Мир свихнулся.

Мы никуда не едем и нигде не остаёмся.

Нигде — идеальное место для жизни.

Покупайте дома в Нигде по выгодной цене!

Здесь пахло и прелыми листьями, и набухающими почками, и влажной землёй, и хвоей. Дышать — не надышаться.

Полной грудью вдыхая ароматный воздух, Юлиана и Ли Тэ Ри больше ни о чём не беспокоились и послушно следовали за Пелагеей и Киприаном, а бабочка-Кю порхала, где ей вздумается, и открывала для себя новые горизонты.

Вскоре солнца поубавилось: лес сделался гуще и темнее, а маленькие ёлочки да сосенки уступили дорогу великанам, и те, необъятные, грозно возвышались, бросая тени на всё сущее.

Косая хижина, которую Юлиана поначалу приняла за жильё травника, несла на себе отпечаток разрухи. Тут и там возле подгнившей изгороди торчали колья с черепами животных и скелетами птиц. Трава на участке была не кошена, грядок или клумб не наблюдалось, из печной трубы на крыше не струилось даже тоненького дымка.

Было не похоже, что дом обитаем.

Пелагея осмелилась открыть хлипкую калитку, войти и постучать в дверь. Прошла минута, другая, Ли Тэ Ри предложил жене не валять дурака и возвращаться… И вдруг дверь скрипнула.

На пороге из тьмы прихожей показалась женщина — вся какая-то перекошенная, под стать своей халупе, с невротически дёргающимися глазом и щекой.

— Вы кто такие будете? — каркающим голосом спросила она и настороженно зыркнула на Пелагею.

— Мы травника ищем, — отозвался Киприан у той из-за спины.

— Тра-а-а-вника? — недобро протянула женщина. — Все только его и ищут, пропади он пропадом! Дальше топайте, здесь вам делать нечего! — прикрикнула она и скрылась за дверью.

Пелагея выдавила улыбку и пожала плечами.

— Наверное, это и есть ведьма, — предположила Юлиана, когда они отошли на порядочное расстояние. — Ух, до чего же противная!

На хижину травника Хэтпита они набрели чуть погодя. Она была вся благообразна и светла. Не кособока, как у всяких ведьм, не окружена сорняками в человеческий рост. Юлиана разглядела рядом с ней и грядки, и клумбы, полные удивительно красивых цветов. Вот что значит правильно выбранный жизненный путь.

В отличие от той злюки, Хэтпит был явно на стороне добра. Он сам вышел поздороваться, и вся компания при его появлении испытала тихий восторг.

Приятный с виду, ухоженный, перед ними предстал старик с длинной белоснежной бородой, похожий на какого-нибудь мудреца из сказаний. Морщины изрезали его желтоватое лицо, как древесную кору, но, кажется, ничуть не испортили его облик.

Хэтпит оглядел каждого из пришлых внимательным взглядом пронзительно-голубых глаз, с пониманием отнёсся к бабочке-махаону, которая присела на его вязаную жилетку, и сообщил, что немощным дедом он пробудет недолго.

— Я не всегда такой старый, — сказал он, рассадив гостей по лавкам и налив им медовухи. — Скоро я умру.

— Ой! — ужаснулась Пелагея.

— Но меня ждёт возрождение, — заулыбался Хэтпит. — И я буду сперва ребёнком, потом юношей, потом повзрослею, состарюсь, снова умру… Это месячный цикл, и он никогда не прерывается. Сразу предупреждаю, чтобы не было неожиданностей.

— Будем иметь в виду, — взял слово Ли Тэ Ри и чинно расправил складки своей парчовой мантии. — А мы к вам пришли, чтобы у вас обучаться. Хотим стать такими же профессионалами. Вы ведь меня помните? Мы вместе ходили в одну академию.

— Ещё бы не помнить, — улыбчиво сощурился Хэтпит. — И что, хотите почерпнуть у меня премудрости, да? Делать вам больше нечего, многоуважаемый владыка северных земель. Совсем, видимо, заскучали. Впрочем, ладно уж. Научу вас всему, что знаю сам. Правда вот…

Тут он повёл носом, словно какая-нибудь гончая, и уставился прямиком на Юлиану. У той аж сердце в пятки ушло.

— Есть среди вас гиблая душа, — изменившимся голосом произнёс травник. — Ей свои секреты я не раскрою. Она не годится мне в ученики, у неё не подходящая аура.

— Какая еще аура? — насупилась Юлиана и ответила ему злым колким взглядом.

— В вас, — указал на неё старик, — заложены дурные наклонности. И если сейчас вы их ещё контролируете, то, если станете у меня обучаться, могут появиться соблазны. И тогда вы не справитесь…

— То есть, мне можно на выход? — вконец разозлилась Юлиана. — Что ж, нет проблем. И вам не хворать.

Она поднялась с лавки, с грохотом опустила кружку с недопитой медовухой на стол и стремительно вышла за дверь.

— Ну и фиг с ним, — сказала Юлиана, очутившись за порогом его избушки и отряхнув прах с ног. — У него даже имя дурацкое. Хэтпит… Звучит как хотдог.

«Почему все, кто обладает экспертизой хоть в какой-то области, твердят, что у меня гнилое нутро и я не справлюсь? — думала она. — И этот туда же. Дурные наклонности, бла-бла-бла…»

Так она и стала отщепенкой. Рассудив, что в лесу от диких тварей ей деться особо некуда, она отбросила идею построить дом на дереве и двинулась к хибаре неприветливой ведьмы. На половине пути Юлиану догнал Киприан.

— Ты куда это без меня? — спросил он, нисколько не запыхавшись.

— Возвращайся к вашему Хотдогу. Зачем ты мне нужен? — проворчала та.

— Как «зачем»? Буду тебя защищать.

— Ой, не дури. От кого меня защищать? От ведьмы? Да это её от меня защищать придётся, помяни моё слово!

Теперь они ломились сквозь заросли вдвоём.

Юлиана страдала физически и морально. Отверженная, думала она, от-вер-жен-на-я. Киприан заботливо подставлял ей плечо поддержки, протягивал руку помощи и всячески старался уберечь её от коварных ветвей и ям. Так и добрались они до жутковатой хижины.

Близился вечер, небо темнело, багровый шар солнца тонул за лесом. В зловещих лесных сумерках у черепов на шестах белёсо светились глазницы.

Окинув изгородь намётанным глазом, Киприан решил для начала укрепить опоры, выровнять калитку и придать забору более или менее приличный вид.

Юлиана между тем пробралась через бурьян из лопуха да щавеля с лебедой и принялась настойчиво колотить в дверь покосившейся халупы, чем довела ведьму чуть ли не до бешенства.

— Ну что опять? — выскочила она из сеней. — Что вы ко мне суётесь, бедолаги? Аль вам травник не угодил?

— В том-то и дело, — сказал Киприан, появляясь рядом с Юлианой. Его слова и сладкий голос мигом разрядили обстановку. — Хэтпит нас не устраивает. Мы посовещались и решили, что хотим обучаться у вас.

— Обучаться? Ха! — вскинула голову травница. — А я, что ли, соглашалась? Да вы мне и даром не сдались… Хотя…

Тут она оглядела Киприана придирчивым взором, хмыкнула (вроде как одобрительно) и сменила гнев на милость.

— А ещё нам просто идти некуда, — добавил он, чем окончательно растопил чёрствое сердце ведьмы.

— В общем, привечайте гостей, — хмуро сказала Юлиана. — На сторону зла прибыло пополнение.

Она полагала, что уж теперь точно покажет травнику, где раки зимуют. И он ответит за «дурные наклонности», восплачет и заберёт слова обратно. Но слово, как известно, не воробей. И Юлиана травника не простит и будет торжествовать на его могиле. О-хо-хо! Ладно, слишком она вперёд убежала и размечталась непозволительно. Тем более что до могилы дело всё равно не дойдёт, ибо травник, как-никак, возрождается.

Утром, на свежую голову, скрюченная и перекошенная ведьма заглянула в закуток, который вечером выделила двум странникам.

— Вы это… Правда обучаться у меня хотите? На полном серьёзе? — с хрипотцой спросила она, посветив керосиновой лампой во тьму закутка.

Лохматая Юлиана сбросила с себя руки Киприана, которые он распускал во сне, восстала из-под комковатого одеяла и зевнула.

— Ага, — сказала она. — Правда хотим.

— Тогда вставайте, подпишем соглашение.

Уже подойдя к столу, где лежал документ на подпись, Юлиана подняла из архивов памяти весь свой прежний жизненный опыт и ухмыльнулась со знанием дела.

— Внимательно читай мелкий шрифт, — шёпотом напутствовала она Киприана. — Мелким шрифтом вечно пишут всякую гадость.

Но документ, который травница представила им в качестве соглашения, был, конечно, не печатный, а рукописный, и буквы, сплошь мелкие, клеились друг к дружке, сливаясь в какую-то тарабарщину. Вдобавок закорючки: из-за них вчитываться в текст было вдвойне сложно. Поэтому в конце концов Юлиана плюнула на всё и подписала бумагу не глядя, после чего подпись поставил Киприан.

— Итак, — сказала ведьма, стягивая с себя уродливую маску и переходя на нормальные, человеческие интонации. — Теперь мы в одной команде. И мы покажем Хэтпиту, почём фунт лиха. Я давно мечтала ему отомстить.

— Оу-оу, полегче на поворотах! — пробормотала потрясённая Юлиана. Потрясена она была, в основном, из-за внешности.

Травница, которая представилась Евой, оказалась смуглой и чернобровой, с правильным овалом лица и чистейшей юной кожей. Красивая — глаз не отвести. И Киприан при взгляде на неё прямо обомлел, а Юлиана, фигурально выражаясь, чуть в осадок не выпала. Ничего себе превращения!

Зачем же Ева носит эту дурацкую маску и прикидывается старухой?

Юлиана без ложной скромности озвучила свой вопрос, и травница охотно поделилась соображениями:

— Одной в лесу опасно. Мало ли, какая пропащая душа забредёт. А на старуху кто позарится? Страшная, горбатая, склочная. Проклятьями сыплет, как из рога изобилия. Такую лишний раз никто не захочет трогать, — сказала Ева.

— Если вы боитесь маньяков, наводить на них суеверный ужас не лучшая идея, — возразила Юлиана. — Однажды маньяки могут сплотиться и, скажем, поджечь ваш дом.

Ева её саму сейчас чуть не подожгла — взглядом. И Киприан поспешил погасить конфликт на корню.

— Расскажите нам, пожалуйста, чем мы будем заниматься.

— Для начала позавтракаем, — мрачно сказала Ева, и, всё ещё бросая колючие взгляды на болтливую гостью, удалилась разжигать печь.

Испив ключевой воды и съев по горбушке свежеиспечённого хлеба, Юлиана и Киприан ощутили если не удовлетворение, то некий фундамент под ногами. Они шёпотом переговаривались, дарили друг другу улыбки (у тех, кому ненавистно одиночество, от таких улыбок сводит скулы). И Ева решила, что пора вводить их в суть вопроса.

— У вас будут всего две обязанности, — заявила она. — Во-первых, вы должны будете искать в лесу ядовитые травы и коренья для моих зелий. А во-вторых, вам придётся поладить с моими монстрами.

— Монстры? — ахнула Юлиана. — Меня к такому жизнь не готовила.

— Лесные монстры знают все червоточины, все тайные тропы и могут подсказать, где что плохо лежит. С их помощью я два раза находила клад, трижды — утерянные шкатулки с драгоценностями, ещё пять раз — кошелёк с деньгами…

— Так, не продолжайте, я в деле! — возвестила Юлиана, которая любила деньги больше, чем что-либо. Она чуть не ляпнула: «Я в доле», — но вовремя придержала коней.

Как и предрекал Хэтпит, её дурные наклонности стали проявляться вскоре после начала обучения. К тому времени Юлиана вместе с Киприаном вырыла свой третий по счёту ядовитый корень, сорвала десятую ядовитую траву, сверяясь со справочником растений, и свела знакомство с одним харизматичным монстром, который носил длинную коричневую шерсть, отличался исключительно чистыми когтями на лапах и любил сочинять музыку.

Монстр таскал с собой балалайку, но упорно звал её бабайкой, и они с Юлианой чуть не поцапались на почве разногласий: она предпочитала называть вещи и явления своими именами. Иногда в своей тяге к правде она шокировала окружающих, но она же умела быстро заговорить им зубы, незаметно скользнув на смежную тему. Вот и с монстром она в итоге нашла общий язык.

За первым лесным чудовищем подтянулись и остальные.

Юлиана с нездоровым блеском в глазах пожимала лапу клыкастому лису с бессчётным количеством призрачных хвостов, покровительственно гладила по шишковатой голове болотного перевёртыша, от которого распространялся едкий запашок, водила хороводы с рогатыми и древоподобными существами вокруг подрастающих ёлочек и чувствовала себя более чем прекрасно.

Киприан меж тем частенько замечал на себе въедливый, дотошный взгляд Евы, который теплел тотчас, как ей удавалось установить с клёном-оборотнем зрительный контакт. После таких «сеансов» Киприану делалось не по себе, и он спешил укорениться, прорасти глубже в почву, чтобы поскорее забыть всё человеческое и вернуться к истокам безмятежности.

Тем временем Пелагея, Кю и Ли Тэ Ри, не ведая усталости, постигали науку травника Хэтпита, который показывал, как готовить те или иные лечебные настои, как искать полезные травы и отличать их от сорняков со схожей морфологией.

