© Лунин В., пер. с англ. яз., 2021

© Токмакова И. П., пер. с англ. яз., 2021

© Гардян А. Р., ил., 2021

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2021

Для детей до 3-х лет

Иллюстрации Анаит Гардян

Перевод Виктора Лунина, Ирины Токмаковой

Мною написано множество историй про хороших животных. Но на этот раз я написала историю о двух существах, прямо скажем, малоприятных. Звали их барсук Томми и мистер Лис.

Никто в лесу не мог назвать мистера Лиса симпатягой. Кролики его терпеть не могли. Они чуяли его запах за полмили. Мистер Лис был по натуре странником, долго на одном месте не оставался, а ещё у него были рыжие бакенбарды. Кролики никогда не знали, когда он окажется в их краях в следующий раз.

Один день Лис проводил рядом с ними на краю подлеска в домике из прутьев, наводя ужас на семью старого мистера Бенджамина Прыгунка. А уже на следующий день он уходил в дом под плакучими ивами у озера, пугая диких уток и водяных крыс.

Зимой и ранней весной его обычно можно было найти в скалистом краю на вершине Буйволиных Валов под Овсяным Утёсом.

У него была дюжина домов, но он редко их посещал.

Надо сказать, дома в его отсутствие не всегда пустовали, иногда в них без разрешения поселялся барсук Томми.

Барсук Томми был короткошёрстным толстяком. Он ходил вперевалку, постоянно ухмылялся во весь рот и обладал дурными привычками. Питался он осиными гнёздами, лягушками да червяками и, так вот, бродя вперевалку при лунном свете, выкапывал из земли то одно, то другое…

Его одежда была невероятно грязной. И когда он днём ложился спать, то никогда не снимал башмаков. Его постелью обычно была постель мистера Лиса.

Ещё барсук Томми время от времени ел пироги с крольчатиной. Причём в пироги шли, когда другой еды не хватало, только самые молодые, самые нежные на вкус крольчата. Барсук приятельствовал со старым кроликом мистером Прыгунком. Они сошлись на том, что оба не любили свирепых выдр и мистера Лиса, и часто говорили на эту болезненную для обоих тему.

Мистер Прыгунок был и вправду преклонных лет. Он любил сидеть на весеннем солнце рядом с норой, укутавшись в шарф, и курить трубку с кроличьим табаком.

Жил он вместе с сыном кроликом Бенджамином, невесткой Флопси и несколькими крольчатами. В этот день мистер Прыгунок оставался в доме за главного, потому что Бенджамин и Флопси ушли по каким-то делам.

Крольчата уже слегка подросли, могли открывать свои голубые глазки и брыкаться. Они лежали в мягчайшей постели из кроличьей шерсти и сена в отдельной неглубокой норке внутри главной кроличьей норы. Сказать по правде, старый мистер Прыгунок совсем о них забыл.

Сейчас он сидел на солнышке и с удовольствием беседовал с барсуком Томми, проходившим мимо с мешком, небольшой лопаткой, помогавшей ему рыть землю, и несколькими ловушками для кротов. Барсук горько жаловался на нехватку фазаньих яиц из-за того, что мистер Лис берёт больше, чем ему полагается. «А выдры зимой, пока я спал, – сказал он, – извели всех лягушек. Я уже недели две как голодаю. Ем одни земляные каштаны. Если так пойдет и дальше, боюсь, что стану вегетарианцем и съем собственный хвост!»

Шутка была невесть какая, но мистеру Прыгунку она понравилась. А всё потому, что барсук Томми был очень толст, крепок и весело скалил зубы.

Старый мистер Прыгунок засмеялся и пригласил барсука Томми зайти в нору, чтобы попробовать кусочек кекса, испечённого из семян, и «выпить стаканчик вина из первоцвета, сделанного моей невесткой Флопси», – добавил он. Барсук Томми с готовностью протиснулся в нору.

Потом мистер Прыгунок выкурил ещё одну трубку и угостил барсука сигарой из капустных листьев, которая оказалась такой крепкой, что барсук Томми осклабился сильнее, чем обычно, так что дым заволок всю нору. Старый мистер Прыгунок кашлял и смеялся. Барсук Томми дымил и скалил зубы.

А старый мистер Прыгунок всё смеялся, кашлял и из-за дыма даже закрыл глаза.

Когда вернулись Флопси и Бенджамин, мистер Прыгунок спал. А Барсук Томми и все крольчата исчезли!

Мистер Прыгунок, конечно, не признался бы, что кто-то побывал в их норе, но барсучий запах его выдал. Кроме того, на песке вокруг норы отпечатались следы тяжёлых лап. В общем, старичок опозорился. Флопси не желала ничего слушать и дала ему пощёчину.

Кролик Бенджамин тут же отправился вслед за барсуком Томми.

Выследить его было не трудно. Его следы были хорошо видны. Барсук медленно шёл по извилистой тропе через лес. Тут он вырвал с корнем мох и заячью капусту, там выкопал очень глубокую яму ради травки с названием собачий плевел и поставил ловушку на кротов. В каком-то месте дорогу пересекал небольшой ручей. Бенджамин, даже не замочив ноги, легко его перепрыгнул и увидел, что в ил глубоко впечатались барсучьи следы.

Тропа вела в ту часть леса, где деревья отстояли довольно далеко друг от друга. Там стояли запорошённые листьями пни дуба, и было море голубых гиацинтов. Но запах, который заставил Бенджамина остановиться, не был запахом цветов!

Перед кроликом было тростниковое жилище мистера Лиса. И на этот раз его хозяин был на месте. Это доказывал не только стойкий лисий запах, но и дымок над разбитым ведром, которое служило трубой.

Кролик Бенджамин сел, вглядываясь в дом. Его усы подёргивались от волнения. В домике кто-то уронил тарелку и что-то произнёс. Кролик топнул ногой и бросился бежать.

Он не останавливался до тех пор, пока не оказался на другой стороне леса. Видимо, барсук Томми двигался тем же путём, потому что на вершине земляного вала снова виднелись барсучьи следы, а на шиповнике висело несколько лоскутков, оторванных от мешка.

Бенджамин перебрался через вал и оказался на лугу. Там он обнаружил ещё одну ловушку на кротов. Значит, он всё ещё шёл вслед за барсуком Томми. Было уже сильно за полдень. Какие-то кролики вылезли из своих нор, чтобы насладиться вечерним воздухом. Один из них, в синей курточке, чуть в сторонке деловито охотился за одуванчиками.

– Братец Питер! Кролик Питер! – крикнул Бенджамин.

– Что случилось, братец Бенджамин? На тебя напал кот? А может, хорёк Джон? – кролик в синей курточке сел, приготовившись слушать.

– Нет, нет, нет! Всех моих крольчат засунул в свой мешок этот мерзкий барсук Томми. Ты его случайно не видел?

– Барсука Томми? А много у тебя крольчат, братец Бенджамин?

– Семеро, братец Питер. Все они – близнецы!.. Не проходил ли он этой дорогой? Пожалуйста, скажи, и, если можно, поскорей!

– Он проходил здесь минут десять назад, не больше, и сказал, что только что закусил гусеницами. Но я думаю, гусеницы так сильно не брыкаются…

– А куда он пошёл дальше? В какую сторону, братец Питер?

– В его мешке было что-то живое, – пропустив его слова мимо ушей, продолжал размышлять кролик Питер. – Я видел, как он ставил ловушку на кротов. Дай мне немного подумать… Расскажи, с чего всё началось?

И Бенджамин всё ему рассказал.

– Да, мой дядюшка Прыгунок обнаружил прискорбное отсутствие благоразумия для своих лет, – покачал головой кролик Питер. – Но есть два обнадёживающих обстоятельства. Твои крольчата живы, да ещё и брыкаются. А барсук Томми только недавно закусил. Возможно, он пошёл спать, а кроликов оставил себе на завтрак.

– Так какой же дорогой он пошёл? – вновь спросил Бенджамин.

– Братишка Бенджамин, успокойся. Я хорошо знаю, какой… Поскольку мистер Лис сейчас находится в своём тростниковом жилище, значит, барсук пошёл в другой его дом, тот, что находится на вершине Буйволиных Валов. Я говорю это с уверенностью потому, что любое сообщение для него он просил оставлять у моей сестры по имени Бумажный Хвостик. Барсук заберёт сообщения, когда будет идти мимо. А что касается моей сестры, то Бумажный Хвостик вышла замуж за чёрного кролика и теперь живёт вон на том холме.

