© Габыч, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Мысль о написании этой книги появилась у меня, когда я сидел в окопе во время наступления на Кодему и узнал о гибели Соляры. Именно в этот момент я принял решение о необходимости увековечивания памяти павших товарищей. Все мы пришли с улицы и были до Компании учителями, автомеханиками, актёрами, водителями или поварами. Именно Компания предоставила возможность стать воинами.

В книге описан мой боевой путь и боевой путь второго взвода шестого штурмового отряда под командованием Дикого, одного из самых легендарных командиров ЧВК «Вагнер», благодаря которому мы возмужали и стали закалёнными в боях ветеранами, хотя ещё малое время назад даже не подозревали о том, что будем биться, не ведая страха.

История, написанная мной, не содержит ни капли вымысла или фантазии. Только правда и реалии войны между Россией и Западом, которая началась ещё в 2014 году на наших утерянных юго-западных территориях.

Во имя Российской империи мы все готовы вновь и вновь рисковать своей жизнью и штурмовать укрепления неприятеля. Верю, что описанное в моей книге поможет людям, которые сделали выбор стать мужчинами и прийти в наш жестокий мир более подготовленными.

Благодарю за помощь в создании книги моих боевых товарищей: Клузо, Декади и Комбо, а также друга моей юности Александра Сергеева. Многих лет, парни, и будьте здоровы.

Я – штурмовик, пулемётчик, боец ЧВК «Вагнер». Ещё (что кому-то может показаться удивительным) я обычный среднестатистический русский человек. Я не какой-нибудь грёбаный мутант из комиксов или герой фильма про войну, хотя некоторые примерно так ко мне и относятся, изрядно этим уже поднадоев. Я просто выжил на этой войне. Иногда, конечно, я льщу себе и мысленно называю это достижением. Пусть и не самым большим в мире, но других у меня нет.

Однако потом я вспоминаю свои приключения за лентой и думаю: а стоит ли это вообще считать достижением? Может, мне просто повезло? В конце концов, везёт только тому, кто везёт. И мы вывозили. Парни, которые там собрались со всей страны, слились в единую большую массу. Война одурманила нас и заставила жить по своим законам, к которым, если честно, мы очень быстро приспособились. Потому что война у всех нас была в крови. Даже не припомню, кому из нас понадобилось уж очень много времени для того, чтобы это осознать.

Скажу сразу: всё, что я пишу, происходило лично со мной. Это я непосредственно сам видел и слышал. Если это слухи, или на нашем жаргоне «трассера», то значит, так и напишу. Никакой фантастики или вымысла вы здесь не прочтёте. Здесь, сука, исключительно реальный нарратив!

Нам было вообще срать на санкции, абсолютно плевать на то, что вернулась Пугачёва или опять уехала. Политика нас не волновала и не волнует, потому что наше дело – война. Что такое война? Это работа, мужская работа, которую мы делали хорошо. Без всякой фигни.

Итак, наступил 2022 год. Февраль перевалил за свой экватор, и, в общем-то, всем в Крыму уже было понятно, что будет нехилый движняк в Новороссии. Почти все мои приятели ещё осенью сквозанули кто куда: кто на учёбу в Подмосковье, кто под Питер.

Севастополь ожидал туристического сезона. К этому времени я уже успел прикрыть свою забегаловку, взять паузу в деятельности предпринимателя, которая мне уже порядком осточертела, и уйти работать официантом в местный ресторан. Вместе с Белокаменным я был в ожидании событий, которые вылечат весь мир от ковида, а потом вообще опрокинут весь мир в состояние всеобщего безумия и психоза.

Когда уже после 24 февраля, в начале марта, мы начали слышать отголоски канонад с Херсонщины и Запорожья, то всем стало очевидно, что полицейских дубинок для победы будет, мягко говоря, недостаточно и с цветами нас там никто не ждёт. В принципе, все, с кем я общался, понимали, что Киев за три дня – это бред, но ещё оставалась надежда. Надежда, что вдруг найдётся кто-то с умной, холодной головой и разрулит эту канитель, не дав ей раскрутиться на полную катушку. К середине марта надежда умерла окончательно.

Что до уважаемых людей, которые это планировали, то думаю, что они тоже это поняли, иначе не начали бы так быстро переговоры в Стамбуле. Которые, кстати, изначально были мне сомнительны, как и все эти Минские соглашения и прочая херотень. Конца и края которой было пока не проглядеть. Слишком много всего накопилось за эти восемь лет, слишком много крови и ненависти.

Ну а я воспринял это максимально спокойно. Состояния шока у меня не было. Я, как истинный сын империи, осмотрелся и начал прощупывать пути попадания в действующие войска. Однако моя мама была против. Нет, не то чтобы мать стояла в дверях и грудью не давала мне выйти из комнаты с криками: «Не пущу!». Нет, просто рекомендовала не совершать скоропалительных действий и немного подождать развития событий. И я остался ёрзать на гражданке.

Наступил май, затем – июнь. Всё это время 24/7 я жил в «Телеге». Сводки с фронта стали моей регулярной пищей. Наши парни из севастопольской бригады морпехов героически брали Мариуполь. Как, впрочем, и ополченцы ДНР и ЛНР. В Харькове шла какая-то непонятная возня. После Гостомеля от Киева отвели войска, и хохлы нас опять обманули, кинув с переговорами. Песков без устали твердил, что специальная военная операция идёт по плану. «Ахмат» всё куда-то шёл. В сводках о штурме Попасной начал проскакивать ЧВК «Вагнер». Сезон в Севастополе так и не начинался. Да и откуда ему взяться, если отовсюду полетело слово «война».

Укропы же в течение этого времени только зверели. После видосов с расстрелом наших пленных, солдат с перерезанным горлом, селфи на фоне трупов русских парней, потеряв Мариуполь, хрюшки визжали и грозились перейти в контрнаступление. Разорвать наши войска в клочья, захватить Крым и Севастополь. А также Кубань, Ростов, Москву и все остальные города до Урала.

Турист, что кормит весь Севастополь, отреагировал мгновенно. Все начали валить с полуострова. Да и не только турист, а многие местные севастопольцы также устремились на материк. Небо над Симферополем закрылось.

В этот момент пролетело, что под эгидой нашего градоначальника начали набирать Севастопольскую стрелковую роту. По всей России стали собирать подобные подразделения. Обещали много. Чего только не обещали: денег обещали, ветеранку обещали и даже землицы севастопольской обещать уже было начали. Но обещать не значит жениться. А впрочем, плевать. Деньги – немаловажный, но не первостатейный повод пойти и зарубиться на этой войнушке. Во славу русского оружия и освобождения наших земель от позорного ига свинорылых гомосеков, что когда-то были нашими братьями-славянами. Так их вижу и по сей день.

Ещё стало очевидно, что уже никто никому ничего не простит. После всех этих «русских кораблей», глумления над трупами наших солдат, дикой, животной ненависти и презрения ко всему русскому из этого дерьма уже не выбраться. Понятно, что будем разгребать это ещё лет сто. Но это потом, а пока нужно дать нашим бывшим «братьям» хорошеньких пиздюлей. Исключительно для того, чтобы их привести в чувства.

В общем, я двинул на Коммунистическую, в пункт набора. Оказалось, что я должен стоять в местном военкомате на учёте. Ладно, хрен с ним, помчал в камыши вставать на учёт. Процедура простая, но сколько же времени надо выстоять в очереди желающих в эти два приёмных дня. Необходимо терпение, чтобы не плюнуть и не вернуться к бухлишку и работе. Желающих, несмотря на разгоны как в нашей либеральной, так и вражеской прессе, было много. Часа три ожидания мне понадобилось, чтобы сдать документы. Через неделю меня поставили на учёт. Я вновь примчал на Коммунистическую.

Рекрутёр с лицом опоссума принял документы, дал направление на прохождение медкомиссии и сказал, в какой день здесь проходят психолога. Ещё он сказал, что всё достаточно оперативно и быстро решается. Не забыл он и упомянуть, что при трудоустройстве дают сто тысяч русских рублей. Сразу же. На карту. Мелочь, конечно, но приятно, что ты так необходим своему отечеству. Впрочем, как я говорил, деньги – не главное. Бабки – херня, мне за державу обидно.

Я прошёл психолога и ожидал решения медкомиссии. Должен был прийти ответ из питерского военкомата. На работе я стал звать парней с собой. Стебался над ними, что лучше сейчас пойти самим, чем их потом привезут ко мне упакованных, в шинельках. Но парни не хотели ехать ебашиться, им уже поступали звонки из военкоматов с предложениями поступить на службу, они вежливо прощались и вешали трубки.

Прошла неделя, я решил ускорить процесс и за свой счёт сделать справку в КВД на Очаковцев. Я вышел из здания и услышал, как заиграла мелодия звонка моего мобильника. Это был рекрутёр. Он сказал, что мне отказано и я не достоин состоять на службе Отечеству. Я спросил причину отказа, на что он сослался на психолога. Я очень вежливо и учтиво попросил его не пиздеть про психолога, с которым я разговаривал сразу после теста, и всё было хорошо. И задал ему прямой вопрос: «Это МВД?» Он согласился с этим фактом, и мы распрощались.

Дело в том, что когда-то давным-давно, когда мне было чуть больше двадцати, я был не очень успешным, «поддающим» совсем не надежды студентом театральной академии. Я уехал из Питера на материковое черноморское побережье и там вляпался в историю с фальшивомонетничеством, за что получил свои шесть с половиной лет общего режима и ебанул их звонком. За этот срок успел пройти два бунта в Металлострое, там же дошел до вершин власти со стороны активистов. Короче говоря, довольно-таки насыщенно и энергично провёл часть своей ранней молодости.

В две тысячи десятом я освободился уже из Обухово. Туда меня вывезли после второго бунта, так как там противостояние вылилось уже в желание заебашить меня (сколько же раз в жизни это желание не исполнялось, например, один знакомый по Новороссийскому СИЗО назвал меня сорняком, «который надо вырывать сразу с корнем, выжигать, или я вновь прорасту»). Хотя знаете, тогда я был всего лишь испуганный мальчишка двадцати трёх лет, который попал в отвратительное болото преступного мира. И когда меня спрашивают: «Каково это – пройти через исправительное управление?», я отвечаю: «Это как будто полностью быть погружённым в испражнения, и иногда тебе дают возможность вынырнуть из них и глотнуть воздуха, но только иногда».

И всё же жил я везде хорошо! Эта передряга не только закалила меня, сохранив стремление к справедливости внутри меня, но также и подарила мне ряд знакомств, с которыми я не поддерживал связь после возвращения к нормальной жизни. Но воистину мир тесен, раз в нём возможны неожиданные встречи.

Итак, я начал думать, что делать дальше! На работе, естественно, уже знали, что я собрался на войну. Пардон! На Специальную Военную Операцию, конечно же. Конечно.

И, в общем-то, я прекрасно понимаю, что это моя жизнь, и мне плевать на мнение окружающих, которые будут тыкать в меня пальцем, мол, собрался на войну, но с дивана так и не встал. А я же нет, я же действительно хотел, я же попытался, я встал с дивана и даже сходил куда-то там, и мне отказали. Нормальная ведь отмазка. Впрочем, не в этот раз. На этот раз всё будет иначе. Как говорил Верховный, мы их дожмём!

В итоге я начал рассматривать другие пути попадания в действующие войска. Казаки, «Ахмат», ополчение, «БАРС», другие подобные вроде как добровольческие формирования. Вообще с добровольцами вначале было всё как-то мутно и непонятно. Не знаю, почему.

Я копался в интернете, тыкал «Телеграм», искал «ВКонтакте» и других соцсетях, через кого можно зайти. А потом. Матерь божья! Подождите, «Вагнер»! Да куда ты? Это «Вагнер»! Сначала меня пугала и одновременно завораживала сама мысль пойти порубиться в самом «Вагнере», и что я обладаю всеми необходимыми навыками и умениями для этого. Всё-таки это «Вагнер»! Столько про него было слухов, сплетен и легенд. А потом я вытер сопли и подумал: «Почему бы и нет?»

Быстренько отыскав объявление о наборе в ЧВК и просмотрев требования к претендентам в штурмовики, я сразу понял, что надо не сиськи мять, а пробовать. В жопу всех, я в деле! Тогда ещё я верил роликам из сети, что серьёзно ебашатся все, и, в общем, главное бить врага, неважно, с кем. Главное – бить! Потом жизнь показала, что это очень даже важно.

Дальше всё просто. Я набрал номер телефона из объявления. Буднично перекинулся парой дежурных фраз с человеком из Молькино. Мол, что да как, откуда и зачем, куда ехать и прочая подобного рода дребедень. Ещё мне человек из Молькино сказал, что привозить с собой из документов и вещей. Я сообщил, что прибуду 10 июля. Человек из Молькино сказал мне: «Принято!» И повесил трубку. По тону разговора я понял, что таких, как я, там будет до хуя.

Всем своим знакомым я наврал, что меня в армию не взяли из-за простатита и я еду на стройку в Мариуполь. Работать поваром. Может, кто-то их них и догадался, что я не стал говорить им всей правды и кое-что скрыл, но, как я уже написал ранее, на мнение окружающих мне плевать. Пусть думают что хотят. Говна пирога.

В один из дней, а именно 7 июля, в Донецке погибли при артобстреле пятеро детей. Это окончательно убедило мою мать, что в такое время мужику надо быть на фронте. Конечно, тому, кто может и хочет. По сути, всё это дерьмище стало очень личным и близким. Я, наверное, смог бы об этом рассказать, но этого не объяснишь. Кроме, быть может, заурядного «там восемь лет гибнут русские». Но ведь это действительно так, и если этого не понимает человек и пытается доказать что-то обратное, то смысла доказывать нет никакого. Просто ты это знаешь, и всё.

Также нет смысла объяснять, почему я люблю свою маму. Кто-то считает неудобным про это говорить, а я – нет. Я действительно люблю свою маму. Она – одна из самых важных частей в моей жизни. И мне не стыдно об этом говорить, наоборот. Я считаю это мужеством. Любить свою мать – это мужественный поступок.

Помимо этого я ещё ей сказал, что зарплата – двести сорок косарей, и я буду драться со злом, которое опять залупается на наш народ. После всего этого дерьма меня уже было не разубедить! Мы правы в своём деле! Благословение мамы было получено.

Чтобы уехать из Севастополя на материк, надо было постараться. В сезон, каким бы он тухлым ни был, уехать всегда очень сложно. Тем более купить билет в стиле «я сейчас подойду к кассе и выберу самый дешёвый, быстрый и комфортный, с бонусами». Хрена лысого. Билетов на самолет нет, на поезд – нет, автобус – это настолько жесткая хренотень, что можно и коньки отбросить по дороге. А человеку из Молькино я хлестался, что десятого прибываю. Хм, попахивало пиздобольством. Нехорошо.

Уже думал, что по старинке на «собаках», но тут меня осенила гениальная мысль! Есть же «Бла-бла-кар»! Я на чиле залез в интернет и начал сёрфить. Оказалось, что в Севастополе и Крыму он заблокирован. По итогу отыскал какой-то похожий отечественный сервис попутчиков «Едем.ру» и, когда уже было совсем потерял надежду выбраться с этого проклятого полуострова, нашёл машину. Мы успели, в гости к чёрту не бывает опозданий.

Десятого июля две тысячи двадцать второго года я стартанул с площади Захарова, Северной стороны Севастополя на единственном возможном варианте, который удалось намутить. Попутке, что пробил через приложение, до Екатеринодара (Краснодара). Водитель была женщина. Для себя нужно было решить, что с этим делать. Это было непросто.

Наталья, собственно, женщина и водитель попутки, вела машину, и мы неслись по Тавриде. Эту трассу я считаю памятником нашему нынешнему Верховному. Несмотря на бардак и декалитры говна, которые льются со всех сторон. К слову, иногда по делу, но чаще всего это просто декалитры говна. Мы смогли вернуть огромные территории и людские ресурсы под крыло империи без кровопролития и потерь. Это очень большое достижение. За это, по моему скромному мнению, можно порубиться и пустить кровь паре-тройке охуевших пидоров-нацистов. Такие времена.

Итак, мы летели по Тавриде. Водитель Наталья ехала с дочкой. Дочка была девочка двадцати двух, вполне себе недурна собой и, как мне сначала показалось, в достаточной мере эрудированная. Во всяком случае, она не производила впечатления какой-то напрочь отбитой зумерши. Очень даже нормальная, начитанная девчонка, с которой можно вести диалог.

Для неё мы были оккупанты и захватчики. А наш Верховный – вообще Гитлер, или, как запустили эту фишку человечки из «Ципсо», Путлер. Так она его называла.

– Скажи, а вот с чего ты сделала такие выводы? – спросил я её.

– В смысле? – ответила она.

– Хм, ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? – Я повернулся к ней лицом. – Ну, Путлер. Почему он – как Гитлер? Можешь ответить, или тупо где-то прочитала, услышала, и понравилось быть как все?

– Ну… я… это… Ну, он напал на суверенную свободную страну.

– Блядь, – сказал я. – Опять эта херотень тупая. Как орки в «Варкрафт», ей-богу. На нас напали. На нас напали. А по существу-то можешь что-нибудь ответить? Своё-то мнение у тебя есть?

– Ну… э-э-э…

– Хм, понятно. А как у тебя в семье дела? Денег хватает? Как учёба в Москве, в университете? Родители же устроили? Да? А ведь это только благодаря Путлеру и родителям-оркам ты там учишься. И Путлер решил вопрос с магазинами, полными продуктов. Это в стране фашистов-то.

Я решил уже заканчивать этот разговор и добавил:

– Знаешь, каких-то лет двадцать пять назад ничего этого не было. Были демократы-либералы и были пустые полки в магазинах, была война, а людей убивали на улицах и в любом подъезде любого дома можно было купить героин, от которого люди подыхали пачками в этих же самых подъездах, где они покупали это дерьмо. И всё это прекратил Путлер. Забыли? Не помните? А я помню. Память хорошая просто. Как-то так.

Она засопела и хотела что-то спросить, но я ответил, что, в принципе, нет смысла дальше продолжать разговор, так как мне всё и так понятно. Я не стал продолжать этот бесполезный разговор. Я – взрослый мужик, и мне неинтересно унижать какую-то малолетнюю пизду. Если это не секс, конечно.

К этому времени мы уже проехали Керчь, и во мне проснулось нестерпимое желание стать этим самым орком, русским оккупантом, москалём и ватником. Это желание было настолько сильным, что когда Наталья довезла меня до автовокзала в Краснодаре, я оставил свои кроссовки в машине и остался без обуви, в своих бело-голубых кроксах.

И упомяну ещё один момент. Всю дорогу, пока я собирался, меня отговаривали от участия в войне. Один мой знакомец и ещё один товарищ, который на данный момент уже давно проживает в США. Первый мне твердил:

– Ты не понимаешь, ведь это диджитал война, всё снимают двадцать четыре на семь.

Хрен его знает, зачем он мне это говорил. Мне-то похер. Ну, снимают и снимают, что такого.

Юрец же, это который второй, служил до 2015 года в 810-й бригаде морской пехоты, гордости Севастополя. Он знал, что происходит на малой земле, не понаслышке и заводил другую шарманку. Мол, что там пиздец. Что все, кто вернулись, сейчас пишут рапорты на увольнение, и вообще там делать не хрен, пропадёшь почём зря.

Но безумству смелых поём мы песню. Я их внимательно выслушал. Понимающе покивал. Во всём с ними согласился. Конечно. Конечно. Конечно. И проигнорировал их обоих.

До Молей были ещё размышления о целесообразности моих действий. Я ведь даже на работе попросил меня не увольнять, потому что, возможно, вернусь в понедельник. И всё же, подъезжая к Молькино, я отринул все сомнения, убедив себя, что решение принято и я, как мужик, должен следовать намеченным целям.

Первая половина детства закончилась в сорок, и пора менять игрушки. Да и вообще, очень много было сказано в этой жизни, мало сделано. Пора слова превращать в дело. Если не сейчас, то никогда уже. Человека-паука не существует, а Дед Мороз – рядом! И как давать заднюю, если мы – потомки Давыдова, Гумилёва, Крючкова, Павлова, Буданова? Пиздец, ребята, мы – ебучие ушкуйники, сорвиголовы! Мы тысячу лет воевали со всеми и всем насовали в щи. Во что мы превратились?

Вы ли это: панки, футбольные хулиганы, рок-н-рольщики, которые грезили переменами в наших сердцах и разбитым хлебалами в бойцовском клубе? Вот оно! Пришло «Время колокольчиков»! Как там у Башлачёва? «Загремим, засвистим, защёлкаем». Здесь и сейчас, иди и докажи, что всё твоё нытьё про хуёвую жизнь – бред сивой кобылы. Всего-то и нужно, что поднять свою жопу с дивана и зажечь факел. Иди, докажи, что революция в твоей голове – не простые слова. Иди и поставь себя в один ряд с героями великих сражений!

Этим внутренним монологом я отрезал себе путь к отступлению и успокаивал мою внутреннюю истерику всю поездку на автобусе до Молькино. И потом ещё полтора километра от остановки по грунтовке до КПП на фильтр. Так я дохрустел гравием до этой «платформы 9 и ¾» для начинающих стареть русских детей.

В Молькино я приехал без багажа, зимней одежды и даже без обуви. В одних бело-голубых шлепанцах. Скоро новые игрушки, но это не точно. Отдал паспорт и телефон бойцу, дежурившему на КПП, сказали ждать, и я кинул кости в беседку. За оградой стояло несколько двухэтажных зданий. Небольшое количество людей сновали по территории или курили возле корпусов. Я продолжал ждать в беседке.

Говорят, раньше можно было прождать несколько часов в этой беседке, пока тебя пригласят войти на территорию. Прямо как в фильмах про Шаолинь из видеосалонов девяностых. Старая, типичная советская беседка. Где лавки в одну доску и облупленная краска на столбах и перилах. Ничего особенного, просто старая советская рухлядь. Однако чувствовался в ней какой-то необъяснимый рубеж, после которого невозможно будет вернуться к исходному состоянию.

Так или иначе, прошло не более часа, и меня позвали. При входе я сообщил свои данные (ФИО) и дошел до длинного стола под навесом, где проводился личный досмотр и досмотр вещей. Рядом со столом стоял столб с набитыми в него невероятным количеством гвоздей. Колорит этого столба заключался в телефонах, насаженных на эти гвозди. Телефонов было реально до хрена. Как я потом узнал, всё это были телефоны нерадивых претендентов, которые либо пытались занести их с собой в расположение фильтра, или уже людей, которые прошли фильтр с телефонами, но забыли выключить звук и сразу же подарили их направленцам[1] в своих отрядах. Пока меня шмонали, я всё смотрел на этот столб с телефонами. Мне этот столб понравился. Была в этом какая-то эстетика. Такой ебаный киберпанк.

После того как меня досмотрели, я двинул к корпусу фильтра. Там я нашёл одного типа, который сказал мне ждать. Опять ждать. Меня это уже начинало утомлять. К сожалению, не помню позывного этого типа, но благодаря приколам и его крику над прибывшими моя адаптация прошла легко. Да, впрочем, хули там адаптироваться.

Фильтр был заполнен полностью, кроме первого кубаря. Там и разместили меня и ещё небольшую группу только что прибывших парней.

В коридоре было уныло, как в общежитии, и всё сплошь обклеено информацией об инструментах: по «сапогу»[2], градам[3] и ракетах для них, инфа по нормативам для сдачи физухи. Обычная армейская атмосфера, дело житейское.

Что сказать, воскресенье, и прибывшие были никому не нужны. Я перекинулся парой слов с соседями по кубарю, мол, трали-вали-пассатижи, кто, откуда, какие приключения у кого были по дороге и тому подобное. Потом пару-тройку раз мы перекурили и отрубились. К тому времени мест упасть в горизонт не осталось. Проснувшись, я обнаружил ещё человек восемь в кубрике, которые сидели на вещах.

Народ стекался со всей страны, чтобы встать в ряд штурмовиков давно прекратившего своё существование Славянского корпуса, а ныне группы «Вагнер». И, конечно, народец ехал заполошный. Вокруг было полно безумных и тупых. На большинство из них я смотрел и думал: «Какого хуя вы все здесь делаете? Ни украсть, ни покараулить».

Потом я полдня заполнял анкеты, придумывая себе позывной. Объявили, что анкеты сдаем в кабинет. Ещё объявили, что при заходе туда нужно придумать себе от трёх до пяти позывных. На выбор. Начинало попахивать уставщиной. Все стояли и ржали с выходящих, которым уже дали позывные. Шлёп, Цыпа, Зайка, Люся. Это только те, что я помню, а там ещё были другие, поинтересней. Прикиньте, в эфире услышать: «Люся, Люся, для Зайки. Зайка, для Люси, да».

Я не стал придумывать велосипед и знал точно, что позывного Габыч нет, так как это погремуха моего покойного бати. Больше вариантов не стал придумывать, но там мне сказали, что буду Габриэль. Ну хрен знает. Охуеть можно, конечно. Хотя, в принципе, насрать. Переживу.

И всё же, когда я добрался до отдела кадров, мне сказали, что Габриэль – нет, давайте новый. Я сказал: «Габыч». Ответили, что пойдёт. И скажу я вам, что меня очень порадовали такие изменения. Габриэль – всё-таки это что-то из «Евровидения». Какая-то гомосятина, в общем. А так – Габыч. Нормальная канитель. Батя, я продолжаю тебя!

Но далеко не всем так везло, как мне. На фильтре справа от меня расположился земляк. Я решил упомянуть его, так как он один из немногих принял важное для него решение и сделал это вовремя. И правильно сделал. Так было лучше для всех.

Короче говоря, пробыв пару суток на фильтре, он послушал разговоры людей, которые прибывали или уже там жили. И, видимо, поразмыслив, прикинув все за и против, как-то утром тихонечко сказал мне: «Не моё это». И был таков.

А люди разные, были и те, кто уже побывал в ополчении, «БАРСе» или «Ахмате». Таких людей в момент моего захода были единицы, но были. Спасибо всем, кто решил для себя там, в Молькино, что это не их работа, а не, обосравшись и втиснув ебало в землю, лежал, как тёплое говно, и дрожал уже во время контакта на линии боевого соприкосновения. Это было правильное и лучшее решение, которое сберегло много жизней.

Можно было идти набивать требуху. На камбузе был обед. Столовая представляла собой огромный шатёр с линией раздачи, длинными столами и скамьями. Все новобранцы набивались туда и гремели ложками, как в детском саду на полднике после прогулки. Хотя, в принципе, если не выделываться, то кормили сносно. Временами, честно говоря, ещё и вкусно, но это только временами.

После обеда нас построили, и мы, звонким лаем откликаясь на свои позывные, выходили из строя. Я вышел в шестой отряд.

На следующий день за нами пришёл направленец с позывным Стоун. Довольно неоднозначная персона. Судя по слухам, у него были проблемы в семье, то ли с супругой, то ли с тёщей. Это был человек с глазами, уставшими от жизни. Нами он не занимался от слова совсем. Да, впрочем, чего греха таить, гондон ещё тот этот Стоун. Реагировал он только на внушения от руководства Молей, если мы где-то въехали в жир ногами. Так, к примеру, он вышел из состояния коматоза только тогда, когда Хэтч, мой приятель, с которым я уже успел подружиться, как-то раз тайком сгонял в магазин (ни бухла или иных стимуляторов, естественно, он не брал) за жратвой и спалился. Хэтча повязали, хотели домой отправить или в контейнер закрыть на четыре дня для воспитания. И Стоун тогда что-то пытался исполнить в стиле сержанта Эрла из «Цельнометаллической оболочки», но и то совсем ненадолго.

Все распределённые в шестой штурмовой отряд дотащили свои кишки до расположения, чтобы выслушать наставления Стоуна, что надо делать, что нельзя, что вообще нельзя и тому подобное. А нельзя и вообще нельзя в нашем отряде, как оказалось, вообще ничего.

Несмотря на то что на территории фильтра был ларёк с товарами первой необходимости, нам их было нельзя. То есть я хочу сказать – это просто нечестно. Хоть эти товары были и не такие, к которым большинство из нас привыкло на гражданке, всё же это были товары первой необходимости, и нам они тоже были необходимы. Но мы же шестой штурмовой отряд ЧВК «Вагнер». На хрена нам эти все излишества? Орлы, блядь, спартанцы, мать их. Другие отряды – на телефонах. В магазин – пожалуйста. При отправке за ленту – шашлыки, лимонады, танцы. Конечно, я утрирую, но в целом, положа руку на сердце, типа того. Нам же звонить нельзя, только из канцелярии и то не каждый день. В магазин нельзя, туда нельзя, сюда нельзя. А вот может быть? Нет, нельзя! И вообще, со слов Стоуна, ничего нельзя.

«Ну, блядь, – думаю, – как обычно, Саша, ты попал в самое жопито».

Конечно, все свои мысли по этому поводу я оставлял при себе. Я сразу сообразил, что возражать Стоуну бесполезно. Такой человек слушает только самого себя. Что ж, пусть говно себе плывет. Было какое-то чувство, что я здесь совсем ненадолго. Так что наплюй, дыши глубже, изучай, что можешь изучить, и просто делай вид, что ты всем доволен.

На следующий день после завтрака новичкам сказали выдвинуться на полигон. Для занятий на свежем воздухе. Шкандыбать нужно было километра три мимо площадок для занятий танкистов и артиллеристов.

На подходе к месту построения мы увидели строй человек в триста. Примкнули к своим из нашего отряда и стали ждать инструкторов. Инструкторы не заставили себя долго ждать и по прибытии сразу спросили, кто из нас на полигоне первый день.

После переклички забрали нас с собой. Оставшиеся в строю потащили миномёты, «сапоги» и «дашки», кто к чему прикреплён на позиции. Штурма пошли заниматься тройками, бросками гранат, тропой разведчика и прочей штурмовой подготовкой. Ну а мы сходили получить свои автоматы и пришли на поляну к инструктору, который нам должен был показать, с какой стороны держать автомат.

Потом мы стояли в стойке, поворачивались в разные стороны с автоматом, опустив ствол книзу и никак иначе. Потом разворачивались и имитировали стрельбу: сидя, стоя, лёжа. Потом перезаряжались одной рукой. К часу дня мы уже изрядно затрахались и, как только подвернулась возможность, сразу же сквозанули на обед. После обеда мы уже никуда не пошли, а дружно проебали занятия по топографии и корректировке арты. Мы, конечно, ещё те засранцы, но вышеупомянутый Стоун – это провал. Тип вообще нами не занимался, решая какие-то свои вопросы. Поэтому чувство совести нас особо не мучило.

Вечером нам сказали, что мы переезжаем в полевой лагерь, и мы потащили свой шмурдяк в сторону полигона. Я по-прежнему был в своих голубых кроксах, которые к этому времени были уже, скорее, мышиного цвета. От грязи.

Помимо этого было ещё посещение медика-женщины. Для медосмотра и заключения годен не годен. Нас сразу предупредили: заходишь, здороваешься, молчишь. При входе в кабинет на порог не наступать, не наступать на порог ни в коем случае, совсем не наступать, даже в мыслях чтобы этого не было. Если хоть одно из условий будет нарушено, то она может развернуть всю пришедшую группу и отправить обратно.

«Ничего страшного, – говорила она, – зайдут в другой день».

Но, положа руку на сердце, говорливых и не понимающих, куда они попали, типов хватало. Поэтому я понимаю, что такая жесткость с её стороны была оправдана.

Нам повезло. В нашей группе концентрация дегенератов была минимальная. По итогу медосмотр был пройден без эксцессов. В моём обходном красовался штамп: «Ограниченно годен».

Контракт я подписал на четвёртый день, жетон получил – на пятый. Судя по всему, для организации, ядро которой до недавнего времени состояло максимум из трёх тысяч личного состава, было непривычно работать с таким огромным наплывом людей, желающих стать штурмовиками.

Когда ты впервые связываешься Компанией, то тебе говорят, что взять из документов и личных вещей. Кроме рыльно-мыльного, тапок и кроссовок говорят, что, в общем, ничего и не надо. Потом, когда ты уже прибыл и распределён, тебя начинают подпрессовывать, мол, какого хрена нет наколенников, налокотников, ремня, берц и так далее.

«А что у тебя со снарягой?» – такие вопросики очень часто начинают возникать, как бы сказать, между делом. И для долбоящеров есть магазин со снарягой на территории.

По слухам, один армянин оделся в этом магазине под жетон. Тысяч на пятьсот. Хотя, опять же, по слухам, версии колеблются от трёхсот до семисот. Лично я думаю, что правда где-то посередине. Охуеть можно. Впрочем, мне плевать, деньги-то не мои. Нет, конечно, он был великолепен. Мультикам, сбросы, панамка, красивые берцы, очки, прочая хрень, до жопы. Как в рекламных роликах, весь фарш. Он был алмазом среди таких, как я. Потом, я слышал, он пошёл в роту охраны, или что-то вроде этого.

Сам я только один раз зашёл посмотреть в этот «лакшери бутик» красивых военных вещей и сразу же оттуда свалил. Больше я туда не возвращался. Ценник раза в два выше, чем на гражданке. Спрашивается, на хрена под несуществующие деньги что-либо приобретать за ценник ЦУМа? Естественно, ничего я себе там не купил. Я же не ебанат. До моего первого магазина было около полутора тысяч километров.

Мы переехали в лагерь. Улеглись кто где, так как Стоун не решил вопрос со спальными местами. Завтра уезжали парни из 7 ШО, и места освободятся. Как раз тогда я и познакомился с Хэтчем. Это был русак из Кабарды, нормальный тип, мы с ним сразу спелись. Я всегда поразительно легко и быстро находил парней похожего со мной мышления.

У него был припрятан телефон. Вопросы со звонками отпали сами собой. Дальше по очереди расположились Пробел, Артишок и Зеланд, но плотно общаться я начал с Апкой, Тивисом и Кетоном. Это были мужики моего возраста и уровня ебанутости. Активные, злые, дикие типы, более-менее понимающие, где мы находимся и куда двигаемся.

Тивис – сибирский татарин, уже участвовавший в боях за ополчение в качестве бойца расчёта миномёта. Тогда ему надо было скрыться от федерального розыска, и он ничего лучшего не придумал, как поехать на войну на Донбасс. Апка – с Кубани, морпех в одну из чеченских войн. Кетон когда-то был омоновцем, неплохим снайпером. Входил в десятку на соревнованиях по России.

Вместе мы сидели и слушали от своих соседей, как те ворвутся в войну и всех победят, захватят танки и получат огромные премии. А потом в Москве после парада героев на Красной площади с кучей орденов и медалей будут жрать омаров в ресторане. На ужине президента в Кремле. Мы со всего этого орали и пёрлись в открытую. Сами парни, естественно, совсем не догоняли, в какой ад мы попадём.

Утро в лагере начиналось с кофе, сигарет и похода на завтрак, поскольку столовая по месту ещё не была готова к эксплуатации. В готовности её к работе мы приняли самое рьяное участие. Потому что, посетив пару занятий по круговой обороне, работе в тройках, швырянию гранат и проходу по тропе разведчика, мы осознали, что надо проводить время с какой-то большей пользой. Прежде всего для самих себя. И, зацепившись за Гену, коменданта полевого лагеря, мы благополучно проёбывались, помогая ему. Организовывали и собирали дополнительные палатки в лагере, таскали буржуйки с одного угла столовой в другой и занимались другими очень важными вещами.

В один прекрасный день после обеда нас построили возле располаги на фильтре и задали вопрос: «Кто имеет опыт ведения боевых действий?» Откликнувшимся сказали, что информацию доведут в один из последующих дней. У меня, естественно, никакого опыта не было. Я же к этому моменту благополучно простыл, кашлял и температурил, поглощая барбитуру, которая была у коллег в наличии. Про санчасть я спросил один раз и после услышанной о ней информации решил не посещать.

На следующий день, опять после обеда, нас построили, и Стоун зачитал позывные уже имеющих опыт парней.

– Готовьтесь, в пятницу уезжаете! – сказал им Стоун.

– Я не готов. Можно ещё побегать? – раздался голос в строю.

– Чего там готовиться? – переспросил Стоун.

– Ну я же это, четыре года на диване лежал, – ответил голос.

Стоуну было, конечно, похуй. Я же к тому моменту уже устал находиться в лагере. Прошло восемь дней моего пребывания в Молькино, и я понимал, что если пробуду ещё дней пять, то тупо заберу документы и уеду к хуям. Домой, в Севастополь. Так меня это всё утомило.

– Стоун, меняй единицу на ноль, я поеду, – крикнул я.

Стоун молча принял информацию. Разница в жетонах с тем персонажем у нас была всего в одной цифре, поэтому вопросов не возникло.

Нас направили на склад получать снарягу. На складе мы получили снарягу: горку, берцы, перчатки, панамки, очки, шмурдяк и прочую ебулу. Все такие нарядные переоделись и стали чувствовать себя рексами. Я первый раз за восемь дней снял с себя свои грязно-голубые шлепанцы и обул свои лапы во что-то другое.

Лагерь был переполнен слухами вроде того, что «сто двухсотых в десятом отряде», или что «две недели за лентой ставят тебя в один ряд с героями ВОВ», если, конечно, ты выжил.

Я думал про себя, что сам ворвался в этот пиздец и никто тебя за член сюда не затягивал. Теперь осталось начать да кончить. Только и всего. И не трухануть, когда начнётся заруба. Сказать, что я молился, наверное, всё-таки неправильно. Обращался ко всем своим предкам, чтобы помогли мне и охранили. Заднюю дать я уже не мог.

Наступил день отъезда. Перед отправкой я позвонил матушке, сказал, мол, что всё хорошо и так далее. Сказал, что связи, скорее всего, не будет, что пока бабки капают маленькими порциями, значит, всё в порядке, я живой. Ну а если большой кусок обвалится, то, значит, извини, доживешь свои годы с деньгами и в достатке.

Пришли автобусы. Нас всех спросили:

– Вы понимаете, куда вы едете?

– Да-а-а! – заорали мы хором.

– Вы понимаете, что вам надо будет делать?

– Да-а-а! – разнеслось несколькими сотнями мужиков.

Как потом показала жизнь, процентов восемьдесят из тех, кто орал, понимало всё только в своих фантазиях и совсем не догоняло, что и зачем. Мы закинули шмурдяки в автобус и загрузились сами. Спустя несколько минут мы тронулись. Ну, в добрый путь.

Пока ехали, вспоминал историю от Тивиса. Как вы помните, он уже бывал за лентой. В ополчении. Поставили задачу их расчёту выдвинуться на позиции и отработать по пидорам из своего инструмента. Честно, даже ни разу не спросил, был ли у них восемьдесят второй или сто двадцатый. Дело, впрочем, вообще не в этом.

Выдвигаются они на задание. Примчали, начинают выставляться. Тут их палят и начинают накрывать артиллерией. Они – кто куда. Начинают окапываться, но потом понимают, что лучше спрятаться за холмик, а один продолжает окапываться. Всё это время по ним работает арта противника. В общем, когда этот тип, единственный, кто окопался, залез в свой окоп, туда прилетел снаряд. Всё. Все живы, кроме него. Вот такой пиздец бывает, братцы. Но это исключение из правил. Как потом показала работа, окапывание – это мать победы и сохранение личного состава подразделения. Об этом будет прилично в моём повествовании.

Дорога была очень долгой. Иногда мы останавливались поссать и покурить. Курить нам, конечно же, было запрещено, но мы успевали сдолбить сигарету-другую, пока другие оправлялись. Несколько часов на границе с ДНР, и потом бескрайние донецкие степи. Красивые до жути. Глядя на эти степи, я соглашался с нашим ленинградским поэтом, певцом, актером Игорем Растеряевым. У России нет никаких границ. У России есть только горизонт. Лучше не скажешь.

Утром мы прибыли в Луганск… или это был не Луганск. Вообще по барабану. Мне были неважны географические названия. Знатоки местностей начнут меня, конечно, поправлять. А мне, повторюсь, по барабану. Мы приехали в страну, где название населённого пункта не определяет твою судьбу. Пройденные метры определяют.

Автобус заехал на какую-то площадку. В окно были видны несколько КамАЗов и Уралов. Также стояли какие-то фургончики, внедорожники и прочий транспорт. С десяток парней проходили досмотр у службы безопасности, видимо, перед отправкой в отпуск. Я подумал: вот есть же живые, даже в отпуск отправляют. И никакие они не сверхлюди из «Вархаммера», а обычные мужики. Помятые, усталые, но вполне себе целые и здоровые. Некоторые даже улыбались. И главное, что я не заметил в их глазах какого-то сверхъестественного ужаса и чувства безнадежности. Скорее, они напоминали заводских мужиков, которые, отпахав смену, возвращались домой с работы. А это значит, что не так уж всё и плохо, как гласили молькинские небылицы.

Мы выгрузились, хотя точнее будет сказать, что нашу толпу размазало по этой площадке. Забрали из грузовика свои рюкзаки. Пролетела команда разобраться по отрядам. И все разобрались. Ну, почти все. Мы стояли, как будто кот наблевал.

С трудом, но мы всё же построились, и когда Хрусталь, а встречал нас именно он, нас спросил: «Вы кто?», мы жалобно проблеяли: «Шестой отряд!» Точно не знаю, кто он. Этот Хрусталь. Вроде начальник отдела кадров бригады. Но это неточно.

– О! Шестой отряд – это хорошо! Шестой отряд всегда идёт вперёд! – сказал Хрусталь, и было видно, что он нами доволен.

Сказал он это дружелюбно, по интонации, но после его слов я сразу подумал: где же тут ловушка? Вроде всё было максимально прилично. Даже погода стояла хорошая. В этот момент я себе уже представил, как мы идём вперёд, как нас косят огнём хохлы, но мы продолжаем тащить себя вперёд, а нас выкашивает сотнями, и мы, блядь, все геройски умрём! И нацарапаем на стене какого-нибудь сарая слово «Дошли!»

Как же тебе повезло! Воу! Просто замануха, мать его! Да, проснулся мой внутренний Габыч, который на самом деле был маленько трусишкой, только необходимо было очень постараться, чтобы это увидеть. Некоторые парни носили африканские панамы от солнца и тёмные очки, кто-то дрочил на снарягу, пытаясь спрятать за них своих внутренних демонов. А я? Я был примерно одинаковый. Дождь ли, солнце, снег или грязь. Как есть, так есть. Я никогда не пытался обманывать себя. Абсолютно бессмысленное занятие.

Потом нам рассказали про «пятисотых». Что «пятисотых» у нас в организации нет. Кто хочет «запятисотиться», тот проходит психологические курсы и с поправленной психикой возвращается в строй. Короче говоря, чтобы вы понимали, измена тогда внутри меня бушевала, как этот грёбаный ураган Митч в девяносто восьмом в Гондурасе. Кто не понял, загуглите ураган Митч в Гондурасе. Там был матушки мои какой трындец! Из хорошего могу сказать, что это был пик моих истерик. Далее они пошли на убыль и вскоре вообще исчезли.

Мы загрузились. То ли в КамАЗ, то ли в «Урал», не помню. Пока ехали, я наблюдал активное движение самого разного транспорта с буквами «Z», «O», «V» и в небольшом количестве блокпосты. Впрочем, больше ничего не напоминало, что уже восемь лет на этой земле идет война, а уже почти как с полгода – активная часть боевых действий.

Пара-тройка часов дороги, и грузовики остановились у какого-то здания. Бывшее здание то ли техникума, то ли путяги. Света не было, окна частично заколочены. Зашли в это здание, прошли в какое-то полутёмное помещение, кинули шмурдяк и стали ждать.

Мелькали лица в дверном проёме. Прошло минут десять-пятнадцать, и в зал зашли четверо. С нами заговорил мужчина с бородой, на вид мой ровесник. Тогда я даже не мог себе представить, какое участие он сыграет в моей судьбе и судьбах других наших парней. В том, что большинство из нас вернулось живыми и целыми, его огромнейшая заслуга. Человек с огромным опытом ведения боевых действий и железной волей при достижении результата. Он – как филиал Немезиды на земле.

С нами говорил командир шестого штурмового отряда Дикий. Это был кабардинец, выше среднего роста, крепкий, с короткой прической и убийственным взглядом. Когда он на тебя смотрел, то возникало такое чувство, что на тебя наводили артиллерию. Уже несколько позже мы узнали, что если Дикий что-то сказал, то надо делать. Все его слова сбывались. Если ты ослушался и не выполнил распоряжения, то ты погиб или ранен. Об этом я ещё не раз обязательно упомяну в своей истории. Потому что мне довелось стать непосредственным свидетелем таких случаев. И вот кто уж как минимум должен быть внесён в золотую летопись Кабардино-Балкарской Республики, так это он.

Его имя (которого я, кстати, не знаю) по любому должно стоять в одном ряду с героями Великой Отечественной войны: Канукоевым, Кардановым и Конкошевым. И чтобы вы понимали степень уважения: это в моей жизни первый человек с Кавказа, о котором я отзываюсь в подобном ключе. Не обошлось, конечно, без таких уже модных в наше время понятий, как испанский стыд.

Пока Дикий толкал речь, суть которой я уже и не помню, из нашей толпы раздался голос.

– Простите, а могу я узнать, с кем разговариваю?

Это был Монастырь. Я толком его не знал. По моему мнению, это был бывший прапорщик, находящийся на пенсии с уже порядком пропитыми мозгами. Дело в том, что одно время в Молях была практика ставить старшими в группах (или палатках, как вам будет угодно) людей, служивших в рядах доблестной регулярной армии. Видимо, кто-то хотел как лучше и посчитал, что это будет эффективно, но получилось как всегда.

Монастырь возглавил одну из таких групп и всё время пытался заставить пацанов ходить чуть ли не строевым шагом. Естественно, он почти одновременно с тем, как пытался донести свои требования к подопечным, был благополучно послан в пешее сексуальное. Его «внутренний начальник гарнизона» не сдавался и не успокаивался. Он постоянно пробовал руководить, пока его не осадили окончательно.

– Я – тот, кто научит тебя не задавать албанские вопросы! – ответил ему Дикий.

Мы, конечно, хлебальники не растягивали в улыбке, но внутри поржали.

– Звёздный здесь? – Дикий как будто что-то вспомнил и спросил.

Тот тип, Звёздный, был армянин лет пятидесяти, вернувшийся с нами после ранения. В общем, он «затрёхсотился» и был эвакуирован на большую землю, а когда начали разбирать его шмурдяк, то наткнулись на какую-то не имеющую ценности бижутерию, которую Звёздный замародёрил во вскрытой им квартире или доме у гражданских. Сильной обструкции при нас он не подвергался, но ему было сказано, что будет порезан на ремни.

Он покинул нас, уйдя с парнями в темноту коридоров. Насколько я потом слышал, отделался Звёздный лёгким испугом. Обычно за такие дела в Компании ты несёшься галопом, без оружия, в аккурат на линии боевого соприкосновения, чтобы выявлять огневые точки противника, или что ещё и похуже бывает. Естественно, после воспитательной работы с руководством подразделения.

Всё, что говорится о Компании касаемо этих вещей – чистая правда. Заповеди нерушимы. Нет такого, что чей-то кум, сват или брат натворил дел, и ему всё сошло с рук.

Дальше дело дошло до Немирова. Он тоже вернулся после ранения. В Молях он выглядел лютым Рексом. Он был земляком Дикого. Потом ещё не раз пересекались с ним.

– Это ты звонил бухой моей жене и говорил, что Дикий будет крёстным отцом моих детей? – спрашивает его Дикий.

Нашкодил в общем. Отвлёкся, с кем не бывает.

Какими бы с виду мы ни были супервоинами, перед Диким мы все становились ласковыми котятами. Затем Дикий обратился к нам:

– Снайперы есть?

– Да, есть, – сказал Кетон.

– Скажи что-нибудь на снайперском.

– Деривация! – ответил Кетон

– Да это в каждом фильме говорят. Ясно. Водители есть?

Апка попытался промямлить, что он водитель. Тивис был успешнее в этом вопросе, и его определили водилой. По итогу вроде на Чекан.

Потом Дикий спросил, есть ли операторы АГС. Апка сказал, что во вторую чеченскую был агээсником, но это было двадцать лет назад. Я вызвался, когда Дикий спросил Апку про второго номера. На что Дикий пошутил по поводу нас двоих. Смысла уже толком не помню, но что-то про двух бабушек.

Апка, Кетон, также Маздур (мужичок с Великого Новгорода) и я попали во второй взвод. Тивиса мы видели в последний раз. По слухам, будучи водителем, он поехал принимать транспорт на большую землю и там сбежал. Жив ли он, мне неизвестно, но организация подобных поступков, как мне известно, не прощает. Ну это всё лирика.

На этом официальная часть знакомства закончилась, и нас стали распределять по подразделениям, показали, где получить оружие. Я спустился вниз, там хозяйничал персонаж с позывным Прозрачный. Мне выдали АК, четыре магазина, каску. Бронежилет я брать не стал, потому что был маленький размер. Примерив его, я видел, что он закрывает лишь область между сосками. Разве что только на хуй надеть.

Апка тоже в стрелки. Кетон стоял с ОСВ[4], выданной ему по указанию Дикого. Потом спросили, может, кто-то хочет в штаб писарем, очень нужны люди в штаб. Связистом, например. Все промолчали.

У многих есть мнение, что штаб – тёплое место. Дело в том, что с одним из сотрудников службы безопасности у нас оказался по Питеру общий знакомый. Его – родственник, основатель Петербургского театра «Приют комедианта». Когда он узнал, что СПбГАТИ была в моём жизненном пути, он спросил, разбираюсь ли я в компьютерах, пойду ли я в связисты. Что-то щёлкнуло в моей голове, и я сказал, что не особо волоку в компьютерах. Что было, по чести сказать, неправдой. Не программист, конечно, но всё же кое-что умею. Продвинутый пользователь, мать его. Просто тогда, как бы это сказать, мне пришло какое-то наитие, и я соврал. Как же потом я благодарил судьбу, что, слава богу, не вписался в этот блудняк со связью, но до связи мы ещё дойдём.

Моё первое личное общение с Диким состоялось, когда я пошёл по нужде. Так бывает. Туалет, надо сказать, был на улице. Естественно, с выбитыми стёклами. Никакой воды, кроме как в бутылках, чтобы подмыться. Выхожу из туалета, навстречу – Дикий. На что первое обратил внимание командир? Конечно, на наличие автомата у бойца. Он заметил, что автомат не поставлен на предохранитель.

– На предохранитель поставь, – коротко бросил он.

И мы с ним разошлись.

То, что это одно из его требований, я узнал ещё в общей толпе при получении оружия. Чтобы боец ВСЕГДА был со стволом. Думаю, что не надо объяснять, зачем и почему. Это было моё первое успешное наблюдение за лентой.

Также во второй взвод с нами пошли Артишок, Пробел, История, Декади и ещё несколько парней. Зеланда распределили в разведку. Сырок с Хэтчем – в первый взвод. Контру – куда уже, не помню. О некоторых я буду вспоминать в дальнейшем. Но спелись мы именно с Апкой и Кетоном.

Мы опять загрузились в КамАЗ и выдвинулись к некоему домику. На дворе стоял июль. Погода была чудная. Я всё ждал, когда же по нам начнут ебашить, потому что разбитые колонны регулярных войск из сводок до сих пор стояли перед глазами. Это ведь диджитал война, как вы помните.

Наш КамАЗ уверенно лавировал среди потока гражданских машин вперемешку с военным транспортом. Сначала – по улицам Луганска, потом – по другим населённым пунктам, пока не начался частный сектор: разбитые тяжёлой техникой грунтовые дороги и поля.

Мы приближались к линии фронта. Мимо пустых полей, по грунтовкам. КамАЗ подъехал к группе домиков. Мы спрыгнули. Кто-то сказал, чтобы мы быстро нырнули во двор и не отсвечивали на открытке, скоро нам выдадут боекомплект, и затем «капля» заберёт нас отсюда.

Мы рассосались по двору, и нас по одному стали выдёргивать в соседний домик. Подошла моя очередь. Я зашёл в соседний двор. Там сидели пацаны, вскрывали цинки с патронами и ящики с гранатами. Патронов дали, не спрашивая, упаковок пятнадцать.

– Гранат сколько брать будешь? – спросили меня.

Я прикинул в голове, что много не мало, и сказал:

– С десяток возьму?

– Бери, братец.

По итогу я хапнул все десять. Вернулся, снарядил свои четыре магазина. Остальную россыпуху закинул в шмурдяк, высыпав в футболку. Начал вкручивать запалы в гранаты. Пока я занимался укладкой БК, во двор приезжали несколько уазиков и даже одна «Мицубиси», или «Мицубиши». Ну его на хрен, откуда мне знать, как правильно оно называется по-русски? Короче, один япошка точно был. В общем, разобрали всех по нормальным машинам, остались только Апка, Кетон со своей крупнокалиберной хренью, я и Маздур.

Чуть погодя появился человек, слегка прихрамывающий, с бородой и ксюхой, в крутой броне.

– Парни, вы во второй? Меня Шинник зовут.

– Да!

– Надо подождать, «капля» сломалась. Сейчас другую найдут, и поедем.

– Шинник? С Ярославля что ль? – Я просто не смог сдержать любопытства.

– Нет, – ответил Шинник.

Шинник к нашему приезду уже участвовал во взятии Попасной. У него раньше был другой позывной, а потом парни стали звать Шинником. Так и осталось.

Мы стали ждать. Через час возле забора останавливается «каблучок». Да, блядь, что ни на есть тот самый, сука, «каблук», ИЖ-2715.

– Мужики, в общем, «капли» сломаны. На этом поедете? – спросил Шинник с невозмутимым видом.

Потом он посмотрел на нас хитрым взглядом, почесал яйца и так же со спокойствием памятника сказал:

– Или надо ждать.

Ну, мы, конечно, сказали, что поедем. Не девицы красные. Я планировал прыгнуть в кабину и ехать с Шинником, потому что я здоровый лось, и впереди мне было бы удобнее. Но Маздур тихой сапой проскочил и уже сидел в кабине. Ну, думаю, вот ты сучка!!!

В итоге мы вчетвером, я, Кетон, Апка и Библос, погрузились в кузов каблука и кое-как расселись. Места было и так как в жопе у карлика, а ещё эта крупнокалиберная хрень Кетона. Я худо-бедно уселся, опираясь одним плечом на Кетона, а жопой вцепился за диск колеса, которое ехало с нами в кузове.

Ехать было крайне неудобно: воняло бензином и трясло нещадно. Но, как говорится, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Тем не менее, обмениваясь шутками и взаимными подколками, мы куда-то приехали и остановились. Я разжал булки и, клянусь вам, на диске колеса осталась довольно приличная вмятина.

Шинник распахнул дверцы кузова, стали выгружаться, и он сказал, что надо двигать в сторону гостиницы. Когда мы дошли до точки, то на крыльце этой самой гостинице, на вытащенных на улицу диванах сидели пацаны. Я начал подниматься по ступеням, повернул голову, чтобы поздороваться с парнями, и охуел. От удивления, конечно.

– Твою мать! Цыган?

– Габыч, родной! Ты откуда здесь? – Лицо Цыгана вытянулось.

– Оттуда! – ответил я.

– Ну, вот и свиделись, – сказал Цыган. – Бита тоже здесь.

С Цыганом мы не виделись с две тысячи десятого. С момента моего освобождения из мест не столь отдалённых. Там Цыган был помощником у Биты. В шестом отряде, в Обухово, где Бита был старшиной. Если Цыгана я знал четырнадцать лет, то Биту – все двадцать! Это был взрослый мужик из Волхова. Крутой тип, ломом подпоясанный. В Металлострое он оказал большое влияние на меня. Я очень многому научился у него в плане характера и отношения к жизни. Не сказать, что он сделал из меня человека или тому подобную хрень собачью, но он мне очень помог в плане воспитания моего характера. Я уважал его, и уж кого-кого, но его точно был бы рад увидеть снова. Тем более при таких обстоятельствах.

Шинник уехал, оставив нас с отдыхающими от штурмов парнями. Нам сказали кинуть шмотки в фойе гостиницы. Там стоял пулемёт Максима и лежали какие-то деревянные ящики; с патронами и гранатами я уже узнавал, остальные же мне были незнакомы.

Мы вернулись на улицу, расположились на крыльце, на диванах. Цыган отдыхал сейчас после контузии и должен был уже вот-вот вернуться обратно на передок, а пока на таблетке закипала пол-литровая кружка с чаем. К чаю были конфеты и печенье. Это сейчас я на сладкое не могу смотреть до тошноты, а тогда ещё норм.

Потом мне парни рассказали, что вот там, через дорогу, можно отлить, под ёлкой. Я сходил по своим делам. Точнее, прокрался, потому что после всех рассказов в Молях я ожидал, что везде кружат беспилотники, а земля повсеместно усеяна минами.

Потом закончилась вода, и мы принесли её из другого места неподалёку. В общем, в первый день на диджитал войне меня не уничтожил термобарическим зарядом биологически адаптированный искусственный интеллект со встроенным лазерным наведением и прибором ночного видения. Это успокаивало.

Начинало смеркаться. Затем появился Шинник и сказал парням, чтобы помогли нам расселиться. Мне достался 505-й номер. Туда мы заехали вместе с Апкой. Разместившись, мы вернулись вниз. Естественно, ни воды, ни света в гостинице не было. Впрочем, как и во всём Светлодарске.

Вскоре за нами пришли парни и сказали:

– Выходите на улицу, Мёрф приехал.

Мёрф! Мой первый командир взвода. Ох, мужик! Вообще без задней. Только вперёд! В безухом шлеме, какой-то сногсшибательной снаряге, с автоматом, небрежно, наперевес. Чёткий, прямой взгляд и море, океан духа внутри.

Большинство людей думает, что Мёрф просто сумасшедший, но на самом деле это не так. Ему просто не повезло родиться в своё время. В другую эпоху. Родись он на свет лет эдак 800–900 назад, когда на полях сражений реками текла кровь, а копья и топоры хищно вгрызались в тела врагов, это был бы его родной дом. Или на песке римского Колизея, где он, взяв в руку меч или трезубец, стал бы настоящим богом Арены, а женщин и золото швыряли бы к его ногам пачками. Когда он говорил нам: «Парни, идём ебашиться!», мы готовы были бежать и убивать всех, не думая о собственной смерти. Это был тот самый Аваддон, уничтожающий хохлов десятками и сотнями.

Насколько я понял, по слухам, он начинал со спецназа внутренних войск «Вымпел». Но, судя по всему, по темпераменту, отношению к делу, с ними у него не срослось. Впрочем, как и у каждого нормального человека с системой. В Компании, по моим домыслам, он уже был лет шесть, на момент начала активной фазы боевых действий в двадцать втором году. В Попасную заходил штурмовиком. После Попасной уже стал взводником, после того как Дикому доверили отряд.

Был случай, когда наши уже заняли Роты, что в Луганской, хохлы решили устроить контрнахрюк. Предварительно у нас что? Правильно! Артподготовка. Пункт связи базировался тогда на железнодорожной станции этих самых Роты. Хохлы по полной нас артподготавливают прям по этой станции. А Мёрф стоит в погрузочном пакгаузе и ведёт боевую работу. Вокруг всё свистит, летит, ебулит. А этот как ни в чём не бывало продолжает двигать группы. Хоть бы хны. Только ус покусывает.

Отважный, не боящийся смерти человек. А хули бояться? Выехать на передок на броне верхом? Пожалуйста. Развернуть передовой узел связи в пятистах метрах от свинорылых? Да плевать, разворачиваем в старом раздолбанном капонире и ведём бой. Всегда жёстко спрашивал с бойцов за проёбы. Всегда чётко и ёмко объяснял. Как надо работать и чем надо работать. Одним словом, специалист высшего уровня.