В часы досуга он потчевал её, эльфа и бабочку-махаона (Кю почему-то не хотел превращаться во что-то ещё) лучшими своими вареньями и травяным чаем, изготовленным по особому рецепту. С его уст не слетало ни единого упрёка или бранного слова, в его голосе никогда не слышалось следов раздражения, хотя Ли Тэ Ри на его месте уже давно отвесил бы пару щелбанов Пелагее, которая путала названия трав, и прижучил бы бабочку, потому что она вечно садилась травнику на нос.

Глаза Хэтпита неизменно лучились добротой, поступь была неспешна, и эльф, который так и не разглядел в нём недостатков, начал чуять неладное.

Что дом, что хозяин — страшно опрятные, возмутительно ухоженные. Ли Тэ Ри, конечно, тоже содержал свой замок в чистоте и любил одеться поэлегантней, но ведь характер у него далеко не сахар. Как же Хэтпиту удаётся сохранять благожелательный настрой и терпеть все вредные привычки своих гостей?

Настал день, когда травнику вздумалось прогуляться в одиночку. Он покинул хижину ни свет ни заря и ушёл куда-то в лес. Тогда Кю наконец-то превратился в человека, и Ли Тэ Ри позвал его с Пелагеей на тайный совет, чтобы поделиться подозрениями.

— Этот Хэтпит слишком хорош. Даже я не так хорош, как он. Везде у него порядок и расчёт, всюду он успевает, никогда никого не критикует… Где-то здесь явно кроется подвох.

— Но ведь ты сам, — сказала Пелагея, — привёл нас к нему. Он же твой давний знакомый. Неужели ты ему не доверяешь?

— Доверяй, но проверяй, — назидательно сказало одеяло, которое укрывало её ноги. Одеялом был Кю. Недолго продержавшись в человеческом облике, он быстренько сменил ипостась, чтобы позлить эльфа.

— А ну кыш от моей жены! — вспылил Ли Тэ Ри и, яростно скомкав одеяло, отбросил его в угол. — Вот видишь, Пелагея, я в гневе. Ты когда-нибудь видела, чтобы травник был в гневе?

Тем временем Хэтпит с безучастной миной пробирался по буеракам. Ему под ногу попалась лягушка, и он без зазрения совести её раздавил. Он увидел выпавшего из гнезда птенца, подошёл и без единого дрогнувшего мускула на лице свернул птенцу шею.

Он шёл и обламывал ветки деревьев без всякой цели. И лёгкая улыбка мало-помалу растягивала сухие губы в обрамлении белых усов да окладистой бороды.

Хэтпит шёл неведомо куда и вспоминал своё детство. В детстве он был обычным ребёнком, не старел и не умирал, не проходил цикл перерождения каждый месяц. Но он был отказником. Мать, которая его родила… Он не запомнил и не мог запомнить его лица. Она отказалась от него в роддоме, и малыша отправили в детский приют.

В приюте ему доставались все тычки и пинки от других детей, он всегда был крайним, всегда был изгоем из-за своей слабости и беспомощности.

Потом его всё же заметили и взяли в приёмную семью. И там для него поначалу был рай на земле, пока у семейной пары не родился собственный младенец. Тогда всё их внимание доставалось младенцу, а Хэтпиту, который был уже подростком, перепадали лишь жалкие крохи любви. Тогда-то он и очерствел.

Как-то раз он подошёл к кроватке с малышом и попытался накрыть его голову подушкой. Это увидел отец семейства. Он в ярости вытолкал Хэтпита за порог, избил его до полусмерти и с позором выгнал.

С тех пор Хэтпит скитался сам по себе. Он не жалел тех, кто сам шёл навстречу своей гибели, и был не прочь подтолкнуть мятущихся к краю обрыва. При этом его улыбка всегда была светлой, настроение — ровным. Нипочём не заподозришь в чём-то плохом.

Он убивал бродячих собак с особой изощрённостью.

Он топил котят и издевался над беспомощными созданиями втайне от людей. И всё бы ничего, если бы после собак и котят он не переключился на кое-что похуже.

Однажды он надругался над девушкой, после чего в реке нашли её труп. И нет, с тех пор его не преследовал призрак жертвы, у него не начались галлюцинации или помутнение рассудка. Мироздание наказало его жёстче: Хэтпит стал стремительно стареть. Он состарился меньше, чем за месяц, испытал все тяготы преклонного возраста, после чего умер, едва ли не сгнив заживо.

Каково же было его удивление обнаружить себя младенцем уже на следующее утро. Ребёнок рос не по дням, а по часам. Претерпевал изменения, на какие у других уходят годы. Мучился сам от себя, не знал покоя, и уже к полнолунию входил в расцвет лет.

К его неудовольствию, цикл повторялся снова и снова. Означало ли это, что отныне он бессмертен? Скорее всего.

Должен ли он был начать с чистого листа, чтобы искупить свои прошлые преступления? Да как бы ни так.

Прямо сейчас Хэтпит направлялся к капкану, который был установлен глубоко в чаще. Судя по сигналу датчика, кто-то попался в его ловушку. Под его ботинками трещали ветки, кусты словно бы в испуге пригибались под его властными морщинистыми руками.

Он вышел к приманке и оглядел капкан: никого и ничего. Ложное срабатывание. Плюнув сгоряча на землю, травник отправился обратно.

Пелагея, Ли Тэ Ри и Кю понятия не имели, что он за тип, и полагали, что грешков за ним не водится. Однако Ли Тэ Ри всё же что-то подозревал.

Когда травник вернулся, как ни в чём не бывало, и стал растапливать щепками самовар, было уже поздно. Вечер вступил в свои права, и Пелагее за долгое время вдруг нестерпимо захотелось развеяться.

— Слушай, я пойду полетаю, — шепнула она эльфу. — Ничего же не произойдёт?

— Как знать, — склонил голову тот. — Но ты пойди, полетай. Свои ипостаси нужно иногда выгуливать.

Её дневной ипостасью была белая, как снег, горлица. А вот сумеречный зверь в ней дремал особенно устрашающий. Вечером и ночью Пелагея могла превратиться только в летучую мышь.

В просторной комнате, которую травник выдал ей, эльфу и Кю, она переоделась в домотканую сорочку, сделала шаг, поворот, шаг, поворот. Взмахнула руками — и вместе с сорочкой обернулась крылатой тварью.

Выпорхнув в окно, тварь закружилась над лесом, над ершистыми ветками елей, под ласкающим светом звёзд и убывающей луны. В ветре, напоённом ночной влагой и ароматом трав, Пелагее было так привольно и хорошо, что замирало сердце.

Но она себя разоблачила, когда, обратившись нетопырем, привлекла внимание Хэтпита. Тот как раз вышел с кружкой чая на крыльцо — воздухом подышать. И заметил летучую мышь. В Скрытень-Лесу водилось мало летучих мышей, их можно было по пальцам сосчитать. Эту, новую, травник сразу отличил от остальных. Она была крупнее и нарезала круги так изящно, словно творила искусство.

Осторожно проследив за ней, Хэтпит увидел, как она влетает в окно, и подглядел, в кого она превращается после.

Так-так, смекнул он, а наша гостья не из простых. Неужто фея?

На следующий день травник провёл практическое занятие. Эльфа он заставил покромсать на куски одну сорную траву, чей стебель был жёстким и неподатливым. Пелагее вручил ступку, в которой эту траву следует растолочь. А бестелесного Кю приставил к целой батарее склянок и пузырьков с веществами, которыми полученную кашицу надо будет обработать.

Ли Тэ Ри мучился больше всех. Нож в его нежных руках никак не хотел резать правильно и весил, казалось, целую тонну.

— Не так ты его держишь, — подошёл Хэтпит. — Смотри и учись.

А затем случилось то, отчего эльф похолодел. Травник принялся работать ножом, и в его действиях впервые сквозили раздражение и неоправданная жестокость, когда он будто бы нечаянно резанул по запястью стоявшей рядом Пелагеи.

— Совсем больной?! — вскричал Ли Тэ Ри и бросился к жене.

— Прошу прощения, — металлически произнёс Хэтпит.

Он глянул на них с тоскливым безразличием и, даже не вытерев ножа, стремительно вышел за порог.

Пострадала Пелагея, но казалось, что ранили вовсе не её, а эльфа и Кю, причём смертельно. Последний так вообще побледнел на несколько тонов и истончился настолько, словно вот-вот пропадёт. На Ли Тэ Ри не было лица.

— Пелагея, ты как? — спрашивал он, ухватив её за руку, откуда ручьём текла кровь.

— Терпимо, — процедила та. — Скоро заживёт, ни к чему переживать.

Порез, и правда, быстро затянулся. Кровь свернулась, и место раны заросло новой кожей, словно там ничего и не было.

— Твои ткани быстро регенерируют, это хорошо, — вздохнул Кю, возвращаясь к исходной плотности. — Но что вообще произошло?

— Без понятия, — пробормотал эльф, присаживаясь на скамейку. — Хэтпит был сам на себя не похож. Его движения были слишком быстрыми, слишком… беспорядочными. Как он умудрился поранить тебя, если стоял к тебе спиной? — обратился он уже к Пелагее.

— Не следовало мне близко подходить, — сказала та. — Я же видела, что он не в себе. Зачем полезла?

— Но почему он был не в себе? — подпёр подбородок эльф. — Всегда такой спокойный, уравновешенный… Загадка. Куда он, кстати, делся?

— За аптечкой пошёл? — предположил Кю.

— Долго он аптечку ищет, — с сомнением покачал головой Ли Тэ Ри. — Слушай, будь другом, разузнай, что у него на уме. Ты же у нас неуловимый?

Хэтпит между тем бодро шагал по лесу, сжимая в руке нож, на котором засыхала кровь Пелагеи. От его ловушки снова поступил сигнал, и уж в этот раз ошибка была исключена. В капкан явно попался зверь.

Предчувствие не обмануло: когда Хэтпит добрался до нужной координаты, в капкане бился лис. Его лапа кровоточила, шерсть стояла дыбом.

Травник с диким выражением лица подскочил к лису, всадил ему в брюхо нож по самую рукоять, провернул внутри и вынул.

Этот удар должен был стать смертельным, но, вместо того чтобы завалиться на бок, зверь постоял секунду-другую, и его рана начала зарастать.

— Так и знал, — торжествующе ухмыльнулся Хэтпит. — Так и знал, что она фея. Кровь фей — великий эликсир. Лучший эликсир от любой болезни. Теперь мне и травы ни к чему. Теперь я буду продавать людям проверенные зелья с кровью феи.

«Кошмар, — подумал Кю, который превратился в ветерок, чтобы проследить за травником. — Надо срочно лететь назад и всех предупредить!»

Но неожиданно для себя он не смог сдвинуться с места.

— Ты из Инычужей, да? Интересно, что я замышляю? — спросил Хэтпит, удерживая его пальцами (хотя что там можно удержать?).

— Как вы это делаете? — ужаснулся ветерок-Кю.

Свободной рукой травник создал нечто наподобие светящегося шара и затолкал ветер в сердцевину света. Оттуда было не выбраться. Кю запаниковал.

— Сиди здесь и наблюдай, как эта лиса будет издыхать от голода. Может, её сожрут другие звери. Может, нет. А я пошёл.

Он, и правда, пошёл. Лёг под кустик, положил рядом окровавленный нож — да и помер.

Киприан и Юлиана не на шутку сдружились с ведьмой Евой. Её тёмный цвет кожи, её глаза, руки, голос — в ней было прекрасно абсолютно всё. И эта лесная волшебница посвятила свою жизнь не чему-нибудь, а ядам. Её интересовали исключительно опасные растения, вроде той же белладонны или волчьего лыка. Почему?

— Яды не всегда приносят вред, — пояснила она как-то раз. — В небольших количествах они лечат, в иных случаях к яду можно постепенно привыкнуть. Яды важно уметь готовить, чтобы потом создавать противоядия. Кроме того, мы не знаем, чем можно отравиться в том или ином случае. Даже слово бывает смертельно. Поэтому эту науку надо постигать тщательно.

Юлиана прониклась к Еве невольным уважением. Вот, что значит «не тот, кем кажется». Ева была не той, кем казалась поначалу и какой окрестили её другие. За её напускной зловредностью скрывались любовь и тишина. И Ева мало кому позволяла их разглядеть.

Юлиана и Киприан, как её ученики, удостоились этой чести, и теперь Юлиана тоже мечтала стать зловредной ведьмой, которая на самом деле не та, за кого себя выдаёт.

— Вот, к чему лежит моя душа, — говорила она Киприану за сбором трав. — Я ведь то в писатели хотела податься, то на сцене петь. А моё истинное призвание — яды и противоядия. Мне надо было выучиться на биолога и идти работать не в местное издательство, а в лабораторию. Эх…

Киприан выкапывал корешки, складывал растения в корзину, как учила ведьма, и поглядывал на Юлиану с лаской и теплотой, заранее прощая ей всё, что она вытворит в будущем.

Когда они уже возвращались к избушке Евы, им на пути встретился монстр. Он был лохмат и зубаст, за ним тянулся шлейф зловоний, но Юлиана, которая ладила с чудовищами лучше, чем с людьми, даже носа не зажала и отвесила монстру учтивый поклон.

— Вы к ведьме? Позвольте, провожу.

