Резюме главы: обзор концепций, методов и результатов в контексте примеров лечения, включающих более высокие уровни эмоциональной интенсивности, с более ранних этапов развития практики воплощения эмоций

Для лучшего понимания процесса воплощения эмоций, давайте начнем с примеров из реальной жизни. В этой и следующей главах представлены клинические случаи воплощения эмоций, затронуты некоторые ключевые концепции, лежащие в основе подхода. Читатель сможет получить представление о том, как развивалась моя работа на протяжении времени. Подробно обсуждать конкретные приемы воплощения эмоций в главах этого раздела я не стану – их вы найдете в части III.

Впервые эффективность методов воплощения эмоций я заметил при работе с клиентами, испытывавшими сильные эмоции, и именно эти ситуации представлены в этой главе. В следующей главе я приведу примеры методов лечения, результативных для клиентов с более низким эмоциональным уровнем. Благодаря им я узнал, какими разными и многогранными бывают положительные эффекты воплощения эмоций. Имена и местонахождение некоторых лиц были изменены по их просьбе об анонимности.

Приступы паники начались у Петры в возрасте семи лет. По ее воспоминаниям, она играла в своей комнате одна, когда услышала голос, обращенный к ней из нижней правой части живота: «Петра, тебе пора умирать!» Это было началом четырнадцати лет страданий, сопровождающихся приступами паники, депрессией, трудностями в школе и стрессом на низкооплачиваемой работе после окончания средней школы. Петра ходила на работу, возвращалась домой, ела и спала до двенадцати часов в сутки. Дома она не чувствовала себя в безопасности и не хотела, чтобы родители уходили и оставляли ее одну. Впервые я увидел ее в Нидерландах, когда проводил там шестидневный тренинг. В конце первого дня ее дядя, ассистировавший на мероприятии, попросил меня встретиться с Петрой и посмотреть, не смогу ли я ей чем-нибудь помочь.

Мне особенно запомнилось из нашей первой встречи то, какими подавленными выглядели ее родители. Я чувствовал, что они утратили всякую надежду. Петра была их единственным ребенком, и они сделали все, чтобы ей помочь: перепробовали всех врачей, психиатров и психоаналитиков. К двадцати одному году Петра прошла два курса психоанализа и принимала множество препаратов. Когда я сказал, что смогу увидеться с ней максимум два раза за время своего короткого пребывания в ее стране и что ей, вероятно, придется провести последующую работу с кем-то другим, к кому я ее направлю, Петра дала понять, что больше не желает заниматься психотерапией. Я не стал настаивать на том, чтобы она обратилась к другому терапевту и получала адекватную помощь после нашей совместной работы. Вместо этого сказал, что у нее будет гораздо больше шансов на улучшение, если она будет делать то, чему я научил ее во время наших сессий.

Работа, которую я и другие проводили в индийских рыбацких деревушках среди выживших после цунами 2004 года, научила меня, что клиенты могут быть активными участниками своего собственного исцеления¹. В течение двух лет после разрушительного стихийного бедствия я возглавлял пять международных групп терапевтов в штате Тамилнад. Мы предлагали лечение, образование и обучение выжившим и тем, кто участвовал в восстановлении. Последующие опросы, проведенные во время одной из поездок в Индию, показали, что респонденты, которые практиковали навыки, приобретенные во время сеансов лечения, чаще сообщали об ослаблении симптомов.

Дядя Петры рассказал, что вскоре после рождения ей сделали две операции с целью исправить опасный для жизни врожденный дефект толстой кишки. По-видимому, именно из того места и доносился страшный, объявляющий о смерти голос. Мне было любопытно узнать, как эта область вовлечена в формирование ее панических атак. По своему опыту и опыту тех, кого лечил, я знал, что симптомы часто связаны с дисфункциональными паттернами в тех частях тела, которые оказались наиболее травмированы. Пример из моей жизни: поскольку я чуть не умер в процессе рождения, надолго застряв в родовом канале, слишком тесном для моей головы, всякий раз, когда степень физического или эмоционального стресса превышает определенный уровень, правая сторона головы сжимается, вызывая неприятные ощущения. Со временем этот симптом стал менее ощутим, но он по сей день дает о себе знать.

Я сказал Петре, что вызванные операциями неразрешенные травматические паттерны как-то связаны с ее паническими атаками. Она не удивилась; один из двух ее психоаналитиков уже установил эту связь. Я объяснил, что нет ничего необычного в том, что энергия концентрируется в той части тела, которая пережила травму, и набирает силу, пока не достигнет предела и не вызовет симптом в виде панической атаки, чтобы снизить интенсивность эмоционального переживания и принести облегчение. Уровень интенсивности, при котором формируется симптом, называется симптоматическим порогом. Затем, как в качестве лечения, так и в качестве протокола самопомощи, я предложил следующее: каждый раз, испытывая стресс, независимо от его причины, она должна изучать и практиковать способы распределения стресса в своем теле так, чтобы он не накапливался и не концентрировался в нижней правой области живота, превышая предел симптоматического порога, не провоцировал голос и последующую паническую атаку.

Для начала мы решили попрактиковаться на ситуациях с ее начальником, который часто становился источником стресса. Я попросил ее представить себе конфликт с боссом и наблюдать за ростом напряжения, возбуждения, стресса и дискомфорта в правой нижней части живота. Я научил ее работать с физиологическими защитными механизмами в брюшной полости и ногах, перераспределять неприятное возбуждение, стресс и дискомфорт в животе на прилегающие области ног, используя простые инструменты осознания, намерения, движения и самоприкосновения. Я предложил ей обращать внимание на то, как это ослабляет интенсивность неприятных ощущений в области живота и как эта зона тела в конечном итоге успокаивается. Времени на это ушло немного. Я попросил ее ежедневно практиковать то, что мы выполняли во время сеанса, каждый раз, когда она чувствовала, что испытывает стресс, независимо от его причины, и явиться ко мне через пять дней, в последний день моего тренинга. Во время лечения я обнаружил, что Петра воспринимает мои предложения, хотя и с некоторым скепсисом, что было понятно, учитывая, как долго она страдала без надежды на облегчение.

Когда Петра вернулась через пять дней, я заметил в ней перемену. У нее словно улучшилось настроение. Я спросил, удалось ли ей применить на практике то, чему она научилась на предыдущем сеансе, и какие изменения она в себе заметила, если таковые были. Она сказала, что регулярно делала «упражнение» и ее мама почувствовала, что уровень ее энергии повысился. Однако больше всего меня удивило то, что она рассказала дальше. Петра всю жизнь страдала от сильных запоров, и стул у нее случался всего один или два раза в неделю, да и то с большим трудом. Однако после нашего сеанса она испытала огромное облегчение, получив возможность легко и регулярно опорожнять кишечник каждое утро. По ее словам, «упражнение» действительно сработало, и она выполняла его так часто, как могла. Теперь она искренне верила в «метод» и с нетерпением ждала возможности больше о нем узнать.

Метод, которому я ее обучил, основываясь на том, что, по моим наблюдениям, хорошо сработало для нее во время первого сеанса, крайне прост: каждый раз, чувствуя нарастающее в животе напряжение, она должна была двигать ногами и снимать любое, возникающее в них напряжение. Затем следовало положить одну ладонь на живот, а другую сначала на одну ногу, затем на другую, направить энергию вниз и распределить ее более равномерно между животом и ногами. И наблюдать за изменениями в теле, особенно положительными. В таких случаях высокий уровень возбуждения автоматически снижается, и тело в целом чувствует себя лучше.

Много лет спустя столь стремительное изменение качества навязчивых, длительных и серьезных симптомов у некоторых клиентов уже не удивляет меня так сильно, как тогда при работе с Петрой, даже изменения в клинических ситуациях астмы, мигрени и хронической боли, если они имеют психофизиологическое происхождение. При низком уровне эмоционального стресса у людей нередко развиваются серьезные психофизиологические симптомы, такие как хроническая усталость. Психофизиологические симптомы (ранее называемые «психосоматическими») – это физические симптомы, которые вызваны или усугублены психологическими состояниями. (В этой книге используется термин «психофизиологические симптомы», а не «психосоматические симптомы»: последний приобрел негативное значение, словно эти симптомы находятся только в голове, то есть выдуманы.) Обучение людей тому, как переживать эмоциональный стресс, регулировать его и распределять на больший объем или большую поверхность тела, приводит к ряду положительных результатов.

• Увеличивается способность к душевным страданиям, что помогает повысить порог или уровень толерантности, при котором формируются симптомы.

• Снижается уровень стресса и нарушения регуляции, и повышается уровень саморегуляции в организме.

• Усиливается связь организма с окружающей средой, улучшается возможность интерактивного регулирования.

• Быстрее устраняются симптомы, и сокращается период лечения.

• Общая система человека становится более устойчивой, так что симптомы не формируются так легко перед лицом стрессов. А если все-таки формируются, то быстрее проходят.

Не обладая тогда теми знаниями, которые у меня есть сейчас, я не исключал, что лечение запора Петры стало «трансферентным излечением», то есть внезапным исцелением, которое происходит благодаря тому, что клиент идеализирует терапевта или метод. Как правило, такой эффект длится недолго. Отбросив в сторону эти мысли, на втором сеансе с Петрой я сосредоточился на работе, которую мы могли успеть проделать до моего отъезда из страны на следующий день. Петра казалась воодушевленной и готовой с головой погрузиться в терапию: ее вдохновили те результаты, которых удалось достичь всего за неделю. Как только мы начали обрабатывать стрессовую ситуацию в ее жизни, она сообщила о возникающем в области груди последовательном чувстве страха. Эмоции в теле часто проявляются сначала в области груди. То, что она это сразу почувствовала, было хорошим признаком: у нее развилась способность не отключать тело перед лицом сложной эмоции страха. Нет ничего необычного в том, что люди продолжают исцеляться самостоятельно и развивают способность к эмоциям, научившись использовать для их обработки большую область тела.

Эмоцию можно рассматривать как оценку того, как ситуация влияет или воздействует на состояние всего организма². То есть чем больше воздействие распределяется по всему телу, тем легче его переносить. В стремлении справиться с переживаниями мы часто используем физическую и энергетическую защиту, такую как сдерживание, чтобы ограничить эмоции несколькими местами в теле. Все мы часто прибегаем к этой стратегии облегчения в ошибочной попытке уменьшить неизбежные страдания. Это понятно, учитывая наше отвращение к неприятным волнениям. Физическая и энергетическая защита от эмоций, например, стеснение, пониженное возбуждение или оцепенение, нарушают потоки (кровь, нервная система, лимфатическая, интерстициальная или межклеточная жидкость, а также электромагнитная и квантовая энергия), которые жизненно важны для регуляции мозга и тела, а также физического и психологического самочувствия. В данном контексте я использую фразу «расширение тела» и обозначаю ею устранение подобных физических и энергетических защит, перевод жизненно важных потоков из одной части тела в другую с целью распределить эмоциональные переживания по большему числу локаций в теле, сделать их более переносимыми и, улучшив уровень регуляции в мозге и теле, устранить психофизиологические симптомы.

Когда я учил Петру «расширять» тело и усиливать эмоцию страха, оставаться с ней и терпеть эти ощущения в большем количестве мест своего тела, уровень страха и психофизиологическое возбуждение чрезвычайно возросли – настолько, что я задался вопросом, а не помог ли я Петре открыться слишком сильно и быстро. Я стал опасаться, что у нее возникнет декомпенсация или она «расклеится» во время или после сеанса.

Мы долго сидели и ждали (Петра, я и ее наблюдавший за сеансом дядя), пока страх не превратился в ужас, то есть пока не возникла реакция, явно несоразмерная ситуации, с которой мы начали. Чтобы уменьшить субъективную интенсивность ее страданий, я попросил Петру разделить внимание между тем, что она испытывала внутри тела, и тем, что замечала вокруг. Чтобы привить ей осознанность, попросил повторять следующую фразу: «Мое тело боится, а я нет». Чтобы обеспечить содержательную основу для сдерживания страха, я за нее интерпретировал эмоцию как страх умереть после появления на свет от врожденного дефекта и операций. Это закрепило контекст, согласно которому она испытывала не страх перед чем-то неизвестным в настоящем, который было бы труднее сдержать, а страх перед каким-то явлением в прошлом.

Я продолжал сосредоточенно работать с ее физиологической и психологической защитой от ужаса, чтобы позволить ей максимально плавно развернуть свое тело и распределить эмоции на как можно большую область (другую часть груди, мышцы живота, руки, ноги, голову, шею, позвоночник, мозг, торс и спину). Это делалось для того, чтобы управлять состояниями физиологического стресса и нарушениями регуляции, присущими возникновению и проживанию неприятных эмоций, таких как страх, но не устранять их. Я стремился заставить Петру испытать как можно более контролируемую и терпимую эмоцию.

Представление о том, что в эмоциях задействовано тело, может показаться странным для тех, кого учили, что в эмоциональном переживании участвует только мозг. Идея о том, что в эмоциональный опыт вовлечено все тело, кажется странной даже тем, кто не оспаривает его роль в генерации эмоций. Как мы увидим далее, в ходе самых современных исследований было установлено, что появление эмоций зависит не только от мозга, но и от всего тела и окружающей среды^3, 4, 5. Если принять идею, что в переживание эмоции вовлечено тело целиком, становится легко представить, что использование большей площади тела для обработки эмоций приносит человеку пользу, даже несмотря на то, что научное объяснение этого процесса выглядит сложным (как мы увидим в части II).

Это была трудная и длительная сессия для всех участников, с большой долей неопределенности относительно того, окажется ли она полезной для Петры или же принесет ей вред. Такой уверенности в эффективности метода, как сейчас, у меня тогда не было. В каком-то смысле у меня не было выбора. Сильные страдания нахлынули на нее внезапно, и во избежание очередной панической атаки я должен был как-то помочь ей с ними справиться. В то время меня поддерживала лишь теория. Из неврологии я знал, что эмоции способны затрагивать все тело; из интерсубъективного психоанализа – что исцеление требует большей аффективной толерантности; из когнитивно-поведенческой терапии – что исцеление порой включает в себя длительное воздействие страданий; из юнгианской психологии – что исцеление связано с развитием большей способности переносить противоположные эмоции; из восточной психологии – что способность переносить противоположные эмоции в теле является предпосылкой для просветления, наивысшего из всех возможных духовного достижения человеческой психики. Оглядываясь назад, можно сказать: такие методы лечения, как у Петры, показали мне, что усиление способности переносить страдания регулируемым образом с использованием как можно большего количества частей тела на редкость эффективно устраняет психофизиологические симптомы.

Продолжительность цикла, наполненного страхом и даже ужасом, составила почти сорок минут, но в конце концов Петра успокоилась. Измученный, но с чувством удовлетворения, я рассказал ей о дополнительных приемах, которые мы использовали во время второго сеанса, чтобы справиться с ее страхом, стрессом и нарушением регуляции, и призвал девушку как можно чаще практиковать эти техники для управления стрессом или другими чувствами по мере их возникновения. Я направил Петру к местному коллеге на случай, если ей понадобится помощь, и попросил ее информировать меня о своих успехах через дядю. Потрясенная проведенным сеансом, Петра взяла контакт моего коллеги, хотя позже я узнал, что она им так и не воспользовалась. На следующее утро я покинул страну, прочитав перед отъездом пару молитв. На случай, если вы этого не знаете: имеются данные, доказывающие эффективность молитвы даже при лечении рака⁶. У больных раком, за которых молились другие, исследователи наблюдали более высокие показатели ремиссии, чем у членов контрольной группы, за которых не молились.

Три месяца спустя дядя Петры прислал мне электронное письмо с прекрасными новостями, которыми он хотел поделиться со мной по телефону. Чрезвычайно заинтересованный, я позвонил при первой же возможности. Он сообщил мне замечательную новость: у Петры прошли приступы паники – симптом, который сопровождал ее целых четырнадцать лет. С помощью навыков, которыми она овладела на наших сеансах, Петра предотвращала приступ, как только ощущала, что он вот-вот возникнет. Она чувствовала себя намного лучше и смотрела на свою жизнь более позитивно. Она больше не спала так много и даже начала бегать трусцой вместе с отцом. Я ответил ее дяде, что очень рад тому, что нам удалось помочь молодой женщине и она готова двигаться дальше.

В следующий раз я встретился с Петрой на сеансе шесть месяцев спустя, когда вернулся в Нидерланды проводить вторую и заключительную часть тренинга. Стоял конец ноября, и в воздухе пахло Рождеством. В ту поездку я видел ее только один раз. На нашей сессии мы в основном пытались наверстать упущенное и закрепить навыки, которые она приобрела во время предыдущих встреч. Она внесла в свою жизнь значительные изменения: уволилась со старой работы и нашла новую, которая ей больше нравилась. Приступы паники по-прежнему отсутствовали, и Петра работала со своим психиатром, намереваясь к концу февраля отказаться от всех лекарств. Ее доктор, заинтригованный прогрессом пациентки, захотел узнать, каким эффективным «упражнениям» я ее научил. В конце сеанса Петра попросила рассказать ее историю другим – и даже разрешила использовать в рассказе ее имя, чтобы другие тоже извлекли пользу из моего «метода». Меня глубоко тронула искренность, благодарность и великодушие этой замечательной молодой женщины.

В последний раз я разговаривал с Петрой весной следующего года. Она переживала трудные времена и обратилась ко мне через своего дядю. Ее дедушка только что умер. Я находился в Соединенных Штатах, так что мы разговаривали по телефону. К тому времени Петра перестала принимать все препараты и по-прежнему не страдала от приступов паники. В целом она чувствовала себя гораздо лучше, однако тяжело переживала потерю дедушки, который всегда занимал в ее жизни особое место. Я сказал ей, что такая потеря – болезненный опыт, и на то, чтобы принять его и исцелиться, требуются время и поддержка других людей. Однако она могла бы попробовать справиться с печалью с помощью навыков, которые помогали ей преодолевать страх. Мы поработали над устранением физиологических защитных механизмов, таких как стеснение, которые чаще всего формируются против неприятных эмоций, например печали. Мы практиковали способы регулируемого перераспределения грусти из области груди в остальное тело, снова используя простые инструменты осознания, намерения, движения, самоприкосновения и выражения. На этот раз она узнала, как работа над более полным регулируемым воплощением неприятной эмоции, такой как печаль, делает длительное пребывание с ней более терпимым. Некоторое время мы посвятили работе над разделенной грустью.

Я уже собирался завершать сеанс и готовиться к следующему приему, когда Петра спросила, есть ли у меня время помочь ей с другим беспокоившим ее делом. Она сказала, что раньше у нее была депрессия, но теперь часто накапливалось так много энергии, что она не знала, что с ней делать: до этого подобный прилив сил она испытывала только во время приступов паники. Я объяснил ей, что, когда тело больше не проявляет симптомов и отключается в целях защиты от невыносимых переживаний, эмоций, его энергия высвобождается и используется для созидательных и улучшающих жизнь целей. Я попросил ее придумать, на какие достижения в жизни она могла бы направить дополнительную энергию. Петра ответила, что интересно, почему я ее об этом спрашиваю, ведь она как раз подумывает вернуться в университет и получить степень. Я ее поддержал и даже слегка подтолкнул к этому, сказав, что, если она не будет конструктивно использовать вновь обретенную энергию, старые симптомы вернутся.

Тот телефонный разговор был последним, когда мы с Петрой вместе работали. Я пишу «мы с Петрой вместе работали», а не «я работал с Петрой», поскольку считаю, что большая часть ее прогресса была связана с готовностью учиться и использовать больше своего тела в качестве вместилища, чтобы справиться с непреодолимыми эмоциональными переживаниями, а также с сопровождающими их стрессом и нарушением регуляции. Как гордый родитель, я следил за ее успехами в жизни благодаря контакту с ее дядей. У нее появился парень. Она окончила колледж. Вышла на новую работу. У нее теперь своя квартира. Сейчас она и ее молодой человек живут вместе. Последнее, что я о ней слышал: Петра и ее возлюбленный отправились в длительное путешествие на мотоцикле по азиатской стране. Интересно, может, это Индия, откуда я родом? В ближайшее время я постараюсь это выяснить.

Конни, женщина лет сорока пяти, страдала от мигреней с тех пор, как себя помнила. Они происходили один или даже два раза в неделю и порой становились до того невыносимыми, что ей приходилось лежать в темной комнате, чтобы хоть как-то уменьшить боль. Конни была психотерапевтом и участницей тренинга, который я проводил в Дании. От команды помощников я узнал, что Конни постоянно плакала во время взаимодействия с другими участниками тренинга, в результате чего те, кто пытался ей помочь, чувствовали себя беспомощными и озадаченными, а после тренинга ее часто настигала мигрень. Чтобы ее кандидатуру рассмотрели для участия в демонстрационном тренинге, она заполнила форму с информацией о себе и добровольным согласием. Из этой формы я извлек о Конни очень мало сведений, но то, что я о ней услышал, заставило задуматься, а не смогу ли я ей как-то помочь.

Обычно во время обучения я провожу демонстрацию какого-либо аспекта работы с одним из участников тренинга для остальных. Я отвечаю на вопросы о том, что делал во время демонстрации, а затем прошу отрабатывать представленную практику в группах по двое или по трое под наблюдением помощника тренера. Возможность взаимодействовать с Конни на демонстрации появилась у меня на второй или третий день шестидневного тренинга.

Еще до начала занятий я знал, что, если она будет плакать, мы ничего не достигнем, и дал понять ей и классу, что для какого-либо прогресса такое поведение необходимо сдерживать. Иногда плач оказывает терапевтический эффект, иногда является способом получить облегчение или признаком того, что клиент застрял в цикле беспомощности. Плач может избавить человека от страдания, вызвавшего этот симптом, но не дать ему или терапевту возможности исследовать страдание, получив подсказки, которые помогут излечиться. В случае Конни беспомощный плач стал привычной реакцией в процессе терапии и возникал каждый раз, когда затрагивалось какое-либо страдание. Оказалось, женщина прошла определенную терапию, в ходе которой ее поощряли к бурному выражению эмоций.

Заставить Конни сдерживать плач было непросто. Чтобы уменьшить ее страдания, я попросил держать глаза открытыми. Я помогал ей обращать внимание на то, что происходит вокруг, а не внутри ее тела. Настоятельно просил ее как можно чаще озвучивать свои внутренние переживания и сохранять способность думать и говорить, которая в состоянии сильного эмоционального переполнения часто теряется. Это помогло ей справиться с плачем и эмоциональной подавленностью.

В перерывах между приступами слез, направляемая и утешаемая, она могла определять, терпеть и выражать страдания в своем теле в терминах основных сенсомоторных эмоций, то есть умела описать свое самочувствие как плохое, ужасное или невыносимое. Это был результат, противоположный итогу наблюдения того или иного неприятного ощущения в теле и негативной и беспомощной реакции на некомфортные ощущения после безуспешных попыток изменить их с помощью различных стратегий (одна из таких стратегий – поиск приятных ощущений с целью противостоять неприятным). Эти способы отслеживания и реагирования на происходящее в теле бывают контрпродуктивными и часто встречаются у тех, кто страдает ипохондрией или у кого наблюдаются другие тяжкие симптомы, такие как хроническая боль, и даже у людей, которые научились отслеживать свои телесные ощущения в мельчайших деталях и регулировать себя с помощью терапии или медитации.

Интероцепция – осознание событий в теле путем отслеживания телесных ощущений – является эффективным научно обоснованным инструментом для регулирования не только мозга и тела, но и всех психологических переживаний, формирующихся внутри них. Использование интероцепции в психологии как способа вовлечения организма в лечение становится все более распространенным. Это важное и прогрессивное событие для области психологии, где большая часть изучаемых явлений долгое время признавалась не связанной с телом, бестелесной. Однако, как упоминалось выше, велик риск неправильного использования этой техники для устранения и избегания неприятных, но значимых психологических переживаний⁷.

Основные сенсомоторные эмоции – хорошее или плохое, приятное или неприятное самочувствие – всегда присутствуют в нашей жизни либо в качестве эмоциональных переживаний, либо в виде их фундаментальных более сложных слоев, вроде печали или счастья. И в терапии, и в жизни принято ошибочно считать такие переживания как хорошее и плохое, приятное и неприятное самочувствие, эмоциями, поскольку они являются значимыми психофизиологическими реакциями на ситуации. В основе этой ошибки лежит узкое академическое определение эмоции как состоящей из ограниченного числа первичных эмоций, таких как счастье, печаль, страх, гнев, отвращение и удивление, а также их комбинаций. Согласно этой теории все эмоциональные переживания, отличные от первичных эмоций, являются вторичными или сложными, которые представляют собой комбинации этих первичных эмоций. Это можно сравнить с тем, что вся палитра красок в природе возникает из комбинаций ограниченного числа первичных цветов.

Такая концептуализация эмоционального опыта часто приводит к ошибочному выводу о том, что, если люди не выражают первичные эмоции или их комбинации, у них нет эмоций. Это ограничивает понимание и распознавание эмоций, а также работу, проводимую с ними в рамках различных терапевтических методов. Расширение понимания сути эмоций и включение в них базовых сенсомоторных эмоций, таких как плохое или хорошее самочувствие, приносит пользу всем терапевтическим методам (включая те, которые уже ориентированы на тело) и позволяет эффективно контактировать, подтверждать, поддерживать, развивать и дифференцировать эмоциональную жизнь клиентов.

Работая с основными сенсомоторными эмоциями, Конни смогла распределить энергию вниз от головы к ногам. Энергия в ее теле часто устремлялась к голове и концентрировалась там, подпитывая ее желание плакать в надежде почувствовать облегчение. Когда мозг не в состоянии справиться с тем, что происходит в организме, он перегружается и вызывает определенные симптомы. Мигрени, если они имеют психофизиологическое происхождение, часто вызваны чрезмерной концентрацией энергии.

По мере замедления и стабилизации Конни научилась замечать, расширять и переносить в теле базовую сенсомоторную эмоцию плохого самочувствия, тем самым расчищая путь для работы с первичной эмоцией страха, присутствовавшей с самого начала сеанса. Я часто наблюдал это как у себя, так и у своих клиентов. Когда базовые сенсомоторные эмоции, такие как плохое или ужасное чувство по отношению к ситуации, переживаются и переносятся, появляется возможность дифференцировать сенсомоторные эмоции более высокого порядка, такие как болезненная пустота в сложной эмоции одиночества, а также первичные эмоции, например страх.

Что касается страха Конни, то не важно, что его вызывало – страдания в теле или что-то извне. Просто он был там, более мощный и определенный, чем прежде, и требовалось распространить его на как можно большую область тела. Позже мы увидим, что существуют нейробиологические доказательства того, что распространение эмоции в теле помогает улучшить ее восприятие⁸. То есть расширение эмоций в теле помогает лучше понять, что они собой представляют и откуда берутся. В перерывах между приступами плача, частота которых сокращалась по мере прохождения сеанса, Конни смогла воплотить свой глубинный страх.

Когда к концу демонстрации Конни пришла в относительно уравновешенное состояние, я сказал, что, похоже, все, с чем ей приходилось справляться, она пыталась преодолеть сама. Обычно в конце сеанса я как врач чувствовал усталость, будто мое тело тоже участвовало и работало, особенно если опыт выдался трудным. Однако какой бы трудной ни была практика с Конни, я чувствовал, что мое тело совсем не устало. Это наблюдение показалось мне до того любопытным, что я поделился им с Конни и всем классом. Услышав это, она снова заплакала, а я начал корить себя за то, что нарушил процесс, когда все, наконец, наладилось, и принялся исправлять свою ошибку. Конни заверила меня, что с ней все в порядке и поделилась с нами большей частью своей истории. Если бы я знал эту историю раньше, я бы работал с ней гораздо более осторожно, в первую очередь, потому, что я все еще изучал и развивал свои методы, сталкиваясь с ситуациями, подобными случаю Конни.

Когда Конни было полтора года (а это критический период для развития мозга ребенка и формирования привязанности), она сунула пальцы в незащищенную электрическую розетку и пострадала от сильного удара током. Несколько месяцев она провела в ожоговом отделении больницы, восстанавливаясь от полученных травм. По совету персонала больницы, родители навещали ее нечасто. А когда приходили, обычно наблюдали за ней с другой стороны зеркальной стены. Эта история пролила свет на многие вещи: на мигрень – симптом, который часто возникает при перегрузке центральной нервной системы; на прилив энергии к голове; на чувство беспомощности и плач; на отсутствие надежды получить помощь извне, особенно в трудные времена; на негативный опыт от встречи с людьми во время тренингов.

Исследования, проведенные в рамках различных дисциплин, показывают, что наши тела постоянно взаимодействуют друг с другом, регулируя или не регулируя друг друга, посредством измеримых частот электромагнитного спектра⁹. Этот процесс, который я называю «эмоциональным резонансом» или просто резонансом, является ценным источником информации о том, что происходит в организмах других людей, а также мощным инструментом регуляции других, несмотря на сложности возможного переноса и контрпереноса – реакции клиентов и терапевтов друг на друга, которая может не иметь к человеку никакого отношения. Резонанс – это способность, с которой мы рождаемся, и она развивается вместе с нашей физиологией на протяжении всей жизни. Представьте Конни полуторагодовалым ребенком: медицинский персонал снимает с нее обожженную кожу, промывает раны и лечит болезненными лекарствами, при этом она в течение нескольких месяцев лишена успокаивающего присутствия родителей. Можно понять, почему ее тело отключилось от эмоционального резонанса и сформировало на его месте скрытое недоверие. Неудивительно, что мое тело почти не участвовало и не напрягалось во время работы с Конни.

В последующие дни я слышал, что Конни стала с большей пользой проводить время на тренингах. Она прорабатывала печаль, связанную с ее детством, не плача так часто и с готовностью принимая поддержку окружающих. Я подумал, что это хорошие признаки. У себя и у своих клиентов я наблюдал следующее: когда люди способны воплощать и переносить эмоции, они часто лучше и более плавно работают с другими чувствами в связи с ситуацией. Их сознание и поведение часто меняются к лучшему по отношению не только к прошлому, но и к настоящему.

Позже мы увидим, что в нейробиологии появляется все больше доказательств того, что именно эмоции управляют когнитивными способностями и поведением в каждый момент нашей жизни, хотя общепринятое мнение гласит, что сознание всегда предшествует эмоциям, а эмоции, в свою очередь, управляют поведением. Таким образом, нарушение регуляции эмоций часто приводит к нарушению регуляции или дисфункции когнитивных способностей и поведения. Использование всего спектра эмоций, включая всегда присутствующие и часто упускаемые из виду сенсомоторные эмоции, и их регулирование путем создания большей способности переживать и выдерживать их, повышает шансы улучшить не только эмоции, но и когнитивные функции и поведение – даже тех, у кого ограничен доступ к первичным эмоциям, таким как печаль и счастье.

Недавно, когда я создавал онлайн-введение в свою систему интегральной соматической психологии, я в общих чертах рассказал о случае с Конни, чтобы дать аудитории представление о возможных результатах этого подхода. В тот момент я получил сообщение: оно было от Конни, и в нем говорилось: «Я здесь». Приятно удивленный, я поздоровался с ней и спросил, как у нее дела. «Я в порядке. И у меня до сих пор нет мигреней. Спасибо вам!», – ответила она.

Оглядываясь назад, я понимаю, что Петра и Конни были не единственными, на кого терапия оказала положительное влияние, и что я извлек огромную пользу из работы с ними. Такие случаи сыграли решающую роль в укреплении моего понимания того, что регулируемое воплощение эмоций, особенно неприятных, является эффективным способом работы не только с эмоциями, но и с когнитивными способностями и поведением и с изменением их во всех терапевтических методах. Однако для усовершенствования этого подхода мне потребовалось некоторое время; я тестировал его эффективность в самых разных случаях, клинических условиях и культурах, накапливая научные обоснования его эффективности. Одна из причин, по которой мне потребовалось так много времени для написания этой книги, заключается в том, что научные открытия, подтверждающие эффективность метода воплощения эмоций, основаны на новых и довольно интересных парадигмах в неврологии и телесной психотерапии.

Именно об этом и пойдет речь в нашей книге. Мы рассмотрим метод воплощения и регулирования более широкого спектра эмоций для формирования способности их выносить, для улучшения результатов и сокращения сроков лечения во всех методах терапии. Также эта книга предоставит научную основу метода в новых парадигмах нейробиологии и телесной психотерапии.

Работа с Петрой и Конни включала в себя высокие уровни эмоций при значительной их интенсивности (или субъективной трудности) в течение длительного времени, а также глубокое и широкое распространение эмоций в теле. Эти сеансы заставили меня задуматься, всегда ли для эффективного лечения требуется интенсивное, продолжительное, глубокое и обширное воплощение эмоций высокого уровня. Исследования экспозиционной терапии в парадигме когнитивно-поведенческой терапии показали, что она лучше всего работает для устранения симптомов, когда опыт интенсивен, а воздействие тревожного стимула продолжительное¹⁰. Экспозиционная терапия – это основанное на фактических данных лечение посттравматического стрессового расстройства. Исследования показали, что она более эффективна, чем систематическая десенсибилизация, еще один основанный на фактических данных метод когнитивно-поведенческой терапии для коррекции посттравматического стрессового расстройства. Систематическая десенсибилизация погружает клиентов в сценарии с возрастающим эмоциональным уровнем и интенсивностью, а затем с помощью протокола релаксации успокаивает клиентов после каждой встречи с травматическим опытом на возрастающих уровнях интенсивности.

Минус экспозиционной терапии – высокий процент отсева среди клиентов и нежелание терапевтов ее практиковать из-за того, что они считают ее интенсивность слишком высокой для своих подопечных или себя. Поэтому я решил, что нашел способ помочь врачам с большей легкостью проводить регулируемую экспозиционную терапию как для клиентов, так и для себя: использовать более крупный и регулируемый телесный контейнер, чтобы сделать эмоциональную интенсивность более управляемой и терпимой в течение более длительного периода времени.

Однако, продолжая проводить работу с воплощением эмоций с клиентами и обучая ей терапевтов в разных частях света, я обнаружил кое-что еще, что повысило универсальность полезности и применимости этого метода. Благодаря моему опыту общения с клиентами и историям других терапевтов с их подопечными я узнал, что воплощение эмоций не всегда должно включать высокий уровень эмоций, быть интенсивным или продолжительным, иметь чрезвычайно широкое или глубокое распространение в теле, чтобы принести эффект и улучшить результаты при различных методах терапии. Что важно, так это способность человека проживать эмоции в теле. Оказалось, что у людей даже при низком уровне эмоциональной способности организма часто формируются серьезные психофизиологические симптомы, такие как сердечно-сосудистые и респираторные заболевания.

Все это вызвало у меня любопытство, и я продолжил искать подсказки в литературе об эмоциях и их физиологии. Особенно в самых последних исследовательских парадигмах, таких как воплощенное познание и активные эмоции в нейробиологии, которую я в широком смысле называю наукой о воплощенном познании, эмоциях и поведении. Я обнаружил ряд новых открытий, которые в сочетании с более ранними исследованиями в области познания, эмоций и поведения в неврологии и телесной психотерапии помогли объяснить, почему метод воплощения эмоций в том виде, в каком я его задумал и усовершенствовал, будет работать даже при более низких уровнях эмоций и их интенсивности и в тех случаях, когда воплощение эмоций оказывается менее глубоким, широким или продолжительным.

Прежде чем мы систематически и подробно рассмотрим метод и его научную основу в части II, давайте разберем несколько других примеров успешного воплощения эмоций, которые различаются по уровню, интенсивности и продолжительности эмоционального переживания, а также по глубине и широте его распространения в теле. Эти примеры познакомят нас с другими концепциями работы с воплощением эмоций.

Резюме главы: обзор концепций, методов и результатов в контексте примеров лечения, включающих в себя более низкие уровни эмоциональной интенсивности, с более поздних этапов развития практики воплощения эмоций и в контексте долгосрочного лечения

Воплощение эмоции можно определить как способность распространять эмоциональное переживание на как можно большую область тела, повышая способность человека переносить эмоциональное переживание и оставаться с ним. Когда практики интегральной соматической психологии (ISP) работают с нами или нашими клиентами над воплощением эмоции, мы регулируемым образом «расширяем» тело, чтобы справиться с любым экстремальным нарушением физической регуляции и стрессом от эмоционального переживания, которые часто приводят к появлению психофизиологических симптомов. В то же время мы распространяем эмоциональный опыт на как можно большую область тела и получаем полный доступ к эмоциональной информации. Мы стараемся оставаться с эмоциональным переживанием максимально долго, наращивая способность выносить эмоции и препятствуя их проявлению в дисфункциональных мыслях или поведении. Это дает мозгу достаточно времени, чтобы обработать содержащуюся в эмоциональном опыте информацию для получения оптимальных когнитивных, эмоциональных и поведенческих результатов. Следуя этой стратегии, развивающаяся наука о воплощенном познании, эмоциях и поведении информирует нас о том, что распространение эмоций на как можно большую область тела не только сделает взаимодействие с ними более толерантным, но и улучшит наши мысли и поступки в ситуации, вызывающей эмоциональные трудности.

Для быстрой и простой демонстрации того, что мы делаем во время работы по воплощению эмоций, давайте отправимся в индийскую рыбацкую деревушку на побережье южного штата Тамилнад, где я впервые в составе международной команды терапевтов лечил выживших после цунами в Индийском океане в 2004 году. Одним душным летним вечером, когда солнце милосердно садилось за горизонт, а мы собирались уезжать, к нам за помощью обратился двенадцатилетний мальчик. Он попросил избавить его от неприятного симптома: его сердце начинало колотиться слишком часто и нерегулярно каждый раз, когда он думал, что может произойти еще одно цунами.

Мы работали, обращая его внимание на то, что его страх сосредоточен в груди. Его грудь сжималась, словно он пытался выдавить из тела страх. Мы помогали мальчику расширить грудную клетку и заставляли его дышать, приложив к ней ладонь. Мы сохраняли эмоцию страха живой, рассказывая о том, как он боялся умереть во время цунами, и о том, что каждый, включая взрослых, испытывает подобный страх в ситуациях, когда жизнь оказывается под угрозой. Мы помогли ему распространить страх от сердца на как можно большую часть грудной клетки, просили его делать это намеренно и предложили следить за распространением страха по мере того, как грудная клетка расширяется от его дыхания и прикосновения. Мы повторили этот процесс, помогли ему разжать кулаки, попросили пошевелить руками и распространить страх в том числе на них.

В конце этого короткого вмешательства парень сказал, что чувствует себя спокойнее, хотя продолжал ощущать страх в груди и руках. Когда его спросили, удивлен ли он тем, что тревожный симптом исчез и сердце больше не колотится, он ответил утвердительно. Мы рекомендовали каждый раз, когда он боялся, что произойдет еще одно цунами, выполнять те же действия, что мы произвели во время сеанса. Объяснили ему, что помимо груди и рук страх может распространиться и на другие части тела и что будет хорошо, если это произойдет. Во время двух последующих визитов исследовательской группы, которые состоялись три месяца и год спустя, мальчик с радостью сообщил, что больше не страдает от своего пугающего симптома.

Приступая к процессу воплощения эмоций, мы вполне можем обнаружить, что оно проживается иначе не только у разных людей, но и у одного и того же человека в зависимости от времени или ситуации. Мы обнаружили, что переживания воплощения эмоций различаются по уровню эмоций, интенсивности, широты и глубины эмоционального переживания в теле и продолжительности его цикла. Давайте рассмотрим каждую из этих переменных по очереди.

Уровень эмоций, которые человек генерирует и испытывает в мозге или какой-то из частей тела, бывает высоким или низким. Но что такое уровень эмоции? У себя и у других мы часто наблюдаем, что иногда эмоций много, а иногда мало. Уровень эмоций не имеет ничего общего с уровнем энергии или возбуждения, потому что некоторые эмоции, такие как тревога, с физиологической точки зрения являются эмоциями высокого уровня возбуждения; другие же, такие как отчаяние, представляют собой низкий уровень. Таким образом, человек может сообщать об уровне тревоги как о более высоком при более высоких уровнях возбуждения, а испытывающий отчаяние может говорить об увеличении уровня отчаяния по мере снижения уровня возбуждения. Уровень эмоций – это субъективная оценка переживающим их человеком, которая соотносится с его прошлым опытом. Это ответ на вопрос: «Испытываете ли вы больше или меньше эмоций, чем раньше?»

Могут ли сторонние наблюдатели оценить уровень эмоций другого человека как более высокий или более низкий, чем раньше? В какой-то степени такое возможно; это зависит от того, насколько хорошо наблюдатель знаком с опытом человека. Это также связано с тем, насколько точно человек выражает эмоцию вербально и невербально, и от того, насколько хорошо наблюдатель резонирует с опытом этого человека. Эмоциональный резонанс – невербальная коммуникация между двумя телами посредством электромагнитных и квантово-механических средств – играет важную роль в том, как мы общаемся и регулируем эмоциональные переживания друг друга (см. главу 14). Оценка уровня эмоций другого человека будет зависеть и от способности наблюдателя переносить эмоциональные переживания. В любом случае оценка наблюдателем уровня эмоций другого человека субъективна.

Переживание эмоции варьирует по степени интенсивности от низкой до высокой. Интенсивность определяется как субъективная психофизиологическая трудность, с которой человек сталкивается, перенося эмоцию и находясь с ней. Мы используем термин «психофизиологический», так как трудность в переносе эмоции имеет как психологическую составляющую, так и физиологическую. Мы знаем это благодаря физическим упражнениям, например бегу. Когда упражнение начинает казаться нам утомительным, чем больше мы говорим себе, что оно трудное, тем более физически тяжелым оно ощущается. Мы часто оцениваем эмоциональное переживание как слишком сильное, когда нам субъективно трудно его переносить. Наше восприятие того, насколько сильна эмоция, не имеет ничего общего с тем, что думают о ней другие люди, хотя наши родители в состоянии на нас влиять и делать так, что даже низкие уровни эмоций будут казаться нам чрезвычайно высокими. Как и в случае с уровнем эмоции, оценка ее интенсивности – как человеком, ее испытывающим, так и человеком, наблюдающим за ней, – также является субъективной.

Какова взаимосвязь между уровнем эмоции и ее интенсивностью? Было бы разумно ожидать, что интенсивность эмоционального переживания возрастает по мере повышения уровня эмоции. Однако то, насколько велика интенсивность эмоционального переживания относительно уровня эмоции, зависит от индивидуальных особенностей. Один человек может счесть данный уровень эмоции или степень ее интенсивности низкими, а другой – невыносимыми. То есть человек может признавать, что уровень эмоции низок, и все же считать ее невыносимой, или что уровень эмоции высок, и все равно оценивать ее как вполне терпимую.

Уровень эмоций – лишь один из многих факторов, определяющих интенсивность эмоционального переживания. Этот показатель, чересчур интенсивный для одного человека, может не быть таким же для другого из-за многих факторов, включая мысли и поведение. Тому, кто считает, что грустить плохо, это чувство будет казаться более интенсивным – на любом уровне грусти, – чем тому, у кого нет такой негативной психологической оценки. Человек, способный выразить эмоцию, с большей вероятностью сочтет ее менее интенсивной на любом уровне, чем тот, кто испытывает трудности с ее выражением. На способность переносить эмоциональные переживания влияет и физическая форма человека. Чем более он подготовлен, тем легче переносится эмоциональное переживание на любом уровне. Эмоцию можно рассматривать как оценку влияния ситуации на физиологию мозга и тела. Следовательно, неблагоприятная ситуация окажет более негативное влияние на физиологию того, кто изначально менее здоров.

Как и в случае с уровнем эмоционального переживания, его интенсивность у отдельного человека также может быть в некоторой степени охарактеризована другими, но с теми же оговорками. Это будет тоже субъективная оценка, и наша способность дать ее будет зависеть от ряда факторов, например от того, насколько хорошо нам известны эмоциональные переживания другого человека.

Люди обладают способностью отличать уровень эмоции от трудности ее проживания. Такой вывод можно сделать, когда люди говорят, что ощущали сильную тревогу, но были в порядке или могли ее терпеть, или когда они говорят, что не могли выносить самой малой доли того беспокойства, которое испытывали. Очевидно, эти две переменные связаны, ведь у них есть по крайней мере один общий фактор: состояние тела. Чем выше уровень эмоций, тем больших изменений в теле можно ожидать. Чем сильнее интенсивность, тем большего стресса и нарушения регуляции можно ожидать в организме, поскольку уровень стресса и нарушения регуляции – наиболее важные факторы, делающие любое телесное переживание (включая эмоции) терпимым или невыносимым.

Из этих двух переменных – интенсивность и уровень – первую можно считать более субъективной, ибо уровень может иметь больше физической основы. Однако какими бы субъективными ни были эти переменные, их можно использовать для эмоционального регулирования себя и других. Мы можем научиться отслеживать эмоциональные переживания по этим двум взаимосвязанным измерениям в себе и других и понимать, когда ослабить или усилить одно из них во время работы с людьми или с собой.

В работе над воплощением эмоции прежде всего нужно следить за их интенсивностью. Это ключевой параметр. То есть нужно оставаться в контакте с субъективной трудностью, испытываемой при переносе и сохранении эмоций, не развивая серьезных психофизиологических симптомов (таких как нерегулярное сердцебиение, которое испытал после цунами мальчик из индийской рыбацкой деревни) и не теряя полностью связи с эмоцией, применяя такие защитные средства, как онемение и диссоциация.

Существует несколько способов регулировать интенсивность и удерживать ее в допустимых пределах. Например, можно управлять уровнем эмоций, ведь это один из факторов, влияющих на неспособность человека их терпеть. Мы можем управлять уровнем эмоций, уменьшая поддержку, которую оказываем им своим осознанием. Например, можно сосредоточить только половину своего внимания на эмоциях внутри тела, а другую половину направить на то, что мы осознаем вне его. Если делать это на протяжении некоторого времени, уровень эмоций понизится, поскольку то, на что мы не обращаем внимания внутри себя, имеет тенденцию уменьшаться.

Мы можем управлять уровнем эмоций, не думая о ситуации или ее аспектах, вызывающих эмоциональную реакцию, или думая о тех, которые провоцируют эмоции в меньшей степени. Мы можем помочь регулировать эмоциональные переживания в теле, переключая осознание на исключительно физический уровень. Отслеживание ощущений тела обычно приводит его в нормальное состояние, создавая петлю обратной связи между мозгом и остальным организмом. В частности, мы можем заметить, как наши тело и энергия работают лучше в результате усилий, которые мы предприняли, чтобы создать больше возможностей для эмоций.

Помимо регулирования интенсивности эмоций с помощью контроля над их уровнем, мы можем задействовать другие переменные сеансов воплощения эмоций: ширину и глубину задействованного расширения тела, продолжительность циклов эмоционального процесса. Давайте рассмотрим эти переменные и то, как их использовать.

Расширение эмоционального опыта в теле бывает поверхностным или глубоким. Например, в грудной клетке оно может быть поверхностным и затрагивать только мускулатуру или глубоким и распространяться на легкие и сердце. Расширение может быть как широким, охватывая все тело или большую его часть, так и узким, вовлекая лишь несколько областей. Такая эмоция, как горе, может присутствовать только в груди или же охватывать и лицо, а также может ощущаться по всему телу.

Продолжительность времени, в течение которого человек способен оставаться с эмоцией и обрабатывать ее, тоже сильно варьирует. Иногда это возможно только в течение коротких периодов времени, а порой люди способны на гораздо более длительные циклы. Это опять же меняется с течением времени и бывает разным в различных ситуациях у одного и того же человека.

Давайте кратко рассмотрим, как мы могли бы использовать такие переменные, как широта, глубина и продолжительность, для управления интенсивностью, чтобы регулировать эмоциональное переживание и не позволить ему стать непродуктивным. Если человек обладает низкой способностью переносить эмоциональные переживания, мы могли бы применить короткие циклы обработки эмоций. Именно это я делал во время работы с женщиной, с которой мне было запрещено проводить сеансы в силу того, что у нее диагностировали пограничное расстройство личности. Люди с этим расстройством имеют крайне ограниченную способность к эмоциональным страданиям. В результате они либо начинают реагировать на окружающий мир слишком остро, либо страдают от тяжелых психофизиологических симптомов. Все мы можем вспомнить ситуации, в которых у нас самих возникали эти «пограничные» тенденции, поэтому стоит знать, как развить способность к такого рода эмоциональным опытам, управляя продолжительностью каждого цикла эмоций в процессе терапии.

Одна молодая женщина хотела поработать со мной над недоверием, которое она испытывала, особенно по отношению к мужчинам. В нашей совместной работе я заставил ее вспомнить опыт общения с мужчиной, который, по ее мнению, укрепил это недоверие. Но в своем теле она недоверия не ощущала. Я заставил ее заметить, в каком месте тела становилось некомфортно при воспоминании об этой ситуации. Она ощутила это в груди, но лишь на несколько секунд. Затем она посмотрела на меня так, словно спрашивала, что будет дальше. Я попросил ее вспомнить детали ситуации и отметить, в каком месте ее тело чувствовало себя плохо в течение еще одного короткого цикла продолжительностью менее минуты. Плохое самочувствие, ассоциированное с ситуацией – это важная физическая реакция и, следовательно, эмоция, а она указывает на неприятное эмоциональное переживание. Это базовая сенсомоторная эмоция, телесное состояние и важная реакция на ситуацию. Базовые сенсомоторные эмоции не фигурируют в списках первичных и вторичных эмоций, которые изучают на курсах психологии. Когда знакомые эмоции, например печаль или страх, становятся труднопереносимыми, первый контакт и развитие способности понимать, насколько плохо мы себя чувствуем, часто делают печаль или страх более терпимыми и осознанными.

Чтобы расширить эмоциональный опыт дискомфорта в груди, я попросил женщину издать звук и с его помощью выразить, насколько сильна боль в груди. Словесное выражение частично переносит эмоцию на анатомические структуры горла и лица, и это помогает распространить переживание на другие части тела. Дело в том, что вербальное выражение почти всегда сопровождается невербальным – в теле. Цикл закончился, когда женщина больше не могла терпеть эмоцию, и ее осознание обратилось вовне. В последовательных циклах, каждый из которых длился около минуты, ей удалось лишь немного расширить свой опыт, в основном в области груди. Ее эмоциональное переживание не имело ни глубины в каком-либо месте, ни широты, то есть не затрагивало многие участки тела. Оно было неглубоким и узким.

Мы сошлись во мнении, что сам по себе уровень эмоций был низким. Однако по мере того, как мы методично выполняли эти действия в кратчайших циклах, начали происходить важные изменения. Привычные вспышки гнева заменила грусть, и она стала терпимой. Это подтвердило выводы научных исследований, показывающих, что по мере роста способности к воплощенному страданию бессознательные познания, эмоции и поведение становятся все более осознанными, оптимальными и регулируемыми (см. главы 6 и 8). По ходу сеанса циклы становились длиннее, но ненамного; самый продолжительный цикл пребывания с эмоцией и попытки распространить ее в теле составлял две-три минуты. Но этого оказалась достаточно, чтобы добиться тех изменений, которые мы смогли наблюдать после сеанса. В тот вечер один из членов тренировочной группы наблюдал, как моя клиентка оплакивала то, что потеряла в своей жизни из-за недоверия к окружающим. В последующие дни обучения мы видели, как ловко она справлялась со своими уязвимыми местами во время практических занятий с другими стажерами, вместо того чтобы конфликтовать с ними из-за того, что не получала адекватной поддержки.

В рассматриваемой ситуации циклы закончились из-за того, что клиентка прекратила их самостоятельно, когда больше не могла выносить пребывание в теле со своим эмоциональным опытом. Существуют и другие способы контролировать продолжительность цикла обработки эмоций. Можно перенести осознание с эмоционального переживания на что-то другое: на внутреннюю часть тела, на ощущения тела или на то, как хорошо ему становится после напряженной работы с эмоциями. Вне тела – на аспекты текущего окружения. Или на разум, чтобы поразмышлять над познанием и поведением, которые могли измениться в результате работы с эмоциями. Эта последняя стратегия особенно полезна после долгого цикла или последнего цикла в сеансе. Мы можем прервать цикл, уменьшив поддержку, которую оказываем человеку в связи с эмоциями, и/или сместив фокус внимания с ситуации, вызвавшей эмоциональную реакцию.

Когда мы чувствуем, что эмоциональное переживание становится настолько сильным, что мы не в состоянии с ним справиться, мы можем управлять его интенсивностью с помощью стратегий расширения и поддерживать ее в рамках терпимого, не нарушая цикл. В общем, чем дольше эмоциональный опыт концентрируется в одной области тела, например в груди, тем глубже эмоциональное переживание проникает в нее и тем интенсивнее становится. Поэтому, оказавшись в ситуации, когда нужно управлять интенсивностью, чтобы сделать эмоциональный опыт более терпимым, мы могли бы расширить распространение эмоции в теле в той же области, например от передней части грудной клетки, где изначально находится эмоция, вбок или к ее задней части. Мы могли бы распространить ее на другие области – как вариант, от груди до рук. Именно это мы и сделали с мальчиком из индийской рыбацкой деревушки. За два относительно коротких цикла мы помогли ему распространить страх перед очередным цунами от грудной клетки на другие ее части, а затем – на руки.

Почему эмоциональная реакция становится более терпимой, когда этот эмоциональный опыт берут на себя больше частей тела? Эмоция – это оценка воздействия ситуации на весь организм, поэтому переживание переносится труднее, если мы концентрируем энергию ее воздействия в одном месте. Распространение воздействия на большее количество участков тела облегчает его переносимость. Тем не менее бывают моменты, когда для исцеления приходится оставаться на одном месте и углубляться в физиологию, и такие случаи мы обсудим позже. В этой главе мы рассмотрим ситуации, когда подобная глубокая работа в одном месте не является необходимой.

Два метода лечения, которые мы рассматривали в главе 1, подразумевали эмоции высокого уровня, высокой интенсивности или трудности для испытуемых, более глубокое и широкое распространение эмоций в теле, более длительные циклы и более быстрые результаты. Я представил их первыми, ведь именно благодаря такой работе с интенсивными переживаниями я начал ценить эффективность воплощения эмоций. Однако нормой работы с воплощением эмоций является получение устойчивых результатов от более медленного процесса в течение более длительного периода времени. Хотя в интенсивном, глубоком, широком и продолжительном воплощении эмоций высокого уровня есть некоторые преимущества: работа с воплощением эмоций улучшает когнитивные, эмоциональные и поведенческие результаты во всех методах терапии, независимо от того, насколько эмоции различаются по отношению к любой из этих переменных. Я извлек эти важные уроки из примеров, подобных тем, которые вы найдете в этой главе.

С точки зрения аспектов, которые отличают сеансы воплощения эмоций друг от друга, два представленных ниже коротких случая можно рассматривать как противоположные ситуациям, которые мы уже обсуждали. Ранее в этой главе мы уже видели один такой пример: работу с клиенткой с пограничным расстройством. В совокупности эти истории иллюстрируют пользу работы с воплощением эмоций, даже когда их уровень и интенсивность невелики, их распространение в теле поверхностно или узко, а продолжительность циклов коротка – что чаще случается как в терапии, так и в жизни.

Во время своих профессиональных тренингов и семинаров ISP я демонстрирую разные аспекты работы воплощения эмоций. На тренинге, который проходил во Франции, Салли подошла ко мне, чтобы выполнить одно из заданий. Она страдала астмой и хотела узнать, сможем ли мы с ней справиться. Как и масса других заболеваний, астма имеет множество причин: от генетической предрасположенности до гормональных сбоев и аллергии. Она также может иметь психофизиологическое происхождение как следствие защиты от эмоциональных страданий, проявляющихся в физиологии дыхания.

Наиболее распространенной физиологической защитой от эмоциональной боли является зажим в дыхательных мышцах, таких как диафрагма и межреберные мышцы, а также в легких. В состоянии покоя нам много кислорода не требуется, и уровень функционирования легких благодаря вегетативной нервной системе снижается до минимума. Когда тот же механизм используется для сокращения дыхания и снижения уровня и интенсивности эмоционального переживания, дыхание подавляется сильнее, чем в состоянии покоя, что приводит к симптомам нарушения со стороны бронхов, таким как астма – особенно у людей, имеющих генетическую, гормональную и аллергически обусловленную предрасположенности к формированию болезни.

Помимо астмы, с которой Салли при необходимости справлялась с помощью ингалятора, у нее был еще тревожный симптом – трудности в общении с другими людьми. Вегетативная нервная система и органы, которыми она управляет, включая сердце и легкие, играют важную роль в эмоциональных переживаниях в целом и эмоциональных переживаниях, связанных с привязанностью к другим людям и отношению с ними¹. Именно поэтому имело смысл работать с той ситуацией в жизни Салли, которая вызвала разочарование в отношениях.

Несмотря на то что Салли была склонна к астме с детства, недавний и сильный приступ болезни был вызван разрывом с мужчиной, которого, по ее словам, она любила больше, чем кого-либо в своей жизни. Салли было нелегко отследить в своем теле признаки того, как плохо она себя чувствовала и как грустила от того, что отношения не сложились. Ее физиологические и психологические защиты оказались достаточно сильны, чтобы поддерживать уровень и интенсивность эмоций на низких показателях, а их присутствие в теле было поверхностным и узким, ограничиваясь глазами и горлом. Салли было трудно ощущать и расширять свою печаль, и она призналась, что почти не чувствовала ее в теле или сознании. Ей требовалась мощная психологическая поддержка извне, особенно от меня и группы, чтобы получить доступ к своей печали и оставаться с ней хотя бы ненадолго в каждом цикле. Это свидетельствовало о том, что в детстве ей не оказывали особой поддержки в моменты эмоциональных переживаний.

Мы способствовали тому, чтобы она испытывала как можно больше эмоций в связи с ситуацией, и предложили ей в самостоятельной работе использовать в качестве инструментов осознание, намерение, дыхание, движение, выражение лица и самоприкосновение. Нам удалось распространить низкий уровень печали в ее горле и глазах на остальную часть лица и грудь, но лишь поверхностно и на короткие промежутки времени. И тем неожиданнее и приятнее было услышать от Салли много месяцев спустя, что после наших сеансов она больше не страдала приступами астмы.

Как такие, казалось бы, безобидные фрагменты краткосрочной работы по воплощению приводят к избавлению от тяжких долгосрочных симптомов? Растущая тенденция среди населения формировать психофизиологические симптомы при довольно низких уровнях эмоционального страдания – или, другими словами, при низких уровнях эмоций и интенсивности – вот ключ к разгадке. Использование работы с воплощением эмоций для пусть даже небольшого увеличения порога душевного страдания, при котором формируются симптомы, объясняет результаты, которых достигла Салли.

Салли продемонстрировала низкий порог эмоциональных страданий в теле, о чем свидетельствует ее высокая сопротивляемость ощущению присутствия печали в теле и то, что она обнаружила – ограниченное переживание печали в теле вообще не является интенсивным (субъективно трудным). Таким образом, незначительное увеличение способности Салли переносить эмоциональные страдания в теле вследствие работы как с психологическими, так и с физиологическими защитными механизмами, привело к удивительному избавлению от симптомов астмы.

Сабина, еще одна ученица, которой я преподавал, страдала от мигреней. Через три месяца после большого конфликта с ее начальником мигрени стали возникать чаще и каждый раз сопровождались воспоминаниями о сердитом и неодобрительном лице ее босса. Конфликт заключался в том, что, услышав от начальника несправедливую критику в свой адрес, Сабина на него закричала. Она сочла это хорошим знаком, поскольку в детстве никогда не могла защитить себя перед лицом жестокой мачехи. Сабина рассказала, что в детстве очень настрадалась от названной матери, которая жестоко и непоследовательно наказывала ее, как эмоционально, так и физически. Во время работы с Сабиной и демонстрации перед группой я заметил, что ей было трудно получить доступ к своей уязвимости как в связи с инцидентом с ее боссом, так и в связи с ситуацией, когда мачеха дала ей пощечину за то, что она неправильно поставила цветы в вазу.

Сабина существенно противилась проявлению своей уязвимости. Сопротивление переживанию эмоций бывает врожденным и психологическим. Наш мозг обладает врожденной способностью сопротивляться неприятным переживаниям, так как они подразумевают состояния стресса и нарушения регуляции в организме, которые, в свою очередь, приводят к ухудшению физического здоровья и самочувствия человека. С другой стороны, приятные эмоциональные переживания способствуют снижению стресса и повышению регуляции в организме, что влияет на улучшение здоровья и самочувствия. Фрейд назвал эту врожденную склонность искать приятные ощущения и избегать боли принципом удовольствия. Поскольку порождение негативных эмоций влечет за собой повышение уровня стресса и нарушение регуляции в физиологии мозга и тела, все мы обладаем врожденной устойчивостью к ним. Существует и сопротивление приятным эмоциям, ибо мозг врожденно противится всему незнакомому, поэтому как приятные, так и неприятные незнакомые эмоции могут оказаться под влиянием врожденного сопротивления.

Психологическое сопротивление эмоциональному переживанию имеет множество причин. Семья и культурный код диктуют, какие эмоции разрешены и как их позволено выражать. Представления о роли эмоций в жизни и отношение к ним различаются в зависимости как от культуры, так и от применяемых терапевтических методов. Влияние общепринятого мнения, что эмоции всегда приводят к иррациональности в познании и поведении, можно наблюдать не только в обществе в целом, но и в некоторых терапевтических подходах.

Подобные предубеждения против эмоций все чаще подвергаются сомнению со стороны науки. Последние исследования в области неврологии показывают, что познание, эмоции и поведение неразделимы в физиологии мозга² и тела³ гораздо в большей степени, чем считалось ранее. Также исследования показывают, что эмоции влияют на все аспекты познания и поведения в каждый момент нашей жизни, точно так же, как познание и поведение влияют на наши эмоциональные состояния. Кроме того, судя по всему, эмоции управляют познанием и поведением в большей степени, чем они регулируют эмоции, ведь все аспекты познания, предшествующие поведенческим реакциям, включая внимание, находятся под влиянием нашего эмоционального состояния⁴. Было обнаружено, что наличие эмоций и их воплощение улучшают когнитивные способности, эмоции и поведение, а отсутствие эмоций их ухудшает⁵. Эмоция – оценка влияния ситуации на самочувствие человека – включает в себя всю физиологию мозга и тела^6,7. В главах 6 и 8 мы увидим, как воплощение эмоций и расширение эмоционального опыта в теле благотворно сказываются не только на эмоциях, но и на когнитивных способностях и поведении. К сожалению, эти открытия еще не нашли широкого применения в общественной жизни или методах терапии, и эта книга призвана восполнить этот пробел.