Конечно, тогда я этого всего ещё не знал, но сейчас я глубоко убеждён, что вещи, которые делал этот человек, под силу немногим людям. Не то что в России. В мире.

В тот момент я просто одёрнул своё внутреннее восхищение его крутым видом и переключился на внимание.

– Здорово, мужики, – сказал Мёрф.

– Здорово!

– Тебе сколько лет? – обратился он к Апке.

– Сорок три года, – ответил тот.

– А тебе сколько? – Мёрф обратился ко мне.

В голове у меня промелькнула мысль, что, может быть, надо бы скинуть себе пару-тройку лет, а то отправят в какой-нибудь инвалидный отряд. Для старпёров. Но сразу же передумал и сказал правду. Раз уж решил, что всё говорю как есть, значит, решил. Ложь во благо – всего лишь одна из разновидностей вранья, ничего более. И неважно, что кажется тебе правильным или неправильным. У тебя всегда есть выбор врать или говорить правду. В этот раз я выбрал второе.

Уже потом, спустя месяцы, пришло понимание, что на войне только правда. Ничего кроме правды. Мне повезло, я сделал правильный выбор.

– Сорок два года, – ответил я.

Мёрф посмотрел на меня, как ипполог на коня на рынке. Хорошо, что не заставил показать зубы и поднять копыто.

– Пойдёт, – подытожил Мёрф.

Потом классический вопрос об АГС, и опять наше с Апкой блеянье.

– Вроде у Сафака всё укомплектовано. Так что, парни, сначала все через штурма, – сказал Мёрф и отпустил нас.

Политика Компании на Украине говорит, что каждый, прежде чем занять какое-либо место специалиста, будь то «тяжи», транспорт или тыловые подразделения, должен пройти простой и незатейливый путь штурмовика. Всего-то пара месяцев, и ты можешь претендовать на какую-либо специальность, которая, естественно, не делает твою жизнь безопаснее, но выделяет тебя как специалиста. И, конечно, добавляет немного разнообразия в твоей жизни. Ведь какое удовольствие ты получаешь, когда можно уничтожать врагов не по одному, а сжигать их десятками, сотнями и спасать жизни, прикрывая наших парней огнём.

Был уже вечер. Я подумал, что надо бы покемарить, а то мало ли что. Про неожиданные штурмы в 3–4 утра я был порядком наслышан. Так что лучше было выспаться. Когда я уже заходил в фойе гостиницы, то услышал чей-то голос:

– Мужики, помогите струны отнести Говарду. Тут недалеко, вон в ту высотку.

Там хватало народу и без меня. Я ушёл спать. А мужики, как оказалось, таскали струны часов до трёх утра. И мне не было стыдно. Вообще. Потому что война – не просто доброе слово, но и быстрое дело. И нужно понимать всю глубину наших глубин. Это важно.

Вообще хочу сказать, что на войне юмор – это очень хорошо. Это правильно. И тут кашу маслом не испортить, потому что война сразу напомнит тебе, где ты находишься, когда тебе становится весело. Обязательно напомнит. Я проснулся и дошёл до той высотки, посмотреть, не нужна ли моя помощь, хотя знал, что не нужна. Но надо же было показать, что я ответственный и изобразить такое наигранное недовольство, что, мол, почему меня не разбудили и тому подобное. Внутри себя я хвалил себя за находчивость и радовался до жопы. Пока не наткнулся на картину, которая опустила меня на землю и заставила вспомнить, где я нахожусь и зачем.

С этой высотки Говард работал из ПТУРа по целям, расположенным в Углегорской ТЭС или возле неё. А внизу, у подножья, кучковался мирняк. Жители Светлодарска или около того. Они ждали ящики из-под этих самых струн. Да вообще из-под чего угодно ящики. Помню тусклые пятна лиц в сумерках. Никогда сильно не всматривался. И потом – тоже. Старики и молодые, не различить особо. В нелепой одежде, навроде такой, что мы на даче надеваем. Грязные, жалкие. Такое ощущение, что это были персонажи из какого-то постапокалиптического фильма вроде «Безумного Макса» или «Водного мира».

Ящики им были нужны, чтобы согреться в подвалах многоэтажек, где они укрывались от огневых налётов. Ящики, благодаря которым они могли себе позволить иногда есть горячую пищу. Ящики, которые были для них электричеством, газоснабжением и отоплением. Ящиков хватало не всем.

И главное – запах. Нет не гнилой или там говна какого. Нет. Эти запахи знакомы, ничего необычного. От них разило отчаянием. Какой-то непреодолимой безнадёгой и горем. Я даже невольно отвернулся и не смог на них смотреть. Это было истинное лицо войны. Не горящее железо, не искры тридцатки из БМД, даже не кишки, намотанные на гусеницы. Эти мирные, которые по каким-то причинам не смогли свалить из зоны боевых действий. Это и есть война. Это то, ради чего мы воюем и идем на смерть. Чтобы такого дерьмища не было на нашей земле. Не дай Бог. Я не драматизирую, как вы помните, тут только реальный, мать его, нарратив.

А в это время Говард насыпал свинорылым, как из брандспойта! Самый молодой боец, кого наградили Платиновой звездой ЧВК «Вагнер». За его голову пидоры назначили награду в почти сто тысяч американских рублей. Почти 500 подтверждённых целей! Ахуеть можно!

Уже потом, на позициях, я придумал смешную штуку. Мы сидели в окопах, и когда пролетал болид, выпущенный Говардом, поднимали руки вверх и орали: «Слава Говарду!» Без юмора, как я уже говорил, в том дерьме, что мы были, можно сойти с ума. Десятки, а то и сотни жизней парней были спасены благодаря этому пиздюку из Калининграда.

Потом данная эстафета перешла к Щорсу, но с ним встреча ещё впереди.

Утром следующего дня пришло распоряжение от Мёрфа.

«Вновь прибывшим привести себя в состояние боеготовности и быть готовыми выдвинуться в любую минуту».

Я в сотый раз осмотрел начищенный и смазанный автомат. Теперь ты мне дороже члена, братец! Перебрал шмурдяк, проверил рассыпуху, проверил сбросы на ратнике. Я готов! В районе двух-трёх часов за нами приехал Шинник. Мы прыгнули в «Патрик» и помчали в неизвестном мне направлении. Тормознули в частном секторе, выгрузились и двинули дальше своим ходом. Прячась под деревьями и пересекая открытку бегом, мы дошли до гаражей. Нырнули на эту территорию. Фишка нас встретила и провела внутрь. Сказали ждать. За нами должен зайти командир группы и забрать на позиции.

В гаражах я познакомился с Омником, он был наш медик. Небольшого роста плотный парень. В душе не чаю, откуда он. Особо с ним в дальнейшем не общались, но капельницы он ставил отменно!

Мы расположились кто на чём: кто – на диване, кто – на стульях возле стола, а кто и вовсе на шмурдяках. На столе была какая-то скромная жратва, и нам ещё выдали пайки. Напились чая, перекусили. Пришёл Бомбалейло. Он меня помнил по Обухово, я его – нет. В общем, неважно. Поговорили с ним. Бомбалейло подогнал мне влажных салфеток, из запасов подкинул сигарет. Принял как родного. До этого Цыган подогнал мне броню. Каторжанское прошлое возвращало не выплаченные дивиденды.

Как вы знаете, революции делают романтики, а пользуются результатами прагматики. До того как наркодвижение в Металлострое рухнуло, пролилось очень много крови и умерло до фига людей от передозов. Бесполезно умерло. И всё же мы сломали эту систему в Металке, а на смену нам пришёл другой актив. Прагматичный и предприимчивый. В лице Бомбы и Цыгана. По их словам, они тогда, в те свои срока, миллиона по четыре подняли. Это если округлить. Коррупция, чего уж там. Люди зарабатывают в любых условиях. Это нормально. И здесь парни не потерялись, зашли раньше и на правах освоившихся помогли мне уже на войне.

Потом, в какой-то момент, началось движение. Занесли Цыгана. Осколок на излёте прилетел в башку. Получил лёгкую контузию. Третью или четвёртую по счёту. Надо сказать, что Цыган был на хорошем счету. Смелый и рисковый штурмовик. Его положили на диван. Омник поставил капельницу, и Цыган уснул.

Отдельно расскажу об этих парнях. Уже весной 2022 года Первый начал прорабатывать проект «К». Началом стало Санкт-Петербургское ГУФСИН. Первая партия проектантов была собрана из парней с Яблоневки, Обухово и обоих Форносово. Набрали их, кстати, очень быстро. Набор был качественный и умелый. Рубились они знатно. Но сказка о том, как они вырезали хохлов сотнями одним ножом, конечно, сказка. Мне грело сердце, что это были парни из Питера. Многие из них проявили себя достойно. Некоторые стали командирами взводов. В дальнейшем качество человеческого материала упадёт. Но это будет в дальнейшем. В нашем же взводе из проекта «К» было порядка двадцати человек. Почти все они вернутся домой. Почти все.

Наступал вечер. Нас распределили на фишки. Хоть вроде бы и тыл, потому что линия боевого соприкосновения была уже почти у самой ТЭС, но проникновения ДРГ противника никто не исключал. Командира группы ещё не было. Затем, когда уже стемнело, в гаражи зашёл молодой человек лет сорока. Представился Роммелем. Назвался нашим командиром. Мы откликнулись. В нашу группу вошли я, Апка, Артишок, Пробел, Маздур, Соляра, Декади, Сновид, Кетон (но так как он имел опыт снайпинга, то его сразу дёрнули на Небо, и в группе он практически не бывал, за редким исключением). Вид мы все имели, конечно, так себе. Роммель познакомился с нами со всеми, довёл, что скоро будем выдвигаться. Проводников до наших позиций не было. Мы их ждали. К ночи за нами всё-таки пришли.

Мы стали по одному выныривать из массива гаражей, стараясь соблюдать дистанцию и не терять еле видную во мраке вечера спину товарища. Шли тропой вдоль большой водопроводной трубы. Вдали были слышны разрывы и предвещающий звук полёта снаряда, прорезающего воздух. Мы крались, максимально убрав все звуки, общаясь только с помощью жестов. Я поймал себя на мысли, что всё-таки не зря сходил на несколько занятий по штурмовой подготовке в Молькино.

Справа – труба, слева – насыпь, разделяющая водохранилище Углегорской ТЭС и реку Лугань, разделяющую противника и нас. Струна шириной тридцать метров, готовая в любой момент лопнуть и разорваться в темноте стрелкотнёй и разрывами гранат. Но пока всё было тихо. Шли по одной только проводнику известной тропе. Контролировали фланги и в случае увиденного впереди поднятого кулака были готовы, понизив горизонт, раствориться в чернозёме.

Меня часто укоряют, что надо писать о своих эмоциях, мол, струйка пота стекала по моему виску и внутри всё клокотало от пережитого, а глухими ударами кувалды пульсировала вена в жопе. Естественно, не забываем про беспилотники, артиллерию и танки противника. В придачу свиномордый хохол, высматривающий в ПНВ, крадущуюся в ночи русню, которую он планирует резать.

Эмоции! Да ну! На самом деле ни хуя не клокотало и не пульсировало. В реальности ты тащишь себя, тащишь БК с автоматом и бронёй на себе, да ещё и шмурдяк. Какие на хрен эмоции? Дошёл, упал. Отдышался, дальше пошёл. Вот и весь хуй до копейки! Наблюдение, контроль и уничтожение – вот твои действия. Иначе проебал – убило.

Впереди произошла заминка. Мы кого-то встретили. Поступила команда рассредоточиться, и мы упали по сторонам этой огромной канавы, или осушенного канала. Я скинул рюкзак и двинулся ближе к точке встречи. Там стояло трое парней. Рубик, наш проводник, и ещё двое.

– Парни, а где Бита? – спросил я. Мне очень хотелось увидеться с Битой.

– А ты кто такой, что Битой интересуешься? – ответил мне один из двух парней. Это был Сяпа. – Я – подельник Биты.

– Близкий я его.

– Бита на позициях, – сказал Сяпа.

Это была моя первая встреча с Сяпой, второй был Рич. Рич и Сяпа – оба мои земляки, с Питера. Проектанты. Они одними из первых зашли на Украину добровольцами. По-моему, с Яблоневки их забрали, не помню точно. А может, один из них из Форносово. Пройдёт время, и эти двое будут эвакуировать меня на квадроцикле по осенней распутице, когда я подорвусь на лепестке.

Итак, нас довели, и Роммель начал размещать нас по нашим точкам. 135-я точка, в районе дач у Светлодара. Наверное, как день ухода в армию или первый день студенчества, я запомню её навсегда.

Сюда меня отправили вместе с Солярой. На склоне оврага, под раскидистым деревом уже был выкопан небольшой окопчик, и нам предстояло его углубить. Поколупавшись в потёмках, мы бросили это гиблое дело и договорились, кто первый отдыхает. Соляру я отправил первого спать, и мы разошлись. Соляра кинул кости под куст, на устроенную из какого-то хлама и рюкзаков кровать. Я остался наблюдать в окопе.

Ночь выдалась холодной после дождя. Вроде всё тихо. Только рация в руках потрескивала обрывками переговоров в эфире! Первый символ власти, хуле! Шёл какой-то движ, искали некоего Фарша. Потом я услышал голос Биты в эфире:

– Вижу какое-то движение.

– Бита, ты окружён, всё в порядке, – ответили ему, – в смысле окружён своими.

Это была шутка. Говорю же, без юмора на войне никуда. Старый параноик в темноте пытался удержать своих гусей. Я невольно улыбнулся.

Тут в районе километра к северу от нас начались прилёты. Дрожало всё, гремело, как на дискотеке в ДК «Невский» в бытность мою подростком. То ли «Град» отработал, то ли ещё и арта добавилась к нему.

Я глянул в сторону Соляры, он дрых под кустом в ложбинке. Срать на всё. Железные нервы. Сам нырнул в окоп. Выглянул, прислушался. Доложил, что у нас погода тёплая. Осадков в нашем районе нет. Позвал Соляру, подумал, что парня отправил спать, когда хрен уснёшь. В ответ раздался богатырский храп. Кому война, а кому мать родна.

Соляра… Не знаю его имени. Парнишка со Ставрополья. Потомственный учитель. Все в роду были учителями: прабабка, бабка, мать. Он преподавал информатику в младших классах. Коренастый, чуть полноватый медвежонок Соляра. Один из тех людей, глядя на которых я думал: «Что ты здесь делаешь? На хуя?» С другой стороны, кому на хер нужна сейчас информатика младших классов? Сейчас пиздюки лет в пять уже айфон юзают, а в семь своё музло грузят на айтюнс. Что он им преподавать будет? Язык паскаль? Ну бред же.

Ему дядя и посоветовал:

– Хочешь мужской работы – иди в «Вагнер».

Он прислушался.

Где-то что-то хрустнуло. Так! Стопэ! Ага, подкрадываются. Суки! Свинорылые ублюдки! Габыча вам не взять!

Ложная тревога. Никого! Уф-ф-ф, слава яйцам, это просто ветер и трещит лесок.

Часа в четыре разбудил Соляру, сам попробовал уснуть. Провертелся в полудрёме часов до восьми. Дальше уже бесполезно заставлять себя, всё равно не усну. Зажгли таблетку, поставили кружку под кофе. Кое-какие харчи нашлись. Позавтракали. Начали укреплять и углублять окоп.

От муторной и неспокойной ночи не осталось и следа. Мы с Солярой продолжали контролить свой сектор. Мимо, откликаясь на «Краснодар – Луганск», прошли бойцы из другой группы или отряда. Я, оставив Соляру на позиции, пошёл пошакалить по округе. Мало ли дополнительно БК найду или жратвы какой. Вдруг повезет, и что-нибудь из снаряги подцеплю.

Одновременно, смотря под ноги и на небо, а также слушая на 360 градусов, я дошёл до частных домов. Оказалось, что эти позиции сначала посетила разведка, потом – накатывающиеся штурма, искать там что-либо было бесполезно. Нам, конечно, объяснили, что от позиций отходить нельзя, ничего не дёргать и не поднимать. Не тобой поставлено, не тебе снимать. Одна из заповедей! Даже сапёры не всё снимают. Но ладно ещё отойти от позиций, это один раз можно (на самом деле нельзя). Так постоянно находились долбоёбы, которые натыкались на растяжки, заходили на минные поля или поднимали с земли сумки, а их потом разрывало напополам.

В общем, я ничего не нашёл и вернулся к Соляре. С напарником мне повезло. Ни он, ни я особо говорливы не были, так что всё общение сводилось к уточнению друг у друга, кто что слышал, как работать из укрытия, какие гранаты лучше. О, выход танка вдалеке… Не по нам!

Так мы провели полдня, то в расслабоне, вслушиваясь в шум ветра в деревьях, то забираясь в окоп, если звук летящего снаряда предполагал близкий прилёт. В середине дня нас собрал с позиций Роммель, и мы приготовились к движению. Двинули на север. Шли вдоль насыпи. Вдали слышались разрывы.

Мы шагали по территории, откуда наши штурмовики уже выбили врага. Обходили воронки от прилётов миномёта и стволки. Молодые деревья были скошены осколками. Встретили ещё наших, они указали Роммелю направление. Потом мы начали забираться с низины вверх и вывалились на дорогу. Там под деревьями копошилось человек двадцать, кто в чём, кто – в броне на голое тело, кто – в одном только мультикаме. Это была точка Андерсона. На этой точке стоял наш каперский экипаж «Чёрной жемчужины» во главе с капитаном Мёрфом.

– Габыч! – окликнули меня.

– Бита! Батя, здорово! – Я повернулся и от радости весь засветился.

Мы поздоровались, обнялись. Обошлось без поцелуев. Он был в майке, в каких-то брюках и в чёрной бандане. Бита спросил, как дела. Узнав, что у меня всего семь магазинов, подкинул ещё три. В магазинах был дефицит. Парни, которые заходили на три недели раньше нас, вообще сидели по приезде на шесть ноль и оттирали магазины от ржавчины и грязи, которые привезли с донецких или луганских складов. Нам повезло, пусть четыре, но чистые. В гаражах Бомбалейло мне подкинул ещё три магазина. И теперь вот Бита. Я стал счастливым обладателем десяти! Итого триста патронов снарядил, пятнадцать упаковок россыпухи – в шмурдяк. Неплохо.

Бита ходил на штурм с девятнадцатью магазинами и столько же, соответственно, россыпухи. Вес БК уже чувствовался, но я же мощь, я могу и больше, если есть на то необходимость.

Послышался звук снаряда, и я впервые увидел, как несколько десятков мужиков одним движением ныряют в окопы. В доли секунды. Парни уже были под обстрелами и знали, чего стоят эти мгновения. Мы тоже не растерялись и прыгнули вслед за ними. Пролетело. Не по нам.

Все принялись опять заниматься своими делами. Готовились к штурму ТЭС, он должен был вот-вот начаться. Дела житейские.

Появился Роммель, отобрал пятерых. Поставил меня старшим этой пятёрки и повёл нас вдаль, оставив позади точку Андерсона с Битой. Мы начали спускаться с восточной стороны дороги.

Впереди валялся дохлый хохол. Этот, видать, был свежий, не вонял. Дальше лежал негр с британским шевроном, уже порядком раздувшийся. Этот уже вонял, сволочь, как надо. Хоть нос затыкай. Мы прошли их и стали углубляться в подлесок к северу от ТЭС.

Дальше начали уже петлять. Роммель заплутал. Стали искать тропу. Потом уже тупо продирались наугад. Потом нашли тропу, двинули по ней. «Краснодар – Луганск». Ага, дошли! Ни хрена подобного. Оказалось, это разведка.

– Аброс, здорово!

С Абросом мы успели познакомиться в Молькино. Парень лет тридцати. Приятный в общении. Тихий, спокойный. Всегда с ним ладил.

– Здорово, Габыч. Занимай мою квартиру!

Парни успели закрепиться и окопаться на позициях. Не знаю, когда они сюда зашли.

– Ничего себе, сколько вы рыли этот таунхаус? – спросил я.

– Да мы таких по три штуки на день роем, – ответил Аброс.

Потом разведка начала собираться. Перед тем как уйти, Аброс подробно объяснил мне, откуда могут пойти пидоры, где прогалины, откуда летит и так далее. А ещё оставил мне повидло и шоколадку.

Роммеля вызвали куда-то по радейке, он откланялся и свалил. Никаких ценных указаний он мне не оставил, поэтому я не стал сидеть и ждать у моря погоды и начал распределять людей по позициям. Отправил Апку и Кетона чуть правее нас, за кусты. Рядом оставил Артишока, Декади и Соляру. Мы заняли позиции, распределили сектора огня. Дальше начали улучшать окопы. Пока одни копали, другие наблюдали. И так мы менялись.

Закрепившись и улучшив позиции, немного отдохнули и попили чайку. Ждали любого звука, на который можно отработать или, наоборот, схорониться в окопе.

Немного погодя примчал Роммель и сразу возбудился от того, как я распределил людей по позициям. Почему так, а не так? Какое я право имею? И прочее подобное дерьмище, ну, вы знаете. В общем, обычная херотень, которую нужно просто пережить. Вроде, казалось бы, ты же сам меня поставил старшим? Что ещё было нужно? Сесть на жопу ровно и отсвечивать, как три тополя на Плющихе?

Не знаю, похоже, дело было совсем не в этом. Что-то ему во мне не нравилось, и это мне было понятно. Скорее всего, он видел во мне заносчивого мудака, охреневающего от своей значимости, к слову, которым я и являлся. И ждал моей ошибки. Но я, уже наученный жизненным опытом, не давал ему такого шанса и не обсуждал его профессиональные навыки. Делал только то, что говорят. Не отходя ни на микрон от приказа! Не хватало ещё на войне говнотёрки между собой устраивать.

Потом Роммель мне сказал следовать за ним. Я последовал. Пошли какими-то чигирями и опять заблудились. Да ёбаный в рот! Не забывайте, что всё вокруг в пэмээнках, лепестках, нет-нет да пролетит мина или снаряд и тяжело ухнет за нашими спинами. Контрбатарейная борьба, в рот её чих-пых, но до неё мы ещё дойдём.

Потом мы вышли на группу штурмов, которая здесь окопалась.

– Куда вы, на хуй, прётесь, долбоёбы? Через несколько десятков метров уже пидоры держат оборону. Жить совсем надоело?

Так я познакомился с Защитой. Он был и есть знатный воин. Крутой тип. Не из трусливых и с головой. Парни подсказали нам верный путь. Мы немного поблудили и начали узнавать знакомые места. Мертвый пидор и мёртвый негр. Отлично! Почти пришли.

Снова вывалились под деревья на точке Андерсона. Роммель оставил меня в расположении Биты, сам отлучился. Я перекинулся парой слов с Битой. И не стал его особо отвлекать, потому что он был весь в хлопотах. Перекладывал шмурдяк, проверял БК и ствол. Пусть занимается. Важная хренотень.

Пошёл осмотреться по позициям. Наткнулся на Роммеля и Алота. Алот был молодой парнишка из Симбирска. Пиздюк пиздюком, а уже командир группы. От него первого я услышал выражение «Война – мой дом». Тогда я подумал: «Матерь божья, ты себя видел? «Война – мой дом»? Иди, сопли утри и жопу тальком посыпь». Позже, прожив за лентой с месяц, сам начал так говорить. Могу сказать, что особого напряга пребывания в этих местах у меня не возникало. Я действительно чувствовал себя вполне комфортно, если можно так выразиться.

Роммель и Алот сидели и гадали над распределением огневых средств. Рядом с ними лежали гном[5], граник[6] и пулемёт Калашникова. Я стоял рядом и молчал. Потом, прикинув свои физические и умственные способности, не выдержал и сказал:

– Мужики, дайте мне что-нибудь, я здоровый, могу всё.

По итогу мне досталось быть вторым номером пулемётчика. Первым номером стал Пробел, так как он бывал в ополчении и имел опыт работы с ПК. Ёбаный ад! Всё бы хорошо, но Пробел мог нести только пулемёт. На БК его уже не хватало. Он был мужиком с Белгородщины лет пятидесяти с небольшим. И, как большинство мужиков нашей страны, после сорока порядком пропитой. Физуху не тянул и тарахтел без остановки.

Мы с Роммелем снова выдвинулись к парням, где мы их оставили. Сопроводив меня, он опять ушёл. Это было нормально, я уже начал привыкать. Через полчаса вышел на меня в эфире и приказал сматываться всем и возвращаться на точку Андерсона. Кетона снова куда-то дёрнули к большим головам, и его БК и винтовку тащили мы.

По моему возвращению Артишоку достался гном, а Соляре – два ведра с гранатами к нему. Я изрядно повеселился, когда он экипировался. Вес Солярой был взят, но ни хрена не легко. Штурм близился.

Потом Роммель собрал нас всех. Вернулся Кетон. Поступила команда «к выходу». Выходил я, имея на себе каску, броню, автомат, БК к автомату, гранат девятнадцать штук (добрал, конечно, на штурм же идём). И, как приятный бонус, около двух тысяч патронов к пулемёту в лентах, коробах и россыпью. В общей сложности вся эта халабуда была весом под центнер.

Я загрузился и готов был идти. Шагал я примерно как тот терминатор из жидкого металла, когда его залили на заводе азотом. Вот сейчас и будет момент истины.

Роммель скомандовал старт. Я поднатужился, встал. Шаг первый, второй. Не пристраиваться к впереди идущему, держать дистанцию. Подъём, градусов на овердохрена. Дорога уходила вверх. Мы двинули к северу от треугольника, заходя справа от ТЭС. Роммель пошёл в голове. Первым номером.

Роммель! В повествовании я выскажу много мыслей по его поводу. Возможно, читая эти строки, он воспримет их негативно. Быть может, кому-то тоже покажется, что у меня к нему есть какое-то отрицательное отношение. Но нет! Совсем нет. Война – это чистилище. Не ад и не рай или какая другая залупа, в которую я не верю.

Тут ты голый, и все тебя видят таким, какой ты есть на самом деле. Смысла нет кем-либо казаться, как на гражданке. Говно всё равно всплывёт, а идеальных людей не бывает. Ну, кроме меня. Конечно, всё это шутки, но скажу так: благодаря Роммелю мы смогли максимально мягко вкатиться в эту войну. Ну, основная часть моей первой группы. И большое ему за это человеческое спасибо.

Перекрёсток мы пересекали на измене. Было замечено движение живой силы противника на западе от нас. В районе разбитого моста возле ТЭС. Пересекли пространство дороги. Естественно, открытку – бегом. Помните мой вес? Я тоже, блядь, трусцой, только чувствовал, как трусы намокли и прилипли к жопе. Плевать, северяне не сдаются! В общем, движемся. Без задержек.

– Контролить правый фланг, пидоры могут быть в том леске, за сварным забором, – прилетело от Роммеля.

Впереди нас были звуки авиации. Мрази, которые вылезли на открытку, нырнули обратно в зелёнку. Мы увидели, что наши стрижи заходят на вираж, после того как отработали по позициям укропов. Возможно, попали. Отбой воздушной тревоги.

Продолжаем движение. Слева началась открытка. Квадрат размером метров сто на сто. В средине был отвал земли полукругом, в сторону ТЭС. На юго-запад. Половина нашей группы двинула налево с Роммелем. Половина, в которую входил я, заняла позиции в середине открытки у отвала. В круговой обороне.

Поступила команда двигаться за ушедшим с частью группы Роммелем. Ещё двадцать метров, остановиться. Я уже не стал понижать горизонт, идите спать. Я понял, что если я сейчас опущусь к матушке-землице, то она меня не отпустит вверх обратно.

Прислонился шмурдяком к забору. Наблюдаем. Команда. Двинулись вперёд. Зашли через дыру в заборе в рощицу. Справа ров. Стоп. Упасть. Вперёд. Три метра. Стоп. Занять позицию для ведения огня. Отдышался. Команда «вперёд». Ещё пять метров. Стоп. Упасть. Занял позицию для ведения огня. Обратил внимание, кто в какую сторону нырнул. Ждём. Вдох, тук-тук. Выдох, тук-тук-тук. Сердце ломилось из-за рёбер.

Кто-то съехал на жопе в канал. Если бы хохлы были рядом, нас бы, конечно, порвали. Прилично порвали. В эфире, который нет-нет да оживал, впервые услышал Дикого в работе. Роммель въебался в жир ногами и не туда нас завёл. Дикий предлагал ему разобраться и выйти достойно из ситуации. Вывести группу на верный маршрут. Естественно, в радейке звучала другая лексика. Роммель, мне кажется, сам не предполагал, что у него есть столько родственников и какие мероприятия можно было проводить как с ними, так и с ним лично в том числе.

Севернее от нас двигались группы Чарого. Это был первый взвод. Могли покрошить друг друга легко. Особенно если нет связи. Но наш шестой отряд отличался организацией. Дикий не стал нас двигать западнее или севернее. Вместо этого дал указание вернуться на исходные позиции. Мы той же дорогой вернулись на точку Андерсона. Ещё разок с тихим кипишем пересекли тот перекрёсток и вернулись на исходную.

Если честно, то я не знаю, специально ли Роммель пропустил тот перекрёсток и не повёл нас на запад. Или, чтобы не пустить нас сразу в пиздорез, завёл в тот подлесок, где мы упёрлись в непроходимую водную преграду в виде каналов. Официальная версия звучит так. На телефоне в программе навигации были ошибочно не указаны каналы вокруг ТЭС. Припёрлись на исходную.

Сказать, что я был в ахуе, не сказать ничего. Сами, думаю, понимаете. Сотку килограммов туда, сотку килограммов сюда. Присел, прилёг, покурил, вспотел, охуел. Нормально.

В этом нашем первом проникновении в штурм сделал для себя одно наблюдение. В траве с разными интервалами валялись гранаты. Это не пидоры. Какое-то уёбище или несколько скидывало БК. Из наших. Начали пробивать втихую, никто не признался. А гранат мы нашли штук пять-шесть.

Мы вернулись и упали. Начинало сереть, и, судя по небу, дело было к дождю. Все разместились под кронами деревьев. Зажгли таблетки попить чаю после похода. Ещё все безостановочно палили БПЛА. Я же не упоминал о такой радости, как БПЛА? Терминатора смотрели? Нет? Вам пиздец. Проебёшь беспилотник, прилетела арта и убила.

Роммель, по обыкновению, куда-то съебал. Потом подошёл парнишка, спросил нож. Парень харизматичный, приятное лицо и такой же приятный голос. Нашли ему нож, дали. Он вернулся, вернул нож и предложил кофе. Все промолчали. Думаю, тоже промолчу, подожду. Прошло где-то полчаса, я поднял свою жопу и пошёл осмотреть место, где нам пришлось расположиться. Метрах в тридцати увидел паренька, который предлагал нам кофе. С ним сидел Роммель.

– Я за кофе. Я – Габыч.

– Я – Мельник, держи, братан.

Мельник мне дал косметичку, я открыл молнию, там была целая пачка молотого кофе, трофейного. Как же я люблю кофе! Основная масса людей не видела разницы между растворимым и кофе в зёрнах. Или просто не отдупляет.

В пайках был только хреновый, растворимый, в пакетиках. И этих десяти граммов было мало, чтобы выпить кружку напитка, хотя бы как-то напоминающего кофе. Здесь же был кофе. Реальный, сука, настоящий. Я сразу это понял. По запаху.

Вернулся. Достал паёк, сложил подставку под таблетку, установил кружку с водой и задумался в ожидании, когда вода закипит. Вода закипела. Народ, конечно, сразу отреагировал на действие, произведённое мной. Засуетились, зашевелились.

– Есть кофе?

– Идите на хуй. Я полчаса смотрел за вами, хоть бы один жопой шевельнул. Все сидели и ждали, когда кто-то за вас сколотит движуху.

Я заварил себе жирного, горького кофе с пенкой. Поделился я с кем, уже даже и не помню. Вроде с Апкой или Кетоном.

Судя по эфиру, наши уже зашли в ближайшие сооружения ТЭС и проникли в подземные этажи этого удивительного мегалита империи сверхлюдей, что жили до нас. Именно так выглядела Углегорская ТЭС. В мраке войны она неотвратимо напоминала какой-то гигантский каменный памятник древних технологий, которые мы безвозвратно утратили.

Подумать только, всего пятьдесят лет назад тысячи людей строили это место, меняли течение реки, боролись с природой, чтобы вырабатывать гигаватты энергии во имя империи, а потом тысячи ходили сюда на работу каждый день. Это не сравнить с теперешними мини-офисами, мини-производствами из сэндвич-панелей и стеклянными офисами «open space style» с коктейльными мини-барами вместо столовой и зонами отдыха «antistress» с ортопедическими диванами и подушками для коротко-глубокого сна, чтобы восстановить биоритмы и справиться с гипоксией. Там никто не спал во время работы, никто и слыхом не слыхивал про какие-то там биоритмы. Эти люди хотели мира во всём мире и покорять космос. Они строили будущее.

Была дана команда «стоп». Закрепиться на достигнутых позициях. Я в третий раз за день закрепился на точке Андерсона. Андерсон, братец, хорошо, что ты мне ещё не снишься.

Все собрались, подпоясались, тронулись. Мы начали карабкаться вверх по лестнице. Группа Биты – через первые этажи административки и переход в пространство, между цехами и складскими помещениями ТЭС. Мёрф и Алот со своей группой – через большие ворота первого цеха.

Так мы поднялись до четвёртого этажа, контроля углы и прикрывая друг друга. Как умели, конечно. Вывалились в коридор. Здание пострадало от артобстрелов, во мраке коридора светились дверные проёмы без выбитых взрывными волнами дверей.

Контакта не было. Метр-другой, кабинет, чисто. К следующему кабинету, чисто. Ещё бесконечное количество мест, где могут находиться враги, везде чисто. Дальше – воздушный коридор. Метров сто длиной. Он представлял собой застеклённую галерею, протянутую от административного корпуса к первому цеху. Сто метров стопроцентного огневого поражения. Проходить по нему – самоубийство, в случае если укропы его контролят.

Мы закрепились. Взяли под контроль коридор и близлежащие лестницы. Снизу появился Рубик:

– Воды хотите? Мы там столько воды нашли!

– Да, давай.

Тут же несколько человек ринулись с Рубиком вниз, где вода. Принесли воды, каких-то батончиков энергетических, ещё какой-то еды. Попили воды, и жизнь стала намного ярче и красочнее. Есть я не стал. Жратва лишнее. Обычно с собой на штурм берёшь только БК. Как можно больше БК. И ещё чуть-чуть БК. Если ты нормально справляешься с этим весом, то шикани, возьми полуторалитровую бутылку воды и пачку галет. Бывает, эта бутылка воды тебе суток на трое. Галеты обычно оставляешь. Перегруз. Ну да отвлёкся я.

Появился Роммель, дал команду пересекать коридор. Быстро-быстро семеня своими лапками, мы пересекали этот воздушный тоннель. Пока ни единого выстрела. Зашли в первый цех. Краем глаза увидел Алота и Мёрфа с группой. Они заходили в большие ворота первого цеха и рассыпались в цепи и тройки за укрытия. Сопротивления пока никто не оказывал.

Мы продвигались дальше. Первый цех, никого. Зашли во второй. Внизу всё так же двигались Алот с группой и Мёрф, по верху – мы. Мой первый номер пару раз пошатнулся. Спокойно, Пробел. Роммель с Мельником и кем-то ещё пошли вперёд. Я, Пробел, Маздур и Артишок заняли позиции, не доходя до пульта управления. Наконец-то можно опустить жопу на составленные цинки. Как же я устал.

Затем прошла команда от Роммеля выдвинуться в конец второго цеха. ТЭС зачищена. Сопротивления не было встречено. Анализируя это, я понял, что хохлы откатились, так как ополчуги забирали Новолуганское, а наши подразделения на севере, продвигаясь от Рот к Вершине, грозили захлопнуть крышку этого котелка.

По моей информации, а информацию надо собирать исключительно на автомате, параллельно со всеми своими делами. Так вот, по моей информации, от ТЭС к Кодеме умчало семнадцать хохлячьих «капель». И ещё тот сраный танчик, который прятался во втором цеху и которого не могла никак достать наша немногочисленная артиллерия и Говард. Этот танчик достаточно долгое время трепал нам нервы.

После того как мы заняли ТЭС… Штурмом это всё-таки назвать нельзя… Сразу же как из-под земли возникли фишки в тех местах, откуда можно контролировать приближающегося врага. Я зашёл в коридорчик, он вёл к кабинету заведующего чем-то там. И начал осматриваться. Набрал какой-то еды, оставленной хохлопитеками, медицины в виде жгута Эсмарха и ещё по мелочи. Мелочь, но всё-таки приятно. Омник же выдал нам в гаражах только трамадол и ипэпэшку (перевязочный пакет).

Естественно, осматривая полутёмные помещения, я ожидал растяжек, толкал двери палками. Это понятно. Об этом никогда нельзя забывать. Война, хуле. Мало ли эфка или эргэдэшка в стакане стоит наверху. Но никакой инженерки не было.

Я сложил свой нехитрый трофей на стол, нашёл лист бумаги, написал: «ГАБЫЧ». Положил сверху на свою добычу.

Судя по шуму, кто-то из штурмов начал осваивать соседние кабинеты. Я выглянул в окно. Это был Навля. Молодой парнишка, бывший омоновец. Мёрф его стебал, мол, это тебе не у бабок пенсию палкой выколачивать на рынке. А вообще, нужно понимать, что к шуткам и подколкам в свой адрес все относились нормально и с юмором. Никаких обидок и прочего говнища.

Навля сказал, что на верхнем ярусе второго цеха будет квартироваться группа Алота. Откуда-то появился Щорс с Сильным, притащили коробки всякой разной еды.

– Это откуда, парни? Там ещё есть?

– Есть-есть. На жопе шерсть тоже есть.

Наша группа расположилась внизу, в западной части второго цеха. У выхода. Мы побросали спальники на карематы, и я, наконец, кинул кости. Потому что охренел от штурма со всеми нагрузками. По-другому не скажешь. Часа через полтора я отдохнул, и у меня начался чёс. Если Щорс и компания смогли найти что-то ценное, то неужели я хуже?

Рядом из ниоткуда возник Кетон.

– Кетон, бери верёвку, пошли мародёрить!

– Сейчас, мне тут надо это, дело надо сделать.

– Братан мы лишний час просрём, потом ничего не найдём.

– Пять минут, и идём.

Знаете, какая штука? На нашем языке мародёрить – это не кошмарить мирняк, а собирать трофеи. Когда заходишь на позиции, которые оставил враг, то прежде всего нужны любые вещи, которые могут дать информацию о противнике. Ноутбуки, карты, планшеты, гаджеты и прочее. К тому же у меня снаряга была не в полном комплекте, и нужно было добирать по месту. Плюс, конечно, ещё всякие другие разные ништяки вроде лакомств и нужных в быту предметов.

Я оставил личные вещи на точке и отправился налегке. Налегке – это броня, разгрузка с магазинами и гранатами, автомат. Мы двинулись в сторону первого цеха. Выскочив из цеха, мы быстро пересекли открытку и нырнули к административным помещениям за вторым цехом. Стояла «Хонда СР-В». Её долго никто не трогал. Где-то полгода назад, по моей информации, запустили трассер, что она заминирована-переминирована, поэтому трогать её и не подумали от греха подальше.

Зашли с Кетоном в первую дверь. Ничего. Большое, абсолютно пустое производственное помещение, и посередине только одинокий белый холодильник. Понятное дело, ловушка. Не правда ли, подозрительно? В абсолютно пустом большом помещении стоит один холодильник. Там или эфка к двери примотана, или что похуже.

«Тупые они, конечно, хохлы. Хотели Габыча обмануть», – подумалось мне тогда.

– Братан, готовь верёвку, – сказал я Кетону.

– Всегда готов.

Мы аккуратно подошли к холодильнику, смотря под ноги и по сторонам. Мы аккуратно, на цыпочках привязали верёвку к ручке, вышли из помещения за стенку. И Кетон дёрнул. Ничего. Зашли, посмотрели. Уже не помню, что в нём лежало, но нас это не заинтересовало. Пошли дальше.

Между вторым цехом и административными зданиями в коридоре у них был целый городок. Хм, а хохлы не дурно жили. Стояли плиты для приготовления пищи, стиральные машины, всяких там коробочек и баночек было до жопы.

Мы активно начали дёргать хохляцкие шмурдяки. Ни один не взорвался, но зато мы начали обрастать всякой вещевой дрянью.

И тут Кетон повернулся ко мне:

– Посмотри…

В руках он держал тавро в виде трезубца. Мы допустили версию, что таким образом они ставили клеймо на наших захваченных в плен бойцах. Кетон его припрятал, и мы пошли дальше. Наткнулись на медчасть. Повсюду были разорванные ИПП (индивидуальный перевязочный пакет), одежда со следами крови. В этом же месте было много энергетиков и натовских пайков. И могу сказать, что эти пайки были просто матушки мои! Не в каждом кафе готовят так! Какой же вкусной была еда из вражеских ИРП[7]! Потом мы нашли пару мешков, начали складывать. Вытащили на улицу.

– Пойдём, ещё быстренько глянем, – сказал я.

Заглянули ещё в одно помещение. Где-то тонна макарон, тонны полторы пшена, мюсли «Рибок», шпроты, тунец, килька в томате, сгущёнка, овощи всякие разные.

– Кетон, надо брать носилки, телеги и гнать сюда народ. Если проебём, ничего не достанется. – Я понимал, что нужно дожимать вопрос.

– Ага, – сказал Кетон и нырнул ещё в одну нору.

У парня проснулся охотничий инстинкт, ему было уже не до этого. Он в запале перестал соблюдать технику безопасности. Просто стал хапать всё подряд. Я чертыхнулся, наорал на него и запустил в него банкой шпрот. Исключительно для того, чтобы привести парня в чувство. Кетон, согласившись с весом моих доводов, пришёл в себя и, нагрузив найденную тут неподалеку телегу нашим скарбом, покатил её к месту нашего дислоцирования.

Мы вернулись и, скинув груз, немного передохнули. Потом организовали с собой ещё человека четыре. Взяли пару носилок и ещё одну телегу. Часа через три мы, гружённые, как ИЛ-76, и довольные, как мамонты, вернулись с добычей домой. Домом я буду называть то место, где в данный момент располагаюсь.

Разгрузились. Забили продуктами помещение рядом с нами. Вытащили большой стол и рядом поставили найденный мангал с установленной в него газовой горелкой. Я попросил парней, несмотря на усталость, поискать газовых балонов, потому что горелок разных было много, и газ кончится со скоростью света. Нас-то тоже было сотни две. Пока парни ходили, я с оставшимися парнями приготовили пожрать.

О-о-о, как же вкусна нормальная еда после долгого перерыва! В пайках, которые нам выдавались, можно было есть только шоколадку и повидло. Всё остальное – такое. Хотя с самого начала я подсел на зелёный горошек с говядиной. Ну а тушёнку можно есть только в замороженном виде и с большим количеством чеснока. И это не та хорошая и вкусная еда из армейских пайков, которую сейчас распродают на «Авито». В больших объёмах, со свежими сроками годности какие-то не понятные мне люди.

В общем, суть да дело, вечером нам добавили в группу ещё одного бойца с позывным Библос. Возможно, моего возраста. Ну, плюс-минус. В миру банковский служащий, или банкир, или госслужащий. Хрен его разберет. Первым делом он попросил у Роммеля выдать ему прибор ночного видения (ПНВ) и штык-нож. Мы напряглись. Всякое бывает, но вроде обошлось без последствий. Так он на фишку и ходил с ПНВ и штык-ножом. Странный тип, но воевал неплохо.

Потом был случай. ТЭС была очищена от хохлов, но вокруг нет-нет, да замечали ДРГ противника. За фишку наверху отвечали парни Алота. Внизу – наше подразделение Роммеля. В один прекрасный вечер фишку у восточных ворот второго цеха досталось нести Пробелу и Библосу. Они же настоящие наёмники. Пираты, джентльмены удачи! «Вагнер» же не армия! Зачем эти условности. И они на фишку похуярили в одном термобелье. То есть автомат в руках и всё. Это как на флоте была форма, называлась «полтора». Кальсоны с вываленным членом.

Естественно, на объект приехал Мёрф, дабы проконтролировать, как мы там расположились, как несётся фишка. Это я, простой боец, так думаю, что за этим приехал. В общем, не суть. Заходит Мёрф на фишку, а там эти два мудня в термобелье. Парадокс! Тут же нам поступила команда от Роммеля привести себя в боеготовность и всей группе ловить ДРГ по всему цеху. Со всеми вытекающими. Как положено. Часов до пяти утра мы их ловили. Мёрф умеет внушить личному составу, как решить, так сказать, бытовые вопросы.

Следующие дни отдыха я посвятил более тщательному обшариванию ТЭС. Я, Алот и Кетон поднимались на самый верх, чтобы осмотреть, откуда хохлы наблюдали за нами и корректировали арту. Ничего интересного не было. Всё было подчищено. В одну из таких вылазок я обзавёлся нормальной броней и каской. Базовые потребности я закрыл. Можно работать.

Как-то одним утром сижу на фишке, стук в дверь. «Краснодар – Луганск». Открываю, заходит разведка. Тогда разведкой руководил Триполи. Смотрю, Зеланд, худющий, глаза впали, но держится. Разведка могла сутками без остановки двигаться по территории, которую контролируем мы или контролирует враг. И, конечно, они делали львиную работу по выявлению и уничтожению противника. Я, как гостеприимный хозяин, пригласил парней пожрать и попить чаю. Они все уселись, лупят за обе щёки. Приятно на душе.

Смотрю, Монастырь здесь тоже, но уже с подбитым глазом. Триполи был жёсткий тип, а Монастырь так своей метлой и не научился овладевать. За что и выхватил. Вообще разведка крутые. Что сказать. Я наблюдал за ними, когда они сидели у меня и пили чай. Не передать словами, когда смотришь на этих парней и представляешь, какой объем работы тащат на себе эти солдаты Империума. На их лицах не было эмоций, и в то же время было понятно абсолютно всё. Я смотрел на парней и понимал, что никакая сила на земле не сможет нас победить. Кто? Да ну на хер!

– Возьми вот этих натовских печенек, очень вкусные, – сказал я Зеланду.

На следующее утро нам сказали готовиться, будем выдвигаться на боевую задачу. Мы привели всё в порядок, подтянули разгрузки, чтобы не болтались, проверили оружие и проч. Потом, когда мы уже захватывали трофейное оружие, то своё сдавали, чтобы не нести за него ответственность, а работали трофейным. Почистили оружие. Оружие всегда должно быть чистым. Это не обсуждается!

Утром вывалились с ТЭС. Так же колонной, держа дистанцию, начали движение в дачный массив, что между Новолуганском и ТЭС. Пройдя километра четыре, Роммель разделил нас. Меня, Декади, Апку, Соляру оставил, остальных забрал с собой и двинул с ними дальше. Кетона откомандировали в первый взвод снайпером.

Нам досталась позиция метрах в трёхстах от бетонного забора. Для чего мы здесь? Кого здесь мы сможем убить? Хуй знает. А впрочем, плевать, Роммелю виднее. Он командир.

Начали окапываться. Это был мой первый окоп в жизни. Как вы помните, я служил на флоте, а это тапочки, роба и ПДА (портативный дыхательный аппарат) на всякий случай. Никаких окопов на подводных лодках.

Я, конечно, здоровый лось, могу носить, тащить, толкать. Но вот копать… С детства не любил. Свой окоп я лениво ковырял дня три. Доковырял до того, что кое-как в него всё-таки поместился.

Ничего не происходило. С утра до вечера мы смотрели в забор. Иногда над нами пролетали снаряды. Наши и их. По нам никто не работал.

Утром собирались четыре человека и шли на ТЭС загрузиться пайками и водой. Мне обычно забивали большой белый мешок, бутылок под тридцать полторашек с водой, и мы возвращались. В одно такое утро мы двинули по классике за провиантом. Вдали услышали звук двигателя автомобиля. Из-за поворота показался увзик. Оказалось, что Мельник где-то нашёл стоячий уазик, запустил и поехал. За ним бежал Артишок. Нас подвезти, конечно, никто и не подумал.

Мы пошли своим путём и через километр увидели этот уазик. На котором ехал Мельник. Завести-то он его завёл, но, оказывается, в движке не было масла. Он словил клина. Тачка встала. Зато Артишок и Мельник успели маркером на нём написать «Роммель, Артишок, Мельник». Красиво так, с узорами. После этого наша группа получила негласное прозвище «Долбоёбы Роммеля».

Проведя с неделю на боевом задании, мы вернулись обратно. Нас ждал приятный сюрприз. Во втором цеху было трёхэтажное здание. Второй этаж заняли какие-то наши типы (не помню, кто) и подопечные Шинника. На первом Шинник организовал склад. Тут же устроили пищеблок, посиделки. Нашей группе достался третий этаж. Там стояли скамейки. Узкие такие, неудобные, но всё же. Мы натаскали ватников, которые нашли в цехах ТЭС, застелили ими эти скамейки и сделали себе лежанки. Теперь мы спали не на голом бетонном полу, а как будто бы почти на кроватях.

В тот день на фишку я заступил в тапках, потому что с боевой задачи возвращались в лютую дождину. Приезжает Мёрф, заходит, смотрит на меня:

– А чего в таком виде?

– Так дождь был, вымок весь, – отвечаю я.

– И чего, я тебе обязан чем-то, или ты мне одолжение делаешь?

– Нет, нет, – ответил я и сделал лицо как можно виноватее.

На фиг надо с командиром пререкаться, да ещё и по какой-то ерунде, когда сам и виноват. Пока ты ещё говно никчёмное, никак себя не проявил.

Как-то раз, вернувшись с одной из боевых задач, я познакомился с Саней Резистором. Нам в цех загнали две бэхи. Первая была «Алёнка», с прикомандированным экипажем. Такие себе ребята. Ничего особенного, да и аппарат свой никак не могли привести в порядок.

Вторая бэха – «Ёж». Работали на ней Слава (я не помню его позывной, взрослый мужик) и Саня Резистор из Ярославля. Саня был из «контрабасов», то есть доброволец-контрактник. Долгое время работал инструктором по владению бэхами, когда служил в минке. Знал о своей машине всё. Приятен в общении, и мы любили с ним потрындеть.

В один из дней он позвал меня в «Ежа». Говорит: нажимай здесь, теперь поворачивай здесь, затем выжимай эту педаль и нажимай на эту кнопку. Так я изучил азы вождения БМП. Мне было интересно всё.

– Зачем мне это, Резистор? – спрашиваю его.

– Я верю, что тебе попадётся пидорская бэха, и ты тогда сможешь её угнать.

Скажу сразу: бэха мне так ни разу и не попалась, но мне было плевать. О военном ремесле я собирал и запоминал любую информацию, ведь это было что-то новое для меня, и чертовски интересно было всё. Неважно, какого профиля.

Такой, как Резистор, у меня в группе был Сновид. Молодой человек, до войны служил в Росгвардии, в звании капитана. Человек с энциклопедическими знаниями, думаю, о любом оружии, находящемся у нас в руках. С прекрасной головой. Сам он был из Саратова. И если со Сновидом мы общались очень мало, то с Резистором у нас завязалась крепкая дружба. Резистор был одним из немногих людей, к которому я мог подойти на точку и помолчать за кружкой кофе.

В группах произошли изменения. Мельник закрепился у нас и глубоко залез под шкуру Роммелю. К Алоту перевели Цыгана и Ромаху. Остальные зэтки остались под началом Биты. Они размещались в первом цеху.

В самом начале движения проектанты были отдельно от бригадных, но потом в один прекрасный день Мёрф сказал:

– У меня нет зэток и бригадных, у меня все бойцы, и как ты проявляешь себя, такое к тебе и отношение.

Были ли это мысли самого Мёрфа, или это было мнение Дикого, а может, они это вместе решили… Я не знаю. Эти два человека сколотили из нас единый кулак, где каждый готов был вписаться и закрыть друг друга своей грудью от вражеской пули. Как бы это пафосно и глупо ни звучало, но так и было. По-другому и не скажешь. Эти два человека вбили нам в мозг готовность не просто умирать, а готовность побеждать и при этом выжить. И все наши склоки, дрязги, семейные разборки, которые, безусловно, имели место быть (а где их нет), были настолько несущественными, что никто из нашего коллектива не придавал этому большого значения. Хотя, конечно, были и исключения.

Через неделю пронеслась новость, что скоро мы будем выдвигаться. Начиналось наступление на Кодему. За это время я уже успел познакомиться с Потомком и его напарником. Это ПЗРК расчёт. Дикие типы. Пересеклись с Комбо, но особо не общались. Все эти парни были уже проверенные в боях бойцы, которые хапнули фунт лиха при наступлении на ТЭС. И, конечно, я смотрел на них с внутренним восхищением. Возможно, я тоже стану таким же уверенным в себе бойцом.

Приехал Мёрф, собрал командиров групп, поставил им задачи. Первым выдвигался Алот, за ним – Бита, потом – группа Мола, а за ними – мы.

Наступило утро. «Ежи» забрали поочерёдно все группы, и дошла очередь до нас. Мы загрузились. Повторюсь, к этому времени я уже начал свой стремительный карьерный рост и стал первым номером пулемётчика. Пока, правда, без второго номера. Спросил у Роммеля разрешения сдать автомат, потому что теперь у меня пулемет. Получил отказ. Принял.

Мы вылетели с ТЭС и помчали под согревающим донецким августовским солнцем вперёд, навстречу приключениям! Какое же наслаждение – нестись на броне этого мощного чудовища. Километров под шестьдесят. Просто кайф!

«Ежи» нас сгрузили прилично от переезда. Мы быстро спрыгнули и забрались под зелёнку. Всё проверили, никого и ничего не забыли. Роммель решил двигаться ускоренно к нашей позиции. Только ему одному было известно, где она находится. Двинули к переезду. От переезда по железке, заросшей молодой порослью деревьев, скошенных осколками, мы неслись как тот «Сапсан», который везёт тебя в Москву на выходные из Питера. Идти было крайне неудобно, солнце только взошло и жарило как не в себя. От веса, который я пёр на себе, пот тёк изо всех щелей, даже несмотря на то что несколько коробов я раскидал по группе, ещё часть взял Соляра, которого Роммель мне всё-таки назначил вторым номером.

Через какое-то время мы обогнали одну группу их наших. Это была группа Мола. Мы пёрли и пёрли. Сошли с путей, завернули на дорогу и свалились на привал. Лежали, наверное, с полчаса. Роммель осматривал окрестности и работал с картой в приложении, чтобы понять, куда двигаться дальше. Нас нагнали ребята из группы Мола. Роммель скомандовал подъём, и рванули дальше. Повернули у другой лесополки, вдоль которой были натянуты верёвки и стояли таблички «Заминировано». За верёвками, где было заминировано, росли редкие кустики конопли. Может быть, когда-нибудь и покурим, но точно не сейчас. Мы шли дальше, местность была пересечённая, идти был ад вселенский, но мы же лучшие в аду.

Воняло мёртвыми хохлами. Дальше – блиндаж. Заглянули. Там уже разлагалась и воняла чья-то тушка. Свернули в глубь лесополки. Привал. Я вынул «Балтику»-нулёвку, таскал её уже очень долго, элементарно забывая о ней. Мне её подогнал Бомбалейло в один из наших дней отдыха на ТЭС. В теньке под деревьями было сказочно, и вот сейчас она пригодилась восполнить мой запас витаминов и углеводов. Конечно, в пиве нет никаких витаминов, но тогда мне было плевать на этот грёбаный ЗОЖ.

Я достал банку. Сказал парням:

– Ну, вы сами всё понимаете.

И высадил её с непередаваемым наслаждением. «Балтика»-нулёвка иногда тоже бывает вкусной до безумия!

В общем, когда мы нырнули в эту зелёнку, то догнали группу Биты. Как выяснилось, мы неслись на пределе и быстрее всех. Зачем это было нужно Роммелю, я не знаю. Да и потом, насколько я узнал, то была его личная инициатива. Потом мы почти догнали Алота с Навлей.

На всём пути мы нет-нет да и встречали группы ополченцев. К слову, ни тогда, ни потом я их не видел в рубке. Ополченцев. Впрочем, как и остальные подразделения, которые находились в соприкосновении с группой «Вагнер». Я не хочу ничего сказать, что они хорошие или, там, плохие. Просто я их не видел. Я вообще не видел смежников, которые вроде бы должны были с нами работать. Вспоминаю только, как через день или в этот вечер, как мы взяли ТЭС, приехала пара машин из «Ахмата», спросили: «Мы у вас тут пофотографируем?» И были посланы Диким в долгий путь. На этом всё моё личное общение с другими структурами, кроме группы «Вагнер», было исчерпано.

После этой зелёнки пути всех групп разошлись. Мы пошли своим путём. Долго или коротко шли, не помню, но да, мы опять заблудились. Упали. Именно упали. Сил не осталось. Мы лежали и только, наверное, в конвульсиях не бились. Роммель взял с собой Мельника со Сновидом и опять ушёл. Искать дорогу.

Я снял броню. Вслух вспомнил такую-то мать и на нервах начал вытаскивать плиты со своей новой брони. С мыслями, мол, да пошло оно всё, стрелкотни здесь немного. Кевлар оставлю, от осколков предохранит. Никогда так не делайте! Я это сделал единственный раз за всё время! Тогда мне это дало возможность донести себя и всё остальное до позиций.

За нами пришли Мельник и Сновид. Мы поднялись и пошли. В этот момент объявили воздушную тревогу. Остановились, укрылись. Сновид с Мельником уговаривали идти. Большая часть группы склонялась к тому, чтобы выдвигаться. Я апеллировал, что нельзя, воздушная тревога. Потом История начал ерепениться, затем и большая часть группы. Начался какой-то ёбаный симпозиум. Думаю, ну, вы уёбки.

По итогу двинули дальше. Пришли к Роммелю. Устроили привал. Распределили сектора огня. Роммель показал, что нам надо в лесополку, которая располагалась за полем. Через поле не пойдёшь, а вокруг – это ещё километра полтора. Разбившись на малые группы, мы продолжили движение. Вывалились к какому-то озерцу-болотцу. Здесь уже сновали ополченцы и обживали брошенный хохлами укреп. Роммель оставил нас с ополчугами, а сам, по обыкновению, ушёл. Отправился вперед со Сновидом и Мельником разведать дорогу. Уже до наших позиций.

Пока ждали, хохлы отработали один раз по нам. Мы в одну секунду залетели в блиндаж. Прилёт был где-то рядом. Тишина. Пообщались с ополченцами. Они рассказали, что после хохлов нашли коробку с двухлитровыми бутылками с прозрачной жидкостью. Открыли, понюхали. Оказалось, что спирт. Попробовали. Чистый пшеничный спирт. Утром, говорят, даже голова не болела.

У нас в Компании не пили. И мы все понимали, почему. Это всё влияет на твою боеспособность. И ладно ты, но также твои парни попадают под удар, и цена этому тупо жизнь. А всё из-за одного тупорылого мудака, которому приспичило залить своё хлебало. Синька – зло!

А пока мы отжали у ополчуг немного арахисовой пасты, которая им досталась в наследство от хохлопитеков. И пожрали!

Появился Сновид, мы начали собираться. Так же, разбившись на две малые группы, мы начали двигаться. Послышались выходы арты пидоров. Мы укрылись на склоне под деревом, затаились. Прилётов было несколько, недалеко от нас. Подождали. Тихо. В радейке раздался голос Роммеля:

– Сновид, вы где?

– Мы уже идём, – ответил Сновид.

А я смотрю, мы, нахуй, никуда не идём. Сновид поплыл!

– Где вы? Выдвигайтесь… – Снова Роммель.

Сновид молчит. Тут уж я думаю, пора:

– Давайте встали. Двинули. Хули расселись. Не видите, он обосрался.

