что и откуда – он ведь не скажет…

Угли уже почти не рдели в очаге, и свечи на столе совсем не разгоняли темноту. Дарри зевнул и скривился от боли в разбитой челюсти.

– Что ж, троих нашли, – заметил Арнгрим.

– Найдем и остальных, – сказал Крум. – Я недавно видел на торгу старого знакомца, Одда Сушеную Треску. Выглядел он так, будто недавно проспался и обнаружил, что все ушли в море без него…

– Клянусь Небесным Воином, так оно и было! – хмыкнул ярл. – Наверняка как начал пить в дни Йоля, так и не просыхал, пока не кончились все его запасы. Кроме того, он тощий – ветер налетит, его и сдует за борт…

– Ну, не скажи, – вступился Дарри, – я помню Треску по одному давнему походу: когда не пьет, вполне приличный гребец. А на море пить будет нечего…

– Он найдет, не знаете вы его, что ли? – усмехнулся Крум. – Будет гнать брагу из всего, что подвернется…

– …и спаивать Мороза, – подхватил его брат, – и вот тут мы и узнаем, берсерк он или нет!

Арнгрим захохотал.

– Братья, с таким войском мы не дойдем и до Ньярги… Да что там, мы с ним и из фьорда не выйдем!

– Чепуха, – возразил Дарри. – С нами же Арнгрим Везунчик, любимец Ньорда!

– Если бы Ньорда, – буркнул Крум.

– А я тут кое-что придумал, – заявил Дарри. – Пока слушал того дровосека. Все отлично знают, что на Змеевом море с жителей брать нечего. А все эти легенды о подводных городах, полных драгоценных камней… Прости, брат, но ты уже один раз набирал людей за сокровищами дракона. Помнишь, чем кончилось?

Арнгрим устало посмотрел на друга:

– Так что придумал-то?

– Скажем, что идем добывать нарвалов! Все уверены, что Арнгрим может приказывать морским духам, зверям и рыбам. О том, как нарвалы убили Красного Волка, уже песня сложена…

– Если что, я их не призывал, – заметил Арнгрим.

– Ну, этого-то никто не знает! Вон, даже жена дровосека слышала сплетни… Объявим так: «Сам Ньорд пошлет единорогов в дар Арнгриму! Мы разбогатеем! В южных странах платят серебром и золотом за каждый такой рог, считая его волшебным. А в Змеевом море нарвалов видимо-невидимо!»

– Правда? – Арнгрим повернулся к Круму.

– Ну-у, как сказать… Я их там не видел. Но в крайнем случае ты их призовешь.

Арнгрим отмахнулся и промолчал.

Крум выждал, пока Дарри, отчаянно зевая и морщась, ушел спать, а затем подсел к побратиму и сказал:

– Чудно мне, брат… Почему ты не заступился за Славейн? Разве Мороз не вел себя вызывающе?

– Ему, видно, нравится дразнить людей, – ответил ярл. – Так-то он не сделал ничего непристойного, ни разу не зашел за грань. Но, похоже, хотел, чтобы за нее вышел я… Впрочем, ты видел – моя Славейн вполне способна за себя постоять.

Крум с сомнением покачал головой и задумался, искоса глядя на побратима.

– Что с тобой творится в последнее время? – спросил он наконец. – Ты будто грезишь наяву. Набираешь войско, шутишь, ешь и пьешь, обсуждаешь охоту… И все это время у тебя такой вид, словно все, что происходит сейчас, не имеет никакого значения.

Арнгрим посмотрел на Крума долгим, немигающим взглядом. Крум был не из пугливых, но от этого взгляда ему стало не по себе. Прежде – в те времена, когда Арнгрим еще был Везунчиком, – он никогда так не смотрел…

– Может, так оно и есть, братец, – медленно проговорил ярл. – Верно, так и есть…

Кайя открыла глаза и увидела, что лежит на песке на незнакомом берегу.

«Где я? – подумала она, моргая. – Что со мной? Я жива… или это уже берег Нижнего моря?»

Мягкий свет солнца разливался по небу, матово просвечивая сквозь рябь облаков. Ночь или день – поди пойми.

– Оляпка, – прошептала Кайя, – приди, мой сайво…

Маленький сайво тут же дуновением тепла шевельнулся за пазухой.

«Я жива!» – выдохнула девушка.

С моря доносился тихий мерный плеск набегающих волн.

«Вода далеко… Уже отлив…»

Кайя шевельнулась и тут же застонала от резкой боли во всем теле. Особенно мучительно ныли плечи и руки. «О мать-чайка, кажется, я больше никогда не подниму их!»

Вокруг все казалось одновременно и знакомым, и чуждым. Кайя вновь усомнилась, уж не на берег ли Нижнего моря вынесли ее волны. Там же весь мир навыворот – и море не с той стороны, и солнце светит не там, где ему положено…

«И я увижу родителей!»

Кайя заставила себя успокоиться. Сайво все еще с ней – значит, она не утонула.

Чуть повернув голову, Кайя покосилась в сторону. Песчаный берег, поросшие травой дюны… Берег убегал вдаль, туда, где гладь моря сходилась у окоема с синеватой полосой леса.

«Северный берег! – сообразила Кайя. – Вот почему здесь все наоборот! Я пересекла Змеево море!»

Тут ей разом вспомнилось ее плавание. Бешеная пляска волн, свист ветра, споры с короной, сияние из-под воды, борьба со сном, бесконечная усталость… Грохот прибоя, первые лучи рассвета и молитва Кавраю.

– Спасибо тебе, Отец чар! – с глубоким благоговением прошептала Кайя.

Она даже не сомневалась, что именно заступничество бога шаманов помогло ей пристать и выбраться на берег. Кто бы еще ей помог? Не корона же?

«Пристать… Где моя лодка?!»

Кайя подскочила, забыв про сон и боль в теле. Однако сразу же перевела дух, увидев кережу совсем рядом. С виду лодка совершенно не пострадала. Вон вся поклажа на месте, в крепко привязанных мешках из тюленьей кожи. Только мешки, кажется, открыты…

Кайя недоверчиво прищурилась.

«Кто открыл мешки? Как я выбралась из лодки?»

Девушка оперлась на руку, собираясь встать… И тут рядом, будто в ответ на ее движение, раздался прерывистый вздох. Кайя резко обернулась – и увидела незнакомцев.

Неподалеку от нее кружком расположились несколько человек. Они сидели на корточках и молча глядели на девушку, положив на колени короткие копья. Судя по их виду, ждали они так уже давно.

– Кто вы? – спросила Кайя, растерянным взглядом скользя по чужакам.

Впереди, ближе к ней – две женщины и старик, позади – толпа подростков. По лицам – вроде люди, по одежде – и не скажешь. Впервые Кайя видела такое – одежда безо всяких обережных узоров на живом человеке.

По спине снова забегали мурашки. Кому больше не нужны обереги от вредных духов? То-то же…

Кайя со вздохом села на колени и приветствовала чужаков низким поклоном.

– Здравствуйте, предки! – торжественно произнесла она. – Правда, не знаю, следует ли желать здравия там, где больше нет смертных тел… Где же мои отец и мать? Почему не вышли обнять свою дочь? Разве они…

Голос Кайи дрогнул. О чем она? Ишь, размечталась! Конечно, родителей здесь нет. Их жизни забрало чудище из моря. Их души, наверно, у него в плену…

«А бабушка Морошка?»

Кайя нахмурилась. Бабушка должна быть здесь! А ее встречают какие-то чужие мертвецы…

– Почему вы пришли? – строго спросила она. – Вы не моего рода!

Жилистая крепкая женщина средних лет, что находилась к ней ближе всех, усмехнулась.

– Это верно. Ты и одета, и говоришь не как мы, хотя твоя речь нам понятна. Ты приняла нас за мертвецов?

– Вы разве не…

– А мы приняли за мертвую тебя. Ты лежала в погребальной лодке со всем добром, с пищей в дорогу, как положено. Утренний прилив выбросил твою лодку на отмель, чудом пронеся между острыми скалами. Мы заметили, что ты дышишь, и вытащили тебя на берег. И ждали…

– Пока я не замерзну насмерть? – не удержалась Кайя.

– Ждали, что ты сделаешь и скажешь, когда проснешься, – спокойно продолжала женщина. – Если ты думаешь, девушка, что нам не приходилось возвращать в исподний мир ходячих мертвецов, то сильно ошибаешься…

Кайя покосилась на копье в руках женщины и подумала, что та, похоже, отлично умеет с ним обращаться.

– Чтобы выжить на этом берегу, дитя, надо уметь быстро понять, кто перед тобой, – произнес сидевший рядом с женщиной худой старик. – Проснувшись, ты первым делом вознесла хвалу Отцу шаманов. Мы тоже чтим Каврая… Но ты слишком молода для гейды.

– Я была ученицей гейды, – ответила Кайя на невысказанный вопрос. – И да… я теперь тоже говорю с духами. Но это на самом деле случилось совсем недавно.

Старик и женщины переглянулись. «Небось залезли в короб с короной!» – с тревогой подумала Кайя и добавила:

– Моя наставница умерла, и я унаследовала ее силу. Меня охраняют могучие сайво моря и сам Каврай!

– Несомненно, так оно и есть, иначе ты не добралась бы сюда живой, – кивнула первая женщина, поднимаясь с корточек. – Как тебя звать, юная гейда?

– Люди зовут меня Чайкой.

– А меня – Сельга. Я – глава рода, та, что ведет наше племя. Вернее, все, что от него осталось. Как видишь, нас не слишком много…

– Ваших мужей убили враги? – спросила Кайя с сочувствием.

Она давно уже заметила, что среди тех, кто вышел на берег против «ходячего мертвеца», не было ни одного взрослого мужчины.

– Когда от племени отворачиваются его собственные боги, – вздохнула женщина, – врагами становится все: море, земля, духи, звери…

Кайя в замешательстве скользила взглядом по изможденным лицам живых людей в погребальных одеждах. Да они и были мертвы при жизни. Но как такое могло случиться? Что натворили эти люди, если даже родной зверь-предок от них отказался?

Сельга встала, подошла к ней и протянула руку:

– Мы поможем тебе, юная гейда. Пойдем с нами, если не боишься.

Огонь ярко горел, согревая и разгоняя кровь, возвращая жизнь в тело и веселя душу. Жар пламени обволакивал ноги и живот, грудь и плечи. Как тепло! Что может быть лучше тепла! Оленьи шкуры, опущенные с наветренной стороны, защищали большой шатер от сквозняка. Этот шатер, как сказала Сельга, служил племени местом общинных сборищ. Летние вежи длинными холмиками поднимались в стороне, на их крышах зеленел мох. Эти жилища ласкали Кайе взгляд – они были так похожи на тайные землянки сихиртя…

Но туда ее не пригласили. И еду для нее приготовили прямо здесь, на берегу.

– Это произошло много лет назад, – рассказывала Сельга, сидя ближе всех к очагу. – Наше племя счастливо и безбедно жило на берегу залива Лахтака. Мы – приморские саами, не оленные. У нас нет стад – нас всегда кормило и одевало море. Мужчины ловили рыбу и добывали всякого морского зверя, кроме морских зайцев-лахтаков, потомков нашего прародителя. И вот однажды старшему сынишке вождя стали сниться страшные сны. «Ему суждено стать шаманом», – поняли люди. Позвали старичка Кумжу – нойду, что жил по соседству. Тот забрал мальчишку с собой и увел его в тундру. Лучше бы они оба никогда не возвращались!

Кайя, переодетая во все сухое, слушала хозяйку, изо всех сил борясь со сном. Живот изнутри приятно грела густая рыбная похлебка. «Ложись, отдыхай!» – так и уговаривали теплые шкуры, наваленные на помост слева от очага. Но Кайя не поддавалась дремоте. То, что рассказывала Сельга, было очень важно. Необходимо знать, с кем имеешь дело, и понимать, как поступить дальше.

– Прошло время, и нойда с учеником вернулись. Мы не узнали мальчишку. Ему было уже шестнадцать. Его глаза изменили цвет – они стали бледно-голубыми, как древний лед. И нрав у него совсем поменялся. Сколько в нем стало высокомерия, сколько гордости! Страх он, кажется, и вовсе утратил. «Вот что делает с людьми шаманское превращение», – думала я, глядя на него. И робела подойти… Я была его младшей сестрой, – пояснила Сельга в ответ на недоумевающий взгляд Кайи.

– Да, мы все помним его, – подтвердил худой старик. – Все, кроме наших детей. Много лет прошло с тех пор… Но те дни врезались в память, как писанки на прибрежных камнях. Помнишь, Сельга, какой праздник закатил твой отец, Шуур-Лахтак? Все мы простодушно радовались возвращению его сына. «Теперь у нас будет новый, сильный нойда!» – шептались старшие. А голубоглазый мальчишка сидел по правую руку вождя, надменно выпрямив спину, с таким видом, словно уже стал величайшим из шаманов. Вот поэтому-то боги и приметили его… И с самого Нижнего моря приплыла к нам в залив великая Бабушка-Рыба. Ее появление напугало племя Лахтака. И знаешь, что предложил этот нойда-недоучка? Поохотиться на нее! Какое помрачение нашло на нас, что мы согласились?

– Убийца Бабушки! – сорвалось вдруг с губ Кайи, прежде чем она успела осмыслить свои слова. – Неужели…

– Да, его так потом прозвали, – криво усмехнулась Сельга. – А имени у него и вовсе нет. Он не успел пройти обряд наречения взрослого имени и остался безымянным.

– Безымянный нойда, – прошептала Кайя прозвище знаменитого чародея. – Так это… твой брат?!

Лицо женщины стало строже.

– У меня нет брата, – отрезала она. – Племя изгнало его, надеясь отвести от себя проклятие. Но, увы, нам это не помогло. Преступление оказалось слишком ужасным…

За спиной Сельги послышался приглушенный шепот родичей:

– Гнев богов был велик!

– Убитая Бабушка-Рыба сама наверняка была богиней или ее родственницей…

– Все лахтаки разом покинули наш залив…

Сельга подняла руку, призывая своих людей к тишине.

– Все так и было. В тот день вершина Белой Вараки, нашей священной горы, навсегда окуталась облаками. Больше мы не видели ее сияющей белизны. И тогда мы поняли, что оскорбили богов. Злодеяние нашего сородича не прощено, отвечать придется всем. Даже духи-хранители отвернулись от нас. Мы остались одни в пустом мире…

– Сперва ушла вся рыба из залива, – мрачно заговорил старик. – А когда наши мужчины вышли на большой лов в дальнее море, появилась стая косаток. Обратно наши охотники не вернулись…

– Но ведь косатки не едят людей, – заметила Кайя.

– Да, они просто перевернули и потопили все лодки, – кивнул старик. – После этого удача отвернулась от племени. Земля перестала родить, улетели птицы, дикие олени ушли. Не стало ни дичи, ни ягод, ни даже грибов. Люди терялись в сопках, тонули в болотах, болели, слабели, умирали…

– Мы хотели уйти с опустевшего берега, – глухим голосом заговорила Сельга, – поискать удачи в чужих краях, но не могли. Зимой нас не пускали бури и снегопады, а летом встречали копьями и стрелами соседи. И духи голода начали подбираться к нам, похищая то одного, то другого… Сперва стариков, потом малых детей… И мы поняли, что боги оставили нам всего один путь – на север. Дождавшись, когда утихнет снежная буря, мы запрягли в сани собак и вышли на полночь. Мы шли день за днем; кто-то замерзал под пронизывающим ветром, кто-то терялся в пурге… Кто-то утрачивал последние силы и молча ложился в снег… Нас мало осталось, как видишь. Здоровые женщины, подростки, несколько стариков покрепче… Мы просто шли и шли, и лютый ветер хлестал нас в спины, будто подгоняя. И вот однажды пришли сюда, на этот берег. Здесь ветер наконец затих.

– Проклятие духов Белой Вараки нас тут уже не достанет. – Старик усмехнулся редкозубым ртом. – Здесь совсем другие духи! Они нам не друзья… но и Белая Варака им не указ.

– Что же это за место? – спросила Кайя, слушавшая горестный рассказ затаив дыхание.

– Хочешь знать, куда тебя занесла воля Каврая? – хмыкнул старик. – В наших краях эту землю зовут страной Тумана, где в каменистых горах прячется зимой солнце… Местные называют ее страной Летучего Камня. В землях карелов ее называют Похъёла…

– Похъела? – повторила Кайя. – Я слышала это слово! Но не помню где.

– В страшных сказках, не так ли? Это скверная земля, дитя. Людей здесь мало, разве только небольшие поселения на берегу и в сопках, к югу отсюда. А дальше, за лесами, начинаются снежные горы, где нет ничего, кроме камня и ледников. Там, где огромные утесы обрываются прямо в море, живут хищные крылатые твари… К счастью, это далеко, много дней к западу отсюда.

– Вот в такие земли загнали нас духи, – вздохнула Сельга. – И тебя, юная гейда. Впрочем, сейчас у нас на берегу почти спокойно. Мы живем тихо: ставим сети, вялим рыбу, ходим в лес по ягоды, но далеко не забираемся. Переходим с места на место, пока есть пища или пока не прогнали… И тогда, без защиты свыше, мы снова уходим, все дальше на север…

– Мое племя тоже так бродило, – дрогнувшим голосом сказала Кайя.

И замолчала, вспомнив Кэрр.

– И что с ним стало? – спросила старуха. – Оно нашло себе пристанище?

– Да, нашло… Но за это пришлось заплатить.

Все трое старейшин дружно закивали. Кайя поняла, что они уже думали об этом. И вполне готовы платить, лишь бы найти себе покровителя.

– Я была частью этой платы, – мрачно добавила девушка.

И снова – ответные кивки. А Сельга добавила, прищурившись:

– Меня не удивляют твои слова. Я вижу, что ты посвящена духам. Я хоть и не гейда, однако мой брат был шаманом, и я тоже кое-что способна увидеть и понять…

Она повернулась к старейшинам, пошепталась с ними и сказала:

– Мы дадим тебе приют, Кайя. Можешь жить рядом с нами сколько захочешь.

– Но покуда не пройдешь очищение, – буркнул старик, – в селение тебе нельзя. Наверняка за тобой притащилась уйма чужих духов!

– Еду готовь себе сама, – добавила Сельга, – утварь мы тебе дадим.

– Благодарю вас, добрые люди, – склонила голову Кайя.

Она была тронута. Хоть и понимала, чем обязана дружелюбию этих бедолаг – да и тому, что ее боятся пускать под кров.

«Не просто так они меня привечают. У них нет шамана, они уже несколько раз об этом сказали. Наверняка сперва будут присматриваться, а потом предложат стать их гейдой, – подумала девушка. – Все как и предсказывала Сила Моря…»

Кайя пока не решила, надо ей это или нет. Но она не знает, куда идти, а эти изгнанники добры к ней. Ведь не случайно Каврай привел ее именно сюда?

«И это то самое племя, в котором родился Безымянный нойда… Может, мне суждено исправить причиненное им зло?»

– Мы покажем тебе хорошее место, где можно поставить вежу, – сказала Сельга. – Тут неподалеку, за дюнами, есть березовая роща…

За спиной женщины беспокойно зашевелились сидящие подростки. Сельга обернулась, окинула их жестким взглядом.

– Мы покажем нашей гостье место и поможем устроить жилье, – твердо произнесла она. – А сейчас пришло время песен. Младшие, садитесь ближе к огню. Акка Куда!

Подростки расступились, пропуская вперед ветхую, беззубую старуху. И как только ей удалось перейти через море?

– Мы закончили говорить о делах. Прошу, спой нам о севере, который всегда ждет с распахнутой пастью… Да не иссякнет наша память! Да укрепятся наши сердца!

Остаток долгого вечера Кайя запомнила урывками. Ей страшно хотелось спать, но встать и уйти было невежливо. Сквозь дрему она слушала долгие песни старой Куды, и образы из этих песен приходили к ней в сновидениях. Явь сливалась с вымыслом; боги и духи из песен выглядывали из сумерек, всматриваясь в лица живых. Кайя вздрагивала, терла глаза и видела, что никаких духов нет. Только изгнанники рода Лахтака слушают старухины песни, и отблески пламени пляшут на их неподвижных лицах.

Да и было от чего им застыть!

«Право же, такое чувство, что я снова угодила к акке Кэрр», – думала Кайя, слушая пение старой саами…

– Наша гостья загрустила, – донеслось до Кайи сквозь дрему. – Уж не съели ли сыновья Алчущей ее радость?

– Меня заставили задуматься песни почтенной акки, – сказала Кайя. – Почему бы не спеть что-нибудь… повеселее? О щедрых духах леса и морского берега, о доброй охоте и вкусной рыбе?

– Наши песни – предостережение, – ответила Сельга. – Мы поем их, чтобы всегда помнить, что нас ждет. Для нас, проклятых, нет безопасного места на свете. Мы должны всегда помнить, – обернулась она к подросткам, – что за преступление бывшего родича боги осудили нас на погибель. Зло может прийти откуда угодно. Но даже рыба бьется в сетях, пытаясь отсрочить смерть. Мы должны уметь постоять за себя…

– Если бы я могла снять ваше проклятие! – воскликнула Кайя. – Но я совсем неумелая гейда. Правда, у меня есть…

Она прикусила язык. «Не успела отказаться от Силы Моря – и тут же бежать к ней за помощью? Пусть даже ради благой цели…»

– Оно и видно, что ты неумелая гейда, – проворчал старик. – Такая скорее навредит, чем поможет. Особенно если возьмется за что-то непосильное…

– Мы видим, ты добрая девушка, – поспешно добавила Сельга. – Просто не хотим, чтобы ты чем-то навредила себе… и нам. А проклятие… Боюсь, помочь нам по силам лишь богам… Ты устала, дитя. Ступай спать. Эй, парни, чего расселись? Идите в рощу, возведите для гостьи вежу!

Березовая роща росла неподалеку от берега, между лесом и морем. На пологом холме среди дюн вразнобой торчало несколько десятков потрескавшихся серых валунов. Одни были выше самой Кайи, другие ей по пояс, третьи по колено. Валуны образовывали неровный круг, в котором прямо из мелкого песка росли скрюченные тундровые березки.

«Березы точно не стали бы расти там, куда добегают волны», – подумала Кайя, глядя, как трепещут треугольные листья на соленом ветру.

Пока подростки под руководством Сельги споро строили летнюю вежу из коры и плавника, Кайя перенесла в рощу поклажу из лодки. А когда те закончили, достала из мешка с едой горсть дорожной пищи и с поклонами раскидала на все стороны света.

– Духи незнакомой земли, я приветствую вас! Примите мое угощение!

Подростки глядели на нее изумленно и испуганно.

– Не всяких духов следует кормить! – робко заметил один из них.

– Я предпочитаю дружить, а не враждовать, – ответила Кайя. – И с людьми, и с духами.

– Дружить можно только с равными, – заметила Сельга, уходя. – Впрочем, тебе виднее, ты – гейда…

Кайя была слишком сонной, чтобы распознать насмешку в ее голосе.

«Вы так добры ко мне… но ступайте, дайте отдохнуть!»

Затем, раздевшись до рубахи, ученица Кэрр завернулась в обережную медвежью шкуру, забралась в вежу и мгновенно уснула крепким, беспробудным сном.

Проснулась она от того, что ей наступили на руку.

Кайя распахнула глаза… и тут же зажмурилась, прикидываясь спящей.

Тот, кто только что отдавил ей руку, сопел и топтался, пытаясь, видимо, понять, на что наступил. Однако даже не попытался поднять медвежью шкуру и поглядеть, кто под ней прячется…

Сопение и топотание удалились. Кайя приподняла край шкуры и осторожно, едва дыша, выглянула наружу.

Березовая рощица среди валунов полнилась движением и шумом. Кто-то возился на месте ее стоянки. Писк, галдеж! Как их тут было много!

И это были не люди…

«Дуреха, разлеглась тут, будто дома, – с досадой упрекнула себя Кайя, замерев под шкурой. – Тоже мне гейда! Надо было хоть защитный круг очертить… Но как они меня не заметили? Вежа на самом виду! А они будто меня не видят… О мать-чайка, я все забыла: они меня и впрямь не видят…»

Медвежью шкуру украшали обережные знаки, нанесенные еще ее прадедом-шаманом. В ушах Кайи прозвучали слова отца: «Никакие злые духи не найдут тебя под ней!»

Значит, злые духи…

Кайя затаила дыхание и снова приподняла край шкуры.

«Что за мелкие твари? Не люди, не звери… Да кто же это?»

Девушка со смесью удивления и опаски разглядывала чужаков, роющихся в ее вещах. Лохматые, черноволосые, вонючие коротышки, росточком-то ей по пояс, а то и по колено! Будто уродливые куклы ожили и растаскивают ее пожитки, пищу, одежду…

«Чакли, вот это кто!» – сообразила Кайя.

Сама она прежде их не видала, но сказок и небывальщин слышала в детстве множество. Ну конечно, и живут они как раз среди валунов, в рощах тундровых берез. Эти березки прорастают прямо из их подземного мира, где все маленькое: и олени, и киты, и деревья…

Порой в северных землях собственное племя Кайи принимали за чакли. Хотя как можно перепутать? Сихиртя – добрые люди, а чакли – вредоносные подземные духи.

Впрочем, духи они или нет, а развлекались чакли от души. Глазенки подземных коротышек так и сверкали от обилия свалившихся на них сокровищ. Одни с чавканьем доедали похлебку, которую Кайя приберегла на обед. Другие, собравшись кучей, куда-то пытались уволочь лодку. Третьи самозабвенно рылись в поклаже…

– Куда? – Кайя, забыв обо всем, отбросила шкуру и вскочила на ноги. – А ну положите на место короб!

При виде возникшей неведомо откуда полуодетой великанши среди чакли начался неописуемый переполох. С криком и визгом коротышки кинулись врассыпную, не забывая хватать все, что успевали. Кайя металась, не зная, куда бежать. А чакли один за другим подбегали к стоячим валунам… и исчезали! Кайе показалось было, что они прячутся под камни, словно крабы, но подземные сайво-человечки запрыгивали внутрь валунов, будто запирая за собой невидимые двери.

Ш-шух! – и коротышек след простыл. Даже следов на песке не осталось. Казалось, это был морок, однако разгром на стоянке и куча украденных вещей убеждали в обратном.

И короб с короной пропал…

На глазах девушки выступили злые слезы. Она схватила себя за косу, с силой дернула:

– Вот тебе, лупоглазая гагара!

Надо же было так нелепо лишиться великого сокровища! Стоило беспечно задремать в незнакомом месте, и вот, какие-то жалкие чакли…

Гнев клокотал в груди, словно похлебка в котелке.

– Отдайте! – заорала Кайя, ударив кулаком по ближайшему валуну. – Не то пожалеете!

Ответом ей была тишина… И растаявший в воздухе ядовитый смешок.

Кайя плюнула на песок и вернулась к веже.

До ее штанов, ремня с подвешенным к нему ножом и всего, что висело над землей на одной из березок повыше, чакли добраться не успели. Кайя натянула порты, мрачно огляделась. Сколько же всего утащили ворюги… И сапоги… И котелок… Но самое главное – корона!

Один непросохший кожаный сапог все еще торчал на колышке неподалеку от костра. Другой исчез.

– Зачем вам один-то сапог, дуралеи? – с горечью воскликнула Кайя. – Крали бы сразу два!

И вдруг призадумалась. Ей смутно вспомнилась сказка, услышанная в далеком детстве.

Не одна из тех жутковатых историй, которыми запугивала ее Кэрр, а забавная и смешная сказка, рассказанная матушкой. Побасенка о том, как один охотник поймал чакли и принес домой. И как потом намучился с бестолковым подземным сайво, который все делал не как надо, а шиворот-навыворот…

Так вот, тот охотник утверждал, что чакли лучше всего ловятся на сапог.

– Эй! – Кайя сняла с колышка сапог и помахала им в воздухе: – Давайте меняться!

Вскоре она краем глаза поймала чью-то тень. Поклясться могла: только что никого не было, и вот уже из-за камня выглядывает лохматый, чумазый коротышка, алчно тянет ручонки.

– Нет! – Кайя подняла сапог повыше. – Сперва верните короб! Меняю чудесный сапожок на самый обычный берестяной короб!

Чары сапога оказались сильны. Чакли сунул руку в камень, пошарил там – и со вздохом вытащил обиталище короны. Кайя, стараясь не выдавать радость, неторопливо подошла к нему. Приподняла крышку, заглянула внутрь – да, корона, обмотанная рысьей шкурой, на месте, целая и невредимая.

«Уж как-нибудь обойдусь без сапог», – подумала ученица гейды, протягивая обувку подземному жителю.

– А если бы еще и котелок мне вернули…

Чакли не слушал – он заглядывал в короб, с горящими глазами рассматривая корону. А затем что-то громко пропищал.

Воздух наполнился бормотанием, аханьем, прищелкиванием. Кайя оглянулась – чакли лезли из камней со всех сторон, окружая ее.

«Поняли, что продешевили», – сообразила девушка.

– Поздно, мы уже поменялись!

Кайя сунула короб под мышку.

– Уходите! Кыш!

Чакли шарахнулись, но не разомкнули круг.

Один коротышка вдруг подскочил к Кайе и дернул ее за подол рубахи так, что девушка пошатнулась, едва не уронив короб. И тут же вскрикнула, ощутив резкую боль: другой чакли укусил ее за лодыжку.

Короб упал на песок. Корона выкатилась, сверкнув камнями на очелье. Над берегом пронеслось дружное «ах!». Чакли с радостным верещанием кинулись к ней, пихаясь и толкаясь. Кайя одним прыжком обогнала их, ловко выхватила корону и подняла высоко – подземным коротышкам не добраться.

В следующий миг вся толпа устремилась к ней. Не зная, что еще предпринять, Кайя опустила корону на голову.

Чакли замерли на миг, а потом с истошным писком кинулись врассыпную, толкаясь и падая. А выжидавшее неподалеку проклятое племя Лахтака вздохнуло, словно единой грудью, увидев, как над дюнами в сумрачном небе поднялась туманная фигура великанши с огненно-синими очами.

…О, как много Кайя увидела вокруг, под землей и в небе! Много такого, что вовсе не хотела бы видеть…

Толпы мертвецов – их кости и души – в песке дюн и под волнами. Истлевшие кости, обглоданные кости…

За спиной шумело море, полное жадных глаз.

«Ну конечно, аклут и его волки моря еще здесь! Они не отстанут…»

Похоже, великий венец даже не сомневается, что рано или поздно Кайя призовет их!

Отвернувшись от моря, Кайя-великанша сразу же ощутила недоумевающее, настороженное внимание. То ли с отдаленной скалистой вершины, то ли сама вершина и глядела.

И другой взгляд – алчущий, противный, как прикосновение кусачего насекомого, – впрочем, мгновенно исчезнувший где-то в лесах. Видимо, смотревший и сам понял, что его заметили.

И чье-то мимолетное любопытство откуда-то совсем издалека – как бы не из-за облаков…

И с каждым мигом – больше и больше взглядов. Ее видели из-под земли и с небес, из болот и лесных ручьев…

Кайя опустила взгляд на валуны в березовой роще и сразу же увидела множество чакли, что прятались под камнями, корчась от ужаса. Как же их здесь много – верно, сотни! Теперь Кайя видела, что место тут очень непростое. Валуны выстроились кругом над плоским лежачим камнем, который прежде был незаметен в роще. Но вот он, с выемкой в виде когтистой лапы, полной темной воды…

«Следовик-камень, – поняла Кайя. – Прямой путь в нижний мир… Вот оно как!»

И сняла корону.

Мир вокруг снова стал плотным, тусклым, закрытым. Словно ослепла и оглохла!

С тяжелым вздохом Кайя открыла глаза…

…и увидела, как из-за валунов один за другим появляются саами из проклятого племени. В руках они держали копья.

В первый миг Кайе показалось, что они прибежали ей на помощь.

– Глянь-ка, чакли сбежали, – сказал подросток, не сводя взгляда с Кайи.

– Чужачка их прогнала, – уточнила девчонка с зазубренным гарпуном.

– Не она, а ее шапка железная!

– Рогатая шапка в коробе очень сильна! – прохрипел старик, выходя вперед. – Надо было просто убить чужачку и забрать короб…

– Нет, – отрезала Сельга, выходя из-за камня. – Рогатый венец не позволил бы. Гейда может сама отдать его. А она бы не отдала. Видали, что началось, когда чакли попытались ее стащить?

– А еще убитая гейда обращается в равку, – опираясь на копье, подковыляла акка Куда. – Нам только упырихи здесь на берегу не хватало!

И тут Кайя наконец поняла.

– Так вы это все подстроили? – воскликнула она. – Вы меня нарочно поселили в этой роще! Вы знали о мерзких коротышках…. Зачем?!

Сельга вздохнула, сунула копье ближайшему подростку и протянула обе руки к девушке.

– Выслушай, Чайка. Я говорю без ненависти и никакого зла тебе не желаю. Но посуди сама. Ты думаешь, что тебя привел Каврай, но ведь это не так! Тебя привел сюда железный венец. Это его воля, чтобы ты тут оказалась. В нем заключен могучий и опасный дух!

– Откуда ты знаешь?

– Поверь. Мы почуяли его издалека. Еще вчера всем нам стали сниться страшные сны. Как будто снова вернулись те дни, когда мой проклятый брат навлек на нас гнев моря, когда мы нашли на берегу мертвого Кумжу и убитую Сирри… Мы видели в море косаток, которые никогда прежде сюда не заплывали… А потом задул ветер с востока, и к берегу прибило твою лодку…

– Я не причинила вам зла! – в гневе закричала Кайя – Почему вы хотели погубить меня?

– Разве ты не слышала наших песен? Мы прокляты! И вот боги послали сюда нашу смерть. Она сидит здесь, в этом шаманском венце. Мы бежали на другой край света, но проклятие снова настигло нас…

– Поэтому вы попытались меня убить? Чтобы обмануть проклятие?

Сельга склонила голову.

– В подземельях чакли, в их малом мире, этот венец мог бы остаться на долгие, долгие годы… Куда дольше, чем наши земные жизни… А в твоих руках венец принесет нам гибель.

– Неправда! Вы наверняка просто решили забрать корону себе!

– Хотели бы – убили бы тебя и забрали бы короб из лодки, – мрачно сказала Сельга.

Кайя топнула ногой.

– Уходите! Обманщики!

– Тебя все равно кто-нибудь скоро убьет, – вздохнула Сельга. – Ты не выживешь одна в Похъеле. Гляди, сейчас на тебя начнется охота! Ты ведь не хочешь, чтобы венец угодил в лапы к какой-нибудь хищной твари? Мы – не хотим.

– Если ты в самом деле желаешь помочь нам, – сварливо вмешался старик, – возьми рогатую шапку, отплыви подальше от нашего берега и пробей дно лодки!

Кайя ядовито расхохоталась.

– Вы, лжецы! Вы гибнете не из-за того, что когда-то ваш мальчишка-шаман убил Великую Рыбу. Просто богам противно глядеть на таких трусов и предателей, как вы! Вы из страха прогнали Безымянного, из страха пытались убить меня, из страха убегаете на север…

– Ты и сама убегаешь, – фыркнула Сельга.

– Я не убегаю!

– А что ты делаешь?

– Я… не знаю.

Глава племени пожала плечами.

– Тогда уходи. Да поспеши. Пусть это рогатое чудовище окажется как можно дальше от нас, когда тебя убьют!

– Убьют? – Кайя сверкнула глазами. – Это мы еще посмотрим! Это моя корона. Я с ней совладаю!

– Ну прямо слышу старшего братца, – съязвила Сельга, отворачиваясь. – Смотри, как бы не кончить как он.

– И не приходи к нам больше, не то встретим копьями, – воинственно добавил старик.

– Я справлюсь, – повторила Кайя. – Не дождетесь.

Проклятые ушли, и берег опустел. Кайя долго сопела в одиночестве, вытирая злые слезы.

Потом огляделась, выбрала валун поменьше, поставила на него великий венец и низко склонилась перед ним.

– Благодарю, о синеокая, – почтительно заговорила она. – Ты пришла на помощь, хоть я не звала тебя. Благодарю за спасение!

«Синеокая? – В голосе духа послышался смех. – Так меня прежде звали. Что ж, зови и ты!»

– Ты помогла разогнать жадных чакли, избавила от подлого племени предателей…

«Теперь ты станешь умнее, дева? Ты поняла, что одна погибнешь в чужой земле?»

– Но что мне делать?

«Возвращайся в море. Там с тобой его Сила. Там с тобой я!»

– В море?!

Чары венца мгновенно развеялись. Кайя, опомнившись, вскинула голову и обвела взглядом сияющие дали Змеева моря. И ей снова почудилось, что там, под водой, кто-то поджидает ее.

«На море силы великой короны возрастают многократно, – подумала она. – Сейчас она помогает мне… Но как только выйдем на воду – снова начнет приказывать! Зачем Синеокая хотела увести меня на Великий Лед?»

Кайе вспомнился вставший на дыбы водоворот в Горле моря… Сейчас ей самой не верилось, как это она сумела всю ночь бороться, грести, спорить с морскими духами и не поддаваться их чарам.

А тот остров с огоньками, куда сперва привела ее корона… Вдруг там живут хорошие люди? Не такие, как эти изгнанники?

«Мне еще повезло, что проклятые оказались трусливы, – мрачно подумала Кайя. – Другие бы, пожалуй, в самом деле убили меня спящую…

Что ж, значит, оставался третий путь? Призвать аклута, принять его как морского мужа – и стать такой, как Кэрр.

– Я не хочу, – твердо произнесла Кайя, заворачивая корону в шкуру и убирая ее в короб. – Решено! Буду держаться подальше от людей… И от Змеева моря!

«И куда ты пойдешь, бестолковая?» – то ли спросил внутренний голос, то ли донеслось из короба.

– Куда меня судьба поведет!

Кайя обвела взглядом берег.

Туманная стена елового леса, синеватые горы вдалеке…

– О Каврай, Отец шаманов, – взмолилась она, – укажи путь своей младшей бестолковой дочери!

Внезапно взгляд выхватил просвет среди деревьев.

И на миг возникла – и сразу пропала – высокая, широкоплечая фигура, с острыми рогами, в крылатом плаще…

Просвет оказался руслом лесной реки. Темный, медлительный поток выходил из чащи, разливался среди дюн на десятки мелких ручейков и растворялся в морском прибое.

«Каврай желает, чтобы я отправилась вверх по этой реке?»

Сперва эта мысль показалась Кайе невозможной. Но чем дольше девушка ее обдумывала, тем разумнее она казалась.

«Течение здесь слабое – в начале лета вода стоит высоко, – думала ученица гейды. – И лодку бросать не надо. Незачем тащить на себе все пожитки… Одолею! Плыть легче, чем продираться через чащу и буреломы…»

Но куда река приведет? Это путь в неизвестность…

«Мне указал путь сам Каврай! Или… нет?»

Однако не оставаться же на берегу, рядом с жадными чакли и проклятым племенем? Так можно и ночь не пережить!

«Я – твоя единственная защита…» – пролетел над дюнами знакомый шепоток.

Кайя тряхнула головой, прогоняя морок.

– Пора собираться! Чем дальше от моря, тем лучше!

«Ты не представляешь, что такое леса и болота Похъелы… А ведь тебя уже заметили…»

– Не меня, а тебя, – возразила Кайя. – Ты, главное, сиди тихо в коробе – я и пройду спокойно!

«Что ж, попытайся…»

– А тут не так уж плохо!

Кайя с удовольствием огляделась и потянулась, разминая ноющие от долгой гребли руки и спину. Она стояла на крутом яру, куда только что с трудом взобралась, хватаясь за сосновые корни и оскальзываясь на влажных от вечерней росы камнях. Лодка, вытащенная на травянистый берег, осталась внизу. Вечерняя тень уже окутала низину, а здесь, на взгорке, лучи заходящего солнца пронизывали светлый, звонкий бор. Рыжие сосновые стволы тянулись к небу, будто струны. Их верхушки золотились, облитые небесным огнем. Землю ровным ковром покрывал хрустящий белый мох. Вдалеке виднелись еще такие же плавные холмы, поросшие борами.

«В таком месте не может быть зла», – подумалось Кайе.

Но мысли мыслями, а убедиться все же надо.

Протянув перед собой руку, она призвала оляпку.

– Лети! Будь моими глазами!

Призрачный серый комочек на миг соткался над ее ладонью и тут же растаял среди сосен.

«И комаров тут почти нет… Если оляпка не заметит ничего подозрительного, то здесь и заночую!»

После встречи с чакли Кайя всегда призывала сайво-разведчика, прежде чем расположиться на ночлег. Никогда она больше не допустит такой беспечности! И теперь, прикрыв глаза, осматривала сверху глазами духа высокий берег. С каждым разом у нее получалось смотреть глазами оляпки все лучше, все выше и дальше. Однако в то же время Кайя с тревогой осознавала, сколь малы силы ее сайво-воробышка. Он в самом деле был, по сути, лишь игрушкой. Вдобавок он не был призван самой Кайей, а подарен ей отцом.

«Мне непременно нужны свои собственные помощники, – думала она, скользя взглядом бесплотных глаз оляпки по моховым склонам. – Сильные, зоркие! Да где их берут? Кэрр рассказывала, что сильных сайво надо прикармливать кровью родичей… Брр!»

«Зимняя Буря вообще тебя ничему толком не учила, – шепнул внутренний голос. – Ты была у нее лишь служанкой…»

– Все не так! – рассердилась Кайя. – Я – наследница Кэрр! Великая корона признала меня!.. Так, что это там?

Бесплотный взгляд выхватил внизу нечто чуждое этому месту. Оляпка в тревоге забил крыльями и зашелся писком, предупреждая хозяйку.

Несколько мгновений Кайя стояла, моргая, медленно возвращаясь в тело. Затем осторожно направилась туда, где в распадке между двух холмов на мху виднелось нечто черное.

Чувствуя холодок между лопаток, Кайя медленно спустилась с холма, подошла к указанному духом месту… и фыркнула, остановившись.

– Всего лишь перо, – усмехнулась она. – Воробышек испугался ворона?

Однако потом снова склонилась над пером и нахмурилась. Длинное, жесткое, иссиня-черное перо было слишком большим и для глухаря, и для ворона…

Кайе стало тревожно. Что за огромная птица побывала тут совсем недавно?

Она окинула взглядом небо, но не увидела ничего, кроме сосновых крон и облаков.

Солнце почти зашло, и золотистый бор угас вместе с ним. Пусть летние ночи светлы, но кромка берега у реки, куда Кайя вытащила лодку, уже почти скрылась в густой тени.

«Лучше остаться тут, чем плыть куда-то под луной», – решила Кайя.

На воде после захода быть не годится. Скверное, опасное дело. Ей ли не знать…

«Придется заночевать здесь, – решила девушка. – А та черная птица? Да она, возможно, давно улетела! И все же… почему испугался оляпка?»

– Останусь, – твердо сказала она сама себе. – Но сперва надо хорошенько оглядеться. Чтобы не устроить ненароком ночлег прямо под гнездом той птицы!

Призывать оляпку Кайя не стала. Отправилась на разведку сама.

Вековые сосны вставали справа и слева, словно башни неведомого святилища. Мох и сухие ветки похрустывали под ногами. Потом путь пошел вниз, в неглубокий овраг. Там, в густом брусничнике, Кайя обнаружила еще перья. Их валялось тут во мху немало. Длинные черные перья – маховые, жесткие. Некоторые были изломаны, изодраны… На некоторых Кайе почудилась засохшая кровь.

«Что тут творилось? – задумалась девушка, оглядывая овраг. – Птицы подрались?»

Ей представилось, как два крылатых чудища, растопырив когти и распахнув острые клювы, бросаются друг на друга…

Кайя поежилась и пошла дальше, выбираясь из распадка между лесистыми холмами.

За пазухой беспокойно шевелился оляпка. Приказа ему не было, но он что-то чуял. Кайе сейчас и не требовалась его помощь. Она взбиралась все выше по склону, и вечерний воздух казался ей таким густым, что трудно вздохнуть…

«Здесь чары! – поняла она. – Тут все аж звенит от чар!»

И тут девушке послышался где-то рядом мучительный стон…

– Кто здесь? – Кайя резко остановилась.

Оглядевшись вокруг, она никого не обнаружила. Под ногами мшистая вершина очередного холма. Угасающий закат вдалеке… Воздух, застывший и напряженный, будто перед грозой.

А это что?!

Взгляд Кайи упал на плоский серый камень, наполовину утонувший во мху. На нем что-то отчетливо белело. Девушка подошла поближе, склонилась и вздрогнула. Глаза ее распахнулись от изумления.

– Мать-чайка, это еще что такое?

На камне, явно положенный туда нарочно, лежал череп. Был он совершенно белым – то ли очень старым, то ли его отчистили добела. Черные пустые глазницы пристально глядели на Кайю.

– Кто ты? – прошептала она, опускаясь на корточки. – Кем ты был?

Череп был и не человеческим, и не звериным. Мог бы принадлежать человеку, если бы не искаженные очертания и не острые белые зубы, каких у людей не бывает.

Ученица гейды медленно протянула руку и коснулась костяной макушки…

И в тот же миг прямо за спиной вновь раздался тяжкий стон.

Кайя подскочила, а затем медленно обернулась.

Как она ухитрилась не заметить?! Видно, не просто так воздух здесь, вокруг камня, дрожал от чар…

Прямо над ее головой, на толстой ветке раскидистой сосны, висел серый клочковатый сверток. В первый миг Кайе показалось, что это огромный кокон. Но, приглядевшись, она поняла, что это сеть. Плотная мелкая сеть опутывала нечто черное… Что – догадаться несложно. Вся земля вокруг сосны была усыпала черными перьями.

Кайя подошла к свертку, протянула руку – и отдернула ее, едва ощутив укол ледяного, пробирающего насквозь яда.

«Ох, будто ужалили! А этому, пернатому, там внутри каково?»

Сеть не была отравлена, дело в другом: от нее так и разило темными чарами. Даже стоять с ней рядом не хотелось, чтобы не заразиться скверной. «Чьи же это чары? – задумалась Кайя. – Охотника, хозяина сети – или того, кто внутри?»

А вопрос был важный…

– Ты, чернокрылый, – тихо произнесла Кайя, обращаясь к свертку. – Тебя, похоже, поймали в колдовскую ловушку…

Она колебалась. Как поступить? Последнее дело – красть чужую добычу! Охотники жестоко карают тех, кто обчищает чужие силки. И она ничего не знает о существе там, внутри. Может, оно хищное… Может, оно ест людей… Может, оно сразу накинется на нее, как только освободится!

Охота ловушками – жестокая охота. Добыча может промучиться и день, и три, и десять, медленно умирая от жажды, пока охотник проверит прочие ловушки и вернется…

В этот миг из сетки снова донесся долгий, почти человеческий стон.

Отбросив раздумья, Кайя достала нож и начала резать сеть.

Сеть с трудом поддавалась костяному клинку. Кайя достала железный нож против нечисти, и дело сразу пошло быстрее. Ячейки лопались одна за другой, наружу рвались тугие черные перья. Голову Кайя очищала от сети особенно осторожно, всякий миг ожидая удара клювом… И была потрясена, когда наружу свесились длинные черные волосы.

Отложив нож, дрожащими руками Кайя принялась освобождать от пут голову существа. И вскоре, увидев ее, сразу поняла, чей череп лежал на сером камне.

– Боги, это же тун! – прошептала она.

О нелюдях-птицах Кайя в детстве слышала в сказках, но не более того. Кэрр никогда не упоминала их в своих описаниях духов и чудищ трех миров. Едва ли она не знала о них – скорее, считала бесполезными для себя. Сказки утверждали, что племя тунов живет на дальнем западе, в туманной стране Похъеле, на заоблачных скалистых горах, куда нет ходу ни одному из смертных.

– Настоящий тун… – дрогнувшим голосом пробормотала Кайя и вновь принялась орудовать ножом, разрезая сеть-паутину.

По ее рукам пробегали волны ледяной дрожи, и она не могла понять – то ли от волнения, то ли это рвутся, разрушаясь, чары паутины.

Черноволосый нелюдь был без сознания. Должно быть, долго провисел вниз головой в своем коконе! Глубокие темные глаза закатились; узкий, почти безгубый рот приоткрылся, обнажая острые хищные зубы. Мертвенно-бледная кожа казалась холодной и совершенно иссохшей. Будь он человеком, Кайя, пожалуй, приняла бы его за мертвеца. Однако тун дышал.

«Экий страшный, – думала Кайя. – Может, и хорошо, что он без памяти…»

Она понятия не имела, враждебны туны к людям или дружелюбны. И не примет ли ее пленник за хозяйку этой сети, когда очнется?

Наконец надрезанная сеть затрещала и лопнула, выпуская свою добычу. Нелюдь большой неопрятной кучей перьев тяжко свалился наземь.

– Полежи-ка тут, – прошептала Кайя, – подожди меня немного!

Она вернулась к берегу, туда, где оставила лодку, и вскоре поспешила обратно с туеском, полным воды. «А если его уже нет под сосной? – думала она, задыхаясь от быстрого подъема. – Вдруг улетел? И к лучшему…»

Но тун лежал на месте. Приподняв голову нелюдя, Кайя принялась осторожно вливать воду ему в рот. Не сразу, но тун сделал глоток: сперва с трудом, потом с нарастающей жадностью. Выпив половину, он поднял кожистые веки и взглянул в глаза девушки. Неожиданно взметнулась костистая рука и перехватила туесок.

– Я сама, – попыталась возразить Кайя. – Дай, прольешь…

По ее коже пробежал холодок при виде черных кривых когтей, глубоко впившихся в берестяные бока посудины.

Но тот отобрал туесок и допил, запрокинув голову, всю воду – до самых последних капель.

– Хочешь еще? – спросила Кайя.

Тун не ответил. Рука его разжалась, уронив туесок, будто это отняло у него последние силы. Он лежал на спине, немигающим взглядом уставясь в небо. Потом заметил остатки сети на дереве и по-звериному оскалился.

– Это не моя, – поспешно сказала Кайя.

Ей становилось все страшнее. «Что же я наделала? – горестно подумала она. – Зачем я вечно лезу, куда не зовут? Как встанет да как растерзает меня! Или выпьет кровь…»

Как назло, только сейчас смутно вспомнились страшилки о тунах-людоедах.

А нелюдь, видно, понемногу приходил в себя. Кожистые веки снова приоткрылись. Птичьи черно-сизые глаза почти без белков оглядели ее – холодно и без малейшего признака благодарности. Кайя заметила, что в лицо ей тун едва взглянул, но скользнул быстрым взглядом по рубахе. «Хочет понять, какого я племени», – догадалась она.

Тун приподнял голову, оглянулся… Пошевелил и встряхнул крыльями.

И тут увидел череп на камне.

Его лицо исказилось, глаза совсем почернели. Он резко повернулся к девушке и прошипел длинную фразу. Теперь было совершенно ясно, что тун не просто разгневан! Его и так жутковатое лицо уродливо исказилось от ярости и боли.

Кайя сжалась в испуге.

«Ох, боги, с какой ненавистью он смотрит! Чей это череп? Ведь он же не думает в самом деле, что это я?! Как объяснить ему, что я не враг?»

– Это не моя ловушка! – пролепетала она. – Я не охочусь…

Но ее возглас так и повис в воздухе. Тун вдруг поднялся, неестественно легко, как призрак. Косматой тучей склонился над камнем, взял в руку череп и что-то зашипел, будто требуя от мертвой головы ответов…

«Не так уж он и ослаб! Пока он меня не убил… что делать?!»

Кайя открыла рот – и прикусила язык. Все равно тун не понимает ее.

«Языка сихиртя он не знает… А как насчет саами?»

Кайя неплохо знала этот язык, родственный языку сихиртя. Акка Кэрр была урожденной саами, хоть и давно бросившей свою родню. В детстве Кайя быстро научилась понимать ее. Впрочем, сама говорить толком не могла…

Внезапно Кайя вспомнила песенку, что порой мурлыкала под нос Кэрр, глотнув сурянского зелья.

Девушка вздохнула, взглянула в потемневшее от гнева лицо туна и дрожащим голосом запела:

Тун резко вскинул голову. Посмотрел на нее в упор. Кайе было показалось, что судорога гнева оставила его, и тут нелюдь снова оскалился.

Кайя струхнула, решив, что тут ей и конец пришел. Но потом сообразила, что он улыбается.

«А он красивый, – подумалось вдруг Кайе. – Жуткий… но красивый!»

Она неуверенно улыбнулась в ответ.

Тун встряхнулся, несколько раз раскрыл и сложил крылья. Кайя наконец толком разглядела его. Поначалу он показался ей просто человеком, вроде как даже одетым. На шее, на поясе и на челе нелюдя блестело серебро… Но тут в глазах зарябило, словно в глаз попала соринка. Кайя моргнула и увидела острую птичью грудину, когтистые лапы и тело, до самого горла покрытое перьями.

«Он превращается!» – только и успела сообразить она.

В следующий миг тун ударил крыльями с такой силой, что Кайя пошатнулась от удара ветра, и взмыл в небо.

Черепа на камне не осталось – нелюдь забрал его с собой.

Кайя долго смотрела, как черная птица, понемногу превращаясь в черную точку, исчезает вдалеке над лесистыми горами.

– Хоть бы спасибо сказал, – проворчала она и направилась к берегу.

В небе горели светлые летние сумерки. Кайя вела лодку по тихой лесной реке. Огромные столетние ели по обеим сторонам мрачными стенами вставали прямо у кромки воды. Еловые лапы нависали над головой, трогали воду, мокли и гнили.

Черная вода казалась совершенно неподвижной. Деревья будто затаились – даже в кронах ни ветерка. Только медленно таял свет.

Единственным звуком были капли, падающие с лопасти весла. Кайя умела грести бесшумно и всякий раз вздрагивала при всплеске. Она старалась даже дышать потише, стараясь уловить малейший звук из чащи. Хруст черничника под ногой, шелест задетой ветки…

Хоть что-нибудь, что нарушило бы вечернюю тишину…

И подтвердило то, что Кайя и так знала: за ней следят.

Ощущение чужого взгляда появилось после полуденной остановки, когда лесная речка стала глубокой, темной и разошлась на два рукава. Привал вышел нехорошим и не принес отдыха. Костер все никак не разжигался, заныла голова… Что-то скверное витало в воздухе. Теперь Кайя уже понимала: это было предупреждение. То ли отпугнуть ее хотели, то ли предостеречь… Знаки духов порой сложно понять – особенно такой юной и неумелой гейде, как она.

И вот теперь она вела лодку по черной глухой протоке, где не видать ни зверей, ни птиц, где не плескала даже рыба в затонах, а среди елей сгущался вечерний сумрак. И ощущение слежки не пропадало, а усиливалось.

– Я тебя не боюсь, – громко сказала Кайя тому, кто следил за ней. – Ты трус! Если бы сам меня не боялся – не следил бы за мной исподтишка!

Никто ей не ответил. И на душе легче не стало.

Кайя со вздохом опустила весло в воду. Куда она держит путь? А, не важно! Лишь бы подальше от Змеева моря!

«Отец Душ, Моховая Матушка, храните меня от зла!»

Раздался всплеск – и это был не плеск весла…

Задумавшаяся Кайя вздрогнула от неожиданности, завертела головой… Никого. Вероятно, бобер – подточенные ими стволы она время от времени встречала…

И тут будто слабый ветерок пробежал, тронув еловые лапы. В их шелесте Кайе почудился детский голос:

«Помоги…»

Кайя застыла, даже волоски на руках встали дыбом. Сама того не заметив, она прикрыла глаза и принялась прозревать лес и воды взглядом гейды. Никого не увидев, положила руку на грудь и призвала оляпку.

– Стань моими глазами!

Оляпка беспокойно шевельнулся за пазухой, вспорхнул в воздух…

И Кайя увидела ее.

На торчащем корне, нависшем над водой, держась за сухую ветку, стояла маленькая русоволосая девочка.

Всего мгновение назад ее там не было.

Но вот она стоит и смотрит на Кайю широко распахнутыми голубыми глазами. Они будто светятся в сумраке под елками.

Сердце Кайи забилось в груди от волнения. Взгляд подмечал все новые мелочи: растрепанные волосы, босые ноги, белая рубашонка… И ни единого обережного узора, даже на вороте.

Кайя опустила в воду весло, замедляя скольжение лодки.

– Ты кто? – окликнула она девочку. – Где твое племя?

«Помоги, сестрица…»

Кайя прикусила губу. Взглядом гейды она видела, что рот девочки неподвижен. Голосок звучал прямо в голове.

– Ты мертвая, – не вопрошающе, а утвердительно сказала Кайя.

И с силой опустила весло в воду, уводя лодку от берега.

«Помоги, сестрица!» – раздался горестный призыв позади.

– Ищи другую добычу, голодный дух! – процедила сквозь зубы Кайя, работая веслом.

Она быстро гребла, не оборачиваясь, по протоке между двумя поросшими сплошным лесом берегами. Здесь стало совсем мелко, даже сквозь бурую торфяную воду виднелись камни на дне. Берега постепенно сходились – и чем уже становилась протока, тем сильнее беспокоился оляпка. «Не надо мне в ту сторону, – поняла его тревогу Кайя. – Повернуть бы…»

Вдруг прямо перед ней, перегораживая путь, бесшумно поднялся из воды призрак девочки. Кайя резко воткнула весло в дно и развернула лодку боком, едва не черпнув бортом воду.

«Не бросай меня здесь одну, прошу тебя! – раздался жалобный голосок. – Меня уже один раз бросили!»

Кайя нахмурилась, придерживая лодку посреди протоки. Девочка маячила перед ней, едва касаясь стопами поверхности, умоляюще глядя неподвижными, светлыми, как морская вода, глазами. Совсем малышка – верно, лет пяти-шести… Столько же было Кайе, когда она потеряла свою семью…

– Как ты умерла? – строго спросила Кайя.

«Меня оставили на острове, на одиноком камне… Мое племя заблудилось здесь, в черных протоках… Я стала даром здешнему сайво, чтобы он пропустил нас…»

Холодок пробежал по спине Кайи.

Скверная встреча! Духи брошенных или принесенных в жертву детей очень опасны. У сихиртя и саами множество страшных сказок о детях, оставленных в голодные годы в тундре. Даже мертвые, их духи никогда не отстанут от своего племени. Они молят о помощи, но на самом деле хотят лишь одного – еды…

«Сейчас попросится ко мне в лодку, – подумала Кайя. – Или начнет стенать, что ей холодно, чтобы я обняла и согрела…»

– Чего ты хочешь от меня, бродячая душа? – буркнула она вслух. – Мне нечем тебя накормить. И моей крови ты не получишь!

«Лишь об одном прошу, сестрица: похорони мои кости! Они тут, недалеко, где высится среди омута дед-камень… Мои кости клюют птицы, и я корчусь от ударов их клювов… Их палит солнце, и я мучаюсь, словно меня жгут огнем… Они трескаются от мороза, и я мерзну до самого лета… Отдай мои кости земле, и я перестану страдать…»

– Бедняжка, – пробормотала Кайя.

Внутри нее боролись сострадание и недоверие. Да, бродячий дух, но… Девочка, брошенное дитя, молит о помощи. И как не помочь ей – даже мертвой? Тем более мертвой… Неужели она откажет погибшему ребенку в такой малости?

…Бабка Морошка всегда повторяла, что их род во времена скитаний в чужих землях хранили боги. Сихиртя ни разу не плутали в непроходимых чащах, обходили самые гиблые трясины… Только в последнюю зиму пришлось положить несколько стариков на погребальные сани и оставить пурге… Но никогда, даже в самые трудные дни, они не приносили в жертву детей.

«А я была бы первой, кого отдали бы духам в уплату за верную тропу, – думала Кайя. – Судьба этой девочки могла быть моей судьбой. И это мои кости могли бы гнить на камне среди омута…»

– Подними рубашку! – резко приказала она.

«Поднять? Зачем?»

– Хочу убедиться, что у тебя нет второго рта на животе.

Проверка показала, что пасти нет. Что ж…

– Ладно, – хмуро сказала Кайя. – Веди. Где там твой дед-камень?

Больше протока не сужалась. Наоборот, вскоре стало светлее, и лодка выскользнула в укромную заводь. Здесь, среди нагромождения скал, разлилось нечто вроде лесного озерца с водой, подобной черному зеркалу. Ровно посередине заводи поднимался покатый замшелый валун. И на нем в самом деле белели кости.

При виде этого камня оляпка зашелся писком.

Кайя прищурилась, вглядываясь. Валун как валун…

– Лети, погляди, что там, – приказала она разведчику.

Странное дело! Оляпка не спешил выполнять ее приказ. Уж не боялся ли он?

– Лети! – повторила Кайя, сведя брови.

Да что же такое, уже собственный сайво не слушается ее!

На этот раз оляпка подчинился. Серым полупрозрачным пятнышком сайво порхнул к островку – и вдруг точно натолкнулся на невидимую стену. Отчаянно забил крыльями, затрепетал, запищал, смолк… И исчез.

Кайя приподнялась в лодке. Где оляпка?! Он был с ней уже больше десяти лет, и ничего подобного она прежде не видала…

«Может, я чего-то не могу разглядеть? Сильный морок, который мне не распознать? Не достать ли корону…»

Кайя мотнула головой. Ну нет! Синеокая же сказала ей: как только достанешь корону, к тебе мигом слетятся все злые духи и их хозяева…

«Справлюсь сама!»

Кайя оглянулась, собираясь задать вопрос девочке-призраку, но той и след простыл. Лишь ветер покачивал еловые верхушки.

«У меня украли духа! – сообразила наконец Кайя, от изумления переходя к возмущению. – Среди белого дня украли моего сайво!»

– Отдай оляпку! – закричала она с негодованием, с силой загребая в сторону камня.

Впереди раздался смешок.

Кайя вздрогнула: прямо перед ней на камне среди заводи сидел старик. Выглядел он как нойда, камлающий нижним духам: землисто-бурое косматое облачение, седые с прозеленью длинные волосы, небольшая корона с окрашенными в красный цвет рогами… Рот кривился в острозубой ухмылке.

В поднятой руке он сжимал оляпку и довольно хихикал:

– Иди сюда, маленькая гейда!

Кайя перестала грести, но в следующий миг днище кережи шаркнуло о камень. Девушка попыталась оттолкнуться веслом, но камень будто поднимался из-под воды, не давая спихнуть лодку.

– Зови своих духов, – раздался надтреснутый голос темного нойды.

Кайя моргнула, и шаман пропал. Сейчас перед ней был лишь замшелый валун, торчащий из заводи. Она моргнула еще раз – и снова увидела старика. Крепко зажмурилась, открыла глаза: валун…

«Да это не человек!» – поняла Кайя.

Тот, кто прикидывался темным шаманом, вовсе не сидел на камне, а будто вырастал из него. На коленях у него лежали детские кости, тело его было каменным, покрытым мхом. Сквозь травяную бахрому, которую Кайя приняла за шаманскую шапку, на нее смотрели плоские глаза без зрачков.

Еще одна попытка столкнуть кережу с мели закончилась звонким треском – это сломалось весло, угодив меж двух подводных камней. Которых еще мгновение назад там не было…

– О боги, – прошептала Кайя, глядя, как из-под воды появляется черная блестящая макушка подводного камня и двигается в ее сторону… Затем вторая, третья…

– Давай, зови своих духов, гейда! – потребовало существо. – Всех зови сюда, мне все сгодятся!

Лодку резко качнуло. Нос ее начал погружаться в воду, будто ее кто-то тянул снизу. Кайя схватилась за борт, а в следующий миг пронзительно закричала от страха и боли – раздался треск, в днище появилась дыра, и кто-то мертвой хваткой вцепился ей в ногу.

– Синеокая, помоги! – вырвалось у Кайи, когда что-то поволокло ее вниз.

Лодка распадалась на части, быстро погружаясь в воду.

– Синеокая, – хрипло повторил каменный старец. – Где она? А, вот в том коробе…

Кайя беспомощным взглядом проводила короб со своим сокровищем. Тот, выпав за борт, поплыл было, но тут же исчез и больше на поверхности не появлялся…

– Это все, что у тебя есть? Да, ты и впрямь совсем юная гейда… Ну, а теперь самое вкусное…

Что-то, клещами ухватив ногу девушки, быстро поволокло ее на дно заводи.

– О Кавр… – булькнула Кайя, скрываясь под водой.

Налетел могучий порыв ветра, и небо потемнело. Кайя ничего этого не видела – она боролась за глоток воздуха. Она не поняла, что за руки подхватили ее и с силой выдернули из омута, будто подхваченную багром. Только крикнула, уносясь в вышину:

– Нет! Корона! Моя корона! Отзовись, Синеокая!

Но та ничего ей не ответила.

Безымянный нойда сидел на высоком берегу реки. Что это была за река, как она звалась, он не знал – просто еще одна преграда в пути на север. Неширокий поток блестящей полосой рассекал луг. Дальше виднелось ячменное поле и за ним – дымки словенской деревни.

Над водой уже стелился туман. В сумерках звенели комары, опасаясь подлетать близко к костру, возле которого хлопотал лишний близнец. Парень, явно приученный быть незаметным, молча варил похлебку, стараясь ничем не обеспокоить великого шамана.

А тот, не думая ни об ужине, ни о прошедшем дне, ни о завтрашнем, глядел в небо.

День был утомительно жаркий, но к ночи посвежело. Воздух наполнился ароматами ночных цветов. Сейчас, в начале травня, цвела каждая былинка, и луга стояли в полной красе.

«Как неспешно все цветет здесь, на юге. Будто впереди вечное лето…» – думал нойда, вдыхая запахи ночи и наслаждаясь ветерком. Этот легкий, прохладный ветер казался ему приветом с севера. Впрочем, нойда так давно не бывал в родных краях, что уже начал забывать их. Несколько раз он ловил себя на том, что залив Лахтака, где прошло его детство, вспоминается ему какой-то страной добрых духов, где и солнце мягче, и море добрее, и зимы приятнее, и все лучше, чем в любой из земель, которые он исходил за годы изгнания.

«Я придумываю себе север», – подумал он, грустно усмехнувшись.

Он поглядел на алую полосу, горевшую в небе на западе. Она будет так гореть до самого утра…

Нойде вспомнился ослепительный свет ночного неба над Змеевым морем. Там солнце не заходило вовсе, и даже в самую глухую полночь на небе не было видно ни единой звезды.

«Хочу домой…» – подумал он. И сразу прогнал эту пустую, горькую мысль.

Вместо нее саами вызвал в памяти свой приют на Коневице. Холодное море Нево, злые комары…

Вот его дом, и именно туда он вернется, когда выполнит то, что велел ему Каврай. А дальше будет видно. Сам он ни о чем просить богов не станет.

Нойда нагнулся вперед и взял в руки гладкую колотушку из лосиного рога, столько раз пробуждавшую его бубен.

– Жаль, Вархо, ты не можешь видеть закат, – произнес он, обращаясь к колотушке. – В словенских землях хорошо. Тут боги добры к людям…

По коже ладоней тут же пополз холодок. Пальцы отозвались дрожью.