Питер спрятал одуванчики и, провожаемый больным отцом, который всё время болтал что-то бессвязное, отправился в путь вместе с Бенджамином. Они пересекли несколько полей и начали подниматься на холм, следуя за чёткими следами барсука Томми. По следам можно было понять, что барсук опускал мешок на землю через каждые десять ярдов, чтобы отдохнуть.

– Он, должно быть, очень потел. Судя по запаху, мы уже близко от него. До чего же мерзкая личность! – сказал Питер.

Солнечные лучи, косо падающие на холм, где лежали пастбища, были всё ещё тёплыми. Поднявшись до середины холма, они увидели крольчиху. Бумажный Хвостик сидела у норки; вокруг неё резвились четыре или пять уже вполне взрослых крольчат. Один чёрный, остальные коричневые.

Да, крольчиха видела барсука Томми, недавно шедшего неподалёку. На вопрос Питера, дома ли её муж, она словно невпопад ответила, что барсук Томми дважды останавливался, чтобы отдохнуть. Да, она наблюдала за ним. Он ещё ей кивнул, указал на мешок и, казалось, согнулся пополам от смеха.

– Пойдём, Питер. Пойдём скорей, пока он их всех не съел! – воскликнул Бенджамин.

Они поднимались всё выше и выше.

– Её муж был дома. Я заметил: его чёрные уши выглядывали из норы! – сказал Бенджамин.

– Они живут слишком близко, чтобы ссориться с таким соседом. Пойдём, братец! – вздохнул Питер.

Приблизившись к лесу на вершине Буйволиных Валов, они пошли осторожней. Деревья там росли среди нагромождения валунов, и именно в этом месте, под утёсом, мистер Лис построил один из своих домов. Дом стоял на самом верху крутой насыпи. Скалы и кусты нависали над ним. Кролики подкрались к дому с осторожностью, прислушиваясь и приглядываясь.

Дом казался чем-то средним между пещерой, тюрьмой и полуразрушенным свинарником. Прочная его дверь была заперта.

Закатное солнце пылало на оконных стёклах красным пламенем. Но очаг в кухне не разжигали. И рядом с очагом лежали аккуратно сложенные полешки. Всё это кролики увидели, заглянув в окно.

Бенджамин с облегчением вздохнул.

Но то, что он увидел на кухонном столе, заставило его задрожать.

Там находились огромное пустое блюдо, на котором была изображена голубая ива, длинный нож для разделки мяса и длинная вилка для захвата куска покрупнее.

На другой стороне стола лежали частично развёрнутая скатерть, тарелка, стакан, столовые нож с вилкой, солонка и горчица. К столу был приставлен стул. Короче, всё было готово к ужину на одну персону.

Однако не было видно ни самой персоны, ни крохотных крольчат. В кухне было пусто и тихо. Часы словно остановились. Питер и Бенджамин, прижав носы к окну, вглядывались во тьму.

Затем они пробрались по валунам к обратной стороне дома. Она была сырой, зловонной и заросшей колючим шиповником.

Кролики в тонких башмаках дрожали от холода.

– О, мои бедные крольчата! Какое ужасное место! Неужели мне не увидеть их снова? – вздохнул Бенджамин.

Они подкрались к окну спальни. Окно было закрыто на засов, как и окно кухни. Но некоторые признаки указывали, что его недавно открывали. Например, прорванная паутина и свежие грязные следы на подоконнике.

В комнате было так темно, что поначалу кролики ничего не могли различить, зато они услышали громкое и размеренное похрапывание. А когда их глаза привыкли к темноте, они увидели, что тот, кто спит на постели мистера Лиса, вертится под одеялом.

– Он лёг в постель прямо в башмаках! – прошептал Питер.

Бенджамин в ужасном возбуждении стащил Питера с подоконника.

Барсук Томми на постели мистера Лиса продолжал храпеть всё так же громко и размеренно. А крольчат и там не было видно.

Солнце уже село. В лесу начала ухать сова. В спальне лежало много всего такого, что было бы лучше похоронить. Там повсюду валялись кроличьи кости и черепа, цыплячьи ножки и другие ужасы. Место это было страшное и очень тёмное.

Бенджамин и Питер вернулись ко входу в дом и попытались сдвинуть засов на кухонном окне. Но у них ничего не вышло. Тогда они попробовали протолкнуть ржавый гвоздь между оконными рамами. Но и это не удалось, особенно без света.

Тогда кролики, что-то шепча и прислушиваясь, уселись рядышком у окна.

Спустя полчаса луна поднялась над лесом. Её свет, яркий, ясный и холодный, падал на дом и скалы и даже проник в кухонное окно. Но в кухне, увы, крольчат было не видать! Лунные лучи мерцали на разделочном ноже и блюде и проложили яркую дорожку на грязном полу.

И сразу же стала видна дверца в стене рядом с очагом – железная дверца, относящаяся к старинной кирпичной печи, которую топили хворостом. И в тот же момент Бенджамин и Питер заметили – когда они трясут окно, эта дверца тоже трясётся в ответ. Значит, крольчата живы, только заперты в печи!

Бенджамин ужасно возбудился, и было большой удачей, что он не разбудил барсука Томми, чей храп по-прежнему торжественно звучал в постели мистера Лиса.

Но это открытие не слишком обрадовало кроликов. Им так и не удалось открыть окно. Да, крольчата были живы, но не способны себе помочь. Они были ещё недостаточно подросшими, чтобы самим выползти из темницы.

Питер и Бенджамин долго шептались и наконец решили копать туннель. Они начали работу на ярд или два ниже насыпи, надеясь, что сумеют прорыть туннель меж больших валунов под самый дом. Пол на кухне был таким грязным, что невозможно было понять, земляной он или каменный.

Они рыли туннель несколько часов. Из-за камней он получился не прямым. Но в конце ночи они всё-таки оказались под кухней. Бенджамин, лёжа на спине, старался пробить пол снизу. Когти Питера изрядно истёрлись. Он вышел из туннеля, стряхивая с себя песок, и тут же крикнул Бенджамину, что уже утро, всходит солнце и сойки шумят в нижнем лесу.

Бенджамин тоже вышел из тёмного туннеля, отряхивая песок с ушей и очищая мордочку лапами. С каждой минутой солнце всё сильнее светило и грело вершину холма. Долину внизу залило море белого тумана, из которого вылезали золотистые верхушки деревьев.

Снова с покрытых туманом полей послышались сердитые крики соек, а следом за ними раздался резкий и визгливый лисий лай!

Услышав его, оба кролика совершенно потеряли головы и сделали самую глупую вещь, на какую только были способны. Они юркнули в свой новый туннель и спрятались в самом его конце, под полом кухни мистера Лиса.

Мистер Лис подходил к Буйволиным Валам в самом плохом настроении. Во-первых, он расстроился из-за того, что по собственной глупости разбил тарелку. Ведь это была последняя фарфоровая тарелка из обеденного сервиза, который достался ему от бабушки. Во-вторых, мошки оказались ужасно мерзкими. Они помешали ему схватить сидящую в гнезде фазаниху. Вдобавок к этим неудачам в гнезде было всего пять яиц, и два из них, как назло, тухлые. В общем, ночь не удалась.

Как обычно, когда он был не в настроении, Лис решил поменять жилище. Сначала он добрался до дома под плакучей ивой, но там было сыро. К тому же выдры оставили около него дохлую рыбу. А мистер Лис не любил ничьих объедков, кроме собственных.

Он стал подниматься на холм. Однако его настроение не улучшилось, поскольку он заметил хорошо ему знакомые следы барсука. Никто ещё не рылся во мху так бесцеремонно, как барсук Томми.

Мистер Лис даже ударил тростью по земле и вскипел от злости. Он догадался, куда направился барсук Томми. А ведь Лис был уже достаточно раздражён назойливой сойкой, которая неотступно следовала за ним. Сойка, бранясь, перелетала с дерева на дерево, тем самым предупреждая каждого кролика, до которого долетал её голос, что по склону поднимается кот или лис. Один раз, когда она, крича, пролетала прямо над его головой, мистер Лис даже подскочил, чтобы её схватить, и залаял.

Держа в лапе большой ржавый ключ, он с большой осторожностью приблизился к своему дому, при этом сопя и топорща бакенбарды. Дом был заперт. Однако мистер Лис всё-таки сомневался, что в нём никого нет. Он повернул ржавый ключ в замке. Кролики под полом хорошо это слышали. Мистер Лис осторожно открыл дверь и вошёл внутрь.

