В наш класс пришла новая девочка. Звали её Эстер. Фрёкен сказала, чтобы мы были с ней подружелюбнее. Ведь она новенькая.

Девочку посадили прямо передо мной. И прямо передо мной оказались её длинные тёмно-русые волосы. Красивые… Интересно, о чём она думает?

На большой переменке я ждала своей очереди на качели. Тут ко мне подходит Эстер. Сейчас что-нибудь спросит. Точно…

— Давай дружить? — услышала я.

— Давай.

А что ещё тут ответишь? Нельзя же сказать «Не хочу я с тобой дружить». Тем более она новенькая. И потом, в Эстер было что-то интересное. Только что именно, мне трудно объяснить.

— Тебя Сигне зовут, да?

— Да.

— Немножко старомодно, — сказала Эстер.

— «Эстер» тоже старомодно.

— «Эстер» не так старомодно.

И тут качели освободились, и я побежала к ним.

— А можно я буду раскачивать? — крикнула Эстер. — Я лучшая в мире раскачивательница!

— Конечно, можно, — сказала я.

И она встала на качели напротив меня.

А Исабелль и Молли на других качелях так и уставились на нас. Вот пусть видят, что со мной тоже кто-то качается!

Потом, уже в раздевалке по дороге в класс, я услышала, как в рюкзаке у Эстер что-то тренькнуло.

— У тебя что, мобильник? — прошептала я.

— Ну да. А у тебя нет?

— Не-а. Мне на день рождения подарят.

— И когда у тебя день рождения?

— В декабре.

— А-а. Не повезло тебе.

— Вообще-то приносить мобильники в школу нельзя, — шёпотом сказала я.

— Знаю. Поэтому он у меня в рюкзаке. Папа хочет, чтобы я была на связи. Вдруг что важное.

Наверное, Эстер заметила, что я чуть-чуть завидую, поэтому добавила:

— Если хочешь, пойдём ко мне после школы. Я дам тебе мобильник. В нём есть всякие игры.

— Давай, — ответила я. — Только у мамы надо спросить.

— Тебе что, нельзя уходить из школы самой?

— Нельзя. Но на продлёнке есть папка со всеми телефонами. Можно позвонить маме и отпроситься. И тогда я точно смогу пойти к тебе.

— Здорово! Можно будет пожарить «бедных рыцарей».

— Ага, — согласилась я, хоть и понятия не имела, что это за диво — жареные рыцари.

В классе, за партой, у меня внутри всё так и щекотало, как от пузырьков в газировке. Я иду в гости! К подруге!

— Эстер, ты уже с кем-то подружилась? — спросила фрёкен.

Эстер обернулась ко мне и улыбнулась. И на щеках у неё появились ямочки.

— Вот и хорошо.

Шагать к Эстер домой было так легко! Я запрыгнула на камень, спрыгнула с камня. Пошёл дождь, капли падали на асфальт как попало. Дождь? Подумаешь! Эстер жила совсем рядом со школой. Надо было только пройти по пешеходному переходу.

— Когда я была маленькой, я думала, что он называется «перекот», — сказала Эстер.

— Почему?

— Потому что он полосатый, как кот.

— Класс! — Мне вдруг стало ужасно смешно.

Эстер жила на третьем этаже. Она не захотела подниматься на лифте, и мы пошли — точнее, помчались — вверх по ступенькам. И обе запыхались.

— Ты не устала? — спросила Эстер, когда мы поднялись.

— Не-а. А ты?

— Нисколечко, — сказала Эстер, еле дыша.

— А почему мы не поехали на лифте? — спросила я.

— Потому что в нём кто-то описался, и теперь в лифте воняет. А ещё один раз он застрял.

— Фу-у!

Не люблю маленькие тесные лифты с решётчатой дверью. И не люблю, когда в них воняет.

Эстер достала из-под свитера ключ от квартиры — он висел у неё на шее, на длинной ленточке.

— Ой, какие котики! — сказала я.

На ленточке был рисунок с симпатичными котиками.

— Сейчас я покажу тебе настоящую кошку, — пообещала Эстер и решительно повернула ключ в замке.

— У тебя есть кошка?

— Да. Только она толстая и не такая симпатичная. — И Эстер как-то по-особенному вздёрнула бровь.

Приду домой, тоже так обязательно попробую. Перед зеркалом.

— Я дома! — крикнула Эстер, когда мы вошли.

В прихожей было темно, и Эстер поскорее включила свет. Я спросила:

— А мама у тебя дома?

— Папа. Иногда дома. Но точно не сегодня.

Разуваясь, я заметила на полке для обуви пару громадных кроссовок и пару резиновых сапог — наверное, это сапоги Эстер. Больше там ничего не было. Эстер поставила кроссовки на полку, и я поставила свои туда же.

— Моя комната вон там! — объявила Эстер и показала куда-то в глубину прихожей.

Там было что-то вроде комнатки с чердаком. Эстер взобралась на «чердак» по лестнице, а следом за ней и я.

Там, наверху, оказалось очень даже уютно. По кровати разбросаны разноцветные подушки, а на стене несколько картинок. Некоторые из детского журнала «Камратпостен». Я их сразу узнала.

— В библиотеке нашла, — призналась Эстер. — Красивые, да?

— А разве можно брать домой картинки из библиотеки?

— Мне никто не сказал, что нельзя. И потом, я же не весь журнал забрала.

У кровати стоял шкаф. Наверное, в нём висят и лежат вещи Эстер. Я заглянула внутрь, и на меня съехала целая гора книг.

— Люблю читать, — сказала Эстер.

— Я тоже. Может, будем обмениваться книгами?

— Может. Если нам нравится одно и то же.

Я не спросила Эстер, какие книги ей нравятся, а в шкафу было темно, и я не рассмотрела, что там лежит. Наверное, она взяла эти книги в библиотеке.

Эстер стала показывать мне игры в мобильнике. Просто так сидеть и смотреть было скучно, а подержать телефон самой мне удалось очень недолго.

И тут я заметила чёрно-белую фотографию — она висела над ночником на гвоздике. Я уставилась на неё и не могла оторвать взгляда. Словно в ней было что-то волшебное.

— Кто это? — спросила я.

— Мама, — ответила Эстер.

— Твоя мама? — У меня дыхание перехватило.

— Да. Она актриса. Сейчас она в Нью-Йорке. Я её редко вижу. Зато мы каждое воскресенье разговариваем по скайпу.

Мама — актриса. Вот это да!

— Как её зовут? — спросила я.

— Грета, — сказала Эстер. — А твою маму как зовут?

— Карин.

— А-а. Кем она работает?

— Она учительница.

— Да ну, скука какая.

Мы помолчали. И вдруг я забоялась: а если Эстер решит, что дружить со мной скучно?

Но вид у Эстер был всё тот же — радостный.

— Мы же собирались поджарить «рыцарей»! — воскликнула она. — Есть хочешь?