«Видно, именно поэтому эти люди и зовут на помощь не своих волхвов, а северного колдуна?»

Ладонь нойды на миг окуталась тенью. Затем тень соскользнула наземь, обтекла костерок, на котором Лишний готовил ужин, устроилась по другую сторону, обрела человеческие очертания и сверкнула клыкастой улыбкой.

«Да, закат хорош. Но пламя огня – лучше…»

Напрасный близнец бросил на призрака быстрый взгляд, но ни слова не сказал. Даже ложка, которой он помешивал похлебку, в его руке не дрогнула.

– Подведем итоги, – вслух произнес нойда. – Я лишился бубна, всех сайво-помощников и здоровья… Что у нас осталось? Железная птица, назначение которой мне неизвестно, но ради которой арбуй чуть не уничтожил деревню…

Нойда почтительно коснулся совы с человеческим лицом, которая висела у него на груди.

– Колотушка с духом равка внутри…

«Этот равк едва посмертие не утратил ради тебя», – напомнила тень.

– Я помню. Итак! Колотушка с духом равка внутри… Непонятная железная птица… Шаманский пояс, обостряющий внутреннее зрение, – вещь дельная, но не оружие… И парень без души.

«Парень вроде неплох. Готовит, вещи носит, помалкивает… А еще ты забыл про кошель».

– Я не забыл, – возразил нойда. – Он мне не принадлежит, я его лишь храню. И огненный дух, заключённый внутри, еще должен родиться… Но когда, как, и главное, зачем – мне пока не открыто…

«Тебе же было сказано: открыть кошель, когда настанет то самое время!»

– А как я узнаю, когда оно настанет? То-то же…

Нойда закашлялся, дыхание сбилось. Кашель тут же отозвался глухой болью в груди. Как раз слева, там, куда саами во время боя ударил себя заговоренным ножом…

– Самое-то главное забыл, – прохрипел он, кое-как восстановив дыхание. – Жизни у нас остались!

«Полжизни у тебя, – уточнил Вархо, – и мой дух в твоей колотушке».

Нойда хлопнул себя по лбу.

– Вспомнил! Есть еще кое-что.

Он встал, отошел от костра и принялся копаться в сумках.

– Нашел!

На ладони у саами лежала небольшая плоская деревянная вагуда, треснувшая по всей длине.

– Этот варган мне еще дед Кумжа отдал, – сказал нойда. – «Почини, – говорит, – коль сумеешь. Для камланий послужит не хуже бубна». А я и забыл про него…

«У меня есть мысль получше, – сказал Вархо. – У словен варганы намного звонче, а почему? Потому что из железа!»

– Где же я возьму железный варган?

«А вон там, на отшибе, где огонек мигает, видишь? Там кузнец живет с семейством. Пусть в уплату за помощь он выкует тебе новый варган. А уж ты в него таких могучих сайво подселишь…»

– Какую еще помощь?

«А это мы скоро узнаем. Здешние уже знают о тебе, днем заметили. Сейчас стемнеет… Жди, скоро придут просители».

– А если не придут? Может, в этой деревне все хорошо?

«Да не бывает такого. Чтобы так много людей жили вместе и у них было все хорошо?»

Нойда скривился.

– Так ведь опять начнется: отворот, приворот… Наведи порчу, сними порчу… Ты же знаешь, я таким не занимаюсь.

«Ну ведь снять-то можно? Снять же порчу – благое дело?»

Нойда вздохнул и промолчал.

«Поверь, придут. Я чую…»

– Что ты там чуешь?

Призрак равка сверкнул железными клыками:

«Тьму…»

Нойда с сомнением поглядел на противоположный берег. Огни гасли один за другим. Лениво перелаивались собаки. Где-то вдалеке промычала корова…

– Да какая там тьма…

«Дыхание Нижнего мира. Поверь, я сам оттуда. Скоро придут – а ты соглашайся. Нам нужна еда…»

Нойда промолчал.

«В тебе дыра, дружище. От удара заговоренным ножом. Ты чуть не убил себя, чтобы заманить едуна в оржавень… Помнишь?»

– Помню… – буркнул саами.

«Только трижды ты можешь прибегнуть к этим чарам, – прозвучали в его памяти слова учителя Кумжи. – На третий раз не вернешься…»

«Так вот, братец, из тебя утекло много крови, а с ней и много жизни. Надо возвращать ее! Добрая еда, отдых, новые сайво, новый бубен… Или хотя бы варган. Иначе дыра не закроется… И мне тоже будет нечего есть».

– И при этом ты говоришь, что на том берегу тьма, и предлагаешь мне снова рискнуть жизнью…

«Тебе нужен варган или нет?»

– Хозяин…

Нойда обернулся и увидел за спиной Лишнего. Тот, в белой рубахе, с бледным лицом, и сам напоминал бесплотную тень.

– Я слышал вашу беседу, – тихо сказал близнец. – Я готов.

– К чему готов?

– Отдать часть жизненной силы…

– Ты что несешь? – привстал нойда.

Лишний испуганно моргнул:

– Разве ты увел меня не для этого?

– Пошел вон отсюда!

Лишний шарахнулся прочь и чуть не упал в траву. Зубастая тень разразилась ядовитым хохотом.

«А парень еще полезнее, чем я думал!»

– Эй, напрасная душа! – рявкнул нойда, пытаясь успокоить в себе гнев. – Кто тебя надоумил?

– Батюшка Елмаш всегда так делал, – смущенно ответил Лишний. – Для того мне и жизнь сохранили, чтобы я был щедрым источником жизни для него и всей семьи. После каждого чародейства меня звал… А теперь ты – мой хозяин…

– Ах, вот как!

Нойде вспомнилась чуть живая женщина на лавке. И ее муж, волхв Елмаш, подзывающий к себе безответного лишнего близнеца.

«Я знаю, кто пойдет за Кромку. На такой случай его и приберегали…»

– Значит, ты привык отдавать жизненные силы родичам…

– Да, хозяин. Заболевшим, ослабшим – всем, кому батюшка Елмаш скажет. А на что я еще-то годен?

– Выносливый ты парень, я гляжу. Крепкий…

– Так я готов… Ты ранен, тебе плохо, я же вижу! Можно даже и кровь не пускать – просто возьми меня за руку и пей…

– Сгинь с глаз, межеумок!

Лишний поглядел на хозяина с удивлением и обидой. Отряхнулся и пошел к костру, где уже грозилась выкипеть похлебка.

Нойда отвернулся, сопя от гнева. Вархо молчал, посмеиваясь.

«А вот и гости! – встрепенулся равк. – Слышишь плеск?»

Нойда поглядел в сторону реки и увидел, как в их сторону по воде движется черное пятно.

– Лодка, – пробормотал он. – Мужик гребет. Баба боится.

«Все они тебя поначалу боятся…»

– Она не меня боится. Послушаем, что скажут.

Плеск становился отчетливее. Вскоре лодка уткнулась в берег. Двое поднялись по склону, остановились в отдалении от костра, низко поклонились.

«Будем биться об заклад? – вкрадчиво спросил Вархо. – Приворот или порча? Я за приворот! Ставка – три капли твоей крови!»

– Отвяжись. – Нойда сделал просителям знак подойти поближе.

Женщина – средних лет, небедно одетая – выглядела очень взволнованной, мужик помладше годами держался настороженно.

– Мир тебе, лопарский колдун! – произнес он, отдав малый поклон. – Поздорову ли добрался? А мы тут к тебе…

– Плохи дела у нас, колдун! – перебила его баба. – Помоги нам! Все от нас отказались, на тебя одна надежда…

– Что стряслось-то? – спросил нойда.

– Да у нас…

– Я скажу, ты только крыльями хлопаешь, – сурово одернул женщину ее спутник. – Болеет тут у нас девка одна. Да такая у нее болезнь, какой никто еще на людской памяти не болел. Мы сперва диву давались, а теперь уже думаем, не сняться ли всей деревней из этих мест да не переселиться ли куда подальше…

Нойда пристально посмотрел на мужика.

– А кто тебе эта девка?

Прежде чем тот успел рот открыть, вперед выступила женщина.

– Дочка это моя, колдун! А вот он, который меня привез, – мой младший брат.

– Что же ты сама пришла о дочери просить, величавушка? – прищурился нойда. – Муж-то где? Или это не его дочка?

– Да ты что такое мелешь, колдун?! – возмутилась баба. – Как не его? Я уж двадцать лет за кузнецом честно живу!

– Тогда где муж? Тоже болеет? У вас там что, моровое поветрие?

– Типун тебе на язык! Нет никакого поветрия!

– Креслав не знает, что водимая здесь, – вмешался мужик. – Мы тайком прибежали.

Нойда явственно услышал тихое хихиканье Вархо.

«Так вот кого она боится!»

– Супруг у нее хороший, – сказал мужик. – Елица сперва предложила ему пойти к тебе на поклон вместе. Мы ведь о тебе наслышаны, лопарь. Все уже знают, как ты в Шурмани извел злого арбуя, что людей заколдованной рысью травил… Но Креслав и сам к тебе не пошел, и жене запретил.

– Почему? – с любопытством спросил нойда.

– Сказал, сам справится. Они ведь, кузнецы-огневеды, из непростого рода. Дед его огненных духов заклинал, мать ведуньей была… Креслав и сам кое-чего может. Говорит, зачем нам лопарь? Только хуже сделает…

– Так и сказал? А ты все равно сестру привез? Что ж ты, против зятя пошел?

Просители переглянулись.

– Да, привез! – с вызовом сказал мужик. – Потому что надо уже что-то делать! Говорю, деревня по утрам просыпаться боится… А Креслав знай твердит: да ничего у нас особенного не деется, просто девка от маеты сердечной сохнет, а яблони садовое гадовье пожрало…

– От маеты сердечной? – с подозрением повторил нойда. – Сердце у нее слабое, то ли?

– Нет, жених ее бросил. Вот она и начала чахнуть без него, бедняжка…

«На что мы там спорили? – раздался ехидный голос Вархо. – Готовь кровушку!»

Видно, на лице нойды отразилось все, что он об этом подумал, поскольку мужик поспешно добавил:

– Ты не сомневайся, колдун. Знать, решил, мы тебя попусту тревожим… Но нет, там не просто девичья блажь. Слыхал ли, чтобы от живого человека могилой пахло? Или чтобы по весне весь яблоневый цвет в саду почернел и увял?

«Блин горелый, – разочарованно протянул Вархо, – все-таки порча. Эх, братец, ты выиграл. Но я забыл сделать ставку, так что без заклада…»

– У вас всегда что ни болезнь, так порча. Ладно, – проворчал нойда. – Лечить – благое дело. Добро хоть, приворот сотворить не понуждаете. Ждите, завтра утром приду к вам…

– Правильно сделали, что позвали, – пробормотал нойда, оглядывая хозяйство кузнеца. – Самое время…

«Да кабы не поздно», – с некоторым изумлением отозвался равк из колотушки.

Усадьба кузнеца Креслава располагалась на отшибе. Место приятное, удобное: и река рядом, и лес, и деревня не сказать чтобы далеко. Перед просторным, крепким домом с многочисленными пристройками – большой яблоневый сад. Живи да радуйся. Но это только издалека…

Уже на подходе пахнуло густым запахом разрытой земли. Несло сырым, холодным, подтопленным погребом, где густо расползлась плесень. Над крышей дома будто вилась едва заметная серая дымка.

Когда нойда подошел к воротам, знаки тления стали зримыми. Гниль ползла по створкам, подтачивая и кроша серое дерево. Голые ветви яблонь, видневшихся за оградой, были укутаны белыми клочьями паутины.

Нойда даже на миг усомнился, туда ли пришел. Место казалось заброшенным годы назад…

Он принюхался и уловил слабый запах окалины, едва пробивавшийся сквозь земляной дух.

– Да, кузнец тут, похоже, живет, – пробормотал саами. – По крайней мере, жил… Значит, говорил, ничего особенного не происходит… Сам со всем справится…

«Живет, живет, – подтвердил Вархо. – Вон он, за калиткой с женой препирается. Пускать тебя не хочет…»

И в самом деле, за калиткой слышалась возня. Кто-то шепотом бранился. Затем калитка приоткрылась. Наружу выдвинулся недовольный, мрачный мужчина. Из-за его спины выглядывала взволнованная Елица.

Креслав раньше, по всему видать, был статен и могуч. Теперь же на нем будто отражались следы того разложения, которое затронуло все его хозяйство. Поредевшие волосы, раздувшееся пузо; лицо отекшее, под глазами мешки, как у горького пьяницы, – однако брагой не пахнет… Взгляд мутный, уставший… и злой.

Елица суетилась рядом, угодливо улыбаясь мужу, кланяясь нойде. Явно боясь, что кузнец встанет в дверях и не пустит лопаря во двор.

– Здравствуй, хозяин, – склонил голову нойда.

– Милости просим, – буркнул кузнец, – мимо нашего двора щей хлебать…

Он просверлил нойду неприязненным взглядом и чуть подвинулся, пропуская нежеланного гостя во двор.

– Толку с вас, бродячих шептунов… Только ради жены впускаю тебя. Третий день зудит, как муха, аж голова разболелась…

– Сюда, сюда, почтенный ведун, – затараторила кузнечиха, показывая нойде дорогу, пока муж не передумал. – Вот тут светелка девичья…

Внутри избы еще сильнее несло тленом, холодом, волглостью. Казалось, печь не топили несколько лет, и дом вовсе не жилой. Но нет – в избе было чисто, прибрано… И все же будто подернуто серой тенью. Нойде пришлось напомнить себе, что снаружи теплое лето, а не поздняя осень.

– Сюда… Тут она лежит…

У кузнецовой дочки была аж своя горенка, с узкой кроватью, застеленной бельем с обережными вышивками. Больная скрывалась за лоскутной занавеской. Мать отдернула ее, и лопарский колдун сразу понял, откуда в доме пахло землей.

Девка казалась еле живой. Если бы не чуть заметное дыхание, можно было бы подумать, что она умерла пару дней назад. Глаза обведены синими тенями. Русые волосы рассыпались по подушке вокруг заострившегося, мертвенно-бледного лица… Под одеялом, натянутым до подбородка, угадывалось исхудавшее тело.

– Зоряна, голубушка… – Мать склонилась над ней, погладила по щеке. – Как ты, ласточка моя?

Девица лежала, закатив глаза, не отвечая.

– Совсем плоха сегодня, – горестно прошептала мать. – Обычно хоть взглянет, голос подаст…

– Чуешь, лопарь? – угрюмо спросил кузнец из дверей. – Будто могилой несет…

– От живых так пахнуть не должно, – согласился нойда. – А дочь твоя еще жива. Давно ли болеет?

– Да с прошлой осени… Как листья опали, начала чахнуть, и все хуже и хуже…

– А что случилось осенью?

Мать задернула занавеску и тихо сказала:

– Ее жених бросил.

– Не жених, – буркнул отец. – Так, женихался тут один… Был у нас в деревне парень, Витко его звали, – колоброд, пустомеля, гудошник… Задурил девке голову. Она в него втрескалась по уши. Уже и приданое из сундука потащила – а он сбежал со скоморохами.

– Вот она и заболела от горя, – подтвердила мать.

Нойда покачал головой.

«Чушь какая-то», – думалось ему.

Он задумчиво поглядел в сторону лоскутной занавески. Нет, Вархо прав – надо восстанавливать силы, добывать новый бубен и призывать новых сайво. Даже ведь не послать никого вперед себя на разведку…

«Вархо! – мысленно призвал он. – Ты один у меня остался. Помогай».

«С чем помогать, с исцелением? – отозвался упырь. – Это уж точно не ко мне! Вот навести порчу я мог когда-то…»

«На кой мне твоя помощь в исцелении, – вздохнул нойда. – Лечить я пока не собираюсь… Так ты ведешь меня в Нижний мир или нет?»

«Я, в Нижний мир? Ты помнишь, кто меня там подкарауливает?

«Все, кого ты загубил?»

«Да нет, жена!»

«От Хильи я тебя, так и быть, укрою. Ты готов?»

«Куда ж я денусь…»

Нойда велел девкиным родителям выйти, а сам встал перед постелью больной. Вытянул над ней руки ладонями вниз, закрыл глаза. Железная птица на груди сразу начала нагреваться. Однако нойда умышленно не обращался к ней.

Он помнил, что сказала о дивной птице Матушка-Рысь. Ее дело – искать пути в мире богов и при необходимости помогать шаману сражаться.

А нойда просто хотел узнать, чем больна девица.

Кузнец с женой, выглядывая из-за косяка, со страхом смотрели, как двигаются губы лопаря, как светлица наполняется звуками чужих заклинаний… Как лицо колдуна высыхает и сморщивается, будто листья на яблонях. Вот был молодой, полный сил мужчина… А теперь пожилой саами, потрепанный тяжкой жизнью… А теперь изможденный старец…

Наконец нойда глубоко вздохнул и открыл глаза. Ладони его дрожали, в груди кололо. Не то чтобы пришлось совершить нечто сложное, но ему пришлось спускаться в весьма неприятные места…

– Она ничем не больна, – произнес он, переведя дух.

– Да как же? – разом заговорили родители. – А вот это все…

– Это не болезнь… Почему-то у вашей дочки нет никакой защиты от духов Нижнего мира. Обычно до живых им не так-то просто добраться. А вашу девку они видят – и пьют из нее жизнь. Ее будто затягивает за Кромку… И весь ваш дом вместе с ней. Вы сами-то еще ничем не хвораете?

Кузнечиха помотала головой. Муж промолчал. Нойда бросил взгляд на его отекшее лицо и сказал:

– Очень похоже на порчу.

– А я говорила! – всплеснула руками Елица. – С осени твержу, что Зоряну сглазили, а он меня не слушает! Лопарь, скорее найди того, кто это сделал!

Нойда сдвинул шапку со лба, вытер пот.

– Это так быстро не делается… Дочка с постели встает?

– Раньше вставала…

– Следите за ней. Что она ест… С кем разговаривает… Куда ходит… Какие бусы носит… Есть множество способов навести порчу. Через вещь, через наговор, да хоть через взгляд…

– Если бы у нас тут жил колдун, я бы знал, – недовольно сказал кузнец. – Чтобы целый дом испортить, о-го-го какая сила нужна!

– И что, раньше в ваших краях такого не бывало? – спросил нойда.

Оба супруга решительно помотали головами.

Нойда, впрочем, заметил, как метнулся в сторону взгляд кузнечихи.

Поняв, что здесь ему больше ничего не скажут, саами засобирался на выход.

Как нойда и ожидал, Елица догнала его за калиткой. Предложила проводить до реки, оказать почет… И сразу выдала:

– Тут такое дело, колдун… Я при муже не хотела… У нас в семье была бабка-ведунья, свекровка моя бывшая, а по мне – вредная ведьма. Однажды она обиделась на меня, заговорила лягушачью кость и сунула под порог. И я начала чахнуть… не так, конечно, как дочка, но прыщами обметало, волосы полезли… К счастью, ту кость быстро нашли…

– А кто нашел?

– Муж. Он ведь сам вещий. Споткнулся раз на пороге, покраснел от гнева да как рявкнет: «Убери! И чтобы в семье больше не ворожить!»

– И что она?

– Поворчала да убрала. Мать все-таки. Говорю, вредная была…

– А где сейчас та бабка?

– Умерла, давно уже… Долго прожила, старая кочерыжка…

– Не прошлой ли осенью ушла? – прищурился нойда.

– Нет, года три назад… Думаешь, это бабка нас с того света достает? – Женщина замахала руками. – Да нет, ну что ты! Она только меня терпеть не могла… А мужа моего и внучку любила без памяти.

– А где ваша бабка-ведунья похоронена? Покажешь?

Женщина замешкалась с ответом. Идти на жальник ей не хотелось.

– Далеко больно, – проворчала она.

– Речь о твоей дочке, – напомнил нойда. – Ей ведь недолго осталось. Она, кажется, довольно сильна… Но ничто живое не сможет долго выстоять, когда так широко распахнуты ворота Нижнего мира. Всякое дыхание увядает на этом мертвом ветру… Пока Зоряна прикрывает собой всех вас. Отец уже начал сдавать. Сперва помрет девка, а следом твой муж – причем очень быстро… И наконец, ты – сирая, вдовая. Если раньше соседи вас всех не сожгут вместе с домом…

– Пойдем, лопарь, – с тяжким вздохом сказала женщина. – Пошли, покажу, где бабка наша упокоилась. Ты, главное, дочку спаси! Она ведь единственная у нас. Мы-то мечтали, как замуж ее выдадим, внуков дождёмся, а тут…

– Ну что скажу…

Нойда сидел у костра, отдыхая душой и телом. За рекой неспешно, будто красуясь, заходило солнце. Звенели комары, с луга накатывал аромат цветов. Все вокруг дышало распускающейся, яркой и щедрой жизнью.

Совершенно не хотелось вспоминать пропахший кладбищенским тленом дом кузнеца…

«Не хочется, но надо, – вздыхая, думал нойда. – Иначе какой из меня целитель?»

Он взял в руки колотушку, повертел ее и спросил:

– Вархо, что думаешь?

«Кузнец что-то скрывает, – тут же отозвался равк, словно только и ждал, когда его спросят. – Дочь не лечит. Недоволен, что жена тебя позвала. Что там на самом деле с ее женихом, тоже неясно…»

– После прогулки на жальник я вернулся и поговорил с кузнецом, – сказал нойда. – Ничего нового тот не сказал… Зато я теперь знаю, почему он на дух не переносил дочкиного хахаля. Сперва-то его в доме даже привечали. Кузнец подумывал взять его в примаки, сделать своим унотом, всему обучить… А этот Витко оказался пустым человеком: лентяем, болтуном, гулякой… Только на гудке играл да песни пел. Не захотел работать, даже зная, что когда-нибудь получит в наследство кузницу… И перед свадьбой сбежал.

«Гм, гм… Звучит гладко. И все равно непонятно, почему кузнец тебя в дом пускать не хотел. Вроде умный мужик, сам видит, что дочь на пороге смерти… А то и чего похуже… Там, похоже, дело в бабке».

– Тоже так подумал. Был сегодня на жальнике.

«И что?»

– Ничего. Бабка упокоилась с миром, кости ее на месте, курган не разрыт, никаких следов волшбы нет. Я попытался позвать ее дух, однако он, похоже, ушел вверх по Древу ждать перерождения…

«Ты понимаешь, что это значит?»

– Конечно. Старая ведьма перед смертью передала дар – вот этой внучке, Зоряне, – и спокойно ушла.

«Не складывается. Бабка ушла три года назад, а внучка только прошлой осенью заболела».

– Ну и что? Бабка могла передать ей дар когда угодно. А пригодился он Зоряне тогда лишь, когда ее веселый гудошник покинул.

«А, я заметил! Заметил! Не так девка больна, чтобы молчать. И глаза закатывала, якобы от слабости, чтобы ты ее обмершей счел и ни о чем не расспрашивал!»

Нойда кивнул, подтверждая, что тоже все это видел.

«Что же, получается, девку бросил жених, и она от горя или из мести решила свести в могилу и себя, и семьян? Зачем? Влюбленные, вестимо, все с придурью, но чтобы настолько…»

– Все, – тихо сказал нойда. – Иди, Вархо. Не могу больше.

«Чего не можешь?»

– Ничего…

Нойда опрокинулся на спину – да так и остался лежать, глядя в ночное синее небо. Он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Даже моргать было тяжело.

«Проклятый дом… Не надо было мне там ворожить… У меня в груди теперь такая же калитка в Нижний мир…»

Рядом раздались еле слышные шаги… Кто-то осторожно коснулся плеча саами… А потом словно теплая волна живительной силы прокатилась по всему его телу.

– Уйди, зараза! – оттолкнул он руку Лишнего.

– Тебя высосали до дна, – робко проговорил тот. – Дозволь помочь…

– Это еще не до дна! – Нойда с кряхтеньем сел. – Где там дно, еще никто не видал, даже я сам…

– Больно смотреть на тебя! – Голос Лишнего дрогнул. – А я легко помогу…

– Но ты ведь отдаешь мне собственные силы, – резко ответил нойда. – Сам себе сокращаешь жизнь!

– Ну и что? Кому нужна моя жизнь?

– Мне! – отрезал нойда. – Все, уйди. Еще раз тронешь – руку отсушу!

Лишний с горечью взглянул на хозяина и печально ушел спать.

– Хозяин! Вставай!

Нойда открыл глаза. Ночи стояли теплые, и он спал прямо под открытым небом. До рассвета было еще далеко, луга серебрились в свете полной луны, над рекой стоял туман. Из тумана доносился плеск воды и отчетливое поскрипывание кожаных уключин.

«Кузнечиха, – подал голос Вархо. – сама гребет. Ишь, как шустро! Видно, что-то срочное…»

Вскоре из тумана выплыла лодка, ткнулась в берег.

Женщина быстро устремилась вверх по крутому берегу, всхлипывая на ходу.

– Что? – спросил нойда, вставая.

– Зорянка ушла! – выдохнула Елица. – Я думала, спит. Ходила тихо, потревожить боялась… Отужинали с мужем и подмастерьями, спать легли… А у дочки все тишина… Я думаю, дай проверю, все ли ладно… А ее нет!

– Точно сама ушла? – с сомнением спросил нойда, вспоминая изможденный вид девицы.

– Сама, сама. Забрала с поварни остатки пирога и крошки вокруг кровати разбросала…

– Крошки… – с расстановкой повторил нойда. – Знаешь ли, зачем?

– Нет…

– Это откуп духам. Бабка небось научила?

«Девка-то у нас колдунья, как мы и предполагали», – заметил Вархо.

«Да я это сразу понял, не лезь, – отмахнулся нойда. – Вопрос – что она затевает? Зачем открывает путь духам Нижнего мира? Тут ведь крошками пирога не отделаешься…»

«Я думаю, она кого-то вызвала оттуда, – заметил Вархо. – Чтобы отомстить жениху. Будь я брошенной девкой – точно бы так поступил! Вызвала, да не совладала, и теперь этот призванный ее вместе с семейством жрёт понемногу…»

– Ведун, слышишь меня? Пойдем скорее, – тормошила его Елица. – Боюсь я за дочку!

– Где ж я ее искать-то буду… – проворчал нойда, спускаясь к лодке. – Хотя так-то известно где…

Жальник был устроен к северу от деревни, за выгонами, почти на опушке огромного елового леса. Дорога петляла, огибая пологий, таинственно белеющий в сумраке холм. Луна светила так ярко, что идущие отбрасывали тени.

– Так ты думаешь, Зоряна ворожить на кладбище побежала? – Елица задыхалась от быстрой ходьбы, но все же не умолкала. – Ох, беда… Как бы люди не прознали… Вот, помню, свекровка моя раз пошла на жальник, какой-то травки там пособирать, которая только в полнолуние цветет, так ее чуть на вилы не подняли…

Нойда, утомленный болтовней женщины, молчал и только ускорял шаг. Он уже и без всяких сайво чувствовал, как в эту явно очень непростую ночь на чей-то беззвучный зов слетаются духи. Вьются над лесом, над березовой рощей на холме…

– Погоди! – вдруг остановился он. – Жальник же вроде бы дальше, в ложбине…

– Да.

– А на холме что за березняк?

– Так Девичья роща! Нынче там наверняка девки гадать собрались. Русальные ночи, да еще и полнолуние! Слышишь, поют?

Нойда прислушался и в самом деле уловил едва слышное слаженное пение, доносящееся со стороны холма.

– Эта роща у нас известная, туда и с соседних деревень приходят. Я сама туда в девичестве бегала… А все потому, что только у нас там растет свадебное дерево!

– Что за дерево такое?

– Когда-то семена березы и сосны легли рядом, вот и выросли из одной ямки два дерева, – охотно принялась объяснять Елица. – Стволами навеки сплелись, ветвями обнялись. Разделить их нельзя: одно дерево помрет – за ним и второе, связь нерушима… Нынче все девки, кто по парням сохнет, к тому дереву втихомолку крадутся, венки на него вешают…

«Вархо, ты выиграл свои три капли крови, – мысленно обратился к упырю нойда. – Всё-таки втравили меня в приворот!»

– Вот, помню, лет десять назад свекруха…

И Елица принялась рассказывать, как к бабке пришла за помощью девка – помоги-де парня присушить, страдаю-не-могу!

– …а бабка ей: «Нитку у него из рубашки вытащи, а лучше из портов, и все время под левой пяткой носи! Как будешь топтать, так и ему тяжко на душе будет…»

Под ногами чуть заметно дрогнула земля.

– Это еще что? – пробормотал нойда.

Пение вдалеке оборвалось… И тотчас сменилось пронзительными воплями.

– Батюшки-светы, это что?! – взвизгнула кузнечиха.

– Где тут тропа к вашему свадебному дереву? – процедил нойда.

Они как раз подошли к подножию холма, когда мимо них, тараща белые глаза, опрометью пронеслись растрепанные девки. Целая толпа вопящих девиц: волосы всклокочены, белые рубашки полощутся в темноте. Нойда едва успел увернуться, чтобы с ног не снесли.

– Может, не ходить нам, лопарь? – дрожащим голосом спросила Елица. – Неладно там…

Холм снова содрогнулся. Нойде показалось, что стая птиц взвилась в воздух и теперь носится над ним, подобно черному вихрю.

«Это не птицы, – сообразил он через мгновение. – Это здешние сайво мечутся… Кто-то их так взбаламутил… Кто-то открывает врата Нижнего мира! Да не открывает, а взламывает!»

Ничего не ответив женщине, нойда устремился наверх по петляющей среди берез тропе.

Почти на самой верхушке саами увидел кузнецову дочку. Она стояла напротив двух переплетенных меж собой деревьев – с разметанной по спине косой, в одной рубахе. Стояла прямо, твердо, ничуть не отвлекаясь на корчи земли и буйство духов в небе. Зоряна простирала перед собой руки и звучным, сильным голосом нараспев восклицала:

– Стой, где стоишь, лежи, где лежишь! Помяну тебя любовью, горячею кровью! Позову в подмогу тоску-кручину: прилетай, тоска! Прилепись к моему суженому! Вселись, тоска, в его сердце навеки! Не отпускай, продыху не давай! Куда бы он ни шел – иди след в след, не отставай! Белым днем или черной ночью, грызи его, тоска, воли лиши, глаза слезами застели… Пусть обо мне лишь думает, по мне плачет, тоскует – утром, днем, в сумерках, в час ночной…

– Остановись! – закричал нойда, увидев, что затевает Зоряна.

Но поздно. С последними словами заговора девка с силой воткнула что-то себе в руку и окропила кровью оба сросшихся ствола.

На этот раз судорога земли была такой сильной, что нойда едва удержался на ногах. А свадебное дерево заскрипело, затрещало, застонало… И начало проваливаться в недра.

Нойда с трудом успел отскочить от разрезавшей вершину холма трещины. Краем глаза приметил торжествующее выражение на бледном лице Зоряны… И иным зрением увидел черную тучу, что, клубясь, восходила над разломом…

Не раздумывая, нойда схватил в горсть висящую на его шее железную птицу:

– Помогай, великий сайво!

Из-под его пальцев вырвались лучи света – будто солнце взошло прямо на вершине холма. Заветная сума на поясе отозвалась жаром, удесятеряя силы шамана. Сжимая оберег в правой руке, нойда направил левую на черную трещину, повелевая пролому в Нижний мир закрыться навсегда.

Глубины холма наполнились глухим рокотом. Земля задрожала под ногами в последний раз…

Затем все погасло и затихло.

– Благодарю тебя, о великий сайво, – пробормотал нойда, с усилием разжимая пальцы и отпуская птицу. – Не знаю, кто там был… Но я остановил его…

Ноги подогнулись, и он бессильно сел в траву, опершись рукой о землю.

– Доченька! – раздался заполошный крик поблизости.

Кузнечиха все-таки пересилила страх и поднялась на холм.

– Зачем?! – полетел в ответ полный злобы девичий голос. – Зачем вы сюда явились? Кто вас звал?! Вы мне все испортили! Он уже слышал меня! И тут этот колдун…

– Зоряна, голубушка, ты разве сама не видишь? – плача, спрашивала мать. – Что творится-то! Ведь ужас… Земля разошлась…

– Мать, ты не понимаешь!

Девица разразилась слезами.

– Все испортили! – рыдала она. – Когда теперь еще будет такая ночь, чтобы Витко сразу все бросил и вернулся?!

Той ночью в избе кузнеца никто не спал. Зоряна лежала в светелке, закатив глаза. Мать суетилась над ней, не зная, что делать. Запах земли усилился; теперь к нему добавился другой, еще худший. То был запах тлена и разложения…

– Пустите меня к девке, – произнес нойда, едва придя в себя. – И снимите с нее одеяло. Я должен увидеть ее без одежды.

– Ты, колдун, не больно-то… – заворчал кузнец.

– Или умрет к утру, – пригрозил нойда.

Так или нет, а больше он времени тратить зря не собирался. Вдобавок был зол и на девицу, и на все ее семейство, включая покойную бабку.

Едва родители подошли к кровати, как девица тут же очнулась и с криком вцепилась в одеяло. Краткая борьба – и взгляду нойды явилось тощее тело, покрытое синяками и словно бы истыканное иголкой.

– Это кто ж тебя так мучил?! – опешил отец.

– А я-то все гадал, где дыра в Нижний мир, – протянул нойда. – Откуда так сквозит! На кладбище искал… А дыра – вот она! Прямо в ней!

– Кровь! Кто-то кровь из нее пьет! – раздался вопль матери. – Люди добрые, у нас упырь завелся!

– Нет никакого упыря! – повысил голос нойда. – Она сама.

– Сама себя покусала?

– Нет. Так, девка, а ну-ка разожми кулак!

Нойда насильно разжал потный кулачок. В нем скрывалась остро наточенная булавка, какими скалывают ворот плаща.

– Жениха беглого пряжка? – спросил нойда.

Зоряна упрямо молчала, вырываясь.

– Ворожба какая-то, что ли? – хмурясь, пробормотал отец.

– Не какая-то, а приворотная, – пояснил нойда. – Должно, бабка-ведунья внучку научила. Ох и бабка! Даже из могилы внучку губит…

При слове «приворот» кузнец вдруг побелел, чем-то смертельно напуганный. Елица, напротив, с недоумением глядела на нойду:

– Вот это, с булавкой – приворот?

– Да, самый обычный. Что-нибудь этакое: «Раздобудь булавку суженого и втыкай в себя, приговаривая: пусть у него так душа болит, как у меня тело… Вот он побегает по чужим краям – да и назад прибежит, чая от боли избавиться». Верно, Зоряна?

Кузнецова дочь бросила на саами взгляд, полный жгучей ненависти.

– Что зенки лупишь? – Нойда не был расположен искать вежливые слова. – Это, по-твоему, любовь? Измучить, принудить, своей воли лишить?

– Все ворожат на любовь, – прошипела девица. – Отвяжись, лопарь! Витко мне обещался, а после сбежал!

– Если не люба, почто заставлять?

Девичье личико перекосилось:

– Он предал меня! Пусть теперь платит! Знаю, плохо ему… Так мне еще хуже! Вернется, покается – тут и дело на лад!

– А когда чары иссякнут – снова сбежит?

Девица злорадно улыбнулась:

– Стерпится – слюбится! Как поженимся, деток заведем – уж не побегает!

– Доченька, как же так? – слушая дочку, ужаснулась мать. – Ведь как люди говорят: на чужом несчастье счастья не построишь!

– А я разве несчастья ему желаю? Нет, пусть себе будет счастлив – только со мной!

– Да разве годится так рассуждать? – всплеснула руками Елица. – А без тебя, значит, пусть страдает?

– Без меня – пусть хоть помрет!

– Понял! – воскликнул нойда.

Все с недоумением замолчали.

– Наконец-то сложилось! И запах земли, и трещина на холме, и хвори ваши… Зоряна, жених не бросал тебя.

Кузнец резко дернул рукой, словно собираясь остановить колдуна. Нойда, мельком взглянув в его сторону, продолжал:

– Он умер. Причем давно.

– Как умер… – пролепетала Зоряна, мигом утратив весь пыл. – Когда?

– Думаю, сразу, как вы расстались. Оставь мертвяка в покое. Хватит его звать. Придет ведь – не порадуешься…

– Вот оно как! – сообразила мать. – Зоряна на мертвого ворожила! Потому и чахла: это он ее к себе на тот свет тянул!

– Нет, – возразил нойда. – Как раз наоборот. Это Зоряна его целый год сюда звала. И когда он в могиле пробудился – у вас сырой землей и запахло…

Кузнец с женой в ужасе переглянулись.

– Это что же, тут мертвяк у дома болтается?! – пробормотал отец.

– Не верю! – раздался крик девицы. Она пыталась встать с постели, но все время падала обратно. – Все врет проклятый лопарь!

Нойда понюхал воздух.

– Чуете тлен? Он уже не в земле… Не сегодня-завтра пожалует свататься…

Девица сползла с постели, на этот раз, кажется, в неподдельном обмороке. Мать с отцом кинулись к ней.

«Да тут не только приворот, – услышал нойда ехидный голос Вархо. – Тебе, похоже, предстоит ходячего мертвеца в могилу загонять…»

«Чтоб им всем повылазило! – сердито отозвался нойда. – Недаром говорят: нельзя подпускать девиц к ворожбе! Их дело – замуж выходить и детей рожать, а не духов заклинать! Наворотят дел, а ты потом разгребай… Кстати, о делах…»

Нойда встретился глазами с кузнецом, который уложил дочь в постель и собирался выскользнуть из светлицы, и тихо сказал:

– Пойдем-ка, поговорим…

– Ну, где он лежит?

– А я почем… – Под взглядом нойды кузнец побледнел, начал пятиться. – Не убивал я его!

Нойда продолжал молча смотреть на Креслава. Опухшее лицо кузнеца начало наливаться краснотой.

– Я тебе все уже сказал, лопарь! – заорал он. – Женишок сам сбежал… Хорошо, это я его прогнал! Так и сказал: «Пошел вон отсюда, гудошник никчемный!» Сыновей боги не дали, думал зятя справного взять, чтобы внуками ремесло продолжилось… Вот он с горя и увязался за скоморохами. Кто же думал, что они душегубами оказались…

– Правду-то когда скажешь? – спросил нойда негромко.

Взгляд кузнеца был полон ярости и отчаяния.

– Ну хорошо, скажу… Те скоморохи мне сразу не понравились! Они не народ веселили, а больше вынюхивали, где что плохо лежит… Но я ж не думал…

– Не думал? – насмешливо спросил нойда.

– Да, я им заплатил! – рявкнул кузнец. – Но убивать не просил, избави боги! Сказал – просто уведите дурня подальше! Пусть, мол, наврут ему всякого… Что в Новом городе у самого посадника будет песни играть… Что Витко станет богатым, прославится, а уж потом вернется свататься… Забрали они его, а я и порадоваться не успел, как дочка слегла… И началось…

Креслав неожиданно то ли всхлипнул, то ли сморкнулся, и жалобно довершил:

– Я боюсь, лопарь! Боюсь… что Витко вправду из могилы вернется и… Как мне злое дело исправить?

– Правду сказал, и на том спасибо, – буркнул нойда. – Завтра ночью я избавлю вас от мертвеца. Ты поправишься, никто больше не заболеет.

– А дочь?

– Если не станет больше ворожить, но какая ей вера?.. Зря ли ваш народ говорит: у девки волос долог, ум короток…

– Так дочь-то поправится?

– Поправится, – со вздохом сказал нойда. – И выдайте ее поскорей замуж. Начнет рожать – колдовской дар заснет… До первого внука. Вот после этого Зоряна, может быть, и станет ведуньей…

Незаметно отправиться на поиски бродячего мертвеца нойде не удалось.

На следующий день по деревне неведомо как распространился слух, что к кузнецовой дочке по ночам летает упырь.

Иные утверждали, что никакого упыря нет, а из Зоряны уже год как сосет кровь огненный змей. Правда, огненный змей, по преданию, летал в основном к безутешным вдовам – но чем хуже девка, от которой сбежал жених?

Ещё иные отрицали и упыря, и огненного змея, доказывая: Зоряна сама занялась темным чародейством – с того и зачахла. Устроенное ею в полнолуние на Девичьей горе это полностью подтверждало. Девки, ходившие к свадебному дереву, наперебой вспоминали: как только Зоряна приворотный заговор повела, тут-то вершина холма и треснула пополам…

Одним словом, когда нойда на закате пришел к дому кузнеца, у ворот волновалась крикливая и очень недоброжелательная толпа. Кузнец и его жена пытались переругиваться с незваными гостями через забор. Призывали оставить в покое больную девицу, клялись всеми богами, что несчастья вот-вот прекратятся…

– А вот и колдун! – радостно закричала Елица, выглядывая поверх калитки. – Идет спаситель наш! Упырю путь покажет, и дочка поправится!

– А-а! – раздались крики. – Так, значит, есть упырь?!

– Где?!

– На кладбище, где ж еще?

– Айда на кладбище! Колья осиновые берите!

Нойда тяжело вздохнул.

– Какой дорогой скоморохи ушли? – громко спросил он, обращаясь к закрытым воротам.

– Тут одна дорога, люди покажут, – мрачно отозвался со двора кузнец.

– А вон та, по которой мы давеча ходили! – крикнула Елица. – Как раз мимо кладбища да в лес!

– Пусть колдун идет впереди, – предложил кто-то, – а мы уж за ним. Поможем упыря одолеть!

– Или поглядим, как колдун с ним расправится…

Нойда окинул толпу унылым взглядом и попросил:

– Хоть под руку не лезьте.

«Не беспокойся, – тут же отозвался из колотушки Вархо. – Мертвеца увидят, сразу и разбегутся».

Закат догорал над лесом, мирно розовела березовая роща на холме. Дальше, в лесистой ложбине, куда уводила дорога, было уже темным-темно.

Начальный порыв деревенских жителей угасал. Когда нойда проходил мимо кладбища, его сопровождали только самые стойкие. Прочие отвалились, едва вдалеке замаячили травянистые холмы жальника. Видно, рассудили, что и так будет все видно. Ну, или хотя бы слышно.

Нойда невозмутимо шагал дальше. Жальник остался по левую руку, дорога приближалась к опушке. Там отстали уже и самые смелые. Когда с двух сторон потянулись косматые ели, а впереди сгустился кромешный мрак, саами с удовлетворением понял, что наконец остался один. Он остановился, глубоко вздохнул и застегнул шаманский пояс.

Тьма тут же будто ожила, уставилась на шамана десятками глаз. Зашевелились среди ветвей и под корнями лесные сайво. В нос, словно тяжелым кулаком, ударил запах разрытой земли и плесени…

Нойда поморщился. За это он и не любил пояс – снасть путную, но обоюдоострую.

«Бедняга Витко, – подумалось ему. – Недалеко же ты ушел со своими скоморохами…»

– Эй, колдун, – послышались испуганные голоса сзади, – чего встал? Увидел что-то?

Нойда оглянулся, посмотрел на отставших помощничков.

– Я-то увидел…

– Упырь! – раздались вопли. – Упырь напал на колдуна!

Деревенских как ветром сдуло. Нойда усмехнулся и пошел дальше. Навстречу тому, кто брел по дороге. Медленно и с таким трудом, словно земля держала его за ноги.

Через пару дюжин шагов они встретились.

– Ты зачем вылез? – тихо спросил нойда. – Пойдем, отведу на кладбище. Тут недалеко…

Витко провел в земле почти целый год. На то, что от него осталось, невозможно было смотреть без содрогания. Запах тлена, усиленный шаманским поясом, был невыносим. Однако нойда глядел на мертвеца лишь с глубокой жалостью. Нечасто ему попадалась нежить, совершенно ничем не заслужившая подобной судьбы.

– Пусть она перестанет звать, – прошелестел мертвец. – Пусть мучить оставит…

– Она перестанет, – раздался вдруг звучный голос позади.

Нойда резко обернулся и увидел Зоряну.

– Ты что здесь делаешь?! – возмущенно спросил он.

– Пришла встретить любимого, – ответила девица.

– Мало тебе его страданий? Ну, гляди на него!

– Я и пришла поглядеть, – мрачно отозвалась она. – Ты прости меня, Витко… Я не знала, что ты мертвый. Пойдем, провожу тебя к дедам. И звать больше никогда не буду…

Голос Зоряны оборвался, она всхлипнула и протянула мертвецу ладонь:

– Дай руку…

Поднялась черная рука с острыми, обломанными ногтями… Зоряна крепко взяла ее и повела мертвеца за собой. Нойда молча шел рядом, не зная, что и думать.

Неподалеку от поворота на жальник у обочины толпился деревенский люд. При виде выходящей из леса троицы все в ужасе притихли.

– Упырь! – вскрикнул кто-то.

– Ведьма упыря в деревню ведет!

Толпа угрожающе качнулась вперед.

– Стойте!

Когда нойда хотел, он умел заставить себя слушать.

– Это Витко, убитый год назад, – произнес он в тишине. – Сегодня он навеки упокоится среди дедов на жальнике… Если не станете мешать.

Толпа взволнованно загудела.

– Зоряна ни в чем не виновна, – произнес нойда, краем уха услышав слово «ведьма». – Тронете – и к вам будут приходить два мертвеца! Расступитесь! Дайте дело закончить!

Тут уже все умолкли и попятились, освобождая путь к курганам.

Жальник был окутан предрассветным туманом. Белесые волны медленно перекатывались через травянистые горбы могил и уплывали куда-то за луга, к реке.

– Я вижу дедов… – раздался шелестящий хрип мертвеца.

Нойда поднял взгляд, и ему тоже почудились бледные тени, одна за другой вырастающие над холмами. Души предков, словно дым погребальных костров, поднимались, чтобы встретить потерявшегося потомка – а теперь и нового соседа.

– Отпусти… Пусть идет, – хотел сказать нойда.

Не сказал – слова замерли у него на губах. Саами охватила леденящая слабость. «Надо снять пояс, уже не нужен…» – подумал он.

Руки не слушались, словно обмороженные.

Зоряна поглядела на колдуна и, видя, что тот не двигается, сама повела жениха к погосту.

Тени предков, соткавшись из тумана, молча ждали у входа.

– Дедко, – прошептал Витко. – Бабушка…

– Иди к ним, – печально сказала Зоряна, отпуская руку.

Мертвец вошел в туман… и пропал.

Налетел ветер, белое марево заклубилось. Клочья тумана разметало, души исчезли.

Исчез и мертвец.

Зоряна смахнула слезы, обернулась и увидела, что лопарь, скорчившись, лежит на тропе. Окликнула его и, не получив ответа, побежала обратно на дорогу – звать на помощь.

«Повезло тебе, братец…»

– С чем повезло? – устало спросил нойда, сутулясь возле огня.

Лишний развел для него такой костер, что хоть хороводы води, – а саами все равно мерз и не мог согреться.

«Повезло, что народишко в деревне оказался больно трусливый, – продолжал Вархо. – Даже девку не тронули… Помнишь, как вожане избу сожгли, чтобы до меня добраться?»

– Не сравнивай. Ты их целую зиму в лесу подкарауливал и на части рвал… А Зоряна ничего плохого им не сделала.

«Всего-то мертвеца из могилы подняла, а так ничего! Ну, хотя бы тебя прогнали вместо награды, я даже не удивляюсь… Хоть что-то в людях не меняется…»

– Никто меня не прогонял, – кашляя, ответил нойда. – Я сам никого видеть больше не хочу…

«Вот это я понимаю! И не заплатили, конечно?»

– Почему же, заплатили… Лишний, у меня руки не слушаются… Там в коробе кусок кожи, разверни…

Лишний близнец выполнил указание, и при свете костра ярко блеснул металл.

«Ух ты! – раздался восхищенный голос Вархо. – Новый варган!»

– Да, – сказал нойда. – Словенский, кованый. Должен быть очень звонким… Эх, даже не испытать, сил вовсе не осталось…

– Возьми, хозяин, – тут же подскочил Лишний.

Сунул варган нойде, задержал его руки в своих, словно отогревая.

Нойда чуть порозовел… Выпрямил спину… И резко оттолкнул парня.

– Пошел прочь! Сколько твержу – не смей! Хватит меня своей жизнью кормить! За упыря меня держишь?!

Лишний съежился, поник… и вдруг расплакался.

«Ого, – пробормотал Вархо, – он умеет плакать?»

Нойда тоже был поражен. За многие дни, что парень без души пробыл с ними, он не то что слезинки не пролил – даже не улыбнулся ни разу.

– Ты все время злишься, – всхлипывая, бормотал Лишний. – Все-то я не прав, всё тебе виноват! А я помочь… Ты добрый… Ты – великий чародей… а говоришь как с человеком… Со мной, напрасной душой…

Нойда привстал и положил руку ему на плечо.

– Я сам такой же, – проговорил он печально. – Такая же напрасная душа. Только тебя хоть в роду оставили. А меня выгнали. И тоже без имени.

Он поглядел на Лишнего и добавил:

– Зови меня старшим братом. А я буду звать тебя младшим.

В летнем небе плыла полная луна. На западе еще догорала полоска вчерашнего заката, а на востоке уже бледнел край окоема, возвещая о скором рассвете. Нойда все сидел у костра, играя на варгане. Он очень давно этого не делал, да и железный варган был ему непривычен. Время от времени язычок дребезжал и срывался, издавая вместо звучного гудения смешное звяканье. Нойда не унывал – игра доставляла ему огромное удовольствие, как будто даже прибавляя сил.

– А можно я попробую? – робко попросил Лишний, когда саами остановился перевести дух.

– Попробуй… – Нойда отер варган и передал «младшему брату».

Тот неловко приложил его к зубам, повторяя движения нойды, тронул стальной язычок – и, звякнув несколько раз, вагуда ответила неожиданно красивым и сильным звуком.

– Да ты горазд! – с удивлением сказал нойда.

– Я и сам не знал, – с неменьшим удивлением ответил Лишний.

– Поваргань-ка ещё!

Гудящие, жужжащие, рокочущие звуки полились над ночным лугом. Нойда слушал, и ему чудилось, что духи леса и реки слетаются, сползаются со всех сторон, чтобы послушать игру Лишнего.

Или не чудилось… По крайней мере, той ночью нойда спал крепким сном. А утром проснулся полным сил и понял, что дыра в груди закрылась и он полностью выздоровел.

Волны Змеева моря стремились к закату, и «Красный волк» летел вместе с ними.

Арнгрим стоял у кормила и, не отрываясь, смотрел вперед. Непонятное воодушевление переполняло его. То ему чудилось в игре света на волнах, что будто и не вода это, а непрерывное движение бесчисленного множества блестящих, жирных рыб – и все эти рыбы кружат у корабля, словно ожидая от него, ярла, то ли зова, то ли приказа… То казалось ему, будто в багровом небе кровь разлита – и это его кровь, – а море переливается, будто мускулы под гладкой кожей пловца, – и это его плоть. И всякое движение воды, каждое дуновение ветра отзывалось в его сердце радостью.

«Это море отличается от всех, где я прежде бывал, – думал он. – Но чем?»

И Арнгрим начинал перебирать все моря, большие и малые, соленые и пресные, куда его заносило в прежние времена. Безмятежное мерянское Неро, где вода искрится в темноте, а у берегов по ночам поют русалки-видяны… Таинственное словенское Ильмере, с его обрывистыми берегами, на которых, словно в колдовской книге, написана вся история мира… Коварное Нево, где поджидают не только карелы, но и их враждебные духи… Великое Дышащее море с огромными приливами и отливами, с плавучими ледяными горами, что обдают жгучим холодом, если к ним слишком приблизиться, с его древними богами и богинями…

«Да! – подумал молодой ярл, – все эти моря принадлежат либо тамошним духам, либо великим богам. Когда ведешь корабль в такое море, стараешься быть осторожным, словно входишь в чужой дом и не знаешь, рады там тебе или нет… А Змеево море… Почему мне чудится, что оно смотрит на меня во все глаза? Почему кажется, будто оно мне радо?»

– Прошли! – раздался крик с носа корабля. – Прошли Горло, ярл!

Арнгрим повернул голову, неохотно отвлекаясь от мыслей и видений, и перевел взгляд на сияющее румяное лицо Дарри.

– Отлично время подгадали! – радостно заявил тот. – На длинной волне влетели в Змеево море, как на крыльях! Ну что, будем искать место для ночлега?

– Да, – сказал ярл. – Ставьте парус, пойдем вдоль берега, поищем заветерь. Крум, ты вроде говорил, что почти сразу за Горлом есть удобный фьорд?

– Так-то да, – произнес Крум. – Правда, удобным я бы его не назвал. Места здесь суровые.

– Есть ли там пресная вода и плавник для костра?

– Да, но…

– Вот и хорошо, ничего большего нам пока не надо.

И Арнгрим перевел взгляд на быстро проплывавший мимо берег. Тот выглядел уныло и безотрадно: нагромождения серых скал в белых пятнах птичьего помета. Море разбивалось о берег с таким грохотом, что его было слышно даже с корабля. Над скалами вились и кричали чайки.

Молодой ярл поглядел на своих людей, дружно налегающих на весла. Вопреки мрачным пророчествам Крума, корабельную рать он набрал довольно быстро. Были тут, конечно, и бедолаги-закупы, по большей части ленивые и бестолковые – без них обойтись не удалось. И несколько простых рыболовов вроде Лодина Дровосека, прельстившихся возможностью быстро разбогатеть, добыв вожделенного нарвала. Затесался и мальчишка лет тринадцати – белобрысый веснушчатый Халли. Сказал, что отец его ушел в поход, оставив его дома с бабкой, которой до него и дела нет. Потом, правда, выяснилось, что Халли попросту убежал из дома, никому ничего не сказав. И теперь старался изо всех сил, доказывая, что может быть полезен.

Дарри ухитрился затащить на «Красного волка» даже соломенного деда. Плешивый, сутулый, седобородый старец выглядел иссохшим и побитым жизнью, но помирать вроде пока не собирался. Имя его было Гнуп. На корабле его немедленно прозвали Старым – ибо он в самом деле был вдвое, а то и втрое старше любого из викингов.

Дарри прельстили его рассказы о былых походах.

– Такой опытный человек нам не помешает, – уговаривал он Арнгрима. – Где Гнуп только не бывал, чего только не видал! И с индриком-зверем в Гардарики сражался, и дракона в землях франков завалил…

– А ромейскому василевсу не служил? – съязвил Крум.

Дарри обиделся, – а старый Гнуп и вправду ничем себя в походе пока не проявил, кроме бесконечного ворчания и постоянного недовольства всем, что его окружало, – от слишком мокрого моря до чересчур холодного ветра. Однако что с ним делать, не за борт же выбрасывать?

И, конечно, новый любимец и правая рука ярла – Бранд, сын Ротгейра, по прозвищу Мороз. За время перехода от Яренфьорда до Змеева моря он сумел расположить к себе всех. Он везде был первым – и в тяжелом труде, и в помощи ослабевшему, – а его неизменная веселая улыбка вселяла в людей силу и радость. Дарри в новом друге души не чаял, и даже Крум признался, что, возможно, ошибся на его счет. И почему его Морозом прозвали? Видно, за хладнокровие в бою.

А вот скальд Снорри Молчаливый откровенно держался особняком. Он не стремился ни с кем сблизиться, вел себя вежливо, но холодно, и будто наблюдал за всеми со стороны. Его высокомерное поведение раздражало всех. И как однажды заметил Крум, молчаливым его прозвали, похоже, вовсе не в насмешку. «Скучает по двору конунга, его жене и дочери», – зубоскалил Дарри. «Какое нам дело? – ответил на это Арнгрим. – Лишь бы делал то, ради чего его взяли!»

– Щедрое здесь море! – подал голос Бранд, оборачиваясь к ярлу. – Я уже видел уймищу белух и морских зайцев. Вроде как даже нарвал промелькнул…

– Где нарвал? – подскочил Лодин на своей скамье, вызвав всеобщие смешки.

– Дальше будет больше, – сказал Крум. – И моржи, и лахтаки… Но сейчас надо бы нам остановиться, брат. Люди голодны и устали… И воды надо набрать. Наши запасы невелики. Арнгрим, ты слышишь меня?

– Да, – тряхнув головой, ответил Арнгрим. – Держи кормило, брат. Веди корабль на стоянку, если знаешь путь.

Долгий летний вечер незаметно превращался в ночь. Темнее, впрочем, не становилось, лишь небо полыхало всеми оттенками багрового, сизого, золотого, словно боги разожгли в своей заоблачной стране гигантский костер.

– Вижу залив! – закричал стоявший на носу Крум.

Убрав парус, вошли на веслах между отвесными стенами. В небе метались и кричали чайки. Ветер сразу стих, вода успокоилась. Драккар медленно шел все дальше, по широкой и гладкой водяной тропе между каменных берегов.

– Ни деревца, – доносилось сквозь мерный плеск весел бурчание Гнупа. – Ни кустика, ни травинки! Неужто другого фьорда не нашлось? И куда тут пристать?

Арнгрим, стоявший на носу рядом с Крумом, был вынужден мысленно согласиться со стариком. Отвесные скалы, что поднимались по обе стороны, не оставляли надежды на удобную стоянку.

– Погоди, – проговорил Крум. – Дальше будет место.

Однако скалы, наоборот, понемногу смыкались, становясь все выше. Внизу стало ощутимо темнее. Все сложнее высматривать коварные камни, что кое-где торчали из воды и, хуже того, прятались прямо под ней. Фьорд уже не напоминал синюю реку в скалистых берегах – скорее темную тропу, уводящую куда-то в холодный, очень холодный каменный лес…

– Еще немного, – повторил Крум, почесав в затылке. – Копьем Всеотца клянусь, мы где-то здесь останавливались…

– А может, повернем? – подал голос Мороз. – Ветер с берега дует, ну прямо как из владений ледяных великанов… Не околеем за ночь? Из чего будем разводить костер?

– Пойдем дальше, – принял решение Арнгрим. – Мы уже четыре дня не сходили на сушу. Люди устали. Кроме того, у нас кончается пресная вода. А костер разведем из плавника, я смотрю, его тут хватает…

Снова и снова поднимались и опускались весла, уводя корабль все дальше вглубь неприветливого берега. Крум случайно кинул взгляд на Арнгрима и был поражен его мрачным видом.

– Что с тобой? – тихо спросил он. – Весь вечер улыбался до ушей, а теперь будто фюльгью увидел…

– Не фюльгью… Эти каменные стены… Я видал похожие в Железном Проране… – хмурясь, проговорил Арнгрим.

Железный Проран… Через него лежал путь в Черный островняк, что на море Нево. Именно туда несколько зим назад ходил Арнгрим, тогда еще Везунчик, за сокровищами дракона…

Ему вспомнилось видение богини в темно-синем летнем небе, которую он тогда принял за Ран.

«Она явилась и потребовала… Чего? А, убить нашего шамана…»

Арнгриму вдруг живо вспомнился тот финн – малорослый, молодой, раздражающе наглый. Как его там звали?

«А ведь финн пытался спасти нас, – только сейчас осознал ярл. – Он предостерегал нас об опасности впереди… А я по приказу богини бросил его на острове, лишив корабль незримой защиты… И вскоре мы все погибли…»

Арнгрим оглядывал каменные стены. Навязчивые воспоминания сами обступали его, и Змеево море уже не казалось родным и приветливым.

«Нет, непохоже, – подумал он, окидывая взглядом вздымающийся к облакам дикий камень. – В Железном Проране скалы другие – серые с красными прожилками. А тут все в каких-то белых наплывах…

– Это же лед, – вырвалось у него.

– Точно, – с ядовитой усмешкой подтвердил услышавший его слова Гнуп. – Он тут везде. Камни льдом дышат и потеют, лед наружу сочится и коркой замерзает…

– Так не бывает, – пробормотал Арнгрим.

Он видел, как лед скрывается под травой и мхом, не давая расти деревьям. Но чтобы он прорастал прямо сквозь камень…

– Вижу заветерь! – раздался радостный голос Крума.

Вскоре драккар мягко ткнулся килем в галечную отмель. Та выходила из залива длинным широким языком и в полусотне шагов от края воды упиралась в отвесную каменную стену.

– Ну-у, – протянул Арнгрим, оглядывая берег. – Разок тут, конечно, переночевать можно…

– Ничего, разожжем большой костер – не замерзнем, – бодро заявил Мороз. – Вон сколько растопки по берегу навалено!

В самом деле, на их удачу, вдоль края прибоя валами громоздился выеденный морем плавник, похожий на сухие поломанные оленьи рога.

– Отлив начался, – заметил Крум, глянув на отступающую воду. – Это хорошо, ночью не подмочит нас…

Сойдя на берег, викинги привычно занялись обустройством стоянки. Пока одни вытаскивали корабль на мелководье, другие по двое разошлись на разведку. Впрочем, оказалось, что идти-то особо и некуда. Арнгрим и побратимы с мальчишкой Халли, отправившиеся вглубь берега, очень скоро уперлись в отвесную скалу. Ни обойти ее, ни взобраться наверх не было никакой возможности.

– Вот и хорошо, – заметил Дарри. – Если мы дальше пройти не можем – значит, и оттуда не придут…

– Птиц тут нет, – заметил Крум.

– Так спят уже…

– И гнезд на этой скале не видать.

– Да просто в этом ущелье темно, как у тролля в заднице! А я знаешь что скажу? Не бывает мрачных мест – бывают мрачные братья…

– Тут пещера! – раздался взволнованный голос Халли.

Неудивительно, что именно мальчишка нашел пещеру – чтобы обнаружить ее, нужно было встать на четвереньки, да еще и голову к земле опустить.

– Сюда, сюда! – звал он, стоя возле черной щели, что змеилась у самой земли, словно кривой ухмыляющийся рот горы, ощетинившийся зубами-сосульками.

Камни на подходе к пещере были покрыты белым затейливым узором инея. Ледяные кружева хрустели под ногами, словно в самые лютые дни зимы.

– А ведь скоро макушка лета, – проворчал Крум. – Понесло же нас! Пока прочие пьют вино под жарким солнцем в землях франков…

Арнгрим подошел к пещере и заглянул в нее. Тьма дохнула на него смертельным холодом.

– Ну-ка что там? Малой, слазай погляди!

Халли не двинулся с места, со страхом глядя на ледяную щель.

– Давайте я, – предложил Дарри, положив руку подростку на плечо и шагнув вперед.

– Халли, лезь, – резко приказал ярл.

Подросток окинул братьев жалобным взглядом, но те ничего ему не ответили. Дарри молча убрал руку с его плеча.

– Ползи в глубину, пока хватит света, – велел Арнгрим. – Потом расскажешь все, что видел.

Халли протиснулся в щель и пропал. Отсутствовал он не слишком долго. Вскоре мальчик выбрался, клацая зубами от холода. Пальцы у него едва гнулись, волосы поседели от инея.

– Там… озеро, – прохрипел он. – Я дальше не смог…

– Застывшее?

– Нет…

– Чудно, – обронил Крум.

– Но это хорошо, – возразил Арнгрим. – Мы нашли источник воды! Наберем побольше с собой в дорогу. Все, идем обратно. Заночуем около корабля…

– Ясное дело, – фыркнул Дарри, – кто поближе к этой ледяной могиле заночует, тот завтра белого дня уже не увидит…

– Не каркай, – резко сказал Крум.

Пещера ему крайне не понравилась. И даже не потому, что от нее веяло лютым холодом.

– Что тебя опять тревожит, брат? – со вздохом спросил Арнгрим.

– Когда я был здесь в прошлый раз, мы не видели никакой пещеры, – проговорил Крум. – Правда, у нас было вдоволь припасов и мы задержались тут совсем ненадолго…

– И не ходили к скале, верно?

– Подозрительно мне, – буркнул старший Хальфинн. – Единственное место, где можно пристать… И даже птичьих гнезд нет… Я бы не стал тут ночевать!

– А я стану, – отрезал Арнгрим. – Вон, парни уже разожгли костер! Халли, беги греться!

Солнце ушло за скалы, но темнее не становилось. Лишь небо из огненного превращалось в бурое, окутывалось дымно-сизым, словно гаснущий пожар. Стены фьорда стали черными, а покрывавший их лед отсвечивал красным, вторя небесному пламени.

Большой костер на берегу гудел и полыхал, растапливая вокруг себя лед и обдавая волнами жара. Люди Арнгрима толпились вокруг, наслаждаясь животворным теплом. Угрюмые лица и те оттаяли; нордлинги начали смеяться и перебрасываться шутками, радуясь, что тяжелый и долгий переход закончен и они достигли своей цели – вошли в Змеево море.

Из холодной темноты, пыхтя, появились двое бывших закупов, таща мех с набранной в подземном озере водой. Почти уронив его на землю, они кинулись к костру отогревать онемевшие руки.

– Хэй! – раздался издалека веселый рев Лодина. – Мы с добычей!

Бывший дровосек с товарищем возвращались по краю прибоя, торжествующе поднимая повыше улов – четыре здоровенных семги.

– Вон там, в заводи, где помельче – они там и стояли, – гордо заявил Лодин. – Ну мы потихоньку, чтобы не напугать, выход из заводи камнями заложили… А потом как начали по воде хлопать! Семга удирать в большую воду – а там стена! И тут мы ее хвать…

С корабля тут же притащили котел, и Лодин занялся готовкой. Как уже стало известно, стряпал он лучше прочих.

Вскоре в котле начала побулькивать жирная похлебка. В воздухе поплыл дразнящий пар. Ледяное дыхание пещеры и вовсе отступило куда-то во тьму.

– Слушайте, а место-то совсем не такое плохое, как было показалось! – заявил Бранд Мороз, вдыхая запах ухи.

– Все равно отвратное, – проскрипел Гнуп. – Повсюду мертвый камень, аж насквозь пробирает! Вы как хотите, а я сплю на корабле, не то завтра ни один сустав не разогнется…

– А хорошо, брат, что сейчас тут нет Славейн из Гардарики, – перебил Дарри, обращаясь к ярлу. – Я как услышал в Ярене, что ты думаешь взять жену с собой, чуть не сел, где стоял!

– Помню-помню, ты крик поднял до небес, – посмеиваясь, ответил Арнгрим. – А вот Крум, напротив, поддерживал меня.

– Я и сейчас думаю, лучше бы ты взял Славушу с собой, – сказал Крум. – Пользы от нее больше, чем хлопот. Во-первых, она лекарка куда лучше любого из нас…

По правде сказать, Крум поддержал побратима вовсе не поэтому. Крум давно уже приметил: Арнгрим рядом с женой становится другим человеком, будто бы и спокойнее, и мягче. А главное, у него не бывает того жуткого взгляда, когда из глаз ярла будто глядит кто-то другой…

– Ну ты подумай, каково бедняжке было бы сейчас, на этом ледяном камне? – не соглашался Дарри. – Поход на Змеево море – это тебе не поездка в Эйкетре…

– А что? – возразил Крум. – Сейчас стряпала бы вместе с Лодином, горя не зная. Славейн не боится трудностей. Вон, с побратимом нашим связалась. Да еще и счастлива с ним…

– Ха! Что бы и не быть ей счастливой, если наш ярл во всем ей потакает, – фыркнул Дарри.