То, что узрели глаза мистера Лиса в кухне мистера Лиса, привело мистера Лиса в бешенство. Ибо узрели они стул мистера Лиса, блюдо мистера Лиса, его нож и вилку, его горчицу и солонку, а также скатерть, которую он оставил сложенной в кухонном шкафу. Всё, без сомнения, было готово к ужину, а может быть, завтраку этого отвратительного барсука Томми.

Кроме того, в кухне стоял запах свежей земли и грязного барсука. А вот запах крольчат, к счастью, был настолько слабее мощного барсучьего запаха, что Лис его не почувствовал. А ещё он услышал какой-то шум и тут же понял, что это не просто шум, а громкий и вполне размеренный храп, доносившийся из его спальни.

Лис осторожно заглянул в приоткрытую дверь, увидел барсука, дрыхнущего в его постели, и, отвернувшись, поспешно вышел из дома. Его бакенбарды ощетинились, а воротник куртки от ярости даже встал торчком.

Целых двадцать минут мистер Лис то с осторожностью прокрадывался в дом, то вновь поспешно из него выскакивал. В какой-то момент он всё же отважился войти в спальню. Когда Лис был вне дома, то в ярости принимался скрести землю, но внутри ему совсем не по нраву были острые барсучьи зубы.

Барсук Томми лежал на спине с открытым ртом и скалился так, что казалось, что барсук усмехается. Храп его был спокойным и ровным. Но один глаз был закрыт не полностью.

Итак, мистер Лис вошёл и тут же вышел. Дважды он приносил свою трость, один раз угольное ведёрко. Но хорошенько подумав, он всё же их унёс.

Когда Лис вышел с этим самым ведёрком, барсук Томми слегка повернулся на бок. Казалось, что спит он даже крепче прежнего. Барсук был неисправимо ленив и нисколько не боялся мистера Лиса именно потому, что был ленив и доволен собой.

Мистер Лис снова вошёл в спальню, на этот раз с бельевой верёвкой. Он постоял минуту, наблюдая за барсуком Томми и внимательно прислушиваясь к его храпу. Храп был ужасно громким и совершенно естественным.

Мистер Лис повернулся спиной к кровати и открыл окно. Окно скрипнуло. Лис мгновенно обернулся. Барсук Томми, у которого один глаз был открыт, поспешно его закрыл. Храп продолжился.

То, что задумал сделать Лис, было необычно и трудно осуществимо хотя бы потому, что кровать стояла как раз между окном и дверью спальни. Он слегка приоткрыл окно и водрузил большую часть верёвки на подоконник. А меньшая, та, что была с крючком на конце, осталась у него в руке.

Барсук Томми добросовестно храпел. Мистер Лис минутку постоял, глядя на него, а затем снова вышел из комнаты.

Барсук Томми открыл оба глаза, взглянул на верёвку и ухмыльнулся. С внешней стороны окна донёсся какой-то шум. Барсук Томми поспешно закрыл глаза.

Мистер Лис через входную дверь вышел из дома и направился к тыльной его части. По дороге он споткнулся о кроличий туннель. Если бы Лис знал, кто в нём находится, то быстренько бы вытащил кроликов оттуда.

Его нога вошла в туннель почти до макушек кролика Питера и Бенджамина, но, к счастью, он подумал, что это ещё одно из делишек барсука Томми.

Лис взял сложенную кольцами верёвку с подоконника, на мгновение прислушался и привязал её к дереву.

Барсук Томми одним глазом наблюдал за его действиями через окно, но ничего не мог понять.

Мистер Лис набрал в ручье здоровенное ведро воды и, пошатываясь, прошёл с ним через кухню в спальню.

Барсук Томми храпел с огромным усердием. Храп был громким!

Мистер Лис поставил ведро за кровать, взял верёвку с крюком на конце и, слегка робея, взглянул на барсука Томми. Храп стал прямо-таки сумасшедшим! Но ухмылка вроде бы уменьшилась.

Мистер Лис осторожно приставил стул к изголовью постели. Его ноги были в опасной близости от барсучьих зубов.

Потом он взобрался на стул и закрепил конец с крюком над изголовьем, там, где должны были висеть занавески.

(Мистер Лис обычно на время своего отсутствия в доме снимал и убирал занавески вместе с покрывалом. Поэтому барсук Томми был покрыт одним одеялом). Мистер Лис, стоя на шатком стуле, сверху внимательно смотрел на барсука. Право, барсук Томми был достоин первой премии за столь звучный сон!

Казалось, ничто не могло его разбудить, даже хлопающая верёвка над постелью.

Мистер Лис осторожно слез со стула и попытался взобраться на него снова с ведром воды. Он намеревался повесить ведро на крюк, качавшийся над головой барсука Томми, с тем, чтобы оно превратилось в душ с помощью верёвки, тянущейся из окна.

Но естественно, будучи существом тонконогим (хотя и мстительным, и с рыжими бакенбардами), он был не в силах поднять столь тяжёлый вес до уровня крюка и верёвки, поэтому едва не потерял равновесие.

А храп барсука становился всё более и более могучим. И хотя одна из его задних ног дёрнулась было под одеялом, барсук с виду всё ещё крепко спал.

Мистер Лис с ведром сошёл со стула без всяких осложнений. После долгого раздумья он перелил воду в умывальный таз и кувшин. Пустое ведро было для него не слишком тяжёлым, и он, балансируя на стуле, повесил его над головой барсука Томми.

Потом мистер Лис поднимался на стул и спускался с него, спускался и поднимался, словно на постели и не было никакого спящего!

Да, он не мог сразу поднять наверх целое ведро воды, зато теперь он поднимал воду в кувшине и наполнял ведро порциями. Ведро становилось всё полнее и полнее и раскачивалось, как маятник.

Изредка из ведра вылетала и падала вниз капля, но барсук Томми по-прежнему всё время храпел и лежал, не двигаясь. Двигался лишь один его глаз.

Наконец мистер Лис закончил приготовления. Ведро было полно, и верёвка, протянутая от верха кровати до дерева, туго натянута.

– Конечно, после всего, что я задумал, в спальне будет ужасный беспорядок, но я никогда не смогу лечь в эту постель, если хорошенько всё здесь не вычищу, – сказал сам себе мистер Лис.

Он бросил последний взгляд на барсука и тихонько вышел из комнаты, затем из дома и затворил входную дверь. Кролики слышали его шаги над туннелем.

Мистер Лис побежал за дом, намереваясь развязать верёвку, чтобы она упала вместе с ведром, полным воды, на голову барсука Томми. «Надеюсь, мой не слишком приятный сюрприз его разбудит», – усмехнулся он.

Спустя мгновение после того, как мистер Лис ушёл, барсук Томми быстро вскочил, свернул халат мистера Лиса во что-то, похожее на подушку, положил эту подушку в постель прямо под ведро с водой, накрыл её одеялом, а потом, весело ухмыляясь, тоже вышел из комнаты.

Он направился в кухню, зажёг огонь в очаге и поставил греться чайник. О том, чтобы приготовить себе на обед кроликов, барсук в этот момент не подумал.

Когда мистер Лис подошёл к дереву, то обнаружил, что из-за сильного натяжения и веса узел затянулся слишком сильно, и его стало невозможно развязать. Он попробовал разгрызть его зубами. Он жевал и грыз узел больше двадцати минут. Наконец верёвка поддалась, да так внезапно и с таким рывком, что чуть не выбила ему зубы и не опрокинула его навзничь.

В доме раздался ужасный грохот, послышалось, как льётся вода и катится куда-то ведро.

Но почему-то не раздалось крика. Мистер Лис был озадачен. Он сел на землю и внимательно прислушался. Потом он заглянул в окно. Вода капала с постели. Ведро валялось в углу.

Посреди постели под одеялом в том месте, куда попало ведро и где должен был находиться живот барсука, лежало что-то мокрое и довольно плоское. Голова этого чего-то скрывалась под одеялом и больше не храпела.

Не было ни шевеления, ни звука, кроме «кап-кап, кап-кап» из матраца.

Мистер Лис наблюдал за всем этим почти полчаса. Его глаза блестели.

Наконец он сорвал с куста каперс и так осмелел, что даже легонько постучал в окно. Но свёрток так и остался лежать без движения.

Да, Лис больше не сомневался, всё вышло даже лучше, чем он предполагал. Ведро ударило несчастного Томми и убило его!