Ева пустила его в дом, ничего не спрашивая. Лесной Кошмар (так представился монстр) был стар и потихоньку готовился к загробной жизни. Его слова на незнакомом, неразборчивом языке падали медленно, тяжело. А травница всё кивала, слушала и снова кивала.

Когда монстр закончил рассказ, она вручила ему гостинцев, отпустила его с миром, а потом упёрла руки в бока и встала напротив закрытой двери спиной к ученикам.

— Что ж, друзья мои, в Скрытень-Лесу стало неспокойно, — мрачно сказала Ева, будто бы взвешивая каждое слово. — Лесной Кошмар видел в дебрях лиса в западне и заколдованный шар, в котором никого нет, но из которого слышатся крики. Крики о помощи.

— Если просят помочь, надо помочь, — рассудила Юлиана.

— Именно, — развернулась к ней ведьма. — Давайте-ка сходим и тоже для начала посмотрим. А там будем решать.

Подкрепившись гостинцами, старый монстр не спешил уйти от избы. Увидев, что травница с учениками выходит за порог, он вызвался её сопроводить и показать ей дорогу.

Вскоре Ева, Киприан и Юлиана увидели и шар, и лиса. А заодно вмятину в траве под кустом неподалёку. Возле вмятины лежал заточенный нож с засохшей кровью. Пожалуй, единственная улика, указывающая на то, что здесь постарался человек.

В тускло светящемся шаре, подвешенном к высокому дубу, что-то билось и кричало:

— На помощь! Вытащите меня отсюда!

— Голос знакомый, — сказала Юлиана. — Кю, это ты, что ли?!

— Я, кто же ещё!

— Так, Киприан, я простая смертная. А ты вековечный клён, к тому же оборотень. Сделай что-нибудь, а?

Она не успела договорить, а тот уже применил свои суперспособности, чтобы спустить шар на землю и вскрыть упругую оболочку.

Из шара тут же вырвался ветер. Немного полетав и пошумев в листве, он приземлился рядом с Киприаном и принял обличье человека.

— Ужас что такое! — воскликнул Кю, цепляясь за руку своего спасителя. — Хэтпит настоящий злыдень! Он запечатал меня в сфере, где нельзя было сменить ипостась. А ещё он на моих глазах лиса ножом проткнул. Но лис чудом остался жив, даже рана затянулась, словно её не было. А потом Хэтпит начал нести какую-то ахинею насчёт крови фей. Кровь феи, понимаете? Кровь нашей Пелагеи! Надо спешить, она в беде!

— Сначала вытащим зверя из капкана, — размеренно проговорила травница. — Его лапа в ужасном состоянии. Её надо будет подлечить. Вы ступайте и аккуратно разведайте, как сейчас поживают ваши друзья. А я пока вернусь домой и позабочусь о лисе. Заодно прихвачу с собой несколько пузырьков с ядом. Мало ли что.

Кю — беспокойный, взвинченный — всё поторапливал Юлиану с Киприаном, пока Ева размыкала «челюсти» капкана, чтобы высвободить лиса.

А где-то там уже бродил юный, но не менее коварный Хэтпит, и затевал он явно не безобидные игры.

Он пришёл к собственному дому — и его туда, ну надо же, не впустили. Гости, будь они неладны! Охранниками заделались.

— Чем, — спрашивают, — докажешь, что ты и есть тот самый Хэтпит? По тебе, мальчик, никак не поймёшь, травник ты или нет.

Эльф с подозрением щурится, Пелагея смотрит с недоверием. Так бы и прибил обоих.

— Я отлучался в лес, — стал распаляться мальчишка, — чтобы умереть и родиться заново. Понятно вам?!

Ли Тэ Ри упреждающе поднял руки.

— Тогда извини, дружище. Проходи и не серчай.

— Бестолочи, — проворчал Хэтпит и, не снимая обуви, вломился в гостиную, а оттуда — к себе в комнату.

Там, на нижних полках шкафа, хранились детские вещи. Ли Тэ Ри на всякий случай пронаблюдал за ребёнком и успокоился лишь тогда, когда удостоверился, что этот малец прекрасно знает, где что в доме находится.

— Порядок, — сообщил Пелагее эльф. — Это действительно Хэтпит. Как думаешь, придётся подождать, пока он подрастёт, чтобы снова брать у него уроки?

— Видимо, так, — сказала Пелагея. — Ох, и нелегко же ему приходится. Бедняжка. Каждый месяц умирать и каждый месяц рождаться. Кто ж такое выдержит?

Освобождённый Кю, вновь обратившись ветром, уже во весь дух мчался к хижине травника. Над Пелагеей нависает угроза, это теперь даже ежу понятно. Пелагею надо спасать. А если не спасать, то хотя бы предупредить для начала. Но Юлиана и Киприан плетутся, как ленивцы, и, похоже, не воспринимают ситуацию всерьёз. Что ж, он и без них справится. Сам, один, всегда один.

Оставив их далеко позади, Кю различил за деревьями хижину и ускорился. Но не успел он толком разогнаться, как натолкнулся на невидимый заслон. Преграда спружинила, и Кю отбросило назад. Он запутался в ветвях дерева, насилу выбрался и настороженно подлетел к заслону.

Как это понимать? Почему жучки-паучки сквозь него проползают, а ему, ветру, проникнуть внутрь не удаётся? Он пробовал пробиться снова и снова, но прозрачная стена раз за разом упруго отталкивала его.

Что ж, снизойдём до уровня жучка, решил Кю, и мигом превратился в насекомое. Но и насекомому удача не улыбнулась. Как жучок ни пытался проползти, как ни силился, трюк не сработал.

Стало быть, Хэтпит установил защиту от Инычужей, осенило его. И поскольку Кю был одним из Инычужей, способных менять ипостась по собственному желанию, прозрачный купол его не пропускал, в каком бы обличье он ни был.

И как же теперь поступить? Надо выманить Пелагею наружу, вот что. Пусть Пелагея выйдет из дома, пересечёт заслон, и тогда…

Юлиана и Киприан только-только нагнали Кю и ступили было за грань, когда тот их остановил.

— Погодите! Вас пропустило? — окликнул их из травы блестящий жучок, которого едва не раздавили.

Юлиана уставилась на крошку в недоумении, поморгала, прикинула что-то в уме и наконец догадалась, кто с ней говорит.

— А тебя что, не пускает? — спросила она.

— Да тут какая-то преграда. Бьюсь, бьюсь, а всё без толку. Вы не могли бы привести Пелагею сюда? И эльфа захватите за компанию. Травник Хэтпит — истинное зло. Если он ещё ничего не сотворил, то обязательно сотворит.

— Хм, — засомневалась Юлиана. — Наша Пелагея волшебная с головы до пят. Да и северный владыка от неё не отстаёт, два сапога пара. Ты всерьёз полагаешь, что какой-то травник может им навредить?

— Пелагея во всех видит только свет, — упорствовал Кю. — А на эльфа вообще рассчитывать нечего, он эгоист и брюзга, дальше своего носа не видит.

— Мы не знаем, кто он таков, этот Хэтпит, и какова его природа, — миролюбиво сказал Киприан, ухватив Юлиану за локоть. — И лучше бы нам держать с ним ухо востро. Не расслабляйся, ладно? Пойдём и приведём их. Кому от этого хуже сделается?

Пока они переговаривались, по лесу расползлась зловещая тишина. Даже птички, от чьего чириканья у Юлианы временами болела голова, будто бы насторожились.

— Что у вас там? — спросила Ева, неожиданно возникнув рядом с заговорщиками. В руках она держала корзину, полную ядов на все случаи жизни. Улыбалась хитро и тонко, пытливо щурила глаза и была неимоверно хороша собой.

Но Юлиана и Киприан всё равно отскочили от неё, словно от какой заразы.

— У нас тут спасательная операция, — ровным тоном пояснил Кю, который из жучка превратился в человека и ходил возле незримого барьера, попинывая его так и эдак.

— Оставайтесь с травницей здесь, — сказал Киприан. — Мы скоро приведём друзей.

— Вы знали, что Хэтпит только прикидывался паинькой? Я вот нет, — ввернула Юлиана.

Оставив ведьму и Кю за барьером, они с Киприаном направились к хижине, которая стояла среди аккуратных грядок и клумб, чистенькая и опрятная, словно домик из доброй сказки. Ни намёка на то, что в хижине проживает псих с маньячными наклонностями.

Юлиана буквально искрилась энтузиазмом. По дороге она отрабатывала боевые приёмчики, которые выучила на курсах самообороны. Хук слева, хук справа, удар ногой с разворота. «Бдыщ! Бац! Повержен!»

В хижине Хэтпита она никак не ожидала встретить ребёнка, да притом воинственно настроенного.

Он был там не один. На диване лежала без чувств Пелагея, скованная по рукам и ногам. Эльф тоже не подавал признаков жизни и был завёрнут в ковёр, а поверх перевязан прочными лентами, как подарок на день рождения. Чем-то этот ребёнок их опоил.

— Эй, — возмутилась Юлиана. — Ты что за урод такой? Ты кто вообще?

— Я Хэтпит, — ухмыльнулся мальчишка.

Достав из кармана трубочку, он сунул её в рот и подул. Юлиана немедленно ощутила на своей шее укол и стала терять сознание.

«Значит, не опоил. Значит, использовал парализующие дротики, гад такой», — подумала она напоследок, после чего её наглухо накрыло тьмой.

Киприана постигла та же неприятная участь, и он сильно пожалел, что не подпитался от матушки-земли как следует. Надо ему было в обличье клёна постоять не пару часов, а пару дней. Тогда, может, яд из дротика его бы не одолел. Какое там, интересно, противоядие? Уж ведьма наверняка может его приготовить…

Ведьма и Кю маялись от ожидания перед заслоном и гадали, почему спасательная команда всё ещё не вернулась.

— Чего они там медлят? — беспокоилась Ева. — Уже должны были давно со всем разобраться.

— Сходи, проверь, — просил Кю.

— Нет, давай ещё подождём. Вдруг только хуже сделаем?

Они прождали час, другой. Ничего не происходило. И Ева решила, что пора вмешаться.

Тем временем мальчишка успешно провёл кровопускание, извлёк из Пелагеи много её волшебной крови и раздумывал, что же теперь делать дальше. Может ли фея умереть от потери крови? А если нет, будет ли она такой же сильной? Сможет ли вырваться, когда закончится действие паралитического яда?

Придя в себя, Пелагея не сразу поняла, где находится. Её голова кружилась, перед глазами стояла пелена, а в теле поселилась безмерная слабость.

Ли Тэ Ри тоже очнулся. Разлепили веки Юлиана и Киприан. Втроём они хором начали ругаться и угрожать на разные лады. Тот самый цыганский табор в действии. Хэтпит давления не вынес и заклеил им рты липкой лентой.

— Угомонитесь уже! — крикнул он чуть ли не в слезах. — Вы мне тут вообще не нужны. А что с вами делать, я не… Ах, точно: буду ставить на вас опыты. Вы в курсе, что у вашей феи целебная кровь? Нет?

— На нас нельзя ставить опыты, — возразила Юлиана, которой каким-то чудом удалось сорвать с губ скотч. — Мы все далеки от нормы. Поэтому при измерении показатели будут недостоверны.

— Молчать! — разозлился мальчишка и снова залепил ей рот. — Знаю, что ты ещё скажешь. Что я помешался на целебных настоях, что я маньяк-целитель. Что меня надо поместить в изолятор…

Он не мог отдышаться от распиравшей его злобы.

«Изолятор, — подумала Юлиана. — Что ж, он сам это сказал».

Она больше не могла избавиться от скотча, но по-прежнему была в состоянии мыслить. Если всё идёт не по плану, подумала она, надо делать хоть что-нибудь. Что угодно. Поэтому она мысленно позвала сперва Киприана, который, конечно же, отозвался, потому что они частенько общались телепатически. Потом Юлиана попробовала обратиться к ведьме, но та не откликнулась. Тогда зов был направлен к монстру, с которым они недавно ходили смотреть на капкан. И тот неожиданно вклинился мыслью в её рассудок.

«Что надобно?»

«Помощь нужна. Мы тут в хижине у травника Хэтпита. Он нас связал и собирается творить какие-то гнусности. Зови всех своих товарищей. Лесные звери тоже сгодятся».

Когда адресату поступил сигнал о помощи, Ева уже бодро шагала к дому, исполнившись решимости накостылять Хэтпиту по первое число. К тому времени, как она добралась до крыльца, часть монстров успела окружить непроницаемый заслон, а часть пробралась внутрь.

— Вот так новости! — поразилась травница, увидев старых знакомых. — Это у меня, что же, целая армия на подхвате?

Но монстры и лесная живность на неё даже внимания не обращали. Они все, словно подстёгиваемые кем-то невидимым, целеустремлённо стекались к хижине. В сопровождении хвостатых, ушастых и зубастых Ева вошла внутрь, пересеклась взглядом с вредным мальчишкой, которого явно застигли врасплох, и заметила пленников.

Пока монстры занимались хозяином, она развязала руки сперва Юлиане, потом Киприану и Ли Тэ Ри. Под крики юного Хэтпита (против монстров его магия не работала) Ли Тэ Ри бросился к жене.

— Держись, пожалуйста, — умолял эльф, вскидывая её на руки. — Не умирай…

— Размечтался, — смешливо фыркнула Пелагея и обхватила его за шею. — Я тебя ещё тысячу лет мучить буду.