Крум, не отвечая брату, повернулся к Арнгриму:

– Думаю, если наш поход будет удачен и богат добычей, в следующем году непременно надо будет взять Славейн с собой! Выстроим длинный дом где-нибудь на Соляных островах. Пусть Славейн возьмет с собой служанок, а мы наловим саамок им в помощь. Мы будем бить нарвала, женщины – солить мясо и скоблить шкуры…

– Все равно же придется кому-то охранять женщин от чужаков и зверей, – заметил Лодин.

– И женщин, и добычу, – кивнул Крум. – И кому-то надо будет варить соль из морской воды – ведь надо будет солить много мяса!

– А чужаки явятся, уж не сомневайтесь, – встрял Дарри. – Наверняка здесь все угодья поделены.

– Ну хоть повоюем! – воскликнул Бранд. – А то слушаю я тебя, Крум, и не понимаю, когда ты успел стать бондом. Скоблить шкуры, варить соль – тоска! – Он скривился. – То ли дело грабить побережье, ловить рабов…

– Народец тут живет бедный, – сказал Крум. – А рабы из саами мелкие да чахлые.

– Зато каждый – колдун, – ввернул Одд Сушеная Треска. – Как проклянут – мало не покажется! Может, ну их? За рабами пойдем в другой раз, в другие земли…

– А как же сокровища? – сварливо спросил Гнуп Старый.

– Какие сокровища? – отозвался Арнгрим.

– Города под водой, набитые серебром и самоцветами! На что мне шкуры и мясо! Где драгоценные камни?

– Глядите-ка, Гнуп, оказывается, за сокровищами в поход пошел!

Поднялся смех. Крум, однако, пробежал взглядом по лицам нордлингов и заметил, что кое у кого смех прозвучал не вполне искренне.

«Так-так, – усмехаясь, подумал он, – да у нас тут, похоже, охотнички за сокровищами подобрались…»

Не решив, хорошо это или плохо, он покуда оставил наблюдение при себе.

Дарри меж тем ерзал на месте, будто ему не терпелось что-то рассказать.

– И все равно! – воскликнул он. – Не согласен я с вами, братья, насчет Славейн. Зачем нам женщина на корабле? Да еще и куча рабынь – это просто погибель! Не то, смотрите, случится так, как в истории про корабль с девками… Слышали?

– Нет! – послышались заинтересованные голоса со всех сторон.

– Расскажи, – усмехаясь, сказал Арнгрим.

Все притихли, приготовившись слушать.

– Как-то раз наш дед Черный Финн вернулся из похода, – в тишине начал Дарри. – И давай кутить! А надо сказать, привез он из южных стран знатную добычу. Полтора десятка рабов, а если уж по правде – пригожих рабынь! И вот собрал Черный Финн их всех в большую лодку, взял с собой несколько бочонков пива и отправился кататься при луне. Сперва шли под парусом, а потом ветер затих… Так знаете, что учудил дед? Рабынь на весла посадил!

Среди слушателей послышались негодующие возгласы:

– Охальник!

– И как его боги не наказали?!

– А дальше что было?

– Небось еще и голых? – уточнил кто-то.

– Вот за это не поручусь, но мой дед был затейник известный, – важно отозвался Дарри. – Вот представьте: луна светит, девки гребут, песни поют. А Черный Финн развалился на корме и знай себе пиво дует да закусывает! Видно, такое непотребство все же разгневало богов. Налетел внезапный шквал! Рабыни перепугались, весла побросали, начали метаться – да и перевернули лодку!

– А мне рассказывали, Черный Финн набрал в лодку столько девок, что она под их тяжестью и потонула, – сквозь общий хохот заметил Одд Сушеная Треска.

– Может, и так было, – согласился Дарри. – Люди говорили, потом долго по всему фьорду мертвых рабынь вылавливали…

– А дед-то чего?

– Да ничего! Вплавь вернулся домой и пошел дрыхнуть… Не судьба ему была тогда потонуть. Его судьба потом нашла… Я ж рассказывал. Решил как-то Черный Финн, что боги ему больше не указ…

– Уха подходит! – торжественно объявил Лодин. – Что-то долго закипеть не могла, странно… Сейчас, сниму пробу…

Он окунул в котел черпак, поднес к губам.

– Стой! – воскликнул вдруг Крум.

– Чего? – Дровосек удивленно поднял голову.

– Откуда ты брал воду для похлебки? Из старых запасов или из меха?

– Э-э… – Лодин оглянулся. – Да вот отсюда, из меха. А что?

– Не пей ее!

– С чего бы?

– Я все думал, что мне тут не нравится, – быстро проговорил Крум. – И тут дошло: вода не нравится! Почему она не замерзла? Что-то с ней не то!

Лодин пожал плечами.

– На ледниках еще и похолоднее бывает, а ручьи текут, водопадами в море рушатся…

Крум, не слушая его, окинул взглядом толпу.

– Кто-нибудь уже пил эту воду?

– Ну, я пил, – послышался робкий голос сзади.

Все расступились, глядя на одного из закупов, что были посланы в пещеру набрать воды. Звали парня Кари Недотепа, и если нужно было бы найти человека, вовсе обойденного удачей, это как раз он и был. Жалобную историю своей жизни, состоящей сплошь из бед и страданий, он рассказывал всем, кто согласен был слушать. Сейчас бывший закуп стоял, с опаской глядя на застывших товарищей.

– Ну, я пил, – повторил он. – Очень уж хотелось, жажда одолела… Вода как вода, только совсем ледяная, до сих пор ни пальцев, ни губ не чую… А что это вы на меня так смотрите?

Под ошеломленными взглядами сотоварищей Недотепа ощупал лицо, взглянул на руки и заорал от ужаса. По кистям расползалась белая изморозь, превращая их в когтистые лапы. А нордлинги не могли отвести взглядов от страшного белого лица и распахнутого рта, полного острых ледяных зубов…

Прежде чем кто-то успел хотя бы ахнуть, Бранд Мороз выхватил меч и нанес удар.

Тут и все прочие, очнувшись, с ревом накинулись на новоявленного драуга, рубя и коля его чем попало. Одни клинки легко входили в мясо, другие со звоном отскакивали от уже переродившейся, подобной льду плоти…

– Стоять! – крикнул Арнгрим.

Мороз первым удержал руку, выдернул меч, отскочил. Все, тяжело дыша, окружили изрубленное железом мертвое тело.

– Дураки же вы, – уныло протянул Гнуп. – Вот ведь тюлени…

Кари Недотепа лежал на спине, распахнув полные ужаса глаза. И не было у него ни ледяных клыков, ни синих когтистых лап.

– Морок, – прошептал кто-то. – Морок на нас навели…

Бранд Мороз выругался и вложил меч в ножны.

– О-хо-хо, храни нас боги, – горестно вздохнул Лодин. Он так и держал в дрожащей руке черпак. – Бедняга Кари! А мы-то хороши – повелись на тролльское колдовство!

– Думаешь, это тролли? – сдавленным голосом спросил Дарри.

– Кто ж еще? Там небось в пещере тролль живет…

– Как бы не кто похуже, – мрачно бросил Крум. – Брат, надо отсюда уходить. Даже если мы в ту пещеру больше не сунемся, так оно само оттуда вылезет…

Все шумно поддержали старшего побратима ярла. Оставаться на галечном берегу на ночь никому не хотелось. Да и усталость как-то прошла…

Жирную уху, не сговариваясь, вылили в море.

– С Недотепой что будем делать? – тихо спросил Крум. – Камнями завалим?

– Нет, – глухо сказал Арнгрим. – Оставьте его, где лежит. Не трогайте.

– Этому оставить? – еле слышно прошептал Крум, поведя подбородком в сторону пещеру.

Арнгрим коротко кивнул.

– Погляди на него, – тихо сказал он.

Крум поглядел, и мурашки пробежали по спине: тело мертвеца постепенно покрывалось изморозью…

Когда корабль вышел на веслах обратно в море и снова повеяло соленым морским ветром, который после ледяного фьорда казался нежным и теплым, Бранд Мороз сказал, как бы никому, но всем сразу:

– Ярл поступил правильно, оставив Недотепу местным духам. Знаете, как жрецы говорят? Если ты не принес жертву вовремя, вскоре боги изберут ее сами. И хорошо еще, что ледяные духи выбрали бесполезного закупа. Лодин вон уже нес черпак ко рту…

– Повезло Лодину, – подтвердил Дарри. – А насчет жертвы: мой брат знает толк в обычаях богов.

«Арнгрим надеется, что Змееву морю хватит одной жизни», – подумал Крум, налегая на весло.

Летняя ночь длилась над Змеевым морем. Время текло бесконечно, но темнее не становилось. «Красный волк» быстро бежал под парусом на юго-запад, неведомо куда.

Над призрачно мерцающей водой то и дело поднимались головы любопытных тюленей и нерп. Вспархивали и качались на волнах огромные чайки-поморники… Морж, будто огромный усатый морской человек, с фырканьем вынырнул, сердито взглянул на корабль и снова ушел в глубину.

Несмотря на глухой ночной час, в небе не было ни единой звезды. Море заливал призрачный свет. Он будто выпивал из людей последние силы. Арнгрим, уже не особенно доверяя воспоминаниям Крума, вел корабль, не удаляясь от берега. В зыбком тумане, затянувшем море после полуночи, откуда-то справа то и дело долетал шум прибоя. Тогда Арнгрим перекладывал рулевое весло и уводил корабль мористее.

– Надо искать гавань, – зевая, произнес Дарри. – Люди измучены…

– Слышишь грохот? – вздыхая, отвечал Арнгрим. – Понимаешь, что это?

– Море бьется о скалы…

– То-то и оно…

Дарри тер глаза, кивал и уходил на нос, чтобы смотреть, не попался бы на пути торчащий из воды утес, не начала бы рябить вода над коварной отмелью.

– Меняемся! – крикнул Арнгрим, когда на восточном краю неба начала разгораться огненная полоса. – Сушеная Треска, на правый борт, Снорри, на левый борт, приглядывать за парусом! Лодин, на нос! Дарри, спать!

– Я еще могу…

– Спать, я сказал!

Под утро затих ветер, и парус почти повис – хоть буди людей, сажай на весла… Затем ветер снова подул, и взошло солнце в тумане… И непонятно было, то ли это длится вчерашний день, то ли позавчерашний, или любой из прежних дней, что сливались в одно бесконечное движение по волнам, в пронизанном лучами света тумане, за гранью сна и яви.

Когда солнце на две пяди поднялось над окоемом, раздался крик с носа:

– Остров!

– Камни из воды не торчат, – послышался голос Лодина. – Кажись, можно пристать!

– Наконец-то, – выдохнул Арнгрим.

Даже не остров темнел впереди, а сразу несколько островков, поросших чахлыми березами и соснами. Выбрав самый большой, ярл направил корабль к длинной песчаной косе.

«Красный волк» проскрипел килем по песку и застыл, накренившись. Нордлинги, один за другим перепрыгивая через борт, попадали на землю с облегчением. Наконец-то твердая, надежная земля! Наконец можно спокойно заснуть…

Арнгрим спрыгнул наземь последним и нагнулся, внимательно изучая песок и гальку.

– Чего смотришь? – спросил Крум.

– Как-то я уже высадился на одинокий остров в море. Там даже деревья росли…

– А, – хмыкнул старший Хальфинн, – вспомнил лингбака?

– Да не хотелось бы, чтобы этот островок нырнул в глубину или уплыл на север!

Крум наклонился, ковырнул носком сапога илистый песок, полого уходящий под воду.

– Не беспокойся, брат. Это просто остров…

Арнгрим выдохнул. Наконец, после ледяного фьорда, что-то разжалось у него внутри, и Змеево море снова показалось молодому вождю родным и приветливым.

– Остаемся на отдых и ночлег! Все, ложитесь спать! Мороз и Крум, обойдите быстро остров. Поглядите, все ли безопасно. И, может, здесь найдется источник воды…

Халли думал, что проспит дня два, не меньше. Однако проснулся на заре от буйного сияния и понял, что сна у него ни в одном глазу.

«Ох и яркое тут солнце, – думал он, щурясь, – будто пожар в небе! И это еще рассвет! Что ж днем-то будет…»

Он поворочался с боку на бок, однако спать больше не хотелось. Вокруг, завернувшись с головой в плотные шерстяные плащи, на все голоса храпели викинги. Корабль, покосившись, торчал на мелководье в конце длинной песчаной косы. С другой стороны, за дюнами, зеленели деревья.

Вздохнув, Халли встал и направился в сторону рощи. Он и сам не знал, чего ему хочется. Да просто размять ноги!

Вскоре подросток уже пробирался среди растущих прямо из песка невысоких сосен, улыбаясь сам не зная чему. Утреннее солнце озаряло шумный зеленый лесок, выросший на острове из нанесенных морскими ветрами семян. Ноги Халли утопали в песке, пахло сосновой смолой и хвоей. Кое-где трепетали и шелестели березки. Вчерашней ночи, мрачной, холодной и страшной, будто и не было.

Халли содрогнулся, вспомнив, как его заставили лезть в ледяную пещеру. Слава Всеотцу, что не выпил той заколдованной воды!

«А ведь меня могли сцапать там, едва я сунул нос…»

В тот миг, когда ярл приказал ему лезть под скалу, Халли горько пожалел, что не остался дома. Тщательно лелеемая обида на отца, который ушел с викингами, а его оставил с бабушкой, братьями и сестрами, вмиг отступила. И наконец честно можно было признаться себе, что дело не в запрете отца. А в том, что отец ничего не решал. Он не владел кораблем и не водил свой хирд – он был обычный бедный дренг. И он оставил старшего сына дома не потому, что сын был еще слишком мал, а потому, что кому-то надо было работать на земле и ловить рыбу…

Но Халли все равно обиделся. Как же, отец уходит за море добывать славы и добычи – без него! Многие другие в его возрасте ушли с отцами и братьями, а его оставили копаться в земле, как трэля!

Вот он и сбежал. И теперь – когда опасность осталась позади, – опять считал, что поступил правильно.

«Хэй, боги берегут меня! – весело думал Халли. – Вот я вырасту и стану великим воином, таким, как Бранд… И когда-нибудь буду водить свой корабль, как Арнгрим-ярл… Жаль только, что мы не пошли в южные земли… Но, может, и тут нам улыбнется удача?»

И Халли принялся мечтать о сражениях, которых ни разу в жизни не видал, и о богатстве, которого не видал тем более.

Он так задумался, что аж подскочил, когда прямо за его спиной раздался старческий голос:

– Ты чего тут бродишь, тюлененок?

– О, дедко Гнуп! – обрадовался Халли, решив не обижаться на тюлененка. – Тебе тоже не спится?

– Дедко? – Гнуп ухмыльнулся щербатым ртом, блеснув парой уцелевших зубов. – Ладно, пусть будет так. Да, не спится мне что-то. Стариковский сон некрепок…

– Гляди, дедко, тут деревья! – вступил в беседу Халли. – Я уж испугался, что в этом неприветливом море лишь камень и лед. А тут совсем как у нас в Ярене! Дальше на юг, верно, еще зеленее будет.

– Не радуйся раньше времени, мальчонка.

– А что бы и не радоваться? – приосанился Халли. – Считай, из пасти троля выскочил! Знаешь, туда полез – там весь свод в ледяных сосульках, да таких острых! Будто пасть! Так и чудилось, что сейчас она сомкнется, и ледяные зубы меня поперек раскусят…

– И что? Да, пещера тебя не сожрала, хотя ты первым туда залез… Однако это не повод считать себя везунчиком. Вон, нашего ярла прежде тоже так звали…

– Ты о чем? – с любопытством спросил подросток.

– Неужто не знаешь? – осклабился старик. – Как ярл Арнгрим за сокровищами в земли карелов ходил? История известная – да вису о ней никогда не сложат…

– И что, добыл сокровища? – затаив дыхание, спросил Халли.

Гнуп Старый ответил долгим, непонятным взглядом.

– Ты, видно, не знаешь, почему нашего ярла много лет честили Утопленником…

– Не знаю я ни про какого Утопленника, – с недоумением сказал Халли. – Я тогда, наверно, еще мал был…

– А когда к нам прибежал, то у мамки не спросился. Не то она порассказала бы тебе, – пробормотал Гнуп. – Ну тогда и хорошо, что не слышал.

– Дедко, так ты расскажи! А то начал, а сам…

Вдруг Гнуп резко остановился.

– Понял, – буркнул он.

– Что понял?

– Почему мне не спится. Костра-то мы вчера не жгли, когда высадились, сразу спать завалились. А ведь и не из чего! Тут, на острове, плавника совсем нет.

– Что?

– Ни плавника, ни сушняка под деревьями… Обычно там, где приливы, все плавником завалено. А тут ничего нет. Чисто.

– Прилив унес? – предположил Халли.

– Откуда, из лесу? – Гнуп захихикал, но резко оборвал сам себя. – Есть у меня одна мыслишка… Пойдем-ка обратно к кораблю, да поскорее.

– Зачем?

– Ох, парень, поверь моему чутью…

Они развернулись и пошли обратно среди невысоких, корявых, толком не выросших сосен и берез.

– Если б еще солнце не так слепило… – ворчал Гнуп.

– Дедко, а куда ты смотришь? – удивился Халли. – Плавник да валежник – он внизу, а ты на ветки глядишь?

– Хочу проверить кое-что… Я в жизни много повидал, а что не повидал, о том от умных людей слыхал… И, как видишь, дожил до седых волос…

Вдалеке уже слышался глухой грохот прибоя, когда Гнуп, к удивлению мальчишки, начал принюхиваться.

– Чуешь?

– Вроде водорослями пахнет…

– А вот и они, – глухим голосом сказал Гнуп. – Проклятие!

– Где? – Халли завертел головой. Проследив за взглядом старика, удивленно спросил: – На деревьях?

Гнуп кивнул. С ветвей росших рядом берез свисали длинные косы. Приглядевшись, Халли понял, что это пучки жухлой травы.

– Водоросли, что ли? Кто их сюда повесил?

– Еле влажные, – пробормотал Гнуп, коснувшись одного из пучков. – Давно висят… Когда мы на приливе вошли в Горло?

– Вчера, на рассвете…

– Быстро, возвращаемся на берег! Бегом!

Викинги уже не спали. И «Красный волк» не дремал, склонившись на бок, на мелководье, а покачивался на волнах, натягивая якорные канаты.

– Быстрее! – издалека заметив бегущих, крикнул Арнгрим. – Море пришло!

Прилив и в самом деле уже начался. Он накрывал сушу неестественно быстро. Набегающие волны уже полностью накрыли косу, на которой ночевали люди Арнгрима. Те, по колено в бурлящей воде, один за другим перетаскивали вещи на корабль и помогали друг другу карабкаться на борт.

– Хватит копаться! – окликнул отстающих Дарри, взобравшись на палубу. – Потонете!

– Чтоб тебя тролли так подгоняли, горластый, – пропыхтел Гнуп, сражаясь с прибывающей водой. Та захлестывала его уже почти по пояс. – Лучше бы канат бросили!

Будто услышав его слова, с корабля, раскручиваясь, вылетела веревка. Конец ее хлестнул по воде прямо рядом с Халли.

– Поймали? – раздался оклик. – Держитесь!

Рывок, другой – и вот уже крепкие руки затаскивают мальчишку и старика на борт.

Дружно ударили по воде весла. «Красный волк» начал удаляться от коварного острова.

Нордлинги все как один выворачивали шеи, чтобы не пропустить удивительное зрелище. Вода стремительно поднималась. Березовые верхушки и сосновые кроны одна за другой исчезали под волнами.

И вот уже не осталось ничего, кроме морской глади, озаренной ярким солнцем. Прочие островки, еще недавно рассеянные по морю, тоже пропали.

– Вот же троллье дерьмо! – воскликнул Лодин Дровосек. – Котелок на берегу забыли!

Викинги отозвались нестройными смешками. Хотя смешного было мало – остаться без котелка в безлюдном краю, где немногие местные варят похлебку в берестяных ведерках.

– Кроме котла, ничего больше не оставили? – спросил Арнгрим.

– Чуть не оставили, – ответил Мороз. – Халли ушел один гулять по острову. Если бы Старый не пошел за ним – малец там бы и остался. Так было, Гнуп?

– Видите, и от соломенного деда есть польза, – ввернул Дарри. – Старики – источник мудрости!

Арнгрим улыбнулся, подмигнул побратиму:

– И все-таки лингбак…

– Это была кошка, – возразил Гнуп, мрачно стоя в луже текущей с него воды. – Остров, что во время прилива полностью уходит в море. Не приведи боги на таком заночевать! Я давно слыхал о них, обычно они голые да плоские. Но чтобы вот так… вместе с деревьями…

– Ну что ж, – задумчиво произнес Мороз, как бы в никуда. – Похоже, одной жертвы не хватило.

Над ними простиралось чистое голубое небо. Ни облачка, ни тени. Синева отражалась в серебряном зеркале безупречно гладкой воды. Полосатый парус на мачте печально повис.

– Это надолго, – сказал Крум. – Если только перед закатом слабый бриз поднимется, и то вряд ли… Можно идти на веслах… но куда? Я бывал на Соляных островах – там отличные стоянки, но они далеко, под парусом при попутном ветре дня три. А вот так…

– Третий раз нам не везет. И пресная вода кончается. – буркнул Гнуп. – Мороз прав, пора взывать к богам!

– Крум, посвисти! – предложил Одд Сушеная Треска. – Ты же наполовину финн, да еще и вещий – насвисти нам ветер!

Старший Хальфинн скривился:

– Я бы в Змеевом море свистеть не стал. Можно такое насвистеть…

– Тогда ты, Снорри! Давай-ка побренчи на харпе, вызови попутный ветер!

– Только ветер, а не бурю, – не удержался Крум.

– Я не финн, чтобы вызывать ветер, – высокомерно отозвался Снорри Молчаливый. – Но если ярл прикажет…

– А дозволь мне, ярл? – поднялся со скамьи Лодин. – Я иначе умею.

– Дозволяю, – махнул рукой Арнгрим.

Дровосек приосанился:

– Уж я не подведу! Эй, дед, иди-ка сюда.

– А чего я? – насторожился Гнуп.

– Еще препирается, – притворно возмутился Дарри, – иди-иди! Сам же говорил, нужна жертва. А ты старый, тебя не жалко!

Гнуп с опаской подошел к Лодину. Тот поплевал на ладони:

– Снимай шапку.

– Зачем?

– Снимай, сказано!

Гнуп неохотно стащил с головы войлочный колпак, обнажив лысину, обрамленную редкими седыми волосами.

– Ну снял я, и… Ай!

Лодин звонко хлопнул его огромной ладонью по макушке. Гнуп присел, быстро натягивая колпак.

Все захохотали.

Это незатейливое рыбацкое колдовство все знали, Лодин лишь первым о нем вспомнил. Лысый на море – вроде оберега, ибо голая макушка подобна непотревоженной глади моря. С помощью благотворной лысины можно даже бурю утихомирить, а уж призвать добрый ветер – и вовсе плевое дело. Если, конечно, не вмешаются враждебные морские духи, любители оставить за собой последнее слово.

– Глядите! – взволнованно воскликнул Халли.

Глаза нордлингов устремились на парус. Полосатое крыло чуть заметно шевельнулось…

– А вот и ветер! – воскликнул Одд Сушеная Треска. – Как раз какой нам нужен, на закат!

– Всегда так делаю, ни разу не подводило, – довольно сказал Лодин. – А ну-ка еще раз, чтобы дуло покрепче!

Он поднял ладонь, но Гнуп, надвинув колпак до бровей, уже сидел у своего весла.

– Крум и Мороз, следите за парусом, – приказал Арнгрим, становясь к кормилу. – Идем по ветру. Снорри, на нос. Остальные, отдыхайте.

– Знать бы еще, куда нас приведет этот ветер, – пробормотал Крум.

– Вот и увидим, – отозвался ярл.

Весь день ветер не подводил. Корабль бежал вдоль берега, то приближаясь, то удаляясь, если из воды показывались острые зубы камней.

– На полуночном берегу Змеева моря мало кто живет, – рассказывал Крум. – Особенно здесь, где нет ни леса, ни удобных заливов, а одни сплошные скалы. Это дикие места, обиталище духов…

– Как зовется эта земля? – спросил Мороз.

– Саами называют ее землей Летучих Камней, карелы – Похъёлой…

– Тут правда летают камни? – вскинул голову Халли.

– Про сейды и не такое рассказывают…

И Крум пустился в длинное повествование.

День понемногу переходил в вечер, и берег тоже понемногу менялся: все меньше скал, все больше деревьев… И вот уже место мертвых скал заняли буро-зеленые, поросшие ельниками сопки.

– И подводных валунов все меньше. Змеево море прячет зубы, – довольно заметил Мороз. – Уверен, скоро найдем хорошее место!

Однако все случилось иначе. К закату ветер снова утих, и над морем, клубясь, начал собираться туман.

– Убрать парус! – приказал Арнгрим. – Дальше идем на веслах.

Туман становился все гуще. Высокий нос корабля с оскаленной мордой волка разрезал молочное марево, но, видно, духи этого места были не из пугливых и волка не боялись.

– Гребите очень медленно. Дарри, перейди на нос, ты на правый борт, а Снорри – на левый. Глядеть в воду, глаз не сводить!

Праздные разговоры прекратились. На корабле царило напряженное молчание.

– Неспроста этот туман, – тихо бубнил Гнуп. – Говорил же, море хочет еще жертв…

– Выкинуть тебя за борт? – предложил Мороз.

Гнуп бросил на воина злобный взгляд и замолчал.

– Дядька Лодин, глянь, что творится, – прошептал Халли, еле-еле двигая веслом. – Будь в Хельхейм попали…

– Никакой не Хельхейм, а обычный туман. Смотри, видишь, вон там, где волны мелкие играют, – произнес Лодин. – Там камень затаился…

– Вижу камень! – подскочил малец.

Арнгрим слегка тронул кормило. Корабль плавно уклонился в сторону.

– Это был не камень, – послышался с носа голос Снорри.

– А что? – спросил Крум с другого борта.

– Камень не двигается. А этот скользнул под самой поверхностью и ушел в глубину.

– Как он выглядел? – спросил Арнгрим.

– Гладкий, черный… Думаю, это косатка. Я видел их и раньше, когда мы проходили Горло…

Крум нахмурился.

– А чего не сказал?

– Тут столько всякой живности, – равнодушно отозвался скальд. – А волки моря на корабли не нападают. Им просто любопытно…

– Здесь не водятся косатки, – сказал Крум.

– Значит, пришли с нами из Дышащего моря. И провожают нас в пути…

– Ты так спокоен, скальд!

С носа донесся смешок, странно прозвучавший в окутавшем корабль белом облаке.

– А разве сам ты не чувствуешь, финн? Боги не сводят с нас глаз с того мига, как мы вошли в это море. О, какую песню я сложу об этом походе, если мы вернемся в Ярен!

Крум потом долго вспоминал это «если»…

На закате подул обещанный Крумом бриз. Туман быстро развеялся – и все ахнули. Они находились в обширном заливе. Поросшие березовым стлаником берега охватывали его с двух сторон, словно зеленые руки, бережно обнявшие небесное зеркало.

Дальше, за песчаными дюнами, покуда хватало глаз, земля поднималась пологими сопками – чем дальше, тем все выше и выше.

– Справа скалы! – раздался окрик Снорри. – Лево руля!

И восторженный возглас Халли:

– Ого, сколько тут тюленей!

– Удобный залив, – заметил вполголоса Мороз. – Наверняка не пустует.

– Не вижу дымов, – возразил Дарри, – и не слышу собак.

– И рыбаков в заливе нет, хотя на закате самый клев, – вставил Лодин.

Мороз прищурился, глядя из-под ладони:

– Не, люди здесь есть. Вон дома!

– Где? – спросил Арнгрим.

– А вон те длинные валы… Это не кочки, это землянки.

– Никогда таких прежде не видал, – вглядываясь, заметил Одд. – Саамские, что ли?

– Нет, саами жили бы в летних вежах из коры. Это жилища чуди.

Гул пролетел над кораблем. О чуди белоглазой все слыхали, да никто не видел.

– Чудь… Колдуны?

– Оборотни-невидимки?

– Да какие колдуны! – хмыкнул Дарри. – Видал я однажды их племя на торгу. Они называют себя сихиртя. Похожи на саамов, только мелкие да пугливые…

– И кстати, – добавил Мороз, – я до сих пор не увидел ни одного человека… Хотя они уже должны всем племенем торчать на берегу – либо с луками и копьями, либо с угощением.

– Или уже сбежали…

– Разберемся, – сказал Арнгрим. – Когда высадимся.

– Да тут все брошено, – сказал Дарри, окидывая взглядом жилище, которое можно было бы принять за поросший травой длинный холм. Но опытный взгляд сразу узнал бы в нем общинный дом-полуземлянку. Много лет назад тут рядом, должно быть, паслись олени или сушились сети, грелись на солнышке собаки, играли дети… Сейчас же лишь ветер свистел над одичавшим местом.

– Мы угадали, – сказал Мороз, оборачиваясь к ярлу. – Тут жили сихиртя! Я слыхал о подобных холмах! Именно так их и описывают – поди угадай, что это дом, пока внутрь не провалишься! Так, где тут вход?

– Вон там лаз, – указал Дарри, нагибаясь к самой земле. – Эх, обвалился совсем… Едва можно пролезть…

– На этот случай у нас уже есть опытный разведчик! – усмехнулся Арнгрим. – Халли, живо сюда!

Как Халли ни пытался укрыться за спинами мужчин, его со смешками вытолкали вперед.

– Лезь, малец, не бойся! – напутствовал его Старый Гнуп. – Сам хвалился, что тебя боги любят!

– Дедко, а если там мертвецы? – дрогнувшим голосом спросил мальчик. – Бабушка рассказывала, в курганах драуги живут…

Однако сочувствия Халли ни от кого не дождался.

– Вы посмотрите на него! – расхохотался Дарри. – Зачем ты увязался за воинами, если боишься мертвецов?

– Ты должен бояться не мертвецов, а своего ярла, – зловеще произнёс Арнгрим. – Смотри, скоро я пожалею, что взял тебя с собой…

– И отцу твоему все потом расскажем, – пообещал Дарри. – Если проявишь доблесть, может, он и простит твой побег. А вот трусу оправдания не будет!

Халли пристыженно умолк и юркнул в земляную нору.

– Если не вылезет, – добавил Арнгрим, – следующим пойдет Гнуп.

Викинги стояли и ждали. Было тихо, лишь позади накатывал шум прибоя и кричали чайки.

– Глядите, и плавник собирать не надо, – тихо заметил хозяйственный Лодин, – вон какая куча оставлена…

Из землянки донесся шорох. Наружу на карачках вылез Халли, весь в земле, клочьях мха и паутине. Чихнул, щурясь на свет, и сказал:

– Там никого нет. Только утварь… Очаги… Лежанки…

– Котелок есть? – спросил Лодин.

– Н-не заметил…

– Если там есть котелок, значит, боги нас точно любят! – радостно сказал Дровосек. – Одарили нас готовым жилищем и даже с утварью! И строить ничего не надо!

– Понять бы только, куда подевались прежние хозяева, – заметил Крум.

– Какая разница? – отозвался Арнгрим.

– Принесем жертвы Всеотцу, – подал голос Снорри, – и он оградит нас от враждебных духов этой земли!

Нордлинги дружно решили, что эта мысль скальда весьма хороша и разумна.

До самого вечера на берегу кипела работа. Заброшенное жилище было приведено в порядок, дымовые отверстия вычищены, крыша укреплена и залатана, вход прорыт пошире. И вот, впервые за много лет, в очаге заплясал огонь, а по стенам побежали тени. Домовые духи зашевелились под углями и лежанками, поползли поближе к свету и теплу.

Домовых тоже угостили – как же без этого? Но первым делом подняли кружки праздничного пива в честь мудрого Всеотца, могучего Громовержца и бесстрашного Небесного воина, приглашая их разделить священную трапезу и освятить своим незримым присутствием новый дом нордлингов в их новой земле.

Арнгрим сидел со своими воинами и пил вместе с прочими, но многие заметили, что хвалебные речи в честь Небесных богов произносил не он, а Снорри.

На следующий день, ближе к вечеру, когда викинги вовсю готовились к завтрашней морской охоте, к ярлу подошел Крум.

– Брат, пойдем прогуляемся, – тихо сказал он. – Мы тут с Дарри прошлись по берегу – так, на всякий случай, – и кое-что нашли. Мне кажется, тебе стоит это увидеть…

Втроем они пошли вдоль берега в сторону поросших березовым стлаником сопок. Вскоре Крум свернул от дюн и направился вдоль маленького ручья, вглубь берега. Через некоторое время у подножия сопки показалась одинокая маленькая вежа.

– Идем утром – глядь, собачьи кости валяются. Прошли чуть дальше, а там домишко! – указал Дарри.

– Не просто домишко. Зимняя вежа, – уточнил Крум. – Вот скажи, брат Арнгрим. Землянка, где мы поселились, была оставлена жителями не вдруг, не внезапно. Они тщательно собрали все добро и ушли. Я все думал: почему? Что их согнало? Печоры – оседлый народец. Чтобы они бросили свои холмы, покинули могилы предков…

– Да мало ли что случилось, – отмахнулся Арнгрим. – Какое нам дело до подземной чуди? Духи им велели, они и переселились. Или треска ушла из залива … Или речки обмелели…

– Так вот, я думал, думал, – продолжал Крум, – а потом нашел вот это.

Они подошли к одинокой веже. Видно было: некогда ее строили с любовью и тщанием. Но теперь она покосилась и едва стояла. Слеги сгнили, ветер трепал полинявшие оленьи шкуры.

– Я уж решил, ты нашел яму с перебитыми печорами, – пренебрежительно сказал Арнгрим. – А тут всего лишь уединенное жилище какого-нибудь знахаря или шамана…

– Угу, – кивнул Крум, откидывая шкуру. – Загляни внутрь.

Арнгрим наклонился, заглянул и поморщился. Из вежи пахнуло землей и гнилью. Черная плесень была повсюду: на стенах, на утвари, на гниющих шкурах и берестяных туесах…

– Ты видишь это? – приглушенным голосом спросил Крум. – Тут все брошено в одночасье. Вот разобранные для сна постели. Вот там – недошитое рукоделие… Люди будто просто исчезли.

– Может, убегали в спешке?

Крум вместо ответа указал на деревянную собачку, что валялась у очага.

– Ты видел ребенка, который ушел бы, бросив под ноги игрушки?

Арнгрим нахмурился. От всего этого веяло давней бедой.

– Что думаешь?

– Я думаю, ты прав: тут жил шаман. Гляди, вон посох… С шаманом жила его семья. А потом с ними что-то случилось… И они исчезли!

– После чего вся чудь снялась и сбежала, – добавил Дарри. – И ведь ничего отсюда не взяли! Хотя тут драгоценные вещи. За вон такой котелок любой саами удавится!

Он кивнул на потускневший котелок над очагом, родом явно из южных земель.

Арнгрим потянулся за ним, но Крум перехватил его руку.

– И ты не трогай, – быстро проговорил он. – Я чую, тут все проклято, брат. Саами никогда не берут вещей того, кто погиб скверной смертью… Чей дух бродит вокруг… А может, и не только дух.

– О чем ты?

– Ты слыхал о равках? Неживых и немертвых упырях с железными зубами? В них перерождаются именно бывшие нойды…

Арнгрим хмыкнул.

– Хочешь сказать, мальчишка не зря боялся, что где-то здесь таится драуг?

– Не просто драуг, а драуг-чародей. Вполне может быть!

– Ладно, хорошо, что сказал, – подумав мгновение, произнес Арнгрим. – Я передам парням, пусть будут настороже. А если упырь в самом деле явится – мы отлично повеселимся!

– Мертвых проще обыскивать, но сложнее допрашивать! – ввернул пословицу Дарри.

– Это не про здешних мертвых, – осек его Крум. – Придержи язык, братишка. А ты, Арнгрим… Разве не понимаешь? Ветер и волны принесли нас в проклятое место. Где-то в сопках наверняка бродит опасная нежить…

– Везде опасно, – холодно произнёс Арнгрим. – Какое нам дело до саамской нежити?

Крум закатил глаза, но ничего не сказал. Бесстрашие ярла граничило с богохульством. Но разве не поэтому нордлинги считались самыми свирепыми воинами севера?

– Ну, раз ты решил остаться… – Крум поглядел на рукоделие и деревянную собачку. – Если ненастной ночью к порогу землянки подойдет плачущая женщина… Или маленькая девочка… И начнет проситься в тепло… Ты же объяснишь людям, как они должны поступить?

Следующим утром началась охота на морского зверя. Кого только не было в щедром море! И моржи, и белухи, и нерпы, и тюлени. Даже нарвалы небольшим стадом заглянули в залив и величественно уплыли вдаль. Больше их не видели, однако Лодин Дровосек, которого сделали старшим над охотниками, не терял надежды. В отдаленных скалах он обнаружил место, где в отлив на мелководье так и кишели креветки, и уверял всех, что нарвалы непременно явятся ими полакомиться, причем очень скоро. Лодин крепко верил в ярла Арнгрима и его особую связь с морскими богами.

Многие из бывших закупов с жаром приняли участие в охоте. Предвкушая добычу, они мечтали, как вернутся в Ярен, расплатятся с долгами и встретят йоль свободными и богатыми людьми.

Однако другие – такие, как Бранд Мороз, Дарри и, как ни странно, Гнуп, – ворчали, высказывая недовольство. Они отлынивали от добычи зверя, утверждая, что они воины, а не охотники. А вечерами заводили долгие разговоры о курганах, полных сокровищ, о таинственных святилищах печор, доверху набитых золотом, и о подводных городах, где улицы усыпаны самоцветами – только нырни и достань…

Снорри по-прежнему всех сторонился. Он был на удивление молчалив для скальда. Видно, прозвище было дано ему вовсе не в насмешку, как когда-то заподозрил Крум. Большую часть времени Снорри проводил в одиночестве, перебирая струны харпы и, видимо, сочиняя новые песни.

Старший Хальфинн украдкой все равно следил за долговязым певцом. Ему казалось, что Снорри что-то знает и скрывает… А может, будучи скальдом, видит незримое, другим невидимое.

– Поговори с ним, брат, – попросил он как-то Арнгрима. – Пока его в самом деле не побили…

Арнгрим, не любивший откладывать дела на потом, тем же вечером вызвал скальда на разговор.

– Ты ведешь себя странно, Снорри Молчаливый, – заговорил он, когда они вдвоем прогуливались на закате среди дюн. – Ты будто гнушаешься моими людьми. Они, конечно, не отборная дружина, закаленная годами испытаний, однако ничем не заслужили презрения.

– Никого я не гнушаюсь ярл, – чопорно сказал Снорри. – Твои люди, набранные по случаю, в самом деле не заслужили пока ни скверного, ни доброго отношения. Впрочем, нас ждут испытания. Думаю, скоро кое-кто из них себя покажет…

– Это правда, – кивнул Арнгрим, невольно насторожившись. – Я мало что знаю о прошлом моих людей, и то с их слов… А ты что-то узнал? Или, может, знавал кого-то из них раньше? Тогда расскажи мне! Вождю подобает знать такие вещи. Незнание может нам дорого обойтись.

Снорри как будто поколебался, однако ответил уклончиво:

– Я наблюдаю за твоими людьми всю дорогу, Арнгрим-ярл. И считаю, что они весьма разнятся. Есть среди них и достойные, и бесполезные. И такие, которые сбегут от тебя в миг опасности, и такие, что продадут тебя занедорого… А двое, по правде говоря, поистине ужасны. Но я не буду называть имен, поскольку ни в чем не могу никого обвинить. И если в человеке таится чудовище, оно может пробудиться, а может и нет. Ведь так?

С этими словами Снорри пристально взглянул на Арнгрима, и тот отвел глаза.

– Лучше уж я буду заниматься тем, для чего я здесь, – добавил скальд. – Грести, охотиться, петь висы и драпы, воспевать твои подвиги и песнями помогать тебе в сражениях и трудах…

Он задумчиво снял с плеча харпу, опустил голову так, что русые волосы упали на лицо, и пальцы его забегали по струнам.

– Ты сочиняешь песню? – спросил Арнгрим.

– Да… Правда, это безделка…. Мне приснился сон. Будто я один, связанный, в лодке среди покрытого льдинами моря. Течение несет меня на север, а вокруг только ледяная смерть… И вдруг я слышу голос… О, какой сильный, пронизывающий, нежный голос…

И Снорри тихо запел – совсем не так, как он пел хвалебные песни и славословия богам.

Арнгрим слушал песню, затаив дыхание. В горле встал ком, сердце колотилось. Чудилось: это не просто песня, а голос из снов, через видение скальда обращенный к нему самому.

Солнце всходило в туманной дымке. Россыпью жемчуга дрожала рябь на воде. Высоко в небе кричали чайки.

Лодки почти беззвучно скользили по волнам. Даже дыхания охотников не было слышно. Лишь иногда с тихим плеском срывались капли с весла, растворяясь в звуках моря.

Грозные морские единороги на самом деле пугливы. Они всегда настороже; они боятся всякого незнакомого шума и при малейшей угрозе тут же уходят в спасительную глубину.

Первая лодка подходила все ближе к скалам. Двое гребли, двое, приподнявшись, держали наготове гарпуны. На носу замер Лодин Дровосек. Позади и немного в стороне шла другая лодка. Ее вел опытный охотник Даг Вилобородый.

Взгляд Лодина скользил по водам. Нарвалы живут в холодных морях, они любят простор, уединение и тишину. Но еще больше любят они вкусно поесть.

Именно поэтому на заре их и поджидали около креветочной отмели…

И вот из зеленоватых глубин плавно вынырнули трое. Изящные хвосты, гладкие, блестящие тела… Серая, в черных и белых пятнах шкура единорогов напоминала цветом кожу утопленника, изрядное время пробывшего в морской воде. Поэтому нордлинги и звали единорога нарвалом – «мертвым китом».

Нарвалы подплывали все ближе к отмели. Они фыркали, выдыхая водяной пар. Лобастые головы венчали белые рога не меньше чем в три руки длиной!

Лодин быстро переглянулся со вторым охотником и Дагом в соседней лодке, движением пальцев указал каждому его цель… плавно занес гарпун…

Свистнуло лезвие, сразу за ним второе.

Вода вскипела! Волна резко качнула лодку. Даг промахнулся: его гарпун лишь скользнул по боку зверя, нанеся глубокую рану. Нарвал ушел в глубину, оставляя за собой расплывающийся кровавый след.

Лодин ударил точнее. Его гарпун попал прямо зверю в загривок. Единорог бился в предсмертной муке, поднимая тучи брызг.

– Гребите! – крикнул Лодин, не спуская с него глаз. – Скорее! Тащите его, пока не потонул!

Позади снова свистнул гарпун.

– Эх, чуток промазал! – раздался крик с соседней лодки. – Не нырнул бы! Еще гарпун! Вон он, в глубину пошел, бейте его, парни!

Лодка поравнялась с добычей. Нарвал, из загривка которого торчало лезвие, уже умер и неподвижно лежал на воде, медленно погружаясь. Лодин перегнулся через борт и быстро привязал тушу к лодке.

Все море вокруг багровело от крови. В красной воде плавали серые тела. С соседней лодки доносились воинственные вопли: их единорог еще пытался сопротивляться, но удары сыпались градом, и гибель его была уже близка. Третий единорог, раненный неудачным броском, сбежал.

– Хватит портить шкуру! – крикнул Лодин охотникам.

Он перегнулся через борт, схватил своего нарвала за рог, приподнял и торжествующе заорал:

– Первая добыча! Восславим щедрость Ньорда!

– Ага-а! Попался!

Треска, как раз подливавший воды в котелок, в ужасе подскочил, роняя черпак. Судя по красному лицу, он уже был крепко пьян.

– Мороз, что ли?

– Ярл-то гадает, откуда ты берешь хмельное! А ты вон что здесь устроил…

– Прошу, дружище! Не говори ярлу!

– Ого! Тут в самом деле был котелок? А Лодин-то и не знает!

Бранд расхохотался, с любопытством оглядывая тайное убежище Трески. Ишь как ловко тот приспособил под свою затею одинокую заброшенную вежу возле ручья! Конечно, тут было не слишком уютно – воняло плесенью, ветер задувал в прорехи, – но Сушеную Треску все это не смущало. Ему требовалось лишь уединенное место, где его никто не потревожит, и огонь в очаге. Сейчас над огнем стоял котелок, плотно закрытый перевернутой крышкой. В котелке булькало. Воздух внутри вежи был жарким и влажным. Пахло кисло-сладким ягодным и грибным духом.

– Из чего гонишь? – деловито спросил Мороз, усаживаясь у очага.

– Из морошки. Ох и хлопотное, бабье дело – ягоды собирать, но на что не пойдешь ради капли радости!..

Бранд с подозрением принюхался:

– А грибами почему пахнет?

– Я в брагу мухоморов подбавил, – хихикнул Треска. – Их тут уймища! А мухоморовка, она ведь не только пьянит… Она порой и богов увидеть позволяет… Ну-ка, проверим…

Одд Треска приподнял крышку. Внутри булькало густое ягодно-мухоморное варево. В середине плавала миска, из которой шел самый что ни на есть самогонный дух.

– О, уже можно переливать… Погоди, не трогай – это пить еще нельзя…Глотнешь, и сразу к предкам!

– Котелок тут нашел?

– Да, только он заплесневел весь, какая-то дрянь в нем была – еле отчистил. – Треска снова накрыл варево перевернутой крышкой и подлил на нее холодной воды. – Гляди, железный…Саамы такие задорого покупают у карелов и словен. Издалека за ними ездят, много шкурок отдают. Видно, прежний хозяин богатый был. Странно, что никто не спер.

– А-а! – протянул Мороз. – Я теперь понял, что это за вежа. Крум говорил, когда мы только приплыли, что нашел в сопках заброшенное жилище колдуна. И сказал, что ходить туда не следует – дескать, тут все проклято… Не боишься здесь сидеть?

Треска развел руками и глупо хихикнул.

– Нам-то что до саамских проклятий? Мы нордлинги, с нами Всеотец! Неужто Владыка Чар не посильнее каких-то саамских духов?

Мороз хмыкнул, потянул носом.

– Ишь, хороша брага… Ну, налей уже мне!

– Погоди, водой разбавлю… Надо бы остудить сперва, ну да ладно…

Они выпили, капнув, как положено, на землю, чтобы отдать первую долю богам. У Бранда аж дыхание перехватило.

– Ух, хорошо пошло!

Вскоре у обоих были уже одинаково красные лица. С отвычки хмельное сразу ударило Бранду в голову.

– Значит, колдун тут жил, – проговорил он, устраиваясь поудобнее и оглядывая жилище.

– Вежа добрая, – с важностью подтвердил Треска. – Тут все есть. Я бы сюда хоть насовсем переселился… Только ярлу не говори!

– Да не скажу я… Лишь бы только Халли не проболтался. Ходит за мной как хвост! Научи, говорит, меня сражаться! Надоел, сил нет!

– Вот и притащил бы его сюда, – осклабился Одд. – Настоящему викингу, прежде чем учиться драться, надо научиться пить! Много пить и не пьянеть – это дар богов!

– Бедняга Халли! Как бы не посчитал потом дар богов проклятием!

Посмеявшись, они выпили еще по одной. Мороз перевел взгляд наверх:

– О! А это кто? Страшенные какие…

На полке над очагом стояли в ряд вырезанные из кости фигурки, одна уродливее другой.

– Это у печор такие духи-защитники, – хихикая, сообщил Треска.

– Ха-ха! Представляю, какие у них духи-хищники!

– Чего тут представлять… Гляди, что я тут нашел…

Треска повернулся к куче сгнившего хлама у дальней стенки и вытащил берестяной тул, почти не тронутый плесенью.

– Что это? – спросил Мороз, разглядывая его содержимое.

В туле оказалась длинная плоская дощечка, покрытая множеством мелких значков и рисунков, то забавных, то страшноватых.

– Это саххко, игра саамская, – объяснил Одд. – Можно просто играть, вроде как по-нашему, в захват корабля, а можно и гадать. У саами ведь все колдовское…

– Ну и как они играют?

– Вот поле – это как бы весь наш мир, и с небесами, и с преисподними. Тут небесные чертоги, где боги обитают. Вот море, а под ним Донная страна…

– А это что?

– Земля мертвых, неужто неясно? А вон те три поля – это владения великанов, летучих камней и еще каких-то крылатых, этих уже не знаю…

Треска вытряхнул из тула две костяные палочки с насечками на гранях и несколько человекоподобных костяных фигурок.

– Гляди, это ты. А это я. Мы сейчас в мире людей. А теперь будем бросать. Сколько выпадет, столько и шагов делаешь. Сейчас все о нашем грядущем пути узнаем… Ну, помогай нам премудрый Всеотец!

– При чем тут Всеотец? – хмыкнул Мороз. – Пусть местные духи нам помогают! Эй, слышите?

Мороз капнул из кружки под опорный столб, поглядел на злых сайво на полке, и те будто оскалились в ответ.

У воина возникло неприятное чувство, что его в самом деле услышали. Он одним глотком допил содержимое кружки и больше на полку не смотрел.

Первым бросил кости Треска. Они со стуком покатились по утоптанной земле около очага.

– Что тут за стрелки на гранях? – спросил Мороз.

– Это ветры, дружище, – объяснил Треска. – Вон тот, северный, который мне выпал, зовется по-саамски Кэрр, а по-нашему – полуночник.

– И куда полуночник тебя ведет?

– А вот сейчас поглядим…

Он передвинул фигурку на нужное поле и насупился.

– Гляди, ты в страну мертвых пришел! – объявил Мороз, склонившись над полем. – Что это значит? Помрешь?

– Да тролли его знают, – почесал бороду Одд. – Ну, твоя очередь!

Мороз бросил, передвинул фигурку.

– Тут у меня вроде баба с младенцем на руках… Только младенца мне не хватало! А подолов я с самого Ярена не задирал…

– Чем ты недоволен? Я вообще в мертвом поле, а у тебя хоть баба, – хмурясь, сказал Треска.

Ветер снаружи взвыл, из дымового отверстия пахнуло холодом.

– Погода портится, – отметил Мороз. – Ну, бросай.

Сушеная Треска еще раз кинул кости. Те показали пустые грани.

– Не нравится это мне, – проворчал нордлинг. – Давай переброшу…

– Э-э, нельзя! Когда играешь, нельзя перебрасывать. А когда гадаешь, тем более! Сам знаешь: новый ход будет хуже предыдущего… Ну вот, что это за страхолюдина? Никак медведь?

– Какой-то зверь, это точно, – подумав, сказал Треска. – Тут не разберешь.

– А что это за точки у его морды? Мухи?

– Знак опасности. Это я помню, мне саами показывали, когда учили играть в саххко, – сказал Одд.

– Опасность от медведя…

Они поглядели друг на друга.

– Что-то я не хочу больше играть, – отодвинул от себя кости Мороз. – Видишь вон тех, на полке? Тьфу, мерзость! Так и кажется, что следят за нами…

– А я еще разок брошу. Может, что хорошее выпадет… Ну вот, видишь? Другое дело! Море!

– Значит, помрешь ты в море, – сделал вывод Мороз. – Как раз в этом нет ничего удивительного.

Треска с досадой отшвырнул доску в угол.

– Не, к троллям такие игры!

Он изрядно испугался, хоть был уже очень пьян.

– Что это все означает? – бормотал он. – Дичь какая-то! Земля мертвых… Зверь… Море…

– Мне вон вообще мать с младенцем выпала. И понимай как хочешь. Налей-ка еще по одной!

В тот самый миг, когда Треска первый раз бросил кости, погода переменилась. По морю побежали барашки, небо затянули тучи, и с севера ощутимо дохнули вечные льды.

Люди Арнгрима, браня местных духов, собирались в землянке, разжигали очаг пожарче.

Лишь двое пьяниц, сидя у котелка с брагой, ничего не замечали. Сперва свое дело делал морошковый самогон, а потом за нордлингов взялись мухоморные сайво. Они явились незаметно, исподволь. Одд Треска вовсе пропустил их приход – просто свесил голову на грудь и захрапел. Кружка выскользнула из его рук, он упал на бок и больше уже в застолье не участвовал.

Бранд Мороз даже не заметил потери собеседника. Он сидел в полудреме, мечтательно глядя в пламя. В огне все чаще и чаще проскакивали зеленые искорки. Бранд лишь улыбался – ему казалось это очень красивым…

А когда зеленые искорки сложились в манящий женский силуэт, Мороз даже не удивился.

– Здравствуй, красавица, – заплетающимся языком пробормотал он. – Иди ко мне!

– И тебе привет, славный воин, – игриво отозвалась призрачная женщина, вырастая над огнем. – А ты хорош. Люблю таких. Красивый, смелый и глупый. Совсем как твой ярл…

– При чем тут мой ярл? – возмутился Мороз, пытаясь обнять видение. Оно растворялось в воздухе, не даваясь в руки. – Зачем вспоминать ярла, когда здесь есть я?!

– Зачем вспоминать? – Призрачная красавица мелодично засмеялась. – Он тоже считал себя достойным любви богини. Разве не каждый славный воин уверен, что любая богиня лишь взглянет на него, так сразу полюбит? Ты ведь тоже так считаешь, м-м?

– Конечно… Так что хватит кочевряжиться и лети сюда… Хотя погоди, – кое-как опомнился Мороз. – А ты вообще кто? Сперва имя свое назови!

Призрачная женщина звонко расхохоталась. Она была чарующе красива. Длинные волосы укрывали ее тело до пят, а на нежном скуластом лице ярко сияли синие очи.

– Похоже, ты все же малость поумнее своего ярла… Кстати, хочешь занять его место?

– Нет! – гордо вскинул голову Мороз. – Я сам себе ярл!

Призрак вновь рассмеялся:

– А ты забавный. Живи пока. Я еще вернусь…

Видение задрожало и переменилось. Мороз пригляделся – и отшатнулся, побагровев. Перед ним снова была женщина – но другая. И ее он знал.

Это была его мать. Много лет он старался не вспоминать ее, а потом и в самом деле перестал о ней думать… И вот она тут. Царевна – полонянка из южных земель, с огненными черными глазами под длинными ресницами. Самая гордая и непокорная среди наложниц отца.

– Посмотри на себя, Бранд! – тут же завела она свою обычную песню. – Позорище! Ты мог стать ярлом и даже конунгом! Ты знатного рода, ты был щедро одарен богами! Ты умен, красив, твой отец богат… И куда ты все растратил?

– Мать, не начинай, – привычно ощетинился Мороз. – Я всегда жил так, как хотел!

– И что с тобой стало? Посмотри на друзей своего детства. Они начинали совсем как ты… Теперь они правят землями, растят сыновей… Они живут в почете, их жизнь имеет смысл… Ты же – никому не нужный бродяга. Ты не нужен даже себе! Ты ничтожество, Бранд, сын Ротгейра! Ты не стяжал ни богатства, ни славы. С тобой не хотят иметь дела достойные люди, у тебя не будет знатной невесты! Все, что ты умеешь, – махать мечом…

– Может, хватит?!

Мать наклонилась к нему:

– И ты полон зависти и ненависти ко всем, кто тебя окружает… К ярлу Арнгриму – потому что боги избрали его, а не тебя… К Хальфиннам, потому что их двое братьев, а ты один… К Лодину, потому что у него есть семья… Даже к Халли, потому что он способен радоваться жизни – то, чего ты давно уже лишен. И Гнупа ты ненавидишь, потому что увидел в нем себя в старости… Такие умирают в чужом краю, отвергнутые богами, и обретают могилу между сушей и морем!

Мороз обхватил руками голову, сжал виски.

– Уходи, мать. Кажется, я понимаю, почему отец свернул тебе шею! Я думал, ты ему прискучила, а ты просто довела его бессчетными поучениями! Уходи, не могу тебя слышать!

Призрак матери презрительно хихикнул и растаял.

Костер выпустил ворох зеленых искр, и видение снова изменилось. Мороз с удивлением смотрел на незнакомца.

Перед ним сидел важный мужчина средних лет. Седоватые волосы заплетены в две косы на бабий манер. Прищуренные голубые глаза смотрят спокойно и уверенно… А самое забавное – росточком этот мужчина едва ли Бранду по грудь!

– А вот и чудь белоглазая, – протянул Мороз, ещё не отошедший от перепалки с матерью. – Уж не ты ли – хозяин этой вежи? Садись, выпей со мной! Я у тебя в гостях, но угощаю, ха-ха! Так ты вправду был колдуном?

– Звали меня Охтэ Странник, – отозвался призрак. – Как и ты, я долго шатался по свету и много всякого натворил в жизни. Но однажды я решил: хватит! Вернулся домой, женился на славной девице, родил ребенка… Стал уважаем, богат…

– Что же потом случилось? – осклабился Мороз.

– Ты в самом деле хочешь узнать?

Маленький колдун наклонился вперед. Мороз увидел, что его рубаха не сплошная, как у мужчин, а запахивается на женский манер. Он даже вспомнил: саамские нойды порой так делают, чтобы воззвать ещё и к силам женского колдовства…

– А потом меня догнало прошлое. Боги, они ведь все видят… Что бы ты ни натворил, – прошептал колдун, – рано или поздно придется платить…

Тут нойда распахнул свою малицу, и Мороз увидел тело, раскроенное сверху донизу. Грудина вскрыта, внутри пусто – как у выпотрошенных тюленей там, на берегу.

Мороз отшатнулся.

– Кто это сделал?!

– Скоро узнаешь…

– Отвечай, шаман! – рявкнул Мороз.

Призрак, запахнув малицу, неторопливо растаял. А вслед за ним медленно опрокинулась и растаяла в зеленоватом сиянии и вежа шамана.

…Мороз очнулся от дикой боли в животе. Сморщился от вони. Откуда дрянью несет? Почему так холодно?

Он привстал и, кривясь, огляделся. Огонь погас. В котелке вместо браги – гнусная плесень.

«Скисла? Так быстро?»

И Трески нигде нет.

– Эй, Треска!

Бранд нахмурился, вспомнив сказки про холмы альвов, слышанные в детстве. Зайдешь в такой холм, потом выйдешь наружу – а там сто лет прошло!

Кривясь от боли в кишках, воин выскочил наружу, выхватывая меч и заранее чуя, что ничего хорошего его там не ждет.

Лютый холод вцепился в него тысячью когтей. Такой холод – среди лета?! Бранд поднял глаза к небу, поглядел на быстро бегущие тучи. А, ясно. С севера дует…

Бранд опустил взгляд, оглядел землю вокруг вежи. Весь мох был в следах медвежьих лап и пятнах крови.

Преследовать зверя по следам было очень легко. Глубоко утопая в земле, они вели в дюны, в сторону моря. Только вот идти туда совсем не хотелось…

Бранд Мороз давно уже вытравил в себе все чувства, и добрые, и злые. Убивал ли врага, ложился ли с женщиной, в душе его царила все та же снежная пустошь. Он почти всегда скучал, и только недобрые шутки могли хоть немного развеселить его. А улыбка на губах служила только личиной.

Но, пробираясь через дюны в сторону грохочущего моря, он чувствовал, что к нему вернулся страх.

Дюны закончились, открылся ровный берег. Мороз выглянул из зарослей колючей травы и тут же спрятался. Зверь, тащивший Треску, вразвалку брел в сторону моря. Одд был еще жив и стонал, но вырываться не пытался. С его головы на песок капала кровь.

«Ледяной медведь? – пронеслось в сознании Бранда. – Здесь?!»

Но тут медведь обернулся…

Бранд застыл, ошеломленно сжимая рукоять меча. У существа, похожего на медведя, была человеческая голова. И она смотрела в его сторону тусклыми глазами мертвеца. На плечах и груди чудища беззвучно разевали пасти акульи головы.

Сушеная Треска застонал снова.

«Во имя молота Громовержца… кто это?!»

Чудище медленно водило головой. «Принюхивается», – понял Бранд, цепенея.

Вдруг тусклый взгляд чудища загорелся. На миг они встретились глазами – и будто разверзлась сама бездна Нижнего моря. Мир подернулся рябью…

Бранд нутром понял, что он в смертельной опасности.

– Забирай его! – задыхаясь, выкрикнул он. – Забирай и уходи!

И опрометью кинулся прочь от берега.

Чудище не стало преследовать беглеца. Подождав немного, оно повернулось и поволокло жертву дальше.

Мороз не помня себя убегал в сторону печорских землянок и уже не увидел, как немертвый вошел в море, как вода сомкнулась над его головой.

Остались только медвежьи следы на берегу.

К вечеру непогода разыгралась не на шутку. Ни с того ни с сего переменился ветер. С севера задул свирепый ледяной полуночник. Поднялись волны, залив почернел и покрылся пенными гребнями. Люди Арнгрима, раньше времени закончив лов, собрались в самой большой землянке. Затопили очаг пожарче, чихая от дыма, который ветер вбивал обратно в дымовые тяги. Потом кто-то устроился спать, завернувшись в плащ, кто-то принялся чинить одежду, а прочие подсели к огню, слушая байки Дарри.

– …Стало мне как-то завидно, – рассказывал младший Хальфинн. – У брата есть вещий дар, а у меня нет! Как же так? Он и на малых сейдах гадает, и предсказывает, а я чем хуже? Я, между прочим, тоже правнук гейды и потомок живого камня!

– Ваш пращур был камнем?! – недоверчиво спросил кто-то.

– Ну, не совсем камнем, но семейные предания гласят, что без сейда-оборотня у нас в роду не обошлось… Так вот, решил я с чего-то начать. И для начала пожелал удачи рыбакам, которые как раз уходили на дальние острова… Да, Треска? Про тебя рассказ! – Дарри огляделся: – Эй! Кто видел Одда Треску?

– Действительно, где он? – спросил Арнгрим. – В последнее время Треска то от охоты отлынивает, то где-то бродит один…

– Бранд Мороз давно уже пошел его искать, – сказал Лодин. – Наверно, спрятались и непогоду пережидают.

– Ладно, хоть в рассказ мой влезать не будет, – не смутившись, продолжал Дарри. – Итак, рыбаки вернулись очень скоро, прямо на следующий день. И рассказывают: «Ужасно не везло нам! Ничего не поймали, ни рыбешки! Высадились на остров, ужин готовят… и тут приходит довольный Одд Треска: «Я ужа поймал! Сейчас зажарим!» Парни смотрят на этого ужа и говорят: «Одд, так это не уж, а гадюка!» – «Ой, – отвечает Одд, – а она меня уже укусила…»

– И что с Оддом стало? – затаив дыхание, спросил Халли.

– Цапнула его и сама в корчах померла! Не задавай глупых вопросов. Словом, укусила его гадюка – а он хоть бы хны, и рука не распухает, и жара нет… Как будто и вправду уж! И знаете, что оказалось? – Дарри многозначительно помолчал. – Сушеная Треска был такой тощий, что гадюка прокусила ему руку насквозь! И яд просто вытек с другой стороны! Так что мое пожелание удачи сработало!

– Гм, я слышал почти такую же песню, – заметил Снорри со своей лежанки. – Только там был не Треска, а древний конунг Агнар. Теща так ненавидела его, что превратилась в огромную ядовитую змею, подползла к нему ночью и укусила. Однако перестаралась и отрастила себе слишком длинные клыки…

– А вот еще! – поспешно объявил Дарри. – Эту вы точно не слышали! История о ведьме и трех викингах, у которых кончилось пиво!

Все притихли, услышав такое берущее за душу начало.

– Как-то раз три викинга, зазимовавшие в дальнем фьорде, обнаружили, что выпили все свои запасы пива. Беда! Загрустили парни – а потом вспомнили, что неподалеку в пещере живет ведьма, умеющая делать отменную брагу из белены и болиголова.

– Брагу? – сразу послышались полные сомнения голоса. – Из белены? Что-то ты, Дарри, того… совсем заврался…

– Не нравится – не слушайте! – обиделся Дарри. – Сказал же – ведьма!

– Да пусть рассказывает!

– Нашлись знатоки… – ворчал Дарри. – Ладно, слушайте дальше. Викинги решили пойти к ведьме. «Выпросим у нее бочонок-другой-третий!»

– А почему не «купим»? – спросил Лодин.

– Серебро у них тоже кончилось, – объяснил младший Хальфинн. – Да, вот такие невезучие викинги… Так вот, поскольку денег у них не осталось, все трое решили очаровать ведьму. Первый расчесал бороду. Второй впервые с начала зимы помылся. А третий сказал, что она должна радоваться уже тому, что он ее не убил… Словом, пришли они к ведьме и давай ее охмурять, каждый на свой лад…

В землянку в облаке мороси и холодного воздуха ворвался Бранд Мороз. Он был на себя не похож: глаза вытаращены, руки дрожат…

– Треска погиб! – задыхаясь, выпалил он. – Его утащило чудовище!

Все повскакали с мест.

– Где?!

– Что за чудовище?

– То ли медведь, то ли злой морской дух… Из моря вылез… Там, в дюнах, где брошенная вежа шамана…

– А зачем вас туда понесло?! – закричал Крум. – Я же сказал, ярл велел не ходить! Вы там что-нибудь трогали?

– Д-да. – Мороз опустился возле огня, протягивая к нему дрожащие руки. Все изумленно смотрели на того, кого привыкли считать храбрейшим – после ярла, конечно.

Арнгрим подсел к нему и приказал:

– Говори!

Мороз глухим голосом принялся рассказывать. И как нашел Одда с его брагой, и как они напились и решили сыграть в саххко. И как ему потом явился призрак выпотрошенного нойды: пришла, мол, пора за прошлые ошибки платить… И как он проснулся и обнаружил, что Треска исчез, а все вокруг в медвежьих следах. И как пошел по следу и увидел… это.

Про явление матери и призрачного синеглазого духа Мороз умолчал.

– Да он рехнулся, добавлять мухоморы в брагу? – возмутился Дарри. – Я же что, я байки травлю, но в самом деле такое пить… Тут из Нижнего мира что угодно полезет!

– Умолкни, – сурово оборвал Арнгрим. – Не время балагурить. Одд Треска, возможно, уже мертв.

– Ну да, призрак шамана, растерзанного медведем, – произнес Крум. – И его дух, который пришел предупредить незваных гостей… А может, он и есть тот медведь! Дуралей Сушеная Треска! Вот же нашел, где гнать самогон! Сам виноват, конечно…

– Уходить надо, – послышался голос Смиди Тощего, и его поддержали прочие бывшие закупы. – Это место проклято! Недаром чудь отсюда сбежала!

– Медведь, который забрался в вежу и унес человека в море? Не-е, медведи так себя не ведут…

– Не медведь там был, – проскрипел Старый Гнуп. – Слыхали, что сказал Мороз? У чудища лицо человечье. Эту тварь в северных землях зовут немертвым. Имени у него нет – накликать боятся. Его шьет сильный колдун из кусков тел самых опасных тварей севера. А голову сверху приспособит непременно человечью, чтобы объяснить ему, куда пойти и кого убить. Чернейшая магия! Говорят, убить его невозможно…

– Поистине редкостное чудище! – заметил Снорри то ли с ужасом, то ли с восхищением.