– Я похороню этого отвратительного типа в яме, которую он вырыл. Вынесу из дома мою постель и высушу её на солнце, – мечтательно сказал мистер Лис. – Я выстираю скатерть и разложу на траве, чтобы её выбелило солнце. Я повешу на ветру одеяло. А кровать как следует продезинфицирую, а потом грелкой и бутылкой с горячей водой согрею. Я возьму мягкое мыло, обезьянье мыло и прочие его сорта, и соду возьму, и жёсткие щётки, и персидский порошок, и карболку, чтобы устранить запах. Я должен буду провести полную дезинфекцию. Возможно, даже придётся жечь серу…

Сказав всё это, Лис быстрым шагом направился вокруг дома на кухню за лопатой. «Сначала я приведу в порядок яму, – думал он, – потом заверну этого негодяя в одеяло…»

Он открыл дверь…

Барсук Томми сидел за кухонным столом мистера Лиса и наливал чай из чайничка мистера Лиса в любимую чашку мистера Лиса. Он был совсем сухим и ухмылялся… А потом швырнул чашку с обжигающим чаем в мистера Лиса.

И тут мистер Лис бросился на барсука Томми, а барсук Томми – на мистера Лиса. В общем, в кухне среди обломков посуды разгорелась ужасная битва! Кроликам под полом казалось, что ещё миг, и на них обрушится пол от ударов падающей мебели.

Они поспешили выползти из туннеля и какое-то время бродили, тревожно прислушиваясь, меж валунов и кустов.

В доме стоял невообразимый шум. Крольчата, проснувшиеся в печи, дрожали. Возможно, им повезло, что их там закрыли.

Всё было опрокинуто, кроме кухонного стола.

Всё было перебито, кроме печи и металлической решётки рядом с ней.

Глиняная посуда разлетелась на мелкие части.

Были сломаны стулья и выбито окно. Развалились, грохнувшись на пол, стенные часы. Повсюду валялись клочья рыжих бакенбардов мистера Лиса.

С камина упали цветочные вазы, с полок – бидоны и банки, из специальной подогревательной ниши в печи вылетел чайник. Грязная лапа барсука Томми побывала в банке с малиновым джемом. Кипяток из чайника вылился на хвост мистера Лиса.

И так уж случилось, что в тот миг, когда упал чайник, всё ещё ухмыляющийся барсук Томми оказался на мистере Лисе и покатил его, словно бревно, за дверь.

Теперь все рыки и крики переместились наружу, и лис с барсуком, ударяясь о камни, покатились с холма вниз по склону. Как говорится, любовь меж ними миновала, и ей не быть уж никогда!

Когда враги скрылись из виду, кролик Питер и Бенджамин Прыгунок вышли наконец из кустов.

– Теперь за дело! Беги в дом, братец Бенджамин! – сказал Питер. – Беги в дом за кроликами! А я посторожу у двери…

– А вдруг они вернутся? – испуганно произнёс Бенджамин.

– Да не вернутся они…

– А вдруг?

– Что за неверие! Я думаю, что они упали в каменоломню.

Бенджамин всё ещё колебался, но Питер настаивал:

– Поторопись. Всё в порядке! Они далеко. Теперь подойди к печи, братец Бенджамин. Надеюсь, железная дверца закрыта и барсук ещё не вытащил крольчат…

Так что в кухне мистера Лиса происходили весьма яркие события!

А теперь посмотрим, что было в это время у кроликов дома, в их норе. А там всё тоже было не слишком-то хорошо!

Поссорившись за ужином, Флопси и старый мистер Прыгунок провели бессонную ночь и за завтраком снова поругались. Старый мистер Прыгунок больше не отрицал, что барсук побывал в их норе по его приглашению, но отказывался отвечать на вопросы и упрёки, которыми его засыпала Флопси. Так что день предстоял тяжелый.

Старый мистер Прыгунок в мрачном настроении отсиживался в углу, отгородившись стулом. Флопси отобрала у него трубку и спрятала табак. Чтобы хоть как-то забыться и успокоиться, она занималась весенней уборкой. Наконец Флопси закончила работу. Старый мистер Прыгунок, прячась за своим стулом, озабоченно думал, что же она сделает дальше.

Но вернёмся в кухню мистера Лиса. Там кролик Бенджамин, пройдя по осколкам посуды сквозь густое облако пыли, добрался, наконец, до печи. Открыв маленькую железную дверцу и пошарив внутри, он, к счастью, тут же наткнулся на тёплых копошащихся крольчат. Осторожно их оттуда вытащив, Бенджамин вернулся к кролику Питеру.

– Вот они, мои детки! – сказал он. – Может, теперь пойдём отсюда? Или лучше спрячемся? Скажи, братец Питер!

Питер прислушался. Далёкие звуки борьбы всё ещё отдавались эхом в лесу.

Пять минут спустя два запыхавшихся кролика уже во всю прыть скакали вниз, с Буйволиных Валов, то неся мешок с крольчатами, то вместе его волоча – бамс-бамс! – по траве. Наконец они благополучно добрались до дома и влетели в кроличью нору.

До чего же обрадовались старый мистер Прыгунок и Флопси, когда Питер и Бенджамин триумфально появились вместе с крохотными крольчатами! Малыши были довольно взъерошенными и ужасно голодными. Их покормили и уложили спать. Так что вскоре они полностью пришли в себя.

Мистеру Прыгунку, посмеиваясь, вручили в качестве напоминания о его проступке новую длинную трубку и свежий запас кроличьего табаку, чем, конечно, задели его чувство собственного достоинства. Но он, подумав, смирился.

Так что старый мистер Прыгунок был прощён, и все в хорошем настроении сели обедать. А потом Питер и Бенджамин рассказали о том, что с ними произошло, но их недослушали, потому что никому не было интересно узнать, чем закончилась битва между барсуком Томми и мистером Лисом.

Давным-давно жило на свете очень симпатичное беличье семейство. Оно состояло из мужа – упитанного, в серой шубке, господина Тимми-На-Цыпочках и жены, миссис Гуди-На-Цыпочках.

Домом им служило гнездо из соломы и сухих листьев на верхушке высокого дерева. Тимми-На-Цыпочках, сидя в гнезде, радовался свежему ветерку и, помахивая хвостом, говорил довольно:

– Ну вот, дорогая моя Гуди, орехи поспели! Пора сделать запасы на зиму и весну.

– Зачем? Наше гнездо такое уютное! Мы будем сладко спать всю зиму! – сказала Гуди-На-Цыпочках, заталкивая мох под солому.

– А потом проснёмся весной, похудевшие, и нам нечего будет есть, – ответил предусмотрительный Тимми.

Когда Тимми и Гуди пришли в орешник, там уже было много белок.

Тимми снял курточку, повесил её на ветку, и они с Гуди принялись за работу.

Так они ходили в орешник день за днём и, собрав каждый раз довольно много орехов, уносили их в мешках, а потом складывали в пещерки под корнями пней неподалёку от дерева, где было их гнездо.

Но вот пещерки заполнились, и они принялись сыпать орехи в расположенное на дереве дупло, где прежде жил дятел. Входом в дупло служило небольшое отверстие. Но само дупло внутри было широким и доходило почти до корней. Тимми и Гуди довольно основательно его заполнили.

– Это дупло – прямо настоящая копилка! Как ты будешь из него доставать орехи? – спросила Гуди.

– Как-нибудь, – отмахнулся Тимми. – Я, любимая, к весне наверняка сильно похудею.

И он с довольным видом заглянул в дупло.

Таким образом Тимми и Гуди скопили много орехов, и всё потому, что здесь орехи не терялись! А вот белки, которые прячут орехи в земле, теряют больше половины, так как не могут потом вспомнить, где находятся их тайники.

Самой забывчивой белкой в лесу была белка с серебристым хвостом. Она ничего не помнила, рыла тут и там и в конце концов выкопала орехи, которые ей не принадлежали. Сразу же началась драка, а потом и другие белки начали рыть. Так что весь лес пришёл в волнение!

К несчастью, в это время в орешнике появились две небольшие птички. Они перелетали с куста на куст в поисках гусениц и пауков. Птички были разных видов, и каждая пела свою песню.

Первая пела: «Кто тут выкопал мои орехи? Кто тут выкопал мои орехи?»

А вторая пела: «Дайте хлеба, не надо сыра! Дайте хлеба, не надо сыра!»

Белки, прислушиваясь, побежали за ними.

Первая птичка полетела в орешник, в разных концах которого Тимми и Гуди наполняли свои мешки, и, усевшись на куст поблизости от Тимми, запела: «Кто тут выкопал мои орехи? Кто тут выкопал мои орехи?»