— Да, немножко.

Мы быстро спустились с «чердака» и пошли на кухню. Похоже, в квартире Эстер всего одна комната. Я заглянула в гостиную. Там было как-то пустовато — стояла только взрослая кровать. К стене привалились подушки, и кровать была как диван.

— Ну вот опять! Никогда вовремя не помоет за собой посуду, — сказала Эстер.

И начала копаться в раковине, среди кастрюль и тарелок.

— Не достанешь из холодильника яйца и молоко? — попросила она. — И ещё муку из шкафчика. Хлеб для тостов в морозилке.

— Да уж найду, — сказала я.

Помогать Эстер было здорово! Она замесила тесто и стала макать в него хлеб. А потом печь, как блинчики. В жизни не ела ничего вкуснее! Эстер посыпала свои блинчики корицей с сахаром, а я свои мазала черничным вареньем.

— Варенье варила бабушка, — сказала Эстер. — Вкусное, да?

— Мм. А твоя бабушка близко живёт?

— Не-а, на острове Эланд. Я к ней летом езжу.

Кошки у Эстер я так и не увидела. Но вспомнила об этом уже дома.

За ужином я взахлёб рассказывала родителям об Эстер. Едва успела съесть пару тефтелек. Кажется, мама с папой были довольны, что у меня появилась новая подружка.

— Значит, её родителей ты не видела? — спросил папа.

Он вообще меня слушал?

— Я же говорю: мама у Эстер — актриса и живёт в Нью-Йорке.

— Да-да, конечно. — И папа почему-то засмеялся.

— А где Эстер жила раньше? — спросила мама.

— Не знаю. Но могу завтра спросить.

— А тостая кошка ошень тостая? — спросил с набитым ртом мой младший брат Туре.

И захихикал — так, что у него из носа потекло молоко. Фу, как противно! Мама с папой не сразу вытерли, что он там напачкал.

— А можно мне тоже ключ? Пожалуйста! — попросила я, когда мы поели и папа начал убирать со стола тарелки и ставить их в посудомойку.

— Не знаю. Не рановато ли тебе? — сказала мама.

— Нет, нет, я сумею сама открыть дверь!

— По-моему, продлёнка после школы — это разумно, — заметил папа. — Что тебе дома-то делать до самого вечера?

— Пойду к Эстер! И потом, я могу и на продлёнке оставаться. Буду уходить домой часа в три.

— Мы подумаем, — пообещала мама. — Нам же не обязательно решать прямо сейчас.

Я вздохнула. Вот всегда им надо подумать, всегда у них утро вечера мудренее!

Вечером я долго не могла уснуть.

Долго ворочалась, а потом тихонько вылезла из постели и встала перед зеркалом.

Я попробовала поднять бровь. Обе разом хорошо поднимались. А поднять только одну — ну никак! Я немного потренировалась, но быстро сдалась.

Спрошу у Эстер, как она это делает. И ещё спрошу, можно ли мне на этой неделе снова зайти к ней в гости.

И вообще, у меня к Эстер столько вопросов! Где она жила раньше? И можно ли посмотреть её кошку? Кошка наверняка не такая толстая, как говорит Эстер.

На следующий день по дороге в школу мы с папой и Туре собирали каштаны. Мы соревновались, кто найдёт самый красивый. Туре нашёл «ёжик» с двумя каштанами, и я решила — пусть он и победит.

Во дворе школы стояли в кружок Эстер, Исабелль и Молли. Даже издалека было видно, как весело они болтают и смеются. Я быстро сказала папе и Туре «пока!» и прибавила шагу.

Подойдя ближе, я увидела, что у Эстер на шее новый шнурочек. Эстер рассказывала девочкам, что сама его сплела.

— Ой, а можешь и мне такой сделать? Пожалуйста! — попросила Исабелль.

— Может быть, — сказала Эстер.

— И мне! — Молли покосилась на меня.

Я не знала, как быть, и пошла немного медленнее.

— Привет, Сигне! Иди сюда! — позвала Эстер. — Я тебе сделала шнурок. Такой же, как у меня.

Внутри у меня снова защекотали пузырьки, как от газировки.

— Я, наверное, скоро магазин открою, — сказала Эстер. — Мои украшения пользуются успехом!

Эстер помогла мне застегнуть шнурок — тоненький, с хитро закрученным узелком, который оказался спереди ровно посередине шеи.

— Не туго? — спросила Эстер, касаясь моей шеи пальцами.

Я замотала головой. Шнурок сидел как влитой.

— А где ты жила раньше? — спросила я.

— Где только не жила! В Лондоне, в Сконе, в Хапаранде.

— Ого!

— А куда деваться, если у тебя мама актриса.

Эстер взяла меня за руку, и мы пошли в класс.

На большой переменке Эстер предложила тайком заглянуть в учительскую.

— В моей прежней школе это называлось «перекусить», — сказала она.

— Чего перекусить? — спросили Исабелль и Молли — они теперь постоянно вертелись рядом с нами.

— У них там столько печенья и булочек! Даже пирожные бывают. И пока мы на переменке, учителя уплетают булочки, а нам не говорят.

— Вообще-то нам в учительскую нельзя, — напомнила я. — Если что, будем иметь дело с дежурными.

— А я о чём? Учителя не хотят, чтобы мы прознали про их запасы, — сказала Эстер.

Тут прозвенел звонок. Пора было в класс.

— Кто со мной? — спросила Эстер и вскинула бровь.

Молли замотала головой.

— Мы не хотим опаздывать на урок, — объяснила Исабелль.

— Я пойду! — вызвалась я.

Эстер улыбнулась, и мы помчались к другому входу в школу. Во дворе было много ребят, поэтому никто и внимания не обратил, что мы бежим не к тому крыльцу.

Я знала, где учительская, и показала Эстер, куда идти. Она оказалась права: в учительской на столах стояли домашние кексы.

— Видишь, какая несправедливость, — прошептала Эстер. — Я же говорила!

Я кивнула. В учительской — никого, а на столе — кексы.

— Возьмём по кусочку? — Я вдруг почувствовала себя самой отважной в мире!

— Давай. Ты зайди, а я посторожу у дверей.

— Ладно.

Я шмыгнула к ближайшему столу и дрожащими руками отрезала от кекса два кусочка. В коридоре послышались шаги. Всё ближе, ближе…

В дверях я столкнулась с директрисой.

— Ну и ну… — удивлённо начала она.

Я стояла перед ней с двумя кусками кекса в руках. Я хотела сказать, как несправедливо, что учителя на перемене поедают булочки с печеньем, но язык онемел и отказывался шевелиться.

— Ты что здесь делаешь? — спросила директриса. — У тебя же сейчас урок.

— Я знаю, — выдавила я. — Я не хотела.

— Тебя ведь Сигне зовут?

— Д-да…

Я огляделась. Эстер куда-то исчезла.