– Уходим! – раздались голоса, и на этот раз еще увереннее и громче. – Ярл, прикажи собираться!

Арнгрим встал, повесил на пояс меч и набросил на плечи плащ.

– Я пойду туда, к брошенной веже, – сказал он. – Надо выручать Одда. Кто со мной?

– Я с тобой, ярл, – поднялся Лодин. – Надо Треске помочь, он мужик хороший…

– И я, – сказал Крум, – хотя чует мое сердце, нас там уже ждут.

– Куда ж, братья, без меня собрались? – подал голос Дарри.

– И я пойду! – подскочил Снорри. – Не могу упустить такое зрелище!

Арнгрим покосился на Мороза, но тот сидел у огня бледный и молчал.

– Вы просто его не видели, – буркнул он.

– Пошли, Мороз, – устало сказал Арнгрим. – Хоть покажешь, в какую сторону тварь потащила Одда. Остальные, ждите здесь.

Он скользнул взглядом по лицам, на которых явно читалось облегчение.

– Смотреть на вас противно.

Когда шестеро добрались до берега, непогода уже отступала. Море почти успокоилось, северный ветер затих, однако на дюнах было по-прежнему серо, мрачно и холодно.

Арнгрим молча шел первым. За ним следовали братья Хальфинны и Снорри, после них – Лодин, а позади плелся Бранд Мороз, угрюмый, как зимняя туча. Он все же опомнился и теперь стыдился своего страха.

– Он не простит нам, что мы видели его таким, – шепнул Крум брату.

Идти по следам было несложно. Глубокие вмятины в песке нашел бы и ребенок, и кто угодно опознал бы в них медвежьи лапы.

– Ошкуй, ледяной медведь, – заметил Дарри. – Только у него такие большие следы…

Крум покачал головой. Оба они знали, что ледяному медведю в этих краях, да еще летом, делать нечего.

Отпечатки привели к самой кромке воды и исчезли.

– Вот тут Одда и затащили в воду, – сказал Крум, наклоняясь. – Медведь, или кто бы это ни был. Обратно не вышли…

– Надо собираться и проваливать с этого берега, – добавил Дарри, – пока тварь не вернулась за следующим.

При словах «за следующим» Мороз словно очнулся и подошел к братьям.

– Честно сказать, я так ничего и не понял, – кривясь, проговорил он. – Почему тварь не утащила нас обоих? Ему ж ничего не мешало, мы оба спали… И зачем ему этот пропитанный мухоморовкой Треска? Как я понял со слов Гнупа, немертвого посылает темный колдун против своего худшего недруга… Это кому же Одд так дорогу перешел? Может, мертвый нойда обиделся, что Треска гнал самогон в его веже и играл в его игру?

– Хорошие вопросы, Бранд, – произнес Арнгрим. – Давай зададим их тому, кто может ответить.

Он вошел в прибой, наклонился и погрузил ладонь в воду. Небольшая волна окатила его сапоги, лизнула пальцы.

– Духи Змеева моря, – тихо заговорил Арнгрим. – Я слышу вас. В этом походе я слышу вас днем и ночью. Вы зовете меня, но голоса ваши невнятны. Вы задаете загадки и не даете ответов. Зачем вы согнали меня с кошки, зачем прогнали из ледяного фьорда? Вы явно торопите меня, но куда? Вы привели меня на этот берег и забрали моего человека… Для чего?

– Там! – крикнул Дарри, указывая в волны. – Выходит!

Нордлинги выхватили оружие. Арнгрим стоял в воде, глядя на того, кто приближался к нему по дну морскому, и ждал.

Над волнами появились шея, плечи…

– Ты жив?! – подался вперед Мороз. – Ты…

Он резко замолчал, когда Одд Сушеная Треска показался из воды по пояс.

Тот, о ком шутили, что змея может прокусить его насквозь, теперь в самом деле стал совершенно плоским. Лишь выпотрошенная шкура, будто натянутая для просушки…

И знакомое лицо… с мертвыми невидящими глазами.

– Арнгрим-из-моря, – прохрипел мертвец, остановившись шагах в десяти от своего бывшего вождя. – Ты еще не можешь говорить с духами и потому не слышишь ни предостережений, ни советов. Я буду говорить через этого человека, пока ему есть чем говорить…

– Кто ты? – резко спросил Арнгрим.

– Люди звали меня Кэрр Зимняя Буря. Немертвый – мой сынок…

– Кэрр! – выдохнул позади Мороз. – Северный ветер! Мать с младенцем! Вот о чем оно было!

– Как же долго до вас доходит, – захихикал Треска, а вернее, та, чей дух управлял остатками его тела. – Прежде я была гейдой, но с недавних пор обитаю в Донной стране. Мой муж, грозный Волк Моря, убил меня и съел мое человеческое тело, а душу поместил в тело косатки. Однако у меня остались незаконченные дела в мире живых. Поэтому я разбудила сынка, чтобы тот принес мне нового раба вместо прежнего…

– Треска теперь твой раб? – недобро спросил Арнгрим.

– Так будет удобнее нам всем… Послушай, вождь! Ты должен раздобыть корону!

– Я должен что?

– Найти корону! Великую шаманскую корону с синими камнями на очелье. Так велит Сила Моря. Найди ее, возложи на голову и услышишь голос своей истинной супруги и госпожи, узнаешь ее волю…

– Так, погоди. Мертвая шаманка послала свое чудище, убила одного из моих людей, а теперь говорит мне, что я ей должен?

– Не мне, а Силе Моря!

– Я не знаю никакой Силы Моря, – рявкнул Арнгрим. – А мою истинную супругу зовут Славейн из Гардарики! Убирайся, мертвая ведьма. Ребята, хватайте Треску, тащите на берег! Отрубим ему голову и ноги, поменяем их местами, а затем похороним как должно, на погребальном костре!

Губы мертвого Одда растянулись в ядовитой ухмылке.

– Ты еще плохо слышишь голос моря! Ничего, придется тебя научить… А раб мне понадобится…

И мертвец вдруг пропал – нырнул, будто его дернули снизу за ноги.

Арнгрим, гневно сопя, вышел на берег.

– Завтра отплываем, – бросил он. – Дарри прав: здесь нам больше нечего делать.

Кайя стояла на краю пропасти, крепко вцепившись в узловатый, причудливый корень сосны. Корень был давно мертвый, но держал дерево не хуже живого. Множество сосен – высохших и зеленых – повсюду врастали в отвесные скалы, сопротивляясь горным ветрам.

А если посмотреть вниз… Ох, лучше этого не делать! Голова девушки закружилась, то ли от ужаса, то ли от восторга. Клочья облаков неторопливо проползали под ногами, то скрывая бездну, то распахивая ее, будто роспись на бубне. Вспыхивало голубое небо, и солнце на миг озаряло бескрайние лесные просторны Похъёлы.

– О Даритель Душ, – шептала Кайя, – как же красив мир, когда глядишь на него из твоих небесных чертогов!

Вот бы распахнуть крылья, сделать шаг – и полететь…

…только не так, как в прошлый раз.

Воспоминание о недавнем полете отрезвило Кайю, заставило попятиться от края пропасти. В воздухе она, правда, оказалась не по своей воле. Какая уж тут воля, когда в тебя запускают когти и рывком уносят в небо!

Нет, Кайе уже был – чуть-чуть, одним глазком – знаком шаманский полет. Но одно дело, когда дух взмывает ввысь и летит, свободный от тела, невесомый и всевидящий. И совсем другое, когда тебя тащат неведомо куда. Ветер свистит в ушах и обжигает кожу, а пытаешься вырываться, так чьи-то когти сжимаются все крепче! И земное тело кажется нелепой обузой тут, в вышине. Вот сейчас исполинская птица разожмет хватку – и полетишь вниз кувырком, тяжелый, неуклюжий, беспомощный…

Так что Кайя скоро перестала вырываться – а черное пятно лесного озера, где она едва не погибла, уже бесследно пропало среди ельников. Холодный ветер бил в лицо, вышибая слезы. Кайя пыталась разглядеть, кто ее несет, но видела лишь крепко держащие ее огромные когтистые лапы. Да черные крылья опускались и поднимались, застилая солнце.

Куда ее тащат, зачем?! Вот уж угодила – из огня да в полымя!

«О мать-чайка, спаси свою меньшую дочь…»

Внизу тянулись волны лесистых взгорий – вверх, вниз, снова вверх, еще выше… Иногда, когда вершина очередной поросшей лесом горы приближалась, Кайя видела, как по деревьям скользит широкая тень. Потом начались скалы. Сперва они торчали над лесами, словно серые клыки. Понемногу деревьев становилось все меньше, а скал – все больше… Затем все вокруг вдруг окуталось холодным летучим туманом. Кайя не сразу поняла, что это облака…

А огромная птица с натугой била крыльями, поднимая ношу все выше. Они поднялись над облаками, и в глаза Кайе ударило солнце. Отвернувшись, она взглянула вниз, и у нее перехватило дух. Отвесный утес, поросший корявыми соснами, выступал над клубящимися облаками. А над утесом вились такие же огромные птицы, как та, что несла Кайю.

Снова удар крыльями, последний рывок вверх – и Кайя мягко упала на каменистую площадку среди сосен, можжевельников и трепещущих на ветру горных цветов. Она сразу попыталась встать, но ноги подогнулись, и Кайя уткнулась носом в твердую землю, как тряпичная кукла. Никогда в жизни она не испытывала такой беспредельной слабости.

Множество голосов доносились будто издалека. Кайя не сразу осознала, что понимает их.

– Кто ты, малютка? – спрашивали ее на языке саами, причудливо выговаривая слова. – Из какого роду-племени?

– Она не слышит. Хищный сейд высосал из нее жизнь!

– О, бедняга! Помоги ей, Яннэ!

– Да чем же я помогу?! Только акка Лоухи может вернуть жизнь. Но для человека она не станет… Ай, ладно! Несите ее скорее в Ледяное Гнездо!

…то был голос Яннэ – теперь Кайя сразу узнавала тунью, хотя еще не очень различала прочих людей-птиц. Яннэ отличалась от прочих сородичей: она была самой высокой из племени, а когда распахивала иссиня-черные крылья, они, казалось, застилали небесный свет.

Голос у туньи был властный, резкий, молодой… и испуганный.

Да, Яннэ чего-то боялась…

Что было дальше, Кайя помнила плохо. Она как следует пришла в себя уже в одном из больших плетеных гнезд, которые туны во множестве вили на своем утесе. Она лежала, укутанная в теплый мягкий пух, все еще слабая, но определенно живая.

С тех пор прошло уже немало дней. Кайя понемногу поправлялась. О ней заботились, не обижали и даже ни о чем не спрашивали. Кайя не забывала благодарить тунов… но она уже не верила доброте незнакомцев. Да и, по правде сказать, ее беспокоило лишь одно…

…Вот в небе возникли две точки. Двое крылатых вынырнули из облака, издалека совершенно неотличимые от черных орлов.

«Оба чернокрылые, – подумала Кайя. – Значит, это Яннэ… и Анка».

Сердце застучало быстрее. Анка был тот, кого она спасла из заколдованной сетки.

– Ты хотела видеть нас, малютка Чайка?

Двое тунов опустились перед девушкой на край скального карниза, ничуть не заботясь о головокружительной пропасти прямо за спиной. Сейчас, со сложенными крыльями, они выглядели почти как обычные люди в длинных, до пят, косматых плащах. Ветер трепал черные волосы, схваченные на лбу серебряными очельями. Однако, если приглядеться, сходства с людьми было не слишком много. Темные, глубоко сидящие глаза без зрачков то казались провалами на бледных лицах, то, неподвижные и лишенные всяких чувств, не мигая смотрели на солнце. А уж если взглянуть на когтистые лапы…

Кайя пока не разобралась, кто главный в гнездовье тунов. У них даже возраст понять сложно – все бледные, тонкие, с мощными крыльями… Кто эти двое: брат и сестра? Муж и жена? «Яннэ, наверно, глава рода… а вот Анка, он кто? Охотник? Разведчик? Воин? Или туны каким-то своим законом живут?»

Эти двое отличались от прочего племени – лишь они были чернокрылыми. С Кайей они говорили на языке саами, которым владели как родным, а между собой общались странным птичьим клекотом, и на язык-то непохожим.

– Я… – Кайя, спохватившись, поклонилась. – Да, Яннэ. Я хотела поговорить с тобой… и с Анкой. Еще раз поблагодарить вас и…

Высокая тунья прищурилась.

– Ты глотаешь слова и мнешься, малютка Чайка. Что тебя тревожит? Ты как будто хочешь попросить нас о том, что нам не понравится.

– Возможно, так и есть, – опустив глаза, сказала Кайя. – Вы спасли меня, выходили… И я буду вечно благодарна вам за это. Но я потеряла то, что мне дорого. Этот камень-оборотень похитил моего сайво-оляпку… И великую корону.

– Железную шапку? – Черные глаза Яннэ будто подернулись коркой льда. – Ту, про которую ты кричала, когда мы тебя уносили?

– Да, – взволнованно подтвердила Кайя. – Черная ветка успела утащить ее под воду. Великая корона не должна достаться лесной нежити! Я должна вернуть ее! Прошу… вы могущественны, вы добры… Вас целое племя…

Туны быстро переглянулись, но Кайе показалось, что за этот миг они сказали друг другу очень многое.

– Объясни ей, – бросила Яннэ и легким шагом направилась вниз по склону, в сторону главного гнездовья тунов.

Кайя и Анка остались вдвоем. Чернокрылый молчал, то ли собираясь с мыслями, то ли ожидая вопросов от собеседницы. Кайя переминалась с ноги на ногу, искоса поглядывая на нелюдя, и чувствовала, как по щекам ползет румянец.

Сейчас Анка уже совсем поправился. Он выглядел здоровым, крепким, уверенным в своей силе. Совсем не как тогда, когда он измученной добычей умирал в путах колдовской сети… Кайя старалась не таращиться, но не могла отвести восхищенного взгляда. Как он красив! Серебро сияет на лбу, на шее, на запястьях. Грозная, смертельно опасная птица и в то же время – молодой мужчина с резкими чертами лица, укутанный в плащ из собственных перьев… Взгляд никогда не мигающих глаз, устремленный на Кайю, был загадочным и немного пугающим.

– Ты грустишь, Чайка, – произнес он наконец. – Почему малютка-саами не радуется спасению? Ты плачешь и кого-то зовешь во сне, а днем бродишь одна с таким видом, словно потеряла семью… Тебе плохо в гнездовье рода Кивутар?

– О нет, – поспешно ответила Кайя. – Вы очень добры ко мне. И я не всегда грущу.

– Да, я слышал, как ты вчера пела песни своего народа, – усмехнулся тун. – Все птенцы, что еще не встали на крыло, собрались послушать тебя!

– Почему ты все время зовешь меня саами? Я из другого племени, хоть и родственного…

– Мы зовем так всех людей, – ответил тун. – Да и сами они себя так зовут. Ведь саами и значит – «люди». Так ответь мне, Чайка. Почему тебе нет покоя ни днем, ни ночью? Из-за потерянного сайво… или из-за той железной шапки?

Кайя кивнула. Анка помолчал.

– Позволь, расскажу тебе кое-что… Когда твой воробышек обнаружил, что мы следим за тобой?

– Э-э… – Кайя задумалась. – Да как раз перед тем, как я нашла тебя, висящего в коконе…

– Он заметил нас намного раньше, – сказал Анка. – Просто ты не слушала его. А зря… Ты плыла прямо в ловушку, Чайка. Хищный сейд заманивал тебя, вел прямо в свое логово. Он давно приметил твою ношу в том берестяном коробе. Да и ты ему сгодилась бы … Не надейся, что он так просто утопил бы тебя…

– Хищный сейд? – дрогнувшим голосом повторила Кайя. – Так тот злой колдун, что притворялся камнем…

– Или злой камень, который притворялся человеком. Здесь такие порой встречаются. Эту землю неспроста зовут краем Летучих Камней. Может, здесь и людей из-за этого почти нет… Впрочем, обычно сейдам нет дела до всяких там теплых, мягких однодневок… Они любят тишину и безмолвие необитаемых гор и долин, где ничего не меняется тысячелетиями… Порой, бывает, какой-нибудь беспокойный сейд обернется человеком и переселится на юг. Находит на них такая блажь – пожить среди людей. Иные и жену возьмут, и деток нарожают… А вот для других люди – еда.

Кайя поежилась. Потом подняла голову и взглянула на туна.

– Ты говоришь – люди. Но ведь ты попался в ловушку, расставленную не на человека!

– Так и есть, – помрачнел Анка. – И не я первый… Поначалу мы и понятия не имели, что в наших краях завелся хищный сейд. Сперва он сидел тихо в своем озере. Может, и охотился на людей, мы не знали, да нас это и не касалось…

– Откуда он сюда пришел? – подала голос Кайя. – Зачем?

Анка пожал плечами.

– Кто же знает? Может, он утратил страх, как многие подобные хищники, и саами начали на него охоту… Может, напал на кого-то себе не по зубам… А здесь у нас тихо, спокойно. На побережье, конечно, суета. То корабль разобьется, то изгнанники забредут…

– Так чего этот колдун хотел от меня… И от тебя?

– От тебя – не знаю, да и предполагать не хочу, – спокойно ответил тун. – А что касается меня или другого туна – изволь. Так-то ему все равно, кого ловить, – лишь бы крылатый…

– Крылатый? Ему нужны ваши крылья?

– Перья, – уточнил Анка. – Вырванные из живого. Колдун ждал, пока я ослабну. Когда ты нашла меня, я висел там, опутанный колдовской сетью, уже три дня…

Кайя охнула, а тун продолжал:

– Родичи, конечно, искали меня повсюду, но не видели, ослепленные его колдовством. Заклятие было сплетено против тунов, а не против людей. Саами с побережья в лес заходить опасаются – видно, знают, кто тут завелся… Мне повезло, что ты оказалась рядом и смогла увидеть меня…

– Как же он поймал тебя? – спросила девушка.

– Я увидел мою старшую сестру, – мрачно сказал тун. – Призрак пропавшей сестры, которую ищу уже несколько лет…

«Заманил на призрака?»

Кайя сразу вспомнила кости на одиноком валуне посреди озера и мертвую девочку в черном лесу. Да она и сама попалась в точно такую же ловушку!

– Тот сейд и меня подманил на призрака, – прошептала девушка. – Но ведь он же камень! Откуда он знает, на что подманивать людей?

– Охотник должен знать свою добычу. Чего люди боятся, что любят… Кому пойдут на помощь не раздумывая. Ради чего забудут даже о собственной жизни… Что ты там шепчешь, Чайка?

– Та девочка, – громче сказала Кайя. – На ней была одежда без обережных узоров. Я думала, это погребальная одежда. Но она сказала, что ее принесли в жертву. Я теперь поняла, кто…

«Она была из племени тех, проклятых, утративших богов и родину! Видно, бывший род Лахтака откупился ею от хищного сейда. Отдали, как самую слабую и бесполезную…»

Кайе вдруг вспомнился крылатый призрак в рогатой короне, что возник и пропал в устье лесной реки… Никакой это был не Каврай!

Кайя спрятала в ладони лицо, полыхнувшее от стыда.

«Я-то самоуверенно считала, что сам Отец шаманов ведет меня верным путем… О, как я была глупа! Ведь это хищный сейд заманивал меня к своему логову… Эх, обещала же себе стать осторожнее, едва вырвавшись от чакли… Может, и чакли напали на меня по его приказу!»

Лишь теперь Кайя осознала: с того мига, как волны принесли ее лодку к берегу Похъёлы, за ней – вернее, за ее великой короной – велась охота.

– Здесь до нас хищному сейду не добраться, – продолжал Анка. – Некоторые сейды умеют летать – но не этот, обратившийся к прожорливым духам нижнего мира. Видно, для него это невыносимо. Вот он и собирает себе крылья, чтобы добраться до наших гнездовий… Если бы не ты, с моими крыльями и моей кровью проклятый черный камень стал бы летучим и погубил бы нас! Поэтому, после того как ты разрезала ту сеть и напоила меня, мои сородичи непрерывно следовали за тобой. Они знали, что злодей ведет свою охоту, и оберегали тебя, Чайка. И вырвали из ловушки колдуна – так же, как ты спасла меня…

Анка торжественно склонился перед Кайей. Она ответила ему таким же благодарным поклоном.

– Яннэ считает, что ты еще не оправилась. Род Кивутар решил: живи с нами сколько хочешь. Когда скажешь, мы отнесем тебя к людям, что кочуют по южным пределам Похъелы. Но не дальше – пересекать границу нашему роду запрещено богами.

– А как же корона?

Лицо Анки стало суровым.

– С ней мы помогать тебе не станем.

У Кайи все внутри упало.

– Но почему?!

– Таково решение акки Лоухи.

«Лоухи?»

Кайе смутно вспомнились взволнованные возгласы Яннэ: «но акка Лоухи не захочет… Тащите ее в Ледяное Гнездо…»

– Кто эта Лоухи? Ваша шаманка?

– Наша богиня, – коснувшись когтистой рукой груди, ответил тун.

Тянулись долгие летние дни. Если бы не навязчивые мысли о потерянной короне и пропавшем сайво, Кайе было бы совсем неплохо в гнездовье рода Кивутар! Летучее племя заботилось о ней и в то же время не докучало. Вдобавок некоторые туны неплохо владели саамской речью. Кайя не раз задумывалась: почему? Значит, все же есть в Похъеле люди и туны с ними общаются?

Для житья ей выделили одно из плетеных гнезд среди скал. Кайя изучила его с большим любопытством. Взрослые туны были способны спать прямо на деревьях, уцепившись мощными когтями за толстую ветку и с головой закутавшись в крылья – блестящие, плотные, как броня, непроницаемая для дождя и снега. Однако для выращивания птенцов они вили гнезда. Вернее, плели из тонких и крепких сосновых корней. Когда-то Кайя помогала акке Кэрр плести из таких корней сети и помнила, как тяжела эта работа. И теперь восхищалась, глядя на круглое, подобное огромной корзине гнездо с узким входом-лазом: какое красивое плетение! Внутри – ни ветерка!

Тунье гнездо было очень теплым: дно его устилал густой покров из пуховых перьев. Тунья Тиниль, – Кайя успела с ней подружиться, – сказала:

– Матери выщипывают для птенцов лучшие перья из своей груди. Эти перья – самые мягкие и теплые на свете. А еще они целебны. Если в них погрузить истощенного или раненого, он поправится намного быстрее!

– Что же, я обделила чьего-то птенца, заняв его гнездо? – встревожилась Кайя.

– Нет, – погрустнела тунья. – В этом гнезде никогда не будет птенцов… Его хозяйка пропала без вести давным-давно…

Кайя кивнула, вспомнив узкий череп, на который наткнулась тогда в бору. Теперь он лежал на вершине утеса, на особой скале.

Огня туны не разводили – пернатые его опасались. Дичь и рыбу, пойманную в окрестных озерах, поедали сырой, иногда подсоленной или вяленой. Кайю время от времени относили к подножию утеса за ягодами: там, внизу, как раз наступала пора черники и морошки. А сильные когтистые лапы тунов куда больше годились для того, чтобы хватать скользкую рыбину, упав на нее с высоты, чем для сбора ягод.

Добычей пищи туны были заняты весь день. До самого заката в гнездовье никого не было, кроме малых птенцов да туний, что за ними приглядывали. Птенцы тунов, большеглазые и почти круглые из-за густого серого пуха, сперва дичились гостьи, а потом принялись надоедать ей, пока матери им не запретили. Птенцы очень забавляли Кайю и порой будили в ней чувство глубокой нежности, какого она прежде не знала.

«Вот бы остаться тут жить навсегда, – невольно думала девушка, глядя, как возятся и пищат пуховые комочки. – А что, Яннэ же сказала: живи сколько хочешь! Интересно, если выйти замуж за туна, кто родится – человек или…»

Над головой пронеслась тень, и прямо в кучу птенцов плюхнулась окровавленная тушка олененка. Веселый писк мгновенно сменился свирепым клекотом. Дети накинулись на лакомство, отпихивая друг друга несуразно большими лапами, и принялись яростно рвать тушу на части.

«Нет, нет! – подумала Кайя, оторопело глядя на кровавое пиршество. – Родить ребенка от туна? Храните меня боги!»

Злой колдун держал перед собой великую корону, глядя на нее жадным взором. Черные губы его шевелились, то ли уговаривая, то ли заклиная… Но корона молчала.

– Ты отзовешься… – шипел старик-камень. – Ты мне ответишь…

– Не трогай ее! – воскликнула Кайя…

И проснулась.

Она выбралась из гнезда и направилась к краю обрыва, с которого туны улетали на охоту. И долго стояла там, вздыхая, глядя на уходящие вдаль голубоватые леса.

У тунов хорошо, спокойно, сытно… Но как забыть о короне?

Поначалу Кайя гнала от себя мысли о шаманском венце – так ей было стыдно. Предсказание Сельги сбылось в точности. Она была слишком слаба, чтобы удержать такое сокровище! Хорошо еще, что сама осталась в живых. А венец, как и посулила Сельга, угодил в лапы к лесной нечисти, – и виновата в этом только она, Кайя.

– Что ты будешь делать с моей короной, колдун? – тихо спросила Кайя вслух, держась за сосновую ветку и тщетно пытаясь высмотреть среди леса то самое озеро. – Зачем она тебе?

– Ничего не буду! – раздался рядом зловещий шепот.

Кайя подскочила, едва не рухнув в пропасть.

– Кто здесь?!

Соседняя скала шевельнулась, расправила крылья и захихикала.

– Ох… это ты, Тиниль!

Невидимка, только что неотличимая от скалы, выпрямилась, убрала с лица рыжеватые волосы и стала юной туньей с пестрыми, с просинью, крыльями.

– Ах ты, мокрая куропатка! Я-то перепугалась!

– Ничего болотный сейд не станет делать с твоей злой шапкой, – сказала Тиниль. – Спрячет подальше, да и все.

– Почему?

– Потому что он не совсем дурак, – раздался рядом знакомый голос.

Кайя схватилась за голову.

– И Анка тут?

– Конечно, – усмехнулась тунья. – Он следит за тобой, как за птенцом. Вдруг споткнешься, да и свалишься вниз?

Глубокая тень от корявой сосны шевельнулась и шагнула к Кайе.

– Ну и зачем? – укоризненно вздохнула Кайя, бросая взгляд на чернокрылого. – Яннэ попросила?

– И да, и нет.

– Как это?

– Яннэ тревожится за тебя, – ответил Анка. – Она говорит, ты не поправляешься, а чахнешь. Но если бы не она, я бы и сам взял тебя под свое крыло. Ты мне по душе… вернее, нам всем, – поправился он, покосившись на Тиниль. – Мы хотим тебе помочь. Но как помочь тому, кем завладел дух рогатой шапки?

– Вот именно, – поддакнула Тиниль. – Хватит о ней думать! Пошли песни петь!

«Если бы это было так легко», – уныло подумала Кайя.

Тиниль не понять – она обычная девушка-птица. А вот Анка – из рода колдунов. Как и Яннэ, его мать.

Когда Кайе об этом сказали, она была поражена: эти двое выглядели ровесниками. Но потом, приглядевшись к другим тунам, она поняла, что вообще не может распознать их возраст. Кто стар, кто молод? Яннэ оказалась гораздо старше, чем думала Кайя. Она правила племенем уже не первое поколение.

«Когда тун вылетает из гнезда, он считается взрослым, – рассказал ей Анка. – Старых тунов – в отличие от старых людей – не бывает. С годами туны становятся лишь сильнее. Они набираются мудрости и опыта… А когда чувствуют, что силы начинают покидать их, сами улетают в последний полет. Над морем, на полночь, в мир духов…»

Анка же был молод – по меркам тунов, ненамного старше ее самой. Однако его жизнь совсем не походила на жизнь сородичей. У него не было своего гнезда, не было ни жены, ни птенцов. Он не летал на охоту вместе с прочими и никогда не участвовал в кровавом дележе добычи. Он жил отдельно, чем занимался – неизвестно. И, как однажды проговорилась Тиниль, лишь с появлением Кайи стал чаще бывать в гнездовье Кивутар. Обычно же они подолгу его не видели.

«Верно, это потому, что он сын Яннэ и урожденный чародей, – думала Кайя. – Поди пойми обычаи тунов!»

– Давно хотела спросить, – заговорила Кайя. – Почему вы не предупредили меня? Почему прятались и ждали до самого последнего мига, когда злобный сейд почти утопил меня?

Анка и Тиниль переглянулись.

– Ну, во-первых, – заговорила Тиниль, – дело в твоей рогатой шапке. Ты же не просто так носила ее с собой? Ты – славная птичка-саами, в тебе нет зла. Но то, что ты несла с собой в берестяном коробе, – оно недоброе… И очень сильное… И если бы ты призвала его на помощь, кто знает…

– Вы ждали, что я воспользуюсь короной?

– Да. А потом мы увидели, что ты даже не попыталась ее достать, и поняли, что тебя надо спасать.

– Но почему вы не унесли и короб? Он ведь плавал в воде рядом со мной!

– Нам он не нужен, – сухо ответил Анка.

Кайя помрачнела, испытывая непонятное разочарование.

– Да вы просто побоялись, – буркнула она. – Вы, такие когтистые, крылатые, могучие – и боитесь какого-то старого болотного камня!

Тиниль бросила тревожный взгляд на Анку.

– Дело не в страхе, – со странной горечью сказал он.

– Дело в том, – проговорила тунья, косясь на чернокрылого, – что нам велено держаться от хищного сейда подальше. Мы живем в скалах, здесь мы в безопасности. Зачем нам вражда с этим болотником? Это не наше дело!

– Значит, вы приглядывали не за мной, а за короной, – буркнула Кайя.

– Ты вовсе меня не слушаешь? – встопорщила перья Тиниль. – Твоя корона пропала – и хорошо!

– Нехорошо! – запальчиво ответила Кайя. – Надо вернуть ее! Вы думаете, хищный сейд не посмеет к ней обратиться. А я уверена, что посмеет! Что, если он обретет с ее помощью дар полета – и доберется до вас?

– Великая акка Лоухи давно уже приказала нам держаться подальше от хищного сейда, – неохотно произнес Анка. – «Если свяжетесь с ним, дорого заплатите», – сказала акка. А она знает прошлое и грядущее… Но Чайка тоже права. Хищный сейд может обернуть рогатую шапку во зло.

– Что же нам делать? – всплеснула руками Тиниль.

– Не знаю, – буркнул Анка. – Как мать решит.

– Тут и думать нечего. Яннэ поступит так, как велит ей акка Лоухи, – сказала Тиниль.

Кайя хотела пуститься в спор, но не стала. Ее вдруг посетило скверное предчувствие.

Беседа тунов, летящие по небу облака – все вдруг стало неважным. Все, кроме того, что происходит где-то вдалеке, на темном лесном озере…

«Колдун взял великую корону, – подумала вдруг Кайя, почти не сомневаясь, что так оно и есть. – Он готовится надеть ее!»

Один из отвесных каменных столпов, на которых обитали туны, поднимался выше остальных. Он был подобен посоху, воткнутому кем-то из богов в самую макушку хребта Летучего Камня. Верхушка его уходила в облака. Упрямые сосны пытались расти и на нем, но понемногу сдавались; и на самой высоте оставались лишь ветер да голые камни.

Кайя была упрямее сосен. Она карабкалась наверх уже так долго, что потеряла счет времени. Лишь раз она случайно глянула вниз и больше ни разу не отвела взгляда от трещин, за которые цеплялась, куда ставила ноги.

Позади легкой тенью следовал Анка. Перепархивал с камня на камень. Ему было куда легче, да и головокружительная высота не пугала, а пьянила его. Но странная затея Кайи, ее непонятное упорство тревожили туна.

– Что ты задумала, Чайка? – наконец не выдержал он. – Неужели ты собираешься добраться до самой вершины? Ты не забыла, что у тебя нет крыльев? Я, конечно, подхвачу тебя, но, может, достаточно?

– Нет, – задыхаясь, отмахнулась Кайя. – Мне нужно еще выше!

Наконец, почти выбившись из сил, она растянулась на скальной площадке шириной не больше ее самой. Анка устроился на высохшем корне прямо над пропастью, куда Кайя боялась даже смотреть.

– Анка…

– Что, Чайка? Спускаемся?

– Прошу, расскажи о тунах. Я хочу знать о вас больше!

Анка вздохнул:

– Что ж, слушай… Наша мать-прародительница – акка Лоухи, вечная и могущественная. Однажды, преследуя злых врагов, она обернулась великой птицей, и из перьев, что выпали из её крыл, родились двенадцать первых дочерей. От них пошло множество родов. На далеком западе, у ревущего моря, поднимается великий утес. Там гнездовье старшего рода Ловьятар – сотни гнезд прямо в скальных пещерах. Внизу, под утесом, стоит большая человечья гавань. Множество смелых мореходов приходят торговать с Похъёлой…

– Говори еще!

– А на далеком севере, где всегда снег и лед, властвует род Этэлетар. Это другие туны, совсем не такие, как мы. Они могучи, покрыты толстым пухом, у них огромные когти на лапах. Говорят, они могут унести ледяного медведя…

– А великая акка Лоухи? Где она живет?

– Великая Лоухи живет в двух мирах, – сказал Анка. – В мире богов – и в своем скальном чертоге, в гнездовье рода Ловьятар.

– Она в самом деле богиня?

– Как можно сомневаться? Акка Лоухи – богиня, которая решила жить среди смертных. Она бесконечно древняя, я думаю, ей тысячи зим, а может, и десятки тысяч – мы не знаем… Она прекрасна и сильна. Она превзошла всех в колдовстве… У нее серебряные волосы и женский облик, потому что ей так хочется. Она даже мужей берет только из…

Анка прикусил язык и нахмурился, словно сообразил, что сболтнул лишнего. Но Кайя не заметила.

– Откуда ты все это знаешь?

– Яннэ рассказывала. Она родилась в гнездовье Ловьятар. Давным-давно, по приказу акки Лоухи, мать привела наше племя сюда. А я родился уже здесь, на этих скалах… Мы – маленький род, живущий в теплых краях…

– В теплых, – хмыкнула Кайя.

– Да, тут хорошо. Тут леса, реки и озера. Тут столько добычи! А еще здесь почти нет людей, кроме изгнанников на берегу. Но они никогда не уходят далеко от моря.

– Я не хочу о них вспоминать, – помрачнела Кайя. – Они пытались погубить меня.

Анка поглядел на девушку долгим неподвижным взглядом.

– Тебя зовут Чайкой, хоть ты и бескрыла, – тихо проговорил он. – Ты такая милая. Ты похожа на птенца-подлетка…

– Я уже взрослая, – возразила Кайя. – Не будь я ученицей шаманки, меня давно бы выдали замуж. И у меня уже были бы свои птенцы.

Анка усмехнулся.

– Вы, саами, поражаете нас, тунов. Вы ползаете по земле, не видя ни простора неба, ни красоты мира. Вы должны быть из-за этого в вечной скорби, однако все время веселитесь! Знаешь, у нас нет таких песен, как у вас! Споешь мне – потом, когда спустимся?

Кайя кивнула, а потом сказала:

– Помнишь, Анка, я рассказывала тебе о своем сне? О короне и о хищном сейде? Он приснился мне снова. И в новом сне колдун все же решился ее взять!

– И что колдун сделал с короной?

– Воткнул зачарованный нож в ее синий глаз! А дальше было самое страшное…

Кайя помрачнела, вспоминая.

– Нож рассыпался прахом! Затем крик, пронзительный, но безмолвный… А потом тишина, жуткая тишина! И понемногу начинает темнеть… И вот я вижу огромное облако. Оно медленно поднимается в небе над лесом, нависает над ним… Хищный сейд тоже его видит. Корона выпадает у него из рук… «Морская стена!» – лепечет он… Такой ужас звучал в его словах! И тут я проснулась вся в поту! Знаешь ли, что такое «морская стена»?

– Нет, – тихо ответил Анка.

– А я знаю. Моя наставница, акка Кэрр, владела заклинанием призыва «морской стены». Иногда воля колдуна или гнев морского бога поднимают море выше деревьев и гор. Оно встает на дыбы и идет на берег, сокрушая все на своем пути. Я сама не видела такого, хвала богам… Но в моем сне весь ваш лесной край стал одним кипящим котлом…

– Ты думаешь, такое возможно?

– Я не знаю! Но я должна подняться как можно выше, к самому небу, и воззвать к Кавраю, раз уж он не слышит меня внизу. О учитель шаманов, не позволь злому камню обратить мою корону во зло!

Кайя тряхнула головой, прогоняя пугающие видения.

– Я отдохнула. Давай-ка еще выше! Еще!

– Чайка, тебя шатает…

Кайя, не слушая, ухватилась за тот самый корень, на котором только что сидел Анка. Подтянулась, поставила ногу на выступ скалы…

И случайно взглянула вниз.

А-а-а! Мир перевернулся вверх ногами!

Руки и ноги враз ослабели. Кайя сорвалась и, кувыркаясь, полетела вниз. Крошечный живой комок среди ледяного воздуха, туч и вечных скал.

Свист крыльев, рывок – Анка подхватил ее, крепко прижав к себе. Кайя изо всех сил обхватила его за шею.

Вокруг свистел ветер, но ее поразила разница между маховыми перьями туна, жесткими и острыми, как железные ножи, и нежным теплым пухом на его груди. Кайя ослабила хватку и уткнулась лицом в короткие перья.

«О Моховая Матушка, о Даритель Душ! Я обнимаю нелюдя, летящего среди туч в полуночной стране духов и чудовищ… Почему же мне кажется, будто я попала домой?..»

Кайя спала, свернувшись клубком в плетеном гнезде. Над скалами сияло усеянное звездами небо. Ночь была пронизывающе-холодной, напоминая о том, что лето не вечно. Но Кайя не чувствовала холода. Ей снился сон.

Чудесный, волнующий сон! Синие сумерки, пронизанные рассеянным светом. Пространство колышется, переливается, вспыхивает и гаснет… Вверх, к незримому небу, бегут шустрые воздушные пузырьки… Каменная чаша, чьи края теряются в синей дымке… А в чаше сплелись клубком две огромные черные змеи, муж и жена. Они свиваются и скользят, нежно касаясь друг друга длинными гибкими телами. Они ласкают друг друга, упиваясь близостью.

Эти двое – величайшее сокровище друг для друга. Их плавный, медленный танец – неисчерпаемый источник жизни. Их глаза – желтые у мужа, синие у жены – неотрывно смотрят на супруга с гордостью, почитанием, восхищением… Они счастливы и беспечны. Даря друг другу наслаждение, они парят среди бескрайнего синего моря… Или это безмятежное летнее небо, полное сияющих звезд?

Кайя проснулась и увидела, что утренняя звезда глядит прямо в лаз гнезда, сияя среди розоватого рассветного неба. Девушка еще долго лежала, глядя, как одна за другой гаснут звезды, и улыбалась неведомо чему.

Кто эти змеи? Кажется, весь мир радуется их любви!

«Вот бы я стала туньей, – явилась Кайе мысль, которая уже не раз исподволь посещала ее. – Род Кивутар был бы моим родным племенем… Яннэ – наставницей и защитницей… Тиниль – любимой сестрицей… ах, как я мечтала о сестре, когда глядела на других детей сихиртя! И Анка…»

При мысли о нем Кайя опомнилась.

«Но я не тунья, – сказала она себе. – Род Кивутар – не мое племя и никогда им не будет. Уходите, напрасные мечты!»

Кайя сама не заметила, как снова задремала.

…Теперь ей снилась заснеженная тундра. Мела поземка, кое-где качались торчащие из снега сухие ветки. И небо, и земля непрерывно двигались, ползли снежными струями, вились белыми вихрями… Сколько таких пустынь преодолела Кайя в своем детстве!

Но нечто огромное упорно двигалось сквозь пургу, не сворачивая с пути.

«Ты не видела моего мужа?» – раздался голос из тьмы.

Кайя подняла голову и увидела, что с ней заговорила смуглая женщина, сидящая верхом на удивительном косматом чудище. Вся морда громадного зверя, казалось, состояла из одного длинного, тяжелого рога. Тело зверя терялось в пурге.

«Твоего мужа?»

«Его изгнали из этого мира. Огненная стрела пронзила его сердце… Где же он?»

«Но если его изгнали… верно, он мертв?» – робко проговорила Кайя.

Смуглая синеглазая женщина со шрамами на лице усмехнулась.

«Чепуха! Он не мог умереть. Он – корень этого мира, а из мрака корней рождается сама жизнь! Ему нельзя умирать! Поэтому я ищу его. Чтобы мир не погиб в огне его мести; чтобы мы снова стали счастливы…»

«Куда же ты?»

«На полночь, до самого последнего предела. И если не найду в этом мире – поставлю на краю земли вежу и буду его ждать…»

Когда Кайя окончательно проснулась, было уже совсем светло.

«Мне нельзя оставаться, – сразу подумала она, и решение ее было твердо. – Даже если туны примут меня, я всегда останусь бескрылой. Как сказал Анка, «птенец-подлеток…» Нет, моя судьба не здесь».

– Что с тобой, птичка-саами? – спросила Яннэ, поворачиваясь к девушке.

Туны и туньи, кружком сидевшие на соседних валунах и лакомившиеся сырой семгой, разом умолкли и тоже уставились на гостью.

Кайя вздохнула, собираясь с духом. Но, прежде чем она успела сказать хоть слово, Яннэ печально произнесла:

– Ты решила нас покинуть?

– Да… Мне пора уходить, – склонила голову Кайя. – Мне снятся очень тревожные сны… Боги как будто хотят сообщить мне о чем-то… Я еще не поняла, о чем именно, но я не могу больше тут оставаться.

– Как скажешь, Чайка, – согласилась Яннэ. – Куда же тебя отнести? Мы знаем несколько мирных племен оленных саами, что кочуют неподалеку от южного предела Похъёлы…

– Отнесите меня обратно к лесному озеру.

Туны разом зашелестели крыльями, поднялся встревоженный клекот.

– Зачем?!

– Я вызову хищный камень на бой!

Анка издал глухой клекот, на плечах и загривке встопорщились перья.

– Зачем мы тебя выхаживали? – гневно воскликнул он. – Даже не думай об этом, Чайка! Ты погибнешь зря!

– И воробья своего не спасешь, и железную шапку не вызволишь, и сама сгинешь, – добавила Яннэ.

– Вы не понимаете, – сбивчиво заговорила Кайя. – Я и великая корона… Мы связаны незримыми узами! Может, даже к акке Кэрр я попала только ради этой короны! Помню, как в буре мне явился облик синеокой женщины. И вот опять, во сне…

– Синие очи – у тех, кто глядит в мир богов, – заметила Яннэ. – А ещё у тех, кто сам бог!

– Или кто готовится уйти за кромку раньше срока, – буркнул Анка. – Даже если дух короны выбрал тебя, ты не знаешь причин…

– Я уверена, – перебила его Кайя, – если корона ко мне не вернется, скоро случится нечто ужасное… Очень скоро!

Яннэ внимательно глядела на девушку, и губы ее кривились в печальной улыбке.

– Это все не ты говоришь, а железная шапка, – сказала она. – Она владеет тобой, как и раньше, а может, даже еще сильнее. Твоей волей, мыслями, даже снами… Ты не успокоишься. Что же нам с тобой делать?

– Отнесите меня к озеру!

– Нет, – качнула головой Яннэ. – Не для того мы спасали тебя, чтобы ты вот так понапрасну погибла. Лучше бы ты осталась жить у нас. Анка уже говорил об этом, и, в сущности, я не против. У тебя нет своего рода – почему бы не стать частью нашего? Ты нам нравишься; ты совсем птенчик, но уже повидала жизнь…

– И ты знаешь столько песен, – послышался голосок Тиниль.

– Она вас не слушает, – мрачно заметил Анка.

Яннэ воздела руку, призывая к тишине.

– Я знаю, как нам поступить! Чайка, ты ведь уже знаешь о Ледяном Гнезде?

– Да, это святилище вашей богини…

– Ты готова с ней встретиться?

Острые хребты гор тянулись внизу, то выныривая из сосновых крон, то вновь теряясь в них. Туны летели на север, словно огромные орлы, широко распахнув крылья, скользя на воздушных течениях. Кайя сидела в плетеной корзине, которую без всяких усилий несли два взрослых туна, и глядела вниз, на проплывающие под ней леса и горы. И если ее сердце и стучало чаще, не полет был тому причиной.

«В горах Летучего Камня тысячи пещер, – вспоминались ей слова Яннэ. – Одни – мертвые, другие – живые. Мы никогда не спускаемся в эти пещеры. Да и никому не следует туда ходить, кроме сейдов – это их святилища… Однако Ледяное Гнездо нам указала сама великая акка Лоухи. «Здесь встречаются камень, вода, свет и лед, – сказала она. – Здесь будете беседовать со мной…»

Вскоре летевшая впереди Яннэ сложила крылья и устремилась вниз. Кайя, как ни вглядывалась, не видела никаких примет пещеры. Удивительно, но сперва она ощутила холод. Волна мороза окатила ее и ушла, оставив изумление и мурашки на коже. А лапы тунов и днище корзины уже коснулись земли.

Кайя, пошатываясь, вылезла из плетенки и огляделась. И снова никаких примет пещеры – лишь серая, в белых пятнах, каменная стена среди деревьев и колючих кустов. И лишь потом Кайя заметила, что стена не покрыта лишайниками, а побелела от инея…

Яннэ оглянулась и махнула Кайе рукой, приглашая следовать за собой. Все остальные туны даже шага не сделали в сторону покрытой изморозью стены.

– В Ледяное Гнездо можно входить лишь нам, чернокрылым потомкам Ловьятар, – негромко проговорила Яннэ. – Остальным тунам сюда вход заказан. Не говоря уже о людях! Но у тебя особая судьба, Чайка. И акка Лоухи уже приметила тебя…

– Анка тоже может сюда входить? – спросила Кайя, спеша по заросшей тропинке вслед за величавой туньей.

Молодого туна сегодня с ними не было. Девушку удивило и немного огорчило его отсутствие.

– Он был здесь однажды, – обронила Яннэ. – Лоухи кое-что сказала… О его будущем. И я больше не хочу, чтобы он сюда входил.

«Что же она ему такое сказала?» – с тревогой подумала Кайя.

Теперь они пробирались вдоль стены, от которой так и веяло зимним морозом. И вдруг, совершенно неожиданно, скала расступилась, и тропа нырнула куда-то вниз.

– Сюда, – раздался голос Яннэ.

Кайя нагнулась и, держась за обжигающе-холодные стены, спустилась в трещину. От увиденного у нее перехватило дыхание. Яннэ стояла посреди пещеры – а вокруг, переливаясь, мерцали кристаллы льда. Вся пещера была покрыта ими, словно кристаллами. Холод был такой, что у Кайи мгновенно онемели лицо и руки. Даже вдыхать было больно. Мелькнула мысль: вот бы здесь был Анка! Обнял бы крыльями, окутал теплом…

– Иди за мной, Чайка.

И они пошли вниз. Из пещеры в пещеру, из чертога в чертог, будто внутри сверкающей каменной щетки, среди синеющих кристаллов. Наконец Яннэ остановилась и распустила крылья по земле в почтительном поклоне. Кайя застыла у нее за спиной, глядя на широко распахнувшую крылья женщину, что летела им навстречу из синей тьмы. У женщины были развевающиеся волосы и пронзительный взгляд. Она выглядела и молодой, и старой, казалась одновременно стремительной и неподвижной.

«Это изображение, – поняла наконец Кайя. – Она вырезана изо льда…»

– Мне кажется, я была здесь… – прошептала она.

– Так и есть, – понижая голос, ответила Яннэ. – Мы принесли тебя сюда, когда ты погибала, замученная хищным сейдом. Праматерь Лоухи дозволила оставить тебя в наших гнездовьях, выхаживать и лечить. И еще… сказала кое-что насчет твоего железного венца.

– Анка говорил…

– Мой сын говорит слишком много, – резко отозвалась Яннэ. – Великая акка предостерегла нас. Тот, кто захочет помочь тебе с венцом, умрет. Теперь понимаешь, о чем ты нас просишь?

– О, Яннэ, – смущенно пробормотала Кайя. – Если бы я знала! Не нужно вам из-за меня страдать! Не надо мне помогать…

– Не говори чепухи! Мы уже тебе помогаем. Но на этот раз с великой аккой будешь говорить ты сама.

Яннэ отступила в сторону, пропуская девушку вперед.

– Иди!

Кайя медленно пошла вперед: шаг за шагом среди мерцания ледяных кристаллов. Внезапно лютый холод сковал ее ноги. Вода! Такая прозрачная, что Кайя даже не заметила ее, пока не оказалась в ней по колено.

Подземный поток медленно стремился из тьмы во тьму, беззвучный, невидимый и студеный до жути.

«А если ноги сведет? – теснились тревожные мысли. – А если дальше будет глубже? По пояс? По горло?! Что ж, тогда поплыву!»

Кайя стиснула зубы и пошла вперед. Боль от ледяной воды пробирала до костей. Вода поднялась до бедер, когда девушка оказалась прямо под изваянием. Ледяная женщина-птица нависала над ней, раскинув синеватые крылья.

– Приветствую тебя, акка Лоухи, – хрипло проговорила Кайя, склонив голову. – Боги ведут меня тропами во тьме. Укажи верный путь! И… пожалуйста, помоги вернуть великую корону! Я прошу не ради собственной силы или власти. Мне кажется, это судьба…

Девушка замерла на полуслове от страха и изумления.

Ледяная старуха улыбнулась!

– Внучка старого камня… – эхом раскатился шелестящий голос в темноте.

– Что молвишь, акка? – пробормотала Кайя.

Но улыбающийся лик вновь был недвижим.

Продуваемая ветрами лесистая гора после ледяной пещеры показалась Кайе теплой, уютной и ослепительно светлой.

Да и лица тунов стали спокойнее и мягче, будто согретые солнцем. Видно, ледяная женщина сказала нечто успокоившее их тревогу. Хотя Кайя ничего не поняла.

– Мы не станем помогать тебе с железной короной, – повторила Яннэ перед тем, как лететь обратно. – Не станем… да и не сумеем. Железный венец – не для крылатых жителей вершин. Но теперь мы знаем, кто сможет.

Туны, несущие Кайю в плетеной корзине, летели на север. Теперь их было четверо – ведь им предстояло преодолеть долгий путь… Он пролегал над горами и лесами, над гладью озер, что мелькали все чаще и чаще. Ельники становились прозрачнее, деревья – все меньше… И вот наконец к вечеру внизу раскинулся знакомый простор. Леса закончились, начались бескрайние пестрые тундры.

Кайя выглядывала из корзины, и ее сердце быстро стучало от волнения и радости. Так похоже на родные места! Невысокие, поросшие кустарником сопки, а между ними будто брошена спутанная серебристая сеть ручьев. Мягкие, приглушенные, сумрачные краски мхов и трав, а над ними – неслыханно яркое, расцвеченное закатными облаками небо.

Летевшая впереди Тиниль что-то закричала, указывая рукой вниз. Кайя увидела, как в круглой долине между трех больших пологих сопок, будто синий глаз, медленно открылось озеро. А к нему по склонам сползались какие-то огромные серые существа. Казалось, мохнатые громоздкие звери брели на водопой…

«Но почему они не шевелятся? – озадаченно подумала Кайя. – Их что, заколдовали?»

Туны начали спускаться – видно, синее озеро и было их целью, – и Кайя разглядела.

«Это же камни!»

Тяжелые замшелые валуны стояли на камнях поменьше, будто на коротких крепких лапах. Они застыли среди березняка, на скальных проплешинах среди мха: одни и сами замшелые, будто поросшие буро-зеленой шерстью, другие в пестрых пятнах лишайников, третьи – гладкие, выскобленные дождями и ветрами.

Некоторые склонились к самой земле, принюхиваясь к следам. А самые причудливые встали на дыбы – и как только могли устоять на маленьких подпорках!

– Сейды! – воскликнула Кайя, пытаясь перекричать свист ветра и крыльев. – Священные сейды!

Анка повернулся и улыбнулся ей.

«Он чем-то расстроен», – мельком подумала Кайя и снова уставилась вниз, захваченная необыкновенным зрелищем.

Конечно, в ее детстве сихиртя не раз встречали сейды в своих странствиях. Камни стояли в святых местах, окруженные почтением. К ним были протоптаны тропинки, перед ними всегда лежали приношения. Еда, которую быстро растаскивали птицы и горностаи. А еще оленьи рога – порой их скапливались целые кучи. Сейдам несли дары, просили о даровании благ и удачи.

Однако те сейды выглядели как… камни. А эти казались почти живыми, будто древние звери обратились серыми валунами, пошли напиться, да и застыли, чуть-чуть не дойдя до берега.

Туны описывали в небе большие круги, постепенно снижаясь.

«Они нарочно так делают… Не спешат, чтобы их заметили и приготовились к встрече», – догадалась Кайя – она уже неплохо изучила туньи обычаи.

Но когда днище корзины скользнуло по жестким зарослям березового стланика, вокруг никого не было – только звери-сейды застыли неподалеку.

– Чайка, вылезай из корзинки, – чуть задыхаясь, сказал Анка. – Она тебе, надеюсь, больше не понадобится.

– Что это вы задумали? – насторожилась Кайя.

– Ага, нас заметили! – воскликнула Тиниль, глядя куда-то вдаль. – Гребут изо всех сил… А вон там побежали в стойбище, докладывать о гостях своему укко…

– Могу поспорить, укко Кумма давным-давно знает о нас, – фыркнул один из тунов. – Возможно, уже знал, когда мы только вылетали!

Кайя, хоть убей, не могла ничего разглядеть. Кто гребет? Куда бегут? Какой укко? Это у тунов было поистине орлиное зрение, а у нее – обычное человечье.

– Подождем, – сказал Анка.

– Рассказывай! – потребовала Кайя, со стоном выпрямляя затекшие в корзине ноги. – Куда вы меня принесли? Зачем?

– Озеро это называется Уконкиви, – сказала Тиниль, присаживаясь рядом с ней и помогая растирать ноги, чтобы в них вернулась кровь. – Видишь вон ту гору?

Она показала на одну из сопок, выше прочих, увенчанную острым скальным выступом.

– Та гора всегда казалась нам… живой. Летишь мимо – а она будто смотрит.

– О да, мне знакомо это чувство, – кивнула Кайя.

– Ходили слухи, что это гора-мать, – добавил один из тунов. – Поговаривают, в ее недрах есть волшебная пещера, которая и рождает их – истинных сейдов…

Он указал на каменных зверей. Кайя вздрогнула: ей почудилось, что сейды придвинулись ближе, обступая крылатых чужаков со всех сторон…

– Что такое истинные сейды?

– Это сейды, рожденные горами, – пояснил Анка. – А не искусные саамские шаманы, которые в старости окаменели, как они это любят. Наше Ледяное Гнездо – младшая внучка такой материнской пещеры…

– Так вот, – перебила его Тиниль, – однажды мы увидели на этой горе незнакомый сейд! Не заметить его было невозможно. Во-первых, он был другой породы: тут скалы серые, а он красноватый. Во-вторых, он стоял прямо там, на хребте. Представь, валун размером с людской дом, висит на остром гребне шириной в ладонь! И не падает! А самое удивительное, сверху на камне стояла девушка. Я была там и очень хорошо все помню. Увидела нас – и давай махать рукой. Потом что-то сказала камню. И тут словно гром прокатился над горами. Это был смех… Смех камня!

– Он потом перелетел туда, в долину к озеру, – показал Анка. – Тогда тут еще не было всех этих сейдов, они пришли позднее…

– А потом и люди явились, – подхватила Тиниль. – Целое племя лесных саами! Не изгнанники, не беглецы – они сами пришли вслед за летучим камнем. Оказывается, он жил среди них в человечьем облике, и они считали его своим вождем!

– Укко Кумма потом сам нам все это рассказал, – добавил молодой тун. – Он улетел из южных краев, потому что его там не почитали и вообще пытались согнать с места… А саами кормят его кровью и салом оленей, носят дары. Построили ему прекрасную вежу вон там, на холме…

– Вежу? – озадаченно повторила Кайя.

– Да, ведь он женился. У него уже и птенцов целый выводок…

– У сейда?!

– Ну да, а что такого? Да вон он, идет сюда, и все племя за ним. Скоро все узнаешь…

Девушка и сама видела теперь целую толпу, что поднималась в их сторону по склону сопки. Впереди шагал широкоплечий беловолосый мужчина, ростом значительно выше прочих. Каменные звери, словно подчинившись неслышимому приказу, снова оказались рассеяны по тундре – хотя Кайя ни разу не заметила, чтобы кто-то из них шевельнулся…

«Чудно… И все же, – подумала она, – зачем туны меня сюда притащили?»

Укко Кумма пришел встретить гостей в человеческом обличье. Видимо, в таковом он и пребывал все то время, что жил в саамском стойбище со своей женой, детьми и соплеменниками.

Однако обычным человеком его никто бы не назвал. Великий сейд выглядел как могучий мужчина – не молодой и не старый, беловолосый, будто древний дед, однако свежий и пышущий здоровьем. В его блестящие глаза почему-то было невозможно заглянуть, а лицо сияло приветливой, жизнерадостной улыбкой. Рядом с ним, в полушаге позади, следовала красивая женщина, одетая по-саамски, высокая и большеглазая. Кайя видала много племен и сразу поняла, что жена Куммы не саами, а то ли сурянка, то ли словенка. Ее окружала кучка рослых сероглазых детишек. А за ними столпилось целое племя саами, явившееся поглазеть на крылатых тунов. Одеты люди были добротно и нарядно, румяные лица полны любопытства – ни страха, ни тревоги. «Эти люди не знают, что такое голод и страх в чужой земле, – подумала Кайя с невольной завистью. – Они живут сытно, спокойно. Еще бы не жить – под рукой великого сейда!»

– Приветствуем тебя, о укко Кумма! – начал старший из тунов, выступив вперед. – Род Кивутар передает тебе привет и почтение!

Туны зашелестели крыльями, распуская их в величавом поклоне. Саами умолкли.

Однако внимание Куммы было приковано к невысокой девушке – та вертела головой, не понимая, что происходит. Великий сейд прищурился, словно что-то пытаясь вспомнить. Затем вдруг его глаза вспыхнули, а на губах расцвела широкая улыбка.

– Ты же сихиртя? – спросил он.

Тун озадаченно умолк.

– Сихиртя? – повторил он. – Кто это?

– Печоры, чудь белоглазая. Подземный народец, который часто принимают за духов, – пояснил Кумма, разглядывая Кайю. – Признаться, дева, я поначалу тоже принял за духа твою прапрабабку! «Какой прекрасный маленький дух!» – подумал я тогда. И, хвала вашим богам, ошибся. Она вовсе не была духом…

Кайя застыла, изумленно слушая беловолосого вождя. О чем он говорит? Какая еще прабабка?

– Так нас называют, – пробормотала она наконец. – Но мое племя далеко отсюда…

– Я знаю, – кивнул Кумма. – Вот уж не ожидал увидеть здесь одну из вас! Как тебя занесло в Похъёлу?

Кайя попятилась к Анке, нашаривая его руку. Тот стиснул ее ладонь и шагнул вперед.

– О укко Кумма! Позволь мне, младшему птенцу Яннэ, рассказать тебе. Эту деву зовут Чайка. Мы спасли ее…

– Вас Яннэ-чародейка прислала? – Взгляд человека-камня скользнул по лицам гостей. – Что ж, вы нашли бескрылого птенчика, наигрались и решили спихнуть его мне?

Туны смутились. Анка спокойно ответил:

– Нас послала не Яннэ, а сама великая мать Лоухи. Да, укко, ты верно понял: мы просим тебя взять эту деву под свое крыло.

– Что? – пискнула Кайя.

Дыхание ее пресеклось. Она-то про себя решила, что они прилетели к мудрому старцу за советом… А ее хотят тут оставить?!

Девушка бросила отчаянный взгляд на Анку, но тот был бесстрастен, как всегда.

– Мы бы оставили Чайку у себя, – продолжал он. – Мать поначалу была не против. Но вместе с ней в наши земли попала очень опасная вещь. Это шаманский железный венец, о укко! От него веет древней угрозой. Однажды деве довелось возложить ее на голову, и мы увидели призрак…

Кумма вскинул седую голову:

– …А! Великанши? Синеглазой женщины с белыми косами до земли? Я ее тоже видел. Так вот что это было! Гм, нехорошо… Великий венец делает шамана сильнее и зорче в его странствии по мирам, но не превращает в иную сущность… И где он сейчас, этот венец?

– Мы потому к тебе и пришли, укко Кумма, – запнувшись, начал Анка. – Видишь ли, Чайка несла его одна по лесам и…

– Потеряла, – буркнула Кайя.

Кумма насмешливо хмыкнул:

– Вот это совсем неудивительно!

– Злой камень отнял у меня корону, – возвысила голос покрасневшая Кайя. – И я хочу ее вернуть.

– Акка Лоухи сказала, что ты, почтенный Кумма, можешь нам всем помочь, – добавил Анка. – Мы, туны, тоже думаем: скверно, если столь сильный науз останется в когтях у твоего недостойного сородича…

– Только вот меня спросить забыли, – проворчал Кумма. – Что за недостойный сородич?

– Хищный сейд, камень-оборотень.

– Вот как? – Кумма нахмурился. – Вы уверены?

– Он убивал тунов и людей, – с ненавистью сказал сын Яннэ.

– Так что же вы сами не выступили против него? – прищурился Кумма. – Вас целое племя крылатых охотников, а Яннэ и вовсе колдунья! Почему не помогли девчонке?

Анка встопорщился, подавляя гнев и стыд.

– Акка Лоухи запретила…

– А девочку это не заботит, правда? Ладно, ступайте. Маленькая сихиртя останется здесь. Небось не объест мое племя… А я подумаю, что делать дальше.

Анка молча поклонился, скрипнув маховыми перьями. Упрек в трусости сильно уязвил его.

– Пойдем со мной, дитя, – Кумма протянул девушке руку.

Кайя топталась на месте, глядя на тунов растерянным взглядом. И это все?! Они вот так расстанутся, даже не попрощавшись?

– Еще явятся, не сомневайся, – бросил Кумма, перехватив ее взгляд. – Крылатое племя тут часто бывает.

– Мы прилетим! – пообещала Тиниль. – Обещаю!

Кайя ничего не ответила – лишь печально глядела на Анку.

Тот, скривившись, молчал.

Рука живого сейда крепко взяла запястье Кайи. Тяжело вздохнув, она последовала за Куммой вниз по склону сопки в сторону озера. Теперь Кайя видела вдалеке множество лодок в воде и на берегу и даже травяные холмики летних веж.

– Прилетят, прилетят… – ворчал Кумма по пути. – Даже если их не позовут. Туны очень любопытны. И изрядные сплетники… Я, кстати, тоже. Так что давай, рассказывай теперь все по порядку. Итак, тебе в руки случайно попал железный венец…

– Не случайно, – сразу вскинулась Кайя. – Это моя корона!

– Твоя? – прищурился человек-сейд. – Ты разве шаманка? Сколько же тебе зим?

– Ше… стнадцать.

– Если бы сказала сто шестнадцать, я бы скорее поверил. Ты не похожа на шаманку, дитя. Ты больше похожа на девчонку, которая не должна даже смотреть на такую вещь, как великий венец! Ты не должна даже знать о ней!

– Но я надевала ее и говорила с ней…

– И теперь дух этой короны поселился у тебя в голове. И не дает покоя никому – ни тебе, ни тунам, ни мне! Даже внучка Лоухи избавилась от тебя, не выдержав нытья…

– Внучка Лоухи? – Глаза Кайи округлились.

– Да, та, кого они зовут Яннэ. Ты не знала? Вековечная Лоухи родила двенадцать дочерей-богинь, и от каждой пошло одно из туньих племен. Главы племен – дети этих богинь, чародеи, предсказатели, защитники…

«Так Яннэ не просто чародейка, а полубогиня? А я-то еще спорила с ней! Значит, и в Анке течет кровь богов…»

Кумма внимательно наблюдал за ней.

– Ты все твердишь, что владеешь великой короной, – произнес он. – Хотя, как по мне, дело обстоит совершенно наоборот… Но при этом ты до сих пор жива и здорова. Наверно, венец у тебя совсем недавно? Где ты его взяла?

Кайя глубоко вздохнула, пытаясь потянуть время и прикидывая, что можно рассказать Кумме, а что лучше не надо…

– Вижу, ты приготовилась изворачиваться, – сказал Кумма вроде бы точно таким же голосом, как раньше, но девушку продрал мороз по коже. – Корона досталась тебе не совсем честным путем?

Кайя взглянула на него со страхом. На миг ей показалось, что великий сейд может попросту раскроить ей голову и вытряхнуть в мох все ее тайные помыслы.

«Да чем же ты отличаешься от того, на лесном озере?!»

– Я тебя не трону, – со вздохом сказал Кумма. – Ты верно поняла: я мог бы вообще не спрашивать… Так откуда корона?

– От моей наставницы… Она умерла. Погибла в битве с врагом, а корона осталась. Я ее унаследовала…

– А! Это многое объясняет. И что было дальше? Говори.

Кайя поняла, что не сможет сказать «нет». Язык не повернется. И она начала рассказывать: о том, как погибла Кэрр, о своем пути через море… Как корона приказывала ей плыть на север, а она отказалась…

Кумма слушал увлеченно.

– Отказалась? Ишь ты! Теперь понятно, почему она выбрала тебя. Будь ты постарше и поумнее – вообще не стала бы трогать великую корону. Будь послабее – стала бы ее бессловесной рабыней. Однако духу этой короны рабыня не нужна, ему нужна союзница! Итак, корона привела тебя сюда…

– Не знаю, она ли, – сказала Кайя. – Я отослала аклута и приказала короне замолчать. А дальше меня несли ветер и волны. Или воля Каврая… – Ей вспомнился рогатый призрак меж деревьями над водой. – …Или не Каврая.

Кумма кивнул. И дальше лишь задумчиво покачивал головой, слушая рассказ Кайи о проклятом племени, о чакли, о ловушке на туна, о мертвой девочке и черном пне…

– Значит, хищный сейд, – протянул он, когда Кайя замолчала. – Что ж, надо будет все-таки с ним познакомиться…

Лесное озеро среди черного ельника выглядело точно так же, как и в начале лета, когда Кайя едва тут не погибла. Наверно, и спустя годы оно не изменилось бы. Вода казалась тягучей и неподвижной, будто смола. Колючие ветви застыли в тяжелом воздухе.

Кайя глубоко вздохнула. Грудь будто сдавило, то ли от духоты, то ли от страха.

Она подошла к самой кромке воды, вглядываясь в одинокую замшелую скалу, что торчала посреди озера. Никого не видно, не слышно. Но это вовсе не значит, что там никого нет.

Пальцы Кайи сами собой нашли рукоять костяного ножа на поясе. Но чем он ей поможет, этот нож?

Девушка откашлялась и севшим голосом позвала:

– Эй, упырь! Отдай великую корону! И моего духа-оляпку!