Жизнь в ней теплилась едва-едва, кожа была холодна, пульс еле прощупывался, и при всём при этом она умудрялась шутить. Наверное, так только феи могут.

— Ей будет проще восстановиться, если она сменит ипостась, — посоветовала Юлиана. — Пусть превратится в горлицу.

— Спятила?! — выпучился на неё северный владыка. — Она и шагу ступить не может. Какое уж тут превращение!

— И всё-таки я попробую, — зашевелилась у него на руках Пелагея.

Спустившись на пол, она на полусогнутых сделала шаг, поворот, шаг, поворот, раскинула руки — и обернулась белоснежной горлицей. С полётом у птицы дела обстояли туго. Она даже крылья расправить не могла. На смену ипостаси у неё ушла почти вся энергия.

Ли Тэ Ри бережно взял горлицу в ладони, согревая её своим теплом.

— Что ж, так действительно проще, — признал он.

Монстры тем временем благополучно разобрались с Хэтпитом. Скрутив мальчишку, они готовились свершить над ним справедливый суд. Странные, страшные существа заполонили его дом и сидели кто на стульях, кто на столе, кто на шкафу, кто на полке среди посуды. С их приходом стало довольно тесно.

Удостоверившись, что негодяй под надёжной охраной, Ева и бывшие пленники покинули хижину. Ни ногой больше к этому психопату! (Слова эльфа, если что).

Кю, которого заслон по-прежнему не пропускал, весь извёлся от неопределённости и собственного бессилия. Он корил себя и думал много ненужных мыслей, от которых гудела голова, а на сердце делалось паршиво.

Завидев своих друзей в полном составе, распознав в горлице Пелагею, он воспрянул духом, взбодрился и чуть не набросился на эльфа, когда тот вышел из зоны недосягаемости.

— Эй-эй! Поспокойнее! — прикрикнул на него Ли Тэ Ри. — И Пелагее сильно не докучай. Она пострадала больше всех, ей нужно восстановить силы.

— Ужас какой! — испугался Кю и уставился на горлицу. — Что с ней случилось?

— Поверь, — авторитетно сказала Юлиана, уводя его в сторонку, — тебе лучше не знать.

Монстры, которые задержались в хижине для суда, были чересчур справедливы. Они не могли наказать Хэтпита по всей строгости, потому что он никого не убил и ни одно своё злодеяние так и не довёл до конца. Попавшего в капкан лиса Ева отнесла к себе и выходила, а Пелагея, несмотря на потерю крови, довольно быстро восстанавливалась благодаря своей фейской сущности.

Травнику вменили в вину только похищение и нанесение телесных повреждений, но состав преступления не тянул даже на исправительные работы, не говоря уже о долгосрочном заключении под стражу. В итоге в качестве приговора ему назначили пять суток под домашним арестом, и монстры взялись караулить его по очереди, чтобы не сбежал.

Но вот пять суток миновало, и время ареста истекло. Мальчишка превратился в довольно ловкого, сноровистого юношу, и лесные чудища весьма неохотно даровали ему свободу. Что он будет делать на свободе? Понятно, что ничего хорошего.

Хэтпит, как правило, оправдывал ожидания. Прихватив с собой склянки, где хранилась волшебная кровь, он закинул на плечи котомку с вещами и был таков — исчез в неизвестном направлении.

Юлиана об этом узнала и развела руками.

— Ну, как всегда. Сперва главный злодей скрывает свои злодейские делишки, потом его ловят, потом он даёт стрекача и готовит оружие, чтобы уложить главных героев на лопатки. Ничего нового, всё строго по канону. Даже скучно.

— Первым делом он похитит Пелагею, — мрачно возвестил Кю, который не придумал ничего лучше, чем обвиться вокруг Пелагеи мягким пледом.

Она к тому времени уже превратилась из горлицы в человека, потому что основной этап восстановления прошёл успешно, но всё ещё чувствовала себя не очень. И Кю вызвался поделиться с ней энергией таким вот незамысловатым способом.

Ли Тэ Ри был настолько погружён в переживания, что даже не возражал против столь вопиющего произвола. Хотя не исключено, что он уже давно плюнул на «произвол». В конце концов, что может быть хуже, чем ревность к предметам быта? Если вечно приписывать собственной жене роман с одеялом, или с холодильником, или, например, с домашним растением, эдак можно совсем слететь с катушек. Замешан здесь проныра Кю, не замешан — не суть важно, лучше завязывать с ревностью прямо сейчас.

— Ну да, её кровь вроде нужна Хэтпиту для настоев, — задумчиво отозвался эльф.

— Как мы поняли, она целебная, — сказал Киприан.

— Значит, ожидаем его прихода и готовимся, — пробормотал Ли Тэ Ри и тяжко вздохнул.

Тут подошла Ева, убрала с прохода полу его расшитого халата и указала на каждого из бездельников.

— Ты и ты, — велела она Юлиане с Киприаном, — марш мыть посуду! Покидали в раковину и ждёте, что она сама помоется? Так не бывает.

— А вы, многоуважаемый эльф, — обратилась травница к Ли Тэ Ри, — подметите пол, да не своей распрекрасной мантией, а, будьте добры, метлой.

Она вручила оторопевшему эльфу метлу с совком и взялась за лентяя Кю.

— Так, ты у нас в кого угодно превращаешься, верно? Тогда сделай милость, прочисти дымоход. Вот-вот засорится.

— Ну почему? — заныл плед. — Почему мне всегда достаётся самая грязная работа?

Вскоре до них дошла весть, что Хэтпит обосновался в городе, открыл лавку и продаёт чудодейственные зелья направо и налево. Сперва юноша, потом молодой человек (якобы его старший брат), потом мужчина в преклонных летах… А затем запасы крови закончились, и старику пришло время возлечь на смертное ложе. Он накопил достаточно средств, чтобы с честью умереть и переродиться.

И, снова будучи мальчишкой, Хэтпит приплёлся в лес, поджидать удобного случая, чтобы уволочь к себе Пелагею.

Монструозный патруль, конечно, тоже не дремал. И Юлиана неожиданно оказалась у патруля за главную. Именно ей первым делом доложили, что по лесу шастает жуликоватый мальчишка.

— Ну, вот и пришли по твою душу, — сообщила она Пелагее. — Готовься давать отпор.

Пелагея, которая уже пятые сутки подряд спокойно летала днём в облике горлицы, а ночью носилась под звёздами летучей мышью, заявила, что собирается продолжать в том же духе. Ни горлицу, ни летучую мышь Хэтпиту нипочём не изловить.

— А может, стоит изловить самого Хэтпита и сделать из него отбивную? — предложил эльф.

— Отбивную? — оживлённо переспросила Юлиана. — Это когда ты таким кровожадным стал?

— С кем поведёшься, от того и наберёшься, — со зверским оскалом парировал Ли Тэ Ри.

Эльф действительно без труда сделал бы из своего приятеля-травника фарш, омлет, отбивную и прочие гастрономические изыски — но это раньше. Если прежнего Хэтпита ещё можно было играючи ушатать, то нового — едва ли. Новый набрался опыта, ловкости, сноровки, стал неуловим и странным образом недосягаем.

Как его ни пытались поймать лесные монстры, как ни усердствовал сам Ли Тэ Ри, Хэтпит всякий раз растворялся в воздухе, словно мираж.

Ева, Юлиана, Киприан, Кю и даже Пелагея сходились во мнении: своими необычными способностями травник обязан волшебной крови. Сколько же он её наглотался?

Юлиана, повелительница тьмы, активизировалась и придала охоте на Хэтпита некоторую системность.

Открыв в себе дар привлекать на свою сторону монстров, она неожиданно стала притягивать даже Кю, который, хоть и не был монстром, но и на человека не тянул. Кю, которого всегда завораживала только Пелагея, неожиданно стал проявлять интерес к Юлиане.

Выражалось это, как правило, в его неукоснительном посещении всех собраний, которые она созывала в хижине травницы.

Окружённая монстрами, сопровождаемая преданным слугой Пелагеи, Юлиана под сенью покосившейся крыши день за днём разрабатывала гениальный план.

Её планы, с её же собственных слов, всегда были гениальны. Трещину они давали только погодя. Однако неуспех Юлиана списывала то на скверную погоду, то на глупость окружающих, а то и вообще на несовершенное мироустройство и ни в какую не желала признавать, что план изначально был никуда не годен.

— Территорию патрулируем по двое, — командовала она, уперев ладони в столешницу. — Расходимся от центральной точки, дома Евы, и идём во всех направлениях, согласно моему плану.

— И что, так и будем ходить туда-сюда? — скептически осведомился какой-то зубастый маловер. — Звучит простовато.

Юлиана обеими руками шлёпнула по столу.

— А ну-ка цыц! В простоте, чтоб вы знали, и заключается гениальность!

Критик покорно сник, среди монстров вновь установилось единогласие, и даже Кю, который всегда отличался пытливым умом, стратегию поддержал. Правда, внёс в неё некоторые коррективы.

— Вы же умеете становиться невидимками? — спросил он. — План подразумевает, что ходить туда-сюда мы будем под покровом невидимости.

На сей раз вместо унылого, молчаливого согласия монстры одобрительно загудели: их умению исчезать на ровном месте мог бы позавидовать любой призрак. И Юлиана сразу расцвела: нововведение, которое предложил Кю, сама она ни за что бы не додумалась включить в план.

Поулыбавшись, она пронаблюдала за реакцией — и хлопнула в ладоши, призывая всех к порядку.

— Начинаем с сегодняшнего дня! — возвестила она. — Будьте внимательны и осторожны. Травник сейчас как загнанный зверь: он особенно опасен. Набрасывайтесь на него так, чтобы он был максимально неподготовлен и не смог вам навредить.

— Есть, госпожа! — хором откликнулись монстры.

И, выстроившись в шеренги по двое, вперевалку замаршировали на выход. Пересекая порог, они тотчас теряли очертания и полностью пропадали в сумраке, слившись с окружающей средой. Это надо было видеть.

Киприан, который во дворе как раз расчищал себе площадку для будущего укоренения, застыл столбом, глядя на это шествие. Под фонарём на крыльце лесные чудища одно за другим покрывались облаком невидимости: «Пух!» — и пустота.

За исполнения плана они взялись старательно и уже спустя полдня выследили мальчишку, который пробирался по чащобе с острым шприцом в руке и целой сумкой разных приспособлений.

«Что, ещё чудесной кровушки захотелось? — процедил Кю, который охотился наравне с монстрами и обнаружил Хэтпита одним из первых. — Прямо комар какой. Взять бы да прихлопнуть…»

Вечером Юлиане доложили о результатах операции и повинились, что схватить мальчишку не вышло: больно уж проворен.

— А ещё он, кажется, заметил слежку, — опасливо сообщил монстр с тремя хвостами и витым рогом на голове.

У Юлианы от злости разве что пар из ушей не повалил.

— Я лично найду этого проходимца и набью ему морду! Я знаю столько приёмчиков!

— Тише-тише, — успокаивал её Киприан, дружески похлопывая по плечу. — Не надо никому набивать морду, моя ты хорошая. Лесные твари с ним не справились, и ты не справишься. Если кому и вступать с ним в бой, так это высшим существам.

Он выразительно глянул на эльфа, а тот с некоторым раздражением глянул в ответ. Северный владыка, он же высшее существо, явно не жаждал работать в паре с кем бы то ни было.

Но ради Пелагеи… Чего не сделаешь ради Пелагеи!

Тем же вечером земля возле домика травницы сотряслась: Киприан пустил корни, всполошив обитателей самых глубоких нор. Отрастил необъятный древесный ствол. Украсился золотой кроной, которая с треском и шелестом распростёрлась над лесом, затмив своим сиянием луну и звёзды.

Эта ночь для многих стала незабываемой.

Прежде вековечный клён нечасто достигал столь гигантских размеров. Разве что в экстренных случаях, когда следовало избавиться от могущественного зла. Экстренные случаи можно было пересчитать по пальцам: они имели место раз в десятилетие, а то и реже.

Одно Юлиана уяснила: чем крупнее дерево, в которое превращается Киприан, чтобы почерпнуть энергии из почвы, тем серьёзнее проблема, с которой предстоит разобраться.

Если Хэтпит для него серьёзная проблема, то — пха! — Юлиана не знала, что тут ещё сказать.

Остальные восприняли превращение гораздо более эмоционально.

Пелагея, которая только-только обернулась летучей мышью, чтобы предаться безудержному полёту, предпочла снова стать человеком и побежала за табуреткой и заварочным чайником. Кю восхитился свежестью красок (голубоватое сияние ствола, золотой отблеск листвы) — и мигом примерил эту палитру на себя, засветившись, как новогодняя гирлянда.

Ли Тэ Ри замер в благоговении и шаг за шагом потихоньку зашёл под крону — эстет в нём в кои-то веки победил гордеца. А Ева блаженно растянулась на свежей зелёной травке, подставив смуглое лицо нездешнему целительному солнцу.

Всю ночь согревались они теплом вековечного клёна, пили кленовый сироп, который чудесным образом стекал с одной из нижних веток, вели долгие, пространные разговоры и думали о том, что их ждёт.