— Давай-ка мне сюда эти кексы, и будем считать, что ничего не случилось, — сказала директриса.

Мне вдруг стало ужасно, ужасно стыдно! Я же знаю: чужое брать нельзя! Даже когда несправедливо, что учителя угощаются булочками!

— Извините, — прохрипела я и отдала кексы директрисе.

Когда я вернулась в класс, Эстер уже сидела на своём месте.

— А ты где была? — спросила фрёкен.

— В туалете.

Макс и Луве ухмыльнулись. А Эстер мне улыбнулась. Я хотела спросить, почему она удрала, но промолчала.

Теперь мы с Эстер играли в школе каждый день. В классе много кто хотел с ней дружить, но она выбрала меня. Только вот после школы Эстер уходила домой, а я оставалась на продлёнке. И тогда мне не с кем было играть. Исабелль и Молли не хотели со мной водиться.

Мне было так обидно! Ещё больше, чем до того, как Эстер пришла в наш класс.

После ужина мы все вместе смотрели телевизор. Начался какой-то старый фильм. Скучный. Герои в нём странно разговаривали. К тому же он был не цветной.

— Мам, а можно мне свой ключ? Пожалуйста! — сказала я.

— Сигне, не канючь. Мы с папой решили подождать до Рождества.

Я посмотрела на папу. Он кивнул.

— Но у всех уже есть ключи!

— Я спросил на родительском собрании. И оказалось, что уходить домой самим можно далеко не всем, — заметил папа.

— Какие вы вредные!

Краем глаза я увидела, что Туре улыбается.

— Прекрати! Ты же ничего не понимаешь! — закричала я.

Мама взглянула на меня и, кажется, хотела обнять. Но мне не хотелось, чтобы меня сейчас обнимали. Как всё несправедливо!

— Мне бы только ключ! Я буду носить его на шее, — сказала я. — А домой заходить не стану.

Папа повернулся ко мне и удивлённо спросил:

— А зачем тогда нужен ключ?

Я забралась с ногами на диван, свернулась калачиком и минутку посидела тихо.

И вдруг увидела в телевизоре тако-о-ое! Я даже подпрыгнула, а потом завопила:

— Глядите! Как её зовут?

— Кого? — спросил папа.

— Вон её! В телевизоре! Которая в шляпе.

— Эту? — спросила мама. — Это актриса Грета Гарбо.

— Да! Она — мама Эстер. Эстер говорила, маму зовут Грета, я её узнала, у Эстер над кроватью висит фотография.

— Звали, — поправил меня папа. — Это очень старый фильм. Греты Гарбо давно нет на свете.

— Откуда ты знаешь? Вы мне никогда не верите!

— Ну как же, верим… — начал папа.

— Сигне. — Мама погладила меня по голове. — Может быть, Эстер говорит не совсем правду.

Вот теперь с меня достаточно!

— Вы что, думаете, что моя лучшая подруга мне врёт? Ну какие вы злые!

Я убежала к себе, бросилась на кровать и заплакала, уткнувшись в подушку. Та быстро намокла. Никто мне не верит! А ведь я не вру! Слёзы лились ручьём.

Мама с папой заглянули ко мне и спросили, что стряслось, но разговаривать с ними мне не хотелось. Всё же я села на кровати, и мама начала вытирать мне слёзы.

Папа сказал, что они с мамой переговорили и у них ко мне предложение, от которого я не смогу отказаться.

— Мы решили, что тебе можно поносить ключ на шее, — сказала мама. — Для начала.

Папа протянул мне ключик. У меня перехватило дыхание. И слёзы высохли сами собой.

— Но с тем, чтобы тебе возвращаться в квартиру одной, мы повременим, — заметил папа. — Хорошо?

— Ага. Хорошо, — согласилась я.

— Значит, договорились.

Всё же лучше, чем ничего.

В ящике под кроватью у меня была припрятана ленточка. Красная лента от свистка. Пусть ключ пока повисит на ней. Я продела ленту в ушко ключа и повесила его на шею.

Потом долго стояла перед зеркалом. У меня по-прежнему не получалось поднимать одну бровь. Но теперь у меня есть ключ! И шнурок Эстер. Скорее бы завтра!

На следующий день Эстер не было в школе. Когда я спросила про неё у фрёкен, та ответила, что не знает, где Эстер, — может быть, просто опаздывает. Был урок математики. В классе стоял такой шум, что у меня никак не получалось сосредоточиться. В голове гудело. Ребята болтали, бегали по классу. А Макс и Луве совсем не слушали, что им говорит фрёкен.

Наконец все угомонились, и я решила несколько примеров. Тут в дверь постучали… И вошла Эстер.

— Я была у Маргареты, — сказала она, и фрёкен кивнула.

Я не знала, кто такая Маргарета. Эстер, прежде чем сесть на своё место, улыбнулась мне. И голова вдруг болеть перестала.

— Смотри, что у меня, — сказала я Эстер в столовой.

Я достала из-под кофты ленточку и показала ключ.

— Ух ты! — Эстер засмеялась. — Значит, сегодня пойдём к тебе.

— Не знаю… Вообще-то мне пока нельзя уходить из школы одной.

Эстер так на меня посмотрела. Мне стало немножко стыдно: наверное, я сказала что-то не то.

— Но ты же пойдёшь не одна… а вместе со мной. — И Эстер вскинула бровь.

— Точно! — Я улыбнулась.

— Погоди-ка, — зашептала Эстер заговорщицки. — Когда тебя родители забирают?

— В четыре, — прошептала я в ответ.

— Значит, можно побыть у тебя дома до четырёх.

— Как это?

— Пойдём к тебе около трёх, а к четырём вернёмся в школу.

— Но на продлёнке же заметят?

Эстер замотала головой:

— Да ну, «заметят». Тут во дворе столько народу бегает. Притворимся, что играем за школой на футбольном поле. Там можно перелезть через забор.

— Ну не знаю… — Я действительно не знала, что возразить.

Внутри у меня снова защекотало, как от пузырьков.

— Никто ничего не заметит, честное слово, — пообещала Эстер.

И у неё заблестели глаза.

— Ладно, — согласилась я.

На продлёнке мы сказали Микке, что будем играть за школой. Потому что сначала надо сообщить дежурному, где ты будешь.

Когда мы лезли через забор, я тряслась как осиновый лист. Но Эстер была права. На глаза мы попались только какому-то дяденьке, который проходил мимо с таксой на поводке. Но он ничего не сказал.

От школы до моего дома всего минут десять, а если бегом — и того меньше.

У двери подъезда я, тяжело дыша, с трудом набрала код непослушными пальцами. Зато квартиру отперла легко — вот повезло!

В прихожей непривычно тихо, и в квартире всё как-то по-другому.

— Ух ты, здорово у вас! — сказала Эстер.

— Правда?

— А комнат сколько?

— Кажется, четыре, — сказала я, потому что не очень знала, как правильно считать комнаты в квартире. Но что ванная не считается — это точно.