И мы ещё одним рывком преодолели оставшееся расстояние. Примчали к Роммелю. Не разводя бадягу, я бросил ему инфу про Сновида.

– Кого ты подтягиваешь к себе? Ты ебанулся, Роммель?

Забыл сказать: нам вернули Кетона. Он успел уже полежать в голом поле под украинской артой. Мы же все знаем, как отрабатывают по снайперам, когда их засекают. Если вы понимаете, о чём я говорю.

Спросили у Роммеля, где занимать позицию. Мне, Соляре и Артишоку он нарезал позицию возле кустов терновника, у поля. В терновник не залезть, если только его выпиливать. А в нём ещё оказались мешки с гнилой воняющей картошкой. Что эти мешки там делали, ума не приложу.

Начали мы окапываться. Земелька ещё та. Сплошная глина. Мы долбили эту глину сапёрными лопатками, как могли. То ещё удовольствие. Я еле-еле выдолбил себе небольшой и неглубокий окопчик. Сделал обволок. Спать в таком окопе было крайне неудобно, но и копать я запарился. Как Аброс смог рыть таких по три в день, для меня оставалось загадкой.

Мы расположились. Разглядеть было ничего нельзя, хоть плачь. Я на брюхе через поле прополз обратно к Роммелю за шмурдяком. Роммель сидел с Мельником, собственно, это было неудивительно. Я взял шмурдяк и начал надевать лямки. Одну надел, а вторую никак было не зацепить. Роммель сидел ко мне спиной и не видел это моё действие.

Мельник сидел лицом. Тут Мельник видит, как я ебусь с этой лямкой рюкзака, и бросает Роммелю:

– Помоги Габычу.

И меня переклинило!

– Ты охуел? – заорал я на Мельника. – Это, блядь, командир группы! А ты, молодой, ссыкло сраное, сидишь!

И от злости сразу надел эту чертову лямку. Злой как чёрт, на полусогнутых, в сумерках, я вернулся к Артишоку и Соляре. Мельник и Сновид плотно опутали своей харизмой и обаянием Роммеля. И если Сновид был бригадный, и это было такое, но терпимо, Мельник же, лагерный выкормыш, профессионально владел умением залезать под шкуру и опутывать лестью. Как же это меня бесило и нагревало! Ну, думаю, раз такая пошла херотень, то я тоже буду хуёвничать. Я решил пойти поссать в чём мать родила. В белый день, в одних кальсонах от термобелья и в каске я вышел с окопа и пошёл оправляться. Естественно, с автоматом, без него никуда. В лучших традициях голливудских фильмов о войне во Вьетнаме. Не хватало пикового туза на каске и надписи «Born to kill». Всё это действие происходило под дружный смех из зелёнки своих товарищей. Ну, конечно, я ещё тот засранец, тут ответственности с себя не снимаю, но меня раскалила вся эта ситуация до предела.

По возвращении я был вызван Роммелем к себе, где получил внушение и обещание, что меня переведут в другую группу, если я буду творить подобное. Я это принял, и мы расстались.

Прошло часа три, Роммель вышел на меня и сказал:

– Собирайся с вещами. Пулемёт оставляешь Соляре.

– Принято!

Я тупо собрался, попрощался с Солярой, Артишоком, и за мной пришёл Мельник. Я улыбнулся ему и подмигнул.

Потом мы встретили Декади с Пробелом и пошли вдоль терновника в неизвестном направлении. Уже в другой зелёнке мы встретили Гургена и Декатлона, которые руководили на точке сброса. Меня им благополучно сдали.

Теперь я был в группе у Гургена. Замом у него был Декатлон. Молодой парняга, которого родители увезли, сейчас уже не помню, из Луганска или Донецка в Екатеринодар (Краснодар). Как только началась заруба, он сразу пошёл в «Вагнер». Гурген же, с его слов, был из Москвы. На армянина он был мало похож, но кто его знает. В общем, приняли меня парни как родного.

– Ты же пулемётчик, и это здорово! У нас не было пулемётчика.

Вручили мне трофейный пулемёт с установленной планкой Пикатини и коллиматором. Новая игрушка! Надо было почистить ленты. Что я сразу и начал делать. Те ленты, что мне достались, были в ненадлежащем состоянии. Чуть позже Гурген мне дал второго номера. Его звали Биксин. Был он из бывших десантников. Сам из-под Рязани. Из какого-то маленького городишка, где зарплаты были, с его слов, в среднем тринадцать, может, семнадцать тысяч рублей, не больше. То есть полная безнадёга, и «Вагнер» был неплохим вариантом среди прочих.

Также у Гургена я встретил старых знакомцев, Маздура, Пробела и Библоса, которых Роммель тоже слил. В смысле оформил перевод в другую группу, потому что они его не устраивали по морально-волевым характеристикам, впрочем, как и я. Группа Маздура, Пробела и Библоса в данный момент выполняла роль подноса[8]. На неё ложилась основная нагрузка по перемещению огневых средств и боеприпасов. И эта троица здесь слегка погибала и стиралась. А я – пулемётчик. Мне снова свезло.

Гурген показал мне позицию. Я сказал Биксину подтянуть цинки с патронами и ленты. Мы занялись переснаряжением и чисткой лент. В какой-то момент чутьё подсказало мне ускориться, чем я поделился с Биксином.

– Давай-ка, дружок, скорее. Чутьё мне подсказывает, что у нас максимум часа полтора-два. Не больше.

Мы активно делали работу. Вдалеке послышались разрывы снарядов и перестрелка. Время начало сгущаться. Я в прямом смысле слова забивал патроны в ленту, где они не заходили. Оставалось снарядить ещё примерно три двухсотых короба, как пришло распоряжение от Мёрфа: группе быть боеготовыми, на сборы максимум час.

Мы мигом упаковали снаряжённые ленты в короба, а что не успели, раскидали россыпухой по рюкзакам. Через полчаса во главе с Гургеном группа выдвинулась. Замыкал нашу группу парень с тремя огромными рюкзаками. Он шёл, его шатало, но он твёрдо отказывался от помощи. Это был наш сапёр, Румпель. Белорусский мужик в прямом смысле этого слова. Цельный и трезвый в своих суждениях.

Навстречу попались ополченцы с раненым на носилках. Мне было так похуй на них на всех, потому что я знал, что впереди сражается Бита. Мне надо было успеть помочь брату. Внутри всё кипело и рвалось. Вперёд, только вперёд! Биту надо прикрыть, надо спасти, если там жопа.

Из-под каски и брони всё текло. Одежда вся вымокла и потяжелела, но это уже семечки. Я не чувствовал усталости. Как же далеко, только бы мы не остановились. Ну же, парни, живее, говорил мой внутренний голос. Как же медленно, можем не успеть.

Мы приближались к триста девяносто девятой точке. Перевалили через холм и вывалились к полуразрушенному бетонному капониру. В этих развалинах стоял Мёрф и руководил боем. Нет-нет, прилетала арта. Там же был Омник и Конфирмат, парень лет тридцати из Кабардино-Балкарии.

Омник увидел меня и спросил:

– А ты-то как здесь?

– Значит, так надо было! Сегодня будет заруба! – ответил я.

За день до выхода я зашёл в гости к Бите. Его группа остановилась в первом цеху. Попили чаю. Обсудили рыбалку на Волхове и Ладоге. И, конечно же, обсудили, что теперь мы опять будем биться вместе! Не опять, а снова, старый ты хер! Как в старые добрые времена. Плечом к плечу.

Не получилось у нас вместе порубиться. Так он и попрощался со мной. Ведь, чуял, сволочь, что скоро свалит из этого места под названием Земля. Группа Биты нарвалась на хохлов. Всё банально до простоты. Решили занять позиции и попали под артиллерию противника. Бита и Арнольд – «двести». Мы не успели. Упустили момент защитить, прикрыть огнём…

Дорогая моя старая каракатица, Фурсов Виталий Леонидович. Награждён орденом «Мужества». Посмертно! Недавно родившаяся внучка будет считать деда героем, а не уголовником. Ровно так, как он того хотел.

Счастливо, старый. Уверен, ты сейчас пьешь бухло из золотых кубков в гигантском зале, увешанном щитами на остриях мечей, жрёшь свежее мясо вепря и пьешь мёд с эйнхериями. Ничего, скоро все там будем.

Это была первая потеря близкого мне человека на этой войне. Да, Габыч, в этом жизненном марафоне ты обогнал уже многих. Сколько ещё дистанции тебе отмеряно…

Было уже в районе часов пяти вечера. Наконец нам была дана команда стартовать. От триста девяносто девятой мы выдвинулись за Гургеном. Навстречу нам начали попадаться раненые пацаны из группы Биты. Рубик с подраненной рукой, Буратино с осколочным в колено. Кто-то ещё, всех я их не знал.

Потихоньку начинало смеркаться. Наша группа, естественно, соблюдая дистанцию, продвигалась к цели. В определённый момент мы остановились и развернулись. Заплутали. Опять! Как же я, блядь, это всё, конечно, люблю!

– Больше не могу… – Маздур, шагавший впереди меня, завалился на бок.

– Ты опидорел, что ли? Подъём! – прорычал я ему.

Он встал и поплёлся в хвосте.

Уже ничего не было видно. Мы ползли по дороге между полем подсолнухов и лесополкой. Из непроглядного к этому моменту массива деревьев раздался самый секретный пароль и отзыв: «Краснодар – Луганск». Секретнее было только в третьем ШО у Зомби. Мы нырнули в глубь, распределили сектора и начали окапываться.

Вы помните, какие я рыл окопы? В этот раз я рыл без остановки, вгрызаясь в этот чёртов донецкий чернозём и плотную глину, которая начиналась через сантиметров сорок грунта. Рыл, долбил, рубил корни ебучей сапёрной лопаткой, отдыхая только в те секунды, когда разгибался, чтобы глотнуть воды. И снова рыть, долбить, рубить. Остановился я, когда луна уже начинала прятаться за горизонт, был четвёртый час ночи. Удовлетворённый проделанной работой, я постелил каримат и рухнул как подкошенный в тревожное полузабытьё. Ты хотел этого, и вот оно началось.

Мы поднялись около шести. Приготовились. Потом разбились на малые группы. Начали движение. Я был в группе огневого прикрытия, сразу следом за головняком. Вышли на брошенную стоянку хохлов, которые недавно отсюда откатились. Чуть впереди мы обнаружили тела Биты и Арнольда. И, если мне память не изменяет, тело одного укропа.

Остановились. Осмотрелись. Закрепились. Врага не было. Кто был налегке, начал поиски оружия и боеприпасов. Потом ещё нашли какую-то медицину.

Подошёл Пробел:

– Габыч, я там головку сыра нашёл.

– Так чё там, хватай. Потом пригодится, – бросил я ему, не вникая.

Чуть позже пришла команда двигаться дальше. Начали собираться.

– Да не буду я её брать! На хрена она мне нужна? – Это орал возмущенный Пробел.

Меня взяло любопытство, и я подошел к Пробелу. Так, посмотреть, что там за проблема. И что я вижу. Стоит, значит, этот старый пердун и держит в руках здоровенную круглую голову сыра. Килограммов шесть веса!

– Я не донесу её! – говорит он мне.

– Так тебя никто и не заставляет! – отвечаю ему.

Я-то предполагал, что там будет кусок от силы килограмм.

– Тогда режь, – говорю, – и раздавай всем, кто будет.

Грамм по триста-четыреста этого сыра мы сожрали минут за десять. Остальное пришлось выбросить. Двинули дальше. Слева от лесополки стоял подбитый микроавтобус. Между лесополками метров двадцать просвет. Вроде чисто, пересекли.

У следующей лесополки стоял подбитый внедорожник. Говард-братишка работает чётко. В глубине зелёнки – разбитый хохлячий укреп. Всякого добра до дури раскидано. В углу под скамейкой стояли берцы. Поверхностно оглядел, вроде не мой размер. Да и отверстие в голенище небольшое от осколка. Ближе не стал смотреть. Даже подходить не стал.

Потом продвинулись ещё метров на сто, сто пятьдесят. Потом – ещё на сотку. Потом – ещё немного. От начала лесополки прошли метров четыреста общим числом. Пидоров не было. Вышли на один пустой укреп. Поступила команда от Гургена: закрепиться.

Я сразу же приметил уже выкопанный окоп, хорошо укрытый под деревом. Нырнул в него. Ну хоть копать не надо в этот раз. Слава богу! В этом окопе до кучи я ещё нарыл упаковку лимонада! Бутылки запечатаны. Закинул таблетку ацетилки, разболтал и насладился напитком. Огонь!

Остатки группы Биты присоединили к нам. Кроме вышеупомянутых Рубика и Буратино были Фуго и Конюх. Фуго был взрослый мужик, ходил с РПК. Любил он при любой зачистке побросать гранаты в окопы. Смотрелось это эпично: шагающий Фуго и за его спиной взрывом поднятый в воздух весь хлам, что был в окопе.

– Фуго, ты что-то оставил после себя?

– Только трупы!

Помню, как он однажды расстроился, когда в таком вот окопе в разорванном хохлячьем шмурдяке обнаружили испорченный взрывом тепловизор. Фуго почти почернел тогда от злости.

Конюх же был из Тверской области, промышлял на гражданке охотой. Немного такой, с прибабахом парнишка. Впрочем, как и все мы.

Этой ночью мы услышали шум. Спалили движение впереди и насыпали туда из всех стволов. Я выкатился из зелёнки и начал крыть по флангу. Биксин контролил поле слева от меня.

Тут я слышу: фьюить-фьюить. Пули свистят рядом со мной. Я в ахуе! Что за… Ещё плотнее прижался, но веерочком шмалять не забываю. БК не жгу, как учили. Потом уже мы узнали, что это Мол. Решил поддержать нас огнём, но находился за нами на расстоянии километр-полтора. Вот такой вот «френдли фаер», мать его так. В дальнейшем у него за это разлетится ебало. Он начнёт косить на боли в спине. И я через его кента Тихого передавал ему уколы, чтобы он смог облегчить себе боль.

Так вот, как оказалось, наткнулись мы на укропских кротов. Это сапёры, значит. Они не ожидали, что мы так быстро и далеко продвинулись, и наткнулись на нас. Мы их, конечно, разъебали. Потом в этом месте мы нашли брошенные ими катушки с проводами километра на два и штатовский гном. Тел мы не обнаружим. То ли никого не убили, то ли они оттянули тела. Такое могло быть вполне. Вначале хохлы ещё пытались забирать своих «двести». Потом уже нет.

Парни провели доразведку, и мы ещё преодолели метров семьдесят. Нашли ещё один брошенный укреп. Судя по документам, здесь были какие-то курсанты. В найденных нами тетрадях были конспекты по постановке минных заграждений.

Мне снова достался выкопанный окоп. Я счастливчик, потому что ни разу ещё арта хохлов не накрывала свои брошенные позиции в нашей зелёнке. Потом наши подразделения не раз будет накрывать. Накрывать так, что будь здоров. Артиллерия противника работала на пять с плюсом. В наследство от Советского Союза им достались целых три артиллерийских училища. Плюс практика с 2014 года. Все остальные окопы я уже никогда не ленился рыть.

Справа от меня стал окапываться Фуго. Мой второй номер Биксин нырнул в этот огромный окоп со мной. Впереди зарылись Рич и Сяпа. За ними – Румпель. Потом – Гурген и Декатлон. Гургену повезло с Декатлоном, потому что он делал за него львиную долю работы, если не всю.

Через пару часов смотрю, Румпель куда-то собирается. Оказалось, на предыдущий укреп, замародёрить что-нибудь. Я напросился с ним. Тем более он мне сказал, что видел подходящие мне берцы. Я ходил в какой-то рвани на ногах.

Оставив пулемёт на Биксина и перекинув автомат через плечо, я попёр вместе с Румпелем навстречу несметным богатствам. Когда мы домчали до этого укрепа, Румпель показал мне именно на те берцы, которые я решил не брать, мол, размер не мой. Я сначала хотел его послать в пешее эротическое, но Румпель настоял, чтобы я примерил. И когда я обул их, то, к моему удивлению, они сели как влитые. Прям тютелька в тютельку! Вот оно как, Михалыч! Немецкая обувь русскому бойцу всегда очень даже оказывается впору. Ещё дед моему бате рассказывал. Дырка в голенище не влияла ни на что.

Потом мы ещё набрали из разбитых машин и на территории укрепа, в целом, влажных салфеток и натовских пайков. В этих пайках были бисквиты, растворимые энергетики, макароны с мясом и овощами, цыплёнок «Тика Массала», какие-то блюда из мексиканской кухни с соей, тунец и ещё какие-то консервы. Наши ИРП рядом не стояли, и это понятно. На хуй нужен русскому солдату цыплёнок «Тика Массала» с мексиканскими чилибобами? Дурь какая-то, право слово. Вонючая тушёнка, гречка и растворимый кофе. Не нравится? Всегда можешь хуй без соли пожевать. Ну да ладно, я немного отвлекся.

Обратно мы вернулись спокойно, без приключений. С едой и в свежих берцах.

Переночевали пару ночей на этих позициях. Я лежал и вспоминал байку про Еревана. Точнее, не байку, а реальный случай. Были у нас парни, которые переодевались в униформу укропов и могли зайти на позиции к хохлам. Тем более в начале, когда я ещё не приехал за ленту. Тогда наши позиции и позиции хохлов смешивались, и было вообще непонятно, где свои, а где чужие. Тем более, послушав эфир, можно было понимать, какая бригада где воюет, и подобрать правильные шмотки тех бригад, которые как раз примерно и стояли на этих позициях.

Так вот, Ереван в одну из таких вылазок, случайно или нет, попадает в блиндаж к хохлам, и они принимают его за своего. Наливают ему кофе, он с ними сел за стол. Попили они кофе, и Ереван встаёт и говорит: «Спасибо, мне пора». И после этих слов валит всех, кто был в этом блиндаже. Хороший такой парень этот Ереван. Я его не застал. Он потом написал мне в «Телегу» и надиктовал эти события. Просил обязательно упомянуть о нём в книге. Ещё просил не забыть Жума.

Жум и Ереван, говорит, гасили всех в этих лесополках. Однажды, говорит, с Жумом двое суток ползли под вражеский укреп, чтобы им бутылку смеси в дверь закинуть. Сожгли они весь пидорский укреп тогда вместе с теми, кто там находился. Мощный контакт был.

Ещё они как-то в посадке с группой хохлов встретились. Те говорят им:

– Слава Украине.

– Героям слава! – Ереван им в ответ.

– А ты кто? – говорят.

– А вы кто? – наехал в ответ Ереван.

– Мы из 72 омбр чёрные запорожцы. Украина или смерть, – отвечают. – А ты из тридцатки?

– Да! – сказал Ереван и выстрелил в голову ближнему, нырнул в окоп, а всю группу покрошили пулемётом в мелкий винегрет.

Ещё они танк с граника сняли, БТР из АГС сбили. И много чего другого полезного натворили. Нормальные такие типы. Бодрые. Просили не забыть Шефа, Витю, Черешню, Музаффара и Рикардо. С тех посадок. Все они за 6 ШО бились. Не знаю, живы или нет.

Наша группа затрофеила хохлячью радейку, и, конечно, начали слушать. В какой-то момент был такой перехват. Они обнаружили наш «сапог», на котором работал Вайбер. И решили они Вайбера накрыть. Запрашивают добро. На что получают ответ, что, мол, не надо, а то пришлют того, кто начнёт попадать! Мы все над этим поржали, конечно.

Вдобавок ко всему Рич и сотоварищи обнаружили брошенный украинский квадрокоптер. Проверили, работает. Пролетели вперёд метров на сто. Никого. Гурген вышел на связь, доложил Мёрфу, что провели доразведку и можем ещё продвинуться. Про квадрокоптер, естественно, никто не сказал. Мы переместились ещё на сто метров и там дней шестнадцать строили себе город-сад.

Как я говорил, Декатлон делал практически всю работу за Гургена. Я же наблюдал за всем происходящим. С Декатлоном, конечно, Гургену повезло. Вообще не знал, когда тот спит. И если Роммель просто не имел опыта управления людьми и не очень стремился быть группником, а штурм он был хороший, то Гурген просто подзабивал болт на свои обязанности. Тупо сидел в телефоне. Порой я думал, что командиром группы многие стремятся стать, чтобы получить в личное пользование телефон, потому что телефон на группу выдавался один. Командиру группы. А там кино, музьё, порнуха, хули там отвлекаться на войну. Ну а впрочем, с Гургеном на гражданке я с удовольствием провёл бы время за дружеской беседой, человек он был хороший.

Следующие дни мы заняли активную оборону и пытались поймать укропский внедорожник, который, видимо, с кочующим миномётом, подъезжал к лесополке, что западнее наших позиций и от души по нам отрабатывал. Ну, либо это была установка мини-РСЗО, чёрт его разберет. Временами прилетало знатно, но всё вокруг да около.

Также наша работа заключалась в выявлении работы арты противника, будь то миномёты или стволка. Но, конечно, это всё была угадайка. Слышишь выход, с какого азимута, считаешь, сколько секунд летит, умножаешь на скорость звука и прокладываешь путь к предполагаемому орудию противника. Скидываешь координаты, посмотрев по карте, где могут располагаться хохлы. Иногда, конечно, мы накрывали их. Но чаще в молоко.

А вообще нам свезло. По нашей лесополке пидоры почти не работали. Летело всё по нашим пацанам, что двигались севернее. Там насыпало прям жёстко. В какой-то момент заходящую группу Навли (он возглавил группу вместо Алота) накроет огнём. Будет один «двухсотый». Ромаха будет лёгкий «триста» и чутка контужен, но он через день свалит из госпиталя со словами: «Да хули мне тут делать?» И поедет на ноль.

Таких, как Ромаха, единицы. Чуть постарше меня. Сидевший, конечно, но, на удивление, никогда не чувствовал в нём той самой тюремной гнильцы. Может, сказалось то, что он воевал во вторую или первую чеченскую, а может, и внутренняя целостность. Вы должны были его видеть на рекламных щитах в Санкт-Петербурге: «Вступай в ЧВК «Вагнер»».

Дальше расскажу про противника. Если кто-то думает, что мы всех разрывали, как котят, то это, мягко сказать, не так. От слова вообще. У нас произойдёт случай, от которого все охуеют. По-другому не сказать. Группа Навли прижмёт хохлов в укрепе и будет уже готова разорвать их в клочья. Как откуда ни возьмись, через всю Кодему промчат две бэхи пидоров. На полном ходу подлетят к тому месту в лесополке, где шёл бой, и прижмут плотным огнём парней, дав отойти хохлячьей группе. От этого все просто остолбенеют. Бэхи, отработав и дав пехоте отойти, развернутся и так же на полной скорости уйдут за Кодему, как ни в чём не бывало. Все настолько будут ошеломлены такой наглостью, что даже ни разу по ним не отработают. И они целые и невредимые уйдут. Кто бы что ни говорил, но с той стороны тоже яйца есть.

Отцами-командирами было принято решение разбить нашу группу на две. В одной оставить группником Гургена, а во второй сделать группником Декатлона. Я остался за Гургеном. Мы снялись с позиции и благополучно добрались до нуля (точка сброса, куда доезжают бэхи и откуда ты уже выдвигаешься на своих двоих). Стали ждать бэху для возвращения домой. Там я впервые встретил Хелдрека, один из лучших по работе с АГС. Совсем молодой пацан, учился на повара, стал водителем и с началом войны ушёл в «Вагнер». Нормальная история.

Вся эта реструктуризация затеяна была, конечно, из-за потерь. Это было понятно. Если честно, то мы относились к потерям среди нас достаточно философски. Прошу понять, что сегодня погиб твой товарищ, но на его месте легко мог оказаться и ты. Или завтра это будешь ты, а может, через час, когда пойдёшь штурмовать укреп. Может, просто прилёт, и осколком пробьёт башку. Так и случилось с одним нашим товарищем.

Помните, когда я только приехал, был разговор о том, что необходимы исполнители на АГС к Сафаку? Сафак руководил взводным ВОП. Тавтология получается. Взводным взвода огневой поддержки. Ну да не суть. Пока мы находились на задаче, Сафак погиб. При выходе из ствола разорвётся граната от АГС. К сожалению, с летальным исходом для него. Затем ВОП возглавит Грей, но его «затрёхсотит» от близкого прилёта и пробьёт осколками кишки. От Грея я впервые услышал постановку задачи для своих. Когда у кого-то заклинит АГС и скажут, что не могут работать, в эфире раздастся:

– У тебя есть десять минут, пока я к тебе иду.

Это значило, что если не успеешь, то я развалю тебе ебало. Надо ли мне вам объяснять, что АГС начинал работать раньше, чем до них дойдёт Грей? Грей был из старичков. Рубился в Африке и на Ближнем Востоке. Следом за Греем командиром ВОПа станет Хаски. Хаски пойдёт обходить позиции и понесёт арбуз Хелдреку, но не наденет каску… По-раздолбайски отнесётся к средствам индивидуальной защиты. Впрочем, а кто так не делал по первости? Помните, как я скидывал плиты от брони? Хаски просто исчез из эфира. Был уже вечер. Его найдут утром. Сначала думали, что снайпер, но это осколок, прилетевший точно в висок…

Приехал Резистор, сгрузил привезённые вещи и Защиту. С Защитой мы не общались совсем, просто не приходилось, знаю, что сейчас у него всё нормально. Мы погрузились и полетели домой. На ТЭС, если быть точнее. Конюх всю дорогу выцеливал пролетающих мимо птичек. В эту поездку я узнал, что перед одним просветом в зелёнке ты газуешь и пролетаешь, а перед другим притормаживаешь, чтобы сбить с толку огневые средства врага. Сейчас я уже не поручусь, что запомнил всё правильно. В общем, мы ехали на отдых.

По приезде на ТЭС, скинув всю снарягу, мы решили, что пора и помыться. Уже с месяц шкура не чувствовала прикосновения воды. И несло от нас даже не конём, а целым зоопарком. К сожалению, единственная целая цистерна с водой, которая стояла между цехами, была пуста. Хохлы ещё доставали артой, и нет-нет, по нам прилетало. Цистерну изрешетило осколками, и вся вода, что там была, вылилась. Мы на свой страх и риск пошли на водохранилище. Не то чтобы мы пошли под обстрелом, но могло и прилететь.

Расположившись на нагретых бетонных плитах, мы лежали и грелись на солнышке. Любовались прозрачной гладью реки Лугань, наполнявшей водохранилище Углегорской ТЭС. Было хорошо. Потом за плотиной раздались выходы ПВО. Мы от греха подальше быстро собрались и вернулись в цех. По пути ободрав уцелевшую грушу. Хорошая груша, вкусная.

А вообще я был разочарован. Когда сюда ехал, то думал, что будут сады со спелыми фруктами, будет вкусно. Но садов мы почти не встречали. В основном грецкий орех и очень много мёда. В этой местности всё засеяно подсолнухами. Ненавижу подсолнухи. По этим полям, зная тропы, работали наёмники хохлов. И зачастую могли зайти во фланг, а то и в тыл. Если прозеваешь вылазку, сам знаешь, что будет. Пидоры, что сказать. И всё же мёд был вкусный! К своему удивлению, никогда такого не встречал в продаже. Ни в одном городе. Как масло. Очень вкусный. Сейчас на гражданке мёд не ем. Обожрался.

По возвращении занялись каждый своими делами. Впрочем, всё как обычно. В цех заглянул Кетон. Оказывается, группа Роммеля была тоже на ПВД. Посидели, поржали. Вспомнили, как только заняли ТЭС. Потом, когда заступили на фишку, засекли движение на восточном КПП. Посмотрели, какой-то мужик. Была произведена вылазка к КПП. И там я увидел знаменитый танец по нарезанию углов Кетона и Апки в стиле лучших штурмовых групп при зачистке.

Завели его в цех. Обсудили, что мы долбоёбы, потому что этот мужик мог вынюхивать всё для хохлов. Только потом доложили об этом Роммелю и Алоту. Мужик сказал, что там, в дачном массиве, его жена, и одна она не дойдёт. Я всё же был сторонником версии, что ходить не надо. Может быть засада. Ну знаете, лучше уж перебдеть. Какого болта она не может дойти? Странно всё это. В конце концов командирами было принято решение сопроводить мужика и помочь забрать его жену. Ушли Кетон, Апка и не помню уже кто ещё, кто-то из нашего взвода. С Алотом во главе.

Вернулись они где-то через час. С мужиком, его женой и двумя или тремя кошками. Все живы-здоровы. Обычный мирняк. Запуганный, натерпевшийся, настрадавшийся, ничего особенного. Эту семью мы потом благополучно переправили в Светлодарск.

Светлодарск в то время был не Эдемом. Его регулярно обстреливали. Уже была разрушена гостиница «Донбасс». И как раз в тот день, когда мы приехали на отдых с передовой, украинская артиллерия ударила по светлодарскому госпиталю. Убило двенадцатилетнюю девочку, и было несколько раненых. Там же был пойман так называемый стрингер. Это внештатный корреспондент в экстремальных ситуациях. Он снимал убитых людей. У людей горе, а он ходит со своей сраной камерой и снимает. Спилберг хренов! Сами придумайте, как называть таких ублюдков. Отправили его в комендатуру Светлодарска. Пусть местные с ним разбираются. На горе наживаться такое себе.

В цеху возник Апка. Не знаю даже, почему, но с ним у нас какой-то контакт произошёл с самого начала. Офигенный мужик.

– Эй, а кто это? А, старый засранец!

Мы очень хорошо общались с этим темрюкским жиганом. Подколками, конечно, в основном. А самое главное, с ним, как и с Резистором, можно было комфортно помолчать.

Пришёл Соляра. Я сначала не узнал его. Соляра начал мужать. Из одутловатого и неуклюжего валенка он начал превращаться в крепкого, жёсткого мужика с цепким взглядом, твёрдо стоящего на своих двоих.

– Здравствуй, Соляра!

– И тебе, Габыч, не хворать!

Мы все уселись чаёвничать и балагурить.

– Приехал Мёрф! – пронеслось по цехам.

Птицы затихли. Послышался звук подъезжающей машины, управляемой Метеором. Потом тёплый сильный ветер, а за ним – Мёрф. Такое ощущение, что он направлял эти порывы ветра. Собранный, цельный, как сталь.

Мёрф поговорил с командирами групп. Потом обратил внимание на нас, и дальше зашёл разговор про оружие. Коснулись пулемёта. Конкретно для чего нужен трёхпозиционный газовый регулятор и что происходит, при переключении с циферки один на два или на три. Я ещё когда был в группе у Роммеля, разговаривал про это со Сновидом, как вы помните, у парня голова в этом отношении профессиональная. И сейчас про это совсем забыл. Всё-таки с момента нашего разговора прошёл уже практически месяц, и чёткое объяснение Сновида превратилось в моё пык-мык. Ну, там, переключаешь, чтобы улучшить стрельбу.

– Так что происходит при переключении? – спросил Мёрф.

– Ну, для газоотвода, – замялся я.

– Хорошо… – По глазам Мёрфа было видно, что мы его задолбали. – Больше или меньше при переключении?

– Больше, – выпалил я.

– Ты долбоёб? – задал прямой вопрос Мёрф и посмотрел на меня в упор.

Его взгляд говорил, что таким образом у меня очень мало шансов перейти из разряда долбоёбов в разряд хоть как-то сносного бойца.

– Объясни, – выпалил я.

Мы смотрели друг на друга. Я не знал, чего сейчас ожидать. То ли пиздюлину за свою тупость, то ли…

– Садись! – приказал Мёрф.

Мы упали за стол. Мёрф расписал на бумаге, что происходит при переключении этого самого регулятора. Потом показал, как действует пулемётчик в случае отката группы. И не поленился сам показать, падая при этом на пол. Уж поверьте, ни хрена не чистый! Затем мы плавно перешли к тактике работы группы. Как идут дозоры, то бишь голова. Как действует группа огневого прикрытия. Потом объяснил, для чего нам необходимы гранаты, так как пидоры, когда берут вагнеров в плен, не жалеют нас, и почему гранату надо поближе к голове подносить.

Потом рассказал о своём соратнике Леоне. Когда тот, в смысле Леон, служил в Французском иностранном легионе, они нарвались на духов. И вдвоём около восьми часов вели бой против семи или там десяти человек, неважно. Когда напарника Леона убило и закончился боезапас, Леон принял решение подорвать себя, чтобы не попасть в плен. Духи увидели взрыв и не пошли проверять, а Леон каким-то чудом остался жив. В итоге его спасли. Так что, господа, гранату поближе к голове, будьте добры. И повыше. Чтобы наверняка.

От Мёрфа тогда мы услышали, что даже если мы проработаем год, то не станем спецами. И что дисциплина бьёт класс. Он всегда знал, что говорил.

На следующий день объявили, что кто хочет позвонить родным, пусть собирается. За нами заехал Гешефт. Он был у Шинника водителем. Мальчишка из Москвы или Подмосковья. Совсем головастик. Все, кто собрался, и я в том числе, загрузились в «каплю» и поехали на звонок. Доехав до места, мы выгрузились и, оставив Гешефта куковать в одиночестве, пошли позвонить. Спустились в какой-то подвал, возглавляемые Цыганом, и, пробираясь по тёмным коридорам, мы дошли до комнаты, из которой доносились приглушённые голоса.

Цыган сказал обождать, зашёл туда, появился через минуту и сказал:

– Давайте тихо, и по одному заходите.

Звонили, используя определённое приложение. Чтобы дозвониться до дома, уходило минут пятнадцать-двадцать. Это если вообще получалось дозвониться. Так мы мурыжили трубку, пока нас всех не позвали внутрь. Там я увидел Дикого. Все поздоровались. Я один не поздоровался. Отвлекся немного. Честно говоря, не отвлекся, а просто затупил.

– А ты чего не здороваешься? – спросил Дикий.

Не помню, что я тогда ему ответил, но что-то невнятное.

Хочу пояснить. В жизни я довольно-таки стеснительный человек, ну, по крайней мере я себя таким считаю. Скромность вообще мой конёк. Шучу, конечно. Просто с обычными-то, так сказать, людьми я не особо приветлив и открыт, а тут целый командир отряда. Ну и я как-то растерялся, что ли.

Потом я осмотрелся по сторонам. Скажу честно, такого я не ожидал от слова совсем. Для меня было откровением, что в таких спартанских условиях ведёт работу командир отряда группы «Вагнер». Дикий на всю жизнь стал и будет для меня примером отношения к делу и своим обязанностям. Ну, и Первый, и Девятый тоже.

В итоге я не дозвонился. Так как я и думал, мама, похоже, не установила эту программу. Да даже если и установила, то там был ряд условностей, которые надо было преодолеть. Но я не особо расстроился из-за этого, потому что, как вы помните, объяснил ей, что если понемногу деньга идёт, то, значит, всё путём. А деньга шла, и было всё путём.

Уже на выходе я услышал общение Дикого с одной из наших разведгрупп:

– Так, парни, закрепились? Всё на сегодня. Окапывайтесь.

Потом я про них узнал, что парни ослушались командира. Не окопались. И эта группа понесла очень серьёзные потери. Погибли уж если не все, то большая часть группы.

Вообще потери на войне – это отдельная тема, так как восемьдесят процентов потерь личного состава происходит оттого, что людьми не соблюдаются приказы командиров, которые имеют большой опыт ведения боевых действий, во всяком случае в нашей Компании. А также из-за безголового отношения к элементарным правилам техники безопасности. Да, на войне есть тоже своя техника безопасности. Ряд пунктов оттуда я уже описывал выше (не брать ничего, не ты ставил, не тебе снимать, ничего не поднимать и так далее), хотя сами мы частенько нарушали эти правила в начале своего пути.

На следующий день сидим мы, чаи гоняем, курим. Хуем груши околачиваем, в общем. Тут заваливает в цех человек. Весь такой в тактикульном: каска, очки, форма – фантастика, разгрузка – бомба, АК-12. Красивый, как с картинки. Ну ёкарный бабай! Росгвардия к нам, оказывается, заехала. Охранять, оказывается, очень важный объект.

– Парни, а где вы стоите? Где нам можно встать?

– Да везде, где мы не стоим, там и располагайтесь. Сколько вас человек?

– Двадцать.

– Понятно.

Тут уже наши стали подтягиваться. И приглядываться к парню.

– О, а это чего? АК-12? Слышь, давай поменяемся?

– Не, не могу, мужики, – сказал росгвардеец и убежал.

Через пару-тройку часов пошла молва, что росгвардейцы недалеко от нас, на территории ТЭС окапываются и занимают круговую оборону. Солидно. Это там-то, где мы в трусах уже с месяц ходим, а такие похуисты, как Библос, сразу же с момента взятия ТЭС.

Потом Бомбалейла добыл нам хлеба в Светлодарске. Боже! Какой он был вкусный, горчил, правда, но это был хлеб. Серый вкусный хлеб. Сожрали за пять секунд.

Потом ходили группой на учения. Сами устраивали. Отрабатывали движение группой, штурмовали дом, условно занятый противником. Помню, Суета говорит: «Я же снайпер, так я тут буду на оттяжке». Слышали бы его снайперы, которые реально работали перед Бахмутом на берегах Северско-Донецкого канала, а потом рубились уже в самом Бахмуте.

Также встретились мы с Роммелем. Конечно, этой встречи не могло не состояться. Поздоровались. Присели.

– Ты зла на меня, Габыч, не держи, – сказал Роммель.

– Та ну ты шо? Какое зло, Роммель? Всё хорошо. Я попал в ту группу, в которую мне и надо было.

– Вот и ладушки. А я в отпуск ухожу. Через неделю. Мёрф пробил, отпускает.

– Отлично. Отпуск – это хорошо.

Официально в Компании все работали по схеме, которую можно назвать «четыре плюс». Вроде как, но это неточно. То есть через четыре месяца работы тебе полагался отпуск. «Плюс» в том, что могли задержать, если нужно. В Молях нам тоже это втирали. Но когда мы приехали за ленту, Хрусталь объявил, что у нас «шесть плюс», про четыре забудьте. В связи с войной длительность командировки увеличили. Правда, многие почему-то не расслышали тогда эти слова Хрусталя, но об этом после.

– Я предложил Мёрфу распустить группу и раскидать по другим подразделениям, – продолжил Роммель.

– Да, думаю, что это верное решение.

Я не видел никого, кто мог бы взять эту группу в свои руки, взять ответственность за жизни парней. Все мужики хорошие, но вот, как говорится, с ответственностью есть сложности. И это во всём нашем обществе, а не только в Компании. В принципе, во всём мире такие проблемы. Не тыкать в кого-то пальцем, мол, это он виноват, а брать на себя и делать. Я не совсем понимал, зачем мне Роммель всё это говорил. У меня к нему никаких обид, и мне действительно наплевать на его душевные терзания. Честное слово! Может быть, совсем чуточку было его жаль. Да нет, вообще похуй.

Потом Роммеля узнал кто-то из проходящих, поздоровался и присел. Я сидел молча в своих мыслях, а они общались.

– Как дела у того? – спрашивает этот чел у Роммеля.

– «Двести».

– А вот этот вот?

– «Двести».

– Слушай, а этого помнишь?

– «Двести». Через Харьков заходил.

Так они перебрали человек пять. Только тех, кого они знали. Потери в начале войны, опять же, по слухам, были большие. Не только у минки, но и в других подразделениях, работающих на фронте. В «Вагнере» ситуация была полегче, но тоже потрепало при освобождении Попасной. Понятное дело, что большинству из нас дорога в Контору была бы закрыта, если бы не большие потери среди старичков.

В один из дней прилетело с передка:

– Декатлон «двести»!

Да етишкина жисть! Ёбаный в рот, кожаный мяч! Сколько нам ещё отмеряно всем, столько и будет.

Декатлон ходил на передовой узел связи, откуда обычно управляют командиры взводов движением подразделений, и по возвращении решил присесть на край окопа, чаю попить. Ну и попил! Надо же было работать на нашем участке самому подлому миномёту этой войны производства пшеков. Наших самых заклятых славянских небратьев. Полька, практически бесшумная, разорвалась рядом с Декатлоном. И всё. Без вариантов.

Мёрф принял решение: часть группы отправить на позиции во главе с Гургеном. Мы остались впятером или вшестером на ТЭС. Через сутки пришла команда быть в боеготовности, в любой момент можем выдвинуться. В таком режиме мы провели два дня.

Чтобы вы понимали, что такое боеготовность. Это ты проснулся с утра. Надел на себя всё, что можно надеть. Ну ладно. Каска может лежать рядом на столе. И сидишь, смотришь на въезд в цех, чтобы рвануть по команде. Только лишь хвостом не машешь, хвоста нет. И так два дня. На третий день в цех заехал Мёрф на Метеоре со словами: «О, Габыч, ебашиться поедет!»

Когда все загрузились в кузов и накрылись синим куском полиэтилена, чтобы пидорские птички не засекли нас, Мёрф спросил:

– Готовы?

– Да! – проорал я из-под полиэтилена.

Так получилось, я от себя такого всплеска эмоций не ожидал.

– Хули ты орёшь? – сразу напихал мне Мёрф.

Мы выехали с ТЭС и понеслись по разбитой дороге, потом выскочили на грунтовку. Начиналась дождливая пора, и пару дней шли дожди. Дорога была ужасная. Метеор творил чудеса за рулём, но за полтора километра до триста восьмидесятой точки даже он оказался бессилен. Мы сгрузились и попёрли. Не пошли, а именно попёрли. Через пять шагов обувь была облеплена килограммами жирного донецкого чернозёма. На каждой ноге висело лишних килограмма три. Ну а дальше – по классике. Об этом я уже писал. Всё по новой. Я же пулемётчик.

Допёрли до триста восьмидесятой. Передохнули под листвой. Собрались, двинули дальше. Маздур опять начал отставать. Я с ним серьёзно поговорил, но без толку. Так он и плёлся замыкающим. Дальше мы нашли вход в лесополку и нырнули в её спасительную зелень. Зашли, тихонько поздоровались с парнями и начали их менять на позициях. Вечер прошёл спокойно. Утром было решено продвинуться чуть вперёд, откуда предыдущая группа откатилась, потому что, по их словам, хохлы начали накрывать подствольниками.

Посмотрели, как можно тут расположиться. Я нашёл глубокую яму от крупнокалиберного прилёта и начал с Биксином ковырять оплавившуюся, почти стеклянную землю. Слева от меня начали окапываться Фарш и Гасило. Ещё один расчёт пулемёта. Фарш был из зэток, сорока с лишним лет, подтянутый, спортивный, ни жиринки. Гасило, здоровый лось из МЧС, приехал родину защищать и на свадьбу заработать. В Красногорске его ждала невеста. Гасило для меня был уникальным человеком. Безотказный, интеллигентный до мозга костей. Всегда на вы: «будьте добры», «не разрешите ли вы». Всё как на параде. Салфетку – туда, галстук – сюда.

– Гасило, заебал! Ты можешь нормально общаться?

– Извини, Габыч! Я буду стараться.

Хороший парень. Побольше бы таких.

Пока мы были на отдыхе, парни, которые занимали эти позиции, рассказали интересную историю. Через проезд начиналась новая лесополка. Румпель вместе Ричем решили посмотреть, а что же там впереди. Они пересекли этот просвет, и тут Румпель наткнулся на укропа, который сидел на открытке и пил чай. Румпель и укроп охренели от этой встречи, и Румпель прыгнул в ближайший окоп. Естественно, устроили с этим хохлом стрелкотню. И неизвестно, бы чем эта история закончилась, если бы не Рич, который быстро сориентировался и прикрыл Румпеля. И так они благополучно вернулись к себе.

К слову, в этой лесополке были последние четыреста два метра, которые отделяли нашу группу от Кодемы. Но за лесополкой был холм, а за холмом – пидорский укреп. Если мы их проходим, то вываливаемся прямо к местному Дому культуры. Эту информацию мне рассказал Гурген. И с этим нашей группе надо было что-то решать.

Прошла ещё одна ночь. С утра ко мне подошел Пробел и рассказал одну штуку. Арвид, кажется, москвич, лет пятидесяти. На фронт приехал с раком костей. Чтобы хотя бы не сдохнуть бесполезно. Ну, как он сам думал. Не знаю, почему в Молькино это не выявили, но факт остаётся фактом. Итак, Арвид вылез на бруствер окопа ночью. Лесополоса узенькая была, метров пятнадцать. И сидит он, спокойно курит. Маздур или Библос делает ему замечание. На что тот говорит им: «Как вы меня заебали!», просто пересаживается спиной к полю и продолжает курить.

Ну а я что? Что я? Подумал, не буду же я Гургена беспокоить по такой мелочи, пошёл и насыпал ему в щи. Думаю, объяснять никому не надо, за что и почему. Тот придурок побежал жаловаться Гургену на меня. Бывает. В общем, больше он так внаглую, ночью, сидя на бруствере, не курил.

После этого случая Гурген начал меня уговаривать на место его зама. Впрочем, я не был готов делать чужую работу и тактично съезжал, мотивируя тем, что у меня и так дел по горло. Например, пойти с Фаршем и замародёрить какой-нибудь окоп. Это полезно и очень даже важно.

На утро был назначен штурм укрепа хохлов, которые занимали позиции напротив нас метрах в восьмидесяти, в следующей лесополосе. Мы разработали план штурма. Гурген с малой группой совершает манёвр. Обходит противника справа, через подсолнухи и заходит им в тыл, за тот самый холм, что за лесополкой. Большая часть группы прыгает в лоб, через этот технический проезд, и мы их ебашим. На бумаге всё выглядело просто идеально.

На рассвете мы выдвинулись. Сапёр наш до этого поставил МОНку на управлении, мы все эту «гадину» тихонечко обошли. Перед рывком, ожидая начала работы Гургена, все застыли. И вот только мы готовы были прыгнуть вперёд, я уже видел, как я выкашиваю врагов во время штурма, как Шварценеггер из «Коммандо» кидаю гранаты, и пидоры делают сальто-мортале. Но в итоге услышал в эфире голос Мёрфа:

– Откат. Вернуться на прежние позиции.

Была полная тишина, ни одна ветка не хрустнула. Мы откатились на свои позиции и выдохнули.

Снова началась обычная окопная жизнь. Мы наблюдали. Приезжал танчик, работал. Экипаж «Звери», хорошие, смелые ребята. Работал Говард по Кодеме. Даже сбил пару камер видеонаблюдения, в которые пытались наблюдать за нами хохлы. Мы все говорили Гургену об этом, но он как-то вяло на это реагировал.

Потом одним утром я фишковал с утра. Пока все спали, я взял АКМ Биксина и покрался к этому техническому проезду. Осторожненько исследовал всё перед ним. С нашей стороны был сделан хороший отвал, и я сразу взял его для себя на заметку. Отсюда хорошо вести бой, и работать с пулемёта одно удовольствие. Полежал я там, послушал где-то с час и вернулся обратно. Без приключений.

И вот сижу я и думаю: а не путает ли Гурген технический проезд с открыткой и тот отвал с холмом? Я поделился своими мыслями с Фаршем, пошли вдвоём к Гургену. Гурген стоит на своём, и всё тут. Что открытка, за открыткой – холм, за холмом – укреп метров через пятьдесят от начала вражеской лесополосы. Ничего не хочет слушать, и всё тут. Да ёкарный бабай. Спорили мы на эту тему дня три.

Потом хохлы как-то умудрились повесить ещё одну камеру. Кореец решил её сбить из автомата. Стрелял, стрелял. Дострелялся, что накрыли нас пидоры артой. Хорошо, обошлось. Я к Гургену, говорю, мол, так и так, дорогой мой человек, надо докладывать, что камера стоит. И скажи, блядь, про сомнения о холме этом ебаном посреди лесополосы! На что Гурген мне ответил, что пойдёт вечером к замку, чьи обязанности тогда исполнял Алот, и всё порешает. Ушёл.

После этого Говард отработал по церкви, там «глаза» у хохлов сидели. Церковь – в хлам, надеюсь, «глаза» – туда же. По камере не отработал. Ладно, думаю, ещё не вечер. Вот и вечер, а с ним и Гурген.

– Поговорил? – спросил я его.

– Поговорил!

– Что сказали?

– Сказали, камеру собьют.

– А с укрепом что?

– Да всё так, как я и говорил. Укреп метрах в пятидесяти от начала лесополосы.

– Так проезд, это не открытка!

– Это не проезд, это открытка.

– Братан, это хуёво. – Стало ясно, что он ни хрена не порешал.

– Что?

– Всё это! Не сбитая камера, непонятный укреп.

– Да мне похуй! В Вальгаллу, так Вальгаллу, – ответил Гурген.

На том и порешили. По итогу было принято решение. Как и раньше, Гурген малой группой в составе Фарша, Гасило, Библоса и Корейца совершают обходной манёвр через подсолнухи во фланг и начинают гасить пидоров. Наша часть группы в составе меня, Арвида, Маздура, Конюха, Биксина и Пробела наносят огневой удар по площади из одноразовых гранатомётов, в глубь лесополосы. И пока хохлы очухиваются, мы пересекаем проезд и начинаем колбасить их уже в лесополосе. Пока планировали, нас было больше, но один спецназовец из Читы вспомнил о клапане в сердце и каким-то макаром слился на ноль. Второй человек, тоже из Читы, закосил на перелом ключицы и тоже изволил откланяться. Такое бывает перед сложным штурмом, дело житейское.

Наступило утро. Мы собрались. Я ещё раз спросил Биксина:

– Всё взял? БК взял?

– Всё нормально, собрано, – ответил он.

Гурген и сотоварищи выдвинулись в подсолнухи. Они должны были начинать работать, как только мы отработаем из одноразок. Мы двинули вперёд. И если Гурген в подсолнухах был справа, то у нас была задача штурмовать с левой части лесополосы. А вокруг было тихо-тихо. Даже птицы не щебетали.

Время каплями отмеряло секунды. Мы затаились, ждали, когда парни в подсолнухах продвинутся дальше нас. И в момент, когда Пробел и Арвид отработали с труб в зелёнку и прыгнули вперёд, нам в лоб начали лупить хохлы. Мы сразу просекли, откуда ведёт огонь противник. Я начал прицельно насыпать туда короткие очереди. Боковым зрением я не увидел никого из парней, кто прыгнул туда. Должны были быть трое: Пробел, Арвид и Маздур. Слева работал Конюх со своего АК.

Рядом раздался взрыв.

– У меня осколок, – заорал Биксин.

– Перебинтоваться и продолжать вести бой, – рявкнул я на него.

Я посмотрел. Херня, маленькая дырочка в руке. Пописал на руку, и прошло.

– Я не могу, у меня немеет рука!

– Ах ты ж пидорасина вонючая. Пошёл на хуй отсюда.

Я продолжил очередями загонять пидора в окоп, который оказался прям передо мной за этим проездом. Укреп хохлов, оказывается, был в самом начале лесополки!

В какой-то момент я увидел Пробела. Он почему-то сидел на корточках, спиной к хохлам и смотрел на меня. Я ему псыкнул, полушепотом-полукриком окликнул его. Ноль эмоций. Все вокруг вели огонь. Хуярило не по-детски. Хохлы – по нам, мы – по хохлам. Парни в подсолнухах тоже работали. От стрелкотни заложило уши, но мне это нравилось. Думаю, Габыч, сука, маньячина!

Делать нечего, а Пробела надо выручать. Прекращаю стрелять. Взял я за сошки пулемёт и начал переваливать через отвал, который я использовал как укрытие. Только я сполз снаружи отвала на этот проезд, как вижу и слышу выход гранаты от подствольного гранатомёта. Прямо из того окопчика, куда я пидора загнал. И прилетело как раз туда, где я был вначале. Я вспотел немного и сполз на этот проезд. Думал, совсем голая дорога, как выяснилось, нет. Там травка сантиметров пятнадцать. Это хорошо. Это маскировка.

Выставился мигом и опять насыпал короткими, заткнув этого пидора. Слышу, где укропский крупнокалиберный пулемёт работает по парням в подсолнухах. И давай нет-нет да веерочком туда тоже раскидывать. Тут вижу, возле Пробела взрыв, судя по всему, граната.

Возле меня тоже какая-то хуйня взрывается. Удар в левую многострадальную ногу. Да блядь. Похлопал рукой, нога вроде на месте. Да тогда и хер с ним! Думаю, ну, суки, у нас тоже есть повзрывать. Дёргаю чеку и швыряю. В надежде попасть в окоп. По тому гондону с подствольником. Недолёт. Вторая. Блядь. Перелёт. Хм-м-м. Пробел начал передвигаться в нашу сторону. Чую, короб подходит к концу.

– Короб бросай! – ору Биксину.

– А больше нет, – отвечает мне эта шлюха!

Смотрю, Пробел перебежал. У меня пулемёт пустой, гранат тоже нет. И я, завершая этот круг почёта, заполз обратно за отвал. Огляделся, коробов снаряжённых нет. Вижу Биксина в бинтах, как египетская мумия.

– Пидорасина, у меня БК больше нет. Как же ты мог, хуесос? Давай сюда свой автомат и уёбывай отсюда! – кричу ему.

Он подошёл не вплотную и метров с семи бросил мне свой автомат.

– Гадина, – кричу ему, – где ещё магазины?

– Там моя разгрузка, в ней всё.

Хватаю брошенный Биксином автомат. Смотрю, магазин полный и ещё штуки три валяется. Мало, сука.

В эфире раздаётся голос Корейца:

– Гурген «триста»! – Проходит ещё минута. – «Гурген» двести!

Как потом рассказывал Кореец, Гургену прилетело осколком в руку. Он начал вставать, и тут же попало в шею. Вытек секунд за десять.

– Фарш «триста»! – снова раздаётся в эфире.

– Что у вас там? – через мгновение в эфир вторгается Мёрф.

Я докладываю Мёрфу обстановку. Ору или рычу в своём репертуре.

– Спокойно, не паникуй. Сейчас отработаем артой, закроем вас, – отвечает он.

– Да я не паникую! Пытаюсь доораться до группы в подсолнухах, – проорал ему я.

Ору я в эту радейку, ору, а толку ноль, при том что пидоры отрабатывают и по нам, и по ним. Я бросил связь. Надо же ебашить. Нажал я на курок, магазин у меня и закончился. Тр-р-р-р-р-р, и всё! Ёбаный в рот, короткими очередями, Габыч! Короткими чуть лучше, но та же херня. Автомат ни хрена не пулемёт.

– Где вы гондоны? Я вам пизды дам, как вернётесь! – начинаю орать уже в голосину.

Тут слышу, дрожат подсолнухи. Кореец и Гасило тащат Фарша. Это уже что-то. Теперь надо продержаться до момента, когда им надо будет прыгнуть через дорогу. Там будет проще. Гляжу, слева от меня Конюх ебашит по пидорам. Молодчик, Конюх.

Послышались выходы АГС. Хоть какая-то радость. Накрыло область далеко за позициями укропов. Снова радость. Гляжу, Кореец с Гасило и Фаршем уже близко. За ними, отставая метров на пятнадцать, Библос. Тащит пулемёт Фарша с не отстёгнутой двухсотой лентой, которая, естественно, цепляется за всё, что можно и нельзя цепляться. Ползёт он так медленно и печально, что я, конечно, офигел с этого движа.

Всё! Парни перенесли Фарша через дорогу. Остался один вопрос, который меня волновал. Хватит ли мне патронов?

– Я помогу Фарша оттянуть, – заорал Конюх и бросился помогать Гасило.

Кореец же пристроился со мной рядышком и начал работать в сторону противника. Нам надо было дождаться пока, блядь, Библос домчит до нас.

Вот и Библос домчал. Вокруг всё свистит, жужжит и грохает. Страшно. Страшно здорово! Стою за тонким деревцем и работаю. Никогда не думал, что я, Габыч, здоровый хрен, смогу укрываться за каким-то деревом.

Начали и мы откатываться с Корейцем. На позициях вижу Фарша, лежащего в моём окопе и истекающего кровью на мой спальник.

– Габыч, дай закурить! – подал голос Фарш.

– На, кури, только не прожги! А то и так, гад, кровью мне спальник залил! – говорю ему.

Фарш щерится. Дело в том, что «благодетели», которые были с Фаршем, шлепнули ему два трамадола почти сразу. В этот момент он напоминал какого-то конченого героинщика.

Мёрф вышел на связь, я доложил обстановку:

– У нас три «триста», три «двести». Командир группы «двести». Я буду стоять здесь и не откачусь!

Со мной оставались Кореец, Библос и Гасило с пробитой каской и кровью, струящейся из-под неё.

– Молодец, Габыч. Держись, группа для усиления к тебе уже выдвинулась, – произнёс голос Мёрфа из рации.

Я нашёл снаряжённые короба, которые не взял с собой Биксин, вставил ленту и прильнул к пулемёту. Сейчас я машина. Просто первобытный зверь. Положу любого нахер. Хоть Джейсона, мать его, Стэтхэма.

Справа, со стороны подсолнухов, прикрывал фланг Кореец, слева, с западной стороны лесополосы, был Библос. Гасило приводил рожу в порядок. У него осколком пробило каску, но лишь поцарапало кожу на лбу. Слегка контуженные, они были готовы встретить пидоров в случае их контратаки.

Конюх ушёл помогать Биксину оттягивать Пробела. У Пробела были осколочные в брюшину. Потом я узнал, что Биксин бросит в каком-то из укрепов в окопе Пробела и один уже выйдет к нашим. С какой-то непонятной вообще историей.

Я был возле Фарша. Ему порвало осколком жопу, и я стебался над ним, что теперь он дырявый как минимум. И с него химчистка моего спальника. Мне приходилось подкуривать ему сигареты, потому что эта морда, обсаженная двойной порцией трамадола, курила их одну за одной. Никогда не колите два трамадола за раз, от слова совсем. Кинется человек, ей-богу!

Я был за пулемётом и держал под рукой провода от МОНки, чтобы в случае движения передо мной замкнуть их. Ярость клокотала во мне. Я злился на себя, что доверился словам Биксина. Злился, что не проверил БК за ним, и он реально взял мало с собой. Злился, что гранаты не легли куда надо. Сраные гранаты.

Злился на Гургена, который упёрся рогом и ничего не хотел слушать. Какой ты на хрен в будущем командир, если просрал такую ситуацию. Злился на хохлов, потому что они – пидарасы, которые не поняли, что надо вернуть эту землю империи. Она им не принадлежит. Не их это земля.

Так за контролем фронта (а мой окоп был в голове) и анализом неудавшегося штурма я не заметил, как пролетело время и пришла медико-эвакуационная команда. Фарша погрузили на носилки и начали эвакуировать. Рассказали, что нашли Пробела, будет жить старичок. Пробел, конечно, ещё тот Пробел. Мужик неплохой и добрый, и честный, и с духом. Но бухло уже сожрало слишком много его нейронов. Вы не поверите, он с Белгородщины. Приехал заработать сыну на свадьбу. Там мутная семейная история, но как я понял, для сына он был готов на всё. Эту информацию я накопил о нём из рассказов наших коллег. И вообще, я понял в тот момент, что если ты сюда приехал из-за бабок, то ты умрёшь. Если ты идёшь только лишь за мамоном, то война заберёт тебя. Это факт.

На позиции начала заходить группа Эла. Его поставили вместо Мола. Эл-Мол-Мол-Эл. Мол плохо себя проявил, и Элу было доверено стать группником. Если в той же минке человек занимает какую-то должность, то его будут держать до последнего. Пока вперёд ногами не вынесут. У нас же слетали моментально. И неважно, какого уровня ты командир.

Эта группа состояла из парней, которые пришли добровольцами из новгородских спецучреждений. Не из Нижнего только, а Великого. Великого Новгорода. Почти земляки.

Окоп Фарша начал обживать Мирра со своим вторым номером. Мирра был неглупым, вдумчивым парнишкой, как я уже говорил, из Великого Новгорода.