Чтобы повысить качество работы с эмоциями, которую каждый из нас выполняет с самим собой и своими клиентами, необходимо быть осведомленными о крайне важных, но пока мало известных фактах, касающихся эмоций. Всегда полезно информировать клиентов о значимой роли эмоций в нашей жизни и об их физиологии. Важно признавать наличие врожденного и психологического сопротивления переживанию эмоций и уметь с ним работать. Обсуждая с клиентами то, что эмоции, познание и поведение неразрывно связаны друг с другом в мозге и теле и что тело участвует в познании, реакциях и поведении, мы помогаем людям понять, что, отключая тело с целью избежать эмоций, кажущихся невыносимыми, мы ставим под угрозу не только их самих, но и собственно познание и поведение.

Сабина, будучи стажером, уже знала о важной роли эмоций в жизни и в терапии. Несмотря на это, мы часто вынуждены были работать со значительным сопротивлением эмоциям и в этот момент сильно психологически поддерживали ее эмоциональный фон. Оказалось, что для того, чтобы получать доступ к эмоциям, оставаться с ними и разбираться в них, ей во время сеанса больше всего требовались одобрение и поддержка, которые она получила извне, от меня и группы. Это было логично, если принять во внимание историю Сабины. Исследования показывают, что способность ребенка генерировать эмоции, получать к ним доступ и выражать их во многом зависит от модели и поддержки важных для него взрослых или опекунов⁸. По-видимому, Сабина не получала в детстве достаточной поддержки своих эмоциональных проявлений, что она и подтвердила.

Используя образы критикующего босса из ее воспоминаний, связанных с мигренью, и мачехи из детского эпизода с цветочной вазой, я заставил ее отслеживать и расширять в своем теле неприятные ощущения, испытываемые в этих ситуациях. Мы начали с сенсомоторного эмоционального переживания дискомфорта, поскольку у нее не получалось обнаружить никаких первичных или вторичных эмоций, кроме гнева, который во взрослом возрасте стал ее обычной защитной реакцией на подобные ситуации. Уровень неприятной эмоции и трудности с ее проживанием (интенсивность) были низкими, распространение эмоций в теле было узким и поверхностным, а цикл – коротким. Однако этого оказалось достаточно, чтобы мы начали некоторую реорганизацию ее тела. Мы попросили ее перераспределить сконцентрированную в голове энергию вниз, на ноги. Это хорошее направление для работы с энергетически тяжелыми симптомами, такими как мигрень.

Ближе к концу сеанса я спросил Сабину, какие еще чувства она могла бы себе представить в подобных ситуациях. Она кратко и легко коснулась более дифференцированных эмоций, связанных с уязвимостью, таких как печаль, страх, беспомощность и одиночество. Однако, когда я спросил, где именно в теле она ощущает эти эмоции, Сабина быстро ответила, что они чувствуются повсюду. Я подумал, что это громадный шаг по сравнению с тем, насколько ограниченным было ее воплощение дискомфорта, хотя я знал, что появление способности к таким базовым сенсомоторным эмоциям у клиентов часто приводит к более дифференцированным и сложным сенсомоторным или первичным и вторичным эмоциям. Возможно, Сабина просто вспомнила о таких эмоциях, испытанных на уровне тела в определенный момент прошлого.

Мой скептицизм также был связан со следующим наблюдением: Сабина очень старалась не показывать, что терпит неудачу или испытывает проблемы в процессе сеанса. Завершив сессию, я подумал, что, возможно, она на мгновение ощутила эмоции мозгом или какой-то областью тела, а все остальное выдумала.

Учитывая низкий уровень и интенсивность кратковременных эмоциональных переживаний Сабины, поверхностность и ограниченность их распространения в теле и ее склонность к перформансу, заставившую меня усомниться в некоторых ее высказываниях о внутренних переживаниях, я не думал, что после этого сеанса произойдут большие изменения, и вообще был невысокого мнения о проделанной нами работе. Была еще одна причина испытывать разочарование от сессии: каким бы ни был мой опыт в качестве терапевта, эго всегда берет надо мной верх, когда дело доходит до демонстраций, которые я провожу перед группами, из-за склонности считать интенсивные и драматичные эпизоды работы показателями ее высокого качества. В таких случаях мое эго чувствует себя спокойно и защищенно.

О результатах сеанса с Сабиной я узнал почти год спустя, во время самого последнего модуля тренинга. Вернувшись домой после нашей совместной работы, она начала плакать. Она иногда пускала слезу во время некоторых практических занятий в группе, но дома слезы полились ручьем. Она прорыдала всю ночь, лишь ненадолго прерываясь на сон. Если бы я на следующий день узнал, что после сеанса она плакала всю ночь, я бы забеспокоился, что она в итоге сломалась и потерпела неудачу. Но вот в чем дело: с тех пор у нее не было ни одного приступа мигрени! Каким-то образом поведение, выражающее ее эмоции через плач, устранило серьезный симптом. Все это стало итогом «ничем не примечательной» работы по воплощению эмоций, которую я так сильно недооценил. Я был в очередной раз приятно удивлен, что жизнь напомнила мне: важно не то, что и как происходит во время сеанса, важны результаты клиента в долгосрочной перспективе.

В значительной мере результаты зависят от уровня страданий, при котором развиваются психофизиологические симптомы пациента, т. е. от порогового значения симптомов. Поскольку у людей с низким порогом страдания симптомы формируются при низких уровнях эмоций и интенсивности, с ними вполне могут происходить «чудесные» исцеления в результате небольших фрагментов работы по воплощению эмоций, которые лишь незначительно увеличивают их способность страдать. С другой стороны, у людей с большой способностью к страданию, у которых симптомы формируются на более высоких уровнях эмоций и интенсивности из-за существенных порогов эмоциональной боли, воплощение эмоций характеризуется высокими уровнями их интенсивности, более глубоким и широким распространением и длительными циклами воплощения. Пожалуйста, помните: эмоциональная интенсивность – это то, насколько сложным для человека является эмоциональное переживание с психофизиологической точки зрения, независимо от того, какой у него уровень эмоций.

Предлагаю рассмотреть некоторые основные идеи в работе по воплощению в отношении развития способности к эмоциональным переживаниям. Мы изучим взаимосвязи между уровнем эмоций, уровнем их интенсивности, порогом симптомов и уровнем расширения тела. В целом, когда большая часть тела открыта и доступна для участия в эмоции, человек сталкивается с меньшими психофизиологическими трудностями и невысокой интенсивностью. Когда в эмоциональном переживании участвует больше областей тела, интенсивность или психофизиологические трудности будут слабее в каждой задействованной части организма, чем при вовлечении его меньшей площади. Кроме того, когда в эмоциональное переживание вовлечено практически все тело, можно испытать более высокий уровень эмоций даже при более низком уровне интенсивности или субъективной трудности.

С Петрой и Конни мы смогли относительно легко проработать их психологические и физиологические защиты, чтобы расширить тело и получить доступ к более высоким уровням эмоций и интенсивности, широко и глубоко распространить эмоции в теле, чтобы они могли оставаться с пациентами в течение длительного времени. Сильная психологическая и физиологическая защита Салли и Сабины позволила нам получить доступ к относительно более низким уровням эмоций при более низких уровнях интенсивности и очень ограниченно расширять тело и эмоции в течение короткого периода. Облегчение симптомов наступало у них удивительно быстро, что подчеркивало тот факт, что важно не количество эмоций и их интенсивность, а сколько психофизиологических трудностей, какое расширение тела и эмоций и их продолжительность были задействованы в терапии. Важно то, был ли клиент способен работать с уровнями эмоций и интенсивности, чуть превышающими их порог, или испытывать эмоциональные страдания без формирования симптомов.

Симптоматический порог – это уровень страдания, представляющий собой сочетание уровня эмоций и их интенсивности, за пределами которого у человека формируется психофизиологический симптом. Симптомы бывают когнитивными, эмоциональными, поведенческими, физическими, энергетическими, реляционными или духовными. Они возникают, когда в какой-либо области тела, включая мозг, превышается порог страдания. Когда это происходит, организм отключается, возникает его дисфункция, повышая уровень стресса и усугубляя нарушения регуляции. Из-за этого человек испытывает еще больше трудностей с переносимостью эмоций. Психофизиологический симптом и вызываемое им страдание можно считать бессознательным компромиссом, на который идет психика, чтобы справиться с невыносимым страданием. Вероятно, это лучшее, что можно было сделать в прошлой ситуации, учитывая историю и ресурсы того времени. Однако, когда эти модели реагирования становятся привычным ответом на другие ситуации в будущем, человеку приходится дорого расплачиваться своим самочувствием.

Психофизиологические симптомы представляют собой дилемму. Если бы защитных механизмов не было, человек страдал бы от ограничения функционирования, более высокого уровня стресса и нарушения регуляции. Но если защитные механизмы остаются на месте и становятся привычными, они разными способами подпитывают непрекращающиеся страдания: человек хуже выполняет привычные функции из-за некоторых симптомов, сталкивается с высоким уровнем стресса и с нарушением регуляции, а также имеет низкий порог эмоций, от которых защищается. Порог симптомов можно рассматривать как предел возможностей человека. Чтобы дать клиентам исцелиться, мы должны быть готовы помочь им преодолеть границу их возможностей так, чтобы симптомы не формировались, а эмоциональные возможности расширялись. Этого можно достичь, если сочетать поддержку эмоций с использованием более расширенного и регулируемого телесного контейнера. Терапевты и клиенты должны понимать, что для достижения оптимального результата необходима как поддержка эмоций, так и работа с телом, чтобы и у клиента, и у терапевта возникало как можно меньше сопротивления выполнять нужные действия для изменения положения вещей.

Пожалуйста, обратите внимание на то, что ряд факторов, включая физическую, социальную и культурную среду человека, определяет, насколько можно расширить тело, сколько эмоций можно вызвать и насколько человек способен переносить эмоциональные переживания без формирования симптомов. Так, мы часто обнаруживаем, что проще вспылить, когда мы наедине с родителями, а не с друзьями; или лучше получается испытывать гнев, чем, например, печаль. Поэтому важно не считать способность индивида к эмоциям или аффективной толерантности чем-то неизменным и не зависящим от окружающей среды или отношения к конкретным эмоциям.

Из всех факторов, определяющих способность человека переносить эмоции, выделяются два: наше отношение к своим эмоциям, которое позволяет испытывать их, выражать, выносить и оставаться с ними; и поддержка, которую мы получаем от других в отношении своих эмоций. Во взаимоотношениях аффективная толерантность любого индивида является их функцией. Психиатр Дэниел Сигел утверждает, что два человека образуют синергетическую суперсистему, в которой потенциал диады больше, чем сумма возможностей двух индивидов, ее образующих⁹. Таким образом, помимо расширения контейнера тела внутренние установки и поддержка со стороны других влияют на профиль аффективной толерантности индивида в этой ситуации.

Благодаря таким методам лечения, как у Салли и Сабины, я узнал, что низкоуровневая, низкоинтенсивная кратковременная работа по воплощению эмоций с узким и поверхностным расширением тела может быть столь же эффективной, как и высокоуровневая, высокоинтенсивная длительная работа по воплощению эмоций с более глубоким расширением тела, которую мы наблюдали в случае Петры и Конни. Это осознание ознаменовало вторую и более тонкую фазу моего познания силы и многогранности воплощения эмоций. Значит, не зря я учился именно в определенном порядке. Мы склонны считать более значимыми те события, в которых больше драмы. Полагая, что без таких событий перемены не наступят, мы можем подтолкнуть себя или своих клиентов к преодолению порога страданий, что способно привести к обратным результатам. В конечном итоге либо возникнет повторная травма и принесет с собой еще более тяжкие симптомы, либо человек замкнется из-за психологических и физиологических защит, возникающих как оберег от страданий.

Когда я начал осознавать важность низкоуровневой, низкоинтенсивной и кратковременной работы с воплощением эмоций и подчеркивать это на своих тренингах, другие терапевты, которых я обучал этому методу, тоже стали рассказывать о его эффективности в подобных случаях. И это пошло мне на пользу. Я невольно прививал этим терапевтам свое собственное пристрастное отношение к высокоуровневой, высокоинтенсивной и длительной работе по воплощению эмоций, предубеждение, которое я развил, впервые узнав об его эффективности благодаря интенсивным методам лечения, как в случае Петры и Конни. Пытаясь воспроизвести этот тип терапии в виде формулы, я разработал такой сильный фильтр, что его можно было преодолеть только через столь же быстрые и драматичные результаты лечения низкого уровня и низкой интенсивности, как в ситуации Салли и Сабины.

Как в жизни, так и в терапии наблюдается тенденция подавлять эмоции, а не сталкиваться и не справляться с ними. Как следствие, пороговые значения душевных страданий среди населения становятся все ниже. В наши дни это послужило важным фактором в формировании все более серьезных психофизиологических симптомов, о чем свидетельствует растущий уровень наркотической зависимости среди населения. Недавние исследования показывают, что от четверти до трети клинических симптомов, которые побуждают людей обращаться за помощью к медицинским работникам, являются психофизиологическими^10,11. То есть терапевты все чаще будут иметь дело с клиентами, для которых характерен низкий порог эмоциональных страданий. Следовательно, эффективность эмоционального воплощения даже при малых уровнях интенсивности делает метод применимым не только для меньшинства с высокой способностью к эмоциям, но и для большинства, которое этой способностью не обладает.

Все случаи, которые мы видели до сих пор, демонстрировали силу воплощения эмоций в краткосрочных ситуациях. Но большая часть терапевтической работы происходит в долгосрочной перспективе. Наука о воплощенном познании, эмоциях и поведении, а также эмпирические данные, полученные от терапевтов ISP по всему миру, которые используют ее в качестве дополнительного метода, дают возможность сократить время, необходимое терапевтам при оказании помощи клиентам в длительном лечении для устранения симптомов. Одним из преимуществ работы с воплощением эмоций является сокращение продолжительности терапии, какие бы терапевтические методы ни применялись. Ниже я приведу в качестве примера случай из своей практики и расскажу о клиенте, которому требовалось длительное лечение. Предлагаю вам угадать, сколько времени потребовалось бы для устранения симптомов в подобном случае; в конце истории сравните свое предположение с фактическим.

У Стивена было выявлено несколько симптомов, когда он обратился ко мне за помощью. У него развилась боязнь полетов, из-за чего в самолете возникали приступы тревоги. Он был музыкантом, и летать в другие города на концерты приходилось часто, однако он не мог отправиться в путь, не испытав приступа паники или не приняв пригоршню лекарств. Другой его симптом заключался в том, что он не мог спать в горизонтальном положении: спал только полулежа, как в кресле эконом-класса в самолете. Стивен признался, что оба симптома развились у него после смерти матери, детство с которой проходило довольно трудно.

Мы прорабатывали оба симптома и потерю матери, тщательно следя за тем, чтобы возникающие на каждом этапе эмоции не были чрезмерно подавляющими и не усугубляли состояние Стивена. Что касается аэрофобии, я предложил ему сначала просто представить себе последовательность событий, в которой он планировал поездку, включающую полет, уделяя время воплощению эмоций на каждом шагу. А чтобы решить проблему со сном, я попросил его попытаться уснуть в моем кабинете с приглушенным светом. Сначала он расположился под привычным углом, а затем мы постепенно укладывали его в горизонтальное положение в кресле с регулируемой спинкой. В серии сеансов мы попытались расширить и воплотить его дискомфорт, чувство отсутствия безопасности, страх, беспокойство и другие эмоции, которые возникали на каждом этапе пути. Мы постарались расширить и воплотить эмоции, которые возникли, когда мы исследовали значение утраты матери, а также детские воспоминания Стивена о ней.

Потребовалось около шести месяцев постоянной работы, чтобы оба симптома исчезли без следа. Стивен начал летать без приступов тревоги и спать в горизонтальном положении. С устранением панических атак у него связана одна интересная история. Во время терапии он почти не летал, взял в работе паузу. Когда он снова вернулся к полетам, ближе к концу лечения, во время первого же вылета случилась паническая атака. Но после этого ни одного приступа паники у него не было. Наверное, когда мы работаем с эмоциями на уровне интенсивности, близком к симптоматическому порогу, у клиента может возникнуть тот же симптом. Я взял за правило информировать об этой вероятности тех, с кем работаю, чтобы у них не возникло резкой негативной реакции, которая бы сорвала лечение.

Резюме главы: обзор концепций, методов и результатов в практике воплощения эмоций в контексте примеров лечения, включающих индивидуальные, коллективные травмы и травмы поколений

Эмоциональные трудности универсальны и обычны. Так же универсальны и обычны низкие пороги страданий и формирование психофизиологических симптомов – даже серьезных – из-за непроработанных эмоций в самых обычных жизненных ситуациях. Под травмами обычно подразумевают чрезвычайно тяжелые жизненные переживания, способные нанести организму серьезный вред. В таких ситуациях, как война или повторяющееся физическое насилие, жизнь организма в буквальном смысле находится под угрозой. Уровни перенесенного стресса и нарушения регуляции настолько высоки, что, если их не устранить, они становятся основой серьезных психофизиологических симптомов, включая смерть. Считается, что те, у кого диагностирован ПТСР, пострадали от подобных травм и имеют в своей физиологии высокий уровень стресса и нарушения регуляции.

Множество событий, таких как эмоциональное пренебрежение или эмоциональное насилие, не представляют для жизни человека физической угрозы, однако вызывают стресс и нарушают физиологию не меньше, чем серьезные, опасные для жизни события. Этот факт потребовал рассмотрения вопроса о расширении определения травмы в «Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам» и включения в него эмоционального пренебрежения и эмоционального насилия. Таким образом, степень стресса и нарушения регуляции, оставшиеся в мозгу и отразившиеся на физиологии тела человека после этого опыта, можно использовать в качестве концептуального критерия для оценки того, насколько он травмировал человека. Высокий уровень стресса и нарушения регуляции в физиологии травмированных людей предполагают, что терапия, направленная на лечение травм, была бы более эффективной, если бы включала в себя непосредственную работу с физиологией для управления уровнем стресса и нарушения регуляции¹.

Психиатр Бессель ван дер Колк подчеркивал необходимость работы с телом при любом лечении ПТСР, и его утверждения подкреплены доказательствами. Об этом свидетельствует эффективность психофармакологического подхода в психиатрии и телесно-ориентированных методов лечения травм, таких как соматическое переживание² и снижение стресса на основе осознанности³. Однако телесно-ориентированные методы лечения травм, которые отслеживают телесные ощущения, имеют одно слабое место: порой они мешают эмоциям, отслеживая ощущения в теле вместо них. Особенно остро эта проблема стоит для клиентов, которые либо не обладают адекватной внутренней способностью к эмоциональному переживанию, либо лишены необходимой поддержки со стороны окружающих в этих переживаниях.

Чрезмерная регуляция организма при работе с неприятными переживаниями может привести к исчезновению эмоций, как иногда случается, когда человек принимает слишком много лекарств. Систематическое расширение тела и эмоций по оптимальным путям в теле, которое предлагается моделями регуляции тела и энергии и используется в работе по воплощению эмоций в интегральной соматической психологии (ISP), обеспечивает баланс между физиологической и эмоциональной регуляцией. Это гарантирует, что в конечном итоге чрезмерная физиологическая регуляция не приведет к противодействию значимым эмоциональным переживаниям. В отличие от подходов, в которых физиологическая и эмоциональная регуляция чередуются, возможность одновременного воздействия на них обеих дает преимущество в виде предоставления клиенту максимальной эмоциональной поддержки без отвлечения на физиологию, что могло бы поставить под угрозу эмоциональный опыт.

Способность одновременно работать как с физиологической, так и с эмоциональной регуляцией во время сеансов воплощения эмоций наделяет этот подход гибкостью для работы с эмоциями, причиной которых стали травмы, ассоциированные с высоким уровнем физиологического стресса и нарушения регуляции, а также с эмоциями от обычных, но сложных жизненных переживаний, которые характеризуются более низким уровнем физиологического стресса и нарушения регуляции. Ниже, в главах, посвященных физиологии эмоций и сенсомоторных эмоций, мы увидим, что сами по себе состояния стресса и нарушения регуляции иногда рассматриваются в качестве сенсомоторных эмоций, поскольку являются значимыми реакциями организма на травмирующее событие. Например, шок матери, потерявшей ребенка, является соразмерной и значимой физиологической реакцией на это событие. Следовательно, по смыслу оно квалифицируется как эмоция. Однако уместно сделать одно предостережение. Бывают моменты, когда уровень стресса и нарушения регуляции настолько высок (например, когда человек вот-вот упадет в обморок или полностью диссоциирован), что необходимо сосредоточиться на физиологии, снизив стресс и нарушение регуляции до управляемого уровня. Тогда психологические переживания, включая эмоции, станут достаточно последовательными, и можно будет продолжить нелегкую работу по воплощению эмоций.

Тем не менее в руководстве по регулированию значительных нарушений физиологии перед психологической работой или воплощением эмоций имеются свои исключения, как мы увидим из следующего примера.

Во время тренинга, который я проводил в Индии, Анита обратилась за помощью с симптомом, который осложнял жизнь и ей, и ее мужу: она не могла спать по ночам без включенного света. Она сказала, что точно не помнит, когда это возникло, но очевидно уже давно. Я предположил, что это было вызвано страхом, поэтому на демонстрационном сеансе попросил Аниту закрыть глаза и представить, как она пытается заснуть без света, чтобы вызвать страх и начать работать с ним через воплощение. Я попросил ее отметить, насколько велик ее страх и ощущение опасности и в какой части тела она это чувствует. Диссоциация началась у Аниты сразу, как только она ощутила страх. Она отметила онемение тела, словно находилась уже вне его.

Обычно в такой момент я прошу клиентку открыть глаза и вернуться в настоящее, почувствовать себя стабильной и в безопасности, и только потом мы возвращаемся к следующему циклу воплощения страха. По какой-то причине с Анитой я решил этого не делать. Я продолжал сохранять ситуацию и эмоции живыми, оставаясь с той ее частью, которая все еще могла чувствовать страх. Несмотря на противодействующее онемение, я продолжал спрашивать ее, в каких точках своего тела она чувствует страх, пытаясь заставить ее игнорировать онемение настолько, насколько это возможно. Когда женщина сказала, что кое-где слабо ощущает его, я поспешно спросил, где еще она может его ощутить. Я надеялся, что мы сможем стимулировать как можно более поверхностное и широкое распространение страха на как можно большую площадь тела, чтобы сохранить переживание терпимым. Что касается работы со страхом, то, несмотря на сильную тягу к диссоциации, мы можем работать с напуганным «я» в присутствии диссоциирующего «я». Это я объяснил ей и классу.

Этим занимаются экспозиционные терапевты, когда подвергают клиентов длительному воздействию пугающего стимула, но с одним отличием. Экспозиционная терапия – это разновидность когнитивно-поведенческого лечения, основанная на классических принципах обусловливания, и эта школа терапии обычно не обращает внимания на переживания в «черном ящике» тела. В моей же работе мы уделяем особое внимание переживаниям и регуляции тела, не забывая при этом про эмоции и ситуации. Баланс между вниманием к телу и его регулированию и вниманием к эмоциям и ситуации меняется в каждом конкретном случае и на основе проб и ошибок. Этот вариант включает в себя управление такими переменными, как уровень эмоций, их интенсивность или субъективная сложность, ширина и глубина расширения тела и продолжительность каждого цикла обработки эмоций. В случае Аниты баланс был настолько смещен в сторону эмоций и ситуации, что в конце сеанса она призналась, что с трудом помнит испытанные в процессе ощущения. А это указывает на наличие большого стресса, нарушение регуляции и диссоциацию во время сессии.

Я уверен, что вам так же любопытно узнать результат, как и мне после окончания сеанса, из которого я вышел немного ошеломленным и отстраненным. Будет ли у нее декомпенсация или она сломается позже, в ближайшую ночь? Когда женщина явилась на следующий день тренинга, она сказала, что ночью хорошо спала, хотя и оставила свет включенным. Чтобы посетить тренинг, она приехала одна из своего города и была не готова экспериментировать, пытаясь спать с выключенным светом без мужа. В тот момент она поделилась с группой идеей о том, что ее симптом может быть связан с травмой от сексуального насилия, которому она неоднократно подвергалась в детстве. Это стало значительным когнитивным прозрением. У Аниты была привычка вставать рано утром, задолго до пробуждения родителей, когда на улице было еще темно. Мужчина, который по утрам доставлял в ее дом молоко, неоднократно подвергал ее сексуальному насилию и угрожал навредить ей и ее родителям, если она кому-нибудь об этом расскажет. Вполне логично, что впоследствии она чувствовала себя в темноте ночи небезопасно. Я тогда подумал, что если бы знал, что в детстве она страдала от столь жестокого обращения, я бы не осмелился работать с ее страхом так много и игнорировать диссоциацию в той степени, в какой это делал.

В Индии я бываю нечасто, максимум раз в год. Оказавшись там год спустя после ранее упомянутых событий, я встретил Аниту на другом тренинге. На этот раз она присутствовала там в качестве ассистента. Женщина призналась, что работа, которую мы проделали вместе на сессии, и то, как она чувствовала себя после, произвели на нее такое впечатление, что она продолжила ходить на сеансы воплощения эмоций местного тренера. Она так увлеклась работой по воплощению эмоций, что, желая узнать о методике больше, стала ассистентом на следующем тренинге. Теперь, чтобы спать, ей больше не нужно было включать по ночам свет! Анита избавилась от ночных симптомов всего за пять или шесть занятий с местным тренером, продемонстрировав потенциал работы с воплощением эмоций для ускорения результатов и сокращения сроков лечения во всех видах терапии и в повседневной жизни, даже когда речь идет о тяжелой травме.

Когда я написал Аните с просьбой поделиться ее историей в этой книге, она ответила, что эти пять-шесть сеансов работала не только со страхом, но и с чувством стыда, вызванным жестоким обращением, и установила более глубокие связи между насилием, страхом темноты и своими симптомами. В заключение она написала: «Сегодня, после семи лет путешествия с интегральной соматической психологией, могу сказать, что я не только избавилась от этого симптома, но и достигла многих других важных вех в своей жизни. В моей жизни царит сладкая гармония, я успешно проживаю каждый день и благодарю вас и Вселенную за то, что вы позволили мне учиться и практиковать ISP каждый день в личной и профессиональной жизни».

Сеансы, подобные сессии с Анитой, научили меня тому, что иногда целесообразно работать с воплощением эмоций, когда тело находится в состоянии величайшего стресса, нарушения регуляции и даже диссоциации, если у человека достаточно сознания и способности страдать без опасности развития основного симптома. Нам не всегда дано знать заранее, обладает ли человек такими способностями, поэтому иногда нам приходится прибегать к методу проб и ошибок.

Существует также теоретическая причина, по которой нам иногда приходится действовать таким образом в ситуациях, характеризующихся экстремальным стрессом, нарушением регуляции и даже диссоциацией, когда это обычно противопоказано: зависимость эмоции от этого экстремального состояния. Эмоция – это оценка влияния ситуации на самочувствие человека. Когда воздействие обстоятельств вызывает состояние сильнейшего стресса, дисрегуляции и/или диссоциации, если мы попытаемся получить доступ к эмоциям, а тело будет отрегулировано в сторону от лежащих в основе физиологических и психологических состояний, порождающих эмоциональный опыт, то мы можем оказаться не в состоянии полностью осознать степень воздействия ситуации, то есть «эмоции».

Как мы видели ранее, уровень стресса и нарушения регуляции, связанные с эмоциональным переживанием, бывают настолько велики, что вызывают серьезные психофизиологические патологии. Можно предположить, что даже в таких случаях может применяться экстремальный метод, использованный на сеансе с Анитой. Однако вероятнее всего, что более постепенный подход сработает лучше, поскольку способность к сложным эмоциональным переживаниям неуклонно растет с более короткими циклами и низкими уровнями эмоций и интенсивности, а также малыми уровнями стресса и нарушения регуляции в организме. Таким образом, клиент может маленькими шагами двигаться к тому уровню стресса и нарушения регуляции, при котором формируются симптомы, и выходить за его пределы.

Такой постепенный подход может оказаться особенно уместным для ситуаций, в которых уровень стресса и нарушения регуляции у человека настолько высок, что получить доступ к целостному психологическому опыту невозможно, способность человека к страданию низкая, а психофизиологические симптомы чрезвычайно тяжелые, например мигрень. Постепенный подход также может быть рекомендован, когда способность человека к страданию недостаточна для устойчивого наблюдения острого переживания. Чем больше у человека способностей к переживанию, тем более терпимым оно является и тем легче с ним оставаться. Однако следует предостеречь: нет необходимости использовать к каждому человеку осторожный подход, ведь эти способности у всех людей разные, даже если у них богатая история травм.

Психофармакология склонна связывать все психологические проблемы с чрезмерным стрессом и нарушением регуляции и лечить их с помощью медикаментов. Бывают случаи, когда этот диагноз уместен и такая терапия необходима, чтобы отвлечь физиологию от серьезных, изнурительных психологических и психофизиологических проблем и перевести ее в область последовательных физиологических и психологических переживаний. Тогда лекарство выступает в роли регулирующего стабилизатора, позволяющего лечиться самостоятельно и при необходимости прибегать к профессиональной помощи.

Тенденция рассматривать все психологические и психофизиологические проблемы как вызванные стрессом и нарушением регуляции и считать снижение уровня этих триггеров ключом ко всем симптомам наблюдается и в некоторых подходах к работе с телом и телесной психотерапии, особенно в самых последних. Вполне возможно, что в некоторых случаях такая осторожность оправдана. Однако стоит повторить, что чрезмерная зависимость от такой клинической стратегии с уклоном в сторону снижения уровня стресса и нарушения регуляции в организме чревата риском избежать серьезного психологического проживания страдания, способность к которому необходимо укрепить.

Хорошо известно, что тревожные родители, как правило, воспитывают тревожных детей, а депрессивные родители – депрессивных, хотя некоторые дети могут занять противоположную позицию в качестве защиты от страданий, вызванных отождествлением с родителем⁴. Однако если родители не справились с собственными травмами, такими как физическое и сексуальное насилие или болезненные утраты, их реакции на настоящее, как правило, окрашены опытом и рефлексиями, связанными с неразрешенными травмами. Это может формировать переживания и реакции ребенка на протяжении всего его развития, начиная с жизни в утробе матери.

Такая передача последствий травмы от одного поколения к другому может происходить по-разному. Известно, что наш мозг и тело взаимодействуют и регулируют друг друга, обмениваясь внутренними состояниями, опытом и реакциями (включая физическую и энергетическую защиту) посредством измеримых энергий ближнего диапазона электромагнитного спектра⁵. Таким образом, неявное и даже инстинктивное доверие позволяет нам настраиваться на внутренние состояния наших родителей; это чувство, которое мы испытываем к родителям как к защитникам наших интересов и гарантов выживания. Мы можем считать эти механизмы невербальными средствами, с помощью которых родители прививают детям свое мировоззрение, чтобы максимально обеспечить их благополучие в свете собственного опыта и ожиданий.

Передача может происходить и по-другому: например, когда родители сами подвергают детей тем же травмам, от которых когда-то пострадали. Не все взрослые, бывшие в детстве жертвами физического насилия, в свою очередь, физически издеваются над своими детьми. Однако мы время от времени сталкиваемся с теми, кто так поступает. Известны случаи передачи подобной жестокости из поколения в поколение даже в ситуации, когда родители полны решимости не переносить свои страдания на детей и разорвать порочный круг насилия между поколениями. Вопреки распространенному мнению, что подвергшиеся жестокому обращению дети, которые не справились со своим травмами, как правило, сами становятся насильниками, крупномасштабное долгосрочное исследование показало, что люди, ставшие жертвами издевательств в детстве, оказываются насильниками не чаще тех, кто не имел подобного опыта, что свидетельствует о стойкости человеческого духа⁶. Наблюдая за родителем и подражая ему, ребенок учится моделировать травмированное восприятие, например кажущийся небезопасным мир и дисфункциональные средства защиты вроде борьбы или бегства.

Моего отца часто обижали, он чувствовал это пренебрежение и реагировал на него гневом. Он проецировал наружу свои уязвимые места, такие как стыд и боль от неразрешенных травм, с целью избавиться от них. Как если бы он использовал свой гнев в качестве ракеты, перенося свою уязвимость на человека, на которого злился. Конечно, у меня были бы свои собственные реакции стыда и боли от словесного, эмоционального и физического насилия со стороны отца. Чего я тогда не знал, так это того, что я тоже воспринимал и отождествлял себя с уязвимыми местами отца в дополнение к тому, что испытывал собственные реакции на абьюз.

Теория кляйнианского психоанализа под названием «проективная идентификация», которая используется для объяснения одного из методов, используемых родителями для регулирования своих детей, поможет понять, как ребенок в конечном итоге перенимает их уязвимость в результате жестокого обращения⁷. Когда ребенок испытывает тревогу, настолько большую, что едва выносимую, он проецирует ее на родителя. Родитель, который обладает уникальными возможностями для регулирования своего ребенка, «отождествляет» себя с этой проекцией, делая ее своей собственной. Затем, в дополнение к успокаивающим действиям, таким как объятия и укачивание, родитель использует свою более зрелую физиологию и трансформирует полученную проекцию тревоги. Он невербально переносит оставшиеся следы тревоги вместе со спокойствием обратно на ребенка. А тот с благодарностью воспринимает такую невербальную помощь, подобно птенцу, проглатывающему частично переваренную пищу, которую птица-мать кладет ему в клюв. Жестоко обращаясь с детьми, родители часто проецируют свою уязвимость, вызванную тем, что они сами подвергались насилию. А дети затем идентифицируют себя с теми уязвимостями родителей, от которых они отказались, чтобы сохранить родственную связь. Научные доказательства возможности такого невербального обмена информацией между людьми посредством исходящих от тела электромагнитных энергий ближнего действия (например, электромагнитное энергетическое поле сердца, которое, как было замечено, распространяется на несколько футов за пределы кожи) обеспечили прочную основу осознанию мной процесса проективной идентификации. При проективной идентификации есть готовность со стороны получателя проекции. В ситуациях насилия, например физического, в дополнение к идентификации с предполагаемой уязвимостью родителей для поддержания связи с ними, ребенок может стать жертвой, так как неспособен удержаться от принятия направленной на него мощной энергии.

Моему покойному тестю во время Второй мировой войны, когда немцы и американцы сражались в ходе Арденнской операции, было всего пять лет. Оказавшись между двумя армиями на ферме в Бельгии, куда его отец-немец отправил свою семью подальше от интенсивных бомбардировок союзников, развернувшихся ближе к концу войны, он прятался под кроватью и дрожал от страха. Когда он вырос, обрел привычку злиться на тех, кто оказывался рядом, когда ему становилось страшно. Моя жена, будучи ребенком, усвоила этот паттерн через наблюдение и проективную идентификацию. Уже будучи взрослой, если во время вождения что-то пугало ее на дороге, она иногда ругалась и кричала, чтобы избавиться от беспокойства. Из-за моей реакции и проективной идентификации я затем долгое время испытывал сильный страх – страх, который мог бы испытывать пятилетний ребенок ночью под кроватью на бельгийской ферме около семидесяти лет назад.

Узнать о том, какие травмы мы унаследовали от предыдущих поколений, можно несколькими способами. Разумеется, один из них – это выведать подробную историю травм, через которые прошли члены нашей семьи. Это легче сказать, чем сделать, поскольку разговор о травмах или само восприятие их вызывает в людях сильное сопротивление. Это особенно верно в отношении немцев, которые были травмированы войной по многим причинам, включая чувство вины за принадлежность к стране, развязавшей ее. Ниже представлены косвенные методы, способные помочь людям понять, какую травму они унаследовали.

Один из эффективных способов добраться до неразрешенных травм, которые, возможно, передались нам от наших предков, – это представить их привычные позы или реакции и с помощью своего тела попытаться получить представление о том, что они чувствовали внутри своих тел. Другой способ – провести «семейную расстановку» в терапии. Лечение в виде системно-семейных расстановок было разработано Бертом Хеллингером в Германии для выявления и устранения травм поколений, от которых клиенты могли страдать, даже о них не зная: травм, которые их предки унесли с собой в могилу. В рамках этого метода другие люди заменяют своих предков в семейной расстановке, веря в то, что мировая душа направит души предков в тела их дублеров, поднимет и разрешит травмы между поколениями, которые продолжают бессознательно влиять на жизнь клиентов и их семей. Если вы скептически относитесь к этому методу, который в Германии довольно популярен, попробуйте провести собственную семейную расстановку с компетентным терапевтом.

Работая в Европе, особенно в таких странах, как Германия, скоро сталкиваешься с призраками Второй мировой войны. Коллективная травма от поколения к поколению – влияние, которое тяжелые общие травмы, пережитые одним поколением, оказывают на последующие, – продолжают формировать эмоциональные реакции послевоенной популяции. В Соединенных Штатах мы по сей день наблюдаем последствия коллективной травмы рабства, передаваемой из поколения в поколение афроамериканским населением, и последствия геноцида коренного американского населения у их потомков. Эти унаследованные паттерны, если их не разрешить, усиливают реакцию человека на текущие травмы и затрудняют процесс их обработки. Приведенные ниже примеры терапии из опыта Израиля и Германии дают представление об эффективности работы с воплощением эмоций в случаях, когда тяжесть коллективных травм поколений сильно влияет на травмы и симптомы в настоящем.

Во времена Третьего рейха отец Клаудии был мэром небольшого городка в Германии. Из-за его участия в сопротивлении нацистам он и его семья постоянно чувствовали себя в опасности. Клаудия, родившаяся вскоре после войны, унаследовала от отца социальную сознательность и готовность противостоять системе. Сегодня она страстно участвует в защите окружающей среды. Она делает все, что в ее силах, лично и как психотерапевт, помогая израильтянам-евреям и немцам справиться с их вызванными войной коллективными травмами поколений. За эти годы она много раз бывала в Израиле в качестве помощника тренера в рамках программы обучения травматологии и учила израильтян работать со всеми видами травм. Я познакомился с ней во время одного из тренингов, которые там проводил.

Клаудия попросила меня помочь ей справиться с аритмией – внезапным и тревожным нарушением сердечного ритма – и высоким артериальным давлением. Симптомы были настолько мощными, что она принимала бета-блокаторы, лекарства, регулирующие как сердцебиение, так и кровяное давление. Мы провели два сеанса, посвященных тревоге по поводу мелких и крупных событий в ее жизни, чтобы развить большую способность воплощать и регулировать тревогу в более широком физическом контейнере тела и помочь справиться с тяжелыми психофизиологическими симптомами. Работа была нелегкой из-за склонности Клаудии впадать в детское состояние и беспомощно плакать. Нам приходилось постоянно опираться на настоящее, чтобы как можно больше работать в ее взрослом эго-состоянии.

По мере того как она развивала способность переносить свою тревогу, которая проявлялась как страх смерти или, что еще хуже, как страх быть убитой или уничтоженной миром, Клаудия рассказала, что, сколько она себя помнила, ею управляло ощущение всеобъемлющего ужаса от того, что вдруг произойдет что-то, что оборвет ее жизнь. Время от времени, в зависимости от событий в жизни, она приходила к выводу, что этот страх вызван той или иной ситуацией в мире, и пыталась справиться с ним, но вскоре он снова поднимал свою уродливую голову. Психотерапии в ее жизни было много с самого детства, и какие-то методы помогали справляться с этим страхом, но не снижали его до удовлетворительного уровня.

Страх оказаться убитым и ужас быть уничтоженным миром – общие темы, с которыми мы сталкиваемся при обработке опасных для жизни внутриутробных или перинатальных травм. Однажды Клаудия спросила у своей матери, была ли у нее какая-либо серьезная дородовая или родовая травма. Ответ был отрицательным. Я ей объяснил, что неразрешенные травмы матери травмируют детей еще в утробе. Было разумно ожидать, что у ее родителей, которые участвовали в сопротивлении нацистам и пережили коллективную травму Второй мировой войны, найдутся неразрешенные проблемы, особенно потому, что у граждан послевоенной Германии не было ни времени, ни ресурсов заботиться о своем исцелении, и все были заняты восстановлением разрушенной страны.

Применимо к Клаудии было и то, что коллективная травма войны, которую перенесли почти все окружающие, продолжала влиять на нее, пока девочка росла. Это могло происходить с помощью эмоционального резонанса, восходящей к утробе матери способности нашего мозга и тела обмениваться информацией с мозгом и телами других людей невербально, через энергии электромагнитного спектра (например, исходящие из сердца⁸ электромагнитные энергии). Кроме того, травма могла влиять на нее в связи с нашей способностью обмениваться друг с другом информацией на уровне субатомных частиц⁹.

Когда подавляющие эмоциональные реакции и защиты от них, вызванные унаследованными коллективными травмами, такими как война, не проработаны, труднее работать с эмоциональными реакциями на текущие жизненные трудности и устранять возникающие в связи с ними симптомы. Коллективные травмы поколений, такие как Вторая мировая война и Холокост, могут оказывать влияние с самого детства и далее на протяжении жизни всеми возможными способами, как в семье, так и в обществе. Эти унаследованные травмы осложняют обработку эмоциональных реакций на неблагоприятные ситуации в настоящем, поскольку доступ к эмоциональным реакциям на текущие трудности тут же выводит на поверхность более масштабные и подавляющие эмоциональные ответы на коллективные травмы поколений. Как будто сильные реакции на события прошлого находятся прямо под кожей, и даже небольшая царапина может их спровоцировать, что делает исцеление травм настоящего и прошлого сложным и трудным делом. Подобное я наблюдал не только в Израиле и Европе в связи со Второй мировой войной и холокостом, но и на Шри-Ланке у выживших в тридцатилетней гражданской войне, и в Соединенных Штатах у афроамериканского населения.

Поэтому, когда я встретил Клаудию во время следующей поездки в Израиль, был удивлен, услышав, что у нее не осталось никаких симптомов аритмии и высокого давления, а ее врач был заинтригован тем, как могло так резко и быстро измениться ее состояние всего после двух сеансов терапии. Я испытал похожее удивление, когда работал с Сильвией, пожилой немкой, которая родилась ближе, чем Клаудия, к началу войны и родители которой перенесли в этот период множество бедствий, включая травму вынужденного переселения. После всего лишь одного совместного сеанса Сильвия сообщила, что у нее пропали симптомы аллергии, хотя тест на нее по-прежнему давал положительный результат.

На сессии с Сильвией мы сосредоточились на большом страхе, который она испытывала в связи с текущей ситуацией в своей жизни. Интересно, что, когда мы разговаривали много лет спустя, она уже не помнила, что мы работали со страхом! Что отложилось в ее памяти, так это значительные и впечатляющие изменения в энергии. И тому есть объяснение. Когда тело получает способность быть открытым и регулируемым во время тяжелых переживаний благодаря практике воплощения эмоций, часто возникают более глубокие исцеляющие энергии, которые устраняют симптомы. Обращать внимание на такие энергии и поддерживать их – важная часть работы по воплощению эмоций. Сильвия, психолог по профессии, не сомневалась в том, насколько сильно продолжал влиять на нее травмирующий опыт ее родителей, бабушек и дедушек, полученный во время и после войны.

Чтобы терапевтический метод приносил пользу, он должен быть эффективным не только во время применения разработчиком, но и когда его успешно используют те, кто его изучил. Вот почему я всегда рад слышать об успешных результатах терапии, которая проводилась другими людьми. Ниже я приведу две короткие истории использования таких методов лечения в Израиле.

Сдерот – израильский город, расположенный неподалеку от сектора Газа. Ракеты оттуда регулярно падают в этом районе. Один мужчина, который жил в Сдероте и любил заниматься садоводством, больше не мог проводить время в своем саду на открытом воздухе, не испытывая приступов паники. Они начались после того, как ракета упала прямо у его дома. Терапевту, побывавшей на одном из моих занятий, я рекомендовал поработать со страхом и тревогой клиента, используя технику воплощения эмоций, которую я иногда называю техникой расширения, чтобы развить в нем большую способность эти эмоции выражать. Несколько месяцев спустя терапевт сообщила о прогрессе своего клиента: «Я провела с ним всего несколько сеансов. Он по-прежнему осознает опасность, которую представляют в этом районе ракеты, но у него больше нет приступов паники, когда он выходит покопаться в своем любимом саду».

Недавно прилегающие к сектору Газа районы подверглись новой угрозе: здесь начались пожары, вызванные небольшими зажигательными шарами, наполненными водородом или гелием и направленными в сторону Израиля. От другого терапевта я узнал, что члены семьи из этого района, лечением которых она занималась, страдают от сильной тревоги, и предложенные ею методы расслабления больше не работают. Она хотела узнать, может ли работать с ними, предложив им воплощать свою тревогу. Я по электронной почте ответил, что попробовать стоит. Когда я месяц спустя побывал в Тель-Авиве, спросил психотерапевта о той семье. Вот что она ответила: «Сначала я работала только с матерью, потому что не была уверена, справятся ли дети с интенсивностью пребывания с такой эмоцией, как страх. В недавнем разговоре я спросила, как у нее дела, и узнала, что все в порядке. Что бы я с ней ни делала, это сработало. Однако у детей проблемы сохранялись, поэтому она попросила меня поработать с ними так же эффективно, как и с ней».

Итоги лечения Клаудии и Сильвии из Германии наряду с такими же быстрыми и эффективными результатами, о которых сообщали израильские практикующие врачи, показали мне, что работа с воплощением эмоций приносит эффект при лечении серьезных психофизиологических симптомов, когда способность обрабатывать эмоции ограничена багажом травм, полученных от предыдущих поколений или в коллективе, снижающим порог симптомов для перенесения новых травм. Когда основные симптомы формируются при низком уровне переживаний, лишь незначительное увеличение способности страдать может способствовать быстрому устранению некоторых побочных эффектов, даже если речь идет о коллективных травмах поколений. Из этого не следует, что все аспекты травмы, прошлые и настоящие, были проработаны; но это означает, что людям не придется жить с серьезными психофизиологическими симптомами или долго прорабатывать все стороны своих травм, прежде чем наступит облегчение симптомов. Слава богу!

Резюме главы: обзор преимуществ практики воплощения эмоций, которые наблюдались в разных методах и клинических контекстах, таких как когнитивная и поведенческая терапия. В главе представлен обзор результатов как старых, так и новых парадигм исследований в области неврологии, когнитивной психологии, телесной психотерапии и общей психологии, которые объясняют наблюдаемый диапазон преимуществ в разных условиях терапии

Терапевты, обученные работе с воплощением эмоций в интегральной соматической психологии (ISP), используют ее в качестве дополнительного способа улучшения результатов в любых методах терапии в соответствии со своей специализацией. Их профессиональный опыт разнообразен: это психоаналитики, психиатры, юнгианские аналитики, психотерапевты, социальные работники, когнитивно-поведенческие терапевты, консультанты, телесно-ориентированные и психолого-ориентированные психотерапевты, энергопрактики, педагоги, инструкторы и преподаватели медитации и духовности. Чтобы помочь своим клиентам, они работают с самыми разными аспектами психологического опыта.

Одни в своей работе уделяют больше внимания познанию, в то время как другие фокусируются на таких факторах, как эмоции, поведение, мозг, тело, энергия и так далее. Некоторые больше работают с травмами, другие – с обычным, но трудным жизненным опытом и всевозможными симптомами. Они обучены методам, подкрепленным фактическими данными, хорошо делают свою работу и помогают многим людям. Это преданные делу профессионалы, постоянно обучающиеся новым методам с целью улучшить свою практику. Они признают, что человеческая психика настолько сложна и так по-разному проявляется у разных людей, что ее невозможно до конца понять, как невозможно эффективно лечить с помощью одной психологической теории или одного подхода к терапии. Именно от такого разнообразного круга специалистов мы постоянно слышим, что интеграция работы по воплощению эмоций ISP в практику в качестве дополнительного метода помогла им улучшить результаты и сократить сроки лечения.

Как объяснить эффективность работы с воплощением эмоций для улучшения результатов во всех терапевтических методах и в разных областях, таких как познание, эмоции, поведение, тело, энергия, отношения и духовность? Давайте посмотрим, как старые и новые открытия в области неврологии, когнитивной психологии, телесной психотерапии и общей психологии могут предсказать эти результаты, на примерах из работы с воплощением эмоций.

Чем доступнее эмоции для переживания, тем проще нам более полно оценить значение ситуаций в нашей жизни. Когда эмоции благодаря своему воплощению становятся более терпимыми, мы можем представить, что перенесли бы и пережили трудные эмоции, в частности, чувства от разбитого сердца, повторись это снова. Нам не нужно закрываться от любви, избегать отношений или вовлекать других в их некое подобие. Мы можем даже почувствовать, что работа с конкретной эмоцией завершена, и выразить это, например «Меня эта потеря больше не преследует». Когда эмоция переживается как сложное состояние внутри тела, можно по-настоящему осознать ее без развития вторичных непродуктивных реакций. Это включает в себя бесполезные когнитивные выводы, такие как «Я недостоин любви», или деструктивные поведенческие реакции, например «Мне нужно выпить, чтобы избавиться от этой боли».

Было обнаружено, что ключевым фактором в регуляции аффекта является осознанность¹. Когда человек обладает большей способностью к эмоциям, связанным с проекцией, – например, когда он верит, что испытываемое к отцу недоверие является тем же, что он ощущает сейчас к своему партнеру, – становится возможным убрать эту проекцию. Следующее высказывание клиентки демонстрирует, как работает этот принцип: «Теперь, когда я чувствую, насколько глубока эмоция недоверия в моем теле и что это всего лишь переживание в теле, я понимаю, что причина этого недоверия вовсе не мой муж».

Когда эмоции становится легче выносить благодаря их распределению по телу, мы можем оставаться с ними дольше и идти глубже, чтобы их дифференцировать, что придает нашему эмоциональному опыту «гранулярность». А она, как показывают исследования в области когнитивной психологии, является ключевой характеристикой психологического здоровья². Эмоциональная гранулярность относится к способности дифференцировать эмоциональные переживания тела с помощью языка, особенно метафоры, и, в частности, метафоры тела. Способность описать влияние потери только такими словами, как «хороший» или «плохой», указывает на низкий уровень эмоциональной гранулярности. Способность описать последствия той же потери в таких терминах, как «Это был удар по моему сердцу» или «Как будто вся энергия мгновенно покинула мое тело», указывает на более высокий уровень эмоциональной гранулярности.

Новые результаты основанной на фактических данных парадигмы воплощенного познания, эмоций и поведения в нейробиологии сообщают нам, что они в конечном итоге неразделимы как в мозге, так и в теле³. Познание, эмоции и поведение являются функцией мозга, тела и окружающей среды⁴. Следовательно, когда мозг и тело в попытке справиться с невыносимыми эмоциями отключаются с помощью физиологических защитных механизмов, доступ к телу и его связь с окружающей средой оказываются под угрозой не только для функции эмоций, но и для познания и поведения. Когда наши первичные переживания познания, эмоций и поведения оказываются под угрозой, то же самое происходит и с любым психологическим опытом, таким как отношения или духовная жизнь.

Исследования показали, что наличие эмоций усиливает способность человека генерировать соответствующие поведенческие альтернативы для ситуации, а также умение выбирать наилучший курс действий в ситуации, принимая во внимание ряд альтернатив. И наоборот, то же исследование доказало, что отсутствие эмоций ослабляет эти функции⁵. Было установлено, что распространение эмоций от мозга к телу улучшает познание как самих эмоций, так и их контекста⁶. Для психотерапии это означает, что воплощение эмоций помогает узнать о наших эмоциях и о том, что они означают, не только в отношении настоящего, но и в отношении прошлого. Это те связи, которые пытаются установить почти все психотерапевты, помогая клиентам разобраться в текущих эмоциональных трудностях и справиться с ними.

Хотя уже давно известно, что познание и поведение участвуют в создании и изменении эмоциональных переживаний, сейчас мы знаем, что эмоции являются основной движущей силой познания и поведения в каждый момент нашей жизни (когда эмоция понимается в широком смысле и включает в себя основные сенсомоторные эмоции хорошего или плохого самочувствия, а познание в широком смысле определяется как внимание, сосредоточенность и восприятие)⁷. Нерегулируемые эмоции часто приводят к нарушению когнитивных функций и поведения. Например, когда она меня бросает, я чувствую себя совершенно никчемным (эмоция); я уверен, что это из-за нее я чувствую себя никчемным (осознание); я не вижу другого выхода, кроме как продолжать умолять ее меня простить (поведение).

Когда мы можем генерировать эмоции и переносить их в течение более длительного периода в большей области тела, у нас лучше получается их регулировать, давая мозгу больше времени для обработки когнитивных и поведенческих последствий сложившейся ситуации, чтобы оптимизировать наши реакции. Мы можем избежать обвинений и игры на публику. Например, имея привычку наедаться по вечерам, чтобы чувствовать себя лучше, воплощение дискомфорта, который вызывает порыв, позволило бы развить большую способность находиться с этим чувством. Затем в таком дискомфорте человек может распознать одиночество, а для борьбы с ним можно обратиться к другу, а не к продуктам в холодильнике. Кроме того, когда эмоции более доступны и воплощены, мы в силах предложить телу адекватную мотивационную эмоциональную энергию, воплощающуюся в поведении, необходимом для решения ситуации.

Корни проблемы настоящего лежат в прошлом: этот акт познания часто оказывает терапевтическое действие. Почти все методы психотерапии подчеркивают важность подобных прозрений в исцелении. В такие моменты клиенты нередко произносят что-то вроде: «Я знал, что А связано с Б, но я не ведал этого наверняка – так, как понимаю сейчас». Это часто происходит во время работы с воплощением эмоций, и ниже вы найдете два примера из этой области.

С Ким, специалистом в области психического здоровья, я познакомился на своем тренинге в Китае. На тот момент ей было пятьдесят пять лет, и она никогда не была замужем. Она попросила помочь ей преодолеть депрессию, от которой страдала около шести месяцев с тех пор, как от нее ушел мужчина. Он был ее школьным парнем, любовью всей жизни. Он то возвращался к ней, то снова уходил – или к бывшим возлюбленным, или завязывал отношения с новой женщиной. Ким не могла отпустить этого мужчину и не могла создать отношения с другим, поэтому она никогда не испытывала такой глубокой привязанности ни к кому иному. На сеансе мы работали с воплощением сенсомоторной эмоции того, насколько неприятными были ощущения в ее теле во время последнего предательства, а затем с первичной эмоцией грусти. Связаться с грустью оказалось трудно, но в конце концов это чувство проявилось, когда я попросил Ким представить, как ее мужчина скрывается от нее за горизонтом.

Пока мы пытались справиться с грустью, Ким вдруг сообщила, что начинает испытывать страх. Интерпретировав его как боязнь необратимой потери, я посоветовал Ким побыть с ним и распространить его по своему телу. Она пришла в ужас: корчилась, судорожно поджимая руки и ноги. Чем больше она впадала в это состояние, тем страшнее ей становилось. Она хотела открыть глаза и выйти из состояния, в котором находилось ее тело. Когда я спросил, случалось ли с ее телом нечто подобное на предыдущих сеансах, в ответ услышал: «Никогда».

За спиной Ким, телесно-ориентированного психотерапевта, было многолетнее обучение и лечение в рамках ориентированного на травмы подхода телесной психотерапии. Поскольку определенного эмоционального самочувствия можно достичь только при определенных же состояниях тела, а приведение тела в норму способно полностью устранить эмоциональные переживания, я посоветовал Ким побыть с этим ужасом (который, судя по всему, являлся аффектом с раннего детства, учитывая то, как корчилось ее тело), распространить эмоцию на как можно большую площадь тела и выразить свои ощущения голосом. Эта техника помогает невербально усилить эмоции в теле и приносит клиенту некоторое облегчение. Я сказал Ким, что не важно, был ли этот ужас вызван ее страхом перед происходящими в теле изменениями или он являлся неотъемлемой частью эмоционального переживания в ситуации прошлого.

В какой-то момент во время переживаемого на сеансе предельного страха Ким уточнила, что родилась недоношенной и почти месяц лежала в инкубаторе. Она добавила, что время от времени ее разлучали с родителями и что большую часть детства о ней заботились бабушка и дедушка. Я почувствовал, что благодаря практике воплощения она установила более глубокие связи со своим прошлым. Помогло и то, что ей удалось побыть с этим ощущением ужаса и с другими чувствами в том необычном состоянии тела, которое часто можно наблюдать у детей с ограниченными физическими возможностями. Я интерпретировал ее ужас как страх смерти, который присущ преждевременно рожденным детям, находившимся в инкубаторе и отделенным от матери после рождения. Этот ужас усиливался каждый раз, когда ее разлучали в детстве с родителями, бабушкой и дедушкой, а также из-за неоднократных разлук с возлюбленным во взрослом возрасте.

Когда я решил, что она уже достаточно побыла со своим ужасом, перестал поддерживать эту эмоцию и попросил ее сделать то же самое. Затем я предложил вернуться в настоящее и помог ее телу медленно прийти в нормальное состояние. К концу сеанса Ким стала тихой и задумчивой. Она призналась нам, что до этого момента не осознавала, что ее давняя проблема, связанная с невозможностью отпустить своего школьного возлюбленного, имеет отношение к угрозам ее существованию, ассоциированным с рождением. В последующие дни Ким продолжала более глубоко работать со страхом, грустью и гневом на своих практических занятиях и на частных сеансах, которые получала от ассистентов во время тренинга.

В последний день шестидневного тренинга Ким рассказала группе, что никогда прежде не запоминала своих снов, но в тот день с удивлением обнаружила, что помнит приснившийся прошлой ночью короткий сон. Ей привиделся ее мужчина, который произнес только одно слово: «Поздравляю!» Ким проснулась в хорошем настроении и с какой-то эмоциональной убежденностью в том, что наконец-то с ним рассталась. Она впервые почувствовала, что может двигаться дальше и создать отношения с кем-то другим. Год спустя я вернулся в Гонконг и поговорил с Ким. Она рассказала, что жизнь сдвинулась с мертвой точки. Отношения с бывшим больше не давили на ее плечи, как камни. По ее словам, она о них даже не думала, и это не причиняло ей никаких страданий.

Другой пример глубокого прозрения, полученного в результате воплощения эмоций, – случай с мужчиной по имени Питер, который не мог жить в одном доме со своей девушкой и их двумя детьми. Питер согласился поработать со мной перед группой, которую я вел в Швейцарии. Помимо дома, который он делил со своей возлюбленной и их детьми, у него была квартира через дорогу, в которую он время от времени переезжал. Этот факт не только представлял финансовую проблему, но и портил отношения между Питером и его партнершей. На сеансе я попросил его закрыть глаза и вообразить, что он живет в одном доме со своей девушкой, и почувствовать, как было бы неприятно, плохо и некомфортно, если бы у него не было своей квартиры через дорогу. Я предложил Питеру продолжать представлять близкое присутствие своей подруги, пока мы исследовали и воплощали ощущение дискомфорта, страха и отсутствия безопасности, которые он испытывал.

Через некоторое время Питер почувствовал, что его тело чрезвычайно маленькое и беззащитное по сравнению с большим телом подруги. Пока я поддерживал его, помогая осознавать уязвимость и оставаться с ней, Питер пришел к новому и важному пониманию, связанному с его братом-близнецом. Когда они родились, Питер оказался меньше по сравнению со своим братом, успевшим набрать вес в утробе матери. Питер всегда это знал, но не понимал, что этот факт играет важную роль в его нынешней жизни и интимных отношениях, пока он не осознал и не вытерпел эту трудность во время сеанса. Я не знаю, сумел ли он изменить свой образ жизни после сеанса, но его способность жить с чувством уязвимости, вызванным близостью подруги, и установить в этом более глубоком состоянии связь между прошлым и настоящим, – это то своеобразное развитие, которое я часто наблюдаю у своих клиентов и которое приводит к реальным изменениям в их поведении.

Обретение важного и преобразующего понимания – это акт познания. Как воплощение эмоций способствует такому акту? Как мы видели ранее, новая парадигма воплощенного познания в нейробиологии накопила доказательства того, что познание является функцией не только мозга, но и тела и окружающей среды. Когда тело отключено, а его связь с мозгом и окружающей средой нарушена, когнитивные способности человека ухудшаются. Исследования эмоций показали, что их воплощение улучшает когнитивные способности, а недостаток эмоций ставит когнитивные способности под угрозу.

Познание можно понимать как узко, так и более широко. При широком подходе к трактовке акт познания включает в себя осознание, внимание, сосредоточенность, восприятие, абстракции, ассоциации, оценку, память, воображение и даже язык. Результаты исследований воплощенного познания показывают, что эмоция влияет на каждый из этих когнитивных процессов, начиная с аспекта окружающей среды, на который направлено осознание человека до начала восприятия⁸. Таким образом, то, что Ким и Питер смогли прийти к важным и потенциально преобразующим «воплощенным» озарениям во время сеансов работы с воплощением эмоций, имеет под собой научные обоснования. Ким и Питер обрели регулируемый доступ к своим эмоциям, а их тело стало более доступно для познания, поскольку его не отключили с целью избежать невыносимых потрясений. В обоих случаях повышенная способность обрабатывать и разрешать сложные эмоциональные переживания, которую они продемонстрировали, показывает эффективность работы с воплощением эмоций не только при решении эмоциональных проблем, но и в достижении важных терапевтических когнитивных прозрений. То, что Ким избавилась от многолетнего зацикливания на одних и тех же отношениях, доказывает продуктивность этой работы в изменении долгосрочного поведения.

В исследовании «Неблагоприятное влияние детского опыта» задокументирована корреляция между неблагоприятным детским опытом и физическим здоровьем на протяжении всей жизни⁹. Существует мощная взаимосвязь между психофизиологическими симптомами, с одной стороны, и сочетанием неблагоприятного детского опыта и низкой способности к эмоциональным переживаниям – с другой¹⁰. Группа специалистов в области медицины и психологии основала организацию под названием «Ассоциация психофизиологических расстройств», которая ведет обширную библиографию исследовательских статей о взаимосвязи между неблагоприятным детским опытом и физическими симптомами, такими как хроническая усталость, фибромиалгия и синдром раздраженного кишечника¹¹. Большинство исследований показывают, что каждый третий симптом, по поводу которого люди обращаются за медицинской помощью, имеет психофизиологическое происхождение¹². Давайте посмотрим, почему это происходит и как подобные симптомы можно облегчить с помощью практики воплощения эмоций.

Когда физиология мозга и тела отключается в целях защиты, чтобы справиться с болезненными или невыносимыми эмоциональными переживаниями, физиология часто фрагментируется и взаимодействие нервной системы, кровообращения, лимфатических и межклеточных потоков, а также потоков электромагнитной и квантовой энергии между различными частями организма нарушается. Возникающее в результате снижение общего функционирования и повышение уровня стресса и нарушения регуляции во всем организме составляют одну из возможных причин появления соматических симптомов, начиная от самых незначительных, таких как головные боли, и заканчивая серьезными, такими как сердечно-сосудистые заболевания. Работа с воплощением эмоций может сократить фрагментацию, восстановить нарушенную регуляцию организма и эффективно способствовать уменьшению психофизиологических симптомов, усиливая способность организма переносить интенсивные эмоциональные переживания, как мы видели в примерах из терапии в главах 1 и 2.