Эстер разулась и вошла в мамину-папину комнату, которая была ближе всего. Она погладила покрывало на кровати.

— Я бы тоже хотела тут жить, — сказала Эстер. — Только бы покрывало другое выбрала.

Я не знала, что ответить, потому что новое покрывало мне очень нравилось. Интересно, почему Эстер иногда говорит мне такое? И заметила ли она, что я немножко расстроилась?

— А тут что? — Эстер открыла мамину розовую фарфоровую шкатулку с цветами, стоявшую на тумбочке у кровати.

— Там мамины украшения. И старые бабушкины кольца, которые достались маме по наследству. Нам нельзя их трогать.

— Красивые!

— Красивые. Знаешь что, пойдём лучше ко мне, — позвала я.

— А может, сначала поедим?

— Давай.

Эстер с топотом побежала на кухню и успела открыть холодильник раньше меня.

— Ого, сколько у вас еды. — Она засмеялась.

— Да? Что ты будешь?

— Мне кажется, вон та шоколадка очень вкусная, — сказала Эстер и вскинула бровь.

— Отломим по кусочку? — предложила я, хотя знала, что шоколад мы едим только по субботам.

— Конечно! Шоколад невкусным не бывает.

Мы достали шоколадку и отломили несколько долек. Шоколад был холодным и твёрдым, и кусочки вышли довольно большие.

— Вкуснотища! — сказала Эстер.

Ещё мы выпили по стакану молока.

Вдруг у Эстер запищал мобильник. Я вздрогнула и чуть не поперхнулась. Эстер поставила будильник, и нам пора было возвращаться в школу. Я немножко расстроилась — мы даже не успели заглянуть ко мне в комнату.

Пока я обувалась, Эстер снова скрылась в комнате мамы и папы.

— Пошли! — позвала я. — Нам уже бежать пора!

— Я не глухая. Чего ты раскричалась? — сказала Эстер, но, кажется, ни капельки не рассердилась.

Я поскорее заперла дверь, и мы помчались в школу. Я еле успевала за Эстер. Когда мы снова лезли через забор, сердце колотилось как бешеное. Вдруг нас кто-нибудь увидит? Я оцарапала ногу и стала думать, есть ли там кровь. Так не люблю кровь, что всегда боюсь посмотреть.

Эстер оказалась права. На продлёнке никто ничего не заметил, хотя нас не было целый час.

Когда Микке наконец подул в свисток, я встала рядом с Луве и Максом. Эстер пошла домой. На прощание она помахала мне из-за спины Микке.

Забирал меня с продлёнки папа. Он сказал, что у меня необычайно радостный вид.

— Ну что, понравилось иметь собственный ключ?

— Ага, — сказала я и вприпрыжку побежала перед папой.

— Вот и хорошо.

И мы пошли к шестилеткам за Туре. Шестилетки занимались в зелёном корпусе, к ним надо было идти через весь школьный двор. Увидев нас, Туре ужасно обрадовался, и я почувствовала себя большой.

Уже у нашего подъезда я вспомнила, что мы с Эстер наделали. В животе завязался узел, а сердце снова застучало, как барабан. Дома я сразу направилась к себе, легла на кровать и стала читать.

Я прочитала три главы, и тут папа постучал в дверь.

— Это ты брала шоколад из холодильника? — спросил он.

— Не-ет. — И я замотала головой.

— Ну ладно.

Папа ушёл. Я слышала, как он спрашивает Туре. Но Туре тоже сказал «нет». Мне кажется, папа на него и не думал. Туре шоколад не любит.

Вечером мне совсем не хотелось есть.

— Как же так, Сигне! — сказала мама. — На ужин сегодня твоё любимое.

— У меня живот болит.

— Тогда лучше ляг и полежи, — посоветовал папа.

Я легла на диван и стала смотреть телевизор, но по всем каналам шли какие-то скучные взрослые передачи.

Когда папа сел рядом со мной, я сразу поняла, что он сейчас скажет.

— Сигне, можно с тобой поговорить?

Я кивнула.

— Я знаю, что шоколадку брала ты. Но когда? Ты же не заходила домой без разрешения? До того, как я тебя забрал из школы?

Я посмотрела на папу. И заплакала.

— Заходила. — Я хлюпнула носом.

— И с тобой была Эстер?

Как хорошо, что у папы не сердитый голос! Я кивнула.

— Значит, ты не сдержала обещание.

Папа обнял меня и погладил по плечу.

— Прости, пожалуйста! — сказала я.

— Надо поговорить с учителями. Они должны были заметить, что вас нет.

— И вот ещё что, — вмешалась мама.

— Что? — спросила я.

— Из моей комнаты пропало кольцо. Бабушкина шкатулка была не закрыта и…

— Чего? Кольцо мы точно не брали!

— Вы заходили в нашу спальню? — спросила мама.

— Да. Но честное слово, мы не брали кольцо!

— Всё ты врёшь! — Туре ухмыльнулся.

— Нет, не вру! Шоколадку мы брали, но кольца не трогали.

— А Эстер? — спросила мама. — Она не могла его взять?

— Ни за что! — И я накрылась пледом с головой.

— Хорошо, хорошо, — сказал папа. — Поговорим позже. А теперь отдыхай. Живот, не боли!

Я осталась лежать на диване, но вышло только хуже. Я не знала, что думать про Эстер. Мне так хотелось, чтобы она понравилась маме с папой!

— Они здорово разозлились? — спросила Эстер. Я рассказала ей, что мама с папой поняли, что мы были дома и ели шоколад.

Я помотала головой:

— Нет. Но теперь мне ещё долго нельзя будет уходить из школы самой.

— Да тебе и так нельзя, — сказала Эстер.

Я подумала, не спросить ли у Эстер про кольцо. Но как спросить, чтобы она не обиделась? А ещё мне не хотелось, чтобы Эстер решила, будто мама с папой плохо про неё думают.

— Если хочешь, пойдём после школы ко мне, — предложила Эстер.

Она улыбнулась, и на щеках опять показались ямочки.

— Пойдём, — согласилась я. — И… я хочу посмотреть на твою кошку.

— Ага! Только она прячется, когда гости приходят…

— Тогда нам придётся её поискать. — Я вдруг осмелела.

Эстер согласилась.

Когда я позвонила маме с продлёнки, то по голосу поняла, что она не разрешит мне пойти к Эстер. И я стала ныть. А она не смогла сказать, почему нельзя, так что в конце концов разрешила. Если папа в пять часов заберёт меня от Эстер.

— Ладно, — сказала я и быстренько закончила разговор, чтобы чего-нибудь не напортить.

— Ну как, разрешили? — спросила Эстер.

Я кивнула, и Эстер меня даже обняла.

— Здорово, наверное, когда мама не решает всё время, можно тебе что-то или нельзя? — спросила я, когда мы шли из школы.