Гасило я забрал себе. Он остался один-одинёшенек после ранения Фарша, а мой второй номер был Биксин.

Ко мне на чай заглянул Эл с расспросами о произошедшем. Меня прикрепили к его группе. Я изложил всё как было и нарисовал схему нашего штурма. Эл удалился.

В голове позвякивало от недавних прилётов, но не очень сильно. Как будто где-то вдалеке скачут запряжённые в сани олени Деда Мороза. В ноге, куда был удар, не зудело. Терпимо. В подступающей темноте я не стал себя осматривать более тщательно.

Вроде тишина. Пидоры не работают по нашим позициям. Мы с Гасило начали обустраивать нашу квартиру. Перед штурмом всё было смотано, и мы заново начали натягивать плащ-палатку, какая-никакая защита от дождя. Больше, конечно, никакая. Понемногу долбили глину, углубляя окоп. Зашёл разговор про лисью нору, но, посмотрев на нас, я понял, что, скорее, нам надо рыть медвежью берлогу. Оба за сто восемьдесят ростом и весом в районе сотки. Ну, слегка за сотку. К этому времени я похудел. С Миррой мы стали хорошими соседями, а с Гасило – хорошими напарниками.

Вечером от командования вернулся Эл. Молодой парень, был осуждён за торговлю наркотиками. Барыга по-простому. Как только началась война и появилась возможность пойти защищать свою страну, вызвался не раздумывая. И, как оказалось, из барыг получались хорошие командиры. Видимо, мозг активен в связи с продумыванием разных схем по сбыту и закупке дерьма. Парадокс!

Эл показал мне вновь утверждённый план штурма, чуть переделанный и усовершенствованный. Прошлый наш план, мягко скажем, не особо удался. Сказал, что Фарш доставлен в госпиталь и с ним будет всё в порядке. Спросил меня, останусь ли я в своём окопе, и, конечно, я сказал, что останусь.

Я грезил атакующими хохлами и тем моментом, как я замыкаю впереди стоящую МОНку. Потом шмаляю из пулемёта, и всё равно, останусь я жив или нет. Чего держаться за жизнёнку свою никчёмную? После этого боя маньяк во мне проснулся и хотел жрать.

Разговорились с Элом о моём самочувствии. Я сказал, что колокольчики звенят, но терпимо. По мнению Эла, если не отпустит, то можно прокапаться на позициях. Сниматься и уходить в тыл я отказался. Время фишки я взял себе с восьми до десяти вечера и с четырёх до шести утра. Так мы и продолжили жить.

Команды на штурм нам не давали. Было это в связи с тем, что наш взвод вонзился глубоко в оборону пидоров. Остальные пробивались сквозь плотную и хорошо подготовленную оборону.

Был ещё один персонаж в группе Эла, с позывным Грей. Иногда позывные у бригадных и зэток совпадали. Вы скажете: так Грей «триста» уехал. Нет, это другой Грей.

Так вот, Грей Эла был, со слов парней, заговорённым. И вот почему. Выкопал себе как-то Грей окопчик и только в него присел, прилёт! Смотрит, а восемьдесят вторая мина воткнулась в бруствер и не разорвалась. Другой такой же случай. Опять прилёт, и снова «тухлый». Накопилось таких моментов у Грея в районе пяти-шести. С Пробелом они были ровесники. Ещё был Ружьё. Высокий, огненно-рыжий парень. Он проявит себя, но попозже. На других рубежах.

Со слов Эла, мы неудачники. А там, где идёт Эл, враг бежит. Весёлый он парень. Этот Эл. Друг Мола. Внутри я поржал, конечно, так как не знал, где же это он гнал врага. Ну, в принципе, ок. Пускай. Если ему легче от этого, то с чего не подыграть.

В этой многодневной окопной жизни мне открылось ещё одно наблюдение. Раз уж мы остались прикреплёнными: Кореец, Конюх, Библос и я. Начал я наблюдать за Библосом и Конюхом. Допустим, Библос после этого боя начал расцветать. Улыбаться, изучать и интересоваться, как работает то, как это. И вообще, я как-то перестал узнавать этого улыбающегося и открытого Библоса, а Конюх, который бегал с запросами, а дайте, мол, мне СВД, ездил, целился в птиц, наоборот. Он не вылезал из окопа, стал совсем нелюдим и ушёл в себя. Вот оно как бывает! Жизнь людей и отношение к происходящему переворачивается с ног на голову.

Потом мы бы жили не тужили, но пидоры повадились нет-нет да и давать нам по позициям из миномётов. Плащ-палатка постепенно пришла в негодность от осколков. Ну, не суть.

Был прекрасный солнечный день и тут прилёт. Мы с Гасило – в окоп. Второй прилёт, мы ещё глубже. Сука, ещё ебануло, и вовсе тут рядышком, прям возле нас. Дальность прилётов я уже определял безошибочно, рядом или в ста метрах, понимал на раз. Ещё один. Да ёбаный в рот. Следом – ещё. Сука, да попади ты уже, заебал, но хохол в этот день не попал.

Мы посидели, послушали. Вроде успокоилось. Откопались от мусора. Высунули головы, осмотрелись. Пидорасина положил прям вот в метре-двух от нас. Недалеко от окопа Мирры воткнулся в землю неразрыв, он же «тухлый».

«Ладно, – подумал я, – не сегодня».

Расскажу про пару штуковин, про которые забывать никогда нельзя. Жизненный опыт.

Пошли дожди. Дождь в Малороссии – это, сука, дождь! Как будто из тазика сверху наливают. Капли с кулак. Окоп по колено в воде минимум. Полиэтилен и плащ-палатка спасают хреново. Спасал трофейный костюм ВВЗ (влаго-ветро-защищённый), который я сразу себе замародёрил, понимая, что сухим окоп не оставить и моя сверхзадача была остаться сухим по максимуму и ещё сохранить вещи, не дав им намокнуть. Земля-то высыхает быстро, а вот шмот просушить проблема. Поэтому во время ливней я начал использовать одну схему. Я натягивал кусок полиэтилена площадью с метр квадратный и, укрывшись под ним сам со своим скарбом, пережидал дождь. Да, не спал, да, не удобно. Зато сухой и всё чистое.

Ещё нельзя ночью курить! Даже вечером. Как-то раз вечерело, но вроде бы ещё светло и солнце только-только начало заходить. Думаю, дай перекурю, пока в ПНВ противнику не видать. Я решил, что пока светло, то быстренько перекурю по-человечески, а не как чмошник, в кулак запрятывать, прятаться на дно окопа и курить в выкопанное отверстие в стенке. Я уже рассказывал, что в ПНВ спичка, зажжённая в ночи, видна, как будто костёр разожгли на этого грёбаного Ивана Купала.

В общем, только я затянулся и прочувствовал, как хороша жизнь, тут бам! Прилёт! Я на жопе по ступенькам вниз. Давай тушить! Бам! Ещё один! Бам! Да на хуй! Бам! Ещё раз бам! Да всё, всё! Затушил. Тишина.

Курение на войне убивает. Причём ни фига не медленно. Больше после захода солнца я никогда не курил. До самого окончания командировки. Пропало желание, знаете ли.

В один из таких дней со стороны противника раздалась пара прострелов в нашу сторону. Мы пулей бросились с Миррой к своим инструментам. Я в три прыжка добрался до пулемёта и опередил Мирру, начав работать. Мирре оставалась только ждать возможности отъебашить по хохлам! Мирра ждал, пока я отскочу на перезарядку, но после моей работы хохлы затихли. Видимо, поняв, что мы не откатились, а понять это было совсем нетрудно. Насыпали мы им знатно, потому что к этому времени мы уже стали воинами. Яростными и беспощадными. Каждый из нас ждал и желал этой работы.

Как-то совсем незаметно желание уничтожать и побеждать врага появилось у нас в крови. Может, конечно, это желание было всегда, но не особо проявляло себя за ненадобностью на гражданке.

Дальше дни шли за днями: немного постреляли, немного порыли окопы. Ничего особенного. Рутина.

И тут как гром среди ясного неба пришла нерадостная весть. Соляра «двести»! Шёл в головняке, и первая пуля пришлась как раз в него. Мужики начали его оттягивать. И до кучи накрыл прилёт стодвадцатого. Толком не знаю, что там произошло, но Сновида и Мельника за это наказали. Жёстко, но оба живы, конечно.

После ухода в отпуск Роммеля группу всё-таки не раскидали по другим подразделениям, а поставили группником Сновида. Как показала практика, не самое мудрое решение. Ну не вождь он. У него золотые руки и, как я говорил, шикарная, светлая голова, но навык вести людей за собой совсем не его. В общем, они с Мельником были низвергнуты в Тартар.

Но это не могло вернуть Соляру. Замечательного Соляру, учителя информатики в начальных классах. Преподавателя в четвёртом поколении из Ставрополя, ставшего воином. Быть воином – жить вечно. Даже сейчас, при написании этих строк, слёзы стоят в моих глазах. До встречи в аду, брат! Мы там будем лучшими, по любому!

Внутри себя я так и не простил Сновиду его гибель. Не должен он был идти в головняке. Не его это позиция. Так думаю.

В один из дней на позициях появился молодой человек лет тридцати. С открытым лицом, высокий лоб, прямой взгляд и чистая речь. Судя по снаряге, было видно, что не первоход. Зашёл к нам с Гасило в окоп. Представился Леноном.

– Как хохлы? – спросил он

– Пока молчат, – ответили мы.

Задал ещё какие-то вопросы о неудавшемся штурме. Спросил, участвовал ли я в нём. Я ответил, что участвовал. Он ещё раз глянул на меня, спросил позывной и подался в середину нашего укрепа. Тут пидоры, видимо, спалили движение и отправили нам в подарок штуки три мины. Лесополоса, напомню, шириной была метров пятнадцать. Всё обошлось. Ленон ушёл. Уже потом от Эла я узнал, что это наш новый замок. Поставили вместо Алота. Зачем? Почему? Что с Алотом? Я не спрашивал. Вроде ему должны были дать другой взвод. Всегда не любил пересуды и бестолковое перемывание костей кому-либо, отношусь к этому крайне негативно.

Ещё я взял за привычку, когда заступал на фишку вечером, переключаться на канал разведки, там всё так же командовал Триполи. Тогда продолжались ожесточённые бои за Кодему. И вот эти два часа я слушал, как разведка общается между собой, как Триполи руководит. Шикарно! Чётко, слаженно, конкретно, без всякой херни. Я очень много для себя почерпнул, слушая работу разведки. Разведка не пинала хуи.

У меня до сих пор звенело в голове. Когда круглосуточный звон в голове утомил, я вспомнил, что Эл говорил о возможности прокапаться прямо на позициях. Задолбали колокольчики.

Я обратился к нему. Он вышел на узел связи, и тут началось.

– Это у кого там контузия? Неделя прошла. Вспомнил! У Габыча? Кто такой Габыч?

Думаю, вот, блядь, сидел бы спокойно, не сильно и колбасит.

Приходит Эл, говорит:

– Собирайся. На ноль пойдёшь.

– Я не хочу. Условие было, что прокапают на месте, на позициях, – говорю ему.

– Собирайся. Налегке пойдём, туда и обратно. На нуле прокапают – и обратно.

Оставляю пулемёт на Гасило, беру автомат, накидываю броню, и выдвигаемся. Без шмурдяка, без всего. Приходим на четыреста двадцать четвёртую. Там Конфирмат, Ваниш, из глубины блиндажа выглядывает Сильный, хранитель подземелья. Поздоровались.

– Это ты Габыч? – спрашивает Конфирмат.

– Я, – отвечаю.

– Ну всё, Эл, дуй обратно, Габыч здесь остаётся. На Фазенду поедет. С ним ещё Мёрф пообщаться хочет…

Думаю, вот, блин, прокапался!

Эл с Оборотнем свалили. А мы с Конфирматом и Ванишем пошли к точке сброса. Конфирмат хромал, поэтому шли не торопясь.

Пришли, дождались «Ежей» и помчали на ПВД. Смотрю, едем мы не на ТЭС, а в Новолуганское.

Приехали на точку к «Ежам», Резистор заварил кофе. Посидели, поугорали с парнями. Тут мне командуют: «На выход». Выхожу, стоит Метеор, Мёрф сидит.

– Садись в машину, – говорит Мёрф.

Я сел. Поехали. Метров триста проезжаем, Мёрф ко мне поворачивается и спрашивает:

– Габыч, ну как так-то?

Предполагаю, что у Мёрфа после нашего штурма состоялся неприятный разговор с Диким. Я понимаю, что вопрос скорее риторический, и, в общем, ответить мне на него нечего. Промолчал. Так и доехали до Фазенды. Молча. Зашёл. Смотрю, всё старые знакомцы: Рич, Румпель, Фуго. Батон сидит на связи. И ещё Омник.

– Ложись на диван, – говорит Омник.

Я кладу свою тушу на диван, и он ставит капельницу. О! Начало отпускать. Пока я капался, пацаны меня расспросили про штурм от начала и до конца. Другого я и не ожидал. Всем надо видеть картину целиком. В разговоре оказалось, что Румпель объяснил Гургену, как надо: про отвал, про технический, мать его раз так, проезд, про укреп сразу после проезда. Как оказалось, Гурген к ним приходил, и парни даже нарисовали ему схему, ещё раз объяснили. Почему Гурген решил сделать по-другому и сделал именно так, мне неведомо. Но что случилось, то случилось.

По итогу я узнал, что Рича сделали командиром группы, и раз уж я остался сиротой, то он предложил пойти к нему. Я согласился, но с условием, что Рич договорится о том, что Гасило и Кореец присоединятся к нашей группе. Рич не отказал.

Румпелю тоже решили собрать группу ССО. Фуго тоже ждал сумасшедший карьерный рост, но по итогу он ушёл в отпуск. Меня же прокапали, и я успел ещё сожрать чего-то вкусного. После Метеор меня забрал и отвёз к Шиннику.

ПВД нашего взвода переместился целиком и полностью в Новолуганское. Шинник квартировался в трёхэтажном кирпичном доме, где до войны жил кто-то явно обеспеченный. Ремонт, мебель и обстановка в помещении сразу бросались в глаза. По богатому. Ещё рядом забрали домишко местного олигарха. С условием, что по жилым этажам не шаримся и ничего не вскрываем. Условие было соблюдено.

Ночевал я у олигарха, а тусоваться приходил к Шиннику. Ну там энергетики, шоколадки, бывало, свинью привезут, шашлыки пожарим, а бывало, с бараниной договоримся. Бараниной занимался один из агээсников Газзава на правах ребёнка калмыцких степей.

Труд Шинника максимально облегчал Бомбалейла. Пробивной парень. И всегда чётко доносил свои мысли, если кто-то пытался его не понять. Естественно, на открытке не отсвечивали. Все были либо в огромном цокольном этаже, либо на верхних этажах. Отсвечиваешь на открытке – не видишь беспилотник. После велика вероятность, что не будешь чувствовать себя целиком или не обнаружишь у себя каких-либо конечностей. Это правило, которое нужно вбить себе в мозг, но не всем это было понятно.

Как-то раз выхожу я на крыльцо от Шинника и вижу, как несколько долбоящеров стоят во дворе и о чём-то курлычат друг с дружкой. Голуби, блядь. И я им истину начинаю доносить, конечно, с использованием трёхэтажной архитектуры жемчужины русского языка и чьей-то там матери, как на крыльце появляется Бомба.

– Габыч! Габыч, ты чего? – говорит Бомба. – Не ты ли мне с месяц назад на ТЭС выговаривал за это? Что не надо навязывать тут свою зоновскую хрень и порядки! А сам что? Ты же культурный человек!

Мы с ним заржали. Я, поверьте, идеалист, и моя вера в человечество держалась очень долго. К моему сожалению, слова в мозг большинства социума не доходят до необходимых нейронов, и их приходится внедрять в организм человека с помощью кулака или приклада.

Здесь, наконец, я понял почему на имперском флоте и в инфантерии, со слов пришедших после к власти коммунистов, процветал мордобой. Да никак без него не получается. Никак! Что потом уже подтвердила дедовщина в советской армии и годковщина на советском флоте. Я служил срочку как раз, когда начали сажать пачками в дисбат за неуставные взаимоотношения. И теперь мы имеем то, что имеем. Сержантский класс как фундамент офицерского управления личным составом исчез. Это факт. Ну, не будем слёзы лить. Разберутся сами.

На следующую ночь не вышла фишка одной из групп на связь. С докладом о погоде. Вызывают их по эфиру, орут, я бы даже сказал. После нескольких безответных вызовов сразу поступает команда от Мёрфа:

– Навести АГС, по готовности доложить. По команде отработать туда пятёрочку!

И поверьте, АГС наводится. Всё это время этих идиотов орут в радейку. В ответ – тишина. И вот когда уже вот-вот хотят пальнуть пятёрочкой, то ли они проснулись, то ли кто добежал до них и разбудил. В общем, они ворвались в эфир. Успели. Обычное при таких делах «мы не спали» уже не проканало.

Пришла эта группа на ПВД. Приехал Мёрф. Мы с Мёрфом, я и Рич. Мёрф, как Примарх из «Вархаммера», толкнул речь. Объяснил, что произошло, присутствующим бойцам этой группы и парням из других групп. Когда Мёрф закончил, я и Рич вступили в дело. Парни больше не спали. Хорошие парни, мозжечок просто ещё не затвердел.

Рич начал набирать вновь прибывшее пополнение в группу. Проектанты прибыли из учреждений Владимира, Ярославля и Калуги. Могу ошибаться, но вроде в группу попали Валар, Макгрегор, Цивильск, Леший, Азяк, Черновик, Бурка. Под конец увидел, как один старый хрен обратился к Ричу с просьбой о приёме в группу. Позывной Вадо. Я подтянулся поближе послушать разговор. Рич спросил его, вывезет ли он нагрузки. Тот клятвенно умолял, чтобы не смотрели на его возраст. Сам он с Краснодарского края и приехал сюда биться. Мы с Ричем на всякий случай ещё раз спросили, вывезет ли он. Опять получили утвердительный ответ.

Откуда-то привезли несколько пулемётов, мой, напомню, оставался на позициях. Всего было четыре, но два оказались чьи-то. Я не стал выяснять, чьи это пулемёты, и выбрал себе самый приличный из двух. Ещё выклянчил себе запасной ствол. Хотя, чтобы убить ствол, надо постараться. У меня ни разу не получилось. В целом я был готов к выходу, не считая, что весь мой шмурдяк оставался на позициях. Я надеялся, что Гасило заберёт его. А не как обычно: «у меня всё».

По Новолуганскому передвигались без расслабона. Правда, ВСУ уже его не обстреливали. Во всяком случае из миномётов и прочей артиллерии, начального, скажем так, уровня. А стволка и ракеты вполне могли прилететь.

И вот настал момент нового выхода. Мы подмотались и выдвинулись к «Ежам», на точку. Мы уже знали, что Кодемо в итоге взяли и хохлы драпанули оттуда. Когда подошли к «Ежам», то туда как раз приехал наш бронеавтобус и привёз группу Эла. Я увидел, как Гасило и Кореец спрыгнули с брони, и тут же посоветовал им забираться обратно, потому что они уезжают с нами. Минут семь побыли на ПВД, отдохнули – и в путь. Я забрал свой пулемёт, отдал группе Эла запасной. Мы все поднялись на броню и помчали навстречу новым приключениям.

Вылетели из Новолуганского через Семигорье, заехали в Кодему. Вокруг разрушенные дома в большинстве своём, везде воронки от разрывов снарядов, мёртвые хохлы, валяющиеся на дорогах, рассыпанные гильзы от сто пятьдесят второго калибра.

Мы подъехали к четыреста тридцать пятой точке. Сгрузились и, рассыпавшись под деревьями, стали ждать проводников. Спустя совсем немного времени появились проводники, и мы двинули за ними. Идти было недалеко, но всё время вверх по довольно-таки крутому склону.

Кодемский укреп располагался на высоте. Где-то метров сто восемьдесят. Сто восемьдесят метров вверх со всей снарягой – такая, знаете, хорошая история. Взбадривает. И к моменту подъёма на вершину стало понятно, что Вадо с нами дальше уже не идёт. Физуху не тянет совсем, раза четыре останавливались из-за него и тянули его скарб. Как только представилась возможность, Рич сразу его кому-то передал.

Наверху мы встретили Щорса, Комбо и Конфирмата. Спросили, куда идти. Получили исчерпывающий ответ: прямо и налево. И все рассыпались по этой вырытой паутине на самой вершине холма.

Укреп противника был сделан на совесть. Видно, что экскаватором вырыты окопы, обшиты брёвнами и опутаны колючей проволокой. Большинство блиндажей были уничтожены нашей артиллерией. Для жизни оставалось от силы три блиндажа. Замок, командир ВОПа и связь располагались в бетонном колпаке. Раньше на нём были тамбурные металлические двери, но к нашему появлению их уже сорвало.

Я спустился чуть ниже этого бетонного колпака и мы с Гасило начали обустраивать нашу позицию. Встретился Ленон.

– Габыч, что ты делаешь? – спрсил Ленон.

– А что, нормальная позиция. Обустраиваем.

Ленон ничего не сказал. Просто посмотрел на меня как на идиота. Это сейчас я уже понимаю, что окапываться на открытой западной стороне укрепа было верхом тупости, но тогда я был доволен собой до опупения. Ну да ладно, иногда можно.

Нас нашёл Рич. Сказал, чтобы мы шли за ним. По пути встретили сожжённую Говардом БРДМ-2. Дошли до более-менее живых окопов и начали занимать оборону. Потом Рич привёл парней из группы, а нас с Гасило забрал. Вот такой получился замысловатый тетрис. Война – фигня, главное – манёвры.

Позиции были чисты, после разведки и третьего взвода искать что-либо было бесполезно. Всё уже было подметено с позиций, брошенных врагом. Мы зашли в блиндаж, где располагался наш пункт подзарядки. Без электричества никуда. Здесь заряжались батарейки на радейки, аккумуляторы для ночников и тепляков. И здесь был свет! Немного, но был.

Пробыли мы здесь около пары дней. Утром зашёл Рич и скомандовал выдвигаться. На рассвете, по старой доброй традиции, гуськом, держа дистанцию, мы ползли вниз со склона и начали обходить холм с восточной стороны, там, где наши «одноразовые» сапёры протралили и проделали проходы в минных заграждениях. А вокруг холма всё было в минных полях. Мы шли, контроля фланги, и были готовы упасть в любую секунду в случае звука выхода вражеской артиллерии.

Нам досталась самая дальняя лесополка. Мы шли до неё около полутора часов, и когда мы до неё добрались, то все были порядком вымотаны. Устроили привал.

– Пойдёшь со мной? – спросил Рич.

Я ответил утвердительно. Лесополоса была хорошая. Метров сорок в ширину, плотная, хорошая. И мы тройкой (вот не помню, кто третий, хоть убей) пошли вдоль лесополки, пытаясь хоть что-то высмотреть в этих грёбаных зарослях.

Дошли до позиции, откуда у пидоров работала артиллерия. Осмотрелись, чисто. Рич отбил точку. Двинули дальше. Таким образом мы пролетели её всю. Без боя. Ни разу не встретив сопротивления. Нашли только несколько заездов от арты в глубь лесополосы и разбросанные футляры от снарядов.

Остановились. Рич скомандовал в радейку, чтобы оставшаяся группа выдвигалась вперёд и захватила наши шмурдяки. Фигасе! Рич, ты серьёзно? Так можно было?

Любая группа разношёрстна. Давайте без этого дерьма, типа если человек на войне, то значит, обязательно Рэмбо. Нет такого, что в одной группе все рексы. Все люди разные. И там, и здесь. И, конечно, есть люди, которые не волокут. Не без этого.

Я впервые увидел, как в группе Рича вот этим людям нашли занятие, точно соответствующее их навыкам. То есть таскать шмурдяк. Действительно, не можешь ходить в накат, носи. Гениально! Я же два месяца двигался в накат со всем шмурдяком, а оказывается, при накате можно оставить всё ненужное и выдвинуться вперёд только с инструментом, БК и бутылкой воды! Ну, Габыч! Какой же ты балбес! Рич абсолютно бесплатно научил меня этой премудрости.

Подтянулись оставшиеся члены группы. Мы заходили на наши новые позиции в мой день рождения. Было седьмое сентября. На дворе стояло донецкое бабье лето. Было заебись!

Мы начали окапываться. К тому моменту мы досыта намахались сапёрными лопатками, поэтому приспособили к этому делу обычные штыковые лопаты, которые нашли в местных полуразрушенных домовладениях и сараях. Таким инструментом окапываться было гораздо легче. Прямо в разы легче. Обрезаешь черенок – и вперёд, а если в пару к такой лопате ты нашёл совковую, то ты просто мини-экскаватор. Впереди начал окапываться Цивильск. Я – справа от Рича. Правее от меня – Гасило.

По сравнению с новобранцами я уже, в общем-то, был более-менее опытным воином. Полтора месяца на линии боевого соприкосновения – всё же достаточно хороший опыт, кто бы что ни говорил. По-раздолбайски я уже относиться к делу не мог. Тем более я не мог подвести Рича. Я деловито разметил себе окопчик, чтобы смог в него помещаться целиком, и начал потихоньку окапываться. В этот раз делал всё на совесть.

Рич, в свою очередь, прогулялся по позициям, проконтролировал, как окапываются остальные наши соратники. Потом он вернулся и тоже начал углубляться неспешно. Между делом во время перерывов проверял, все ли приборы взяли с собой. И потом всё снова и снова продолжал ковырять землю. Когда я выкопал два на метр в полтора штыка, ну, может, в штык, я посмотрел на дело своих рук и увидел, что начало положено. Я похвалил себя, подумал: «Габыч, остановись, отдохни, постели в это углубление каримат и полежи, отдохни. Тебе уже не шестнадцать. Можно надорваться. В самом деле. Работа – не хуй, постоит!»

Ещё раз взглянул на вырытый окопчик. Обволок вокруг углубления есть. Нормально. Постелил каримат, думаю, полежу минут двадцать и продолжу. День был солнечный, тёплый, безветренный. Я прилёг. Касочку сверху положил, чтобы солнце в глаза не светило. Лежу и думаю: «Всё-таки хороша жизнь-чертовка!» Тут как ебанёт! В башке опять колокольчики. Засыпало слоем земли. Полный рот говна с травой. Ну, хоть пообедал. Ни хрена не понимаю. Откапываюсь.

Первое, куда я посмотрел, это на Рича. Как минимум это мой командир группы, как максимум – мой побратим.

– Рич, ты как? – спросил я.

– Кажется, я «триста»! – отвечает Рич, спокойно так, тихо.

Гляжу, Рич потёк.

– Какого хуя все попрятались? А ну-ка помогите командиру, ёбаный в рот! – Я начал сразу наводить движняк.

Откуда ни возьмись выскочил Мельник, ещё кто-то, понеслось. Рича быстро осмотрели, доложили об инциденте на узел связи. Критических повреждений Рич не получил, но были многочисленные осколочные в корпус и голову. Рича понесли на Р-1, в самое начало лесополосы, чтобы передать эвакуационной команде.

«Вовремя прилёг», – подумал я в этот момент.

Не помню, кто пришёл и забрал шмурдяк Рича. Я тут же вспомнил, как слушал разведку на предыдущих позициях. Услышал в переговорах мужиков интересную штуковину. Триполи предлагал Смертнику отработать по хохлам артой. На что Смертник ответил Триполи: «Лучше не надо. Ты ведь знаешь Циркуля!» Циркулю не в обиду. Тогда я просто поржал над этими переговорами парней. Сейчас я испытал это на себе.

Прилёт пришёлся в двух метрах от Рича. Просто повезло, что он сидел, а не стоял. В момент работы арты случилось изменение погоды. Артиллерия – это вам не хрен собачий. Это техника, и всякое бывает. Случился какой-то перепад давления, и кончай чесаться, Вася, завтра баня. Недолёт в восемьсот метров. Такое бывает.

Сам я отделался лёгким испугом, лёгкой контузией и пробитой насквозь осколком каской. Ещё один осколок вошёл мне в берец и почти достал до пятки. Вот так у меня всю жизнь! На тоненького! Фортуна, сучка, благодарю тебя!

В общем, это был первый «дружеский огонь» на моей памяти. Как потом оказалось, это были наши. Одно из подразделений отрядной арты. Некие «Черепашки», блядь!

По рации на меня вышел Ленон, сказал, что виновные будут наказаны, и так далее, и так далее. Были они наказаны или нет, я на самом деле не знаю. Ленон сообщил, что в настоящий момент я за старшего. Ну вот и свершилось. Власть в моих руках. Ха-ха-ха.

Я решил не ждать, когда к нам кого-то отправят группником, и продолжил начатое Ричем. Оглядел позиции. Проконтролировал, как окапываются мужики, всё ли делают на совесть. Впереди продолжали окапываться Цивильск и Леший. Кореец подошёл с вопросом окопаться на месте Рича. Дал добро.

Сам я уже не мог быть раздолбаем и копал за себя и за того парня. Впервые за всё время пребывания за лентой я был доволен своим окопом. Ещё раз осмотрел позиции. Мужики копали. Понравился Макгрегор. Копал без остановки, в стиле Декади. Декади – шахтёр с Кузбасса, пришел добровольцем в Контору. С Корейцем было сложнее. Я несколько раз просил его глубже, на что он попытался отшутиться, что, мол, он сам худенький, и копать ему глубоко не надо, он и так в окоп поместится. В ходе переговоров я попросил его не портить со мной отношения, чтобы мне не пришлось запихивать в него свои конечности в разные для него неудобные места. Кореец поступил разумно и принял условия.

Впереди устроили наблюдательный пункт, где начали дежурить Кореец, Леший, Цивильск. У Корейца была откуда-то труба разведчика, и в неё было удобно наблюдать. Стали наблюдать за находящейся перед нами деревней Николаевкой. Смотрели вперёд, чтобы хохлы не подкрались.

Николаевок на Украине очень много. Не знаю причины популярности данного названия, может быть, там в своё время какой-то Колян был в авторитете. Не знаю, не выяснял, но факт в том, что потом на карте вокруг Бахмута я обнаружил штук семь Николаевок. И перед нами была очередная Николаевка, что находится между Отрадовкой и Другой Николаевкой. Да, так и называется. Другая Николаевка. Наша лесополоса выходила как раз на Николаевку, чуть южнее. Если честно, то когда я разбирался в этих Николаевках, то понял одну вещь: заебали меня эти Николаевки.

Слева от нас Цыган начал заводить группу в лесополку. Цыгану доверили группу, от чего он был совсем не в восторге, потому что нести ответственность за десять-пятнадцать человек – такое себе удовольствие. Цыган всегда любил быть независимым. Штурмовик – это его призвание. Они делали крутые дела с Ромахой в группе Навли, а до него в группе Алота. И его это вполне устраивало, но раз сказали надо, значит, надо.

Справа от нас, гораздо севернее, заводил свою группу Эл. Позже за нами выставился расчёт Хелдрека с Газзавой и Спреем. Хелдрек не только филигранно работал с АГС, но и окопались они так, что я стал брать бойцов и показывать, как оборудовать позиции. Окопы были глубокие и с бруствером, укреплённым свежесрубленными жердями.

Перед Кодемой по позиции Хелдрека уже работали хохлы, и он извлёк из этого урок. И к этому времени уже все знали про историю с Ричем, поэтому никого не нужно было просить дважды. Все старались и копали на пределе своих возможностей.

Пока мы окапывались, мимо нас прошла процессия из Юнкера и Танатоса, несущих «Утёс» (НСВ-12,7). Я очень удивился, когда наблюдал это действие. Тяжи впереди штурмов? Странновато. Впереди нас оставался кусок лесополосы, который мы слегка осмотрели на предмет возможного нахождения там противника, но никого не обнаружили.

Юнкер был мужиком лет пятидесяти, прошел не одну командировку в Компании. Сейчас он добивал год и обучал Танатоса на своё место. Перед отпуском. Я точно не помню, но он уехал «четыре плюс» на Ближний Восток, потом его почему-то перекинули в Африку и по итогу он оказался на Сале. Это значит на Украине. В общей сложности он проведёт в командировке тринадцать месяцев. Такое бывает.

Танатос – мужик из Волгограда. Бывший контрабас. Как раз в рядах наших доблестных Вооруженных Сил Российской Федерации. Специализировался на крупнокалиберных пулемётах. Мы сопроводили их до позиции, убедились, что у них всё в порядке, и вернулись обратно. Выставились они перед нами метрах в сорока.

Идея тяжёлых штурмовых групп пришла мне ещё перед Кодемой. Когда я был в голове укрепа, а позиции пидоров в той злополучной лесополосе по рельефу находились чуть ниже. Уже тогда «Утёс» или «Корд» смотрелся там очень прилично. И мог своей мощью выкашивать противника. Также в такую группу я бы дал 50-миллиметровый миномёт, но это были лишь мои фантазии.

Дальше я размышлял, как мне руководить группой. Я же, по большому счёту, ни хрена не знаю в военной науке. Даже телефон с этой долбаной программой в руках не держал ни разу. В этот момент в голову приходили разные мысли. Например, почему на телефонах нет книг по тактике, вооружению, инженерному оборудованию позиций, но есть порно, кино и музыка? Нет фильмов и видео по военной работе, но есть игрушки вроде «три в ряд» и ещё какая-то мутотень?

Я не ханжа и не лицемер, сам люблю зарубиться в свободное время в ту же «Тундру» или «Джаггед Альянс», но это война. Здесь всего одна жизнь, и тут не перезагрузишься. Никаких, блядь, продолжений и аптечек, как в «Колл оф Дьюти». Если тебя обнулит, то даже с начала не начать проходить заново.

Буду честен, на войну я шёл с философией игры «Вархаммер» и книги «Люди как боги» Сергея Снегова. Вот такой я разносторонний. Если ты, допустим, монархист или фанатеешь от коммунистических идей, то сейчас это вообще неважно. Сейчас мы все русские! Имперские штурмовики, использующие опыт предков. Философия «если суждено погибнуть за Отечество, то погибни с честью или хотя бы с пользой» так и осталась со мной до конца. И Бога я в окопах не встречал, но встречал тех, кто в него верил. Их дело. Имеют полное право.

Наступила ночь. Первая ночь в качестве группника. С одной стороны, ещё на Молях я шутил, что раз уж пришёл рубиться, то дойду хотя бы до комбрига. И вот – группник. Уже кое-что.

В эту ночь я не спал. Накрылся спальником, поставил будильник на без десяти каждого часа и слушал: будет доклад о погоде от фишки на взводный узел связи или нет. Так ночь и провёл в полудрёме. И своих мыслях.

На следующий день, когда все окопались, я поставил задачу группе: прорубить сквозную тропу от наших позиций к началу лесополосы, откуда мы заходили. Чтобы не отсвечивать на открытке, а передвигаться всё время под прикрытием деревьев. Кореец и Леший не были задействованы в этой моей инициативе и продолжали наблюдение за Николаевкой. На второй день они заметили движение в одном из домов деревни и то, что занавеска на втором этаже этого дома изменила своё положение.

Перед нашим заходом в R-посадку было две попытки штурма Николаевки. Оба неудачные и с большими потерями. Первые были разведосы, вторые были мужики из первого взвода.

В это время, когда наблюдатели засекли движение, меня дёрнули обратно на укреп. По пути я встретил Цыгана с сопровождающим. Точка прибытия у нас была одна. Мы явились туда, и нам рассказали, что стоит задача сегодня ночью ворваться в Николаевку, занять круговую оборону в цокольных этажах домов и держаться до подхода основных сил. Часть группы Цыгана присоединят к моей группе, а вот кто возглавит это сводное подразделение, я или Цыган, мы можем выбрать. Как-то само собой у меня раньше вырвалось, что я пойду в Николаевку. Цыган не успел.

При выходе обратно к себе, я встретил Щорса. Он смотрел на меня, как Луначарский на эсера.

– Щорс, привет.

– Привет, Габыч! У тебя же есть возможность отказаться, не ходить? Не ходи.

– Нет, братец. Вариантов других нет.

– Удачи тогда тебе.

Для меня было откровением такое участие в моей жизни этого владивостокского парня, морского пехотинца когда-то в прошлом. Почему-то необычайно сильно напоминающего мне юнкеров царской России начала двадцатого века. Ну, Михалков, «Сибирский цирюльник» и всё такое. Хотя он был, конечно, на удивление наглухо прибитый коммуняка. Парадокс. В дальнейшем мы не раз угорали с ним по политическим вопросам.

Перед спуском с укрепа встретились с Цыганом. Ему кто-то подогнал два запечатанных хохлячьих пайка, одним он угостил меня. Потом Цыган пошёл к себе собирать тех, кто должен присоединиться ко мне на штурм. Сам Цыган должен был оставаться на нашем укрепе, держать связь, руководить проходящим подносом и осуществлять координацию убывающих и прибывающих подразделений через R-посадку.

Потом я прошёл мимо парней Хелдрека, оставил у них паёк и сказал, что, когда вернусь, мы пожрём хохлятинки. Потом осмотрел позиции, собрал группу и в целом обрисовал задачу, которую нам предстоит выполнить.

В группу нам добавили бойца с позывным Злыдень. Это был мальчишка небольшого роста, который не мог заткнуться ни на секунду. Пиздить его было бесполезно. Он как-то украл у Навли банку (прибор бесшумной стрельбы). Ну хотелось ему, чтобы у него на автомате была эта сраная банка. Глупость, конечно, но за это он был сослан ко мне и включён в группу «С», наряду со Сновидом.

Я порешал все свои вопросы и вернулся к Хелдреку, Газзаве и Спрею. Мы вместе захомячили мой паёк. Расписывать уже не буду, «шо вони готувати» для своих ВСУ, но корм для русского солдата и рядом не стоял. Обидно такое говорить. Ну да хрен с ней, с кишкой. Как я уже говорил, нормальный русский воин хрен без соли погрызёт, и отлично.

Если Хелдрека я уже упоминал, то про Газзаву я ничего не знал кроме того, что он откуда-то из Элисты. И что эти два «араба», когда появились у Хелдрека, вдоволь глумились над Корейцем, которого тогда им пригнали в усиление.

Кореец на момент прихода добровольцем отсидел семнадцать лет. Половину – в лагере, половину – в БУРе. И прошел через знаменитую карательную Ондо. Это такая туберкулёзная зона в Карелии. Жесть лютая! Состояние организма Корейца сами понимаете. Не особо. Газзава и напарник прожарили его от души. Без злобы, конечно же. Без издевательств.

Спрей! Что я могу сказать о Спрее? Ну что тебе сказать про Сахалин? Спрей – ростом метр с кепкой на коньках. Крепкий, коренастый. Родом с Усть-Кута что в Иркутской области. Бригадный, не проектант. Расскажу один случай. Как-то раз Спрей и сотоварищи намылились куда-то ехать. Прыгают в «каплю». При этом Спрей садится на место, с которого другой человек подошёл и попросил его пересесть. Спрей пересаживается, и они поехали. По пути «капля» наезжает на тээмку. Чтобы было понятно обывателю, в этой мине в районе восьми килограммов взрывчатого вещества. Это значит, бабахнет так, что тапки слетят в радиусе километра. Все, кто был со Спреем, «двести». На Спрее ни одной царапины. Ни одной. После этого случая он стал отличать наши птички от пидорских. По звуку! Вот такой сначала был трассер о маленьком воине из Сибири, но это был не трассер.

Я вернулся на позиции и стал готовиться к ночному штурму. Задача была разбита на две части. Вторая часть – это закрепиться на цокольных этажах. Я уже об этом говорил, а первый этап был преодолеть мост. Если в районе моста происходит столкновение с противником, то мы должны были откатиться. Такую задачу мне поставил Ленон. Напомню, он был нашим замком. Я, естественно, принял. Мёрфа Дикий, видимо, отпустил в отпуск. И ставил нам задачи именно Ленон.

Через несколько часов подгрёб Цыган и привёл с собой Богатыря, Мухича, Дантиста, Дантеса, Азукара и, сука, Кардана. И если Богатыря и Дантеса я приметил сразу, бывает такое, сразу отмечаешь каких-то людей при первой встрече, то Кардан тоже был известен тем, что бросал пулемёт и не хотел никуда идти. Такой, блядь, Великий Нехочуха. По итогу раз не хочет идти со всеми, пойдёт в команду «С». К Сновиду и Злыдню. На том и порешили. Договорились, что впереди идёт трио «С». За ними малыми группами перемещается остальной коллектив. Координирует всё Мельник. Под моим чутким контролем.

Собрались. Я применил чудо тактики, в которое меня посвятил Рич. В этот раз мы оставили шмурдяки на позициях. С собой я разрешил взять только бутылку воды, ну и если у кого кишка подводит, то немного жратвы. Звучит, конечно, чересчур красиво – «я разрешил». На самом деле попробуй удержи эту стаю волков. Попробуй, заработай у них авторитет и уважение. Попробуй! Сразу охуеешь!

Цыган меня клятвенно заверил, что за шмурдяки он костьми ляжет и всё сбережёт. Меня же волновали только тактические наушники и прочая электроника, которая в небольшом количестве скопилась у меня за время нашего движения. С парнями, что мы близко общались, договорились, что надо обеспечить себя зимними вещами и горелками с газовыми баллонами, потому что надвигалась осень. В Кодеме нам этого сделать не удалось по понятным всем причинам. Осень уже изрядно накатила. Ночами было зябко.

Я дал команду к выступлению, как вдруг Злыдень сквозанул в темноту и был таков. Да ёперный театр, неплохое начало. Вот тебе и Злыдень. Все вокруг осмотрелись. Его нигде не было.

– Давайте выдвигаться. Время не ждёт, – говорю.

Мы начали разматываться к концу R-полоски. Медленно ползём. Дорога всё время вниз. Ко мне подходит Мельник и, видимо, из уважения к моему выросшему статусу говорит:

– Габыч, вот тебе здесь будет удобно. И отсюда можешь контролить тот белый дом на южном окончании Николаевки.

– Хорошо, посмотрю. Гасило, давай со мной, – ответил я.

Я посмотрел место. Не понял этого расположения, ну да ладно. Можно поконтролить отсюда. Группа всё равно втягивается большим и длинным червём в подсолнухи, чтобы срезать угол. Где-то в подсолнухах нашли Злыдня. Выскочил, сука, как чёрт из табакерки. Его тут же сгребли и отправили к Сновиду и Кардану. По склону начали спускаться к переходу через реку, который был обозначен как мост.

Тут у меня взыграло самолюбие. Подумал: какого хрена? Мельник тебе позицию показывает. Ты командир группы или кто?

– Гасило, встаём и двигаемся за мной, – сказал я.

– Принял.

Мы с Гасило двинули следом за группой. Настигли первую малую группу. Рацию старались не использовать, чтобы не шуметь. В этом месте всё путём. Перебежали с Гасило дальше. Упёрлись в маленькую лесополосу, которая подходила к самой деревне. Оказалось, что парни были в другой лесополосе, параллельно нашей.

– Габыч, мы здесь, – окликнул Дантес.

Пока контакта не было. Преодолели мост. Он же переход. Хорошо. Я плюнул в радейку:

– Ленон, Ленон, я Габыч, приём.

– Ленон, да. Говори.

– Мост прошли, контакта не было. Двигаемся дальше.

– Добро.

Мы подкрались к тому самому дому, где Кореец и Леший спалили движение и смену положения у занавески. Я дал команду заходить во двор. Парни влетели во двор. Кардан куда-то исчез. Хреново, но сейчас не до этого.

На первом этаже засекли гранатомётчика противника. И тут же срезали его автоматной очередью. На втором обнаружили второго. Пулемётчика. Засел, сука, хорошо и профессионально. И гранаты ему было удобно вниз к нам подкидывать, чем он, собственно, и пользовался. Насыпал нам периодически. Вход был только один, а пространство отделено от общего помещения. Подняться к нему можно было только через простреливаемую зону.

Группа рассыпалась по двору. Штурмовать никто не спешил. Попробовали закинуть гранату ему наверх. Прилетела сверху обраточка. Пока нормал, всё под контролем.

Чуть погодя то ли осколочное, то ли пулевое получил Дантист и заблажил:

– Я вытекаю, всё, блядь!

– У тебя же трицепс сквозной, не скули, – глянул я на него.

– Нет, я вытекаю, – блажил Дантист.

Ёбаный в рот, хули делать, пол покрашен. Мысли быстро пронеслись в голове. Я подозвал двух человек и приказал сопроводить Дантиста до наших позиций, где сейчас был Цыган, и передать «трёхсотых» ему.

Ещё одним «триста» оказался Черновик. Лёгкие осколочные в ноги. Группа застыла в замешательстве. Наверх не подобраться, а штурмовать надо. Я начал орать и пинками загонять штурмов наверх. Злыдень было туда рванул и тут же затих. Пулемётчик хохлов знал своё дело и подловил его сразу на взлёте. Ещё один «двести». Принято.

Следующим движением я взял у кого-то «шмеля»[9] и с криком «Съебали сзади!» засандалил в окно второго этажа заряд. Ноль эффекта! Кроме того что Дантес, выбирающийся из сарайки, получил дверью по морде, потому что её вынесло реактивным выхлопом от гранатомёта.

Меня стала немного утомлять эта херотень! Никогда не понимал хохлов. Зачем всегда всё усложнять? Почему нельзя просто спокойно сдохнуть?

– Давайте мне ещё трубу! – заорал я.

Мне дают ещё какую-то одноразку, взвожу и снова высаживаю в окно второго этажа. Сука, ноль эффекта! Да матерь божья, твою мать!

Командую обойти дом и попробовать закинуть этому пидору гранаты с другой стороны. Леший находит окно! Но не тут-то было! Пулемётчик оказался опытный. Окно было загорожено какой-то сеткой, и гранаты отскакивали от неё, падая обратно на нас. Да что ты будешь делать.

Теперь меня уже окончательно всё заебало, и я посмотрел на стоящего рядом Мухича.

– Заряжай двести, Мухич!

Со своим пулемётом я справился быстрее. Ещё с докодемских времён мы шпиговали все ленты бронебойно-зажигательными патронами. Не вот это «каждый пятый можно или ствол испортится», а, сука, все.

Спокойно, спокойно. Сейчас выдохну, похвалю себя, а потом разнесу эту сраную богадельню в пыль. Я взял пулик, одной рукой – за сошки и начал поливать по второму этажу. Прям всаживать туда всё, что было в этой двухсотой ленте. Чтобы оттуда уже ничего не вылезло никогда. Мне похуй!

Крыша задымилась, загорелась, повалил чёрный дым, и пидорской пулемётчик заскулил. В следующий момент, как олимпийский факел, он выпрыгнул в окно. Тут же к нему подскочил Кореец и одним выстрелом прекратил его мучения. Дом загорелся не на шутку. Зарево от пожара освещало всю эту небольшую деревню. Мой внутренний зверь вырвался на волю и был очень голоден. Туше!

Я скомандовал осмотреть соседний дом. Граната, прострел. Никого. Пристройка из красного кирпича. Граната, ещё граната, прострел. Никого. Крыша задымилась.

– Кореец, ты заебал на вторые этажи гранаты закидывать, – сказал я. – Мы так всё сожжём. Где жить будем?

– Я понял, Габыч. – Кореец стоял и давил лыбу.

Было видно, что сейчас ему плевать, где мы будем жить. Маньяк, одно слово.

Зачистили двор. Перешли улицу и зашли в другой двор. Хороший дом из белого кирпича. Со стеклопакетами. Прострел, ещё прострел. Дверь, туда гранату, вторую.

– Не стреляйте! Гражданские! – услышали мы голос изнутри.

«Ебать колотить, – подумал я. – Да на хрена вы там вообще нужны? Что, свалить ума не хватило? Сейчас ведь геморроя, чокнуться».

Нас ведь как минимум хохлы запрут в этой деревне, а гражданских надо эвакуировать. До Цыгана километр, и я приказал Мельнику решить вопрос с эвакуацией мирняка. Вышел со двора на улицу, чтобы проконтролить дальнейшую зачистку близлежащих домов, и понял, что я стою один. Никого, от слова совсем! Полыхало так, что видно было словно днём. Дом трещал за моей спиной. И тут я от бешенства просто заорал на всю эту вонючую деревню:

– Где вы, ёбаный в рот? Мне что, надо вечно делать за вас всю работу и думать?

Я осознавал, что стою посреди улицы, освещённый пламенем, и меня может срезать любая незамеченная нами вражина. Но мой крик сработал. Откуда ни возьмись, со дворов, из-под кустов, стали появляться бойцы. Мы зачистили ещё два дома. Без сюрпризов.

– Слушайте мой приказ, – говорю группе, – до рассвета никуда не двигаемся, оборону занимаем в этом и ещё двух домах.

Я распределил людей по точкам. Скинул по шифровке координаты наших позиций. Это потом я узнаю, что все благополучно пользуются GPS и спутниками, но это будет гораздо позже. И тогда я сидел и по карте вычислял дом, который мы заняли, чтобы скинуть наши координаты. По форме двора и крыши определяя наши позиции. Доложил, что у меня два «триста» за штурм и один «двести». Пока, во всяком случае. Прошёл от силы час или два и начался рассвет.

Я собрал группу для осмотра и зачистки северо-восточной части деревни: Дантеса, Лешего, Корейца, естественно, Гасило. Пошли на мягких лапах. Долго крались мы эти триста метров на север. В последних двух домах нашли брошенные позиции укропитеков. В одном из домов обнаружили оборудованный НП[10]. Инженерки нигде не было, и слава яйцам.

Возле этого дома мы обнаружили затянутые маскировочной сетью восемьдесят вторые миномёты. Об этом я доложил Ленону, довольный, как слон, но оказалось, что это фальшивка. В маскировочные сети затянуты фановые пластиковые трубы. Вы не представляете, каково было моё разочарование. Конечно, мы не рискнули к ним близко подходить и проверять. Потому что были как на ладони с укрепа, который был выше нас и находился вдоль дороги Бахмут – Горловка.

Параллельно нам северо-западную часть Николаевки зачищала малая группа, где я поставил старшим Азяка. Мы увидели, что Азяк с группой благополучно добрался до крайнего дома с западной стороны. Ещё одна маленькая победа. Прекрасный штурмовик этот Азяк. Откуда-то из Мордовии, но рации боялся как чёрт ладана.

Я принял решение откатиться на пару домов от края, так как брошенный наблюдательный пункт хохлов был уж слишком на виду. И мы заняли небольшую мазанку. Все дома на северо-западной окраине, которые там находились, были разбиты. И я дал указание начать окапываться перед дорогой возле мазанки. Потом взял Корейца, ещё кого-то и пошёл осмотреть северо-западную сторону. Нашли густые кусты и глубокий, выкопанный капонир под технику. Он был выкопан так, как будто это въезд в деревню. К нему вплотную подходили заросли кустарника. Мы шли, как тени, тише воды и ниже травы.

Осмотрев всё, мы вернулись в мазанку. Я принял решение закрепиться здесь. Скинул Ленону обновлённые координаты. Не стал особо фантазировать и обозначил их так: Габыч-1 – мазанка, Габыч-2 – полуразрушенное здание напротив, Габыч-3 – тот самый капонир.

Слышу стрельбу со стороны домов, где мы заходили в деревню. Там я оставил малую подгруппу и старшим Богатыря. Затрещала радейка.

– Габыч, Габыч, Мельнику.

– Габыч, да, для Мельника.

– Мы одного ёбнули, ещё одного нашли.

– Буду через три малых.

– Габыч, что там у тебя? – вышел на меня Ленон.

– Обнаружили противника, одного завалили, – доложил я, – через пять малых сделаю доклад по ситуации.

Я подтянулся к Мельнику. Мельник рассказал, что нашли в подвале пристройки одного. Попытался отстреливаться, его там и положили. Там же нашли ещё одного. Пока разбирались суть да дело, уже при мне нашли третьего, спрятался за ящиками, хитрец.

Я доложил, что захвачены три самца великоукров. Один – «двести». Два – «триста». Это были мои первые хохлы. Конечно, все они, по классике, были повара и водители. Только что приехали и ничего не знают. Ну понятно. Единственное, что мы смогли у них узнать, что их было от восьми до одиннадцати человек. Остальные драпанули. Драпанули так драпанули. В общем, не стали с ними долго возиться и отправили в контрразведку. Пусть там разбираются.

Мельник – молодец. Сделал доклад, что Сновид эту ночь провёл без страха и упрёка, и ему от Мёрфа пришла амнистия. Я вернулся к мазанке.

В этот день мы также пересеклись с разведосами, они зашли в южную часть Николаевки и заняли позиции в районе перекрёстка. К вечеру пошёл дождь. Ночь прошла в ожидании контратаки хохлов. Привычно затрещала радейка.

– Габыч, вроде вижу хохлов. Они по нам кидаются кусками кирпичей. Мои действия? – вышел на меня Декади.

– Если чётко не уверен, огонь не открывать. Позиции не выявлять. – Если не уверен в поражении, то только расскажешь о том, где находимся и дадим возможность понимания, куда наводить арту.

– Заебись, что они ещё к вам вплотную не подходят и ебала не бьют, – возник в эфире Мёрф.

Взводник всегда контролит эфир вверенного ему подразделения. Доверяй, но проверяй. Тем более я группник без году неделя.

– Мёрф, не уверены в стопроцентном поражении противника, не хочу выявлять позиции.

– Принял, – коротко бросил Мёрф.

Всю ночь в деревне раздавались крики хохлов и прострелы в нашу сторону. Хохлы пытались спровоцировать нас на ответный огонь. Мы не поддавались. Фишки были расставлены. Доклады шли вовремя.

Наступило утро. Группа Декади вымокла насквозь, потому что обеспечения полиэтиленом не было. Парней переодели в какие-то гражданские портки и пальто, найденные в шкафах брошенных домов.

Наутро, когда рассвело, я принял решение выдвинуть на Габыч-3 группу из шести человек в лице Азяка, Декади, Валара, Бурки, Макгрегора и еще одного бойца, не помню его позывной, высокий мужик. Не знаю, почему, но так подсказало мне наитие. К тому самому капониру. Этой группе я поставил задачу окапываться в полной тишине, и не дай бог хоть какая-то сучка пискнет на децибел громче.

Сам вернулся в мазанку, Габыч-1. Долго просидеть не смог. Думаю, надо проконтролить. Я очень аккуратно начал красться к позициям, которые оборудовали парни. Тихо-тихо подхожу. Не слышно. Ещё ближе. Не слышно. Чуть слышно только, как лопаты и ломики ударяются о грунт. Молодцы парни.

Тут уже, попискивая от нетерпения, меня ждал Кореец. Он начал тянуть за собой, мол, я сейчас тебе такое покажу. И Кореец мне докладывает, что в свою трубу разведчика спалил «глаза» пидоров, окапывающихся метрах в ста пятидесяти севернее Николаевки. Нагло так, спокойно. В полный рост копают, переговариваются.

– Трогать не надо. Наблюдайте за ними, – сказал я Корейцу

День прошёл спокойно. Наступил вечер, за ним – ночь. В эту ночь хохлы нас не трогали и не орали. Когда наступает затишье, ждёшь подвоха. До утра дожили спокойно. Подвоха не было.

Рано утром пришёл Декади. Сварил литровую банку чифира и термос кофе, поел супа. Потом ушёл на свой опорник.

В районе полудня или часа дня противник начал артподготовку по позициям, где окопалась группа Декади. Час за часом туда летела стволка, вёлся миномётный огонь. Во фланг укрепа прострелил хохлячий танк. Отработала по опорнику бэха. Затрещала радейка.

– Декади, выходи на Габыча, пусть даёт команду откатываться! – проорал кто-то из бойцов, находившихся вместе с Декади.

– Какие, на хуй, отходы? Укрыться! Штурм идёт! Ебаштесь на хуй! – проорал в ответ Декади.

– Стоять, мужики, крепиться, – прорычал я в рацию.

– Не дай бог кто-то отойдёт! Бросит позицию! – прорезался в эфир голос Мёрф.

– Мёрф, всё будет в порядке, – ответил я. – Мы будем стоять.

Раскалённые стволы, выплёвывая свинец, косили укров. Всей группой отработали из труб в самую гущу наступающий толпы. Послышались крики и стоны раненых хохлопитеков. Парни продолжали долбить наступающую массу.

– Ленон, Ленон Габычу! От Габыч-3 сто западнее отработайте АГСом!

– Принял, Габыч, добро! А может, ещё «сапогом» подкинуть?

– Хуярь всем. Ленон, их там до хуя!!

– Добро.

Я сидел как на иголках, попытался выйти на Декади, но рация молчала. В случае обнаружения хохлов и прямого контакта дал команду работать без приказа. Сам я находился на точке Габыч-1. С Лешим. Прикрывал левый фланг этой группы. Артналёт затих так же резко, как и начался. Вслед за ним я услышал звук стрелкового боя, свист выходов одноразок и разрывы гранат. По звуку было очень сильно. В эфир ворвался Декади.

– Габыч, отработай из пулемёта!!

– Декади, справа или слева от вас???

– Похуй, они повсюду.

Я взялся и начал работать справа от группы Декади, раскидывая веером ливень из огоньков. Отработал короб, заправил новую ленту и по направлению, указанному мне Лешим, начал раскидывать такой же ливень слева от рубящейся и стоящей насмерть группы Декади.

Через час или два впереди стрелковый бой начал стихать. Я стал выходить на Декади. В ответ тишина. Минута, три, десять. Тишина. В этой ситуации, по моему мнению, оставалось только одно правильное решение. Вызывать огонь на себя. Если смяли пацанов, то значит, сейчас хохлы попрут на нас. Когда попрут на нас, то сколько сможем, их сдержим. Потом пусть за нас отомстит наша арта.

– Ленон, Ленон, я Габыч.

– Ленон, да, для Габыча.

– Ленон, Габыч-1, Габыч-2, Габыч-3 накрывайте артой. Декади не выходит на связь, мы – следующий рубеж.

– Ты понимаешь, что ты делаешь?

– Да, прекрасно понимаю.

– Хорошо.

Я не мог поступить иначе. Ответный огонь парней на Габыч-3 уже почти не был слышен. Судя по всему, их там крепко прижали, и я понимал, что если не вызвать огонь на себя, то нас просто сомнут. Так лучше я сдохну в огне ядерной войны, чем оставлю позиции и дам пидорам захватить нас. Как говорил Верховный, на хрена нам этот мир, если в нём нет России. Ну или что-то вроде этого. Во всяком случае, когда я сдохну и зайду в этот «чертог мёртвых орков», где, сидя за столом, будут ждать меня мои предки, то моё место будет рядом с ними. А это значит, что я не зря прожил эту жизнь.

Время капало, медленно отщёлкивались секунды, словно расплавленный битум. И вдруг! Чудо!

– Идут, идут! – шёпотом заорал Дантес. – Наши идут!

Это были наши. Декади, Азяк, Бурка, Макгрегор, Валар. Все в порядке, за исключением того высокого, не помню позывной. Осколок в лоб, тяжёлый «триста». Остальные пятеро все «триста» лёгкие. Живые, блядь! Да вы же мои хорошие! Радость внутри меня колотилась, как рыба на песке! Я приказал всем спуститься в погреб, и в этот момент нас накрыла уже наша арта.

Рвалась земля, рвалось само небо. Нам повезло, что арта работала по другим направлениям и задержалась для перехода по нашим координатам. Это дало время откатиться парням ко мне и укрыться в хорошем месте. Хохлы, думая насесть на нас во время нашего отката, попали уже под огонь нашей арты, у которой наконец-то дошли руки до нас…

А посреди погреба стоял Валар и задавал вопрос:

– А что мне с этим делать?

В руке у него была Ф-1 без чеки. Это всё, что осталось у группы Азяка из оружия. Заклинило всё.

– Ты ебанутый? Иди выкидывай.

Мы все разом посмотрели на Валара. Он поднялся по ступеням и вышвырнул гранату за погреб.