Когда наши эмоциональные переживания становятся невыносимыми и мы отключаем тело, наша способность обрабатывать сложный эмоциональный опыт – то, что необходимо делать, чтобы оставаться открытыми в отношениях и сохранять связь, – оказывается под угрозой. В этом состоянии нам проще обнаружить, что другие несут ответственность за наши общие проблемы, что усиливает недоверие к ним. Способность общаться, регулировать, регулироваться и обмениваться жизненной энергией в отношениях деформируется, что ухудшает качество отношений. Наши детские модели привязанности активизируются и укрепляются. Замыкаясь в важных отношениях с ближайшим окружением, мы ставим под угрозу связь с коллективными телом, психикой и их ресурсами. Поскольку работа с воплощением эмоций укрепляет способность выносить интенсивные эмоциональные переживания, часто свойственные человеческим взаимоотношениям, она помогает оставаться открытыми и сохранять связь с важными для нас людьми, залечивать раны, нанесенные прежним опытом общения, и трансформировать самые ранние и наиболее укоренившиеся модели привязанности, которые часто принимают форму неявных эмоциональных воспоминаний в мозге и теле.

Теория привязанности установила, что для заживления ран привязанности решающее значение имеет регуляция аффекта¹³. Воплощенная настройка – способность ощущать эмоциональные состояния другого человека внутри собственного тела – является ключом к регулированию аффекта (воздействия)¹⁴. Если мы способны выносить эмоциональные состояния в себе, мы остаемся терпимыми и открытыми для восприятия и регуляции других людей посредством эмоционального резонанса. Эмоциональный резонанс – это возможность нашего тела и мозга ощущать и контролировать эмоциональное или физическое состояние другого человека, обмениваясь информацией друг с другом с помощью энергий электромагнитного спектра, когда мы находимся рядом¹⁵, и с помощью квантово-механических принципов, таких как квантовая запутанность, даже когда нас разделяет большое расстояние¹⁶. Таким образом, развитие способности переносить сложные эмоции в теле посредством их воплощения может оказать большую помощь как клиентам, так и терапевтам, специализирующимся на привязанности.

Люди часто обращаются к психотерапевту из-за того, что неудачный опыт в прошлых отношениях вызывает у них трудности в текущих взаимодействиях или в создании новых. Мы наблюдали эту закономерность у Ким и Питера. Давайте обсудим другой пример лечения, в котором работа с воплощением эмоций помогла расширить возможности взаимоотношений.

Когда муж Сони сказал ей, что влюбился в секретаршу, она приняла это и пошла дальше. Когда она посетила семинар, который я проводил в Германии, у нее уже были другие отношения. Женщина надеялась получить помощь в избавлении от симптома, который заключался в неспособности ощущать близость с новым партнером. Как бы она ни старалась, она не испытывала к нему той любви, какую ощущала к бывшему мужу. Соня прорабатывала в терапии распад своего брака и была весьма удивлена тем, сколько энергии, шока и боли скрывалось за ее закрытым сердцем, когда мы подбирались к нему через осознание, намерение, движение, самоприкосновение и выражение.

На сеансе мы работали с последствиями расставания с любимым, то есть с тем, что может случиться у каждого из нас. Когда у человека разбито сердце, боль настолько сильна, что иногда он оказывается в отделении неотложной помощи, переживая сердечный приступ. А еще есть горе, безнадежность, отчаяние, стыд, вина и никчемность. Есть боль раненого сердца, стресс, дезориентация и нарушение регуляции, которые обычно сопровождают утрату поддержки в жизни. Неудивительно, что люди закрывают свои сердца и тела в попытке справиться с такими ужасными переживаниями и, как следствие, с когнитивными, эмоциональными и поведенческими проблемами.

Используя большой телесный контейнер и поддержку группы, мы помогли Соне расширить и обработать переполнявшие ее эмоции, вызванные опытом предательства. Когда много месяцев спустя я получил весточку от Сони, она сказала, что была так довольна сессией и ее влиянием на отношения, что «один тот сеанс стоил того, чтобы заплатить за весь семинар!»

Иногда стажеры и клиенты говорят, что замечают улучшение в своей духовной практике, она становится глубже благодаря работе с воплощением эмоций. Трудно понять, что конкретно они подразумевают под «улучшением в духовной практике», ведь их существует такое разнообразие и так много различий между разными духовными путями. Тем не менее давайте рассмотрим, как воплощение эмоций способно улучшить результаты в любой духовной практике.

В широком смысле слова духовный рост можно определить как улучшение отношений между человеком и высшей силой, в некоторых религиях называемой «Богом». Кроме того, духовный рост можно понимать как улучшение связи между индивидом и целым. Квантовая физика говорит нам, что индивид в конечном счете неотделим от целого на субатомном уровне. Способность выдерживать эмоции на личностном уровне, делая тело более доступным для взаимодействия с окружающей средой, может улучшить связь человека с коллективным уровнем нашего существования.

Юнгианская психология, целью которой является индивидуация или развитие стабильных и здоровых отношений между индивидуальным эго и коллективным «я» (под которым понимается совокупность коллективной материи и психики), подчеркивает, что основным требованием для индивидуации или личностного роста является способность выносить противоположности на уровне отдельной личности. Адвайта-веданта ссылается на ту же способность – умение выносить противоположности в опыте на индивидуальном уровне – в качестве основного предварительного условия или квалификации для просветления, состояния, в котором индивид достигает стабильного расширенного осознания того, что индивид и коллектив – одно и то же. Западная алхимическая традиция под способностью терпеть противоположности понимает основное условие для превращения неблагородных металлов (простые психологические переживания) в золото (экстраординарная психологическая трансформация).

Когда мы развиваем большую способность переносить крайности в эмоциональном опыте, такие как надежда и отчаяние или любовь и ненависть, индивидуальное тело – и, следовательно, индивидуальная психика – не должно отключаться перед лицом эмоциональных переживаний, которые кажутся нам невыносимыми или неприемлемыми. Они могут оставаться более открытыми и связанными с коллективным телом и психикой. Поэтому вполне логично, что работа с воплощением эмоций оказывается полезной для улучшения результатов в различных духовных практиках, направленных на укрепление связи между индивидом и коллективом, независимо от концепции. Сознание, которое не отвлекается и не концентрируется на страдании на индивидуальном уровне, способно воспарить и овладеть как индивидуальным, так и коллективным уровнем, что является еще одним способом описания просветления.

В примерах работы с воплощением эмоций, представленных в главах 1–4, мы работали с разнообразными переживаниями: от тяжелейших травм, таких как удар электрическим током и преждевременные роды, до обычных, но сложных жизненных переживаний разлуки и утраты отношений со взрослыми. Уровни стресса и нарушения регуляции, а также уровни эмоций и их интенсивность варьировали от низкого до высокого, а травмы – от чисто физических до чисто психологических. Они включали шоковые (посттравматические стрессовые) травмы, травмы развития и шоковые травмы развития. Почти все клиенты, представленные в этих главах, ранее проходили психотерапевтическое или психофармакологическое лечение. Практически во всех случаях они проходили телесно-ориентированную психотерапию. Эти клинические истории, их результаты и отчеты об аналогичных итогах, полученные от терапевтов из разных стран с разной ориентацией на терапию, интегрировавших воплощение эмоций в свою работу, показывают универсальность работы с воплощением эмоций в качестве дополнительного инструмента к целому ряду терапевтических методов, включая телесно-ориентированные.

Нет такого метода, который оказался бы эффективным для всех или для одного человека на протяжении всей его жизни. Вот почему множество психологических методов удовлетворяют разные потребности отдельных людей, а также меняющиеся с течением времени потребности одного и того же человека. Метаанализ исследований эффективности разнообразных методов терапии показывает, что при всех подходах к терапии 50 процентов клиентов сообщили об измеримом улучшении через восемь сеансов, а 80 процентов пришли к аналогичному результату через шесть месяцев терапии¹⁷. Постоянное присутствие разных методик в клинической практике также косвенно свидетельствует об эффективности их всех. Похоже, люди выбирают те виды воздействия, которые им подходят, и прекращают использовать неработающие. Это объясняет, почему исследования разных подходов к терапии клиентов показывают, что они были более или менее одинаково эффективны в удовлетворении их потребностей.

Появляется все больше свидетельств того, что включение тела повышает эффективность всех методов лечения. Поэтому специалисты в области психического здоровья постоянно ставят телесно-ориентированные курсы и презентации на первое место в списках того, что им чаще хотелось бы видеть в журнале Psychotherapy Networker (журнал с самым большим тиражом для специалистов в области психического здоровья в Соединенных Штатах) и на устраиваемых им конференциях. Вероятно, это является причиной неуклонного роста предложений о курсах по телесно-ориентированным методам для специалистов.

Целью ISP является повышение эффективности всех методов терапии, как телесно-ориентированных, так и других, путем вовлечения в их работу тела. Основной клинической стратегией, используемой ISP, является воплощение эмоций. Это происходит за счет воплощения более широкого спектра эмоций, особенно часто упускаемых из виду, но всегда присутствующих сенсомоторных, в максимально регулируемом объеме посредством предельно простых инструментов, которые легко включить в существующие методы терапии. Это дополнение ко всем методам. Лучше не рассматривать его в качестве терапевтического метода как такового, поскольку это может серьезно ограничить его потенциальное применение и пользу. Так как практика воплощения эмоций дает более широкое их понимание и в ней акцент ставится на обучении клиентов разным видам эмоций, это позволяет терапевтам добиться того, чтобы люди, независимо от выбранного метода терапии, почувствовали в своем теле эмоции и работали с ними для эффективного избавления от симптомов.

Ограничения есть у всех методов. Несмотря на доказательства того, что воплощение эмоций эффективно улучшает результаты при всех видах терапии и у всех типов людей в самых разных клинических ситуациях, важно ответить на вопрос, в каких случаях эта практика недейственна или даже противопоказана. Воплощение вряд ли сработает, если эмоциональное развитие человека настолько слабое, что он не в состоянии получить доступ к своим эмоциям и оставаться с ними. Она вряд ли окажется успешной, если человек не умеет ощущать свое тело, по крайней мере, на уровне эмоций, ведь работа с их воплощением требует способности ощущать их в теле. Также она едва ли поможет людям, которые легко впадают в декомпенсацию, когда в отношении эмоций используется осознание тела. Воплощение эмоций может оказаться бесперспективным с теми, у кого недостаточно наблюдающего за их переживаниями эго, или с теми, кто находится на крайних стадиях клинического спектра, таких как шизофрения. Наверняка со временем проявятся и другие ограничения этого метода по мере его включения и тестирования в самых разных терапевтических методах для различных целей.

Однако способность человека ощущать свое тело и эмоции во многом зависит от понимания терапевтом разных типов эмоций и той роли, которую тело играет в эмоциональном переживании, а также от его способности обучать, направлять и поддерживать клиентов в восприятии в их теле разных эмоций. Я часто слышу, как терапевты говорят, что их клиенты не умеют ощущать свое тело и вступать в контакт со своими эмоциями. По своему опыту я знаю, что это часто происходит, поскольку специалист работает либо с чрезвычайно узким определением эмоций, либо не дает клиентам адекватной информации о них, достаточной эмоциональной поддержки или мотивации для работы с ними.

Клиенты приходят на терапию не потому, что чувствуют себя хорошо, а потому, что чувствуют себя плохо и сами не могут справиться с этим состоянием. Им настолько плохо с точки зрения телесных ощущений, что они обращаются к терапии, тратя с трудом заработанные деньги в надежде облегчить ситуацию. Итак, плохое самочувствие – это базовая сенсомоторная эмоция или аспект переживания любой неприятной первичной эмоции, такой как печаль или страх. Плохое самочувствие – это то, что они легко и с готовностью ощутили бы в своем теле, если бы терапевт направил их туда. По моему опыту, клиенты достигают более дифференцированных эмоциональных состояний, когда впервые работают с базовыми сенсомоторными аффектами, такими как плохое или ужасное ощущение в теле, которые доступны почти всегда. Эта техника эффективна, поскольку часто именно «плохое самочувствие» делает эмоцию невыносимой. Расспросы клиентов о том, что они чувствуют в теле, что они чувствуют и где ощущают в теле абстрактно, вряд ли достаточно их мотивируют.

Клиенты должны быть осведомлены о том, почему важно ощущать что-то неприятное в теле и почему полезно расширять неприятные эмоциональные переживания. Большинство людей обращаются за лечением в надежде избавиться от страданий. У них не появится мотивации страдать больше, чем они уже страдают, если они не получат от терапевта простого объяснения того, как то, что их просят сделать, поможет облегчить их симптомы. Например, терапевт может сказать: «Подобно тому, как легче и быстрее нести груз двумя руками, чем одной, легче и быстрее обрабатывать вызвавшую симптом эмоцию бόльшей областью тела, чем одной его частью». Вот более подробный пример.

«Когда болезненные ощущения становятся невыносимыми, мы, чтобы с ними справиться, отключаем тело. Организм подвергается большему стрессу, и нарушается регуляция, а также его связи с мозгом, другими людьми и миром в целом. Как следствие, формируются психофизиологические симптомы. Когда мы расширяем тело, работая с механизмами, которые защищают нас от эмоций и усиливают болезненные эмоции в теле, мы помогаем телу регулироваться, оставаться открытым и сохранять связь с мозгом, другими людьми и окружающей средой. Симптомы исчезают. А мы обнаруживаем, что боль от эмоции стала терпимой».

Резюме главы: представлены данные исследований по физиологии эмоций с целью прояснить все способы, которыми эмоции генерируются в мозге и теле, и установить, что эмоция и ее сознательное проживание могут включать в себя всю физиологию мозга и тела

Как мы видели в примерах из глав 1, 2, 3 и 4, воплощение эмоций включает в себя расширение и регулирование тела и мозга, расширение и регулирование осознанного проживания эмоций в максимально возможной степени в физиологии мозга и тела, что укрепляет способность терпеть и оставаться с этим эмоциональным переживанием в течение более длительного времени. В основе этого метода лежат два важных предположения.

• Эмоции затрагивают всю физиологию мозга и тела.

• Возможно расширять осознанное проживание эмоций как через мозг, так и через тело, хотя, вероятно, нет необходимости задействовать всю физиологию для улучшения клинических результатов в конкретных случаях.

Кому-то эти предположения покажутся смелыми и даже немного безумными. В конце концов, проживание эмоций на уровне физиологии мозга и всего тела – это не простой повседневный опыт. Вопрос о том, существуют ли достаточные научные доказательства, подтверждающие такие предположения, возникает у терапевтов в любой стране, где бы я ни преподавал. Регулярно появляются и другие вопросы: какое отношение к телу имеют эмоции? Разве эмоции не являются исключительно феноменом деятельности мозга?

Даже после того, как я продемонстрирую, что трудная эмоция, такая как горе или страх, может быть осознанно испытана всем телом и мозгом, кто-нибудь непременно да спросит: это на самом деле так или это лишь ваше предположение? Или вам просто нужно, чтобы какой-то ученик выступил перед группой? Это разумные вопросы, они возникали и в моей голове на ранних стадиях подготовки работы по воплощению эмоций.

Мы не испытываем осознанно эмоции в мозге и на уровне физиологии всего тела на ежедневной основе. Отчасти это связано с тем, что мы ограничены отсутствием осознания, которое включается в опыт тела, в жизнь и терапию. А отчасти с тем, что, как будет показано позже, мы ограждаемся от более активного участия мозга и физиологии тела в генерации и переживании эмоций с помощью психологических и физиологических защит, которые в конечном итоге способствуют развитию наших патологий. Несмотря на растущее количество научных доказательств роли тела в эмоциональных и других психологических переживаниях, исследования, с которыми во время обучения сталкивается большинство терапевтов, сосредоточены скорее на мозге, чем на теле. Когда речь заходит об исследовании эмоций, общество в целом также подвергается предвзятому отношению, отраженному в СМИ.

Самая важная причина, по которой мы сознательно не испытываем эмоций в мозге и теле, заключается в том, что в этом нет необходимости, чтобы жить здоровой жизнью. Чтобы играть важную роль в нашей жизни, эмоциям не обязательно всегда быть полностью воплощенными или осознанными переживаниями. Когда справа от меня в опасной близости оказывается автомобиль, простого ощущения толчка страха в правой части тела достаточно, чтобы предупредить о необходимости отступить в сторону, и я могу даже неосознанно испытать страх, прежде чем сдвинуться с места и защитить себя. Поэтому важно помнить, что здесь речь не идет об образе жизни. Эта книга не о том, что мы должны осознанно проживать каждое проявление эмоции в любой момент бодрствования в максимально возможном пространстве физиологии мозга и тела. Я говорю о том, что нам следует использовать имеющийся потенциал для полного воплощения эмоций в качестве основы для развития способности выдерживать эмоции в качестве терапевтического метода и метода самопомощи, чтобы справиться с непрожитыми эмоциями и трудностями, которые они вызывают.

Эмоции – явление крайне сложное. Существует множество теорий о том, как мозг и тело участвуют в генерировании и переживании эмоций, с разными взглядами на важность мозга по сравнению с телом. Существуют различные мнения о том, в какой степени эмоции являются врожденным явлением, которым нас наделила эволюция, насколько когнитивная оценка предшествует эмоциональному переживанию и как сильно эмоции конструируются нашим мозгом с помощью языка на основе опыта тела. Существуют противоречивые данные о том, имеют ли те или иные эмоции разные нейронные (мозговые) и телесные паттерны. Есть несколько мнений о функции или назначении эмоций, например для сообщения о наших внутренних состояниях другим людям, быстрой оценки того, как мы справляемся с собственным гомеостазом, для управления энергией, для выживания или чего-то еще.

Чем больше исследований эмоций я изучаю, тем сильнее убеждаюсь, что в физиологии мозга и тела не существует единого способа генерирования и переживания эмоций; скорее, их большое разнообразие. Дебаты в области исследования эмоций, особенно о соотношении роли мозга и тела, напоминают старую индийскую историю о группе слепых, прикасающихся к разным частям слона. Человек, который дотронулся до хобота, решил, что трогает толстую змею, тот, кто коснулся хвоста, подумал, что это веревка, тот, кто дотронулся до ноги, заключил, что это ствол дерева, и так далее. Каждый настаивал на том, что его уникальный опыт взаимодействия со слоном единственно верный, а остальные ошибаются. Тем из вас, кто хочет изучить современное научное понимание эмоций, я настоятельно рекомендую две книги: «Природа эмоций: фундаментальные вопросы» под редакцией Фокса, Лапейт, Шекмана и Дэвисона (2018)¹ и «Чувствующий мозг: биология и психология эмоций» Джонстон и Олсон (2015)².

Прежде чем мы рассмотрим и обсудим ключевые открытия в области физиологии эмоций, имеющие отношение к практике их воплощения, давайте проясним терминологию, которую будем использовать на протяжении всей книги. Для простоты мы будем применять единый термин «эмоция» для обозначения разных понятий, таких как аффект, чувство, настроение и темперамент, которые употребляются в литературе для различения состояний или типов эмоций. Например, и настроение, и темперамент можно рассматривать как устойчивые эмоциональные состояния. Дамасио определяет чувство как сознательную эмоцию, в которой сначала возникает эмоция, а потом чувство, и отделяет эмоцию от аффективного переживания³. Здесь мы будем использовать в качестве терминов осознанную и бессознательную эмоцию, если нам нужно будет провести границу между осознанным и бессознательным эмоциональным опытом. Пренебрежительно высказываясь о том, кому человек завидует, он может осознавать или не осознавать свою зависть. Термины «переживание/проживание эмоций» и «эмоциональный опыт» будут относиться к сознательному переживанию эмоций, если не указано иное.

Самая ранняя теория эмоций в истории физиологии эмоций, теория Джеймса – Ланге, первостепенную роль в порождении эмоций отводила телу. Американский психолог Уильям Джеймс опубликовал эссе «Что такое эмоция?» в 1884 году⁴. Год спустя датский врач Карл Ланге опубликовал свои независимые выводы в эссе под названием «Об эмоциях: психофизиологическое исследование»⁵. Объединенные выводы этих двух пионеров стали известны как теория эмоций Джеймса – Ланге. Она предполагает, что эмоции сначала генерируются в организме через изменения произвольных мышц соматической нервной системой, изменения в органах, железах и кровеносных сосудах происходят со стороны автономной нервной системы. В процесс вовлечены также изменения секреции эндокринных желез, таких как надпочечники, которые выделяют кортизол непосредственно в кровоток. Когда в окружении человека происходит значительное изменение, он, чтобы справиться с ситуацией, должен что-то сделать со своим телом. Если турист внезапно столкнется с грозным медведем, его вегетативная нервная и эндокринная системы сгенерируют большой объем энергии. Эта энергия подпитает мышечную систему, и турист убежит от медведя или вступит с ним в борьбу. Согласно теории Джеймса – Ланге, порожденный этими изменениями паттерн телесных ощущений – это то, что мозг осознает как эмоцию. Считалось, что мозг способен различать, распознавать и переживать телесные ощущения как разные эмоции. В нашем примере с медведем человек, который бежит, будет генерировать телесные ощущения страха, а тот, кто дерется, – телесные ощущения гнева. Предположительно, можно чередовать эти две эмоции в быстрой последовательности, порождая и одну, и другую.

Обратите внимание, что теория Джеймса – Ланге не исключает роли мозга в эмоциональном опыте. Эмоции в конечном счете проживаются через мозг. То есть тело абсолютно необходимо для генерации эмоционального переживания, оно не может быть создано исключительно физиологией мозга. Согласно теории сенсорная и моторная кора головного мозга, относящиеся к его внешнему слою, – это те области, в которых генерируемые в теле эмоции становятся осознанными. Теория не давала никакого представления о том, был ли мозг вовлечен в какой-либо сознательный или бессознательный процесс, кроме восприятия окружающей среды и создания запрограммированных эволюцией автоматических реакций в теле, которые легли в основу эмоциональных переживаний. Подразумевалась способность нейронов мгновенно распознавать закономерность в поступающей информации об окружающей среде, которая запускает инстинктивную реакцию. Не забывайте, что данная теория была сформулирована в 1880-х годах, когда наши знания о мозге были довольно ограниченными.

Теория Джеймса – Ланге изменила парадигму в нашем понимании эмоций⁶. Она не только поставила поведение выше эмоций, но и сделала его их причиной, по крайней мере, с начала. Это бросило и до сих пор бросает вызов нашему привычному восприятию порядка, в котором события разворачиваются следующим образом: мы воспринимаем мир, оцениваем его, испытываем эмоциональную реакцию на основе своей оценки и реагируем на мир соответствующим поведением, чтобы обеспечить себе благополучие в данной ситуации. Большинство из нас по сей день применяет эту модель в терапии и в жизни. Какой бы нелогичной ни казалась модель, где поведение предшествует эмоциям, накоплено много доказательств того, что в большинстве случаев (если не во всех) происходит именно это. В книге «Чувства: восприятие себя» Ларри Д. Бэрда (2007) вы найдете доказательства из сотен исследований, в которых поведение предшествует эмоциям и определяет их⁷. Так, работа Экмана и его коллег показывает, что произвольное мимическое действие порождает специфичную для эмоций активность нервной системы⁸.

Теория Джеймса – Ланге была оспорена в 1927 году бывшим студентом Джеймса (а позже его коллегой по Гарварду) Уолтером Кэнноном, неврологом, которому часто приписывают концептуализацию реакций «сражайся или беги» и «замри», которые в наши дни являются основой терапии травм. Кэннон также известен концепцией гомеостаза, которая представляет собой тенденцию организма поддерживать оптимальные внутренние условия перед лицом широко изменяющихся внешних условий⁹. Кэннон и его бывший ученик Филип Бард не просто заявили, что эмоции генерируются в мозге и что поведение следует за эмоциями; они заключили, что тело никоим образом не может быть вовлечено в процесс генерации или регулирования эмоций¹⁰. Как насчет распространенного ощущения сжимающего страха в животе или чувства любви в груди? Это лишь ощущения от мозга, подготавливающие тело к изменениям окружающей среды, которые вызывают в мозге эмоции. Выражение эмоций рассматривалось как средство возвращения организма к гомеостазу или состоянию внутреннего баланса и благополучия.

Согласно теории Джеймса – Ланге, сознательное переживание эмоций происходит в коре, самом внешнем слое головного мозга. Теория Кэннона – Барда определяет кору головного мозга как место, где эмоция становится осознанной как переживание, опыт. Точного места, где генерируются в мозге эмоции, ученые не назвали. Однако они указывали на подкорковый или внутренний слой мозга, особенно на таламус и гипоталамус, как на место, где инициируется эмоциональное выражение.

Теории Джеймса – Ланге и Кэннона – Барда чрезвычайно важны, и почти все последующие направления исследований эмоций были вдохновлены одной из них или ими обеими. Теория Кэннона – Барда на очень долгое время сместила фокус исследований эмоций с тела на мозг, пока в конце двадцатого века исследования самого мозга не стали указывать на важность тела. Этот поворот привел к возрождению интереса к теории Джеймса – Ланге и ее обновлению новыми данными исследований мозга. Что касается теории Кэннона – Барда, то ее влияние на исследования функции мозга в генерации эмоций также существенно. Все последующие открытия, касающиеся роли подкорковых структур мозга в генерации и выражении эмоций, а также роли корковых структур мозга в регулировании познания и эмоций и придании им осознанности, уходят корнями в теорию Кэннона – Барда.

Ни одна теория, включая теорию Джеймса – Ланге, не отрицает роли мозга в эмоциональном переживании. Проблема с самого начала заключалась в том, в какой степени в этом переживании задействовано тело. Данные нейробиологии, которые стали известны только в середине двадцатого века, показывают, что телесный опыт участвует в генерации и переживании эмоций в мозге¹¹ и что мозг может создавать эмоциональные переживания без текущей информации от тела, вспоминая прошлые эмоциональные переживания, порожденные прошлым телесным опытом (чтобы быстро предсказать возможные эмоциональные реакции на текущие ситуации)¹². Это доказательство поднимает вопрос: возможно ли генерировать и испытывать те эмоции в мозге, которые никоим образом не связаны с настоящим или прошлым опытом тела? На этот вопрос мы ответим чуть позже. А пока давайте сосредоточимся на том, как современные исследования мозга вновь сделали тело ключевым игроком в генерации и переживании эмоций.

Недавние исследования в области нейробиологии снова сделали тело центром эмоциональных переживаний. Объяснений тому несколько. Во-первых, новые данные опровергли теоретические и эмпирические ограничения исследований теории Кэннона – Барда, которые привели к выводу, что тело в эмоциональном опыте не участвует. Во-вторых, с помощью кропотливой нейроанатомической работы было показано, как мозг получает информацию от тела и использует ее для формирования эмоций. Давайте рассмотрим по очереди каждое из этих направлений исследований.

Тело можно сравнить с оркестром с большим количеством инструментов (или систем организма), которые воспроизводят самые разнообразные мелодии (или эмоции) и создают сложные массивы (паттерны) физиологических изменений. Во времена Кэннона считалось, что вегетативная нервная система, особенно симпатическая, ведет себя одинаково во всех контролируемых ею областях. Теперь мы знаем, что реакции вегетативной нервной системы могут отличаться в одной области тела и в другой¹³. Представим, что организмы разных людей вовлекаются в решение общей ситуации (например, общей угрозы), но делают это по-разному, причем каждый организм генерирует похожие, но разные массивы физиологических изменений, даже когда все избегают одной опасности. Пытаясь убежать от угрозы, люди используют одни и те же мышцы в разной степени. Аналогично, когда один и тот же человек сталкивается с несколькими схожими событиями, его тело не будет задействовано каждый раз одинаково, оно будет создавать похожие, но разные наборы физиологических изменений в ответ на ситуацию.

Эти сходные, но отличающиеся друг от друга физиологические реакции на одни и те же или близкие ситуации можно сравнить с изменяющимися узорами, которые мы наблюдаем, переворачивая калейдоскоп. По крайней мере, после нескольких поворотов мы продолжаем видеть исходный узор, хотя элементы и меняются местами. Точно так же, как наш мозг способен наблюдать общий паттерн среди переменных, создаваемых последовательными поворотами калейдоскопа, он может распознавать уникальный паттерн физиологических изменений для такой эмоции, как страх, благодаря наблюдениям за слегка отличающимися ее вариациями в разных случаях. И точно так же, как мозг после многих поворотов калейдоскопа замечает, как первоначальный паттерн заменяется новым, даже если мы продолжаем наблюдать некоторые закономерности, общие для обоих паттернов, он также обнаруживает разные модели физиологических изменений для различных эмоций в массивах физиологических перемен, которые могут иметь несколько общих элементов (но не все).

В настоящее время признано, что мозг обладает способностью распознавать паттерны в сложной и перекрывающейся информации с самого раннего возраста¹⁴. В исследовании, в результате которого родилась теория эмоций Кэннона – Барда, обычно измерялись лишь несколько переменных, такие как частота сердечных сокращений и частота дыхания, и это привело к выводу, что тело не может быть источником эмоций, если две разные эмоции, такие как страх и гнев, измеряются одинаково (либо низко, либо высоко) для обеих переменных. Чтобы реально изучить, существуют ли разные физиологические паттерны для разных эмоций, например счастья и печали, в более поздних исследованиях обычно учитывалось большее количество физиологических изменений.

Исследование, измеряющее сердцебиение и скорость проводимости кожи, показало разные модели физиологических изменений для нескольких основных эмоций, таких как счастье, печаль, страх и гнев¹⁵. В более поздних исследованиях проводились дифференцированные измерения перемен в самой вегетативной нервной системе: разные стили или типы дыхания, противоположные простой частоте дыхания¹⁶. В других исследованиях были проведены более подробные измерения сердечно-сосудистых и дыхательных реакций, такие как характеристики частоты сердечных сокращений и вариабельность сердечного ритма, изменения дыхательного цикла и интервала между дыхательными циклами, и проанализированы с помощью многомерных статистических методов¹⁷. Новые работы оказались успешнее в предоставлении доказательств того, что тело может участвовать в генерировании самых разных эмоциональных переживаний путем создания различных паттернов ощущений для разных эмоций.

Более поздние исследования, основанные на самоотчетах о масштабных изменениях в частях тела при переживании всех основных и некоторых сложных эмоций, выявили разные паттерны изменений тела для разных базовых эмоций, таких как счастье и печаль, и для сложных эмоций, например тревоги и депрессии^18,19. В этих межкультурных исследованиях участвовало множество субъектов и применялись многомерные статистические методы, которые позволяли прийти к отличающемуся для каждой эмоции «общему паттерну телесных изменений», варьирующихся у разных людей.

Давайте обратимся к другому набору открытий в области неврологии, которые вернули телу его важную роль в эмоциях.

Начнем с того, что нам известно о том, как мозг получает от тела информацию и как он ее обрабатывает. Из предыдущих исследований мы знаем, что мозг постоянно получает информацию через различные системы организма: нервы, кровь и внеклеточную жидкость, которая, циркулируя, доставляет клеткам питательные вещества и сообщения. Химические мессенджеры, такие как пептиды, которые способны перемещаться между мозгом и телом, содержатся во внеклеточных жидкостях. Мозг собирает огромное количество информации об активности на разных уровнях в каждой системе организма. Так, он концентрирует информацию о том, что происходит на уровне химии отдельных мышечных клеток, а также относительно всей мышцы с точки зрения ее напряжения или расслабления. Мозг получает и обрабатывает информацию, такую как «сигналы, связанные с болевыми состояниями; температура тела; прилив; зуд; щекотка; дрожь; висцеральные и генитальные ощущения; состояние гладкой мускулатуры и других внутренних органов; местный рН; глюкоза; осмоляльность; наличие воспалительных агентов и т. д.»²⁰.

Нейронный или мозговой образ детальной информации о теле называется подробной «картой тела». Мы знаем, что мозг способен обрабатывать столь обширную и детализированную информацию для создания карт тела более высокого порядка путем агрегирования и абстракции. Например, мозг может осознавать отдельные ощущения в разных частях руки или ощущать, как чувствует себя вся рука в целом – «хорошо» или «плохо», – собирая и выводя значение отдельных ощущений в общую нейронную карту тела руки, которая чувствует себя хорошо или плохо. Общее ощущение хорошего или плохого самочувствия является примером карты тела руки более высокого порядка. Ощущения от разных компонентов конечности, таких как кожа, мышцы и суставы, которые вносят свой вклад в это хорошее или плохое ощущение на карте тела высшего порядка, называются картами ощущений тела низшего порядка от кожи, мышц и суставов.

Известно, что мозг способен хранить и воспроизводить информацию о разных областях тела на разных уровнях объединения и абстракции для прогнозирования²¹. Например, если мы хотим предсказать и сравнить эмоциональные последствия разных поведенческих реакций на текущую ситуацию и выбрать наилучший способ реагирования на нее, мы можем запускать подобные симуляции в мозге, вспоминая похожие события из прошлого.

Мозг генерирует и испытывает эмоции, основываясь больше на совокупных или абстрактных нейронных образах, которые он создает, чем на подробной информации, которую получает от тела²². Что мы подразумеваем под совокупным или абстрактным нейронным образом? Когда мы смотрим на картину Жоржа Сёра в стиле пуантилизм, на которой изображена женщина с зонтиком, держащая за руку ребенка на берегу реки летним вечером, и которая состоит из тысяч и тысяч цветных точек, мы наблюдаем изображение женщины, зонтика, ребенка и реки на совокупном или абстрактном уровне. Однако стоит подойти к картине достаточно близко, все, что мы увидим, – это тысячи и тысячи точек, из которых составлено изображение. Точно так же мы узнаем, что чувствуем себя хорошо, плохо или нейтрально в связи с теми или иными событиями, собирая и абстрагируя большое количество микроощущений от тела, которые можно уподобить тысячам и тысячам точек, из которых состоит картина Сёра. Образы женщины, зонтика и реки уподобляются нейронным картам тела более высокого порядка в мозге, а точки краски, формирующие эти образы, могут быть уподоблены нейронным картам тела более низкого порядка.

Карты тела более высокого порядка, порождающие хорошие, плохие или нейтральные эмоции, могут распадаться с точки зрения телесных изменений, которые значительно различаются у разных людей для одной эмоции, и у одного и того же человека в разных случаях²³. Радоваться или грустить можно по-разному в тех или иных ситуациях в зависимости от того, какие системы тела задействованы и как именно. Например, печаль или счастье в разной степени затрагивают сердце и легкие человека. Может измениться частота дыхания и произойти сжатие или расслабление легочной ткани. Изменения могут затронуть частоту сердечных сокращений и сокращение или расслабление сердечной мускулатуры, или и то, и другое в разной степени. Такая изменчивость может наблюдаться у разных людей, когда все они испытывают схожие эмоции (например, страх, ужас и печаль) в общей ситуации, например наблюдая, как космический шаттл «Челленджер» взрывается и падает на землю через несколько минут после взлета.

Точно так же один и тот же оркестр может исполнять одну и ту же композицию с разными комбинациями инструментов, и каждый, кто знаком с ней, все равно ее узнает. Но даже тот, кто с ней не знаком, сумеет уловить общую мелодию, прослушав ее в нескольких исполнениях с разными комбинациями музыкальных инструментов. Точно так же известно, что мозг с младенчества способен находить закономерности в данных и создавать категории из наблюдаемых им закономерностей.

Итак, мы увидели, что мозг способен генерировать эмоции на основании текущего телесного опыта. По словам Дамасио, мозг также может быстро прогнозировать эмоциональные реакции на знакомые ситуации, вспоминая прошлые телесные переживания и не вовлекая тело в настоящие²⁴. Эта особенность, которую он называет «как-бы-петлей тела», экономит энергию и оптимально использует прошлый опыт для реагирования на знакомые ситуации. В конструктивистской теории эмоций Барретт такие прогнозы всегда связаны с каждым эмоциональным переживанием²⁵. Любое эмоциональное переживание конструируется мозгом как совокупность:

• прогнозов, основанных на прошлом опыте (о ситуации, о том, как человеку оптимально реагировать на нее внешне и внутренне, чтобы скорректировать свою энергию и поведение и справиться с ситуацией, и о необходимых изменениях тела для осуществления внутренних и внешних ответных мер);

• постоянно поступающей информации о текущей ситуации, о том, как человек реагирует на нее внутренне и внешне и как это влияет на организм в данный момент.

Если кому-то не верится, что прогноз является компонентом эмоциональных переживаний, обратите внимание на то, что в настоящее время имеется достаточно доказательств того, что основанный на прошлом опыте прогноз даже участвует в восприятии посредством пяти органов чувств²⁶.

В книге «Как рождаются эмоции: Тайная жизнь мозга» Лиза Фельдман Барретт описывает, как язык участвует в создании простых и сложных эмоциональных переживаний²⁷. С младенчества мозг способен распознавать закономерности во внутреннем и внешнем опыте и привязывать к ним слова. Каждый летающий объект изначально можно было бы назвать «птицей» – простое понятие. В конце концов, летающие объекты дифференцируются в более сложные понятия (например, «павлин», «малиновка», «пассажирский самолет», «самолет-истребитель»), которые основаны на наблюдениях за их характерными признаками, хотя летают они все. Точно так же ситуацию, а также связанный с ней эмоциональный опыт можно описать с помощью простых эмоциональных понятий, таких как «хорошо», «плохо», «больно», «приятно», «грустно» или «радостно»; или с помощью более сложных эмоциональных концепций, таких как «страх не оправдать ожиданий своего отца» и «страх упасть с высоты».

Каждый случай «страха падения с высоты» будет варьировать от «страха упасть с крыши здания» до «страха упасть с дерева» и, например, «страха упасть с забора в детстве». Каждый случай «падения со здания», «падения с дерева» или «падения с забора» также будет разным, поскольку наш прогноз, равно как и фактическое поведение, в каждой из этих ситуаций никогда не бывает в точности одинаковым. Нельзя ожидать, что два человека, оказавшиеся в одной и той же ситуации, например там, где есть «риск упасть с высоты», будут иметь одинаковое прогнозируемое или фактическое восприятие и оценку ситуации или проявят одинаковые внутренние и внешние поведенческие реакции, чтобы справиться с этим, или что в их телах в ответ на реакцию произойдут одинаковые изменения. Например, столкнувшись с той же самой ситуацией с забором, один человек может спрогнозировать худшие последствия падения, чем другой, в зависимости от своего прошлого опыта таких падений. Один человек может предпринять дальнейшие попытки предотвратить падение, в то время как другой может принять свое положение как должное и подготовить тело к неизбежному падению.

Однако люди сообщают о разнообразных эмоциональных переживаниях с помощью простых эмоциональных концептов, таких как «плохо», «страшно» и так далее. Чтобы более точно передать свои переживания, приходится прибегать к более сложным эмоциональным понятиям и таким фразам, как «страх упасть во время ходьбы по забору в детстве». Еще больших различий в восприятии, оценке, поведенческих реакциях и последующих изменениях тела можно ожидать в связи со «страхом не оправдать ожиданий отца» у разных людей, семей, субкультур и культур.

«Страх не оправдать ожиданий своего отца» – это сложный пример эмоции с большим потенциалом вариаций, особенно в разных культурах, поскольку условия отношений с отцом могут различаться. В более сложных эмоциональных переживаниях, подобных этому, в выявлении и передаче их другим большую роль играет язык. Люди, принадлежащие к одной культуре и одной семейной системе, с большей вероятностью смогут общаться и понимать такие сложные эмоциональные переживания друг друга.

О своих эмоциональных состояниях мы сообщаем вербально, с помощью языка и простых и сложных понятий, и невербально, посредством выражения лица, движений тела, а также тона голоса. Получая от нас такую информацию, окружающие пытаются понять, что мы чувствуем, и на основании своего прошлого опыта моделируют, что они сами чувствовали бы в аналогичных ситуациях, с помощью мозга или тела или путем воспроизведения движений нашего тела, выражения лица и тона голоса. Исследование «зеркальных нейронов» фокусируется на выявлении нейронов в нашем мозге, которые имитируют движения других людей с целью получить представление об их внутреннем опыте²⁸. Например, я помню, как хорошо чувствовало себя мое тело, когда я вышел после просмотра представления шоу Cirque de Soleil. Как же мне было приятно! Во время выступления я не двигался, но мой мозг разделял удовольствие, которое испытывали тела артистов, когда они выполняли свои упражнения.

У всех людей общее генетическое наследие. Наши мозг и тела похожи по своему физическому строению. Мы можем сильно различаться с точки зрения психологической реакции на похожие ситуации, но у нас множество общих переживаний: боль и удовольствие, отвращение и влечение, хорошее или плохое самочувствие, ощущение регуляции или дисрегуляции. Эти переживания различаются из-за расхождений в физическом строении людей, но у нас достаточно много общего, чтобы мы понимали друг друга, используя простые слова для передачи аспектов нашего эмоционального опыта.

Возможно, именно так универсальные или базовые эмоции печали, счастья, страха, гнева, отвращения и удивления развились и стали общими образцами эмоционального опыта. Возможно, более частые универсальные переживания хорошего или плохого самочувствия можно назвать универсальными или базовыми сенсомоторными эмоциями, которые труднее выразить с помощью мимики, чем список универсальных базовых эмоций Дарвина (счастье, печаль, страх, гнев, удивление и отвращение). Сенсомоторная эмоция – это психологически значимое физиологическое состояние мозга или тела, которое нельзя разложить на базовые или сложные эмоции. Поскольку базовые сенсомоторные эмоции, такие как боль и удовольствие, всегда присутствуют либо сами по себе, либо как неотъемлемая часть всех простых и сложных эмоций, позже мы увидим, как они могут быть полезны в работе с воплощением эмоций, особенно у тех, кто испытывает трудности в их проживании или распознавании.

Давайте вернемся к более раннему примеру, «страху не оправдать ожиданий отца», и узнаем, как этот страх передается между людьми и культурами. Это сложный пример эмоции с огромным количеством возможных вариаций даже у одного и того же человека во всех ситуациях, в которых он возникает. Это еще более верно в отношении культурных различий, которые влияют на отношения с отцом. Поэтому, возможно, больше шансов передать эту эмоцию простыми терминами, такими как «плохо», «больно» или «грустно», чтобы хоть как-то донести существенный аспект переживания. Такие простые концепции эмоций вполне могут стать кандидатами на роль универсальных базовых эмоций, которые передаются в разных культурах, ведь во всех них есть слова для описания сложных и разнообразных эмоциональных переживаний с помощью простых и упрощенных концепций.

Однако такие концепции не полностью отражают сложный опыт «страха не оправдать ожиданий своего отца» у разных людей и в разных культурах. Представители одной культуры и одной семейной системы, разделяющие общий жизненный опыт, с большей вероятностью сумеют общаться и понимать такие сложные эмоциональные переживания друг друга, как «страх не оправдать ожиданий своего отца». Таким образом, при более сложных эмоциональных переживаниях язык играет большую роль в выявлении и передаче своего эмоционального опыта.

Принято считать, что мы понимаем эмоциональные состояния друг друга и сопереживаем друг другу, обмениваясь информацией об эмоциях через пять органов чувств. Это предположение основано на западной феноменологии. Согласно ему единственный способ для людей собирать информацию о внутреннем состоянии тела и мозга окружающих – это использовать свои внешние органы чувств, такие как зрение, слух, обоняние, вкус и осязание. Это предположение укрепляет идею о том, что людям не так-то легко делиться друг с другом своим уникальным эмоциональным опытом.

Однако в настоящее время обширные исследования в самых разных дисциплинах показывают, что наши тела и мозг способны отправлять и получать информацию через измеримые частоты электромагнитного спектра, явление, которое мы уже назвали эмоциональным резонансом, или просто резонансом^29,30. Хотя наши уникальные тела фильтруют информацию, полученную через резонанс, мы способны напрямую обмениваться друг с другом данными об эмоциях. С помощью резонанса мы узнаем, как другие переживают, понимают и обозначают разные эмоции, что повышает вероятность того, что у нас гораздо больше общих мозговых и телесных паттернов проживания эмоций, чем утверждает конструктивная теория эмоций.

Части мозга, которые, как было установлено, участвуют в обработке поступающей от тела информации, теперь известны как «интероцептивная сеть». Ученые Антонио Дамасио и Бад Крейг определили, что несколько частей мозга, особенно островковая кора, составляют интероцептивную сеть. Например, Дамасио идентифицирует сенсомоторную кору (I и II), островковую и поясную кору, таламус, гипоталамус и ядра ствола мозга в тегментуме (лат. tegmentum) как участников интероцептивной сети³¹. Многие области мозга, которые идентифицировали как участвующие в обработке эмоций (в работах таких ведущих исследователей, как Уолтер Кэннон, Филип Бард, Джеймс Папез, Пол Маклин и Джозеф Э. Леду), также связаны с обработкой информации о теле. Было обнаружено, что важные области мозга, составляющие интероцептивную сеть, такие как передняя островковая кора (anterior insula cortex), являются теми же областями мозга, которые становятся активными, когда люди сообщают о субъективном ощущении эмоций³².

Результаты, показывающие, что области мозга, которые специализируются на обработке информации о теле, также участвуют в обработке эмоций, не обязательно означают, что одно связано с другим. Вовсе не обязательно эмоциональный опыт зависит от телесного или проистекает из него; может быть, просто эти области мозга имеют более одной общей функции. Тем не менее появляется все больше свидетельств того, как состояние тела формирует эмоции³³. Также находится все больше свидетельств того, что наша способность к сознательному эмоциональному опыту тесно связана со способностью к сознательному телесному опыту³⁴. Это также предполагает, что эмоции зависят от состояний тела.

Обоняние, вкус, слух, зрение и осязание называются внешними, или экстероцептивными, ощущениями. Чувство, с помощью которого мы узнаем, что происходит внутри нашего тела, называется внутренним, или интероцептивным, чувством. Сознательное и бессознательное взаимодействие мозга с телом помогает нам выполнять ряд функций, включая гомеостаз, управление энергией и выживание³⁵. Оказывается, что те из нас, у кого лучше развита интероцепция или телесное восприятие– например те, кто способен точно оценить, сколько ударов совершает их сердце за определенный период времени, – также испытывают эмоции осознаннее и на более высоком уровне интенсивности, чем те, у кого интероцептивное восприятие хуже. (А еще оказывается, что у таких людей эффективнее выполняются когнитивные функции и они тратят меньше энергии во время напряженных упражнений.)

Результаты, которые мы обсуждали в этой главе, представляют собой веские аргументы в пользу того, что в генерации и переживании эмоций участвует все тело. Вкратце эти результаты можно записать следующим образом.

• Мозг обрабатывает информацию, собранную разными способами от всех систем организма.

• Области мозга, которые, как было установлено, связаны с обработкой телесной информации, являются подмножеством областей мозга, которые имеют отношение к обработке эмоций.

• Эмоции формируются состояниями тела.

• Способность сознательно проживать эмоциональный опыт зависит от способности сознательно проживать телесный опыт.

• Разные эмоции имеют разные телесные паттерны на микроуровне (с измерениями сердечно-сосудистых и дыхательных функций) и на макроуровне (с измерением различных паттернов общей активации в разных частях тела для разных базовых и сложных эмоций).

Все исследователи эмоций почти единодушны в том, что одна из важных функций эмоций совпадает с основной целью интероцепции: помогать нам в гомеостазе, управлении энергией и выживании. Все остальные функции, которые приписываются эмоциям – выражение эмоций с целью сообщить другим, что мы чувствуем (что связано с общением, привязанностью и связью), снятие внутреннего напряжения и саморегулирование с помощью таких действий, как плач (исцеляющий), и управление всеми аспектами познания и поведения (обеспечение энергией и мотивацией к действию), – в конечном итоге можно вести к трем фундаментальным функциям: гомеостазу, управлению энергией и выживанию. Когда я замечаю, что плохо себя чувствую после разлуки с женой, у меня не все в порядке с точки зрения моего гомеостаза, управления энергией или выживания. Когда мне нравится находиться с женой, это ощущение движет физиологию мозга и тела к тому, чтобы я чувствовал себя лучше.

Таким образом, эмоции и интероцепция преследуют одни и те же цели: гомеостаз, управление энергией и выживание. Поэтому логично, что информация, которая им необходима для достижения общих целей, одна и та же – сведения о состоянии организма, – даже если они используют разные совокупности и абстракции одних и тех же данных. Например, чувство потери равновесия, помогающее нам предотвратить падение, и неприятный эмоциональный опыт потери сознания и падения в случае, когда мы узнаем, что близкий человек неожиданно погиб в результате несчастного случая, имеют много общего с точки зрения физиологических изменений, которые их вызывают.

Подводя итог тому, что мы узнали из пересекающихся исследований интероцепции и эмоций: интероцептивное чувство и интероцептивная сеть собирают данные о теле и обрабатывают их в мозге для генерации двух типов информации. Один тип касается состояний организма (таких как «падение уровня сахара в крови», «голод» или «хорошее» или «плохое» самочувствие), которые обычно не воспринимаются как эмоции. Другой тип касается «хорошего» или «плохого», «грустного» или «безумного» состояний, которые широко понимаются как эмоции, когда ощущение «хорошего» или «плохого» может быть психологически связано с ситуациями, с которыми мы сталкиваемся. Оба типа информации по-разному помогают организму в гомеостазе, управлении энергией и выживании. Эмоциональные состояния, особенно те, которые докладывают о наших социальных успехах, могут направлять поведение в сторону улучшения гомеостаза, использования энергии и выживания. Информация в виде состояний тела и эмоциональных состояний полезна для организма, даже когда они не являются сознательным опытом. Однако сознательное переживание состояний тела и эмоциональных состояний дает дополнительные преимущества для гомеостаза, управления энергией и выживания.

Поскольку нейротрансмиттеры, такие как дофамин и серотонин, вызывают и изменяют эмоциональные состояния в рамках физиологии мозга, похоже, что мозг обладает способностью генерировать эмоции самостоятельно. Известно, что и тело на такое способно. Независимо от того, активируется ли он мозгом или сам по себе, организм способен выделять эндогенные вещества, такие как половые и другие гормоны, которые, помимо своих многочисленных функций, вызывают или изменяют эмоциональные переживания.

Способность мозга быстро вызывать или изменять эмоциональные состояния посредством секреции эндогенных веществ является эволюционным преимуществом. Организмы часто оказываются в подавленном состоянии, когда сталкиваются с ситуациями, выходящими за рамки их возможностей. Физиология человека, столкнувшегося с тяжелой и неизбежной травмой, такой как пытка, нарушается до такой степени, что может наступить смерть, – если не включится эндогенная биохимия, регулирующая физиологию мозга и тела и поддерживающая умственную и физическую способности на таком уровне, чтобы человек справился с угрозой. Подобные механизмы часто помогают справляться с обычными жизненными ситуациями, когда сильные эмоциональные реакции контрпродуктивны, например в случае, когда руководитель несправедливо оценивает своего сотрудника. Когда эмоциональный дискомфорт регистрируется в мозге, мозг смягчает его с помощью секреции эндогенных опиоидов. Логично, что эволюция генетически встроила такие механизмы в последовательность развития нашей физиологии.

Некоторые считают, что мозг не способен вспомнить порожденную телом эмоцию, так или иначе не задействовав тело снова. Но точно так же, как мы вспоминаем сохраненный зрительный образ, не используя глаза, мы в состоянии вспомнить телесный опыт, не привлекая все тело. Мозг с его столь долгой историей эволюции обладает, по крайней мере, некоторой врожденной способностью делать быстрые прогнозы, основанные не только на опыте данного тела в данной жизни, но и на опыте всех тел всех видов, из которых это тело эволюционировало. Телесные переживания становятся нейронными (мозговыми) образами с разными уровнями объединения и абстракции телесного опыта. Эти образы существуют в физиологии мозга, его структуре и на биохимическом уровне. Поэтому не исключено, что эволюция наделила мозг врожденной способностью вызывать определенные переживания, такие как универсальные базовые эмоции, в ответ на паттерны, воспринимаемые посредством пяти внешних чувств, а также через внутреннее интероцептивное чувство.

В посвященной эмоциям литературе уже есть подобный прецедент. Эволюционная точка зрения Чарльза Дарвина³⁶, основанная на межкультурных доказательствах универсальности эмоций, была подтверждена исследованиями целого ряда ученых, включая Пола Экмана³⁷. Если эволюция способна запрограммировать эмоциональные проявления в теле в виде врожденных тенденций, а эмоциональные проявления в теле генерируют эмоциональные переживания с разными нейронными паттернами в мозге³⁸, не будет ли следующим логическим шагом в эволюции запрограммировать в мозге способность создавать такой эмоциональный опыт независимо от тела, хотя бы в какой-то степени? Повысить способность мозга к прогнозированию – значит повысить его шансы на выживание. История исследований эмоций предлагает больше доказательств этой функции мозга. Врожденное умение мозга генерировать эмоции с помощью своих систем и инструментов, независимо от телесного опыта, является фундаментом теорий Уолтера Кэннона³⁹, Филипа Барда⁴⁰, Джеймса Папеса⁴¹, Пола Маклина⁴², Яака Панксеппа⁴³ и Джозефа Э. Леду⁴⁴, то есть всех значимых исследователей, изучавших роль мозга в эмоциях.

Чтобы получить наилучшую когнитивную оценку ситуации, мозг использует как настоящий, так и прошлый опыт. Это эффективная стратегия. Данные показывают, что мозг проделывает то же самое с эмоциональной оценкой: он использует переданный эволюцией опыт как врожденную предрасположенность, наряду с прошлым опытом тела и текущими входными данными всей физиологии. Это всесторонняя теория физиологии эмоций, которую я поддерживаю, точка зрения, к которой я пришел после кропотливого изучения литературы по нейрофизиологии эмоций. В процессе я получил ценную информацию, послужившую научной основой работы по воплощению эмоций.

Комплексный взгляд как результат более поздних исследований физиологии эмоций, согласно которому и мозг, и тело играют важную роль в генерации и переживании эмоций, подтверждается и даже расширяется открытиями в области психонейроиммунологии, относительно молодой сферы исследований, возникшей в конце 1970-х. Исследования в психонейроиммунологии сосредоточены на «информационных веществах», химических молекулах-мессенджерах, таких как нейротрансмиттеры или пептиды, которые относительно свободно перемещаются между системами организма, такими как мозг, вегетативная нервная система и органы, через кровь и циркулирующие между клетками жидкости.

Когда эти молекулы, произведенные в одной части тела или мозга, достигают другой части тела или мозга, они связываются на поверхности клеток-мишеней со специальными рецепторами и изменяют поведение этих клеток. Обмен информацией через эту сеть составляет 98 процентов всей происходящей в организме коммуникации. Напротив, обмен данными, происходящий в нервной системе, составляет всего 2 процента. Клетки-продуценты и клетки-рецепторы этих мессенджерных молекул распределены по всему мозгу и телу. В мозге они сосредоточены в областях, которые, согласно традиционным исследованиям, больше связаны с эмоциями, в результате чего ведущий исследователь Кэндис Перт назвала эти вещества «молекулами эмоций». Перт стала первым ученым, обнаружившим в мозге опиоидные рецепторы, когда ночь за ночью трудилась в лаборатории, привязав своего младенца к собственному телу. Перт не удостоилась Нобелевской премии за свое открытие из-за гендерной политики в научных кругах.

Она обобщила свои выводы об эмоциях из психоневрологических исследований в книге 1997 года «Молекулы эмоций: наука, стоящая за медициной разума и тела». Когда ее спросили, является ли эмоция феноменом мозга или тела, если основываться на выводах о динамике разных информационных веществ в мозге и теле, она ответила: «Это и то, и другое! Это не или/или; а это действительно и то, и другое. Это улица с двусторонним движением»⁴⁵. То есть в генерации эмоций (а если уж на то пошло, в генерации познания и поведения) участвуют как мозг, так и тело. Нет смысла утверждать, что эмоции, познание или поведение дихотомически принадлежат либо мозгу, либо телу.

Мы можем говорить о том, что в эмоциях и их проживании тело и мозг играют разные роли, но ни одна из функций, специфичных для тела или мозга, не может объяснить совокупность создания и проживания эмоций. Можно наблюдать, как на уровне информационных субстанций мозг и тело постоянно взаимодействуют и влияют друг на друга. Физиологические корреляты или субстраты эмоций в форме информационных веществ, таких как нейромедиаторы и пептиды, могут сначала генерироваться на физиологическом уровне либо мозга, либо тела. Затем они запускают последовательности или цепные реакции либо сами по себе, либо с помощью других информационных веществ, которые быстро задействуют всю физиологию мозга и тела.

Если генерация эмоций может быть инициирована либо в мозге, либо в теле, то, по-видимому, она также может быть инициирована в обоих местах одновременно. Эта возможность поддерживает концептуализацию динамических сетевых систем интегрированной природы клеток, функционирующих в мозге и теле, где импульс может включать активацию нескольких узлов или мест одновременно, или он может начинаться в одном узле или месте и распространяться на другие. Таким образом, физиологический импульс эмоции может быть инициирован в мозге и теле одновременно; или он может быть инициирован в мозге или теле и быстро распространиться на остальную часть мозга и физиологию тела.

Мы видим, что рассмотренные нами ранее данные о физиологии эмоций наряду с полученными в результате молекулярных исследований гипотезами, которые мы только что рассмотрели, поддерживают друг друга во многих отношениях. Когда мозг создает эмоции с помощью врожденных механизмов или посредством вспоминания более ранних переживаний, прежде чем задействовать все тело для проверки реальности, мы можем полагать, что эмоциональный импульс возникает в мозге. Когда мозг создает эмоцию в результате внутреннего поведения для поддержания гомеостаза и управления энергией и внешним поведением, чтобы справиться с ситуацией, мы полагаем, что эмоциональный импульс исходит из тела. Поскольку генерация эмоций включает в себя прогноз, основанный на врожденных механизмах, воспоминаниях о прошлом телесном опыте и текущей информации от тела, мы понимаем, что эмоциональный импульс возникает одновременно и в мозге, и в теле.

В следующей главе мы рассмотрим свидетельства того, как познание, эмоции и поведение сложным образом переплетаются в физиологии мозга и тела и как эмоции играют центральную роль в познании, эмоциях и поведении. Разберем все известные динамики или механизмы, с помощью которых генерируются эмоциональные переживания и происходит защита от них, а также их роль в формировании психофизиологических симптомов. В следующей главе части II мы изучим факторы, определяющие нашу аффективную толерантность (способность переносить эмоции), а затем рассмотрим научное обоснование того, как использование большего объема мозга и в особенности тела развивает способность выносить эмоции, прежде всего неприятные. Применение этого большого контейнера, в свою очередь, улучшает наши когнитивные, эмоциональные и поведенческие функции, а также положительно влияет на здоровье и самочувствие. В последней главе части II будут рассмотрены разные типы эмоций и способы получения доступа к ним с целью развить способность испытывать их.

Краткое содержание главы: обсуждаются научные данные о том, как тело участвует в познании, эмоциях и поведении, насколько тесно они взаимосвязаны и как воплощение эмоций улучшает результаты во всех трех сферах

В первых главах книги мы видели примеры работы по воплощению эмоций, вызывавшей изменения в мышлении и поведении, которые помогали людям лучше справляться с трудными в эмоциональном плане ситуациями. В этой главе мы более систематизированно рассмотрим научные данные о том, как воплощение эмоций помогает улучшить все аспекты познания и поведения в ситуациях, когда возникают сложные эмоции.

Познание можно определять узко и отождествлять исключительно с мышлением; или его можно понимать широко и включать в него ментальные процессы внимания, фокусировки, концентрации, восприятия, мышления, оценки, памяти, символизации, языка и так далее. Под поведением можно понимать то, что мы делаем, не делаем или не можем делать; и то, как мы выражаем, не выражаем или не можем выразить себя: вокально – с помощью языка и звуков, а также невербально – с помощью мимики и телодвижений, таких как поза и жесты.

За последние двадцать лет в нашем понимании нейробиологии познания, эмоций и поведения произошла настоящая революция. Исследовательская парадигма воплощенного¹ и ситуативного познания² изучает зависимость познания от тела и окружающей его среды. Подход «воплощаемая эмоция» исследует эмоцию как продукт взаимодействия мозга, тела и окружающей среды³. Эти исследовательские подходы показывают, что наши познание, эмоции и поведение являются функциями не только мозга, но и тела и окружающей нас среды; и что познание, эмоции и поведение в конечном счете неразделимы в нашем опыте, а также в физиологии тела и мозга. Мы будем ссылаться на эти новые парадигмы исследований в когнитивной и аффективной нейронауке и когнитивной психологии, которые стали основой для такого важного направления, как наука о воплощенном познании, эмоциях и поведении.

В предыдущей главе мы рассмотрели, как в создании эмоционального опыта могут участвовать мозг и тело целиком. Относительно легко установить, что наше поведение (действия и самовыражение) осуществляется через тело и поддерживается или сдерживается окружающей средой. Что не было для нас очевидным, так это важная роль, которую тело и окружающая среда играют в познании, помимо той функции, какую они выполняют в обеспечении мозга энергией для поддержания его функций, включая познание. Отчасти это связано с тем, что научные исследования основывались на базовом, но ошибочном предположении, что познание связано только с мозгом. Прежде чем мы рассмотрим научные доказательства роли тела и окружающей среды в познании, давайте разберемся, как мозг, тело и окружающая среда оказываются вовлечены в когнитивные, эмоциональные и поведенческие аспекты обычного, но чрезвычайно важного опыта: связи ребенка с его биологической матерью.

Связь матери и ребенка нельзя свести к одним лишь нейронным ассоциациям. Опыт взаимоотношений между матерью и ребенком затрагивает их мозг и тела, поскольку они с самого начала зарождения жизни взаимодействуют многочисленными и часто интимными способами, включая грудное вскармливание. Качество восприятия этой связи в теле ребенка, будь то хорошее или плохое, во многом зависит от того, что происходит в окружении диады «мать – ребенок»: есть ли отец и оказывает ли он поддержку, в какое время живет семья: мирное или военное, бедное или изобильное. Таким образом, с самого начала жизни когнитивные, эмоциональные и поведенческие аспекты опыта привязанности ребенка связаны не только с мозгом и телом, но и с телами других людей в окружающей среде, а также с событиями в мире в целом.

А теперь давайте посмотрим, как наука о воплощенном и ситуативном познании раскрывает роль тела и окружающей среды в познании.