Потом Юлиана и травницей устали думать, засели за игру в карты, и Юлиана продула целых четыре раза. Ведьма заливисто смеялась, обнажая ряды идеально белых зубов. Ли Тэ Ри сидел меж выпуклых корней, сплетя ноги бабочкой, и что-то сосредоточенно чертил в своём блокноте. А Кю, прикинувшись кленовым листом, пристроился среди других листьев высоко в кроне, пока Пелагея внизу попивала чай из эмалированной кружки.

Утром вековечный клён шумно сбросил сразу все листья на задремавших друзей и обернулся человеком — посвежевшим, похорошевшим, полным энергии. Его чернильно-чёрные одежды словно бы подсвечивались изнутри. Рыжина в волосах сделалась ярче, медовая радужка глаз — насыщенней. Казалось, в него влили эликсир вечной молодости и здоровья.

Сил в нём было хоть отбавляй.

Ли Тэ Ри, который прикорнул в обнимку с блокнотом и был усыпан листьями, вскочил, отряхнулся, встретился взглядом с Киприаном — и исполнился трепета. Напротив эльфа стояло совсем иное существо. От него исходила бескомпромиссная внутренняя мощь, перед которой хотелось преклоняться, которой хотелось служить от всей души.

Ли Тэ Ри еле удержался, чтобы не склонить перед Киприаном голову. Сегодня им надлежало вместе разделаться с Хэтпитом и употребить для этого все возможные усилия.

А Хэтпит был быстр. Он был хитёр и изворотлив, и до конца месячного цикла оставалось ещё много дней. Никто не знал, какие козыри травник прячет в рукаве. Готовиться стоило к чему угодно.

Когда эльф и Киприан выследили Хэтпита, он мастерил в овраге какую-то ловушку и, кажется, был неприятно удивлён, что его раскрыли.

— Вы что тут забыли? — крикнул он, обернувшись. — Не лезьте ко мне!

Два высших существа в разлетающихся одеяниях стояли на краю оврага в ветре и шелесте пырея, взирая на травника сверху вниз с глубочайшим презрением. Точнее, презирал его здесь только Ли Тэ Ри. И отделать его мечтал он же, потому что никто не смеет обижать, а тем более травмировать любимую жену северного владыки. Киприан, в чьём сердце жила только вредная Юлиана, находился здесь так, за компанию, ненависти не испытывал и был хладнокровен, как удав.

— Живо поднимайся, гадёныш, иначе мы спустимся к тебе! — проорал Ли Тэ Ри.

От его крика с древесных ветвей сорвались птицы и принялись кружить в поднебесье. Его могучий голос заставил сверчков в траве замолкнуть. А Хэтпиту хоть бы хны.

— Ну и спускайтесь! Я вам спуску не дам! — развеселился травник и резво отскочил от незаконченной ловушки, уперев руки в бока.

Эльф собирался преодолеть расстояние в пару прыжков, как супергерой, чтобы было зрелищно, живописно и пробирало до мурашек. Однако что-то пошло не по плану. Песок под ботинками оказался слишком сыпуч, ноги подвели, и Ли Тэ Ри бездарно скатился на дно оврага, пока Киприан, еле удерживая равновесие, спешно сбегал за ним следом. Высшие существа, тьфу! Одно название.

Далее, по задумке, должна была следовать эпичная схема поединка между двумя высшими и одним каверзным гадом, но реальность оказалась до безобразия смехотворной. Поднявшись на ноги, величественно стряхнув с себя песок и по-королевски пройдясь в своей роскошной мантии, Ли Тэ Ри приблизился к Хэтпиту и без лишних вступлений треснул его по физиономии кулаком.

— Это тебе за Пелагею! — процедил эльф.

— А это, — осклабился травник, — тебе за меня! — И немедленно треснул его в ответ.

Противостояние рисковало войти в историю как типичный, вульгарный мордобой, и Киприан поспешил вмешаться.

— Вы что творите? Драться надо правильно! — крикнул он и незамедлительно пустил корни, вымахав деревом-великаном с собственным солнцем в кроне.

Травник опешил, рот раскрыл, но быстро его захлопнул, когда заметил, что эльф тоже готовит свои магические «штучки».

Ли Тэ Ри только успел сформировать в руках светящийся шар для атаки, как тот мигом рассыпался от запрещённого яда, которым Хэтпит плеснул в противника. От ядовитых капель, застывших на коже и одеянии эльфа, шёл ужасающий запах тления. Руки покрылись волдырями и стали чесаться. На лицо тоже попало — на прекрасное, ангельски-обворожительное лицо…

Ли Тэ Ри сдавленно зарычал — его гнев прорывался наружу. Но почему бы не дать ему прорваться полностью? Долой сдерживающие меры!

Эльф зарычал по-настоящему, когда на глазах ошарашенного травника обернулся снежным барсом. Он щерил пасть, полную острых зубов, ступал по земле мягкими мощными лапами, вздыбливал волнистую шерсть и угрожающе глядел своими чудными голубыми глазами.

У Хэтпита затряслись поджилки. Если раньше он ещё мыслил рационально, то после всех этих превращений разум его помутился. Одну за другой стал откупоривать он припасённые склянки с ядами, дул в соломинку, метя в зверя отравленными дротиками, но тот был изворотлив и вёл свою непостижимую, тонкую игру, оттесняя травника всё ближе и ближе к вековечному клёну.

У клёна была особенность: он выстраивал сияющий барьер и не пускал под крону чужаков. Но для конкретно этого чужака решил сделать исключение. Как только снежный барс загнал Хэтпита на зелёную травку, к могучему стволу, Киприан в древесном обличье задействовал свою силу: травника сморило, и он упал к корням, точно подкошенный.

Ли Тэ Ри меж тем отрастил на месте волдырей новую, гладкую кожу, превратился обратно в эльфа — и заслышал в отдалении голос ведьмы.

— Эй, ау! Вы где там? Куда подевались?

— Мы здесь! — крикнул тот. — В овраге!

Ева заглянула в овраг, обрадовалась и изящно спустилась, скользя по осыпающемуся песку.

— Что, готов голубчик? — удовлетворённо спросила она, заметив Хэтпита под вековечным клёном.

Негодяй лежал там, под сиянием кроны, как святой. Руки по бокам, на физиономии выражение блаженного покоя. Покажи на такого пальцем, заяви, что он псих и маньяк — так и не поверят ведь.

— Давайте доведём дело до конца, — сказала Ева, вытаскивая склянку из поясной сумки.

— Что это? — удивился эльф. В склянке плескалось прозрачное содержимое, и было совершенно непонятно, вода там, алкоголь или что-то ещё.

— Это зелье забвения, — сказала ведьма. — Выпьешь — и забудешь всё дурное, что замышлял.

Хэтпит не сопротивлялся. Ему приподнимали голову, вливали в рот по капельке, и он дал себя напоить, хотя пришёл в сознание.

Ева не оставила на дне ни единой капельки, использовала зелье целиком, и вот уже травник сидел под стволом, приходя в себя и не помня решительно ничего из своей прежней жизни.

— Теперь он чист от злых намерений, — сказала ведьма эльфу. — Совершенно другой человек.

Чуть позднее, когда вековечный клён превратился обратно в Киприана, Хэтпит стоял и никак не мог взять в толк, кто все эти люди вокруг него. Что это за красавчик такой в расшитом халате? А тот, с курчавыми рыжими волосами и чёрным балахоном — что за тип? Потом травник взглянул на Еву, и ему показалось, что он где-то её раньше встречал. Только вот где?

Ева взялась обучить его с азов, втолковать ему заново все правила этого мира, привить манеры и тщательно следить за тем, чтобы Хэтпита вновь не потянуло на скользкую дорожку.

Ли Тэ Ри и Киприан вернулись в ведьмовскую хижину, рассказали в подробностях, чем дело кончилось, и эльф объявил, что сегодня они уезжают.

— Уезжаем? — встрепенулась Пелагея.

— Прекрасно! — обрадовался Кю.

— Если это конец, — сказала Юлиана в сердцах, — то просто убейте меня. Никогда ещё не встречала таких дурацких концовок. Тут всё надо переделать! Травник должен понести суровое наказание или хотя бы раскаяться. Мы… Мы должны торжественно покинуть чертоги леса и сводить меня… в торговый центр. Хочу платье. И сумку. И сапоги с шубой, а то в вашем краю Зимней Полуночи задубеть можно. Мы ведь поедем к вам встречать Новый год, уважаемый эльф? — с надеждой спросила она.

— В любое время, — благосклонно отозвался тот. — Но только не сейчас. Есть ещё кое-кто, к кому мы должны наведаться.

У эльфа оказалось подозрительно много знакомых травников, и, похоже, он замыслил навестить их всех.

— У нас новая точка назначения, — оповестил друзей Ли Тэ Ри. — Едем в следующий город.

Не сказать, чтобы его заявление было встречено овациями.

Следующий город располагался далеко. Так далеко, что на оленьей упряжке не домчишь.

— Наш путь лежит в Пшелно, — внёс уточнения эльф. — Язык этой страны никто из вас не знает, — с долей гордости добавил он. — Только я. Поэтому давайте-ка, используйте свои сверхсилы и быстренько учите язык. Учебники…

Тут он щёлкнул пальцами, магическим образом извлёк из своего небольшого кожаного портфеля стопку книг с разноцветными корешками — и раздал всем по очереди. А потом принялся величественно расхаживать туда-сюда вдоль оторопевших спутников.

— С собой надо взять только необходимое. Забудьте про сани и упряжку, придётся ехать в аэропорт и добираться до Пшелно самолётом. В самолётах введено ограничение по весу багажа. Поэтому, повторяю, только самое необходимое.

Юлиана была зла, как никогда. Ей не хотелось ни в какой Пшелно, но Пелагею с Киприаном на растерзание этого идиота Ли Тэ Ри оставлять себе дороже.

Разрываемая противоречиями, Юлиана три дня бродила по лесу вокруг дома ведьмы и зубрила фразы на иностранном языке. Пелагея справилась быстрее: на всё про всё у неё ушёл один день. Киприан поступил хитрее, пророс и впитал знания корнями.

Единственным, кто плюнул на учёбу, был Кю. Он примерил на себя ещё несколько образов, побывал жабой, дятлом и шишкой на сосновой ветке. И к вечеру третьего дня спустился к остальным.

Юлиана с горечью поглядывала на свою крохотную сумку, куда она утрамбовала лишь самое ценное и дорогое, и гадала, как именно они будут добираться до аэропорта. Обычные люди вызывают такси. Есть ли таксисты в Скрытень-Лесу?

Как выяснилось, есть, причём довольно мохнатые. И зубастые. И голубоглазые.

— Садитесь на меня, — обернувшись снежным барсом, грозно прорычал эльф. Его рычание чередовалось с громким, страшным шёпотом, который вырывался из пасти и от которого кровь стыла в жилах. — Ты тоже садись, — рыкнул зверь на Киприана, заметив, что он колеблется.

Пелагея с удовольствием забралась оборотню на спину, прильнула к мягкой шерсти, погладила возле ушей, и тот неожиданно громко заурчал. Юлиана с опаской последовала её примеру. Правда, льнуть и гладить для неё всё-таки было чересчур. Сразу за нею сел Киприан. А Кю, превратившись в бриллиантовое ожерелье, бессовестно обвился у Пелагеи вокруг шеи.

— Держитесь крепче, — кровожадно посоветовал снежный барс. — И вещички свои держите. Если кто уронит — ваши проблемы. Ожерелья это тоже касается.

Ожерелье-Кю поиграло бриллиантами на солнечном свету и вроде как коварно хихикнуло. Барс тронулся в путь.

В роли таксиста Ли Тэ Ри определённо не чувствовал себя уверенным. Да и внимательностью к пассажирам он не отличался — скакал прямо сквозь кусты и заросли, и неважно, если кого-нибудь веткой хлестнёт.

Юлиана шипела и плевалась междометиями, потому что веткой хлестало в основном её. Пелагея и Киприан сносили неприятности молча, и только ожерелье не переставало хихикать, словно решило для разнообразия сойти с ума.

Наступил момент, когда Юлиана возблагодарила небо: лес кончился, снежный барс сбавил темп, а потом и вовсе остановился.

— Финиш, — объявил он, приоткрыв зубастую пасть. — Дальше пешком.

Зверь на минуту скрылся за деревьями, превратился там в эльфа, привёл себя в порядок, и только потом вышел на свет. На эльфе было всё то же парчовое одеяние — не то мантия, не то халат, и Юлиана злорадно предрекла, что в аэропорту на него все будут пялиться. Ну не носят сейчас такое!

Кю по-прежнему висел ожерельем на Пелагее. Он заявил, что ему так удобно и что на его долю билет можно не покупать.

Ли Тэ Ри скривился, оценил промежуток между ожерельем и краем выреза и ничего не сказал. Билетов было куплено ровно на четыре персоны, и это влетело эльфу в копеечку. Впрочем, он был достаточно богат, чтобы позволить себе роскошь оплачивать расходы друзей.

В аэропорту на него и впрямь пялились, но чужое любопытство не мешало ему по-царски вышагивать в своём халате (ах да, поправочка: мантии) и бросать на окружающих высокомерные взгляды.

После муторного прохождения пунктов контроля и проверок багажа Юлиана выпила кофе на дорожку, попыталась уломать Киприана отведать этот божественный напиток (безуспешно, в который уже раз), чуть не поругалась с Пелагеей (хотя с ней вообще сложно поругаться). И вот она, долгожданная посадка, разгон, взлёт… Прощай, земля!