Ответом ей была лишь долгая, бесконечная тишина.

– Слышь, на острове!

Оклик погас на середине озера. Даже ветерка не пробежало.

– Молчит, – негромко произнесла Кайя в пространство. – А дальше что?

И снова безмолвие и безветрие.

– Ладно…

Кайя вздохнула. Измерила взглядом расстояние до скалы и вошла в воду.

Ноги тут же погрузились в вязкий ил. Кайя с отвращением сделала шаг, другой… Когда вода дошла ей до пояса, раздался громкий всплеск. По поверхности побежала рябь. В десятке шагов от девушки из воды высунулась черная, покрытая водорослями ветка, похожая на распахнутую черную пятерню.

Кайя с визгом выскочила обратно на берег, подняв тучу брызг. Над озером завоняло тухлыми яйцами.

Черная лапа не преследовала ее – убралась под воду там же, где высунулась. Остались лишь круги на воде, да и те скоро расточились.

Кайя долго сидела на мокрой прибрежной траве, переводя дыхание. Потом встала, сунула руку за пазуху, достала серый камень и с силой бросила его на землю. Камень покатился, закрутился, окутался туманной дымкой, будто пылью… и на берегу встал Кумма.

– Ну и?.. – спросил сейд укоризненно, выпрямляясь и оглядывая берег. – Где враг? Разве мы не договорились с тобой, что ты швырнешь камень ему под ноги, когда он затащит тебя в свое жилище? Зачем поторопилась? Струсила?

– Нет, укко Кумма, – сердито отозвалась Кайя. – Просто колдуна нигде нет. Он не выходит и не отзывается! Только какая-то лапа высунулась из воды… Но я такую уже видела – это просто гнилая коряга. Такие же полезли, когда я подплыла слишком близко к его островку… Лодку мою утопили, короб утащили…

– А-а… – Кумма подошел к воде так, что та лизнула его остроносые каньги, и принялся вглядываться в каменный выступ над водой.

Издалека островок казался самой обычной замшелой скалой, каких было бесчисленное множество по всей Похьеле. На серых боках росли чахлые елочки и березки. Одно деревце забралось на самый верх и торчало, словно криво воткнутое перо.

– М-да, – протянул Кумма. – Может, он в отлучке?

– Может, он подбирается к нам сзади! – предположила Кайя, вздрогнув.

Великий сейд хмыкнул, прикрыл глаза и будто прислушался… У Кайи аж в ушах зазвенело – таким напряжением наполнился вдруг душный лесной воздух. В глазах потемнело – еще немного, и упадешь ничком в траву… Но сквозь одурь Кайя все же уловила издалека, со скалы среди озера, слабый отзвук беспомощной ярости и отчаяния.

– Он там, – уверенно сказал Кумма, открывая глаза. – В своей норе. И он знает, что мы здесь. Но…

– Что? – пробормотала девушка, пытаясь прийти в себя.

– Он почему-то не может выйти.

– Не хочет?

– Нет-нет… Он сперва хотел выйти и напасть на тебя, потом заметил меня и хотел удрать, но не сумел ни того, ни другого. А вот почему – это мы сейчас узнаем, – промурлыкал Кумма.

Шагнул вперед – и пошел по воде прямо на островок.

Кайя, затаив дыхание, глядела, как огромный, тяжелый Кумма скользит по воде легче, чем водомерка.

«Он же сейд-чародей, – напомнила она себе. – Он не идет, он летит…»

– Укко Кумма! – вскинулась она, когда сейд вступил на островок. – Подожди меня!

Мужчина даже головы не повернул. Он задрал голову и упер руки в бока, осматривая скалу.

«Он уже там – а я что, здесь торчать буду?»

При мысли, что Кумма бросил ее бездействовать на берегу, а сам добывает корону, Кайя решительно кинулась в воду.

Вот бы полететь, как великий сейд! Но, конечно, так не вышло. Прохладная вода быстро поднялась до пояса, потом до груди. Ноги вязли в илистом дне, цеплялись за гнилые корни, скользили по подводным валунам… Наконец Кайя, оттолкнувшись от дна, поплыла. Что-то холодное коснулось ее под водой – девушка, даже не успев испугаться, отмахнулась ножом. Черные лапы не лезли – то ли Кумму боялись, то ли приказа не было, – но Кайя и не вспоминала о них. Лишь корона была у нее на уме.

Вскоре ноги снова нашарили скользкие валуны на дне. Кайя, спеша что есть сил, выбралась из воды. Она видела спину Куммы, который стоял перед скалой, склонив голову, будто что-то обдумывал.

В тот самый миг, когда Кайя, пыхтя, подбежала к нему, великий сейд воздел десницу и указующим перстом коснулся извилистой трещины в скале.

Глухой рокот, надсадный треск, хруст, пронзительный скрежет…

Валун, неохотно подчиняясь чужой воле, раскололся пополам, открывая вход в пещеру.

– Нет такого камня, который бы меня не послушался, – довольно сказал Кумма, поворачиваясь к девушке. – Даже так основательно зачарованный. Ну, я открыл тебе путь. Идешь?

Он шагнул в сторону, пропуская Кайю.

Однако юная сихиртя не спешила, глядя внутрь черной ямы. Обостренное шаманское чутье твердило: остановись! Даже будь Кайя обычной девушкой, она не полезла бы внутрь норы, откуда несло смрадом мертвечины. А ученица гейды видела много больше – и желала бы этого никогда не видеть! Из пещеры несло тленом, смертью, тьмой. Она будто наяву слышала крики жертв, визг животных, детский плач…

– Ну, ты идешь?

Кайя стояла, стуча зубами. Она пыталась принудить себя, но тело не слушалось.

Кумма пожал плечами, оперся широкой ладонью о край и исчез в черном провале.

Стоило Кайе остаться одной, как волна стыда, гнева, страха обрушилась на нее. Неужто Кумма сейчас доберется до короны – а она останется тут, снаружи?!

И она снова кинулась за сейдом, будто в омут. Съехала по рыхлой земле, гнилым веткам и лишь боги знают чему в нору. Ухнула в зловонную тьму, свалилась в какую-то рыхлую кучу, поспешно вскочила, отряхнулась, протерла глаза…

И застыла с открытым ртом, глядя на диво дивное прямо перед собой.

Пещера колдуна оказалась совсем неглубока. Своды ее покрывал толстый слой черной плесени. Сквозь трещины сочились бледные лучики света и капала вода. Пола не было видно вовсе, он был завален огромнейшей кучей гнили и костей – звериных, птичьих, человечьих и неведомо чьих.

Посередине этой кучи уродливым истуканом торчал хищный сейд.

Он явно больше не мог наводить мороки, как тогда, когда являлся Кайе то скалой, то стариком, то подобием Каврая… Сейчас он будто наполовину врос в камень. Лицо его исказило страдание, глаза закатились… А на челе поблескивала великая корона. Она впивалась в голову колдуна, словно зубами; и не понять было, то ли это потеки крови, то ли красные прожилки камня. Синие самоцветы на очелье, что всегда были такими яркими, стали мутными и непрозрачными, будто два голубоватых бельма.

Кайю так поразило это зрелище, что она даже забыла про Кумму. Что колдун сотворил с ее короной? Где синие очи? Не сознавая, что делает, Кайя шагнула вперед и протянула руки, собираясь снять венец с головы окаменевшего злыдня…

– Погоди, не трогай!

Кумма шагнул вперед. Пристально глядя в невидящие глаза колдуна, великий сейд положил обе ладони на его плечи и что-то тихо зашептал. И тот вдруг вздохнул, сбросил каменное обличье и сразу согнулся с мучительным стоном, скрючился, рухнул на колени…

Корона упала в кучу отбросов. Кайя рванулась подхватить ее – и вдруг увидела прямо рядом с собой перекошенное от ярости лицо и оскаленные гнилые зубы. В мутные глаза хищного сейда быстро возвращался разум.

– А, снова явилась! – прохрипел он, хватая корону. – Так и знал, что вернешься за ней! Ждал тебя… ну, давай, попробуй, возьми…

– Она моя! – завопила Кайя, дергая корону на себя.

Стоило ей коснуться металла, как ее уши – или мрак пещеры? – наполнились призрачным, ядовитым смехом.

В следующий миг корона вырвалась из рук Кайи, а колдун взлетел куда-то вверх.

– Ты зачем превращался в сейд?! – прогремел Кумма, держа колдуна за горло. – Ты позоришь наше имя! Из-за таких, как ты, люди начинают бояться священных камней!

– Я тебе ничего дурного не делал, великий укко! – взвыл хищный сейд. – Отпусти! Я все отдам…

– Да ничего мне твоего не надо, – с презрением сказал Кумма. – Но зачем ты сам наложил лапу на чужое? Сидел бы тихо – мы бы вовек не встретились… А главное – вот это все к чему?

Он с отвращением оглядел загаженную пещеру.

– Сколько душ ты тут попусту загубил? А грязь-то развел! Теперь будет вонять до самых туньих гнезд! Ну-ка пойдем, помоемся…

Колдун рванулся отчаянно, с нечеловеческой яростью, но Кумма даже не шевельнулся. Кайя следила за попытками врага вырваться, от души радуясь беспомощности злобной твари. Лишь позднее она поняла, что великий сейд мог бы и ее раздавить в лепешку, не приложив ни малейших усилий…

Пальцы Куммы чуть сжались, и колдун захрипел. Губы его начали двигаться, темнота пещеры пошла рябью…

– Ты, что ли, превратиться пытаешься? – весело спросил сейд. – Я тебе не разрешал!

– Укко! – воскликнул Кайя, спохватившись. – Погоди!

– Ну что тебе, дитя?

– Пусть он вернет оляпку! Моего сайво!

Кумма усмехнулся: «Ну надо же, вспомнила!» – и свободной рукой указал в сторону, где стоял прислоненный к стене шаманский посох.

– Заберешь сама. Если найдешь и сумеешь взять.

Кайя кинулась к посоху – кривому, увешанному костями и высушенными тушками каких-то зверьков и птиц. Быстро оглядев скрюченные тельца, Кайя безошибочно выбрала одно и оборвала кожаный ремешок, на котором оно болталось. В тот же миг тушка рассыпалась черным прахом в ее руках, и знакомое серое облачко с радостным писком кинулось к ней на грудь.

Кайя от радости даже на миг забыла о короне.

– Теперь все?

– Да, укко! А что ты собираешься делать с…

Кумма, не отвечая, схватил колдуна за шкирку, вытащил из пещеры и сунул головой под воду. Он держал его весьма долго – колдун бился и трепыхался, не желая расставаться с жизнью. Но наконец затих. Тогда Кумма отпустил его и поднялся на ноги. Тело поплыло по воде.

– Он мертв? – спросила Кайя, наблюдая, как хищный сейд медленно погружается в воду.

– Угу, – кивнул Кумма. – Ишь, оборотень нашелся! Я таких и раньше видал. Бывало, женщины расскажут: пошли стирать, а у мостков черный камень завелся, да странный какой-то – все время место меняет, будто подползает ближе. А потом, глядишь, рыбак пропал, дети пошли купаться и не вернулись… О чем ты задумалась?

– Он слишком долго тонет. Разве после смерти сейд не должен был обрести истинный облик?

– Он и обрел, – усмехнулся Кумма. – Просто он не сейд.

– А кто?!

– Обычный человек. Морокун-чародей. Тьфу, позорище! Вот из-за таких люди нас боятся… Хорошо, что избавились от него. Дитя, пойдем в пещеру. Надо кое-что закончить… ты слышишь меня?

Кайя неохотно оторвала взгляд от мертвеца.

«Его ноги, – думала она. – С ними что-то не то. Совсем не похожи на человечьи…»

Но тело в косматом плаще уже исчезало под водой.

«Корона!» – вспыхнуло в сознании, и Кайя поспешила в пещеру за великим сейдом.

К ее удивлению, корона лежала там же на куче грязи. Кумма стоял к ней спиной, закрыв глаза и воздев руки, и что-то шептал. А над его головой потрескивал свод. Текли струйки серого песка, сыпались клочья мха…

– Отойди, дитя, – не открывая глаз, велел он.

В тот же миг свод проломился и с шумом осыпался вниз. Кайя едва успела отскочить к стене, выхватив корону из-под обвала. Кумме же устроенный им камнепад не причинил ни малейшего вреда. В смрадную темноту пролился солнечный свет. И Кайе на миг привиделось, как навстречу лучам беззвучно устремилось из тьмы множество прозрачных, едва заметных духов.

– Я, в сущности, не нойда, – сказал Кумма, открывая глаза. – Это ты должна провожать души убитых и отпускать пленных сайво, а не я… Но дорогу я им открыл. Дальше разберутся сами.

Кайя, пристыженно помалкивая, прятала корону в берестяной короб, что отыскался в той же куче костей. Береста успела почернеть и заплесневеть от сырости. «Наконец-то Сила Моря ко мне вернулась!» – радовалась ученица гейды.

Однако, когда они выбрались наружу, Кумма тут же забрал у девушки короб и повесил себе на плечо.

– Сперва сам погляжу, – проворчал он. – Ты нашла своего сайво?

– Да, вот он, мой воробушек!

– Значит, воробей-оляпка… Занятно! Знаешь ли, что твою прапрабабку звали Оляпкой?

– Откуда ты знаешь, укко? – удивилась Кайя.

– Она была моей человечьей женой, – огорошил ее Кумма. – Много, много лет назад – по-вашему, а по-моему, так только вчера. Я потому и тебя сразу узнал. Ты на нее очень похожа!

– Так ты… мой…

– Я бы иначе не взялся помогать тебе с короной, – без улыбки ответил Кумма. – Но родную правнучку выручить – святой долг! А вот откуда про наше родство узнали туны… Думаешь, почему они тебя ко мне притащили?

– Так вот что значило «внучка старого камня»! – сообразила Кайя. И пояснила: – Лоухи сказала…

– Ах, Лоухи. Теперь понятно… Древняя Лоухи знает очень много. Только вот все свои знания и умения держит при себе. Подозреваю, что она знает и о твоей короне побольше, чем мы все. Недаром она запретила тунам иметь с ней дело и даже смертью их пугнула…

– И рассказала тунам о нашем родстве.

– И подсунула тебя мне, это называется. Ну спасибо! – Кумма притворно нахмурился, а затем улыбнулся и широкой ладонью погладил Кайю по голове. – Ладно, правнучка, пойдем домой. Надо поближе познакомиться с твоим сокровищем.

– Так-так…

Выставив из своей просторной, богатой вежи всех любопытствующих, Кумма дозволил остаться только Кайе и осторожно извлек из короба корону. Кайя, неосознанно ожидавшая восторгов, была разочарована: сейд рассматривал драгоценный венец с поистине каменным лицом.

Повертев корону, Кумма поднял взгляд на девушку.

– Недобрая, опасная шапка, – сказал он. – И вдобавок раненая.

– Раненая? – Кайя подалась вперед. – Надеюсь, это не я виновата…

– Не ты, – усмехнулся мужчина. – Тебе ее сломать не по силам.

– Тогда морокун навредил ей!

Кайя быстро рассказала прадеду свой сон, который она видела у тунов. Хищный сейд пытается ножом выковырнуть синий камень с очелья…

Кумма помотал головой.

– Железный венец способен себя защитить. Может, тот колдун и пытался – и к чему это привело? Видела, что с ним стало в пещере? Уверен, это корона наказала его. И все же в ней чего-то не хватает…

Он снова устремил глубокий взгляд на корону.

– …искалеченная, обозленная…

Вдруг резко добавил:

– …слепая.

Кайя расстроилась.

– Все-таки морокун выколол ей очи! Недаром они так потускнели!

– Я не о камнях сейчас говорю, – перебил ее Кумма. – Синие камни кто-то прикрепил на очелье намного позднее, чем была изготовлена корона. Это не ее глаза.

Кайя моргнула.

– А чьи?

– А вот это мы сейчас узнаем…

Кумма, усевшись поудобнее, выпрямил спину, развернул плечи и погрузил взгляд в мутно-голубые очи короны. Он сидел долго, так долго, что Кайе стало не по себе. Могучее тело Куммы не шевелилось, словно и вправду обернулось сейдом.

«Да он и впрямь не дышит», – поняла вскоре Кайя, почему-то испугавшись.

Кумма не дышал и не моргал, будто играл с короной в гляделки. У Кайи начала болеть голова, зазвенело в ушах… В какой-то миг ей показалось, что взгляд короны проясняется и сквозь муть пробивается прежняя прозрачная синева.

«Не в гляделки они играют, – сообразила Кайя. – Они будто копья один в другого воткнули… Это же поединок!»

– Да, они живые, – пробормотал Кумма еле слышно. – Что-то уж слишком живые для холодного камня… Эге, я понял! Когда-то они в самом деле были настоящими человечьими глазами!

– Настоящие глаза?

У Кайи пробежали мурашки по спине.

– Очень любопытно… Кто-то сперва ослепил корону – и взамен прирастил на очелье превращенные глаза… Дивные камни, синие, будто море в ясный день…

«Море, синее и прекрасное лишь на поверхности, а внизу – черные ледяные бездны…»

У Кайи что-то тревожно шевельнулось в памяти. Она уже слышала эти слова, давным-давно…

Плохие предчувствия с неодолимой силой охватили девушку.

– Укко, отвернись! – воскликнула она, хватая его за руку…

Поздно.

Мутные камни на очелье вспыхнули огненной синевой. Раздался резкий хруст. Серые глаза Куммы враз покрылись трещинами. Кайя, кинувшаяся было на помощь, отшатнулась – от лица великого сейда пахнуло жаром, как от раскаленных камней очага.

Корона выпала из его рук. Кайя подхватила ее, не дав коснуться земли, и лишь после этого обернулась к Кумме.

Тот сидел все так же прямо, не дыша. Его глаза, медленно остывая, трескались, крошились и мелкой пылью осыпались на грудь…

– Дедушка!!! – завопила Кайя, не на шутку перепугавшись. – Очнись, очнись!

Кумма пошевелился и буркнул:

– Ишь, раскричалась, маленькая чайка…

Медленно поднял руку, провел по лицу.

– Я ослеп, – с досадой сказал он.

Кайя разразилась причитаниями. Снаружи раздавались тревожные голоса сородичей, подслушивавших за дверью.

– И куда я полез, старый замшелый булыжник? – продолжал ворчать Кумма. – Поделом мне! Не плачь, Кайя! Это пройдет…

Он склонился к девушке, протянул руку и ощупью положил ей на плечо. Рука была тяжелой и очень горячей.

– Никогда не пользуйся короной, дитя! Та, чья тень живет в синих камнях, сильнее тебя тысячекратно. Владычица железной шапки не убила тебя лишь потому, что у нее есть насчет тебя замыслы… И едва ли эти замыслы порадуют тебя, когда ты о них узнаешь…

– Владычица короны – я! – заикнулась Кайя.

– Ты все еще надеешься, что раздобыла себе могучего помощника, маленькая самоуверенная гейда? – ухмыльнулся Кумма. – Как думаешь, чьи синие глаза красуются на очелье? Уж не предыдущей ли «владычицы»?

Кайя не ответила. Перед внутренним взором промелькнуло жутковатое видение. Будто она, охваченная ужасом и восторгом неизбежного, сама себе вырывает глаза и вставляет их в окровавленные глазницы торжествующей короны…

– Прошу, укко, – севшим голосом проговорила она, – возьми корону, спрячь у себя! Она пугает меня!

– Наконец-то, – проворчал Кумма.

– И прости меня… – Кайя приникла к сейду, обнимая его. – Прости, что ослеп из-за меня, дедушка!

Кумма улыбнулся и погладил ее по спине.

Кайя, стараясь ступать как можно тише, шла по берегу озера. В небе полыхал огненный закат, отражаясь в прозрачных водах. Тень уже накрыла берега озера, и сейды как никогда походили на древних зверей, застывших по пути на водопой. Кайя теперь знала, что они вовсе не так неподвижны, как кажутся обычным людям. Но она не боялась их – это были родичи.

Ее больше занимал большой серый валун, что одиноко высился на самом берегу озера, на удобном взгорке. Валун торчал здесь уже не первый день. Разумнее было бы не беспокоить его – наверняка он устроился в уединении именно для того, чтобы ему не мешали.

Но Кайя не могла усидеть на месте. То, что оборвало ее привольное и счастливое житье у тунов; то, что заставило ее пересечь Змеево море в утлой кожаной лодке и оказаться там, куда редко заносило кого-то из людей…

Одним словом, великая корона. Мысли о ней не давали Кайе покоя. Казалось бы, цель достигнута, рогатый венец вырван из лап темного колдуна…

Но ведь и Кайя его не получила. С того мига, как глаза Куммы вспыхнули и рассыпались каменной крошкой и корона выпала у него из рук, девушка больше ни разу не видела ее.

Одинокий валун темной тучей навис над Кайей. Девушка подошла к нему и низко поклонилась.

– Я к тебе, укко… Прости, что тревожу… Не хочешь ли перекусить? Давно сидишь, небось проголодался… Вот, пива принесла, пироги твои любимые…

В воздухе послышался смешок. Камень дрогнул, четкие очертания задрожали и потекли в вечернем воздухе, словно берег вдруг окутало туманом. Вот древняя замшелая глыба… вот каменный человек, во всем подобный изваянию, сидит, сложив руки на коленях… А вот уже укко Кумма, беловолосый вождь маленького рода лесных саами, поднял голову и с улыбкой взглянул на правнучку. Кайя невольно содрогнулась. Облик Куммы во всем был человеческим, кроме глаз: они так и остались лишенными зрачков. Два плоских серых камня с красноватыми прожилками.

– С пивом хорошо придумала. – Он протянул руку. – Давай.

Пока Кумма долгими глотками пил из берестяного туеса, запрокинув голову, Кайя разворачивала еще горячие лунообразные пироги с семгой. Лесные саами печь умели, но не любили, считая выпечку напрасной тратой муки. То ли дело горячая густая болтушка с рыбой или мясом! Но нынешняя жена Куммы, русоволосая красавица Ютси-Лебёдушка, была не саами. Ее пожертвовали великому сейду карелы. Или великий сейд украл ее у карелов… Рассказывали по-разному. В любом случае, Ютси знала толк в пирогах.

– Пиво – хорошо, – довольно произнес Кумма. – Пироги – еще лучше! Но корону я тебе все равно не отдам.

– Да как же? – подскочила Кайя.

– Разве это ты за нее сражалась, дева? Напомни, кто одолел колдуна?

Кайя опустила голову, громко сопя. Злость одолевала ее, но она никогда бы не осмелилась сказать что-то недоброе Кумме. Не потому, что она его боялась, – напротив, потому что полюбила.

– Мне рогатая шапка не нужна, – смягчившись, сказал сейд. – Но тебе она не то что не по зубам… Ты пойми, правнучка. Чтобы владеть кем-то, – а я говорю именно «кем-то», потому что у этого науза своя воля, – надо это право сперва утвердить. Даже не заслужить, а завоевать! Иначе это она будет владеть тобой, понимаешь?

Кайя кивнула. Уж это-то она поняла.

– Вот я, например, не желаю владеть этим венцом, невзирая на его великую силу, – а может, именно поэтому, – задумчиво проговорил Кумма, отпивая глоток из туеска. – Но с тобой корону связывают непонятные мне узы. Она не отстает от тебя, снова и снова заставляя возвращаться к ней. И когда в следующий раз корона попытается внушить тебе свою волю – ты должна быть готова. Вот тогда она станет поистине твоей. Вот тогда ты станешь настоящей шаманкой. И корона сделает тебя сильнее – а не погубит, как твою наставницу…

– Думаешь, Кэрр погибла из-за…

– Да, уверен. Она стала бесполезна и была вышвырнута прочь. Так поступают с людьми иные вожди… и некоторые боги. На, возьми кусок пирога.

Кайя призадумалась.

– Но что же мне делать?

– Я уже знаю, – с загадочным видом сказал Кумма. – Честно говоря, я очень давно об этом думал. Можно сказать, вынашивал, хе-хе. И тут такой случай. И тебе на пользу, и мне на радость…

– Что ты придумал? – с любопытством спросила Кайя.

– Я хочу сына.

– Э-э…

– Сына, – раздельно произнес Кумма. – Истинного, а не такого, что бегают в стойбище…

– И все равно я не понимаю!

Кумма вздохнул.

– Вот смотри. Ты – человечья дочь. В тебе лишь малая капля моей крови, хотя и она имеет значение. Но мое истинное дитя сохранит всю мою силу и приумножит ее. Его жизнь будет исчисляться тысячелетиями…

– А я-то тут при чем, укко? – недоумевая, спросила Кайя.

– Еще как при чем. Если ты хочешь получить назад корону, тебе придется пройти испытание.

– Испытание? – как ни старалась сдержаться Кайя, а в ее голосе прозвучало возмущение. – Но ведь корона и так…

– Ты не владела ею, а просто таскала в коробе, – терпеливо повторил Кумма. – Ею, может быть, сумеет владеть лишь настоящая гейда.

– Но ко мне уже приходили морские духи, а значит, я и есть гейда…

– Да что ты говоришь? – посмеиваясь, осведомился Кумма. – Где же они, эти духи?

– Я их прогнала!

– Отогнать духов – невелик труд, ты заставь их себе служить.

– Они были готовы… – начала Кайя и замолчала.

– …служить короне, – закончил за нее Кумма. – Хорошо, что ты это уже понимаешь. Да, ты была ученицей гейды, в тебе есть дар. Стань же достойной его! Ты дочь и внучка шаманов. В тебе, в конце концов, кровь сейда. Будь ты просто человеческое дитя, я не стал бы тратить время, споря с тобой и опровергая твой глупый лепет. Но ты моя правнучка… Так как насчет испытания?

Кайя выпрямилась:

– Хорошо! Я готова, укко.

– Я уже сказал: мне нужен сын. Настоящий, чистокровный сейд, которому я передам все свои знания.

– Где же я его возьму?!

Кумма поднял слепой взгляд куда-то ввысь. «На что он смотрит?» – подумала Кайя.

Проследив за взглядом сейда, она поняла, что он устремлен на высокую обрывистую гору вдалеке. Все тело горы было погружено в глубокую тень, лишь острая вершина пылала, озаренная огнем заходящего солнца.

– Сейдов рождают материнские пещеры, – сказал Кумма. – Ты, верно, не слышала, что пещеры бывают живые и мертвые?

– Слышала, – возразила Кайя.

– Гм, интересно, откуда…

– От тунов.

– Ох уж эти туны! Вечно они суют свои клювы куда не надо! Верно, и про гору возле озера Уконкиви они тебе рассказали?

– Это ее вершина так сияет на закате?

– Да, это она.

– Туны говорили, что там впервые встретились с летучим камнем…

– Вот пусть твои дружки-туны и отнесут тебя туда, когда в следующий раз явятся в гости без приглашения. Чтобы принять живой камень у пещеры, нужна повитуха.

– Принять роды у пещеры? – проговорила Кайя озадаченно. – Что ж… У собак я роды принимала – стало быть, и тут справлюсь!

Кумма засмеялся.

– Настоящий нойда сумеет и принять роды, и проводить в Нижний мир, – сказал он. – Он умеет выходить за пределы себя и возвращаться обратно. Он бесстрашен и сострадателен. И удивительным образом то, что он не печется о себе, дает ему неслыханную силу. Дар спорить с богами – и порой даже побеждать их. Я в своей жизни знавал лишь одного такого нойду… И тебе придется стать такой, правнучка.

– Побеждать богов? – изумленно повторила Кайя. – О чем ты, укко?

– Не вникай, дитя… Принеси мне сына, и тогда я поверю, что ты можешь стать гейдой. Может, даже начну учить тебя колдовству сейдов…

У Кайи разгорелись глаза.

– О-о-о! Я смогу летать, как ты тогда, на лесном озере?

Кумма печально улыбнулся.

– Ох, дитя. Ступай. Когда вернешься – если вернешься, – ты станешь задавать совсем другие вопросы. А теперь отведи меня в стойбище.

Пещера выглядела совсем не так, как ожидала Кайя. Вернее, она и сама не знала, чего ожидать, – ведь, кроме Ледяного Гнезда да логовища морокуна, она пещер не видела. Но здесь была не грязная нора в земле и не покрытая инеем арка, за которой простерлись сияющие ледяные залы. Перед Кайей плавно поднималось каменное тело горы, заросшее редким сосняком. А прямо под ногами зияла длинная извилистая трещина, будто рана в скале. Ее края обрывались в темноту. Туда же тянулись корни растущих рядом сосен.

– Вот здесь достаточно ширины, чтобы пролезть, – заметил Анка, легким шагом возвращаясь с дальнего конца трещины. – Только стоит ли? Ты уверена, Чайка, что это именно та пещера? Как бы великий сейд оттуда вылез, даже если бы там родился?

– Должно быть, он тогда был совсем маленьким, – предположила Кайя, нагибаясь над трещиной и заглядывая вниз.

Тьма дышала нутряным подземным холодом – однако не таким жгучим морозом, как Ледяное Гнездо.

Кайя подобрала сосновую шишку, бросила вниз и прислушалась. Но шишка будто растаяла в полете.

– Неглубоко, – первым сказал Анка, обладавший куда более тонким слухом. – Пять-шесть твоих ростов, самое большее. Удар мягкий, видно, сверху нападало всякой прели.

– Веревки хватит? – ежась, спросила Кайя.

– Конечно. Залезай в сетку, спущу тебя.

– А ты пойдешь со мной?

Анка качнул головой.

– Смертным запрещено входить в такие пещеры. Вернее, зайти-то можно, а вот выйти… Среди каменного народа хватает любителей живого мяса…

Кайе стало не по себе.

– Значит, и мне нельзя?

– Ты – правнучка сейда. Укко Кумма послал тебя, а значит, так надо. Он знает, что делает…

Анка говорил ровным голосом, в котором, однако, Кайя отчетливо слышала страх. «Он боится за меня», – волнуясь, подумала она.

Хорошо, что в ней кровь сейда! Несомненно, именно на их родство рассчитывал Кумма, отправляя ее в такое место, где, оказывается, живых считают вкусной пищей…

– Молись за меня своим богам, – сказала она, храбрясь. – Надеюсь, я скоро.

– Я буду молиться вашему Кавраю, – отозвался Анка. – Мы тоже чтим его. Его подмога сейчас важна как никогда!

– Духи пещеры, будьте добры ко мне, – прошептала Кайя, бросая в пропасть несколько крошек сушеного мяса.

По краю трещины прошмыгнула и спряталась маленькая ящерка.

– Добрый знак! – заметил Анка. – Залезай в сетку, и да пребудут с тобой боги…

И плетенка мягко соскользнула в темноту.

Влажные каменные стены вскоре разбежались в разные стороны. Кайя висела меж землей и небом, в густом сумраке. Единственное пятно света постепенно удалялось. Холодный сырой воздух обволакивал так, что у Кайи перехватило горло.

«Я гейда, я справлюсь, – думала она. – Нет, не так: я справлюсь и стану гейдой!»

Сеть с мягким шлепком плюхнулась во что-то вязкое. Кайя поспешно выпуталась из плетенки и, оскальзываясь, встала. Кажется, она угодила в мокрую ледяную глину. Вокруг царила зеленоватая тьма. Сверху в дно пещеры упирался рассеянный столп бледного света.

– Анка! – закричала Кайя, подняв голову. – Я внизу!

– Анка! Анка! Анка! – понеслось эхо, многократно отражаясь от невидимых стен. А в ответ вернулся искаженный, будто чужой голос: – Внизу! Внизу!

В тот же миг свет померк, воздух наполнился мелькающими пятнами. Черное, мелкое суетливо заметалось, захлопало, запищало. Кайя никогда не видала ничего подобного. Она невольно вскрикнула и чуть не кинулась во тьму, подальше от мечущихся черных пятен. Однако усилием воли заставила себя остановиться. Одолевая страх, она стояла на месте, пока неведомые существа не успокоились и не вернулись в свои гнезда.

«Я буду гейдой, – напомнила она себе. – Мне нельзя бояться. Смелых любят духи и боги!»

Глаза медленно привыкали в темноте. Стены пещеры, своды и закоулки будто проступали из черноты. Что это – мертвый лес? Каменные деревья? Кайя обнаружила, что стоит среди зарослей острых каменных столбов.

«Спасибо тебе, о Каврай, что я не угодила прямо на один из них!»

Подняв взгляд, девушка увидела полчища каменных сосулек, которыми ощетинился свод пещеры.

«Будто в пасть угодила! А ну как сейчас захлопнется…»

Нет, решила Кайя, она не станет потакать страхам. Она сюда не просто так пришла, а за малым сейдом. Поклонившись на все четыре стороны, девушка громко произнесла:

– Привет вам, о подземные духи, и поклон от дедушки! Я, Кайя, дочь Охтэ Странника, внучка Куммы, пришла за каменным сыном!

И вновь ее голос вернулся долгим причудливым эхом, на все лады повторяя ее слова. Кайя могла бы поклясться, что из глубин прозвучал не только ее голос…

«Надо бы выпустить вперед оляпку», – явилась привычная мысль. Но Кайя отогнала ее. Это ее испытание, и она пройдет его сама.

– Духи пещеры, я иду!

Чем глубже в пещеру пробиралась Кайя, тем лучше становилось видно, что творится впереди и вокруг. Поначалу она дивилась этому – ведь столп света остался далеко позади. Но потом она поняла, что это призрачный свет зеленого мха, которым поросли все камни, к каким мох сумел прилепиться. «Как здесь холодно! – думала Кайя, ступая по чему-то сырому и чавкающему. – Холодно и темно, но мох все равно тут везде растет и светится. Холод, сырость… и жизнь…»

Видно, дело было в воде. Вода тут была повсюду. Она текла, струилась извилистыми ручейками по дну, капала с каменных сосулек, блестела на предательски гладких камнях… И каждое движение воды будило эхо. Плеск и капель превращались в неразборчивый шепот множества голосков.

Кайя сперва пыталась прислушиваться к нему, но потом перестала – это было бесполезно. А может, и опасно…

Рядом скатился камень, с бульканьем канул в невидимую воду прямо по пути.

– Ясно, – вздохнула Кайя, вглядываясь в неестественно гладкий, переливчатый пол…

Она сняла каньги, закатала штаны и дальше пошла по подземному ручью, в который обратился пол пещеры. Голени сводило от холода. А по спине бегали мурашки от сильного ощущения, что на нее со всех сторон смотрят. Что-то коснулось ноги. Кайя бросила взгляд вниз, дернулась:

– А-а, рыба!

Большая белая рыба, случайно задевшая ее, была совершенно слепа.

«Это дух пещеры во плоти!» – с трепетом подумала Кайя.

Она чувствовала, что находится уже в ином мире – там, откуда приходят рождения.

Кайя наклонилась и опустила ладонь в воду, приветствуя рыбу. Та ткнулась ей в ладонь и величаво уплыла. Девушка пошла дальше.

Вскоре она снова ощутила прикосновение к ноге. Вкрадчивое, будто кто-то украдкой погладил ее. Теперь Кайя могла поклясться, что это прикосновение уже не случайно.

Затем новое прикосновение – к плечу… И третье – будто кто-то провел ладонью по волосам.

Эти прикосновения вызывали у Кайи странные чувства. Ничего подобного она прежде не испытывала. Она забыла о холоде – внутри нее будто разгорался огонь. Этот огонь живо вызвал в ее памяти тот сон с двумя змеями, что свивались на камне, превращаясь в нечто единое…

Дыхание Кайи участилось, она невольно пошла быстрее, почти не замечая холода ручья.

И вот стены подземного лаза снова расступились перед ней. Кайя оказалась в пещере с круглым сводом.

«Материнское лоно горы!» – с благоговением подумала она, оглядываясь.

В мутном сумраке она видела множество человеческих фигур – казалось, кто-то начал вырезать их в стенах, да так и не закончил. И не только человеческих. Кого тут только не было! В изгибах линий и темных пятнах впадин взор выхватывал очертания зверей, гадов, чудищ…

«Да они шевелятся!»

У дальней стенки пещеры возвышался каменный столб. Здесь каменные сосульки, свисавшие со свода, и каменные зубы, выраставшие снизу, встретились и сплелись в могучую колонну, подобную стволу старого дерева. Столп блестел от сочившейся по нему воды и, кажется, светился изнутри собственным зеленоватым светом.

Кайя поклонилась каменному дереву и, стараясь говорить твердо, произнесла:

– О могучие духи пещеры! Я пришла за ребенком…

Тьма сгустилась, наполнилась движением. Неподвижный пещерный воздух, тысячелетиями не знавший дуновения ветра, задрожал от нечеловеческого смеха.

«Ты хочешь ребенка от сейдов, маленькая шаманка? Ха-ха! Мы тебе охотно поможем…»

Кайя вдруг поняла, что не может двигаться. Ей показалось, что множество рук – или лап, или клешней? – одновременно схватили ее, не давая не только шевельнуться, но даже дышать.

«За каменным ребенком дело не станет… Только сумей потом разродиться, ха-ха…»

Жгучие образы, что последнее время посещали сны и мысли девушки, разом обрушились на нее, заставляя мутиться разум и слабеть тело. Танец змей в синем сумраке… Грозный аклут, предлагавший себя в морские мужья… Чернокрылый Анка, его железные перья и пух на груди…

Животворные силы земли были здесь так сильны, что сам воздух сгустился – не вздохнуть. Кайе чудилось: схвати ее подземные сейды, утащи прямо в стены пещеры – она и рада будет…

– Нет, нет! – собрав все силы, воскликнула она. – Меня послал дед Кумма… Это ему нужен сын, рожденный в материнской пещере!

Каменные руки и лапы неохотно разжались. Пещера наполнилась ворчанием и смешками.

«Старый Кумма решил завести наследника? Хе-хе! И послал за ним своего человечьего потомка? Ишь, затейник! Тогда мы тоже пошутим… Шаманка, погляди себе под ноги!»

Кайя, глотая воздух, послушно опустила взгляд к земле и увидела у себя под ногами гладкий, отливавший синевой камешек. Самый обычный маленький окатыш, измазанный в глине. Таких полно валяется по берегам лесных речушек…

Кайя огляделась – не пропустила ли чего?

«Это и есть малый сейд?» – чуть не спросила она.

И тут увидела, что камешек двигается. Он медленно ползет к ней…

Кайя наклонилась и положила руку на мокрую землю. Окатыш заполз на ладонь и там замер неподвижно.

«Отнеси мальца Кумме. Ему ведь спешить некуда?.. Так ты точно не хочешь каменного мужа, маленькая шаманка? – прошептали над самым ухом так, что Кайю бросило в жар. – Точно не хочешь стать матерью сейда?»

– Я благодарна вам, духи пещеры, за такую высокую честь, – запинаясь, пробормотала девушка. – Но я… я не готова. Я еще даже не шаманка. У меня и сайво-то своих почти нет…

«Нет сайво? – хихикнули во тьме. – Ты сегодня встретила их множество! Некоторым из них ты понравилась. Позови – и они придут!»

– Но, добрые духи пещеры, это же дикие сайво…

«А ты сделала им уютный домик? Приготовила угощение?»

– Ах ты ж… – Кайя едва удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу.

В самом деле, она все сокрушается, что у нее нет сайво, – а сама даже не подготовила для них жилье! У ее отца был могущественный бубен с подвесками, и в каждой сидел дух-помощник. У Кэрр – чародейская рубашка, расшитая костяными фигурками зверей и рыб, ее духовных детей. Даже у мертвого сейда был тот уродливый посох с чучелками! Кайя пообещала себе, как только вернется, сразу заняться изготовлением дома для сайво. Надо только будет придумать, какого…

«То-то же, – хмыкнули во тьме. – Ступай восвояси, внучка затейника Куммы…»

Кайя низко поклонилась и пошла обратно. Голоса духов перешептывались позади, но больше никто ее не трогал по пути через подземную реку. Хотя она каждый миг ожидала прикосновений, и желая их, и страшась.

– Хвала богам! – выдохнул Анка, когда перемазанная в глине, всклокоченная голова Кайи показалась над краем трещины. – Жива!

Он кинулся к ней, подхватил ее, вытащил на поверхность и крепко прижал к себе – так крепко, будто ее кто-то пытался оторвать от него. Грудь туна вздымалась, как после стремительного полета.

– Я уже собирался спускаться за тобой, – бормотал он. – Когда зашло солнце…

– Как – зашло? – удивленно повторила Кайя, поднимая взгляд к небу.

В первый миг она едва не ослепла – ей показалось, что снаружи солнечный полдень. Но, в самом деле, теперь она заметила, что уже почти стемнело. Даже острая вершина горы, что обманчиво близко возвышалась над ними, погасла, проводив последние лучи. На западе еще розовела узкая полоса неба, но над ними уже загорались звезды.

Как же долго она пробыла там, под землей! Неудивительно, что ее друг так беспокоился!

Анка все еще держал ее в объятиях, и Кайя поняла: ей совсем не хочется, чтобы они разжимались.

Должно быть, чары пещеры все еще не развеялись: чернокрылый тун вдруг показался Кайе волнующе прекрасным. Все, что ее пугало в нем прежде – хищные когтистые лапы, мертвенно-бледная кожа, немигающие глаза, – теперь влекло, туманя разум. Орлиные очи, от взгляда которых бьется сердце; огромные крылья, силу которых трудно представить видевшему их лишь в стремительном полете; теплый пух, в который хочется погрузиться целиком…

– Ты такая холодная, – пробормотал Анка. – Совсем замерзла там, под землей…

«Ну и что, что он не человек? Какая разница?»

– Так согрей меня, – прошептала Кайя, обнимая его.

– Вот, укко. – Кайя протянула на ладони маленький синеватый камешек.

Кумма, тщательно скрывая радость от возвращения правнучки, подставил ладонь.

А потом долго и недоверчиво вглядывался в окатыш.

– Он совсем маленький и невзрачный, – виновато проговорила Кайя. – Я бы принесла и побольше, не думай! Но подземные духи указали именно на этот.

– Да вижу я, – буркнул Кумма. – Они что-то говорили?

Кайя замялась.

– Да… Что ты никуда не торопишься…

– И смеялись при этом? – недобро прищурился великий сейд.

Кайя струхнула. Кумма усмехнулся и потрепал ее по плечу.

– Не бойся, внучка. Твоей вины нет. Это в самом деле малый сейд. Совсем малый. Когда-нибудь – может, через тысячи лет, – из него вырастет сейд побольше… Духи материнской пещеры решили подшутить надо мной. Видно, там не слишком понравилось, что я не пришел к ним на поклон сам…

– Что же делать? – огорчилась Кайя.

– Да ничего. – Кумма вернул камушек на ладонь девушки и накрыл сверху своей ладонью. – Оставь его себе. Пусть он будет первым из малых сейдов, твоих помощников. Они очень полезны. Они могут предупреждать об опасности, их можно спрашивать о будущем…

– А, я видела! – обрадовалась Кайя. – На них гадают, раскладывая в три кучки на особом куске кожи…

– Да, только у гадателей обычные камни, а у тебя будут живые. Что-то еще сейды сказали?

– Посоветовали мне сделать жилище для сайво. Сказали, они у меня скоро появятся.

– Похоже на то! Я тоже чувствую некое присутствие…

Кумма вдруг оборвал речь. Все еще держа ладонь Кайи в своих руках, он будто прислушался, а затем нахмурился. Кайю оторопь взяла от его лица, ставшего вдруг холодным и грозным.

– Да ты беременна! – воскликнул он.

– Я?!

Сказать, что Кайя растерялась, значило не сказать ничего. То, что произошло между ней и Анкой, было и страшно, и прекрасно, и будто не с ней. Это напоминало продолжение видений в пещере или погружение в один из ее волнующих снов. Кайя вообще плохо запомнила ту ночь. Проснулась она уже утром, на склоне у озера, где ее нашли и разбудили люди из племени Куммы. Анка же бесследно исчез, только усиливая ощущение волшебного сна.

– Проклятье, я и позабыл, как охочи каменные сейды до человеческих женщин! – сокрушался Кумма. – Все потому, что думал о тебе как о малом ребенке, позабыв, что ты уже взрослая девица…

– Укко, сейды ни при чём! Они хотели, но я сказала, что ты мой родич, и они сразу отстали!

– А кто тогда?

– Дед, понимаешь…

– Ох, быстрее взглянуть самому, чем ждать от тебя толковых ответов…

Кумма положил ладонь ей на живот и вдруг расхохотался:

– Что? Это был тун?!

– Укко, клянусь…

– И кто же из них? Хотя тут и спрашивать не о чем: тот, чернявый, сын Яннэ, что все время вокруг тебя вьется! Я еще тогда подумал: что-то он от тебя не отходит, неужто чего задумал? А он и вправду задумал…

– Анка не сделал ничего плохого, – поспешно воскликнула Кайя. – Ничего такого, чего не хотела я сама!

– Только поняли ли вы, что натворили, хе-хе… Ты готова снести яйцо?

– Яйцо?! – в ужасе повторила Кайя, невольно хватаясь за живот. – Большое?

– Шучу, не яйцо. Но с этого дня можешь забыть о судьбе гейды. Шаманское небо для тебя закрыто… очень надолго.

– Почему?!

Кумма поглядел на девушку со странным выражением облегчения и жалости.

– Как ты думаешь, почему нойдами становятся в первой поре юности, а гейдами – в зрелости, а то и в старости? Есть одно правило, внучка. Носящие детей не взывают к духам. Когда твоя душа летит в иные миры, где в это время твой нерожденный ребенок? Кто защитит его, когда тело матери стало пустой вежей с настежь распахнутыми дверями?

– А вот гейда Кэрр… – начала было Кайя и умолкла.

Ей вспомнился их давний разговор:

«Акка, у тебя есть дети?»

«Всех своих детей я отдала духам… Теперь я рожаю только рыб…»

– Словом, пока не родишь – даже не думай шаманить! – строго сказал Кумма.

«Пока не родишь», – отметила Кайя, и на душе у нее стало чуть легче.

– А корона?

– Разумеется, ты ее не получишь.

– Но я же выдержала испытание!

– Ты – да. – Кумма указал на ее живот: – А он?

Едва «Красный волк» вышел из залива сихиртя, вновь поднялся северный ветер. Но теперь, несмотря на пробирающие холодные вздохи, он благоприятствовал викингам. Потому что нес корабль на юг.

– Еще несколько дней такого ветра, и достигнем Соляных островов, – говорил Крум. – Отличное место для стоянки, удобные, надежные заветери… Лишь бы не было занято. Там много кто бывает. Особенно любят эти острова новогородцы. Уж не знаю, договоримся ли…

Но судьба распорядилась иначе. Следующим вечером, на закате, нордлинги заметили одинокую гору, что вырастала будто прямо посреди моря. Голая вершина, поднимаясь выше облаков, пламенела в лучах заходящего солнца, словно путеводный костер.

– Это что за гора? – озадаченно произнес Дарри. – Никогда о такой не слышал…

– Похоже на Белую Вараку, – отозвался Крум, запуская руку в бороду. – Больше на западном берегу таких высоких гор нет… Вот чудеса!

– Почему чудеса? – спросил Халли.

– Потому что Белая заколдована. Мы не должны были увидеть её.

– Как это? – округлил глаза мальчишка.

– А вот как. Много лет назад саамские боги, на что-то разгневавшись, спрятали Белую Вараку в тучи, чтобы никто не мог на нее подняться. С тех пор ее вершина всегда окутана облаками…

– А нам она показалась! – обрадовался Дарри. – Добрый знак! Сами боги как бы говорят: сюда, сюда!

– Не уверен, что стоит их слушать, – буркнул Крум.

С некоторых пор он не слишком доверял местных духам и богам. Вон, вызванный Лодином ветер привел их в залив сихиртя, и что? Одда потеряли…

Мороз, следивший за парусом, хлопнул его по плечу:

– Дружище, за старческое брюзжание у нас отвечает Гнуп… Ярл, молви слово! Идем дальше или пристанем к берегу? Вроде там залив…

– Пристанем, – ответил Арнгрим без колебаний.

Он стоял у кормила, смотрел на сияющую гору – и чувствовал себя так, словно возвращался домой из долгого похода. Это чувство было сильно как никогда прежде. Даже когда ярл ехал к себе в усадьбу, к Славейн, он не испытывал подобного. Зеленые берега манили его, словно объятия, – и он твердой рукой повел корабль прямо к берегу, как будто знал, куда пристать.

Берег приближался. Ровный, зеленый; плавные холмы лесистых сопок вдалеке…

– И опять никого! – с тревогой сказал Лодин. – Да что ж не так с этим Змеевым морем?!

– А что это там белеется? – вдруг воскликнул Мороз. – Уж не китовые ли кости?

– В Змеевом море нет китов, – сказал Крум.

– Ты говорил, тут и косаток нет…

Когда «Красный волк» подошел к самому берегу, – а залив в самом деле оказался хорош, без коварных подводных скал, с мягким песчаным дном, – стало видно, что кости, лежащие на берегу, принадлежат вовсе не киту. Узкие длинные челюсти, усаженные зубами в ладонь… Острый костяной гребень на спине… Между ребрами можно было, нагнувшись, войти, будто в дом.

– Дракон, дракон, – зашептались нордлинги, – здесь живут драконы!

Взгляды тут же устремились в небо и на окрестные сопки. Не подлетает ли уже хозяин здешних мест, разгневанный появлением чужаков?!

– Вот почему тут никого живого нет, – слышались встревоженные голоса. – Видно, дракон тут всех сожрал!

– Или местные дракона завалили, а потом его родичи прилетели…

– Уж скорее не прилетели, а из моря вылезли! Глядите, вон у него плавники и хвост…

– Да это мертвая косатка! – заявил вдруг Даг Вилобородый. – Просто здоровенная! И она давно тут лежит. Глядите: большие кости наполовину в песок ушли; те, что поменьше, бури унесли, птицы растащили…

– Не бывает таких больших косаток, – прохрипел Гнуп. – Ох, чую, что-то скверное здесь произошло… Не просто так нас сюда морские боги привели…

– Да хватит каркать, старый ворон! – не выдержал Дарри.

В тишине, перебрасываясь словами лишь по делу, нордлинги вытащили «Красного волка» на песок и разошлись на разведку, держа оружие наготове. Всем было не по себе. Ни звука, ни души… Лишь ветер свистел, да шумело море.

Вскоре были найдены остатки домов, следы очагов…

– Тут жили люди, – сообщил Мороз. – Но очень давно. Годы назад.

– Причем они сами ушли, – добавил Дарри. – Я не вижу ни собачьих, ни человеческих костей. Нет следов пожара или битвы…

– Может, дракон их согнал, а потом сам от голода околел? – предположил Смиди Тощий.

– Сказано, не дракон! Ну, что будем делать?

Арнгрим обернулся и посмотрел на Дарри так, будто тот сморозил несусветную глупость.

– Остаемся. Зачем идти куда-то еще? Мы уже там, где надо!

Арнгрим стоял у подножия Белой Вараки, задумчиво глядя на старую заросшую тропу. Тропа, извиваясь среди уступов, уводила вверх. В расщелинах скал росли кривобокие березки. Где-то внизу грохотало море, разбиваясь о прибрежные скалы.

«Давненько тут никто не ходил, – думал Арнгрим. – Но никаких сомнений: это именно тропа…»

Он поднял взгляд – туда, где прежде им так приветливо сияла вершина Белой Вараки. Один раз явив свой лик, священная гора снова укрылась облаком и больше не показывалась. Вот и сейчас она была окутана туманом.

«Парни принесли жертвы Всеотцу, прося у него удачи и защиты в новом месте. Оно не нравится им… Кажется еще менее приветливым, чем берег сихиртя… Я же поклялся больше не обращаться к богам Небесного града и делать этого впредь не собираюсь.

Однако чувствую, что следует принести дары богам местным…»

– Кто вы? – мысленно обратился он к туче. – Зачем звали меня сюда? Что вам от меня надо?

А в том, что его сюда привели не случайно, он не сомневался.

У Арнгрима не шла из мыслей беседа с мертвым Оддом Сушеной Треской. В первый миг его возмутило, что какие-то духи, которых он знать не знает, указывают ему, что делать. Духи жалких саамов! Ему, нордлингу!

Но потом, уводя корабль к югу, он долго обдумывал услышанное. Некая Сила Моря предъявляет на него права. Какая-то богиня называет себя его супругой…

И что еще за корону ему надо найти?

Вот бы наконец возродить в памяти тот год, что он провел в море! Наверняка там кроются все ответы.

Арнгрим по-прежнему ничего не помнил, но очень желал бы вспомнить, чтобы знать, как действовать дальше.

Чего ему точно не хотелось, так это быть фигуркой на поле для саххко…

«Духи Змеева моря! Что вам пожертвовать, чтобы вы вернули мне память?»

Сзади раздался удаляющийся шорох. Так катится камешек, сорвавшись из-под чьей-то ноги.

Арнгрим резко обернулся.

– Эх ты, неуклюжий, колченогий старик, – проворчал Бранд Мороз, беззвучно выступая из-за поворота тропы. – Поздно тебе уже в горы ходить…

– Я по таким тропам лазал, когда ты мокрый в пеленках орал, – сварливо отозвался Гнуп, появляясь следом.

– Оно и видно, что с тех пор много лет прошло…

– Вы что здесь делаете? – спросил Арнгрим сурово. – Почему не на морской охоте?

– Мы сюда разве рыбу ловить приехали? – съязвил Гнуп.

– Бить морского зверя мы могли и в Яренфьорде, – согласился Мороз.

Арнгрим прищурился.

– Вы к чему клоните?

Гнуп фыркнул:

– А то ты сам не знаешь, ярл? Ты привел нас в это заколдованное место…

– Кости дракона на берегу… – промурлыкал Мороз.

– А ещё эта гора, Белая Варака. Она ведь неспроста скрыта туманом? Что на ней? – допытывался Гнуп. – Кто-то охраняет ее, верно? Уж не драконья ли там нора?

Арнгрим переводил взгляд с одного на другого… и вдруг расхохотался.

– Да вы и в самом деле решили, что мы шли сюда за сокровищами!

– Ну не за нарвалами же и тюленьим жиром! – воскликнул Гнуп.

– Охота – это сказочка для дровосеков вроде Лодина, – сказал Мороз. – Ты можешь быть с нами откровенным, ярл. Мы ничего не скажем остальным и во всем будем тебе помогать.

– И возьмем не больше нашей законной доли, – добавил Гнуп. – Хотя от двойной я бы не отказался.

– Что за чушь вы несете? – отмахнулся Арнгрим. – Шли бы охотиться…

Он отвернулся и пошел дальше по заброшенной тропе, тщательно выбирая, куда ставить ногу.

Двое викингов следовали за ним в отдалении.

– Я вам приказывал меня сопровождать? – через плечо спросил ярл.

– Дозволь охранять тебя, – вкрадчиво отозвался Мороз. – Мы не помешаем. Сам видишь, место скверное. Наверняка гору стерегут духи… Ну как выскочит какой-нибудь горный тролль из тумана – вот тут я тебе и пригожусь!

– Не я, а мы, – напомнил Гнуп. – А ты уже Треске один раз пригодился.

– Ну да, ты особенно полезный, – согласился Бранд. – Пока тролль будет тебя жрать, мы с ярлом его и завалим…

Трое поднимались все выше. Туман понемногу становился гуще. Каменистая тропа поворачивала то вправо, то влево. Чахлые березки скоро вовсе исчезли, остался лишь влажный камень, покрытый лишайниками. Рокот прибоя внизу становился все тише.

– Проклятье, – пробормотал Арнгрим, останавливаясь. – Ничего не видно, как у тролля в брюхе…

– Если надо порадовать духов, чтобы разогнали туман, так мы готовы, – послышался сзади голос Бранда.

– На что ты намекаешь? – устало спросил ярл.

– Мы не хотим, чтобы боги снова выбирали жертву за тебя, – проскрипел Гнуп. – Ты только назови имя, а уж мы…

– Замолчите! – гневно оборвал Арнгрим.

– Кто тебе меньше всех нужен? – не отставал старик. – Я бы выбрал, к примеру…

Выведенный из себя Арнгрим резко развернулся, собираясь обрушиться на Гнупа. Но как раз в тот миг, когда он оборачивался, что-то мелькнуло в тумане. Раздался глухой звук удара, и одна из двух маячивших позади ярла теней исчезла с тропы.

– Он мне надоел, – извиняясь, сказал Мороз. – Такую чушь нес, в самом деле! Если подавать богам опивки со стола, они ответят тем же. Богам надо давать только лучшее!

– Ты что сделал? – рявкнул Арнгрим. – Где Гнуп? Ты что, столкнул его с тропы?!

– Да вот он лежит, – Мороз показал себе под ноги. – Вроде живой еще…

Арнгрим подошел, наклонился над телом. Одного взгляда на разбитую голову старика ему хватило, чтобы понять: тот не жилец.

– Можно ли сказать, что он был самый мудрый из нас? – с невинным видом спросил Мороз.

Арнгрим выпрямился и пристально поглядел в темные глаза воина.

– Я разве приказывал тебе убить его?

– Считай, что я был рукой богов, – широко улыбнулся Мороз. – Через меня они сами выбрали жертву! Старый Гнуп был слишком хитрый и жадный. Это ведь он предложил принести в жертву одного из нас, ярл. И с этим шел к тебе, когда я встретил его на пути сюда. После того случая с Оддом, сказать тебе по правде, все нордлинги гадают: кто будет следующим? А Гнуп решил не ждать воли богов и уже наметил…

– Кого же?

– Халли. «Боги любят детскую кровь», – сказал он. Видно, знал в этом толк.

Гнуп тихо хрипел и скреб пальцами землю.

– Он много о себе рассказывал, – негромко продолжал Мороз. – Он хвастался такими вещами, за какие справедливые ярлы топят в выгребной яме. Спроси кого хочешь, да хоть Снорри… Поверь, старый душегуб получил по заслугам. И, конечно же, он не заслужил места в войске у Всеотца в Небесном чертоге… Воззови к духам этой горы, ярл. Отдай им его темную душу. Наверняка они уже пришли. Они всегда приходят – последние капли утекающей жизни притягивают их, словно акул…

– Что ж, – медленно проговорил Арнгрим. – Да будет жизнь этого старика даром духам святого места!

В тот миг, когда Гнуп испустил дух, туман заклубился, разошелся в стороны, и обоим воинам открылось небо иного мира.

Однако увидели они разное.

…«Это снова ты! – в восторге пробормотал Мороз. – Ты пришла ко мне…»

В дымке ласково улыбалось видение синеглазой женщины. Красавица, впрочем, не приближалась. Взглянув на Гнупа, покачала головой: «Воин, я не люблю стариков…» И исчезла.

Арнгрим же прикрыл глаза ладонью, чтобы не ослепнуть от сияния белой вершины священной горы. Белая Варака смотрела на него, словно живая.

Потом он осознал, что нет никакой горы. Перед ним высился исполинский морж. Макушка упиралась в облака, а клыки – в Вечный лед.

Великий морж пристально смотрел на Арнгрима – а тот в глубоком волнении смотрел на него.

«Великий Старик, что держит на себе моря», – то ли вспомнил, то ли услышал он.

Арнгрим – смертный человек – пребывал в великом смятении, но некто много больший, глубоко внутри него, глядел глазами Арнгрима на Великого Старика, как на равного. Как гора на гору, как звезда на звезду.

Затем облака сомкнулись, и Белая Варака снова окуталась туманом.

Арнгрим медленно оглянулся, понемногу приходя в себя.

– Где Гнуп? – наконец спросил он.

Тела старика на тропе не было.

– Сказал бы, что местные боги забрали жертву, – произнес Бранд, – но мне было видение, что старая падаль им не по нраву. Так что я спихнул его с горы в море.

Арнгрим прислушался к реву прибоя далеко внизу и подумал, что не хочет искать тело Гнупа.

– Выходит, старик умер напрасно? – пробормотал он.

– Выходит, что так, – беспечно отозвался Мороз.

Но в голове его звучал вещий голос матери:

«Такие умирают в чужом краю, отвергнутые богами, и обретают могилу между сушей и морем…»

Вечером Мороз сказал вернувшимся охотникам, что они с Гнупом пытались подняться на Белую Вараку, да старик оступился и упал с отвесной скалы в море, и достать его тело не удалось.

Нордлинги приняли известие о смерти старика довольно равнодушно. Гнуп никому не нравился, ни с кем не приятельствовал, так что никто по нему и не грустил, кроме Халли.

Да и того вскоре взял под свою руку Лодин. Он учил мальчишку множеству полезных вещей: как по движению волн определять, где встречаются ветра и морские течения; как по барашкам на волнах угадать мелководье; какие звезды стоят на месте, а какие ходят по кругу; как по цвету заката узнать, какая завтра будет на море погода, и многому другому.

Халли старался прилежно учиться, однако часто вспоминал рассказы Гнупа о драконах и сокровищах, чужих странах и богатой добыче. И тогда он пропускал мимо ушей наставления моряка, восхищенно наблюдая, как на берегу упражняется с мечом Бранд.

– Как-то ты тихо ведешь себя, Снорри, – произнес как-то раз Крум, выбрав время, когда скальд не был занят и одиноко сидел на берегу, настраивая харпу. – Но сторонись не сторонись, а мы все на одном корабле. И никуда тебе от нас не деться. Так что выкладывай, Снорри Молчаливый, что тебя гнетет. У меня ведь тоже есть чутье.

Русоволосый скальд покосился на побратима ярла.

– Чутье… – проворчал он. – Знаешь ли, Крум Хальфинн, я не всегда чую, куда и когда мне не следует впутываться. Боги же создали меня таким, что не впутываться я не могу. Иначе откуда я буду брать семена песен? Однако когда начинает пахнуть жареным и наступает момент делать ноги – этот миг я чую безошибочно! Только так я и дожил до моих зим. А видел я их больше, чем обычно дают по внешности…

– Что же твое чутье говорит сейчас?

– Оно говорит, – со вздохом сказал Снорри, – что выбраться из этой передряги нам будет очень непросто… Как ты там сказал? Мы все на одном корабле. Впрочем, тут жареным пахло с самого начала. Как только я услышал, что Арнгрим Утопленник снова набирает людей в поход за сокровищами…

– Так зачем ты пошел с нами? – воскликнул Крум.

– Смысл моей жизни – воспевать деяния людей и богов, – высокопарно ответил скальд. – А в этом походе боги следят за нами днем и ночью. Их волею и вершится наше странствие…

Крум тяжело вздохнул. Подумав, он спросил скальда:

– Вижу, ты слышал о том походе в земли карелов, куда Арнгрим ушел с целым хирдом, а вернулся через год, без людей и корабля…

– Слышал, – кивнул скальд. – Но не знаю, как он оправдался.

– Да никак. Сказал, что ничего не помнит. Арнгрима тогда многие обвиняли. Кое-кто утверждал, будто он принес своих людей в жертву, чтобы спастись. Или отдал их жизни в обмен на сокровища… Другие говорили, что он стал драугом, и требовали сжечь его… Но я точно знаю, он был не виноват. Его заманили в ловушку, и наш побратим был такой же жертвой, как прочие… А вот сейчас…

– Сейчас все иначе, верно?

Крум медленно кивнул.

– Арнгрим вернулся из того похода другим. И сейчас он все меньше похож на себя прежнего. Он будто слушает голоса…

– …а что это за голоса и что они ему нашептывают, никто не знает, – подхватил Снорри. – И ты гадаешь: не вернется ли ярл домой опять год спустя, один, без корабля… Со словами «я ничего не помню»… Ух, какая тема для песни…

Снорри прикрыл глаза. Его губы зашевелились, а пальцы быстрее забегали по струнам.

Крум ушел, крайне обеспокоенный разговором. Скверные предчувствия томили его.

И место это ему не нравилось.

Священная гора, которая скрылась от людей… почему?

Брошенное поселение… Кости чудища на берегу…

Тут в самом деле ощущалось присутствие богов.

А там, где что-то затевают боги, смертным лучше не задерживаться…

Выбрав уединенное место, Крум разложил на земле кожаный лоскут и раскинул на нем свои гадательные камни.

Несколько мгновений он вглядывался в то, что выпало, а затем подскочил как ужаленный и побежал туда, где викинги поставили свои шатры.

На берегу возились охотники, снимая шкуры с тюленей.

– Где ярл?! – закричал Крум издалека.

Никто не знал. Только Дарри вспомнил, что видел Арнгрима, уходящего куда-то в сопки.

– Куда? Зачем?

Все только руками разводили.

Бранд Мороз не был любителем морской охоты. Охотиться на тюленей и подавно на китов – скучное, тяжелое, грязное дело. Все равно что коров забивать! Поэтому он уклонялся от нее как мог, всегда вызываясь первым на разведку, блуждая по окрестностям и придумывая себе всяческие дела, лишь бы не выходить в море.

И вот однажды Мороз, бродя с луком среди сопок, вышел к одинокому холму. Он сразу же показался викингу необычным.

Холм был невысок и одиноко стоял в долине, окруженный более высокими горами. Пожалуй, он скорее напоминал курган, подумал Бранд.

Спустившись в долину и подойдя к холму поближе, Мороз обнаружил рядом с ним множество кожаных лодок.

– Ишь ты, – пробормотал Мороз, разглядывая диво.

Одни лодки были побольше, другие поменьше, одни поновее, другие вовсе разваливались… Все они были плотно закрыты выцветшими шкурами и обвязаны кожаными ремнями. Лодки кто-то расставил вокруг холма кругами, постепенно сходящимися к вершине. Больше всего лодок теснилось у подножия холма, а наверху их вовсе не было – только белело что-то непонятное на самой макушке.

Мороз приподнял шкуру на одной из старых лодок, где ремни уже совсем раскрошились от старости, заглянул внутрь, и ему все стало ясно. Недаром одинокая сопка показалась ему похожей на курган! Это и было кладбище.

Нечто похожее Мороз, конечно, и раньше видал. Лесные саами – лешая лопь, как ее звали в южных землях, – хоронили своих мертвецов в деревянных колодах, высоко поднятых на столбах над землей, в самых глухих чащобах. Их северные родичи, живущие в тундре, предпочитали оставлять умерших на их собственных нартах где-нибудь в пустом, безлюдном месте… А тут вот, значит, как.

«Здешние саами уплывают в Нижний мир на лодках», – подумал Мороз, разглядывая вершину.

Что же там такое? Может, могила вождя?

Мороз решил подняться и поглядеть.

Особо он ни на что не рассчитывал, лез наверх скорее из любопытства. Не то чтобы он никогда не грабил курганы… Просто знал, что саами бедны и самое ценное, что можно при них найти, – костяной гарпун да деревянная чашка…

«Но ведь Арнгрим привел нас сюда не просто так», – напомнил себе Мороз и полез по склону.

Еще не добравшись до вершины, он понял, что здесь не один.

– Здравствуй, Бранд, – произнес Арнгрим.

Голос ярла звучал тихо и отстраненно. Будто он вовсе не удивился, встретив тут соратника.

Арнгрим стоял подле чего-то, напоминающего остатки кожаной зимней вежи. От несказанной древности кожа побелела и стала твердой, как камень. Мороз вскоре понял, что палатка была изготовлена из костей какого-то огромного зверя – то ли дракона, то ли кита, – и, судя по всему, обтянута его же шкурой.