Мозг узнает о теле через телесный опыт. Мозг также узнает о мире через опыт тела, взаимодействующего с миром. Это и есть философия воплощенного и ситуативного (контекстно обусловленного) познания. Непрерывный барабанный бой экспериментальных данных в когнитивной психологии и неврологии заложил научную основу для этих парадигм. Клинические исследования школ телесной психотерапии, особенно бодинамического анализа, внесли дополнительный вклад в клинические данные. Давайте рассмотрим несколько примеров результатов таких исследований.

Важная роль, которую играет тело в изучении таких абстрактных символов, как алфавит, была установлена в ходе экспериментов. Они показали, что маленькие дети, которые практикуются в написании алфавита, усваивают его быстрее, чем те, кто этого не делает⁴. Важность тела и окружающей среды в изучении сложной физической теории, закона инерции была установлена в ходе одного эксперимента. Но прежде чем мы его рассмотрим, давайте познакомимся с этим законом на конкретном примере.

Есть два объекта, например два шара, имеющих одинаковый вес и форму, но отличающихся тем, как их вес распределяется между центром и периферией. Если два шара одновременно катятся по склону, закон инерции говорит нам, что шар с большим весом в центре наберет большую скорость и быстрее достигнет дна, чем мяч, вес которого распределен по поверхности. Этот закон фигуристы используют для ускорения движений во время вращения на льду: они подтягивают конечности к корпусу и сгибают тело внутрь. Чтобы замедлить движение, они делают обратное.

В ходе эксперимента⁵ двум группам учеников старших классов, записавшихся на занятия по физике, было предложено предсказать, какой из двух объектов – диск и кольцо одинакового веса и диаметра – первым достигнет дна, если их одновременно запустить вниз по склону. Вес диска был больше сосредоточен в центре, а вес кольца – по краям. Эксперимент проводили до того, как учащиеся изучили закон инерции в классе. Обеим группам предложили один и тот же сценарий и задали один и тот же вопрос, но одна группа должна была выполнить дополнительное упражнение с использованием пластиковой линейки и зажима для бумаг. Эту группу попросили зажать один конец пластиковой линейки между большим и указательным пальцами и двигать ею вверх и вниз, взмахивая запястьями, сначала с зажимом для бумаг, прикрепленным к другому концу пластиковой линейки, а затем с зажимом, прикрепленным к пластиковой линейке близко к пальцам. Обратите внимание, что, когда зажим находится на дальнем конце пластиковой линейки, он аналогичен кольцу, вес которого распределяется дальше от центра. Карандаш с зажимом эквивалентен диску, вес которого сосредоточен в центре. Если бы вы сами выполняли это упражнение, вам было бы труднее двигать запястье вверх и вниз, когда зажим находится на конце пластиковой линейки, чем когда он находится близко к месту, за которое вы держите линейку. Закон инерции гласит, что объект, вес которого распределен по периферии, столкнется с большим физическим сопротивлением, и его движение замедлится.

Затем учеников попросили угадать, какой объект: диск или кольцо, первым достигнет земли. Ожидалось, что вторая группа студентов, игравших с пластиковой линейкой и зажимом, интуитивно усвоит закон инерции через тело, испытав его при взаимодействии с объектом. Так и оказалось. Ученики из группы, у которой была возможность косвенно познакомиться с законом инерции, в два раза чаще правильно отвечали на вопрос, чем представители другой группы, хотя ни одна из них о законе инерции не знала.

Психомоторные движения можно определить как движения тела, способствующие освоению разных психологических функций или способностей. В модели соматической психологии развития бодинамического анализа теория утверждает, что дети усваивают больше психологических функций или развивают больше способностей благодаря увеличению числа психомоторных движений, которые они выполняют по мере физиологического взросления. Эмпирическое исследование, проведенное в Институте телесно-ориентированной терапии в Копенгагене, привело к созданию всеобъемлющей теории психологических функций мышечной системы, которая соотносит основные группы мышц с их психологическими функциями через их психомоторные движения⁶.

Например, группа мышц бицепса на передней части плеча позволяет приблизить к себе желаемые предметы. Группа мышц трицепса на тыльной стороне предплечья позволяет оттолкнуть от себя те предметы, которые нам не нравятся. Когда окружающая среда недостаточно приспособлена к нашим потребностям (например, если мы вынуждены постоянно принимать то, что нам не нужно, как при принудительном плановом кормлении определенным объемом пищи в младенчестве, независимо от того, сколько пищи и когда нам нужно), это может привести к крайней ригидности или вялости в этих группах мышц. Тенденция к аномальной ригидности или вялости в мышечной группе нарушает ее физическую и, следовательно, психомоторную функцию.

Ребенок, который подвергается такому обращению в первые два года жизни без последующего корректирующего опыта, может вырасти во взрослого, испытывающего глубокое недоверие к другим людям или отчаяние от того, что мир не удовлетворяет его потребности надлежащим образом. Из-за этого такой человек не стремится к удовлетворению своих потребностей и отталкивает даже то, что мог бы получить. В процессе работы с упомянутыми группами мышц часто всплывают когнитивные, эмоциональные и поведенческие переживания из детства, связанные с притягиванием или отталкиванием. Работа с такими переживаниями необходима для восстановления этих психологических функций у человека, который испытывает с ними трудности.

Давайте посмотрим, как результаты телесной психотерапии объясняют итоги эксперимента в когнитивной психологии в парадигме исследования воплощенного познания.

Когда мы идем в продуктовый магазин, у нас обычно есть выбор: взять ручную корзинку или тележку на колесиках. Некоторые отвергают оба варианта и предпочитают использовать свои Богом данные руки порой из неуместного чувства гордости, поскольку считают себя менее потребительски настроенными, чем окружающие. Отправляясь в продуктовый магазин, мы обычно берем с собой список покупок – либо записываем на бумаге, либо держим в уме. Нескольким ученым в Нидерландах захотелось выяснить, влияет ли выбор ручной корзинки или большой тележки на то, приобретет ли покупатель товар, который он не собирался покупать, направляясь в магазин⁷. Такие покупки часто называют импульсивными, спонтанными (например, шоколадный батончик на кассе). Покупатели часто считают такие предметы неподходящими и относятся к ним неоднозначно. Исследователям было интересно выяснить, какая группа в конечном итоге приобрела больше незапланированных товаров: те, кто пользовался ручными корзинами, или те, кто пользовался тележками на колесиках.

Когда я спрашиваю студентов, какая группа приобрела больше незапланированных товаров, часто получаю логичный ответ: конечно же, те, кто пользовался тележками, ведь у них больше места для спонтанной покупки непланируемого. На самом деле исследователи обнаружили обратное: покупатели с ручными корзинами с большей вероятностью приобретают незапланированные товары! Как это объяснить? Помните, что решение о том, покупать что-то или нет, – это акт познания, и мы обсуждаем воплощенное познание. Исследователи получили этот нелогичный результат, потому что в использовании корзины и тележки задействованы разные группы мышц, а это по-разному влияет на когнитивные способности покупателей. С ручной корзинкой группа мышц бицепса, выполняющая психологическую функцию притягивания к себе привлекательных вещей, становится более активной. Чем тяжелее корзина, тем сильнее напрягаются бицепсы, не позволяя ее весу сильно оттягивать руку и остальную часть тела к земле. Когда мы пользуемся тележкой для покупок, мы толкаем ее перед собой с помощью группы мышц трицепса. Чем сильнее нагружена тележка, тем больше задействована эта мышечная группа с ее психологической функцией отталкивать от себя то, что нам не нравится.

А сейчас подумайте, сколько раз в жизни мы использовали эти две противоположные группы мышц, чтобы притягивать к себе то, что нравится, и отталкивать от себя то, что не нравится. Таким образом, когда мы видим на кассе плитку шоколада, предусмотрительно размещенную там с целью нас соблазнить, мы с большей вероятностью поддадимся импульсу ее купить, если у нас в руках корзинка, а не тележка. Это исследование заставило меня вспомнить о тех случаях, когда я ловил себя на том, что иду по проходам супермаркета, сжимая в руках товары, которые я на самом деле не собирался покупать, и жалею, что не взял по дороге корзину или тележку! Таких людей, как я, исследователи не изучали, но если бы они это сделали, они бы получили еще более мощный результат. Чем больше вещей у меня в руках, тем больше вероятность того, что я использую бицепсы и прижму покупки к груди, как любимого человека!

Область воплощенного познания продолжает раскрывать множество способов, с помощью которых тело участвует в разных аспектах познания. Исследования постоянно показывают, что физические упражнения улучшают каждую функцию мозга, включая все аспекты познания, такие как внимание и память⁸. Основные когнитивные функции внимания, концентрации и восприятия зависят от физиологии пяти органов чувств в организме. Исследования показали, что на когнитивные способности влияет поза⁹. Причем позы, несовместимые с испытываемой эмоцией, приводят к снижению способности мозга когнитивно обрабатывать эмоции и их контекст, например когда испытуемых просят отклониться назад при обработке влечения и податься вперед при обработке отвращения¹⁰.

Вопрос уже не в том, участвует ли тело в познании. Теперь исследование сосредоточено на том, насколько тело необходимо и в какой степени участвует в разных типах познания, например в абстрактном концептуальном мышлении и в языке, его ближайшем родственнике. В какой степени весь язык можно свести к телесным метафорам, которые, в свою очередь, могут быть сведены к телесному опыту? Нуждается ли мозг в теле даже в абстрактных концептуальных рассуждениях высшего порядка? На оба вопроса некоторые отвечают утвердительным «да», а другие оспаривают такой окончательный вывод. Чтобы получить краткий обзор области воплощенного и ситуативного познания, читатель может обратиться к цитируемой здесь статье Winkielman et al¹¹.

Как и в случае с исследованиями эмоций, которые мы обсуждали в предыдущей главе, роль, которую тело и мозг играют в познании, продолжает обсуждаться, и имеются данные, подтверждающие участие обоих. Комплексный взгляд на то, что мозг и тело вовлечены в процессы по-разному, может обеспечить необходимый компромисс. С этой точки зрения тело абсолютно необходимо для познания вещей на ранних стадиях детского развития и на протяжении всей жизни для определенных функций: восприятия и чувства привязанности в отношениях. Но по мере того, как мы превращаемся из ребенка во взрослого и развиваем способность к абстрактному познанию, концептуализации, символизации, рассуждению, логике, умозаключению и языку, возможно, есть некоторые вещи о мире, которые мы можем познать только с помощью мозга. Как утверждает Пиаже в своей теории когнитивного развития, ребенок по мере взросления обретает все большую способность к абстрактному мышлению.

Вполне возможно, что все наши знания о мире, независимо от степени абстрактного познания, участвующего в их создании, можно свести к чему-то, что мы в определенный момент узнали через тело. Учитывая, что наши знания о мире незначительны по сравнению с тем, чего мы о нем не знаем, тело необходимо для дополнительного изучения всего нового на протяжении жизни. Возможно, нам станет известно о мире больше на основании того, что мы узнаем с помощью абстрактных способов познания, и даже в таких случаях требуется тело для проверки реальности продуктов этого абстрактного познания.

Теперь, когда мы установили важность тела в познании, давайте посмотрим, как может оказаться под угрозой доступность тела для познания – или, если на то пошло, эмоций и поведения.

Тело во многих отношениях постоянно участвует в познании и необходимо для проверки реальности знаний, генерируемых мозгом посредством абстрактных способов познания. Но способность организма к познанию может быть нарушена в случае подавления эмоций, поведения или самого познания. Когда поведение может привести к серьезным неблагоприятным эмоциональным последствиям, таким как боль, или невыносимым когнитивным последствиям, например сильному диссонансу, мы можем заставить тело подавлять поведение и в процессе поставить под угрозу его доступность для познания. Подавленное таким образом тело уже не может создавать эмоциональный опыт и преодолевать его, ведь эмоция является феноменом всего тела и мозга.

Аналогичным образом, когда мы запрещаем телу справляться с невыносимыми эмоциональными переживаниями (защита организма от эмоций – тема следующей главы), мы рискуем в конечном итоге сделать его менее доступным как для познания, так и для поведения. Например, мы можем сдерживать себя от того, чтобы разозлиться и оттолкнуть любимого человека, когда он оскорбляет нас, из-за эмоциональных последствий потери связи с ним или потому, что это настолько противоречит нашей самооценке, что возникает неприятный когнитивный диссонанс. Пожалуйста, обратите внимание, что даже когда последствие поведения или эмоции является когнитивным, например диссонанс, в конечном счете именно дискомфорт от порожденной диссонансом эмоции приводит к торможению тела. Плохое самочувствие часто является естественной эмоциональной реакцией на когнитивный диссонанс, и подавление тела – это один из способов попытаться уйти от неприятных ощущений и ослабить познание самого диссонанса, поскольку было обнаружено, что познание зависит от воплощения связанных с ним эмоций. Доказательства этих утверждений мы представим позже в этой главе.

Как торможение когнитивных функций может привести к тому, что тело окажется малодоступным для познания, эмоций и поведения? Давайте еще раз рассмотрим пример с жертвой домашнего насилия, которая игнорирует мысль о том, что обидчику нет до нее дела, подавляя свой страх, гнев и стремление выйти из ситуации. В данном случае торможение когнитивных функций (познания) ставит под угрозу способность организма учиться через эмоции и поведение, а возможно, и через другие ситуации, если торможение организма сохраняется и положение дел не меняется. Это одна из причин, по которой психическое функционирование травмированного человека может ухудшаться в разных ситуациях. Подавление познания принимает форму ограничений, накладываемых на физиологию самого мозга, например при отключении связи между участвующими в познании областями мозга или подавлении нейронных паттернов, связанных с конкретным познанием.

Чтобы поддерживать представление о том, что обидчик не так уж жесток, мозг жертвы насилия может подавить связь между рассуждающей частью мозга и той его областью, которая хранит воспоминания о неоднократном насилии, противоречащие ошибочному выводу. Мозг подвергшегося насилию человека нередко подавляет паттерн возбуждения нейронов, связанный с верным заключением о том, что насильнику на самом деле на него наплевать. Такие физиологические ограничения в мозге сужают не только когнитивные, но и эмоциональные и поведенческие возможности (поскольку они также зависят от мозга). Распространяясь на весь организм, эти ограничения снижают доступность тела для оптимального познания, эмоций и поведения в домашней обстановке – и, возможно, во всех случаях, если в жизни человека постоянно присутствует конкретная неблагоприятная ситуация.

Перспектива динамических систем мозга предполагает, что познание, эмоции и поведение основаны на общих физиологических процессах в нейронах в большей степени, чем с точки зрения функциональной специализации, когда за каждой областью мозга закреплена отдельная функция. В соответствии с этим мы можем думать о заторможенном познании как о наложении ограничения на паттерн возбуждения нейронов, который воплощает познание в мозге. Чем больше число запрещенных когнитивных функций, тем более закрытым и менее доступным является мозг не только для познания, но и для эмоций и поведения, поскольку у них одна и та же физиология. Точно так же ограничения, накладываемые на эмоциональные или поведенческие способности мозга, ограничивают и его когнитивные возможности. А ограничения когнитивных, эмоциональных и поведенческих возможностей мозга препятствуют осуществлению соответствующих возможностей тела. Исследования показывают, что познание, эмоции и поведение тесно взаимосвязаны в мозге и физиологии тела, поэтому ограничения, накладываемые на одно из трех – либо в мозге, либо в теле, – влияют на два других. Воплощенные взаимосвязи между познанием, эмоциями и поведением более подробно рассматриваются далее в главе.

Каждый раз, когда мы подавляем когнитивные способности, эмоции или поведение в мозге или теле, мы в конечном итоге сдерживаем организм и ставим под угрозу его способность выполнять все три функции в полном объеме. Основная причина, по которой мы отключаем тело или нарушаем его регуляцию, заключается в том, что мы не в состоянии выносить эмоции, особенно неприятные или неприемлемые. Главная причина подавления определенных когнитивных способностей или поведения – мы не в состоянии мириться с эмоциональными последствиями их допущения. Например, если я не могу вынести позор, будучи отвергнутым, я не могу оставить человека, который меня унижает, или думать о нем как о неподходящем для меня. И наоборот, если я способен переносить эмоции (особенно неприятные) в определенной ситуации, мое тело с большей вероятностью окажется регулируемым, доступным и связанным с окружающей средой и я улучшу когнитивные способности и поведение в данных обстоятельствах, ведь мне не нужно ставить под угрозу мозг или тело и отключать их, чтобы справиться с невыносимыми или неприемлемыми эмоциональными переживаниями.

Следовательно, способность переносить эмоциональные переживания играет центральную роль в обеспечении того, чтобы тело и его связь с окружающей средой были максимально доступны для познания и поведения в данной ситуации. Поскольку работа с воплощением эмоций развивает способность организма к эмоциональным переживаниям, она позволяет улучшить когнитивные способности человека, а также поведение в конкретной ситуации, обеспечивая его регулируемым, доступным и связанным с окружающей средой телом для выполнения обеих функций.

Давайте рассмотрим научные доказательства того, как оптимизация и воплощение эмоций улучшают познание и поведение.

Психолог Паула Ниденталь заинтересовалась тем, улучшает ли практика воплощения эмоций когнитивные способности¹². Ниденталь и ее коллеги провели эксперимент, в ходе которого его участникам рассказывали эмоционально заряженные истории. Испытуемых разделили на две группы: на тех, чьи лицевые мышцы были лишены возможности участвовать в эмоциональных переживаниях во время прослушивания историй, и тех, у кого они могли нормально функционировать. (Мышцы лица хорошо известны своей ролью в формировании эмоций.) Чтобы сделать использование мышц лица недоступным для одной группы, исследователи попросили участников во время прослушивания историй сильно прикусывать ручку, заставляя мускулатуру фиксировать положение. Ученые регистрировали паттерны возбуждения нейронов в мозге во время эксперимента, сразу после него и через одну или две недели, когда участников попросили вспомнить эмоциональные переживания вместе с деталями историй, которые они услышали.

Исследователи обнаружили, что в ходе эксперимента участки мозга, участвующие в обработке эмоций и деталей ситуации, у людей, чьи мышцы лица были скованы, были менее активны, чем у тех, чья мимическая мускулатура функционировала нормально. Те же закономерности наблюдались при выполнении задачи вспомнить эмоции и детали истории сразу после эксперимента и через одну или две недели после него. То есть было замечено, что люди, которые могли позволить своим лицевым мышцам участвовать в эмоциональных переживаниях, лучше обрабатывали эмоции и детали ситуации в своем мозге во время эксперимента и гораздо лучше запоминали их. Эти результаты показывают, что обработка эмоций и их контекстов, а также воспоминание о них как сразу после случившегося, так и через одну или две недели более эффективны, когда эмоции воплощены.

Другие научные работы показали, что предотвращение воплощения эмоций влечения и отвращения путем помещения тела в позы, противоречащие эмоциям, с которыми они ассоциируются (наклон вперед при обработке эмоций отвращения, например ненависти, и наклон назад при обработке эмоций влечения, такой как любовь), препятствует когнитивной обработке эмоций и связанных с ними ситуаций¹³. Эти исследования убедительно свидетельствуют о том, что распространение эмоционального опыта на как можно большую область тела улучшает функцию познания, особенно в эмоционально заряженных ситуациях.

Работа с воплощением эмоций включает в себя этот тип расширения. В главе 8 мы увидим, как это укрепляет способность оставаться с эмоцией в течение более длительного периода. Мы рассмотрели научные доказательства того, что практика воплощения делает восприятие эмоций и их контекста более эффективным. Увеличение времени, в течение которого человек в состоянии находиться с эмоцией в теле благодаря повышенной способности ее переносить, дает мозгу больше времени для обработки эмоции и ее контекста и улучшает когнитивные способности.

Давайте теперь посмотрим, как эмоция и ее воплощение способны улучшить поведение в эмоционально заряженной ситуации.

Эмоции и поведение неразделимы, поскольку они проявляются через наш опыт. Эмоции обеспечивают мотивацию делать что-то или не делать. Однако невозможно отделить эмоцию «хочу что-то сделать» или «нужно что-то сделать» от самого действия. Поэтому любая попытка подавить одну эмоцию или поведение будет в какой-то степени подавлять другую. Поскольку эмоция – это оценка воздействия ситуации, основанная на познании и реагировании на эти обстоятельства, она зависит от поведения. Эта взаимозависимость эмоций и поведения подразумевает, что нарушение регуляции в одном приводит к нарушению регуляции в другом. Практика воплощения эмоций регулирует эмоции и потенциально может управлять поведением. Следуя этой логике, контроль поведения приводит к регуляции эмоций.

Для обоснования этих идей я приведу один пример. Человек, страдающий расстройством пищевого поведения, часто находится под влиянием невыносимых эмоций, которые осознанно или нет вызывают расстройство поведения. Поддаваясь импульсу аддиктивного поведения, человек усиливает свою беспомощность перед уязвимостями, которые приводят к зависимости, загоняя их глубже в бессознательное. Осознание этих уязвимостей, их регулирование и более терпимое к ним отношение способствуют регуляции навязчивого импульса переедать или голодать с целью избежать слабости. Это дает мозгу больше времени для когнитивной обработки опыта и поиска более функциональных способов справиться с ситуацией.

В книге «Ошибка Декарта: эмоции, разум и человеческий мозг» (1994/2005) Дамасио приводит данные изучения влияния эмоций на поведение людей, у которых вследствие несчастного случая или операции были повреждены связанные с эмоциями части мозга¹⁴. Книга ставит под сомнение общепринятую тенденцию противопоставлять эмоции разуму. Напротив, данные показывают, что отсутствие эмоций с большей вероятностью, чем их наличие, приведет к иррациональному поведению. Фундаментальный вывод книги, основанный на фактических данных, заключается в следующем: люди чаще принимают более выгодные для себя поведенческие решения, когда у них больше доступа к эмоциям. Кроме того, люди, у которых есть доступ к эмоциям, создают более функциональные поведенческие альтернативы для действий, призванных разрешить ситуацию. Напротив, способность генерировать соответствующие альтернативные варианты действий с целью справиться с ситуацией и выбор лучших вариантов действий среди конкурирующих альтернатив снижается при отсутствии эмоций.

Миндалевидное тело в нижнем отделе мозга связано с генерацией эмоциональных переживаний. И Дамасио, и Джозеф Э. Леду¹⁵ приводят доказательства того, что двустороннее повреждение миндалевидного тела ставит под угрозу доступность эмоций, что, в свою очередь, негативно влияет на поведение человека. Лобные доли головного мозга участвуют в осознании эмоциональных переживаний и в их регулировании. С помощью доказательств нарушенного поведения у людей с двусторонним повреждением лобных долей Дамасио показывает, насколько важна регуляция аффекта для улучшения поведения.

Как нам согласовать эти выводы о том, что доступ к эмоциям улучшает поведение, со здравым смыслом, согласно которому подавляющие и невыносимые эмоции заставляют людей совершать преступления на почве страсти, действовать против себя или других, поддаваясь деструктивному поведению? Ответ кроется в контроле. Поведение лучше, когда эмоции доступны, и хуже, когда их нет. А когда эмоции доступны, поведение лучше в том случае, если эмоции регулируемы, нежели, когда они бесконтрольны.

Доказательства того, как благотворно влияют на поведение доступ к эмоциям и их регулирование, можно увидеть в лонгитюдных исследованиях, в рамках которых людей наблюдают с детства до зрелого возраста и устанавливают у ребенка взаимосвязь между способностью ощущать и регулировать эмоции с его дальнейшими успехами в личной и профессиональной жизни¹⁶. Дети с лучшим доступом к эмоциям и большей способностью их регулировать оказались более успешными в личной и профессиональной сфере, вопреки общепринятому мнению, что на работе эмоциям не место. В свете таких выводов некоторые образовательные системы в Соединенных Штатах уже в детском саду и в начальной школе вводят экспертов по эмоциям, чтобы научить детей эмоциональному интеллекту. Они объясняют детям, что такое эмоции, как их контролировать, как о них сообщать и так далее. Поскольку работа по воплощению эмоций направлена на то, чтобы сделать эмоции более доступными и регулируемыми, она также способствует управлению поведением с целью сделать его более функциональным и оптимальным в ситуациях, когда возникают сложные эмоции.

Одна из тем исследования в науке о воплощенном познании, эмоциях и поведении заключается в том, возникают эти три элемента в физиологии мозга и тела одновременно или последовательно. А если последовательно, то в каком именно порядке. Существует несколько, казалось бы, непримиримых точек зрения на эту тему, каждая из которых подкреплена доказательствами. Давайте рассмотрим это противоречие, прежде чем придем к собственному мнению. Хотя трудно утверждать, что какая-то форма оценки, сознательная или бессознательная, должна предшествовать эмоциям, результаты показывают, что на когнитивные способности, включая первичное внимание к окружающей среде еще до того, как происходит восприятие, сильно влияют эмоции^{17, 18}. Эти данные подтверждают мнение о том, что эмоция является отправной точкой, за которой следуют познание и поведение. Кроме того, существует не менее обоснованная точка зрения, согласно которой поведение предшествует и эмоциям, и познанию¹⁹. Однако классической принято считать такую последовательность: сначала познание, затем эмоции и лишь потом поведение.

Кроме того, были представлены доказательства, свидетельствующие о том, что познание, эмоции и поведение одновременны, а не последовательны²⁰, а также неразделимы на физиологическом уровне в мозге и теле^{21, 22}. Чтобы подчеркнуть неразделимость познания и эмоций, некоторые зашли так далеко, что стали рассматривать эмоции как форму познания²³. Внимательно изучив наш опыт, мы увидим, что эти три понятия неразделимы даже в простом переживании желания чего-то. Эмоция влечения, благоприятная оценка желаемого объекта и импульс двигаться к нему или действовать по отношению к нему иным образом, каким бы незначительным он ни был, – все это неотделимо от переживания. Тем не менее в других случаях мы можем наблюдать, как все три понятия возникают в классической последовательности: познание – эмоции – поведение. Таким образом, у нас имеются мнимые противоречия даже в осознании элементов нашего опыта. Мы на собственном примере наблюдаем, что познание, эмоции и поведение отскакивают друг от друга, как шары на бильярдном столе, иногда одновременно, иногда в одной последовательности, а иногда в другой.

Глубокое и всестороннее обсуждение этих вопросов выходит за рамки этой книги. Однако кажущиеся противоречия, по-видимому, связаны с уровнем, на котором исследователи изучают познание, эмоции и поведение. Если они изучают эти явления как физические или энергетические процессы в мозге и физиологии тела, предшествующие переживаниям познания, эмоций и поведения, то обнаруживают, что они возникают одновременно. Если ученые исследуют их на уровне более символических представлений переживаний в мозге или теле, они с большей вероятностью обнаружат среди них разные последовательности. Если на отправную точку исследователя влияет его прежняя теоретическая установка, которая упорядочивает познание, эмоции и поведение в определенной последовательности, он непременно отыщет доказательства, подтверждающие эту теоретическую установку на том или ином уровне репрезентации.

Иными словами, чем глубже исследуется уровень физиологии, будь то нейронный, молекулярный или квантово-энергетический, тем больше появляется доказательств в пользу неразделимости и одновременности происхождения познания, эмоций и поведения. Чем тщательнее эти явления изучаются в мозге, а не в теле, и чем больше они рассматриваются на репрезентативном уровне, а не на физиологическом в мозге или теле, тем выше вероятность того, что среди них обнаружат различные последовательности. Вот что делает возможным, с одной стороны, существование неразделимости и одновременности, и самых разных последовательностей их появления – с другой.

На рисунке 6.1 представлено обсуждение когнитивных функций, эмоций и поведения в этой главе.

Познание, эмоции и поведение возникают одновременно в мозге и теле, и можно наблюдать, как они влияют друг на друга в различных последовательностях по мере того, как они все больше распознаются в мозге в качестве кажущихся отдельными явлений. Эмоции сильнее влияют на познание и поведение по двум причинам.

• На познание и поведение в каждый момент влияет эмоциональное состояние организма.

• Именно невыносимость эмоциональных последствий познания и поведения приводит к отключению мозга и тела, что, в свою очередь, ставит под угрозу все три понятия.

Таким образом, работа с воплощением эмоций предлагает потенциал для улучшения регуляции и функционирования когнитивных функций, эмоций и поведения, чем повышает шансы человека успешно справиться с ситуацией.

Краткое содержание главы: представлены все способы, с помощью которых в мозге и теле формируются физиологические защитные механизмы, помогающие человеку справляться с трудными эмоциональными переживаниями и защищаться от них

В этой главе мы рассмотрим физиологические процессы, такие как напряжение и возбуждение, которые участвуют в создании эмоциональных переживаний и в защите от них. Мы увидим, что вся описанная в этой главе физиологическая динамика может быть задействована в создании эмоционального переживания или в защите от него. Каждый из элементов динамики также может быть вовлечен в создание одного эмоционального переживания и одновременно в защиту от другого.

Понимание этих сложных физиологических процессов и того, что они делают в конкретной ситуации – способствует возникновению эмоционального переживания или защищает от него, – особенно полезно для терапевтов. Я имею в виду тех, кто в прямой работе с мозгом и телом используют такие инструменты, как прикосновение и осознание ощущений тела, с целью изменить физиологическое состояние, а также воздействовать на эмоциональные и другие психологические переживания. Такое понимание позволяет всем терапевтам повысить качество своей работы, выявляя конкретные динамики физиологического процесса для манипулирования и изменения психологических переживаний, таких как познание, эмоции и поведение. Оно также гарантирует, что, например зажатость, перестанут ошибочно принимать за защиту от эмоциональных переживаний и не будут устранять с риском упустить важные эмоциональные и другие психологические переживания.

Обратите внимание, что понимание этой комплексной физиологической динамики не является необходимым условием для качественной работы по воплощению эмоций. Поэтому те, кому трудно дается теория, могут со спокойной совестью пропустить эту главу.

Представление о том, что динамика физиологического процесса или состояния, например напряжение, формируется в физиологии мозга и тела как защита от эмоций и других психологических переживаний, присутствует в подходах телесной психотерапии, восходящих к терапии Вильгельма Райха¹. С тех пор использование таких инструментов, как дыхание, движение и упражнения для устранения физиологических защит и доступа к психологическим переживаниям, является неотъемлемой частью телесной психотерапии^{2, 3}. Напряжение, или сжатие мускулатуры, – состояние, которое часто рассматривается как физиологическая защита. Например, можно напрячь мышцы руки и подавить поведение, которое бы помогло защитить свои границы (такое как отталкивание любимого человека) из-за страха испортить отношения. Со временем и при достаточном количестве повторений тот, кто это делает, может не только утратить импульс устанавливать границы с помощью рук, но и лишиться когнитивной сознательной способности устанавливать границы, поскольку это привело бы ко внутреннему конфликту между познанием и поведением. Эмоции, связанные с опытом нарушения границ, вроде боли, предательства и гнева, подавляются вместе с когнитивными и поведенческими переживаниями, связанными с формированием границ.

Сжатие мышц рук – не единственный способ, с помощью которого можно подавить когнитивные, эмоциональные и поведенческие переживания, связанные с расстановкой границ. Защититься от этих переживаний⁴ также позволяет вялость в мышцах рук, участвующих в установлении границ, снижение возбуждения или энергии в руках.

Когда эмоциональные переживания неприемлемы или невыносимы, против них формируется физиологическая защита. Даже приятные эмоции, например любовь и сексуальность, могут стать неприемлемыми, если связаны с невыносимыми последствиями неприятных эмоций вроде страха и стыда. Торможение мышц таза, в частности, подвздошной, вызванное психомоторными действиями, связанными с сексуальностью, часто подавляет либидо⁵. К такому же эффекту приводит ингибирование секреции половыми железами гормонов тестостерона и эстрогена.

Эмоции становятся невыносимыми по двум причинам. Первая: когда они толкают физиологию мозга и тела к крайностям, угрожающим самому выживанию организма. Например, при явлении, известном как «смерть от испуга», у человека от чрезмерного страха случается сердечный приступ с летальным исходом. Как-то раз я прочитал рассказ о мальчике, который отправился со своей семьей в лагерь на Биг-Бэр-Лейк, штат Калифорния. Утром он вышел из палатки, увидел черного медведя – и его сердце навсегда остановилось. Высокий уровень страха связан со значительной активацией естественного кардиостимулятора и сердечной мускулатуры симпатической нервной системой. При высоких уровнях симпатической стимуляции, далеко выходящих за пределы нормы, возникает риск электрических сбоев либо в пейсмекерах, регулирующих сердцебиение, либо в мышцах, контролирующих силу, с которой сердце перекачивает кровь.

В таких случаях подключается парасимпатическая нервная система и не позволяет сердцебиению достичь опасного для жизни уровня. К сожалению, порой она решает проблему радикальным образом и навсегда останавливает сердце в разгар переживания ужаса⁶. Так мы можем управлять физиологической динамикой, например сжатием и возбуждением, защищаясь от эмоциональных состояний, которые угрожают нашему выживанию, создавая непривычные и опасные физиологические состояния.

Вторая причина возникновения физиологической защиты от эмоциональных переживаний связана с клиническими данными, показывающими, что люди прибегают к такой защите даже в отсутствие угрозы выживанию мозга и работе физиологии тела. Поскольку неприятные эмоциональные переживания по определению являются состоянием стресса и нарушения регуляции физиологии мозга и тела, они болезненны по своей сути и ухудшают самочувствие человека. По этой причине мы запрограммированы избегать негативных эмоциональных переживаний и искать приятные. Как упоминалось ранее, в этом и заключается принцип удовольствия Фрейда. Способность выносить неприятные эмоциональные переживания значительно различается в популяции, как и то, какие физиологические защитные механизмы задействуются против них. Мы видели клинические примеры такого изменения уровней аффективной толерантности, а также случаи, связанные с тяжелыми психофизиологическими симптомами, такими как астма, даже при низком уровне душевных страданий (в примерах, представленных в главах 1 и 2).

На фоне всего вышесказанного может показаться, что динамика физиологических процессов или состояний, например зажатость, которая участвует в физиологической защите от эмоций, выполняет лишь одну функцию: минимизирует или устраняет опасные для жизни или невыносимые эмоциональные переживания. Однако при ближайшем рассмотрении мы видим их вовлеченность в одновременное создание других эмоциональных переживаний. Дело в том, что, пытаясь избавиться от эмоционального переживания, мы переходим в другое эмоциональное состояние. Например, успешная защита от тревожности вызывает либо чувство спокойствия, либо безразличия; и то, и другое квалифицируются как эмоции в самом широком определении наряду с изменениями в ощущении благополучия. Точнее, физиологическая динамика, участвующая в снижении тревожности, защищает от беспокойства, или создает спокойствие, или и то, и другое. Следовательно, мы должны указать эмоцию и ситуацию (чтобы убедиться, что логично испытывать в данной ситуации конкретную эмоцию) и определить, участвует ли физиологическое состояние, такое как напряжение или возбуждение, в защите от эмоции или в ее порождении.

В этой главе мы попробуем создать полезную основу для работы с физиологическими состояниями в рамках функционирования мозга и тела, которые способствуют возникновению эмоциональных переживаний и защите от них. Наши эмоциональные переживания в конкретной ситуации являются производными от ощущений всех состояний, генерируемых в мозге и физиологии тела всеми способами, которыми мы справляемся со сложившимися обстоятельствами, а также от ощущений непосредственного физического воздействия ситуации на тело и мозг. Поскольку физиологическая динамика или вызывающие эмоции состояния возникают при применении всех стратегий преодоления и в результате прямого воздействия ситуации на тело и мозг, давайте рассмотрим все доступные сегодня возможности терапии, включая только что рассмотренную – то, что телесные психотерапевты называют физиологической защитой от эмоциональных переживаний.

В главе 5 мы видели, что эмоции – это оценка влияния ситуаций на наше благополучие. Сталкиваясь с ситуацией, мы реагируем на нее таким образом, чтобы максимально сохранить свое благополучие и свести к минимуму угрозы. Адаптивные реакции, которые мы называем стратегиями или механизмами выживания, генерируются в результате массы физиологических изменений в мозге и теле. Эти изменения, вызванные применением разных стратегий или механизмов преодоления, мы будем называть физиологической динамикой или состояниями, связанными с механизмами выживания. Чтобы справиться с ситуацией, мы применяем следующие стратегии выживания.

а) Прогнозирование эмоций на основе хранящихся в мозге воспоминаний о предыдущем опыте в аналогичных ситуациях.

б) Прогнозирование эмоций в форме инстинктивных эмоциональных реакций, встроенных в наш мозг эволюцией.

в) Физиологические изменения, инициируемые в мозге и теле для мобилизации энергии, например за счет учащения дыхания и кровообращения. Это обеспечит организм топливом для таких форм поведения, как самовыражение и действия, и поможет справиться с неблагоприятными ситуациями или воспользоваться благоприятными.

г) Физиологические изменения, инициируемые в мозге и теле при воспроизведении такого поведения, как выражение и действие, чтобы справиться с неблагоприятными ситуациями или воспользоваться преимуществами благоприятных ситуаций.

д) Физиологические изменения, инициированные в мозге и теле для обеспечения их выживания или работы со стрессом, вызванным психологически и физиологически невыносимыми переживаниями, возникшими в ходе реализации других стратегий преодоления.

Давайте рассмотрим каждую из этих стратегий на простом примере. Если я попадаю в автомобильную аварию, мой мозг прогнозирует эмоциональные последствия с точки зрения того, как авария повлияет на мое самочувствие, вспоминая эмоциональные переживания аналогичного опыта в прошлом – например, стратегию преодоления (а) – и активируя инстинктивные схемы выживания, встроенные в мозг в процессе эволюции (б). Прогнозы, основанные на прошлом опыте и инстинктивных схемах мозга, включают оптимальную мобилизацию энергии и стратегии поведенческих реакций в зависимости от ситуации. Основываясь на этих прогнозах и на оценке текущей информации из окружающей среды, мое тело мобилизует энергию (в) и использует ее для таких действий, как поворот руля вправо – я увожу автомобиль с дороги и избегаю дальнейших столкновений (г). Я понимаю, что столкновения с деревом на обочине не избежать, даже если мне удалось не врезаться в другие транспортные средства на дороге. Столкновение с деревом становится шоком для мозга и тела (прямое физическое воздействие ситуации на физиологию мозга и тела).

Пока я лежу ошеломленный после удара, сердце бьется слишком часто для своего же блага; физиологические защитные силы начинают действовать и замедляют сердцебиение, чтобы у меня не случился сердечный приступ и смерть (д). Страх, который я испытываю перед гибелью, слишком велик, чтобы его можно было вынести; физиологические защиты от страха вступают в действие и притупляют мозг и физиологию тела, чтобы я сохранял спокойствие, пока не прибудет помощь (д). Эмоции, которые создает в этой ситуации мозг, включают в себя ощущения, возникающие в результате физиологических изменений в мозге и теле в связи с применением всех стратегий преодоления и прямого физического воздействия ситуации на физиологию мозга и тела.

Что касается защищающей от эмоций стратегии выживания (д), то мы уже видели, что участвующая в ее реализации физиологическая динамика, такая как напряжение или возбуждение, способствует возникновению другой эмоции. В каждой из семи категорий физиологических изменений, или динамики, которые мы подробно обсудим ниже, применима одна и та же реальность. То есть ни одна из физиологических динамических реакций, сгруппированных по следующим категориям, не может либо исключительно создавать эмоции, либо защищать от них. Например, стратегия преодоления опасной ситуации с помощью поведения, направленного вовне, на внешний мир (г), защищает от страха и беспомощности и способствует возникновению эмоции гнева. Другой пример – сильное возбуждение, способствующее возникновению эмоции уверенности, вполне может защищать от чувства беспомощности.

Если бы мы столкнулись с физиологической динамикой напряжения в мозге и теле в конкретной ситуации, было бы трудно отнести это исключительно к одной из стратегий преодоления (а) – (д) или к прямому влиянию ситуации на физиологию мозга и тела, поскольку это напряжение могло быть применено для осуществления одновременно более чем одной стратегии выживания. Например, если мы участвуем в опасной драке, то напряжем мышцы, чтобы двигаться и сражаться (г). Вероятно, мы используем напряжение мускулатуры, чтобы укрепить тело и смягчить боль от обрушивающихся на нас ударов или справиться с ней (д), ощущения, которые также являются входными данными для построения эмоций в мозге.

Если все так сложно – если и правда трудно с уверенностью сказать, служит ли физиологическая динамика вроде напряжения созданию эмоций или защите от них, – как могут сеансы телесной психотерапии утверждать, что, например, сжатие дыхательных или межреберных мышц, диафрагмы и мышц живота всегда защищает от эмоций? Утверждение справедливо, поскольку вышеупомянутые дыхательные мышцы выполняют общую психологическую функцию управления эмоциями⁷. Следовательно, такое общее утверждение допустимо, если не учитывать тот факт, что сжатие дыхательных мышц для блокировки определенных эмоций вроде волнения заставляет человека испытывать другие эмоции, такие как спокойствие.

Телесная психотерапия обычно конкретизирует ситуацию, эмоцию, а иногда даже поведение, и лишь затем описывает ограничение как блокирующее эмоциональное переживание, чтобы обосновать свое утверждение. Например, когда ребенок травмирован приливом бешеной энергии из-за двоек, он может сдержать себя и избежать неприятностей, напрягая или, наоборот, расслабляя диафрагму. Ребенок, испытывающий угрозу своему существованию в пре– и перинатальный период, зажмуривается, сдерживая ужас и ярость⁸. В обоих примерах эти защиты специфичны для эмоций и ситуаций, в которых они возникают, что делает их полезными при диагностике и лечении клиентов с энергетическими и экзистенциальными проблемами.

В следующем разделе главы мы рассмотрим семь категорий психологической динамики, задействованных в создании эмоциональных переживаний или защите от них. Специалистам по телесно-ориентированной психотерапии эти категории дают широкую основу для разработки теорий физиологической защиты от психологических переживаний, включая эмоции, в конкретных жизненных ситуациях. Они также помогают психотерапевтам избежать ошибок, которые можно совершить, если всегда считать такие физиологические состояния, как стеснение, защитными механизмами, от которых следует избавиться.

Большинству психотерапевтов, которые начинают работать с физиологией мозга и тела и которым эта схема может показаться слишком сложной, не о чем беспокоиться. Они следуют простому правилу: работая с эмоцией в определенной ситуации, предполагайте, что она защищена, если не является сознательным переживанием в физиологии мозга и тела. Это происходит, потому что эмоция, особенно подавляющая, может присутствовать в физиологии всего организма. Не обязательно знать, какая конкретная динамика, сжатие или возбуждение, участвует в блокировке эмоционального переживания в части физиологии мозга и тела. Там, где это возможно, работают с обычными инструментами, такими как осознание, намерение, дыхание, самоприкосновение или прикосновение терапевта, чтобы снять защиту в этой области и распространить на эту область эмоциональный опыт.

Давайте подробно обсудим каждую из семи категорий динамики физиологических процессов, которые могут быть вовлечены в создание эмоциональных переживаний или защиту от них: динамика сокращения/расслабления, динамика возбуждения/заряда, динамика движения, функциональная динамика, биохимическая и биоэлектрическая динамика, динамика стресса, регуляции и нарушение регуляции, а также динамика электромагнитной и квантово-механической энергии.

Когда я приступил к разработке схемы для классификации всех возможных физиологических динамичных процессов, способствующих возникновению эмоциональных переживаний или защите от них, намеревался сделать ее максимально полезной для клинических терапевтов. В качестве отправной точки и основы для построения использовал физиологическую динамику, уже описанную в литературе по физиологии эмоций, телесной психотерапии и энергетической психологии. Мне бы хотелось, чтобы выбранная дефиниция как можно заметнее отразилась в сознании терапевтов и клиентов в процессе клинической работы.

Термин «физиологическая динамика» относится к общим категориям физиологических изменений в мозге и теле, которые являются результатом реализации любой из пяти стратегий преодоления – рассмотренных ранее механизмов (а) – (д) – в конкретной ситуации и прямого физического воздействия ситуации на организм и мозг. Мы увидим, что эти категории не исключают друг друга, а скорее пересекаются и являются взаимозависимыми. Например, движение, отдельная категория наблюдаемых физиологических изменений, не может происходить без динамики сокращения/расширения в мускулатуре, другой категории наблюдаемых физиологических изменений в нашем теле.

Все структурные компоненты нашего мозга и тела, от мышц на макро– до клеток на микроуровне, постоянно сжимаются и разжимаются, облегчая выполнение разных функций: движение, дыхание, перемещение пищи по пищеварительному тракту и так далее. С точки зрения телесной психотерапии, сокращение и расслабление часто, если не всегда, связано с реализацией одной или нескольких из пяти стратегий (а) – (д), связанных с преодолением ситуации или с прямым физическим воздействием ситуации на психологию мозга и тела.

Я обнаружил, что самый простой способ продемонстрировать роль тела в создании эмоциональных переживаний и защите от них во время преподавания – это заставить людей в классе наклонить верхнюю часть туловища вперед, что приводит к расслаблению некоторых мышц спины и сокращению определенных мышц с противоположной стороны в верхней половине тела. Затем я прошу участников произнести вслух: «Я чувствую себя уверенно», чтобы они заметили, что из-за смещения верхнего сегмента туловища вперед их тела ощущают себя противоположно сказанному. Вслед за этим я прошу их принять обратное положение, выпрямившись и даже слегка отклонившись назад, и произнести: «Сейчас я не чувствую себя уверенно», чтобы они ощутили, как их тело противодействует этому утверждению и вызывает прямо противоположное эмоциональное состояние. Такая «разбитость» поддерживает генерацию эмоции неуверенности; вертикальное состояние приводит к противоположному эффекту, поддерживая уверенность. Это четко показывает, что для ответа на вопрос, создает ли динамика сокращения/расслабления эмоцию или защищает от нее, нужно сначала определить эмоцию. Это верно и для каждой из шести других физиологических динамик, которые мы обсудим чуть позже.

Почти все подходы телесной психотерапии сосредоточены на той роли, которую произвольная мышечная система играет в создании эмоциональных переживаний и защите от них. Более ранние подходы, такие как райхианская терапия⁹ и биоэнергетический анализ¹⁰, фокусировались на ее защитной роли. Более поздние методы, например бодинамический анализ, подчеркивали ее защитные и генерирующие функции по отношению ко всем психологическим переживаниям, включая эмоции. В эмпирически выведенной психологии мышц в бодинамическом анализе основным мышцам приписываются психомоторные, а также психологические функции.

Способность сокращать и расслаблять мышцу в пределах ее диапазона теоретически считается оптимальной с точки зрения ее доступности для исполнения психомоторных и психологических функций. Привычное сжатие или сокращение, доведенное до крайности – гиперконстрикции или гипоконстрикции мышц, – считается защитным по своей природе в отношении психомоторных функций и возникновения психологических переживаний. Гиперконстрикция связана со сдерживанием, а гипоконстрикция – с потерей импульса к психомоторным функциям и психологическим переживаниям познания, эмоций и поведения, связанным с мышцей. Например, гипоконстрикция, или вялость, в области трицепса порой препятствует психомоторному действию с целью установления границ – отталкиванию людей или предметов. Гипоконстрикция в трицепсе подавляет когнитивные, эмоциональные и поведенческие переживания и воспоминания, связанные с установлением границ. По этой причине, когда клиенты отталкивают нас руками, часто возникают когнитивные, эмоциональные и поведенческие переживания по поводу расстановки границ. Работа, проделанная Экманом и его коллегами из Калифорнийского университета в Беркли в традициях академических исследований, начавшихся с мультикультурного исследования Чарльзом Дарвином роли лицевых мышц в эмоциях, установила, как разные модели сжатия/расслабления этой мускулатуры способствуют возникновению разных эмоциональных состояний и защите от них¹¹.

Более ранние психотерапевтические практики, такие как райхианская терапия и биоэнергетический анализ, были сосредоточены на разрушении жесткости или сильного напряжения мышц, которые считались физиологической защитой от доступа к эмоциям и другим психологическим переживаниям, с которыми клиентам необходимо было работать. Поздние варианты телесной психотерапии, такие как бодинамический анализ¹², сосредоточены на восстановлении более широкого диапазона двигательных возможностей гиперконстриктивных или гипоконстриктивных мышц, которые считаются защитой от психомоторных и психологических функций познания и эмоций, а также поведения, связанного с определенной мускулатурой.

Вполне логично, что многие методы телесной психотерапии сосредоточены на мышечной системе. Произвольный характер скелетно-мышечной системы и доступное расположение у поверхности тела делают ее более удобной для манипуляций посредством прикосновения или произвольного движения. Ощущения мышечной системы проще и понятнее для интроспективного осознания, чем ощущения внутренних органов или нервной системы. Внутренние органы, железы и кровеносные сосуды зависят от произвольной мышечной системы, выполняя жизненно важные биологические функции: дыхание, кровообращение и пищеварение, от которых зависит выживание областей центральной нервной системы. Таким образом, работа с произвольной мускулатурой приводит к физиологическим и, следовательно, психологическим изменениям во внутренних органах и центральной нервной системе.

Из пяти динамик (а) – (д), участвующих в преодолении ситуации, первые две – воспоминание об эмоциональном опыте, полученном в аналогичных ситуациях, и создание инстинктивных эмоциональных реакций – можно считать имеющими большее отношение к мозгу, чем к телу, хотя вполне вероятно, что в некоторой степени они влияют и на тело. Три других механизма преодоления, которые оказывают большее влияние на организм, – это поведенческие изменения, инициируемые изнутри для выработки энергии, внешние поведенческие изменения для взаимодействия с миром и физиологические защитные механизмы, инициируемые во всем мозге и физиологии тела для того, чтобы справиться с подавляющими эмоциональными переживаниями, обеспечить выживание и ослабить невыносимые страдания. Динамика сжатия/расслабления, как и любая другая физиологическая динамика, которая будет обсуждаться в этой главе, может возникнуть при любом из этих трех механизмов преодоления; они являются результатом прямого физического воздействия ситуации на физиологию мозга и тела.

В каждой ситуации присутствуют большинство стратегий преодоления, если не все, а также прямое физическое воздействие ситуации на мозг и тело. Из-за этой сложности трудно (или даже невозможно) определить, какой стратегии или стратегиям преодоления способствует наблюдаемая физиологическая динамика вроде напряжения и способствует ли она возникновению эмоционального переживания или защите от него.

Физиологическая динамика возбуждения/заряда, которая часто осознается как переживание, является важным компонентом в создании эмоциональных переживаний и защите от них. Когда что-то, например возбуждение, способствует эмоциональному переживанию, которое можно осознать внутри или наблюдать снаружи, появляется возможность с помощью осознания или других средств (например, медикаментозного лечения) изменить эмоциональное переживание. Согласно многомерной теории эмоций¹³ возбуждение и валентность являются двумя основными измерениями всех эмоциональных переживаний. Возбуждение определяется тем, является ли свойство возбуждения высоким или низким, а валентность – является ли переживание хорошим или плохим. Например, тревога и трепет – это эмоции сильного уровня возбуждения, но их различие в том, что тревога – скорее неприятное чувство, а трепет – приятное. Депрессия, которая ощущается как что-то негативное, и спокойствие, которое дарит приятное ощущение, – это эмоции низкого уровня возбуждения.

Вариации возбуждения или заряда, ощущения от которых становятся входными данными для формирования эмоций в мозге, возникают в мозге и теле. Это происходит потому, что мозг генерирует возбуждение в одних местах, а затем распределяет его по другим, где оно необходимо в качестве топлива для совершения действий по преодолению трудностей. Возбуждение и его вариации ощущаются во всех физиологических процессах, протекающих в головном, спинном мозге, нервах, органах, железах, кровеносных сосудах, мышцах, фасциях и коже. Например, чтобы обеспечить резкое движение руки, возбужденный мозг дает сигнал вегетативной нервной системе выработать энергию через органы, железы и кровеносные сосуды и распределяет ее по мышечной системе, позволяя ей выполнить это усилие. Увеличение возбуждения ощущается как сознательное переживание в каждой из задействованных областей, и его можно интерпретировать как мотивацию, когда человек благоприятно относится к этому поступку, и как давление, когда этот поступок для него неблагоприятен.

Возбуждение – двусмысленный термин. Он имеет отношение к повышению тонуса в нервной системе без четкого понимания того, подразумевает ли такое возбуждение увеличение или уменьшение энергии. Тонус определяется как скорость, с которой происходит активация нейрона. Повышение тонуса в симпатической нервной системе, называемое также повышением возбуждения, часто подразумевает увеличение заряда или энергии. С другой стороны, усиление тонуса в парасимпатической нервной системе нередко подразумевает обратное – снижение заряда или энергии. Таким образом, «заряд» является более точным термином, причем низкий и высокий заряд соответствуют состояниям с более низкой и более высокой энергией.

Как мы видели ранее, рост или уменьшение заряда может сознательно ощущаться в каждом физиологическом элементе. И как в случае с динамикой сокращения, динамика заряда в физиологии способствует возникновению эмоционального переживания или защите от него. Если эмоциональное переживание становится невыносимым или превращается в проблему для выживания, мозг воздействует на динамику энергии, увеличивая или уменьшая заряд и защищаясь от эмоционального переживания. Например, он увеличивает заряд и создает маниакальное расстройство, отгоняя боль депрессии, или уменьшает его и способствует возникновению депрессии, защищаясь от невыносимого переживания тревоги, характеризующегося высоким зарядом.

Обратите внимание, что, как и в случае с динамикой сокращения/расслабления, невозможно определить, как паттерн возбуждения/заряда в физиологии способствует возникновению эмоции или защите от нее, если мы не определим эмоцию и ситуацию, в качестве реакции на которую возникла эта эмоция. Возможно, нам потребуется узнать обстоятельства, чтобы понять, является ли эмоция защитой или ее появление в данной ситуации вполне разумно. Например, если мы неоднократно сталкиваемся с гневом в связи с потерей без каких-либо уязвимостей на горизонте и обнаруживаем связанный с этим высокий заряд в физиологии, было бы разумно заключить, что возбуждение, способствующее привычному гневу, защищает от болезненного и невыносимого чувства уязвимости, которым обычно сопровождаются потери.

Зарядка физиологических элементов с помощью дыхания или движения уже давно используется в некоторых терапевтических подходах для преодоления защиты от эмоциональных переживаний. Дыхание, особенно учащенное, увеличивает заряд. Движение, особенно энергичное, мобилизует энергию и увеличивает заряд в физиологии. И дыхание, и движение бросают вызов запретам на эмоциональные переживания в органах, осуществляющих сердечно-сосудистую и дыхательную функции, таких как легкие и сердце; мышцах, участвующих в дыхании и движении в остальной части тела; а также торможению нервной системы, препятствующему дыханию и движению.

Движение необходимо для нашего выживания. Тот или иной вид движения участвует в действиях, которые помогают нам справляться с ситуациями в окружающем мире, поддерживать жизненно важные биологические функции и системы (в частности, дыхание, работу сердечно-сосудистой системы, пищеварение), а также выполнять упражнения, необходимые для поддержания здоровья. Динамика движения играет важную роль в формировании наших эмоциональных переживаний и в защите от них.

Здесь уместно сделать паузу и подчеркнуть, что семь физиологических динамик, которые мы исследуем в этой главе, не являются независимыми друг от друга. Например, движения скелетных и гладких мышц вызываются динамикой их сокращения и расслабления. Динамика возбуждения или заряда включает в себя динамику движения или напряжения. Например, чтобы зарядить мышцы для работы, происходит отток крови от органов пищеварения к скелетным мышцам. Для этого кровеносные сосуды расширяются в мышцах и сужаются в органах.

Вовлекая в работу мышцы, мы позволяем им участвовать в создании, усилении и обработке наших эмоциональных переживаний. Как мы видели в экспериментах, проведенных Паулой Ниденталь из Университета Висконсина в Мэдисоне, блокировка движения мышц лица во время эмоциональных переживаний ставит под угрозу их обработку в мозге¹⁴. Торможение движений способствует эмоциональным переживаниям. Такие эмоции, как беспомощность и отчаяние, часто связаны с вызванной торможением движения неспособностью двигаться. Движение во время полового акта обычно усиливает получаемое от него удовольствие. Однако торможение движения не всегда связано со снижением эмоциональной интенсивности, поскольку другие физиологические динамики, такие как зарядка, в сочетании с торможением в движении приводят к большей интенсивности эмоционального переживания. Так, иногда мы сдерживаем себя, подавляя движение в мышцах, даже если продолжаем заряжать их энергией, создавая взрывной заряд эмоции желания.

Как и в случае с динамикой сокращения и возбуждения, мы можем определить, способствует ли движение или его торможение возникновению эмоции или является защитой от нее, только после того, как определим эмоцию и связанную с ней ситуацию. Например, если мы переведем мышцы лица в положение улыбки, мы не можем знать, делаем ли это, чтобы противостоять зреющему внутри гневу и защититься от него, или чтобы искренне выразить свою симпатию человеку, не понимая четко, какова ситуация в отношениях в данный момент и какую эмоцию мы имеем в виду, складывая лицевые мышцы в улыбку.

Двигательная и танцевальная терапия – методы, которые с помощью самого движения разрушают защищающиеся от движения механизмы мозга и физиологии тела, увеличивая диапазон возможностей в движении и, следовательно, в познании, эмоциях и поведении. Психомоторная терапия использует движения, основанные на знании специфических движений различных групп мышц, чтобы ослабить защиту от них и улучшить конкретные когнитивные, эмоциональные и поведенческие результаты. Поскольку функции висцеральной и центральной нервной систем в значительной степени зависят от спонтанной мышечной активности, было также обнаружено, что движение этих мышц улучшает здоровье и увеличивает диапазон функций в этих системах¹⁵.

Функции, выполняемые мозгом и физиологией тела, можно разделить на чисто биологические, измеряемые с помощью физиологических показателей, таких как сердцебиение и частота дыхания, и на психофизиологические – поза, жест и выражение лица, которые в дополнение к их роли в биологическом функционировании преследуют психологические цели. Три уровня физиологии мозга и тела – центральная нервная система, внутренние органы и мышечная система – участвуют в большом количестве биологических функций. Фактически каждая из семи представленных в этой главе физиологических динамик, например сокращение, возбуждение и движение, является биологической функцией, которую также можно использовать в психологических целях. Цель создания дополнительной категории функциональной динамики состоит в том, чтобы охватить некоторые другие основные биологические и психофизиологические процессы, применяемые в психотерапии для облегчения психологических процессов.

БИОЛОГИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ

Дыхание. Дыхание – это, возможно, биологическая функция, которой чаще всего пользуются в терапии для регулирования эмоциональных переживаний как в телесно-ориентированных, так и в иных методах психотерапии. Основанная на фактических данных когнитивно-поведенческая терапия систематической десенсибилизации часто использует для лечения симптомов ПТСР протокол релаксации, включающий дыхание. Эти протоколы, подразумевающие осознанные дыхательные паттерны, часто применяются при лечении тревоги. Медитация и йога нередко манипулируют осознанностью и управлением дыхания для различных целей, включая регулирование психологических переживаний, связанных с сознанием, эмоциями и поведением.

Паттерны дыхания, например учащенное грудное дыхание, используются для устранения физиологических защит против психологических переживаний, включая эмоции, в таких терапевтических подходах, как райхианская терапия, биоэнергетика, ребёфинг-терапия и холотропное дыхание¹⁶. С помощью дыхания человек осознанно или неосознанно вызывает эмоциональное переживание, регулирует его или защищается от него. Замедление дыхания и придание ему более размеренного характера помогает справиться с эмоцией беспокойства или служит основой эмоционального проживания спокойствия. Нельзя точно сказать, способствует ли паттерн дыхания возникновению эмоции в ситуации или служит регулированию или защите от эмоционального переживания, если мы не знаем эмоцию и ее контекст.

Частота сердечных сокращений. Частота сердечных сокращений, количество ударов сердца в минуту, играет важную роль во всех наших эмоциональных переживаниях. Это является важным, если не самым главным фактором возбуждения или заряда, который характеризует все приятные и неприятные эмоциональные переживания в диапазоне от низкого до высокого. Мы не можем контролировать частоту сердечных сокращений так, как регулируем частоту дыхания, количество вдохов и выдохов в минуту. Однако косвенно мы можем управлять ею с помощью дыхания. Исследования показали, что тот, у кого лучше получается чувствовать частоту своих сердечных сокращений и назвать количество ударов сердца в минуту, осознает в себе более широкий спектр эмоциональных переживаний, чем тот, кто не способен фиксировать частоту сердцебиения¹⁷.

Вариабельность сердечного ритма (ВСР), вычисление, основанное на разнице в частоте сердечных сокращений во время вдоха (больше) и выдоха (меньше), стала показателем здоровья сердца и баланса между симпатическим и парасимпатическим отделами вегетативной нервной системы. В настоящее время ВСР используется клинически для оценки результатов лечения посттравматического стрессового расстройства. Поскольку ВСР относительно легко отслеживать с помощью приложений на смартфонах, она применяется в биологической обратной связи для управления стрессом и неприятными эмоциями. Более высокие показатели ВСР связаны с приятными эмоциями, такими как любовь, а более низкие – с неприятными. Это вызвано тем, что неприятные эмоциональные переживания по определению связаны с большим стрессом и нарушением регуляции в физиологии мозга и тела. Как и в случае с частотой дыхания и сердечных сокращений, вариации ВСР бывают вовлечены как в создание эмоциональных переживаний, так и в защиту от них. Однако точную роль ВСР в определенных обстоятельствах можно определить, лишь когда нам известны детали ситуации и связанные с ней конкретные эмоции.

ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ

Поза. Поза, особый способ расположения тела в пространстве, способна многое рассказать о том, кто мы такие. Осознаем мы это или нет, но мы постоянно сообщаем миру о своих ментальных состояниях. Сидим ли мы с открытой грудью и руками по бокам или с закрытой грудью и скрещенными перед собой руками – мы показываем окружающим, насколько мы готовы к общению, в котором участвуем, и расположены к собеседнику. Поза влияет на нашу способность быть открытыми и общаться с другим человеком невербально, на электромагнитном или квантово-механическом уровнях посредством эмоционального резонанса. Постуральный анализ – это формальный инструмент в методах телесной психотерапии, восходящий к их истокам, к психологии Вильгельма Райха¹⁸. Метод используется для определения характера человека (его образа мыслей, чувств и поведения) по привычным для него позам тела в разных жизненных ситуациях. Постуральный анализ – это то, что мы делаем все время бессознательно или в какой-то степени осознанно. Тем, кто желает погрузиться в эту тему, я рекомендую книгу Стэнли Келемана «Воплощение опыта: формирование личной жизни»¹⁹.