Тимми-На-Цыпочках продолжал делать своё дело и ей не ответил; впрочем, птичка ответа и не ждала. Она просто пела свою обычную песенку, которая в общем-то ничего не значила.

Зато другие белки, услышав эту песенку, решили, что птичка поёт про Тимми-На-Цыпочках и, набросившись на него, стали его колотить и царапать, а потом вывалили орехи из его мешка на землю. Что касается невинной птички, из-за которой произошла беда, то она в испуге улетела!

Тимми, перекувырнувшись несколько раз через голову, помчался к своему гнезду, только его хвост мелькал. А за ним с криком: «Это он выкапывал наши орехи!» неслась толпа разъярённых белок.

Они догнали его, схватили и, затащив на то самое дерево, где было дупло дятла, стали с остервенением запихивать Тимми в узкое отверстие. И им-таки удалось его туда запихнуть. Самое удивительное, что они не сломали ему рёбра!

– Пусть он посидит здесь, пока не признается, – сказала белка с серебристым хвостом и закричала из вредности в дупло:

– Кто тут выкопал мои орехи?

Тимми-На-Цыпочках ей не ответил, он свалился вниз на кучу орехов, которые сам туда навалил, и теперь лежал совершенно ошеломлённый и подавленный.

А Гуди наконец заполнила свой мешок и отправилась домой. Она успела приготовить чай для Тимми, но муж всё не приходил и не приходил…

Гуди провела ночь в одиночестве и печали. Утром она вновь пошла в орешник, надеясь его там найти. Но злые белки её оттуда выгнали…

Она обошла весь лес и всё кричала:

– Тимми-На-Цыпочках, Тимми-На-Цыпочках, где ты, мой Тимми?

В это время Тимми-На-Цыпочках наконец-то пришёл в себя и, пощупав вокруг лапками, понял, что лежит, свернувшись, на мягкой постели из мха. Вокруг была темнота. От боли ему показалось, что он находится под землёй. Тимми закашлял и застонал, отчего ребра заныли ещё сильнее. Послышались чьи-то быстрые шаги, и появившийся маленький полосатый бурундук, освещавший себе путь фонариком, спросил у Тимми:

– Надеюсь, вам лучше?

Бурундук оказался удивительно добрым. Он одолжил Тимми ночной колпак и вкусно накормил его орехами, ибо в его доме их было полно.

Бурундук объяснил Тимми, что сквозь дупло на него несколько раз лился ореховый дождь.

– Кроме того, – сказал он, – несколько орехов я вырыл из земли.

Но потом, слушая рассказ Тимми о том, что с ним произошло, он весело смеялся.

Пока Тимми был прикован к постели, бурундук с удовольствием его кормил.

– Нет, с едой надо кончать! – со вздохом говорил Тимми. – Разве я смогу выбраться из отверстия в дупле, если не похудею? Представляю, как сейчас волнуется моя жена!

Но в ответ каждый раз раздавалось:

– Ну ещё один орех… Или два. И позволь мне их расколоть для тебя!

В общем, Тимми-На-Цыпочках с каждым днём становился всё толще и толще!

А Гуди, меж тем, продолжала трудиться в одиночестве. Только она больше не кидала орехи в дупло дятла, так как сомневалась, что потом сумеет их оттуда вытащить. Она нашла ещё одно дерево, под корнями которого было что-то вроде норы, и стала сыпать туда орехи, слушая, как они с шумом катятся всё ниже, ниже и ниже.

Однажды, когда она высыпала под корни очередной мешок с орехами, из норы вырвался пронзительный писк. Гуди не придала этому значения и в следующий раз снова было начала сыпать орехи. Но тут из норы торопливо вылезла маленькая полосатая бурундиха и закричала:

– Хватит, хватит! Вся лестница забита вашими орехами сверху донизу. Гостиная ими полна. А орехи всё катятся и катятся по коридорам… Мой муж Чиппи-Хаки сбежал и бросил меня. Как я теперь справлюсь со всеми этими ореховыми потоками?

– Простите меня, я не думала, что здесь кто-то живёт, – сказала миссис Гуди-На-Цыпочках. – Но где же ваш Чиппи-Хаки? Кстати, мой муж Тимми-На-Цыпочках тоже сбежал…

– Я знаю, где сейчас Чиппи! Мне об этом рассказала одна маленькая птичка, – ответила миссис Чиппи-Хаки.

– Давайте сходим туда, – сказала миссис Гуди. – Может, вдвоём нам удастся его вернуть.

И миссис Чиппи-Хаки привела миссис Гуди к дереву, где находилось знакомое Гуди дупло дятла. Тут они услышали, что из дупла явно доносится треск раскалываемых орехов. А потом два беличьих голоса, один повыше, другой пониже, спели вместе:

– Ты вполне можешь пролезть в эту дырку, – сказала Гуди-На-Цыпочках новой знакомой.

– Да, конечно, могу, – ответила миссис Чиппи-Хаки. – Только, боюсь, мой муж меня укусит!

Тут вновь стало слышно, что где-то в глубине дерева кто-то колет и грызёт орехи, а затем низкий и высокий голос вновь запели:

Гуди, заглянув в дупло, крикнула:

– Тимми-На-Цыпочках, ты ведь там! И тебе не стыдно, а, Тимми-На-Цыпочках?

И тут же радостный голос ответил:

– Так это ты, Гуди? Иду, иду!

Да, Тимми долез, конечно, до отверстия в дупле и даже умудрился поцеловать свою дорогую жёнушку. Только он так растолстел, что вылезти нечего было и пытаться.

А вот Чиппи-Хаки был не таким толстым, однако идти домой ему совсем не хотелось. Поэтому он остался внизу и только посмеивался.

Так продолжалось целых две недели. А потом налетел ураганный ветер. Ветер отломил верхушку дерева, открыл дупло и залил всё внутри дождём.

Лишь теперь Тимми-На-Цыпочках смог вылезти из дупла и, подняв над головой зонтик, отправиться домой.

Однако Чиппи-Хаки не последовал его примеру и оставался в дупле ещё целую неделю, хотя там было, прямо скажем, неуютно.

Но тут из леса вышел медведь. Возможно, он тоже искал орехи, потому что, выйдя, сразу стал принюхиваться, а потом двинулся в сторону поломанного дерева.

Так что Чиппи-Хаки пришлось в спешке ретироваться.

Но дома обнаружилось, что бурундук простудился. В общем, было ему совсем плохо.

Тимми и Гуди свой магазинчик по продаже орехов теперь держат под замком.

А маленькая птичка, едва завидев бурундуков, тут же начинает петь:

– Кто тут выкопал мои орехи? Кто тут выкопал мои орехи?

Но ей никто никогда не отвечает!

Жила-была кошечка, которую звали Рибби. Однажды она пригласила на чай собачку, которую звали Герцогиня.

«Не опаздывайте, моя дорогая Герцогиня, – написала кошечка в письме, – и мы приятно проведём время. Я испеку пирог в специальной форме, похожей на блюдо с розовым ободком. Вы никогда не пробовали ничего вкуснее этого пирога и, уверяю вас, съедите его целиком! А я, моя дорогая Герцогиня, буду есть булочки!»

Герцогиня прочитала письмо и написала в ответ: «Я с огромным удовольствием принимаю ваше приглашение и буду у вас в четверть пятого. Но удивительно, дорогая моя Рибби, что я тоже собиралась пригласить вас на ужин и приготовить что-нибудь необыкновенное».

«Обещаю прибыть вовремя, – заверила она, а в конце добавила: – Надеюсь, пирог не с мышатиной?»

Но тут Герцогиня подумала, что её слова не слишком вежливы, и заменила «Надеюсь, пирог не с мышатиной» на «Надеюсь, пирог будет вкусным». «Вот теперь всё в порядке», – решила она и отправила письмо.

И всё-таки мысль о пироге, который испечёт Рибби, не давала Герцогине покоя. Поэтому она перечитала письмо кошечки ещё раз.

«Ужасно боюсь, что в пироге всё-таки будет мышь, – волновалась она. – Я не могу, не могу есть пирог с мышатиной! А ведь придётся съесть – в гостях не откажешься! Зато мой пирог – с ветчиной и телятиной! Испёкся он замечательно. И я тоже подала бы его на розово-белом блюде, в точности таком, как у Рибби! Ведь оба наши блюда были куплены в магазине у Табиты Твитчит».

Герцогиня пошла в кладовку, сняла с полки пирог и поглядела на него.