За сидениями Юлианы и Киприана пихались какие-то истеричные детки. Стюардессы разносили булочки и пол-литровые бутылки с водой. Из репродукторов лились напутствия на языке Пшелно — со множеством шипящих звуков и стечением согласных. Наверное, чтобы напугать всех ещё больше.

Взлёт Юлиана пережила особенно эмоционально. Когда самолёт стал набирать высоту, упруго подпрыгивая на воздушных ухабах, её вдруг накрыло эйфорией. Ей стало резко плевать на детишек, пинающих спинку сидения. Она рассмеялась, чем вызвала недоумение окружающих. И сказала, что хочет ещё.

Пелагея нервничала за пятерых. Как эта неподъёмная махина вообще способна держаться в воздухе? Ну как? Магия здесь замешана, не иначе.

Где-то на середине пути самолёт вошел в нестабильную зону. Из динамиков несколько раз прозвучало предупреждение о турбулентности и о том, что волноваться не о чем. Детки на заднем сидении взвыли и полезли на свою ошалевшую мамашу. А Юлиана немедленно озаботилась вопросом парашютов. Где их запрятали? Почему они не на виду? А что насчёт запасного выхода?

К счастью, парашюты не понадобились. Приземление прошло благополучно, если не считать сильной боли в ушах. Уже выходя из самолёта, Пелагея пожаловалась, что почти ничего не слышит. У Киприана давило голову. Ли Тэ Ри был серьёзен и молчалив. Его глаза болезненно блестели. И только Кю был бесконечно счастлив, потому что ожерельям перелёты нипочём.

Все, кроме Кю, мечтали сейчас только об одном: скорее бы заселиться в номер.

Увы, «скорее» не получилось. Если Ли Тэ Ри и Пелагея проскочили со своими чемоданами мимо контрольного пункта на чистом везении, то Юлиана и Киприан влипли по полной программе.

«Заворачивайте на досмотр, кладите багаж на ленту, — по-пшельнски, вежливо и настоятельно произнесла высокая тощая контролёрша. — Что везёте?»

«Одежду, — отчитался Киприан. — И некоторые приспособления».

Чемодан, набитый «приспособлениями», почему-то не вызвал у инспекции столь живого интереса, как коллекция трав Юлианы. Она забрала из дома Евы практически все свои корешки, откопанные непосильным трудом. Пшельнцы решили, что корешки пойдут на продажу, и чуть было их не конфисковали — за нарушение правил ввоза.

«Это для меня, моя коллекция», — чуть ли не плача, твердила Юлиана. Контролерша вертела её коренья в руках, пристально рассматривала и носила куда-то на экспертизу. Совещалась с коллегами. Спрашивала у Юлианы снова и снова, с какой целью она перевозит тридцать кореньев, каждое из которых подозрительно начищено и лежит в отдельном пакетике с замком-защёлкой.

К концу допроса Юлиана потеряла всякую надежду и приготовилась расстаться с честно нажитым добром, как вдруг пшельнцы по неведомой причине смилостивились и отпустили её с миром.

Томясь снаружи, Ли Тэ Ри, Кю и Пелагея перебрали в уме все возможные варианты событий и сошлись на мысли, что их невезучих товарищей арестовали. И когда Юлиана с Киприаном спустя час с лишним вырулили из-за угла со своими чемоданами, в глазах эльфа и Пелагеи читалось облегчение, смешанное с усталостью.

Единственное, чего сейчас хотелось всем без исключения, так это залечь под одеяло в уютной съёмной квартире и больше ни о чём не думать. Даже Кю устал висеть на шее и сиять бриллиантами: ожерелье возжелало простого человеческого — поесть и поспать. А ещё вымыться под душем с ароматной мыльной пеной, вытереться пушистым полотенцем, забраться в кровать, как в норку…

Что ни говори, а путешествия, особенно если их затевал не ты, здорово утомляют.

Ключ от уже оплаченного номера Ли Тэ Ри достал в почтовом ящике, введя в замке специальный код. Сложную схему бесконтактного заселения северный владыка просёк не сразу. Сначала надо было купить мобильный телефон, скачать туда приложение, долго и упорно разбираться, где что нажимать, и со скрипом заказать наконец свободные апартаменты на несколько ночей.

Привыкший к нетопырям-посланникам и новогоднему волшебству, Ли Тэ Ри ненавидел технологии всей своей эльфийской душой.

— Сначала переждём четыре дня на съёме, — сказал он, открывая ключом дверь в номер. — А потом двинемся в путь. Надо отдохнуть после самолёта. А мой знакомый травник…

— Травник под номером два, — уныло вставила Юлиана.

— Травник, — сделал напор Ли Тэ Ри и гневно глянул на нахалку. — Живёт далеко, в соседнем городе. Ехать придётся долго, и не на моей спине, а на поезде.

— Какой кошмар! — заныла Юлиана и получила ещё один гневный взгляд в свою сторону.

Она уже чуть-чуть понимала пшелнский язык.

«Я, — как-то раз заявила она, — кобета с засадами». — Что означало «женщина с принципами».

А магазины в Пшелно звались «склепами». Киприан сказал, это весьма символично. Он терпеть не мог шопинг. Пока Пелагея с Юлианой весело носились из одного бутика в другой и затаривались всякой всячиной, он с траурной миной посиживал на лавочке, хороня потерянное время.

Иногда к похоронам присоединялся Ли Тэ Ри. Сначала он вздыхал, что его финансы утекают в одну расточительную чёрную дыру, чьё имя не стоит поминать всуе. Но затем он замечал довольное лицо своей ненаглядной жены, которая вместе с Юлианой спешила к следующему магазинчику, и начинал загадочно улыбаться.

Четыре дня прогулок и ночёвки в отеле подошли к концу. Юлиана вдоволь насытилась экстремальным шопингом, Пелагея вкусила все прелести городской жизни в кофейнях и ресторанах, куда её водил эльф. Кю научился притворяться светофором и сбивать с толку водителей на дорогах, Киприан пророс в местном парке и поразил жителей багрянцем осенней листвы в разгар лета, а Ли Тэ Ри озадаченно подсчитывал оставшиеся средства и предполагал, что, если они ещё немного поживут в этом мегаполисе за его счёт, кое-кто из щедрого благодетеля наверняка сделается скрягой.

Билеты на поезд в вагон первого класса были последней роскошью, на которую он собирался потратиться. Больше никаких походов по магазинам и прочих излишеств. Первый класс с отличным обслуживанием должен был утолить жажду Юлианы швыряться деньгами, подарить Пелагее ощущение полного благополучия, порадовать Киприана и ввергнуть в шок заразу Кю, который опять где-то шляется в новом образе.

Итак, билеты были куплены, вещи собраны, в апартаментах на сдачу — прибрано, а ключ — опущен в почтовый ящик для бесконтактной передачи его следующим клиентам.

Загрузившись в вагон на платформе, Киприан и Юлиана устроились у окошка, а Пелагею с эльфом посадили возле прохода. Кю, которому опять не нашлось места среди людей и высших существ, залёг модной дамской сумочкой на полке для ручной клади, и никто из проводников на него даже не взглянул.

Поезд тронулся с истошным троекратным гудком. Пелагея и Юлиана заказали себе по чашке горячего шоколада, Киприан попросил у проводника стакан воды. А Ли Тэ Ри заявил, что ему ничего не надо, сплёл руки на груди, скрестил вытянутые на проходе ноги и уставился в окно.

Поначалу в окне не происходило ничего необычного. Проносясь мимо, зеленели деревья. Белели облака на голубом небе, искрилось в вышине солнце.

В один миг всё переменилось.

Сочная зелень лип, вязов, берёз вдруг увяла, сморщилась, утратила краски. Поржавели кроны сосен и лапы елей, на небо наползли безнадёжно-серые тучи, а поезд вдруг замедлил ход, заскрипел, застонал, словно умирающий, и обшивка вагонов стала разваливаться на глазах.

— Что за… — пробормотала Юлиана, отпрянув от окна поближе к Пелагее.

— Смотрите, — прошептал Киприан, обернувшись.

На сидениях позади засыпали пассажиры. Они безвольно склоняли головы, заваливались набок, роняли стаканы и журналы с кроссвордами. Разговоры обрывались хрипами, надсадным кашлем, а потом звуки резко стихали.

На одном из сидений, заняв все места, в положении лёжа кто-то корчился и извивался всем телом.

Пелагея глянула на это, и её пробрал озноб.

— Что с ними происходит? — изогнул бровь Ли Тэ Ри. — Сюда пустили какой-то газ?

— Газ, скажешь тоже, — ёжась, отозвалась Юлиана. — Посмотри, что творится снаружи, уважаемый эльф, и ты сразу поймёшь, что мы влипли по-крупному.

— Похоже, мы въехали в какой-то портал, — подала голос дамская сумочка с полки. — Ну, знаете, в другое измерение, где на болотах бродят всякие зомби.

— Почему именно на болотах? — поинтересовался Киприан.

— Потому что болота самые зловещие, — припечатала сумочка.

Ли Тэ Ри перебрался через острые колени Киприана и едва не прилип к несчастному окну. Вдоль путей простирались клочья тумана. Среди клочьев то и дело мелькало жухлое разнотравье, какие-то чёрные смолянистые лужи, пни и голые деревья. Теперь на них не было ни листочка — мёртвые, засохшие листья усеивали землю уродливым ковром.

А поезд всё больше изнашивался и дряхлел. От вагонов отваливались ошмётки обшивки, обнажался дырявый каркас. Сумочка-Кю соскочила с обветшавшей полки прямо Пелагее в руки. Юлиана достала из чемодана шарф и как следует им обвязалась: из-за сквозняков недолго и простыть.

— Не понимаю, — запуталась она. — Почему с нами всё в порядке? Почему никто из нас не дёргается в конвульсиях и не падает замертво?

— Потому что мы, — заявил эльф, — высшие существа.

— Так, ладно. А я?

— А ты ведьма, — обратилась к ней женщина, вошедшая в вагон из тамбура.

С нею было несколько попутчиц, и все они выглядели — как бы так сказать — далеко не опрятными и уж точно не элегантными. Их стиль можно было бы назвать деревенским или даже цыганским — тут пришито, там залатано, лишние бусы не помешают, а причёсываться вообще зачем?

— О, какие люди, — пробормотала Юлиана. — И вы, значит, ведьмы?

— И мы. Только поэтому и уцелели, — чуть ли не хором ответили ей.

— Не знаю, что тут творится и почему всё вдруг изменилось, — сказала первая ведьма. — Но нам не светит явно ничего хорошего.

— Мы разберёмся, в чём дело, — авторитетно пообещал эльф.

Юлиана вздохнула и покачала головой. Разберётся он, как же. Чуяла её селезёнка — разберутся, скорее, с ним.

Поезд тащился по рельсам, как вялая кляча. Пассажиры не то испустили дух, не то находились в глубоком сне. Воздух в вагонах был удушлив, повсюду царили гниль и грязь. И всем, кто сейчас мог соображать и двигаться, хотелось поскорее сойти с этого поезда.

Но когда они наконец сошли на станции города Шигена, окружающий мир их ничуть не порадовал. Природа зачахла. Безобразие оголённых лесов застелили белёсые туманы. Собаки, похожие на скелеты с печальными глазами, доедали какой-то мусор. Донельзя тощие вороны каркали так пронзительно, что хотелось заткнуть уши.

Всё пустое, выцветшее. От такого сердцу становилось неуютно, и в грудь закрадывалась тоска.

— Болота, говоришь? Зомби? — обратилась Пелагея к сумочке, которая мало-помалу меняла очертания и превращалась в подобие человека. — Что ж, очень похоже на то.

— Значит, если бы я не была ведьмой, я бы умерла? — убивалась Юлиана.

— Не волнуйся, я не дал бы тебе умереть ни при каких условиях, — сказал Киприан и приобнял её за плечи.

Но Юлиана вывернулась и топнула ногой.

— Я собираюсь обратно. Пусть поезд отвезёт меня домой!

Она ломанулась в вагон, но не смогла забраться даже на первую ступеньку. Её попросту не пустило.

— И здесь заслоны, — вздохнул Кю, который к тому времени полностью перетёк в человеческий образ.

— Опять мистика? — не поверила Пелагея.

— Этот поезд уже не уедет отсюда, — обречённо сказала главная из группы лохматых «ведьм», которые стояли неподалёку. — Нам придётся выживать.

— А вы здесь впервые? — вскинулся Ли Тэ Ри, задрав подбородок.

— Само собой.

— Тогда откуда теории про ведьм и про то, что придётся выживать и что поезд не уедет?

— Ну, мы… — смешалась главная.

— Выживайте, если вам так нравится, — спесиво проговорил эльф. — А я планирую выяснить, какая здесь замешана магия, и вернуть всё на свои места.

Обиженно озираясь, женщины предпочли покинуть станцию и держаться от эльфа как можно дальше. Ничего он не понимает, этот чванливый зануда. Что он там выяснить намеревается? Город Шиген проклят, проклятие неистребимо, и ничего тут уже не поделать.

— Странные вещи творятся, — задумчиво произнесла Пелагея, когда ведьмы удалились.

— Шиген так раньше не выглядел, — согласился эльф. — Боюсь, на него наслали какую-то заразу или излучение. Не исключено, что пострадали и другие города. Ох, интересно, как поживает мой приятель Сэмюэль? Мы обязательно должны разобраться и помочь ему, если он ещё жив.