— В общем да. Но иногда бывает грустно, что она так далеко. Например, когда мне хочется что-нибудь ей рассказать.

— А папа? Он что, никогда не бывает дома?

— Бывает, конечно. Но он часто приходит поздно и таким уставшим.

Я и представить себе не могла, что Эстер порой так одиноко. Мне-то просто хотелось, чтобы у меня поскорее появился собственный мобильник и чтобы я могла приходить домой когда угодно.

— Кстати, хочешь чупа-чупс? — спросила Эстер.

— Мне не разрешают есть конфеты посреди недели.

— Но они такие вкусные! И там внутри жвачка.

— Тогда ладно, — сказала я. Жвачка — это не совсем конфета.

Какое-то время мы шагали молча. От карамели во рту было сладко.

— Кстати, а твою маму зовут Грета Гарбо?

Я и не ожидала от себя такого вопроса. Он как-то сам…

Эстер опустила глаза. Она сосала карамель, и белая палочка двигалась у неё во рту от щеки к щеке… Потом Эстер остановилась и посмотрела на меня:

— Нет. Я сейчас скажу тебе кое-что.

— Что? — спросила я.

— Моя мама умерла.

— Ой! — Я пожалела, что спросила у неё про маму.

Но Эстер прибавила:

— Я не верю в бога или что моя мама — ангел и живёт на небе. Поэтому выдумала про Грету Гарбо. Пусть она будет как бы моя мама. Бабушкина любимая актриса… Вот вырасту — и тоже стану актрисой!

Я не придумала, что ей ответить, и просто кивнула. До самого подъезда мы молчали.

Эстер набрала код. На этот раз мы поднимались по лестнице медленно. Эстер сказала, что не стоит бегать с чупа-чупсом во рту.

Она открыла дверь квартиры и крикнула:

— Я дома!

В прихожей было темно, и Эстер поскорее включила свет.

— Сегодня тоже никого, — объявила она. — Пошли, покажу тебе кое-что.

И она повела меня прямо в гостиную.

— Что покажешь?

— Вот! Она всегда прячется за диваном.

И Эстер протянула руку, будто волшебник, который сейчас покажет фокус.

— Ой! — сказала я.

В корзинке возле батареи свернулась на мягком одеяльце кошка.

— Её зовут Гарбо. Нашу толстую кошку.

— Кошку зовут Гарбо? — Я хихикнула.

Эстер посмотрела на меня и вскинула бровь.

— Да, Гарбо.

— Ничего она не толстая. Она такая милая!

— Смотри, у неё котята будут. Вот-вот родятся.

Я опустилась на колени и осторожно погладила Гарбо по спинке. Кошка тут же замурлыкала.

— Какая она чудесная! — сказала я. — А сколько будет котят?

— Понятия не имею. Если хочешь, одного можешь взять себе.

— Правда?

Эстер с серьёзным видом кивнула и объявила:

— Я в туалет, а потом опять сделаем тосты.

— Ладно! Подожду у тебя в комнате.

Эстер убежала, а я полезла по лесенке на её «чердак».

Я снова взглянула на фотографию Греты Гарбо и улыбнулась. Теперь я могу сказать маме с папой, что Эстер вовсе не наврала. Она просто выдумала. Чтобы было не так грустно жить без мамы.

Я уже собиралась спускаться, как вдруг заметила серебряную цепочку, висевшую над ночником. В прошлый раз её не было. На цепочке блестело золотое кольцо с красным камушком. И оно… очень-очень походило на бабушкино…

В животе завязался узел. А вдруг Эстер всё-таки взяла кольцо? Я на чуть-чуть перестала дышать. Надо набраться смелости и спросить.

— Идёшь? — крикнула снизу Эстер.

— Иду!

Когда я слезала по лесенке, сердце стучало, как барабан.

На этот раз дело пошло быстрее. Я уже знала, где лежит всё, что нужно для теста.

— Ты чего такая? — спросила Эстер, когда мы сели за стол.

— Ничего.

— Всё молчишь.

— Да? Просто есть хочу.

— Я тоже, — сказала Эстер.

Мне захотелось посыпать тосты сахаром и корицей. Оказалось даже лучше, чем я думала: вкус был какой-то рождественский.

— Ты не можешь попросить, чтобы тебя и завтра ко мне отпустили? — поинтересовалась Эстер.

— Но завтра же суббота!

— Да, но папа будет на работе, а одной так скучно.

— Ладно, — сказала я. — Спрошу, когда папа сможет меня забрать.

— Здорово! Только и про котёнка не забудь узнать.

— Не забуду ни за что!

Когда в дверь позвонили, я побежала открывать. Эстер с папой поздоровались. Эстер даже руку протянула. Папе, кажется, это понравилось. Потом он терпеливо выслушал все мои вопросы.

— На всё так сразу не ответишь. — Папа задумался.

— Опять «утро вечера мудренее»? — спросила я. — Ну тогда я точно с ума сойду.

Эстер засмеялась.

— Конечно, можешь и завтра прийти, — сказал папа и добавил, обращаясь к Эстер: — Если только твои родители не против.

— Не против, — быстро ответила Эстер.

— Тогда договорились. А насчёт котёнка мы подумаем. Нужно поговорить с мамой.

По дороге домой я взяла папу за руку.

— Оказывается, мама Эстер умерла, — сказала я.

— Да? Бедная девочка!

— А её кошку зовут Гарбо.

— Правда? — Папа немного удивился. Или мне показалось? — Я сразу подумал о чём-то таком. Ведь Греты Гарбо давно и на свете-то нет.

— Мне кажется, Эстер вполне обходится и без мамы.

— Наверное, тебе так просто кажется, — сказал папа. — Хотя, когда ей грустно, она может поговорить с папой.

— Хм-м. Может быть.

Я в первый раз шла в гости к подружке в субботу. И мамы с папой там не будет! Правда, привела меня мама. Дни рождения одноклассников, конечно, не в счёт.

— Папа дома? — спросила мама у Эстер, когда мы пришли.

Эстер помотала головой.

— Он придёт потом. Попозже.

— А на Гарбо можно взглянуть?

— Конечно! Идёмте!

Мама разулась и пошла за Эстер в гостиную. Диван-кровать была не застелена, шторы на окне опущены. Мама, по-моему, немного удивилась, но ничего не сказала.

— Вот она! — гордо заявила Эстер.

— Ой, какая хорошенькая! — пискнула мама совсем по-детски.

Мы с Эстер засмеялись, потому что вышло забавно.

— У неё скоро родятся котята! — сказала я.

— Да, похоже, — согласилась мама. — У неё уже были котята?

Эстер покачала головой.

— А твой папа знает, что делать в таких случаях? — спросила мама.

— Вряд ли. Наверное, надо будет позвонить бабушке.

— Но она же живёт на Эланде, — сказала я.

Я знала, что до Эланда далеко. Мы ездили туда один раз, летом, к папиному другу.