Бранд приготовился пуститься в объяснения, почему он не охотится на нарвалов с остальными, но Арнгрима это вовсе не интересовало.

– Что думаешь? – спросил он, обводя рукой вершину холма и остатки вежи.

Мороз пожал плечами.

– Кто-то жил тут в давние времена, – предположил он. – Может, первый вождь, или шаман, или вообще бог этого племени. Неспроста они потом приносили к нему своих мертвых…

Арнгрим кивнул.

– Последние похороны были лет пятнадцать назад. Вон те лодки, с самого краю. Я посмотрел. Там лежат старый нойда и юная девица…

Он обвел взглядом пространство. К северу и западу от сопки поднимались покрытые еловым лесом горы. На востоке голубело море.

– А потом люди ушли… Почему?

– Дикие олени откочевали? – Мороз пожал плечами. – Нойда помер, и люди сочли это дурной приметой? Какая разница?

– А я думаю, причина была, – протянул Арнгрим, продолжая осматривать древнее жилище.

– Что ты ищешь, ярл? Что-то потерял?

Арнгрим выпрямился и пристально поглядел на Бранда. Тому на миг показалось, что глаза у ярла желтого цвета и вроде как даже светятся! Мороз оторопело мигнул…и морок исчез.

«Привидится же», – подумал воин.

– Как ты верно сказал: «что-то потерял», – повторил ярл. – Именно это чувство и привело меня сюда. Будто я что-то потерял – и должен здесь найти.

– Что найти? – с любопытством спросил Мороз.

– В том-то и дело! – с досадой проговорил Арнгрим. – Если бы я знал! Как я устал от этого блуждания в потемках…

– А ты помнишь, ярл, разговор с мертвым Оддом? – подумав, заговорил Мороз. – Когда он вылез из моря и что-то нес про богиню, которая ищет потерянного супруга… Он упоминал некую корону, которую тебе непременно надо найти – и вот тогда ты все и узнаешь… Может, эта корона где-то здесь?

– Да хоть бы и здесь, – с раздражением сказал Арнгрим. – Надоело, когда водят, будто лошадь в шорах…

– Эх, ярл, – вздохнул Мороз. – Если бы только хоть какие-нибудь боги, пусть даже и саамские, начали набиваться мне в родственники! Если бы только какая-то богиня начала твердить, что я ее потерянный супруг! Ух, я бы…

– Нет, – поморщился Арнгрим. – Все не так! Сперва тебе снятся жуткие сны… Потом вокруг происходят всякие дикие и странные вещи… А потом, вместо того чтобы убивать врагов в походе или обнимать дома жену, ты торчишь на заброшенном саамском кладбище на краю света и гадаешь, что ты здесь забыл!

– А у меня нет ни дома, ни жены, – весело сказал Мороз. – И если синеглазая красотка-богиня станет признаваться мне в любви – я уж ее отталкивать не стану…

– Что ты сказал?

Бранд оборвал речь.

– Э-э, прости, ярл… я сболтнул лишнего?

– Ты сказал – синеглазая, – ледяным голосом повторил Арнгрим. – Почему?

Мороз выругал себя за беспечность. Слова случайно сорвались с языка – он просто задумался о своем пьяном сне, о беседе с манящим призраком, – но теперь, глядя на окаменевшее лицо Арнгрима, воин понял, что дело-то нешуточное.

– Она что, и тебе являлась?

– Снилась… один раз… – осторожно начал Мороз. – Смеялась…

– Что-то сказала?

– Гм-м…

«Если вкратце – сказала, что мой ярл глуп, и спросила, не хочу ли я стать ярлом, а заодно и ее мужем вместо него…»

– Она испытывала меня, – неожиданно для себя совершенно искренне признался Мороз. – Дразнила… Но я не дурак. И дорожу своей жизнью.

Арнгрим скривился.

– Так на нее похоже! Но это подтверждает: она совсем рядом! И в то же время далеко… Она еле слышит меня, я ее тоже… Она слаба – и сильна… И очень упряма. Она все время пытается дозваться меня… Через мертвого Одда, через сны… – Он уставился прямо на собеседника. – А теперь и через тебя.

Мороз подумал, что это похоже на правду. И ощутил какое-то непонятное разочарование.

– Значит, богиня либо очень далеко, либо слаба, – повторил он. – Что мы делаем с ослабленным человеком? Кормим его! А что больше всего любят боги?

Глаза двух воинов встретились: неподвижные, отливающие желтизной, и черные, словно торфяное болото.

– Боги любят жертвенную кровь, – ровным голосом произнёс Арнгрим. – Ну что, покормишь местных духов?

Мороз подумал, прикидывая последствия.

– Ладно, попробуем…

Он достал нож и уколол палец. Кровь закапала на остатки древней вежи. По белой коже поползли алые нити…

– Гляди! – воскликнул вдруг Бранд. – Вон там!

Он шагнул в развалины, наклонился, раскидывая кости и обрывки кожи, и вытащил на свет черный браслет. Отер рукавом, принялся разглядывать…

– Красота-то какая! – вырвалось у него.

Браслет, видно, был серебряным, но сейчас полностью почернел. Он был отлит в виде змеи с яркими изумрудными глазками.

– Ну прямо смотрит, – пробормотал Мороз, любуясь находкой. – Так и уговаривает: надень…

– Отдай, – раздался приказ Арнгрима.

– Что ты сказал?

Мороз вскинул голову, и не думая выпускать браслет из руки.

– Почему это я должен отдать его тебе?

– Потому что я узнал его. Он принадлежит мне.

Лицо Бранда стало жестким.

– Это ведь я принес жертву…

– Ты должен отдать мне браслет, – перебил его Арнгрим. – Тебе приказывает твой ярл!

Они смотрели друг на друга, не мигая и не отводя взглядов. Ни одно движение не ускользало от их внимания.

Мороз отлично знал, что может легко убить Арнгрима. Тот неплохо владел мечом, но не более. У Бранда же был истинный дар. То немногое, что было в его жизни ценным и истинным.

Приказ ярла разозлил его настолько сильно, что Бранд – потом, уже остыв, – и сам этому удивился. Это же его находка, его добыча! Он заплатил за браслет кровью! Даже по праву вождь не может отобрать его, а только потребовать свою долю…

Арнгрим молчал и смотрел невидящим взглядом. Такой взгляд Мороз видел у берсерков. У людей, которые уже не владеют собой, а владеет ими захвативший их дух.

«Эге, ярл-то сейчас не соображает, что делает, – подумал он. – Он прав, ему кто-то нашептывает… Он, пожалуй, в самом деле меч вытащит, если я не отдам ему браслет, – а я не отдам, – и тогда…»

Неожиданно Мороз понял, что происходит.

– Ярл, – хрипло произнес он. – Она стравливает нас. Ей нужна жизнь одного из нас… И, похоже, все равно кого. А я тоже не хочу быть игрушкой в руках богов…

И Бранд протянул браслет Арнгриму. Тот молча надел его на запястье, и в его глаза медленно вернулся разум.

– Хорошо, – прошептал он. И повернулся к морю. – Вот теперь… я тебя слушаю.

– Ты надел обручальный браслет… Хорошо! Ты подтвердил наш брак!

– Никакой брак я не подтверждал. Я просто узнал браслет. Я когда-то носил такой же.

– О да, когда принимал человеческий облик, в те времена, когда мир был другим! Но ты же вспомнил меня?

– Нет, я по-прежнему не знаю, кто ты.

– Это потому, что я еще слаба. Но то, что ты сейчас сделал, очень помогло мне! Теперь часть твоих сил будет все время питать меня, ибо супруги суть одно целое… Никогда его не снимай!

– А мне-то это все зачем?

– Как зачем? Браслет даст тебе власть над силами моря… Ты сможешь управлять погодой, течениями, вызывать ветер и туман! Тебе будут подчиняться все морские существа, от червей до китов; ты сумеешь видеть морских духов, и все они склонятся перед тобой. Теперь они тебя услышат, а ты их…

– И все это только потому, что я надел браслет?

– Нет, не только. Ты же ярл, ты знаешь, что лучшему войску нужна плата! Несколько капель крови мало… Морскому воинству надо больше!

– Какому еще морскому воинству?

– Если оно тебе не нужно – сними браслет. Отдай тому викингу, он мне тоже нравится…

– Нет! Это мой браслет!

– То-то же! Ну тогда иди на берег. Скоро увидишь кое-что занятное.

Еще издалека Арнгрим и Мороз услышали крики, доносящиеся со стороны моря. Поспешив на берег, они увидели, что две лодки охотников изо всех сил гребут к берегу. Причина была видна сразу: высокий черный плавник резал волны прямо за отстающей лодкой.

– Косатка! – задыхаясь, воскликнул Мороз. – Ну и здоровая! Какого рожна ей надо, они ж не нападают на корабли…

Громадная косатка обогнала обе лодки, описала плавный круг и ушла под воду.

– Говоришь, не нападают? – стиснув зубы, отозвался Арнгрим.

Море взорвалось брызгами, поднялась и хлынула во все стороны волна, а лодка подлетела в воздух и перевернулась. Охотники посыпались в воду. Когда бурление чуть улеглось, стало видно, как люди быстро плывут в сторону берега. Они спешили изо всех сил, скидывая на ходу кожаные штаны и рубахи. У них было совсем немного времени – воды Змеева моря были холодны даже в разгар лета.

– Помогите им! – закричал Арнгрим, выбегая на берег.

Застывшие на берегу люди побежали к вытащенным на песок лодкам, подхватили их, потащили в море…

И тут один из охотников с криком взлетел над водой.

– Лодин, – бледнея, произнес Мороз. – Храни его боги…

Навстречу ему из-под воды показалась черно-белая гладкая морда. Раскрылась пасть, полная зубов в палец длиной, поймала охотника и захлопнулась. Косатка со своей жертвой скрылась под водой.

– Смотрите, там еще одна! – закричали охотники.

Черный плавник снова показался над водой. Окровавленный Лодин взлетел в воздух…

…чтобы быть пойманным второй косаткой и опять утащенным под воду.

– Они этак тюленей друг другу швыряют, я видел, – стуча зубами, проговорил Смиди Тощий. – Это не косатки, а злые морские духи!

– Ну-ка, не смотри туда, малец, – тихо сказал Снорри, прижимая к себе Халли.

Тот, вытаращив глаза, наблюдал за жестокой игрой косаток. А те перебрасывались телом Лодина, словно мячом, и с каждым броском от тела оставалось все меньше и меньше…

Наконец две косатки, наигравшись и растерзав охотника в клочья, неторопливо уплыли из залива.

Кроме Лодина, больше никто не погиб. Упавших в море успели спасти охотники со второй лодки. Та не перевернулась, хотя изрядно черпнула воды, пройдя по самому краю гибели.

От Лодина осталось лишь кровавое пятно на волнах.

Остаток дня прошел в молчании и мрачной печали. Горько плакал Халли, успевший привязаться к добродушному Дровосеку. Но и прочим было невесело. Конечно, порой рыбаки и охотники гибнут на промыслах. Морская охота – опасное дело. И все же…

– Это судьба! – разведя руками, сказал Мороз. – Что ж, бывает!

За такие слова он получил множество неприязненных взглядов. Хорошо рассуждать о судьбе моряка, стоя на берегу!

Крум не участвовал в разговорах о судьбах. Он не сводил глаз с Арнгрима.

– Погляди-ка, братишка, на нашего ярла, – тихо сказал младшему брату Крум тем же вечером. – Вон он, сидит на берегу, вздыхает… Лодин был славным парнем, и его жаль. Но Арнгрим так по нему убивается, что даже странно…

– Ты к чему клонишь? – с подозрением спросил Дарри.

– К тому, что у Арнгрима совесть нечиста. Он будто чувствует себя виновным в смерти Дровосека…

– С чего бы? – удивился Дарри.

– Вот и я думаю, с чего бы…

– А давай я поговорю с ним, – подскочил Дарри. – Арнгрим тебе все равно ничего не скажет, постыдится.

– Ну попробуй, – с сомнением согласился Крум.

Дарри, не тратя времени зря, отправился на берег.

Арнгрим сидел, опустив голову на руки. В мыслях и чувствах была полная мешанина. С того мгновения, когда он увидел в руках у Мороза черный змеиный браслет, все пошло куда-то не туда. Сейчас Арнгрима понемногу отпускало, и он чувствовал себя как пьянчуга, во хмелю наворотивший такого, что на следующее утро даже вспоминать страшно.

«Кажется, я едва не убил Мороза… Зачем? Совсем ума лишился – лезть на рожон из-за почерневшей безделушки? Хорошо, хоть Бранд поступил разумно… А этот голос…»

Арнгрим мрачно посмотрел на браслет. Тот красовался у него на запястье так, будто был там всегда. Снять бы его да выкинуть в воду!

Но ярл понимал, что ни за что так не поступит.

«Ты будешь повелевать морем, – звучал в его голове сладкий голос богини. – Течениями, туманами, приливами – только прикажи… Морское воинство требует жертвы…»

– Что я наделал… – прошептал ярл.

– А что ты наделал? – раздался рядом бодрый голос Дарри.

Арнгрим обернулся:

– Ты что здесь делаешь?

– А ты?

Ярл с тяжким вздохом ссутулил плечи.

– Я виновен в его гибели, – еле слышно прошептал он.

Дарри задумчиво склонил голову набок.

– Разве это ты призвал косаток?

– Нет! – дернулся ярл. – Я не звал их! Я даже не знал, что они там!

– Ну и успокойся. Не знаю, какие силы привели тебя в Змеево море, но ты никогда не стал бы убивать своих людей, правда?

– Я никого не убивал, – сдавленным голосом подтвердил Арнгрим.

– Вот видишь? – Дарри сел рядом, обнял его за плечи. – Ты хороший ярл. Надежный побратим. Добрый муж для умницы Славейн. Перестань грустить! С судьбой не поспоришь! Кто же знал, что в этот залив приплывают здоровенные косатки?

Дарри осекся, вспомнив огромные кости на берегу.

– Ну ладно, мы могли бы догадаться… Но везде-то соломки не подстелить! Ты заботишься о своих людях, чтобы они были сыты и благополучны, – а об их жизни и смерти заботятся боги… Ты ведь не бог?

– Нет, – вздрогнув, поспешно ответил Арнгрим.

– Вот и не взваливай на себя лишнее.

– Мне порой кажется, – заговорил Арнгрим, – что я будто и не я. Что я иногда делаю то, о чем потом жалею…

– Просто помни: мы с Крумом, что бы ни случилось, всегда на твоей стороне.

Дарри хлопнул побратима по спине и встал.

– Пойду займусь ужином, сегодня моя очередь готовить… И ты приходи, а то силы не будет.

Арнгрим проводил его унылым взглядом.

«Он желает мне сил… И часть этих сил, если верить браслету, теперь перетекает от меня к той богине. Хотел бы я жить такой же простой жизнью, как Дарри, без всех этих духов, голосов и видений…»

Той ночью Арнгриму снились яркие, необычные сны. Ему снился огромный жертвенник где-то в недрах моря, синяя бездна, полная таинственного сияния, и две змеи, что сплетались на жертвеннике, предаваясь любви. Их упоение передавалось всему морю, и водоросли начинали расти вдвое быстрее, рыбы принимались метать икру, а тюлени и тюленихи – ласково поглядывать друг на друга…

И Арнгрим очень хорошо осознавал, что одна из этих двух змей – это он сам.

А уже на рассвете ему приснилось, будто он стоит на берегу моря, вглядываясь в предутренний туман, и кого-то зовет.

– Аклут, – произнес он. – Что это за слово? Я сказал – аклут…

И вышел из воды огромный черный волк с острым плавником на спине. Подошел, лизнул ему руку и вновь ушел в море.

А Крум в ту ночь вообще не спал. Он так и не поверил в случайную смерть Лодина и до самого рассвета вертелся на лежанке, раздумывая, что все-таки происходит с Арнгримом. И увидел своими глазами, как тот встает среди ночи и идет к морю. И как из волн выходит черный Волк Моря, и как Арнгрим принимает его поклонение.

На следующее утро туман над морем был особенно густым и держался дольше обычного. Охотники собрались на берегу, ожидая, когда хмарь рассеется.

Ко всеобщему удивлению, среди них затесался и Бранд Мороз. Нордлинги с удивлением поглядывали на него – бледного, с кругами под глазами и осунувшимся лицом.

– Ты чего здесь трешься? – подступил к нему Дарри. – Не спится? Небось ярл сегодня снова в сопки соберется – вот и шел бы с ним. Хоть уток бы настрелял…

При слове «ярл» Мороз переменился в лице, что не ускользнуло от Крума.

– Сдается мне, Бранд не хочет никуда идти с ярлом, – сказал он, пристально глядя на воина. – Вчера вон они вместе куда-то сходили – и чем дело кончилось… Может, расскажешь?

На Крума и Мороза устремилось множество недоумевающих взглядов.

– Ты к чему клонишь, Крум Хальфинн? – прогудел Даг Вилобородый, ставший главным охотником вместо Лодина.

– Что вчера произошло в сопках? – повысил голос Крум. – Куда вы ходили? Почему ярл со вчерашнего дня сам не свой? Он ведь опять ушел туда, еще до рассвета… Что ж ты, Мороз, не пошел с ним? Боишься?

Толпа заволновалась.

– В прошлый раз, когда вы ходили на Белую Вараку, с вами был еще Старый Гнуп…

– Хватит! – болезненно вскрикнул Бранд. – Да, я нарочно сюда пришел! Я не хотел, чтобы ярл приказал мне идти с ним…

Все притихли.

– Итак, гибель Лодина Дровосека не была несчастным случаем? – вкрадчиво произнес Снорри Молчаливый.

– Конечно нет, – буркнул Мороз.

Крум изменился в лице, услышав то, чего больше всего боялся. Охотники загомонили все разом.

– А ну повтори! – гневно потребовал Дарри. – Ты что, сейчас обвинил Арнгрима?!

– Да. Косатки растерзали Лодина по его приказу.

Все умолкли, только Халли всхлипнул в толпе.

– Ты бредишь, – уверенно сказал Дарри. – Снова упился мухоморовкой!

– Разве сам не видел, Дарри Хальфинн, как странно в последние дни ведет себя ярл? – возразил Мороз. – Бродит целыми днями один, говорит с кем-то невидимым… Я решил проследить за ним, и… Заметили черный браслет у него на руке?

– Змею? – спросил Крум. – Да, я видел. Откуда он ее взял?

– Я знаю откуда, – сказал Мороз. – Я при этом был и чуть не погиб.

Двое посмотрели друг другу в глаза.

– Выкладывай, – сказал Крум. – И не вздумай нам врать!

Бранд посмотрел на него взглядом холодным и недобрым, как само Змеево море.

– Вы, братья Хальфинны, знаете Арнгрима много лет, а я узнал лишь недавно. Меньше всего мне хотелось бы прослыть лжецом. И поистине нет ничего хуже, когда корабельная рать поднимается против своего ярла или даже начинает сомневаться в нем…

– Да говори уже! – закричали все.

– И скажу! Ибо речь идет о наших жизнях! Уж прости, Крум, если я скажу людям то, о чем всю дорогу молчал ты… Но я сразу понял, что дело нечисто. Еще когда Арнгрим-из-моря набирал людей в поход на Змеево море. Кому оно нужно, это море?! Нарвалов и тюленей можно добыть и поближе. Ни золота, ни серебра – только брошенные саамские поселения да злые духи, которым поклоняется здешний народец…

– Саами не поклоняются злым духам, – обиделся за родичей Дарри, но его заставили умолкнуть.

А Мороз продолжал тихим, ровным голосом, который еще весомее звучал в тишине:

– Зачем мы здесь? Что ищем? Это ведомо только Арнгриму! Он привел нас сюда, ничего не объясняя. В сказки об охоте на нарвалов могли поверить лишь доверчивые простаки вроде Лодина. Простаки, изначально предназначенные в жертву!

Вокруг вновь поднялся гул голосов. Ясно было, что эта мысль приходила в голову уже многим.

– Другие – как Гнуп и, признаюсь, я – считали, что у Арнгрима есть тайная цель. Может, кто не верит в байки о подводных сокровищах – а я верю, ибо повидал в жизни всякое…

– Поэтому выжидал, прежде чем заговорить? – ввернул Дарри, но его снова оттеснили.

Крум слушал речь Бранда, и внутри у него все падало. С каждым его словом Хальфинн убеждался, что воин знает куда больше, чем говорит. И что дело еще хуже, чем он ожидал.

– Да, я ждал… Я видел, что Арнгрим что-то ищет… А недавно я узнал, что! – возвысил голос Бранд. – Он ищет сокровище, но только для себя! А наше предназначение – стать выкупом за это сокровище!

– Объяснись! – громко потребовал Крум сквозь гул возбужденных голосов. – Такими обвинениями нельзя бросаться без доказательств!

Мороз вновь поглядел ему в глаза, и Крум невольно отвел взгляд. Та тьма, что временами проглядывала в очах Арнгрима, в душе этого воина, кажется, жила постоянно.

– Арнгрим твой побратим, Крум Хальфинн, ты всегда будешь защищать его. Ты убедил жителей Ярена не трогать его, когда его хотели сжечь как драуга. А теперь мы все расплачиваемся за это! Слушайте же, что я видел еще на нашей первой стоянке, на берегу печор, и что продолжилось здесь…

И Мороз рассказал притихшим нордлингам, как из моря вышел мертвый Одд Треска и его голосом какая-то морская ведьма объявила Арнгрима собственностью Силы Моря. А потом велела ему отыскать некую волшебную вещь, дабы слышать ее приказы и исполнять ее волю.

– Но тогда мы стояли рядом с ним – я, Лодин, Снорри и братья Хальфинны, – поэтому ярл притворно отрекся от этой Силы Моря, изобразив негодование, когда ведьма принялась приказывать ему. Но что произошло потом?

– Мы отправились сюда…

– Верно. Ему было велено плыть сюда, потому что эта волшебная вещь находилась именно здесь!

– Змеиный браслет?! – воскликнули сразу несколько человек.

– Да! Я был там, на старом кладбище на сопке, и видел, как Арнгрим нашел его там, где до того было пустое место, и надел на руку…

– Прежде ты был в целом правдив, но сейчас явно лжешь! – воскликнул Крум. – Морская ведьма говорила вовсе не о браслете!

– Он врет! – подхватил Дарри. – Не верьте ему, он что-то затевает!

– Пусть братья Хальфинны умолкнут и перестанут выгораживать ярла, иначе я больше ничего не расскажу! – сказал Бранд.

Под крики «Дайте ему договорить!» братья замолчали, и Мороз продолжил:

– Призываю Всеотца в свидетели, что я не лгу! Я сам видел, как Арнгрим надевал браслет на запястье. А потом… он увидел кого-то и заговорил. Ярл говорил с этим невидимым существом, называя его богиней. Ярл просил у нее каких-то ответов, а она сказала: напои меня кровью, тогда их и получишь… И Арнгрим сказал: «Хорошо. Тебе нужна еще одна жертва?»

– И ты просто стоял и слушал все это? – с сомнением спросил Даг Вилобородый. – Ты молча позволил умереть Лодину? Уж не заодно ли ты с ярлом и этой его богиней?

– Если бы я только пикнул, я тут же стал бы той жертвой! – воскликнул Мороз, и злоба исказила его лицо. – Вы бы на моем месте вели себя так же!

Крум выступил вперед:

– Послушайте меня, – мрачно произнес он. – Я не стану выгораживать ярла. Мороз прав.

Все выжидающе умолкли.

– Арнгрим виновен во всем, в чем его обвиняет Бранд…

Шепот изумления и страха пролетел над берегом. Никто не ожидал от побратима ярла таких слов.

– И хуже того, – продолжал тот, – я согласен, что Лодин – не первая жертва.

– Неужто и Старый Гнуп? – насупившись, спросил Даг.

– Да. И Кари Недотепа. И мальчишка Халли… Он должен был умереть в пещере, а потом на кошке, но, видно, боги особо хранят его…

– Мороз тогда сказал, что Гнуп оступился и упал со скалы, – напомнил кто-то.

Все глаза устремились на воина.

– Ты повторишь эту ложь перед ликом Всеотца? – спросил Крум.

– Нет, – с ненавистью глядя на него, ответил Мороз. – Ярл отдал Гнупа духам Белой Вараки. А мне велел молчать…

– …иначе ты стал бы следующим, – закончил Снорри.

Воцарилось тягостное молчание. Только где-то за спинами охотников испуганно сопел Халли.

– О небесные боги, что же нам делать? – тоскливо вопросил Смиди Тощий. – Это что ж, мы все погибнем?

– У меня есть на этот счет кое-какие мысли, – раздался голос Снорри Молчаливого.

Скальд вышел вперед.

– Эх, какая песнь пропадет, – вздохнул он. – Впрочем, хватит и того, что мы уже пережили… Хотя я охотно поглядел бы, чем кончится. Вот только петь будет уже некому…

– Говори яснее, – устало попросил Крум. – Сейчас не время для словесных кружев.

– Когда мы ходили спасать Одда Треску, а вместо этого оказались свидетелями беседы с его выпотрошенной кожей, я еще тогда подумал: ох, не предназначен этот разговор для чужих ушей! И вот глядите: Лодин Дровосек, бывший при той беседе, погиб. Бранд Мороз вступил в сговор с ярлом и его богиней, поэтому еще жив. Хальфинны – побратимы ярла и всегда за него… Остаюсь только я. И очень мне это не понравилось…

– Ближе к делу! – закричали все.

– И тогда я начал вспоминать ту беседу и обдумывать слова морской ведьмы, и наблюдать за ярлом, и расспрашивать тех, кто знал его прежде…

– Ах, так вот для чего ты был со мной вчера так приветлив и угощал меня пивом! – хмыкнул Дарри. – А я-то в догадках терялся, чего тебе от меня надо…

– И вот что я скажу вам, нордлинги, и, полагаю, это будет весьма близко к правде. Ярл Арнгрим не вел нас сюда на погибель – по крайней мере, осознанно. Он сам шел на Змеево море за ответами. Ибо в нем засела тьма, и он не понимает ее природы. А здесь свои ответы он нашел.

– Что за ответы? – спросил Крум. – Ты знаешь их?

– Да, – ответил Снорри в полной тишине. – Если пойдет так, как идет, никто из нас не вернется со Змеева моря. И ярл Арнгрим тоже. Мы все пойдем в пищу его богине. А сам он… Возможно, какое-то время он будет считать себя ее мужем – а потом умрет, как и мы. И тогда тьма, что таится в нем, освободится, а что будет дальше, я не знаю. Вот так мне это видится, нордлинги.

– Я согласен с тобой, скальд, – с тяжелым сердцем произнес Крум. – И признаю, что недооценивал твою мудрость. Хоть я и заступался всегда за побратима, но давно знал, что он не похож на себя прежнего. Что-то вновь проснулось в нем прошлой весной, когда его попытались убить… Что-то нечеловеческое…

– Что ты говоришь, брат? – вмешался возмущенный Дарри. – Наш ярл – оборотень, который хочет нас всех убить?

Крум кивнул.

– Оборотень и муж какой-то здешней богини. Она-то и призвала его сюда.

– Сдается мне, – рассудительно сказал Даг Вилобородый, – пора нам делать ноги!

– Сказано кратко и по делу, – одобрил Снорри. – Есть, правда, одна поговорка, как нельзя лучше подходящая к нашему положению.

– Какая? – вздыхая, спросил Крум.

– Будешь много бегать – умрешь уставшим.

– Значит, ты считаешь, что нам не уйти?

– Ну, попытаться-то можно…

– Можно попробовать уйти так, чтобы ярл не заметил, – подал голос Мороз. – У меня как раз есть мысль, как это устроить…

– Вы о чем вообще? – воскликнул Дарри. – Опомнитесь, парни! Вы решили предать вашего ярла? Крум, ты что, призываешь бросить здесь Арнгрима?!

– Брат, у нас есть два выхода, – мрачно сказал Крум. – Либо мы попытаемся его убить – и что из этого выйдет, неизвестно. Либо оставляем здесь с его богиней и прочими духами, а сами уходим домой. Мне больше нравится второй. Что думаешь, Снорри?

– Думаю, что убить ярла уже не получится.

«Да и сбежать, скорее всего, тоже», – мысленно добавил Крум.

Ему вспомнился выходящий из моря черный волк…

– Мы попытаемся, – тряхнув головой, сказал он.

Арнгриму снились удивительно яркие, но очень бессвязные сны. Синеглазая богиня пыталась что-то втолковать ему, но ярл не понимал ее, и в конце концов она в гневе удалилась.

Затем явилось великое множество маленьких желтых духов, заполонивших собой все пространство. Они лопались, и из них вытекала кровь, подобная солнечному свету…

«Духи морошки!» – обрадовался Арнгрим, когда узнал их.

Хохоча, он раздавил множество таких духов. Ему было так весело, что он упал навзничь, а хмельные духи прыгали по нему и тоже смеялись.

Потом появился старый саами с кожей неприятного рыже-красного цвета, весь в белых пятнах, словно в лишаях.

Он разогнал маленьких веселых духов и со словами «Теперь моя очередь!» уселся Арнгриму на грудь.

– Уж не хочешь ли ты задушить меня? – укоризненно спросил ярл.

– Вот именно, – согласился пятнистый, наливаясь тяжестью.

Арнгрим поднатужился, скинул его с себя, вскочил на ноги и наступил пятнистому сапогом на грудь.

– Ну-ка, а тебе так понравится?!

Пятнистый вместо ответа лопнул, и во все стороны разлетелись грибные споры.

Арнгрим начал от них чихать… и проснулся.

Чувствовал он себя отвратительно: голова болела, живот свело… А еще он почему-то ужасно замерз.

– Кто там за огнем не уследил? – простонал он, не открывая глаз. – Эй, костровой!

Никто не отозвался. Арнгрим открыл глаза и обнаружил, что в землянке никого нет.

Очаг погас и, судя по всему, давно. Из двери дуло почти зимним холодом.

Арнгрим с трудом встал с постели, держась за голову. Огляделся. Во имя Громового Молота, что творится? Вчера Бранд Мороз угостил его славной брагой, которую самолично гнал из морошки. Но при чем тут дух мухомора?

Мутный взгляд вождя отмечал все новые подробности. Ни вещей, ни запасов еды, ни одежды, ни оружия у стен… Ничего!

Когда Арнгрим выбрался из землянки, то обнаружил, что уже настал вечер.

И на берегу не видать ни единого человека.

Исчез и корабль.

Чем ближе к ночи, тем сильнее завывал полуночник. Проклятый северный ветер в этих краях дул прямо с Вечного Льда. А все прочие ветры сворачивали туда погостить!

Чем темнее становилось, тем холоднее. Совсем не по-летнему!

«Это чары», – подумал Арнгрим.

И окончательно убедился в этом, когда с неба полетел редкий снег…

Ярл вернулся в землянку и принялся разводить огонь в очаге. Искры неохотно летели из-под кресала и угасали, едва оставив черные точки на бересте. Будто сам воздух этого места не давал огню разгореться.

У Арнгрима руки стали неловкими от холода, но он и не думал о них. Все его мысли были о предателях – сбежавших нордлингах. Ярла то захлестывала ярость, и в голове кипели картины расправы над мятежной корабельной ратью, которую он непременно устроит, дай только настигнуть их… То вдруг гнев испарялся, оставляя вместе себя лишь глубокую печаль. Арнгриму представлялась ужасная гибель Лодина, и он думал: «Я на их месте поступил бы так же».

– Они начали меня бояться, – сказал он углям так и не вспыхнувшего очага. – Да что там! Я и сам временами себя боюсь…

«А Крум и Дарри? – с горечью подумал он. – Ладно остальные… Но неужели и братья меня бросили?»

Арнгрим с досадой отшвырнул кресало, встал и выбрался из землянки во двор. Там все побелело от мокрого снега.

«Эдак я ночью замерзну насмерть», – промелькнула мысль, но Арнгрим отогнал ее. Будто знал – это уже не имеет значения.

И вместо того, чтобы набрать новой растопки, он пошел прочь от моря, к одинокому холму, где на саамском кладбище застыли у вечной пристани погребальные лодки.

Пока, сутулясь на пронизывающем ветру, Арнгрим поднимался на вершину, снег прекратился, и небо полностью очистилось. Понемногу улегся и ветер. Мороз же крепчал. Ярл уже не сомневался, что этот жгучий холод кем-то наслан – нарочно для него.

Угасающее вечернее небо вдруг заколыхалось, позеленело, наполнилось переливчатым свечением.

– Ого, – пробормотал Арнгрим, поднимая голову. – Зимние зори!

Ему вспомнилось саамское поверье, что эти вот зеленые огни – не что иное, как заклинания, возносимые к небесным богам могущественными нойдами. «Великие чары в небе огнями ходят», – говорили в здешних местах.

Арнгрим опустил взгляд. Застывшие остатки древней палатки на вершине сопки, засыпанные снегом, казались ледяным хергом – жертвенником.

– Духи Змеева моря, – хрипло произнес Арнгрим. – Бранд Мороз подарил вам свою кровь, а я промедлил… На самом деле – просто не хотел, чтобы он кое-что увидел…

Немеющими пальцами он достал нож, чиркнул по краю ладони, и кровь закапала на снег.

– Да, вот именно это, – пробормотал он, глядя, как его кровь шипит, бледнеет и превращается в морскую воду.

Совсем как много месяцев назад, когда он в последний раз ходил поклониться Всеотцу…

Небо двигалось, вспыхивало и гасло. Один из огней вдруг опустился к самой вершине горы и нежным голосом окликнул:

– О муж мой!

– Славуша? – невольно встрепенулся Арнгрим.

Он сразу понял: ошибся. И точно, в ответ послышался ядовитый смешок.

– Опять Славуша… Когда ты уже очнешься от мороков человеческой плоти и узнаешь меня?

– Это ты, богиня? – спросил ярл.

– Тебе холодно? – поинтересовался размытый, чуть светящийся призрак, появляясь и исчезая вместе с небесным сиянием. – А я давно забыла, что такое холод!

– По правде говоря, не чувствую ни рук, ни ног, – подтвердил Арнгрим.

– Вот это мне знакомо. Я тоже их давно не чувствую, потому что сейчас их у меня и нет! Ха-ха-ха!

Арнгрим прищурился, следуя взглядом за блуждающим призраком. Ему казалось, что глаза тоже замерзли и не хотят слушаться его.

– Я плохо вижу тебя, – сказал он.

– А ты не смотри глазами, – пропело сияние. – Вернее, не этими глазами!

– Да кто же ты? – с досадой спросил воин.

– Все еще не узнал… Ну, подождем.

И блуждающий огонь растворился среди бешеной пляски вспышек в небе.

Вскоре ноги Арнгрима подогнулись, словно чужие, и он упал в снег, уже совсем не чуя холода в окоченевшем теле.

«Уж не умираю ли я?» – спросил он себя, удивляясь, как равнодушно об этом думает.

Он попытался сказать невидимой собеседнице, что больше не сможет с ней разговаривать, и тут же услышал ясный голос прямо в голове:

«Я и так тебя отлично слышу!»

Каждый вздох теперь давался ему все труднее.

«Тяжело дышать? – заботливо спросил голос. – Ну так и не дыши! И о сердце своем забудь. От него одни неприятности. Бьется неровно… Скоро оно тебе вовсе не понадобится…»

«Да, умираю», – подумал Арнгрим.

Эта мысль даже не огорчила его… Все, что ему хотелось, – заснуть…

«Эка невидаль, умирает он! Я уже давно умерла. И что с того? Мы же не люди. Думаешь, мы с тобой умираем и рождаемся в первый раз?»

Неожиданно прямо перед ярлом возникло окруженное голубоватым сиянием женское лицо и глаза, пылающие яркой синевой.

– Ну, давай! – потребовала женщина-призрак. – Вспомни огненную стрелу! Помнишь, как она ударила тебя в грудь, когда ты готовился утопить великий город? Облик твой был рассеян, дух изгнан в самые дальние бездны Донной страны. Пусть гнев даст тебе сил и пробудит память!

«Огненная стрела? Я помню, как сошел ледник, и братья принесли меня домой к Славуше…»

– Опять эта Славуша! Да забудь ты ее! Это ведь я ее тебе подсунула. Я готовила наше возвращение, наше новое рождение… Проклятый нойда вмешался и все испортил, отобрал у меня мое новое тело. Он силен, но он всего лишь человек. А вот мы…

Арнгрим пошевелился, дрогнули покрытые белым инеем ресницы.

«Я вспомнил! Мой корабль тонул… я видел твои глаза. Я думал, это Ран встречает меня по ту сторону жизни… Но у Ран глаза зеленые. Ты… ты… Седда! Седда Синеокая!»

– Наконец-то! – кивнула женщина-призрак. – Хотя это не мое настоящее имя… Мне подарила его одна жрица – сперва имя, потом тело, и вот эта палатка тоже принадлежала ей, очень-очень давно… Впрочем, это уже не имеет значения…

Мужчина лежал навзничь, закрыв глаза. Грудь его уже не поднималась.

– Ну! Вспоминай! Ты – не это жалкое тело. Кто ты? Кто я? Кто мы с тобой?

В тот миг, когда отлетело последнее дыхание с остывающих губ и в последний раз стукнуло сердце, глаза мертвеца открылись и зажглись желтым огнем.

Когда-то этими глазами из глубин взглянул на молодого викинга морской змей…

– Ну вот! – воскликнула Седда, склоняясь над ним. – Ты открыл истинные очи! Теперь забудь о жалком мальчишке-викинге, в чьём теле родился для этого мира. Тебя убили тысячелетия назад, меня – совсем недавно… Но настает наше время! Если бы не тот нойда, мы бы уже давно встретились во плоти и снова соединились… океан – и его буря… Ты меня слышишь?

Мертвый человек лежал на спине, глядя перед собой неподвижными змеиными глазами.

– Куда ты смотришь?

Она подняла взгляд и увидела полную луну, восходящую в зеленом небе.

– Этот мир был для меня яйцом, – зашевелились губы мертвеца, – где я спал до пробуждения. Но, чтобы родиться, скорлупу нужно разбить…

Морская богиня нахмурилась. Не таких слов она ожидала.

– Всего лишь яйцо, любимая, – прошептал мертвец, глядя в небеса. – Пусть этот мир погибнет, не важно. Мы снесем новый…

– Да что ж такое! С кем ты разговариваешь?!

Вместо ответа Арнгрим закрыл глаза. А когда снова открыл, его глаза стали человеческими, как прежде.

Он глубоко вздохнул и сел, потом встал. Румянец медленно возвращался на его щеки. Он уже не мерз. Проведя по лицу ладонями, будто стряхивая тяжелый сон, он сурово взглянул на призрачную женщину и сказал:

– В этом мире меня зовут Арнгрим, сын Арна, владыки Яренфьорда. Ты – Седда, морская равка. Ты когда-то утопила меня, а теперь вновь явилась морочить меня. Уходи.

– Как – уходи?!

В голосе Седды Синеокой промелькнула тень страха.

Этот мужчина только что замерз насмерть на ее глазах. А теперь он стоит как ни в чем не бывало… отряхивает снег с плаща… И богиня, ставшая призраком, не понимала: как же так? Что с ним случилось?.. О каком яйце он говорил – и с кем?.. Почему гонит её?

– Ладно, – вздохнула она. – Вижу, я поторопилась. Истинная память еще не пробудилась в тебе. Твое тело, похоже, еще слишком цепляется за земную жизнь… Да и моя новая плоть еще не вполне выросла, не набрала должную силу… И все же не забудь нашу встречу, муж мой.

– Я не твой муж. В этом мире я Арнгрим…

– А я не с Арнгримом разговариваю, – холодно ответила богиня.

И растаяла в небе.

Ярл пожал плечами и пошел вниз, мимо кладбища, мимо землянок – на берег моря.

Зимние сполохи понемногу угасали в небе. Море шумело, волны набегали на песок. Арнгрим вошел в воду по колено и хлопнул в ладоши.

Вскоре море вспенилось, и над волнами поднялся острый черный плавник.

– Волк Моря! – приказал Арнгрим. – Покажи мне дорогу к моим людям!

Огромная косатка развернулась и устремилась прочь. Арнгрим вошел в воду вслед за ней. В миг, когда волны сомкнулись над его головой, исчез человек – и дальше, извиваясь, устремился в темные глубины огромный морской змей.

В голубом небе пронзительно кричали чайки. Безжизненный скалистый берег, когда-то показавшийся викингам таким неприветливым, теперь радовал взгляды и согревал сердца. Еще бы, ведь теперь он тянулся не справа, а слева.

Драккар шел на север.

Пройти Горло, а там…

– Неужели получилось? – сказал Крум, незаметно перекрестив пальцы, чтобы не сглазить.

Снорри заметил его движение и усмехнулся.

– Небесным Воином клянусь, у нас получилось! – воскликнул Дарри, глядя, как ветер медленно наполняет полосатый парус. – Боги благоволят нам! Глядите, попутный ветер поднимается! Еще немного, и покажется тот ледяной фьорд, где мы чуть не заночевали… Дождемся отлива и вылетим на нем из Змеева моря, как на крыльях!

– Пока не пройдем Горло – не поверю, – проворчал Крум.

Но и его сердце билось радостно, хоть он и боялся спугнуть удачу. Все эти дни, которые «Красный волк» шел на восток, то под парусом, то на веслах, нордлинги каждый миг ждали каких-нибудь неприятностей. Гребли они или валялись на палубе, отдыхая, все равно их глаза то и дело убегали в сторону моря. Вот сейчас поднимутся острые скалы в таких местах, где их отродясь не было! Или налетит внезапная буря, или покажется из воды плавник свирепой косатки…

Но море было просто морем, причем добрым. Казалось, оно чему-то радуется, и все птицы, рыбы, скалы, течения и ветры радуются вместе с ним. Днем пригревало солнце, ночные туманы рассеивались с рассветом. И вокруг снова было полно тюленей, моржей, нерп…

Крум невольно вспоминал то, что говорил ему когда-то Арнгрим, – Змеево море приветствует их, оно радо их прибытию, – и теперь невольно соглашался. Даже как-то жаль было покидать такие щедрые воды…

«Всего лишь поверхность, голубая пленка над черной бездной», – напомнил себе старший Хальфинн.

– Братец, – подошел к нему Дарри. Вид у младшего был озабоченный. – Что-то я не соображу. При таком ветре и отливе корабль должен идти намного быстрее…

Крум вздрогнул и поглядел на море.

– Сейчас все еще прилив, – сказал он. – И берег удаляется. Нас сносит к югу…

– Мне кажется, уже давно должен был наступить отлив…

– И не только тебе, – подошел к нему Мороз. – Час отлива давно прошел. Нас несет течение, которого прежде не было.

Нордлинги переглянулись. Вся радость в их глазах погасла.

– Ветер меняется! – раздался голос Дага с кормы.

– Убирайте парус! – отозвался Крум. – Живо на весла! Попробуем пройти Горло, мы совсем рядом…

Все тщетно. «Красного волка» сносило неудержимо. Левый берег пропал из виду, потом появился снова – но это был уже совсем другой берег. Море не выпускало их.

– Ладно, на юг так на юг, – спустя долгое время вздохнул измученный Крум.

К тому времени гребцы уже совершенно выбились из сил, а Горло лишь отдалилось. Небо заволокло тучами, пошел мелкий дождь…

– Мы сделали ошибку, пойдя морем, – сказал Бранд Мороз. – Здесь владения злых духов, одним из которых стал наш ярл… Надо было идти сушей! Глядишь, к концу лета вышли бы к какой-нибудь карельской деревне…

Дарри, работая веслом, бросил усталый взгляд на брата:

– Попробуем пристать и дальше пойдем пешком?

– Мы не знаем берега, – сказал Крум.

– Да и пристать нам не дадут, – заметил Снорри, указывая за борт.

По левую руку в тумане едва виднелся незнакомый берег. А между берегом и кораблем выпрыгивали из волн и вновь ныряли серые пятнистые тела, увенчанные острыми бивнями.

– Нарвалы! Они преследуют нас!

– Никогда не видал, чтобы нарвалы гнались за кораблем, – заявил Даг Вилобородый.

– А я видел, – процедил Крум.

Ему вспомнился поход Ульвара Красного Волка и его тело, пронзенное витым костяным стержнем…

– Теперь понимаете? За нами следили! И сейчас ведут куда-то на юг, – сказал Снорри. – Сдается мне, разумнее подчиниться. Если нас не потопили сразу, значит, надежда еще есть…

Еще два дня и две ночи нордлинги плыли на юг, а вокруг них сходило с ума море. На поверхность поднимались уродливые рыбы, каких прежде никто из моряков не видел, и внимательно глядели на людей, будто запоминая. Однажды рядом с кораблём зародился огромный водоворот. Нордлинги решили: конец! Однако водоворот лишь взбаламутил море до самого дна и исчез. А по волнам потом плавали то ли остатки домов, то ли куски древних кораблей…

– Кто там хотел сокровищ? – вслух подумал Снорри, во все глаза рассматривая обломки. – Кто мечтал о затонувших городах?

Крум твердой рукой увел корабль в сторону.

Наконец на третий день вечером раздался крик:

– Вижу острова!

Когда Крум услышал это, в сердце шевельнулась надежда. Неужели течения и ветры привели их к Соляным островам? Тогда спасение близко – даже если корабль разобьется о скалы, тут уже можно выплыть и есть у кого искать подмоги…

Однако, когда корабль приблизился к берегу, Круму пришлось признать, что эти острова совсем другие, и он их прежде не видал. Зеленой цепью они протянулись на юге, словно что-то закрывая собой от бурь Змеева моря…

– А я знаю это место, – заявил вдруг Смиди Тощий. – Я тут бывал!

Все повернулись к нему с недоумением. Врет поди, бывший закуп!

Но Смиди настаивал на своем.

– Бывал, бывал, мальчишкой ещё! С дядей сурянам огненное зелье возили. Дядя потом потонул, ну и я больше в море не ходил…

– Суряне? Они же по рекам живут, – покачал головой Даг.

– Так это и есть река. Вон те острова зовутся Волчье взморье, а сразу за ними – устье Виньи, всем рекам реки. Дальше самые сурянские земли и начинаются.

– Что ж, боги нас все же привели не в самое худшее место, – признал Крум. – Если мы войдем в устье, то пойдем вверх по течению и со временем попадем в Хольмгардские земли… Дальше я уже дорогу найду.

– А еще в море одни боги, а в реке другие, – заметил Снорри и убрал харпу в чехол.

Дарри покосился на него с ухмылкой. Все уже знали, что Снорри собрался умереть с харпой в руках, распевая последнюю песнь.

Еле живые от усталости, они пристали к ближайшему, поросшему сосновым лесом острову.

Вскоре на поляне жарко пылал костер. Измученные моряки, собравшиеся у огня, чувствовали, как понемногу возвращаются силы. Сытная трапеза, крепкий сон на берегу – что еще надо для счастья?

Разосланные во все стороны разведчики вскоре вернулись с вестями. Островок, приютивший беглецов, был совсем невелик; но, как ни удивительно, здесь жили люди.

– Мы бы их вовсе не заметили, если бы не знали уже, как они строят свои норы! – торжествующе заявил Мороз, держа за воротник парки маленького человечка, свирепо сверкавшего глазами на незваных гостей. – А потом вспомнил: в такой же большой кочке мы поселились на берегу печор! Ну, я нашел лаз, заглянул – а вот этот оттуда на меня с копьем! Пришлось копье отобрать и его скрутить. Хотел придушить, а потом думаю: сперва допросить бы…

– Их тут целое племя, – заметил Дарри. – Вон, из-за деревьев следят. Думают, не замечу…

– Отпусти парня и верни ему копье! – строго приказал Крум. – Если он – сихиртя, я пойму его язык, они сродни саами. Пусть сядет с нами у костра, отведает нашей еды… И расскажет, куда нас занесло.

Маленького человечка звали Виг. Глядя исподлобья на рослых бородачей, он что-то говорил по-своему, а Крум пересказывал. Как племя сихиртя покинуло родные места, сбежав от морского чудища, что погубило их шамана… Как много лет скиталось по тундрам, пока не нашло приют здесь, на Волчьем взморье… И как жило тут почти беспечно много лет, пока в начале лета не лишилось шаманки и вновь не осталось без защиты свыше… И вот пожалуйста – с моря явились великаны! Может быть, их послала мертвая Кэрр, и они теперь станут охранять сихиртя от злых духов и людей?

– Кэрр? – вскинулся Мороз. – Мне показалось или он сказал – Кэрр?

– Да, Зимний Ветер. Так звали их шаманку.

– Так звали морскую ведьму, что говорила с Арнгримом устами Одда!

Крум выругался. Снорри криво улыбнулся и снял с плеча чехол с харпой.

– Уж не в их ли землянках мы жили в том заливе? – предположил Мороз.

– Я не пойму, что все это значит? – озадаченно произнес Дарри.

– Мы здесь не случайно, друг мой, – со вздохом сказал Снорри. – Я же говорил – сбежать не удастся? Так вот, нам не удалось.

Нордлинги недовольно загудели.

– Что за чушь?

– Ярл сейчас на другой стороне моря!

– И у него нет корабля, а по берегу он сюда будет добираться года два…

– Да не в Арнгриме дело…

– Надо уходить подальше от моря, братцы, – поднялся на ноги Даг. – Только поспать бы хоть ночь на суше… А завтра на рассвете обогнем остров и пойдем на веслах вверх по реке…

– Мысль-то хороша, – протянул Снорри, глядя из-под руки на море, – да только запоздала.

Море алело, словно кровь, в пламени заката. Заходящее солнце не мешало разглядеть множество черных пятен, что играючи появлялись и исчезали в морских волнах.

– Косатки, – хрипло произнес Крум. – Плывут сюда. Целая стая…

– Кто тут собирался отплыть на рассвете? – ухмыльнулся Снорри. – Вон нас уже ждут. Никто нас отсюда не выпустит.

– Подумаешь, косатки! – задиристо воскликнул Халли. – Они в море, а мы на суше!

– И то верно, – подтвердил Даг. – Морские твари на берегу не угроза…

Волки моря подплывали все ближе. Уже можно было хорошо разглядеть их. Вели стаю две огромные косатки. Совсем как те, что растерзали Лодина…

– Там еще кто-то есть… – прошептал Крум, вглядываясь в волны.

Всеобщий вздох изумления раздался на поляне – теперь все увидели огромную чешуйчатую спину неведомого существа. Она показалась на миг и исчезла, только рябь по воде пошла…

Над поляной поплыл тихий звон струн.

– Говорят, есть на дне моря великий змей, на коем земля держится, – нараспев заговорил Снорри. – Он опоясывает мир, держа зубами сам себя за хвост. Когда великий змей шевелится, чтобы перехватить хвост поудобнее, трясется земля, а на море начинаются бури… А если он отпустит хвост совсем…

– Только морского змея нам не хватало, – прорычал Крум. – Снорри, ты же скальд! Спой хвалу Ньорду, чтобы обуздал морских чудищ!

– Боюсь, эти чудища куда древнее Ньорда, – покачал головой Снорри. – Лучше помолитесь Ран, чтобы она приняла вас к себе в гребцы!

Рябь по воде пробежала совсем рядом с берегом. На песок хлынула волна, поползла пена… И над водой поднялся Арнгрим.

Все оцепенели, увидев ярла. С виду он был совершенно таким же, каким они оставили его в заливе у Белой Вараки, – только мокрым с головы до пят.

– Драуг, – слабо пискнул кто-то позади. – Бей его…

Призыв растаял в воздухе, не найдя поддержки. Арнгрим вышел из моря, пересек полосу песка и остановился на краю поляны.

Первым обрел дар речи Снорри.

– Приветствую ярла Арнгрима, любимца Ньорда, владыку Змеева моря! – воскликнул он и бухнулся на колено.

Бранд Мороз бросил на траву вытащенный было меч, тоже припал на колено и низко склонил голову.

– А вы чего ждете? – спросил Арнгрим, окидывая немигающим взглядом беглую корабельную рать. – На колени, трусливые твари!

Викинги один за другим опускали оружие и преклоняли колени.

Остались стоять лишь Крум и Дарри.

– Брат, ты ли это? – неуверенно проговорил Дарри. – Ты живой?

Губы Крума беззвучно шевелились, повторяя имена богов.

Арнгрим не взглянул на братьев.

– Эти двое – зачинщики неповиновения, – произнес он, глядя поверх голов. – Связать их!

С виду это был самый обычный горшок, густо покрытый затейливыми ломаными линиями, процарапанными в глине. Хозяйка в нем топила молоко. Сейчас горшок стоял на шестке и остывал.

«Что за узор?» – подумал нойда.

Он поймал себя на том, что рассматривает горшок, прослеживая глазами извивы и переплетения линий. Они, будто тропки в поле, тянулись, пересекались, исчезали и снова возникали – на первый взгляд, без лада и смысла.

«У словен я таких горшков не видал… Видно, мерянский… И это не охранные узоры, не заговор на свежую пищу или от мышей… Но тогда что?»

Взгляд зацепился за крутой изгиб одной из линий. Отделившись от прочих, бороздка свилась в тугую спираль, а потом принялась распускаться во все стороны, выбрасывая отростки, подобно молодому листу папоротника…

Нойда застыл на лавке. На грани восприятия возникло далекое тонкое пение…

Горшок пел!

Взгляд шамана скользил по узорам, и все ярче и ближе лилась песня. Два женских голоса – постарше и помоложе – будто выводили без слов: «А-а-а»…

«Женщины лепили этот горшок, – неведомо откуда понял нойда. – Старая и молодая. Вместе наносили узоры – и пели…»

Повинуясь порыву, саами встал, подошел к печи и обнял ладонями еще теплую глину…

…и перед глазами замелькали образы, словно вихрем несомые. Золотоглазые боги, невиданные зубастые звери, черные змеи сплелись в единое молниеносное видение… Одна из змей, словно почуяв присутствие нойды, вскинулась, глядя ему в лицо странно знакомыми синими очами, как будто желая что-то сказать…

А процарапанные в глине дорожки пели все громче, все грознее…

– Эй, лопарь!

Нойда вздрогнул и обернулся, нелепо застыв у шестка с горшком в руках.

– Хочешь молока, так попроси, а в бабьем куту не своевольничай, – раздалось недовольное ворчание старой хозяйки.

В тот же миг видения сгинули, а тонкое, нежное пение умолкло. Саами перевел дух, поставил горшок и вернулся на лавку, чувствуя слабость в коленях.

– Скажи, матушка, – спросил он, успокоив дыхание, – откуда у тебя такой горшок? Узоры на нем не принадлежат вашему племени…

– А, заметил, – хмыкнула старуха. – Ну конечно, ты же лопарь-чародей. Это узоры обережные, крепче их нету! От порчи, от ворожбы, от любого лиха…. Не бывало еще притчи, чтобы молоко у меня скисало!

– Кто ж эти дивные горшки лепит?

– Племя одно соседское… Они, по обычаю своему, всю посуду чаруют. Видно, уж очень одолевают их злые духи на болотах…

– Неужто такие горшки на торгу продают?

– Еще чего, – хмыкнула бабка. – Никогда мещёры горшок чужаку не продадут. Этот моей прабабке с великой благодарностью поднесли… Уж полвека в нашем доме, а, вишь, погибели ему нет!

– Мещёры? – повторил нойда и задумался.

Название было ему знакомо, но вот откуда…

– Народец болотный, – принялась объяснять хозяйка. – Живет к восходу от Неро, на полдень от Великого леса. Прежде, говорят, мещёры жили тут по соседству, но потом ушли и в топях схоронились. Дескать, мы богам неправильно поклоняемся. Они же не хотят от нас скверны понабраться и вековой обычай утратить, как мы.

– Надо же, – с любопытством проговорил нойда. – И которых богов чтит это племя?

– Того уже никто не ведает, – сурово ответила старуха. – Живут уединенно, на торгу нашем их много лет не видали, родниться не желают. Но одно скажу тебе, лопарь: колдуны они. Лютые колдуны!

– Это я и сам понял, – пробормотал нойда, разглядывая горшок.

Подобной волшбы он прежде не видал. Чтоб узоры пели! Чтобы обычный глиняный горшок насылал видения богов и чудищ! Нойда неохотно признал, что ему подобного горшка не сотворить – хоть он и постиг, как мнилось ему, все тайны трех миров.

«Воистину, чем выше взбираешься за небесным огнем, тем шире озираешь непознанное!» – с благоговением подумал саами.

– Люди поговаривают, есть в чащобах Змеиная крепость Изнакар. Там святилище – без окон, без дверей, за высоким частоколом, и на каждом колу череп, а глаза у них по ночам светятся! Кто из чужаков туда вошел – обратно не вышел…

Нойда слушал старухины побасенки вполуха. Странное беспокойство поселилось в его душе. Будто прошел мимо и чего-то важного не заметил. Он начал перебирать видения, насланные гончарным узором.

Золотоглазые то ли боги, то ли люди, страшные древние чудища… Все не то! «Их время давно прошло», – думал нойда. Так сказал ему мальчик с серыми волосами в пещере, где не было времени, в Велесовой логовине… Нойда и сам это чуял. Ни зверей, ни духов он не боялся. А если какой зверь и вырвется из Нижнего мира – так будет загнан обратно.

А вот черная змея, что поймала его взгляд… Что-то в ней было такое знакомое, тревожащее… Эти синие глаза… Похожие были у Седды, морской равки, которую он давным-давно убил на море Ильмере…

– Нет, не то, – пробормотал он вполголоса.

Нойда начал вспоминать все свои встречи со змеями, но ничего похожего не припомнил… И беспокойство никуда не делось.

Дождавшись, пока за старухой закроется дверь, нойда снова подошел к печи, обхватил горшок ладонями и закрыл глаза.

Темнота почти сразу вспыхнула образами и звуками. В непрерывно движущемся цветном тумане нойда почувствовал ищущий взгляд. Множество змей, извиваясь, наполнили собой пространство, и все будто хотели что-то сказать… И вот пелена разорвалась, и понеслось многоголосое шипение:

«Сын змея… Брат гибнет, приди, спаси его… Сын змея…»

Черная змея снова подняла голову и посмотрела ему в самую душу синими глазами…

– …Сирри?! – воскликнул нойда, едва не выронив горшок.

– Да что ж такое, только отвернись, опять к молоку лезет! – послышался сзади гневный старческий вопль.

Когда нойда, едва не получив по спине ухватом, выкатился во двор, одна лишь мысль не давала ему покоя:

«Этот горшок знает обо мне больше, чем я сам! Что еще за сын Змея? Знавал я когда-то братьев из Нового города, прозванных от людей Змеевичами… Да вот незадача, один давно мертв, а другой – лишь боги знают где, и спасать его… ну нет, это без меня… И, главное, откуда у змеи взялись глаза бедной Сирри?!»

И еще одна мысль посетила его вслед за первой:

«А верно, в мещёрской земле много таких горшков. Как и тех, кто их делает…»

Залесье – чудная и таинственная земля. Тихая, туманная, полная скрытой силы. Непроходимые и необозримые леса, озера в окружении топких болот, паутина маленьких рек… Синие камни, вольные появляться и исчезать, то помогая, то сбивая с пути… Деревья, что нынче здесь, а до завтра, глядишь, убредут в иные места…

И люди. Главное сокровище всякой земли.

Нежата, молодой новогородский ушкуйник, стоял на высоком берегу Нерлеи. Взгляд его тонул в необозримом пространстве, открывавшемся с крутояра. Далеко под ногами серебристая Нерлея вилась среди зеленых лугов и рощ: то покажется из-за деревьев, то снова скроется… А дальше начиналось настоящее лесное море – плавные зеленые волны, понемногу тонущие в синей дымке, и так во все стороны света, до самого окоема.

Бесконечные леса, бездонное небо над ними. В таком месте и богов увидеть можно…

Впрочем, Нежата размышлял о земном.

«Такое место для крепости пропадает! Вот бы срубить тут острог да и сесть над рекой… Жаль, со мной не двести воинов, а всего двадцать…»

Нежата и сам знал, что мечты его пустые. На заманчивом месте уже раскинулись три большие деревни: мерянская, словенская и чересполосная, где жили дверь в дверь. Если бы они еще враждовали, новогородец попытался бы на этом сыграть… К его разочарованию, меряне и словене здесь жили дружно. Причем очень давно, о чем свидетельствовало появление «полумерьской» деревни…

Берега Нерлеи были вовсе не дикими, отдаленными местами, а очень хорошо освоенным краем. Здешние жители торговали и с Новым городом, и с Ростовом, и с Медвежьим Угором, и чтобы объявить себя тут князем, нужно было иметь под рукой не двадцать воинов…

Словене начали селиться в этих землях не больше двух поколений назад. Строили заставы и острожки на волоках, излучинах, таких вот высоких берегах… Вокруг острожков начинали расти деревни. Мерян не обижали – земли хватало на всех.

Впрочем, не все местные хотели платить дань пришлым князьям. Воевать не воевали. Лесные люди поступают иначе. Чуть что не по ним – снимаются с места и уходят в чащу. И найди их там…

«Вон там они и сидят… – Нежата снова погрузил взгляд в лесное море. – Нет чтобы выйти в поле на честный бой! Чтобы лучшие мужи, как положено, сошлись в битве на радость богам. И все бы своими глазами увидели, кто тут сильнее и кому главным быть!

В памяти молодого воина встала картина из детства. Он, совсем мальчонка, идет с матерью и братом по наплавному мосту через Волхов. Солнце играет на воде, вокруг толпа, суета… Вдруг – крик, визг! Матушкины служанки обступают боярыню кольцом, силясь защитить, но кто-то распихивает девок и грубо хватает мать за руку…

Нежата до сего дня не знал, кто был тот человек. Скорее всего, один из неудачливых женихов, осаждавших мать, сколько он себя помнил. Мать, боярыня Милолика, богатая, именитая, красивая вдова, объявила, что замуж никогда не выйдет. Ибо никто не сравнится с отцом ее близнецов.

«Конечно, кто может сравниться с богом?!»

…мать резко отвечает незнакомцу, выдергивает руку, но тот не отстает. Перегораживает дорогу. Требует какого-то ответа… И вдруг… взлетает в воздух! Только сапоги мелькнули, а потом – всплеск, брызги! Вокруг – громовой хохот.

А чужеземный воин, скинувший наглеца в реку, почтительно кланяется матери и уходит.

Воин-нордлинг, высокий и стройный, как ясень, грозный, как сам батюшка-Перун. На груди сверкает золотом волшебный молот Громовержца. Таким он навсегда остался в памяти Нежаты. Таким молодой ушкуйник и сам всегда хотел стать. И уже почти стал! Если бы не брат…

Ох, брат…

Нежата яростно мотнул головой.

Он набрал воинов, завел корабль, несколько раз ставил крепости… Но, видно, материнское проклятие преследовало молодого воина. Выйти в постановлённые князья все не получалось.

И Нежата снова устремил задумчивый взгляд в лесные дали.

Туда, где, по его сведениям, уединенно жило племя мещёр…

Чащобы, как выяснилось, принадлежали им безраздельно. Местные так боялись мещёр, что даже за реку почти не ходили. Рассказали, что у мещёр в глубине лесов есть крепость. И что прозвание ей Изнакар – Змеиный город…

«Зачем строить крепость, если ее можно взять?»

Краем глаза приметив под горой движение, Нежата взглянул вниз и увидел, как по тропе на крутой берег поднимаются гуськом несколько человек. Мелькнула белая рубаха мерянского жреца… Следом шел долговязый, длинноволосый незнакомец.

– Ага, а вот и проводник, – промурлыкал Нежата. – Ну, поглядим…

Найти проводника в мещёрские леса оказалось почти непосильным делом. Местные туда не совались, твердя о проклятиях, огромных змеях, безвестных исчезновениях и прочей баснословной жути, обычной для путешественников. А сами мещёры из лесов носа не казали.

Так что найденный проводник был исключением и редкой удачей.

– Ну, здравствуй, человече, – сказал Нежата, оглядывая проводника. – Как честить тебя будем? Каким родом-племенем похваляешься?

Мещёр недобро покосился в сторону новогородца и встал брезгливо, с наветренной стороны.

– Чего это он? – Нежата обернулся к толмачу.

С этим мерянином Нежата свел знакомство еще в Ростове. Молодой любознательный жрец, прозванием Тучка, прибыл в город по поручению старейшин великого святилища Неро и охотно нанялся к известному ушкуйнику переводчиком. Как подозревал Нежата – по приказу тех же старейшин.

– Скверниться не хочет, боярин, – объяснил Тучка. – Видишь, старается не смотреть, чтобы глаза об тебя не испачкать…

– Глаза не испачкать? – хохотнул новогородец. – Может, ему самому для начала помыться?

Высокий, жилистый, загорелый мещёр был одет как обычный лесовик-охотник. Все обережные узоры с потрепанной и грязной одежды он содрал, явно нарочно – то ли чтобы никто не узнал, какого он рода, то ли уже не числил себя среди живых. Полуседые волосы были нечесаны и нестрижены. Взгляд, устремленный куда-то за реку, выражал усталое равнодушие.

Имени он никому своего не открывал, а прозвище у него было Жмей.

– Почему этот человек решил мне помогать? – спросил Нежата. – Спроси его.

– Он изгой. Враждовал с тамошним верховным арбуем, отомстить хочет.

– Хорошо… – медленно кивнул Нежата.

Да, это кое-что объясняло.

– Переводи! Говорят, ты знаешь дорогу к крепости Изнакар. Если отведешь меня туда – будешь награжден щедро…

Тучка обратился к мещёру на своем языке. Нежата уже знал, что наречия лесных народов схожи между собой.

Тот, выслушав, бросил на собеседников внезапно вспыхнувший взгляд.

– Мы говорим – Ежнэ-кар, – ответил он Тучкиными устами. – Я вас туда отведу, чужаки, а награды мне не надо. Чем вы можете наградить лишенного жизни? Одного прошу: убейте кугыза Кыя и весь его род. Так же, как он моих родовичей сгубил! Без вины… змеиным грибом…

– Что за гриб такой? – полюбопытствовал Нежата. – Не слыхал.

– Оттого и не слыхал, что священен и страшен сей гриб, не для поминовения в пустых разговорах. Он вылупляется из яйца, словно паук. Шляпка зеленоватая, ножка белая, пахнет вкусно. От него нет противоядия… Один день – и человек умирает… Так жрецы отправляют к предкам тех, чье время пришло…

…а также всех, кто им не по нраву, судя по россказням Жмея, – добавил Тучка уже от себя. – Вот, наверно, особое удовольствие: угостить врага пирогом, а потом беседовать, зная, что тот, по сути, уже мертв!

– Значит, твою семью таким грибом отравили? – спросил Нежата, глядя на мещёра.

– Да, прямо на пиру. Выжила только девочка в утробе матери – его дочь, – продолжал переводить Тучка. – Мать была на сносях и родила, умирая. Жмей тогда был на охоте. Ему друзья все рассказали. Посоветовали не возвращаться…

– А с младенцем что сталось?

Взгляд мещёра стал совсем неживым.