«Осталось только разогреть его в духовке. Ах, до чего же хороша на нём корочка! Я пекла пирог в особой маленькой форме для выпечки булочек, чтобы получилась такая корочка. И в середине я проткнула корочку вилкой, чтобы выпустить пар. О, как бы я хотела съесть свой собственный пирог, а не тот, с мышью!»

И вновь Герцогиня прочла письмо Рибби, и новые мысли пришли ей в голову:

«Пирог… на розово-белом блюде… и вы съедите его целиком… Вы, Рибби, имеете в виду только меня? Значит, сами вы не собираетесь есть свой пирог? Розово-белое блюдо… А сама Рибби, значит, идёт покупать для себя булочки? Неплохо придумано! Но и я кое-что придумала. Может, пока Рибби нет дома, пойти и разогреть МОЙ пирог в ЕЁ духовке?»

Герцогиня была в полном восторге от своей идеи.

А тем временем Рибби, получив письмо Герцогини и убедившись, что собачка придёт, засунула свой пирог в духовку. В её плите было две духовки, одна над другой. Некоторые ручки были декоративными и ничего не открывали. Рибби засунула пирог в нижнюю духовку. Её дверца была на редкость тугой.

«Верхняя духовка печёт слишком быстро, – подумала Рибби. – А мой пирог из самой мягкой и нежной мыши, фаршированной беконом. Я вынула из мыши все до одной косточки, помня, что Герцогиня подавилась рыбной костью, когда я на нашей последней встрече подала рыбу. Герцогиня ест слишком быстро, прямо-таки глотает, не прожёвывая. И тем не менее, она удивительно воспитанная и изящная собачка, воистину достойная компания кузине Табите Твитчит».

Рибби подложила в топку немного угля и подмела перед очагом. Потом, желая вскипятить чайник, вспомнила, что у неё нет воды, и пошла с ведром к колодцу.

Ещё она прибрала в комнате, которая была одновременно гостиной и кухней. Вытряхнула половички у входной двери и постелила их вновь. У камина вместо коврика положила беличью шкурку. Смахнула пыль с часов и статуэток на каминной полке. Отполировала и протёрла столы и стулья.

Наконец она постелила свежую белую скатерть и достала из стенного шкафа, стоящего возле камина, свой лучший чайный сервиз. Чашки были белыми с розовыми розочками на боках. А тарелки – белыми с голубым.

После того как Рибби накрыла на стол, она, взяв кувшин и белое с голубым блюдо, отправилась по полю на ферму за молоком и маслом.

Вернувшись, она заглянула в нижнюю духовку. Пирог выглядел очень аппетитно. Рибби набросила на плечи шаль, надела шляпку и, взяв корзинку, пошла в деревенскую лавку за пачкой чая, фунтом кускового сахара и баночкой джема.

И как раз в это время Герцогиня вышла из своего дома на другом конце деревни.

Рибби встретила Герцогиню на полпути к лавке. Собачка с корзинкой, накрытой куском материи, двигалась ей навстречу. Они лишь кивнули друг дружке, и каждая пошла своим путём, оставив все разговоры на вечер.

Однако свернув за угол, Герцогиня побежала! Да-да, она со всех ног бросилась к дому Рибби!

А Рибби, зашла в лавку, купила всё, что нужно, и, с удовольствием рассказав кузине Табите Твитчит о готовящемся вечернем чаепитии, отправилась дальше.

Кузина Твитчит была неприятно поражена:

– Надо же, что придумала кошка! Встречаться с СОБАКОЙ! И даже готовить для неё пирог! Что за глупая затея!

Рибби заскочила в кондитерскую Тимоти, купила у него сдобные булочки и пошла домой.

Когда она открыла входную дверь, ей показалось, что в коридоре, ведущем к задней двери, слышится какой-то шум.

– Надеюсь, это не пирог. И серебряные ложки спрятаны – вору не найти, – мелькнуло у неё в голове.

К счастью, в кухне никого не оказалось. Тогда она подошла к духовке, с усилием открыла дверцу и перевернула пирог. По кухне разлился приятный запах печёной мыши!

А в это время Герцогиня выскользнула из задних дверей на улицу.

«Удивительно, но, когда я поставила пирог в духовку, там не было пирога, который обещала испечь Рибби, – эта мысль на обратном пути не давала ей покоя. – Я обыскала весь дом, и всё напрасно. Я поставила свой пирог в горячую верхнюю духовку, потому что у нижней духовки ручка не поворачивалась. Скорее всего, она фальшивая. Жаль, что я не смогла найти и забрать пирог с мышиным мясом. Не пойму, куда Рибби его засунула?»

Вернувшись домой, Герцогиня почистила свой красивый чёрный костюмчик, нарвала для Рибби цветы в саду и стала ждать, когда часы пробьют четыре.

А Рибби на всякий случай обошла весь дом, даже глубокий шкаф обследовала – не прячется ли в нём кто? И никого не найдя, отправилась переодеваться на второй этаж, чтобы встретить собачку при всём параде.

Она облачилась в сиреневое шёлковое платье, надела расшитый красивыми узорами муслиновый фартук и отделанный мехом палантин.

И тут она заметила, что у комода выдвинут ящик.

– Странно! – сказала Рибби. – Я его не открывала. Кому понадобились мои перчатки?

Она спустилась вниз, заварила чай, поставила чайник на плиту и снова заглянула в нижнюю духовку. Пирог стал восхитительно коричневым, и над ним поднимался лёгкий парок.

Усевшись у камина, Рибби стала дожидаться прихода собачки. «Я рада, – похвалила она себя, – что воспользовалась нижней духовкой. Верхняя, конечно, была бы слишком горячей, – тут она задумалась, – А всё же почему ящик комода был выдвинут? Может, и правда, в доме кто-то побывал?»

Было ровно четыре часа дня, когда Герцогиня отправилась к Рибби в гости. Она бежала по деревне так быстро, что оказалась у дома кошечки слишком рано. Поэтому она подождала какое-то время рядом на тропинке.

«Интересно, достала ли Рибби мой пирог из духовки? – думала Герцогиня. – Но всё-таки куда делся пирог с запечённой мышью?»

Четверть пятого, минута в минуту, она поднялась на крыльцо, легонько, со всей деликатностью, постучала в дверь и спросила:

– Миссис Рибстон, вы дома?

– Входите, моя дорогая Герцогиня! Как поживаете? – открыла дверь Рибби. – Надеюсь, у вас всё в порядке?

– В полном порядке, благодарю вас! А как вы поживаете? – произнесла Герцогиня и, не дожидаясь ответа, добавила. – Эти цветы – для вас! Но как восхитительно пахнет ваш пирог!

– О, какие великолепные цветы! А запах – это от мыши и бекона!

– Не говорите о еде, дорогая Рибби, – сказала Герцогиня. – Какая у вас красивая белая скатерть!.. А пирог… Вы его уже переворачивали? Он ещё в духовке?

– Ещё пять минут, не больше, – сказала кошечка. – И мы его вытащим. А пока подождём. Налить вам чаю? А сахар нужен, дорогая Герцогиня?

– О да, пожалуйста, дорогая Рибби! Вам не трудно положить этот кусочек сахара мне на нос?

– Да с превеликим удовольствием, дорогая Герцогиня! Вы умеете попросить деликатно и красиво!

Герцогиня с сахаром на носу понюхала воздух и сказала:

– Как хорошо пахнет этот пирог! До чего же я люблю телятину и ветчину… То есть я имею в виду мышатину и бекон…

Смутившись, она уронила сахар, и ей пришлось искать его под столом. Поэтому она не заметила, из какой духовки кошка вытащила пирог.

Рибби водрузила пирог на стол. Запах был вкуснейший.

Герцогиня, дожёвывая сахар, вынырнула из-под скатерти и села на стул.

– Первым делом я нарежу пирог для вас, а потом намажу булочку джемом для себя, – сказала Рибби.

– Вы и в самом деле предпочитаете булочку? Остерегаетесь мясного? – усмехнулась Герцогиня.

– Простите? – не поняла кошечка.

– Передать вам джем? – поспешно исправилась Герцогиня.

Пирог оказался необычайно вкусным, а булочки лёгкими и горячими. Они быстро исчезали со стола. Но пирог исчезал ещё быстрей.

«Наверно, – подумала Герцогиня, – я поступила бы разумней, съев пирог дома… Рибби, кажется, ничего не заметила, когда его нарезала… Однако как сильно мясо разварилось, на какие чудесные тоненькие ломтики распалось! Не помню, чтобы дома у меня хоть раз вышло столь же хорошо! Наверно, духовка у Рибби лучше, чем у меня».