— Да… — сказала Эстер. — Она живёт на Эланде.

— Слушай, — сказала мама. — Позвони мне. Я приду и помогу. Если твой папа не будет против. Когда я была маленькая, моя кошка рожала несколько раз, так что я знаю что делать.

— Я тоже хочу прийти! — сказала я.

— Ладно, только если это не ночью случится.

— Мамочка, а можно нам взять одного котёнка?

— Посмотрим. Пока не знаю, согласится ли папа, но мы с ним обязательно поговорим.

— Ур-р-ра! — завопила я.

Хотя согласится ли папа — ещё вопрос.

Эстер сбегала за мобильником и записала мамин телефон.

— Дай, пожалуйста, и мне номер твоего папы, — попросила мама.

— Обязательно! Я его вам пришлю.

— Хорошо, тогда у меня будет и твой номер.

— Я тоже хочу мобильник.

Я скрестила руки на груди.

— Знаю, — сказала мама. — Не всё сразу.

— Какая ты смешная, когда дуешься, — заметила Эстер.

И мы все втроём засмеялись.

— Ну, развлекайтесь, — сказала мама. — Я приду за тобой около трёх.

Мама ушла, и мы с Эстер наконец остались одни.

У Эстер было несколько раскрасок и целая банка фломастеров. Мы устроились на кухне и стали рисовать.

Эстер напомнила:

— За контуры не вылезать!

Я так старалась, что у меня заболела рука.

Через некоторое время Эстер предложила:

— Сегодня суббота. Пойдём за конфетами?

— У меня денег нет.

— У меня есть!

Эстер достала из кухонного шкафчика серебристую коробочку, на вид тяжёлую, а из коробочки — бумажку в двадцать крон. Она помахала бумажкой в воздухе.

— Пошли.

— А куда? — спросила я.

— Я всегда хожу в магазин, который у фонтана.

— Ладно, — сказала я, потому что знала, где это. — А тебе можно ходить в магазин одной?

— Конечно.

И мы пошли в магазин без взрослых. Так странно! Странно и интересно… В магазине мы направились прямо к полкам с конфетами.

— Какие купим? — спросила Эстер. — Вот эти вкусные! И эти! И вон те кисленькие.

Она перетрогала кучу пакетиков и шоколадок.

Мама говорила, что нельзя трогать всё подряд. Но продавцов рядом не было, и я ничего не сказала.

Пока Эстер бродила между полками, я ждала в стороне. Когда она спрашивала, я отвечала — пусть сама выбирает. Деньги-то её.

— Ну тогда возьмём вот это, — решила она наконец и схватила вафли в шоколаде.

— Мои любимые! — сказала я.

— И мои!

Эстер отдала кассирше двадцатку и получила сдачу — десять крон.

Когда мы вышли из магазина, Эстер потянула меня за руку — будто хотела, чтобы мы шагали побыстрее. На полдороге к дому она остановилась.

— Ты чего? — удивилась я.

— Гляди.

И Эстер расстегнула карман. Там лежали две пачки жвачки.

— А это откуда?

— Взяла. — Эстер вскинула бровь. — Хочешь одну?

Я замотала головой. Мне стало трудно дышать.

И тут к нам сзади кто-то подошёл и взял Эстер за плечо.

— А ну-ка стойте! — велел строгий голос.

Я так испугалась, что пригнулась.

Эстер с быстротой молнии застегнула карман. Я обернулась и увидела какого-то дяденьку. Он поставил свои пакеты на землю и смотрел на нас так пристально…

— Я всё видел, — сказал он наконец.

Эстер опустила глаза.

— Что «всё»? — выдавила я, хотя и так знала, о чём он.

— Я видел, как вы взяли жвачку и не заплатили. Это серьёзное преступление.

— Но я ничего не брала, — пробормотала я.

— Ты, может, и нет, — сказал дяденька. — А вот эта девочка — да. Я всё видел. А ты была с ней, значит, ты соучастница.

— Пожалуйста, не говорите в магазине, — взмолилась я.

— Но им же надо знать!

Я чуть не плакала. И немножко разочаровалась в Эстер. Почему она молчит?

— Мы больше не будем. Честное слово! Только не говорите в магазине.

Дяденька задумался.

Почесал подбородок.

Молчал он ужасно долго. А потом ответил:

— Ладно. Но я бы хотел знать телефон твоих родителей.

И он указал на Эстер.

Эстер достала мобильник и продиктовала дяденьке номер, который он и записал на бумажку.

— Помните: я дал вам шанс.

И ушёл.

— В жизни ещё так страшно не было, — выдохнула я, когда дяденька наконец скрылся за домами.

— Мне тоже.

— Зачем ты взяла жвачки?

— Не знаю, — пожала плечами Эстер.

— Что скажет твой папа?

— А я ненастоящий номер дала.

И Эстер вскинула бровь.

— Но это же глупо! Тот дядька наверняка вернётся в магазин и всё расскажет.

— Ты думаешь? — Эстер как будто слегка встревожилась.

— Ты и раньше брала вещи в магазинах просто так?

Эстер помотала головой. А я не знала, верить ей или нет.

— Я не могу дружить с человеком, который берёт чужое, — решительно заявила я.

Эстер в ответ просто сказала:

— Пошли ко мне.

И мы снова зашагали. Эстер сняла обёртку с вафли и разломила надвое.

— Держи! — Она протянула мне кусок побольше.

— Что-то расхотелось, — сказала я.

И она съела вафлю сама. Дома у Эстер мы ещё порисовали. Но больше всего мне хотелось, чтобы мама за мной пришла поскорее. Когда в дверь позвонили, я почти выбежала в прихожую.

— До понедельника! — попрощалась Эстер.

Я кивнула.

— Вы что, поссорились? — спросила мама, когда мы вышли на улицу.

— Да нет.

Дома я пошла к себе в комнату и сняла шнурок Эстер. Остаток выходных я молчала и изо всех сил старалась не вспоминать магазинную историю. Но один вопрос всё же маме задала.

— Кто такая Маргарета? — спросила я вечером.

— В смысле — в школе?

— Угу.

— Мне кажется, она школьный психолог.

— Кто это?

— Человек, с которым можно поговорить, если тебе нелегко, — объяснила мама. — А почему ты спрашиваешь?

— Эстер ходила к ней несколько раз.

— Вот как.

Мама, кажется, не удивилась.

— Ты нашла кольцо? — спросила я.

— Нет, так и не нашла.

Я обняла маму и положила голову ей на колени. Она тихонько убрала мне волосы за ухо и спросила:

— Точно ничего не случилось?

— Точно, — ответила я и отвернулась.

В понедельник утром у нас была физкультура. Из дома я ушла в спортивном костюме. Когда я подходила к школе, Эстер с Исабелль и Молли стояли у качелей. До урока оставалось совсем чуть-чуть, так что я не успела сказать им «привет!», а сразу пошла в спортзал.