– Люди сказали, мою дочь скормили духам Детского болота… Я бы сам кинулся в то болото, но я должен отмстить, иначе родовичи не обнимут меня в доме мертвых. И вот я тут, в земле нечистых. Помогите убить Кыя, и я уйду вслед за семьей. Быть может, Шкай обратит нас в змей и мы будем кусать потомков Кыя везде, куда бы те от нас ни бежали…

– Отлично, – кивнул Нежата. – Тучка, ты не зря ешь свой хлеб! Скажи проводнику, пусть завтра с зарей приходит на пристань, к моему кораблю… Вон туда.

Мещёр проследил за его рукой, склонил голову и, не прощаясь, ушел.

– Невежа, – пробормотал новогородец. – Как думаешь, не врет? Вся эта баснь про паучий гриб…

– Змеиный, – уточнил арбуй. – Думаю, не врет. Мещёры такие и есть. Я уж от этого Жмея всякого наслушался! Знаешь ли, боярин, что у них нет стариков?

– Как это? Почему?

– Как только мещёры чувствуют приближение старости, так сразу уходят к предкам. Стали глаза хуже видеть, руки задрожали – все, пора! Род устраивает большой прощальный праздник. А дедушке готовят особые блюдо с грибами… После этого он уходит в деревню мертвых и там запирается в доме без окон… Отец этого Жмея был не из последних людей. Раз вернулся он с охоты, глядь – а для него уже в главном чертоге Изнакара погребальная трапеза накрыта. Там и каша с волчьими ягодами, и пиво с чёрной беленой, и похлебка из змеиного гриба… А все почему? Потому что он на охоте в лося выстрелил и промахнулся!

– По лосю, конечно, промахнуться сложно, – с сомнением проговорил Нежата. – Но чтобы за это сразу к предкам…

– Мещёры вообще не промахиваются! – всплеснул руками Тучка. – Хоть по лосю, хоть по белке! Говорят: «Как можно? Рука – продолжение глаза. Если видишь зверя – значит, убьешь. Если не можешь этого сделать, значит, ты ослеп или ударом разбит! Удача и сила тебя покинули, пора к предкам…»

Нежата хмыкнул.

«А в Новом городе полно кривых-косых, да и старцев хватает… Порой старики мудры, но чаще просто из ума выживают… Сколько новых земель я захватил бы для Нового города, если бы кончанские старейшины не висли на рукавах! Знай отправляли меня все дальше и дальше, словно надеялись, что я сгину в каком-нибудь походе… Ни дать ни взять, боялись меня… Братоубийцей прилюдно… тьфу, пропасть! Опять!»

– …вот такие они, мещоры, – говорил между тем Тучка. – Законы предков почитают. Подменышей-младенцев сразу мечут обратно к духам в болото… Поэтому это племя такое здоровое, сильное, крепкое…

– В толк не возьму, ты ругаешь их или хвалишь? А боги у них какие?

– Лесные, вестимо! Мещёры верят, что у всякой былинки или зверя – свое племя, свои охотничьи угодья и свои боги. У людей, у волков, у лягушек, у черники… Это я уже не от Жмея узнал, а от жрецов их, кугызов. Они как-то явились к нам на Неро, требовали вернуть им какую-то корягу… Ох, высокомерные! Святыми себя чтут, а всех прочих – нечистыми. Наши до хрипоты с ними спорили о богах, дураками остались…

– Ты лучше расскажи, как они воюют, – потребовал Нежата. – Нешто в самом деле промашки не ведают? А брони у них какие? Луками оружны или самострелам вверяются?

– Брони вроде костяные, стрелы и ножи они выменивают… Ты лучше потом у Жмея спроси, я ж не воин! Знаю только, что никто лучше мещёр не разбирается в ядах. Змеиный гриб – для священных обрядов, а сколько там всякого былья для охоты! Есть такое, что усыпляет добычу, есть – что расслабляют, отнимая движение, есть убивающие на месте… Ну, конечно, наши их в оборотничестве обвиняют. Или, наоборот, не обвиняют, а, по мне, скорее завидуют…

Тучка вздохнул:

– А самое главное – ох, какие у них колдуны…

На другой день, свежим туманным утром, лодья Нежаты отправилась вниз по Нерлее. В утренней дымке проплывали мимо избы, причалы, баньки, сети рыбаков; затем поля, рощи… День плыли по обжитым местам, но прибрежных лугов и расчисток-кулиг становилось все меньше. К вечеру всякие признаки человеческого жилья остались позади. По обоим берегам шумел сплошной дикий лес.

– Спустите парус, – перевел Тучка слова проводника. – Сейчас пойдут плавни, надо не пропустить нашу речку.

Течение реки замедлилось, лес отступил. Парус убрали, и теперь лодья двигалась на веслах вдоль обширных зарослей тростника.

– Вот охота здесь, наверно! – протянул Нежата, глядя, как вспархивают из плавней то стайки уток, то гуси…

– Да, тут всякой живности хватает, – подтвердил жрец. – И бобры водятся… Вот, туда поворачивай!

Следуя указующему пальцу Жмея, кормщик переложил руль. Лодья нырнула крутой грудью прямо в тростники, которые ничем не отличались от точно таких же, растущих по сторонам… «Сейчас увязнем», – невольно напрягся Нежата. Но корабль свободно шел по глубокой воде, раздвигая зеленые стебли. Вскоре они расступились, и все увидели темную реку, уходящую под зеленый покров деревьев.

– Это еще не та река, что нам нужна, – сказал Тучка, когда течение мягко понесло их с открытого места в лесной сумрак. – Эта зовется Вьюн. По ней мы до Изнакара не доплывем. Она мелкая, но сейчас вода стоит высоко, и лодья негружена – как-нибудь пройдем…

– Тогда зачем мы сюда свернули? – спросил Нежата, глядя за борт. Дно было отлично видно, несмотря на темную торфяную воду. В самом деле, мелко…

– Здесь, подальше, последние мерянские выселки. Можно переночевать и запастись едой. У мещёр я вам есть ничего не советую… А та река, что нам нужна, зовется Шушморка. Вот если ее пропустим – точно заблудимся. Говорят, она зачарованная. Сторонний человек ее нипочем не увидит…

– А этот увидит? – Нежата кивнул на Жмея.

– Мещёр? Конечно, он путь знает…

– А он нас не заведет в ловушку?

– Может, – подумав, признал Тучка. – Тут уж не угадаешь!

– Избави нас боги, – пробормотал Нежата.

Лодья неторопливо пробиралась по лесной реке. Местами Вьюн сужался так, что весла задевали противоположные берега. Тогда гребцы опускали весла, и корабль просто несло течением.

Как отсюда выбираться против течения, Нежате и задумываться не хотелось…

В какой-то миг он вдруг понял, что лодья замедлила движение.

– Что такое? В травяные заросли влезли?

– Нет, течение остановилось… – крикнули с носа. – Ничего себе! Река поворачивает!

И в самом деле, воды Вьюна вдруг забурлили и развернулись в противоположную сторону.

Новогородцы, схватившись за обереги, глядели на воду. Кто-то сразу вспомнил Мутную… Кто-то заговорил о колдовстве мещёр. Спохватились, что не успели угостить местных духов…

– Одерживай! – крикнул Нежата, бросаясь на нос и вглядываясь в зеленый сумрак.

«Храни нас, батюшка-Велес! Хоть бы не обвал или паводок впереди!» – с тревогой подумал он.

Однако впереди было тихо. Не слышалось шума прибывающей воды; Вьюн не вздыбился, вырываясь из берегов…

Зато из-за поворота показалась плоскодонка. В ней сидели двое.

– Э-ге-гей! – слабым голосом закричал тот, что греб. – Добрые люди! Помогите!

– Говоришь, купец Кофа из Таматархи? – исподлобья глядя на спасенного, спросил Нежата.

Нет, так-то чернобородый мужчина в потрепанном, некогда богатом кафтане был вправду похож на южанина… Но откуда хазарскому купцу взяться в самой крепи заповедных мещёрских лесов?!

– Неименуемым клянусь! – ударил себя в грудь спасенный. – Воистину Он сам послал тебя мне навстречу, новогородский боярин! Я уж думал, так и кончится моя жизнь среди этих проклятых лесов. Еле ноги унес от мещёр, будь они неладны… Корабль потерял! Пять дней не ел! Помогите вернуть корабль, славные новогородцы! Все мои люди погибли, а я три дня в камышах скрывался, пока не удалось уплыть… Пиявки половину крови выпили, а пиявки тут с палец…

– А что за диво дивное при тебе, хазарский купец? – с любопытством спросил Нежата, глядя на маленькую девчонку совершенно дикого вида, косматую и неописуемо грязную. Девчонка пряталась у Кофы за спиной и оттуда по-волчьи зыркала на новогородцев.

– Нашел вот, – развел руками Кофа. – В лесу встретил бедняжку, спас, накормил… А посельники здешние словно с ума посходили!

И хазарин принялся рассказывать о своих злоключениях. Оказывается, он собирался доплыть по реке Вьюн до исада, обменного берега. Тот берег звался Гадюкин буян и давно был примечен купцами для меновой торговли с мещёрами.

– Узнать его несложно – мещёры там столбы вкопали, и каждый столб резной змеиной головой увенчан… Что возим? Да все! Мещёрские жрецы хоть и блюдут обычаи предков, а ни в чем себе не отказывают. Ткани узорные, серебряная посуда, тонкие лакомства, роскошное оружие из Саркела и Булгара… А взамен… О-о…

Кофа вытащил из поясного кошеля невзрачный пузырек и показал его Нежате с таким видом, словно держал в руке золотой слиток.

– Мещёры – великие знатоки всяких зелий. Вот это у них самое ценное. Всем болезням препона!

– Ну уж всем, – усомнился Нежата.

Кофа отвернул притертую крышку. Повеяло сильным запахом плесени, грибов и можжевеловых ягод.

– Клянусь небесными силами, гниющую рану смажешь или там язву – на следующий день заживает! Отравился, выпил – все как рукой сняло! Но самое удивительное – это зелье лечит страшные хвори, что приносят моровые поветрия! Чума, холера… – Кофа на всякий случай сделал отвращающий порчу знак. – Три дня пьешь – и здоров!

Новогородцы, слушая купца, недоверчиво качали головами.

– Кабы было на свете такое средство, за него золотом по весу платили бы! – сказал кормщик.

– Так мы и платим! Думаете, зачем я в глушь погибельную полез? Словом, приплыли мы на Гадючий буян, расторговались… Места там гнусные, выйти на берег негде, комары съедучие, мещёры на что ни глянут – всё вянет! Да притом поблизости какое-то скверное болото. Его Детским зовут, а еще хищным. Говорят, человечью плоть любит. Поглотит, и только пузыри по воде, а в тех пузырях – призраки… И вот плывем мимо самых гиблых мест, смотрю – на берегу девчонка стоит, одна-одинешенька…

Кофа повернулся и погладил дикарку по голове.

– Чем-то сразу мне в душу запала… Может, на младшую дочь мою похожа? Я ее хоть помню, ну так, немного… Три года дома не был! У меня в Таматархе большой дом, там меня жены ждут…

– Разве вы, хазары, многих жен водите? – удивился Нежата.

– У нас есть мудрое правило, – с важностью ответил Кофа. – Живя среди народа, соблюдай его обычаи! Так вот, забрал я девчонку с собой на корабль. И тут началось! Повылезли мещёры, давай кричать: верни, верни ее! Я, конечно, слушать не стал. Сами выгнали дитя на смертное болото – чего теперь от меня требуют?! И следующей же ночью…

Кофа тяжело вздохнул.

– …словом, будит меня это дите и куда-то за собой тянет. Я вылез из палатки, гляжу – сторожа мертвые лежат! Я кубарем в плавни, к пиявцам лютым… Два дня просидел, вполовину исхудал… Все мои люди от мещёрских стрел пали… Потом, смотрю, девчоночка откуда-то плоскодонку ведет. Я залез, и как дунули мы по Шушморке, а потом по Вьюну… Я решил: буду грести, пока сил хватит. Хвала Единому, вас встретил! Прошу, возьми с собой!

– Куда? – удивился Нежата. – Мы же как раз к мещёрам!

– Помоги вернуть корабль! Там товаров… – Кофа сделал над собой ужасное усилие и выговорил: – Спасете мой корабль и добро – половина ваша!

Нежата насмешливо прищурился:

– Почему всего половина?

– Ладно! – простонал Кофа. – И корабль забирай!

– Ясное дело, заберу. А ты-то мне зачем?

– Я путь покажу!

– Я и так знаю путь. У нас уже есть проводник.

– А я… А я…

К Нежате незаметно придвинулся Тучка.

– Возьми его, боярин. Я этого хазарина знаю. Он заговоренный. Кофа – самый удачливый купец, какого я встречал. Он из пасти Лютого зверя на Медвежьем Угоре выбрался…

– Да возьму я, возьму, – проворчал Нежата. – Не бросать же…

На следующий день к вечеру задул нехороший ветер.

Холодный, насквозь пробирающий, враз напомнивший об осени… А то и о зиме.

– На полуночник похож, – с удивлением произнес Нежата, вдыхая студеный воздух. – Право же, морем Нево так и повеяло!

Новогородцы поначалу споро гребли, пытаясь на студеный ветер не обращать внимания. В родных краях встречали они и похолоднее. Тучка ежился, пряча в рукава зябнущие руки. А вот Жмей осклабился, подошел к мерянину и, указывая на восток, прошептал:

– Нас уже ждут…

Тучка испуганно взглянул на него и поспешил к Нежате.

– Мещёр считает, этот ветер не просто так. Его наслали кугызы, чтобы остановить нас.

– Чепуха! – отмахнулся Нежата.

Однако окликнул хазарина Кофу.

– Эй, купец… Говорят, вы, хазары, молитесь Неименуемому и считаете его самым сильным среди богов? Помолись ему, чтобы он разогнал злых мещёрских духов!

– Неименуемый – не сильнейший Бог, а единственный, все остальные суть дэвы, – величественно произнес Кофа. – Я-то помолюсь. Но пожелает ли Он язычникам помогать… На то Его воля!

– Тьфу на тебя! – с досадой бросил Нежата.

Молитвы Неименуемому не помогли: вскоре пошел снег. Мокрые хлопья таяли на лицах, покрывали коростой черную воду…

– Вели людям грести быстрее. Надо скорее добраться до мерянских выселок, – через переводчика сказал Жмей. – Этот снег – только начало…

– Без тебя разберусь, – огрызнулся Нежата, вглядываясь в сумрак.

Вместо ответа рослый мещер указал вперед – там, вдалеке, в сырой тьме, среди мельтешащего снега, мерцали теплые огоньки…

Мерянские выселки в самом деле были невелики – дворов пять, не больше. Семьи жили рыбной ловлей, охотой и помощью немногочисленным торговцам, что пробирались в мещёрские земли. При виде словенского корабля местные жители толпой высыпали на берег. Кофу сразу узнали – он уже побывал здесь несколько дней назад.

Всю приветливость мерян как рукой сняло.

– Уезжайте! – взвыл старейшина. – Скорее уезжайте к себе на Нерлею – может, хоть там вас не настигнет кара Змеевой крепости!

– Да что не так-то? – раздосадованно крикнул Нежата.

Вместо ответа старец ткнул дрожащим пальцем в косматую девчонку.

– Это Дочь Болота! Про нее здесь все знают! И как у чернобородого полудурка ума-то хватило ее забрать…

– Что опять я?! – возмутился Кофа. – Туда плыву – гонят! Обратно плыву – снова гонят!

Жрец Тучка решительно выступил вперед.

– Погодите ссориться, сейчас все узнаем…

Тучка подошел к старому мерянину и принялся тихим, успокаивающим голосом выспрашивать его.

– Я все узнал, – сказал он, возвращаясь на берег, к уставшим и недовольным новогородцам. – Про Детское болото вы уже слыхали, верно? То самое, где подменышей топят? Так вот что рассказывают местные. У одной мещёрской женщины родилась девочка… Прошел год, два, три – а она все не говорит. «Подменыш! – рассудили кугызы. – Дитя духов, явившееся нам на погибель!» Матери велено было убить ее. Но она не стала этого делать, а отравилась сама… Тогда дед сказал: «Ладно, застрелю подменыша!» Но его рука дрогнула, он не попал за тридцать шагов и сказал: «Какой позор! Мне теперь стыдно жить на свете!» В тот же день он ушел в селение предков. Просто закрылся в доме мертвых, без всякой прощальной трапезы. Даже не съел змеиный гриб, как будто младенец или пленный-раб. Так он себя наказал…

– Вот же безумцы! – воскликнул Кофа.

– Не безумней, чем те, кто отрицает всех богов, кроме своего, – сурово взглянув на хазарина, сказал Тучка. – Так вот. Тогда верховный кугыз заявил: «Духи отвели руку старика! Духи не хотят, чтобы их сородич-подменыш пострадал. Не будем обижать духов!» И девчонку просто выгнали на Детское болото, надеясь, что она сама там потонет. Но прошло уже несколько лет – а девчонка жива-живехонька. Поселилась где-то на краю трясины, что ест – неизвестно. Видимо, духи, что ее подкинули, продолжают ей помогать…

– М-да, непростое дитя ты увел, хазарин, – заметил Нежата. – Может, вернем ее на болото?

– Верните, сделайте милость! – жалобно подал голос старый мерянин, подслушивавший беседу. – Иначе кугызы и нас проклянут! Мы вас дармовым припасом оделим, только уйдите!

На лице Кофы возникло упрямое выражение. Новогородцы уныло смотрели в сторону натопленных изб, понимая, что из-за хазарина ночевать им опять придется на корабле…

В этот миг взгляд старого мерянина устремился куда-то за плечо Тучки и наполнился ужасом.

– Вукузё! – закричал он.

Весь берег отозвался истошными воплями, и вскоре у воды не осталось никого, кроме недоумевающих новогородцев.

– Чего они там голосили? – спросил Нежата, оглядываясь.

– Водяной, говорят…

– Никого не вижу, кроме лодки и рыбаков в ней… Поди с вечернего лова возвращаются. И что?

Тучка смотрел на лодку во все глаза.

– Ты в самом деле не видишь?! – сдавленным голосом спросил он.

– Нет, а что?

– Тот, что сидит на носу… он светится!

Мерянин попятился, руки зашарили по груди, нащупывая оберег Волозь-Шкая. Новогородцы, глядя на его приготовления, мигом выстроились плечом к плечу, достали топоры…

А одинокая лодка подплывала к берегу. Сидевший сзади неторопливо, беззвучно греб. Сидевший спереди, в надвинутой на глаза шапке, был совершенно недвижим.

Сердце Нежаты вдруг беспокойно забилось. Он и сам не понимал, откуда эта тревога. Этот, в шапке, какой-то странный… И что у него на груди? Уж не фонарь ли?

Новогородец пригляделся, и глаза у него полезли на лоб: на груди у сидевшего сама собой пылала в темноте птица с раскинутыми крыльями…

Тучка вдруг опустил руку и радостно завопил:

– Ты ли это, брат-нойда? Вот радость нежданная!

– Нойда?! – повторил Нежата, вглядываясь в того, кто правил то ли лодкой, то ли духами реки, что несли ее к берегу.

Безбородое лицо… Две косы, лежащие на плечах… Обманчиво щуплая фигура… За прошедшие годы косы поседели, линия рта стала жестче, но в целом старый знакомый не слишком-то изменился.

– Безымянный колдун… – протянул Нежата, выпрямляясь. – Чтоб тебя духи заживо сожрали! Снова ты мне дорогу перебегаешь!

Лодка скользила по течению. Можно было даже не грести – только иногда опускать в воду весло, чтобы к берегу не сносило. Нойда смотрел, как остаются позади заросли ивняка, сменяясь орешниками, а потом снова ивняками, и думал…

«Я заблудился… Снова брожу в потемках! Но при этом почему мне кажется, что за мной наблюдает множество глаз? Почему кажется, что все, кроме меня, знают, куда я направляюсь?!»

На самом деле он очень хорошо знал, куда плывет. Стоило нойде закрыть глаза и вообразить поющий горшок, как танцующие змеи возникали перед ним, призывая, указывая путь…

– Погода портится, – заметил Лишний, движением весла уводя лодку от торчащей коряги. – Вон как все небо тучами обложило! Надо бы подумать о ночевке, хозяин… старший брат.

– Вот и подумай, – равнодушно отозвался нойда.

Одна мысль занимала его уже который день – с того самого мига, как он взял в руки мещёрский горшок.

«Надо испытать птицу, – думал он. – Пришло время!»

Да, пора взглянуть на мир глазами бесплотного духа. Некоторые вещи видны лишь из Верхнего мира. Или из Нижнего…

«Железная птица – проводник в миры богов. Воззову к Кавраю…»

– Услышь меня, Отец шаманов, – зашевелились губы нойды. – Я вновь получил намек без ответа, но на сей раз пойду до конца. О чем пел мещёрский горшок? Порой я думаю: все, что нужно, мне уже известно. Все пути пройдены, все дела завершены. Осталось сплести линии узором судьбы и позволить ему петь…

Птица начала разогреваться на груди шамана. Повинуясь порыву, нойда широко развел руки, и они стали железными крыльями, наполненными огнем. То ли незримое солнце их озарило, то ли металл вспыхнул изнутри!

Тело саами осталось в лодке, дух же, слившийся с огромной огненной птицей, воспарил к небу. Налетел могучий ветер, подхватил, ударил снизу в крылья. Нойде был уже знаком подобный ветер – Безымянный замер, почти не шевелясь, и позволил невидимому потоку нести его, куда боги велят.

Внизу бушевало море. Нойда сразу же узнал его, сам не понимая как, и его охватила радость. Это же Змеево море, его родной дом! Островки проплывали внизу, сменяясь отмелями, скалами… Затем – полоса берега, и снова зелень лесов. И поросшие соснами каменистые горы…

«Я не знаю этого берега, – подумал нойда. – Не бывал тут прежде… Дикие, однако, места! Тут, похоже, вовсе люди не живут, а лишь духи да сейды…»

Взгляд его упал на поросший белым мхом высокий берег какой-то речушки.

«Я ошибся, вот и человек…»

Сперва нойде показалось, что это одинокий ребенок, бредущий куда-то вверх по косогору. Ребенок оглядывался, будто что-то искал. В руке – черное перо.

«Это не ребенок, – сообразил саами. – Это девушка…»

Беловолосая странница, похоже, думала, что она тут одна. Она даже не смотрела в небо и не видела крылатых существ, во множестве паривших под облаками. Крылатые тоже как будто что-то искали… Но не девушку – ее-то они давно заметили…

«Эге, да это же туны. Что тут происходит? – подумал нойда с невольным любопытством. – Все что-то ищут… А что ищет моя железная сова? Куда она так стремится?»

Волнение птицы в самом деле возрастало и передавалось нойде. Оказавшись над берегом, она заметалась, забила крыльями, нарушая величавое спокойствие шаманского полета.

«А! – нойда увидел внизу, под самым берегом, кожаную лодочку. – Вон там, в лодке… Кажется, вон в том коробе лежит нечто, от чего моя птица потеряла покой…»

Вдруг кто-то взглянул на нойду, причем с такой мрачной, упорной ненавистью, что даже птица на миг погасла. А когда, встряхнувшись, снова раскинула крылья – взгляд исчез. И вместе с ним то, что так притягивало птицу.

Нойда описал круг, окинул взглядом тунов, бродящую по сосняку девушку… Где цель, где то, что тянуло птицу? Этой цели больше не было, она словно спряталась…

– …Брат-нойда? Ты ли это?!

Саами, грубо выдернутый из шаманского сна-яви, открыл глаза и мутным взглядом уставился в улыбающееся лицо.

– Арбуй? – пробормотал он. – Тучка?

– Он самый! Вот так встреча, брат-жрец! – радовался мерянин. – И купец Кофа тоже здесь! Вот теперь точно дойдем! Поистине судьба свела всех нас!

– К болотным духам такую судьбу! – раздался еще один знакомый голос, полный раздражения. – Только тебя тут не хватало, саамский колдун!

Нойда повернулся на этот голос и увидел Нежату. Новогородец смотрел на него с неприязнью… и чем-то похожим на скрытый страх.

– Сын Змея… – произнес Безымянный нойда. – А вот и Сын Змея!

Он вспомнил поющие узоры на горшке – и расхохотался неведомо почему.

– Вон она, Шушморка, – перевел Тучка слова хмурого Жмея. И добавил от себя: – Дурная река.

Нежата с недоумением глядел туда, куда показывал жрец. Если бы не эти слова, он бы вовсе не понял, что тут есть еще одна река – так густо по берегу росли кусты. Тонкие прутья торчали прямо из воды. Струи просачивались сквозь заросли.

– Не пройдём, – сказал кормщик.

Нежата скривился. Тащить корабль волоком, равно как и оставлять его и дальше идти пешком, ему не хотелось.

– Гм, чудно, – протянул Кофа, разглядывая заросли, – а мы тут давеча спокойно на лодке проплыли… Или не тут…

– Не верьте Шушморке, – сказал Тучка, коротко перемолвившись с проводником. – Боярин, вели править прямо вон на тот куст.

– Ну гляди… Застрянем – пеняй на себя!

Когда крутой нос лодьи въехал в густую прибрежную зелень, все невольно напряглись. Вот сейчас раздастся треск, и на том поход и завершится!..

…но кусты, не оказав никакого сопротивления, плавно растаяли, будто зеленый туман.

И корабль спокойно заскользил по ровной, почти черной водной глади.

– Морок! – послышались изумленные восклицания.

– Сказал же – дурная река, – хихикнул Тучка.

– Не хотят нас пускать, – заметил Нежата. – Или река не та. А, жрец?

– Та, – уверенно сказал мерянин. – Одна Шушморка ведет в Изнакар. Но только если ее попросить да угостить, да если будет на то воля кугызов. Она ведь зачарованная. В болотах рождается, в болота впадает… Кого кугызы не захотят пропустить – того закружит, в топи заведет, вовеки не выберешься…

– Спасибо, обнадеживает, – съязвил Нежата. – Я уже начинаю думать: на кой мне эта Змеиная крепость? Но, к счастью, на нашей стороне Перун Огнерукий и батюшка-Велес. Или, скажешь, они не сильнее болотных божков?

Жрец пробормотал что-то уклончивое. Сам он считал: нет никого могущественнее Волозь-Шкая. Но разумно ли сердить здешних духов в самом сердце их земли?

Путь по Шушморке длился два дня. Или дольше? Порой новогородцам казалось, что дни тут длиннее, чем положено, или, может, они плывут по изнанке бытия, как шаманы, – а в мире богов время идет совсем иначе. Зачарованная река петляла среди болотистых берегов, несла черные топляки, огибала лесистые островки и снова ныряла под своды непролазного, гниющего на корню леса.

На второй день люди начали замечать странное.

– Это что, папоротник? – удивился Кофа, задирая голову. – Ничего себе, вымахал!

– Ты еще вон то дерево не видел, – усмехнулся Нежата, указывая на необъятный серый ствол, уходящий шумной кроной в небеса.

– И что такого? Встречал я деревья и побольше!

– Да, только это рябина…

Как стемнело, появились бледные огоньки. Они летали низко над водой, под самым берегом, словно светлячки. Да вот только таких крупных светлячков никто прежде не видал…

– Погляди, брат-нойда, – тихо сказал Тучка, пробравшись на корму, – ведь не светляки это… Больше похожи на болотные огни, верно? Не тронут они нас, как думаешь?

Нойда неохотно взглянул на воду. Саами со спутником, тихим безмолвным парнем в одежде без вышивок, держались на корме, отдельно от всех. Нежата, хоть и согласился после общих уговоров взять нойду на корабль, на том как бы и перестал его замечать. Однако нойда то и дело ощущал на себе пристальный взгляд воеводы.

– Не тронут, если на берег не полезете, – сказал он. – А сойдете – к утру половины недосчитаетесь…

– Слышал, боярин? – Тучка повернулся к Нежате. – Вели людям ночевать на корабле…

– Слышал, – через плечо бросил новогородец. И приказал: – На берег никому не сходить!

Никто, впрочем, и не рвался.

Та ночь прошла спокойно.

На следующее утро, ближе к полудню, гниющая болотистая чаща вдруг отступила, сменившись обычным сырым лесом. И вскоре перед путешественниками предстал ровный, высокий берег.

Нежата даже углядел скромную пристань. Однако само место выглядело довольно зловеще. Причиной были столбы, выстроенные в ряд и просмоленные до черноты. Каждый венчала резная змеиная голова с распахнутой пастью. Змеи глядели на реку немигающими белыми зенками, то ли приветствуя, то ли прогоняя чужеземцев.

У подножия страшноватых идолов виднелись помосты. А на них – множество товаров для меновой торговли.

– А вот и Гадюкин буян! – обрадовался Тучка. – Хвала богам, добрались!

– Он самый, – подтвердил Кофа. – Где-то здесь я корабль и потерял…

Зеленые глаза Нежаты вспыхнули.

– Мена! – протянул он. – Знакомое дело! Ну пойдем, поглядим!

Больше всего на помостах, конечно, было звериных шкур. Волчьи, лисьи, бобровые; связки белок и куниц, пятнистые рыси и яркие горностаи… Стояли рядами бочки и горшки, из которых пахло терпким и сладким.

– Все как обычно, – несколько разочарованно пробормотал Нежата, обежав глазами товары. – Шкурки, мед… Ладно, пойдет для начала, а там поглядим. Несите наше!

Закончить он не успел. Из-за деревьев бесшумно, будто призрак, появился высокий длинноволосый старик в темно-красном плаще и белой рубахе до пят. За ним второй, третий…

– Старцы мещёр? – удивился Нежата.

Странно, Тучка вроде говорил, что у лесного народа нет стариков. Однако вот они! Ну ладно…

Нежата шагнул к ним навстречу, открыл рот для приветствия… и упал как подкошенный.

Воздух наполнился мельканием и свистом. Новогородцы, ничего не понимая, падали один за другим. Одни уже бились в корчах на траве, словно выброшенные из сетей рыбы, другие хватались за оружие, силясь увидеть врага… А маленькие стрелы – или длинные шипы – все летели и летели, жаля незащищенную кожу…

Двенадцать старцев спокойно стояли и смотрели, как чужаков становится все меньше.

Мелькание шипов прекратилось так же быстро и внезапно, как и началось. Вскоре из двадцати с лишним человек, сошедших с корабля, на ногах остались только спокойный Жмей и ошеломленный Тучка.

– Вы что творите, почтенные? – воскликнул он, когда к нему вернулся дар речи. – Разве так гостей встречают?!

– То гостей, – степенно ответил стоящий впереди старец. – А эти – кто? Кого ты к нам привел, мерянин?

– Я никого не приводил, я лишь толмач! Вон, его спрашивайте!

Тучка хотел указать на Жмея, но тот уже поднимался по склону. Подошел к старцам, низко поклонился. Старший кугыз шагнул вперед и обнял его, глядя на мрачного мещёра с любовью и гордостью. Да и тот, оставив обычную угрюмость, сиял радостной улыбкой.

– Ах, вот, значит, как! – возмущенно завопил Тучка. – Так вы нарочно… Ну, теперь по всему миру слух пойдет, как мещёры с купцами обходятся!

Старец презрительно посмотрел на жреца, затем перевел холодный взгляд на беспамятного Нежату.

– Он не купец. Если мы живем в лесу, это не значит, что мы ничего о мире не знаем. Этот молодец – ушкуйник, бродячий хищник на службе у новогородского веча. Такие шастают по чужим землям на своих лодьях с малым войском, выискивая, где можно расторговаться, а что – забрать так… А потом, приглядев место, возвращаются и ставят крепость! И лесным людям приходится уходить…

– Да не все уходят, – попытался возразить Тучка, – вон, у нас на Неро меряне вперемешку со словенами живут…

– Тот, кто помнит обычаи дедов, не станет мешаться с чужим племенем! Не станет есть нечистую пищу, не возьмет нечистой жены…

– И откуда бы пойти слухам о купцах, если рассказать будет некому? – хмыкнул Жмей, стоя рядом со старцем.

– Погоди, сын, – положил руку ему на плечо кугыз. – А ты, жрец… Ты хоть и впал в скверну, но все же чтишь Шкая, поэтому мы тебя пока оставим в живых. Может, боги согласятся принять твое раскаяние…

Тучка поглядел на валяющиеся тела, вздохнул и промолчал.

Когда из лесу полетели ядовитые стрелы, несколько человек еще оставались на корабле. Кофу задержала болотная девочка: никак не хотела сходить на берег. И нойда с Лишним, которые вовсе туда не собирались.

Кофа уже хотел вступить на сходни, как вдруг его кто-то дернул за рукав, и раздался тонкий голосок:

– Кофа-атяй!

– Она заговорила?! – воскликнул хазарин. – Лопарь, гляди, тут чуд…

В тот же миг в щеку Кофы воткнулся шип. Взгляд его тут же остановился, изо рта потекла слюна. Он мешком рухнул на палубу.

Девочка, лишь взглянув на шип, мигом нырнула в реку и исчезла.

Нойда схватил Лишнего в охапку, заставил спрятаться за бортом. Не сводя глаз, он смотрел, как из леса выходят воины-мещёры, как начинают обыскивать тела новогородцев, хотя те еще шевелились… Старики окружили Жмея, явно говоря ему слова похвалы, – а тот гордо улыбался, как вернувшийся из похода герой. Ничем не напоминая того угрюмого мстителя, каким прикидывался на берегу Нерлеи. Будто даже помолодел…

«Да тут не без колдовства… Эх, Нежата, Нежата…»

Пока прочие мещёры разбирались с новогородцами, двенадцать старцев неспешно направились прямо к лодье. Остановившись перед ней, они низко поклонились. Затем старший кугыз заговорил:

– О великий чародей севера! Мы – Двенадцать Прозорливых, те, кому боги доверили беречь род мещёр и блюсти его чистоту в мире скверны. Люди зовут меня Кыем, сыном Кыя. Мы ждали тебя, о чародей! Благодарим тебя, пришедшего на наш зов…

«Горшок, – сообразил нойда. – Ой я дурак…»

– Мы просим тебя удостоить Ежнэ-кар своим посещением…

– Да уж куда я денусь, – вздохнул нойда, вставая на ноги.

Тут же в воздухе свистнул шип. Лишний, поднявшийся вместе с ним, молча упал.

– Он спит, – пояснил кугыз. – Как и прочие. Наши боги не любят мертвечину…

Крепость Изнакар, несомненно, понравилась бы Нежате – да не судьба была любоваться. Бесчувственных пленников погрузили на их собственный корабль и отвезли по реке к святилищу, в сумрачную осиновую рощу неподалеку от берега. Каждая из этих осин соперничала ростом с сосной.

Оставив корабль, пленников и большую часть воинов-мещёр у святилища, двенадцать старцев вместе с нойдой и небольшой стражей двинулись дальше, по широкой лесной дороге. Туда, где над кронами поднимались рогатые башни лесной твердыни.

Вокруг крепости располагался немаленький город. Нойда с невольным любопытством поглядывал по сторонам. Деревянные мостовые, дерновые крыши; избы, украшенные звериными оберегами, и повсюду вырезанные из дерева изображения черных змей… Взглянуть на идущих выбегали женщины в диковинных рогатых уборах и мужчины, одетые вовсе не приметно. Нойда подумал, что мещёры своим укладом очень похожи на мерян и, несомненно, приходятся им родней.

«Живут тем же обычаем, говорят на том же языке, поклоняются одному богу… И при этом считают мерян нечистыми! Поистине дивен мир…»

А над зелеными крышами нависала, приближаясь, крепость Изнакар. Полностью срубленная из дерева, она радовала взгляд затейливой красотой. Множеством колючих остроконечных башен она напоминала самого Великого Ежа, на котором, согласно поверьям мерян, стоял мир. Большие резные ворота широко распахнулись навстречу Двенадцати Прозорливцам, избавившим народ мещёр от опасности в лице Нежаты.

Около ворот собралась толпа. Саами приметил, что в ней много жрецов. Кугыз Кый вышел вперед и сделал всем знак расступиться. Среди пустого пространства, прямо под сводом ворот, нойда увидел нечто необычное. Каменный круг наподобие того, в котором сам любил сиживать на Коневице, – но неровный, открытый с одной стороны и заложенный с прочих. Внутри круга камнями поменьше были выложены сложные завитки.

– Прошу, войди в круг, великий чародей! – пригласил его старец. – Только чистые достойны попасть в священный Ежнэ-кар…

«Испытывают, – понял нойда. – Ну-ну… Поглядим…»

Он вошел во внешний круг и сразу ощутил, что воздух стал вязким. Некая сила пыталась сковать его движения.

«Ловушка… Ловушка на духов? Всего-то?»

Мещёры, затаив дыхание, смотрели, как чужеземный колдун заходит в спираль. Вот сейчас ловушка захлопнется, и чужак просто исчезнет…

Нойда дошел до середины завитка, постоял там и, легко перешагнув два ряда камней, оказался снаружи.

– Для моей силы здесь нет цели, – громко произнес он, глядя в глаза оробевшему кугызу. – Я пришел, чтобы найти могущественного колдуна. Где он?

– О ком ты говоришь? – пробормотал старик.

– О том, кто создал поющие узоры на простом горшке…

Кугыз вдруг насмешливо осклабился и расправил поникшие было плечи.

– Такой горшок у нас может слепить любая девка, – ответил он. – Не узор поет, он лишь след песни, рожденной в глубине сердца. Твои тайные помыслы, твои сны… Узор лишь помогает услышать их. Ты шел сюда за тайнами, чародей, но ты сам себя заморочил!

«Вот оно что, – с волнением подумал нойда. – Я был прав! Теперь главное – понять…»

– Ты сказал, что пришел найти могучего колдуна, – раздался вдруг знакомый голос. – Ты его нашел!

На открытое пространство вышел Жмей.

– Ты превозмог моего отца, – сказал он, – но тебе не превозмочь меня. Кый, сын Кыя, внук Кыя, призовет духа, которого ты одолеть не сможешь!

– Сын мой, ты устал с дороги… – засуетился старик.

Жмей почтительно отстранил его.

– Усталость мне незнакома, атяй. Я в родных землях! Сила корней, сила предков, которой я был лишен в землях нечистых, клокочет во мне! Она жаждет вырваться!

Волосы приподнялись и зашевелились на голове у ложного проводника. Загудел ветер, задрожала земля. У нойды заложило уши и потемнело в глазах. Он смотрел на Жмея и видел, как у того смыкаются и размыкаются губы, – но не слышал ни слова. Наконец тот что-то беззвучно выкрикнул, поднимая глаза в небо, и топнул ногой. Из его следа вырвался черный росток папоротника и устремился ввысь, раскручивая тугой свиток стебля и распуская вайи. Словно десятки темных рук, они упали сверху на крыши, на башенки, на стены и людей. Площадь перед воротами наполнилась криками, люди начали разбегаться. А колдовской папоротник выпускал все новые побеги, грозя похоронить Изнакар…

«Что он творит?!» – изумлялся нойда, с трудом уворачиваясь от зубчатых черных стеблей. Вскоре понял: ничего! Кый, сын Кыя, лежал неподалеку, то ли мертвый, то ли сомлевший. Сила, призванная мещёром, оказалась ему не по зубам.

С тяжким вздохом нойда протянул обе руки, словно собирая папоротник в горсти. Закрыл глаза. Нашел корень буйного духа в Нижнем мире. Ухватил покрепче, выдернул… и пересадил в каменный круг под воротами.

– Ну вот, – нойда перевел дыхание и открыл глаза. – Дальше сами.

Морок исчез. Изнакар не успел пострадать, только Жмей стонал, держась за голову.

Из середины каменного завитка, шевелясь, словно на ветру, торчал небольшой кустик папоротника.

Старый Кый опомнился первым.

– Ты показал великое умение, о чародей, – величественно объявил он. – Мы признаем, что ты – сильнейший из кудесников севера! А теперь дозволь нам пригласить тебя на праздничный пир в твою честь!

Нойда открыл глаза и некоторое время лежал, бездумно глядя на падающий снег. Редкие белые хлопья, кружась, опускались на лицо, запутывались в ресницах…

Потом понял, что не ощущает холода.

«Я сплю? Я умер и нахожусь в Нижнем мире? Где я вообще?!»

С трудом повернув голову, он увидел рядом с собой мерянина Тучку. Арбуй, ободранный до рубахи, точно так же лежал на спине, широко открыв глаза. Не моргал… и, кажется, не дышал.

Нойда коснулся ладони жреца. Рука Тучки чуть заметно вздрогнула.

«Яд», – подумал саами, повернулся в другую сторону и увидел толстые скрещенные жерди.

Он был в клетке!

Дальше виднелся темный лес и какие-то огни.

В ушах шумело. Нойда закрыл глаза и попытался вздохнуть поглубже. Грудь еле поднималась, словно на ней кто-то сидел…

«Все-таки отравили! – подумал саами. – Но как? Чем? Я ведь не ел грибов…»

…В ярко озаренном чертоге нойду усадили на почетное место за длинный, щедро уставленный яствами стол. Над столом витал грибной дух.

Нойда принюхался и сказал с притворным огорчением:

– Великие кугызы не обидятся, если я не смогу разделить с ними пищу? Мой народ не ест грибов. Мы оставляем их нашим братьям-оленям.

– Мы так и подозревали, – гостеприимно улыбаясь, ответил Кый-старший. – А потому, о чародей, мы сварили для тебя уху!

Что было в той ухе? Нойде смутно вспомнилось, что он даже пытался это выяснить по пути в святилище, куда его тащили из крепости на руках. «Что за рыба…» – бормотал он, чувствуя, как по очереди отнимаются пальцы на руках и ногах, как перестают слушаться губы, как медленно слепнут глаза…

«Рыба-ежиха! Очень редкая, долго ловили… Не пожалели для дорогого гостя! Чувствуешь, как у тебя каждая жилка замирает? Ничего, до сердца не дойдет… Сердце твое нам еще понадобится…»

До сердца онемение и в самом деле не дошло – а вот грудь дышать почти перестала… Задыхаясь, нойда чувствовал, как с него сдирают рубаху, срывают с головы шапку, один за другим снимают с шеи обереги, в том числе драгоценную птицу…

Как расстегивают ремень с заветным кошелем…

Наконец, полуголого, почти беспамятного, его затолкали в деревянную клетку посреди осиновой рощи.

– Не подумай, чародей, что это неуважение, – ворковал над ухом старый Кый. – Напротив, высшая честь – всем своим существом послужить богам! Завтра мы с величайшим почтением подарим твое сердце тому, кто взглядом создал людей из сухих листьев… Так, а что это тут у нас?

– Не можем взять, атяй, – пожаловался один из младших жрецов, – кусается!

На земле одиноко лежала костяная колотушка от бубна. Кый наклонился, хотел подобрать. Сверкнули железные зубы, и старик с воплем отдернул руку.

– Это что ж за дух там прячется… Где мерянский жрец?

Вскоре привели расстроенного, печального Тучку.

– Возьми, – приказал старик.

– Не стану, – насупился Тучка.

– Или поднимешь колотушку, или…

– Сквернавцы! – заорал в ответ мерянин. – Отравили моего друга, а меня заставляете его обокрасть?

– Это мы-то сквернавцы?! Помирай же вместе с дружком, отступник!

Нойда очень хотел что-то сделать, но был слишком занят попытками вдохнуть. В гаснущее сознание, словно издалека, долетали обрывки разговоров:

– …вот колдун помрет, духи его отлетят – тогда и заберешь все себе, сынок… И его сила к тебе перейдет…

– …ладно, потом…

– …остальное несите в святилище Древнего Зверя!

– По-моему, мы умерли, – убежденно сказал Кофа. – И попали в мещёрский ад!

Новогородцы, кто уже немного вернулся в себя, готовы были с ним согласиться. Их бросили в обширное подземное узилище, покрытое легкой, не защищавшей от дождя надпогребницей. По сути, это была большая яма, в которой, словно в вырытой по осени могиле, скопилось изрядно зловонной, холодной воды.

– У нас, хазар, преисподняя подобна огненной пропасти, и я, пожалуй, даже рад был бы сейчас там погреться… Ай!

Кофа с проклятием подскочил на месте, стащил сапог и оторвал от ноги огромную пиявку.

– Вот зачем они нас сюда бросили! – заорал он. – Чтобы эти твари кровь из нас выпили! Глядите, они тут так и кишат!

– Помолчи, хазарин, – мрачно сказал Нежата. – Завтра ты еще, пожалуй, скучать будешь по этой яме… Ты, говорят, удачливый… Вот бы сейчас нам твоя удача пригодилась!

Все замолчали. Тянулись ночные часы. Никто не спал, опасаясь утонуть или остаться вовсе без крови – пиявок и в самом деле было тут немало…

В глухую полночь сверху раздался голосок:

– Кофа! Кофа-атяй!

– Болотная дочка! – встрепенулся купец. – Ты зачем… Кыш отсюда!

Лохматая голова исчезла, но вскоре что-то свалилось в яму, едва не пришибив новогородцев и подняв кучу брызг. Оказалось – длинный шест с зарубками.

Через несколько мгновений все были уже наверху, готовые бежать или драться – уж как пойдет. Однако драться оказалось не с кем. Караульщики-мещёры лежали недалеко от ямы. Все были мертвы.

– Это кто же их так… – пробормотал Кофа, оглядывая тела. – Эк их раздуло…

Он видал подобные отеки от змеиных укусов, но не настолько же сильные!

Приглядевшись, купец заметил на шее одного из мещёр черные следы змеиных клыков. Прикинул размер челюстей и решил, что, пожалуй, не хочет спрашивать…

Кроме пленников, больше в рябиновой роще живых не осталось.

– Бежим к реке? – спросил кормщик. – Я видел там и наш корабль, и лодью хазарина. Поди, со сторожами управимся…

Нежата поглядел туда, где в сырой темноте мерцали огни святилища.

– Погодите, – сказал он вдруг. – Негоже воину вот так убегать. Ждите, я скоро.

И исчез в темноте.

Снег прекратился, зато пошел редкий, холодный дождь.

Нойда открыл рот, жадно ловя капли. Его мучила жажда, но он понимал: пить ему никто не даст. У мерян он слышал поверье: если колдуна напоить, к нему сразу вернется вся сила. А мещёры очень похожи на мерян…

Тучка еще не пришел в себя, но хотя бы закрыл глаза.

Надо было думать, как выбираться, как вызволять кошель… Но все, на что у нойды пока хватало сил, – это лежать и ловить капли дождя сухими губами.

– Старший брат… – раздался шепот рядом с клеткой.

К прутьям прижалось бледное лицо Лишнего.

– Нам помогли выбраться из ямы. Сейчас я и тебя вытащу!

– Кошель, – прошептал нойда, – быстро беги в святилище, он там…

– Но ты…

– Кошель важнее! Бегом!

Нойда, с трудом подняв руку, указал на огни и в изнеможении закрыл глаза.

Когда Лишний близнец крадучись вышел на поляну около святилища, зрелище ему открылось поистине удивительное. Он-то ожидал чего-то привычного – вроде святилища Велеса в Медвежьем Угоре. А тут – просто большая, почерневшая от древности лесная изба. Да еще дверь открыта – заходи кто хочешь!

Из двери лился тот свет, на который указывал нойда.

«Верно, им тут совсем некого бояться», – подумал Лишний, входя…

И едва не намочил штаны.

Посреди избы на возвышении, освещенный двумя большими светильниками, стоял огромный череп неведомого зверя. Длинная пасть была широко распахнута, являя длинные острые зубы. Почерневший растрескавшийся череп казался неимоверно древним – и в то же время пугающе живым…

А в клыкастой пасти лежал заветный кошель.

Лишний без колебаний подошел, зажмурился и сунул руку в зубы древнему зверю.

«Вот сейчас откусит…» – думал он, нашаривая калиту.

Наконец рука натолкнулась на что-то теплое. Лишний с облегчением выдернул кошель из пасти стража. Открыл глаза, готовясь бежать прочь… И вдруг заметил: огненная пуговка, замыкавшая кошель, отстегнута.

«Что же это, мещёры туда влезли?» – искренне огорчился Лишний. Он не знал, что в сумке, но видел, насколько она важна для названого брата.

«Надо проверить…»

Лишний поднял кожаную лопасть и заглянул внутрь…

…Беспредельный золотой жар вырвался наружу. Древняя изба вспыхнула, словно в ней зажгли сотню фонарей сразу.

Лишний стоял, оторопело сжимая кошель, и был мертвым сухим деревом, которое погрузили в живую воду. Омытое, оно расправило ветви, выпустило новые листья и засияло…

Меж тем нойда почти пришел в себя, попытался было сесть, но понял: не сможет. Не из-за яда, просто потому, что замерз до онемения.

В полудреме ему мерещился Велько, новогородский гусляр. Юный красавец Велько, умиравший от холода в пещере, куда заточил его братец Нежата. И наконец взлетевший на огненных крыльях – прочь из явного мира…

– …Не могу спать, как тебя увидел, проклятый нойда. Закрою глаза – вижу брата. Слышу, Велько на гуслях играет…

Нойда открыл глаза. Перед ним стоял Нежата.

– Мне все время кажется, что мой брат где-то здесь. Не поверишь, бежал сюда – был уверен: сейчас найду… А тут снова ты!

– Ну и уходи, – еле слышно прошептал нойда.

– Нет уж, теперь не уйду. Тут еще холоп твой отирается… Эй, парень, живо сюда! Помоги вытащить этих двух кощеев!

…Корабль был готов к отплытию. Новогородцы волновались, дожидаясь Нежату. Боялись, как бы он погоню за собой не привел. Спорили, куда побежал. Одни говорили, что воевода ушел сжигать Изнакар, чтобы не убегать тайком, подобно трусу. Другие считали, что вернулся за мерянином…

В пылу спора никто не заметил гладкую черную спину, поднявшуюся из реки подле корабля. Когда плоская голова возникла над бортом, что-то делать было уже поздно.

Огромная черная змея скользнула на палубу…

…и обернулась маленькой лохматой девочкой. Подбежала к окаменевшему Кофе, крепко обняла его – и снова прыгнула в воду.

Тут все, очнувшись, кинулись к борту, едва не перевернув лодью… Но увидели лишь хвост, мелькнувший над водой, и большие круги на воде.

Лишний топтался на пороге избы. Осматривал тоскливым взглядом двор, берег реки Вьюн, новогородцев, возившихся у корабля… Хвала богам, они выбрались из тех жутких чащоб! Выбрались потрепанные, но, по крайней мере, живые. Как клялся местный старейшина, мало кому это удавалось. Знать, велика была их удача, сильны новогородские боги – вона в какую даль дотянулись!

Но удача удачей, а оттягивать неизбежное было уже невозможно. Нойда почти пришел в себя и уже несколько раз спрашивал про кошель…

Лишний вошел в избу. Приблизился к лавке, на которой полулежал, опираясь на локоть, его названый старший брат.

– Вот, ты спрашивал про шаманское… Я принес.

Пряча глаза, передал нойде поочередно рубаху, шапку, пояс с кошелем, железную птицу, костяную колотушку…

– Я все это нашел в священной избе. Там голова чудища лежала…. А я… схватил все и выскочил!

– Молодец, – рассеянно проговорил нойда, перебирая вещи. – Все сохранил… Погоди-ка…

Лишний вжал голову в плечи.

– …а почему открыт кошель?!

Нойду бросило в холодный пот. Он держал пустую калиту с погасшей пуговицей и чувствовал, как руки начинают трястись.

– Кто… Кто посмел…

– Не казни, старший брат…

– Это ты открыл кошель? – недоверчиво спросил нойда, поднимая глаза. – Ты?!

И что-то такое прозвучало в его голосе, что Лишний опрометью выскочил из избы и кинулся бежать, не разбирая дороги.

Нойда уронил бесполезный кошель, вскочил с лавки и бросился за ним.

– Зачем ты это сделал?! Вернись и отвечай!

Лишний удирал со всех ног. Добежал до реки, помедлил и кинулся в воду.

– Ловите его! – закричал нойда. – Скорее!

Новогородцы, с изумлением следившие за ним, поспешили на выручку. Вскоре брыкающийся Лишний оказался на берегу.

– Ты что задумал?! – схватил его за ворот нойда. – Жизни себя лишить? Нет уж, так просто ты от меня не отделаешься! Отвечай, тупой нож, кто надоумил тебя открыть кошель?! Говори, не то мышью поганой оборочу! Сытью вороньей! Да я тебя…

Саами вдруг поперхнулся, вглядываясь парню в лицо. Тот застыл, испуганно моргая.

– Погоди… У тебя глаза стали зеленые, – тихо произнес нойда, разжимая руку.

В Похъелу пришла осень. Еще пригревало солнце, но рано пожелтевшие березовые листики первыми говорили: лето кончилось… На южном берегу Змеева моря о близости осени напоминали разве что ночные туманы или холодок, налетавший из темноты после заката. Но здесь, в северных землях, осень подступала со всех сторон и говорила о себе повсюду. И в паутинках, что протягивались от дерева к дереву в пока еще зеленом лесу; и в пестрых сочных грибах, что разукрашивали собой белый мох; и в дыхании ветра, откуда бы он ни дул – с моря, с гор или с усеянных яркими звездами ночных небес.

Кайя сидела на краю большого гнезда, свитого на вершине одинокой горы, и перебирала бруснику. Ягоды она собирала уже много дней и сушила на солнышке. Этой брусники хватит и ее семье, и родичам в селении Куммы… Хватило бы и тунам, которым тяжело собирать мелкую ягоду своими когтистыми лапами, – если бы туны навещали ее хотя бы изредка…

То и дело Кайя поднимала глаза от россыпи ягод и поглядывала вдаль – в сторону озера, куда обычно летал охотиться Анка. Там, за лесами, еле-еле маячил в синей дымке горный хребет, где гнездился род Кивутар. С обратной, более пологой стороны горы, где рос окруженный богатыми брусничниками сосняк, к гнезду вела удобная тропа, скрытая от чужих глаз. Кайя спускалась по ней в лес почти каждый день – то за грибами, то за ягодами. Обратный путь на гору уже заставлял ее слегка задыхаться.

И это еще живот только-только начал расти! И по утрам мутит не так уж сильно… И спина почти не болит… Что же будет дальше, зимой, ближе к родам?

«Засяду в гнезде безвылазно и буду рукодельничать», – думала Кайя.

Ведь она едва только приступила к шитью всего, что понадобится для будущего ребенка.

«Если только туньим малышам нужно приданое… Они ведь уже рождаются покрытыми пухом… О Моховая Матушка! Неужто у меня родится тун? Или это будет человеческое дитя?»

Кайя пыталась представить будущего ребёнка – небывалое дитя туна и человека. Хорошо, если он возьмет лучшее и от тунов, и от людей! А если нет… Но такие мысли заставляли ее тревожиться, и она прогоняла их. Ведь женщине, что носит ребенка, надлежит думать только о хорошем!

Вычистив из брусники все веточки, листики и всяческий мелкий мусор, Кайя бережно собрала целебную ягоду в туесок. Уже начинало вечереть. Анка улетел давно. Обычно он возвращался с добычей до заката. Мог бы охотиться и ночью, но предпочитал прилетать раньше, чтобы не оставлять ее одну в темноте.

Кайя все чаще поднимала глаза и вглядывалась в розовеющее над туманными лесами небо. Когда же вдалеке замелькают чёрные крылья?

«Почему он так долго? Надеюсь, с ним ничего не случилось? – Кайя мотнула головой. – Конечно нет! Что может случиться с туном?»

В голову тут же полезли воспоминания о колдовской сетке…

«Наверно, он просто встретил на озере сородичей!»

Кайя знала, что на том же озере, где охотился Анка, камнем падая на рыбу с высоты, часто бывали и другие туны. Наверно, он скучает по сородичам… Ведь ему с Кайей приходится жить отдельно. А почему – Анка так и не сказал.

«Помню, как мы прилетели сюда, и Анка сказал, что совьет нам гнездо на этой горе… А над скалами рода Кивутар с криками клубилась стая…»

Что все знают такого, о чем не знает она?

Почему род мужа не принял ее? Потому что она не тунья?

– Мне все равно, – прошептала Кайя. – Главное, что мы с Анкой вместе.

Она вызвала в памяти образ мужа, который подлетает к гнезду, распахнув крылья, неся в когтях свежую добычу. Она уже безошибочно узнавала Анку среди прочих крылатых обитателей Похъелы, даже издалека.

– Как так устроили боги? – прошептала она. – Красивый, грозный… Из рода чародеев-полубогов – и отдан, подарен мне! Почему он полюбил меня?

Она с благодарностью поглядела в небеса, соединившие их с Анкой судьбы.

Несмотря на уединенное житье и часто одолевавшую ее тревогу, Кайя чувствовала себя счастливой.

«Вот так судьба у меня! – думала она частенько. – Такая не во всякой сказке бывает! Может, заплечный кузовок для дитяти сплести?»

Оторвав взгляд от брусники, юная жена взглянула в небо и радостно встрепенулась.

А вот и он!

– Вот, подлетыш, – произнес чернокрылый тун, протягивая Кайе туго набитый сверток. – Это тебе подарки от рода Куммы. Прости, что так задержался. Я проведал твоего деда, и его жена никак не хотела отпускать меня просто так. Здесь лакомства, одежда, новые обереги для тебя и ребенка…

– Ты поблагодарил от меня Ютси?

– Конечно. – Анка опустился рядом с женой и обнял ее крыльями, как ей особенно нравилось.

Кайя даже зажмурилась от удовольствия. Гнездо тоже было устелено теплыми, мягкими перьями – но у Анки они были живыми…

– Твои родичи спрашивают, не хочешь ли ты на время перебраться к ним, – продолжал Анка. – Близится осень; здесь, на скалах, становится холодно и неуютно. Кроме того, наш ребенок уже начал играть в твоем чреве… Хорошо, если рядом с тобой всегда будут опытные женщины вашего племени… Они проследят, все ли идет хорошо. Мало ли…

– Нет, нет! – заспорила Кайя. – Мне нравится здесь! И ты сам сказал мне, любимый, что по вашим обычаям с туньей при родах находится лишь ее муж… А я теперь в твоей семье – значит, должна соблюдать ваши обычаи и вести себя как тунья!

– Я давно пожалел, что рассказал тебе об этом, – проворчал Анка. – Неужели ты не боишься, Чайка?

– С тобой мне ничего не страшно, – сказала Кайя, крепко обнимая мужа, наслаждаясь звуками его голоса.

– Зато теперь страшно мне. Я ведь никогда не принимал родов… Прошу, дозволь мне позвать…

Анка вдруг резко оборвал себя и неловко закончил:

– …Тиниль? Мне кажется, она не откажет?

Кайя помрачнела.

Анка невольно коснулся того, что оба давно обходили, щадя друг друга.

Однако в последние дни Кайя стала что-то уж слишком чувствительной. Всякая мелочь то обижала ее, то доводила до слез. Кайя замечала это и старалась унимать себя, но не всегда получалось.

Вот и теперь слова будто сами слетели с ее губ:

– Ты ведь хотел сказать – Яннэ, правда?

Анка не ответил.

Кайе бы помолчать, но она с горечью продолжала:

– Твоя матушка нипочем бы не прилетела!

Анка упрямо молчал.

Кайя насупилась и принялась разбирать сверток с подарками. Родичи из племени Летучего Камня часто передавали ей посылочки. Чтобы питалась вдоволь, не мерзла, не скучала…

А вот туны ни разу не подарили ей ничего…

– О, что это? – Кайя вытащила плоский берестяной тул. – Да это же саххко! У моего отца была такая игра…

Кайя открыла тул, вытряхнула длинные восьмигранные кости. Затем достала священное игровое поле, повторявшее роспись бубна, и принялась с нарочитым вниманием изучать искусные рисунки.

– Жена моя, послушай, – раздался над ней голос Анки. – Вспомни тот день, когда наши судьбы соединились. Я ведь сразу почуял, что ты понесла. Мы, дети Ловьи, знаем… Поэтому я и улетел так быстро. Ты крепко спала, и я отнес тебя к Кумме, а сам помчался в наши гнездовья. Прости, если напугал тебя тогда…

– Разве я хоть раз упрекнула тебя? – подняла голову Кайя. – Я ни на мгновение не подумала, что ты покинул меня… Ты ведь тогда к матушке помчался?

– Да…

– И она была не рада новостям.

Анка переступил когтистыми лапами, тяжело вздохнул.

– Мать… Она напугала меня. Как безумная, понеслась в Ледяное Гнездо. Только праматерь Лоухи, видно, не сказала ей ничего утешительного. В ярости и отчаянии Яннэ прогнала меня, запретив возвращаться.

Кайя сидела, чувствуя, как багрянец заливает щеки.

– Что привело ее в ярость? Тунам нельзя брать в жены человеческих девушек?

– Я не слышал, чтобы кто-то из нашего рода так поступал. Мы знаем, что праматерь Лоухи берет мужей из вашего племени. Но не наоборот…

– Верно, это запрещено, – деревянным голосом произнесла Кайя. – От туньи родится тун – а кого породит человеческая утроба? Поэтому Яннэ и разгневалась?

– Милая, дело вовсе не в этом, – печально проговорил Анка.

Кайя сидела, отвернувшись. Ее одолевали мысли, одна чернее другой.

– Ах, я понимаю твою мать! Какой толк от бескрылой человечьей жены? – Кайя воздела руки, роняя саххко. – Она все равно что беспомощный птенец, который никогда не вырастет! Такая жена, как я, бестолкова и некрасива. Она не сможет добывать пищу, ловить рыбу, падая в воду с высоты, не принесет зайца в когтях… Даже гнезда не сплетет, ведь ее пальцы слишком слабы!

– Кайя, замолчи!

– Понятно, почему Яннэ так разозлилась, узнав, что я беременна! Ты ведь ее единственный сын – а взял в жены бесполезное существо. Вот она и боится: вдруг и наш ребенок будет бескрылым, как я?!

– Чайка, остановись, – резко произнес Анка. – В твоих словах нет смысла, лишь обида, которую ты сама и придумала. Дело вовсе не в том, что ты бескрылая!

– Тогда скажи, почему твоя мать не желает меня видеть! Я хочу знать!

Анка сжал губы так, что они превратились в узкую щель. Встал, отошел к краю пропасти, взмахнул крыльями, взвился над деревьями и пропал.

Кайя осталась сидеть у порога гнезда, вертя в руках фигурку от саххко и уже не пытаясь удержать слезы.

Первые месяцы своей беременности, пока Анка выбирал место для гнезда и вил его, Кайя жила в стойбище Летучего Камня. Кумма выделил юным супругам вежу на другой стороне озера, куда те и перебрались. Так было принято у молодоженов-саами. До первого ребенка они жили в уединении, а после рождения возвращались в погост.

Анка и Кайя поступили иначе. Анка свил ей гнездо среди скал и оберегал жену днем и ночью, отлучаясь лишь для охоты. Порой он относил Кайю в стойбище Летучего Камня, и она проводила там время с Куммой и его родней. Но быстро начинала проситься обратно.

– Мне лучше всего с тобой, – говорила она мужу. – Ты моя семья и мое племя. Больше мне никого не надо!

Даже великая корона, упрятанная Куммой подальше с глаз, не напоминала о себе. Когда Кайя о ней вспоминала, то почти ничего не чувствовала.

И вот Анка улетел неведомо куда – а Кайя осталась в сумерках на скале.

– Один ты всегда со мной, – прошептала она, притрагиваясь к груди. И, как обычно, теплым шевелением отозвался верный оляпка.

Быстро темнело. Слезы Кайи вскоре высохли. Теперь ей было стыдно. Зачем она обидела мужа упреками? А теперь он улетел – а она сидит тут одна в темноте и холоде.

И даже не может согреться у костра. Туны до смерти боялись открытого пламени.

Летом все было проще. Днем ее согревало солнце, а прохладными ночами – устеленное пухом гнездо и объятия мужа.

Но сейчас Кайе было одиноко и страшно. Ей вдруг до одури захотелось оказаться в уютной веже, среди людей. Слушать болтовню женщин и детей, вести мудреные беседы с дедом Куммой… Любоваться игрой языков огня; смотреть, как мерцают и потрескивают угли… Чувствовать себя своей. Важной частью племени, где она уже не сиротка, от которой не знают, как избавиться, а любимая внучка вождя…

Когда вернется Анка? Ночью? К утру?

Кайя решительно забралась в гнездо, ощупью нашла там свой дорожный короб, вытащила кремень и кресало. Набрала сухих сосновых веток, на скальной площадке шагах в десяти от гнезда быстро сложила костерок. Искры ярким звездопадом посыпались на хвою.

Вскоре сырую осеннюю темноту озарил язычок огня.

– Другое дело! – улыбаясь, проговорила Кайя.

Она принесла из гнезда свое единственное наследство – зачарованную медвежью шкуру, – завернулась в нее целиком и устроилась у костра. Жар пламени, будто теплыми пальцами, трогал щеки.

Вся обида на Анку давно прошла. «Я так резко говорила с ним, – с раскаянием думала Кайя. – Зачем-то обвиняла его мать… Анка явно не хотел говорить о Яннэ. Зачем же я так настаивала?»

– Прилетай, любимый, – тихо позвала Кайя.

Она знала, что Яннэ и Анка могут обмениваться мыслями на расстоянии, и ей хотелось думать, что муж услышит и ее зов.

Где-то в ночи шумели невидимые сосны, а живой огонь, которого она так давно не видела, будил давно забытые детские воспоминания.

Кайе вдруг вспомнилась давняя сказка – одна из тех, которые матушка рассказывала ей на ночь.

Это была сказка о двух рыбах. Вернее, сперва они были людьми; они крепко полюбили друг друга, а потом… Тогда, в детстве, эта сказка показалась Кайе очень грустной.

Зато теперь она вспоминала ее с глубоким волнением, и слова сказки сами складывались в песню…

Кайя так сосредоточилась, подбирая слова, что не заметила, как в воздухе из темноты возникла крылатая тень. Затем другая, третья…

Лишь когда Анка выступил из тьмы в круг света, Кайя вскинула голову.

– О, ты вернулся! – воскликнула она, вскакивая. – Сейчас, погоди, я залью костер…

– Не надо, – сказал тун. – Грейся, любовь моя.

– Но мы все-таки не будем подходить близко! – раздался из темноты знакомый голос.

– О, Тиниль! И ты здесь?!

– И не только я, сестрица. – Пестрая тунья обошла костер с наветренной стороны и обняла Кайю.

– Вы… все прилетели?! – Кайя, радостно улыбаясь, приветствовала знакомых тунов и туний племени Кивутар. – Неужели даже…

– Нет, матери здесь нет, – сказал Анка. – Но она передает тебе вот это.

Он протянул ей длинное острое перо, похожее на черный меч.

Кайя с почтением приняла его.

– Это перо Яннэ?

– Да, маховое. Для тебя.

– Благодарю! Но зачем?