Татарчонку, который с Дантесом контролил подход к нашему укрытию, прилетел осколок в ляжку. Лёгкий. Пойдёт. Мы вернулись в чудом уцелевшую мазанку, только стены потрескались. Начали осматривать остальных. Стянули с Валара броню, спина была вся в осколках, прошли сквозь плиту. Не было бы брони, ему настал бы пиздец.

– Декади, ты как? – спросил я.

– Норм.

И Декади начал рассказывать, как всё было на том самом капонире.

– Я их тогда, братуха, когда штурм начался… Не помню количество, но я тебе конкретно скажу: восемь, тире десять, тире двенадцать людей. Вот это вот количество петухов я ёбнул в одного. Только вот около своей ямы. Вот именно на своём этом пригорке. И вот этот пидарас… Меня же градина въебала. Возле башки прилетела. И у меня там паренёк молодой, я его спать отправил. Когда арта насыпать начала, я за ним отправил, чтобы сразу будили. И он прибежал, а арта хреначит возле его окопа. Прям всё в него летит. Он поначалу окопался, так, шаляй-валяй, маленькую ямку. Я его тогда заставил глубже копать. Чуть лещей ему тогда не навалял за это. Он мне спасибо после сказал.

Так у меня, представляешь, градина прилетает возле башки. Я как раз тебе по рации что-то доложить хотел. Слышу, ты в радейку орёшь как недорезанный. Только хотел тебе ответить, и тут градина. Я тогда даже позывной твой забыл. Пока вспоминал, вторая прилетает, и у меня свет выключается.

Открываю глаза, а передо мной рожа чёрная в камуфляже, негритос ёбаный. Получается, он чуть выше меня на этом пригорке, а я внизу валяюсь. Он мне куда-то сбоку в область таза шмаляет. Я вообще подумал, что он промахнулся, а он мне область жопы прострелил, оказывается. Навылет. Тогда вообще ничего не почувствовал и двумя очередями обнулил его.

Декади вынул из кармана сигарету, помял её немного пальцами, прикурил и продолжил рассказывать:

– Да, братуха, а поначалу, ну как мы только встали на позиции, был прекрасный день. К вечеру залупил ливень, хоть плачь. У нас ни целлофана, ничего нет. Вымокли все насквозь в три секунды. А по ночам холодно уже. Ахуели все, конечно. И хохлы ночью нас пытались прострелами прощупать. Я тебе ещё в радейку, помнишь, говорил, что, мол, они сидят тут двадцать метров. Команду тогда нам их уничтожить не дали. Ну хули делать.

Утром пошли в дома, взяли одежды, кто какую нашёл, и пошли к вам. Где нас угостили охренеть каким пересоленным супом. Ахрененный повар готовил. Соли как не в себя насыпал в суп, потом аж глаза слипались. Ну хоть поспали немного.

Потом арта начала насыпать. Мы поворачиваемся, а там дом, где наши шмотки сушились, как корова языком. Нет ни хрена. Потом после арты хохлы попёрли. Этот накат я никогда не забуду. Как тараканы, со всех сторон. Их там буран вообще. Человек под четыреста. Мы же там всю ночь их подвозы смотрели, нам их гасить не давали. Мёрф в рацию орёт, мол, не дай бог кто откатится без команды. Помнишь, мы тебе ещё кричали в радейку, чтобы огнём помог? Ты еще тогда короб, наверное, отстрелял из пулика. Слева от нас. Да там куда ни шмаляй, везде попадешь. Я помню, тогда на кучу лезу, а их там внизу рядами не проебать. Нормально покрошил тогда их. Гранатами забросал к хуям всех там.

Помню, Азяк подбегает. «Дай автомат», – говорит мне. «Сейчас, – говорю, – конечно. Иди на хуй отсюда». Штурм идёт, автомат ему мой понадобился. Нас сзади эти пидарасы шмаляют в спину. Метров в тридцати от нас. Сначала нам артой уйти не давали. Кассетами, не кассетами, всем подряд нашу точку засыпали. Потом пешими за нами группу пустили. А мы этого здорового, с осколочным во лбу тянем. Я там вообще охренел тащить его. Ну, психовал, естественно, как без этого.

Тут подзаебали они меня своими прострелами, я оборачиваюсь к ним и говорю: «Слышь, пидоры, я вас всех щас в голову выебу». Они все такие – раз, по сторонам разбежались. Мы дальше сваливать. Не знаю, сколько мы там пидоров лежать оставили. Больше сотни точно. Не меньше. Каску только жалко. Два дня как затрофеил. Только вот от мозгов отмыл – и на тебе. Всю осколками посекло. Каску жалко, хорошая каска такая, как у Мёрфа почти.

Все сидели слушали этот замес, хотя Декади, конечно, сбивался и говорил со свойственным ему колоритом, но было понятно. Парни тормознули, наверное, батальон хохлов. Расчехлили свинорез.

Тут Дантес смотрит на Декади и говорит ему:

– Слушай, а что у тебя из башки торчит?

Оказалось, что у Декади вся голова в осколках. Прямо куски железа из головы, как у дикобраза.

– Да я норма, Габыч, – хорохорился Декади.

– Хуёрма. Тоже на эвакуацию. Не обсуждается.

Итого в целом группа уменьшилась на семь человек. Я сидел и вслушивался в эту убийственную тишину. Вдали раздавались крики и стоны раненых хохлов.

– Ленон, Ленон, я Габыч.

– Ленон, да, для Габыча.

– У меня шесть «триста» лёгких и один тяжёлый, осколок в лоб.

– Я принял. Ходячие?

– Да, кроме тяжёлого.

– По возможности пусть эвакуируются до Цыгана.

– Хорошо. Принял.

– Тебе что-то надо?

– Да, если можно, отработать по… – Я дал координаты.

– Чем?

– Можно АГС, да и «сапогом» ебануть. Они там орут. Надо помочь.

– Завсегда пожалуйста.

– И мне бы ещё БК для покемона и 5,45.

– Хорошо, с ближайшим караваном зайдёт.

Вдали раздался выход от АГС. Почти туда.

– Габыч Ленону. Корректировка будет?

– Да. Пятьдесят запад, двадцать юг.

– Хорошо. Наблюдай.

– Наблюдаю.

Опять выходы АГС. Прилёты зашли точно в тот район, где находились укропы.

– Ленон Габычу.

– На связи.

– Улитку, будьте добры. Отлично легло.

И туда же мы добавили ещё трёшку. С «сапога». Вопли затихли. Я сидел и думал о том, что я выжил в этот день, а мои мужики – в натуре мужики. И все мы – орда! И нас не сломать! И не остановить!

Но всё было бы слишком хорошо, если бы день завершился таким образом. Впереди нас ждал вечер и весёлый праздник-аттракцион по эвакуации гражданских из Николаевки. Мать лет шестидесяти и её сын, мужчина лет тридцати. Судя по найденным документам, у сына была травма головы. Их мы обнаружили в погребе возле дома из белого кирпича. Замечательных, я уверен, чудесных, добрых и хороших людей. Но какого же, блядь, рожна вы там забыли? Почему не свалили сразу.

Поясню. Эвакуация мирняка – это всегда риск. Люди неподготовленные, как правило, с ранениями, на стрессе. И тому подобное. А чтобы нормально провести эвакуацию, нужно быть тихим, быстрым и понятливым. С этим всегда проблемы. Поэтому это риск. Тем более когда рядом противник и всё заминировано по яйца. Наши «триста» уже успели проскочить открытку и уйти самостоятельно на эвакуацию. Ну хоть это слава Богу.

Наступил вечер, стемнело. Я не знаю, почему так случается в жизни, но возглавить эвакуацию вызвался Мельник. Вперёд, парень, почему бы и нет. Я никогда не против здоровой инициативы. Группа эвакуации во главе с Мельником сбилась в темноте с проторенного пути, Бурка подрывается то ли на ПМНке, то ли на лепестке. И Мельник как ни в чём не бывало продолжает эвакуировать гражданских, оставляя Бурку совсем одного. Молодец, что скажешь. Прекрасная перспектива для Бурки.

Дальше Бурку обнаруживают Кореец и Сновид. Помогают с оказанием первой помощи. А хули помощь? Стопы-то нет. Бурка сам себя уже начал бинтовать. Во мужик! Подсказывал Сновиду и Корейцу. Сюда коли, здесь потуже перетягивай и так далее. Вот такие они, уральские мужики из Екатеринбурга. Не пискнул даже.

Парни только потянули его до Цыгана, как в эфире появился Мёрф:

– Что там у Габыча за хуйня? У него «триста»? Так вот, пусть лично проводит эвакуацию, раз допустил у себя такую ситуацию.

Я ворвался в эфир и пролаял, что информацию принял, уже хуярю во всей сбруе. Подхожу к месту нахождения Бурки. На время моего отсутствия я оставил старшим Лешего. Я, конечно, знал о его паранойе: «они уже совсем рядом», «вокруг хохлы» и всё в таком духе. Несмотря на это, был уверен, что я успею обернуться с эвакуацией, и Леший ничего не исполнит.

Мы вышли. Вражеское РСЗО и восемьдесят вторые насыпали по открытке как не в себя. Тут, когда мы, пролетев на пузе открытку, и голова уже рванула вверх по склону с Буркой к лесополке, у нас в тылу выскакивает какой-то хуй и начинает палить вокруг себя из АК. Грёбаная фантасмагория войны. Я желал только, чтобы это не был свихнувшийся Леший. Ну знаете, мало ли что. Леший – добрый малый. До Лешего по рации, естественно, было не докричаться. Везде глушилки, да и у многих проблема с овладением этой маленькой чёрной коробочкой. А этот хрен, который палил с АК, пропадает. Как появился из ниоткуда, так и исчез в никуда.

Ладно. Оттягиваем мы Бурку. Я вижусь с Цыганом, обсуждаем, чтобы с подносом передал шмурдяки, мой и парней, кто со мной в деревне. Отдаю список на необходимый БК и валю обратно. Параллельно отправляю Мельника на точку к Богатырю. Заодно и Богатыря проверить. Сам же помчал туда, где оставил Лешего. Слава яйцам, тот стреляющий тип был не Леший. Хоть это обошлось. Там вообще непонятно, кто это был. То ли хохол, то ли наш. Мутная история. В принципе, плевать, самое главное, что не Леший. Дальше ночь прошла относительно спокойно.

На следующее утро я начал перераспределение личного состава по точкам. Я отобрал с собой Дантеса, Лешего, Корейца, Гасило, Азукара, Сновида, и мы заняли тот дом, возле которого нашли гражданских в погребе. Дом напротив нас, с восточной стороны, заняла группа, в которой я старшим поставил Богатыря. Третья группа разместилась в той мазанке с северо-восточной стороны, которая уцелела после отбитой нами контратаки хохлов на Николаевку. В помощь Богатырю я отрядил Мельника. Куда уж без него.

День шёл спокойно. Мы контролили подходы к Николаевке. Занимались насущными делами. Вот где раскрылся Сновид! Его руками. Не побоюсь этого выражения – золотыми руками были приведены в порядок все заклинившие автоматы, выправлены все вмятины на корпусах, приведены в надлежащее состояние приборы, которые были повреждены. Я был восхищён этим человеком. Его энциклопедические познания в работе различного вооружения помогли нам в наблюдениях за работой вражеской артиллерии.

И вообще, я устроил клуб знатоков. Это когда я спрашивал парней о разных военных штуках, будь то прилёт или какая-нибудь другая херотень. Я-то оставался профаном во многих аспектах военной науки. Дантес, Азукар, Леший и всё тот же Сновид имели гораздо больше опыта в определённых моментах, чем я. Дантес, с его слов, срочку служил в разведке каких-то спецов. Леший рубился в одну из чеченских войн. Азукар работал с морпехами в Мариуполе, а о Сновиде я уже рассказывал. И прежде, чем сделать доклад, я непосредственно устраивал этот самый, как я назвал его, клуб знатоков. Спрашивал парней и только после этого принимал решение, что я буду произносить в радейку.

Дом заняли, я расставил людей на фишки. Азукару досталось нести фишку в комнате с окном на северо-запад. Кто свободен, тот занимается своими делами. Чистка оружия, подсчёт БК в наличии и прочее. Обычная армейская канитель шла своим чередом… и мы потеряли Гасило. Не спрашивайте меня, почему. Это не поддаётся описанию. Это не поддаётся ничему. Такое бывает на войне. Вот что было.

Азукар устал на фишке и говорит Гасиле:

– Братец, смени меня, я полчасика вздремну. Рубит.

Обычное дело. Гасило не отказывается, заступает. Азукар ложится на бок, повернувшись к нему ногами. Прошло где-то с полчаса. И тут… прилёт стодвадцатимиллиметровой мины… Прямо в дом. Как ударит. Пробило крышу, пробило потолок, прошёл сквозь Гасилу, разорвав его пополам… И снаряд ушёл под дом, не разорвавшись, пройдя в микроне от поджатых ног Азукара…

Мы сразу вытащили Гасилу, но видно было, что не жилец. Таз был почти оторван от верхней части туловища. Крови было немного, но и без этого картина была душераздирающей. Разбросанные по сторонам, почти обугленные внутренности и просвечивающиеся сквозь грязь и глину белоснежные огрызки скелета.

– Мама, мама, как больно, – только и простонал в агонии Гасило.

Он умер у нас на глазах. Я не мог ничего сказать, произнести слова. Отшутиться, как обычно. Какие на хуй шутки. Не помню уже, что я выдавил из себя в эфир Ленону, но это был последний рубеж, после которого я выключил режим привыкания к кому-либо.

Прощай, братец, ты быстро съебал из этого ада.

Дальше пошли стандартные будни, проводимые в активной обороне. Наблюдение двадцать четыре на семь. Мы на трёх точках. Все сидят и слушают, что откуда летит, вычисляют азимут и удаление. Дальше – доклад на узел связи, и если твой доклад совпадает с десятками таких же докладов от других подразделений и докладов от операторов БПЛА, тогда в игру вступает бог войны – артиллерия. В случае стечения всех удачных обстоятельств арта попадёт куда надо. В других случаях – не попадает. Дело житейское.

Между нами и Цыганом всё так же была открытка длиной в километр. Эту открытку хохлы прорабатывали регулярно. А так как их позиции теперь были гораздо выше наших, мы были у них как на ладони. Любое перемещение, выявленное противником, отрабатывалось по нам артой.

Распорядок дня был примерно такой. Завтрак в виде массированного обстрела зажигалками деревни. На обед – пожелание добра от танчика, часа по полтора два. И ужин уже в виде всей оставшейся хероты – РСЗО, сто двадцатые миномёты, стволка. Когда было совсем невмоготу, спускались в подполы, оставляя только фишку, чтобы укропы не подобрались под прикрытием огневого вала.

В какой-то из дней я решил, что надо бы навести движуху по разведке. Оказалось, что юг деревни был пуст. Как так вышло, не понял, но по-тихому это не делается. Странно это всё и подозрительно спокойно. Ну это ладно, мелочи.

За забором дома, где мы располагались, поспевали арбузы. Выглядели очень неплохо. Азукар с Корейцем вцепились в меня и не отпускали несколько дней.

– Габыч, дай добро! Ну давай, мы арбузы достанем. Ну разреши, дай добро!

Росли эти арбузы в той части деревни, что будь я на месте хохлов, то я бы поставил наверху пулемётчика и ждал. Ждал, когда какая-нибудь тупорылая мразь потеряет бдительность и полезет за арбузами. Вот тут бы и накрыл их всех. И я чувствовал задницей, что в случае контакта и потерь мне хана. Погибли при добыче арбузов. Полное говнище. В итоге добро я дал.

Специальная военная операция под кодовым названием «Арбуз» проходила в стиле занятия дворца Амина русскими спецназовцами. Законтролив весь двор и склон, мы героически добыли четыре арбуза. Это были невероятно сочные и спелые арбузы.

Также я не забывал о наступающей осени, и жизнь в доме в эту дождливую пору, а не в окопе, скажу я вам, маленькое счастье. Кроме шуток. Но за осенью наступит зима, и холодно будет и в доме. Отопления-то нет. Так что мы вовсю готовились к зиме.

На отбитых позициях мы затрофеили шикарные тёмно-синие толстые, тёплые спальники, горелку для газового баллона и, собственно, два трёхлитровых баллона под газ. Броник я обновил. Теперь щеголял в шведском с боковыми пластинами и весом всего килограммов десять-двенадцать. Пушинка по сравнению со всеми предыдущими. Свой старый броник я подарил Азукару. Тот после случая с Гасило пришёл в себя. Два дня проходил и проспал в броне и шлеме не снимая.

– Азукар, может, уже снимешь броник? Вроде спокойно всё.

– Нет-нет. Мне удобно.

– Дело твоё.

На фишки я Азукара не ставил. Колбасило его пока нормально.

Я нашёл какое-то лекарство от варикоза, решил заняться своим здоровьем. Впервые в жизни я пропил всё лекарство как надо, не пропустив и не забыв ни разу.

С провиантом быстро всё наладили. Да и деревня оказалась не пуста. Здесь у хохлов был пункт снабжения. Чем была богата мать Европа, то и на стол мечи. И мы себя баловали итальянским рисом, спагетти с тунцом, сало с базиликом (херня, кстати, полная).

Прогулялись по Николаевке, нашли немного БК 7,62 и 5,45. Ещё нашли один рабочий колодец и обеспечили себя питьевой водой. Под стирку и помывку мы приспособили большую бадью. Искупались, постирались. Очень неплохо. В общем и целом, мы были частично автономны в случае чего.

Но всё же главное в Николаевке было, конечно, не отбитый у врага населённый пункт или там, допустим, его стратегическая важность, а пиво. Семьдесят один литр! Мы нашли его в одном из домов в погребе. Разного, уверен, свежего, ароматного, вкуснейшего пива. Я сразу же сказал парням:

– Кто даже пригубит или запах мне послышится – тому пизда.

Я подумал, что будем сниматься с позиций, заберём. Сложили всё в один мешок и убрали. Знал, что парни нормальные и эксцессов не будет. Во всяком случае верил в них.

Тем временем дни сменялись другими днями. К ежедневным обстрелам мы привыкли. Исключив неконтролируемое передвижение на позициях и максимально не отсвечивая на открытке, мы свели прицельный огонь по нашему расположению к минимуму. По слухам, с юга 3 ШО начал забирать вторую Николаевку. Парни из других взводов начали двигаться на Отрадовку. Все наши группы занимались наблюдением. Естественно, не обходилось без приколов.

В очередной обстрел человек из группы Эла вываливается в эфир с докладом:

– Наблюдаю работу РПГ противника по двести семидесятому азимуту, расстояние – шесть с половиной километров!

И мы, конечно, все поржали над расстоянием работы гранатомёта. Куда ж без сумасшедших?

Начались ливни, пробитые крыши текли вовсю. У нас в доме осталась только одна комната без отваливающейся штукатурки с потолка. На остальных точках дела начали обстоять ещё грустнее. При одном из обстрелов снаряд танка пробил стену дома на бывшей Габыч-1. Дежурившие на этой точке пацаны начали возмущаться. Крышу разломало, дыра в стене, немного сквозняков. Повозмущались, да и прекратили. Кушать пудинг с изюмом в каюте капитана им никто не обещал.

Потом Ленон нам сообщил, что скоро нас придут менять. В принципе, не очень-то и хотелось. Быт мы себе обеспечили. Обстреливать нас уже откатывающимся с позиций хохлам не с руки, так как мы находились сразу под склоном. В общем, мы хотели на ПВД не сниматься, но добро на это дело не дали.

Настал день смены. Время было назначено шесть утра. Уже с четырёх все мы были на ногах. Всё, что добыли за это время, упаковали в картофельные мешки. Мы понимали, что на ПВД мы вновь должны будем давиться пайками, и я дал команду подмести всё по максимуму. Бакалею, консервы, домашнее сливочное масло, сало и тому подобное. Всё импортное, высококачественное. Пускай упаковывает хохла Европа, мы своё заберём, чьё бы оно ни было.

Ждём смены. Шесть утра, никого нет. К семи вышел на связь некто Футли, командир группы, который должен был нас менять. Сказал, будет через сорок минут. Девять часов, потом одиннадцать. К полудню начали подходить бойцы Футли.

Мы показали им всё, чем владели. Передали, откуда работают огневые средства, где находится живая сила противника, какими маршрутами они пользуются, сколько боекомплекта осталось на позициях. Этого я никогда не забывал делать. Не только когда передавал позиции, но и когда принимал, я поступал так же. Потому что в день, когда мы только приехали в Луганск, наряду с шутками и прибаутками я запомнил навсегда слова Дикого, который сказал:

– Прежде чем бежать к корешу и спрашивать, выдавали ли окопные и обсуждать сиськи-письки, узнай, откуда работает противник, где находится его живая сила, какими маршрутами они пользуются, сколько и какого БК осталось на позициях.

Ещё обязательно надо узнать, где работали сапёры и что нашли. Можно пойти поссать и остаться без ног. Хуёвая перспектива.

День был ясный. Преодоление открытки между нами и R-полоской никто не отменял. Так как Футли со своей группой пришли менять нас только к полудню, то нам это пришлось делать в самый час-пик. Пидоры по открытке лупили всем, что на их поросячью душу положит. Мы же были похожи больше на крестьян, возвращающихся с ярмарки.

Маленькими группами я скомандовал начать двигаться. Сам шёл в предпоследней. Смотря на работу хохлячьей арты, я принял решение оставить пиво в деревне. Эх, плакали наши сигареты, нечего будет менять в Светлодарске.

Мы, мужественно и чертыхаясь под тяжестью мешков, покинули ставшую нам родной Николаевку. К счастью, все добрались до Цыгана без происшествий. Поздоровались. Я не забыл, что ждал все эти три недели шмурдяки нашей группы. Пока мы были в Николаевке, поднос приносил подобие шмурдяков, но всего, что имело на войне маломальскую ценность, не было. Поэтому я подошёл к Цыгану и так осторожно и культурно у него поинтересовался данным вопросом. Строго соблюдая субординацию:

– Ты охуел здесь, что ли, Цыган? Или тебя просто рассосало?

– Я всё так и отправил. Всё, что было, собрал.

– Это те, блядь, комки рванья и проводов, которые принесли?

– Тут прилёты начались, заливало всё…

Ясно. Думаю, хрен с тобой, золотая рыбка. Я решил, что сегодня не буду портить себе день разбитым цыганским еблом.

Группа, с передышками и перекурами, неспешно двигалась к Кодемскому укрепу. Мешки, что мы тащили, начинали реально напрягать своей тяжестью, но мы не бросили ничего. В какой-то момент движения завыделывался Азукар, мол, как ему тяжело, заглянул в мешок, который он унёс из Николаевки, и сразу немного охренел от содержимого. В мешке были кастрюли, ковшики, миски и прочая металлическая утварь.

– Да если бы я знал, то бросил бы нахер этот мешок! – заорал Азукар и, конечно, ничего не бросил.

Мы преодолели оставшиеся восемьсот метров и ввалились во двор дома, стоящего у подножия холма в Кодеме. Там располагалась точка различного провианта и БК. У дома сидел Ленон. В каком-то чудом сохранившемся кресле. Он поприветствовал нас всех. Постояли, пообщались. Все постепенно начали рассасываться. И тут Ленон спокойно так говорит мне:

– Габыч, а тебя я решил сделать замком.

Замки у нас одно время, по шифровке, были «трёхсотые». Шутить на эту тему я не стал.

– Надо, так надо. Буду, – ответил я, – только ты мне разрешишь ходить по позициям.

– Не разрешу, – сказал Ленон, – не будешь ходить.

– Хорошо. Согласен. Как скажешь.

– И кстати, это я тебя замком сделал, Мёрф был против, – продолжал Ленон.

– Да? Ладно.

А что я мог ответить? На хуя мне вообще была нужна эта информация? Я так и не понял, хотя Ленон потом напоминал мне об этом пару раз во время нашей совместной работы.

Группа ожидала «Ежей» и Резистора, чтобы помчать отдыхать в Новолуганское. Я нашёл, где присесть, и погрузился в свои мысли. Вот, значит, как. Ты же хотел развиваться и расти по службе, дружок. Вселенная даёт тебе всё, что ты пожелаешь. Соберись и продолжай впитывать. Дальше будет сложнее, но интереснее.

Мы примчали в Новолуганское и заселились в располагу. Скатались в баню. Перемещения по посёлку в свободном режиме было запрещено. Что-то, конечно, состряпали.

Тут подъезжает уазик с Мёрфом и Леноном. Мёрф привёз всяких разных сладостей, напитков. Похвалил. Я, естественно, завилял хвостом и встал на задние лапы. Потом Мёрф сказал, что на днях уезжает. И Ленон будет командиром взвода. Подарил мне офигенный мачете! Хорошая приблуда.

Потом Ленон с Мёрфом уехали. Мы расползлись по кубрикам и занялись своими личными делами. Вечером меня и Богатыря вызвал Мёрф. Мы выдвинулись к нему и по дороге забрали пленного хохла. Пленные хохлы, кстати, не всегда бывают пидорами. Иногда просто хохлы. Когда мы приехали к Шиннику, то пообщались с этим пленным хохлом. Ничего путного он не рассказал, а вот в футбол играл хорошо. Второй этаж головой забирал начисто и внизу – как пылесос. Мы с Бомбалейло оценили. На этом и закончили.

Все стали разъезжаться. Мы с Богатырём пешком вернулись к себе, благо было недалеко.

На следующий день меня вызвал Ленон. Поставил мне задачи по работе с подразделением. Он поддержал мои предложения, чтобы на телефонах была литература по тактике, по топографии, работе с огневыми средствами, а также видео на ту же тематику. Наш взвод начал увеличиваться, и в дальнейшем он увеличится кратно. Необходимо было поставить на должный уровень учёт личного состава, огневых средств и других материальных ценностей. Под решение этих задач я выбил себе свободное передвижение по Новолуганскому, чтобы была возможность обходить все точки расположения наших групп и расчётов.

Взвод полностью снялся с позиций и расположился на ПВД. Когда я был у Шинника с Бомбалейло, то с Рыси пришло распоряжение забрать своих бойцов с Байкала. За транспортировку отвечали старшины, и Бомба предложил поехать с ним. Я подумал, а почему бы и нет. Первый движ в качестве замка, вполне норм.

Я прыгнул в машину к Бомбе. Второй машиной шёл Сильный. Сильный тоже переместился по службе. Из штурмовиков в водилы. Мы проскочили мимо ТЭС, пересекли Светлодарск и ушли в сторону Мироновского по ночной, не освещённой дороге.

По дороге на меня вышел Ленон:

– Габыч, Габыч, я Ленон!

– Габыч да, для Ленона.

– А ты где?

– Поехал с Бомбой за пополнением.

– Принял тебя.

Как потом он мне рассказывал, в этот момент он был на Рыси, и Дикий задал взводникам вопрос:

– А чем ваши замки и старшины занимаются?

И тут я в ёлочку прям со своим ответом. Везёт тому, кто везёт. Заехали на огороженную территорию. Бомба вышел из машины и пошёл за парнями. Я вышел перекурить. В луче фары, я увидел Хэтча:

– Хэтч, здорово!

– Габыч, братец, здорово!

– Ты как здесь?

– Я инструктором, ростовских готовил.

– Мы как раз их забираем.

– Хорошие ребята. Рексы.

– Ясно. А как там Сырок?

– Сырок тяжёлый «триста».

– А этот? Как его? Перс по национальности… Мы его Контрой называли…

– А-а-а, понял. «Двести».

– Принял.

– А так в целом как дела?

– Да норма. Видишь, я теперь замок.

– Да, слышал. Удачи.

Мы распрощались с Хэтчем, и я вернулся в машину.

Появились Бомба и Сильный. Начали командовать размещением пополнения по машинам. Троих парней мы поместили в салон, остальных – в кузов. И помчались обратно к себе, рассекая тусклыми лучами фар тягучую, асфальтно-графитную донецкую ночь.

Вернувшись, мы выгрузили штурмов у Шинника и стали ждать Ленона. Когда он появился, я, Комбо и Ленон начали дёргать парней по одному. Начальство, хуле.

За этим делом мы, Ленон, Комбо и я, провели следующие три часа. Задавали стандартные вопросы: чем занимался на гражданке, какая профессия, чем занимался в лагере, имеются какие-либо навыки ведения боевых действий и прочее. Знаете, грамотные специалисты всегда пригодятся. Кадровый голод в войсках имел место быть и увеличивался в геометрической прогрессии. Ленон был везде прав, когда говорил: «Габыч, мы бы с тобой не занимали этих должностей, если бы не было такой нехватки людей». Наверное, это правильная мысль, но, с другой стороны, мы тоже не пальцем деланые, а война – это ремесло. А кто есть профессионалы, если не крутые ремесленники? Так мыслю.

Было уже далеко за полночь, когда мы закончили индивидуальное общение. По итогу Ленон всех собрал и толкнул речь. Не помню точно, но что-то вроде «нормально делай, нормально будет». Потом обратился ко мне как к заместителю. Я, естественно, поддержал командира. Рассказал парням, что им всем так или иначе карачун, и если всё удачно, то быстро, ну а если неудачно, то, значит, медленно. Да нет, конечно, пошутил я. Просто коротко объяснил парням, куда ходить, куда не ходить. Что брать, что не брать. В конце добавил, что выжить можно, только отказавшись от своей жалкой и никчёмной жизни. Каждый день как последний. Напомнил о содержании своего оружия. О сбережении своего здоровья и гигиене. Ещё сказал, что если они будут дурью маяться, то война их заберёт.

Я не стремился показаться каким-то важным и читать парням проповеди. Нет. К тому моменту я пробыл здесь два с лишним месяца и знал, о чём говорю. Я был жив. Какие ещё нужны доказательства правильности моих слов?

Они слушали меня. На первый взгляд, хорошие ребята. От парней из ростовских лагерей другого не ожидал. Как потом покажет наш боевой путь, ростовские будут одни из самых боеспособных проектантов, наряду с питерскими.

Комбо приставили ко мне, чтобы мозги вправлял. Он, конечно, дольше здесь был, зашёл на месяц раньше меня. Сам курянин. Служил в Российской армии. Был то ли лейтенантом, то ли старлеем. Прослужил там довольно долго, но, дойдя до определённой точки кипения, он послал всё на хрен и уволился. Как только началась СВО, зашёл через «Вагнер» на сало. В июне вроде бы.

Мой дорогой брат! Требовательный, дотошный, не щадящий себя, не боящийся смерти и готов на всё ради выполнения задачи. В то же время спокойный, скромный и без таких лошадиных понтов, как у меня. Если на ПВД, в тыловой работе я более-менее освоился быстро, то по работе с огневыми средствами Комбо оказал мне огромную помощь в овладении этим ремеслом.

У них сложилось трио или компашка со Щорсом и Омником. Щорс вообще дикий тип. Помню, он как-то из покемона хуярил вэсэушника до тех пор, пока тот не загорелся. Я такого никогда не мог сделать. Ненавижу его до сих пор за это. Коммуняка хренов. Шутка. Омник же – наш медик. Ничего не могу сказать о нём. Как-то общались только мимолётом либо по существу. Обычные рабочие отношения.

Субординация во взводе была построена таким образом: Ленон – командир, я и Комбо – заместители. Комбо – по технической части, я – по всем остальным. Шинник, мечтающий уйти в отпуск, – старшина. Чтобы уйти в отпуск, нужно, чтобы кто-то тебя заменил, поэтому Шиннику с этим делом было непросто. Сначала он надеялся, что Бомба его заменит, но вначале проектантам было запрещено занимать серьёзные должности. Потом он начал обучать Оргачора. Вроде получалось. Но Оргачор накосячил и был отправлен в обычную штурмовую группу. Как-то на подходе к позициям группа попала под огонь пидорской бэхи, и ему тридцаткой попало в район поясницы. Всё. Вакансия «старшина» была у нас открыта широко и гостеприимно. Как я и говорил, с кадрами везде был сплошной звиздец. Когда ты сталкиваешься с тем, что не найти человека на достаточно простую работу, то расстраиваешься. Это печально.

Итак, я занялся взводом. У меня было время, чтобы собрать наблюдения, как делать надо и как не надо. Когда ты проходишь через штурмов, то секретов для тебя нет ни у кого. Я обошёл все группы, собрал сведения о личном составе, за кем что закреплено, кому что необходимо. Скинул группникам «Справочник пехотинца». Это первая книга, которую мне дал Ленон. Несмотря на огромный объём литературы, прочитанной мною после, эта оставалась самой толковой.

За что я потом полюбил посещать группы, так это за дебильные вопросы, которые на них задавали: «А печеньки когда привезут?», «А нам носочки выдадут?», «А можно трусы в вертикальную полоску?». Штука была в том, что Первый и Девятый жёстко контролировали вопрос обеспечения проектантов. Старшины вполне серьёзно могли выхватить лещей, если не выдали, к примеру, печеньки. Потом некоторые этим стали пользоваться, и это вылилось в носочки, трусы и тому подобное. Если сначала меня это вымораживало, то в дальнейшем эти сопливые попрошайки только забавляли. Снабжение, по сравнению с некоторыми, у нас стояло на высшем уровне.

Кроме того, всем группникам была поставлена задача обучить личный состав знанию системы координат запад – север – восток – юг и соотношение их с азимутом. Как показала жизнь, три четверти людей, неважно, бригадный или проектант, не владели этим навыком. Им было похуй.

В этом случае мотивационная программа была выстроена следующим образом. Я приезжаю на точку, встречаю случайного бойца и спрашиваю его: «А по какому азимуту находится юг?» Если в этот момент он ответить не мог, то ебальник разлетался у него и у командира группы. Потому что это непосредственно влияло на потери и выживаемость личного состава. Ну а если вдруг они нарывались на Ленона, то там уже испанский сапог, дыба, худой кувшин. Шутка, конечно. Ленон был суров, но нагнетание ужаса он оставил мне. Так и сказал:

– Габыч, замок у меня должен нести ужас, быть кошмаром для штурмовиков!

Тогда я про себя подумал: «Какой, на хуй, кошмар? Я же нормальный парень. Не буду я конченым упырём, чтобы меня ненавидели!» Но Ленон, видимо, знал что-то больше, чем я. Опыт у него был колоссальный. В итоге я всё-таки стану этим кошмаром, летящим на крыльях ночи.

Несколько слов про нашего нового командира взвода в отряде Дикого. Ленон – человек сложный и с тараканами в голове. Впрочем, как и все мы. Всё, что я знаю о Леноне, знаю с его слов во время наших очень коротких разговоров, случавшихся крайне редко. Другие про него ничего не рассказывали. Почти. Я не придаю этому значения.

Был он гуманитарием. Человек учился или уже окончил вуз. В 2014 году, с началом войны на Донбассе, он взял и перевернул всё с ног на голову. Ушёл добровольцем. Сильный поступок. По моему мнению. Вроде как работал у Мозгового. Но это неточно. В Контору пришёл во второй половине десятых. В свои тридцать лет имел уже достаточно приличный боевой опыт. Когда я приехал на линию боевого соприкосновения, он был «триста». Был оператором БПЛА. Ходил со штурмами. И там то ли осколок, то ли хрен знает что ещё.

Ленону достался взвод, который вырос до нескольких сотен человек буквально за месяц. Выросло количество огневых средств, которым требовался боезапас. Выросло до фига ещё чего. Он достойно продолжил дело Мёрфа.

Именно Ленон мне прочитал стихотворение Гумилёва, о котором я даже и не подозревал.

После возвращения из Николаевки мою группу разобрали, как горячие пирожки. Азяк ушёл замком к Румпелю, которому дали взвод, Богатыря мы поставили группником. Азукар тоже стал группником. Чем-то он мне приглянулся, и я рекомендовал его Ленону. Ещё одну группу из вновь прибывших возглавил Батя, но под присмотром Ромахи. Старый волк Ромаха был как дядька Черномор у ребят. И ещё группа Эла. Всё той же самой бандой. Все плотно погрузились в обучение. Полторы недели пролетели в один миг, и мы снова начали выдвигаться на боевое задание.

Ленон поставил мне задачу, и я принимал приходящие группы штурмовиков. Потом занялся расчётами тяжей и сапёров. Направлял парней на утверждённые позиции, контролируя их боеготовность и обеспеченность всем, чем надо. Это была вторичная проверка. На ПВД, при отправке, их контролировали старшина и взводные медики.

На какой-то из бэх примчали тяжи. Среди них был Танатос. После ухода в отпуск Юнкера он стал старшим расчёта на «Утёсе». Танатос сгрузил весь свой нехитрый скарб и пока ходил туда-сюда. Дело в том, что мы меняли другой взвод, и наши штурма приезжали, а другие уезжали. И пока он, значит, ходил, уходящие на отдых мужики забрали у него прицел от «Утёса» с собой. Танатоса, конечно, охватила лёгкая паника, но он не стал сидеть сложа руки и стал пробивать, где прицел. Как оказалось, прицел был старшины убывавшего взвода. Ленон, естественно, узнал об этом, и мы вдоволь поржали с Танатоса. Всё закончилось, как и со мной ранее.

– Танатос, за свой косяк ты будешь старшиной!

– Принял, – ответил Танатос.

Немного поясню о должности старшины, а то, может, кто-то сейчас думает: вот ещё наказание, старшиной сделал! На старшине несколько сот рыл с криками: «Дай! Дай! Дай!» Причём большинство из этих рыл относится к инвентарю и личным вещам крайне халатно. И почти все из них считают, что всё происходит по мановению волшебной палочки. В общем, старшина – это тот, кто идёт туда, не знаю куда и достаёт то, не знаю что. Для всего взвода!

Понятно, что необходимые ресурсы у компании имеются, для этого нужно, мягко скажем, охренеть как постараться. И так, чтобы это всё ещё и работало. Так что будем считать, что Танатос успешно поддержал меня в стремительном карьерном росте.

Взвод заходил на позиции. Я контролировал прибытие личного состава. Уходя, я оставил группу подноса с новым старшим. Разгребать и разносить, что кому надо. Парень при разговоре на ПВД, сказал, что готов возглавить группу и сделает эту работу хорошо. До него временно руководил подносом «одноразовый» Клузо. Сапёр.

Как оказалось, Клузо ни хрена не одноразовый. Клузо – мужик моего возраста. Армейский сапёр в прошлом. Не от мира сего. Говорить без остановки он мог очень долго. Несмотря на все свои таланты, являлся невероятным говоруном, только повод дай. Но с подносом он справился на отлично, и теперь ему дали группу сапёров для обучения. Поначалу у меня очень часто появлялось желание разбить ему ебало, но потом я к нему привык.

Оставив всю эту ватагу внизу, я начал карабкаться на крутые склоны укрепа. Наверху расположились пункт зарядки аккумуляторов для раций и других различных приборов во главе с Таро. Этот тип уже был в командировке в районе года. Ещё там были птуристы во главе с Щорсом. Говард ушёл в отпуск. А также наши наблюдатели-корректировщики с БПЛА: Теорема и Колдун.

С Теоремой я уже был знаком, Колдуна видел пару раз. Считались они у нас корректировщиками от бригадной арты и вели себя поначалу нагло. Во всяком случае со мной. Человек я новый в должности, хоть и старый член подразделения. Авторитет надо было продолжать зарабатывать на новом уровне. Само ничего двигаться не будет. Пиздюлей им дать Ленон не разрешал. Поэтому мы долго налаживали с ними контакт, но в целом на боевое взаимодействие это не сильно влияло.

Я обошёл поверху всю сеть окопов, не спускаясь в траншеи. В воздухе стояла тишина. Потом нырнул вниз, уже перед самым бронеколпаком. Внутри меня встретил Комбо с поставленными и налаженными рациями. Ещё был Хелдрейк, который сменил на посту старшего ВОПа Ваниша.

На гражданке Ваниш был то ли продавцом в большом строительном магазине, то ли руководил продавцами там. Никакого опыта военного не имел от слова совсем. И, находясь на этом посту, отладил работу подразделения так, что его позвали в бригадную артиллерию. За короткий срок наладил работу уже здесь, во взводном ВОПе. Это было для меня ещё одним примером. Если ты хорошо и ответственно справляешься со своими обязанностями, то тебя видят и дают расти. Хелдрейку предложили должность с условием продления договора на пару месяцев. И он согласился. Заработную плату ему повысили соответственно.

Ленона не было, он уехал. Сказал, что будет вечером или завтра утром. Мы с Комбо принимали доклады о том, что подразделения закончили смену на позициях, сколько БК им оставили. БК пересчитывали для того, чтобы в тылу старшины перекинули его между взводами, иначе снимающимся подразделениям надо это тянуть на себе обратно. Зачастую многие ленились оттягивать БК обратно, тяжело, хуле. В Кодеме на перекрёстке у дохлого хохла-вонючки, я как раз спалил ящиков семь семечек (патроны) для стрелкотни. И приказал старшине подноса, если на следующий день никто не заберёт, то подмести эти ящики. Хелдрейк же принимал доклады от тяжей о выставлении БК и количестве семечек (мины, гранаты для огневых средств) у них в наличии. И сколько ещё нужно было донести подносу.

Первые дни я вообще ничего не понимал. Что от меня нужно? Ходил, как индюк, с серьёзным выражением лица. Якобы всё понимаю и как будто бы все так и было задумано. ПК свой я сдал, но взял вместо него РПК. Походив с этой «бандурой» по подразделениям, я разрыдался внутри себя, но поменял на обычный АК. С ним было всё-таки полегче.

На следующее утро Ленон договорился с танчиком, и они должны были приехать на закрытую позицию, чтобы с помощью нашей корректировки отработать одну загрузку боекомплекта по позициям, которые занимал противник. Они находились как раз над Николаевкой.

Я вышел из бункера, взял у Хелдрейка бинокль и начал осматривать окрестности. В частности долину реки Кодема. На склоне были видны разрывы. Тройка утюжила позиции хохлов. Судя по разрывам, восемьдесят вторыми миномётами. Бронегруппа вышла на связь! Танчик прибыл! Экипаж Хиппи. Теорема взлетел на корректировку. Ленон вышел на связь с танчиком:

– Хиппи, наводись на Харитон 72890, Ульяна 27466, по готовности доложить.

– Принял. – Прошло около двух-трёх минут. – Ленон, Ленон, мы готовы.

– Принял, выстрел!

– Есть выстрел, наблюдайте.

– Принял. Есть выстрел. Наблюдаем.

– Теорема, разрывы видишь? Корректировка будет?

– Разрывы вижу. Корректировка север пятьдесят.

– Принял север пятьдесят.

– Хиппи, Хиппи, я Ленон.

– Хиппи, да, для Ленона.

– Хиппи, разрывы наблюдаем. Север пятьдесят.

– Принял, север пятьдесят. – Через минуту: – Выстрел, наблюдайте.

– Принял выстрел, наблюдаем. Теорема, выстрел, наблюдай.

– Принял, наблюдаем. – Через полминуты: – Хорошо легло.

– Принял. Хиппи, Хиппи, я Ленон!

В самый разгар в эфир вываливается кто-то из тяжей. Узнать, а где же его паёчки?

– Приём, а вы где?

– Циркулярно, съебали из эфира! Идёт боевая работа! Пока идёт боевая работа, в эфир никто не выходит. Говорить «принял» не надо.

– Хиппи, Хиппи, я Ленон.

– На приёме.

– По крайним. Хорошо легло. Три беглым, огонь.

– Принял три беглым. Выстрел, наблюдайте.

Хиппи благополучно отработал боекомплект и уехал на перезарядку. Дальше он уже выдвигался по новым маршрутам.

С юга на север вдоль шоссе Бахмут – Горловка наступал третий штурмовой отряд. Руководил им Зомби. Легенда. У него, если не ошибаюсь, четыре ордена мужества. Но это мелочи.

Та история, когда Зомби в Африке хапнул малярию, у него поднялось жуткое внутричерепное давление, и он дал добро однополчанам просверлить ему череп, чистая правда. Прямо там, в песках или джунглях. С таким давлением до больнички его бы не дотянули, и он тупо принял решение.

Я смотрел на это всё и думал: «Всё в порядке. Ты же сейчас не охуел. Со всем же можно разобраться. Ты же помнишь, у тебя светлая голова».

От происходящего мне стало худо. Я тяжести могу таскать, могу на фишке стоять и лещей группе раздавать. А вот это что? Как это вообще вывозить? Я понимал, что я не особенный, и времени на раскачку мне никто не даст. Парни, которые провернули эту операцию с танчиком, не пинали хуи. Не пинали.

Я стал наблюдать. В первую очередь за Леноном и, конечно, за Комбо. Комбо мне начал рассказывать специфику управления огнём подразделения. Я старался слушать внимательно, но сперва ни черта не понимал. Хотя кивал, в надежде, что вся эта килотонна новой информации переварится мозгом. За Хелдрейком можно было не наблюдать. Хелдрейк начал тонуть. Парень не смог переключиться на руководство. Упускал момент сбора информации о наличии БК в своих расчётах. Не смог наладить дисциплину и всю остальную организационную канитель.

Ленон уехал во второй половине дня. Следующий выход был относительно спокоен. На нашем участке мы держали активную оборону. Группа Бати под кураторством Ромахи была на самом передке. Передок был сейчас для нас в Николаевке, но хохлы не накатывали.

Наступил вечер. Я, Комбо и Хелдрейк раскидали между собой время дежурства на рации, потому что связистов у нас не было. Первым был я, потом – Комбо, за ним – Хелдрейк. Я отдежурил свои часы, передал радейку Комбо и пошёл вздремнуть. Просыпаюсь от того, что слышу, как подразделения докладывают о погоде, а им никто не отвечает. Сквозь сон думаю, мол, показалось. Ещё десять секунд слушаю. Подрываюсь. Очко сжалось. Прислушался, тихо. Слегка отодвинул стволом занавеску.

– Ах ты блядина!

Хелдрейк спал, накрывшись спальным мешком.

– Хули ты, скотобаза?

– Я не сплю! – заорал Хелрдрейк.

Было уже поздно. Отцовские лещи полетели, как ласточки на зимовку. Понятно, что мы были в трёх километрах от передка, и обстановка была относительно безопасной. Но всё-таки ДРГ никто отменял. Если зайдут ночью, то завалят всех, и фамилии не спросят. Поэтому мои аргументы были исключительно для того, чтобы привести в чувство человека. Хелдрейк не понял моих благих намерений и обиделся. Ну и хуй с тобой.

Следующее утро мы опять проводили с танком. Я приготовился смотреть в бинокль на разрывы от работы танка. Очень приятно видеть, как от прилёта снаряда вздымается земля вместе с брёвнами от бывшего блиндажа, которые чертят в воздухе фантастические фигуры. Красиво. Самое красивое в этом, что работают не по тебе!

Итак, новое утро, новый танк. Приехал не Хиппи, приехал другой. Начали работу! Выстрел! Второй! Третий!

– Ребята, у нас откат! Клина словили. – Экипаж танка вышел на связь.

– Принял. Через сколько исправите? – ответил Ленон.

– Надо на ремку ехать. Сами не сделаем.

– Да, я принял. – Ленон повернулся ко мне. – Ну не уебаны?

Я пожал плечами. Что тут ещё скажешь?

– Уебаны! – сказал я.

В следующие дни приезжал экипаж Хиппи. Отлично работали. Без нареканий. Насыпали хохлам полную авоську. Спасибо за работу, парни. Удачи, парни. Приятно иметь дело с профи.

Только наладили регулярный, систематический ад противнику, и тут приезжает тот, другой экипаж. Не помню их позывной, но братцы… Три выстрела – клин. Ёбаный в рот, кожаный мяч. Не спрашивайте меня. Я не хочу об этом говорить.

Начались грёбаные дожди. Во время каждого дождя из-за особенностей ландшафта наш бронеколпак набирал воды выше щиколотки. Воды не было только в спальном помещении. Отсюда сырость, промозглость, скука и уныние. И вот в такую пакостную погоду нам поднимают с Кодемо яйца, помидоры, лук и ещё что-то там давно не виданного, но очень приятного.

В этот момент я вспоминаю, что когда-то мы с Ричем ночевали у батарейки. В блиндаже. Там был пятидесятилитровый газовый баллон с горелкой! Мысли о том, что мы впервые за долгое время вкусно пожрём, поднимали мне настроение. По радейке я не стал никому орать про баллон. Дождался, пока кто-нибудь из этой банды мегавольтов будет проходить мимо либо занесут заряженные батарейки на большие радиостанции.

– Таро, здорово! – Энергетик не заставил себя долго ждать.

– Здорово, Габыч!

– Как дела? Всё в порядке? Слушай, там у вас баллон был с газом. Закиньте нам.

– Да, есть баллон. Пятидесятилитровый? Он давно уже стоит. И плитку принести?

– Ну, конечно, Таро!

– Хорошо. Но только баллон пустой. Дожди шли, сыро было, мы блиндаж сушили.

Я ничего не ответил. У группы Таро блиндаж был с печью, с трубой, выведенной по уму. У ВСУ на тот момент было очень мало беспилотников. Единицы. Впрочем, как и у нас. А они, блядь, газом греют себе жопу, вместо того чтобы нормально жрать и воду кипятить.

Но сдаваться никто не собирался. На одну сковороду нам всё же хватило пожарить. И мы в нашей бронированной капсуле наслаждались ароматным жареным луком, деревенскими яйцами и плотными ломтиками жареной колбасы в томатах и прочим.

Мы с Комбо пожрали от пуза! Не так часто это случалось. После ТЭС и десятка раз не наберётся, когда вот так много и вкусно. Чтобы потом сидеть и причмокивать, ковыряя зубочисткой во рту.

Ад ровно такой, каким ты его сделаешь.

Приехал Ленон. Не помню, по какому поводу, но тут же нашёл мне работу. Старший подноса оказался не семи пядей во лбу и впорол косого, о чём Ленон мне сообщил с намёком, мол, пора Габычу спуститься с горы. Сказал сделать фотоотчёт о проделанной работе. Я возразил, что работу сделаю, но фото делать не буду. На том и порешили.

Ну что же, надо напяливать броню, шапку-невидимку и с автоматом запускать ноги в грязь. Я спустился вниз и зашёл во двор, где располагался поднос. При моём появлении Гайдук, который был старшим, что-то оживлённо рассказывал своему окружению.

– О, Габыч! Здорово!

– Здорово, – сказал я и отдал АК первому попавшемуся человеку по пути.

Буднично захуярил Гайдука, старшего подноса, в лёгкое мясцо и спросил.

– Понял, за что?

Тот тряс головой и, приходя в себя от моей контузии, фокусировал взгляд.

– Да. Понял.

– Отлично! – Я забрал автомат у человека и ушёл.

Зашёл к Азукару. Мужики угостили, чем были богаты. Азукар пытался работать с группой. Мне понравилось его спокойствие и невозмутимость, пока мы были в Николаевке. После случая с Гасило ему понадобилась пара дней, и он был огурцом. Красавчик. Я не мог не проверить. Азукар был мой протеже. Я нёс за него ответственность.

Через несколько дней Ленон приказал разделить группу Азукара пополам. Половину группы во главе с Азукаром выдвинуть на четыреста пятьдесят четвёртую точку, укрепить находящихся там тяжей, чтобы противник не вклинился между нами и тройкой. Там же на 454 стоял Селен с СПГ. Не доходя до него, на 470, Хост с 82-м миномётом. Все дни, что я проходил через Кодемо, пока Азукар был на задаче, ко мне подходил Глазок:

– А когда Азукар вернётся? Долго им ещё?

Стоит и ногой дёргает. В глазах бесы совокупляются. Нравилась мне его злость, которая возникала от того, что Азукар там, возможно, хуярит хохлов, а он здесь не при деле!

Глазок до войны работал в гражданской авиации инженером вертолётных дел по Африке. Небольшого роста, крепкий. Типичный русский мужик. Поэтому, когда встал вопрос о необходимости ещё одного корректировщика, то я рекомендовал именно Глазка. Ленон после недолгих раздумий утвердил кандидатуру.

Пока Глазок начинал осваивать БПЛА, Азукар совершал свой первый выход в качестве командира группы. Наши силы в Николаевке Ленон укрепил группой Эла. Богатырь верховодил группой в R-посадке. По моей инициативе группникам была дана команда собрать весь разбросанный БК вокруг их позиций. И в какой-то момент я выхожу на Богатыря:

– Богатырь, Богатырь, я Габыч.

– На приёме. – Голос этого раздолбая звучал из радейки, как всегда, вальяжно.

– Богатырюшка, а скажи мне, сколько у тебя труб?

– Сейчас отвечу… Сорок одна штука.

– Сорок одна, принял!

Я повернулся к Комбо.

– Братец, ты представляешь? Сорок одна одноразка у Богатыря на позициях!

– Я сам в ахуе! – ответил Комбо.

Уже октябре мы стали испытывать нехватку в боеприпасах. И если артиллерия изначально сидела на голодном пайке, то теперь возникли ограничения по гранатам Ф-1 и одноразовым гранатомётам.

Помню, Мёрф приезжал на домик часа в три ночи, и пока остальные взводники спали, а может, конечно, были заняты делами своих взводов, он выгребал всё, что можно было, по БК. Поэтому у нас всегда вдосталь были мины для миномёта и выстрелы для ПТУРа. Ленон продолжил эту традицию. И подразделения нашего взвода, при снятии не имели права оставлять БК на позициях. Всё подметалось подчистую. И когда мы узнали, что у Богатыря на позициях скопилось такое огромное количество БК, мы удивились. Но, как говорится, каши маслом не испортить. Если есть запас, то хорошо.

Дальше пошла ежедневная рутина. Утром приезжал танчик либо работали с Ноны[12]. Когда они заканчивали, то Ленон начинал ебашить уже нашим ВОПом. В ход шли СПГ и миномёты. Так несколько недель подряд. Скукота. Я пока близко ко всему этому не подходил. Наблюдал.

И вот в очередной раз, закончив работу с крупными калибрами, мы переключились на восемьдесят второй. Под руководством Янтаря. Начали насыпать по сети окопов, которая располагалась по обе стороны дороги, идущей от Николаевки до шоссе Бахмут – Горловка.

– У нас погода испортилась. По нам летит, – вышел на связь Батя.

Батя был из проектантов. Спокойный мужик, в прошлом инженер, не помню точно.

– Стоп огонь! Хост, ты куда работаешь?

– По координатам работаю. У меня всё ровно.

– Наведись на Харитон 72772, Ульяна 27549. По готовности доложить.

– Наведён, к работе готов.

– Огонь.

– Есть огонь. Выстрел, полётное сорок два, наблюдайте.

– Опять по нам работают, – в эфир уже ворвался Ромаха.

– Стоп огонь! Хост, стоп огонь! Давай-ка сюда быстрее, блядь. Берёшь сопровождающего и пиздуешь сюда, бегом. – Ленон попросил Хоста прибыть к нему поскорее.

Мы спустились с ним вниз, к Гайдуку. Пока ждали Хоста, посмотрели, как распределён БК. Не лежит ли всё в одной куче и ждёт того самого прилёта.

– Габыч, узнай, где этот обмудок, – коротко бросил мне по радейке Ленон.

– Хост, Хост, я Габыч.

– На приёме.

– Где ты, уёбище? – поинтересовался я у Хоста о его местоположении.

– Я уже иду.

– Быстрее шевели своими культями, пока они не сломались.

Прошло ещё минут десять-пятнадцать. Хост с сопровождающим прибыл.

– Что у тебя не так, Хост? – спросил Ленон.

– У меня всё хорошо. Я каждый день проверяю состояние инструмента.

Пока Хост произносил эти жизнеутверждающие слова, я аккуратно и ласково снимал с него каску. И как только он закончил своё высказывание, я от всего сердца уебал ему с правой в щи. Потом разочек приложился Ленон. Потом я ещё добавил, каской в бубен. Для памяти.

– Ой, у меня там люфтик! Я вспомнил, подтянуть надо, я забыл!

– Ну вот видишь, а говоришь, что исправен инструмент. Будь повнимательней в следующий раз.

Ленон сказал это назидательно, немного с укоризной.

– Я всё понял, исправлю!

– Всё, пиздуй, – отпустил Хоста обратно Ленон.

После этого разговора прицел у Хоста не сбивался. Первое время, во всяком случае.

В один из дней хохол повадился работать по позициям группы Бати. Причём танчиком. Прилетало жёстко. То ли «глаза» где-то появились, то ли их спалили с птицы. Первый день обстрела – и сразу два «триста». Один из которых Аксай.

Ленон давно планировал ввести в дело группу снайперов. И момент настал. Старшим в группе был Гнедой. Также в группу входили Убийца и ещё пара бойцов из группы Эла. О Гнедом ничего не могу сказать. Убийца был из контрабасов. Прапорщик. Также к ним перевели Миру с пулемётом.

Парни выдвинулись в Николаевку и начали работать. Обнаружили «глаза» и, когда один из всушников пошёл до ветра, парни его там и положили. Прямо со спущенными портками. И хотя парни начали охоту за «глазами», обстрелы продолжались. В следующий обстрел двух штурмов контузило, но ребята отказались от эвакуации. Этот перекрёсток между Николаевкой станет одним из самых опасных мест вместе с дорогой на запад, к шоссе. Я потом так и прозвал этот путь – злая дорога. От четыреста девяносто седьмой к пятьсот второй точке.

Ленон отправил меня в Николаевку на контроль инженерных сооружений. Опять этот долгий путь с укрепа через поля. Путь шёл через Богатыря. Заодно глянул, что у него с трубами. Не соврал. Три полных окопа одноразок. Приятно посмотреть. Богатство!

– Ромаха, Ромаха, я Габыч!

– Габыч, это Батя, что для Ромахи?

– Встречайте, буду у вас через пятнадцать малых.

– Принял, встречаем.

Я зашёл в деревню. Мужики меня встретили. Осмотрел, как окопались, где скрываются от обстрелов. Все погреба в этих местах были сделаны на совесть. Видно было, что старались. Ужасы Великой Отечественной были здесь не забыты. Так же и мой прадед, вернувшись с войны и заново отстраивая разрушенный дом, сделал подпол на века, залив огромные валуны в фундаменте бетоном. В этих погребах можно было чувствовать себя вполне спокойно.

Подтянулся Эл, перекинулись с ним парой слов. Пересёкся с Убийцей, Гнедым и Мирой. В целом к инженерным сооружениям штурмовых групп нареканий не было.

– А где Ромаха-то? – спросил я у Бати.

– Сейчас идёт.

– Габыч, здорово, нахуй, блядь!

Ромаха, так же, как и Цыган, в своё время был совсем не в восторге от свалившегося на него кураторства в группе Бати. Но куда деваться, надо вывозить.

– И тебе, Ромаха, нахуй, блядь, не хворать! – Мы с ним хорошо ладили.

В двух словах узнав, как дела, я направился обратно на укреп. Зашёл к Гайдуку. Дал ему команду: на обратном пути при доставке провианта на позиции оттягивать скопившийся БК в расположение подноса, чтобы потом с нашими бронеавтобусами переправить в склады на ПВД.

Не успел я вернуться, как надо же было одному из наших, в солнечный день, на ровном сухом асфальте найти лужу говна и в ней утонуть. Никогда не мог к этому привыкнуть.

– Селен, Селен, я Ленон! – Ленон вышел по радейке чекнуть Селена.

В ответ – тишина…

– Селен, Селен, я Ленон!

– Селен, Селен, я Габыч! Ответь Ленону.

– Селен, Селен, я Габыч, ответь Ленону! Циркулярно, я Габыч! Все прокачивайте связь с Селеном!

Эфир взорвался голосами командиров групп и расчётов. Все начали звать Селена.

– Все, кто рядом с Селеном, пиздуйте к нему! – Я начал закипать.

Селен был добрый малый. Сам из Владивостока. Трудился матросом. Пришёл на фронт, освоил СПГ в совершенстве. И среди наших трёх расчётов имел наилучшие результаты при ведении огня по противнику. Но сейчас на ровном месте делал нервы всему взводу.