На физкультуре мы играли в вышибалы. Это самая весёлая игра! Правда, играю я не очень хорошо и в меня часто попадают. Но если попадут, ты всё равно в игре и можешь бросать мяч из-за скамейки. А если повезёт, то снова вернёшься на поле.

Эстер всё время оставалась на поле, и её команда выиграла. Исабелль и Молли бросились её обнимать — с таким глупым видом, что противно было смотреть! Луве и Макс из моей команды от злости пнули мяч и чуть не угодили в окно.

— Полегче, — сказал учитель физкультуры и забрал мяч. — Вышибалы — игра для сильных и добрых.

В душ я пошла последней. Похоже, у всех, кроме меня, было с кем поговорить. Я села на скамейку и достала из рюкзака сменную одежду. А когда очередь дошла до джинсов, покрылась холодным потом…

Исабелль, Молли и другие стали смеяться.

— Они, наверное, от стирки сели, — сказала Исабелль.

— Нет, это джинсы Туре, — возразила я. — Мама положила мне не те штаны.

Представляю, как всем было смешно, а вот я чуть не плакала. Теперь мне целый день придётся ходить в пропахших потом спортивных штанах.

И тут кто-то спросил:

— Ну и что тут смешного?

Сразу стало тихо.

Я подняла глаза. Передо мной стояла Эстер.

— У меня есть запасное платье, хочешь? — предложила она.

Я удержала слезу, которая вот-вот готова была скатиться по щеке.

— Спасибо! Ты такая добрая!

Эстер перенесла свою сумку и села рядом.

— Вредины, — сказала она Исабелль и Молли. — Вы что, не видите, как Сигне расстроилась?

Они обе надулись и ушли. А мы с Эстер остались одни.

Я надела платье. Как будто на меня сшито! Немножко мятое, но это ерунда. Я посмотрелась в зеркало… и увидела Эстер! Только волосы у меня короче.

— Ну что, мир? — спросила Эстер.

— Мир, — ответила я, и в животе защекотало.

На большой переменке Эстер позвала меня за домик в школьном дворе.

— Через забор больше не полезу, — предупредила я.

— Да я не за этим. Мне нужно рассказать тебе один секрет.

Мы куда-то побежали. Я аж дрожала от любопытства. Какой ещё секрет? Эстер за руку тянула меня за собой. Бегает она уж точно быстрее, чем я.

Наконец мы, спотыкаясь, забежали за домик.

— Это грустный секрет, — сказала Эстер, когда мы отдышались.

— Почему? — спросила я, и в животе у меня завязался узел.

— Только ты никому не рассказывай. Обещаешь?

— Обещаю!

— Зуб даёшь?

— Даю, — кивнула я.

И Эстер рассказала, что её папа часто ездит в командировки. Иногда ей даже приходится оставаться одной ночью.

У меня руки покрылись гусиной кожей.

— И ты не боишься темноты? — спросила я.

— Я включаю свет. А иногда и телевизор. Но если кто-нибудь прознает, что папа оставляет меня одну, мне, наверное, придётся переехать. А я не хочу, — сказала Эстер. — Мы и так уже столько переезжали.

— Честное слово, я никому не скажу! — пообещала я. — Я тоже не хочу, чтобы ты переехала.

Мы помолчали. Эстер бросала камешки в забор.

— Ты об этом ходила говорить с Маргаретой? — спросила я.

— Ну… она спрашивала в основном про маму. А про папу я ей не особенно рассказывала.

Вечером я снова надела шнурок Эстер. Да, такую тайну хранить нелегко. Я-то привыкла всё рассказывать маме с папой. Язык предательски чесался. Но эту тайну разбалтывать нельзя! «Зуб даю», — прошептала я, прежде чем уснуть, и сердце у меня застучало, как барабан.

Мне снилось, что за мной гонится большой голодный медведь. И тут где-то вдалеке зазвонил мобильный. Знакомая мелодия. Это мамин. Из мамино-папиной комнаты донеслись голоса, и я проснулась. Мама с папой говорили шёпотом, но я всё равно расслышала имя Эстер.

Я вскочила и сонно спросила:

— Что случилось?

— Звонила Эстер. Она хочет, чтобы я пришла. У Гарбо вот-вот родятся котята.

— Я с тобой!

— Нет. Ночь на дворе, — сказал папа.

Но я не сдавалась. Мне обязательно надо быть там!

— Завтра же воскресенье!

Мы ещё немножко поспорили, и мама сказала:

— Ладно, пошли.

Я окончательно проснулась, сон как рукой сняло. Мы оделись и зашагали по тихим тёмным улицам. Я держала маму за руку. Холодный воздух проникал мне в грудь и выходил изо рта облачком пара. Как же всё интересно!

— Скорее, — сказала Эстер, открыв нам дверь.

Мы с мамой сбросили кроссовки.

Когда мы вошли в комнату, Гарбо жалобно мяукала и дышала открытым ртом.

— Она хочет, чтобы мы побыли с ней, — объяснила мама. — Кошкам, когда они рожают, нужно, чтобы кто-нибудь был рядом.

Я опустилась на колени возле Эстер.

— Нужны одеяльце, чистые полотенца и ножницы, — распорядилась мама. — Ножницы надо сначала опустить в кипяток. Сумеешь?

— Конечно, — ответила Эстер и убежала за полотенцами и всем прочим.

— А ты поищи бумагу и ручку, — велела мне мама. — Будешь записывать, что происходит.

Я знала, что бумага и ручка есть на кухне.

— Хорошо, что корзинка Гарбо стоит возле батареи, — говорила мама. — Котятам, когда они появятся, будет тепло.

— Как здорово, что вы пришли! — сказала Эстер.

— А где твой папа? — спросила мама.

— Его не будет до завтра.

— Дружочек, ты что, ночуешь одна?

— Да. Иногда. А папа звонит вечером и утром.

— Но всё-таки, — сказала мама, — дети не должны оставаться ночью одни.

— Ой, там что-то есть, — вскрикнула я.

Из Гарбо вылез какой-то грязно-серый пузырь.

Потом из пузыря показался серый хвостик.

— Первый котёнок идёт попой вперёд. — Мама погладила Гарбо по спинке и сказала мне: — Запиши.

Я посмотрела на мамин мобильник и написала на бумажке: «01:47». Надо же, как поздно. Я вздрогнула.

Потом вылез какой-то большой кровавый ком, и мама сказала, что он называется «послед». Послед, который выходит после каждого котёнка, мама-кошка съедает.

Гарбо перекусила тонкую пуповину и принялась вылизывать котёнка.

Я взяла Эстер за руку, и она сжала мои пальцы.

Когда родился четвёртый котёнок, мама сказала, что, кажется, это последний.

Мама помогала Гарбо и насухо вытирала котят полотенцем, а мы с Эстер поменяли одеяльце в корзинке Гарбо. Убрали то, на котором остались пятна крови.