— А кто такой этот Сэмюэль? — прищурилась Юлиана.

— Он талантливый травник и мой лучший друг по переписке.

— Ах, так мы говорим о травнике номер два?

Ли Тэ Ри зашипел на неё сквозь зубы.

— Засунь свой номер себе… сама знаешь куда.

— Ой, как грубо!

Оставив Пелагею, Кю и Киприана позади, они с Ли Тэ Ри первыми ушли с платформы, и Юлиана не переставала его донимать.

— Как много ты рассказывал Сэмюэлю в письмах? — докапывалась до истины она. — Он звал тебя погостить?

— И не раз, — горделиво отвечал эльф, взмахивая полами своей мантии.

— А ты говорил, где живёшь? Упоминал ледяной дворец?

— Разумеется.

— А ювелирное дело?

— К чему эти вопросы?

— Он знает, насколько ты богат?

— Та-а-ак, — остановился Ли Тэ Ри. — Погоди, не думаешь ли ты, что он хотел заманить меня в ловушку?

— Значит, знает. И о богатстве твоём знает, и о происхождении. И в гости звал не раз и не два, а частенько, не так ли? — с возрастающим чувством собственной значимости уточнила Юлиана.

— Верно, — слегка удивлённо подтвердил эльф.

— Ну, теперь мне всё понятно, — заключила она. — Живыми нам отсюда не выбраться.

Кю, Киприан и Пелагея подобрались к ним поближе, подслушали разговор и приняли сторону Юлианы.

— Кажется, твой приятель вовсе и не приятель, — осторожно заметила Пелагея, взяв мужа за локоть. — Что будем делать?

— Видимо, Сэмми как-то прознал о нашем прибытии, — вздохнула Юлиана. — И приготовил все эти фокусы с поездом. Неудивительно, что вход в вагон оказался заблокирован.

— Не Сэмми, а Сэмюэль, это во-первых, — чопорно возразил эльф. — А во-вторых, что значит, прознал? Я ему сам написал записку и отправил её с почтовой летучей мышью.

— А, так вы редкостный простофиля, господин почтеннейший эльф, — съязвила на это Юлиана. — Бьюсь об заклад, здесь бы не было всей этой тлетворной погани, если бы ты его не предупредил.

— Хватит вам, — вмешалась миролюбивая Пелагея. — Если попали, значит, надо как-то выбираться. Нас пятеро, и мы сильные. Справимся.

— Вот только сперва наведаемся к старине Сэмюэлю, — сжал кулаки эльф.

Нельзя было голословно утверждать, что в разложении, постигшем город, был виноват именно травник под номером два. Но Юлиана успешно вбила в голову себе и остальным, что постарался тут именно Сэмюэль. Поэтому эльф шёл к приятелю, полный предубеждений.

С вокзала он шагал по серым разбитым улицам, где дикой растительности было больше, чем местных жителей. То ли вся эта растительность каким-то образом съела жителей, то ли те, одичав от непонятной радиации, бродили сейчас невесть где и претерпевали завершающую стадию жуткой метаморфозы.

Второй гипотезы придерживалась вечно пессимистичная Юлиана, и, надо сказать, здесь она оказалась ближе всего к истине.

По дороге к дому Сэмми-негодяя путникам встретилась парочка настоящих зомби. От них несло падалью, сами они были полусгнившими, и у них не сгибались ни руки, ни ноги. А полакомиться они предпочитали чьим-нибудь свеженьким мозгом.

Чтобы избавиться от этих прожорливых мертвяков, Ли Тэ Ри применил свою эльфийскую новогоднюю магию. Он швырнул в них снежным комом и превратил их в ледяные статуи. Скоро они, конечно, растают и снова примутся бродить по улицам, но пока что, хотя бы временно, опасности они не представляли.

Когда эльф истратил часть своего магического резерва и расправился с зомби, Пелагея рядом с ним дрожала, как осиновый лист. Юлиана ругалась последними словами, чтобы снять стресс. Киприан, готовый к чему угодно, сохранял мрачное хладнокровие. И только Кю, который засел кузнечиком в кармане Пелагеи, был вне себя от восторга: впервые он увидел ходячих мертвецов не по телевизору и не в компьютерной игре, а вживую.

Потом они наткнулись ещё на парочку зомби и на одну здоровенную зомби-собаку, которая могла запросто перегрызть глотку даже матёрому укротителю зверей. И эльфу пришлось потратить ещё некоторую часть новогодней магии, восполнить которую, к слову, было делом отнюдь не пяти минут.

Натерпевшись страху, они вчетвером (плюс кузнечик в кармане) взошли на крыльцо дома Сэмюэля, и запасы волшебства в теле Ли Тэ Ри к тому моменту были уже на исходе.

Хозяина упомянутого дома можно было сразу заподозрить во всех смертных грехах. Это он, определённо он виноват в том, что над Шигеном нависает туча, что город разрушают неведомые растения и что среди туманов здесь шастают зомби. А если он ни при чём, пусть докажет.

Жилище травника выгодно отличалось от всей прочей архитектуры. Пока обычные здания серели и разрушались, дом Сэмюэля — точнее, даже не дом, а целый дворец — мог похвастать белым мрамором колонн и лестниц, светлыми стенами без единой царапины и куполами на трёх изящных башенках.

Обитателем этих хоромов оказался невзрачный старикан с куцей бородёнкой, радикулитом и защемлением шейных позвонков.

— Вот и ты, мой давний друг Ли Тэ Ри, — прокряхтел он, отперев парадную дверь. — А с тобой гости? Не знал, что ты не один.

— Он не один, — закатала рукава Юлиана и злостно уставилась на старикашку. — А ты, гад, за всё ответишь!

— Ну-ну, барышня, умерьте пыл, — ухмыльнулся Сэмюэль и, внезапно щёлкнув пальцами, наслал на неё чихательное облако.

Начихавшись, она как-то подозрительно позеленела и, закатив глаза, вытянула руки. Её голова резко склонилась набок, а выражение лица сделалось таким пугающим, что Киприана, который отличался железной выдержкой, прошиб холодный пот.

— Мо-о-озг, — пробормотала Юлиана, медленно крутясь вокруг своей оси и выбирая жертву из собственных попутчиков. — Мо-о-озг.

Содрогнувшись, Киприан быстро сообразил, что к чему, и обездвижил любовь всей своей жизни, чтобы она не вздумала полакомиться ничьими внутренностями.

— Мо-о-озг, — подвывала Юлиана, очутившись у него на плече спеленатой по рукам и ногам. Она догадалась, что сотворил с ней проклятый травник, но тело больше не желало её слушаться, и изо рта у неё вырывалось разве что жалкое нытьё: — Мо-о-озг!

— А теперь, пожалуй, проходите, — просветлел Сэмюэль, словно это не он только что превратил в зомби одного из своих гостей.

И отступить сейчас было бы неоправданным риском для жизни.

Пелагея, Ли Тэ Ри и Киприан прекрасно знали, что, поверни они вспять, им достанется точно такое же облако, а вслед за ним… Кто знает, что ждало бы их, нелюдей, после того как они надышались бы этой дряни из облака.

Глядя на Юлиану, Ли Тэ Ри с дрожью в сердце предполагал для себя худшее.

А Кю, до сих пор пребывавший в облике кузнечика, который притаился у Пелагеи в кармане, надеялся, что его этот кошмарный старик не засёк. Он тихо сидел за тонким слоем ткани, слушал, анализировал и придумывал пути отступления.

Сэмюэль провёл гостей в роскошный зал с колоннами, усадил их вокруг стола и предложил чаю. Гости возражать не стали. С момента, как они переступили порог дома, их словно околдовали. В их головах бродил дурман, мозг отказывался соображать и проявлял необычайную покорность. Чай — так чай. Несите, что уж.

В чае плавали какие-то лепестки и крохотные бутоны. На первый взгляд, ничего особенного. На вкус тоже всё обычно. По крайней мере, ни Пелагея, ни Киприан не почувствовали чего-то странного.

— Я вывел особый сорт травы и назвал её Придурь эльфийская, — с гордостью сообщил травник, в упор глядя на Ли Тэ Ри. — Что, дружище, по нраву ли тебе вкус моего чая?

— Чая… — заторможено повторил тот. — Вкус?

— А травка-то моя отлично на эльфов действует, — потёр ладони Сэмюэль. — Давно хотел её испытать, и тут ты пожаловал. Очень вовремя.

— Но зачем вы дали ему эльфийскую придурь? — осторожно спросила Пелагея.

— Она вызывает у эльфов помутнение сознания, и в таком состоянии ими можно легко управлять, — охотно пояснил травник. — А поскольку у моего знатного друга водятся денежки и разное имущество, я был просто обязан пригласить его к себе. Ну что, приятель мой Ли Тэ Ри, перепишешь на меня свой ледяной замок? Или лучше весь северный край?

Он подсунул эльфу бумаги и ручку, чтобы тот поставил подпись здесь и здесь, и еще во-о-он там.

И эльф покладисто расписался.

Надо же, сговорчивый какой.

— Погодите, но разве в таких вопросах не нужны юристы? — опешил Киприан, который за время общения с Юлианой поднабрался некоторой житейской мудрости.

— Мои юристы подготовили все эти документы и позаботятся об остальном, не волнуйтесь. А теперь, поскольку вы мне больше не нужны…

Они напряглись, ожидая чихательного облака, но старик просто отпустил их с миром, потому что за дверью особняка уже толклась стая голодных зомби.

— Идите, идите, — пренебрежительно махнул Сэмюэль в сторону Пелагеи с Киприаном. — Не стоит вам задерживаться.

— А он? — спросил Киприан.

— Ли Тэ Ри? — осклабился старик. — Он мне ещё пригодится.

Травник решил оставить эльфа у себя на случай, если окажется, что надо подписать какое-нибудь дополнительное соглашение. И спорить с этим чудаком было совершенно бесполезно. Только разозлишь его — да в зомби превратишься. Не очень-то весёлая перспектива.

Пелагея и Киприан со связанной Юлианой на плече вышли из дома, пребывая в глубоком недоумении и растерянности. Дурман на свежем воздухе постепенно улетучился, и логика со здравым смыслом заняли прежние позиции.

— Как-то это на нас не похоже, да? — спросил Киприан скорее у самого себя.

Начиная от крыльца и заканчивая открытыми воротами, а потом и дальше, стояли истуканами серые и зеленоватые, полуистлевшие, жуткие на лицо зомби.

— Совсем не похоже, — подтвердила Пелагея. — Пора принимать меры, — добавила она и сделала шаги с поворотами, чтобы обернуться горлицей.

Кузнечик-Кю выпрыгнул у неё из кармана прежде, чем она стала птицей, и тотчас превратился в ветер. А Киприан, аккуратно уложив Юлиану на крыльцо, сошёл на клумбу и сотряс землю своим мощным перерождением в вековечный клён. Пора было заканчивать весь этот балаган.

Клён рос ввысь и вширь, освещая окрестности своим осенним, янтарным светом, исцеляя жителей и Юлиану, ломая ветвями стены дома, прорываясь корнями глубже и глубже в фундамент. Земля дрожала, а в поднебесье тем часом лютовал ураган по имени Кю. И горлица разбивала окна клювом, острым, как лезвие клинка.

В окна врывался ветер. Он сметал бумаги, которые подписал Ли Тэ Ри, и старательно выдувал у бедняги из головы эльфийскую дурь. Старикашка Сэмюэль метался по комнатам, не понимая, что происходит, и пропустил момент, когда эльф окончательно вернул себе самообладание.

Очнувшись от дурмана, Ли Тэ Ри обнаружил себя в месте, мало напоминающем богатый особняк. В воздухе носились белые листы, занавески неистово трепало ураганом, на потрескавшемся полу поблёскивало битое стекло, и хозяин дома сновал туда-сюда, словно выживший из ума.

— Так-так, — проговорил эльф и, поднявшись с дивана, принялся ловить и подбирать бумаги. — Это когда же я успел дел наворотить? — удивился он, заметив изящный росчерк своей подписи на нескольких документах. — Переписать ледяной дворец на Сэмюэля? Вот так хитрец! А это у нас что? Передача края Зимней Полуночи в собственность мистера С.? Ничего себе, губу раскатал!

Разорвав документы на мелкие клочки и засунув этот мусор себе в карман, Ли Тэ Ри удовлетворённо огляделся, кивнул в ответ каким-то своим мыслям — и твёрдым шагом вышел во двор, чтобы застать там ещё больше разрушений.

Стены особняка крошились, трещал по швам фундамент, бурая земля с островками зелёной травы вздымалась то тут, то там, и бывшие зомби глядели друг на друга с изумлением. Благодаря Киприану, они вновь стали людьми и понятия не имели, что они забыли у дома травника.

Крона вековечного клёна сияла наверху, как тысяча солнц. Под этим сиянием эльф исцелился окончательно и содрогнулся при мысли, что бы сталось с ним, прийди он в гости к Сэмюэлю в одиночку.

Он взглянул на Юлиану, которая с осознанным выражением лица лежала связанной на крыльце. Её кожа из зеленоватой вновь сделалась привычного оттенка, в глазах отражался чистый разум, и она больше не покушалась ни на чью персону с кровожадным лозунгом: «Мо-о-озг!».

Освободив её от пут, эльф поднял голову и прищурился от льющегося с кроны света.