– Ленон, Ленон, я Селен! – В эфире возник Селен.

– Слышишь ты, хуйло! Какого хрена ты не на связи? – Ленон был на пределе.

– Не знаю, всё работает. Я у рации, – запетлял Селен.

– Значит, найди место, где у тебя радейка ловит, и живи там.

– Ну, я и так тут с вытянутой рукой стою, – проблеял Селен.

– Ты меня понял?

– Да.

На том и порешили.

На другой день я иду опять контролить точки. Поворачиваю из-за западной стороны холма к Кодемо и вижу, какая-то толпа сидит. Болтают так весело. Радуются осеннему солнцу и погоде, ещё тёплой в эти октябрьские дни. Подхожу ближе. Гляжу, наши голубчики. Поднос веселится. Отдыхают ребята, хихикают. Устроили ребята такой праздник, аттракцион. Ебаную фиесту. Это на войне-то.

Всё понимаю. Количество груза, переносимого ими за день. Километраж, который они преодолевают за сутки. Я это всё понимаю. Конечно, понимаю, конечно. Конечно. Конечно.

– Каска где? Сюда!

Первому, кто попался, я уебал прямым в бороду! Чисто для понимания, что я всё понимаю.

– Кто старший? – невозмутимо спросил я.

– Я старший.

Передо мной стоял мужик моего возраста, со взглядом совсем не дебила.

– Позывной твой?

– Петрович.

Петрович тут же получил в щи.

– Каску надень! Средства индивидуальной защиты должны быть на вас! Как старший группы ты отвечаешь за свой личный состав! Дойду до Гайдука, и ему пиздюлей дам, чтобы контролил вас! Как принял?

– Принял.

– Всё, бывайте мужики. Быть добру.

Петрович мне запомнился не только своей серьёзностью, но и ответственным отношением к делу.

А ещё нашли они, значит, собачку. Живности много там бегает. Хозяева уехали, а питомцы остались. Война, бывает. И прибилась эта собачка к группе подноса, которой руководил Петрович. Так и ходила она с ними.

Случай был один с этой собачкой. Как-то раз парни останавливаются на перекур в одну из своих ходок на передок. Отдохнули. Встают, собрали свой шмурдяк и собираются выдвинутся. А собачка стоит перед ними и рычит. Не пускает. Рычит, и всё тут. Уже решили пнуть её, глупую, как в метрах в ста от них прилёт, второй. Они все сразу по щелям. Спасла тогда эта собачка парней. Накрыло бы их артой, если бы не она.

Но, как всегда, бывает. Имбицилы есть везде. Приехал вместе с ростовскими тип с позывным Амад. Снайпер хуев. Взял и грохнул её. Мразь тупая. Просто так грохнул. На хрена? Бегала она и бегала, пользу приносила.

Потом его судьба закатилась. Так как был он в группе Бати, то Ромаха его забраковал. Характеристика была таковой: «Ебанат конченый». В штурмах люди всё-таки нужны близкие к хомо сапиенс. По итогу со временем Амад очутился в том самом подносе, у кого он по своей тупости убил эту собачку, которая парням жизнь спасла. Карма.

В один из последующих дней у Ромахи с Батей снова прилёт, снова два «триста».

– Ленон, Ленон, я Батя!

– На приёме.

– У меня два «триста». Лёгких. Один лёгкий, второй средний точнее. Характер и степень ранения не помню уже.

– Каким образом? У тебя же там всё окопано? – спрашивает Ленон и смотрит на меня.

А что на меня смотреть? Я что, Пушкин? Я был там, всё осмотрел. Все были зарыты и замаскированы. Насколько это возможно. Был также с северной стороны у Эла. Эл вообще молодчик.

– Броня на них была?

– Была, – отвечает Батя, но в голосе проскочила неуверенность.

– Ожидайте, скоро буду.

И Ленон сам уже выдвинулся в Николаевку. Провёл там дознание как положено. И, естественно, выяснилось, что эти два птеродактиля… Да простят меня птеродактили за сравнение с этими дебилами. Так вот, ходили они там без брони. При прилёте осколками их и зацепило.

Ленон по-своему провёл там воспитательную работу, но ещё очень долго нам придётся работать над этим аспектом военной подготовки личного состава. Пока они не поймут, что средство индивидуальной защиты должно быть на тебе, ёкарный бабай! Иначе ты способствуешь нецелевому использованию ресурсов.

Итак, сейчас я вкратце объясню, что такое ресурсы. Как и обещал в начале своего повествования. Мы ведём войну. Есть подразделение. Это ресурс. Восполняемый, пока идут добровольцы и прочие. Ты входишь в тело этого общего ресурса. Ты часть его целого, винтик в механизме, если хотите. И вот ты выперся! Такой нарядный. Без брони, без каски. Ну, чистый рекс, ниибацца! Если что, то пример беру со своего поступка, когда я в группе Роммеля выходил из окопа в кальсонах и каске. Помните? Да, на свой поступок я сейчас смотрю уже с другой стороны. Ну да ладно.

И вот этот рекс стоит, мудями трясёт и попадает под огонь противника. Степень ранения не важна. Возьмём, допустим, вариант, что прилетело, и неходячий! И вот тут начинается. Чтобы донести тело до точки эвакуации, надо организовать четверых людей с носилками. То есть как минимум ослабить подразделение на четыре ствола. Это много.

Парни тебя несут. Ты ослабил свою группу. Итого минус пять стволов. Пока они несут тебя, риски обстрела очень большие, могут быть ещё «триста». Самое главное в этой истории то, что действовать нужно очень быстро, потому что есть риск потерять бойца из-за потери крови. Следовательно, основательно просчитать риски не представляется возможным, и приходится работать по обстоятельствам. Охуеть, не правда ли?

Хорошо! Допустим, обстрела нет, и вы двигаетесь к точке эвакуации. В это время к точке эвакуации навстречу вам двигается медико-эвакуационная группа в составе как минимум пяти бойцов. С теми же рисками попасть под обстрел, что и у вас. Сообщают взводной бронегруппе, что надо выдвигаться на ноль, чтобы забрать «трёхсотых». Выезжает бэха, жжёт топливо, уменьшает свой ресурс работы, чтобы забрать раненого. Опять же, рискует попасть под всё тот же обстрел и кончиться.

Потом на определённую точку выдвигается «буханка», чтобы перехватить раненого с брони и как можно быстрее доставить в госпиталь. В госпитале уже медики мчатся спасать тебя. И вся эта херотень из-за того, что какая-то мразь не надела средства индивидуальной защиты. То есть бронежилет и каску. Нормально, да?

Семь из десяти «триста» на войне – это элементарное несоблюдение техники безопасности и раздолбайство. Я не умничаю тут, просто опыт. Самое интересное, что на гражданке примерно то же самое. И когда мы это поймём, мы станем действительно великой державой.

Ленон при посещении Николаевки брал с собой Клузо, а сначала и прибывшего с лечения из госпиталя Кардана. Решил отвести их то ли в группу Бати, то ли Эла. Кардан изначально имел проблемы с ногами, а после лечения шёл и ныл всю дорогу в ночи. Так что Ленон оставил его в расположении Богатыря.

Клузо была поставлена задача провести поиск останков бойцов из первого взвода, которые штурмовали Николаевку перед нами. Дикий отдал Кимико, который был командиром первого взвода, в отряд Шефа. Вместо него подразделение возглавил Румпель. Там они нормально навоевали и в сумбуре, возникшем при смене командиров первого взвода, не оттянули вовремя своих «двухсотых».

Клузо взял с собой Димитряну и отправился в путь. Сама эта дорога от Кодемы до Николаевки вся простреливалась. Когда поворачиваешь уже к спуску в Николаевку, то как будто находишся на полке. То есть со стороны шоссе Бахмут – Горловка ты как на ладони, и даже склоны расположены лицом к противнику. Спрятаться негде.

Клузо принимает решение сберечь жизнь молодого и одарённого, на тот момент подающего большие надежды Димитряну и топает в одну каску до предполагаемого места нахождения «двухсотых» парней. Доходит до точки, которую ему дали, а там – ничего. Клузо, он же из наших. Он же не вернётся обратно и не скажет: я, мол, посмотрел и не нашёл.

И вот эта старая каракатица Клузо сползает тихонечко в какую-то канаву и начинает уже из неё пробираться по небольшому подлеску. Тут слышит краем уха щелчок. Прыжок, блядь, упал, взрыв! Зацепил растяжку, но вовремя услышал, как чека отстегнулась, что и спасло ему здоровье как минимум. Как максимум – жизнь. Ну, слегка контузило. Так то семечки. С кем не бывает? А если учесть, что у Клузо накопилось контузий двенадцать… Это по его словам. Я же сбился со счёта, считая его контузии. Привирал, конечно, я думаю, но это неточно. Одноразовые, они такие. Одноразовые!

В общем, Клузо начал двигаться дальше уже на автомате, снял ещё две или три растяжки и нашёл парней. Один лежал и смотрел в небо, а второй скрючился в окопе, как будто хотел укрыться. Помимо двух «двести», на этих позициях было много брошенного шмурдяка и стволов. Под одним из стволов Клузо снял очередную растяжку. Уже сделанную из Ф-1. Первая, с его слов, была американка. Сделал фото, отбил точку и пошёл забирать одинокого Димитряна.

Клузо забрал Димитряна, и они вместе потопали домой. По пути попали под лёгкий обстрел. Там контузило уже Димитряну, а на свои контузии Клузо внимания не обращал. У нас вообще контузии не считались, если не тяжёлая, конечно. Тяжёлая – в смысле когда совсем жопа. Срыгнул все кишки, в глазах – круги, а в голове – безумный монах, как паук, бьёт истошно в колокола. Но тяжёлые, по правде говоря, были не так часты. К тому же когда по осени сказали, что если при контузии отказываешься от эвакуации, то тебе полтинник компания выплачивает. С тех пор парни стали стойкими, как штыки! Думается мне, что это был трассер.

Танатос к тому времени уже вовсю принимал дела у Шинника. Свой «Утёс» он передал Янтарю. Этим «Утёсом» работали время от времени, а тут штурм намечался. Решили проверить. И у Янтаря клинит ствол. Непонятно, то ли решил косануть, то ли действительно долбоёб. В принципе, одна фигня. Вызываем Янтаря вместе с «Утёсом». Он приносит его на точку Гайдука. Ленон вызывает Танатоса, мол, приведи в божий вид «Утёс», твой же ученик. Если не сможете привести в порядок, то ищи, Танатос, новый «Утёс». Вези откуда хочешь. Вообще срать.

Приезжает Танатос на точку к Гайдуку. Теперь история Хоста повторяется с Янтарём. Янтарь Танатосу рассказывает, что каждый день он поршень чистит. И даже не просто каждый день. А утром, и вечером, и в обед! Но Танатосу не так просто впарить херню. Это тебе не у пидоров в зоне тайком от всех чай просить. Тут война, а не чемпионат по пиздежу. Танатос начинает разбирать, а там салазки дерьмищем загажены. Нагара на них миллиметров пять. Ну, тут уж пришла очередь Танатоса донести Янтарю, что не донес в теории. Янтарь, кстати, потом порадовал. Понял со второго раза и работал как надо.

В Кодеме ошивался вернувшийся после ранения Бородач. Родом из Белоруссии. Проектант. Заходил из Питера. Был в группе Мола. Вроде бы неглупый парень. Как оказалось, ещё со знанием ПК (здесь речь идёт о компьютере, а не о пулемёте). Такого на гражданке-то днём с огнём не найдёшь, а тут на войне и с интеллектом!

Бородача поставили старшим подноса, после Клузо. Пока мы давали джазу в Николаевке (это в первый раз), Бородача пару раз хорошенько контузило. Аж до госпитализации дошло. Когда он вернулся с больнички, то наотрез отказывался возглавить поднос. «Хоть убейте не буду», – говорил. Оставили его в помощь к Гайдуку. Так он и слонялся по Кодеме, периодически доставляя на позиции что-нибудь из необходимого.

Группа подноса разрослась. Мы с Леноном добились того, что он попросил себе ещё людей. Мол, выросли расстояния, выросло количество людей. Это логично. Ленон всегда говорил: «Дайте связь! Будет связь, будет жизнь!» Допускаю, что это были слова Дикого, транслируемые через Ленона.

Добились от Гайдука, чтобы он сказал о необходимости увеличить поднос. Поднос-то увеличили, но толку было немного. Гайдук решил, что он умнее других, и думал, что всё наладил до автоматизма. Но это было далеко не так. Пришлось мне опять спуститься с горы. Опять нацепить броню, надеть шлем, взять автомат и скользить вниз по глинистым склонам кодемского укрепа. Мне это совсем не нравилось.

Я объяснил Гайдуку, что пока алгоритм не отработан, как те самые наручные часы из Базеля, то сам идёшь со своими группами. Засекаешь время, отмечаешь маршруты. Тогда ты в курсе, сколько занимает дорога, и прочее. Тогда ты можешь несколько разжать свой сфинктер и расслабиться, но ненадолго, в домике.

– Гайдук, ну ты же технолог пищевого производства, ресторатор. Стало быть, должен разобраться. Мы договорились?

– Договорились, – сказал Гайдук, потирая расквашенное лицо.

Потом поднос разбили на две группы. Одна располагалась на точке Гайдука. Во второй группе был Бородач, который был ещё слегка не в себе после контузии. При доставке боекомплекта и сухпая он, как правило, оставался охранять свою точку. И вот в сумерках, в чёрной форме и чёрной каске, обвешанный шевронами «Азова», «Айдара» и ещё какими-то эмблемами пидоров, он шагал с детской коляской, которую он толкал перед собой, и что там было в ней, убаюкивал. Наблюдать всё это было жутко и смешно одновременно.

В один прекрасный день приезжает Ленон и отдаёт распоряжения: снять с позиций Азукара часть группы и вернуть в Кодему, мне выдвинуться в Николаевку, оттуда продвинуться во вторую Николаевку, начать взаимодействовать с третьим отрядом и удостовериться в том, что они дошли с юга до т-образного перекрёстка и закрепились. Проконтролировать, что не пиздят. К сожалению, такое бывает на всех участках фронта, когда тебе говорят: «Да, мы продвинулись и закрепились тут». И отбивают точки. Туда вываливается группа и оказывается в тылу у противника или вообще перед их позициями вплотную. Знаю массу таких случаев. Здесь всё пахло подобным дерьмищем. Ленон всё это прекрасно понимал и заявляет мне:

– Откуда вот мне было знать, что надо будет с третьим ШО взаимодействовать?

Вот никогда такого не было, и вдруг опять. Я смотрю на него с ебалом срущего кота и отвечаю:

– Да понятно. Ничего, справимся.

А сам думаю: «Ты ебанулся, Ленон? Ты кому лепишь горбатого? Не знал он. Мы с ними флангами соприкасаемся. Ты знаешь, что нам северную часть перекрёстка штурмовать и толкаться в сторону Отрадовки. Ну, – думаю, – хрен с тобой, начальник, пизди-пизди. Я, конечно, поверил тебе, как себе. Только, блядь, тебе и верю».

На тот момент Ленон порядком меня напряг, но мы дружить и не собирались, мы тут работу работаем. Потом он вздрюкнул Шинника в безобидной ситуации. Ни за что разбил ебало Комбо. Я спустя две недели из разряда «А замок-то у меня золото» превратился в «ни черта не понимающего человека». Ну, это нормально, мне на подобное было срать.

А вот это: «Габыч, я Ленон!» В стиле Наполеона из шестой палаты. Блядь, да Дикий, несмотря на свой вес и репутацию, спокойнее разговаривает. Охуеть можно.

В общем и целом, внутри себя я решил выполнять указания вышестоящего руководства и делать ебло кирпичом. Нет, брат, работать будем. Банду брать! Получил я распоряжение, взял с собой Хелдрейка и Арсенала. Хелдрейк – понятно. Арсенал – птичником и связистом. Всё время стебал их голубятней. Не со зла. Ленон немного выбесил.

Я спустился с укрепа и соединился со стариной Клузо, которого сопровождал его неизменный «Санчо Пансо» Димитрян. Также там присутствовал Бородач, который спрыгнул с подноса! Видимо, надоело тушёнку нянчить. Хоть в сапёры – плевать!

Километров восемь-десять по пересечённой местности, через Богатыря, через любимую открытку, мы добрались до Николаевки. Мы встретились со всей бандой, которая здесь обитала.

Добавился к ним расчёт АГС под предводительством Тайдона. Тайдон – сибиряк. Руководил службой безопасности в аэропорту Тюмени. Потом ушёл на пенсию. Из ментов. Как только начались боевые действия, Тайдон быстренько примчал в Молькино. С ним был Трибунал. Здоровый, весёлый и добродушный мужик. Это всё, что я знаю о нём.

Я оглядел всех, и мы двинули в сторону второй Николаевки на юг, навстречу новым свершениям. Клузо с компанией помчали тралить дорогу на предмет прохода по ним бэх. Ну а я – навстречу с этими ужасными боевиками из третьего отряда. Идём. По дороге Клузо находит штук десять тээмок, отмечает, и идём дальше.

Я не ожидал, что идти придётся так далеко. Старший этого участка обосновался почти на самом южном крае Николаевки. Эту информацию нам передала их фишка. По дороге увидели замаскированные в зелёнке две бэхи. Значит, здесь уже поспокойнее, можно немного расслабить булки.

Идём дальше. Заебало идти. Дошли. Меня проводили в глубокий-глубокий погреб. Таких глубоких никогда не видел. Я спускался, и мне этот спуск напомнил метро в Питере. Там я встретился с Актюбинском. Перекинулись парой слов. Актюбинск вызвал к себе проводника, сопроводить до пятьсот второй. Пока ждали, я выпил кофе и вышел наверх, к своим парням.

– Ты представляешь, они уже неделю здесь стоят и до сих пор дорогу не протралили, – подошёл ко мне Клузо, – ждут сапёров до сих пор.

– Они в магазин сами не ходят, и что такое ротация, не знают, – подтянулся Хелдрейк.

Мужики уже собрали инфу по округе. Каждый отряд – своё государство. Со своими законами и устоями. Со своими границами и ценностями. Мы были в гостях, поэтому отнеслись к таким вещам предельно спокойно.

Наконец-то пришёл проводник, и нас передали ему. Мы двинули по дороге обратно и на полпути до Николаевки свернули и пошли вверх. Углубились в этот подлесок и начали ползти вверх по склону. Шли, конечно. Не ползли.

– Циркулярно, воздушная тревога! Воздушная тревога! – раздалось в рации у проводника.

Мы свернули в сторону. Увидев нарытые окопы и землянки, мы спрятались в них.

– Отбой воздушной тревоги!

Мы выбрались и продолжили путь. Всё ещё вверх.

– Габыч, Габыч, я Ленон!

– На приёме, – ответил я.

– На какой стадии выполнение задачи?

– С тройкой взаимодействие наладил. Рацию для связи обещали передать. Встретились с проводником, движемся к пятьсот второй. В районе двух больших буду там.

– Принял.

Я понимал, что, скорее всего, мы сделаем всё быстрее. Зачем себя подгонять, если можно всё сделать комфортно и не спеша? Никогда не ограничивайте себя во времени. Не обязательно бежать впереди паровоза и орать, что, мол, я сделаю это очень быстро. Всегда оставляйте себе возможность подумать и осмотреться.

Вваливаем дальше. Какие-то дачные постройки. Два-три дома с выбитыми окнами, следами от пуль. Одиночные ячейки кое-где выкопаны. Пара мёртвых всушников. Обстановка вроде домашняя, но враг от нас метрах в пятидесяти, и вообще мы понять не можем, заняла ли тройка западную сторону шоссе или нет.

С юго-запада послышался стрелковый бой. Навскидку так километра полтора-два от нас. Работал один покемон и четыре АК. Разрыв гранаты. Я сосредоточился на своей дороге. Подходим к В-64. Проводник доводит нас почти до перекрёстка и передаёт бородатому коренастому штурмовику.

– Балуха, – протянул он мне руку.

– Габыч. – Встретились кулаками. – Скажи мне, здесь вы вплотную к перекрёстку закрепились?

– Да. Позиции там, там и там. Тяжей наших видел. Пойдём, дойдём, покажу, где их линия окопов начинается.

– Пойдём, а с западной стороны шоссе ваши есть?

– Не знаю. Вроде да.

– Так вроде или да?

– Не уверен.

Мы пробрались по окопам, где это было возможно. Наткнулись на три лепестка по дороге. Естественно, благополучно обошли. Вышли к почти целым молодым берёзкам. Там кучковалась группа штурмов.

– Сотовый! Сотовый! – крикнул Балуха.

– Сотовый! – понеслось дальше.

– Я здесь. – Из-за кустов показался парень лет двадцати пяти.

– Сотовый, это Габыч, – представил меня Балуха.

Мы поздоровались.

– Объясни мужикам что к чему. Здесь ты лучше знаешь.

Парни сновали туда-сюда. Кто из них здесь кто, сразу было и не разобраться. Этот, живущий два месяца в погребе, вроде Актюбинск. Понятно. Балуха – группник или не группник. Хрен его знает. Сотовый – тоже не разобрать. Информацию мне, в принципе, дали в общих чертах. В итоге я удостоверился, что мужики вплотную к перекрёстку. Запад шоссе был ещё в процессе. Так я Ленону и доложил.

Ленон дал команду возвращаться обратно и организовывать себе узел связи. В распрекрасной моей Николаевке. Я решил не делать круг, а спуститься прямо вниз, к четыреста девяносто восьмой точке. Разница в расстоянии колоссальная. Тем более Клузо со мной, заодно и протралим.

Только мы начали спускаться и вышли на открытку, как ожила радейка:

– Габыч, Габыч, я Ленон.

– На приёме.

– Ты где?

– Возвращаемся домой.

– А это не ты идёшь от пятьсот второй к четыреста девяносто восьмой по склону?

– Я иду.

– Не хер там ходить. Возвращайся обратно и иди по маршруту, по которому пришёл.

– Ленон, мы заодно дорогу протралим по возвращению.

– Я сказал: прежним маршрутом! – заорал Ленон. – А если ты вдруг меня ослушаешься, то АГС уже наводится.

– Принял, – ответил я без особого энтузиазма.

Подниматься я не стал, а увёл свою шайку от этого места сразу на юг. В подлесок.

Дальше по пути мы наткнулись на мёртвых хохлов. Везде валялись разбросанные шмурдяки и боекомплект. В шмурдяках нашли пайки. Разделили, пожрали. Напихали по карманам сухих немецких энергетиков и двинули дальше.

Далеко возвращаться не стали. Чуть отойдя, я скомандовал Клузо и компании тралить вниз. Ну охуеют штурма делать такой огромный круг до позиций. Я заебался, а они ещё и потащат на себе всю хурму.

– Клузо, Ленону скажешь, что протралил второй маршрут на всякий случай, и рекомендуешь именно его.

– Я принял, Габыч! Скажу.

По лицу Клузо я понимал, что, скорее всего, он не выполнит мою просьбу. Ну и плевать. Клузо ещё и колбасило с его контузиями, а тут, не доходя немного до дороги, он потерял сознание. Я подумал: «Блядь, говно ты ебаное, нахуй ты прёшься, если тебе хуёво?» Ещё подумал, что Клузо вообще косит.

Спустя немного времени мы его оживили. Клузо вроде оклемался.

– Живой? Дойдёшь? – спросил я его.

– Дойду.

Бородачу и Димитряну сказал, чтобы аккуратно довели эту старую жабу до Николаевки. Они должны были дождаться группу Азукара и по мной проторенному и протраленному Клузо маршруту довести их до В-64. Сами ускорились и оставили Клузо и его шайку позади.

Мы с парнями спокойно дошли до Николаевки. Без происшествий, так сказать. По возвращении кинули кости у Тайдона, который обосновался на одной из наших бывших точек. В крепком доме с бетонными перекрытиями. Как оказалось, Тайдон – хлебосольный хозяин, и к нему стекались штурма со всей Николаевки, чтобы подхарчиться. Ну а раз Габыч дорвался до кухни, то, конечно, сразу же был поставлен вариться бульон. И вторая половина дня уже не казалась такой уж бесполезной, как первая.

Тайдон показал, как окопали АГС. После того как я, будучи группником, увидел один раз работу Хелдрейка по сооружению позиций, то с того дня я требовал этого от всех. И всегда. С себя тоже спрашивал по максимуму.

После ужина я вышел на связь с Клузо.

– Клузо, Клузо, я Габыч!

– Клузо, да, для Габыча.

– Клузо, вы встретили группу Азукара?

– Нет, они ещё в движении.

– Принял.

– Азукар, я Габыч!

– На приёме.

– Где вы?

– Мы пересекаем у четыреста семидесятой Бахмутку.

– Ускоряйся, Азукар и ускоряй. Сколько вам надо ещё времени?

– Сорок малых.

– Принял.

– Клузо, я Габыч!

– На приёме.

– Идите встречайте их, блядь, ускоряйте.

– Принял.

Вроде ничего страшного не происходило, но что-то не давало мне покоя. Я сидел у Тайдона как на иголках. Ленон требовал доклада о движении Азукара. Я требовал, чтобы Азукар ускорялся. Вроде бы обычная херотень и хотелось, как лучше, но получилось, как всегда!

Клузо не сказал о втором протраленном маршруте Ленону. Вроде мелочь, но маршрут становился короче километра на четыре. Четыре, Карл! Четыре километра, я вам могу сказать, это очень много, прям совсем.

Группа Азукара форсировала реку Бахмутку по тропе, натоптанной третьим штурмовым отрядом, и ворвалась на улицы второй Николаевки. Уже давно благополучно захваченной всё тем же третьим штурмовым отрядом. Уныло, печально, без особого энтузиазма. Группа Азукара встретилась с Клузо и продолжила движение, направляемая уже старым сапёром.

Не успел я перевести дух от приключений Клузо с Азукаром, как начинаю чувствовать вибрацию воздуха. Издалека доносился звук двигателя бронетехники. Я вроде приказал сам себе успокоиться, но меня это не успокоило. Звук приближался. Докладов пока никаких нет, поэтому я не стал мять сиськи и пытаться что-то сам себе придумать. Я на всякий случай взял трубу и взвёл её. Затем съебался за угол дома и нашёл там укрытие. Звук приближался. Живым им меня не взять. Хуй вам, а не Габыч.

Через полминуты в просвете садовой растительности мелькнул борт бэхи, и я прочёл название. Одно из этих названий я видел недавно укрытым у третьего штурмового. Свои! Ёбаный в рот, кожаный мяч! Я не стал сразу выпускать пар, а немного позже обрушил его на фишку, которая, видимо, делала себе массаж простаты во время дежурства и палец застрял, поэтому не смог нажать на тангенту радейки.

Также Клузо получил свою порцию пиздюлей, потому что не предупредил, что бэхи выдвинулись в тот момент, когда подразделения потеряли связь между собой. Слава богу, всё закончилось без трагедии.

Тем временем медленно и печально Клузо с азукаровцами двигался к намеченной цели. Мы с Ромахой сходили, осмотрелись ещё раз, поднялись до В-57-й, перешли дорогу и спустились с другой стороны. Естественно, короче и быстрее, но Ленон сказал делать, как он велел, и Азукар хуярил по длинному маршруту.

Подтянулся Богатырь с группой в Николаевку, снявшись со своих прежних позиций. Клузо уже должен был забрать его, но он вёл Азукара. Они шли очень долго. Мы с Леноном уже начали им насыпать по полной, потому что, несмотря даже на крюк, за это время можно было уже дойти, блядь, до Хабаровска! Но это были цветочки, потом начался полный атас.

Я напомню, группник был Азукар. Это был его первый опыт руководства, и группа ему досталась, где все только что пришли. Обстрелянных не было. В какой-то момент один из них, не помню его позывной, просто падает на землю и орёт благим матом, что дальше он не пойдёт. Хоть обнуляйте его прямо здесь!

У Азукара в это время разрывается рация:

– Где вы, ёбаный ваш рот? Через сколько малых будете на месте?

Азукар мычит и чёткого ответа не даёт. Дальше их срисовывает птичка пидоров и начинает корректировать по ним арту. Вторая птичка прилетает, сбрасывает на них ВОГи, улетает и возвращается опять заряженная. Группа, вместо того, чтобы рассыпаться и укрыться от птиц под редкой растительностью, чтобы усложнить корректировку огня по ним, наоборот кучкуется. До необходимой им точки они не дошли. Мне по связи Азукар докладывает, что найти точку не могут. В итоге их плотно накрывает арта противника и птицы. Группа деморализована. Азукар чуть ли не рыдает в эфир. Матерь божья, твою мать, мать сыра земля, святые угодники! В итоге всё как обычно.

– Габыч, я Ленон!

– Габыч, да!

– Выдвигаешься сейчас по маршруту. Находишь и собираешь группу Азукара. И сопровождаешь их до В-65. Как принял?

– Выдвигаюсь по маршруту. Нахожу и собираю группу Азукара. Сопровождаю их до В-65. Верно?

– Верно.

– Принял!

Тут могу сказать, что при всей своей браваде и самомнении внутри себя я, что называется, обосрался. Задание было непростое. Принять-то я принял, но каловая масса начала рваться наружу! И я начал троить. А как же по окопам не ходить? А там ведь стреляют! Там арта же, Ленон! Я же целый замок! Как это меня да туда, где люди умирают? Я же уже там был! Длилось, правда, это пару-тройку секунд. Потом стало всё нормально, восстановился.

Рядом находился Сновид. Заметил он эти мгновения моего внутреннего позора или нет, я не знаю. Да и плевать. Поэтому я отряхнулся, быстро накинул броню, шлем, схватил родной АК-74, и мы с Хелдрейком рванули. Там суки били по парням.

– Габыч, я Азукар!

– Габыч, да!

– По нам работает арта и птицы! Что делать?

– «Триста» есть? Доложить! Собрать группу и ебало своё утереть!

– Габыч, Габыч, для Клузо!

– На приёме Габыч, для Клузо.

– Мы возвращаемся, нам пизда!

– Я ебло вам обглодаю! Собраться! Собрать группу, найти укрытия и рассредоточиться! Ебанулись, что ли? Сейчас я до вас дойду, и тогда точно вам пизда!

Мы с Хелдрейком начали ускоряться. Только бы продержались до нашего прихода. Да, парни! Кавалерия на подходе! Уже близко. Ещё немного. Сейчас Габыч прискачет, и всех победим.

– Азукар, я Ленон!

– Азукар, для Ленона, да!

– Где вы находитесь?!

Потом я узнал, что Азукар спрашивал у Клузо, где они. Обмудок хуев.

– Мы на В-65, – отвечает Азукар.

– Тогда укрываетесь в линии окопов и роете лисьи норы, чтобы вас не достали. Как принял?

– Принял, только здесь нет линии окопов.

– Как, блядь, нет? Вы, нахуй, на В-65?

– Нет, мы до неё не дошли! – отвечает Азукар.

Нелегко быть группником, когда ты мудак.

– Уебаны! Отбейте точку, где вы! – Ленон был возмущён до предела!

В этот момент я двигаюсь по дороге между Николаевками. Вижу, точнее слышу, пидорскую сушку, которая отрабатывает по позициям тройки.

– Коряга, я Габыч! Коряга, я Габыч! – До ПЗРК не доорался.

– Габыч, я Ленон, говори!

– По нам авиация насыпает.

– В смысле авиация? Ты уверен?

Ленон никогда не верил словам с первого раза. Разве что со второго.

– Да, я вижу своими глазами! – отвечаю.

В этот момент сушка, заходя на вираж и отстреливая тепловые ловушки, отрабатывала по позициям третьего ШО. Не на максимальном удалении, не с этого ебучего, как его, кабрирования. Нет! Прямо нагло! Вообще не парясь! ПВО? Да плевать! Над позициями штурмов они работали по нам.

Наверное, в тот момент я начал задумываться. Бэхи хохлов выезжают и колбасят наши позиции вплотную, как это было перед Кодемой. Грачи хуярят прям по штурмам, заходя над ними. А где наши? Нет, я видел. Я стоял на кодемском укрепе, и от меня метрах в двухстах зашли две наши сушки и отработали по хохлам. Зрелище было эпическое! Смотреть, как ракета уходит уничтожать врага. Было в этом что-то завораживающее. Наверное, именно так выглядит неизбежность. Тогда я прыгал от радости и махал рукой лётчикам. Самые настоящие самолёты!

Наверху хуярило и гремело адски. Нам надо было туда как можно быстрее. Радейка трещала без умолку.

– Ленон, я Клузо!

– На приёме!

– У нас Клевер, дважды «триста»!

– Берёшь Бородача и оттягиваете на точку, откуда нам тройка помогает с эвакуацией. Потом возвращаетесь обратно.

– Принял.

Клузо с Бородачом начинают оттягивать Клевера. У него одно осколочное, средней тяжести – в ягодице, второе – в спину. Птица от них не отстаёт и продолжает бросать им вдогонку воги. Азукар, потерявший все нити управления подразделением, вместо того чтобы рассредоточить группу и укрыть, кучкуется со всей группой под деревом.

И, конечно, их палит птица. На всю эту дружную кучу падает вог, за ним – второй. Ещё «трёхсотые». Один из них – Монгол. Помню только, что очень сильно посекло и раздробило у него ноги. Клузо запросил у Ленона возвращение за «трёхсотыми» Азукара. Тот скомандовал сначала оттянуть Клевера, а затем уже вернуться за другими.

Пока мы обходили по большому маршруту, группу Богатыря, которую должны были заводить после Азукара, провёл по короткому маршруту Битон, который был сапёром у Богатыря. Я вышел на В-57 и встретился с Богатырём. Меня удивило данное обстоятельство, но удивляться было некогда. Я двинул дальше на поиски, усилив свою тройку Дантесом с Мухичем.

Буквально через минут двадцать мы вышли на то место, где находилась группа Азукара. Пока Клузо занимался транспортировкой Клевера, эвакуацию группы Азукара взял в свои руки Ряба. Здоровый такой хлопчик, из ростовских. Он как смог организовал мужиков, и они начали оттягивать раненых на ноль. Самый тяжёлый из них был Монгол.

– Ленон, Ленон, я Габыч!

– На приёме.

– Группа обнаружена. Семь «трёхсотых». Проводим эвакуацию.

– Я принял.

– Также группа Богатыря уже на месте.

– Да, хорошо. Занимайся.

– У Богатыря тоже один «трёхсотый», Битон. Среднее. Шея. Первая помощь оказана. Состояние стабильное.

Пока птица охотилась за Клузо, парни начали оттягивать из этого района «трёхсотых».

Я вернулся к пятьдесят седьмой. В моём планировщике была задача дать пизды Битону. Потому что для меня ранение в шею – это когда ты голову держишь в руках, а не сидишь с грустными глазами. Вернувшись, я первым делом осмотрел Битона и по небольшому кровотечению сквозь бинты понял, что дело серьёзнее, чем я предполагал.

Носилок не было. Кончились. Две штуки и было. Что же делать? Отдал команду найти спальник. Принесли спальник. Мы проделали в нём отверстия для рук и положили на него Битона.

Двинули вниз. Было очень темно, мы двигались вниз к дороге, через подлески, по непротраленной территории. Не то чтобы я волновался, что мне оторвёт мои пушистые бубенчики, но всё же было пиздец как неуютно. В ночи идти с раненым, лежащим на спальном мешке, надеясь не наступить на мину. Хреновая перспектива. Где-то через час мы всё-таки вышли туда, где тройка успела протралить и отметила белыми флажками тропу, свободную от инженерки.

В какой-то момент я почувствовал, что мы задолбались вусмерть! Я ещё раз осмотрел Битона. Спросил о его самочувствии и может ли он принять вертикальное положение. У Битона чуть кружилась голова, но ногами передвигать мог. Приняв решение поставить Битона на ноги, мы начали двигаться быстрее. Через каждые пятьдесят или сто шагов я осматривал Битона, чтобы не открылось кровотечение и парень тупо не вытек.

Дальше мы нагнали группу, что эвакуировали Монгола. Парень, несмотря на всю браваду, был тяжёленький. Его, конечно, обезболили, но это мало помогло. Монгол стонал и бредил. Мы перекинулись с парнями парой слов и обогнали их. Дела не ждут.

По асфальту двигалось легко и свободно. В скором времени мы вернулись на ноль. Там уже был Азукар с остатками своей группы. Он стоял с поникшей головой. На Азукара навалилось, конечно. Чудовищное стечение обстоятельств ударило по его психике, как кувалда. Глядя на него, было совсем неясно, придёт он в себя или нет. Сейчас же мы ждали Клузо с Монголом. И как только они добрались, мы погрузили «трёхсотых» в прибывшие «капли» третьего штурмового.

С остатками группы Азукара мы выдвинулись обратно на В-65. По распоряжению Ленона, они входили в группу Бати, которая уже поднялась от Николаевки к пятьсот второй.

По дороге обратно Клузо упал и начал биться в припадке или эпилепсии, что было не удивительно, зная про его большой набор контузий. Я доложил Ленону, что все «триста» эвакуированы, и довел информацию по Клузо. Клузо был отправлен в сопровождении Бородача и Димитряна на точку медиков в Кодемо. По пути к медикам Клузо выблевал всего себя, а по прибытии его прокапал Акрамион, и состояние старого перца улучшилось, но всё же его отправили в госпиталь.

Клузо позже мне рассказал, что уставший и тоже вроде бы наглухо контуженный Бородач, как только мы скрылись из виду, ожил и пошёл бодренький. Как ни в чём не бывало. Ну, ничего, на каждую хитрую жопу найдётся хрен с винтом.

Мы благополучно достигли наших позиций, и я передал мужчин Бате с Ромахой. Ещё раз осмотрел всё вокруг. Часть парней расположились по окопам. Остальные набились в блиндаж на шестьдесят пятой и там и заночевали. Утром намечался штурм позиций противника, к северу от перекрёстка. Мы должны были уничтожить эти позиции и как минимум занять оборону с восточной стороны шоссе, как максимум – усилить напряжение в Отрадовке, на южном фланге обороны хохлов.

Фишки были выставлены. Наши группы наладили взаимодействие с парнями тройки. Можно было перевести дух, и я предложил Хелдрейку и Гарнизону переместиться в Николаевку. Пусть мы будем спать на полчаса меньше, но хотя бы в относительном комфорте.

Оставив командиров групп размышлять над утренним штурмом, мы ушли в Николаевку. Я шёл и думал о прошедшем дне. Неважно, замок ты, командир взвода или отряда. Должность не важна, ты просто идёшь и делаешь. Это главное. И этой ночью я действительно уверовал, что смерти не существует. Есть только слава или позор. Третьего не дано.

– «Краснодар – Луганск». – Мы покраснодарили, подходя к Тайдону.

Он открыл нам дверь, и мы наконец-то смогли уронить свои жопы. За сегодняшний день мы преодолели как минимум километров двадцать, и было чертовски приятно наконец-то присесть на диван и помолчать. Ни Хелдрейк, ни Гарнизон ни разу не пикнули во время нашего путешествия. Молодцы. Да и с Леноном, несмотря на какие-то мои внутренние разногласия, я получал удовольствие от совместной работы. Он открывал во мне всё новые и новые стороны. Мне это нравилось, но, с другой стороны, так и должно быть. Ленон – мой командир, и это его чертова работа.

Так закончился этот сумасшедший день. Шестое октября двадцать второго года. Начало сорок третьего года моей жизни сулило много всего интересного. Да, спустя три месяца, проведённых на войне, мне стало всё интересно. И события, которые разворачивались прямо передо мной, предлагали мне то, чего у меня в жизни давно не было: азарт, волю, испытание. Это вам не какой-нибудь садик Маяковского в Питере с портвейном. И максимум, что произойдет, так это ты разобьёшь ебало какому-нибудь гопнику. Здесь всё по-другому. Война – это чистилище. Ты приходишь сюда со всем своим говном и узнаешь себя по-новому.

Не знаю, моргнул ли я хоть раз или перевернулся с боку на бок, но через два часа я проснулся. Моё освоение сна по бразильской системе продолжалось.

Мы вернулись к пятьсот второй. Мужики Бати и Богатыря ещё дрыхли. Я начал потихоньку поднимать бойцов. Дошёл до блиндажа, разбудил всех остальных. В шесть утра группы должны были накатить: Батя с присоединёнными азукаровцами – вдоль шоссе, Богатырь – по второй линии окопной паутины. Подпирали нас штурма Зомби. Все зарядились. Доложили о готовности.

Ленон скомандовал начало. Гарнизон приготовился поднимать птицу. Я расположился в пустом блиндаже на шестьдесят пятой. С началом наката беспилотник взлетел.

Я, как сержант Барнс из «Взвода» Оливера Стоуна, стоял рядом с Гарнизоном и принимал доклады от командиров групп. Ленон доверил руководство группами по месту мне. Группа Бати успешно пересекла перекрёсток и продолжила движение. Богатырь перепрыгнул через дорогу у пятьдесят седьмой и начал движение в паутине. Гарнизон взлетел и завис над группами. Я услышал звуки ПК со стороны Бати.

– У нас контакт, – доложил Батя.

– Принял. Не стойте на месте, сближайтесь. Не останавливайтесь!

– Да, Габыч. Принял.

В ход пошли миномёты хохлов. Батя всё-таки тормознул. Послышались звуки прилётов. Началось.

– Гарнизон, дай мне картинку.

– Малую. Смотри.

Часть группы, укрытая в лесополке, была мне не видна. Тройка бойцов, находящиеся в параллельной от лесополки окопной линии, пыталась подавить пулемётчика, работавшего из блиндажа. Переключился на Богатыря. Его головняк из трёх штурмов застыл и не двигался.

– Богатырь, Богатырь, я Габыч.

– На приёме.

– Почему стоите, Богатырь? Продолжать движение!

– Мы двигаемся, Габыч!

– Кому ты, блядь, пиздишь, мальчик? Я прямо над вами!

А всё-таки коптеры – хорошая тема на войне. Я мог наблюдать если не всё поле боя, то хотя бы большую его часть. Я увидел, как головняк Богатыря засуетился и начал движение. Видимо, получили внушение от Богатыря.

– Габыч, Габыч, я Ромаха!

– Габыч, да, для Ромахи!

– Батя тяжёлый «триста».

– Да, блядь. Какого же хера?

– Габыч, Батя «двести»!

– Габыч, Габыч, я Ромаха!

– Говори, братец!

– Ещё три «двести»!

Как будто от меня взяли и отняли части тела. Я на физическом уровне чувствовал эти потери.

– Ленон, Ленон, я Габыч!

– На приёме.

– Батя «двести». И ещё три «двухсотых».

– Каким образом?

– «Затрёхсотило» Батю, они бросились его оттягивать, туда же прилёт, и всё.

Ещё одна военная мудрость. «Триста» тянет за собой «двести». Если «затрёхсотило» в моменте боя, нехуй к бросаться к раненому! Услышав голос раненого, он обязательно навалит в то место ещё раз! А с использованием коптеров он навалит туда прицельно! Так что ещё раз: нехуй туда лезть. Для гражданских, конечно, может, прозвучит и ужасно, но хохол тоже не дурак, да любой враг – не дурак. И это война, а не чемпионат по щекотке.

В итоге вышло так, как и должно было случиться. Ранило Батю, к нему рванули парни оттягивать, и туда же ещё прилёт. В итоге пизда всем!

Богатырь продолжал двигаться по паутине. Совершая манёвр, он работал по хохлам с восточной стороны. Брал их в охват. У Богатыря тоже шло не всё ладно. Два «трёхсотых» и один «двести».

Ещё Мёрф нас учил, объяснял и сам показывал! Я об этом потом рассказывал знакомцу из восемьсот десятой в Севастополе. Он спросил меня:

– А почему вас на убой кидают в «Вагнере»? Заставляют врываться в окопы!

И тут, конечно, я всегда вспоминаю наставления Мёрфа:

– Максимально быстро, в динамике сблизится с врагом, закидать гранатами и ворваться в окопы, навязав ближний бой. Как только ты остановился на расстоянии и уткнул ебало в землю, пидорская арта вас расчехлит. Точка! И тогда в радейке будет только «двести», «двести», двести»…

Один из раненых был наш старый знакомец Мухич. Когда он понял, что его продырявили в лёгкое, этот парень, не зная, вытащат его или нет, закопал свой телефон. Чтобы в случае чего не достался врагу. До сих пор шутим над ним, что поедем под Бахмут выкапывать трубу, которую он зарыл.

В блиндаж влетел Ромаха.

– Габыч, БК есть?

– Да, возьми.

Цинки мы уже вскрыли, и Ромаха начал снаряжать опустевшие магазины.

– Одного я въебал!

Ромаха вщёлкивал патроны в магазин с каким-то запредельным остервенением. Глаза у него были белые и стеклянные. Казалось, он вообще не моргал.

– Габыч, я так больше не могу. Я устал. Братан, я уже заебался кишки пацанов собирать. Не могу.

– Братец, надо! Держись!

Что ещё я мог ему сказать?

– Я пошёл. – Ромаха выпрыгнул из блиндажа.

Сразу после этого по нам прицельно начала хуярить стволка. То ли хохлы спалили Ромаху, то ли как-то ещё. Гарнизон в это время зашёл в блиндаж поменять аккумулятор на птице. И как ёбанёт! Я смотрел, как брёвна, хорошо сложенные брёвна тридцатого диаметра подскочили и улеглись обратно. Будто блиндаж вздохнул и успокоился. Потом второй прилёт. Третий. Четвертый.

Ромаха вышел из блиндажа и не стал мять сиськи. Он сразу обошёл пулемётчика противника с фланга и выключил его существование в этой реальности.

– Габыч, Габыч, я Ромаха!

– Говори.

– Всё, мы их загасили!

– Принял, братец, закрепляйтесь. Все, блядь, укрылись и приготовились к возможному накату со стороны хохлов.

– Принял, принял! – раздалось по радейке.

Богатырь продвинулся чуть дальше. За Ромаху. Заняли следующий блиндаж в этом укрепе, выбив пидоров.

Потом в блиндаж зашёл Децл. Он примотал оторванную руку в районе предплечья бинтами. Рука висела, как сломанная ветка на кусте. Крови было немного, успел поставить турникет. Красавчик. Я передал его проходящим мимо ходячим «трёхсотым». Они забрали его и вместе пошли на точку эвакуации.

Мы выбрались из блиндажа. В трёх метрах от блиндажа мы увидели воронку. Хохол въебал в одно и то же место. Я не знаю, что помешало сдвинуть пидору наводку на половину деления в сторону, но нам повезло. Хелдрейк залез в эту воронку и скрылся в глубине. Видно его не было. Ростом он был где-то метр семьдесят.

Всё стихло. И снова, как в случае со штурмом Николаевки, время для меня сжалось пружиной. Как будто прошёл час, от силы два, а на самом деле уже начинало смеркаться. День был самый что ни на есть ёбаный.

Эту ночь мы ночевали на В-65. На следующий день я принял решение переместиться на В-70. Я доложил об этом Ленону и получил добро на манёвр. Мы начали перемещение, о чём я сообщил Богатырю. Они занимали блиндаж на этой точке. Радости от нашего прибытия я в его голосе не услышал. Им пришлось съезжать и перемещаться в окопы.

Блиндаж был фантастический. Я со своими ста восемьюдесятью сантиметрами роста ходил в нём не пригибаясь. Штурма, естественно, подмели всё, имеющее ценность. Передали только найденные документы, телефоны, рации и флешки.

Потом уже мы нашли в выносимом хламе фотографии тех, кто строил этот блиндаж. Коллективные снимки мордатых, сытых хохлов. Они приезжали сюда на выходные, и это был у них такой движ выходного дня. Жизнерадостные лица на фоне строительных материалов, совместные фото с лопатами и отбойниками. Кривляния и весёлые нацистские приветствия на картинку. Видимо, для «Инсты» или «Фейсбука» делали. Во всяком случае, было очень похоже.

Мы положили их всех. Последние дни мы бомбили их артой и птицами так, что они боялись выйти из блиндажа. Всё было завалено полторашками с мочой. Видимо, было не до веселья и фотосессий в последнее время.

В лесополке, которую штурмовал Батя с Ромахой, мы обнаружили парочку свежих трупов ВСУ и ещё три-четыре таблички ранее зарывшихся. Среди этих была парочка иностранцев. Негров с американскими шевронами. «Ты откуда вылез, хлопчик, ты зачем сюда полез?» Строчки известной песни сразу всплыли в голове. Ладно пшеки, амеры и бритты, допускаю и турков, но негры? Им-то что мы сделали? Не знаю, меня в школе так учили. В Израиле – евреи, в Африке – негры. И мы всегда с неграми дружили.

Ленон решил вопрос со Смертником, который стал командиром разведвзвода после Укопа. Нас усилили тремя группами разведчиков. Потом Ленон приказал встретить и разместить по позициям прибывающие группы. Группы Мифика, Грифа, третьего парня не помню, самого из всех адекватного.

Хелдрейк и Гарнизон с рацией были на вы. Да, такое возможно. Оказывается, необходимо больше серого вещества, чтобы нажать тангенту и сказать: «На приёме!» Это не каждому дано. Можно, конечно, было воздействовать на подкорку парней другими способами, и возможно, что-то и получилось бы. Я начал к этому привыкать, но пошёл по-другому пути.

Они выставили и наладили связь. Я примотал микротелефонную трубку к висящему полиэтилену в блиндаже и приказал будить меня, если будут вызывать. Сам лёг на скамейку головой к той самой тангенте. Всегда на связи, с уважением, Габыч!

Был уже глубоко вечер. Ещё один день в аду. Не особенно приятный. Да что-там, тяжёлый был день. Наши тяжи частично переместились и выставились в Николаевке. Тройка ещё занимала южную часть перекрёстка. Медики под руководством Наиба эвакуировали «двухсотых». Носилок не хватало. И тогда я впервые повысил свой голос.

– Танатос, Танатос, я Габыч.

Нет ответа. Новолуганское было от нас далеко, и связь проходила с трудом.

– Танатос, Танатос, я Габыч.

– Танатос, да, для Габыча!

– Танатос, мне нужны носилки. Мы носим парней на спальниках.

– Мы делаем всё, что можем, Габыч. Носилок нет.

– Да мне похуй! Хоть весь Светлодарск обойдите, но найдите мне носилки. Или вам пизда с Шинником.

Думаю, Шинник, который слышал, конечно же, эфир, тихонечко всех начинал ненавидеть. Но отпуск был уже рядом.

Прошло часа два.

– Габыч, Габыч, Танатосу.

– Габыч, да.

– Носилки нашли. Только они после двухсотых.

Парни забрались в морг Светлодарского госпиталя и забрали носилки, попутно сбросив с них несколько трупов. Носилки мертвецам уже всё равно не понадобятся.

– Без разницы. Давай, переправляй их на ноль.

– Принял.

Павших парней оперативно вывезли с поля боя. Закрепились мы с восточной стороны шоссе. Наши потрёпанные группы Ленон отвёл на вторую линию. На первую линию встали группы, прибывшие от Смертника. Группы заходили на позиции, меняя наши поредевшие подразделения.

Ленон поставил Грифу задачу: разместиться вдоль шоссе и один расчёт выставить так, чтобы просматривалось шоссе на юг и север. На шоссе стояли два подбитых Щорсом и Сновидом внедорожника.

– Гриф, пусть «глаза» на шоссе отобьют свою точку.

– Малую, Габыч.

Прошло двадцать минут.

– Гриф, Гриф, я Габыч.

– На приёме.

– Что с ребусами у «глаз»?

– Принимай.

Он скидывает мне точку «глаз», но по полученным координатам они, получается, стояли в середине лесополки, а никак не возле шоссе.

– Гриф, ты сам ребусы проверил, прежде чем их передать?

– Конечно, проверил!

– Так посмотри ещё раз и зайди ко мне.

– Принял.

Через десять минут Гриф заглянул. Мы обсудили, что ему необходимо провести работу с личным составом, чтобы в будущем они отбивали точные координаты и не путались. Гриф принял мои аргументы и убыл.

Наш взвод закрепился на достигнутых рубежах. Потрёпанные группы сняли с позиций и отправили на переформирование. Группа Мифика пересекла шоссе и закрепилась на терриконе с западной стороны шоссе. Группа Эла заняла позиции там же, с западной стороны. Вторую часть на отвале, через поле, возглавил Лукич. Гриф был с восточной. И счастливый Кореец получил под своё начало группу. Как смог, он сразу запросил добро подойти ко мне на точку и начал ныть о том, как бы ему перестать быть группником. Никто не любит нести ответственность. Я улыбнулся ему по-отечески и так легко, от всего сердца сказал: «Надо, Федя, надо!»

Наши тяжи потихоньку меняли на позициях парней Зомби. Мы могли, скажем так, отдыхать. Укропы, откатившись, особо нам не докучали. В какой-то момент Ленон привёз выздоровевшего Комбо. Он простыл и пробыл с неделю или того меньше в госпитале с жёсткой температурой. Я очень обрадовался этому факту и поблагодарил Ленона за это! С Хелдрейком и Гарнизоном было тяжеловато. Комбо приехал, стало веселее.

Также Ленон сообщил, что пришло пополнение с ульяновских лагерей и что парни нормальные. Мы все надеялись, что вот-вот привезут таких бойцов, которые, наконец, покажут класс. Нам, «неумехам». С Леноном приехали Вертикаль и Лонгепас, как раз из ульяновских, которых он перевёл от Смертника. Ленон их взял с собой на террикон, чтобы наебашить с граника по откатившимся в лесополку пидорам. Так, исключительно для того, чтобы проверить, всё ли у них в порядке и не заскучали ли они. К счастью, парни не стушевались и провели время задорно, с огоньком. Ленон был доволен.

Севернее нас взводы Андерсона и Румпеля готовились наступать на Отрадовку. Тяжелейшие бои за Отрадовку продолжались в районе двух с лишним недель. Сложность была обусловлена массированным артиллерийским огнем противника и условиями ландшафта. Парням нужно было преодолевать большое, открытое пространство, которое простреливалось вдоль и поперёк, а шоссе, напомню, проходило на возвышенности, с разницей высот от сорока метров и до семидесяти.

В какой-то момент у меня с Леноном состоялся разговор. В связи с тем, что Комбо уходил в отпуск. Мне нужны были заместители. Ему обещали. Один я по любому не вывезу, и я предложил кандидатуры Эла и Цыгана. Эл – группник с острым умом и хорошим интеллектом. Цыган – смелый и бесстрашный штурмовик. Но позже мы переиграли, так как подразделение выросло до батальона. Это по меркам регулярных войск. Ленон разбил его на три отделения, а эти отделения – уже на группы. И парни стали руководить отделениями на земле, подчиняясь мне. Я, в свою очередь, уже отвечал за всё перед Леноном.

Медико-эвакуационной группой руководил Наиб с заместителем Акрамионом. Подносом – всё так же Гайдук. Теорема, наш бессменный оператор БПЛА, обосновался неподалёку от нас. Ему дали в обучение бойца с позывным Коммерс, и они благополучно взлетали и работали по хохлам, прям возле нашего блиндажа. Птиц у противника стало в разы больше. Да и рука на тот момент у них в работе с БПЛА была набита лучше. Тем более всегда надо знать, что птичку поставил и съебался метров на сто от неё. И только потом поднимаешь. Так как есть приборы, подобные аэроскопам, которые засекают взлёт, а потом наваливают туда с арты. Почти то же случилось и у нас.

Работали Теорема с Коммерсом, работали. В какой-то момент их спалили. Я как раз собирался выходить из блиндажа, и тут Теорема влетает в коридор с помощью своих задних лап и с помощью взрывной волны. Мы затаскиваем его в глубину блиндажа, осматриваем. «Триста»! Но лёгкий. Слава яйцам! На эвакуацию. Ещё один минус из старой гвардии. Я сразу вспомнил просьбы Теоремы, когда мы выходили с ТЭС: «Ребята, а можно с вами? Мне птицу надо найти!»

Арта пидоров продолжит прицельно работать ещё сутки, пытаясь добраться до нас. Ландшафт изменится кардинально.

В какой-то из дней «затрёхсотило» Хелдрейка. Честно, я ни разу до этого его таким счастливым не видел. Состояние так себе, но было видно, что это его шанс спрыгнуть с руководства ВОПом, и он использует по полной. Всё же принимать решения и нести за них ответственность – не его. Но на АГС он исполнял первоклассно. Я был всегда благодарен ему за Николаевку.

Старшим ВОПа вместо него Ленон постави Селена, усилив его Таифом и Блесной. Таиф с Блесной – хваткие мужики. С их помощью Селен понемногу вёз ВОП. Вроде справлялись.

В тот же день «затрёхсотило» и контузило Гундора. Только на днях он был замечен в перемещении без брони и каски. За что Ленон его повоспитывал при помощи черенка от лопаты. Гундор оказался парнем с характером и правильно понял наставления командира.

Теперь я уже отправлял его на эвакуацию, и он, стоя передо мной, показывая один осколок в броне спереди и один – сзади, говорил:

– Габыч, спасибо вам с Леноном. Я больше никогда не буду без брони ходить.

Хороший парнишка. Безголовый, но хороший. Рядом с ним лежал и хрипел старый, заговорённый Грей. Если вы помните, он должен был погибнуть уже раз пять при обстрелах. На его счастье, тогда выстрелы были «тухлыми». В этот раз всё случилось. Грей не доехал до госпиталя. «Двести». Ему было за пятьдесят.

Арта пидоров работала по нашим позициям весь день без остановки. Летело с запада, северо-запада, севера. Одно у них было неизменно – обед с тринадцати до четырнадцати. Я это подметил, ещё когда мы с Гургеном наступали на Кодему.

У нас снова «триста», и необходима эвакуация. Да что ты будешь делать. Я нажал на тангенту.

– Наиб, Наиб, я Габыч.

– Наиб, Наиб, я Габыч.

– Кто рядом с Наибом, ответьте, я Габыч!

– Габыч, я Наиб!

– Где ты, гадина, шоркаешься? У нас «триста»! Мигом эвакуировать.

– Габыч, арта работает.

– Наиб, тебе, надеюсь, не надо объяснять, что мы всё делаем с оглядкой на погоду.

Наиб не дождался хорошей погоды, а полез на рожон. В результате «триста». Минус два пальца. В этот же день на «злой дороге» погибнет Кама, который только вернётся после лечения от мнимой контузии. Я встретил группу, в составе которой он находился, и через семь минут услышал работу арты противника. Сразу попытался выйти на их группу, чтобы они рассредоточились, но было уже поздно. Их накрыли. Кама так и останется на повороте у сожжённых жигулей.

Потом в один из дней я узнаю, что Азяк закончил свой путь с нами. «Двести». Несмотря на то что стал замком у Румпеля, он попёрся без разрешения в накат со штурмами и получил пулевое в живот. Спасти его не успеют.

Макгрегора «затрёхсотит» чуть раньше. По глупости. После Николаевки он будет в группе Богатыря. Оператором БПЛА. Макгрегор тогда, вместо того чтобы трогать птицу, потрогал себя за УЗРГМ. Он взорвётся в его руке. Дундук малолетний.

Ленон попытался ввести новшество, чтобы в каждой группе была своя птица. Эксперимент в дальнейшем будет признан неудачным и свёрнут.

А у меня всё хорошо. По меркам регулярных войск я стал замкомбата. О чём я ещё мог мечтать? Я освоил руководство ведения общевойскового боя. Естественно, с помощью Комбо и такой-то матери, а также природной любознательности, прекрасной эрудированности, превосходной генетики. Да, ещё феноменальной скромности. За что спасибо моим маме и папе. Как и всем остальным предкам.

Ленон, конечно, рычал на меня, но я понимал, что это для моего же блага. Если от тебя что-то требуют и ругают, то значит, ты пока интересен. Этому меня научила ещё в театралке Елена Игоревна Чёрная. Наш мастер.