Один котёнок вдруг перестал дышать. Мама взяла кроху на руки и осторожно погладила. Через несколько секунд всё снова стало хорошо. Мама тихонько положила котёнка к Гарбо, чтобы та могла его покормить.

— Наверное, тебе стоит позвонить папе, — сказала мама.

Эстер кивнула и ушла в прихожую. Вскоре мы услышали, как её папа отвечает по телефону.

Мы с мамой направились на кухню помыть руки.

Через минуту туда прибежала и Эстер.

— Папа хочет с вами поговорить, — сказала она.

Мама взяла мобильник. Я затаила дыхание.

— Не за что, — говорила мама. — Но лучше бы вы всё-таки приехали.

Я услышала, как папа Эстер что-то отвечает. Мама несколько раз сказала «м-м-м» и «понимаю».

Мы с Эстер пошли проведать Гарбо. Кошка спокойно лежала в корзинке и кормила котят.

— Целых четыре штуки, надо же, — восхитилась я.

— Ага.

Мама подошла к Эстер и положила руку ей на плечо.

— Папа уже едет, — сообщила она.

И я увидела, как Эстер заулыбалась.

Мы с Эстер легли на диван и стали ждать. Я уже почти засыпала, когда хлопнула входная дверь.

Наконец-то я увидела папу Эстер. Мне показалось, что он добрый.

— Огромное вам спасибо за помощь, — сказал он маме. — Не думал, что настолько задержусь.

— Всё в порядке, — заверила его мама. — Но всё-таки хорошо, что вы смогли приехать.

Папа обнял Эстер:

— Я поговорил с бабушкой. Она приедет и поживёт с нами, пока всё не устроится.

— Здорово! — воскликнула Эстер. — Она поможет ухаживать за котятами!

— Да и мы будем заходить, чтобы их проведать, — сказала мама, а я кивнула.

— Хотите кофе, бутерброд? — спросил папа Эстер.

— Спасибо, мы лучше домой, спать. Верно? — спросила меня мама.

Это точно! Глаза у меня слипались.

— До понедельника, увидимся в школе! — сказала Эстер.

— До понедельника, — ответила я.

На следующее утро я проспала до одиннадцати и проснулась только от гудения пылесоса в соседней комнате. Папа убирался в их с мамой спальне. И вдруг воскликнул:

— Глядите-ка!

— Что такое? — спросила мама.

Я завернулась в одеяло и вышла посмотреть, что случилось. Туре был уже там — в пижаме с Бэтменом. Ночью он спал у мамы с папой.

— Сигне, посмотри, — позвала мама. — Папа нашёл под кроватью бабушкино кольцо.

Я увидела на ладони у папы кольцо.

— Чуть в пылесос не попало, — сказал он.

Мне стало тепло-тепло. Рядом стоял Туре, и я его обняла.

— Пусти! — завопил Туре. — Чего обнимаешься?

Тогда я обняла папу.

— А я-то думала, его Эстер взяла, — сказала мама. — Позор мне! Зря я так.

— Да ничего, — ответила я.

И тут папа произнёс слова, которые я не забуду ни-ко-гда!

— Мы решили взять котёнка.

Мы с Туре так обрадовались, что стали прыгать по кровати.

— У нас будет котёнок! — кричала я.

— Кот! Кот! Кот! — вопил Туре.

— Но только через восемь недель, не раньше, — предупредила мама.

— А теперь прекращайте скакать, — сказал папа. — А то кровать развалится.

В тот же день мама спросила, не хочу ли я сходить с ней в магазин. Я, конечно, хотела. На улице шёл дождь, и я надела новенькие резиновые сапоги. Дождь был не очень сильный, но всё равно на дороге налились лужи, по которым так и хотелось пробежаться.

Вдруг я заметила дяденьку с бородой — он нёс два пакета. Дяденька был похож на того, который тогда остановил нас с Эстер. Как хорошо, что сейчас он смотрел в другую сторону!

— А нам обязательно идти в магазин около фонтана? — спросила я и потянула маму за руку.

— А что такого? — удивилась мама.

— Он мне не нравится.

— Мы же раньше всегда ходили в этот магазин. Что-то случилось?

— Нет…

— Сигне! — сказала мама.

И мне ничего больше не оставалось, кроме как рассказать ей. Всё-всё. Я не могла удержать слова, они вываливались из меня сами. Я рассказала, как дяденька нас остановил. И как Эстер выдумала мобильный телефон своего папы. И даже про кекс и директрису.

— Ты сильно сердишься? — спросила я.

— Нет. Но я рада, что ты всё мне рассказала, — ответила мама.

Как же хорошо было зайти потом в магазин! Никакие тайны больше не прятались у меня в животе.

Когда мы вернулись домой, я пошла к себе и записала на листочке все красивые кошачьи имена, какие только смогла вспомнить. На полях я нарисовала кошек и котят. А наверху списка написала «Моррис». Самое-самое красивое имя!

С того дня, как родились котята, прошла неделя. Была среда, и мы заранее решили, что после школы я пойду к Эстер.

В два часа мы схватили в раздевалке рюкзаки, и я поставила галочку напротив своего имени в списке продлёнки. До самого дома Эстер мы неслись как ненормальные. Даже через переход.

— Привет! — крикнула Эстер, когда мы вошли.

— Привет! — отозвался чей-то новый голос.

Эстер мне улыбнулась. И тут я заметила, что свет в прихожей горит. А на полке для обуви появились незнакомые ботинки. Коричневые и поменьше кроссовок. Но побольше, чем у Эстер.

Мы пошли в гостиную и опустились на колени возле Гарбо. У котят уже открылись глаза, и они, пища, ползали возле мамы-кошки.

— Вон тот полосатый ужасно милый, — сказала я.

— А у чёрного белое пятнышко на животе, — ответила Эстер.

И тут в гостиную вошла её бабушка.

— Привет, — сказала она мне. — Это ты Сигне?

— Да.

Бабушка Эстер тоже умела вскидывать одну бровь.

— Мы с тобой часто будем видеться. Я какое-то время поживу здесь.

— Здорово, что вы остаётесь! — Я посмотрела на Эстер. — С тех пор как ты пришла в наш класс, столько всего произошло!

— Да уж, где Эстер, там много чего происходит. — И бабушка погладила её по щеке.

— Конечно. Я же лучшая Эстер в мире! — сказала Эстер и посмотрела на меня.

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/d-letter

Все книги для детей и родителей на одной странице: mif.to/deti

•  #mifdetstvo

•  #mifdetstvo

•  #mifdetstvo

Шеф-редактор Полина Властовская

Ответственный редактор Ирина Овечкина

Литературный редактор Ольга Иоффе

Арт-директор Елизавета Краснова

Вёрстка обложки и леттеринг Елизавета Краснова

Корректоры Ирина Тимохина, Светлана Липовицкая