А Рибби, намазывая пятую булочку, подумала: «До чего же быстро ест эта Герцогиня! Прямо-таки не ест, а глотает!»

Блюдо, на котором ещё недавно был целый пирог, почти опустело. Герцогиня съела четыре огромных куска и теперь ковыряла пирог ложкой.

– Ещё немного бекона, дорогая Герцогиня? – спросила кошечка.

– Благодарю вас, милая Рибби! Я ложкой лишь пыталась нащупать формочку для выпечки пирожков, в которой был испечён пирог.

– Формочку для выпечки пирожков, моя дорогая Герцогиня? – удивилась Рибби.

– Ну да, именно эту формочку, в ней замечательно запекается корочка, – сказала Герцогиня и покраснела.

– Но мой пирог не готовился в такой формочке, – сказала Рибби. – Не думаю, что такая формочка нужна для запекания мышей.

Герцогиня всё ещё возилась с ложкой.

– Никак не могу её нащупать, – озабоченно сказала она.

– Там нет такой формочки, – убеждённо ответила Рибби.

– Но дорогая Рибби, куда же она могла деться? – недоуменно спросила Герцогиня.

– Ещё раз повторяю. Её там нет. Я никогда не запекаю пудинги и пироги в жестяных формочках. Это необычайно опасно для тех, кто глотает, не разжёвывая, – последнюю фразу Рибби произнесла, понизив голос.

Герцогиня выглядела необыкновенно встревоженной и продолжала ковыряться в пироге.

– Моя родственница Сквентина (бабушка кузины Табиты Твитчит), – продолжила свою мысль кошечка, – умерла, проглотив напёрсток, оказавшийся в Рождественском сливовом пироге. Поэтому я никогда не пользуюсь жестяными формочками, когда пеку пудинги и пироги.

От этих слов Герцогиня заволновалась ещё сильнее и даже, правда не слишком сильно, ударила ложкой по блюду с пирогом.

А кошечка меж тем добавила:

– У меня всего четыре формочки, в которых пекут пирожки, и все они в буфете.

– Я сейчас умру, умру! Я, кажется, проглотила формочку! О, моя дорогая Рибби, мне плохо!

– Это невозможно. Там не было никакой формочки.

Герцогиня задрожала, застонала и завыла.

– Я ужасно себя чувствую, я проглотила формочку! – с упорством повторила она.

– Пирог не запекался в формочке, – вновь сказала Рибби.

– Запекался! И я, моя дорогая Рибби, эту формочку проглотила.

– Позвольте, дорогая Герцогиня, подложить вам под голову подушку. Так вам лучше?

– О, я чувствую себя совершенно больной, моя дорогая Рибби. Я проглотила формочку, а ведь у неё острые края!

– Может, сбегать за доктором? Я только на всякий случай запру ложки!

– О да, да! Приведите доктора Сорокинга, моя дорогая Рибби. Он и сам похож на пирог и, конечно, во всём разберётся.

Рибби посадила Герцогиню в кресло у камина и отправилась в деревню на поиски доктора.

Она нашла его в кузнице.

Доктор Сорокинг был занят тем, что запихивал клювом ржавые гвозди в бутыль с чернилами, которую он добыл на почте.

– Ок-корок-к, ха-ха! – закричал он, наклонив голову набок, когда Рибби рассказала, что её гостья съела формочку для запекания.

– Шпин-нат, ха-ха! – закричал он и с готовностью последовал за ней.

Доктор так быстро летел, что Рибби была вынуждена бежать. Выглядело это впечатляюще! Вся деревня видела, как Рибби едва за ним поспевала.

– Я была уверена, что поедание пирога этим и закончится! – покачала головой кузина Табита Твитчит.

А пока Рибби искала доктора, совершенно неожиданная мысль пришла в голову Герцогине, которая сидела у камина, вздыхая, стеная и ощущая себя совершенно несчастной:

– Да как же я могла её съесть? Ведь форма для запекания – штука достаточно крупная и жёсткая!

Она поднялась, подошла к столу и вновь пошебуршила ложкой на блюде с пирогом.

– Да нет там никакой формы, а ведь я сама её туда засунула! И никто не ел пирога, кроме меня! Так что проглотить её было больше некому!

Она снова села и мрачно уставилась на огонь, танцующий и веселящийся в камине.

Наконец Герцогиня вскочила и, бросившись к плите, открыла верхнюю духовку. Оттуда вырвался чудеснейший аромат телятины и ветчины, а внутри духовки стоял её прекрасный пирог с коричневой корочкой. И сквозь дырочку для выхода пара, которую собачка сама проделала в этой корочке, проглядывала в глубине пирога маленькая жестяная формочка для запекания!

Герцогиня глубоко вздохнула:

«Ну вот! Значит, я всё же съела мышь! Неудивительно, что мне стало плохо! Утешает одно – было бы намного хуже, если бы я проглотила эту злосчастную формочку, – она задумалась – Правда, теперь есть одна закавыка – как объяснить Рибби появление моего пирога? Впрочем, делать это ни к чему! Я сейчас выставлю пирог на задний двор, и тогда ничего говорить о нём не придётся! А когда я пойду домой, то забегу туда и его заберу».

Герцогиня так и сделала – вынесла пирог на задний двор, а потом, вновь усевшись у камина, закрыла глаза. Когда в комнате появились Рибби и доктор Сорокинг, они решили, что собачка крепко спит.

– Ок-корок, ха-ха! – сказал доктор.

– Я чувствую себя вполне прилично, – сказала Герцогиня, мгновенно проснувшись.

– Ужасно рада это слышать, – воскликнула Рибби. – Доктор принёс для вас пилюлю, дорогая Герцогиня!

– Уверена, я бы почувствовала себя ещё лучше, если бы доктор пощупал мой пульс, – сказала Герцогиня, пятясь от наседавшего на неё доктора Сорокинга, который держал в клюве пилюлю.

– Эта пилюля из хлеба, запейте её молоком, и вам станет лучше, дорогая Герцогиня!

– Ок-корок-к! Ок-корок-к! – кричал доктор, пока Герцогиня давилась и кашляла.

– Да прекратите вы кричать! – вышла из себя Рибби. – Вот хлеб, вот джем. Берите их и выметайтесь во двор!

– Ок-корок-к, шпин-нат, ха-ха-ха! – вновь закричал доктор Сорокинг и с видом триумфатора вылетел в заднюю дверь.

– Моя дорогая Рибби, я чувствую себя намного лучше, – сказала Герцогиня. – Уже темнеет, не кажется ли вам, что мне лучше пойти домой?

– Это, пожалуй, разумно, дорогая Герцогиня. Набросьте мою тёплую шаль и возьмите меня под руку.

– Вам не о чем беспокоиться, я чувствую себя на удивление хорошо! Хватило одной пилюли доктора Сорокинга…

– Это просто замечательно, что она излечила вас от… от той самой формочки для выпечки! Сразу же после завтрака я вам позвоню, чтобы справиться о вашем самочувствии.

Рибби и Герцогиня нежно попрощались, и Герцогиня отправилась домой. Пройдя немного, она остановилась и, оглянувшись, увидела, что Рибби вошла в дом и закрыла за собой дверь. Тогда Герцогиня перемахнула через забор и, обежав вокруг дома Рибби, оказалась на заднем дворе.

И тут она увидела, что на крыше свинарника сидят доктор Сорокинг и три галки. Галки едят корочку пирога, а доктор Сорокинг пьёт подливку из формочки для выпечки.

– Ок-корок-к, ха-ха! – закричал он, увидев выглядывавший из-за угла маленький чёрный нос Герцогини.

Чувствуя себя ужасно глупо, Герцогиня побежала домой.

Когда, решив вымыть посуду, Рибби вышла с ведром за водой, она посреди двора нашла разбитое бело-розовое блюдо. А рядом с колодцем лежала формочка для выпечки, предусмотрительно оставленная там доктором Сорокингом.

Рибби с изумлением уставилась на неё:

– Нет, вы когда-нибудь такое видели?! Значит, формочка для выпечки и вправду существовала? Но мои формочки все до одной лежат в кухонном шкафу. Я ими так ни разу и не воспользовалась. Но, пожалуй, воспользуюсь, когда приглашу в гости кузину Табиту Твитчит!

Джонни – городской мышонок – родился и жил в буфете. А Тимми Вилли родился в саду. Тимми Вилли был полевым мышонком.