Я был жив, пара-тройка контузий прошли мной незамеченными. Я наработал небольшой авторитет в коллективе. В целом, всё складывалось очень даже неплохо. Лично для меня.

Ромаха подустал и немного приуныл. Ленон после того штурма отпустил его инструктором. На одну из баз подготовки. Всё меньше знакомых лиц вокруг, всё меньше тех, кому мог бы сказать: «Здорово, брат!» С кем можно было бы выпить кружку чая и тихонько помолчать.

Тем не менее где-то там ещё оставались стоять на своих позициях наши «старички». Тайдон и Трибунал со своим АГС. Газзава и Таиф, ставшие старшими расчётов того же АГСа. Уйгур на «сапоге», а в тылу – Танатос и Саня-Резистор со Славой-Ситцем.

Утром в блиндаже было тихо и спокойно, но, как обычно, недолго.

– Габыч, Габыч, я Кореец!

– На приёме!

– Габыч, мы птицу сбили!

– Молодцы, молодцы ребята!

– Рысь-шесть, Рысь-шесть, я Габыч!

– На приёме Рысь-шесть, для Габыча!

– Сбита птица противника, сбил карандаш Кореец!

– Принял, Габыч!

Молодец Кореец! Работает! Всегда радовался за парней, когда у них что-то получалось!

– Габыч, Габыч, Корейцу!

– Габыч, для Корейца, да.

– Габыч, птица наша!

– Габыч, Габыч, Степу!

– На приёме!

– Это моя птица, Габыч!

Мы все рухнули в хохоте. У меня, Комбо и Соджо случилась истерика. Мы уже мысленно нахваливали друг друга за сбитую птицу, а тут такая залупа. Сбили свою же птицу. Бывает, конечно. И всё бы ничего, но проснулся Ленон, который отдыхал после ночного дежурства, и разъебал меня.

– Хули тут смешного? Думаешь, легко эти птицы достаются?

– Таких мыслей у меня не было. Я могу сказать, что птица сбита по моей вине.

– Вот и доложи. Пусть на тебя её повесят. И птицу сам поедешь просить у Политика.

– Да, я принял, Ленон. Рысь-шесть, Рысь-шесть, я Габыч.

– На приёме.

– Птица была наша. Сбили из-за моей халатности.

– Да-а-а, приняли тебя, Габыч.

Мне не жалко было этих двухсот штук, или сколько там стоили мавики тогда. Но вот так ломать меня перед всеми мы не договаривались. Я не связист, я твой замок!

В дальнейшем я замкнулся в себе. Для Ленона во всяком случае. Он стал для меня человеком, который отдаёт мне указания и распоряжения. Ну и срывается на меня, когда нужно выпустить пар. В дальнейшем я вёл себя как обычно.

Остаток дня я решил проебаться. Нервы изнашивают человека до дырок. Утро вечера мудренее.

Севернее нас после взятия Отрадовки начал двигаться по лесополкам на запад Андерсон, попутно имея немало сношений с соседями из 5 ШО и выпады в эфире.

– Рысь-шесть, Рысь-шесть, Андерсону.

– Дикий, на приёме.

– Дикий, там опять пятёрка выставила АГС рядом со штурмами. Я заберу у них его.

И на пятый раз уже Дикий соглашался. Но только чтобы никого не убили ненароком. И парни Андерсона прятали этот АГС. Потом начинались танцы с бубнами. А где же наш АГС? Ну а кто долбоёбов просил его выставлять рядом со штурмами? Тем более со штурмами 6 ШО? Ведь эти штурма под командованием Дикого, где нет Бога, кроме Аллаха, и штурмовик пророк его, а все остальные – сраное удобрение. Так, кстати, Дикий никогда не говорил, но мне очень хотелось добавить от себя чего-то жизнеутверждающего. То, что штурмовики – воинство Христово и тому подобное, никто под сомнение не ставил. И рядом с Диким не мог себе такого даже представить!

Вдоль шоссе выставились все тяжи. У кого что было. Пришедший в себя Клузо протралил все дороги у террикона для работы бэхи. И также дорогу от нас до Отрадовки, чтобы мог танчик приехать и поработать. Через нас начали заходить штурма Алота. В наш блиндаж заехали его замок Дивиди и Омерк, связист. Или не связист, да пофигу, пусть будет связист.

Впрочем, к делу. Когда алотовские начали толкаться через нас и вроде заскочили на лесополоску, то этой группе в тыл залетели хохлы и дали им в щи. Серьёзно так и жёстко. Остался из группы один-единственный штурм, который не засуетился. Так он там и сидел один. Даже когда кончился весь БК, он продолжал там держаться на позициях. По итогу хохлов выбьют, а парня этого спасут! С яйцами парень оказался, с седыми после этой ситуации, но своими.

Итак, алотовские толкнулись слегка, взяли одну полоску и запрыгнули в овраг с отвалом, где были Ружьё, Лукич и Оборотень. Алот спрашивает у Ленона:

– Братец, тебе мой поднос нужен? Усилить? Всё-таки два взвода сейчас двигаются.

Не знаю почему, но Ленон ответил:

– Нет, не надо. Справимся своими силами.

Мои глаза в полумраке округлились от этих слов, но я ничем не выдал своё удивление. Вдруг это хитрый план такой, манёвр, шахматный гамбит. Поглядим. В итоге наш поднос под руководством Гайдука начал осваивать не только наши позиции, но и алотовских парней.

Птиц стало очень много, прям капздец! И днём – стоп, колёса! И штурмы сидят по окопам, никуда носа не показывают. А носит всё им поднос прям до позиций. Сумасшествие какое-то, но решение было принято, и не мне нести за него ответственность.

Замком быть очень неплохо. Можешь думать всякую фигню про командира, рассуждать по-умному, осуждать его действия. Быть генералиссимусом очевидности. Но только командир несёт ответственность за своё подразделение. И его право делать, как он захочет.

Сказать, что поднос охуел от новостей таких, ничего не сказать. Они начали тупо стираться. Если при Мёрфе мы все, заходя штурмами, проходили через поднос, как раз в это время учились слушать, привыкали улавливать звук выхода, то при Леноне позиция была неизменна. Штурмовик должен быть штурмовиком и заниматься тем, чему его учили. А поднос будет страдать.

Но всё это лирика, так как за всё происходящее во взводе перед Леноном отвечал я! И зачастую картина была такая! Я открывал глаза утром и первым делом спрашивал Комбо:

– Братец, мы всё успели? Всем всё донесли?

– Братан, всё на базе, паёчки у всех, водичка у всех, печеньки каждому раздали, БК необходимое затарили! – отвечал Комбо, протягивая мне чашку кофе.

«Чудесно!» – думал я и отхлёбывал первый глоток дымящегося ароматного напитка. И если первые несколько раз я после этих слов расслаблялся и думал, что жизнь удалась, то на третий-четвёртый раз я уже сидел как на иголках. Дальше это состояние было со мной всегда.

Потом, утром или в течение дня, приезжал Ленон. Принимал от меня доклад, что в целом всё в порядке. Провиантом и водой подразделения обеспечены, необходимое количество БК у расчётов и подразделений имеется. И, в общем и целом, всё хорошо. У нас во всяком случае.

Ну а в час дня, блядь, начиналась, в принципе, ожидаемая херотень. Это происходило, когда уже все были опрошены. По два раза. И даже на всякий случай были опрошены хохлы на предмет необходимости чего-либо. Например, навалить им немного 120-миллиметровыми. Всем всего хватало. И как раз после этих всех опросов начинала трещать радейка:

– Дивиди, Дивиди, я Парацельс!

– На приёме.

– Дивиди, а нам воды не принесли.

И, конечно, поворачивающаяся голова Ленона в мою сторону. И дальше разнос за эту воду. Вода, по обыкновению, была подносом донесена до точки сброса и лежит от этой петушиной головы группы в окопе. Рядом, в пяти метрах. Но это же, блядь, оглядеться надо и очко своё вытащить из норы. А всё это время мне устраивали выволочку. Не буду же я говорить, что мне Комбо сказал, что всё в порядке. И Гайдук мне искренне клялся, что всё принёс. Понятно дело. Я тупо собирал жопу в горсть и страдал в одно лицо, понимая, что я хреново проконтролил. Размышляя при том, что эту группу надо сажать на эти бутылки воды, если они не видят дальше собственного носа. Эти мысли протекали в моей голове успокаивающе.

Тот день я помню очень чётко. Он прекрасно начался. С утра мы отработали по дежурным и плановым целям! Днём должна была приехать бэха и отработать из-за лесополки по позициям селюков, чтобы нанести им огневое поражение и устрашить огневой мощью наших недружественных небратьев-славян.

Где-то в районе одиннадцати мы узнали, что Дикий поручил Ленону отвезти журналистов на позиции его взвода – и там по плану подобных мероприятий. Ленон был счастлив! Впрочем, счастливы при приезде журналистов и прочего мирняка на позиции абсолютно все. Если вы понимаете, о чём я!

С утра ещё назначил огневым средствам квадраты работы при прикрытии работы бэхи. Мы отработали по этим целям. Корректировщики доложили, что кладут парни куда надо. Назначена работа была на три часа дня. Приехал Ленон, привёз журналюг.

Решили, что интервью будут давать Дивиди и я. Пока они выставлялись (выставлялись, конечно, громко сказано), мы порешали, что нам надеть. Какие стволы в руки взять. Чтобы покрасивее было. А то я помню, как после взятия Николаевки нам рассказали: по всем городам – рекламные щиты. И на этих щитах все из себя вагнера. Во всём тактикульном, зовут на работу в Контору. Красота – хрен сотрешь! И мои пацаны – Цивильск и один татарин, после ранения он работал в оружейке, позывной не могу вспомнить, хоть убей. Потрясный парень, спокойный, мужественный. Стоят они, один – в болоневой куртке, пилотке, синих портах и в резиновых сапогах. Второй – в галифе, фуфайке и какой-то вязаной шапочке. У меня даже была фотка на рабочем телефоне в таком виде. Мы тогда проорали с их вида и решили, что именно это фото должно быть на рекламных щитах, а не вот это всё нарядное.

В общем, оделись мы. Я взял автомат у Дивиди. Для съёмки. Напялил чью-то балаклаву. Своей не имел, так как морду лица прятать не видел смысла, но правила Компании есть правила Компании. И тут на нас выходит чей-то расчёт с вопросами по квадрату работы, я уточняю. Ленон спрашивает меня, почему не готово всё? Как не готово? Готово! Просто ещё одно маленькое уточнение. И всего-то. А времени уже полвторого или два.

Начали мы интервью, я там высказался. Сидел в блиндаже и с умным видом затирал что-то насчет настоящих воинов, которые решили проверить себя в этом рубилове. В какой-то момент интервью на меня вышли ещё с каким-то вопросом. Я порешал. Меня распирало. Прям весь такой естественный и киногеничный. Только глаза друг друга на фиг посылают. Это я потом уже увидел, когда смог. Естественно, рассказал, какой я эпический актёр. Мне задали вопрос о каком-то ещё актёре, который тренируется на каком-то полигоне. Я сказал, что в душе не ебу. Зачем мне вообще знать всех этих актёров, когда я невъебенное совершенство? Про себя подумал: «Что там готовиться? Иди да рубись».

Затем настал черёд Дивиди. Дивиди был проектант, родом из Тулы. Он рассказал, что работа в Компании для него шанс, спасибо Первому, что он ему его предоставил.

И тут я с ним соглашусь. Потому что сам прошёл этот жизненный этап. Первый просто сказал парням, что они востребованы. Они кому-то интересны. Да, многие погибнут и не вернутся домой. Но во всяком случае с пользой для Отечества и родных. Это я говорю о, скажем так, простых проектантах. Что сказать тогда о парнях с ВИЧ или гепатитом, которые в общем отвергнуты нашим гражданским обществом? Лучшие штурмовики шестого отряда – это штурма Андерсона. Его взвод практически на девяносто процентов был укомплектован из «браслетников». Думаю, меня никто не поправит и не скажет, что я не прав. У кого ВИЧ – белый браслет, у кого гепатит – красный. Могу сейчас ошибаться по поводу цвета, но это вообще неважно. Так называемые «Амбрелла». И Первый с Девятым сделали им лучшую терапию, которая стоит дороже всех и лучше всех. Это я почерпнул уже в госпитальных разговорах с этими мужиками. В накатах они творили чудеса. Иногда Дикому приходилось притормаживать их.

– Дикий, мы можем продвинуться ещё на двести метров.

– Я сказал – нет. На сегодня хватит. Закрепляйтесь.

– Но там можно выбить.

– Я сказал – нет.

Такие диалоги мы часто слышали по радейке. Они не думали от том, когда они умрут. Им было важно, как это сделать.

В общем, вскоре мы закончили все эти съемочные мероприятия. Приехала бэха, и пора было приступать к работе. Мы с Леноном расположились вдвоём у рабочего стола, на котором размещались радиостанции. За сапёрку я был уверен. Клузо я ещё раз утром дёргал к себе и ещё раз спросил, как он протралил. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Получил ещё раз ответ, что протралено всё.

Бэха поехала вдоль террикона выходить на позиции для работы. Я скомандовал огневым расчётам начать работу по плановым целям с различными интервалами и до команды «стоп огонь!». Ленон доверил мне это дело. Сам был рядом. С ним было спокойнее. Когда рядом есть опытный чел, получше как-то. И тут сухой доклад:

– Ленон, бэху въебали.

– Откуда въебали?

– Из района жанна тридцать один.

Я помню увеличенные зрачки Ленона и вопрос:

– Что у тебя туда работает?

– Там закрывает худой Хоста.

И почувствовал, как меня внутри отпускает. Мы онемели на мгновение.

– Что с экипажем?

– Двое выпрыгнули. Механ не успел. Сдетонировал БК, и от бэхи остался стоять один только двигатель в поле.

– Принято.

Штурма нашли парней из бэхи. Погиб механ с позывным Воробей. Бэха повернула при манёвре и попала в просвет между лесополками. Была засечена пидорами и отработана в бортину, то ли с граника, то ли с «сапога». Из-за большой силы взрыва и материалов, из которых была изготовлена техника, от неё ничего не осталось. Совсем. Ещё один ёбаный день…

Была поставлена задача Клузо и командирам групп, которые были неподалеку: осмотреться и найти Воробья. Точнее, его останки. По первым докладам никто ничего не обнаружил. Вечером на меня вышла бронегруппа:

– Габыч, Воробья нашли?

– Пока нет. Ищем. Там ебануло так, что найти что-либо сложно.

– Братец, ты постарайся. Хотя бы кусок. Хоть что-то домой отправить.

– Я понимаю, парни. Сделаем, что возможно.

БМД-4 была к нам прикомандирована для выполнения задач. Клузо осуществлял основные мероприятия по поиску Воробья. По ночи Клузо, Димитрян и медико-эвакуационная группа начали вести поиск Воробья. И нашли. Куски. Собрали их, положили на носилки. Доложили мне, что Воробей найден, и они его выносят. Время уже было к утру, и небо начинало сереть. Я понимал, что парни не успеют вынести до рассвета, и дал команду спрятать останки Воробья до вечера.

Клузо ещё по ночи собрал ногами брошенные пластиковые бутылки из-под воды, старый палёвщик. На него даже шёпотом орал, вы не поверите, но именно шёпотом орал Димитрян: какого, мол, хрена ты нас всех палишь. Но такова жизнь. Слава богу, что ничего страшного не случилось.

Да и Воробья нести было не просто. То нога свалится с носилок, то что-то из кишок. Носилки с ним припрятали до вечера. Я вышел на бронегруппу, сказал парням, что Воробей найден, но эвакуируем только к вечеру.

Стечение обстоятельств или нет, но Клузо служил именно там, откуда была эта бэха. Номер сто тридцать семь Рязанского полка сто шестой воздушно-десантной дивизии. Клузо, кстати, оттуда выперли в двадцать первом году. Как вы думаете, за что? Дал пиздюлей бойцу. За дело дал. И сразу перестал устраивать командование части. Попал в плеяду мужиков, от которых чистили наши доблестные войска за последние годы. Теперь у них в частях уборщицы убираются! Зато мамы спокойны! Сынок как на гражданке лежал, так и в часть перевезли лежать. Годик полежит и вернётся. Как был полупокер, так им и останется. Осталось флаги с радугой повесить в частях. Именно с радугой, они же не пидоры.

В этот же день хрюшки организовали нам свой бронетанковый контрнахрюк. Впереди стояли штурма Алота. Наши были от них метрах в пятидесяти в овраге. С алотовскими случилась почти та же история, что и с группой Азукара. Взвод Алота был только набран. Хоть и обучен, но не обстрелян. Это много времени и хлопот. В двух словах не объяснить.

Я как-то раз застал их днём. На нуле, когда встречал прибывающие группы Алота. Смотрю, группа лежит курит, балагурит. Все за хуй взялись и водят хоровод. В одной куче, не рассредоточены, рассосаны донельзя. Командир – такой же здоровый лоб, но с табунами, видать, ещё не работал. Я наорал на него, и ребята немного пришли в себя.

Или такой случай. Вечер, надо идти встречать ещё одну группу.

– Что, Габыч, пойдёшь? – спрашивает меня Комбо.

А там дождина хлещет, грязища. Моё любимое.

– Иди на хрен, Комбо! Тебе в отпуск скоро, вот иди и встречай. Дембельский аккорд, братец.

– Лады. – Комбо собрался, оделся и ушёл.

Не было его часа три-четыре. В свойственной ему манере по радейке он шипел и плевался ядом. Потом уже он рассказал, что встретил группу, и всё как у большинства в начале: физухи не хватает, бросают боекомплект, один пытался спрятаться в канаву и свалить. Комбо заметил его, надавал лещей. Запихнул обратно в строй. Так они и двигались. Всё это в темноте, под дождём и по уши в чернозёме. Комбо их довёл до позиций и оставил. А этот хрен, который прятался в канаву и боекомплект бросал, отполз в какую-то яму, достал гранату и разорвал свой договор с компанией в одностороннем порядке. Долбоящер, ей-богу. В таких моментах проявляется мужское. Либо ты преодолеваешь все трудности на пути и растёшь, либо твой договор с жизнью расторгается.

И вот пидоры начинают утюжить позиции взвода Алота. Парни начинают теряться. Ленон направляет к ним Богатыря. На усиление. Богатырь с помощью пиздюлины и чистейшего русского-матерного наладил взаимодействие между штурмами Алота и организовал оборону. Которая к этому времени трещала, но не поддавалась. Парни держались. По ним прицельно начал работать танчик петухов. Стало совсем невмоготу. Начали насыпать так, что Богатырь взял какого-то жмура и прикрылся им от пидорского огня.

На другом участке птица скинула ВОГ в окоп к Ружью. И он не взорвался! Ружьё, не веря своему счастью, выскочил из окопа и начал показывать разные пальцы птице, потом перебежал в другое укрытие. Повезло! Впрочем, такого нельзя сказать о бойцах Алота. Его взвод понёс большие потери, но линию обороны удержал. Оборотню прямым попаданием снаряда оторвало голову. Дело житейское. Хороший мужик был. Из группы Эла. Каторжанин из Великого Новгорода. Не повезло.

Этим сражением завершился день.

Клузо надо было возвращаться за Воробьём. Чтобы этого не делать, старый хитрец договорился, что медик из взвода Алота организует эвакуацию. Но Лето, так его звали, забил болт, и уже по вечеру Воробья вынесли Яникс и Груза со своей группой. Парни приехали недавно. Из питерских. Помните, я рассказывал про Суету? Это были два его подельника. Отличные парни. Как раз из тех, кто не пытался гаситься, а просто делал свою работу. Делали они всё ответственно, мозги не выносили. Чуть позже Ленон сделает из этих парней ДРГ.

Ну а мне Ленон поставил задачу контролировать убывающий состав взвода. Мы убывали на отдых! Баня, тепло и счастье ждали нас с распростёртыми объятиями.

Я уже гонял на ПВД. Ленон отпускал меня дня на три. Передохнуть. Это, наверное, единственное преимущество, которое есть у тех, кто становится руководящим звеном. Попарился в бане. Встретился с Политиком, он без каких-либо вопросов привёз мне птицу. На замену той, которую сбили якобы по моей вине. Денег с меня никто не снял. Вот и ладушки. То ли тогда у Ленона было настроение плохое, и он меня разъебал, то ли просто жути нагнал для порядка.

Также я заехал на Рысь-6. Ленон мне говорил, мол, приезжай на Рысь почаще, чтобы меня там видели. Мне это не особо нравилось. Я как-то не люблю всю эту показуху. Зачем? Люди делом заняты, зачем хлебалом торговать попусту. Ещё я глубоко убежден, что тебя обязательно заметят, если ты выполняешь своё дело хорошо. Талант пробьется везде. Слава богу, этого гуталина у меня было завались.

Танатос мне подсказал, как выходить на Рысь. Он и вёз на Рысь меня и Сновида. Тому что-то надо было там. Мы понеслись по проселочной дороге на бешеной скорости. Я шлепнул пальцем по тангенте:

– Рысь-шесть, Рысь-шесть, Габычу.

– Рысь-шесть, да, для Габыча.

– Буду у вас через пару малых!

– Принял тебя, Габыч!

Мы приехали. Зашли. Я прям на мягких лапах, но с каменном лицом штурмовика. Конечно, я волновался! А как ещё? Там сам Дикий. Да и мало ли кого можно ещё встретить. А я всего лишь только новый заместитель командира отряда.

– О, Габыч! – поздоровался улыбающийся Дикий.

Я в ответ пожал ему руку. Вообще он мегапозитивный мужик! Понятно, что если хуёво работаешь, то и он будет с тобой плохо. Мне он улыбался. Уже неплохо для начала.

– А там кто? Танатос! Энергетик будете?

– Как не будем? Будем!

– «Ред булл»! А не эта ссака из магазина.

«Энергетик – это пиво наёмников». Такое бытовало мнение. Некоторые по пятнадцать банок за день его пили. Ни капли не преувеличиваю! Реально! Как они потом не мутируют, я не знаю. Взяли мы по банке, и тут открывается дверь и заходит высокий мужик. Дикий ему:

– Хрусталь, здравствуй! Хрусталь, это Габыч!

Я стою и думаю: «Габыч как Габыч! Приятно, конечно! Командир отряда тебя представляет Хрусталю».

Хрусталь, как вы помните, отвечал за кадры в Компании. Я сразу же почувствовал себя неловко в этой ситуации. Зачем мешать серьёзным дядям общаться? Короче говоря, мы с Танатосом быстренько оттуда сквозанули. Дождались Сновида и умчали в Новолуганское.

Такой был мой первый отдых. Три дня. И вот после очередной боевой задачи мы вновь снимались и уезжали. Только сейчас перед нами стоял огромный фронт работ. Как я говорил, взвод вырос до батальона. Мы разбили его на три отделения численностью с роту. А отделения разбили на группы. Старшими поставили Эла, Цыгана и Лукича со Шкетом. Моя задача на отдых заключалась в регулярном контроле за командирами отделений на предмет обучения личного состава тому, что мы сами знаем.

Эл вызвался возить и работать с группами на полигоне под Попасной. С чем он прекрасно справлялся. Цыган возился со своими. Лукич оказался мягким хуем. Но у него был Шкет! Шкет! Шкет – красавчик! Я думаю, если он сейчас прочтёт, то будет доволен. Ему понравится. Это был полутораметровый паренёк. Комплекс Наполеона, все дела. И как раз из тех, кто оценил возможность работы в Компании, а не быть зоновским гребнем или сидеть трутнем годами. Он крутился как белка в колесе и выполнял огромный объём работы, был большим подспорьем для Лукича. Также я узнал, что Бородач знает эксель. Предложил Ленону перенести все данные в таблицу, где можно гораздо эффективнее вести учёт: кто «двести», кто «триста», за кем какое оружие или приборы закреплены. Ленон дал добро.

Бородач к тому моменту стал делопроизводителем у Танатоса. Сколько же крови было выпито с этой таблицей, это пиздец. Я ленивый, но Бородач – мастер спорта по безделью! Международного класса! Признаюсь, как-то раз он довёл меня. Пришлось всечь. Уж поверьте, я не любитель этого дела, как могло показаться. На самом деле я люблю людей. Пусть и недолго, секунд пятнадцать, но всё же.

Долго ли, коротко ли, не помню, но мы эту гору свернули. Теперь информация была структурирована и доступна полностью. Я выдвинул предложение, чтобы вернувшиеся после лечения раненые бойцы заступали на работу в тылу. На склады, на охрану ретранслятора. Да на всё, что можно. Так быстрее приходишь в себя, вместо того чтобы лежать и ждать, пока твои дырки зарастут. Ленон одобрил, и я перетряхнул личный состав, отправив здоровых бойцов в штурма.

А в первый вечер я приезжаю на Фазенду (даже когда Мёрф ушёл в отпуск, название тылового узла связи осталось неизменно). Мы с Леноном налили себе чая и поговорили.

– Новости слышал последние? – между делом спрашивает Ленон.

– Нет. Ничего не слышал.

– Херсон отдали.

«Да уж, так себе новости», – подумал я.

– Изюм тоже отдали, – продолжил Ленон.

– Ленон, а что за пиздец-то происходит?

Описывать наш дальнейший разговор… Хотел написать что-то типа «не вижу смысла». На самом деле смысл я вижу. Только за описание этого смысла сейчас можно зайти через «Шторм Z» на бессрочную командировку.

Единственного я не понимал. Мы, блядь, при полной жопе не откатываемся даже на пять метров. Я вспомнил разговор с одним «пятисотым» из минки, и вот такую историю он мне поведал:

– Мы шли колонной. По нам начала работать артиллерия, у нас один «двести», и мы отказались дальше воевать!

Вот такие пироги с котятами. Уверен, что он мне врал, ну не могут наши регулярные части так себя вести на поле боя. Ведь у нас везде «Терминаторы», «Коалиции» и Су-57. А парни там какие? Постоянно в учениях. Танковый биатлон, не хуй собачий. И с парашютов регулярно прыгают, нормативы со своими техническими средствами сдают. Врёт он всё! Как есть врёт!

Две недели отдыха пролетели незаметно. Была дана команда прийти в боевую готовность и ожидать выдвижения. За время нашего отдыха произошли изменения по линии фронта. Если Алоту было не продвинуться вперёд, там реально заколдованное место было, то с северного фланга штурма Андерсона успешно атаковали, а через них толкнулись парни Румпеля. Хохлы, понимая, что их отсекают, драпанули прям через поле, как ссаные тряпки. Алот смог продвинуться вперед. Южный фланг, где наступал третий штурмовой отряд, пока буксовал.

Перед самым выходом на боевую задачу я услышал разговор:

– Дикий в отпуск уходит!

– А кто вместо него? А надолго?

– Шеф будет исполнять обязанности. Недели две.

– Нам пиздец, нам пиздец, нам пиздец, – разнеслось над шестым ШО…

Мне работать с Шефом не довелось, но те парни, кто находились здесь дольше меня, были настроены пессимистично. Я же слышал о Шефе только как о толковом и смелом командире, который известен своими стремительными и неожиданными накатами на ВСУк поганых. Например: пара бэх с парнями на броне, молниеносно подскочили к позициям пидоров на расстояние метров сорока, прижали их огнём. Парни спрыгнули с брони, сблизились с чубатыми и выбили их с позиций. Может, что ещё и было, но я слышал только про этот случай.

В общем, прекрасным осенним утром мы начали выдвигаться. Сначала я с тяжами, чтобы они начали меняться с алотовскими, а штурма – следом через день. Ленон был с нами перманентно, поэтому я не пишу, что, мол, приехал Ленон, уехал Ленон. Подразделение он контролировал полностью и без сбоев. Просто моё присутствие на передовой давало ему свободу действий и фантазий. Так, если я не ошибаюсь, он организовал вместе с Алотом и ещё с кем-то изготовление сбросников для ВОГов. Изготовили, провели испытания, и пошла работа. Деятельный мужик. Решает вопросы!

Наши тяжи поменялись с тяжами Алота. Если до отдыха в основном стояли на склоне и с восточной стороны шоссе, то теперь выставлялись с западной. С восточной осталась всего лишь пара расчётов АГС Газзавы и восемьдесят второй Хоста. Стандартная схема с боекомплектами. Предыдущие оставляют БК, Танатос передаёт по списку с наших складов. Дальше пошла смена штурмов. Вперёд был направлен осуществлять контроль Эл. Цыган двигался по своему отделению и контролировал поднос. Из отделения Лукича зашла одна или две группы.

Поднос был передан под начало Бури. Гайдук, несмотря на все заявления о собственной крутости, не вывез такой нагрузки. Поднос понёс потери, Гайдук понёс кару. После кары был переведён в штурма.

При заходе на позиции сразу была дана команда по дню, «стоп, колёса». Количество птиц увеличилось в разы. У нас тоже немного прибавилось. Как вы помните, бэпээлашника Теорему «затрёхсотило». Оставался один Коммерс. И где-то был Глазок. Ленон за этот отдых организовал группу БПЛА в количестве около десятка человек. И поставил рулить ею Глазка. Ещё раньше Ленон пытался улучшить работу БПЛА во взводе, но эксперимент «в каждую штурмовую группу по птичнику» провалился.

Мы заехали в свой любимый блиндаж. Лучшее жильё за всё время, исключая, конечно, ПВД. Дивиди и связист встретили нас как родных. Желание свалить на отдых светилось у них отовсюду. Я понимал их как никто другой и первым делом прижал к сердцу ватные штаны, жёстко обозначив, что не отдам ни за что. Холодать стало капитально. Про обогрев блиндажей я уже рассказывал. Лучше в холоде, да живым. Спасибо Ленону за то, что вбил это нам в мозг на клеточном уровне.

Ноль всё так же был в Николаевке. Оттуда двигался поднос. Расстояние, конечно, большое, ещё и где-то в районе километра, градусов двадцать, вверх под углом. Поэтому только начинало смеркаться, поднос начинал свою адскую и неблагодарную работу. Чтобы некоторым стало понятнее, что это за работа, расскажу.

Наш ВОП на тот момент содержал в себе примерно такую огневую мощь. Один 82-й, это в районе ста выстрелов в сутки. Килограммов четыреста только мины. Три «сапога», в среднем двадцать-тридцать выстрелов в сутки. Три АГС, которые могли отработать улиток по двадцать, на максималках, за сутки. Ещё в районе двести с лишним кило. Вроде ничего не забыл. Точно, ещё ПТУР.

Говард вернулся, и к нам примкнул Лацио. Лацио вернулся после ранения, работал с Диким в Попасной, когда тот был ещё взводником. Если не ошибаюсь, выстрелов тридцать у них рассредоточено по позициям. Правда, ПТУР, скажем так, работал по спецзаданию. Выходили не сразу. Поэтому вынесем эту историю за скобки. Так сказать, до кучи приятным бонусом. И продолжим.

Каждый день сотня штурмов и сотня человек из расчётов огневых средств съедали по пайку и выпивали (охуевшие рожи) по полтора литра воды. А! О! Жрали ещё сапёры и медики, да ещё и мы в своём сосредоточении зла. Нам, понятное дело, в последнюю очередь. Сначала бойцам. Итак, тонны полторы набиралось за сутки. За ночь пройди, раскидай всю эту хурму в периметре пары километров. Под артой противника и бесконечными птицами над головой. Неплохо, да? На самом деле охуеть можно.

Подразделение зашло на позиции. Мы приготовились к штурму. Такая информация подходит больше для романтиков, стремящихся на самую лучшую работу в мире. На деле всё происходило немного иначе. Если кто-то ищет романтизм в войне, то он просто идиот. Не иначе.

Сейчас вспоминаю рассказанную мне историю о Мёрфе. Не помню, кем, но потом мне Мёрф подтвердил её. Они находились в командировке в дальних жарких странах. Им была поставлена задача пройти по определённому маршруту и наебашить плохих угольков по щам. Расстояние маршрута было в районе ста – ста двадцати километров по джунглям. И преодолеть его надо было за максимально короткое время. Где-то в районе суток. Как говорил Мёрф, последние пятнадцать-двадцать километров он двигался уже на автомате, не особо воспринимая окружающую действительность. Тем не менее все дошли и поставленную задачу выполнили. Готовы на такое? Добро пожаловать.

Нам же предстояло толкнуться западнее и забрать те лесополки, откуда пидоры отработали нашу бэху. Сейчас я, конечно, уже могу ошибаться в последовательности происходящих событий, но, по-моему, доверено всё было группе, в которую входили Лангепас, Вертикаль и Борттехник.

Парни начали толкаться ранним утром и уткнулись в пулемётный расчёт ублюдков. Небо начинало сереть, и было понятно, что ещё чуть-чуть, и прилетят птицы. Тогда по ним начнёт работать артиллерия противника. Группа сделала свою работу. Выбили хохлов. Один из них был из «Айдара». Второй, именно пулемётчик, был целиком в кевларовой броне. Такой, как в фильме «Харлей Дэвидсон и ковбой Мальборо». Помните? Как те плохие парни в бронеплащах. Пулемётчик был в таком же. Он тупо вытек от полученных ранений.

Попытались толкнуться ещё, но их размотало. «Трёхсотые» из группы смогли оттянуться назад. В лесополке, которую уже скосили донельзя, и она превратилась в открытку, остались только Вертикаль и Борттехник. Связь была, а как известно, есть связь – будут жить.

И вот с восьми утра до шести вечера эти два паренька держались там. Контролили сектора и притворялись мёртвыми. Весь день висели вражеские птицы, наводя артиллерию и выискивая мужиков. Когда птица сдыхала, то на смену сразу же прилетала другая.

Один раз в час я выходил с ними на связь и просил, умолял! Да блин, я не знал, что ещё мог сделать, но просил парней держаться и не двигаться, чтобы их не спалили. Лучше бы я был на их месте, а они – на моём. Это был самый длинный день для меня за всю командировку. И этот чёртов вечер всё-таки наступил. Парни выстояли.

Ленон взял бразды правления в свои руки и начал заводить свежие группы, чтобы укрепить наши боевые порядки. Дальше пошла планомерная боевая работа. Сначала работали огневыми средствами. Затем уже накатывали штурмовики, выбивая и уничтожая пидоров.

В подразделениях появились антидроновые ружья. Выглядели они как бластеры из «Звёздных войн». Всё, блядь, «Вархаммер» наступил, вперёд, во имя императора! Но их было мало. На взвод один антиптичный бластер. И когда наступало время толкаться кому-либо, собирали туда со всех взводов.

У нас штатным Ханом Соло стал Гарнизон. Постепенно стал работать уверенно и продуктивно. Расчёт состоял из двух человек, один – с бластером, другой – со стрелкотней. На случай, если Гарнизон не сумеет удержать птицу, второй отработает её стрелкотнёй.

По всей линии вдоль шоссе, занимаемой нашим отрядом, взводники выставили тяжей. Работа пошла веселее. Работали слаженно, сообща помогали накрывать тот или иной участок фронта. Лучше всех двигался Андерсон. Всё стабильно.

Как-то в гости заскочил Рич. Безумно рад был его видеть. Он был всего с полчаса времени. Потрындеть, как мы помним, час, а делу – время. Рич верховодил у Румпеля замком и справлялся прекрасно.

Сапёры тралили подъездные маршруты для работы танков и бронетехники. Клузо в очередной раз разъебало, и Ленон отправил этого безумца приходить в себя. Старшим остался Димитрян. Пытался справляться.

Как-то раз выезжает танчик, начинает работать, два выстрела, и стандартное:

– У нас заклинило.

Съебались. В этот момент штурма начали жаловаться на предмет работы бронегруппы:

– Какого лешего? Мы идём вперёд и рубимся, несмотря ни на что. А вот они…

И когда один из танкистов, вроде Рыба позывной, сказал, что не пойдут работать с шоссе, будут работать с закрытой позиции. Шеф их пригласил на Рысь для беседы. После этого вопросы с бронегруппой были закрыты.

К этому времени слаживание у нас было на высоте. Мы серьёзно поработали над данным вопросом и убрали все лишние звенья из цепи: операторы БПЛА, огневые средства ВОПа, бригадная артиллерия, бронегруппа. Работа пошла ещё активнее и активнее. Ну не мы, а Ленон, конечно. Конечно, конечно, конечно…

Вечером Глазок доставлял в блиндаж видео. Ленон на Фазенде это видео отсматривал на предмет выявления позиций противника и оценки работы артиллерии с БПЛА по свинкам. Потому что в Конторе невозможно было сказать, показывая на видео, как работает артиллерия. Мол, мы поразили такие и такие цели: уничтожили тридцать восемь попугаев, распылили удава, все намеченные цели поражены. Второй взвод шестого штурмового отряда продолжает выполнение специальной военной операции. Хрен там был. Всегда на подобное высказывание звучал один вопрос: «Подтверждение где? Поражения где?» Я ни на кого не намекаю. Все совпадения случайны. Мы все – большие молодцы! Как солёные огурцы!

Во время отпуска Дикого в работе себя проявили Рич и Цыпа. Цыпа тот ещё кадр. Общался со всеми на «нахуй – за хуй» и при этом картавил. В эфире звучало угарно. Неважно, на Рысь он выходил или ещё куда. Помню, когда Мёрф вернулся с отпуска, то не очень воспринял такое общение со стороны Цыпы. Цыпе повезло. Нам удалось донести Мёрфу, что Цыпа такой чудак всегда. В каком взводе был Цыпа, уже не помню, но дело в другом. Дело в том, что когда вернулся из отпуска Дикий, Шеф в свой формирующийся отряд забрал взводниками Рича и Цыпу. Ленон, когда снова оказался рядом, сообщил по секрету, что Шеф хотел забрать и меня. Дикий сказал: «Такая корова нужна самому!»

Я – очень тщеславное существо, и стать взводником круто, конечно. Там и до отрядника недалеко. Ответственности я никогда в жизни не боялся, а вести в бой несокрушимое русское воинство в лучшей Компании в мире… Нет больше счастья и цели в жизни. У Дикого я готов был выполнять любые задачи и кем угодно, настолько я доверял к тому моменту этому человеку. Командиру.

И, конечно, вернулся Мёрф! Если бы я был молодой собачкой, а не суровым Габычем, то делал бы как они любят. Собачки в смысле. Кувыркался в воздухе и ссался от счастья одновременно, настолько я был рад возвращению этого лютого суперсолдата Империума.

В один из дней было решено вывести на позицию Говарда с его чудной неведомой хуйнёй, как её называли хохлы. Перед этим птуристам оборудовали позицию на терриконе. Парни-залётчики. Четверо или пятеро. Попали они туда за непреодолимую тягу к промедолу. Копали на верхушке инженерные сооружения. И когда было всё готово, штурма начали выставляться.

Все эти дни периодически шли дожди, и, конечно, затаскивать всё наверх было сущим адом. Времени было с вечера до утра. Успели поднять почти всё. Говард, Бугимэн и Сновид заняли позиции и затаились до вечера. Если только пидоры засекали работу ПТУРа, то туда летело всё. Они не стеснялись сразу накрывать тот район даже из «Градов».

Стемнело, парни вышли на охоту. Говард мог работать по мере обнаружения целей, в этот раз только по бронетехнике. Вот они засекают цель, отрабатывают её, естественно, сразу в укрытия. Хохлы в течение пяти минут накрывают их «Градом». Не жалеют целого пакета, а пакет в «Граде» – это сорок ракет. И вот этим пакетом несколькими частями, чтобы накрыть в район возможного отката парней, они хуярят по нам. Блиндаж от террикона был метрах в пятистах. Говард докладывает, что у них всё в целом в порядке. Ну и хорошо.

Проходит ещё минут десять, и я слышу, как кто-то заходит в блиндаж.

– Краснодар! – Крикну, а в ответ тишина. – Краснодар.

Я снял с предохранителя АК, передёрнул затвор. Соджо также взял на мушку вход. И тут заходит хуй из подноса.

– Мы вам там пайки принесли, воды… – Говорит и стоит. Спокойный как удав. Вообще без эмоций. – Там «триста» один.

– Так хули ты молчишь?

Соджо берёт его за шкирку, и они выскакивают из блиндажа. Слышу, двигаются обратно и заносят тело. Видимых повреждений нет. Мы его раздеваем, осматриваем. Только два лёгких осколочных в оба бедра. Но признаков жизни нет совсем. Видимо, взрывом ушатало, и всё.

– Второму пизда, братан! – говорит Соджо. – Градина в окоп зашла и раскрылась прямо ему под броню.

Случилось вот что. Поднос наконец-то добрался до нас, но когда подошли, то решили посидеть, покурить, попиздеть, вместо того чтобы сразу нырнуть в укрытие. Ночь ведь, тишина да благодать. Один нашёл ведро, перевернул его, и вот они втроём отдыхают, наслаждаются беседой. Судя по всему, обсуждают высказывания Геродота о славянских причерноморских племенах или ассимиляцию скифов и сарматов в Средней Азии. Не меньше.

В этот момент Говард отрабатывает по цели. А хохлы отрабатывают по району работы Говарда. И одна градина чётко заходит в окоп. Взрыв, как мы знаем, раскрывается вверх и в стороны. Раскрылось чётко одному под броню. Второго обесточило уже силой взрыва. У третьего же ни одной царапины. Выводы делайте сами.

Думаете мне их не жалко? Конечно, жалко. У пчелы в жопе тоже жалко.

На другой день. В районе обеда. Я как раз только поел и собирался поспать минут десять по бразильской системе. Заходит Ленон в блиндаж, снимает шлем, присаживается и спокойно начинает рассказывать.

– Цыган и Рэпер отжимают у подноса промедол и пользуют его в себя. Ты знал?

В нутре у меня всё перевернулось. Это тот Цыган, за которого я топил. Тот, которого я рекомендовал Ленону сделать моим заместителем и которого я считал своим братом. Раз брат, так по-братски и воздастся.

– Ленон, могу сказать, что это предательство. Ничего не буду говорить, сам решу этот вопрос.

Ленон ещё раз посмотрел на меня своим взглядом с тёмными пронизывающими зрачками, мол, а может, ты с ними в сговоре? Ну, так мне показалось, во всяком случае. Часа через полтора он уехал.

Что делать, я не знал. Точнее, знал только одно. Никакой ненависти, только возмездие. Доверчивый я дурак. К тому моменту мои руки были похожи на две раздувшихся резиновых перчатки, и когда я доносил истину, то уже не понимал, кому больнее, мне или тем, кого пестовал. Я нажал указательным пальцем на тангенту.

– Цыган, Цыган, я Габыч.

– Цыган, на приёме.

– Прибудь на точку Ленона.

– Принял.

Через полчаса я услышал шаги в коридоре блиндажа. Зашёл Цыган.

– Габыч, здорово! – протянул руку Цыган.

– Цыган, ты что же за гадина-то такая? Промедол полюбил?

– Габыч, я тебе сейчас всё объясню!

Через секунду я уже вбивал его в землю подвернувшейся под руку банкой тушёнки. Я бил и бил, дубасил Цыгана, не обращая никакого внимания на его жалобные стоны.

– Габыч, дай объяснить…

Но я и не думал останавливаться. Стандартную песню про «объяснить» я выучил в Металлострое, когда во второй половине нулевых проходил школу жизни в исправительной системе.

– Ты! Пидорасина! Чтобы на глаза мне не показывался! Мразь!

Я немного отдышался и продолжил.

– Идёшь и сам, сука, разносишь всё с подносом. И не дай тебе твой цыганский бог мне на глаза попасться.

Я глянул на банку тушёнки, которая стала выглядеть так, как будто её из жопы вынули, и сказал.

– С Рэпером сделаешь всё то, что я сейчас в тебя вложил! Съебал отсюда, гнида!

Брат должен знать, что семья не даст ему свернуть с истинного пути и всегда вернёт его обратно. До Дикого такие местечковые проблемы не доходили. Ну, я так думаю. Это мы решали сразу и по месту.

Итак, по дню была дана команда «стоп, колёса». Как-то утром медико-эвакуационная группа, заканчивая работу, не успела вернуться на свою точку с передка. И в какой-то момент (не знаю, что стукнуло в голову Акрамиону) он решил всё же переместиться на свою точку. Он решил это сделать часов в одиннадцать утра. Когда, сами понимаете, видно всё как на ладони. На хрена он так сделал, так и останется загадкой. Результат этого нарушения приказа и самовольного перемещения между позициями был налицо. Кирза, хороший, взрослый мужик, «двести». Акрамион – тяжёлый «триста». Осколочное в голову. Эвакуировали на большую землю. Уже там перешёл в «двухсотые», спасти не смогли.

Никогда не думайте, что вы умнее всех. За такие вот необязательные потери Дикий взыскивал с командиров взводов по полной. Да и нет их, обязательных потерь. Никто не закладывает заранее процент потерь. Всё это человеческие души, и твоя задача как командира любого звена свести потери к нулю. Не минимизировать, на листочке нарисовать стрелки и вывести интеграл с формулой, сколько и при каких составляющих должно быть потерь. К нулю, блядь! Точка!

Потом, в который уже раз, начал сбиваться в работе расчёт 82-го под командованием Хоста. То у них станина едет, то ещё какая-то непонятка. Я попробовал переговорить с Селеном. Он руководил ВОПом с помощью Блесны и Таифа. В своё время я рекомендовал Ленону Тайдона, но он решил Селена. Селен, так Селен, как скажешь, босс.

Когда я пришёл к Селену на четыреста девяносто девятую и попробовал обсудить вопрос по Хосту, то в ответ увидел совершенно пустой взгляд и непонимание. А к тому моменту я уже изучил наставление по работе с 82-м, чтобы быть подготовленным в этом вопросе. Раз Селен сам не может, значит, я вызвал его с Хостом к себе на вечер на просветительские вечера.

Они заглянули ко мне в районе восьми. Селен, Хост и Бача или Боча, высокий такой, взрослый мужик. И, наверное, впервые за всю командировку я решил поступить по-другому. Не начал ебашить всех подряд без разбора, а открыл на рабочем телефоне книжку по работе с этим ебучим восемьдесят вторым. В этой книжечке, вы не поверите, в конце есть раздел по инженерному оборудованию позиций для этого инструмента. Где рассчитано вплоть до того, сколько надо жердей и какой длины, сколько проволоки, как сделать колодец в окопе, чтобы он был сухой. Даже написано, сколько надо человеко-часов, чтобы всё это дело соорудить! То есть для нас, тупых, наши развитые предки всё посчитали и прошли на своём опыте. Именно для того, чтобы мы не ебали себе мозг, а просто смогли подготовиться и реализовать. И тогда не будет ехать станина, а если поехала или в случае обнаружения твоей позиции противником, ты можешь переместиться на подготовленную запасную позицию. Там это всё было написано. И ещё очень много разной полезной информации.

– Хост, есть у тебя такая книга в телефоне?

– Есть.

– На жопе шерсть. Ты читал её?

– Нет.

– Селен?

– Габыч, я всё не успеваю. – Селен начал мычать.

– Так! Всё! Завалили все ебло.

Меня начинало всё это утомлять, но разносить ебало не входило сегодня в мои планы. Я включил доброго учителя.

– Парни, если вам самим не надо, никто не научит. Когда я учился в театралке, нам Толь Толич сказал на одном из первых занятий: «Ребята вам здесь дадут знания, но никто ничему не научит, если вы сами не будете учиться». Мужики, ну неужели вам нравится, когда я прихожу или вызываю к себе и хуярю вас по мордасам за плохо выполненную работу?

– Нет, Габыч.

– Давайте, дуйте. Занимайтесь. Времени у вас пара дней, потом я приду, проверю, как вы меня поняли. Селен, держи на контроле. Это твоё царство-государство.

– Принял, Габыч.

Мы распрощались, мужики ушли. Удовлетворённый собой и проделанной работой с личным составом, я передал ночному стражу Соджо дела и пошёл вздремнуть, может даже, до самого утра.

Мне повезло. Иногда везёт, и ты высыпаешься. Так и в эту ночь мне случилось спать часов шесть. Или около того. Утром я аж не поверил своей свежести и бодрости. Я был готов совершить подвиг и сделать этот несправедливый мир чуточку лучше! Например, уничтожить человек пятьдесят хохлопидоров, пока мы все не сгорели в огне атомной войны.

Парни Глазка, операторы БПЛА, уже были на позициях и начали охоту. На меня вышел Глазок, скинул координаты.

– Хост, Хост, я Габыч! – Тишина в эфире. – Хост, Хост, я Габыч!

– Хост да, для Габыча! – Хост возник в эфире через пару минут.

– Хост, ты опять начинаешь?

Две минуты – непозволительная роскошь при обнаружении цели.

– Нет, Габыч, всё в порядке. Больше не повторится.

– Лады. Записывай ребусы. Готов?

– Диктуй.

– Харитон 73250, Ульяна 25453. Как принял?

– Харитон 73250, Ульяна 25453. Верно?

– Верно. Навестись, по готовности доложить.

– Принял.

Обычно у нас между целеуказанием и началом работы уходило не больше пяти минут. Этого мы тоже достигли упорным и тяжёлым трудом. Но тут смотрю, время затягивается.

– Габыч, Габыч, для Бочи.

– На приёме.

– Габыч, Хост «двести».

– Ты ебанулся там совсем?

– Нет, Габыч, не совсем. Точнее он не «двести», а самострел. Суицид.

– Да блин твой рот, наоборот.

– Селен, Селен, Габычу.

– Селен, для Габыча, да.

– Эфир принимал?

– Да.

– Бери сопровождающего и пиздуй на позицию Хоста. Всё осмотреть, доложить. Фотоотчёт предоставить.

– Принял.

«Да ёбаный ты в рот, – думал я своим высокоразвитым, образованным и эрудированным мозгом. – Ну как так-то? Я вчера впервые в жизни, точнее впервые за командировку, не начал сразу с мордобоя. Потратил ебучий академический час. Чтобы по-человечьи. И на тебе. Блядь, какая же ты гадина, Хост! Взять и так бесцеремонно сорвать боевую работу».

Через час возник Селен и показал последнюю фотосессию Хоста. Этот дурак пошёл, улегся в окоп, как шлюха, и выстрелил себе в пасть из АК. Поступок очень некрасивый по отношению к своим соратникам. Доложили, конечно, на Рысь об этом ЧП. Дикий нас с Леноном уничтожил. Мол, какого лешего у вас там происходит? А мы что? Невозможно же к каждому приставить глаза и контролировать его, чтобы он не подумал пулю пососать. Так, естественно, никто Дикому не отвечал. Безумцев нет. Мы несём ответственность за вверенное нам подразделение всецело, как и он уже за весь отряд.

Выслушали по эфиру от него разнос. Да Ленон, возможно, уже лично на Рыси подвергся обструкции. Этого я не знаю. Ещё раз говорю, заместителем иногда быть совсем неплохо.

Уже потом в разговорах и беседах с членами расчёта Хоста я узнал, что за пару недель до произошедшего он ныл, что ответственности много, что дисциплина всё жёстче и жёстче! Ещё рассказали, что Хост плакался, мол, проще застрелиться, а не вот это вот всё.

Тут уже я задал вопрос:

– Какого болта не доложили? Почему умолчали? Ебучее арестантское братство!

Где надо, молчат, а где не надо, первые у оперотдела стоят. Если бы заранее сказали, то можно было бы и нивелировать эту ситуацию. Но, как известно, жизнь не имеет сослагательного наклонения. Хост принял решение. За такое хрен ему, а не Вальхалла.

Дальше снова боевая работа, но с учётом ноября. Морозец нет-нет, да опускался до минус шестнадцати. И тогда вопрос стоял о работе мужиков из отделения, которым руководил Глазок. Спасибо ему и его парням. Работали чётко, несмотря на обледенение и замёрзшие руки и рожи. Работали точно и слаженно. Работали так, что как-то в эфире я услышал обращение к некоему оппоненту, что, мол, почему у Габыча птицы взлетают и работают, а у вас обледенение. Приятно было до одури. Одури мы себе позволять не могли, поэтому продолжали бить врага всеми доступными нам способами.

Затрещала радейка:

– Габыч, Габыч, я Ленон!

– Габыч для Ленона, да!

– Вызови к моему приезду Миру, Эла, Лонгепаса, Яникса и Селена.

– Принял.

Наступил вечер. Я услышал снаружи шаги, зашёл Ленон. Мы поздоровались. Он разоблачился, сняв броню и шлем. Посидел. Отдохнул. Начали заходить вызванные парни. И тут он мне достаточно спокойно сказал.

– Габыч, а чего ты мне там в эфире, когда я тебе сказал «слушай», в ответ тоже ответил «слушай»?

Я поднапрягся немного. Пока не понимал, к чему идёт этот разговор. В эфире, да и везде, даже тет-а-тет, никогда не позволял себе панибратства ни к кому. Тем более к Ленону. Короля делает свита, как известно.

– Ленон, здесь было обычное общение и никакой иронии.

Я говорю как есть, как думаю. Это действительно есть, я прямой дундук, даже когда стоит промолчать.

– Так смотри, чтобы я по-другому не подумал, а то быстро у меня пойдёшь в штурмовики обратно.

Всё это Ленон уже говорил при набившихся в блиндаж людях. Что угодно делай, но при всех меня не надо нагибать. С детства не люблю, когда начинают, во-первых, орать, во-вторых, прилюдно меня оскорблять или воспитывать.

– Ленон, я готов. Я не самый лучший замок. И не всегда справляюсь со своими обязанности хорошо. Я готов прямо сейчас снять с себя обязанности и вернутся в штурма. – Не шутил я ни разу.

– Ладно, надеюсь, ты меня понял, Габыч. Поезжай, отдохни пару дней, – сказал Ленон.

Что это было? Спектакль, рассчитанный на бойцов? Дикий разъебал, и ты решил на мне сорвать злость? Не знаю, зачем Ленон устроил этот спектакль, но сделал он это точно намеренно. Если кто-то подумает, что, мол, вот сейчас Габыч вывернет всё грязное бельё наизнанку. Всю подноготную этого «Вагнера» расскажет, весь сор из избы вынесет. Не ждите, не будет этого.

Да ничего серьёзного на самом деле и не происходило. Просто два амбициозных, активных человека со своим видением и мнением делали одно общее дело. Иногда их взгляды совпадали, иногда – нет, но дело всегда на первом месте. Мы договорились с Леноном не врать друг другу. И не врали. В сухом остатке у нас рабочие отношения. Он – мой командир, я – заместитель. Уверенно могу сказать, что даже близко у меня никогда не возникало мысли, что он может сделать какую-нибудь подлость или предательство. Так что не ждите от меня ничего такого. Грязи не будет.

Я оделся, взял свой автомат. И, выбравшись из блиндажа, попиздил на ноль.

Вдали замелькали огоньки сигарет. Вот гандоны! Это поднос шёл и курил. Видно всё это было метров за триста. Невооружённым взглядом.

Я повернул с тропы от блиндажа и пошкандыбал на эту дорогу слёз.

– Что, блядь, жить надоело? – гаркнул я.

– Габыч, здорово! Габыч, всё, поняли тебя! – Огоньки погасли.

Дорога слёз была вся разбита и растоптана ногами подноса. Так я себе представлял картину военной дороги. Помню, мама рассказывала, как она в юности принимала участие в массовых сценах в одном советском фильме про войну. Их специально набрали, чтобы они толпой месили глину на дороге. И потом уже снимали камерой эту жижу.

Заработала радейка.

– Циркулярно всем, я – Рысь-шесть! Наблюдаем, куда отработали наши грачи.

Я услышал звук наших сушек, и тут огромный шар начал расти из Бахмута.

– Рысь-шесть, грачи отработали в район ж/д путей, у Андреевки.

– Рысь-шесть, грачи отработали по таким-то координатам.

– Рысь-шесть, Габычу.

– Говори, Габыч.

– Отработали в Бахмут. Красиво. – Это действительно было завораживающее зрелище.

– Приняли тебя, Габыч,

Я продолжил спускаться в свою родную Николаевку. Впереди была баня и несколько десятков часов отдыха. В Николаевке я дождался доставившего провиант и БК Резистора и уехал на его броне в Новолуганку.

Пока я отдыхал, наш третий взвод под командованием Жорика начал штурмовать южный фланг, давая возможность отряду Зомби получить пополнение и приготовиться к штурму Зеленополья с Курдюмовкой.

С парнями Жорика случилась та же история, что и с нашей группой. Парни Жорика упёрлись в пулемётчика, но, в отличие от наших парней, почти сутки безуспешно долбились об него и не могли взять эти позиции, пока слева от них тройка не накатила и не прорвала оборону ВСУ. Тогда и они смогли продвинуться вперёд.

Да простит меня Зомби, но, видимо, это стереотип из-за его позывного. Я всегда накат третьего ШО представлял так: «Стоит третий отряд. Рычит, вытянув руки вперёд. Как в тех голливудских фильмах. Все, как на подбор, машины для убийства. Потом появляется Зомби. Громким голосом оповещает всех о своём появлении и указывает рукой сторону, куда надо двигаться штурмам. И они всем отрядом начинают туда нестись, как лавина, сметая всё на своём пути».

Но получается так, как получается. На войне всё не так, как в фильмах и книжках. И нет какой-то универсальной формулы победы. Воюют люди с людьми. Кому-то везёт больше, кому-то меньше. Вот и весь хуй до копейки. А все рассказы про ножевой бой в окопах и сметающих всё на своём пути, как вулканическая лава, вагнеров, не более чем рассказы.

Через несколько дней я вернулся на передок. Мы продолжали метр за метром продвигаться вперёд. Ленон поставил мне задачу: пойти и присмотреть позицию для расчёта Янтаря. Они работали на «Утёсе». К этому времени мы уже хорошо продвинулись, и сектора огня изменились, поэтому позиция Янтаря стала бесполезна.

Я выбрался из блиндажа. Вышел на шоссе и, вслушиваясь в тишину, начал продвигаться на юг. Ну как продвигаться. Назовём это продвижение крадущимся шагом. Вот я справа оставил террикон, прошёл перекрёсток. Увидел тот самый родной блиндаж, где нас с Хелдрейком и Гарнизоном чуть не похоронили хохлы стволкой.

Я сосредоточил всё своё внимание на западной стороне от шоссе и продвинулся ещё метров пятьдесят-сто за перекрёсток. И тут как въебёт что-то под моей правой ногой. Блядь, чем-то ещё меня обсыпало. Я опускаю глаза, смотрю на свою правую ногу и не могу поверить. Нога на месте! Больно, конечно, пиздецки! Ну, думаю, ладно, сверху берец целый, но стоит мне поднять ногу, там мясо и нет ничего под кожей берца.

Рядом выскакивают парни из тройки. Утащили меня под голые кусты. Пока на одной ноге с их помощью я прыгаю в укрытие, чувствую, что ничего не течёт.

Кладут они меня в какую-то яму. Начали осматривать ботинок. Подошву разорвало на хрен. Потом стаскивают с меня берцу. Ступня увеличилась раза в два.

– Да это пидоры лепестки дня два как скидывать с птиц начали, дорога протралена, – говорят мне парни.

Я ногу подогнул, смотрю, пятна от ожога. Главное, чтобы не насквозь. Чтобы эта дрянь от лепестка внутрь не попала.

– Ленон, Ленон, Габычу.

– Говори, старая каракатица!

– Ленон, походу я «триста». На лепесток наступил. Нога на месте.

– Габыч, ну как так-то? Ты где?

– С помощью парней из тройки двигаюсь к пятьсот второй, – отвечаю Ленону.

– Так ты ещё и двигаешься? Может, ты себе сам УЗРГМку под ноги кинул?

– Ленон, иди ты! Ты же знаешь, я такой хуйнёй не занимаюсь.

– Так, всё, жди на пятьсот второй. Сейчас к тебе Лето примчит.

– Принял.