Поза не только сообщает окружающим о наших мыслях, чувствах и поведенческих намерениях; она порождает, сдерживает и защищает от них. Позы, жесты, мимика и другие выражения тела для создания и воплощения подходящих когнитивных, эмоциональных и поведенческих тенденций активно используются на занятиях по актерскому мастерству. Наклон вперед указывает на эмоции притяжения, а отклонение назад связано с эмоциями отвращения. Намеренное помещение людей в позу с наклоном вперед и указание им обрабатывать ситуации, связанные с эмоциями отвращения, равно как и отклонение назад с указанием обработать эмоцию влечения, значительно изменяет способность мозга обрабатывать эмоции и ситуации, в которых они возникают²⁰. Как и во всех других динамиках, используется ли поза для создания эмоции или защиты от нее, зависит от нашего знания того, что это за эмоция и в какой ситуации мы ее обнаруживаем.

Жестикуляция. Жест, как и поза, передает окружающим наши когнитивные, эмоциональные и поведенческие установки, порождает их или защищает от них. Часто я демонстрирую этот момент участникам занятий, заставляя их протянуть обе руки и сказать: «Я тебя ненавижу» или «Я тебя не хочу». Этот жест обычно выражает тоску по другому человеку и используется в психомоторном акте обращения к объекту страстного желания. Участники тренинга смеются, когда понимают, что выполняемое ими действие вызывает сильное эмоциональное состояние, перекрывающее то, они пытаются вызвать в мозге, произнося: «Я тебя не хочу». Это хорошее упражнение позволяет убедить людей в роли тела в эмоциональном переживании. Обратите внимание, что жест, поза, выражение лица и другие проявления тела могут использоваться для сокрытия наших внутренних состояний или обмана окружающих. Например, можно убедить собеседников в своей решительности с помощью прямой осанки, которая обычно демонстрирует уверенность, скрывая при этом неуверенность, которую мы ощущаем в глубине своего тела. Степень, в которой мы на самом деле верим в нашу искусственную уверенность, зависит от того, насколько мы в состоянии подавить доносящиеся из глубины крики неуверенности.

Деннис Слэттери, профессор, специализирующийся на имагинативной психотерапии в аспирантуре Pacifica Graduate Institute в Карпинтерии, Калифорния, где я получил докторскую степень по клинической психологии, является автором книги The Wounded Body: Remembering the Marking of Flesh. Однажды утром Слэттери проснулся с озарением, что важные жесты во сне – это порталы, открывающие нам доступ к основным эмоциям во сне²¹. Он попросил своих клиентов определить жесты, которые, по их мнению, были значимы во снах, воспроизвести их и удерживать в процессе их анализа. Его предположение оказалось верным, и в результате родился еще один метод работы со сновидениями.

Выражение лица. Роль выражения лица в эмоциях тщательно исследована. Чарльз Дарвин первым научно установил, что выражение лица сообщает окружающим о нашем внутреннем эмоциональном состоянии²². Понимание того, что мимика также играет определенную роль в возникновении эмоциональных переживаний и защите от них, пришло позже²³. Мы судим об эмоциональных состояниях других людей, не только наблюдая за выражением их лиц, но и отражая их мимику на самих себе и создавая соответствующие эмоциональные состояния в себе. Лицо больше, чем другие части тела, запрограммировано сразу после рождения имитировать мимику других людей. Доказано, что подавление вовлечения лицевой мускулатуры в эмоции нарушает обработку и запоминание мозгом не только эмоции, но и ее контекста, то есть деталей ситуации, вызвавшей ее²⁴. Осмысление эмоционального опыта в теле при участии лица считается важной вехой в нашем развитии с детства до взрослой жизни^{25, 26}. Мышцы лица генерируют более широкий диапазон выражений, чем остальные части тела, и выражение лица вносит большую ясность в физическое или эмоциональное переживание в теле и еще больше дифференцирует его; например физическая боль может превратиться в эмоциональную муку.

Поливагальная теория автономной нервной системы показывает, что лицевые мышцы возбуждаются и двигаются быстрее других мышц тела благодаря воздействию вентральной ветви блуждающего нерва на естественный стимулятор сердца²⁷. Это позволяет лицевым мышцам действовать быстрее при создании эмоциональных переживаний или защите от них. Исследования с участием людей, прошедших по косметическим причинам процедуры с применением ботокса, обездвиживающего части лицевой мускулатуры, показывают, что такие процедуры ослабляют депрессию, уменьшая способность лицевых мышц генерировать негативные эмоции²⁸. Итак, учитывая особое место, которое мимика занимает в физиологии эмоций по всем вышеперечисленным причинам, работа с лицом в терапии обещает быть эффективной.

Вокализация. Помимо движений тела, таких как изгиб, поворот, отталкивание предметов или притягивание их к себе, дети на раннем этапе развития (прежде чем они научатся выражать свои эмоции словами) демонстрируют эмоции в основном с помощью мимики и звуков. Вокализация в дополнение к своей функции общения приносит ребенку облегчение и способствует регуляции, снимая часть возбуждения, подпитывающего эмоцию. Вокализация служит всем целям, которые приписываются выражению лица. В криках ребенка с самого раннего возраста матери способны различать широкий спектр эмоций. В точности повторяя крик ребенка, мать генерирует соответствующие эмоциональные состояния. Вокализация, как и выражение лица, интегрирует в эмоциональный опыт область головы и шеи и остальную часть тела. Она также помогает прояснить и определить эмоциональные переживания в себе и других.

То, что вокализация порождает и усиливает эмоции, можно заметить, наблюдая за очевидным удовольствием, которое получают от нее дети. Подавление выражения своих переживаний с помощью слов или вокализации угнетает физиологию горла и является мощной защитой не только от выражения эмоциональных переживаний, но и от их порождения. Мы наблюдаем это в повседневной жизни, когда погружаемся в свои эмоции, едва начав делиться ими с другими. По своей способности создавать эмоции и защищаться от них мускулатура гортани похожа на лицевую. Согласно поливагальной теории вегетативной нервной системы, действия мышц лица и гортани (образующих то, что Порджес называет «системой социального взаимодействия») в высокой степени координируются работой сердца и легких через вентральную ветвь блуждающего нерва при эмоциональных и других переживаниях²⁹.

Исследования психофизиологических симптомов показали, что они обусловлены сочетанием неблагоприятного опыта в детстве и низкой способности воспринимать и выражать свои эмоции^30, 31. В развитии человека невербальная вокализация и выражение эмоций на лице предшествуют вербальному выражению эмоций с помощью слов. Поэтому я решился в лечении психофизиологических симптомов на следующий эксперимент: представьте, что кто-то другой или вы сами выражаете дискомфорт в теле, вызванный психофизиологическим симптомом, посредством вокализации или мимики, а затем демонстрируйте его на самом деле с помощью вокализации или выражения лица; при этом терапевт воспроизводит и поддерживает оба способа выражения. Эксперимент сработал! Я обнаружил, что эта техника имеет множество преимуществ. Она приносит человеку облегчение, помогает осознать более дифференцированные эмоции, интегрирует область головы и шеи и остальную часть тела в эмоциональный опыт и расширяет его по всему телу, повышая способность переносить эмоциональные переживания для устранения симптомов.

Озвучивание эмоций – это элементарное вербальное и невербальное выражение эмоционального переживания. Поскольку считается, что 95 процентов любого выражения является невербальным, вокализация дает возможность инициировать невербальное выражение и распространить эмоции по всему телу.

Биохимическая и биоэлектрическая динамика – самая базовая, управляющая всеми остальными физиологическими динамиками, описанными в этой главе, за исключением некоторых электромагнитных и квантово-механических энергетических динамик, которые мы обсудим далее. Головной и спинной мозг, а также соматические и вегетативные нервы, регулирующие работу организма, взаимодействуют посредством биоэлектрических импульсов, которым предшествуют и за которыми следуют биохимические изменения. В организме в целом вырабатывается большое количество биохимических агентов. Нейротрансмиттеры (дофамин), гормоны (инсулин), стероиды (тестостерон) и большое количество пептидов – вот примеры биохимических агентов или «информационных веществ», которые постоянно циркулируют в области мозга и тела, инициируя всевозможные физиологические изменения.

Биохимическая и биоэлектрическая динамика происходит по большей части за пределами нашего сознания. То, что мы воспринимаем как физиологические изменения, является следствием этой биохимической и биоэлектрической динамики. Редко мы можем изменить биохимическую и биоэлектрическую динамику, только лишь осознавая их. Однако способны влиять на них, замечая и анализируя вызываемые ими физиологические изменения. Например, мы имеем возможность воздействовать на биохимическую и биоэлектрическую динамику в мозге и теле, регулируя дыхательные паттерны. И хотя нам редко удается влиять на эту динамику путем прямого наблюдения, есть несколько причин, по которым мы включаем их в обсуждение физиологической динамики. Во-первых, я хочу предоставить исчерпывающий список физиологических факторов, способствующих возникновению эмоций и защите от них. Кроме того, существуют терапевтические вмешательства, которые пытаются повлиять на биохимическую и биоэлектрическую динамику, такие как психоактивное лечение в психиатрии, психоделические вещества, например ДМТ, питание в натуропатии.

Роль биохимических веществ (нейротрансмиттеров вроде дофамина и серотонина и гормонов, тестостерона и эстрогена) в эмоциональных переживаниях хорошо задокументирована, как и их связь с активацией или подавлением биоэлектрической активности в мозге и остальной части нервной системы при генерации, изменении и защите от эмоциональных переживаний. Исследование, проведенное Хелен Фишери ее коллегами из Ратгерского университета, показало, что эмоции вожделения, любви и привязанности, связанные с переживаниями романтической любви, обусловлены разными наборами биохимических веществ³². Вожделение вызывается повышением уровня половых гормонов тестостерона и эстрогена, любовь – ростом концентрации дофамина и норадреналина и снижением уровня серотонина, а привязанность – увеличением окситоцина и вазопрессина.

Двусторонняя дисфункция миндалевидного тела (которое является частью «эмоционального» мозга), измеряемая снижением электрической активности в этой области, связана с отсутствием осознанного переживания страха. Транскраниальная магнитная стимуляция (магниты расположены на противоположных сторонах черепа и меняют электрическую активность в областях мозга между ними) и краниосакральная терапия (когда руки терапевта помещаются на противоположные стороны черепа или на одну сторону, чтобы изменить динамику в определенной области мозга с помощью создаваемых руками электромагнитных и квантовых энергетических полей) стремятся увеличить, уменьшить или иным образом улучшить биоэлектрическое функционирование целевых областей.

Как и во всех упомянутых ранее физиологических динамиках, роль биохимии и биоэлектричества в эмоциональном переживании, будь то облегчение или торможение, требует понимания эмоции и контекста, в котором она возникла.

Физиологическая динамика стресса, регуляции и дисрегуляции представляют собой совокупность большого числа отдельных физиологических процессов, которые сводятся к биохимической и биоэлектрической динамике на клеточном уровне. Одна из причин, по которой они включены в структуру физиологической динамики, участвующей в создании эмоциональных переживаний или защите от них, заключается в том, что все приятные и неприятные эмоции характеризуются уровнями стресса, регуляции и нарушения регуляции. Неприятные эмоции отличаются высоким уровнем стресса и нарушения регуляции, а приятные – более низким уровнем стресса и более высоким уровнем регуляции.

Еще одна причина включить эти совокупные динамики заключается в том, что они поддаются самоанализу как сознательный опыт в нашей физиологии, которым мы можем управлять с помощью осознания и других инструментов, таких как самоприкосновение. Мы можем отслеживать повышенные уровни стресса и нарушения регуляции в сознании как нечто плохое, подавляющее. В то же время более низкие уровни стресса и высокие уровни регуляции могут быть восприняты позитивно, казаться управляемыми.

Отслеживание телесных переживаний на таких совокупных уровнях как для улавливания любого возможного смысла, так и для регуляции или преобразования переживаний часто является более эффективным, чем отслеживание индивидуальной физиологической динамики, которая им способствует. Это аналогично разнице между попыткой поднять стол, ухватившись за противоположные стороны его столешницы или за одну из его четырех ножек. Отслеживание ощущений тела, связанных с индивидуальной физиологической динамикой, такой как сердцебиение, может быть очень полезным для регулирования физических и психологических переживаний. Однако значение таких переживаний на микроуровне и то, способствуют ли они эмоциональному переживанию в ситуации или умаляют его, не всегда ясно, если мы не знаем, что представляет собой эмоция в данной конкретной ситуации. Поскольку отслеживание микроощущений ведет к понижению физиологического влияния от дисрегуляции к регуляции, мы рискуем избавиться от неприятных эмоциональных переживаний, которые по своей природе являются состояниями стресса и нарушения регуляции. Те же самые действия отслеживания, выполненные на макроуровне, в отличие от мониторинга более значимых состояний, которым они способствуют, также представляют этот риск, но в гораздо меньшей степени, чем отслеживание на микроуровне их составных частей или компонентов.

Как мы видели ранее, когда мы отслеживаем уровень стресса, регуляции и дисрегуляции на совокупном уровне, мы обращаем внимание на такие аспекты, как хорошее или плохое самочувствие, «приятно» или «неприятно». Это могут быть значимые переживания в связи с ситуацией, в которой мы оказались, и поэтому они квалифицируются как сенсомоторные эмоции на самом базовом уровне. Они способствуют возникновению более сложных эмоций, таких как дружеское общение или одиночество. Неприятные состояния стресса и дисрегуляции могут являться психофизиологическими симптомами, возникающими из-за неспособности человека справляться с эмоциональными переживаниями и переносить их. Они также могут представлять собой защиту от более подходящих эмоций в некоторых ситуациях. Например, чтобы избежать столкновения с реальностью болезненной ситуации, человек может стать полностью дезорганизованным или даже сойти с ума.

По всем этим причинам, отслеживая совокупный опыт состояний стресса, регуляции и дисрегуляции, нужно быть осторожным и не рассматривать их всегда как психофизиологические симптомы, которые необходимо контролировать с помощью лекарств или других методов, например детального отслеживания ощущений тела. Нужно различать ситуации, в которых возникают переживания, и определять, являются ли они эмоциями сами по себе, способствуют ли более сложным эмоциональным состояниям, являются ли защитой от соответствующих эмоций или психофизиологическими симптомами. Мы вернемся к этой теме в главе 9, когда будем рассматривать разные типы эмоций.

Пожалуйста, обратите внимание, что состояния, когда нам кажется, что стресс ослабевает, а регуляция улучшается, также могут иметь защитный характер. Например, нередко то, что кажется состоянием низкого стресса и даже сильной регуляции, возникает в физиологии в качестве защиты перед лицом ошеломляющих переживаний благодаря секреции биохимических веществ, таких как опиоиды и эндорфины.

Энергии электромагнитного спектра, которые вырабатываются в одной области физиологии, такой как сердце, влияют на другую область, например печень, перемещаясь между ними за пределами нервной системы³³. Также известно, что биомагнитные и биоэлектрические энергии сердца и мозга напрямую влияют друг на друга, сообщаясь вне нервной системы через матрицу соединительной ткани. Кроме того, было замечено, что такие энергии перемещаются между двумя телами, влияя друг на друга. Эти энергии вне тела, безусловно, способны играть определенную роль в наших эмоциональных переживаниях в рамках воздействия, оказываемого на нас ситуацией, поскольку известно, что они влияют даже на экспрессию генов на клеточном уровне³⁴.

Терапевтический метод транскраниальной магнитной стимуляции заключается в размещении двух магнитов на противоположных сторонах черепа для стимуляции паттернов биоэлектромагнитной энергии, генерируемых в головном мозге, с целью улучшения физиологических и психологических функций. Также были разработаны методы и устройства для работы с другими частями тела, такими как органы и мышцы, посредством воздействия на них электромагнитными полями³⁵. Телесные и энергетические терапии работают и с этими энергиями, облегчая или изменяя физиологические и психологические переживания. Переживания физиологии мозга и тела, возникающие в результате стимуляции этих энергий другими областями мозга и тела или приходящие извне, способствуют возникновению наших эмоциональных переживаний или защите от них.

Физиология мозга и тела существует также на квантовом уровне субатомных частиц, и физиологическая динамика на квантовом уровне может способствовать возникновению эмоциональных переживаний и защите от них. Методы энергетической психологии, особенно в восточных практиках, содержат множество теорий о том, как изменения в квантовых энергетических паттернах влияют на физиологию мозга и тела. Они предлагают ряд технологий работы с такими квантовыми энергетическими паттернами для облегчения психологических переживаний, включая эмоции³⁶. Например, согласно одной теории, квантовые энергии концентрируются вдоль позвоночника, регулируя невыносимые эмоции и другие переживания и защищая от них в рамках физиологии мозга и тела³⁷. Расширение и уравновешивание квантовых энергий в мозге и теле разрушает их защиту от эмоций и других переживаний. Таким образом наши физиологические и психологические переживания становятся более упорядоченными и переносимыми.

В следующей главе мы рассмотрим факторы, которые играют роль в аффективной толерантности – нашей способности переносить и выдерживать сложные эмоциональные переживания, и рассмотрим, почему расширение физиологии мозга и тела для распространения эмоциональных переживаний внутри него укрепляет способность переносить и выдерживать еще более интенсивные эмоциональные переживания в течение более длительного периода без формирования психофизиологических симптомов.

Краткое содержание главы: обсуждаются факторы, определяющие аффективную толерантность и то, как расширение физиологии мозга и тела для распространения эмоциональных переживаний быстро укрепляет способность человека их переносить

Наиболее важным выводом в работе с воплощением эмоций является то, что воплощение эмоций – распространение эмоционального опыта на максимально возможную область мозга и тела – повышает аффективную толерантность, то есть способность переносить трудные эмоциональные переживания и оставаться с ними в течение длительного периода, что часто требуется для успешного исцеления травм прошлого. В этой главе мы исследуем, благодаря чему это становится возможным, особенно в случае неприятных эмоциональных переживаний, сопротивляться которым наш мозг изначально запрограммирован. На протяжении всей главы объединенную физиологию мозга и тела мы будем называть просто физиологией. Термины «физиология тела» и «физиология мозга» будут применяться лишь тогда, когда возникнет необходимость провести между ними различие.

Как мы видели в главе 5, эмоции – это оценка влияния ситуации на самочувствие человека. Приятные эмоциональные переживания– это движение в направлении улучшения самочувствия. По сути, приятные эмоции являются результатом увеличения состояний регуляции или уменьшения состояний дисрегуляции в физиологии. С другой стороны, неприятные эмоции – это движение к ухудшению самочувствия. В целом они представляют собой увеличение состояний дисрегуляции и уменьшение состояний регуляции в физиологии. Мы дышим с большей легкостью, испытываем меньше стресса, наше самочувствие улучшается, испытывая любовь в надежных отношениях. Мы дышим с трудом, переносим больший стресс и чувствуем ухудшение самочувствия, когда переживаем боль от разрыва отношений.

Опыт проживания состояний регуляции в физиологии по своей сути приятен. С другой стороны, проживание состояний нарушения регуляции более болезненно. По этой причине эволюция запрограммировала нас избегать неприятных эмоциональных состояний и стремиться к приятным, повышая до максимума шансы на выживание¹. Неприятные эмоциональные переживания, такие как состояния дисрегуляции, угрожают выживанию, нарушая физиологию. Напротив, приятные эмоциональные переживания, такие как состояния регуляции, улучшают физиологию и повышают шансы выжить. Одна из причин (возможно, самая главная), по которой нам так трудно переносить неприятные эмоциональные переживания и справляться с ними, связана с их болезненностью. Гораздо легче испытывать удовольствие от помолвки, чем боль от развода.

Физиология регуляции и дисрегуляции, которая, как мы видели в главе 5, является физиологией эмоций, чрезвычайно сложна. Это предмет исследования во многих дисциплинах, включая медицину. Наша цель – понять, как расширение физиологии для распространения эмоционального опыта делает его более терпимым. Для этого потребуется модель физиологии регуляции и нарушения регуляции. Итак, давайте построим простую схему.

Регуляцию и дисрегуляцию физиологии можно понимать с точки зрения определенных потоков, жизненно важных для здоровья и функционирования физиологии. Во-первых, это поток крови. Кровь переносит основные питательные вещества (кислород и глюкозу), регулирующие биохимические вещества (гормоны), иммунные агенты (лейкоциты), информацию (уровень сахара в крови) и продукты жизнедеятельности, такие как углекислый газ, из одной части тела в другую. Во-вторых, это поток информации между мозгом и телом, движущийся через сенсорные и двигательные нервы соматической и вегетативной нервной систем. Он необходим мозгу для сбора информации о теле и управления им на основе этой информации.

Третий поток – интерстициальный или внеклеточный– поток жидкости между клетками, через который питательные вещества, вроде минералов, и молекулы-мессенджеры, такие как пептиды, переносятся из одной части организма в другую². Четвертый поток – лимфатический. Он играет роль в регулировании уровня жидкости в тканях, поглощении жировых молекул в кишечнике, защите организма от захватчиков путем производства и распределения иммунных клеток, лейкоцитов, и удаления продуктов жизнедеятельности³. Пятый – это поток измеримых электромагнитных энергий из одной области физиологии в другую, которые, как известно, играют определенную роль в ее регулировании⁴. Шестой поток – движение квантовых энергий на субатомном уровне между частями тела, которые участвуют в создании и регуляции опыта в физиологии^5,6.

Регулируется физиология или нет, и регулируется целиком или частично, во многом зависит от состояния этих шести жизненно важных потоков, объединяющих разные области физиологии. Когда функционирование этих потоков происходит беспрепятственно, регуляция и самочувствие человека будут на высоком уровне при более низком показателе стресса. С другой стороны, если в одном или нескольких из этих жизненно важных потоков происходят значительные сбои, мы наблюдаем нарушения регуляции, болезни и ухудшение самочувствия на фоне высокого уровня стресса. Поскольку физиология представляет собой целостную единицу, в которой каждая часть зависит от функционирования любой другой, уровень общей регуляции, здоровья и самочувствия по всем параметрам снижается, когда жизненные потоки ограничиваются хотя бы в одной или нескольких областях физиологии. Нарушения жизненных потоков также можно ожидать, если имеется значительное повреждение одной или нескольких частей нашей столь взаимозависимой физиологии.

На примере этой простой модели регуляции и ее нарушения можно ожидать, что неприятные эмоциональные переживания, являясь состояниями дисрегуляции и высокого стресса, повлекут за собой неправильную работу в одном или нескольких из шести жизненно важных потоков в одной или нескольких частях физиологии. Также ожидаемо, что приятные эмоциональные переживания, поскольку они являются состояниями большей регуляции с более низким уровнем стресса, будут вызывать меньшие нарушения в этих жизненно важных потоках между разными областями физиологии.

Возникает вопрос: всегда ли неприятные эмоциональные переживания связаны с нарушением одного или нескольких из шести вышеописанных жизненно важных потоков? В главе 5 мы видели, что эмоциональные переживания генерируются в мозге лишь за счет действия нейромедиаторов или благодаря воспоминаниям о предыдущих эмоциональных переживаниях. Даже в таких случаях иногда происходит сбой в жизненных потоках. Создаваемые в мозге неприятные эмоциональные переживания вызывают физиологическую защиту против них в самой физиологии мозга, что приводит к нарушению основных потоков внутри физиологии мозга и между мозгом и телом. Генерируемые физиологией мозга эмоциональные переживания иногда вызывают защитные механизмы против эмоций в физиологии тела, например урежение дыхания с целью сократить поступление кислорода в мозг и ослабить возникшую там эмоциональную напряженность.

Поскольку создаваемые мозгом неприятные эмоциональные переживания распространяются на тело (что часто происходит), трудно представить ситуации, в которых активируемая в организме физиологическая защита от эмоций не приводила бы к нарушению жизненных потоков в физиологии тела. Можно также задуматься о возможности того, что неприятные эмоциональные переживания иногда возникают без какого-либо нарушения жизненных потоков иным способом. Например, теоретически болезненные переживания может вызвать стимуляция болевых рецепторов, которые распределены по всему телу, и без каких-либо нарушений. Однако физиологические защитные механизмы, такие как сжатие и онемение, почти всегда появляются в качестве ответа на боль и нарушают жизненно важные потоки информации и веществ из одной части физиологии в другую.

Как показано в главе 7, когда мы справляемся с ситуацией, используя все, что у нас есть, собственные эмоциональные переживания оказываются непосильными и начинают подрывать способность справляться с ситуацией. Это происходит из-за того, что нарушение регуляции в физиологии становится экстремальным, что ставит под угрозу само наше выживание, например когда частота сердечных сокращений повышается настолько, что возникает риск сердечного приступа. Или в ситуации, когда мозг не в состоянии вынести эмоциональный опыт, поскольку его порог или предел терпения к страданиям превышен, например если боль в сердце от расставания слишком сильна. Нарушение, вызванное угрозой выживанию в первом случае, и отвлечение от невыносимых страданий во втором способны помешать и поставить под угрозу наши когнитивные и поведенческие процессы, необходимые для преодоления текущей ситуации.

В главе 7 мы видели, что для того, чтобы подавляющие эмоциональные переживания не ставили под угрозу способность справляться с ситуацией, природа снабдила нас рядом физиологических «предохранителей». Например, эндогенные опиоиды, выделяемые в качестве защиты от подавляющих эмоций, таких как смертельный ужас и беспомощность в крайне опасной ситуации, заставляют человека ощущать парадоксальное спокойствие и собранность и рассудительно планировать побег. Такая физиологическая защита от экстремальных эмоциональных переживаний в ходе преодоления трудностей на протяжении всей жизни является адаптивной. Ее можно считать дополнительным механизмом преодоления, позволяющим убедиться, что наш эмоциональный опыт (оценка влияния ситуации на наше самочувствие) не подрывает способность продолжать справляться с обстоятельствами посредством познания и поведения.

Однако физиологические защиты от эмоций имеют свою цену. Они нарушают жизненные потоки и, следовательно, нашу физиологию. Например, динамика сокращения препятствует кровотоку, лимфотоку и интерстициальным потокам. Угнетение дыхательной и сердечно-сосудистой функций нарушает эти три потока. Биохимические изменения, вроде онемения, разрушают поток информации по нервам – информации, которая должна проходить между мозгом и телом, позволяя нейронам воспринимать и регулировать происходящее в организме. Однако эта динамика спасает положение, поскольку помогает предотвратить подавление осознания и поведения невыносимыми эмоциональными переживаниями. Учитывая альтернативу (угроза нашему физиологическому и психологическому выживанию), это небольшая цена, которую приходится платить в краткосрочной перспективе. Однако действуя долгое время, физиологическая защита от эмоций способна привести к физиологической и психологической дисфункции.

Не все физиологические средства защиты от эмоций нарушают жизненно важные потоки. Например, возбуждение или зарядка как средство защиты от депрессии нельзя считать причиной плохой работы каких-либо жизненных потоков, даже несмотря на то, что длительное их использование часто вызывает физиологический стресс, беспокойство, активизирует защитные механизмы торможения, такие как сокращение и онемение, и, в свою очередь, нарушает жизненные потоки. Однако большинство физиологических защитных механизмов против эмоций, такие как сокращение тканей и спазм движений, а также подавление разных биологических функций, часто оказывают тормозящее действие и, следовательно, нарушают жизненно важные регуляторные потоки.

Мы используем имеющиеся в нашем распоряжении физиологические и психологические средства защиты, чтобы справляться с невыносимыми переживаниями. Тормозящие способы защиты от эмоциональных переживаний, такие как сжатие и онемение, часто дорого обходятся нам с точки зрения биологии: как мы уже видели, они склонны нарушать жизненные потоки, регулирующие физиологию. Психологические защиты от эмоциональных переживаний, использующие наше познание и поведение, могут оказаться менее дорогостоящими. Иногда, чтобы было не так больно, мы убеждаем себя, что наш жестокий партнер на самом деле не так уж плох. Или используем работу в качестве поведенческой защиты, чтобы чувствовать себя хорошо и забыть, как плохо нам в текущих отношениях. Однако долго справляться с продолжающейся трудной ситуацией, такой как неудачный брак, только с помощью познания и поведения, без физиологических последствий не получится.

В детстве мы хуже умеем использовать когнитивные и поведенческие средства защиты, чем во взрослом возрасте. По этой причине, сталкиваясь с травмирующими событиями, дети с большей вероятностью, чем взрослые, замирают и уходят в диссоциацию, вместо того чтобы бороться, бежать или искать выход из ситуации. Дети, у которых не было необходимой поддержки и возможности эмоционально справляться со своими травмами, скорее всего, во взрослом возрасте будут часто страдать от психофизиологических симптомов.

Мы сосредоточим свое внимание на том, как физиологические защитные силы влияют на физиологию регуляции с точки зрения жизненных потоков, которые ею управляют. Наша физиологическая защита от гнетущих переживаний в разгар кризиса, к сожалению, сохраняется и после события, усиливая нарушение регуляции в физиологии. Иногда эти защиты включаются автоматически, если похожие ситуации вызывают неразрешенные эмоции, вытекающие из первоначального события. Например, у ребенка, которому приходится справляться с гнетущим переживанием разлуки с матерью⁷, из-за нарушения физиологии дыхания может развиться астма. Помните, что эта болезнь может возникнуть по многим причинам, включая аллергию. И не у всех разлученных с матерями детей астма развивается в качестве психофизиологического симптома. Тем не менее у ребенка, у которого астма появляется в результате стресса, вызванного разлукой с матерью, приступы иногда случаются во взрослом возрасте каждый раз, когда возникает угроза потери отношений, если человек не проработал травму расставания.

Паттерны защиты, задействованные во время утраты, также могут стать обобщенными и сформировать автоматические паттерны защитной реакции на любое событие, вызывающее значительный стресс, будь то в отношениях или в других контекстах. Паттерн сжатия на правой стороне черепа, возникший в процессе моего рождения, когда я едва не погиб вместе со своей матерью, продолжает проявляться и вызывать дискомфорт и дисфункцию, когда я испытываю превышающий определенный уровень стресс, чем бы он ни был вызван. В области пре– и перинатальной психологии считается, что скручивание и сжатие структур позвоночника в утробе матери в виде дисфункционального сколиоза является защитным механизмом, инстинктивно используемым для управления подавляющими неприятными эмоциональными переживаниями, такими как экзистенциальный ужас и фрагментация. В этих случаях физиологическая защита от эмоций может сохраняться – подобно экстренному торможению, задействованному в опасных дорожных условиях и остающемуся включенным после того, как опасность миновала, – и способствовать возникновению психологических и психофизиологических симптомов для защиты от невыносимых переживаний до тех пор, пока не исчезнет причина, по которой они срабатывают.

Как сделать так, чтобы физиологические или психологические средства защиты от подавляющих эмоций, используемые в трудных ситуациях, не вызывали патологий? Стандартный ответ в психологии звучит так: нужно разрешать связанные с этим эмоции, работая с ситуациями, в которых они возникают. Чтобы завершить эмоциональное переживание, например боль от расставания с любимым человеком, чтобы не защищаться от него постоянно, закрывая свое сердце сразу, как только оно приподнимет из подсознания свою уродливую голову, нужно ухватиться за это переживание и обработать его до такой степени, чтобы появилось ощущение, что мы в силах его вынести. В этот момент может возникнуть ощущение, что мы можем это пережить или что мы это пережили, что все позади и мы сумеем пережить это снова, если такое повторится. Кроме того, когда мы способны выдерживать этот опыт, появляется способность с ним сосуществовать, не отключая физиологию мозга и тела. Таким образом, мы начинаем обрабатывать опыт более эффективно, не только эмоционально, но и с точки зрения разума и поведения. Как мы видели в главе 6, посвященной познанию, эмоциям и поведению, чем свободнее физиология мозга и тела, тем более функциональными они могут быть.

Основная причина, по которой мы используем психологические и физиологические средства защиты от эмоций, заключается в том, что эмоции болезненны. Даже когда мы защищаемся от приятных эмоций, таких как любовь и власть, а также от неприемлемых представлений и поведения, мы делаем это из-за неприятных эмоциональных последствий, которые, по нашему мнению, нас ожидают. Эмоциональные переживания болезненны из-за уровня физиологической дисрегуляции и стресса, которые их сопровождают. Чтобы работать в терапии с неразрешенными эмоциями, вызывающими симптомы, нам часто нужно для начала их осознать. Для этого требуется рассмотреть детали ситуаций, в которых они возникают, устранить психологические и физиологические защиты на их пути и обеспечить себя извне пониманием и поддержкой, чтобы переживать их столько, сколько потребуется.

То, чего мы просим для себя и для тех, кому пытаемся помочь, – так это справиться со страданиями от неразрешенных эмоций в краткосрочной перспективе, чтобы уменьшить будущие ненужные страдания от их долгосрочных симптомов. В краткосрочной перспективе это означает, что мы повышаем уровень нарушения регуляции, стресса и дистресса в физиологии, которые определяют неприятные эмоциональные переживания.

Никому не нравится страдать, если этого можно избежать. Я могу лично за это поручиться. Поэтому, когда мы работаем с неразрешенными эмоциями, которые способствуют возникновению наших симптомов, мы пытаемся затолкать камень на гору. Мы стараемся повысить уровень изначально болезненной физиологической дисрегуляции, усиливая дистресс в физиологии. Короче говоря, мы нарываемся на неприятности. Вполне возможно, психологические и физиологические защитные механизмы включатся и столкнут валун вниз по склону, противодействуя нашим попыткам углубить эмоциональный опыт в направлении его разрешения. Задействованные физиологические защитные силы в той степени, в какой они подавляют жизненно важные регуляторные потоки, также подвергают физиологию дополнительной дисрегуляции, стрессу и дистрессу, даже если на уровне сознательного опыта кажется, что появилось некоторое облегчение от дистресса, вызванного попыткой уменьшить неприятный эмоциональный опыт прохождения через защиту.

Когда мы работаем над ослаблением физиологических защит от эмоций, которые усиливают нарушение регуляции в физиологии, и в то же время участвуем в создании неприятных эмоциональных переживаний в той же физиологии, мы, по сути, сокращаем один из источников дисрегуляции, дискомфорта и дистресса в переживаниях человека. Чем больших мест в физиологии, из которых мы удаляем физиологические защитные механизмы, нарушающие жизненно важные регуляторные потоки, тем меньше они способствуют сбою регуляции, дискомфорту и расстройству при доступе к неприятному эмоциональному опыту и тем выше способность человека переносить расширение эмоционального опыта в физиологии, даже когда этот процесс болезненный.

Это один из способов повысить с помощью воплощения эмоций аффективную толерантность (способность переносить эмоциональные переживания в течение более длительного периода). Его можно сравнить с опытом человека, чьи руки тянут в противоположных направлениях. Если одна сторона перестанет тянуть, страдания тут же станут намного слабее. Мы можем убедиться в этом сами, когда в следующий раз испытаем болезненный физический или эмоциональный опыт. Если обратимся внутрь себя, то обнаружим там боль, а также ощутим сопротивление ей. Сказав себе, что мы принимаем боль такой, какая она есть, мы удивимся тому, как упадет уровень страдания по сравнению с тем, что было всего минуту назад. В моменты страданий я стараюсь помнить и практиковать в меру возможностей (часто безуспешно!) мудрость, которой я щедро делюсь с остальными: сопротивление – половина страдания.

Другая причина, по которой работа с воплощением эмоций повышает аффективную толерантность, связана с распространением эмоционального опыта на как можно большую область тела. Эмоция – это оценка воздействия ситуации на всю физиологию мозга и тела, особенно на угнетающие эмоциональные переживания, которые в какой-то момент побудили человека прибегнуть к психологической и физиологической защите от переживаний. Расширение площади воздействия ситуации, даже если изначально она одну часть физиологии затронула больше, чем другую, распределяет бремя воздействия и делает его более переносимым.

Приведу в качестве примера: всего через неделю после того, как я начал свою первую докторантуру в Северо-Западном университете, меня сбил автомобиль, сильно ударив в правый бок. После этого несчастного случая каждый раз, оказываясь на улице, я начинал ощущать в правой стороне тела беспокойство и страх. Эта эмоциональная реакция застревала надолго, поскольку левая сторона тела напрягалась вместе с правой, как во время инцидента, на долгое время погружая меня в тревожное и некомфортное состояние. Для урегулирования самочувствия защитная реакция фиксации, которая включает в себя сжатие тканей и спазм движения, должна была ослабнуть, а жизненно важные регуляторные потоки – передать информацию о воздействии с правой стороны на левую. Я решил проблему, распространив свой страх и беспокойство на левую сторону. Чтобы лично убедиться в этой динамике, в следующий раз, когда будете делать укол в кабинете стоматолога, попробуйте представить, как вы расслабляете тело, и боль рассеивается, вместо того чтобы сжимать шею и вцепляться в кресло. Вы почувствуете, что так укол переносится легче.

Существует еще один способ повысить аффективную толерантность с помощью работы с воплощением эмоций: путем увеличения способности разных частей физиологии помогать друг другу, облегчая жизненно важные регуляторные потоки между ними. Нередко физиологическая защита, такая как сжатие или онемение в одной части физиологии, препятствует обмену регулирующей информацией между этой и остальной частью физиологии, нарушая регуляторные процессы и повышая уровень дисрегуляции, стресса и дистресса локально и глобально. С этой точки зрения устранение физиологических защит от эмоций для интеграции и координации функционирования разных частей физиологии путем улучшения регулирующих потоков между ними повышает способность переносить эмоциональные переживания. Можно ожидать, что такая интеграция снизит уровень регуляции, стресса и дистресса во всей физиологии, даже когда человек пытается обработать неприятный эмоциональный опыт.

В методах энергетической психологии, например полярной терапии, трудности с доступом к переживаниям, эмоциям, и управлением ими теоретически возникают из-за неравномерного распределения квантовых или субатомных энергий в физиологии мозга и тела⁸. Независимо от того, принадлежат ли эти квантовые энергии глубинам организма или исходят от взаимодействующего с ним независимого тела (как предполагается в некоторых методах), считается, что все наши переживания, как физиологические, так и психологические, возникают из-за этих стимулирующих физиологию квантовых энергий. Когда защитные механизмы в квантовых энергетических полях проработаны и энергии распределены более равномерно, во всей физиологии возникает меньше дисрегуляции, стресса и дистресса, даже при неприятных эмоциональных переживаниях. Более равномерная стимуляция физиологии более сбалансированным квантовым энергетическим паттерном равномернее распределяет эмоциональный опыт, делая его переносимее.

Однажды ко мне за помощью обратилась клиентка, которую мучил постоянный страх, испытываемый ею с самого детства. Он заставлял все время искать причину в ее нынешней жизни, предпринимая разнообразные усилия, чтобы от него избавиться. Мы использовали один из объектов ее страха, который она определила (страх умереть от болезни), и вызвали его, а затем попробовали распространить его на большую часть ее физиологии. Мы делали это до тех пор, пока страх не стал терпимым, позволив ей оставаться с ним более длительное время. Тогда она четко увидела, что этот страх – ничто иное как страх смерти. Женщину поразило, что она ощущала это всем своим существом, и заметила, что ее разум не пытался выкрутиться, придумывая ему причину или действие, которое помогло бы от него избавиться. Учитывая относительную легкость, с которой она теперь справлялась со страхом, от которого страдала всю жизнь, пациентка задалась вопросом, почему ей было трудно его осознать, не говоря уже о том, чтобы его выносить.

Пошутив, что это потому, что тогда меня не за что было бы похвалить, я приступил к поиску ответов на интересный вопрос: почему каждый раз, когда мне удается проработать угнетающую детскую эмоцию, я испытываю некоторое облегчение?

Существует несколько причин для этого парадокса, когда с удивлением обнаруживаешь, что так долго избегаемый детский опыт на самом деле не так трудно пережить, учитывая то, на протяжении какого времени человек пытался с ним справиться. Во-первых, в процессе приобретения опыта ребенок менее способен его переносить в силу незрелой физиологии и психики, у него меньше когнитивных и поведенческих ресурсов, необходимых для того, чтобы справиться с переживанием. Порог аффективной толерантности ребенка (интенсивность переживания, которую он способен вынести) довольно низок, а защитные механизмы, которые быстро начинают работать, носят скорее физиологический, нежели психологический характер. Этот опыт похоронен в бессознательном вместе с его физиологическими защитами, к которым в более поздние годы добавляется больше психологических защит, и они помечаются как слишком опасные и невыносимые, чтобы к ним приближаться. Поэтому, когда в настоящем что-то вытягивает это на поверхность сознания, физиологическая защита и более поздние психологические защиты включаются довольно быстро, даже до того, как фактическое эмоциональное переживание проявит себя в полной мере. В каком-то смысле это все равно, что поставить ребенка перед дверью шкафа и попросить его открыть дверь, и тогда ребенок приходит в ужас, веря, что в шкафу сидит монстр. Нужно использовать взрослое эго, чтобы мягко убедить детское эго открыть дверь и удостовериться, что реальный опыт не так плох, как представлял себе ребенок.

Вторая причина, по которой урегулирование ситуации может принести облегчение, заключается в том, что вспоминается не совсем то, что переживалось изначально. Например, как бы я ни старался, я не могу полностью вспомнить и воспроизвести в своем теле жуткие переживания, когда я чуть не умер при рождении и был близок к церебральному параличу, когда мой череп застрял в родовых путях, слишком маленьких для моей головы, пуповина обернулась вокруг нее, а мама, с которой я все еще был физиологически связан, находилась на грани жизни и смерти. Как будто детское эго оберегает меня от этого первичного опыта, от всего этого ужаса, фрагментации и страха смерти, а не от бледного символического обобщения этого эмоционального опыта. В физиологии взрослого это воспоминание уже никогда не будет столь интенсивным, ужасным или подробным, как первоначальный негативный опыт ребенка, оказавшегося на пороге смерти. Отсюда и облегчение, когда это воспоминание, наконец, переживается как слабая версия оригинала.

Третья причина, по которой этот тип урегулирования оказывается не таким плохим, как могло бы показаться, заключается в преимущественном использовании физиологических защитных механизмов для защиты от первичных переживаний детства и их активации, когда мы для работы с переживанием пытаемся получить к нему доступ. Когда мы пробуем активно вернуться к этому опыту, защитные механизмы могут быстро срабатывать и вызывать серьезные нарушения в жизненно важных регуляторных потоках, приводя к дисрегуляции, стрессу и дистрессу. Используя упомянутую выше метафору, можно сказать, что большинство людей пытается столкнуть валун со склона, в то время как мы пытаемся затолкать его наверх. Если мы избавимся от людей, которые руководствуются благими намерениями, но уже устарели (то есть избавимся от физиологических защитных механизмов), поднимать валун в гору станет значительно проще. Без дисрегуляции, стресса и страданий, которые они вызывают, эмоциональный опыт и его воздействие смогут распространиться по нынешнему взрослому и более дееспособному телу. Это сделает переживания смягченной версии первоначального опыта, стоящего за защитами, более терпимыми. В результате мы успешно и ловко решим проблему, удивляясь, почему потребовалось так много времени, чтобы добраться до этой точки.

Мы видели, как воплощение эмоций способствует аффективной толерантности, снижая дисрегуляцию, стресс и дистресс в процессе неприятных эмоциональных переживаний, которые по определению сами являются состояниями дисрегуляции, стресса и дистресса. Помимо воплощения эмоций существуют и другие факторы, улучшающие способность человека переносить эмоции. В частности, два наиболее важных: а) поддержка наших эмоций со стороны других людей; б) наше собственное отношение к эмоциям. Давайте кратко рассмотрим каждый из них.

Эмоциональная поддержка со стороны окружающих. Поддержка, которую человек получает от окружающих, – это, пожалуй, главный фактор, влияющий на способность испытывать и переносить эмоции. Исследования показывают, что способность ребенка испытывать, определять, выражать и выносить широкий спектр эмоциональных переживаний сильно коррелирует с соответствующими способностями авторитетных для него взрослых^9, 10. Это либо поддержка со стороны окружающих в настоящем либо поддержка других людей в прошлом, модель которой усвоил человек.

Отношение человека к эмоциям. Отношение человека к эмоции является важным фактором, определяющим его способность испытывать и проживать ее. Таких установок может быть сколько угодно. Так, некоторые люди сопротивляются неприятным эмоциям и считают, что зацикливаться на них вредно для здоровья. Другие убеждены, что мужчины не должны проявлять уязвимости, а женщинам не следует испытывать гнев. Многие люди не понимают, что неприятные эмоции всегда трудно испытывать, поскольку они являются состояниями стресса и дисрегуляции в мозге и теле. Для того, чтобы их испытать и обработать с перспективой исцеления, необходимо преодолеть врожденное сопротивление неприятным эмоциям. Чем лучше человек осведомлен о влиянии эмоций на физическое и психическое здоровье, тем более функциональным будет его отношение к эмоциональным переживаниям. Пожалуйста, обратите внимание на то, что два этих фактора связаны друг с другом. Чем больше поддержки окружающих человек получает в связи со своими переживаниями, тем более функциональным будет его отношение к эмоциям.

Учитывая уровень поддержки наших эмоций со стороны окружающих и функциональность нашего собственного отношения к ним, аффективную толерантность можно представить как функцию уровня эмоций (субъективная оценка того, является он высоким или низким), уровня интенсивности (субъективная трудность выдерживать эмоции) и воплощения эмоций, как показано на следующей диаграмме (рис. 8.1). Мы видим, что порог симптомов, или уровень страдания, при котором у человека формируется психофизиологический симптом, может повышаться, и психофизиологические симптомы можно устранить посредством воплощения эмоций.

На рисунке 8.1 представлена взаимосвязь между уровнем эмоций (горизонтальная ось) и уровнем интенсивности (вертикальная ось) в зависимости от уровня распространения эмоций в физиологии (линии 1, 2 и 3). Пожалуйста, обратите внимание, что уровень эмоций и уровень интенсивности связаны друг с другом. Человек, скорее всего, сочтет максимально высокие уровни эмоций более интенсивными.

Линии 1, 2 и 3 представляют возрастающие уровни воплощения эмоций или их расширения в физиологии тела и мозга. В целом, чем сильнее воплощена эмоция, тем ниже уровень интенсивности для каждого уровня эмоции. Линия 1 соответствует сценарию, в котором эмоции в теле наименее распространены. Здесь каждый уровень эмоций переживается с более высоким уровнем интенсивности, чем в строках 2 и 3, которые соответствуют более высоким уровням воплощения эмоций. Точка А относится к пределу или порогу, за которым в какой-либо части тела формируются психофизиологические симптомы. Когда эмоция распространяется по телу за счет снятия физиологической защиты, профиль аффективной толерантности человека смещается к более плоской линии 2, где каждый уровень эмоций переживается с меньшей интенсивностью, чем на линии 1.

О каких сочетаниях уровня эмоций и их интенсивности может сообщить человек после работы с воплощением эмоций, на линии 2, без формирования психофизиологического симптома? Вот некоторые отзывы, которые мы обычно получаем от людей, проходящих через работу по воплощению эмоций. В одном сценарии человек может сообщить о том же уровне эмоций с меньшей интенсивностью в целом и в каждой области физиологии, участвующей в расширении эмоционального опыта (точка Б). Как мы уже упоминали ранее, когда вы поднимаете один и тот же груз двумя руками, а не одной, как общая нагрузка, так и нагрузка на обе руки меньше, чем если бы вся тяжесть приходилась на одну руку.

В другом сценарии человек может сообщить о более высоком уровне эмоционального переживания с меньшей интенсивностью во всех вовлеченных частях (точка В). Нагрузка стала тяжелее, но теперь есть две руки вместо одной, и как общая трудность, так и локальная в каждой руке по-прежнему ниже, чем раньше.

Или же клиент может сообщить о гораздо более высоком уровне эмоций, чем в точках Б и В, но общая и локальная интенсивность в каждой участвующей в расширении части все равно не превышают порог симптомов в точке Г. Интересно, что в точке Д человек может сообщать о более высоком уровне эмоций и даже более высоком уровне интенсивности, чем в точке Г, без формирования симптома. Как такое возможно? Давайте поищем ответ, подробнее разобравшись в пороге симптомов.

Порог на линии 1 находится в точке A. Где окажется новый порог симптомов сразу после работы по воплощению эмоций, которая перемещает человека с линии 1 на линию 2? Казалось бы, он должен располагаться между точками Б и Г, по крайней мере, в краткосрочной перспективе, ведь интенсивность или психофизиологические трудности в какой-то части тела и физиологии мозга не бывают выше, чем при точке A, пороговом значении симптома на линии 1.

Есть еще одна возможность, с которой мы сталкиваемся в результате работы по воплощению эмоций. Порог симптоматики у человека на линии 2 может оказаться даже выше, чем в точке Г, например, или в точке Д, если не в краткосрочной перспективе, то в долгосрочной. Это означает, что в более расширенной и регулируемой физиологии мозга и тела, представленной линией 2, даже комбинации более высоких уровней эмоций и интенсивности в точках A или Г, могут не приводить к образованию психофизиологического симптома. Это может произойти на самом сеансе, что сразу же послужит основой для установления нового порога симптомов, такого как Д на линии 2, особенно если клиент в течение длительного времени удерживается на этом уровне на сеансе для привыкания или запечатления (в зависимости от точки зрения вашей теории).

В качестве альтернативы со временем может установиться новый порог Д на линии 2. Подобно тому, как человек, занимающийся силовыми тренировками, постепенно поднимает все больший вес, не травмируя мышцы и не увеличивая вес своего тела, психофизиология пациента, который выполняет работу по воплощению эмоций с все более высоким уровнем эмоций и интенсивности без формирования симптомов, развивает способность испытывать более высокие уровни эмоций и более высокую интенсивность в целом или в разных частях физиологии, задействованных в эмоциональном переживании, без формирования симптома.

Поскольку уровень интенсивности или психофизиологической трудности резко возрастает с уровнем эмоций на таких линиях, как 1, которые представляют более низкие уровни расширения и регуляции в теле, мы можем ожидать, что люди с потенциально более низкими уровнями расширения тела из-за более мощных психологических и физиологических защит будут иметь более низкие пороги симптомов. Можно предположить, что люди с более плоскими линиями – например 3, представляющими способность испытывать более высокие уровни эмоций при относительно низких уровнях интенсивности, – будут иметь относительно более высокие пороговые значения с точки зрения комбинаций уровней эмоций и уровней эмоциональной интенсивности.

В заключение отметим, что целый ряд факторов, в том числе окружающая среда, определяет, насколько тело способно распространить эмоции, какое количество эмоций может быть вызвано и как человек способен переносить эмоциональные переживания без формирования симптомов. Мы часто замечаем, что становимся более вспыльчивыми в присутствии родителей, но не друзей, когда мы голодны или больны. Один и тот же человек может лучше переносить какую-то одну эмоцию (например, гнев), чем другую (печаль). Поэтому важно не думать об индивидуальной способности к эмоциям или аффективной толерантности как о чем-то фиксированном и не зависящем от окружающей среды или конкретных эмоций.

В следующей главе мы обсудим разные типы эмоций, как известные, так и незнакомые, чтобы расширить понимание доступного нам диапазона эмоциональных переживаний.

Краткое содержание главы: представлены и обсуждаются разные типы эмоций, в том числе всегда присутствующие, но часто упускаемые из виду сенсомоторные, с целью помочь людям как можно быстрее находить и воплощать их

Для работы по воплощению эмоции должны быть доступны в виде сознательных переживаний. Преподавая в более чем двадцати странах на пяти континентах, я обнаружил, что у большинства специалистов в области психического здоровья по всему миру сложилось впечатление, что для того, чтобы заставить клиентов испытать эмоции, требуется много времени и усилий, и что между терапевтом и клиентом должны выстроиться доверительные отношения, чтобы люди чувствовали себя комфортно и могли поделиться сокровенными эмоциональными переживаниями. Эмоции – это что-то интимное, поэтому они не сразу проявляются в отношениях. Однако в этой общепринятой мудрости и приверженности ей специалистов в области психического здоровья есть что-то, что меня не устраивает.

Меня можно назвать психотерапевтическим наркоманом. Несмотря на то, что один юнгианский аналитик, Ричард Аугер из Лос-Анджелеса, на протяжении более чем двадцати пяти лет был моим постоянным партнером по личностному росту, я как клиент встречал многих других терапевтов, пользующихся самыми разными терапевтическими методами, которым я обучен. В то время как с некоторыми из них я не мог даже близко подойти к своим эмоциям, проведя с ними достаточно много времени, с другими мне удавалось достичь этого быстро, иногда даже во время первого сеанса.

Оглядываясь назад на то, что отличает терапевтов друг от друга, можно выделить две вещи. Специалисты, с которыми я относительно быстро получал доступ к своим эмоциям, интересовались ими с самого начала, знали много типов эмоций и способов поддержать меня в процессе вхождения в эти эмоции. В своей практике они ориентировались на тело и знали, как разрушить физиологическую защиту от эмоций, о существовании которой я и не подозревал. Это были терапевты, с которыми у меня быстрее сложились доверительные отношения, чем с теми, кому потребовалось больше времени, чтобы справиться с моими эмоциями и установить со мной контакт, прежде чем затрагивать эту тему. Все это заставило меня задуматься о психологической проблеме вроде «курица или яйцо»: что в отношениях на первом месте – эмоции или доверие?

Со временем я превратился в терапевта, который считает, что эмоции – на первом месте, что эмоционально вовлечь клиента можно уже на первом сеансе и что скорость, с которой клиент разбирается в своих эмоциях, зависит от терапевта. Правда, некоторым клиентам, прежде чем они начнут доверять свои эмоциональные переживания, требуется длительная работа со специалистами. Однако с предположением, что это необходимо каждому, я готов поспорить. В ходе создания работы по воплощению эмоций я искал разные методы, которым можно обучить терапевтов, чтобы помочь их клиентам быстрее получать доступ к своим эмоциям. Я обнаружил, что для того, чтобы терапевты обрели большую способность помогать клиентам как можно быстрее находить эмоции, необходимо показать им, что существует больше типов эмоций и больше эмоциональных переживаний, чем нам рассказывают в аспирантуре, а также обучить их языку эмоций и тому, как мы переживаем их в теле.

В этой главе рассказывается о разных видах эмоций, о том, что мы способны испытывать гораздо больше эмоциональных переживаний, о том, как они проявляются в физиологии нашего мозга и тела, а также о языке, который мы можем использовать для их проявления, чтобы было легче идентифицировать эмоции в себе и тех, с кем мы работаем, – не только для исцеления, но и для того, чтобы жить более богатой эмоциональной жизнью с большим спектром приятных эмоциональных переживаний. Исследования показали, что люди с широкой эмоциональной детализацией (способные рассказать о большем количестве эмоциональных переживаний, с разнообразием нюансов) обладают более высокой психологической устойчивостью ^1, 2. На протяжении всей главы мы будем называть физиологию мозга и тела в целом просто физиологией, а термины «физиология мозга» и «физиология тела» применять лишь тогда, когда необходимо провести между ними различие.

Чтобы составить более длинный список эмоциональных переживаний и построить широкую сеть, чтобы быстрее их в нее поймать, мы для начала расширим понимание эмоций и включим в него эмоции, чувства, аффекты, мотивации, побуждения (например, сексуальность), отношения (позитивные, негативные или амбивалентные) и темпераменты (такие как оптимизм и пессимизм). Даже чувство голода в присутствии любимого человека и отсутствие аппетита в его отсутствие можно квалифицировать как эмоцию, поскольку она отражает влияние окружающей среды на наше самочувствие.

Исследователи по-разному проводят различия между этими терминами в зависимости от цели. Дамасио определяет все эмоции как бессознательные, а чувство – как осознанное проживание всегда бессознательной эмоции³. В специальной литературе эмоции и чувства понимаются как кратковременные, более интенсивные переживания, вызванные конкретными ситуациями. Настроения понимаются как менее интенсивные эмоциональные переживания, которые длятся дольше и часто не связаны с какой-либо конкретной ситуацией. Темпераменты, например меланхолический, считаются даже более продолжительными, чем настроения. Побуждения, такие как голод и сексуальность, считаются инстинктивными призывами к действию. В последнее время даже поведение на основе привязанности считается побуждением, обеспечивающим наше выживание. Аффект – более широкий термин, который включает в себя эмоции, чувства и настроения. Мы будем называть все эти переживания – краткосрочные и долгосрочные, менее и более интенсивные, конкретные и общие – эмоциями, как это делает Кэндис Перт в своей книге «Молекулы эмоций», чтобы у нас была более широкая сеть для их улавливания⁴.

Если мы попросим кого-нибудь составить список наиболее важных эмоций, то, скорее всего, в него войдут счастье, печаль, страх, гнев, стыд и вина. Это связано с тем, что с самого начала в западных научных исследованиях эмоций (которые, как мы полагаем, начались с Чарльза Дарвина), интерес и внимание были направлены на выявление набора эмоций, называемых базовыми или первичными эмоциями, которые являются общими для всех людей независимо от культуры и выражение которых легко обнаружить на наших лицах или в голосе. Существует множество списков базовых эмоций, и перечисленные выше эмоции фигурируют почти во всех них.

Пол Экман основывался на исследованиях Дарвина и первоначально назвал базовыми шесть эмоций⁵: счастье, печаль, страх, гнев, удивление и отвращение. Впоследствии он добавил к ним радость, презрение, удовлетворение, смущение, возбуждение, вину, гордость, облегчение, чувственное удовольствие, стыд и довел общее количество основных эмоций до семнадцати⁶. В одной статье Экман даже дошел до того, что назвал все эмоции базовыми^7, 8. В списке, составленном Ричардом и Бернис Лазарус, шестнадцать эмоций: эстетическое переживание, гнев, тревога, сострадание, депрессия, зависть, испуг, благодарность, чувство вины, счастье, надежда, ревность, любовь, гордость, облегчение и стыд⁹. Алан Коуэн и Дечер Келтнер предлагают двадцать семь базовых эмоций: восхищение, поклонение, эстетическая оценка, радость, гнев, беспокойство, трепет, неловкость, скука, спокойствие, замешательство, страстное желание, отвращение, чуткость к чужой боли, восторг, возбуждение, страх, ужас, интерес, ликование, ностальгия, облегчение, романтика, грусть, удовлетворение, сексуальное желание и удивление¹⁰.

Мне не хочется давать вам один список за другим, так, чтобы чтение вас утомило (что является еще одной потенциальной эмоцией!), и я решил некоторые из них исключить. У моего исследования двойная цель: во-первых, помочь вам составить более широкий словарь эмоций. Сколько из перечисленных до сих пор эмоций вы способны распознать в себе или других и как вы воспринимаете их в своей физиологии? Во-вторых, я хочу, чтобы вы осознали: всех ваших эмоциональных переживаний эти списки не отражают. Например, вы можете не найти в них такое эмоциональное переживание, как одиночество, которое вы, возможно, сейчас особенно остро осознаете.

Эмоциональных переживаний действительно великое множество. Язык аннотации и представления эмоций, предложенный Сетью взаимодействия человека и машины по эмоциям (HUMAINE), классифицирует сорок восемь эмоций по десяти категориям, например негативные, сильные, позитивные и живые¹¹. В работе под названием «Книга человеческих эмоций» Тиффани Уотт Смит дает список из 154 эмоций, собранных по всему миру, в алфавитном порядке, причем некоторые эмоции не имеют аналогов в английском языке¹². (В приложении А вы найдете списки эмоций из проекта HUMAINE и книги Смит.) Также я рекомендую вам веб-сайт с дополнительными списками эмоций и связанных с ними значений: www.emotionalcompetency.com ¹³

Зачем изучать так много эмоций и связанных с ними значений? Почему бы не придерживаться ограниченного числа базовых эмоций? Если у вас возникли подобные вопросы, вспомните, что чем лучше вы умеете формулировать эмоциональные переживания в своей физиологии, тем более гранулярными (то есть дифференцированными) они становятся и тем выше ваша способность их регулировать. Эти списки могут послужить хорошим началом. Переходя от одной эмоции к другой, связанной с ней, например от грусти к горю, обратите внимание на то, как различается проживание этих эмоций в вашем теле.

Вы наверняка заметили, что в двух списках в приложении А перечислено гораздо больше эмоций, чем в списках базовых эмоций, которые мы видели. Вначале под базовыми понимались универсальные эмоции, переживания, общие для всех культур и выражаемые, в частности, посредством мимики и голоса. Запечатлеть все наши эмоциональные переживания в их задачи не входило. Отвечая на вопрос, как ограниченное число базовых эмоций связано со всеми нашими эмоциональными переживаниями, некоторые последователи подхода, основанного на базовых эмоциях, пришли к выводу, что ограниченное число базовых эмоций – это составная часть всех наших эмоциональных переживаний так же, как несколько основных цветов являются основными составляющими всех цветов, которые мы находим в мире.

Созданное психологом Робертом Плутчиком колесо эмоций (рис. 9.1) является, пожалуй, самой сложной моделью из всех, разработанных в этой традиции¹⁴.

На этой диаграмме восемь основных эмоций Плутчика расположены в центральном круге: восторг, восхищение, ужас, изумление, горе, отвращение, ярость и настороженность. Согласно этой теории восемь основных эмоций объединяются в диады и триады, образуя вторичные и третичные эмоции, которые можно комбинировать далее и получить все наши эмоциональные переживания. Слова с внешнего края колеса, между двумя лепестками, – это вторичные эмоции, полученные путем объединения двух основных, представленных на лепестках. Например, презрение достигается сочетанием гнева и брезгливости. И это выглядит логичным. Однако неодобрение как сочетание печали и удивления кажется странным. Почему один из компонентов неодобрения – не гнев? Идея о том, что все наши эмоциональные переживания получаются с помощью комбинации ограниченного числа базовых или первичных эмоций, быстро ставится под сомнение из-за таких трудностей.

Модель колеса эмоций Плутчика можно рассматривать как комбинацию подхода к базовым эмоциям, который мы видели до сих пор, и многомерного подхода к эмоциям, который появился позже и который мы обсудим далее. В каждом лепестке модели Плутчика возбуждение нарастает по мере движения снаружи внутрь, вызывая эмоциональные переживания большей интенсивности. Например, страх при более низкой степени возбуждения – это опасение; страх при более высокой степени возбуждения – ужас. Все эмоциональные переживания варьируют в зависимости от степени возбуждения. Это характеристика размерного подхода к эмоциям, который различает все эмоциональные переживания с точки зрения двух или трех основных качеств, например возбуждение.

Многомерный подход к эмоциям сосредоточен на выявлении фундаментальных измерений, которые характеризуют и дифференцируют все эмоциональные переживания. Например, циркумплексная модель Джеймса Рассела упорядочивает эмоциональные переживания вокруг двух измерений: возбуждения и валентности (степени, в которой эмоция воспринимается как приятная или неприятная), как показано на рисунке 9.2.