– Помнишь, ты как-то рассказывала о крылатой накидке? Ею владела твоя наставница-гейда с Волчьего взморья…

– Да, у акки Кэрр была накидка-крылья, – с недоумением подтвердила Кайя. – Она летала с помощью этой накидки в другие миры. Чудесные крылья! Она сама сшила их, много лет подбирая перья от разных птиц… Я не стала брать накидку, оставила там, как и все ее наследство, – кроме великой короны, которая сама меня выбрала…

«Наверно, Лемми присвоил накидку и сейчас учится летать с ее помощью, – подумала Кайя. – Да разве справится? Так и унесет его в неворотимую сторону…

– А хочешь сделать себе крылья? – спросила Тиниль.

– Шаманские?

– Почему бы нет? Ты ведь тоже гейда. Попроси своих духов помочь.

– А мы дадим перья, – добавил Анка.

– Но у меня нет духов, только оляпка. – Кайя привычно потянулась к теплому комочку возле плеча. – И шаманить мне сейчас нельзя. Дед Кумма даже не дозволил мне доделать пояс и поселить в него сайво из материнской пещеры. Хотя живые камни сказали, что сайво сами меня выбрали и только ждут… Но я с благодарностью приму ваши перья, – ответила растроганная Кайя. – Когда родится ребенок, я призову духов и наполню крылья ветром трех миров…

– Как знать, – сказала Тиниль, – может, твой ребенок сразу родится крылатым! Ну а если нет – станет нойдой и все равно будет летать. Пусть не как мы, но как летаете вы, шаманы.

И Тиниль торжественно вручила подруге длинное, жесткое коричневатое перо. Вслед за ней каждый из тунов рода Кивутар подходил к Кайе и дарил одно из своих маховых перьев – бурое, рыжее, пестрое, с просинью… Вскоре собрался целый ворох.

И еще перо – черное, последнее, – подарил ей муж.

Потом туны улетели, и Кайя осталась с мужем вдвоем.

– Не пора ли тебе спать, милая Чайка? – спросил Анка. – Смотри, луна уже взошла высоко! А ты все рукодельничаешь.

– Сейчас-сейчас…

Кайя быстро переплетала тонкие кожаные ремешки, одно за другим накрепко вплетая в них перья.

Вот эта работа по ней! Не упрямые сосновые корни, от которых потом кровь сочится по пальцам…

– Ты решила сделать себе крылья за одну ночь? – улыбаясь, спросил Анка.

– Ну еще немного, еще пару перышек…

– А разве тебе можно сейчас заниматься такой работой?

– Почему бы нет? Конечно, духи следят за мной, но я не стану их призывать, пока не родится наш ребенок. И когда я сплету крылья, то на всякий случай спрячу их подальше от гнезда… Муж, – Кайя подняла голову, – я песню сложила!

– Это хорошо. Я люблю твои песни. Споешь?

– Да, если желаешь. Хотя она очень безыскусная… Это просто сказка, которую мне рассказывала в детстве мать…

– Значит, это уже не просто сказка, – ответил Анка. – О чем же твоя песня?

– А вот послушай. Жили-были парень и девушка. Они полюбили друг друга. Но обе их семьи были против и не благословили их брак. «Не станем жить друг без друга!» – заявили влюбленные. «Тогда уходите, – ответили им родичи. – Живите одни…»

– Совсем как мы, – усмехнулся Анка. – Скажи, милая, эта сказка хорошо кончается? А то обычно у таких историй скверный конец.

– Ты слушай дальше. Страшно без племени, но влюбленные ушли. Они долго странствовали вместе, многое пережили, их видели и там и сям – они были счастливы и никогда не расставались. Но годы шли, и вот однажды… Давай-ка я лучше спою.

И Кайя тихо запела:

– Что ж, все приходят к своему земному концу, – помолчав, произнес Анка. – А что слышно о детях той пары? Не вернулись ли они к родам дедов?

– Кажется, нет, – протянула Кайя, вспоминая сказку. – Дети выросли, взяли себе жен и мужей и устроили свое племя…

«А мы чем хуже?» – осенило вдруг ее.

Ведь и Кумма с женой откуда-то улетел…

Кайе живо представилась она сама – почтенной и счастливой бабушкой, в окружении детей, внуков и правнуков.

– Муж, я кое-что придумала, – сказала Кайя, замирая от дерзости своего замысла. – Не будем метаться между твоим и моим родом. Создадим свой собственный!

– И станем его прародителями, как те две рыбы? – усмехнулся Анка.

– И правнуки будут нас вспоминать, как первопредков!

– Так вот ты где свил свое гнездо…

Где-то очень далеко, в самой чаще елового леса, некто злорадно смотрел на крошечную, далекую искру, мерцающую на вершине одинокой горы.

Однажды вечером Кайя сидела и шила у порога гнезда и вдруг заметила движение внизу, в сосняке под скалой. Встав, она подошла к краю обрыва и пригляделась. Точно, люди! Да не один, а два, три… не меньше десятка! Мужчины и женщины… вон даже чья-то седая голова промелькнула…

«Кто бы это мог быть? – с любопытством думала Кайя, глядя на светлые волосы и кожаные парки неизвестных гостей. – Неужели племя Летучего Камня решило собраться и сообща проведать меня, как род Кивутар?»

Особой тревоги она не испытывала. Здесь, в Похъеле, бояться надо было духов, а не людей. Она спокойно наблюдала, как люди гуськом поднимаются по узкой тропе. Сейчас выйдут через сосновую рощу прямо на скалу, достанут подарки…

«Погоди-ка! – спохватилась Кайя внезапно. – А откуда люди Куммы знают сюда дорогу? Никто из них тут ни разу не был, даже дед…»

Она наклонилась, вглядываясь в последних идущих. Нет, это не род Летучего Камня! Ну-ка, где родовые вышивки?

Кайя нахмурилась. Тусклая одежда, похожая на погребальную… Только одно племя носило такую.

– Проклятые… – пробормотала Кайя. – Далековато от своего берега забрались! Что им тут надо?

Вот теперь тревога коснулась ее сердца. Эти люди пытались обмануть ее, натравили на нее чакли… Они хотели забрать корону!

«В прошлый раз я напугала их… Но сейчас… без короны…»

Кайя быстро поглядела в небеса. Пусто. Вечерело, но до заката еще далеко. Единственный защитник вернется не скоро.

«Анка, прилетай скорее!» – мысленно позвала она.

Сейчас ей особенно хотелось бы знать, слышит ли ее Анка.

Отвернувшись от обрыва, Кайя увидела выходящую из леса Сельгу – главу рода проклятых. Ишь, как быстро здесь оказалась! Бежала, что ли?

Позади Сельги мелькали другие изгнанники.

– Чайка, мы забираем тебя с собой, – вместо приветствия заявила женщина.

Бледное лицо было мокрым от пота, глаза полыхали, движения были резкими и быстрыми. У Кайи беспокойно застучало сердце от одного ее вида.

– Что вам от меня надо? Я никуда не пойду!

– Мы не спрашиваем тебя, – бросила Сельга. – Эй, парни! Ну-ка скрутите ее!

Из лесу выскочили два подростка зим по четырнадцать. Кайя помнила их – оба постоянно торчали с копьями позади Сельги, изображая суровых воинов. И теперь они были вооружены до зубов – копья, луки у бедра, ножи на поясе, – а лица так и горели азартом охоты. Они бросились на Кайю с двух сторон. Она успела лишь пискнуть и тут же была повалена на землю, а ее руки – завернуты за спину и крепко затянуты ремешками.

«Анка! Анка…»

Из-за спины Сельги появился старик. Его Кайя тоже помнила – этот злобный дед еще тогда, на берегу, призывал убить ее…

– Потише, потише, – проскрипел он. – Сами, что ль, не видите – девка брюхата. Нашему шаману её зано́сище пригодится…

– Какому еще шаману?!

Вот теперь беспомощную, связанную Кайю охватил ужас.

– Анка! – уже вслух закричала она, изо всех сил вырываясь. – Анка, на помощь!

– Зови, зови, – бормотала Сельга, утирая обильный пот. – Кричи громче… Парни, тащите девку вниз! Остальные – готовьте луки и копья, зажигайте огонь!

Кайю потащили вниз по склону, закинув на плечи, словно тюк со шкурами. Она вертелась как могла, тщась оглянуться. Что задумала Сельга?

Скоро она узнала – когда в густеющем сумраке огромным костром заполыхало гнездо.

Их с Анкой гнездо.

Воздух наполнился вонью горелых перьев; в небо поднялся столб дыма до самых облаков – черный, вспыхивающий искрами…

– Анка! – вновь крикнула Кайя.

И прикусила язык. «Они же того и хотят, – сообразила она. – Они подманивают его! Это засада!»

«Милый, будь осторожен! – мысленно воззвала она к мужу. – Берегись! Будь осторожен!»

Они как раз достигли подножия утеса, когда в небе появилась черная точка. Это был Анка. Он несся, обгоняя ветер.

Проклятые тоже заметили его. Подростки, тащившие Кайю, разом пригнулись и шарахнулись в ближайшие кусты вместе с ношей. Чья-то потная ладонь тут же зажала Кайе рот, едва не придушив. Сквозь желтеющие листья она видела, как горит ее гнездо; как саами на вершине достают луки, ставят тетивы и окунают наконечники стрел в пламя. И те начинают полыхать, обмотанные промасленной шерстью!

Ледяные мурашки побежали по спине Кайи. Туны всеми силами избегают огня! Что для людей – источник тепла и света, то для пернатых – постоянная опасность мучительной гибели…

Анка был уже близко. Проклятые на утесе подняли луки, разом спустили тетивы – и в воздух взвилась стая огненных птиц. Горящие стрелы роем устремились к цели. Кайя невольно зажмурилась… И услышала вой разочарования с утеса. Открыв глаза, она поняла, что ни одна стрела не попала. Анка, без труда уклонившись от выстрелов, черной тенью пронесся над пылающим гнездом. Раздался дикий крик; один из проклятых взлетел в воздух, выронив копье… Анка разжал когти, и саами рухнул прямо в пламя пожара.

Через миг пылающая фигура с воем заметалась по краю обрыва. Сородичи шарахались от нее, даже не пытаясь помочь. Вскоре горящий человек оступился, рухнул вниз и только тогда затих.

– Стреляйте! – закричал старик, воздевая руки. – Бейте его копьями! Ещё, ещё! Копьями бейте!

И вновь воздух наполнился мельканием разящих огней – и снова все мимо! Анка развернулся, взмыл по спирали и снова налетел на врагов. Теперь он ринулся в середину толпы лучников, как орел на добычу. Таким Кайя мужа еще не видала. Лицо утратило все человеческие черты, изо рта рвался хриплый клекот, а растопыренные когти внушали ужас. Черной молнией упав в толпу, он выхватил еще двух саами, мгновенно растерзал их и напал на Сельгу. Та каким-то чудом вывернулась из смыкающихся когтей и спрыгнула с обрыва в пропасть.

Человек не должен был пережить такой прыжок… Если бы очень повезло – переломал бы спину и ноги… Однако Сельга приземлилась прямо на тропу неподалеку от тех кустов, где спрятали Кайю, перекатилась и вскочила на ноги целая и невредимая.

– За мной! – крикнула она подросткам.

И огромными прыжками понеслась вниз по тропе.

«Этого не может быть, – думала Кайя, трясясь на спине похитителя. – Она заколдована!»

Сообразив, что ей уже не зажимают рот, Кайя набрала побольше воздуха и заорала:

– Анка! Я здесь!

От крепкого удара в ухо у нее зазвенело в голове и помутилось в глазах.

Но Анка, терзавший врагов на утесе, то ли почуял, то ли услышал. Распахнув крылья, он взвился в воздух и понесся в погоню.

Пожар наверху перекинулся с гнезда на деревья. Сосны загорались одна за другой, вспыхивая так, будто перед этим пол-лета не было дождей. Деревья раскачивались от горячего восходящего ветра – казалось, они размахивают руками и пытаются спастись.

«Что за колдовской огонь? Почему не гаснет?» – думала Кайя.

В следующий миг ее муж вновь налетел на Сельгу. Но та, отскочив, нанесла ему такой удар, что тун, кувыркнувшись в воздухе, ударился о скалу.

Какие чары дали Сельге нечеловеческую силу? Да и прочие проклятые неслись, словно вовсе не знали устали. Те, кто остался на утесе, уже догоняли передних. Даже злобный дед уже был тут и торопливо снаряжал лук.

– Растяпы, – ворчал он, – все сам, все сам…

«Что с ним? – в страхе подумала Кайя, глядя на старика. – У него… крылья?»

Воздух дрожал вокруг старого саами, будто размывая его облик… Короткие рога… когтистые лапы…

«Да нет… Не может быть…. Он же умер! Кумма убил его!»

Додумать она не успела. Вскинув лук, дед прицелился в Анку и спустил тетиву.

– Анка, здесь мертвый сейд! – пронзительно крикнула Кайя.

Но было уже поздно. Огненная стрела пронзила туна в воздухе и пригвоздила к стволу могучей сосны.

– Добивай, живо! – крикнул дед – вернее, тот, кто скрывался под мороком.

Анка рванулся, пытаясь освободиться, но ему не хватило времени. Град огненных стрел обрушился на него, поджигая перья. Вскоре тун полыхал весь, от крыльев до лап, и из этого сгустка огня несся крик то ли ярости, то ли боли.

И на этот крик отозвались голоса с неба.

Проклятые, увлеченные расправой над Анкой, не заметили, что к нему, пусть и запоздало, подоспела подмога.

Весь род Кивутар обрушился на проклятых, словно стая хищных птиц. Даже невероятная сила, наколдованная мертвым сейдом, никого не смогла защитить. Туны молча и беспощадно хватали проклятых, бросали в воздух, швыряли о скалы, разрывали в полете. Те пытались разбегаться, даже не пробуя вступать в бой. Кайя ощутила страшный рывок и взлетела в небо вместе с подростком, что ее тащил. Отрок разжал руки, с криком рухнул вниз и пропал в лесу, а она устремилась ввысь.

– Кайя, это я, Тиниль, – раздался знакомый голос. – Ты цела?

– Анка! – рыдая, отозвалась Кайя. – Спасайте Анку!

Вскоре из числа проклятых остались в живых лишь Сельга со стариком.

– Укко, – задыхаясь, прохрипела женщина, – нам не уйти.

– Не нам, а вам, – проскрипел тот. – А что мне надо, то уже сделано.

Воздух задрожал вокруг него… и, скинув обличье старого саами, мертвый сейд исчез – провалился под землю, будто она всосала его.

В тот же миг острые туньи когти схватили Сельгу, подняли в небо, круша ребра, и бросили на острый утес…

Но когда тело Сельги разбилось о скалы, она уже была мертва. Сердце ее остановилось еще в полете. Сила, которой наделил ее колдун для последней битвы, выпила из нее всю жизнь досуха.

Стая тунов возвращалась в гнездовье. Позади осталась горящая гора. Сосны на вершине казались полностью созданными из пламени. Они качали огненными кронами и, казалось, тоже вот-вот взлетят.

– Это все ты виновата, бескрылая! – закричала Яннэ, поднимая голову. – Все из-за тебя!

Страшно было смотреть на ее искаженное, залитое слезами лицо. Но еще страшнее было смотреть на Анку. На то, что осталось от чернокрылого царевича-туна.

– Отвернись, сестрица, – шептала Тиниль, оттаскивая Кайю, – не надо тебе видеть его таким…

Но Кайя вырвалась и протиснулась туда, где собрались старшие туны рода Кивутар, туда, откуда накатывал страшный запах жженых перьев и горелого мяса.

На ровной площадке перед гнездом Яннэ лежал почерневший остов большой птицы. Старые туны стояли вокруг него и что-то хором бормотали, прикрыв глаза. Под их ладонями, простертыми над телом Анки, мутнел холодный воздух.

Кайя застыла, не в силах ни зажмуриться, ни отвести взгляд.

Тиниль все тянула ее назад.

– Не мешай им, – прошептала она, – это колыбельная… Он сейчас не страдает…

Молодая тунья оттащила Кайю в сторону и обняла ее. По щекам Тиниль струились слезы.

– Как ты сама? Не ранена? Как ребенок?

Кайя нетерпеливо отмахнулась. Она не пролила ни слезинки; кровь бурлила в ней, требуя немедленного действия. Бежать, спасать! Но куда, как?!

Высмотрев среди тунов Яннэ, Кайя кинулась к ней.

– Акка, что я могу сделать, чтобы твой сын выжил?

Яннэ резко обернулась к ней, словно орлица, готовая терзать врага.

– Ты еще здесь, бескрылая?!

Кайя бестрепетно смотрела ей в лицо. Сейчас ей до своей участи и дела не было – все мысли были о муже.

Поняв это, Яннэ усилием воли согнала с лица судорогу бешеной ненависти.

– Ничего уже не сделать, – жестко сказала она. – Анка погубил себя. Из-за тебя!

– Его заманили в ловушку… – начала Кайя.

– Какая разница! Ему было предначертано никогда не жениться. Поэтому он и жил один, не в гнездовье. Сама мать Лоухи возвестила грядущее: «Если твой сын возьмет жену, то вскоре умрет». Ах, Анка, что ж ты наделал!

И Яннэ вновь с клекотом запустила когтистые пальцы в волосы. Ей хотелось терзать и убивать, но мстить было уже некому…

– Чайка, – подхватив Кайю под руку, Тиниль незаметно отвела ее в сторону, подальше от туньи, – давай я расскажу… Ты не могла знать… Когда пропала старшая сестра Анки, он принял страшный обет. Поклялся своей жизнью не жениться, не вить гнезда и не становиться отцом, пока не спасет сестру…

Тиниль вздохнула:

– Он не спас ее. Нашел лишь череп – все, что от нее осталось… Но в любом случае обет был нарушен, когда Анка взял тебя в жены.

– Я не знала! – воскликнула потрясенная Кайя.

– Конечно, не знала. Анка никогда бы не сказал тебе.

– Ты говоришь о нем, как о мёртвом!

– А ты посмотри на него, – с горечью проговорила Тиниль. – Акка Яннэ побывала в Ледяном Гнезде…

– И что?

– Праматерь Лоухи сказала, что Анка сам выбрал свою участь. Он не выживет.

Кайя сжала кулаки.

– Это мы еще посмотрим!

Она подошла к Яннэ и почти потребовала:

– Вели отнести меня скорее в селение Куммы! Пока Анка дышит, еще не поздно! Жизнь держится в нем, а значит, жива и надежда…

Яннэ устало поглядела на Кайю и вздохнула. Свирепый огонь в ее глазах медленно остывал, становясь потухшей золой.

– Прости мой гнев. Ты в самом деле не знала… – хрипло произнесла она. – Анка – мой единственный сын… Но ты его жена и носишь моего внука. Ты тоже любила его…

– Хватит его заранее хоронить! – вскинулась Кайя.

– Человечье дитя… Мы верим, что ты его любишь. Мы не держим на тебя зла. Анка выбирал свою судьбу с открытыми глазами, в отличие от тебя… Но его душа уходит. Ты этого не видишь, ведь ты не шаманка… А мы – чувствуем… И вместе с его душой уходят и частицы наших душ. Все, что мы можем, – сделать его уход легче…

– Отнесите меня к Кумме! – перебила ее Кайя. – Скорее же!

Яннэ обняла ее.

– Мы всегда будем твоими родичами. А когда родится ребенок, он станет одним из нас – с крыльями или нет. Конечно, мы отнесем тебя к горе Летучего Камня. Ты должна жить среди своего родного племени. Но ты напрасно надеешься на помощь Куммы. Даже мудрый сейд бессилен против судьбы.

– Это мы еще посмотрим, – повторила Кайя.

В стойбище Летучего Камня туны прибыли перед рассветом. Опустились в серое туманное марево, что косматой шкурой окутывало озеро и вежи. Все еще спали, лишь залаяли собаки, да и те скоро замолкли, узнав прибывших.

На пороге жилища Куммы гостей встретила заспанная красавица Ютси.

– Муж ушел в горы разговаривать с камнями и вернется только завтра, – украдкой зевая, сказала она. – Проходи, Кайя, садись к очагу. Верно, ты устала с дороги… Что привело вас в неурочный час? Все ли благополучно? Кажется, пахнет горелым…

– Куммы нет в стойбище? – повторила Кайя.

Тиниль, что сопровождала ее, с тревогой взглянула на подругу, ожидая слез и причитаний. Однако в глазах Кайи лишь зажегся темный огонь.

– Все благополучно, Ютси, – произнесла она, опередив тунов. – Мы побеседуем завтра. А сейчас я хочу спать…

– Так ложись и спи, – зевая, предложила карелка. – А вы…

– Мы сразу полетим обратно в гнездовье, – поспешно сказала Тиниль. – Нам необходимо нынче быть там.

Тунья вновь бросила недоумевающий взгляд на Кайю. Если Куммы нет дома – почему тогда ее подруга не рвется назад? Разве ей не следует самой проводить мужа в мир иной, как положено жене? Разве не захочет она быть с ним до конца и принять участие в погребении?

– Прощай, сестрица, – только и сказала Кайя, забираясь под меховое одеяло.

Тиниль покачала головой и ушла в туманный сумрак.

Спустя время, когда душная тьма вежи снова наполнилась сонным сопением Ютси и детей, а шелест туньих крыльев затих вдалеке, Кайя скинула одеяло, проползла к двери и потихоньку выбралась наружу. Туман еще сильнее сгустился, но она и так знала, куда идти. Понадобилось полторы дюжины шагов, и она уткнулась в большую вежу, которую и искала. Это было особое жилище самого Куммы; здесь он жил, когда ему хотелось отдохнуть от семьи; здесь хранил сокровища, здесь размышлял в покое и одиночестве, здесь беседовал с духами…

Именно здесь в берестяном коробе хранилась великая корона.

Однако начать Кайя собиралась не с нее.

Она принялась перебирать укладки и туеса, пока не вытащила почти готовый шаманский пояс, завернутый в обрывок шкуры. Этот пояс она начала делать для себя еще в начале лета, когда только поселилась в стойбище Куммы. Узнав о беременности, отложила до рождения ребенка. И вот пришел его час.

– Да, я еще слишком юная гейда, чтобы изготовить собственный бубен, – бормотала она, прилаживая пояс на расплывшейся талии. – Что ж, тогда надену пояс – и стану сама себе бубном! Вы слышите меня, мои сайво?

После похода в пещеру горных духов Кайя вырезала три костяные фигурки сайво и подвесила их к поясу среди брякающих колец, шумящих срезов рога и плетеных подвесок. Летучая мышь – диковинный зверек, некогда живший в материнской пещере. Юркая и смелая ящерица, что пролезет во всякую щель… И слепая рыба, которая так напугала ее в подземной реке. Рыба, отродясь не видавшая дневного света, зато сведущая во всем, что в глубинах, на дне и во тьме.

– Я как знала… Три первых сайво, и все – из Нижнего мира! – бормотала Кайя. – О Каврай, клянусь: когда верну душу Анки, я стану гейдой-целительницей! Буду ходить в Нижний мир и спасать души, украденные духами болезней и злыми шаманами…

Она выпрямилась, огляделась. Оставалось лишь одно.

Короб с великой короной стоял в самой глубине, словно спрятанный подальше от глаз.

Кайя достала древний венец, пристально поглядела в синие очи.

– Не подведи меня, Сила Моря! Сколько раз ты предлагала мне свою помощь, и вот наконец я готова ее принять… Главное – спасти Анку! Его душа уходит! Неужто я буду просто смотреть на это, сложив руки? Я не какая-то там обычная женка – я гейда, ученица грозной Кэрр, правнучка мудрого Куммы! Неужто я не спущусь за душой моего мужа в Нижний мир и не верну ее?!

Кайя возложила корону на голову. Ей почудилось, что корона стала легче, чем раньше.

– Малыш, – прошептала она, положив ладонь себе на выступающий живот, – ты, главное, оставайся там, где ты есть. Придется тебе потерпеть… Другого выхода нет. Надо спасти твоего отца!

Закрыв глаза, Кайя встала посреди вежи и начала медленно кружиться, призывая духов. Зазвенел, зашуршал пояс, поплыли по воздуху костяные фигурки подземных сайво… А Кайя все кружилась, понемногу ускоряя вращение, пока весь мир не поплыл у нее перед глазами. С каждым оборотом он утрачивал твердость и четкость, становился призрачным, проницаемым…

И вот уже Кайя кружится среди тумана, полного теней. В этом тумане, будто в толще моря, проплыла слепая рыба…

Резким зигзагом метнулась черная тень крылатого зверька из прошедших времен…

– Вы пришли! – радостно воскликнула Кайя, не открывая глаз и не останавливая кружение. – Ведите же меня, мои сайво! Ведите меня в Нижний мир!

Туман завыл, превратился в серый вихрь, подхватил юную гейду, словно сухой лист. Земля исчезла под ногами Кайи, и она провалилась куда-то вниз.

Когда Кайя пришла в себя, то обнаружила, что лежит на земляном полу в пустой веже. На первый взгляд ничего вокруг не изменилось.

Она перекатилась на спину, горестно вздохнула… и замерла, глядя в дымоход прямо над собой. В круглом отверстии, клубясь, куда-то неслись багровые тучи…

Кайя встала, поправила сползшую на левое ухо корону и вышла наружу.

Вокруг под кровавыми небесами на все стороны света простиралась тоскливая тундра. Более безотрадной местности Кайя в жизни не видала. Вежа за ее спиной была единственным, что нарушало однообразие унылых просторов.

Кайя сделала несколько шагов, огляделась. Гм, все же кто-то тут обитал… Вдалеке паслись серые олени. Они одновременно подняли головы, и, видимо, заметив Кайю, медленно побрели к веже.

– Что это за место? – вслух спросила Кайя.

Она обращалась к своим сайво – вдруг подскажут? – но ответ пришел с другой стороны.

– Это долина Отчаяния, – раздался низкий голос у нее за спиной. – Некоторые еще зовут ее долиной Голодных Духов…

Кайя резко обернулась и увидела неподалеку вросший в землю камень. Она могла бы поклясться, что мгновение назад никакого камня тут не было.

На камне, ссутулившись, сидел человек – высокий и могучий, словно ледяной медведь. Изрезанное морщинами лицо было Кайе незнакомо. Косматые длинные волосы шамана свисали на лицо, а мохнатый плащ был подобен огромным, свалявшимся совиным крыльям.

– Наконец-то ты здесь, сихиртя, – довольно кивнул он. – Я заждался!

Это несомненно шаман, подумала Кайя. Кто бы еще мог спокойно посиживать в Нижнем мире? А кроме того, на голове у него тоже была корона. Острые короткие рога, измазанные красным, росли, казалось, прямо из черепа. «Жалкое подражание Кавраю», – вспомнила Кайя пренебрежительные слова деда Куммы.

Но этот шаман казался не жалким, а жутким…

Кайя заметила посох, прислоненный к камню. По этому корявому посоху, увешанному высохшими тушками зверей и птиц, Кайя и поняла, кто перед ней.

– Мертвый сейд! – воскликнула она, ткнув в него пальцем. – Тебя-то я и ищу!

– Это хорошо, – кивнул тот. – Я вижу на тебе великую корону. Ах, как ласково смотрят на меня ее синие очи…

Мертвый колдун встал и низко поклонился. Кайя чуть не подумала, что ей, но потом сообразила: короне…

«Я была права! Мне тогда не показалось!» – подумала она, поглядев на его ноги.

А вернее, косматые, когтистые птичьи лапы.

Внезапно Кайя поняла, что и плащ – никакой не плащ и не подражание Кавраю, а самые настоящие крылья.

– Ты тоже тун! – выпалила она. – Не человек и не сейд, а тун! Зачем же, зачем?!

– Что зачем? – ухмыляясь, спросил шаман.

– Зачем ты убиваешь сородичей?! Зачем охотишься на них?

Косматый белый тун, напоминающий огромную северную сову, окинул взглядом просторы тундры, кивнул, словно увидел что-то хорошее, и снова присел на камень.

– Отчего ж не рассказать? – протянул он. – У нас есть немного времени. Устраивайся, сихиртя…

Кайя тоже оглядела тундру и увидела, что олени подходят все ближе, разбредаясь широким кольцом. Больше ничего особенного она не заметила.

– Много веков назад некое племя тунов переселялось с далекого запада в земли Летучего Камня, – начал рассказ шаман. – Летели с севера, через земли моих сородичей, по приказу старой Лоухи, чтобы основать новый род. Среди переселенцев были туны из разных семей, в том числе чернокрылая Яннэ, тогда еще совсем молодая. А я вел их. Я летел первым…

Колдун вздохнул, поднимая глаза к небу.

– Пролетая над Дышащим морем, по самому краю Вечного Льда, мы угодили в страшную бурю. Поняв, что дальше лететь невозможно, я приказал всем опуститься на большую льдину. Там мы просидели всю ночь, сбившись в один большой ком, а нас хлестало ветром и заносило снегом. Но худшее ждало впереди. Под утро резко потеплело. Мы было обрадовались… и тут хлынул ледяной дождь.

Мне пришлось хуже всех. Мои перья – для морозов, не для дождей. Они быстро промокли и сразу замерзли. То, что прежде было преимуществом, стало бедой. Крылья отяжелели, перья вмерзли в лед… Мне было не взлететь!

И знаешь, что сказала Яннэ? «Дерево важнее, чем лист. Племя важнее одного. Даже если этот один – его вождь…»

И они улетели. Бросили меня, примерзшего к льдине.

Там я и умирал – очень долго, потому что меня грел густой пух, до которого не добралась вода… Но постепенно холод, голод и жажда выпили из меня силы… И когда я уже не различал грань между мирами, когда крылья предков уже шелестели надо мной, я увидел синеглазую женщину…

Это, конечно, была богиня. Она подошла и коснулась кончиками пальцев моего чела. И в тот же миг сама сила моря влилась в меня…

– Сила Моря? – недоверчиво повторила Кайя.

Получается, белый тун познакомился с морским духом короны куда раньше нее?

– Да, с тех пор я обрел свою богиню и служу только ей, – подтвердил колдун. – Неузнанным я добрался до земли Летучего Камня. Там я проведал, что Яннэ возглавила род Кивутар вместо меня и уже в новой земле родила еще одного птенца.

– Это был Анка? – спросила Кайя.

– Да. Кстати, знаешь, что означает его имя? – Белый тун вдруг жутко осклабился, потеряв всякое сходство с человеком. – «Доброе море»! Так предательница назвала сына за то, что море отпустило их… А меня принесли ему в жертву. Но я не умер, я вернулся…

Сзади раздался шорох. Кайя обернулась и увидела, что серые олени щиплют мох уже неподалеку, за вежей.

– Сперва дела шли хорошо, – продолжал колдун. – Я становился все сильнее, мое колдовское искусство росло день ото дня. Особенно мне давались мороки. С людьми я был человеком, с сейдами – сейдом… И наконец я начал мстить. Сперва я поймал старшую дочь Яннэ… Туны тщетно искали девчонку. Она протянула у меня долго… – Он снова жутко улыбнулся. – А когда наконец я позволил ей умереть, то создал из ее черепа морок-приманку… Но внезапно, несколько зим назад…

Белый тун встал во весь рост.

– …моя богиня исчезла! Сперва – со Змеева моря, а потом и вовсе из этого мира! О, как мне было скверно! Из меня будто все кости вынули, лишили меня силы! Шли пустые годы в пустом мире. Я слабел день ото дня. Мне даже пришлось прятаться в той норе на болотах… И вдруг на побережье появляешься ты – девчонка-сихиртя с великой короной, с которой глядят ее глаза! Я был готов на все, чтобы заполучить венец. И вот я его получил!

– Получил? – хмыкнула Кайя. – Разве корона на твоей голове? Нет, на моей!

– Это ненадолго, – отмахнулся белый тун.

– А, так ты позвал меня сюда, чтобы поменяться? – догадалась Кайя. – Что ж, я согласна! Забирай корону, отдай душу Анки!

Пернатый шаман расхохотался. Он смеялся, и смеялся… Затем воздел посох. Чучела открыли пасти и клювы, зашипели, захлопали почерневшими крыльями.

– Вот бы мужа твоего сюда, на мой посох! Гляди, его душа вот тут. – Шаман показал на кожаный кошель у себя на поясе. – Я что-то засиделся. Попытайся ее отобрать. Давай, ты ведь шаманка!

Кайя, не сводя глаз с кошеля, кинулась к пернатому – но он как-то непонятно оказался позади нее.

– Попробуй еще разок, – подначил шаман.

Кайя приготовилась… но бросила взгляд ему за спину и увидела нечто ужасное.

Олени, что паслись уже прямо рядом с вежей, все одновременно поднялись на дыбы и сбросили шкуры. Жуткие рогатые скелеты стояли, поводя безглазыми черепами, – пытались учуять жертву.

– Иди сюда, вот я! – манил шаман.

«Что делать?! Путь к веже отрезан…»

Кайя развернулась и кинулась прочь от мертвого сейда и его жуткого стада. Но, не пробежав и десятка шагов, угодила в топкое место. Застыла, пытаясь понять, куда бежать дальше, – а ноги уже по бедра погрузились в мох.

Голодные духи-олени принялись неспешно окружать ее.

– Когда они тебя обглодают, я сниму с твоего черепа корону, – раздался насмешливый голос пернатого. – А ты будешь торчать тут вечно, будто сгнившее дерево… Олешки станут каждый день приходить сюда пастись… Чесать спины о твои ребра, слизывать соль с костей и точить зубы о череп… Твоя душа будет вопить в муках, но никто не услышит и не придет… Старый Кумма вернется поутру и найдет лишь мертвую девчонку в своей веже… И бесполезную, пустую корону…

– Сила Моря! – закричала Кайя. – Помоги!

Великая корона не отозвалась…

А в следующий миг багровое небо полыхнуло, словно где-то в тучах зажглось еще одно солнце. Волна света прокатилась по безжизненной тундре. Мертвые олени – пожиратели душ заметались, но далеко не ушел никто. Один за другим, спотыкаясь, они попадали наземь и расточились, словно огненный ветер выжег из них всю скверну вместе с призрачной жизнью. Остались лишь белые голые кости во мху.

Кайя, щурясь и прикрывая ладонью глаза, посмотрела в небо и увидела – сперва даже не поняла что… Нечто приближалось к ней, раскинув крылья, словно мощный сгусток чистой и грозной силы.

«Кто это?! Дух Анки? Кто-то из владык Нижнего мира? Бог?!»

Сгусток силы, подобный шаровой молнии, медленно приближался, опаляя все вокруг и разгоняя туманный сумрак. Кайя смотрела на него, не в силах отвести взгляда. Какая мощь! Она не понимала ее сути, поскольку никогда прежде не сталкивалась со священной чистотой – чистотой тела, духа и воли, что дает смертному несокрушимость небожителя и наделяет оружием…

Слепящий свет понемногу угасал, и в сердце его Кайя уже могла разглядеть очертания человеческой фигуры.

Надвинутая на лоб шапка с бахромой, закрывающая глаза… Молодое безбородое лицо – и седые косы, выпущенные наружу поверх парки… Сияющая птица на груди…

«Да ведь это человек, – подумала Кайя. – Это шаман!»

Она была потрясена. Как человечье тело переносит такую безмерную силу?

Она глядела на приближающегося шамана, испытывая трепет, восхищение и странное, необъяснимое доверие. Кажется, сейчас протянет руку – и она даст свою без колебаний…

Легко ступая по трясине, незнакомый шаман подошел к мертвому сейду.

– Твой посох сломан в мире живых, – звучно произнес он. – Я ломаю его в мире мертвых!

Увешанный чучелками посох с хрустом переломился сам собой. Засушенные, обугленные тушки перестали разевать клювы и шипеть и замерли, как и положено мертвым. А освобожденные души легкими тенями разлетелись в разные стороны.

– Твоя корона пила кровь в мире живых – пусть станет сброшенными рогами в мире мертвых!

Колдун невольно вскинул руки к голове… и короткие рога остались у него в руках, будто выпавшие зубы.

Растерянность и удивление отразились на его лице. Видно, немало времени потратил колдун, приращивая их к своему черепу… И вот так легко потерять?!

– Кто ты? – рявкнул он. – Что тебе надо? Я тебя не знаю!

– Твои могучие крылья… – Губы под низко надвинутой шапкой изогнулись в насмешливой улыбке. – Всего лишь морок в мире мертвых!

Поднялась в воздух небольшая рука, схватила нечто незримое и резко опустилась вниз – так рывком сдергивают покрывало…

Налетел ветер – и разом сдул с белого туна все перья.

Колдун взвизгнул, съёжился… Замер жалкой, скрюченной голой куропаткой. Перья неопрятной кучей лежали у тощих когтистых лап.

Кайя, хоть и торчала по-прежнему по пояс в болоте, не смогла удержаться от смеха. Лысый старый тун, неописуемо уродливый, уже не выглядел грозным. Он напоминал даже не ощипанную птицу, а скорее безобразного сероватого болотного духа…

– За что? – взвыл он. – Что я тебе сделал, нойда? Где перешел дорогу?

Вместо ответа неизвестный шаман вытащил нож. Клинок испускал леденящее синеватое сияние. От одного вида его колдун заскулил и припал к земле, и вся Долина Отчаяния будто затаилась.

«Железо, – поняла Кайя. – Он пронес железный нож в Нижний мир! Как?..»

– Страшно? – спросил незнакомец. – Это потому, что ты уже мертв. Но такую дрянь, как ты, следует убивать несколько раз!

Лысый колдун корчился на земле, пытаясь уползти… Шаман, склонившись, быстрым движением перерезал ему горло.

В тот же миг тело бывшего туна будто высохло, и обтянутые кожей кости погрузились в мох.

– Будешь пасти здесь голодных духов вечно, – бросил шаман.

И обернулся к Кайе, сдвигая шапку с лица на лоб.

– Теперь ты…

Кайя и сама не поняла, как он выдернул ее из трясины – словно сосновый корешок из песка. Оказавшись на твердой земле, она открыла было рот, чтобы возблагодарить спасителя… Но взглянула пристальнее, и слова застряли в горле. В узких светлых глазах шамана колючими молниям вспыхивал гнев.

– Ты рехнулась, дева? – строго спросил он. – Да как тебе на ум пришло надеть великую корону? Где ты вообще ее взяла… Э, да ты еще и беременна! Лучше бы тебе не доносить этого ребенка, чем тащить его сюда!

Кайя невольно схватилась за живот.

– Кто ты? – пролепетала она.

Шаман не ответил.

– Зачем ты полезла в Нижний мир? – мрачно спросил он. – Не видела, что упырь заманил тебя сюда, чтобы съесть? Уже все для этого приготовил – лишь самого кушанья не хватало…

– Душа! У него душа моего мужа!

– Он лгал тебе. Я не заметил у него ничьей души…

– Она была в сумке у него на поясе… Пусти! Я должна открыть сумку!

Кайя шагнула к тому месту, где останки ее врага впитались в мох, но незнакомый нойда схватил ее за руку:

– А ну пойдем отсюда, глупое существо! Тебе нельзя тут быть! Каждое лишнее мгновение в Долине Отчаяния выпивает из тебя жизнь и губит дитя…

– Где мой Анка? – закричала Кайя, вырываясь. – Где его душа?!

– Понятия не имею, но уж точно не здесь…

Силком нойда притащил Кайю к одинокой веже, впихнул внутрь и задернул за ней кожаный полог двери. Кайя, едва оказавшись внутри, сразу бросилась обратно. Невидимая стена не позволила ей выйти. Кайя билась, царапая полог, но тот словно превратился из скобленой шкуры в гладкий камень…

– Я превращаю эту вежу в железный шатер, – слышался снаружи низкий, напевный голос. – Нет у него ни дверей, ни окон. Есть лишь дымоход – око, глядящее в Верхний мир. Я помещаю возле этого ока острый железный клинок. Ни единый голодный дух не посмеет влететь туда! Ни единый голодный дух тропы не найдет пути-дороги к нему!

Тело Кайи стало быстро наливаться тяжестью. Веки ее опустились, и она мягко упала на пол.

– Я обращаю эту женщину в камень, – будто издалека доносился голос, исполненный силы. – Маленький твердый камень, что лежит на полу этой вежи в долине Голодных Духов. Да войдет в камень ее душа! Да станет камнем ее тело! Многие ветры дуют на него, многие волны омывают его. Голодные духи могут глодать и кусать его, но он останется невредим!

«Он превращает меня в камень?» – сонно подумала Кайя.

Эта мысль не огорчила и даже не особенно удивила ее.

«Да, я же внучка камня…»

– Я призываю сайво Верхнего мира. Войдите в железный шатер, возьмите маленький камень! Отнесите его обратно в мир людей – и да станет он человеком, как прежде!

Кайя очнулась на полу вежи Куммы. Голова была тяжелая, как после дурного сна. В дымовое отверстие сочился неяркий свет, говоря о близости утра. Кажется, полет в Нижний мир оказался недолгим…

Некоторое время Кайя лежала неподвижно, пытаясь понять, где она, в каком мире, и вспоминая, что пережила. Затем с трудом села на полу и горько заплакала.

Все было напрасно. Она не спасла Анку.

– Я не сумела… не смогла вернуть его душу, – повторяла Кайя, захлебываясь слезами. – Нойда, зачем ты мне помешал? Корона, я надеялась на тебя! Почему ты молчишь?!

Великая корона тихо лежала неподалеку на полу, видимо скатившись с головы. Кайя схватила ее, повернула к себе, чтобы посмотреть ей в глаза… и даже на миг перестала плакать от удивления.

Синих глаз не было. С очелья двумя бельмами смотрели белёсые камешки, тусклые и слепые.

– Ах вот как! – заорала Кайя. – Значит, просто кусок железа и два камня? Ты никакая не Сила Моря! Ты тоже предала меня! Ты испугалась! Ты меня бросила!

Она в ярости швырнула корону в сторону двери – прямо под ноги входящему Кумме. Из-за его спины высовывались перепуганные сородичи.

Кайя едва взглянула на деда и без чувств упала наземь.

Нойда готовился к полету. Усыпанное звездами небо дышало осенним холодом, под ним шумели беспредельные леса, полные духов и чудищ.

И людей, которые порой хуже и тех, и других…

«Долго еще будешь собираться?» – насмешливо подал голос равк.

«Вархо, сгинь, – мысленно приказал нойда. – Сиди тихо, чтобы я тебя не слышал и не видел».

«А, к Кавраю собрался? Удачи…»

Нойда для надежности отложил колотушку подальше. Воздел на голову пернатую шаманскую шапку, почтительно коснулся висящей на груди железной птицы. С внутренним холодком подумал о кошеле на поясе.

Пустом вместилище, где больше не было огненного духа…

Сейчас он очень хорошо понимал Лишнего, который готов был утопиться с перепугу!

«О Луот… Я и сам предпочел бы кинуться в реку, чем признаваться Кавраю, как обошелся с доверенным мне сокровищем… Что я скажу Отцу шаманов? Что потерял кошель и его тут же кто-то раскупорил? Что душа, вверенная мне, по ошибке вселилась в тело любопытного недотепы?»

Нойда тяжело вздохнул. Хватит тянуть время!

Он достал словенский варган, прижал к зубам и заиграл, песней открывая путь в чертоги богов…

И вот подернулся рябью мир, начал терять привычные очертания… Звезды погасли, пространство затянуло белесым туманом, будто нойда поднялся в небеса и оказался среди быстро бегущих облаков…

«Странно, – мельком подумал он, – меня словно бы кто-то сбивает с пути… Что это за призраки? Какие назойливые… Чего им от меня надо? Пошли прочь!»

Нойда перестал играть и взмахнул рукой, разгоняя бледные тени. Обычно голодные духи разлетались от нойды, как от огня. Но эти, диво, не отставали. Наоборот, он начал слышать их голоса.

Они звали его по имени…

Нойда не сразу разобрал это имя, но потом у него шевельнулись волосы.

«Олешек! Услышь нас, Олешек!»

– Кто смеет называть меня детским именем? – низким голосом спросил нойда, впиваясь взглядом в обступившие тени. – Кто вы такие?

«Не узнаешь, старший брат? Уже забыл Сельгу?»

– Сестра?!

Все новые души возникали из тумана. Нойда узнавал их одну за другой. Сестра… тетка… дед… и другие, кого он даже не помнил. За время его изгнанничества успели вырасти дети. И не просто вырасти, но и уйти к предкам.

В глазах нойды вспыхнул давний гнев.

– Племя Лахтака? Неужто вы сами пришли ко мне? Зачем? Разве вы не изгнали меня? Разве не сказали: «Ты нам больше не родич»?!

«Мы давно пожалели об этом, старший брат… Мы заплатили жизнью за давнюю трусость…»

– Вот как, – пробормотал нойда. Злость и жалость мешались в его душе. – Значит, мое изгнание было неугодно богам. И что же теперь хочет от меня племя Лахтака?

«Прости нас… Прости наше малодушие…»

– Где мои отец с матерью? Где младшие сестры? Где брат?

«Все они остались кто где… Кто на санях среди незнакомой тундры… Кто в трясине, кто на дне морском…»

Нойда медленно перевел дыхание. Сердце неистово колотилось, но голос оставался спокойным.

– Зачем вы пришли?

«Помоги, старший брат! Отвергнутые богами, мы долгие годы блуждали в чужих землях, пока не оказались в Похъёле. Мы искали духовного водительства, а угодили в рабство. Нашим нойдой стал тун-кровопийца, владыка превращений… Он отдал наши жизни ради мести своим бывшим сородичам. И теперь мы – голодные духи, обреченные витать между мирами и мчаться на зов колдуна, задумавшего очередную неправду…»

– Подходящее посмертие для малодушных, – жестко усмехнулся нойда. – Где его искать, этого туна?

«Мы не знаем… Сейд Кумма утопил его в озере. Но кровопийца вернулся, сделавшись только сильнее…»

Нойда принял решение.

– Покажите мне место своей гибели! – крикнул он в белый туман.

Убрав варган, он коснулся птицы на груди, пробуждая ее. За спиной шамана раскинулись, наливаясь светом, огромные огненные крылья. Голодные духи шарахнулись от сияния, словно клочки пара, и стаей устремились прочь. Нойда неспешно полетел вслед за ними.

«Стало быть, Похъёла, – думал он, глядя, как леса внизу теряют четкость очертаний и превращаются в водные просторы. – Куда отправляются после смерти туны? Их врата в Нижний мир – черная прорубь в вечных льдах… Значит, там, у врат Хорна, я его и найду… Надо же, чародей-тун! С такими я еще не сталкивался…»

Взгляд нойды скользил по поверхности волн. Где же льды? Где промоина, за которой плещет Нижнее море? Где белая косатка, охраняющая врата?

«Я снова сбился с пути, – с удивлением понял нойда. – Или птица ведет меня куда-то по своему разумению? Ладно, поглядим…»

Решив довериться проводнику, он раскинул крылья и перестал противиться ветру.

Вскоре внизу показался берег. Подобные места нойда видал в первые дни своего изгнанничества и предпочел бы никогда не возвращаться туда. Бесконечно унылая тундра – ни сопки, ни деревца, лишь кочковатое болото до самого края небес…

«Да это же Долина Отчаяния! Но почему… Ах, вот оно что…»

Совиным взором птицы нойда разглядел среди тундры остроконечную вежу, стадо оленей и их пастуха.

«И впрямь тун. Старик с Вечного Льда… Он, похоже, на кого-то охотится… Та-ак, ясно! Заманил неопытного шамана и собрался им пообедать…»

Глупый юнец как раз вышел из вежи, огляделся… Он явно не понимал, куда его занесло.

«Да это девка! – ужаснулся нойда. – Куда лезет? Сама не видит, что с туном ей не сладить?»

Юная шаманка выглядела сущим ребенком. Никакой защиты, сайво совсем слабые… Зато на белобрысой голове – великий венец, съехавший на один глаз. Будто что-то почуяв, девка подняла голову и взглянула в небо…

– Сирри?!

Нойда яростно взмахнул крыльями, сам едва не ослепнув от их сияния, и хищной птицей ринулся на старого туна…

Когда нойда открыл глаза, над мещёрскими лесами вставало солнце. Он лежал на росистой траве и сам вымок насквозь, но на душе было спокойно и радостно.

Он победил колдуна, загубившего остатки рода Лахтака.

Он помог своему бывшему племени и примирился с ним.

Он спас девчонку…

…В первый миг ему в самом деле померещились синие очи погибшей невесты. Саами тотчас понял, что обознался. Это блеснули – и сразу погасли, будто спрятались, – синие камушки на великой короне.

А жертвой чародея-туна оказалась незнакомая девка-сихиртя. Дурочка так смешно сердилась на него за спасение! Что-то орала про душу, которую ей непременно надо было вернуть… Не понимала: еще чуть, и сама лишилась бы души, к тому же ввергшись в очень скверное посмертие…

Нойда улыбнулся, вытягиваясь на траве. Забавный несмышленыш… Сердитый птенец…

Самонадеянная ученица какой-нибудь гейды, напялившая чужую корону, в которой даже и духа-то нет! Вот бестолковая. Зачем полезла в Нижний мир? И кто только надоумил?

«Она даже не поняла, что я ее спас, – думал нойда. – Чуть вежу не разнесла. Сейчас небось кроет меня на все корки…»

Он усмехнулся, вспомнив пастуха Мороку и его чудесную дудку.

«Пытаешься помочь, а в отплату получаешь проклятия. Да еще убить норовят…»

Нойда зевнул и сел, оглядываясь. Надо идти в деревню. Наверняка Лишний уже проснулся. А то и не спал, а где-нибудь сторожит старшего брата тут поблизости – с него станется.

Нежата, к удивлению Безымянного, позвал обоих названых братьев с собой в Новый город. Нойда подумывал принять приглашение. Ему хотелось кое-что проверить. Уж очень диковинно начал меняться Лишний после того, как в него вселился огненный дух. Но прежде надо все-таки воззвать к Кавраю…

Что-то не давало покоя нойде. Белобрысая девка-сихиртя не выходила из памяти. Почему?

Тот первый взгляд, когда нойда в сиянии огненных крыльев только появился над тундрой. Восторженный, доверчивый взгляд…

Где-то он уже видел подобный взгляд…

И тут нойда вспомнил где. Его перекосило. Лицо застыло, сердце сковало льдом.

Сирри, точно так же глядевшая на ученика шамана тем вечером, когда он вернулся домой. А он, готовый пройти обряд, сидел на почетном месте, раздуваясь от важности, греясь в лучах всеобщего любования. Такой же дурак, как маленькая сихиртя, спасенная от алчности мертвого колдуна!

Его самого в тот далекий день спасти было некому.

Сирри… Небесная дева, духовная жена, путеводный огонь в тумане, что вел его через годы одиночества…

«А на самом деле – просто девочка, не в добрый час вышедшая на берег… Попалась морской твари и погибла – так же, как погибла бы и эта юная гейда…»

Горестные мысли одолевали шамана.

«А может, и нет никакой небесной Сирри? Жены-призрака, которую я ищу столько лет? Может, я ее просто выдумал, чтобы жизнь не казалась такой пустой и безнадежной?»

Нойда поймал себя на том, что злится из-за этих мыслей на девчонку-гейду, и грустно усмехнулся.

Злиться следовало только на себя.

Много дней спустя Кайя, вялая и равнодушная ко всему, лежала в одиночестве под медвежьей шкурой в жилище Ютси.

После того как туны сообщили Кайе о смерти Анки, ею овладело полное безразличие. Будто все ее силы были истрачены на отчаянную попытку возвращения его души. А теперь и тело его отправилось в последний полет, и душа неведомо где…

«Мы похоронили его над морем, – тихим голосом рассказывала Тиниль. – У рода Кивутар есть волшебная сеть, некогда сплетенная самой праматерью Лоухи. Если тун не может сам отправиться в последний полет на север, мы кладем его в эту сеть. В когти даем горшок с путевой пищей, поднимаем сеть и летим к морю. Все выше, все дальше, не оглядываясь… В какой-то миг мы чувствуем, что сеть стала легкой… Тогда мы возвращаемся домой…»

И вот теперь снаружи выли зимние вьюги, и снегу навалило столько, что в нем надо было копать ходы… А Кайя все лежала под шкурой и молчала. И думала.

Кто виноват в смерти Анки?

«Конечно, прежде всего я, – думала Кайя. – Затем Яннэ: стоило ей предостеречь меня, и я бы ни за что не обняла Анку тогда, возле материнской пещеры… А остальные туны? Они ведь тоже знали про его обет и молчали… И проклятое племя, устроившее ловушку… И мертвый сейд, выпустивший огненную стрелу…»

Однако мертвый сейд уже заплатил за свое преступление – и жизнью, и посмертной участью.

Проклятое племя тоже мертво.

И она сама, и Яннэ, и туны тоже наказаны худшей карой – потерей любимого…

Лишь один виновный в гибели ее мужа ушел безнаказанным. Неизвестный нойда, не давший ей забрать душу Анки из сумки уже поверженного врага!

«Если бы не он, Анка остался бы жив!» – думала Кайя, стискивая зубы.

Кто это был? Зачем вмешался?

Облик неизвестного нойды накрепко врезался в память. Шаманское облачение не помешало ей многое рассмотреть и запомнить.

«Он – саами. Говорит на наречии, близком языку проклятых. Глаза – светлые, слишком светлые… Ликом молод и пригож, но говорит и смотрит, будто старик… И косы седые…»

Две узкие седые косы, лежащие на груди, одна чуть короче другой…

Кайя вдруг подскочила, натянула одежду и вынырнула наружу. В лицо сразу ударила колючая снежная крошка.

– Ты куда, Кайя? – спросила Ютси, чистившая рыбу неподалеку от вежи.

– Я так, по нужде…

Но сама, обойдя кругом вежу карелки, шмыгнула в жилище Куммы. Ей немедля надо было кое-что проверить.

Короб с короной лежал, где всегда. Бесполезной, слепой короной, в которой больше не было могучего морского духа. Это подтвердил и Кумма. К нему давно вернулось зрение, но и духовными очами он не смог увидеть в великом венце былой силы.

И вот сейчас Кайя открыла короб, вытащила корону, отложила ее в сторону, как пустой горшок, и засунула в короб руку по плечо, до самого дна.

– Ага! – прошептала она, когда пальцы нашарили искомое.

Это был клок седых волос, что когда-то принесла с собой Кэрр из полета на птичьих крыльях.

Кайя разгладила волосы на ладони, задумчиво рассматривая их. Потом резко сжала кулак.

– Это был ты, – выдохнула она. – Ты!

Она вернулась в вежу Ютси и бросила клок в огонь, от души надеясь, что их бывший хозяин сейчас так же корчится от боли, как его волосы в пламени.

Той же ночью Кайе приснился сон. Знакомый голос вкрадчиво произнес:

«Слышишь меня, юная гейда?»

Кайя распахнула глаза. Взгляд невольно обежал темное душное пространство зимней вежи. Хотя она знала, что великой короны тут нет, но ей отчетливо почудился взгляд синих глаз.

– А, вернулась, трусиха?! – прошипела она. – Ты едва не погубила меня в Нижнем мире! Из-за тебя погиб мой муж, и я не прощу тебе этого!

«Не из-за меня…» – прошелестел далекий голос.

– А из-за кого?!

«Мне пришлось бежать, чтобы спасти себя… Далеко, в самые темные бездны Донной страны, к самым корням земли, куда не может добраться ни один шаман, пока он жив… Даже такой…»

– Какой?

«Знаешь ли, кто был твой противник? Тот самый шаман, что однажды уже убил меня».

– Я так и думала, – глухим голосом сказала Кайя, садясь в постели.

Безымянный нойда! Поди позабудь!

«Есть лишь один шаман сильнее меня… – всплыли в памяти слова отца. – Изгнанник без имени и рода… Ходят слухи, что он вызывал на битву богов…»

«Худший из шаманов Змеева моря, – так говорила Кэрр Зимняя Буря. – Убийца Бабушки! Он ненавидит всех женщин, особенно шаманок…»

Сгусток страшной силы, не знающий жалости, губящий всех, кого коснется…

– Да, это был он, – проговорила Кайя. – Он не дал мне забрать сумку с душой Анки! Из-за него я теперь вдова! Скажи, Сила Моря, зачем он явился? Почему встрял?

«Он давно на меня охотится. Вот и пришел с полночи по моему следу… Я едва успела покинуть железо… К счастью, он был занят пернатым дураком и не заметил меня…»

– Мы найдем его, – пообещала Кайя. – Пусть попытается еще раз до тебя добраться… и уж мы отомстим.

С того дня Кайя пошла на поправку. Она начала охотно есть, ее уже не требовалось уговаривать. Она выходила из вежи, вдыхала колючий мороз и провожала глазами бледный отсвет зимнего солнца.

– К ней вернулась воля к жизни! – радовались саами из рода Куммы.

Сам Кумма смотрел настороженно. Он видел, как сильно изменилась его правнучка после возвращения из Нижнего мира, и боялся за нее куда сильнее, чем желал показать. Казалось, она оставила в мире мертвых часть своей души…

А еще ее глаза начали понемногу менять цвет. Кумма такое уже видал и в другое время порадовался бы за юную гейду, – но сейчас синеватый блеск в ее глазах пугал его.

Кумма был по рождению куда ближе к богам, чем к людям, но в такие дни жалел, что он не шаман. Ибо возвращать души – дело шаманов.

Однажды в стойбище прилетели туны во главе с Яннэ – проведать Кайю. Они собрались кружком вокруг нее, сидящей на нартах возле вежи, и принялись вести тихие разговоры с Куммой.

Кайя равнодушно слушала, как Кумма с ее слов пересказывает гостям историю неудачного полета в Нижний мир за душой мужа.

– Не верь! – резко бросила Яннэ, выслушав повесть о том, как мертвый сейд оказался туном. – Никто его на льдине не бросал! Белые туны – проклятый род Этэлетар с Вечного Льда, это коварные хищники, вечные враги матери Лоухи…

– Мне все равно, – безразлично сказала Кайя.

Яннэ печально поглядела на нее, но ничего не сказала.

Когда туны покинули стойбище, Кумма вернулся к правнучке и сказал:

– За одно я буду вечно благодарить богов, дитя. Нойда, который явился и спас тебя! Поистине его послала сама судьба! Ты ведь понимаешь, что это единственная причина, по которой ты жива? Он вытащил тебя прямо из пасти смерти…

– Из-за него погиб Анка, – проговорила Кайя.

– Не говори так! Анку привела к гибели его собственная судьба. А твоя судьба иная… Хотел бы я, однако, поглядеть на этого нойду! Могущественный, безжалостный и сострадательный… Я когда-то знавал такого. Не удивлюсь, если это именно он…

Кайя стиснула челюсти. Когда она слышала о Безымянном нойде, у нее мутилось в глазах от ненависти.

«Из-за него погибла Кэрр, а теперь он и мужа моего погубил! Ничего, я еще найду тебя… Мы найдем тебя»…

И Кайя вспоминала договор, который заключила с короной.

«Сила Моря, помоги отомстить Безымянному нойде! Я на все согласна! Сделаю все, что захочешь!»

«Отлично… Тогда, как поправишься, первым делом ступай к проклятым. Остатки племени, не ходившие в набег, все еще живут на берегу, где и прежде. Накажи их…»

«О, я накажу! Эти черви тоже виновны! Они заманили…»

«А потом подчини их себе. Им ведь все равно, кому подчиняться. Тебе нужно свое племя – иначе кем ты будешь кормить мстящих духов?»

«А потом что, Сила Моря?»

«Потом ты поведешь это племя на юг. Есть такое место – оно называется Соляные острова. Там ты встретишь того, чей клинок я отточила для мести…»

Аклут – в мифологии северных народов сверхъестественная косатка, которая может принимать вид гигантского волка и охотиться на суше

Акка – почтительное обращение к пожилой женщине

Альдейга – древний город и крепость Ладога на Ладожском озере

Арбуй – мерянский жрец

Бонд – свободный земледелец в древней Скандинавии

Бьярмия – известная в скандинавских сагах полумифическая страна на севере Европы. Ее соотносят с территорией современной Архангельской области

Вагуда – (арх.) музыкальный инструмент

Василевс – титул императора Византии

Вежа – конусообразное жилище северных народов, крытое березовой корой, землей и мхом

Велес (Лесной Батюшка, Хозяин Зверей, в темных обличьях – Хозяин Зимы и Ящер) – один из двух верховных богов у славян. Покровитель зверей, бог поэзии и колдовства

Венья – финно-угорское название народа словен

Вересковая Спина (лингбак) – морское чудовище из исландских саг, рыба-остров

Винья – одно из архаичных названий Северной Двины

Висшор (Вишера) – река в Новгородской области

Волозь-Шкай (Огненный Змей) – один из верховных богов у мерян, аналогичный славянскому Велесу

Волха (Ильха, Ратха) – реально существовавшие у разных народов названия реки Волги

Всеотец, Громовержец и Небесный Воин – соответственно, скандинавские боги Один, Тор и Тюр

Гардарики – древнескандинавское название Руси. Отсюда ее жители – гардцы

Гейда – шаманка у саамов

Гусиная дорога – Млечный путь

Даритель Душ, Отец Душ – эпитет Радиэна, одного из главных богов у саамов

Драуг – в скандинавской мифологии – восставший мертвец, обладающий магической силой

Древо Душ – мистическое мировое дерево в шаманизме, на котором созревают нерожденные души, прежде чем воплотиться на земле

Дышащее, или Полуночное море – Северный Ледовитый океан. Дышащим его называли из-за больших приливов и отливов

Дренг – младший дружинник в древней Скандинавии

Едун – (арх.) темный колдун

Заветерь – бухта

Змеево море – Белое море. Скандинавы называли его Гандвик – залив Чудовищ

Изоряне – ижора, древний малочисленный народ, проживающий в Ленинградской области

Ильмере – озеро Ильмень. Кстати, всякое большое озеро на древней Руси звалось морем

Индрик – сказочный зверь у славян. Якобы живет под землей, роет ходы, а если покажется на солнце, то каменеет. Кости мамонтов часто считали окаменевшими останками индрика

Йоль – праздник середины зимы у германцев и скандинавов, приуроченный к зимнему солнцестоянию. Длится двенадцать дней

Йомсвикинги (йомсы) – вольное братство викингов с базой в городе Йомсборг, реально существовавшее в раннем средневековье. Йомсвикинги имели репутацию морских разбойников, также их использовали как наемников

Йотун – в скандинавской мифологии великан, обитатель Йотунхейма

Каврай (Отец Колдовства, Отец Шаманов, Отец Чар) – бог колдовства и покровитель шаманов у саамов

Каньги – саамская низкая остроносая обувь

Кеннинг – разновидность метафоры в скальдической поэзии

Керёжа – саамские санки без полозьев в форме лодки. В книге это слово означает именно лодку

Конунг – верховный правитель в древней Скандинавии

Кугыз – старейшина у мещёр

Медвежий Угор – по преданию, название Медвежий Угол носило место, на котором позднее появился город Ярославль. В книге оно является крупнейшим святилищем Велеса, каким, по многим данным, и в самом деле было

Меря, меряне – ныне ассимилированный финно-угорский народ, проживавший на северо-западе Руси

Мещёры – упоминаемое в летописях, ныне исчезнувшее финно-угорское племя, соседи мерян

Морской ярл – знатный человек в древней Скандинавии, у которого имеется корабль и хирд, но, в отличие от настоящего ярла, не владеющий землей

Моховая Матушка – под этим именем в книге выведена саамская богиня Маддер-Акка

Мутная (совр. Волхов) – река на северо-западе России. Ее течение иногда само собой поворачивается в обратную сторону

Науз – (арх.) артефакт, магический предмет

Небесный град – в скандинавской мифологии Асгард, обиталище асов (богов)

Нево – старинное название Ладожского озера

Неименуемый – хазарин Кофа подразумевает бога Яхве. Что не мешает ему верить в дэвов.

Ненасыть (арх). – хищник, живоглот

Неро – на озере Неро и ныне находится город Ростов Великий. В дохристианские времена эти земли были населены мерянами

Ноатун (Корабельный Двор) – подводный дворец морского бога Ньорда

Новый город, новогородцы, Новогородская земля – изначально именно так назывался Новгород Великий, один из самых древних и важных славянских городов на Северо-Западе Руси.

Нойда – «добрый помощник», шаман у саамов

Нордлинги – «северяне», одно из названий древних скандинавов

Ньорд – у скандинавов бог, происходящий из ванов, владыка моря, ветра и плодородия

Ньярга – саамское название мыса Норд-Кап, самой северной точки Европы

Оржавень – мертвое болото с ржавыми пятнами от железной руды на поверхности

Перун (Громовик, Молниерукий, Золотые Рога) – верховный бог у славян, бог грозы, покровитель воинов

Печоры – еще одно название чуди белоглазой, или сихиртя – полумифического малого народа, обитавшего в холмах

Полуночник, зорянка – различные виды морского ветра у поморов

Похъёла – суровая северная страна, упоминаемая в карело-финской мифологии

Первородный Змей (Предвечный Змей, Великий Змей) – хтоническое божество, мировой змей – повелитель моря и отец хаоса

Равк – у саамов вампир-чародей, перерожденный темный колдун

Ран (Госпожа Бури, Разрушительница, Мать Волн и т. д.) – у скандинавов богиня моря, насылающая бурю. Изображается с сетью, которой ловит души утопленников. Погибшие в море воины после смерти идут к ней в гребцы

Сайво – дух-помощник у саамского шамана

Саххко – саамская настольная игра

Сейд – у саамов – волшебный «летучий» камень, обиталище духа. Существует также понятие «сейд» как практика колдовства, близкая к шаманской

Сихиртя – полулегендарное племя, отождествляемое с чудью белоглазой из северных легенд. Сихиртя жили в землянках, отличались малым ростом, очень светлыми глазами. Считались очень умелыми литейщиками и колдунами

Скальд – певец, часто заклинатель, у скандинавов

Следь – призрак-двойник в облике человеческой тени. Является людям в миг серьезной опасности, как последнее предупреждение. Возможно, славянский аналог скандинавской фюльгьи

Суряне – северный народ, вымышленные предки коми-зырян

Тинг – древнескандинавское народное собрание, состоящее из свободных мужчин области или страны

Трэль – раб у древних скандинавов

Туны – вымышленный народ людей-птиц. Лоухи – богиня и верховная правительница тунов, – один из главных персонажей «Калевалы»

Укко – «старец», почтительное обращение к старшему

Ушкуйники – участники новгородских военных походов в раннем средневековье, пираты и первопроходцы

Финнмарк – скандинавское название северной части Норвегии

Фюльгья – скандинавской мифологии дух-хранитель, незримо сопровождающий человека на протяжении жизни и провожающий его душу на тот свет. В момент серьезной опасности фюльгья становится видимой

Харпа – собирательное название для струнных инструментов в древней Скандинавии

Хельхейм – царство мертвых, где правит богиня Хель

Херг – каменный жертвенник в древней Скандинавии

Хёвдинг – вождь в древней Скандинавии

Хирд – дружина у древних скандинавов

Хольмгард – древнескандинавское название Новгорода

Чакли – зловредные подземные карлики в саамской мифологии

Чудь – а) обиходное общее название финно-угорских народов б) сказочное племя, ушедшее под землю или живущее под землей. Часто отождествляется с полулегендарным народом сихиртя

Эгир – в скандинавской мифологии йотун – олицетворение щедрого моря

Ябме-акка – богиня смерти у саамов