Я уебал себе промедол. Наконец-то узнаю, что это за отрава. Жду эффекта. Ни хрена не происходит. Как болело, так и болит.

– Так, хлопчики, ждать нечего, давайте на перекрёсток, к разбитому медпункту хохлов, – сказал я парням.

Парни подхватили меня под руки, и мы попрыгали. Допрыгав до пятьсот второй, я отправил парней по укрытиям восвояси. Сам сел и остался ждать Лето. Ступню поставил на землю. На холодной земле боль чуть успокаивалась. Я молил только об одном. Чтобы максимум, так это кости раздробило, и всё. Тогда можно ногу будет в гипс и обратно трудиться. Чтобы никакой сраной эвакуации на большую землю.

Появился Лето с эвакуационной командой. Они были из взвода Алота. Лето на кой-то болт начал мне бинтовать пятку. Я молча смотрел на то, что он делает. Ну, ему виднее. В дальнейшем я усомнился в его квалификации, но парни из их взвода сказали, что он кучу народа спас. Ладно, хуй с тобой.

– Обезболиваться будешь? – спросил Лето.

– Да, давай. А что у тебя? – спросил я. – А то я промедолом поставился, и ноль эффекта.

– Какая-то хохлячья хуйня.

– Давай, лупи, попробуем.

Лето воткнул мне шприц в здоровую ногу и выдавил туда лекарство.

– Габыч «триста»! Габыч «триста»! – затрещала радейка.

Меня взвалили на носилки.

Считайте меня конченым упырём, но я не снял броню и автомат не отдал. Так и пошли, медленно и печально.

Я плыву на носилках. Смотрю на это донецкое ноябрьское свинцовое небо. Тучи бегут. И сам про себя думаю: «Как же так, Габыч? Куда ты своим ебальником вертел, что не увидел эту зелёную хуйню?»

Спустя некоторое время я понимаю, что мы идём по злой дороге, где погиб Кама, где убило вообще много народу. У пидоров она пристреляна очень хорошо. Ну а эти мои носильщики идут неспешно, как по Ириновскому шлюх снимают. Думаю: «Ну, вот и ты здесь тоже останешься».

Тут вдалеке я услышал звук квадроцикла. Звук всё ближе, ближе. Останавливается возле нас, и я слышу голос Рича:

– Бойцы, кого несёте?

Те в ответ чего-то начали невнятно мычать.

– Рич, это Габыч! – говорю.

– Габыч, родной! А ну-ка мигом ставьте на землю.

Носилки ставят, меня поднимают в вертикальное положение. Смотрю, и правда Рич, а с ним Сяпа!

– Давай, братан, сейчас мы тебя посадим. Можешь ведь сидеть? А мне Румпель сразу говорит: мчи давай. А как в эфире услышал, что нога целая, так сразу, мол, это я ему эти берцы подогнал.

Похоже, Рич был рад меня видеть на ходу. Тогда, при наступлении на Кодемо, Румпель практически силком заставил взять меня эти немецкие берцы, найденные нами в лесополке. Свою задачу они выполнили на отлично. Первый раз, когда Рича «затрёхсотило», эти берцы не пропустили мне в ногу осколок через подошву. Теперь и лепесток. Жалко, конечно, мог ещё поносить. Уж очень хорошая обувка, я к ней привык уже. Но между берцами и своими ногами я выберу второе.

Меня взгромоздили на квадрик. Впереди сел Рич, я за ним, в спину мне дышал Сяпа. Мы рванули вниз по дороге. Мост, который вел напрямую к Кодемо, был разрушен. Повернули в сторону второй Николаевки. И увидели Гешефта на «Патриоте». Ни хрена себе он домчал.

– Гешефт, давай вперёд! Мы Габыча уже довезём, – крикнул ему Рич и дал по газам.

Мы неслись на бешеной скорости, филигранно объезжая ямы и воронки от разрывов. Нога ныла и саднила нещадно. Брызги воды и грязи из-под переднего колеса приятно охлаждали ступню.

– Рич, стой! Прицеп оторвался! – прокричал Сяпа.

Мы остановились. Сяпа спрыгнул, сбегал за оторвавшимся прицепом, приволок его и с помощью проволоки и такой-то матери примотал его обратно к квадрику. Снова дали по газам. Мигом проскочили вторую Николаевку и свернули к Гладосово.

Пошли дороги, убитые техникой и дождями. Это не давало нам нормально ехать. Сначала мы снизили скорость, потом вообще встали. Я вышел на Гешефта и сказал, чтобы он сдал назад. Попрощался с парнями и прыгнул в уазик Гешефта. Извинился, что сейчас всё тут запачкаю. На что Гешефт посмотрел на меня и сказал:

– Габыч, ну ты чего? Не волнуйся. Энергетик будешь?

Я взял протянутую мне банку энергетика и жадно к ней приложился.

Если вы подумали, что меня контузило или впёрло от хохлячьего обезбола так, что я стал извиняться за грязный пол в уазике, то нет. Я совершенно нормально себя чувствовал. Это всё моё ленинградское прошлое. Культура. Плюс мамино воспитание и природная вежливость. До сих пор не понимаю, как можно просто так, например, нахамить человеку или загадить чей-то уазик. Вот такой я человек.

Минут за сорок мы домчали до Светлодарского госпиталя. Меня выгрузили. Закинули в приёмный покой. Мысли были только одни: хоть бы раздробило кости. Ну максимум. Кости – это херня, срастётся. И я уже думал, как отказываться от эвакуации.

В госпитале только несколько недель как стали давать свет. В остальном Светлодарске его еще не было. Всё работало на бензогенераторах, естественный свет дарил только я. Хуле, всё-таки Светлодарск.

Меня посадили, пришла медсестра, принесла тазик с водой, ветошь. Пришёл медбрат из наших:

– Давай, помогу помыть ногу.

Я посмотрел на него и очень вежливо его спросил:

– Ты ебанулся! У меня что, рук нет?

Аккуратно смыл чернозём. Ступня была целая. Только пятнышки от ожога чернели на подошве. Уже неплохо. Пришёл врач, бегло осмотрел ногу и посмотрел на меня.

– Как так? В смысле, что было на тебе, что нога целая?

– Была грязь. Я не наступил на него всей ступнёй, а прикоснулся краем берца. И спасибо трофейной обувке.

– Это что за обувка такая? Есть ещё? Можно достать? У меня сорок первый размер.

– Да, братец. Сколько хочешь, любой размер. Там прям везде лежит и ждёт, когда же это всё соберут доблестные штурмовики ЧВК «Вагнер». Чтобы потом закопать ботинок в землю и вырастить обувное дерево.

– Принял тебя.

Мы поржали. Он ушёл, но если быть откровенным, были бы на мне отечественные берцы, ноге пришёл бы пиздец.

Пришёл ещё один врач, осмотрел ногу. За ним ещё один. И когда в очередной раз я услышал: «Да! После лепестка! Пойдём покажу!» – и ко мне пришли два врача, я сказал:

– Парни заебали. Просто трахните меня и успокойтесь.

Потом меня повезли на рентген. Привозят. Минутное ожидание. Делают рентген.

– Ну что там, доктор? – спрашиваю.

– У тебя пальцев нет, – отвечает.

– А это что? – показываю на свои пальцы, уже думая, что крутой такой хохлятский обезбол.

– Так, сейчас, ещё раз, подожди

Снова ожидание. Минута. Две.

– У тебя всё в порядке.

– Что в порядке?

– Кости целые. Сейчас, подожди.

Ушёл. Вернулся с ещё одним врачом. Смотрят на меня вдвоём так, как будто я какой-то грёбаный черный квадрат Малевича.

– Всё целое. Компрессионный удар, и всё.

Внутри я ликовал и благодарил своих предков, свою генетику и, конечно, мою старую подружку Фортуну. Ещё я, конечно, поблагодарил себя за то, что я скромный и красивый. Это понятно.

Меня спустили вниз. Вышел Князь. Предложил либо отправить в домик на восстановление, либо на ПВД взвода в Новолуганское.

– На хуй домик. Домой вези, – сказал я.

Примчал Гешефт, забрал меня и отвёз на Фазенду. Там был отдельно стоящий домик, который в бытность взводником Мёрфа занимал его водитель Метеор. Туда меня и поместили. Я улёгся. Слышу, снова ворота открылись.

– Где он? – раздался голос Бомбалейло.

Следом открылась дверь и ввалилась эта огромная туша.

– Братан, ты как?

– Да нормально. Жить буду.

– Такой ты, конечно, – улыбнулся Бомба, – на, я тут тебе принёс.

И поставил на стол пакеты с фруктами, печеньем и энергетиками.

– Давай, будь здоров! Я поехал.

Бомба уехал. Ко мне зашли Батон и Гешефт. Растопили печку. Стало вообще хорошо. Я дополз до основного дома, где базировался наш узел связи, улёгся на диван. Вижу Батона с хитро прищуренным глазом.

– Габыч, промедол есть. Будешь?

– Да хуй знает. Я уже дважды колол, и никакого особого эффекта. Не буду.

– Тебе решать. Ты же «триста». Вообще положено.

– Ну, раз положено, давай.

Батон протянул мне шприц с промедолом. Я вогнал иглу поглубже в мышцу и отправил это чёртово зелье в свой организм. Особого эффекта я снова не почувствовал. Минут через десять только в голове возникло ощущение… знаете, как будто сотку водки бахнул, и больше ничего. Через минут сорок и эти ощущения испарились. Ни о чём. Шляпа.

«Говно какое-то», – подумал я и попрыгал в тёплый и натопленный домик.

Пролежал я два дня. У меня ведь есть телефон и книжки в нём. Ленон привёз подарок от Дикого. Тёплые тапочки! У меня примерно такие были в детстве. Из овечьей шерсти. Бабушка Аня из Австралии прислала. Ножищам моим стало получше.

На второй день моего лечения Ленон приказал всем собраться у Танатоса на совещание.

– Пойдёшь? – спросил меня Ленон.

– Да, могу, – ответил я.

Вечером вывалились с Фазенды и пошагали к Танатосу. Ну, пошагали парни, а я пошагал – это громко сказано. Поковылял замыкающим. Только не хватало вцепиться за чью-то руку и промямлить: «Братан, не бросай!» Но ничего, маленькими шажочками, обливаясь потом, я похромал вперёд. Сказал, что могу, значит, назад не сдаём. Только накат.

У Танатоса Ленон раздал всем задачи на время пребывания взвода на ПВД. Танатосу – получить зимнее для бойцов, Элу – продолжить обучение парней на полигоне, глянули, кто из «трёхсотых» вернулся с лечения, и тому подобное. В целом всё по стандартной схеме. Не буду пересказывать. Ещё Ленон озвучил то, отчего Шкет сразу как-то приуныл.

– Шкет, возглавишь поднос! – буднично произнес Ленон.

– Ленон, нет! Пожалуйста!

– Кроме тебя никто не справится!

– Мне не отказаться?

– Нет!

Про поднос всё уже описано и переписано. Невероятно жёсткий фронт работ. Постоянный цейтнот. Шкет окончательно потух. Конечно, с ним поговорил Ленон. Я со Шкетом потрещал, мол, братец, не ссы, вывезем. Главное – связь, ты же помнишь.

В чём с Леноном мы были похожи, так это отвращением к тыловой работе. Дайте убить кого-то, а можно ещё кого-нибудь? А не вот это: курточки, ботиночки, медицина, залупина. Ещё, когда что-то не так, то Дикий сразу насыпал по самые щи: «Вы не владеете информацией по подразделению! Да ваш дом труба шатал». Но в нашем втором взводе шестого отряда имперских штурмовиков под присмотром Мёрфа было всё на мази! К тому моменту, пройдя сквозь кровь, говно и волосы, наша пиратская ватага превратилась в обученное дисциплинированное военное подразделение. Я не знаю другого такого подразделения. Могли ли выстрелить нам в спину? Вполне. Закинуть гранату в блиндаж? Почему нет. Народ у нас был специфический и отчаянный. Всякое бывает, но путеводная звезда свела нас с Леноном в одну упряжку, и мы пёрли вперёд. Так вот!

И тут происходит случай. Танатос поехал куда-то там. Хоть Ленон и критиковал Танатоса, но Танатос вёз эту тыловую телегу, давая нам с Леноном заниматься боевой работой. Едет, значит, Танатос куда-то там, то ли в Енакиево, то ли в Луганск. Ну как едет, вваливает, как не в себя. У этого Шумахера отваливается переднее левое на скорости в сто двадцать километров в час, на секундочку. По башке прилетело, конечно, но, братан, мы ж Мёрфовские. Жив-здоров. Всё нормально, вернулся.

Начали разбираться. Оказалось, всё просто. Человек с позывным Каин, которого Танатос взял водителем-автомехаником, так он о себе заявил, просто не закрутил болты на колесе.

– Это дикий отряд, парень! Взялся за гуж, не говори, что не дюж.

Раз автомеханик, значит, и воспитывал я его накидным на шестьдесят четыре. Не сильно, выжил. Полежал дня два, и всё.

Чему научили нас Первый и Девятый? Ты несёшь ответственность за сделанное тобой! Сказал – сделал! Это «Вагнер». Здесь не пинают хуи. Не пинают.

Когда нога пришла совсем в норму, Ленон спросил:

– На Рысь поедешь? С Мёрфом повидаться.

– Ясен пень!

Приезжаем на Рысь, заходим. Мёрф видит нас.

– Здорово, брат! Пойдём, выйдем, работа идёт! – сказал Мёрф, и мы вышли в курилку, чтобы никому не мешать.

Серьёзно? Это он мне? Габычу? Охуеть можно! Мёрф мне сказал: «Здорово, брат!». Я, конечно, виду не подал и просто поздоровался.

– Здорово! – ответил я и закурил.

Ну не мог я пока Мёрфу сказать «Брат»! Он командир мой был, когда я салабоном только пришёл. Сейчас он заместитель по бою у Дикого.

Постояли, перекинулись парой слов. Он курить бросил. Я по обыкновению садил одну за другой. Вышел Ленон с Рыси с птицей под мышкой, и мы поехали обратно в Новолуганку.

Время отдыха пролетело незаметно. В одно из посещений Рыси я получил ещё один подарок от Дикого. Сапоги резиновые с шерстяными вкладышами. Ёкарный бабай! Дикие тапочки есть, а тут ещё и сапоги!

В средине ноября Ленон организовал точку «Тритон». Мы взяли на вооружение тактику пидоров, и у нас появилась эта видеокамера. Не помню, откуда. То ли когда ещё ТЭС брали, то ли уже Ленон нарыл откуда-то. В общем и целом, было принято решение прилепить её на опору ЛЭП. К тому моменту отряд уже забрал всю линию железнодорожных путей от Андреевки до Курдюмовки. Будущие операторы «Тритона» были уже у ЛЭП с вечера.

Я выехал туда чуть попозже, чтобы проконтролировать, ну либо посмотреть, как конструкция с камерой эпически возносится на самую вершину. По приезде я увидел в глазах у ребят от этой задачи такой, мягко скажем, когнитивный диссонанс. С чем это было связано, мне было непонятно. Мы всё детство под Питером лазили по этим опорам с пацанами. В общем, это мероприятие затянулось, и Ленону пришлось искать добровольцев для решения данной задачи. Вызвались два паренька. К сожалению, не помню их позывных. Они не зассали и выполнили задачу, установив камеру на самую вершину опоры. «Тритон» начал работу в середине ноября.

Приближался две тысячи двадцать третий год. На днях Танатос привёз хорошую новость:

– Разговаривал с Мёрфом, в отпуск пойдём, как и обещано. К концу января.

Впрочем, что я всё о себе да о себе? Давайте поговорим о красоте. Что, в принципе, то же самое. Шучу, конечно, хотя…

Ладно! Произошло ещё одно значимое событие! Первым зэткам объявили, что двадцать пятого декабря они будут уже дома с семьями! Вот такой новогодний подарок сделал им Первый. И действительно, парни подмотались и быстро умчали домой. Даже вернувшийся после ранения Фарш. Он добился, чтобы его поставили пулемётчиком на бэху, потому что ходил хреново ещё.

В общем, все, кто остался жив, после первого захода получили дембель. Кто-то скажет, что царский подарок, мол, они должны были полностью отработать свой контракт. Скажу так: это были лучшие из проектантов.

В дальнейшем, конечно, качество человеческого материала снизится, но это же будет и с бригадными. Может, я уже буду на это смотреть с позиции приобретённого мной опыта, а может, так оно и есть. В любом случае мы не будем пиздеть, а будем работу работать.

Как-то раз Дикий сказал одному взводнику в эфире, когда тот пожаловался ему на человеческий материал:

– У Мёрфа же получилось! Ты ему расскажи, когда он из отпуска придёт, о плохом человеческом материале!

Оказалось, что подарок на Новый год от Дикого был не только в виде «сапогов», но ещё и в том, что тридцатого декабря наши тяжи начали заходить на позиции. А с тридцатого на тридцать первое – и штурма! Для нас с Леноном это был лучший подарок. На хуй тыл! Только в зарубу, только хардкор!

Мы сменили на позициях шестой взвод Маслика. Тогда отряд уже начал забирать лесополки, вытянувшиеся к Северско-Донецкому каналу.

Задача забрать правый, восточный берег стояла перед нашим взводом! Левый берег, западный, должны были забрать бойцы из отряда Зомби. В Андреевке толкались парни Андерсона. Лесополку рядом с Андреевкой забрал взвод Румпеля. Получилось у них это, конечно, не без трудностей, но сдюжили всем селом.

По пути парни сожгли несколько пидорских бэх и одну мотолыгу. И ещё опизденевшие хохлы убрались в воронку от снаряда. На своём ебаном недохаммере «Казаке». К сожалению, то ли наши, то ли хохлы потом расстреляют его артой. Так я на нём и не покатался. А очень хотелось. Иномарка же всё-таки.

Сменив Маслика, мы начали толкаться вдоль канала. Личный состав взвода обновился сильно. Считай, с нуля. Но, к чести парней, скажу, что старались и горели желанием проявить себя. И я радовался, глядя на этих мальчишек, конечно, проводя аналогии с собой. Радовался тем парням, которые прыгали вокруг Алота и Роммеля: дайте мне хоть, мол, что-то, я всё могу. Могу с граника, могу с покемона. Я же вагнер. И сейчас новые ребята, рвущиеся в бой, несомненно, радовали. Как говорится, когда уйдём, есть на кого Отечество оставить.

Пидоры по нам работали с Белой горы и Дивеевки. То есть с западной стороны. С севера, из района Ивановского, оно же Красное, также насыпали порядком. Судя по прилётам, свою арту они уже вывели с Бахмута, чтобы не рисковать.

Птицы, птицы, птицы. Они были уже повсюду. Большие, малые. Наши и пидорские. Всё уже жужжало круглосуточно. Непонятно было, где чья, от слова никак. Очень часто в эфире возникал вопрос: «Наша птица?» Ответ был, мол, нет, не тот, о котором вы подумали.

Я начинал рассказывать историю о том, как мы укрывались от всех птиц. Наших и не наших. Зачем командирам знать, что происходит на позициях? Зажужжало – укрылся. Иногда, конечно, на этот вопрос уже и на хуй посылал. Вообще я старался быть внимательным и справедливым руководителем. На сколько мог, естественно. В основном получалось, но иногда – нет. Это нормально.

Итак, наши группы начали толкаться, и довольно-таки успешно, вдоль канала. Группа Яникса и Грузы исполняла роль проводников. Ленон их обеспечил тепляками, ночниками, банками и так далее. Короче, проще сказать, чем не обеспечил. Мы продвигались довольно-таки успешно.

От Андреевки на север пёр Андерсон со своим амбрелловским отрядом самоубийц. Ну как пёр. Толкались. С трудом. У нас было гораздо проще поначалу. История с «Тритоном» пока не сыграла. И, к удивлению, наши птичники подсдулись.

На предыдущей боевой задаче доходило до того, что вечером мы долбили пидорские миномётные расчёты «сапогом» на максималках. Расстояние было в районе четырёх с половиной километров. Естественно, корректировали его птичники. Парни Глазка. И вечером Ленон отвозил на Рысь видео этого неистового безумия красок и вибраций.

Утром на меня выходит в эфире Дикий:

– Габыч, там командир соседнего отряда едет рассказать, как его доблестные бойцы сделали работу!

Но Зомби не знал, что у Дикого уже есть видос с нашей работой! Да, конечно, соревнование! Быть лучше, успешнее, нанести максимальное огневое поражение противнику! Это вам не айфоны с айпадами продавать в Москве, работая менеджером по продажам! Это история о воинах.

Такие моменты, конечно, разряжали обстановку, а в хорошем настроении убивать противника и прочую примкнувшую к нему разную нечисть как-то легче, задорнее, веселее.

А тут прямо их заколдовали, птичников. Ленон им ставит задачу, они приносят совершенно другое. Он им одно, они делают наоборот. И это стало происходить на фоне того, что взвод упёрся на точке лес девяносто пять в укреп хохлов, и упёрся так, что матушки мои. Два штурма, минус три группы. Яникс и Груза – «двести». Коммерс, за косяки переведённый из птичников в штурма, «двести».

На Ленона смотреть страшно. И в какой-то день он возвращается с Рыси:

– Габыч, если мы не возьмём этот укреп, взвод расформируют. Иди к парням, донеси им это.

Эту ситуацию разворачивать не буду, но был у нас разговор, что группы, которые размотало, самые слабые из всех наших. Ленон тогда был не согласен с моим видением. Я не настаивал, старший был он.

Тут мы наконец-то получили видеосъёмку хохлятского укрепа. От оператора БПЛА другого взвода. Бывает.

Мне поставили задачу, скажем так, воодушевить парней и сделать дело. Я вышел из блиндажа на улицу. Свежий воздух прибавил настроения и решимости. После блиндажного спёртого уличный морозный воздух был фантастический.

Я приказал по радейке всем командирам групп штурмовиков собраться на одной точке. Не бегать же. Между прочим, идти до парней километров пять. Не по прямой же ходим, а через тот же поднос. Всегда не помешает проверить, как располагается боекомплект, не в одной ли куче всё лежит.

Повстречав по пути снайперов, я услышал от них:

– Дядя Габыч, здорово!

– Ебало вам вскрою! Какой, на хуй, дядя! – поздоровался я с парнями.

Стоим ржём. Не помню позывного того парня. Шутник, блин.

У снайперов вообще хорошая компашка подобралась. Пулемётчик – огонь. Марций, молодой крупный парень, ждал, пока они все обучатся, и всё страдал, что без него всех пидоров убьём. У меня одно мерило было. Глаза горят! Готов умереть? Да, именно умереть! Тогда нормально. Пойдёт. Когда ставишь подпись на договоре с компанией или с Министерством обороны, то подписываешь договор со смертью, а не на жилищном сертификате расписываешься. Смерть я в шутку называл своей невестой. Сучка, так и не нашла меня. Значит, в бобылях мне ещё походить.

Добираюсь я до блиндажа, где сбор. Стандартно, «Краснодар – Луганск». Встречают. Молодцы, издалека заметили. А ещё фишку страхуют с другого места. Отлично!

Спускаюсь по этим не мраморным ступеням в еле-еле освещённый запитанными лампами от (как по-русски пауэрбанк? не соображу…) пауэрбанками.

– Здорово, Габыч!

– Здорово, мужики!

– Проходи, присаживайся

– Так, я не понял, ты орёшь на меня?

– Я не ору!

– Ну и хорошо! – сказал я. – А это у нас кто тут, усатенький такой? Коряжма, ты ли это?

– Я, – ответил Коряжма.

– Парни, обниматься не будем, не наш стиль. – Мужики заулыбались.

Уселся, в тесноте да не в обиде. Осмотрел всех присутствующих. Ламоть, Дуба, Валид, Алисияр, Коряжма, Джудас. Все на месте.

– Мужики, сами знаете, что произошло. На фоне этого было принято решение, что если мы не возьмём этот укреп, нас расформируют. За никчёмностью.

– Да, Габыч, приняли.

– Поэтому план такой! – говорю. – Проверьте для начала аккуратно лёд на канале. Если встал, то будем двигаться по нему.

К этому моменту пришла зима, и морозец градусов шестнадцать простоял уже дней пять. Смотрю, а рожи у всех хитрые и довольные.

– Габыч, да мы уже проверили, – говорит Ламоть.

– Я так и знал! Сука, парни, ну нельзя так! Подставляетесь!

А сам сквозь бороду улыбаюсь. Мы поступили бы с парнями точно так же.

– Так, ну если лёд проверен. Ламоть, точно лёд встал?

– Точно, Габыч!

Стопудово, Ламоть либо гонял на лёд улыбающегося Дубу, либо держал, чтобы не утоп. Глубина в канале небольшая. Моя мысль была такая, что если даже лёд не встал, значит, пойдём по краю канала, ну а потом и по воде. Война, хули. Главное манёвры.

Чуть погодя я уже ставил парням боевую задачу.

– Итак, по льду идёт группа Ламотя, сравнявшись с западной стороной укрепа, запрыгивает наверх и прижимает хохлов во фланг. Группы Валида и Коряжмы накатывают во фронт, по-тихому, и ждут, когда манёвр Ламотя перейдёт в завершающую стадию. Джудас, ты со своей группой на оттяжке. На всякий случай, но лучше бы этого случая не случилось. Вера и Алисияр, ваша группа на своих позициях.

Ебальники у Джудаса с Верой и Алисияром погрустнели. Искренне. Хороший знак. Не ошибся в парнях. У остальных, наоборот, рожи светятся, как тот медный таз, перед тем как в него варенье наливают.

– Габыч, мы так и думали.

– Вот и ладно. Всё, парни. Собирайтесь планируйте. Дальше всё зависит от вас. Андерсон будет их ебашить в восточный фланг с Корда и отрабатывать по ним сто двадцатым. Поддержка будет. Не проебитесь!

Я попрощался с парнями и вышел обратно в поздний вечер. Затрещала радейка:

– Азукар, Азукар, я Габыч!

– Да, Габыч. На приёме.

Азукар за это время прошёл тернистый путь. После неудачного старта в качестве группника Ленон его поставил замом Танатоса. Там Азукар тоже не вывез. По итогу ему вручили квадроцикл, и он гонял на нём по передку, помогая с доставкой подносу.

– Буду через пятнадцать малых, на лес шестьдесят пять.

– Принял.

Я погрёб на встречу с Азукаром. Ну, хоть обратно доеду с относительным комфортом и ветерком.

Хорошо идти вечером, сразу видно, кто проебывается по фишкам. Где боекомплект свален в одну кучу, а не разложен по разным местам, чтобы одним прилётом не уничтожило, где мусором всё завалили и прочее. Ногам моим в диких сапогах было замечательно. Дошёл до точки, где меня ждал Азукар, я взгромоздился на квадрик, и мы рванули. На галине тридцать восемь Азукар меня высадил, и оставшиеся метров пятьсот я уже, через ров, преодолел в одиночестве.

В блиндаже меня уже ждал Ленон. Я не стал тянуть кота за подробности и сразу же доложил:

– Ленон, с парнями переговорил. Они готовы. Глаза горят. План такой.

Дальше я передал план, который мы утвердили с группниками.

– Да, принял, Габыч! Только добавим, что группа Веры и Алисияра создают ложный манёвр с восточной стороны лесополки, чтобы хохлы подумали, что мы снова идём на них по старинке, – внёс свои поправки Ленон.

– Я об этом не подумал! – ответил я.

Действительно, в голову не пришло, что можно отвлечь от Ламотя таким действием. Век живи, век учись!

Вечером Ленон вызвал группников на Аляску. Так теперь назывался наш передовой узел связи. Хлопцы прибыли, и он поставил им задачу. Удар по противнику назначили на раннее утро. В пять часов. Когда ещё небо даже сереть не начинает, а выход группами на завершающую стадию наката придётся как раз на рассвет. Мы знали, что пидоры любят в это время поспать.

Ещё затемно группы доложили о готовности. Группа Ламотя начала движение. Также на позиции стали заходить Валид и Коряжма. Группа Джудаса заняла позиции группы Веры, которые уже были готовы к своему манёвру. С востока по хохлам заработали стодвадцатые миномёты Андерсона и заговорил Корд во фланг хохлам. Ламоть дал знать, что вышел на рубеж.

Тяжеляки Андерсона замолчали, и в тот момент, когда я стоял и курил на улице, раздались звуки стрелкового боя.

Как потом мы увидели на чудом сохранившемся видео с потерянной птицы, найденной только через пару недель, Ламоть подкрался под берегом, и когда Валид с Коряжмой попёрли с фронта, подавляя огнём вэсэушников, он стремительно ворвался с западной стороны укрепа и начал уничтожать огнём противника.

Получив пулевое ранение, Ламоть остался на поле боя и, как потом рассказывали парни, лежал на трёх хохлах, им же и раненных. Прям сверху. Группы Валида и Коряжмы, закидав гранатами окопы противника, ворвались в укреп и уничтожили остальных. Притом что в один окоп к хохлам прилетело две гранаты, и только со второй их смогли вырубить и добить стрелкотнёй.

Во время боя ещё был героический прыжок Снорка в камень еблом. Чудак он, конечно, очень забавный персонаж. Ему бы бежать подальше от всего этого, но он вернулся на второй контракт.

И апофеозом всех этих событий выступил Ламоть. Он законтролил всех оставшихся пидоров в количестве трёх штук. Пропустил сквозь них целый магазин.

Наши операторы БПЛА сообщили, что хохлы дрогнули, и тем, кому повезло выжить, побежали вдоль канала на север.

Наши штурма, преодолев ещё порядка ста метров, закрепились на рубеже лес сто пять, заняв вторую линию обороны позиций ВСУ. На съёмке было видно, как коробки от пайков и разного снаряжения вылетают из вражеского блиндажа. Как я и говорил, в Конторе не пинали хуёв. Мародёрить трофеи – самое что ни на есть приятное в нашем деле. Да, Габыч, жаль, а мог бы быть и ты там. Теперь ты можешь только показывать, где много вкусного.

Ленону парни подогнали М-16, хороший агрегат. Дорого-богато. Мне с барского плеча перешёл по наследству польский «Грот», но я продолжал двигаться с АК, так как наличие БК решает. К Танатосу оттянули M2 Browning в рабочем состоянии и MG-3. Хороший пулик для меня гораздо дороже. Пулемётчика я из себя за эти месяцы не вытравил и всегда фанател, да и сейчас фанатею, от покемонов! Ждал свободного времени, когда можно будет поработать с этих импортных машинок, но пулемёт Калашникова считаю верхом совершенства. Не знаю почему, просто нравится.

Мы закрепились на достигнутых рубежах. За нашими штурмами стали подтягиваться тяжи. Вперёд выдвинулись подразделение БПЛА, расчёт станции зарядки аккумуляторов. «Тритон» было решено переместить на Галину 77.

И вот здесь «Тритон» заиграл новыми красками. Мы смогли контролить не только Белую гору, но и добивали до Александро-Шультино, что было глубоким тылом противника. Мастерски с этой системой управлялся молодой парнишка с позывным Олдман. Мы видели на съёмке, как создаются новые инженерные позиции пидоров. Конечно же, скидывали ребусы их местонахождения. К сожалению, наша компания работала практически без поддержки авиации и дальнобойной артиллерии. Сделать что-то серьёзное мы противнику не могли.

Пытались взаимодействовать с третьим отрядом, но компания одна и та же. И с артой у них та же беда. Мы могли только смотреть на передвигающуюся строительную, тяжёлую технику, а также бронетехнику. С бронетехникой мы могли помочь парням, так как палили, как они выезжают из Александро-Шультино, и сообщали, чтобы её встречали.

Наша группа БПЛА сменила руководство. Подвыдохшегося и потерявшегося Глазка сменил толковый парнишка из проектантов, и группа продолжила охоту за откатывающимися, но огрызающимися хохлами.

Дальше вся нагрузка легла на парней Клузо и медико-эвакуационную команду. Первые с утра до вечера тралили пути подходов и подъезда для нашей брони, вторые спасали парней в случае прилётов и т. д. Потому что хохлы ещё и ставили минные заграждения дистанционно, и работы было у них выше крыши. Приходилось уговаривать, чтобы внимательнее были с передвижениями. Только по хорошей погоде, чтобы без осадков.

В тот раз прекрасно зарекомендовали себя мужики, такие как Дантист и Конюх. Если Конюх, как вы помните, слегка потух после нашего первого штурма перед Кодемой, где погиб Гурген и ещё двое, а Дантист наложил со страху от сквозного пулевого при взятии нашей группой Николаевки, то сейчас они превратились в превосходных бойцов медико-эвакуационной команды, реально спасая жизни нашим пацанам.

В блиндаж на лес сто пять случился прилёт. Через три-четыре дня после штурма леса девяносто семь. При обстреле снаряд стволки пробил блиндаж, не разорвался, но оторвал руку и вроде ногу (могу ошибаться) одному из штурмов. Хорошо, что он был в тот момент один в блиндаже. Плохо, что он там был. Ему не повезло.

Представьте себе! Всей эвакуационной цепочке, от наших штурмов-медиков до водителей на «каплях» и бэхах, понадобилось один час сорок минут, чтобы парня доставить до госпиталя в Светлодарске! Час сорок! Так на гражданке не всегда скорая помощь успевает. Я сейчас специально здесь укажу ребусы леса сто пять, чтобы вы понимали, за какое короткое время был эвакуирован… вроде позывной Минусинск. Но это неточно.

Итак, Харитон 76501, Ульяна 19829 – начало, госпиталь Светлодарска – конечная точка. Просто посмотрите. Это под обстрелами, по пересечённой местности. Потом – на бэху, в районе Галины шестьдесят пять, потом – на «каплю» в Зеленополье, где располагался старший всей нашей медчасти взвода Бадлай. Всё это по разбитым и развороченным дорогам с регулярными обстрелами и бронетехникой! Так поставил работу Ленон!

Мы так и не стали с ним приятелями, тем более друзьями. У нас были, как я уже говорил, чисто рабочие отношения. Он – командир, я – заместитель, и всё. Всё же, когда я видел, как благодаря его работе и руководству парни оставались живыми, как в этом случае с эвакуацией, например, я с каждым разом верил ему всё больше и больше.

При всех наших разногласиях, я бы без колебаний доверил ему свою жизнь. Я так и не понял, фанат он группы «Битлз», или он поклонник древнеримских трагедий. Неважно. Буквы в его позывном можете менять на своё усмотрение. А вообще, Ленон всегда мне напоминал Жукова Георгия Константиновича в молодости. Если у него всё сложится, то страна получит толкового военачальника в его лице. Он – настоящий русский офицер. Именно таких, как он, имел в виду Александр Сергеевич Пушкин, когда писал эпиграф к своей «Капитанской дочке».

Наступление не останавливалось ни на минуту. Через наши позиции заходили, толкались штурма Зомби. Дальше, на север по каналу. Мы поддерживали их снайперской группой, где работали Мансихант, Марций и Убийца. Мансихант сменил на посту старшего погибшего Кырэна. Нормально парни долбили хохлов.

Пятый отряд, уже не под началом Салема, к тому моменту выбил хохлов из Клещеевки и вплотную подбирался к Бахмуту. Салем, насколько мне известно, за операцию в Соледаре пошёл на повышение.

У пятёрки был новый командир. Наши взвода штурмовали лесной массив, заходя на Бахмут с юго-запада к улице Чайковского. «Музыканты» гремели своими инструментами. Если случались трудности, то на позиции верхом на танках для укрепления духа парней выезжали либо Мёрф, либо Легион. Да, друзья, у нас нет такого, что если я перешёл на большую должность, значит, я сижу и кушаю омаров, пью чай с золотых блюдец.

Как когда-то мне сказал Ленон: «Габыч, если командир в поле, значит, это грандиозный пиздец». И у нас в отряде, несмотря на ранги, в случае экстренной ситуации выправляли эту ситуацию все.

Подошёл к концу январь, и в один из вечеров на Аляску зашёл Ленон. Кому-то надавал лещей отцовских. Раздал распоряжения. Аксаю в том числе. Аксай оставался за меня. Ну, такое, как говорят в Севастополе. В душе я верил, что Аксай организуется, но этого не случилось.

– Габыч, а ты собирайся. В баню поедешь? – спросил Ленон.

Я, конечно, знал, что пора и честь знать. Мёрф сдержал своё слово, и мы с Танатосом уезжали в отпуск. До этого я неоднократно имел разговор с Мёрфом и Диким с одним вопросом:

– Вернёшься?

– Конечно, вернусь.

– Все они так говорят, – сказал Дикий.

– Я вернусь! – ответил я.

Не мог я их подвести как минимум. Как максимум Ленон тоже ждал своего отпуска как манну небесную. Да и не вру я никогда. Тем более потерять «самую лучшую работу в мире» я не хотел. И, конечно, стать командиром взвода, а там уже и командиром бригады, потом – генералом, маршалом. Стоп, здесь я отвлекся немного. Пардон.

Я подмотался, и мы двинули с Леноном в сторону, где нас мог забрать Гешефт. Приехали в Новолуганское. Баня уже была натоплена. Мы недолго попарились. Посидели, пообщались. Наговорили друг другу добрых слов на прощание и пошли на улицу.

– Ночевать здесь будешь, или на шесть ноль поедете? – спросил Ленон.

– Конечно, на шесть ноль.

– Ну всё, Габыч, бывай!

– До встречи, Ленон.

Ленона повёз Гешефт. Мы с Танатосом поехали на Млохном, тот заменял Танатоса.

На шесть ноль мы пробыли двое суток и поехали на трофейном автобусе. Андерсон добыл два автобуса. Спасибо моему дорогому Брату, благодаря ему ехали не в «Урале» или КамАЗе, что охренеть как неудобно.

В Луганске нас проверил всеми нами любимый и уважаемый отдел собственной безопасности на предмет того, чтобы не вывозили никакой медицины, оружия, как холодного, так и огнестрельного.

Загрузились уже в автобусы, которые нас повезли в Моля. Непривычная тишина и отсутствие необходимости какого-либо действия с непривычки напрягала. Так или иначе, мы отработали свой контракт и ехали на заслуженный отдых. Танатосу уже перед автобусом вручили награду от Луганской Республики.

Пересекли границу, и мы в Ростовской области. Через какое-то время автобус остановился, парни высыпали оправиться. Когда в окно я увидел, что несколько человек зашли в поле, то чуть не заорал, мол, там же мины, но осёкся. Мы уже были на большой земле. Здесь нет войны.

Приехали в Молькино и потопали в нашу располагу шестого штурмового отряда. Нам сказали, что бабло нужно было подождать, и мы протусили в Молькино пару дней. Не две недели, конечно, как, подтрунивая надо мной, прививал изжогу Ленон, но всё же мне это действовало на нервы. Я не люблю ничего ждать.

Потом в кадрах мне вручили орден Мужества. Моего первого «Мужика». Дыхание спёрло. Вот, Габыч, ты и повзрослел. Я очень разволновался и смог только выдавить из себя тот древний и легендарный девиз: «Слава Баблу!».

Потом я мгновенно переместился из кадров. Куда? Конечно, в бухгалтерию! И вот уже из бухгалтерии, рассовав бабки по карманам, я влетел в располагу и заорал Танатосу:

– Братан, уёбываем отсюда!

За мостом взяли такси и поехали в один из торговых центров Краснодара, чтобы скинуть свою рабочую шкуру. Ну а после, перед поездом у железнодорожного вокзала, поужинали и начали расходиться. У Танатоса поезд был позже, и он ещё должен был встретиться с прибывающими Комбо и Щорсом. Я же загрузил себя в поезд и поехал в сторону Севастополя.

На следующий день я вошёл в свой дом. Мама, конечно, была безмерно рада меня видеть. Ну, мама, понятное дело. Живой вернулся.

И мой отпуск начался. Помимо бытовухи, которая захватила меня с первых дней отпуска, я устроил вечер встреч. Пригласил своего соседа Диму с семьей. Человек, который помогал во время моего отсутствия маме. Романа, он тоже в стороне не стоял. Ближе познакомился с другом Ромы, Игорем, и его чудесным семейством. Накрыли на стол, посидели. Они рассказали мне последние новости. Я поделился своими приключениями на войне. Выпили, закусили. В общем, всё как у людей.

Ещё я приятно удивился отношению к себе своих знакомых и приятелей. Буквально все называли меня героем и прочее. Я стеснялся этого и краснел, как херсонский помидор. С другой стороны, меня это не утомляло. Моя заслуженная минута славы. Нужно просто расслабиться и насладиться этим моментом. Почему нет?

Конечно, я приобрёл себе сразу по приезде в отпуск телефон и погрузился в потоки информации Телеграм-каналов. Там разворачивалась эпопея со снарядами. Мне это было знакомо. Первый вёл неравный бой с чиновниками из Министерства обороны, и смотреть на всё это было странно и печально. Что я мог сделать? Я и тысячи таких же парней честно освобождали наши земли от фашистов, а чиновники устроили какой-то гниловатый движ со снарядами. Зачем всё вот это, мне было непонятно от слова совсем. Поэтому я решил особо не расстраиваться из-за этого. Не моё это дело. Моё дело – отдохнуть и вернуться в строй.

В Молях мне дали квиток, что оплачиваемый отпуск у меня до одиннадцатого марта. Погодка, конечно, в феврале не баловала. Хотя весь январь простояла плюс четырнадцать. Я сходил в магазин. Купил себе продуктов и водки. Приготовил ужин. Налил стакан и врезал.

Отпуск шёл своим чередом. Я поглощал килотонны книг по боевой подготовке и тактике. Также отсматривал много видео с хитроумными решениями с разных уголков фронта. Зазвонил телефон. Звонил мой давний приятель по Петербургу. Саня Сергеев. Мы познакомились с ним, когда я учился в театральной академии. Больше двадцати лет назад. Парень он вроде неплохой, но такой себе на уме. Мы давно с ним не общались, поэтому я начал разговор настороженно.

– Габыч, здорово! Это Саня.

– Здравствуй. Саша.

– Габыч, мы тут все следим за тобой. – Сергеев тараторил как умалишённый. – Когда я узнал, что ты пошёл в «Вагнера», то, конечно, обалдел. Братан, без меры уважение и респект! Только респект, бро!

– Продолжай, Саша.

– Парни, вы, конечно, герои. Я вообще фанатею от вагнеров и всего, что с ними связано. От войны до медийки. Просто, конечно, вы дикие типы! Матерь божья, что вы там наворотили. Это, конечно, вообще.

– Продолжай, Саша… – Пока мне нравился ход его мыслей.

– Ты в Москву не собираешься?

– Пока думаю.

– Ну, как соберешься, дай знать. У меня кантанёшься, и потусим. Нужно обязательно что-то придумать. Я, правда, пока не знаю, что, но надо.

– Давай, братец, буду иметь в виду.

Через пару дней он позвонил опять.

– Саня, есть тема! – По голосу Саня был немного возбужден.

– Я слушаю тебя.

– Можно записать интервью с бойцом ЧВК «Вагнер». То есть с тобой. Это будет бомба. Потому что «Вагнер» окутан тайной, и интервью о Компании ещё никто не давал. Мы будем первыми. Как ты к этому относишься?

– Ну, в принципе нормально.

– А тебя не выебут за это?

– Мне похуй, – сказал я.

– Отлично! – сказал Саша. – Тогда начинаю мутить оператора и студию.

Ещё через пару дней он позвонил и сказал, что всё организовал. Осталось только доставить фактуру на объект. То есть меня. Посоветовал мне ехать на автобусе от Севастополя до Москвы, потому что билетов на поезд не было, а самолетом из Симферополя не вылететь по понятным причинам. На тот момент мне эта идея показалась нормальной, и я согласился.

Через пятнадцать часов трясучка в этом сраном «Икарусе». Потому что вместо нарисованного микроавтобуса марки «Форд» в интернете приехал грёбаный старый «Икарус». Я твой дом труба шатал. Мало того что водила ехал со скоростью трехколёсного велосипеда и останавливался по первому требованию каждого пассажира, которому приспичило поссать или попить, так ещё и сломался под Ростовом. И четыре часа мы стояли и меняли колесо. Я, конечно, закалённый в этом плане и тяготы жизни переношу легко, но, блядь, автобусом больше никогда не поеду в такую даль. Еще и приехал из плюс двенадцать в Крыму в минус двадцать в Москву. И до кучи куртку себе порвал новую. Об этот сраный «Икарус».

– Пошёл ты на хер со своим интервью! – Это были первые мои слова, которые я сказал Сергееву, когда тот встретил меня из «Икаруса» на автовокзале.

– Стоп! Я всё понял! – сказал Саня и достал фляжку вискаря и парочку мандарин.

Я взял фляжку и сделал большой глоток, внутри потеплело, и настроение тоже потеплело. Мы обнялись, и тут же начали друг друга троллить. Обычные дела у старых друзей. Потом я сделал ещё глоток и огляделся по сторонам.

– Дружище, я не понял. Мы в Москве? – спросил я у Сани.

– Да, братан, а что такое?

– Тут вокруг ни одного москвича. Одни таджики.

– Согласен с тобой, братан. Нас окружили. Нужно сваливать, – сказал Саня и достал из кармана вторую фляжку.

В следующий момент мы уже мчали на такси по Москве и ржали над всем подряд. Таксист, когда узнал, что я из-под Бахмута, то всю дорогу расспрашивал про «Вагнер» и как там всё устроено. Я отшучивался из серии, что там только одно правило: всех убить, кого надо, ограбить, остальных трахнуть. Так мы и доехали до Сергеева. Зашли в магазин, взяли горячительного и заказали ужин. Пока ждали Яндекс-доставку, вышли покурить на балкон.

– Смотри, братан, – говорю, показывая на крыши от гаражей, – вот справа и слева по этим гаражам выезжают два танчика, отрабатывают каруселью комплект, и все, кого ты сейчас видишь внизу, «двести». Плюс вот эти три многоэтажки не существуют.

– Хм-м… – Саня задумался над этим моим предложением и спросил: – А что делать?

– Поставить на верхних этажах многоэтажек пару ПТУРов, и не мешало бы тут всё заминировать.

– Нормальная тема, – сказал Сергеев. – Пошли, трахнем по маленькой?

– С удовольствием, – ответил я.

Он сломался уже на первой бутылке водки. Слабак, конечно. Пошел в туалет и отрубился прямо на полу. Я не стал его будить, пусть отдохнет. Только проконтролил, что всё нормально. Вроде под ним было сухо. Принято. Пошел на балкон, выкурил сигарету. Потом вернулся на кухню, прикончил первую бутылку и достал из холодильника вторую.

На следующее утро мы поехали в студию. Она была рядом. Недалеко от станции метро «Авиамоторная». Там нас встретил Дэн. Он был то ли администратор канала «Два майора», то ли что-то типа того. Вместе мы поднялись на второй этаж какого-то бизнес-центра. Потом коридорами дошли до небольшой, уютной студии черного цвета. В смысле стены там были чёрные.

Там нас встретили Денис и Ирина. Милые ребята, собственно, режиссер и оператор. Поболтали немного. Я им рассказал про свои похождения за лентой и так далее. Вопросов, конечно, было много. И я, как мог, на все из них отвечал. Конечно, все они задавали вопросы про Херсон, про снаряды и вообще о том, что происходит. Было видно, что они очень переживали на этот счёт. Что я мог им сказать на это?

– Не моё это дело, – говорил я. – Моё дело – отдохнуть и вернуться в строй.

Я сам ничего не понимал, что происходит. Не было у меня ответа.

В какой-то момент Сергеев начал выёбываться, и мы начали снимать. Отсняли, кстати говоря, очень быстро и профессионально. Денис с Ирой – молодцы. Спасибо им за это.

Потом мы с Саней, Дэном и его женой немного посидели в кафе, перекусили, и я поехал в Шереметьево. Решил заскочить в Питер на пару дней. Саня не поехал провожать меня в аэропорт.

– Я не поеду, я устал, – сказал он.

– Хорошо, – ответил я. – Удачи, братец, спасибо за гостеприимство.

– Тебе спасибо, Саня.

Мы пожали друг другу руки, обнялись, и я начал спускаться вниз по эскалатору.

Питер меня заебал, пока я ещё летел. В Пулково шёл дождь. Ледяной дождь, обычное в Питере явление для этого времени года. Я уже размышлял над тем, как мне побыстрее отсюда свалить. В общем, пока решил повременить с этим. Все-таки здесь моя родина. Поэтому я пошёл в кассу и взял себе билет до Сочи на следующий вечер. Думаю, сутки я смогу продержаться. Потом я вызвал такси и поехал к Сане Майорову. Майорыч, как мы его все называли. Ещё один мой старый добрый приятель по Театралке.

Квартира Майорыча находилась на Комендантском, и он выскочил во двор ко мне навстречу. Я вышел из такси, и мы горячо обнялись, но без поцелуев. Как вы знаете, мы этого не любим.

– Как дела, Санёк? – как обычно, со своей школьной улыбкой спросил Майоров.

– Санечка, нормально. Как ты?

И Майоров принялся рассказывать все свои дела. Он рассказал про театр, про все свои спектакли, про то, как он снимался в сериалах и озвучивал голливудские роли. Мне было глубоко на это всё насрать, но я делал вид, что мне интересно. Казалось, ещё пару недель назад я бы разнес ебло за такие повествования. Каким-нибудь приличным твердым предметом вроде банки тушёнки или гаечного ключа. Но нет, я поймал себя на мысли, что на гражданке меня не бесит слушать эту бесполезную трескотню Майорыча. Возможно даже, мне это нравится. Нет, не нравится. Просто мы перед этим смачно дунули немного твёрдого и пили пиво. Мне было всё равно.

Потом мы взяли пива и поднялись к нему домой. Там кинулись в горизонт и начали смотреть какую-то лабуду по телику. Телевизор у Майорыча не выключался, похоже, днём и ночью. В принципе, было всё не так уж и плохо, и я даже начал думать, что эти сутки в Питере будут не такими ужасными, но я ошибся. Потом мы ещё сходили за пивом и ещё раз дунули твердого. Майорыч к этому времени уже заткнулся.

На следующий день где-то в районе полудня в гости к Майорычу зашел Миша Пилипенко, мой однокурсник по театральной академии. Он был младше нас с Майорычем на пару лет, но ума за сорок лет так и не набрался. Он был одет в чёрные армейские штаны с карманами по бокам и чёрную армейскую футболку с надписью крупными жёлтыми буквами на спине «СПЕЦНАЗ».

– Габыч, здорово, – первым делом обратился он ко мне.

– Привет, Миша.

Я знал его очень давно, и также знал, что его метла может поспорить в тупости только с его мозгами.

– Ты воевал в «Вагнере»?

– Да.

– Я вообще, конечно, за нашу русскую армию, но мало знаю про «Вагнер».

– Это тебе решать.

– Говорят, там одни наёмники.

– И что с того?

– И мне один приятель сказал, что там ещё зэки воюют.

– И что с того?

– Ну, не знаю. Русский солдат и зэки. Как-то не складывается.

– У кого не складывается?

– Ну какой из зэков русский солдат? Это же смешно.

– Отличные ребята, нормально воюют. Что тебе смешно?

– Ну, Габыч. В самом деле…

Он скривил такое лицо, что про себя я подумал: «Может, ему сразу дать в табло?» Но вместо этого глотнул пива и продолжил слушать эту ахинею. Я в отпуске. И просто хочу провести его тихо и мирно. Без происшествий.

– Что в самом деле? Миша…

– Ну, понимаешь, какой из зэка русский солдат?

Я не стал с ним спорить и спрашивать, кто, допустим, по его мнению, первым зашёл в Берлин в сорок пятом. Вообще ничего не стал ему говорить на этот счёт. Зачем вступать в бессмысленную полемику с идиотом и автоматически опускаться на его уровень. У него же дома нет войны. У него всё в порядке. Война для него – это карты со стрелочками в Телеграм-каналах военкоров и ток-шоу Соловьёва, в котором все орут наперебой, как мы побеждаем и скоро дойдем до Польши, поражая при этом противника молниями из жопы. Так зачем этому человеку что-то там объяснять, доказывать? Он всё равно не поймет. Поэтому я очень тихо сказал:

– Миша, успокойся, проехали.

Он сразу угомонился. У меня всё-таки был уже другой статус в наших с ним отношениях. Мы уже давно не однокурсники в Театральной академии, и я только что вернулся сами понимаете откуда. Его это отрезвило. Дальше спорить он не стал.

Потом мы ещё немного поболтали про мои приключения. Я рассказал про штурм Николаевки, про то, как меня угораздило подорваться на лепестке. Про свои трофейные берцы, которые спасли мне ногу, и о многом другом, что происходило за ленточкой. Так слово за слово речь зашла про мобилизацию, и Миша опять отличился. Я ничего не спрашивал у него, и вообще мне было абсолютно по барабану, но он ни с того ни с сего вдруг встал и разразился тирадой, от которой мне стало просто смешно.

– Я ждал повестки, – говорил он, – ждал. И хотел пойти. Очень хотел пойти защищать свою Родину. Но потом от кинокомпании пришла бронь. И там мне сказали, что мамы бойцов должны смотреть любимые сериалы про войну. И так нервов много, и если ещё убьют кого-то из любимых артистов, например, меня, то тогда на гражданке будет совсем плохо. И вот я сдал свои документы, и мне сделали бронь. Я не шёл к этому. Как я сказал, на всё воля Божья. Придёт повестка, пойду. Не придёт, не пойду. Не буду никуда рваться. На всё воля Божья. У меня, по правде говоря, были серьёзные переживания по этому поводу. Я решил, куда направит меня течение, туда я и поплыву. Не буду грести против течения, не буду барахтаться. Не буду включать свой неразумный разум и патриотизм. Пускай всё будет, как воля Божья. Я дважды смотрел свой ящик, не пришла ли повестка. Серьёзно. И я знал, если повестка будет, то я готов пойти. Но судьба распорядилась иначе, и я сделал себе бронь.

Мы переглядывались с Майорычем во время этого выступления. Я, если честно, не знал, как на это всё реагировать. Поэтому допил пиво, ещё раз хорошенько дунул и сказал:

– Ладно, ребята, мне пора.

– Давай, друже, – сказал Майорыч.

– Пока, – протянул руку Миша.

Я попрощался с друзьями и поехал в аэропорт. Что поразило меня в Москве и Питере, так это почти полное отсутствие славянских лиц. Сплошь и рядом мигранты из дружественных нам государств бывшего Советского Союза. Везде в магазинах, такси, общественном транспорте, да и просто на улицах таджики, узбеки, киргизы. Русских были единицы. У меня складывалось непреодолимое впечатление, что Севастополь – последний русский город в этой федерации.

С этими мыслями я так и сел на самолёт до Сочи и долетел до ещё одного русского города. Братья-армяне встретили меня радостно и с огоньком. Я вежливо отказался от всех предложений поехать на такси и отправился на автовокзал. Там я купил себе билет до Белокаменного, сэндвич и бутылку газировки. Перекусил и стал ждать полуночного автобуса.

За двенадцать часов я благополучно добрался до Севастополя. Пришёл домой, обнял маму. Всё как полагается.

Наступил март, и отпуск уже подходил к концу. Бахмутская мясорубка была что ни на есть в самой активной своей стадии, а в интернете вовсю полыхала битва за снаряды. В «Телеге» то и дело проскакивали лозунги «Дай снаряды «Вагнерам»». Вроде бы видел пару раз, как люди выходили на улицы с такими плакатами. Конторская медийка даже успела состряпать песню с одноимённым названием. Песня мне очень понравилась, впрочем, как и все другие. С шевроном «Вагнер», Свинорез и прочее. В Конторе ребята работали хорошо. На совесть.

Я только не понимал одной вещи. Не понимал и не принимал. Неужели это всё было создано искусственно? Зачем? Пока мы все как один рубились и отвоёвывали обратно юго-западную Россию с чётким осознанием, что воевать надо, что Крым наш, Донбасс наш, Херсон наш, если надо, то и Киев и Львов наш, не отдавая ни метра занятой нашей земли, тут происходила какая-то гнойная, крысиная возня с непонятными целями.

В минке вместо того, чтобы делать конструктивные выводы после «успешных перегруппировок» Купянска и Херсона, устроили перепалку в Телеграме с Первым, который, не щадя живота своего, вёл бой с внутренней бюрократией РФ. Зачем? Кому это было нужно? Непонятно.

Поначалу я гнал самые плохие мысли из головы, надеялся, что просто большие люди, к которым я, безусловно, относил Первого, просто поругались и рано или поздно договорятся. После новости, что ЧВК «Вагнер» запретили проводить набор заключённых, мне стала ясна картина, отчего у нас возник снарядный голод, окончательно. Зверь внутри меня опять начал просить жрать. Я отдохнул, пришло время возвратиться в строй.

В начале марта в чате нашего отряда скинули вопрос, кто есть с госнаградами. И если есть, то готовы ли поехать на кладбище в Горячий Ключ. Привезли шестерых наших парней. Я написал, что готов и на днях там буду. Подобралась небольшая группа лиц, мы определили дату и договорились. И я начал собираться обратно на сало.

На следующий день я созвонился с Танатосом с вопросом, когда он собирается обратно. Танатос решил выезжать попозже. Его право, о'кей. Подмотавшись, я попрощался с мамой и двинулся в сторону Горячего Ключа. В этот раз уже не на попутке, а на поезде.

Когда я был уже на месте, в Горячем Ключе, прошла инфа, что местная прокуратура запретила хоронить наших братьев на этом кладбище. И тут же пришло распоряжение от Первого: «Предать земле парней, несмотря ни на что. Даже если придётся это делать под градом пуль». Это я по памяти говорю, а не цитата Евгения Викторовича. Мы сразу же приехали на кладбище, чтобы разобраться, что это за херотень. Увидели там собравшуюся толпу народа. Человек двести. Был Совет ветеранов Горячего Ключа и просто сочувствующие. Отовсюду летели слова поддержки и непонимания, что вообще происходит и как такое возможно. Вот здесь цитата. Народ тревожно воспринял эту информацию, но всё прошло спокойно. Мы похоронили парней и проводили их в последний путь с достоинством. Никто не вмешался в процесс со стороны.

Когда опускали гробы в могилы, то у меня перед глазами всплывали лица Биты, Гасило, Соляры, Декатлона, Бати, Азяка и других парней. Они улыбались в этих видениях и двигали этот мир. Уже потом, в отряде, я узнал, что представителя Компании вызвали в прокуратуру для дачи объяснений по поводу самовольного захоронения наших бойцов на нашем кладбище.

Полтора километра от остановки по грунтовке до КПП на фильтр. Снова моя старая знакомая. Типичная советская беседка, где лавки в одну доску и облупленная краска на столбах и перилах. Знакомая платформа 9 и ¾ для начинающих стареть русских детей. Ничего не изменилось, кроме меня.

В новеньких трофейных берцах я появился на КПП в Молькино и услышал знакомый вопрос:

– Первый раз или сотрудник?

– Сотрудник, – ответил я.

– Располагу найдёшь?

– Найду.

Я пошагал по гравийке между корпусами в свой отряд. Первый этаж, в кубрик. Четвёртая дверь, направо от входа.

Направленец – офицер штаба или управления, ответственный за конкретное направление работы отдела, подразделения или состояние дел в тех или иных подчинённых соединениях или частях.

СПГ-9 – советский станковый противотанковый гранатомёт.

РСЗО «Град» – советская и российская реактивная система залпового огня.

ОСВ-96 – российская самозарядная крупнокалиберная снайперская винтовка.

ГМ-93/94 – российский помповый гранатомёт.

РПГ-7 – советский ручной противотанковый гранатомёт.

ИРП – индивидуальный рацион питания.

Подносила на позиции БК, провиант и т. д.

Реактивный пехотный огнемёт РПО-А «Шмель».

Наблюдательный пункт.

Названия войсковых частей Добровольческой армии Белого движения 1917–1922 годов.

2С9 «Нона-С» – авиадесантная самоходная артиллерийская установка.