Спокойствие – это приятная эмоция, характеризующаяся низким возбуждением или активацией. Положительное возбуждение также является приятной эмоцией, но с высокой степенью возбуждения. Усталость и напряжение – это неприятные эмоции на противоположных концах континуума возбуждения или активации. Рассел, как и другие теоретики размерности, описывает измерение валентности как «основной аффект», представляющий собой «нейрофизиологическое состояние, которое сознательно доступно как простое, нерефлексивное чувство, являющееся интегральной смесью гедонических (удовольствие – неудовольствие) и возбуждающих (спящих – активированных) ценностей»¹⁵.

В отличие от подхода, основывающегося на идее о базовых эмоциях, согласно которому эволюция встроила в архитектуру мозга и тела разные физиологические паттерны для разных эмоциональных переживаний, конструктивистский подход к эмоциям утверждает, что они формируются в настоящем. Разные представители этого направления подчеркивают разные факторы, которые способствуют образованию эмоций в настоящем. Социальные конструктивисты игнорируют биологию и подчеркивают в формировании эмоций важность социальных ролей, таких как мать и отец, и убеждений вроде атеизма. Психологические конструктивисты считают, что эмоции не встроены в мозг или тело, а создаются в настоящем из более базовых компонентов, таких как мысли и телесные переживания. Нейроконструктивисты сосредотачиваются на том, как опыт, формируя соединения в мозгу, способствует созданию эмоций в настоящем. Теория сконструированных эмоций Лизы Фельдман Барретт, объединяющая социальный, психологический и нейроконструктивистский подходы, будет использована ниже при обсуждении различий между базовыми эмоциями и конструктивистскими подходами к эмоциям¹⁶.

Опирающийся на базовые эмоции подход подразумевает, что каждая эмоция имеет четкий физиологический паттерн как в мозге, так и в теле. Количество базовых эмоций ограничено, и все эмоциональные переживания могут быть получены комбинацией двух или более базовых эмоций. Следовательно, общее количество эмоциональных переживаний в подходе с базовыми эмоциями ограничено. В конструктивистском подходе каждая ситуация сначала приводит к прогнозированию вероятных эмоций (влияние ситуации на самочувствие человека) в мозге на основании хранящихся в нем воспоминаний о прошлом опыте. Затем этот прогноз обновляется с учетом текущего опыта физиологии в данной ситуации. Впоследствии мозг воспринимает общие физические паттерны (измерения) в обновленной информации и для получения эмоций связывает их с такими понятиями в языке, как «это похоже на кинжал в сердце».

Конструктивистский подход оспаривает теорию о существовании универсальных эмоциональных переживаний в разных культурах. Кроме того, не считает, что во всех культурах для каждой эмоции существует отдельный паттерн в физиологии мозга или тела. Дело не в том, что конструктивисты не допускают никаких паттернов в теле при конструировании эмоций мозгом. Скорее, они считают, что физиологические паттерны, используемые мозгом для конструирования эмоций, носят общий характер, например возбуждение и валентность, как мы видели в циркумплексной модели эмоций.

Конструктивисты утверждают, что отсутствие единообразия в эмоциональном опыте в разных культурах и даже субкультурах объясняется различиями в физиологических переживаниях в разных контекстах и в используемых для их описания языковых концепциях. Важным отличием модели базовых эмоций от конструктивистского подхода является то, что в конструктивистской теории эмоций нет ограничений на их возможное количество. Поскольку нас интересует возможность воплощения эмоций в максимально широкой части физиологии, важно отметить, что концепция, согласно которой генерирование эмоций включает в себя всю физиологию мозга и тела, является конструктивистским подходом. Это справедливо и для подхода, основанного на базовых эмоциях, по крайней мере, для тех, кто допускает определенную роль тела в эмоциональном переживании.

Базовые эмоции, такие как счастье, печаль, страх, гнев, отвращение и удивление, чрезвычайно важны. Как мы видели, большинство теоретиков считают, что в разных культурах существуют универсальные эмоциональные переживания, которые легче выразить с помощью мимики и голоса. Чем больше они искали эмоций в выражении лица и голоса, тем больше их находили. Известно, что младенцы обладают врожденной способностью демонстрировать основные эмоции с помощью мимики и вокализации и пользуются ею вскоре после рождения, а проницательные матери легко распознают эти эмоции с самого раннего возраста ребенка. Это значит, что благодаря таким выражениям окружающим легче понять, что мы сейчас проживаем в плане эмоций^17, 18, 19. Когда мы спрашиваем людей об их чувствах, обычно они отвечают в терминах базовых эмоций. Поэтому полезно начать исследование того, где мы находимся в плане эмоций или какие эмоции переживают окружающие, с вопросов о более доступных базовых эмоциях, которые разумно ожидать в той или иной ситуации.

В конструктивистской парадигме более сложные, дифференцированные эмоциональные переживания называются «конкретными проявлениями эмоций». При дифференциации всех эмоциональных переживаний (конкретных проявлений эмоций) по основному физиологическому измерению от хорошего к плохому (валентность) мы видим, что «хорошее чувство» или «плохое чувство» является во всех эмоциональных переживаниях базовым или основным качеством, чем-то, что наш мозг конструирует, абстрагирует и о чем сообщает быстрее, чем о самих более сложных эмоциональных переживаниях. На самом деле, как мы увидим далее в этой главе в разделе о сенсомоторных эмоциях, хорошее или плохое ощущение даже более фундаментально, чем базовые эмоции, такие как счастье и печаль, и квалифицируется как базовая эмоция, поскольку определить, чувствует ли человек себя хорошо или плохо, легко по выражению лица или по голосу, если, конечно, он по какой-то причине не скрывает свое состояние.

Почему к базовым эмоциям, таким как печаль, легче получить доступ, чем к более гранулированным (сложным, дифференцированным) эмоциональным переживаниям, вроде отчаяния или ощущения, будто после предательства в сердце вонзился нож? Почему существует так много исследований и данных о конкретных участках мозга и схемах, отвечающих за базовые эмоции, например страх и гнев? Почему у них более отчетливые физиологические паттерны в выражении лица и тоне голоса? Стандартный ответ на эти вопросы, связанные с подходом к базовым эмоциям, заключается в том, что эволюция выбрала их и встроила в наш мозг и тело в виде стремительных, инстинктивных эмоциональных реакций на разные ситуации, чтобы повысить наши шансы на выживание.

Однако как согласовать этот ответ с приведенными в главе 5 доказательствами того, что мозг способен вызывать эмоции и другими способами: вспоминая прошлые эмоциональные переживания в похожих ситуациях, чтобы спрогнозировать эмоциональные реакции на текущие ситуации, сочетая конкретные или общие закономерности в информации о воздействии ситуации на физиологию с языковыми понятиями? Я некоторое время работал над этим вопросом. И ответ, к которому пришел, оказался относительно прост: базовые эмоции – независимо от того, генерируются они инстинктивными эмоциональными цепями, заложенными эволюцией в мозге или теле, или в результате воспоминания о прошлых эмоциональных переживаниях, или в результате сопоставления общих моделей текущей информации из физиологии с языковыми концепциями, – это быстрый взгляд на влияние ситуации на наше самочувствие, требующий меньше обработки информации от мозга, чем более сложные эмоции, для создания и осознания которых требуется больше времени и неврологических ресурсов.

Известно, что наш мозг способен быстро характеризовать все обстоятельства как хорошие или плохие, благоприятные или неблагоприятные, прежде чем тщательно обработать ситуацию, и для того, чтобы подтвердить, пересмотреть или более глубоко осознать первое впечатление, требуется больше времени и неврологических ресурсов. Было установлено, что миндалевидное тело, часть так называемой лимбической системы, является важной структурой, участвующей в столь быстрой обработке информации²⁰. Когда мозг получает от физиологического комплекса информацию о влиянии сложившейся ситуации, он использует эту способность для стремительной обработки информации, чтобы быстро понять, как влияет на нас обстановка и как нам на нее реагировать. Например, мы можем быстро определить ситуацию как неблагоприятную и отреагировать на нее страхом или гневом и лишь позже, после дальнейшей обработки, определить ее как не требующую ни того, ни другого. Пока первоначальная эмоциональная оценка или реакция, такая как счастье, не окажется полностью опровергнута анализом, все последующие детальные оценки воздействия, то есть все дальнейшие эмоции, основным качеством или измерением будут считать счастье.

Мы можем думать о базовых эмоциях, таких как счастье и печаль, как о лежащем в основе общем качестве для большого числа подобных примеров эмоций (если использовать язык конструктивистов). Базовая эмоция возникает до построения более сложных эмоций как быстрый ответ на воздействие ситуации посредством инстинктивных эмоциональных реакций в мозге или теле, воспоминаний о прошлых эмоциональных переживаниях в мозге или путем быстрой обработки текущей информации из физиологии. Базовую эмоцию можно отделить от более сложных эмоций после их создания, поскольку известно, что мозг обладает способностью абстрагировать общие качества среди схожих переживаний.

Давайте проиллюстрируем эти идеи на прекрасной схеме эмоций, предложенной Герродом Пэрроттом из Джорджтаунского университета²¹. В список базовых эмоций Пэрротта входят любовь, радость, удивление, гнев, печаль и страх. Он подразделяет остальные эмоции на вторичные и третичные, получая в общей сложности 146 эмоций. (Этот список полезен и для составления нашего словаря эмоциональных переживаний, организованного по категориям, которые облегчают их изучение.) Возможно, вы заметили, что вторичная эмоция, такая как привязанность, указана здесь как третичная. Это связано с тем, что модель Пэрротта имеет форму дерева. Здесь вторичная эмоция не является комбинацией первичных, а третичная эмоция не является комбинацией вторичных, как в теории базовых эмоций. Любовь сродни главной ветви древа эмоций; вторичные эмоции, такие как привязанность и вожделение, являются меньшими ответвлениями от ветви любви; а третичные эмоции, такие как влечение и привязанность, являются еще меньшими ответвлениями от ветви привязанности. Привязанность проявляется как вторичная эмоция, а также как третичная, вероятно, потому что ее можно испытывать самыми разными способами.

Исследуя вторичные и третичные эмоциональные переживания, связанные с базовой эмоцией, мы видим, что базовая эмоция является ключевым или основным свойством в каждой из них. Например, печаль можно рассматривать как общее качество, которое отделяется от депрессии, отчаяния, безнадежности, уныния, мрачности, несчастья, горя, грусти и меланхолии. Печаль может возникнуть в результате быстрого восприятия воздействия ситуации посредством инстинкта или истории и может быть наделена статусом базовой эмоции. Точно так же гнев можно рассматривать как обычное качество в случаях, которые порождают ярость, возмущение, негодование, злость, враждебность, свирепость, горечь, ненависть, отвращение, презрение, злобу, мстительность, неприязнь. Он также может быть достигнут посредством инстинкта или истории и отмечен как базовая эмоция. Когда базовые эмоции возникают до генерации более дифференцированных их версий, они активизируют мозг и делают анализ текущей информации из физиологии более эффективным. Например, если бы счастье было вызвано инстинктивным импульсом или историческими данными, мозг мог бы сначала искать паттерны, основным свойством которых является счастье, в текущей физиологической информации и в поисках языковых терминов для их описания.

Ранее мы видели, что по целому ряду причин целесообразно начинать наше исследование с базовых эмоций, таких как счастье и печаль. К сожалению, основные эмоции, например страх и гнев, подвержены социальному подавлению, особенно потому, что их легко выразить посредством мимики и голоса, если, конечно, нам не посчастливилось иметь окружение, которое позволяло бы нам выражать их в детстве. Однако, если мы внимательно посмотрим на то, что говорят люди, когда обращаются к нам за помощью, то чаще всего они заявляют, что нуждаются в ней, чтобы не чувствовать себя так плохо, как они себя чувствуют. «Мне плохо» – это эмоция, поскольку это оценка того, что какая-то ситуация в жизни оказывает негативное влияние на самочувствие человека, что является нашим определением эмоций. Мы можем начать процесс воплощения этой эмоции, распространив ее на как можно большую область тела. В многомерной теории эмоций Джеймса Рассела, которую мы рассмотрели ранее, хорошее и плохое самочувствие – это полярности в измерении валентности, но они не идентифицируются как эмоции сами по себе и не представлены как таковые в разных списках эмоций. Это объясняет, почему мы иногда упускаем их из виду, когда клиенты признаются, что чувствуют себя плохо в сложившихся для них ситуациях. Выше мы только что обсудили, что базовые эмоции, такие как счастье и печаль, можно рассматривать как абстрактные качества категорий эмоций, порождение которых может предшествовать более детализированным эмоциям или следовать за ними.

Мы увидели, как базовые эмоции оказываются первой быстрой реакцией на когда-то случившиеся и оставшиеся в памяти события или активацией инстинктивных эмоциональных цепей и как они проявляются в выражении лица и голосе, будучи узнаваемыми во всем мире. А как насчет состояния, когда человеку хорошо или плохо? Легко понять, будет ли человек чувствовать себя хорошо или плохо в тех или иных обстоятельствах. Эти чувства несложно выразить мимикой и голосом. Их просто считать по мимике и услышать в голосе других людей, иногда их уловить даже проще, чем базовые эмоции, вроде грусти и счастья. Их легче вспомнить. Скорее всего, они встроены в инстинктивные эмоциональные схемы мозга, поскольку мы часто легко формулируем такие утверждения, как «У меня хорошее/плохое предчувствие по этому поводу», прежде чем дифференцируем это ощущение в более конкретные эмоции.

Итак, «мне плохо» – самая основная из всех неприятных эмоций и включает в себя такие базовые эмоции, как печаль и страх; или это их основное качество, возникающее до или после разных неприятных эмоций. Клиенты нам говорят, что чувствуют себя плохо и поэтому обращаются к нам за помощью в надежде, что мы облегчим их страдания. Когда другие эмоции труднодоступны из-за социальных запретов, мы обращаемся к этой самой базовой эмоции плохого самочувствия, чтобы запустить процесс ее воплощения. Можно сказать клиентам, что мы понимаем, что они обращаются за помощью из-за того, что им плохо, и спросить, а где именно в теле они чувствуют это, чтобы начать процесс воплощения.

Если мы разберемся с тем, что лежит в основе любой неприятной эмоции и из-за чего ее трудно переносить, локализовать в теле и расширить, чтобы развить способность переживать ее, мы создадим потенциал для всех неприятных эмоций, которые имеют в своей основе это универсальное нежелательное качество, облегчим им доступ в сознание и научимся с ними сосуществовать. Это именно то, с чем я часто сталкиваюсь в работе с людьми, которые приходят ко мне и не имеют доступа к основным эмоциям, таким как печаль или страх. Связывая осознание ими плохого самочувствия с физиологией тела или мозга, выражением лица и голосом, я помогаю им достичь следующего уровня базовых эмоций, таких как печаль и страх. Есть и другие эмоции, эквивалентные плохому самочувствию: неприятность, дискомфорт, боль, ужас, подавленность и стресс – вот примеры других базовых эмоций, которые можно использовать вместо простой эмоции плохого самочувствия. Возможно, одна из них будет резонировать с состоянием некоторых людей больше, чем простая эмоция «мне плохо».

Когда мы смотрим на списки эмоций, не только находим простые физические состояния, такие как хорошее и плохое, мы также видим другие простые и более сложные физиологические состояния, которые можно легко квалифицировать как эмоции. Чувство пустоты, когда любимого человека нет рядом, и чувство наполненности, когда он с нами; чувство раздробленности или целостности в ощущении себя; чувство удовлетворения или неудовлетворения, стресса или расслабления, удовольствия или боли, слабости или силы, оцепенения или оживления – вот примеры относительно простых физиологических состояний, которые подходят под определение. Более сложные примеры такого рода эмоций можно найти в следующих описаниях:

Я чувствую себя так, будто меня переехал грузовик.

Ощущение такое, будто она вонзила мне в сердце нож и несколько раз его повернула.

Мое тело – как черная дыра.

Тело похоже на гниющий труп, кишащий живыми личинками.

Чтобы смягчить отвращение к этим довольно неприятным примерам (и убедиться, что вы не бросите эту книгу), предлагаю вам следующее:

Мое тело казалось мне таким сладким, как мой любимый шоколад.

Мое тело чувствовало себя так, как будто на него накатывали одна за другой волны благодати.

Я чувствовал себя твердым и крепким, как гора.

Художественная литература и поэзия изобилуют такими выражениями, но как же редко мы встречаем их в наших клинических условиях! Вероятно, потому, что психологическая литература об эмоциях старательно обходится без них, а также потому, что тело и его переживания в целом не рассматриваются в большинстве психологических подходов.

Как назвать этот тип эмоций, с которым мы все чаще сталкиваемся в жизни, в отличие от эмоций из списков? Какое придумать название, чтобы оно привлекало к себе внимание и надолго застревало в памяти? Можно назвать их «эмоциями тела», но разве все эмоции не являются эмоциями тела? Кажется, я где-то читал, что такие психологически значимые физиологические состояния можно назвать «сенсомоторными эмоциями», но мне не удалось вернуться назад и найти этот источник. Неужели я все это выдумал? Вряд ли. Но когда я использую этот термин на занятиях, он привлекает внимание людей. Они начинают отличать этот тип эмоций от других и придают ему то значение, которого он заслуживает. Итак, я называю эти эмоции «сенсомоторными».

Сенсомоторные эмоции могут служить строительными блоками других эмоций. Например, одиночество часто переживается как невыносимое физиологическое ощущение пустоты. Сенсомоторные эмоции также могут быть источником абстракции для более известных эмоций. Например, счастье можно абстрагировать от состояний удовольствия или удовлетворения. Сенсомоторные эмоции сочетаются с базовыми и объясняют, как могут быть сконструированы некоторые из них. Например, если эмоции можно получить, комбинируя другие эмоции, то переживания отчаяния или беспомощности лучше улавливаются комбинацией грусти и упадка сил, чем любой комбинацией основных эмоций.

Если человек не способен идентифицировать эмоции в неблагоприятной ситуации, можно направить его на поиск в физиологии мозга или тела базовых сенсомоторных эмоций, таких как плохое самочувствие, ужас, боль, стресс, расстройство или неприятность. Иногда, даже когда не возникает никаких других эмоций, воплощения этих основных сенсомоторных эмоций становится достаточно для устранения имеющихся симптомов. Если они не проходят, то как нам перейти от простых сенсомоторных эмоций к другим? Давайте исследуем это, сначала обсудив немного интересной информации о физиологии эмоций в качестве основы нашего исследования.

В реализации эмоций физиология лица и гортани стоит особняком, поскольку они эволюционировали и теперь играют множество ролей. Они передают эмоции посредством мимики и звуков. Уже вскоре после рождения человек способен выражать с их помощью многие базовые эмоции, например счастье и грусть, а также простые сенсомоторные эмоции, такие как боль и удовольствие. Через физиологию лица и гортани эмоции выражаются сильнее, чем посредством других частей тела. Выражение лица и голос позволяют нам передавать свои эмоции другим, получая необходимую помощь для их регуляции. Сам акт демонстрации эмоций приносит некоторое облегчение или даже удовольствие.

Физиология лица и гортани создает эмоциональные переживания, а также защищает от них. Если вы в этом сомневаетесь, сделайте выражение лица и голос несчастным и заявите: «Я счастлив». Испытайте на себе мощное противоречие между вашим радостным заявлением и несчастьем, которое вы только что изобразили. Поскольку наши лица и голоса способны улавливать и отзеркаливать мимику, речь и интонации других людей, они помогают нам физиологически имитировать и генерировать эмоциональные переживания окружающих внутри нас. Выражение эмоций с помощью мимики и голоса почти всегда сопровождается невербальным выражением и расширением эмоций в физиологии мозга и тела. Известно, что подавление участия лицевых мышц в эмоциональных переживаниях препятствует обработке эмоций и их запоминанию в мозге²².

В литературе по физиологии эмоций проводится различие между аффективной системой лица и висцеральной аффективной системой²³. Согласно этой теории аффективная система лица предназначена для выражения эмоционального опыта в системе висцерального аффекта. Интеграция этих двух аффективных систем считается достижением в развитии человеческого существа, развитии, которому способствуют значимые взрослые. Отсутствие такого рода интеграции служит благодатной почвой для формирования психофизиологических симптомов. Узнав об этой теории, я задался вопросом, можно ли использовать аффективную систему лица (которую я расширил, включив в нее гортань) для увеличения диапазона эмоциональных переживаний – так сказать, для увеличения эмоциональной детализации – у тех людей, чей эмоциональный диапазон ограничен простыми сенсомоторными эмоциями, вроде боли и удовольствия (или базовыми эмоциями, такими как счастье и печаль, если уж на то пошло). Также меня интересовало, можно ли использовать аффективную систему лица для устранения психофизиологических симптомов у людей с неблагоприятным детским опытом и ограниченной способностью к эмоциональным переживаниям.

Чтобы это выяснить, я разработал следующие методы лечения и опробовал их на себе и своих пациентах. Когда клиент в ответ на ситуацию не ощущал ничего, кроме простой сенсомоторной эмоции плохого самочувствия, дискомфорта или боли, я сначала помогал ему расширить эмоциональный опыт в физиологии тела и смотрел, способствовало ли это более дифференцированным эмоциональным переживаниям, более сложным сенсомоторным эмоциям, базовым эмоциям или другим сложным эмоциям, которые являются близкими родственниками сенсомоторных.

Если это вмешательство не приводило к более сложным эмоциям или у меня не получалось заставить клиента расширить эмоции в физиологии тела, я предлагал ему представить кого-то другого или самого себя, выражающим общее чувство в своем теле с помощью лица или голоса. Иногда я даже просил клиента выразить эмоцию мимикой или голосом, а сам в это время отражал его выражение лица или интонацию, чтобы поддержать и получить представление о том, что он чувствует. Для наиболее заторможенных клиентов чаще более безопасно представить себе, как кто-то другой выражает их чувства с помощью лица и голоса, или представить себе, как они сами выражают свои чувства, нежели выполнять это на самом деле. Так я узнал, что эти простые манипуляции с эмоциональной физиологией лица и гортани быстро приводят к возникновению более дифференцированных эмоциональных переживаний и к удивительно быстрому устранению долгосрочных психофизиологических симптомов.

Мы расширили диапазон потенциальных эмоциональных переживаний, добавив к традиционным простым и сложным эмоциям простые и сложные сенсомоторные эмоции в соответствии с разными списками. Мы разделили физиологию эмоций на мозг, тело, лицо и гортань – составляющие первичной физиологии эмоционального выражения. Давайте рассмотрим способы, с помощью которых мы можем все это объединить, чтобы как можно быстрее обнаружить и воплотить эмоциональные переживания.

Сначала эмоции генерируются либо в мозге, либо в теле, либо и там, и там одновременно, и беспрепятственно распространяются по всей физиологии мозга и тела²⁴. Как мы видели в главе 7, их распространению может препятствовать любое количество психологических и физиологических защит, которые либо остаются на месте, либо активизируются каждый раз, когда эти эмоциональные переживания стимулируются, что приводит к возникновению когнитивных, эмоциональных, поведенческих и психофизиологических симптомов. Основная физиология, используемая для выражения эмоций, лицо и гортань, может выполнять роль эффективного моста для объединения, а также для дифференциации эмоциональных переживаний, возникающих в мозге или теле.

Когда эмоциональный опыт ограничен мозгом, мы можем распространить его на лицо и шею с помощью выражения лица и звуков. Доказано, что это улучшает способность мозга обрабатывать эмоции и их контекст, различать их и запоминать²⁵. То есть физиология лица и гортани помогает нам понимать, расшифровывать и дифференцировать возникающие в мозге эмоциональные переживания. Это также способствует распространению эмоции на остальную часть тела, поскольку невербальная демонстрация и распространение эмоции в теле обычно сопровождают вербальное (на этот раз вокализованное) ее выражение.

Распространение эмоционального опыта на остальные части тела крайне важно. Если эмоциональные переживания ограничены только мозгом, они могут являться просто отражением наших инстинктивных и исторических эмоциональных реакций. Если они не проверены на соответствие текущей физиологической информации, они непременно окажутся менее оптимальными, что приведет к неадекватным когнитивным, эмоциональным и поведенческим реакциям. Таким образом, выражение лица и звуки, соединяя мозг и остальную часть тела за пределами области лица и гортани, помогают интегрировать физиологию мозга и тела в эмоциональный опыт.

С другой стороны, когда физиология тела поддерживает эмоциональное переживание, активация физиологии лица и гортани посредством мимики и вокализации помогает мозгу обработать информацию из физиологии тела для ее эмоционального значения. Физиология лица и горла становится важным посредником в расширении эмоциональных переживаний в обоих направлениях, от мозга к телу и обратно.

Теперь мы перейдем к разделу методологии, в котором более подробно представлены конкретные этапы воплощения эмоций.

Краткое содержание главы: показаны способы поддержки других людей в получении доступа к их эмоциям и воплощении этих эмоций

На первом этапе процесса воплощения эмоций мы увидели, насколько важны детали ситуации для формирования эмоциональной реакции. Однако для получения эмоционального отклика только их недостаточно. Мы знаем это из повседневного опыта общения с людьми, адекватно воспринимающими подробности обстоятельств, в которых оказываются, но не сообщают об эмоциональных реакциях. У этого состояния множество возможных причин. Например, некоторые люди могут пренебрежительно относиться к эмоциям; другие не знают, как обозначить или выразить свои эмоциональные переживания. Давайте рассмотрим способы, которыми мы можем поддерживать других на пути преодоления этих и других препятствий, помогать им получить доступ к своим эмоциям и оставаться с ними, позволяя эмоциям воплотиться.

В целом люди, которые получали в детстве поддержку в своих эмоциональных переживаниях, с большей вероятностью будут испытывать эмоциональные переживания и сообщать о них другим. Исследования показали, что наиболее важным фактором, определяющим способность к эмоциям у детей, является аналогичная способность у их родителей¹.. Дети усваивают (интроецируют) отношение авторитетных для них взрослых к эмоциям как свое собственное. В результате у них возникает поддерживающее или не поддерживающее отношение к тому, чтобы уделять внимание своим эмоциональным переживаниям и сообщать о них. Независимо от того, насколько благоприятно их внутреннее отношение к эмоциям, люди в целом испытывают трудности с проявлением внимания к своим эмоциональным переживаниям и сообщением о них, если их эмоции не получают достаточной поддержки со стороны окружающих. Поэтому для того, чтобы люди могли позволить себе испытывать и выражать эмоции, поддерживающее отношение к эмоциям со стороны окружающих так же важно, как и их собственное.

Для работы с эмоциональными реакциями клиентов, психотерапевту следует изучить ситуацию и направить их к деталям, которые с наибольшей вероятностью вызовут эмоциональные реакции, предоставляя любую внешнюю поддержку, необходимую клиентам для переживания и выражения эмоций. Эмоциональная поддержка способна принимать самые разные формы, но ее наиболее важным компонентом является забота, которую мы привносим в воздействие, которое оказывает на них ситуация. То есть мы сообщаем другому человеку, что нам небезразлично, как влияют на него сложившиеся обстоятельства. Мы сообщаем о своей заботе, проявляя сочувствие и сопереживание страданиям других людей.

Сочувствие позволяет нам сообщать о своем небезразличии к чужим страданиям. Мы можем сказать что-то вроде: «Наверное, эмоционально очень тяжело проходить через то, что вы сейчас проходите», «Даже представить не могу, как сильно вы страдали в этой ситуации», «Мне плохо, когда я вижу, как вы страдаете», «Я бы хотел, чтобы вам не приходилось так много страдать» и так далее. Сочувствие – проявление соучастия к страданиям другого человека и забота о нем.

С помощью эмпатии мы показываем, что другой человек нам еще более небезразличен, и ощущаем страдания других в себе. Питер Фонаги, внесший значительный вклад в теорию привязанности, называет способность испытывать эмоции других в своем теле «воплощенной настройкой»². Согласно Фонаги, матери, которые переживают эмоции своих детей в своем теле, лучше управляют эмоциональным состоянием своих чад. Когда мы разделяем эмоциональные переживания другого человека в нашем теле, когда находимся с ним, мы оказываем лучшую поддержку в его эмоциональных переживаниях. С помощью эмпатии мы помогаем другим сформулировать их эмоциональные переживания, сначала ощущая и формулируя их эмоциональные переживания в себе. Благодаря этому люди чувствуют, что их действительно понимают. В главе 14, посвященной эмоциональному резонансу, мы рассмотрим все способы испытывать эмоции других в себе.

Вот список практических способов, способных помочь нам поддерживать эмоции, включая примеры фраз, которые можно произнести, обеспечивая каждый вариант поддержки.

• Можно рассказать людям о важной роли, которую эмоции играют в нашей жизни.

«Эмоции дают нам важную информацию о том, как на нас влияет та или иная ситуация».

• Мы можем устранить распространенные негативные заблуждения людей об эмоциях и помочь им достичь более тонкого и приемлемого их понимания.

«Люди часто избегают эмоций, потому что слышали, что они иррациональны. Эмоции приводят к иррациональным выводам, например “никто меня не любит”, или к иррациональному поведению, например импульсу причинить боль человеку, который меня бросил, когда я не в силах выносить уязвимые эмоции от того, что меня бросили. Однако если я сумею развить в себе способность переносить эмоции, воплощая их, мои когнитивные и поведенческие реакции на то, что меня бросили, с большей вероятностью станут рациональными»⁴.

«Взрослые часто говорят детям, что мальчикам нельзя плакать, а девочкам – злиться. Это неверно. Скорее всего, то же самое они слышали от взрослых, когда сами были детьми. Грусть и ярость – это правильные эмоциональные реакции для всех мальчиков, девочек, мужчин и женщин».

• Мы можем признать эмоциональное состояние другого человека реальным и соответствующим ситуации.

«Конечно, любой человек в вашей ситуации почувствовал бы то же, что и вы. В том числе и я».

• Мы можем поддерживать эмоции в других, внимательно слушая их и отражая то, что мы слышим.

«Я слышал, что тебе грустно».

«Я слышал, что у вас сейчас очень сложная ситуация с детьми».

• Можно предоставить информацию о разных видах эмоций, перечисленных в главе 9, чтобы люди начали искать более широкий спектр эмоциональных переживаний.

«Когда люди думают об эмоциях, они часто ищут только базовые и универсальные, такие как счастье и печаль. Но сколько же эмоций мы упускаем из виду из-за того, что не признаем их эмоциями! Известно ли вам, что плохое самочувствие по поводу ситуации является допустимой эмоциональной реакцией на ситуацию?»

• Мы можем предоставить им богатый и расширенный словарь простых и сложных терминов и фраз, связанных с эмоциями, и научить описывать и дифференцировать эмоциональные переживания.

«Вам кажется, что от стыда у вас внутри все прогнило?»

«Боль от расставания вы ощущаете так, словно в вашем сердце осколки стекла?»

«Ощущается ли предательство так, будто вам вонзили в сердце нож?»

• Мы можем предложить список всех возможных эмоциональных реакций на ситуацию, исходя из личного опыта и опыта других людей, а также ссылаясь на жизнь, терапию, искусство и литературу.

«Когда я работаю с людьми, пережившими ранние потери, я часто сталкиваюсь с шоком, болью, грустью, горем, отчаянием, обидой и гневом. Я также знаю эти эмоции, поскольку они сопровождают мои собственные потери».

• Можно отражать вербальные, голосовые, мимические и другие проявления тела других людей как способ понять, разделить, поддержать и урегулировать их эмоциональные состояния.

«Когда я слушаю, как вы описываете, через что вам пришлось пройти, когда я вижу выражение вашего лица и вашу позу, меня накрывает ощущение глубокого горя».

• Мы можем стать уязвимыми перед другими со своими эмоциями, чтобы им стало безопаснее выражать свои.

«Я тоже испытываю стыд. Временами я думаю, что я самый недостойный человек на свете».

«Когда я вижу, как вы страдаете, мое сердце обливается слезами».

• Можно научить их справляться с гнетущими эмоциональными переживаниями, чтобы в следующий раз им было безопаснее их претерпевать, используя все техники, описанные в главе 13 в разделе, посвященном управлению экстремальными эмоциональными состояниями, например:

«Пожалуйста, откройте глаза и сориентируйтесь в настоящем».

• Мы можем моделировать для других разные способы выражения и передачи эмоций с помощью слов, голоса, мимики, поз, жестов и других проявлений тела. Мы на протяжении всей нашей жизни учимся у других выражать эмоции.

• Можно рассказать о том, как важно получать поддержку наших эмоциональных переживаний от других людей на протяжении всей нашей жизни и как добиться такой поддержки.

• Мы можем поддерживать других, понимая и регулируя их эмоциональный опыт посредством эмоционального резонанса всеми способами, описанными в главе 14.

• Мы можем продемонстрировать, как управлять своими эмоциональными переживаниями с помощью познания и поведения.

«Замечаете ли вы, как меняется ваш эмоциональный опыт, когда вы иначе понимаете ситуацию?»

«Замечаете ли вы какие-либо изменения в своей эмоциональной реакции, когда думаете о другом способе справиться с ситуацией?»

• Можно рассказать им о преимуществах воплощения эмоций.

«Распространение эмоционального опыта на как можно большую область тела помогает нам не только регулировать эмоции, делая их более терпимыми, но и улучшать наше познание и поведение в ситуации».

• Можно показать, как работать с физиологической и энергетической защитой от эмоций и как расширять и регулировать свои эмоциональные переживания всеми способами, описанными в главе 12.

Люди ненавидят боль и тянутся к удовольствиям, как отметил Фрейд, описывая свой принцип удовольствия. Неприятные эмоциональные переживания болезненны по своей природе, ведь они возникают в результате стресса и дисрегуляции в физиологии. Неприятные эмоциональные переживания противоположны здоровью, благополучию и выживанию организма. Поэтому у всех нас имеется врожденная психофизиологическая тенденция их избегать. Можно называть это психофизиологической тенденцией: отчасти она физиологична, а отчасти психологична. Знание о существовании этой врожденной тенденции ее не устранит, поскольку она является неотъемлемой частью нашей природы на протяжении всей жизни. Нам нужно принять это и научиться ее обходить в случаях, когда требуется проработать болезненные эмоциональные переживания.

Врожденная тенденция избегать страданий заложена в каждом из нас и присутствует в каждый момент жизни, как и наши тени. Когда я просыпаюсь от дурного сна, сам сон часто исчезает из моего сознания, оставляя после себя неприятное эмоциональное переживание. Я встаю, проверяю в телефоне электронную почту, читаю последние новости, и все лишь для того, чтобы подавить затянувшееся неприятное эмоциональное смятение в организме и загнать содержание сна глубже в подсознание. Иногда я вспоминаю, что нередко развитие способности к неприятному эмоциональному переживанию приводит к когнитивной и поведенческой ясности. И тогда я неохотно обращаю внимание на неприятный опыт, принимаю его и воплощаю, возвращая фрагменты забытого в свое сознание.

Эмоции чаще являются прогнозами того, как ситуации скажутся на нашем самочувствии, нежели оценкой реальных результатов. В любом случае они – значимые источники информации для нашего благополучия и выживания. Тем более важной информацией являются для нас прогнозы и реальный опыт неприятных эмоций. Основываясь на этих данных, мы учимся, что позволяет повысить шансы на благополучие и выживание как в настоящем, так и в будущем. Сильное выражение эмоций помогает нам быть более управляемыми, улучшает познание и поведение в конкретной ситуации. Это потенцирует нашу способность справляться с обстоятельствами как в данный момент, так и в перспективе, когда мы сталкиваемся с одними и теми же эмоциями в разных ситуациях. Следовательно, эмоции в целом и неприятные эмоции в частности имеют важное адаптивное значение для нашего самочувствия и выживания.

Обычно клиенты приходят к нам потому, что страдают и хотят покончить с этими страданиями. Большинство из них полагает, что углубляться в страдание, воплощая его, бессмысленно и противоречит их врожденному сопротивлению страданию. Пока клиенты не будут проинформированы о громадных преимуществах воплощения неприятных эмоций, они не поймут, почему им нужно преодолевать то, что кажется естественным сопротивлением любого рода страданиям.

Иногда мы можем уменьшить их мучения с помощью когнитивных и поведенческих изменений, которые не влекут за собой сильные страдания. Мы знаем, что это возможно, поскольку в главе 6 прочитали, что познание, эмоции и поведение являются неразделимыми – если не взаимосвязанными – аспектами уникального жизненного опыта. Следовательно, мы можем воздействовать на один из них с целью изменить два других. Иногда мы помогаем клиентам уменьшить страдания, регулируя физиологию их мозга или тела, назначая им лекарства или занятия соматическими практиками.

Когда физиологические, когнитивные и поведенческие стратегии не уменьшают страдания или перемены требуют слишком много времени, наступает подходящий момент, чтобы познакомить клиентов с идеей воплощения эмоций и рассказать о ее краткосрочных и долгосрочных преимуществах. Самое время поведать им о врожденном сопротивлении неприятным переживаниям, которое испытываем мы все, и о необходимости преодолеть это сопротивление, чтобы стать более открытыми для воплощения сложных эмоций; не только для эффективного устранения текущих симптомов, но и для того, чтобы оказаться более устойчивыми к ним в будущем. Чем чаще они это делают, тем легче им будет преодолеть врожденное сопротивление страданию и воплотить неприятные эмоции в будущем.

Информирование клиентов и терапевтов о врожденной сопротивляемости страданиям и необходимости сталкиваться с неприятными эмоциями и работать с ними – важный, если не главный аспект помощи в процессе воплощения неприятных эмоций. Это значимо и для помощи терапевтам в преодолении их собственного врожденного сопротивления работе с неприятными эмоциями клиентов.

Эмоции, особенно неприятные, бывают болезненными. А мы не хотим испытывать страдания от неприятных эмоций. Не желаем, чтобы их ощущали те, кто нам дорог. В отношениях мы можем попытаться свести к минимуму наше осознание негативного влияния, которое мы друг на друга оказываем, чтобы не чувствовать вины или стыда или поддерживать представление о том, что отношения лучше, чем они есть на самом деле. Люди также испытывают трудности с восприятием приятных эмоций. Порой существуют семейные или социальные запреты на переживание и выражение таких эмоций, как гордость, радость, любовь и сексуальность.

С момента своего зарождения психология изучала и каталогизировала различные методы или средства защиты, с помощью которых мы отталкиваем невыносимые или неприемлемые переживания, не только эмоциональные, но и когнитивные и поведенческие. Важно помнить, что все психологические защиты– это механизмы преодоления, которые используются для сдерживания невыносимых или непривычных переживаний, и что мы можем продолжать использовать их по привычке, даже когда они нам больше не нужны. Чтобы помочь другим получить доступ к эмоциям и их воплотить, важно суметь распознать психологическую защиту, интерпретировать ее для клиента или рассказать ему о ней, а также работать с некоторыми из наиболее распространенных защит.

Ниже приведен список распространенных психологических защит от эмоций, включая объяснения того, как работает каждая из них.

Подавление. Подавляя свои эмоции, мы в первую очередь препятствуем их проникновению в наше сознание, неосознанно вытесняя их. Наглядный пример подавления – это неспособность вспомнить, что ты когда-либо сердился на свою мать.

Вытеснение. Когда мы вытесняем свои эмоции, мы осознанно пытаемся оттолкнуть их от нашего сознания. Как только человек вспоминает, как однажды разозлился на свою мать, включается осознанное оттеснение этого воспоминания, и человек старается либо не думать об этом, либо забыть это тем или иным образом, например думая о чем-то другом. Это является примером вы теснения.

Отрицание. Представьте, как кто-то говорит о своей матери злым тоном, с сердитым выражением лица или находясь в агрессивной позе. Но если вы спросите того человека, а он ответит, что вовсе не злится, это станет примером отрицания, которое является одним из способов справиться с ситуацией. Обратите внимание, что лишь потому что другой человек видит во мне признаки гнева, это не значит, что я сам их осознаю. Я могу отрицать свой гнев, поскольку я его не воспринимаю, или могу его отрицать, даже если осознаю, потому что не хочу на нем сосредотачиваться или его выражать, поскольку признаться в нем мне кажется небезопасным.

Замещение. Когда мы злимся на своего начальника, но направляем свой гнев дома на супруга – это пример защиты в виде замещения.

Проекция. Когда кто-то, описывая страшное событие, воспринимает страх только на лицах слушающих – это пример проекции.

Формирование реакции. Когда вы сердитесь на кого-то и вместо этого заставляете себя обходиться с этим человеком мило – это пример формирования реакции. Распространенный пример – когда человек утратил объект любви и все время злится, не чувствуя любви, или все время чувствует любовь, не злясь.

Сублимация. Пример сублимации – человек нагружает себя физическими упражнениями, чтобы регулярно избавляться от гнева на начальника. Человек, который с головой уходит в работу, чтобы не чувствовать пустоты личной жизни, в которой нет значимых отношений, – еще одна иллюстрация. При сублимации человек, убегая от неприятных эмоций, делает что-то, что не наносит вреда ни ему, ни другим.

Рационализация. Когда кто-то, к кому вы испытываете влечение, вас отвергает, и, чтобы избежать боли отвержения, вы с помощью логики убеждаете себя, что этот человек не слишком-то вас и привлекал – это пример рационализации.

Интеллектуализация. Когда люди сосредотачиваются на размышлениях о ситуации, а не на своих ощущениях, например на психологическом анализе тех, кто их отверг, чтобы избежать проживания своих чувств по поводу отвержения – это пример интеллектуализации. Он показывает, как в одних и тех же обстоятельствах можно оттеснять неприятные эмоции с помощью нескольких защит. Убеждая себя, что с человеком, который нас отверг, что-то не так, мы приходим к логическому выводу, что с нами все в порядке, и таким образом предотвращаем чувство стыда или неполноценности, которые часто сопутствуют отверженности – это рационализация. Люди так сильно сосредотачиваются на интеллектуальном стремлении проанализировать другого человека, а не на своих чувствах касательно ситуации, в которой их отвергают, что используют стратегию интеллектуализации. Другой способ, с помощью которого они могли бы применить интеллектуализацию с целью не испытывать эмоций из-за отвержения, – это использовать духовные утверждения, такие как «Бог любит всех постоянно. Поэтому никто никогда и ни в коем случае не будет отвергнут. Бог есть любовь. Я един с Богом. Поэтому я есмь любовь».

Компартментализация. Когда люди испытывают сострадание к одной группе в определенной ситуации, а не к другим группам людей в том же контексте, они используют стратегию компартментализации. Почему другие группы людей не заслуживают сострадания, нередко объясняют тем, что они не верят в того же Бога. Рабовладельцы, чтобы не испытывать к рабам сострадания, убеждали себя, что те на самом деле не люди. Другой пример компартментализации – блокировка чувств по поводу происходящего на работе, но сохранность чувствительности по поводу событий дома. Компартментализация происходит, когда люди позволяют себе испытывать чувства к одному человеку, но не к другому в одной и той же ситуации, например когда ребенок злится на отца, который физически издевался над ним, но не на мать, которая присутствовала, но не помогла ребенку, объясняя это тем, что была слишком напугана, чтобы вмешаться.

Конверсия. Это превращение неприятных ощущений в физические симптомы, такие как боль. Симптомы физической конверсии порой имитируют серьезные медицинские признаки, вроде паралича. Психофизиологические симптомы – это физические проявления, которые формируются, когда человек не в состоянии справиться с психологическими переживаниями, например эмоциями. Психофизиологические симптомы не всегда формируются для того, чтобы избежать переживания сложных эмоций в определенной ситуации. Возможно, физиология человека не в состоянии справиться с вызванным обстоятельствами стрессом, и это приводит к формированию психофизиологических симптомов. Кроме того, психофизиологические симптомы формируются из физиологических и энергетических защит, которые люди используют, чтобы справиться с неприятными или неприемлемыми эмоциями в ситуации, как мы видели в главе 7 о физиологических защитах от эмоций. Например, когда ребенок регулярно напрягает дыхательные мышцы, чтобы подавить гнев на жестокого отца, это приводит к развитию серьезных затруднений дыхания, при которых медицинская помощь оказывается неэффективной. Пример из моего детства!

Концепция конверсионной защиты применима и к ситуациям, когда одна эмоция используется в качестве защиты, чтобы справиться с другой эмоцией, более невыносимой или неприемлемой. Их энергия направляется в защитную эмоцию. Хороший пример – это использование гнева для защиты от уязвимых эмоций, таких как обида и стыд. Замена гнева грустью, особенно у женщин, является еще одним примером эмоциональной конверсии в качестве защиты. Поскольку одна эмоция замещается другой, эту стратегию можно назвать защитой замещения. Разница между конверсией и замещением заключается в том, что во втором случае эмоция, предназначенная для одного человека, направляется на другого, тогда как при эмоциональной конверсии одна эмоция одного и того же человека превращается в другую. Конверсия может быть результатом перехода от чувства эмоции к ее выражению, например когда человек плачет от облегчения, когда ему грустно или он зол. Когда энергия, стоящая за одной эмоцией, преобразуется в противоположную эмоцию, в частности, ненависть превращается в любовь – это пример формирования реакции.

Регрессия. Представьте себе взрослого, которого в детстве жестоко бросили, оставили одного, с чем он не справился и не смирился. Всякий раз, когда этот взрослый переживает потерю, проживание эмоций, связанных с ситуацией в настоящем, слишком велико. Запуск неразрешенных эмоций потери из детства опускает человека в состояние детского эго, где еще труднее переносить эмоции от потери во взрослой жизни. В этом состоянии легко найти облегчение, заплакав или свернувшись калачиком, как в случае, когда ребенок, привыкший в качестве утешения сосать большой палец, возвращается к этому действию после травматического опыта. Такой способ справиться с невыносимыми или неприемлемыми эмоциями называется регрессивной защитой.

Отклонение. Менее известная защита из гештальт-терапии – отклонение – когда люди дистанцируются от эмоций с помощью юмора, обобщений, теоретизирования, дискуссий, вопросов и других отвлекающих факторов.

Слияние. Также из гештальт-терапии: слияние – когда дети отождествляют себя с эмоциональными состояниями родителей и не в силах избежать конфликтов и неприятностей, отделив свои эмоции от родительских. Возможно, повзрослев, они не смогут разбираться в своих эмоциях и отличать их от эмоций партнеров, как это происходит в терапии пар, из-за страха перед конфликтом и неприятностями.

Диссоциация. Диссоциация – еще одна защита, которая используется, чтобы справиться с угнетающими эмоциональными переживаниями. В психиатрии выделяют три типа диссоциации³. При первичной диссоциации когнитивные элементы, такие как визуальные образы травмы, отсеиваются из сознания, чтобы справиться с эмоциональным потрясением, которое они вызывают, например когда подавляются визуальные воспоминания о сексуальном насилии в детстве. Вторичная диссоциация отвлекает сознание человека от невыносимых эмоций травмы, например когда человек чувствует оцепенение или испытывает внетелесные переживания во время сексуального насилия. Часто опосредуемая внутренними химическими веществами, такими как выделяемые во время стресса анальгетики и опиоиды которые помогают справиться с трудными переживаниями, вторичная диссоциация включает измененные состояния вроде ощущения парадоксальной эйфории при травме. При третичной диссоциации травматический опыт разделяется на части, как при диссоциативном расстройстве идентичности (ранее известном как множественное расстройство личности), когда одна или несколько разделенных частей личности несут когнитивные, эмоциональные и поведенческие воспоминания о травме, а другие части о них не знают или осознают, но не затрагивают.

Разные психологические механизмы преодоления или защиты от неприятных или неприемлемых эмоций не являются отдельными герметичными категориями. Одна или несколько защит могут быть использованы на службе другой. Например, подавление эмоционального переживания может поддерживаться посредством сублимации, отклонения, рационализации или интеллектуализации. Рационализацию, использование логики для защиты от эмоций, можно рассматривать как особый случай интеллектуализации, использования своих интеллектуальных способностей для удержания эмоций на расстоянии. Компартментализация опыта связана с третичной диссоциацией внутри диссоциативного расстройства идентичности. Кроме того, человек может использовать несколько защит в одной и той же ситуации, чтобы справиться с чудовищностью невыносимых страданий. Так, для проживания трудного опыта он может использовать интеллектуализацию и проекцию, например когда человек говорит, что нет причин каждому испытывать экзистенциальный страх смерти во время пандемии при мысли о заражении коронавирусом, но при этом понимает, почему некоторые люди не в состоянии этого избежать.

В дополнение к психологической защите от эмоций люди используют физиологическую и энергетическую защиту от эмоций. Физиологические средства защиты от эмоций и способы работы с ними мы рассмотрим на следующем этапе процесса воплощения эмоций – расширении – в следующей главе. На данный момент хочется выделить несколько важных вещей, которые касаются взаимосвязей между психологическими, физиологическими и энергетическими защитами.

Физиологические и энергетические защиты часто, если не всегда, являются основными механизмами поддержки так называемых психологических защит. Например, вторичные переживания диссоциации, связанные с онемением или переживаниями вне тела, нередко вызваны защитными биохимическими всплесками в физиологии. Легче работать с простыми физиологическими защитными средствами – задержкой дыхания, которая используется для снижения интенсивности неприятных эмоций, осознав задержку и отпустив ее. По разным причинам труднее работать с более сложными физиологическими защитами, такими как сжатие. Одного их осознания часто недостаточно, чтобы их изменить. Для этого требуется более активное вмешательство, например растяжка, самоприкосновение, прикосновение терапевта, йога, работа с телом, энергетическая практика или даже медикаментозное лечение. Физиологические защиты часто не осознаются ни клиентами, ни терапевтами, в отличие от психологических вроде отрицания и вытеснения, которые легче наблюдать в поведении клиентов.

Полезно помнить и о том, что иногда сначала приходится поработать со сложными физиологическими и энергетическими защитами и ослабить их, прежде чем перейти к работе с эмоциями. Это связано с тем, что мощные физиологические и энергетические защиты порой затрудняют снятие психологических защит и доступ к эмоциям. То есть, возможно, в процессе воплощения эмоций придется перейти к третьему шагу, расширению, сначала или одновременно со вторым шагом, эмоцией. Работа с более сложными физиологическими защитами для расширения эмоционального опыта в физиологии мозга и тела является частью следующего этапа, расширения, предмета главы 12.

Существует множество способов работы как с психологическими, так и с физиологическими защитами. Однако наиболее эффективно обеспечить необходимую эмоциональную поддержку клиентам и помочь им получить доступ к их эмоциональным переживаниям и осуществить их регуляцию, чтобы не возникало необходимости от них защищаться. Оказывая эмоциональную поддержку всеми рассмотренными выше способами, мы можем указывать на конкретные психологические и физиологические защиты и работать с ними по мере их возникновения в процессе, обучать клиентов тому, как эти защиты используются для предотвращения страданий, продолжая устранять, поддерживать и регулировать уязвимости, которые запускают защиту. Таким образом, клиенты будут все лучше осознавать свою защиту и даже научатся смотреть сквозь нее. Разные методы терапии иначе подходят к работе с психологическими защитами: одни из них сложнее, чем другие. Специальная информация о таких комплексных стратегиях работы с психологическими защитами выходит за рамки этой книги.

Некоторые читатели, не будучи специалистами в области психического здоровья, возможно, сочтут представленную до сих пор информацию о том, как найти нужную ситуацию и работать с эмоцией, слишком теоретической. Вот несколько вопросов, которые вы можете себе задать, чтобы определить ситуацию и поддержать эмоцию.

• Когда я начал(а) страдать от своего симптома?

• Что происходило тогда в моей жизни? В личной? В профессиональной?

• Какие существенные изменения произошли примерно в то время? Я переехал(а) или сменил(а) работу? Разорвал(а) отношения или завязал(а) новые? Стало ли что-то более напряженным на работе или дома?

• Какие реакции я замечаю в мозге или теле, когда просматриваю ситуации?

• Какая ситуация вызывает большую реакцию?

• Какой аспект или детали выбранной ситуации вызывают больше эмоций?

• Что я чувствую?

• Испытываю ли я больший стресс, думая о сложившейся ситуации?

• Чувствую ли я себя плохо или ужасно, когда думаю о ситуации?

• Распознаю ли я в неприятном чувстве что-то более конкретное? Печаль или страх, например?

• Если я испытываю гнев, является ли это типичной реакцией на неприятные, неудобные или некомфортные ситуации? Если да, то каким образом я чувствую себя плохо или уязвимым, что скрывает мой гнев?

• К кому я обращаюсь за эмоциональной поддержкой, когда мне плохо?

• Что происходит, когда я представляю этих людей здесь, со мной, с их заботливым отношением к моим страданиям?

• Что происходит, когда я представляю, что демонстрирую им то, что чувствую сейчас? Помогает ли это оставаться с моими эмоциями и углубляться в них? Становятся ли эмоции от их воображаемой поддержки для меня более терпимыми?

• Если я не могу получить определенный эмоциональный опыт, что еще я могу сделать?

• Что произойдет, если я представлю, как мой дискомфорт по поводу ситуации передается выражением лица или голосом другого человека?

• Что меняется, когда я пытаюсь выразить этот дискомфорт, это ужасное чувство или боль на своем лице или с помощью голоса? В моем воображении? Или когда я выражаю это на самом деле?

Если работа с ситуацией на шаге 1 и работа с эмоцией на шаге 2 дают эмоцию для работы, можно переходить к следующему шагу – расширению эмоционального опыта на максимально возможную физиологию мозга и тела. Что если мы потерпим неудачу? Тогда можно рассмотреть вероятность того, что выбранная для работы ситуация оказалась недостаточно актуальной, эмоционально насыщенной или конкретной, и попытаться это исправить. Мы можем рассмотреть вероятность того, что для достижения этой цели может потребоваться больше эмоциональной поддержки и больше работы над врожденными и психологическими защитами.

Есть и другие варианты. Например, физиологическая защита от эмоций может быть слишком сильной и не давать эмоции пробиться наружу. В таком случае придется поработать с физиологическими защитами и расширить физиологию мозга и тела, либо до, либо одновременно с работой с эмоцией.

Другой вариант заключается в том, что у человека наблюдается серьезный дефицит в развитии аффекта, ограничивающий его способность генерировать, дифференцировать, идентифицировать или выражать эмоциональные переживания. В таком случае можно поступить следующим образом: во-первых, рассказать клиенту о разных видах эмоций, ожидаемых в данной ситуации, особенно о простых сенсомоторных, вызывающих плохое самочувствие или дискомфорт. Во-вторых, можно попросить его представить, как он сам или другой человек выражает эмоцию плохого или ужасного самочувствия в мозге или теле посредством звуков и мимики. При необходимости попросите его использовать голос и выражение лица на самом деле. В-третьих, продолжайте воплощать простую сенсомоторную эмоцию чувства огорчения или боли в максимально возможной степени в физиологии мозга и тела. В-четвертых, подражайте мимике человека, находите отклик в его переживаниях и ищите простые, базовые, универсальные эмоции, такие как страх или печаль, а затем двигайтесь дальше.

Это часто срабатывает по двум причинам. Во-первых, когда клиенты обращаются к нам за помощью, это происходит потому, что они страдают, и им удается, по крайней мере, уловить в физиологии мозга или тела «плохое самочувствие». Во-вторых, выражение простых сенсомоторных эмоций с помощью голоса и мимики почти всегда помогает дифференцировать эмоциональные переживания на базовые эмоции из-за множества ролей, которые физиология лица и гортани играет в эмоциональных переживаниях, как было показано в предыдущих главах.

В главе 10 мы рассмотрели, как работать с деталями ситуации, чтобы вызвать соответствующие эмоции. Изучили разные способы поддержки эмоций клиентов и способы работы с их врожденными и психологическими защитами с целью помочь им получить доступ к своим эмоциям. Далее мы рассмотрим, как работать с физиологической и энергетической защитой от эмоций, как расширять и регулировать физиологию мозга и тела для максимально широкого проживания эмоций. В следующей главе мы обсудим, как управлять интенсивностью эмоционального переживания во время процесса расширения и как использовать возросшую способность к эмоциональному переживанию для быстрого избавления от симптомов.

Краткое содержание главы: представлены методы расширения разных областей тела, позволяющие распространить эмоциональное переживание на как можно большую площадь тела и сделать его терпимым в течение более длительного периода

В главе 7 мы рассмотрели способы, с помощью которых в физиологии мозга и тела формируются защитные механизмы от подавляющих эмоциональных переживаний, и то, как они мешают доступу к неразрешенным переживаниям и их обработке. В главе 8 мы увидели, как устранение подобных физиологических защит помогает расширить эмоциональный опыт до более физиологических аспектов и как это укрепляет способность терпеть, жить с трудным опытом и прорабатывать его. В главе 6 мы видели, как формирование в себе способности находиться с эмоцией путем расширения физиологии, связанной с ее переживанием, улучшает не только эмоциональные, но и когнитивные и поведенческие результаты.

Как упоминалось ранее, фразу «расширение физиологии» мы используем для обозначения «снятия защиты от эмоций с целью вовлечения большей части физиологии в эмоциональный опыт». При расширении физиологии для распространения неприятной эмоции оптимально, если у нас получится минимизировать трудности в переживании неприятной эмоции. В профессиональных тренингах по интегральной соматической психологии (ISP) мы используем модель физиологической и энергетической регуляций, а также ряд стратегий и инструментов для оптимизации процесса расширения, чтобы свести к минимуму стресс, дисрегуляцию и дистресс, присущие переживанию неприятных эмоций. Полное обсуждение обеих моделей регулирования и всех стратегий и инструментов, используемых в процессе расширения, в одной книге не уместить. В этой главе мы рассмотрим некоторые простые, важные и эффективные стратегии и инструменты для снятия защитных механизмов в физиологии мозга и тела, чтобы оптимизировать процесс расширения, который читатели могут применять на практике для воплощения эмоций в себе или своих клиентах.

Из главы 5 мы знаем, что особенно интенсивное эмоциональное переживание способно затронуть всю физиологию мозга и тела. В таких обстоятельствах, если эмоциональное переживание ограничено одной областью мозга и физиологии тела, мы знаем, что физиологические защитные механизмы препятствуют полноценному участию в эмоциональном переживании других областей. Когда эмоция присутствует в одном месте, мы можем попытаться распространить эмоциональное переживание на соседнюю часть. Мы назовем эту стратегию «локальным расширением». Или можем попытаться распространить его на другие области и назовем это стратегией расширения «от области к области». Они обе являются общими стратегиями распространения эмоций в физиологии.

Чтобы иметь простую основу для реализации стратегий локального расширения и расширения от области к области, можно разделить физиологию мозга и тела на части: голова, шея, руки, грудная полость (от плеча до диафрагмальной мышцы), брюшная и тазовая полости (от диафрагмальной мышцы до тазового дна) и ноги. Можно провести простую классификацию физиологии по трем слоям. Наружный слой состоит из кожи, фасций, мышц, мембран, костей, связок и сухожилий. Мышцы, управляемые соматической нервной системой, являются наиболее динамичным компонентом внешнего слоя. Средний слой состоит из органов, желез и кровеносных сосудов, которые управляются автономной нервной системой. Третий и внутренний слой состоит из областей центральной нервной системы – головного и спинного мозга, а также периферической соматической и вегетативной нервной систем.

Существует ряд инструментов, которые можно использовать для работы с физиологическими и энергетическими защитами с целью распространения эмоционального опыта локально или из одной области в другую. Осознание, намерение, визуальное воображение, детальное отслеживание ощущений в мозге и физиологии тела, движение, дыхание, самоприкосновение, воображаемое прикосновение терапевта, фактическое прикосновение терапевта, работа с телом и энергетическая работа – вот возможные инструменты. В этой главе мы ограничимся обсуждением использования простых инструментов, таких как осознание, намерение и самоприкосновение, которые легче использовать как для самопомощи, так и для помощи другим. Надеюсь, что те, кто прикасается к клиентам в рамках предлагаемых ими процедур, смогут интегрировать представленную здесь информацию о самоприкосновении в работу со своими клиентами посредством терапевтического прикосновения.

Подробное отслеживание ощущений тела – эффективный способ, основанный на фактических данных, который в наши дни широко используется в психологии, – здесь в качестве инструмента не предлагается. Его сложно применять, и он имеет свойство регулировать сложные эмоциональные переживания, когда мы пытаемся укрепить способность их переносить. Если вам интересно узнать об этой теме больше, прочтите мою статью «Как избежать разрушения эмоций при отслеживании телесных ощущений?»¹ Движение и дыхание, эффективные инструменты, используемые в процессе расширения, не обсуждаются здесь по тем же причинам. Те из вас, кто использует в своей работе такие замечательные техники, как дыхание, движение и детальное отслеживание ощущений тела, пожалуйста, убедитесь, что они не регулируют эмоции, когда вы используете их для воплощения.

Намерение. Намерение – важный инструмент. Когда мы используем такие методы, как осознание или самоприкосновение, намерение, с которым мы применяем их, определяет результат. В общем, инструмент можно использовать для достижения одной или нескольких из четырех целей.

• Инструмент можно применять в определенной области с целью успокоить, нейтрализовать и урегулировать физиологические защитные силы, а также эмоциональные переживания, против которых они мобилизуются.

• Его можно использовать для снятия защиты в какой-либо области, чтобы выявить эмоциональный опыт, от которого возникает защита.

• Он может поддерживать неприятные ощущения в определенной области и делать их более терпимыми.

• Он поддерживает приятные ощущения в этой области и делает их более длительными и приятными.

Каждый раз, когда используется инструмент, есть намерение, осознанное или бессознательное. Чтобы оно не противоречило тому, чего мы пытаемся достичь, важно сделать его осознанным. Например, когда мы предлагаем клиенту использовать самоприкосновение для снятия защиты в определенной области с целью выявить уязвимость, от которой он защищается, если мы не сделаем это намерение явным, человек с помощью самоприкосновения успокоит эту область и освободить ее как от защиты, так и от уязвимости. Намерение можно использовать вместе с инструментом для определения результата его использования и для расширения эмоционального опыта. Например, мы могли бы прибегнуть к самоприкосновению в определенной области с намерением снять там физиологическую защиту, сопровождая это такой фразой: «Положите руку на место стеснения в груди и смягчите его. Посмотрите, что скрывается за этим стеснением». Или мы можем использовать намерение, чтобы расширить эмоциональное переживание локально в какой-то области или из одной области в другую с помощью таких слов: «Когда вы чувствуете в груди страх, попробуйте распространить его на большую площадь груди или на живот».

Осознание. Осознание – инструмент, который всегда используется с намерением. Когда мы осознанно смотрим на переживание, мы тем самым обращаем внимание на переживание с намерением принять его и как можно меньше на него реагировать. Осознание работает по-разному. Если мы переносим его на какую-либо область тела, мозг мобилизует ресурсы, чтобы собрать больше информации о состоянии этой области и отправлять команды разным частям мозга и тела для ее регулирования, если работа в ней нарушена. К тому же, когда мы привносим осознание в какую-либо область, энергия в ней возрастает, повышая возможность переживания там, согласно первому принципу энергетической психологии, который гласит: энергия следует за осознанием, а опыт следует за энергией.