Однажды по ошибке он отправился в город в большой плетёной корзине. Садовник раз в неделю отсылал овощи в город. Он упаковал их в большую плетёную корзину с крышкой. В тот день, как обычно, садовник оставил корзину у ворот, так чтобы возница мог забрать её сам, когда будет проезжать мимо. Увидев большую корзину, Тимми Вилли решил узнать, что у неё внутри. Мышонок пролез в дырочку между прутьями, с удовольствием съел несколько горошин и сладко уснул.

Он очень испугался, когда почувствовал, как корзину поднимают и кладут на телегу. Потом началась тряска, и послышалось цоканье копыт. Потом на телегу ещё что-то грузили, и время бесконечно тянулось – трюх-трюх-трюх и трюх-трюх-трюх, а Тимми Вилли дрожал, скорчившись среди беспорядочно подрыгивающих овощей.

Наконец телега остановилась перед домом. Корзину сгрузили и поставили на пол в кухне. Тимми Вилли слышал, как кухарка расплатилась с возницей, потом хлопнула кухонная дверь, а цоканье копыт затихло. Но Тимми Вилли всё равно чувствовал себя беспокойно. С улицы доносился грохот колёс, лаяли собаки, свистели мальчишки, кухарка смеялась, горничная бегала туда-сюда, а канарейка заливалась, точно паровозный свисток.

Тимми Вилли, который всю жизнь прожил в саду, испугался, прямо скажем, до смерти.

Наконец кухарка открыла корзину и стала доставать овощи.

Перепуганный Тимми Вилли выскочил из корзины, а кухарка, подпрыгнув от страха, завопила:

– Мышь! Мышь! Скорее зовите кошку! Несите быстрее кочергу!

Тимми Вилли не стал дожидаться, когда принесут кочергу. Он помчался вдоль плинтуса и, увидев маленькую дырочку в полу, юркнул в неё. Он пролетел с полфута и рухнул в подпол прямо на обеденный стол, с маху разбив три стакана.

– Кто бы это мог быть? – спросил перепуганный Джонни – городской мышонок. Правда, после первого испуга он быстро пришел в себя, и к нему вернулись изысканные манеры.

Джонни вежливо представил Тимми Вилли другим девяти мышатам, которые сидели за столом. Тимми Вилли увидел, что все они в белых галстуках и что у них длинные-предлинные хвосты. У Тимми Вилли по сравнению с ними был такой незначительный хвостик! Джонни и его приятели сразу это заметили, но они были слишком хорошо воспитаны, чтобы сказать об этом прямо, и только одна мышь спросила, не попадал ли он когда-нибудь в мышеловку.

Обед состоял из девяти блюд, не очень обильных, но очень изысканных. Почти все блюда были незнакомы Тимми Вилли, и он немного боялся их пробовать, да к тому же не хотел показаться невоспитанным. Но к этому времени мышонок ужасно проголодался. Правда, от беспрерывного шума наверху он так нервничал, что даже уронил тарелку.

– Не обращай внимания, нам до них нет дела, – сказал Джонни. – И почему эти парни никак не несут десерт?

Надо сказать, что два мышонка, которые прислуживали за столом, перед каждой переменой блюд прорывались наверх в кухню. Несколько раз они кувырком влетали в комнату, смеясь и попискивая, и Тимми Вилли с ужасом узнал, что за ними гналась кошка. У него пропал аппетит. Мышонок почувствовал, что вот-вот потеряет сознание.

– Попробуй заливного, – предложил Джонни – городской мышонок. – Не хочешь? Может, хочешь лечь спать? Я тебе покажу самую удобную диванную подушку.

В диванной подушке была дырка. Джонни сказал, что это самая лучшая постель и что её обычно предлагают только гостям. Но от дивана пахло кошкой! Тимми Вилли предпочёл устроиться без всяких удобств под каминной решеткой.

На следующее утро все повторилось. Подавали отличный завтрак – для тех, кто привык завтракать салом. Но Тимми Вилли вырос на салате и корнеплодах.

Джонни и его друзья веселились под полом весь день, а к вечеру вышли из норки и пошли бродить по всему дому. Они слышали, как горничная с грохотом уронила поднос, и вот теперь надо было пойти невзирая на кошку подобрать крошки: сахар и капельки варенья.

Тимми Вилли мечтал оказаться дома – в своей тихой норке на солнечном берегу. Городская еда ему совсем не подходила, да и шум в доме был такой, что ни на минуту не удавалось заснуть. За несколько дней он сильно исхудал. Даже Джонни это заметил и поинтересовался, в чем дело.

Тимми Вилли рассказал ему про жизнь в деревне, про сад и про огород.

– Сдается мне, там должно быть очень скучно, – заметил Джонни. – И куда же ты деваешься, когда идет дождь?

– Когда идет дождь, я сижу в своей норке и чищу пшеничные зёрнышки и разные семена, которые собираю осенью. Я поглядываю на певчих дроздов на лужайке и на мою подружку Малиновку. А когда солнышко покажется снова, поглядел бы ты на мой сад – и розы, и гвоздики, и анютины глазки, и – никакого шума, только птички, только пчелы, да еще овцы на лугах жуют траву.

За разговором мышата не заметили, как из-за угла выскочила кошка. Но им повезло: мышата вовремя успели удрать.

– Опять эта кошка! – воскликнул Джонни, когда они укрылись в угольном погребе.

Там разговор возобновился.

– Я немного разочарован. Мы так старались быть гостеприимными, Тимоти Вильям.

– О, конечно, конечно, вы были очень добры, но я чувствую себя совсем больным.

– Наверно, твои зубы и твой желудок не привыкли к нашей пище. Может, ты поступил бы мудро, если бы вернулся домой в плетеной корзине, – посоветовал Джонни.

– Да! Да! – воскликнул Тимми Вилли.

– Мы, вообще, могли бы тебя и на прошлой неделе отправить, – сказал Джонни немного обиженно. – Разве ты не знаешь, что пустую корзину отправляют в деревню каждую неделю по субботам?

Итак, Тимми Вилли, попрощавшись со своими новыми друзьями, спрятался в корзине, взяв с собой на дорогу крошечку пирожного и завядший капустный листик. Наконец, после хорошенькой тряски, корзину благополучно поставили на землю в его родном саду.

Иногда по субботам мышонок выходил посмотреть на корзину, которую все так же ставили возле ворот. Но уж теперь Тимми Вилли в неё не влезал, нет! Из корзинки тоже никто не показывался, хотя Джонни – городской мышонок обещал ему приехать в гости.

Прошла зима. Снова появилось солнышко. Тимми Вилли сидел возле своей норки, грелся на солнышке и принюхивался к запаху фиалок и весенней травы. Он наполовину уже и забыл, как ездил в город. И тут на песчаной дорожке, одетый с иголочки, с коричневым кожаным чемоданчиком появился Джонни.

Тимми Вилли встретил его с распростёртыми объятиями.

– Ты приехал в самое лучшее время года, мы с тобой пообедаем пудингом из трав и посидим на солнышке.

– Гм, гм… Однако здесь сыровато, – сказал Джонни, перекидывая хвост через руку, чтобы тот не запачкался. – Что это за чудовищный шум? – удивился он.

– Это? – сказал Тимми Вилли. – Да это всего лишь корова. Я сбегаю попрошу у нее молочка. Коровы совсем неопасные, если только, конечно, случайно не улягутся на тебя. А как поживают твои друзья?

– Средне, – вздохнул Джонни.

Тут выяснилось, почему он явился в гости такой ранней весной. Вся семья уехала на Пасху к морю, а кухарке за особую плату велено заняться генеральной уборкой и обязательно избавиться от мышей. У кошки родились четыре котёнка, и она придушила канарейку.

– Говорят, это сделали мыши, но мне-то лучше знать! – сказал Джонни. – А это ещё что за грохот?

– Да это просто косилка на лужайке. Я принесу травки, чтобы устроить тебе постель. И вообще, Джонни, лучше бы тебе обосноваться в деревне.

– М-м-м, ладно, подождём до следующей недели. В этот вторник корзина не будет отправляться в город, пока они там, у моря.

– Да я уверен, что тебе и не захочется возвращаться в город, – сказал Тимми Вилли.

Но Джонни был городским мышонком и, конечно, захотел отправиться назад с первой же корзиной.

– В деревне уж слишком спокойно, – заявил он.

Одним нравится одно место, а другим – другое. Что до меня, то я больше люблю деревню, как Тимми Вилли.