Второй принцип энергетической психологии, который пригодится, когда перед нами встанет задача распространить эмоциональный опыт из одной области в другую, заключается в следующем: когда две области тела соединяются с помощью таких инструментов, как осознание, самоприкосновение, прикосновение терапевта или иглы, эти две области соединяются энергетически. Поскольку опыт следует за энергией, можно ожидать, что, когда эти области связаны энергетически, эмоциональный опыт будет распространяться из одной в другую. Осознанно работая над распространением опыта из одной части тела в другую, мы одновременно удерживаем в нашем осознании каждую из них или перемещаемся между двумя областями.

Эти два принципа энергии, которые связывают осознание, энергию и опыт, легко проверить. Прежде чем продолжить чтение, попробуйте применить их прямо сейчас. Например, если вы ощущаете в груди сильную эмоцию, положите одну ладонь на грудь, а вторую – на живот с намерением соединить две области в энергии и эмоциях. В своем сознании вы можете или перемещаться между грудью и животом, или их объединить. Как изменилось ваше проживание этой эмоции? Стало ли оно менее интенсивным в груди? Заметили ли вы, что качества эмоции, которые вы впервые заметили в области груди, теперь находятся в животе? Является ли сейчас проживание этой эмоции более или менее терпимым?

Самоприкосновение. Разные части нашей физиологии, такие как мозг и сердце, генерируют поля биоэлектрической и биомагнитной энергии. Эти области информации выходят за рамки систем, которые их создают. Порой они объединяются и превращаются в крупные энергетические поля с большей досягаемостью, чем отдельные поля, даже за пределами границы кожи. Эти информационные поля функционируют как еще одна система регуляции физиологии мозга и тела, в дополнение к нервной системе. Они контролируют физиологию не только нашего мозга и тела, но и других людей, с которыми взаимодействуют. Наши руки – надежные проводники для этих биоэлектрических и биомагнитных энергетических полей. Они обеспечивают научное обоснование того, почему прикосновения терапевта эффективны в методах исцеления тела и энергетической работы². Мы рассмотрим эту тему более подробно в главе 14, посвященной эмоциональному резонансу.

Мы можем использовать самоприкосновение одной или обеими руками к разным частям физиологии мозга и тела с любыми намерениями, чтобы на определенных этапах поддержать процесс воплощения эмоций. Самоприкосновение можно использовать на шаге 2 для поддержки наших эмоций, на шаге 3 для их расширения или на шаге 4 для помощи в интеграции. В целом прикосновение терапевта более эффективно, чем самоприкосновение из-за того, что в эту работу вовлекаются ресурсы двух систем: клиента и терапевта. Однако у самоприкосновения есть некоторые преимущества. Оно может быть применено для самопомощи в домашних условиях, а также в самых разных методах терапии и культурах, для обоих полов, для клиентов, к которым трудно прикасаться, и для терапевтов, которым тяжело прикасаться к своим клиентам. Научиться использовать метод довольно просто. Все эти причины привели к тому, что самоприкосновение оказалось эффективной рабочей лошадкой в практике воплощения эмоций. Ниже мы увидим массу примеров использования самоприкосновения.

Прежде чем мы изучим стратегии локального расширенияэмоций для разных областей мозга и тела, давайте рассмотрим простые стратегии, которые можно применять для локального расширения эмоций в любой области. А в качестве примера возьмем сердце. Необходимо распространить эмоциональный опыт на площади, примыкающие к тем, в которых он уже присутствует. Присутствие эмоции в какой-либо части сигнализирует о том, что эта часть либо достаточно обеспечена ресурсами, чтобы позволить ей там проявиться, либо защитные механизмы не способны ее полностью оттуда исключить.

Наше осознание имеет тенденцию становиться дисфункциональным в тех областях, где мы боремся с эмоциональным переживанием. Либо мы стараемся уделять меньше внимания этой области, либо концентрируем свое осознание на ней в надежде, что переживание исчезнет. Это ослабляет поддержку, которую мы могли бы оказать, используя более функциональную стратегию осознания. Когда мы фокусируем свое осознание в какой-то области, энергия там возрастает согласно первому принципу энергии. По мере роста энергии в этой области она активизирует эмоциональное переживание, защиту от него или и то, и другое. Это, в свою очередь, повышает уровень стресса и дисрегуляции в данной области и делает эмоциональный опыт еще более невыносимым, чем прежде. Люди с хронической болью страдают от подобной динамики. Они не могут не замечать боль. Однако чем больше внимания они ей уделяют, тем интенсивнее она становится, пока не включатся физиологические защитные механизмы, такие как онемение, и не принесут некоторое облегчение.

Для упрощения локального расширения в области, где такой динамики нет, можно предложить клиенту следующее: «Когда вы чувствуете горе в области сердца, позвольте своему осознанию расшириться и выйти за пределы сердца, охватить большую часть грудной клетки. Пусть эти дополнительные области в груди, такие, как легкие, расширятся и физически, и эмоционально вместе с вашим горем и ослабят физическую и душевную боль в районе сердца».

Здесь мы используем инструмент осознания с намерением облегчить локальное распространение эмоций из сердца в область груди, между плечами и диафрагмальной мышцей. Поскольку многие люди испытывают трудности с использованием осознания в качестве инструмента, а осознание само по себе часто неэффективно, когда защита сильна, можно прибегнуть к дополнительному инструменту самосознания. Например, вы можете предложить следующее: «Положите ладонь на область сердца, позвольте этой области расшириться физически и эмоционально, распространите проживание горя в сердце и вокруг него, чтобы сделать горе более терпимым».

Мы могли бы использовать второй принцип энергии – энергия имеет тенденцию перетекать между двумя областями, которые каким-то образом связаны – и предложить клиенту следующее: «Положите одну ладонь на область сердца, а другую – на область легких с намерением помочь каждой расшириться и соединиться физически и эмоционально. Пожалуйста, обратите внимание, распространяется ли ваше переживание горя в области сердца, а затем от сердца к легким. А еще заметьте, появилось ли в области сердца больше физической легкости и стало ли ваше горе более терпимым, чем прежде». Последнее предложение относится к четвертому этапу процесса воплощения, интеграции, который мы рассмотрим в следующей главе. Одним из аспектов интеграции является внимание к улучшению физиологии, энергии и аффективной толерантности. Теоретически таких улучшений можно ожидать от воплощения эмоций, как мы видели в главе 8. Интеграцию можно время от времени использовать в качестве ресурса в процессе расширения, чтобы сделать эмоциональный опыт более терпимым.

Иногда трудно заниматься локальным расширением. Интенсивность эмоционального переживания бывает слишком велика при локальном расширении. Или локальное расширение вызывает слишком много энергии или эмоций и приводит к мощному дистрессу. Порой случается так, что оно не работает по той или иной причине. Тогда приходится применять стратегии для распространения эмоций на другие области. Распространение эмоционального опыта на как можно большую площадь тела – неотъемлемая часть процесса воплощения эмоций.

Давайте рассмотрим простые стратегии, которые можно использовать для соединения любых двух областей тела. В качестве примера возьмем грудную клетку и живот. Можно произнести одно или несколько предложений, в которых используются осознание, намерение и самоприкосновение: «Поскольку вы осознаете в груди беспокойство, что вполне ожидаемо, учитывая вашу ситуацию (вы только что потеряли работу), пожалуйста, расширьте свое осознание до области живота. Удерживайте в своем сознании и грудь, и живот или перемещайте беспокойство туда-сюда; проследите, удается ли вам распространить проживание беспокойства и на живот. Ощущения в груди бывают не совсем такими, как в животе. Внимательно всмотритесь в область живота и проверьте, найдутся ли какие-либо признаки беспокойства, которое вы изначально ощущали в груди. Положите одну ладонь на грудь, другую – на живот. Не для того, чтобы избавиться от беспокойства, а чтобы расширить обе области и соединить их друг с другом в проживании тревоги, вызванной потерей работы».

Когда мы используем осознание и самоприкосновение в двух областях одновременно, мы применяем второй принцип энергии: две области, которые каким-либо образом связаны, имеют тенденцию объединяться в энергии. Продолжая напоминать человеку о ситуации и эмоциях, мы подтверждаем и поддерживаем эмоциональное переживание по мере необходимости, и эти две области с большой долей вероятности объединятся и в эмоциональном переживании. Эти простые стратегии для облегчения распространения эмоций из одной области в другую можно использовать с двумя областями, которые находятся рядом друг с другом, такими как грудная клетка и живот, или удаленными друг от друга, например головой и ногами.

Далее мы перейдем к стратегиям самоприкосновения для расширения определенных областей (локальное расширение) – груди, живота и так далее – и для соединения двух областей тела друг с другом (расширение от области к области), особенно смежных.

Начнем с рук, ног, головы и шеи. Это органы действия в теле, с помощью которых мы заботимся о себе. Для взаимодействия с миром мы выражаем себя в основном через область головы и шеи и действуем чаще всего руками и ногами. Мы формируем защитные механизмы в этих областях, чтобы сдерживать себя от самовыражения и действий, или подавляем эти области, чтобы не испытывать эмоциональных переживаний в них.

Область ноги можно дополнительно разделить на три сегмента: стопу, голень и бедро. Эти сегменты соединены голеностопным и коленным суставами. Бедро и вся нога соединены с остальной частью тела тазобедренным суставом. Остеопаты давно знают, что такие защитные механизмы, как сжатие (сокращение) в этих трех суставах, приводят к сбоям в работе нервной системы, кровотока, межклеточной жидкости, лимфы и нарушают поток энергии через них, что вызывает дисфункцию и дисрегуляцию каждого из сегментов локально или всей ноги в целом. Связь между ногой и остальной частью тела иногда нарушается в тазобедренном суставе, создавая проблемы в остальной части интегрированной физиологии мозга и тела. Остеопаты обнаружили, что эффективнее всего при работе с ногами сосредоточить внимание на этих трех суставах^3, 4. Также наиболее результативно выполнять сенсорную работу с двумя из этих суставов одновременно, а не только с одним: с тазобедренным и коленным, коленным и голеностопным или тазобедренным и голеностопным суставами.

При работе с ногами можно расширять ощущения в них локально и соединять с остальной частью тела, особенно с прилегающими областями живота и таза. Попросите клиента сесть на стул и вытянуть одну ногу, опустить ее нижнюю часть на бедро другой ноги и использовать прикосновение для работы с двумя суставами одновременно. Можно прикасаться к суставам сверху или снизу. Для работы с тазобедренным суставом положите ладонь поверх тазовой кости, направив пальцы в сторону паха и сосредоточив свое внимание на тазобедренном суставе под кончиками пальцев. То, какие два сустава вы выберете для прикосновения, зависит от сегментов ног, не участвующих в эмоциональном переживании. Можно предположить, что части ног, не вовлеченные в переживание, защищены от него. Например, если задействованы сегменты голени и стопы, полезно уделить внимание коленными и голеностопными суставам. Нередко бывает так, что не вовлеченными в эмоциональные переживания оказываются обе ноги.

Работа с ногами в целом и тазобедренными суставами в частности важна для воплощения эмоций. Одна из причин заключается в том, что при эмоциональном переживании защита в тазобедренном суставе разъединяет ноги и остальное тело. Другая причина кроется в том, что большинство людей склонны концентрировать эмоциональную энергию выше диафрагмальной мышцы. Людям свойственно локализовать эмоциональную энергию в голове. Эта чрезмерная концентрация делает проживание эмоций более напряженным, чем необходимо из-за защитных механизмов, сформировавшихся в остальной части тела, чтобы его не допустить, и из-за защит, создавшихся в ограниченных областях, в которых присутствуют эмоции, чтобы с ними справиться.

В энергетической психологии разные типы энергий располагаются в разных областях ног. Следовательно, любая работа с ногами вызывает нисходящий поток энергии и эмоций и облегчает переживание эмоций в теле над диафрагмой. Самоприкосновение одной рукой к одному тазобедренному суставу, а другой – к противоположному, а также самоприкосновение одной рукой к тазобедренному суставу, а другой – к голеностопному на той же ноге – вот две эффективные стратегии для «расширения ног» и соединения их с остальной частью тела в эмоциональном переживании, особенно с соседними областями таза и живота.

Когда эмоция горя сосредоточена в груди или в этой зоне возникает большая трудность из-за конфликта между сосредоточенным там горем и защитными механизмами, пытающимися с ним справиться, можно произнести что-то вроде: «Пожалуйста, на некоторое время опустите ладони на тазобедренные суставы. Понаблюдайте, как это помогает вашей груди и ногам физически расшириться, а вам – почувствовать себя более раскованно. Посмотрите, не расширяется ли в груди ваше горе и не легче ли теперь находиться там со своим горем. Проверьте, распространяется ли ваше горе вниз, в область живота и таза, и даже в ноги». Когда эмоция страха интенсивна в области живота или таза, можно предложить клиенту следующее: «Положите правую ладонь на правый тазобедренный сустав, а левую – на правый голеностопный сустав, после того как вы опустите нижнюю часть правой ноги на левое бедро. Проследите за тем, что происходит. Вы замечаете, как правая нога физически расширяется? Наблюдаете ли вы распространение страха в область живота или таза? Наблюдаете ли вы, как правая нога присоединяется к проживанию страха?»

Помните, что распространить горе из груди на ноги можно с помощью простой стратегии расширения от области к области: опустите одну ладонь на грудь, а другую – на любую часть ноги и объедините их в энергии и опыте. Аналогичным образом можно перераспределить страх из живота на ноги, положив одну руку на живот, а другую – на любую часть ноги.

Можно использовать осознание и намерение без самоконтроля. Например, вы могли бы предложить: «Когда вы ощущаете в груди горе, пожалуйста, включите в свое осознание ноги. Удерживайте оба места в своем сознании вместе с горем или перемещайтесь туда и обратно между этими двумя местами. Проследите за тем, какие изменения происходят в груди и ногах. Как это меняет горе в вашей груди? Расширяется ли грудная клетка физически? Растет ли в груди это горе? Легче ли сейчас находиться с горем в груди, чем раньше? Посмотрите, присутствуют ли какие-либо качества горя, которые вы изначально замечали в груди, теперь в ваших ногах?»

Мышцы рук способны осуществлять огромный объем мелкой и крупной моторики. Для выполнения этих движений в руках имеется большое количество мышц разного размера. Следовательно, нейрофизиология рук сложнее нейрофизиологии ног. Учитывая участие рук в большом количестве действий во всевозможных ситуациях, начиная с рождения, особенно в психомоторных актах, таких как притягивание кого-то к себе и объятия в близких отношениях, существует множество причин для формирования в них защитных механизмов. Физиологические защитные силы в руках порой формируются как защита от эмоциональных переживаний в смежных областях тела, таких как грудная полость.

Как и в случае с ногами, три сустава рук (плечевой, локтевой и запястный) – наиболее эффективные области для работы над локальным «расширением» рук и соединением их с остальным телом, особенно с прилегающей грудной полостью между плечом и диафрагмой. Что касается соединения двух суставов одновременно, то в руках у нас больше ограничений, чем в ногах. Можно применить творческий подход: одной рукой удерживая один из трех суставов на другой руке, а затем либо переместиться к одному из двух других суставов, либо направить на него свое осознание, соединяя два сустава. Или удерживать два сустава в сознании, стараясь их соединить. Мы можем использовать коленный сустав на ноге с той же стороны, с которой располагается точка контакта для другого сустава. Для этого подтяните вверх ногу с той же стороны, согните ее в колене и опустите голень или ступню на бедро другой ноги. Затем положите локоть или запястье на колено ноги с той же стороны, одновременно касаясь противоположной рукой одного из двух других суставов. Например, мы можем коснуться левого плечевого сустава правой рукой и соединить левый локтевой или лучезапястный сустав с левым коленом.

Как и с ногами, решение о том, следует ли работать с одним или двумя суставами и с каким суставом или суставами работать, принимается на основании того, где человек испытывает или не испытывает эмоцию и можно ли, работая с руками, помочь смежным областям. Например, возможно, сегмент нижней части руки не участвует в эмоциональном переживании. Тогда нужно заняться локтевыми и лучезапястными суставами. Нередки случаи, когда не вовлеченной остается целая рука. Работа с рукой часто помогает расширить прилегающую область грудной клетки, соединенную с ней в плечевом суставе.

Работа с плечевым и лучезапястным суставами – отличный способ расширить верхнюю конечность и соединить ее с остальным телом, особенно с областью груди, при условии, что в локтевом суставе нет серьезного блока. В некоторых случаях для достижения той же цели достаточно поработать над плечевым суставом другой рукой. Когда человек испытывает высокий уровень тревоги в области грудной клетки, можно усадить его в кресло и произнести что-то вроде: «Пожалуйста, опустите правую ладонь на левое плечо, а левое запястье на левое колено после того, как поднимите левую ногу и поместите голень на правое бедро. Затем, продолжая оставаться с переживанием тревоги, что вполне ожидаемо, учитывая вашу ситуацию, обратите внимание, как это помогает расширить левую руку и область груди. Понаблюдайте, распространяется ли тревога на область груди и на руку. И обратите внимание, легче ли сейчас переносится беспокойство в груди, чем раньше».

Работу с руками я решил проиллюстрировать на примере эмоции тревоги, ведь это может быть полезно при работе с таким распространенным симптомом, как паническая атака. Обычно при этом синдроме возникает сильный страх по поводу чего-либо. Для защиты от него дыхательные мышцы сжимаются, что приводит к перенапряжению в области грудной клетки. Если источник страха не исчезает, дыхательные мышцы сжимаются еще сильнее, затрудняя дыхание и вызывая в лишенном кислорода мозге панику. Можно сказать, что паническая атака – это попытка мозга разом ослабить защитные силы дыхательных мышц, чтобы выжить. Поэтому при работе с паническими атаками чрезвычайно важно быстро расширить прилегающие области рук, головы и шеи, чтобы распространить ощущение тревоги и чтобы дыхательные мышцы – особенно грудные – не сжимались слишком сильно и не «напугали» мозг до предела возникновения паники. (При работе с приступами тревоги важно перемещать энергию и тревогу через диафрагму вниз, в брюшную полость.)

Можно применить простые стратегии расширения от области к области, используя только осознание и намерение. Скажите что-нибудь вроде: «Ощутив в груди беспокойство, расширьте ваше осознание, включив в него руки. Вы можете перемещаться вперед и назад между грудью и руками в своем осознании или удерживать их в осознании одновременно. Как это меняет ощущение тревоги в груди? Чувствуется ли грудная клетка более расширенной или немного менее сжатой? Усиливается ли тревога в области грудной клетки? Кажется ли вам эмоция более терпимой, чем раньше? А как насчет рук? Чувствуют ли они себя более расширенными? Ощущаете ли вы теперь в руках какие-либо признаки тревоги, которые изначально ощущали в груди?»

Это важная область в работе с воплощением эмоций по ряду причин. Во-первых, в области головы находится мозг. Он способен генерировать эмоциональные переживания сам по себе, не вовлекая остальную часть тела. Мозг создает эмоции на основе информации, предоставляемой телом о влиянии ситуации на самочувствие человека. Во-вторых, известно, что мускулатура шеи, особенно ее задняя часть, является посредником в информационном потоке между головой и телом. Блокировка области шеи ставит под угрозу поток информации между этими двумя областями. В-третьих, известно, что мышцы и другие структуры в области головы, лица и шеи (например, язык и гортань) выполняют ряд важных функций, связанных с эмоциями. Они играют существенную роль в создании и выражении эмоций, а также в защите от них, в понимании эмоциональных состояний других людей посредством отражения и в облегчении обработки эмоциональных переживаний в мозге и остальной части тела. Таким образом, защита от эмоций в этих областях существенно влияет на распространение и воплощение эмоциональных переживаний в мозге и во всем теле.

Поливагальная теория вегетативной нервной системы выделяет семь мышечных групп в области головы, лица и шеи как часть так называемой системы социального взаимодействия⁵. Это а) челюстные мышцы; б) глазные мышцы; в) мышцы внутреннего уха; г) другие мышцы лица; д) мышцы, обеспечивающие глотание; е) мышцы вокализации и ж) мышцы, приводящие в движение шею и голову. Это одна из областей, где мы можем эффективно использовать движение для снятия защиты от эмоций, для получения доступа к эмоциональным переживаниям и для их расширения. Чтобы работать с этими мышцами посредством движения, можно открывать и закрывать челюсти; открывать и закрывать глаза; двигать глазами в разных направлениях; сосредоточить слух на слабых звуках на заднем плане, сместив фокус с громких звуков на переднем плане и таким образом активировать мышцы внутреннего уха; напрягать лицевые мышцы, придавая лицу самые разные выражения; глотать, кашлять или имитировать рвоту; произносить разные звуки; двигать головой и шеей в разных направлениях (например вперед, назад и из стороны в сторону).

Помимо движения, мы прорабатываем эти области и снимаем в них защитные механизмы, направляя на них наше осознание или мягко прикасаясь к ним или массируя их с целью расширить эмоциональное переживание локально или в качестве подготовки к соединению с эмоциональным опытом в головном мозге или других частях тела.

Работа с областью головы, лица и шеи с помощью одного или нескольких из вышеперечисленных методов нейтрализует защитные механизмы и привлекает область к участию в создании, проживании и выражении эмоций. Подключение мозга или других частей тела к «мосту» в области головы, лица и шеи позволяет эмоциям в этих областях лучше распространиться по всему мозгу и физиологии тела, а также стать более регулируемыми и ясными. Когда лицевые мышцы блокируются во время эмоциональных переживаний, обработка эмоций и ситуации в мозге серьезно нарушается⁶. При вовлечении физиологии лица и гортани в эмоциональные переживания в остальной части тела через выражение лица и голоса приобретается большая ясность в отношении эмоциональных переживаний человека. Поскольку голосовое и мимическое выражение эмоций тесно связано с их невербальной демонстрацией всем телом, это в дальнейшем помогает распространить эмоциональный опыт по всему организму. Кроме того, когда мы сталкиваемся непосредственно с эмоцией, возрастает вероятность получить поддержку со стороны других людей, что облегчит восприятие переживания.

Чтобы связать эту область с эмоциональным переживанием в мозге или других частях тела, скажите: «Представьте, что кто-то издает звуки или делает такое выражение лица, которое соответствует эмоциональному переживанию в вашем мозге или теле». «Представьте, что вы сами издаете звуки или делаете выражение лица, соответствующее эмоциональному переживанию в вашем мозге или теле». Или: «Постарайтесь выразить эмоцию, которую вы испытываете в мозге или теле, через мимику или голос с помощью вокализации». Когда в мозге или теле четкой эмоции нет, мы можем работать таким же образом с дистрессом, который вызывает ситуация или психофизиологический симптом в любом месте, чтобы проверить, можно ли его прояснить как возможную эмоциональную реакцию на ситуацию. Для этого можно произнести такие фразы как: «Если вы чувствуете, как вам плохо в данной ситуации, если вас мучает боль в животе или в голове, пожалуйста, попробуйте выразить это страдание с помощью мимики или голоса. Я проделаю это вместе с вами».

Поливагальная теория вегетативной нервной системы дает нам понимание того, как движение семи перечисленных выше групп мышц головы, лица и шеи одновременно расширяет указанную область и шеи и верхнюю часть грудной клетки и помогает соединить две области в энергетическом и эмоциональном плане. В ходе эволюции была достигнута чрезвычайно тонкая координация между семью группами мышц и парасимпатическим нервом, называемым блуждающим нервом. Намерение пошевелить любой из этих мышц немедленно запускает блуждающий нерв для стимуляции сердца и легких, увеличивая сердцебиение и частоту дыхания и усиливая сердечно-сосудистую деятельность с целью снабдить мышцы энергией, необходимой для движения. То есть если кто-то хочет перераспределить эмоциональное переживание из области груди на область головы, лица и шеи или наоборот, работая с областью головы, лица и шеи, то движение семи групп мышц (включая мышцы, обеспечивающие мимику и вокализацию) окажется здесь очень полезным.

Например, чтобы распространить эмоциональное переживание из груди на прилегающую область головы и шеи, можно произнести такие фразы: «Когда почувствуете в груди страх, откройте и закройте рот, расслабьте мышцы челюсти, откройте и закройте глаза, "расширяя" мышцы глаз, поверните голову и шею в разные стороны или выразите страх мимикой или голосом. Выполните одно или несколько из вышеперечисленных действий и проанализируйте, что теперь вы испытываете в груди, голове и шее. Замечаете ли физическое расширение какой-либо области? Как сейчас ощущается страх в груди? Он расширился? Сейчас легче испытывать страх, чем раньше? Ощущаете ли вы какой-либо страх в области головы, лица или шеи?»

Соединить область головы, лица и шеи с любой другой областью тела можно, используя простые стратегии расширения от области к области с помощью осознания, намерения и самоприкосновения. Например, если мы хотим связать переживание печали в области лица и горла с животом, то можно предложить следующее: «Обращая внимание на печаль в области лица и горла, расширьте свое осознание, включите живот, удерживайте обе области в своем осознании или перемещайтесь туда-обратно между ними. Посмотрите, сумеете ли вы своим намерением переместить печаль вниз, в живот. Что происходит в животе? Расширяется ли он? Начинает ли ощущать те качества печали, которые вы испытываете на лице? Стала ли печаль более терпимой, чем прежде?»

Можно использовать самоприкосновение и распространить эмоцию на другую область следующим образом: «Когда вы почувствуете в области лица и горла печаль, положите одну ладонь на лицо удобным образом, а другую – на живот с намерением соединить эти две зоны. Обратите внимание, распространяется ли печаль или какое-то ее качество с лица и горла на живот. Стала ли печаль более терпимой, чем раньше? Ощущаются ли области лица, шеи и живота более расширенными?»

Система телесной психотерапии бодинамического анализа эмпирически обнаружила, что мышцы шеи, особенно те, что расположены сзади, часто образуют блок, препятствующий потоку информации между головой и остальной частью тела⁷. Было установлено, что мышцы шеи обладают способностью справляться с высоким уровнем энергии, стрессом, страхом и шоком или защищаться от них. Для проработки локально расширьте область шеи, соедините голову с остальной частью тела в эмоциональном переживании и используйте стратегию осознания зоны шеи для увеличения ее доступности к терапии. Подвигайте шеей в разных направлениях или коснитесь ее задней части одной рукой, снимая защиту в той области.

Однажды я спросил страдавшую от беспокойства женщину, в какой части тела она ощущала это беспокойство, когда думала о вызвавшей его ситуации. Она ответила, что все это сконцентрировалось в голове. Я попросил у нее позволения мягко приложить ладонь к ее затылку, чтобы связать ее беспокойство с телом. Она разрешила, и далее последовала драматичная демонстрация того, насколько эффективно шея блокирует распространение эмоциональных переживаний от мозга к телу: не более чем через минуту она сообщила, что беспокойство распространилось по всему телу. Поэтому на сеансах воплощения эмоций я всегда проверяю шею, чтобы посмотреть, имеются ли защитные механизмы на пути распространения эмоций от головы к телу или наоборот. Это справедливо для всех эмоций в целом, но особенно для страха, ужаса и горя. Почему горя? Мы часто подавляем свое горе, сдерживая его выражение в области гортани. Прикосновение к задней части шеи помогает снять заторможенность в этой зоне.

Туловище, от плеч до тазового дна, включает в себя области груди, живота и таза. Внутренности (органы, железы и кровеносные сосуды) снаружи защищены мышцами, костями, фасциями и кожей. Функционирование внутренних органов зависит от работы мускулатуры туловища. Например, дыхание, осуществляемое легкими, связано с дыхательными мышцами туловища. Внутренние органы составляют основной метаболический механизм дыхания, пищеварения и кровообращения, посредством которого вырабатывается и распределяется энергия, чтобы справляться с жизненными ситуациями, как повседневными, так и экстраординарными. Следовательно, формирование эмоционального опыта, оценка того, как ситуация влияет на наше самочувствие, имеет много общего с этой основной физиологией. Мускулатура туловища: диафрагма, межреберные и мышцы живота, известные как первичные дыхательные мышцы, также являются первичными мышцами управления эмоциями в телесной психотерапии. В этом легко убедиться, если задержать дыхание и уменьшить интенсивность большинства наших эмоциональных переживаний. Эти соединения показывают, насколько взаимосвязаны физиологические и психологические функции внутренних органов и мускулатуры туловища. Помогая себе и другим, мы заметим, как работа над одним приводит к изменениям в другом.

В работе с воплощением эмоций мы часто заинтересованы в распределении эмоционального опыта локально в грудной полости между плечами и диафрагмой или в брюшной и тазовой полостях между диафрагмой и тазовым дном. Также нас интересует объединение области туловища над диафрагмой с областью под ней, соединение грудной полости с головой и шеей (выше) или соединение брюшной и тазовой областей с ногами (ниже). Способов использования туловища в эмоциональном воплощении великое множество. Как и в случае с руками и ногами, для работы с туловищем мы позаимствуем методы остеопатии.

Остеопаты выделяют внутри туловища три диафрагмы: в области плеча, диафрагмальной мышцы и в тазовом дне. Диафрагма представляет собой горизонтальную структуру, которая, не выполняя свою функцию, снижает уровень регуляции в организме, препятствуя прохождению жизненно важных биологических потоков, вроде крови и межклеточной жидкости, из одной области в другую. Остеопаты обнаружили, что обращение к диафрагмам туловища эффективно при работе с внутренними структурами туловища (органы) и внешними (мышцы)^8, 9.

С плечевой диафрагмой можно работать с помощью осознания или самоприкосновения, положив руку на противоположное плечо или в центр верхней части груди, где сходятся грудина и ключицы. Это можно делать с намерением помочь грудной полости локально расшириться в направлении вниз или интегрировать область груди с расположенными выше головой и шеей.

С диафрагмальной мышцей можно работать с помощью осознания или самоприкосновения, прижав одну ладонь к центру солнечного сплетения чуть ниже грудины или положив две ладони на переднюю часть грудной клетки по обе стороны от описанного выше положения одной руки. Это можно сделать с намерением расширить грудную полость локально в направлении вверх, расширить брюшную и тазовую полости в направлении вниз или интегрировать грудную полость с брюшной и тазовой полостями в эмоциональном переживании.

С тазовой диафрагмой работать можно несколькими способами. Например, опустить одну ладонь на лобковую кость или положить одну руку на лобковую кость, а другую – на крестец. Или расположить руку на любой тазобедренной кости, направив пальцы в пах, как мы делали при работе с тазобедренным суставом, только теперь сосредоточить внимание на тазовом дне, а не на тазобедренном суставе. Мы можем работать с тазовой диафрагмой с помощью самоприкосновения всеми вышеперечисленными способами, сосредоточив внимание на тазовом дне и делая его более функциональным, и с намерением локально расширить тазовую и брюшную полости в направлении вверх или интегрировать их с ногами в эмоциональном переживании.

Практикуя с двумя диафрагмами одновременно, мы иногда ожидаем, что область между ними расширится и объединится с областью над верхней и под нижней диафрагмами. Например, когда мы работаем с помощью осознания или используя обе руки на плече и мышце диафрагмы, предполагаем, что область грудной клетки локально расширится и интегрируется с областью головы и шеи выше (при условии, что на шее нет существенной блокировки) и с областями живота и таза ниже. Когда мы работаем с помощью осознания или обеих рук над мышцей диафрагмы и тазовой диафрагмой, брюшная и тазовая области могут расшириться и объединиться с областью грудной клетки выше и с ногами ниже (при условии, что нет значительных проблем с тазобедренными суставами).

Кроме того, можно использовать простые стратегии для локального расширения и расширения из области в область с помощью осознания или самоприкосновения в других частях туловища. Как это выглядит, мы проиллюстрировали в предыдущих разделах, посвященных простым стратегиям локального расширения и расширения из области в область.

В рамках профессиональной подготовки ISP слушатели узнают, как распространить эмоциональные переживания на разные уровни физиологии мозга и тела: мышечную систему, внутренние органы и области центральной нервной системы – головного и спинного мозга. Здесь подробное обсуждение всех потенциальных стратегий невозможно. Однако мозг настолько важен, что мы узнаем некоторые способы работы с ним, чтобы регулировать и расширять эмоциональные переживания в мозге и в теле и распространять их на другие области тела.

Мозг управляет телом. Эмоциональные переживания, генерируемые в мозге или в двух внешних слоях тела, могут подавлять нейроны и нарушать их регуляцию. Для борьбы с дисрегуляцией формируются защитные силы. Перегрузка мозга провоцирует внезапное исчезновение эмоциональных переживаний, либо быстро возникает специфическая симптоматика – мигрень, спутанность сознания, потеря речи и обморок. Работа с мозгом и внутренними органами только через осознание и намерение не так эффективна, как работа с ними через самоприкосновение. Это происходит, потому что мы не можем воспринимать детальные физиологические ощущения того, что происходит в головном, спинном мозге и внутренних органах, посредством нашего сознательного восприятия. Мы гораздо лучше чувствуем детальные физиологические ощущения того, что происходит в мышечной системе и коже.

Две области мозга, которые справляются с эмоциональной перегрузкой, – ствол мозга и префронтальная кора. Ствол головного мозга управляет жизненно важными функциями, такими как дыхание и кровообращение, через вегетативную нервную систему, которая берет свое начало в стволе. От него зависит наше выживание: повреждение стволовой части способно привести к мгновенной смерти. Префронтальная кора (особенно орбитофронтальная кора, также называемая лимбической) – это место соединения высших структур мозга, которые управляют эмоциями, с низшими структурами, связанными с генерацией эмоций. При эмоциональном перенапряжении перегружаются и ствол головного мозга, и области префронтальной коры. Поскольку одних людей легче вывести из себя, чем других, и поскольку эмоциональные потрясения не являются чем-то необычным даже для тех, кто обладает высокой аффективной толерантностью, я обнаружил, что знание того, как работать с мозгом непосредственно с помощью самоприкосновения, в практике воплощения эмоций довольно часто бывает неэффективным. Стратегии самоприкосновения, которые я использую для работы с физиологией мозга, вдохновлены краниосакральной терапией¹⁰.

Чтобы оказать влияние на ствол мозга с помощью самоприкосновения, нужно положить ладонь на затылочную кость на шее – самую нижнюю часть задней поверхности черепа, расположив большой и указательный пальцы ниже кости. Затем нужно настроиться на достижение глубины и ствола мозга, который расположен перед затылочной долей и мозжечком. Для работы с более глубокими структурами, в частности стволом головного мозга, или с аналогичными частями тела, например сердцем, мы помещаем руку на поверхность над более глубокой структурой, создаем намерение глубины и направляем биоэлектрическую, биомагнитную и квантовую энергии через руки, чтобы обнаружить цель. Префронтальную кору проще найти, и с ней легче работать. Можно положить ладонь одной руки на лоб с намерением глубже регулировать префронтальную кору.

Столкнувшись с ситуацией переполнения эмоциями или внезапным исчезновением эмоций из-за переполнения, можно сказать клиенту следующее: «Пожалуйста, положите руку на ствол головного мозга или переднюю часть головы, или и туда, и туда одновременно с намерением достичь глубины и урегулировать структуры мозга под вашими руками. Если вам удастся их визуализировать, будет еще лучше. А если визуализировать их не получится, не волнуйтесь. Обратите внимание на то, что начинает происходить в вашем теле. Посмотрите, как все упорядочивается и расширяется в мозге и теле. Понаблюдайте, возвращаются ли утраченные или чрезмерные эмоции, становятся ли они более управляемыми или терпимыми. Посмотрите, становится ли ваш мозг более упорядоченным, просторным, спокойным и так далее, даже если вы прорабатываете страх смерти».

Когда мы работали в индийских деревнях с людьми, пережившими цунами в Индийском океане в 2004 году, одновременное самоприкосновение как к стволу мозга, так и к префронтальной коре было весьма эффективным в регулировании и расширении высокого уровня активации. Я до сих пор помню, как женщины, которые только что прошли курс терапии, показывали тем, кто только ждал своей очереди, как выполнять самоприкосновение к стволу мозга и префронтальной коре, чему мы научили их как инструменту помощи себе и другим.

Мы можем коснуться ствола мозга или префронтальной коры одной рукой и дотронуться до другой части тела на том же уровне, например до спинного мозга, чтобы расшириться в области центральной нервной системы. Приложив одну ладонь к стволу головного мозга или префронтальной коре, а другую – на часть внутренних органов или мышечной системы, мы можем распространить эмоциональный опыт на разные уровни физиологии. Можно произнести что-то вроде: «Когда вы чувствуете в сердце невыносимое горе, положите одну руку на ствол мозга или префронтальную кору, а другую руку на сердце, соединяя эти структуры с намерением достичь сердца, урегулировать его и расширить. Наблюдайте за изменениями. Становится ли горе в вашем сердце или мозге более расширенными регулируемым? Помогает ли это сделать горе более ощутимым в месте, где его раньше не было? Делает ли это проживание горя в целом более терпимым, чем раньше?» Когда всепоглощающее горе внезапно исчезнет, скажите: «Пожалуйста, положите одну руку на ствол головного мозга или префронтальную кору, а другую – на сердце. Когда вернетесь к воспоминаниям о ситуации, которая причинила вам много горя, пожалуйста, понаблюдайте, как горе всплывает в мозге или сердце. Теперь это более терпимо, чем прежде?»

Можно использовать простые стратегии расширения от области к области для распространения эмоций по внутренним органам и мышечной системе с помощью осознания, намерения и самоприкосновения. Например, чтобы расширить обе области и соединить их друг с другом в эмоциональном переживании, можно предложить клиенту следующее: «Пожалуйста, положите руку на область живота, где располагается толстая кишка, чуть выше пупка. Представьте, что вы прикасаетесь к ней через кожу и мышцы, снимая в этой области любую защиту. Опустите другую руку на мышцы бедра и устраните там любое торможение. Обратите внимание, как две области начинают соединяться в энергии и эмоциях. Распространяется ли страх, который присутствовал в области толстой кишки, по всей брюшной полости? Соединяется ли страх в животе с бедром и расширяется там? Обратите внимание на признаки страха в животе и области бедер. Пожалуйста, попробуйте выразить страх, который вы ощущаете в животе, с помощью мимики и голоса и распространите его таким образом по всему телу. Стал ли ваш страх более управляемым, чем раньше?

Когда мы устраняем защитные механизмы в физиологии мозга и тела, физиология, как правило, становится более регулируемой, особенно когда мы ее расширяемс помощью моделей регуляции. Если мы не сосредоточены на эмоции и вызвавшей ее ситуации, это может эмоцию подавить. Это нормально, если таково наше намерение. Однако если мы хотим укрепить способность переносить эмоции, нужно продолжать напоминать человеку о ситуации, особенно о тех деталях, что связаны с эмоцией. Например: «Когда цунами отступило, вы увидели живой свою жену, но не своего ребенка». Мы должны продолжать поддерживать этого человека эмоционально всеми возможными способами, делая такие заявления, как: «Из всего горя, которое я знаю, потеря ребенка – самое страшное. Нет в жизни ничего тяжелее, чем лишиться ребенка». В противном случае эмоция может просто исчезнуть, регулируемая нашим единственным фокусом на расширении, которое исключает эмоцию и ситуацию.

Часто возникает вопрос об оптимальных направлениях распространения эмоции из одной области организма в другую. Хорошее эмпирическое правило состоит в том, чтобы распространить ее на прилегающие участки тела. Например, если эмоция присутствует в области груди, ее можно распространить к рукам через плечевой сустав, к животу через диафрагму, к области головы и шеи через плечевую диафрагму или к голове через шею. Если эмоция изначально присутствует в брюшной полости, ее можно расширить вверх к груди через диафрагму или вниз к ногам через тазобедренные суставы или тазовую диафрагму. Иногда, когда эмоциональная трудность слишком сконцентрирована в одной части тела, придется работать с другой частью в несмежной области, чтобы сбросить энергию вниз и сделать эмоциональные переживания более терпимыми. Когда тяжелое эмоциональное переживание чрезмерно сосредоточено в голове или груди, работа с ногами помогает распространить эмоциональное переживание вплоть до нижних конечностей.

Об этапе расширения задают и другие вопросы. Какова степень расширения? Если расширение узкое, то оно ограничивается локальным расширением в данной области или расширением только в одной или двух других областях? Если расширение широкое, то оно охватывает многие другие области? Работая над локальным расширением в какой-либо области, остается ли человек на поверхности этой области или уходит вглубь? И сколько времени человек тратит на расширение? Ответ на эти вопросы разочаровывает: все зависит от обстоятельств. От того, что необходимо для устранения симптома. От способностей клиента и способностей терапевта, ведь тот уровень, которого можно достичь за время сеанса, зависит и от клиента, и от терапевта.

В целом, чем ниже аффективная толерантность клиента, тем больше усилий требуется для расширения области на локальном уровне. Чем дольше мы фокусируемся на локальном расширении области, тем глубже открытие. Чем глубже физиологическое открытие, тем труднее выносить неприятное переживание, особенно если остальная часть тела от него защищена. В таких обстоятельствах лучше не тратить много времени на локальное расширение эмоции в исходной области, а привлечь для этого другую область, разделив бремя эмоций на оба места и сделав ее более терпимой.

В ряде случаев, когда уровень аффективной толерантности низок, лучшая стратегия – это распространить эмоциональный опыт поверхностно на как можно большее количество мест и как можно быстрее. Так мы часто работаем с симптомами вызванных эмоциями приступов тревоги или мигрени. Бывают моменты, когда для устранения симптома требуется глубокая работа в одном месте, например в сердце. В таких обстоятельствах, прежде чем перейти к глубокой локальной работе в какой-либо области, рекомендуется сначала задействовать большую площадь тела путем поверхностного расширения в более ранних циклах воплощения эмоций. Погружение глубоко в одно место без какой-либо поддержки из других областей может сделать переживание эмоции более невыносимым, чем оно должно быть.

Как сильно нужно расширяться, на сколько областей необходимо распространить эмоциональный опыт и каким глубоким должно быть расширение в одном месте для устранения симптомов – все это в конечном счете эмпирические вопросы, ответы на которые отличаются для каждого клиента и каждой ситуации.

Далее мы рассмотрим последний шаг в процессе воплощения эмоций: интеграцию.

Краткое содержание главы: показано, как улучшения в физиологической и энергетической регуляции, которые накапливаются в результате воплощения эмоций, можно использовать для стабилизации практики воплощения эмоций, если это необходимо, в разных местах во время сеанса

Интеграция обычно означает объединение. В целом терапевты понимают под интеграцией то, что происходит после сеанса само по себе и способствует процессу. Например, иногда интеграция происходит в форме сновидения, которое прорабатывает другой аспект проблемной ситуации, изменение симптома человека или его мышления, полезное для исцеления. В работе с воплощением эмоций интеграция определяется как спонтанное позитивное развитие, которое происходит в результате роста способности к эмоциональному переживанию. Такая интеграция может происходить даже во время сеанса. Укрепление способности к проживанию эмоции за счет ее расширения приводит к ощутимым улучшениям в физиологической и энергетической регуляции человека. Это делает физиологию мозга и тела более доступной для оптимальных изменений в познании и поведении и способствует расширению доступа к коллективным ресурсам.

Интеграция – процесс непрерывный. Его можно сравнить с процессом восстановления после гриппа. Мы постепенно выздоравливаем, и наши тело, энергия, когнитивные способности, поведение и способность взаимодействовать с живой и неживой средой вокруг нас неуклонно улучшаются. На этапе интеграции мы используем такие благоприятные последствия воплощения эмоций, как ресурсы для облегчения дальнейшего воплощения эмоций и устранения симптомов.

Начиная работать с проблемной ситуацией, мы открываем цикл воплощения эмоций. После того, как определили эмоцию, поддержали ее и расширили, насколько это возможно, мы можем завершить цикл, не уделяя особого внимания интеграции. Сеанс работы с воплощением эмоций включает в себя один или несколько циклов обработки одной или разных эмоций. Интеграция может использоваться в качестве заключительного шага в цикле обработки эмоций или происходить в конце сеанса, состоящего из множества циклов, обеспечивая бόльшую стабильность или более значимые изменения в конце цикла или сеанса. Однако интеграция применима и в другое время. Например, в течение цикла для поддержки и стабилизации физиологии мозга и тела или для сохранения эмоционального опыта в пределах допустимого для человека диапазона.

В процессе воплощения нам, возможно, придется время от времени делать перерыв в эмоциях и обрабатывать их во многих коротких циклах, а не в одном длинном, чтобы сохранить переживание терпимым. В таких случаях интеграция часто помогает в стабильном разделении процесса на более короткие этапы. Пожалуйста, обратите внимание, что осознанное применение интеграции является необязательным шагом в работе по воплощению эмоций. То есть это не всегда необходимо в рамках сеанса.

Поскольку интеграция происходит всегда, клиент осознает ее сам по себе. Здесь мы говорим об осознанном ее использовании. Давайте рассмотрим разные положительные изменения, которые приносит воплощение эмоций, как они возникают, как проявляются, как их искать и способы их применения в качестве ресурсов для улучшения практики воплощения эмоций и устранения симптомов.

Улучшения в физиологической и энергетической регуляции. Неприятный эмоциональный опыт – это состояние стресса и дисрегуляции. Как мы видели в главе 8 об аффективной толерантности, уровень стресса и нарушения регуляции в организме во время неприятного эмоционального переживания возрастает с задействованием физиологических и энергетических защитных механизмов, когда мы активно пытаемся получить доступ к эмоциональному переживанию с целью его разрешения. Приятное эмоциональное переживание – это состояние, характеризующееся усилением регуляции и снижением уровня стресса. Если приятные эмоциональные переживания, например сексуальность, подавляются физиологическими и энергетическими защитными механизмами, уровень стресса и дисрегуляции в организме возрастает. Когда мы ослабляем физиологическую и энергетическую защиту от эмоционального переживания, расширяя эмоциональный опыт и помогая клиенту испытать больше эмоций, тело и энергия движутся в направлении большей регуляции или меньшей дисрегуляции, даже если человеку неприятно. Именно это относительное улучшение регуляции тела и энергии в процессе воплощения эмоций играет важную роль в том, что мы воспринимаем негативную эмоцию как менее болезненную или более терпимую.

По мере того, как физическая и энергетическая защита разрушается, а физиология мозга и тела расширяется, распространяя эмоциональный опыт, улучшаются кровеносные, нервные, межклеточные, лимфатические и энергетические потоки, которые регулируют тело, повышая регуляцию и самочувствие в физиологии, даже если мы обрабатываем неприятный эмоциональный опыт. В целом при интеграции мы отслеживаем изменения в теле и энергии, которые проявляются как улучшение самочувствия или уменьшение стресса и дистресса.

Испытать этот аспект интеграции в теле можно многими способами: появляется меньше торможения и стеснения, больше свободы, пространства и комфорта, меньше дискомфорта, меньше боли, становится легче дышать, наступает облегчение, легкость и так далее, даже если человек обрабатывает ужасную эмоцию, такую как страх смерти. С точки зрения энергии интеграция ощущается как уменьшение беспокойства или дискомфорта в ощущении энергии, прилив позитива. Человек тратит меньше сил, испытывая больший комфорт; в организме поток энергии становится сильнее, она лучше сбалансирована и расширена в теле и так далее.

Обращая внимание на изменения в основном телесном и энергетическом опыте в сторону меньшего дискомфорта или большего комфорта, можно сделать эмоциональное переживание более регулируемым, стабильным и терпимым в рамках цикла, в том числе в конце или по завершении сеанса. Человек может переключать свое внимание с улучшений в теле и энергетических ощущениях на эмоциональные переживания или он может удерживать их оба в сознании одновременно.

Повышение стабильности, регуляции и терпимости к эмоциональным переживаниям может происходить по крайней мере тремя способами. Во-первых, ощущение усиления регуляции под влиянием неприятной эмоции делает эту эмоцию более терпимой: проглотить горькое лекарство проще, если добавить к нему немного сахара. Во-вторых, перевод фокуса внимания на регуляцию способствует ее росту. Когда мы проделываем то же самое в физиологии, мы работаем с неприятным эмоциональным переживанием, и это понижает его уровень и интенсивность, делая более стабильным и терпимым. В-третьих, чем больше внимания мы уделяем переживанию, тем более интенсивным оно становится, поскольку в соответствии с первым принципом энергии мы добавляем переживанию энергии, уделяя ему внимание. Поэтому, когда мы разделяем внимание мозга между неприятным эмоциональным переживанием и лежащим в его основе улучшением состояния тела и энергии, мы ослабляем акцент на неприятную эмоцию, отвлекая себя от нее, и это уменьшает страдание от переживания, делая его более стабильным и терпимым.

Потенциал для улучшения когнитивных функций и поведения. Как мы видели в главе 6, когнитивные функции, эмоции и поведение зависят не только от мозга, но и от тела и окружающей среды. И как показано в главе 8, защитные механизмы, сформированные для борьбы с гнетущими эмоциями, делают наше тело менее доступным для познания и поведения, ставя под угрозу как саму ситуацию, так и наше умение эффективно с ней справляться. Когда мы развиваем способность переносить эмоции, расширяя тело, оно и его связь с окружающей средой становятся более доступными для оптимальных когнитивных и поведенческих изменений. По мере того как познание и поведение становятся более соответствующими ситуации, улучшается наша способность справляться с обстоятельствами с помощью познания и поведения.

Бывают ситуации, когда изменения в познании или поведении приводят к разрешению эмоциональной трудности. Например, при обработке боли, которую я испытал, когда почувствовал, что жена меня отвергает, и из-за последующих трудностей, с которыми я столкнулся, пытаясь наладить с ней связь, как моя боль, так и разобщенность с женой могли быть разрешены, если бы я осознал, что боль, испытываемая рядом с ней, может быть связана с моей матерью (познание); или эту ситуацию можно было решить, ощутив импульс снова обратиться к супруге (поведение). Существуют ситуации, когда изменения в познании или поведении помогают справиться с эмоцией. Например, осознание того, что боль, которая меня мучит, больше связана с матерью, чем с женой (познание), помогает сделать ее более терпимой для обработки. Вот другой пример: признание того, что страх смерти от детской травмы смешивается со страхом смерти во время паники, делает оба страха более терпимыми для завершения процесса. Простое обозначение чувства (познание) порой делает переживание более терпимым. Осознание того, что у человека больше вариантов реагирования на ситуацию (поведения), делает его эмоции в этой ситуации, такие как страх и разочарование, менее невыносимыми.

В интеграции мы можем искать полезные когнитивные и поведенческие изменения, которые происходят во время работы с воплощением эмоций – будь то во время цикла, в конце цикла, в конце сеанса, состоящего из многих циклов, или между сеансами, – которые сделают эмоциональный опыт более терпимым, стабильным и разрешимым. Эти изменения часто возникают сами по себе как часть процесса. Если нет, то мы можем помочь им произойти, задав вопросы: «Что вы думаете о ситуации сейчас?» или «Как, по-вашему, можно еще поступить в этой ситуации?» Вовлечение человека в когнитивные и поведенческие аспекты переживания в разгар гнетущего эмоционального переживания путем разделения внимания между разными его аспектами снижает интенсивность эмоционального аспекта переживания, делая его более терпимым и стабильным в середине или в конце цикла.

Вы можете спросить: «Теперь, когда вы развили некоторую способность выносить, регулировать ваши эмоции и находиться с ними, мне интересно узнать, как изменилось (и изменилось ли) ваше понимание ситуации, ваши воспоминания о ее деталях и ваши идеи о том, что вы можете и чего не можете сделать (или как вы могли бы поступить) в этой ситуации». Попросите их участвовать в таком процессе вместе с вами во время сеанса или предложите им провести такое самоисследование в перерывах между сеансами.

Интеграция воплощения эмоций, как и любой другой психологической работы, будет продолжаться как в состоянии бодрствования, так и во сне. Помня об этом, мы можем предложить нашим клиентам следующее: «Вы с успехом проделали важную и тяжелую работу. Скорее всего, этот процесс будет продолжаться в течение некоторого времени – и когда вы бодрствуете, и когда спите. Пожалуйста, следите за изменениями в мышлении и памяти относительно ситуации; за вашими эмоциями по поводу сложившихся обстоятельств, включая те, над которыми мы работали сегодня. Подумайте, что, по вашему мнению, вы можете или не можете сделать в данном случае. Пожалуйста, следите за своими снами и думайте о том, как они после сеанса отражают изменения в вашем восприятии, эмоциях и поведении в связи с ситуацией, с которой вы работали».

Улучшение коллективных ресурсов. Когда вырабатывается большая переносимость сложных эмоций, разум и тело становятся более открытыми для окружающего, что позволяет им лучше взаимодействовать с коллективными энергиями Вселенной. Например, когда я могу больше общаться с окружающими людьми после работы, испытывая страх зрительного контакта с другими, страхом, восходящим к моему детству, дополнительная поддержка, которую я теперь получаю от коллектива, помогает мне проработать более глубокие уровни этого страха перед установлением зрительного контакта с большей аффективной толерантностью. Если использовать этот межличностный ресурс во время цикла или в конце цикла или сеанса, можно сделать эмоциональный опыт более стабильным, регулируемым и терпимым и устранить симптомы.

Перевод фокуса внимания на позитивные изменения в энергии (будь то изнутри или снаружи, ведь мы не всегда различаем их в теле) на любом этапе работы с воплощением эмоций, но особенно в конце сеанса, когда коллективные энергии становятся более доступными после нескольких циклов, делает эмоциональный опыт более стабильным, регулируемым и терпимым, а также реорганизует устойчивые долгосрочные телесные и энергетические паттерны для устранения симптомов. Я помню, как сидел с женщиной после того, как она поработала с воплощением своей печали в груди, резонируя с водоворотами энергии, входившими в ее легкие, и медленно расширяя их изнутри. Это был пример глубокой интеграции, который, как я видел, предшествует разрешению симптомов. Женщина сообщила, что вскоре после этого она по большей части избавилась от долговременного симптома – регулярно повторяющихся эпизодов затрудненного дыхания.

В рамках цикла. Цикл воплощения эмоций состоит из четырех этапов: ситуация, эмоция, расширение и интеграция. В любой момент цикла, особенно на первых трех этапах, бывают моменты, когда эмоции становятся невыносимыми и защитные механизмы усиливаются. Иногда наблюдаются усиление стресса, нарушение регуляции и нестабильность в теле и потоке энергии. Затем можно использовать физиологические и энергетические явления интеграции, чтобы управлять процессом и удерживать опыт в пределах терпимого.

Вы можете сказать клиентам что-нибудь вроде: «Вы проделываете отличную работу, усердно воплощая свое горе. Похоже, на данный момент это для вас чересчур. Горе – это тяжело, я знаю это по своему опыту. Измените немного свое осознание и отметьте, насколько лучше прежнего ощущают себя ваше тело и энергия благодаря тяжелой работе, которую вы проделали, расширяя горе. Ваше дыхание становится легче. Тело чувствует себя менее стесненным, особенно в тех местах, куда вы распространили свое горе. Возможно, вы даже почувствуете прилив энергии в некоторых зонах или во всем теле. Ваш мозг может чувствовать меньшее напряжение. Пожалуйста, время от времени фиксируйте такие мельчайшие улучшения в вашем теле и энергии, пока продолжаете обращать внимание на свое растущее горе. Переключайтесь между горем и небольшими улучшениями в теле и энергии или удерживайте их в своем сознании одновременно. Обратите внимание, как это помогает вам чувствовать себя лучше, будучи со своим горем, и продолжайте распространять его дальше в теле».

Когда в рамках цикла возникают трудности, можно задействовать когнитивные и поведенческие аспекты интеграции, облегчить страдания и снизить уровень стресса, дисрегуляции и нестабильности. Как мы видели ранее, это облегчает переживание горя: внимание отвлекается от переживания или разделяется между эмоциональным опытом и когнитивными и поведенческими аспектами переживания. Кроме того, мы могли бы использовать потенциал для улучшения когнитивных функций и поведения для облегчения боли и уменьшения нестабильности в процессе.

Мы можем сказать клиенту следующее: «Как здорово, что вам удалось до такой степени осознать свое горе. Это не самое легкое в жизни – пребывать с такой сложной эмоцией, как горе. Когда мы развиваем в себе способность переносить эмоцию, расширяя ее в теле, исследования показывают, что это меняет к лучшему наше мнение о ситуации и о том, что можно предпринять. Давайте воспользуемся моментом и оценим, как работа, которую вы успели проделать до сих пор, изменила к лучшему ваше видение ситуации, и воспоминания о ней, и ваши идеи о том, что вы можете или могли бы сделать в этих обстоятельствах по-другому. Например, вы могли бы что-то сказать или не сказать. Вы могли бы сделать или не сделать что-то, что сейчас для вас более осуществимо, чем раньше. И не напоминает ли вам горе, которое испытываете сейчас в этой ситуации, другие моменты вашей жизни, особенно из детства?» Последнее предложение указывает на возможность того, что когнитивное понимание влияния прошлого на настоящее бывает полезным для преодоления текущих эмоций.

Во время цикла мы также можем использовать растущую способность человека устанавливать контакт и получать поддержку от вас или от группы, если вам посчастливилось работать с этим клиентом не наедине, чтобы привнести больше стабильности, сдержанности и способности к эмоциональному переживанию. Чтобы поддержать такой контакт, скажите: «Пожалуйста, посмотрите на меня или на группу и подумайте, заметили ли вы разницу в своей способности устанавливать контакт со мной или группой и пользоваться моей или групповой поддержкой. Это нормально, если это удается вам лишь частично. Даже мелочь имеет огромное значение. Примите столько поддержки, сколько сможете. Помогает ли это вам стать более стабильным? Становятся ли ваша физиология или энергия более упорядоченными, а ваше горе терпимее?»

В конце цикла. Человек может находиться с трудной эмоцией лишь определенное время. Цикл либо приводит к разрешению эмоции, устранению физических, энергетических, когнитивных, эмоциональных, поведенческих или реляционных симптомов; или, что более вероятно, эмоция уходит, поскольку человек больше не в силах ее выносить или на данный момент сделал достаточно, и ему нужен перерыв, прежде чем задействовать эмоцию снова в другом цикле. Возможно, психика сделает паузу и интегрирует когнитивные и поведенческие последствия воплощения эмоции.

В таких случаях мы можем перейти к режиму интеграции и включить физиологические, энергетические, когнитивные, поведенческие и экологические аспекты интеграции с утверждениями, аналогичными тем, которые мы обсуждали ранее в этой главе, в разделе об интеграции в рамках цикла, но с одним отличием. Вступительное заявление может звучать так: «Теперь, когда вы успешно завершили один цикл обработки сложной эмоции, давайте перейдем к преимуществам, которые вы получили от проделанной тяжелой работы. Если вам не удалось удерживать эту эмоцию дольше, пожалуйста, не думайте об этом как о неудаче. Для эмоций естественно приходить и уходить. Мы можем оставаться с эмоцией только определенное время. Ваше тело, энергия, то, как вы смотрите на ситуацию, и ваше восприятие того, что вы можете или могли бы в данных обстоятельствах предпринять, скорее всего, изменятся, а может быть, даже станут лучше».

Когда мы пытаемся интегрировать преимущества или стабилизировать процесс в конце цикла, обычно непродуктивно продолжать напоминать человеку о деталях ситуации, вызвавшей эмоцию, или продолжать ссылаться на эмоцию и поддерживать ее. Например, мы не будем метаться между эмоциями и физиологическими и энергетическими улучшениями от воплощения эмоций. Однако мы могли бы использовать и то, и другое одновременно и стабилизировать эмоциональное состояние человека, прежде чем переходить к когнитивным и поведенческим аспектам интеграции. Конец цикла является подходящим моментом, чтобы внести потенциальное улучшение в способность человека общаться с другими и получать их поддержку, используя упомянутые ранее утверждения в качестве ресурса для консолидации уже проделанной и предстоящей работы.

Для сокращения или прекращения циклов. Бывают случаи, когда нам нужно сократить циклы из-за того, что уровень аффективной толерантности настолько низок, что более длительных циклов человек не выдержит. Бывают и другие ситуации, когда эмоциональное переживание настолько ошеломляюще, стресс, дисрегуляция и дистресс высоки, а процесс настолько нестабилен, что мы прерываем цикл в качестве экстренной меры. В таких случаях можно намеренно использовать интеграцию для сокращения или завершения цикла. Для этого нам, терапевтам, необходимо на какое-то время переключить внимание с ситуации и эмоций на физиологические и энергетические выгоды, которые возникают от воплощения любой эмоции. Интеграция когнитивных и поведенческих изменений с меньшей вероятностью принесет пользу после короткого цикла; она окажется более полезной после нескольких коротких циклов, или после длительного цикла, или в конце сеанса, но полностью исключать ее не следует. Если клиент установит контакт с вами или группой рассмотренными нами ранее способами, это поможет отвлечь его от процесса и позволит вам прервать цикл. Это бывает полезно для получения поддержки от других в стабилизации процесса, если текущий цикл завершился без прочного результата, или для использования в качестве ресурса следующего цикла.

Управление экстремальными эмоциональными состояниями. Когда эмоциональный опыт становится слишком нерегулируемым или регрессирует в невыносимые детские состояния, интеграция, как мы предполагали до сих пор, может оказаться недостаточной для завершения цикла, управления эмоциями и стабилизации физиологии. В таких случаях для завершения цикланам нужны меры по управлению такой перегрузкой. Давайте рассмотрим некоторые простые моменты, которые можем использовать для управления экстремальной активацией. Как терапевты мы должны перестать ссылаться на ситуацию и поддерживать эмоции, поскольку нередко это продолжает их подпитывать. Не нужно проявлять излишнюю заботу, важно убедить клиента в том, что человек в состоянии выдержать экстремальный опыт. Произнесите такие фразы: «Вы и правда попали в эмоцию, и, похоже, вашему мозгу и телу трудно с ней справиться. Было бы хорошо на какое-то время от нее отказаться. Давайте вернемся к ней позже. Время от времени это случается с каждым, особенно с теми, кто хочет глубже погрузиться в свои страдания ради исцеления.

Пожалуйста, откройте глаза [если глаза клиента закрыты] и направьте все внимание или столько, сколько нужно, вовне, чтобы сделать ваш опыт более управляемым. Пожалуйста, двигайте головой и шеей в разных направлениях, помогая себе сориентироваться в настоящем. Перестаньте думать о ситуации и о том, что вы сделали или не сумели сделать в сложившихся обстоятельствах. Пожалуйста, перестаньте обращать внимание на эмоции сейчас. Мы вернемся к ним позже. Чтобы помочь себе лучше ориентироваться в настоящем, обратите внимание на окружающую среду, проанализируйте ее с помощью всех органов чувств. Что вы видите? Какие цвета различаете? Какие запахи ощущаете? Что слышите? Вы слышите шум ветра в деревьях или шум уличного движения? Какой вкус у вас на языке? Как ваша одежда ощущается на вашей коже? Если вам хочется встать со стула, пожалуйста, сделайте это.

Пожалуйста, подвигайте вашим телом. Руками, ногами, туловищем, головой и шеей, чтобы лучше их почувствовать. Приток к мышцам большего количества энергии через осознание и движение поможет справиться с избыточными эмоциями, особенно в состояниях детского эго. Пожалуйста, сдерживайте плач, иначе это приведет к регрессии в детские состояния эго и сделает вас беспомощным. Пожалуйста, посмотрите на меня. Помогает ли вам этот контакт сдерживать эмоциональные переживания и делать их более управляемыми?

Есть конкретные шаги, которые мы с вами можем предпринять, чтобы взять эмоциональное переживание под контроль. Сидя на стуле, сведите ноги вместе, приложите руки сбоку от коленей и попробуйте раздвинуть бедра, сопротивляясь этому действию и сводя колени руками. Это активизирует фасцию на внешней стороне бедер, которая выполняет функцию сдерживания переживаний, особенно трудных. Вы можете сделать это и в положении стоя. Пожалуйста, встаньте и попробуйте представить, как вы поднимаете ноги в сторону, одновременно сопротивляясь движению ног и вдавливая ступни в землю. Это активирует фасции по бокам бедер и сдержит ваши ощущения. Чувствуете ли вы себя более собранным и менее беспомощным, выполняя это упражнение? Раскройте грудную клетку, отталкиваясь от середины спины, и ощутите большее давление. Попробуйте то втягивать грудь, то раскрывать ее и почувствуйте, как вы словно открываете и закрываете грудь, управляя там уязвимыми эмоциями. Разведите руки в стороны и сведите их над головой. Проделайте это несколько раз и посмотрите, чувствуете ли вы, что вокруг вас образовалось больше пространства, которое кажется безопасным, и понаблюдайте, как это облегчает ваши переживания».

В конце сеанса. Окончание сеанса одного или нескольких циклов воплощения эмоций – хорошее время для интеграции. Она стабилизирует процесс и физиологию клиента перед тем, как он выйдет в мир. Она делает эмоциональное переживание более сдержанным и терпимым в случае, если в конце сеанса клиент по-прежнему находится в вихре эмоциональных переживаний. Помогает воспользоваться достижениями разных форм интеграции из многих циклов воплощения эмоций (усиление физиологической и энергетической регуляции, рост потенциала для когнитивных и эмоциональных изменений и расширение доступа к коллективным ресурсам) для устранения симптомов. Многие из инструкций, которые мы предложили ранее для применения при интеграции в конце цикла, можно использовать и в конце сеанса.

При использовании физиологических, энергетических и коллективных аспектов интеграции в конце сеанса можно побудить человека уделять больше внимания глобальным или общим улучшениям в его теле, энергии и коллективным ресурсам, а не локальным или конкретным мелким улучшениям. Преимущество перевода внимания на глобальные изменения в теле, энергии и коллективных ресурсах заключается в том, что это обеспечивает большую стабильность процесса до окончания сеанса. Такой фокус внимания позволяет получить больше поддержки и ресурса для скорейшего устранения симптомов. Мы можем произнести следующее: «Теперь, когда мы проделали тяжелую работу, давайте обратим внимание на то, насколько лучше чувствуют себя ваше тело и энергия в целом и не станем обращать внимание на улучшения в определенных местах, таких как руки или ноги. Обратите внимание, как все ваше тело или энергия ощущают себя более упорядоченными, свободными, приятными, менее болезненными и так далее. Если вы продолжаете испытывать эмоции, с которыми мы работали, пожалуйста, проследите за тем, стало ли вам проще находиться с этими эмоциями теперь, когда вы замечаете глобальные изменения в своем теле и энергии».

Чтобы использовать улучшенную связь с коллективом, которая, скорее всего, станет более заметной после нескольких циклов эмоций, мы можем сказать клиенту следующее: «Теперь, когда вы усердно поработали с трудной эмоцией стыда, давайте посмотрим, как это могло бы помочь вам больше общаться с миром. Пожалуйста, посмотрите на меня или на группу [если вам посчастливилось работать перед группой] и подумайте, легче ли вам стало устанавливать контакт с окружающими. Сильнее ли вы ощущаете связь и поддержку, чем раньше? Или страх и стыд, которые мешали вам вступать в коммуникацию, имеют над вами такую же власть?»

Можно добавить следующие слова: «Когда терпимо находиться рядом с трудными эмоциями, такими как страх или стыд, связанными со вступлением в контакт людьми, телу не нужно от них защищаться. Тогда тело укрепляет связь с окружающей средой и с первичными энергиями творения. Когда ваше тело и энергия более открыты для коллективных энергий окружающей среды и первичных энергий творения, они входят в ваше тело, и энергии и воздействуют на них, изменяя долгосрочные паттерны и симптомы. Эти энергии ощущаются в теле по-разному. Вы можете почувствовать, как в вас вливается какая-то новая энергия. Или как энергия заполняет отдельные части тела или все тело. Вам может показаться, что некоторые области вашего тела или все тело расширяются. Поток энергии ощущается по-разному: он или перемещается сверху вниз или снизу вверх; или появляется в виде спиральных узоров, причем спирали движутся слева направо или справа налево, или сверху вниз, или снизу вверх. Иногда они по качеству и динамике напоминают движения воздуха или воды. Важно поддерживать эти целительные энергии своим осознанием, чтобы они нас преобразили. Нам остается лишь за ними наблюдать и поддерживать их работу».

Между сеансами. После сеанса психика будет продолжать исцеляться. Говорят, что, когда мы делаем один сознательный шаг на пути исцеления, бессознательное помогает нам, давая возможность сделать еще несколько шагов к нашей цели. Между сеансами как в состоянии бодрствования, так и во сне возникает ряд элементов, которые необходимо обрабатывать: другие аспекты ситуации, иные связанные с ними эмоции, более глубокие уровни той же эмоции, другие обстоятельства ситуации, с которой работали, и эмоции, которые следует обработать. Чаще всего все аспекты интеграции, которые мы обсуждали (физиологические, энергетические, когнитивные, поведенческие и коллективные), продолжаются, а симптомы исчезают.

Большинство систем и методов психотерапии понимают все вышеперечисленные явления как интеграцию; мы же определяем это явление более ограниченно. Хорошая практика заключается в том, чтобы научить клиентов ждать появления всех этих явлений между сеансами и по мере возможности работать с этими ситуациями самостоятельно. В интегральной соматической психологии мы исходим из того, что клиенты овладеют навыками воплощения эмоций и станут использовать их на протяжении всей жизни, помогая себе и другим. Всегда полезно пересмотреть сеанс с клиентами в конце, позволив им вспомнить установки, методы самоприкосновения и другие приемы, включая способность замечать и использовать аспекты интеграции, то есть все то, что хорошо сработало для них на сеансе. Так они не забудут, как пользоваться ими в той мере, в какой они в состоянии их применять, в рамках самостоятельной работы между сеансами. Хорошей практикой в начале следующей сессии будет расспросить клиентов о том, что произошло с ними со времени последнего общения. Это позволит быстро сориентироваться и спланировать предстоящую работу и собрать новые ресурсы, накопившиеся в результате интеграции с предыдущего этапа.

Правильное и неправильное использование интеграции. Работа с интеграцией – необязательный шаг в цикле воплощения эмоций. Когнитивные и поведенческие аспекты интеграции обычно происходят естественным образом во время сеанса или после него, стабилизируя процесс, способствуя исцелению или вызывая новые ситуации для работы над устранением симптомов. Однако, возможно, придется осознанно работать над созданием когнитивных и поведенческих аспектов интеграции, если они не возникают сами по себе, но кажутся необходимыми для стабилизации толерантности к переживанию или поиска идей для дальнейшей работы по устранению симптомов. Осознанная работа с другими аспектами интеграции, такими как улучшение физического состояния, энергии и доступа к коллективным ресурсам, необходима не всегда. Эти аспекты интеграции обычно происходят на заднем плане, стабилизируя процесс, делая переживание терпимым и способствуя избавлению от симптомов. Нам не нужно делать их осознанными и использовать до тех пор, пока эмоциональное переживание остается стабильным и терпимым.

Как мы видели, сознательное использование всех аспектов интеграции оказывает существенную помощь в регуляции угнетающих переживаний во время работы по воплощению эмоций. Однако следует соблюдать осторожность, особенно в отношении использования позитивных изменений в теле, энергии и доступа к коллективным ресурсам. Поскольку эти аспекты интеграции, как правило, противодействуют стрессу и дисрегуляции, которые сопровождают неприятные эмоциональные переживания, чрезмерное внимание к ним за счет эмоций приводит к подавлению самих эмоций. Нередко это превращается в приобретенную защиту от неприятных эмоций из-за врожденной устойчивости мозга к боли и страданиям. Поэтому следует соблюдать осторожность в использовании позитивных событий для управления сложными неприятными эмоциональными переживаниями. Было бы лучше контролировать интенсивность эмоционального переживания, регулируя уровень эмоциональной поддержки, уровень эмоций, глубину и ареал расширения тела, продолжительность цикла. Если мы потерпим неудачу, всегда сумеем спасти положение, прибегнув к интеграции. Однако важно помнить об исключении из общего правила, заключающемся в том, что использование интеграции, особенно в отношении улучшения доступа к коллективным ресурсам, вносит значительный вклад в устранение симптомов в конце сеанса.

Людям нравятся пошаговые инструкции. Предлагаю вам цикл воплощения эмоций, состоящий из семи шагов, включая интеграцию. Он особенно полезен для работы с клиентами с крайне низким уровнем аффективной толерантности, поскольку позволяет сократить время, которое человек проводит с неприятным опытом между периодами интеграции.

1. Поработайте с ситуацией и найдите эмоцию, с которой можно работать, и поддерживайте ее на необходимом уровне.

2. Локализуйте эмоцию в одной точке в физиологии мозга и тела. Локально расширяйте ее, но недолго. Пожалуйста, помните, что чем дольше вы остаетесь в одном месте, тем глубже вы в него погружаетесь. Уровень и интенсивность эмоционального переживания порой становятся настолько высокими, что их невозможно терпеть.

3. Найдите эмоцию в другом месте и тоже локально расширяйте ее, но недолго.

4. Сосредоточьтесь на физиологических и энергетических аспектах интеграции. Отпустите свое внимание на ситуацию и поддержите эмоции. Пусть эмоции остаются на заднем плане.

5. Найдите физиологическую или энергетическую легкость интеграции в одной точке мозга и тела, особенно в одном из мест, где присутствовали эмоции. Расширяйте его локально, но недолго. В результате длительного расширения физиология в этой области углубится, что затруднит управление переживанием неприятной эмоции в следующем цикле.

6. Найдите физиологическую или энергетическую легкость интеграции в другом месте, особенно в одном из мест, где присутствовали эмоции. Расширяйте эту точку, но недолго.

7. Расширьте ваше осознание на все тело или энергию и обратите внимание на общее улучшение состояния тела и энергии, особенно энергии. На этом этапе задержитесь дольше, чем на других.

Люди часто спрашивают, в каком порядке следует проводить процесс воплощения эмоций. Поскольку эмоция всегда привязана к жизненным обстоятельствам, лучше всего начать с первого шага: найти ситуацию для работы. В большинстве случаев люди приходят к нам, чтобы разобраться с трудностями, возникшими в конкретных ситуациях, а сосредоточиться на определенных событиях относительно легко. Однако бывают моменты, когда ситуация неясна. Клиенты обращаются с физическим или энергетическим симптомом, от которого страдают. Скорее всего, к этому времени они уже успели побывать со своим симптомом у врача или специалиста по работе с телом, ведь к психотерапевту часто идут в последнюю очередь. Или они могут прийти с эмоциональным симптомом, таким как депрессия или беспокойство, без понимания того, какие события его вызывают. Когда люди обращаются с эмоциональным симптомом, можно помочь им исследовать, что является причиной их душевных страданий. Можно работать с эмоцией, расширяя и поддерживая ее в надежде на то, что в случае необходимости ситуация проявится по мере усиления способности клиента к страданию.

Четыре этапа воплощения эмоций расположены в логической последовательности. Однако порядок не следует рассматривать как строгую инструкцию. Нельзя переходить от одного шага к другому, оставляя предыдущие позади. Чтобы сохранить эмоцию живой и соответствующей ситуации, нужно возвращаться к деталям ситуации так часто, как это необходимо, и поддерживать огонь эмоций. Чтобы сохранить эмоцию живой, нужно постоянно оказывать ей необходимую поддержку и работать с врожденными и психологическими защитами по мере их возникновения. Как мы видели ранее, к необязательному четвертому шагу интеграции – в его физических, энергетических и коллективных аспектах, а также в когнитивных и поведенческих измерениях – можно приступать в рамках цикла, в конце цикла, сеанса или между сеансами. Даже если ситуация и эмоция ясны и имеется адекватная поддержка эмоции и устранения врожденных и психологических защит от нее, бывают моменты, когда бессознательные физические и энергетические защиты настолько сильны, что доступ к эмоции получить трудно, не говоря уже о том, чтобы распространить ее в теле. В таких ситуациях терапевт может некоторое время поработать с физическими и энергетическими защитами клиента, в начале сеанса или в течение всего сеанса, чтобы их ослабить. Это послужит подготовкой к тому, чтобы сосредоточиться на конкретных событиях.

Эти четыре этапа следует рассматривать скорее как разные наборы инструментов или ингредиентов, используемых терапевтом на протяжении всего сеанса работы с воплощением эмоций, а не как жесткую последовательность, которой необходимо следовать каждый раз. Часто терапевт заставляет клиента проходить более чем один шаг за раз. Терапевт должен постоянно подбадривать клиента, сопереживать ему; достаточно часто ссылаться на ситуацию, с которой связана эмоция, сохраняя ее живой и актуальной; работать с врожденными, психологическими, физическими и энергетическими защитами по мере их проявления и вводить этап интеграции в его физических, энергетических, коллективных, когнитивных или поведенческих аспектах, когда это необходимо для поставленных целей.

У терапевтов, выполнивших детальный опрос клиента, могут иметься устойчивые гипотезы о прошедших событиях, способствовавших возникновению нынешних эмоциональных трудностей, и они могут выразить желание сосредоточиться на них. Вопрос, который часто задают при супервизии, заключается в следующем: с какой эмоцией лучше работать – с эмоцией из исходной ситуации в прошлом или из текущей ситуации, в которую она оказалась перенесена. Я предпочитаю сложившиеся в настоящем обстоятельства, которые вызвали старую эмоциональную реакцию, поскольку полагаю, что укрепление способности переносить эмоцию посредством ее воплощения в конечном итоге приведет к осознанию того, что эмоция имеет отношение к событиям прошлого, если такое осознание необходимо для терапевтических изменений. Чаще всего такой подход оказывается эффективным. Затем человек работает с давней ситуацией, если это необходимо для устранения симптома.

Однако спонтанная связь с прошедшими событиями, необходимая для исцеления, не всегда проявляется, и на то есть несколько причин. Во-первых, даже несмотря на то, что развитие в себе способности к эмоции через ее воплощение по отношению к текущей ситуации теоретически увеличивает возможность когнитивного понимания ее связи с соответствующей ситуацией в прошлом, психологические защиты все еще достаточно сильны и препятствуют когнитивному осознанию. Во-вторых, у некоторых людей не развита способность к психологическому проникновению в прошлое, что препятствует разрешению их страданий. В-третьих, воспоминание о соответствующей ситуации в прошлом относится к периоду раннего детства, для которого эксплицитная память недоступна для воспроизведения. В-четвертых, когда мы развиваем способность быть толерантными к эмоции, относящейся к событиям в настоящем, без сопутствующей связи с прошлым, из-за сильных психологических защит, неразвитой способности к психологическому пониманию или отсутствия четкой памяти можем ошибочно и убедительно возложить вину за эмоциональные страдания на нынешнюю ситуацию. Этот вывод мешает ее разрешению.

В каждом из этих случаев терапевту лучше работать с событиями прошлого, чем с обстоятельствами в настоящем, даже если клиент настаивает, что его страдания вызваны текущей ситуацией. В конце концов, интерпретация бессознательных корней осознанной проблемы с помощью известной, но не запомнившейся лично истории является одним из важнейших элементов психотерапевтической практики.

Краткое содержание главы: обсуждаются научные основы эмоционального резонанса, с помощью которого наши тела обмениваются друг с другом информацией и регулируют друг друга на малом и большом расстоянии; а также то, как с помощью резонанса настраиваться на эмоциональные состояния других и регулировать их, помогая воплощать эмоции

Помогая другим воплощать эмоции, вы заставляете людей осознанно переживать их в бόльшем количестве областей мозга и физиологии тела. Чаще всего людям трудно получить доступ к своим эмоциональным переживаниям и выразить их по целому ряду причин. Так, этому могут препятствовать мощные психологические и физиологические защитные механизмы. Но наиболее вероятная причина заключается в том, что эти люди выросли практически без поддержки в создании, переживании, идентификации, символизации и выражении эмоций¹. То есть при работе с эмоциями других людей наша способность поддерживать их эмоциональные переживания является наиболее важным умением, применяемым в терапии.

В главе 11 мы обсудили ряд конкретных способов поддержки эмоций у других людей. В этой главе мы рассмотрим еще один способ поддерживать и регулировать эмоциональные переживания окружающих: благодаря присущей всем нам врожденной способности физиологически резонировать друг с другом. Она плохо изучена и мало используется в терапии. Мы назовем это «эмоциональным резонансом» или просто резонансом. В этой главе мы обсудим, что такое резонанс, каковы его механизмы и как осознанно использовать его для получения доступа к эмоциональным переживаниям других людей и для их регуляции.

Согласно выводам теории привязанности² способность матери ощущать эмоциональные состояния ребенка в своем собственном теле, которую мы будем называть способностью к «воплощенной эмоциональной настройке», является лучшим показателем ее умения регулировать эмоциональное состояние своего ребенка³. Чтобы поддерживать эмоции других, нам нужно знать, каковы их эмоциональные переживания, и «настроиться» на них. Термин «эмоциональная настройка» можно рассматривать в широком смысле как понимание того, что другой человек испытывает в эмоциональном плане. К этому можно прийти несколькими способами. Мы можем спросить у другого человека, что он испытывает; можем поставить себя на его место и представить, что бы мы чувствовали в ситуации, которую он описывает; можем использовать знания, полученные из жизни, литературы или кинофильмов, когда наблюдали за тем, что окружающие переживали в подобных обстоятельствах. Мы могли бы использовать психологические теории для определения эмоциональных состояний других людей. Все эти простые методы помогут нам понять эмоциональное состояние других людей, а затем попытаться максимально прочувствовать это в собственном теле и достичь воплощенной эмоциональной настройки на эмоциональное состояние другого человека.

Можно также зеркально подражать тону голоса, мимике и копировать позы других людей, испытывая и поддерживая то, что они ощущают эмоционально в своих телах, как это часто практикуется в подходах телесной психотерапии. Мы можем применить то, что нейробиологи называют «зеркальными нейронами» в нашем мозге, и имитировать движения других людей для имитации эмоциональных переживаний в нашем мозге или теле⁴. Всех этих вместе взятых методов хватит, чтобы ощутить эмоциональные реакции другого человека на себе. В тех случаях, когда подобные методы оказываются недостаточными – или в дополнение к ним, – мы можем прочувствовать эмоциональный опыт других людей в наших телах, используя врожденную способность к эмоциональному резонансу.

Давайте рассмотрим, что такое эмоциональный резонанс, каковы его научные доказательства и отличия от контрпереноса. Затем мы научимся использовать эмоциональный резонанс, чтобы помогать другим и себе воплощать эмоции.

В психологии принято считать, что весь обмен информацией между двумя организмами происходит через пять органов чувств: зрение, обоняние, слух, вкус и осязание. Моделирование переживаний других людей в нашем теле с помощью зеркальных нейронов или отражения выражений лица, тона голоса и позы окружающих распознается в рамках этого информационного обмена через эти органы чувств. Эмоциональный резонанс связан с возможностью физиологии мозга и тела напрямую обменивается эмоциональной и другой информацией с другим организмом без участия пяти органов чувств. Наша способность затылком «чувствовать», что кто-то стоит у нас за спиной, ощущать чей-то взгляд, указывает на то, что физиология пяти чувств вовлечена в такой обмен информацией способами, которые мы не до конца понимаем. Опыт, свидетельствующий о том, что резонанс возникает не только на близком расстоянии, например в стенах кабинета психотерапевта, но и на больших расстояниях, во время онлайн-конференций или телефонных сеансов, подразумевает, что помимо пяти чувств у нас есть и другие физиологические механизмы резонанса.

Каковы последствия подобных резонансных возможностей для обмена информацией друг с другом? Наша сонастройка и сопереживание могут воплотиться. С помощью собственных тел мы можем узнать, что испытывают в своих телах другие. У нас появляется возможность помочь другим понять, осмыслить, назвать и выразить их эмоциональные переживания. Мы можем напрямую контактировать с организмами других людей и регулировать их. Когда мы чувствуем, что другие испытывают в своих телах, и регулируем их переживания в наших телах, мы можем делиться этой информацией по регуляции с окружающими через резонанс, или передавать эту информацию, просто чувствуя, что нужно в данный момент другим. Например, если мы ощущаем в своем теле тревогу другого человека, можем отправить регулирующую информацию и успокоить его сразу после того, как ощутим его тревогу или успокоим ее в своем теле.

Психоаналитик Уилфред Бион, последователь учения Мелани Кляйн, представлял себе, что подобный процесс постоянно происходит между матерями и их детьми⁵. Тревожный ребенок физиологически плохо подготовлен к стрессу и не в состоянии с ним справиться, поэтому посылает или «проецирует» свои невыносимые переживания на восприимчивую мать. Мать, обладающая более развитой и способной физиологией, воспринимает или «проецирует» тревогу ребенка. Внешне она ведет себя успокаивающе и старается помочь ему справиться с беспокойством. Внутренне она усваивает и преобразует тревогу в спокойствие и проецирует спокойное состояние обратно на отчаявшегося ребенка. Он же проективно отождествляет себя со спокойствием матери, и оно его успокаивает. Бион сравнивает этот процесс с тем, как птица-мать кормит птенца предварительно переваренной пищей, с которой физиология птенца еще не способна справиться по причине незрелости. Однако Бион не уточняет механизмы, с помощью которых происходили проекция и проективная идентификация. Как мы увидим, физиологической основой теории Биона служит динамика эмоционального резонанса.

Клеточный биолог Джеймс Ошман заинтересовался биоэнергетическими полями, такими как биоэлектрические и биомагнитные поля, генерируемыми разными системами в физиологии нашего мозга и тела. Он изучал, как они создаются, как далеко распространяются, какие функции выполняют и так далее. Выводы Ошмана, сделанные на основании обзора ряда исследований в разных дисциплинах, опубликованы в двух томах: «Научные основы энергетической медицины»⁶ и «Энергетическая медицина в терапии и изменении человека»⁷. Биоэлектрические и биомагнитные энергетические поля создаются разными системами нашего организма. Подобные биоэнергетические поля генерируют все наши органы, в том числе мозг и сердце. Их можно измерить в виде частот электромагнитного спектра. Специфические биоэнергетические поля, генерируемые отдельными органами, например мозгом и сердцем, становятся интегрированными биоэнергетическими полями через соединительную ткань, которая вплетена в каждую часть нашего мозга и физиологии тела.

Биоэнергетические поля улавливают и передают информацию о физиологии. Электрокардиограммы и электроэнцефалограммы фиксируют важные параметры состояния сердца и физиологии мозга соответственно. Внутри различные области мозга и тела передают друг другу информацию о состоянии и регуляции через нервы и кровь. Они отправляют и получают данные через локальные, а также глобальные или более интегрированные биоэнергетические поля. Матрица соединительной ткани, вплетенная в каждую физиологическую структуру, идеально подходит для быстрой передачи физической информации от одной части тела к другой. Тем самым она заслужила привилегию изучаться как дополнительная нервная система вне центральной и периферической вегетативной и соматической нервных систем.

Генерируемые физиологией мозга и тела биоэнергетические поля способны распространяться за пределы кожи в окружающую среду. Биоэнергетическое поле сердца в сто раз мощнее, чем поле мозга, и его можно обнаружить на расстоянии нескольких футов от тела⁸. Когда наши биоэнергетические поля выходят за пределы тела, как показано на рисунке 14.1, они взаимодействуют с биоэнергетическими полями других людей, а также со структурами в их физиологии мозга и тела. Таким образом, тела способны информировать, регулировать друг друга и влиять друг на друга, подобно птицам в синхронном полете; или нарушать регуляцию друг друга, как внутри обезумевшей толпы. Биоэнергетические поля рук целителей проникают глубоко в физиологию мозга и тела других людей, инициируя трансформацию, даже когда руки целителя находятся на расстоянии от их тел.

Рисунок 14.1 Взаимодействие биоэнергетических полей человека

Фасции в разных частях тела переплетаются друг с другом, образуя сплошную ткань. Эта матрица соединительной ткани с ее кристаллической структурой функционирует как радар для получения информации, поступающей в организм извне в виде биоэнергетических полей. Глубоко внутри наших клеток крошечные, похожие на антенны нити на генах, которые, как известно, обладают способностью изменять экспрессию генов, взаимодействуют с информацией от биоэнергетических полей внутри и вне нашего мозга и физиологии тела⁹.

Таким образом, имеется достаточно научных доказательств того, что мы обладаем структурами для информирования, влияния, регуляции и дисрегуляции друг друга посредством эмоционального резонанса. Меня больше не удивляют ситуации, демонстрирующие феномен резонанса, например когда пасущаяся в поле лошадь подходит прямо ко мне и утыкается носом в область моего сердца в день, когда оно как никогда широко распахнуто для любви. Когда моя жена спускается с третьего этажа на кухню на первом этаже, целует меня и говорит, что любит, когда мое сердце разрывается от слез, ведь я только что прочитал в газете трогательную статью о долгожданном воссоединении. Или когда супруга, которая спит рядом, но не касается меня, погружается все глубже в сон, а я обхватываю голову руками, стараясь прийти в себя после кошмара.

До сих пор мы видели лишь физиологические доказательства эмоционального резонанса на коротком расстоянии с использованием измеримых частот электромагнитного спектра – например, когда клиент и терапевт находятся в одной комнате. Я пишу эту книгу в разгар пандемии коронавируса, на фоне которой терапия все чаще проходит в режиме онлайн. Существует множество опасений относительно того, способны ли специалисты обеспечить такую же поддержку и связь онлайн, как во время очного приема. В то же время многие сейчас приятно удивлены тем, какую поддержку испытывают как клиенты, так и терапевты на удаленных сеансах. Учитывая эту уникальную ситуацию, имеет смысл изучить доказательства эмоционального резонанса на большом расстоянии. Мы увидим, что некоторые из возможных динамик, связанных с эмоциональным резонансом на больших расстояниях, такие как квантовая запутанность, тоже способствуют силе эмоционального резонанса на коротких расстояниях.

Однажды около четырех утра я очнулся в Лос-Анджелесе от ужасного сна. Мне приснилось, что в Индии умер мужчина, и его гроб опускали в землю; подразумевалось, что его жену похоронят заживо вместе с ним. Я записал этот сон в лежавший на ночном столике блокнот с целью поскорее выбросить его из головы и снова уснул. Около шести утра зазвонил телефон. Дядя по материнской линии звонил сообщить, что мой сорокадевятилетний шурин умер от сердечного приступа и они уже некоторое время пытаются со мной связаться. Сон принес информацию о том, что только что произошло. Годы спустя я понял, что это была информация из будущего. Мою сестру ждало тяжелое время – много долгих и трудных лет после смерти мужа. Когда я делюсь своим сном со студентами по всему миру в качестве примера эмоционального резонанса, я часто слышу похожие личные истории. Они укрепляют мое впечатление, что подобные переживания не являются экстраординарными и что у них должно быть научное объяснение.

Менее драматичный и более частый опыт – когда нам приходит мысль позвонить или написать кому-то и вскоре этот человек связывается с нами сам. Это явление Руперт Шелдрейк называет «телепатическими телефонными звонками». В исследовании, посвященном изучению масштабов данного явления, Шелдрейк и Дэвид Джей Браун обнаружили, что 78 процентов из двухсот респондентов сообщили о своем опыте телефонного разговора с кем-то, кто признался, что как раз собирался им позвонить¹⁰. Оказывается, в квантовой физике существуют научные объяснения такого обмена информацией на дальние расстояния, или резонанса.

Квантовая физика связана с миром субатомных частиц, крошечных составляющих, на которые распалось бы все во Вселенной, если бы мы продолжали разрушать вещи, добираясь до материала, из которого состоит мироздание. В странном поведении этих мельчайших объектов мы могли бы найти объяснение дальнему резонансу. Две субатомные частицы называются «запутанными», когда изменение в одной из них происходит одновременно с изменением в другой, даже если они находятся на большом расстоянии друг от друга. Такое поведение запутанных частиц, которое Альберт Эйнштейн назвал «призрачным действием на расстоянии», было много раз экспериментально подтверждено¹¹.

Означает ли это, что информация об изменении в одной частице передается другой быстрее скорости света (186 000 миль в секунду)? Некоторые ученые выдвинули теорию о том, что в мире субатомных частиц возможны скорости, превышающие скорость света. Согласно одной теории существуют скрытые переменные субатомных частиц, способные перемещаться быстрее света, – переменные, которые мы не можем точно измерить, потому что, как вы уже догадались, они скрыты¹². Согласно другой спорной теории субатомные частицы способны достигать скоростей, превышающих скорость света, благодаря поведению, называемому «квантовым туннелированием»¹³.

Стандартным объяснением квантовой запутанности является нелокальность. Мы живем в мире, характеризующемся пространством и расстоянием, но в мире субатомных частиц нет ни пространства, ни расстояния¹⁴. Когда что-то меняется в одной частице, это приводит к изменениям в других связанных с ней частицах. В известной нам действительности, определяемой пространством и временем, скорость коммуникации друг с другом можно измерить во времени. Осознать мир без пространства и времени нам тяжело. Но согласно квантовой физике мы существуем и на квантовом уровне, где способны мгновенно устанавливать контакт друг с другом. Таким образом, нелокальность – это еще одно возможное научное объяснение дальнего эмоционального резонанса, в дополнение к общению на скорости, превышающей скорость света.

Если от всего этого у вас кругом идет голова, не волнуйтесь. Суть в том, что информация передается на большие расстояния между двумя запутанными частицами мгновенно или со скоростью, превышающей скорость света, и что мы существуем, как и все во Вселенной, как на квантовом, так и на неквантовом уровнях реальности. На субатомном уровне некоторые из нас, возможно, более запутаны, чем другие, потому что мы принадлежим к одному виду, этнической группе, семье или близким родственникам. Квантовая запутанность может быть механизмом, благодаря которому я узнал о смерти шурина во сне.

Ларри Досси, доктор медицинских наук, предлагает еще массу примеров обмена информацией на больших расстояниях посредством эмоционального резонанса в книге «Единый разум: как наш индивидуальный разум является частью более широкого сознания и почему это важно». С этим изданием необходимо ознакомиться в рамках профессиональной подготовки по интегральной соматической психологии¹⁵. Это интересное чтение для всех, кто хочет узнать, что стоит за нашими привычными знаниями о том, кто мы есть и что такое реальность. Своим клиентам я даю ее прочитать по одной причине: чтобы они преодолели свое предубеждение против обмена информацией на большие расстояния посредством эмоционального резонанса; чтобы они, по крайней мере, допустили такую возможность в своем уме и исследовали ее в своем сознании, что очень важно – ведь известно, что наши осознание и намерение влияют на квантовые явления.

Контрперенос вызывает серьезную озабоченность у всех психотерапевтов, и на то есть веские причины. Когда у терапевта возникает реакция на клиента, имеющая мало общего с самим клиентом, но специалист неправильно интерпретирует ее как имеющую отношение к нему, это ставит под угрозу качество лечения и даже наносит клиенту вред. Например, если у терапевта бессознательно возникает неразрешенный гнев на мать из-за того, что клиент подсознательно напоминает ему о ней, терапевт часто настаивает на том, что гнев, который он испытывает по отношению к клиенту, на самом деле является бессознательным гневом клиента по отношению к терапевту.

Раньше психоаналитики-фрейдисты ошибочно полагали, что терапевты способны полностью устранить реакции контрпереноса и стать «воздержанными», если сами пройдут терапию. Хотя наше понимание контрпереноса эволюционировало, и теперь мы знаем, что он полезен для понимания и оказания помощи клиенту, тревога по поводу того, что контрпереносом можно навредить человеку, сохраняется. В этом признавались мне терапевты в разных странах, когда я предлагал им начать исследовать свои внутренние реакции в поисках ключей к осознанным и бессознательным переживаниям их подопечных.

Первоначально под переносом понималась реакция клиента на терапевта, которая никак не была связана с терапевтом, а под контрпереносом – реакция терапевта на клиента, не имевшая к клиенту никакого отношения. Позже понимание контрпереноса эволюционировало и стало включать в себя возможность того, что опыт терапевта в отношениях с клиентом полезен для понимания и регулирования клиента. Тип контрпереноса, называемый «согласованным» или «зеркальным» контрпереносом, допускает возможность того, что иногда терапевт испытывает то же, что и клиент. Другой тип контрпереноса, называемый «дополнительным» (комплементарным) контрпереносом, допускает возможность того, что переживания терапевта по отношению к клиенту прямо противоположны переживаниям клиента по отношению к терапевту.

Например, при зеркальном контрпереносе терапевт может испытывать беспокойство в присутствии встревоженного клиента, который свою тревогу даже не осознает. При дополнительном контрпереносе терапевт чувствует себя чрезвычайно спокойно в присутствии встревоженного клиента и помогает клиенту справиться с тревогой. Когда терапевт испытывает внезапное желание ударить подопечного, когда клиенту страшно, это еще один пример дополнительного контрпереноса, когда он рассказывает терапевту о пережитом им жестоком обращении. Переживания зеркального и дополнительного контрпереноса возможны благодаря информации, поступающей от пяти органов чувств, всеми способами, которые мы видели. Они возможны за счет эмоционального резонанса, основанного на способности наших физиологий делиться друг с другом физиологической информацией.

Перенос и контрперенос реальны. Они бывают вредными или полезными в зависимости от того, как с ними обращаться. Терапевт с эго, который считает контрперенос признаком своего несовершенства и не признает этого, представляет опасность для своих клиентов и для себя самого. Как мы видели, способность к эмоциональному резонансу тоже реальна. Она предлагает терапевтам мощный дополнительный инструмент для объединения, понимания и регуляции опыта клиентов. Но контрперенос и резонанс легко перепутать. Как бы много различий не таилось в ситуации, этого недостаточно, чтобы их разделить, отчасти потому что все, что мы можем сделать осознанным с точки зрения динамики в любой ситуации, ограничено по сравнению с тем, что хранится в бессознательном, а отчасти потому что иногда бывает невозможно отделить свой опыт от опыта другого в отношениях. Интерсубъективные психоаналитики, такие как Роберт Столороу, один из моих учителей, оспаривают саму идею о том, что в отношениях опыт одного человека можно четко отделить от опыта другого¹⁶. Таким образом, использование резонанса требует смирения признать, что человек бывает как прав, так и неправ. Резонанс требует умения отпускать, если его применение ни к чему не приводит.

В книге The Developing Mind: How Relationships and the Brain Interact to Shape Who We Are Дэниел Сигел утверждает, что, когда два человеческих существа вступают в какие-либо отношения сотрудничества, две системы объединяются, образуя над– или суперсистему¹⁷. Суперсистема обладает большей способностью регулировать обе системы, чем сумма составляющих ее индивидуальных способностей. В такой суперсистеме отдельные системы бывают в разное время вовлечены в различные виды деятельности. Иногда они синхронны; иногда друг друга дополняют; в определенные моменты кажется, что деятельность одной системы не имеет ничего общего с деятельностью другой. Во взаиморегулирующих системах одна из них иногда лидирует, а в другое время следует за второй. В других случаях системы словно не находятся в очевидной связи и занимаются собственными делами, но все же находятся во взаиморегулирующих отношениях.

Что это значит для наших переживаний в резонансе – для того, что мы ощущаем в физиологии мозга и тела во время работы с другим человеком? Давайте рассмотрим это на примере. Мы сидим с клиентом и внезапно чувствуем в ногах прилив энергии. Означает ли это, что у нас и клиента это происходит одновременно? Возможно. А возможно, это произошло сначала в нас с целью урегулировать клиента, энергия которого становится слишком невыносимой для него самого. Его система, резонируя с нисходящим сдвигом энергии в нас, может стремиться к большему равновесию. Возможно, что третий фактор, психика в целом, вызывает одновременное движение энергии в ногах как терапевта, так и клиента, как в юнгианской психологии. Также возможно, что никто так и не узнает, почему это происходит с клиентом. Но это не значит, что это каким-то непостижимым образом не помогает нам. Вообще, это очень похоже на дружескую беседу. Один что-то говорит, другой говорит что-то еще и так далее, пока оба не почувствуют себя лучше и не разберутся в ситуации, которую обсуждали.

Давайте посмотрим, как можно использовать резонанс для восприятия, интерпретации и регуляции эмоциональных переживаний как у других, так и у себя.

1. Допускайте возможность прямого обмена информацией между одной физиологией мозга и тела и другой через биоэнергетические или квантовые поля и установите намерение позволить этому произойти.

Намерение важно, особенно для квантовых явлений, ведь они зависят от осознания и намерения. Время от времени наблюдайте за физиологией своего мозга и тела – за ощущениями в теле, изменениями энергетических состояний и эмоций. Следите за внезапными изменениями в самочувствии, такими как боль в сердце, потеря энергии в ногах или беспокойство. Примите свой опыт и, если он неприятен, постарайтесь никоим образом его не менять с целью почувствовать себя лучше. Пожалуйста, напомните себе, что вы могли резонировать с процессом клиента и чувствовать его влияние на вас. Осознавая это, но не реагируя, поддерживайте это своим осознанием и намерением: так у вас получится регулировать переживания клиента в резонансе.

2. Регулируйте себя любым известным способом, если ваши переживания становятся для вас невыносимыми.

Возможно, такой поворот событий указывает на то, что клиент борется с ошеломляющим и непосильным для него опытом. Также это может означать, что опыт слишком велик для вашей системы. Мы часто берем в работу людей, про которых ничего не знаем и для которых у нас просто не хватает опыта, например тех, кто прошел войну или испытал на себе редкие формы физического или сексуального насилия.

В этих случаях регулируйте себя и делайте опыт более терпимым, но, пожалуйста, будьте осторожны, не уклоняйтесь от него и не ставьте под угрозу ваши с клиентом резонансные отношения. Делиться опытом другого человека, особенно со своим телом, чрезвычайно важно, если вы хотите помочь ему справиться с его эмоциональными переживаниями. Это сродни тому, как один человек помогает другому поднять тяжелый груз или протягивает руку и поддерживает при ходьбе. В резонансе эмоциональная нагрузка разделяется и поддерживается. Вот почему иногда лучшее, что мы можем сделать для скорбящего человека, это просто посидеть рядом, разделяя его горе и распространяя его на как можно большую область своего тела. Я помню, как сидел с дальней родственницей, с которой только что познакомился, когда она оплакивала потерю своего отца. А за полгода до этого она лишилась и матери. Я просидел с ней почти час, большую часть молча, и чувствовал, как она дрожит, скорбит и отчаивается. Несколько месяцев спустя она написала мне, что, хотя она встретила меня тогда впервые в жизни и мы почти не разговаривали, за то короткое время, что провели вместе, она почувствовала, что между нами произошло что-то, что привело к образованию прочной связи. Я ощущал то же самое и чувствую до сих пор.

Есть несколько способов регулировать себя, когда приходится иметь дело с переживаниями другого человека в резонансе или реагировать на его переживания, не теряя с ним контакта. Для снятия дискомфорта можно мягко положить руку на ту часть нашего мозга и тела, где дискомфорт наиболее ощутим. Можно сделать глубокий вдох и положить одну руку на это место, а вторую – на другую часть тела и попробовать распределить энергию между двумя точками, уменьшая боль в начальной точке. Мы можем почувствовать свои ноги и заземлиться или ощутить нижнюю часть живота, сосредоточиться и выдержать это переживание. С помощью осознания и намерения мы можем распространить трудное эмоциональное переживание на большую площадь тела и укрепить способность с ним находиться. Мы можем положить руку на зону ствола головного мозга (нижнюю часть задней части черепа) или на префронтальной коры (лоб) и успокоиться, оставаясь сосредоточенными на страданиях другого человека.

Когда мы таким образом регулируем себя в резонансе, мобилизуем его силы, помогая другим контролировать их переживания и прорабатывать их, даже не привлекая к этому их внимания. Такой способ работы в резонансе особенно полезен, когда мы имеем дело с детьми или теми, кому трудно осознанно работать со своими переживаниями, особенно в теле.

3. Используйте полученную в резонансе информацию в дальнейшем, делясь ею с клиентом.

В главе 5 мы видели, как осознание эмоционального переживания оказывает дополнительную помощь в регулировании переживания и более полно информирует человека о влиянии ситуации. Если мы в ходе работы с клиентом почувствуем грусть в области груди, можем привлечь к этому внимание клиента, спросив, например: «Что вы сейчас испытываете в груди?», «Какую эмоцию вы ощущаете в груди?», «Ощущаете ли вы в груди печаль или счастье?», «Чувствуете ли вы печаль где-нибудь в вашем теле?». Можно произнести следующее: «Сейчас я чувствую в своей груди печаль. Я не знаю, чем она вызвана. Вы чувствуете то же самое? Если да, то где в вашем теле вы ощущаете печаль?» И так далее. В этих случаях предполагается, что мы уловим эмоцию, которую клиент осознанно испытывает в данный момент. Однако может случиться и так, что эмоция бессознательна и нуждается в отражении и поддержке терапевта, чтобы стать осознанной и терпимой. Возможно, клиент проецирует неприятную или неприемлемую эмоцию вовне, и терапевт проективно отождествляет себя с ней, дабы понять состояние клиента.

Не исключено, что печаль является собственной реакцией терапевта на ситуацию клиента или у терапевта возникает реакция контрпереноса, которая не имеет с клиентом ничего общего. Поэтому, если вмешательство ни к чему не приводит, важно не настаивать на решении вопроса, если, конечно, терапевт, зная своего клиента, не уверен, что тот сопротивляется вмешательству, а оно пойдет клиенту на пользу. Когда вмешательство, основанное на информации из резонанса или других средств, ничего не дает, это не означает, что оно каким-то образом не приносит клиенту пользу. Вполне возможно, что он к этому не готов. Однако такая манипуляция может посеять в психике клиента семена и привести к результатам в будущем. Терапевт может моделировать переживание и выражение эмоций для клиента. Клиент может в качестве эмпатической поддержки принять информацию о том, что терапевт испытывает грусть в ответ на его ситуацию – в результате клиент разделит с терапевтом не только грусть, но и другие свои уязвимые эмоции.

Слишком сильный резонанс. Терапевты часто жалуются на страдания от слишком сильного резонанса со своими клиентами. Некоторые сообщают, что у них нет другого выбора, кроме как много резонировать и страдать. Воплощение неприятных эмоций других в себе влечет страдания. Однако способность резонировать с эмоциями других людей не означает, что терапевты должны страдать так же, как их клиенты. Привычка слишком сильно резонировать часто берет свое начало в детстве. Возможно, кто-то научился этому у пользующихся авторитетом взрослых, или ему приходилось это делать для поддержания связи с кем-то из них. В ходе работы резонанс мог усилиться, поскольку паттерн чрезмерного резонанса оказывает клиентам значительную помощь. Терапевты, которые на это идут, возможно, даже отождествляют эту способность со статусом поистине хорошего терапевта. Признаться, мне и самому пришлось от этого отучиваться.

Первое, что нужно сделать для исправления паттерна чрезмерного резонанса, – понять, что человек всегда может выбирать, насколько сильно резонировать с кем-то и резонировать ли с кем-то вообще. Мы не резонируем со всеми, с кем сталкиваемся в своей жизни, как и не пытаемся одинаково относиться ко всем, с кем нас сводит судьба. Итак, первое, что мы можем сделать, – это установить осознанное намерение не резонировать с кем-то или ограничить степень этого резонанса. В какой-то момент эти намерения сработают. Установка таких намерений вызовет в сознании бессознательные намерения из детского или более позднего возраста, и они лишь усугубят проблему резонирования. Затем мы сможем работать с этими намерениями с целью их изменить.

Можно корректировать определенное поведение и управлять тем, в какой степени мы вовлекаем других в резонанс. Снизить уровень зеркального отображения тона голоса, мимики, поз, движений и жестов, сократить зрительный контакт – вот некоторые из простых приемов, которые можно использовать для уменьшения степени и интенсивности резонанса. Если проблема чрезмерного резонанса сохраняется по всем направлениям или в отношении некоторых клиентов, можно пойти в личную терапию, чтобы выявить и проработать бессознательные установки, переживания и слабости, которые сопротивляются изменениям, чтобы не страдать больше необходимого при работе с другими в резонансе.

Слишком слабый резонанс. У некоторых терапевтов противоположная проблема. Им в целом трудно вовлечь своих клиентов в резонанс. Если у них в этом возникают трудности с конкретными клиентами, проблема кроется в ком-то из них. В любом случае им следует перепробовать все предложенные методы для уменьшения степени резонанса, но в противоположном направлении. Например, установить намерение резонировать больше или сильнее отражать тон голоса, выражение лица и позу тела. Если эти методы не работают, терапевту, испытывающему трудности с резонансом в целом или с конкретными клиентами в частности, полезно провести личную терапию, выявить и устранить то, что мешает. Одна из важных причин, по которой людям трудно резонировать с другими, заключается в том, что у них нет способности переносить страдания, которые приносит с собой резонанс.

Резонанс – улица с двусторонним движением. Это то, что человек способен контролировать осознанно или бессознательно. Так было с моим близким другом-евреем. Ближе к концу Второй мировой войны он жил с родителями во Франции, ему было четыре месяца. Молодые родители оставили его на попечение священника и бежали в горы вместе с французским Сопротивлением. Священник спрятал его в темном подвале на два уровня ниже земли и заботился о нем до возвращения родителей. Когда родители приехали за ним четыре или пять месяцев спустя, мальчик был настолько истощен, что они боялись его потерять.

Мне никогда не удавалось почувствовать своего друга через резонанс, несмотря на умение резонировать. Он как будто очень рано в жизни инстинктивно понял, что быть обнаруженным в резонансе небезопасно. Однако, когда у него диагностировали рак в терминальной стадии, находиться рядом с ним я не мог: для моего организма это был слишком большой стресс. Его бывшая жена и сын сообщили о том же самом ощущении. Как будто стена, которую он воздвиг вокруг себя во время войны и поддерживал с тех пор, рухнула при столкновении с неминуемой смертью, и все стрессы и уязвимости, которые ему удавалось держать где-то глубоко, хлынули наружу, подавляя и его, и тех, кто о нем заботился.

Установки, которые терапевты проявляют во время сеансов, также снижают их способность помогать своим клиентам через резонанс. Терапевты, которые считают, что в состоянии освободиться от контрпереноса и не знают, что у них есть возможность помочь клиентам через резонанс, несмотря на возможные реакции контрпереноса, или которые придерживаются мнения, что их внутренние переживания не важны для понимания переживаний клиентов, вероятно, будут испытывать трудности в резонансе со своими клиентами. Точно так же терапевты, которые боятся причинить вред клиентам, предлагая решения, основанные на их опыте; обученные методам лечения специалисты, которые подчеркивают, что осознание переживаний клиента должно исходить от него самого, а роль терапевта в том, чтобы следовать им и подтверждать их; или терапевты, не обращающие внимания на свои телесные переживания, – все они тоже будут испытывать трудности с резонансом. Специалисты разных направлений часто говорят о страхе причинить вред, навязывая клиентам свои реакции контрпереноса, как о главной проблеме, подрывающей их доверие резонансу.

В телесно-ориентированной и энергетически-ориентированной психологии порой возникает чрезмерная озабоченность по поводу «слияния» с клиентами. Похоже, что «не сливаться» иногда понимается как «вообще не обмениваться энергиями». Иногда слияние означает настолько полное отождествление себя с опытом другого человека, что оно приводит к отказу от своего опыта. Разумеется, это нежелательно, если это стандартный способ взаимодействия с другими или если это защита, в гештальт-терапии называемая защитой «слияния». Если под неслиянием понимается полное отсутствие обмена энергиями или если полное отождествление с опытом другого человека даже на короткое время всегда рассматривается как патологическое, такие установки часто препятствуют вовлечению других в резонанс. Это происходит потому, что при обмене информацией всегда в той или иной степени происходит смешение энергий. Иногда, чтобы помочь другому в резонансе, необходимо ненадолго поставить себя на его место.

Застревание в резонансе. Когда во время сеансов мы резонируем с клиентами, часто происходит ряд моментов, которые оставляют нас застрявшими в чужих переживаниях или наших реакциях на них, ставя под угрозу наше самочувствие и готовность резонировать с другими клиентами. Давайте рассмотрим некоторые из этих возможностей на паре примеров. Когда переживания клиента находят отклик в нашем организме, они оказываются непосильными для нашей системы. Возможно, у нас нет способности их переносить либо потому, что они нам незнакомы, либо потому, что они слишком интенсивны, либо они спровоцировали наши собственные невыносимые и неразрешенные переживания. В таких случаях срабатывает физиологическая защита с целью сохранить функциональность нашей системы, чтобы мы могли помочь клиенту. Аналогично, когда один человек хватает другого, удерживает его на краю обрыва и не замечает, что при этом порвал мышцу руки: у спасателя срабатывает инстинктивная физиологическая защита в виде онемения, которая продлится до тех пор, пока спасатель успешно не доставит другого человека в безопасное место. Точно так же терапевты лишь по окончании сеанса (а иногда через несколько часов после него) замечают, что в их системе остались незавершенные и неразрешенные переживания, порой сопровождаемые симптомами.

Однажды на тренинге в Европе я работал с женщиной-еврейкой, которую до ужаса пугали большие группы людей. Единственная дочь двух выживших в Холокосте, которые потеряли в концентрационных лагерях во время Второй мировой войны всех родных, она до сих пор испытывала трудности с раскрытием своей национальной принадлежности соседям в маленькой деревушке, в которой жила. Ее отец покончил с собой, повесившись. На групповом тренинге мы использовали присутствие группы, чтобы вызвать в ней тот ужас, с которым она живет, использовать ее тело для воплощения и передачи страха быть убитой, который она унаследовала от родителей и от коллективного еврейского опыта. В конце занятия и на протяжении остальной части тренинга она сообщила, что чувствовала себя более присутствующей и непринужденной в установлении контакта с другими членами группы. Я сказал ей, что ощущаю больше присутствия и связи с окружающими, добавив, что это иллюстрация мудрого высказывания швейцарского психолога Карла Юнга о том, что каждый сеанс терапии способен изменить как терапевта, так и клиента.

Однако во время сеанса я ощутил легкое сжатие в задней части шеи с левой стороны. На следующее утро проснулся с болью в том же месте. Я не придал этому значения, поскольку для меня это привычный симптом. Я знал, что мышцы задней области шеи выполняют множество психологических функций, включая управление высокой энергией, стрессом, страхом, шоком или травматическим стрессом. Также я знал, что знакомый паттерн сжатия с болью в шее, возможно, связан с неразрешенными моментами моего травматичного появления на свет, в результате которого мы с матерью оба были на волосок от смерти. Основываясь на опыте в прошлом, я подумал, что избавлюсь от боли с помощью йоги либо поработав с травмой самостоятельно или с моим терапевтом. Однако ни один из методов, как и последующие сеансы работы с телом, не помогли, и я не на шутку встревожился. Сжатие и боль распространились с одной стороны шеи на другую и начали вовлекать плечи, сформировав комплексный региональный болевой синдром. Я начал искать простые медицинские причины боли и предположил, что повредил шею во время занятий йогой.

В таком плачевном состоянии я прибыл в Индию в рамках своего ежегодного визита к матери на ее ферму в начале нового года. Из-за стресса, вызванного возвращением в родную семью, боль в шее усилилась, и меня охватило чувство беспомощности и отчаяния. Ни с того ни с сего жена предложила обратиться к местному энергетическому целителю, который несколько лет назад помог ей справиться с симптомом хронической боли в тазобедренном суставе. Я неохотно ему позвонил. Он парень странный. Когда я впервые с ним встретился, он сказал: «Я предпочитаю общество растений и деревьев в лесах рядом с тем местом, где живу. Они рассказали мне об энергии и научили проводить энергетическое исцеление». В отличие от большинства энергетических целителей, которые излучают спокойствие и серьезность, он казался нервным и во время «работы» непрерывно болтал о том о сем. Он поработал над моей шеей: его пальцы двигались по ней так, словно он пытался осторожно поймать бабочку и не повредить ее, а я наблюдал за этим со своим обычным скепсисом и эгоизмом. Я задавался вопросом, чего он может добиться такого, чего не смог я, несмотря на всю проделанную работу по устранению проблемы.

Мне не пришлось долго ждать, чтобы это выяснить. В ту же ночь, когда шея, а вместе с ней и все тело, расслабилась, в организме стала разливаться энергия. Вместе с ней пришел высочайший уровень ужаса, беспомощности и отчаяния, но в основном ужаса – жгучего страха смерти, – который в повторяющихся циклах истощал меня, но также смог навсегда растворить болевой синдром в шее. На следующее утро я почувствовал себя так, будто заново родился. Я задавался вопросом, в какой степени эмоции, испытанные мною прошлой ночью, были связаны с почти смертельной травмой во время моего рождения, в какой мере они были связаны с еврейкой, с которой я работал, и насколько это все имело отношение к ужасу всех ее предков. Точного ответа я не узнаю никогда. Но что я знаю наверняка, так это то, что сеанс меня исцелил и повысил способность находиться рядом с другими в резонансе. Этот эпизод, длившийся несколько месяцев, научил меня следующему: для эффективной работы над устранением физиологических защит и помощи людям в получении доступа к их эмоциям и их воплощению нужно научиться работать с физиологическими защитами на энергетическом, тонком или квантовом уровне. Уровне, который тем больше вовлекается в преодоление невыносимых переживаний и физиологической защиты от них, чем более травматичными становятся ситуации.

Резонанс и косвенная травматизация. Когда терапевты застревают в переживаниях, с которыми сталкиваются, работая в резонансе со своими клиентами, не могут разрешить эти переживания и развивают вызванные ими симптомы, принято говорить о том, что специалисты косвенно травмируются травмами других людей. Ведется много дискуссий о том, как избежать этого. Основной рекомендацией является улучшение качества заботы о себе: поддержание управляемой нагрузки, отказ от работы со слишком большим количеством проблемных клиентов, наличие достаточного времени для отдыха, наличие физических упражнений, полноценного сна, поддержки коллег, супервизии и так далее. Также рекомендуется лучше управлять своими физическими и энергетическими границами. Временами беспокойство по поводу косвенной травматизации и поддержания границ с целью ее избежать – например, визуализация, которая представляет защищающий тебя белый свет, – может подорвать терапию и поставить под угрозу глубокие отношения, которые могли бы возникнуть у терапевта с клиентом в резонансе. На мой взгляд, лучшая защита терапевта, которая позволит свести к минимуму косвенную травматизацию (помимо того, чтобы убедиться, что терапевт не вступает в чрезмерный резонанс всеми рассмотренными выше способами) – это укрепить способность переносить целый ряд сложных переживаний, используя их как ступень для личной работы и как шанс для дальнейшего личного и профессионального развития.

Обучение и резонанс. Дети также могут узнавать о мире и о том, как на него реагировать, вступая в резонанс с физиологией мозга и тела окружающих их взрослых. Эта способность присуща детям с самого раннего возраста, еще в утробе матери. Они резонируют и с уязвимостями взрослых, и с их защитами. Это один из способов получения детьми косвенной травмы, а также передачи коллективных и индивидуальных травм в истории семьи из поколения в поколение.

Как мы видели в главе 5, резонанс играет определенную роль в изучении эмоций. Когда взрослые улавливают физиологические паттерны детей посредством резонанса и называют их той или иной эмоцией, дети учатся идентифицировать испытываемые ими физиологические паттерны и определять их как эмоции с помощью слов, которыми описывают их взрослые. Поскольку резонировать можно как с физиологией мозга, так и с физиологией тела, человек взаимодействует не только с паттернами ощущений в теле, но и с абстрактными паттернами, которые мозг формирует из них до того, как они привязываются к лингвистическим понятиям и превращаются в транслируемые эмоциональные переживания.

Прикосновение и резонанс. Руки – мощные инструменты, с помощью которых мы способны ощущать и передавать биоэлектрические и биомагнитные энергии для регулирования и исцеления других и самих себя¹⁸. Наши руки выполняют эти функции даже на расстоянии от тела, поскольку биоэнергетические поля простираются далеко за пределы кожи. Но когда руки соприкасаются с кожей, их воздействие становится еще более выраженным, что делает прикосновение и самоприкосновение эффективными целебными средствами. Поскольку прикосновение объединяет информацию от резонанса с информацией, поступающей от одного из пяти органов чувств, переживания, которые терапевт испытывает в резонансе с клиентом при наличии прикосновения, могут отличаться от тех, когда прикосновения нет.

Мы попытались понять феномен эмоционального резонанса как проявление сложных механизмов, заложенных эволюцией для максимального умножения шансов на выживание за счет увеличения возможностей интерактивной регуляции среди представителей нашего вида. Попытались понять его структурные особенности с точки зрения биоэлектрических и биомагнитных полей ближнего действия и квантовых полей ближнего и дальнего действия. Есть ли у эмоционального резонанса более глубокие источники в нашей психике? Мара Сидоли, специализирующийся на развитии юнгианский аналитик, характеризует спонтанное укачивание, которое используют для самоуспокоения попавшие в беду младенцы, следующим образом, который я нахожу весьма трогательным: в отсутствие настоящей матери архетипическая мать укачивает ребенка изнутри¹⁹.

В юнгианской психологии индивидуальная психика понимается как уникальная комбинация энергетических паттернов, таких как «хорошая мать» и «плохая мать», которые являются общими для всех нас²⁰. Общие энергетические паттерны, называемые архетипами, рассматриваются как направляющие для нашего развития на разных этапах жизни и играют важную роль и когда нам хорошо, и когда плохо. Каждый архетип, например «хорошая мать», появляется в разных культурах в виде разных символов, таких как Дева Мария на Западе и богиня Шакти на Востоке. При ближайшем рассмотрении обнаруживается, что архетипические символы из разных культур обладают общими основными качествами, такими как хорошая материнская забота или плохая материнская забота. Архетипы хорошей матери и плохой матери взаимодействуют с нами через окружающих людей, проявляя к нам материнские качества и передавая их нам, а мы, в свою очередь, используем их для того, чтобы проявлять материнскую заботу о других.

Я считаю, что следующая история станет подходящим завершением этой главы, посвященной интереснейшей теме эмоционального резонанса. Однажды я пошел навестить близкую подругу, которая только что родила первенца, девочку. Ребенку было от четырех до шести недель. Мать выглядела измученной. Младенец не давал матери покоя, и она не спала по ночам. Пока она ела китайскую еду, которую я принес, я держал малышку на руках и разговаривал с подругой, вспоминая все, что произошло в нашей жизни со времени последней встречи. Я стал замечать, что ребенок устраивается у меня на руках и издает странные звуки, на которые мое тело словно реагирует собственными звуками. Девочка погружалась все глубже в сон, а я все продолжал разговаривать с ее матерью сквозь дымку транса, которая будто окутывала и меня, и ребенка. В какой-то момент я попрощался с подругой, передал ей дочь и поехал обратно домой.

В свою квартиру вернулся около четырех часов дня. Я чувствовал себя измученным; если честно, таким измученным я не был еще никогда. Не сомневался, что именно так чувствовала себя мать, день за днем ухаживающая за младенцем. В семь вечера я собирался пойти в кино и подумал, что лучше сначала немного вздремну и приду в себя, а уже потом пойду, куда планировал. Я прилег и проснулся в семь утра на следующее утро от звука телефонного звонка. Подруга звонила сообщить, что давно так хорошо не отдыхала, добавив, что ее дочка проспала всю ночь. Молодая мать спросила, что я такого сделал, и в конце разговора предложила: «Навещай меня почаще!»

Инстинктивной реакцией тела на ее предложение было решительное «нет», что понятно, учитывая измождение, нахлынувшее на меня накануне вечером, когда я вернулся домой. Мое вечно неуверенное в себе эго, всегда ищущее, что бы приписать себе как заслугу, вообразило, что я стал даже лучшим эмоциональным ко-регулятором (термин, заимствованный из теории привязанности) для ребенка, чем родная мать²¹.

Психика в целом не выносит такого раздутого эго. Компенсация наступила быстро, уже на следующее утро, как раз перед тем, как я проснулся. Во сне меня посетила бабушка по отцовской линии, матриарх, архетип безусловной матери; я всегда чувствовал, что она испытывала ко мне более сильную и абсолютную любовь, чем кто-либо другой в моем детстве. Мне приснилось, что я или сплю или нахожусь без сознания. Бабушка разбудила меня и передала следующее сообщение: «Раджа, тебе пора провести церемонию для всех богинь-матерей мира. Отправляйся в нашу деревню. Там ты найдешь молодую маму с новорожденным. Я присматривала за ней, когда она была ребенком. Скажи ей, что я послала тебя, и попроси у нее ребенка для церемонии. Она отдаст тебе ребенка. Возьми его и поднимись с ним на небо, туда, где обитают все богини-матери. Не забывай про Марию и ее маленького сына. Положи младенца к их ногам и молись им со всем смирением».

Я проснулся от этого сна совершенно смиренным; по спине бежали мурашки. Для меня это послание было громким и ясным. Какую бы материнскую заботу я ни проявил к младенцу моей подруги, в конечном счете она исходила от архетипических богинь-матерей мира. Молодая мать в деревне олицетворяла материнские способности, которые воспитала во мне бабушка, направляя всех богинь-матерей мира в их взаимодействиях со мной. Символ ребенка из деревни, которого я во сне положил к ногам богинь, я истолковал как дальнейшее развитие моих материнских способностей, которые я приобрел, регулируя ребенка моей подруги, – не больше, не меньше, подарок богинь матерям и младенцам. Когда я рассказываю студентам эту историю о божественном, или архетипическом, источнике нашей способности резонировать в коллективной психике всех человеческих существ с целью успокоить тех, кто не уверен в своей способности к резонансу и регуляции, я часто вижу на их лицах благоговение. То же самое благоговение я испытал после смирения, которое принес мне сон.