— Ладно, — после всего пережитого сказал он, и Юлиане в его интонации почудилось смирение с судьбой.

Юлиана возрадовалась, решив, что они наконец-то поедут к Ли Тэ Ри на север праздновать Новый год. Но эльф перевёл дух и продолжил:

— Что ж, и с этим травником не задалось. Но есть у меня ещё один приятель, во всех смыслах приятное существо. Он не человек, поэтому на его счёт можно не переживать.

О нет, подумала Юлиана, опять он за старое, ничему его жизнь не учит.

Пелагея, которая горлицей спорхнула ему на плечо, тоже не обрадовалась новостям.

«Терпи, Пелагея, — подумала она. — Если твоему мужу что-то в башку его эльфийскую втемяшится, тут есть только два пути: либо его по этой башке хорошенько треснуть, либо покорно следовать за ним на край света, потому что в ином случае он просто примется подавлять тебя своей неиссякаемой харизмой, упёртостью и небо знает, чем ещё».

Несмотря на постигшие его неприятности, Ли Тэ Ри вознамерился посетить всех знакомых травников и набить все шишки из возможных, чтобы отстреляться на десяток лет вперёд и после приключений предаться блаженному отдыху, который само мироздание не посмеет потревожить.

Похоже, ему было безразлично, что чувствуют остальные. Подумаешь, что Юлиана истосковалась по мирной жизни! А родная жена — какое ему дело, что у неё кризис?

У Пелагеи действительно наступил кризис. Вдали от дома она впервые за долгое время почувствовала себя неважно. Её будто с корнем извлекли из уютного горшка, а пересадить забыли. И Кю, который вился вокруг неё тёплым ветерком, сразу это заметил.

— Нам нужно к морю, — принялся докучать он эльфу. — Давайте сходим на море!

— Точно, — оживилась Юлиана. — В Шигене ведь есть море! А то застряли мы тут у травника…

Сэмюэль, весь скуксившийся и поникший, боязливо подглядывал за ними сквозь разбитое окно. И когда взор эльфа устремился к нему, старикашка тотчас скрылся из виду.

Вековечный клён однозначно одобрил инициативу. Зашумев кроной, заскрипев стволом, он стремительно сбросил золотую листву и превратился в человека.

— Я только за, — сказал он, вышагнув из развороченной клумбы. — Нам просто необходимо проветриться. Куда идти? В какой стороне море?

После целительного излучения, которое распространилось с гигантской кроны по всему Шигену, природа вернулась к жизни. Кроме злосчастного особняка, нигде больше не наблюдалось ни единого следа гнили, ни малейшего отпечатка разложения. Добро победило, главный злодей был наказан и лишился своей власти. В общем, всё, как в правильной сказке.

Пока старик Сэмюэль за разбитым окном грозно сжимал и разжимал свои дряблые кулаки, чтобы наслать на главных героев какую-нибудь магическую пакость (к слову, без видимых результатов), эльф и остальные уже вовсю шагали по цветущим улочкам, под голубым небом — к безбрежной синеве моря.

Море радостно шумело. Весело плескались волны, выбрасывая на гладкий песок разноцветные камешки и песчинки янтаря. Скромные утки вперевалку ходили по берегу, и там же ползали красные крабы.

Чуть не раздавив краба и спугнув пару уток, Юлиана, как сумасшедшая, бросилась вперёд с воплями. Потом развернулась, подбежала к Пелагее — и снова с фанатичными криками рванула к цели. Её целью был пирс.

Бесплатный, а потому особенно манящий, он простирался в море на километр, был загадочен и полон спусков к мутной воде, где плавали водоросли и покачивались беспризорные катера с потёртыми бортами.

— Ух ты, ух ты! — восторгалась Юлиана, бегая повсюду и не выпуская руку Пелагеи.

— Да остановись ты уже! — молила та, ощущая, как подгибаются от страха ноги.

Слишком много воды, глубокой и тёмной воды было вокруг. А опор у пирса — так мало, так ничтожно мало…

Ли Тэ Ри пришёл жене на помощь. Он, как доблестный рыцарь, взбежал на причал, догнал неугомонную Юлиану и пообещал ей денег на сувениры, которые продаются в старом городе.

— Ура! — возликовала та. — Я богата! Но это ненадолго, — коварно рассмеялась она.

Во время прогулки по старому городу и она, и Пелагея чувствовали небывалую лёгкость, и ясность, и обновление. Город радовался и благоухал после долгой болезни, и лично Ли Тэ Ри знать не хотел, как именно его бывший лучший друг наслал на Шиген эту болезнь. Сэмюэль определённо спелся с тёмными силами, получил доступ к запретным источникам, обзавёлся магией неправедным путём… А потом решил обогатиться за счёт эльфа. Ух, жуть-то какая.

Впечатлившись от собственных мыслей, Ли Тэ Ри остановился и поёжился посреди улицы, в разгар лета, словно его настигли ледяные ветры из края Зимней Полуночи. Похоже, он только что зарёкся устанавливать с кем-либо связь по переписке.

Но всё-таки жизнь его ничему не учила.

Следующим пунктом назначения он избрал Хенджи — город, известный своей долгой кровопролитной историей и величайшими памятниками архитектуры, которые эта история изрядно потрепала.

И хотя Юлиана, Киприан, Кю и даже тихая Пелагея были всеми руками и ногами против очередной поездки, эльф сделался упрям, как осёл (а может, козёл, кто ж его разберёт).

— Оставаться в Шигене, — сказал он, — опасно. Сэмюэль может изобрести ещё какую-нибудь гадость, навести на нас порчу или что похуже. К тому же, всеми финансами заведую я. Морской паром, еда, апартаменты… Кто платит, тот и главный, понятно?

Пелагея наградила его укоризненным взглядом. Она-то могла обернуться горлицей и улететь, куда пожелает, а Кю непременно увязался бы за ней. Но Юлиану и Киприана в компании одичавшего эльфа оставлять ой как нехорошо. Мало ли, что с ними эльф сотворит.

Ли Тэ Ри встретил этот её взгляд, призадумался, после чего клятвенно пообещал, что на третьем травнике он обязательно остановится, даже если травник окажется беспримерно хорош во всех отношениях и не будет затевать никакой крамолы.

Поэтому на пароме по морю они отправились все впятером.

На борту Юлиана не ведала усталости — и качка ей, понимаете ли, нипочём, и скользкие морепродукты, и стылые рожи обслуживающего персонала. А вот эльфа, несмотря на всю его эльфийскую стойкость, страшно мутило на большой воде, отчего он был расстроен и удивлён одновременно. Ведь в прежние времена, когда он гостил на яхте у Юлианы, его желудок и прочие органы чувствовали себя великолепно. Что же теперь не так?

Время от времени, исходя дрожью, он хватался за поручни, бледнел и даже слегка зеленел.

Пелагея отпаивала его отварами трав, которые случайно завалялись у неё в карманах. А Ли Тэ Ри, пошатываясь от дурноты и слабости, бормотал, что отныне он никогда и ни за что не станет пользоваться водным транспортом. И пусть все паромы, корабли и прочие суда идут лесом.

— Что, и мои яхты тоже? — подслушала его излияния Юлиана.

— С яхтами покончено, — выдавил эльф и снова перегнулся через фальшборт.

Киприан и Кю меж тем нашли точки соприкосновения, объединились, исследовали палубу вдоль и поперёк, и Киприан даже попытался прорасти в горшке с лимонным деревом ради новых ощущений (как ему присоветовал Кю), но тут набежала толпа туристов, прорастать стало неудобно, и от этой идеи пришлось отказаться.

Город Хенджи встретил путников неприветливыми ветрами, и здесь тоже надо было искать гостиницу, прежде чем отправиться в гости к травнику, потому что травник жил за тридевять земель от цивилизованного мира.

Ли Тэ Ри после морской поездки чувствовал себя прескверно, и неутомимость Юлианы доставляла ему почти что физические страдания. Он кисло глянул на бодрую, счастливую Юлиану и милостиво предложил ей поискать для них номер, да не просто поискать — а непременно найти его в течение двух часов.

Юлиана нашла какую-то халупу. После осмотра с участием владельца эльф жильё не одобрил. Тогда она быстренько подобрала халупу получше и попросторней — Ли Тэ Ри осуждающе цокнул языком. Тут и началось представление.

— Делайте, что хотите, — взбесилась Юлиана. — Ищите дом самостоятельно. Я больше и пальцем не пошевелю! И вообще…

Внезапно её глаза как-то подозрительно покраснели, она всхлипнула, схватила с вешалки свой летний плащ, незаменимый и при ветре, и в дождь, да и выбежала наружу.

А снаружи аккурат разразились ветер с дождём. И Киприан распереживался: как там его любимая вредина будет одна-одинёшенька скитаться в непогоду? А если простудится? А если заплутает и не найдёт дорогу обратно?

Переглянувшись с Ли Тэ Ри, он кивнул в ответ на его немой вопрос и, держа наготове защитный магический купол, бросился за Юлианой вдогонку.

Её гнев постепенно утихал. Она брела по незнакомому городу, и ливень хлестал её по лицу, словно пытаясь вразумить: поворачивай назад, наживёшь себе неприятностей. Ветер гнул ветви деревьев, что высились вдоль дороги, люди спешили под навесы остановок и кофеен, и только Юлиана, сопротивляясь ненастью, упорно шлёпала по лужам и сильнее натягивала завязки капюшона.

Когда Киприан её догнал, она вымокла с ног до головы.

— Вот ведь бестолковая! Иди ко мне! — воскликнул он и сгрёб её в охапку, не забыв накрыть сверху волшебным куполом.

Ей вмиг стало сухо и тепло — и она немедленно разрыдалась. Так уж она была устроена: чем больше её жалели и утешали другие, тем больше жалела она себя и тем обильнее катились по щекам слёзы.

Выплакав обиду, Юлиана для начала позволила отвести себя в кофейню. Там она заела горе кусочком торта со взбитыми сливками, выпила чашку ароматного кофе. А после Киприан решительно и непримиримо потащил её в халупу под номером два, где выяснилось, что Ли Тэ Ри, в общем и целом, апартаментами доволен и что зря он цокал языком.

— Значит, теперь вас всё устраивает, уважаемый эльф? — съязвила Юлиана.

— После ваших истерик, уважаемая транжира, меня всё будет устраивать, — надменно парировал тот.

Стиснув зубы, Юлиана отправилась на кухню, нарубила салат и в порыве гнева забыла его посолить. В конце концов, надо же ей хоть как-то выпустить пар!

Она была принцессой, драконом и рыцарем в одном лице. Сама себя загоняла на вершину башни по винтовой лестнице уныния и злости. Сама себя вызволяла. Её такой расклад вполне устраивал. Правда, хотелось в себе всё же меньше драконьего и больше рыцарского.

На следующий день ветер поумерился, дождь сбавил обороты, проглянуло солнышко, и, пока Юлиана отсыпалась после вчерашнего нервного срыва, Кю с Пелагеей выдвинулись на прогулку по чудесно свежему утреннему Хенджи.

Они шли мимо кирпичных лавок с чистенькими витринами, где продавался янтарь и ювелирные украшения. Пахло выпечкой из только что открывшейся пекарни, в воздухе мешались ароматы яблока и корицы, и близкое море тайком разбавляло их солёными нотками с привкусом йода.

Людей в этот час на улицах почти не было, встречались только коты. Они мягко выгибали спины, потягивались и с громким «Мр-ряу!» требовали у прохожих внимания.

От всей этой запредельно сказочной атмосферы Пелагее кружило голову. Кю тоже был как в волшебном сне. Остановившись у витрины ювелирного магазина, он изъявил желание купить кольцо.

— Вон то, видишь? С аквамаринами. Хочешь примерить?

— Да ну, оно стоит целое состояние. К тому же, Ли Тэ Ри и так регулярно дарит мне кольца, он ведь сам ювелир.

— А ты их не носишь, — заметил Кю, оглядев её руки.

— Вечно слетают с пальцев, — созналась Пелагея.

— Это не слетит, — уверенно заявил Кю и прямо на глазах у ошалевшего продавца превратился в идеально правильное серебряное колечко с девятью аквамаринами.

Оно по воздуху проплыло к Пелагее и нанизалось ей на безымянный палец.

— Ну что? Блестит? — спросило кольцо.

— Ещё как блестит, — заулыбалась та.

К тому моменту, как они вернулись на съёмное жильё, Ли Тэ Ри развил активную деятельность и допёк всех, кого мог допечь. Во-первых, возмущался он, где это без присмотра бродит его жена? Во-вторых, пора бы собираться в путь-дорогу, ибо до травника ещё ехать и ехать.

Юлиану он заставил драить кастрюли и сковородки, а то развели, понимаешь, грязь — как такой бардак хозяевам сдавать? Киприана по той же причине он отрядил мыть полы, и тот сносил кару без ропота.

Завидев Пелагею и сверкающее кольцо у неё на пальце (явно не эльфийская работа), Ли Тэ Ри с великим трудом подавил в себе ревность. Он догадался, кто именно замаскировался под серебро с аквамаринами, но ни слова не сказал. Отвернулся к Юлиане с Киприаном — и вновь принялся командовать да возмущаться.

Двумя часами позже они впятером тряслись в междугородной электричке, утрамбовав вещи под сидения, и эльфа злило, что Пелагея не сводит глаз с кольца. А кольцо, как нарочно, играло камнями всё ярче и ярче, и серебряная оправа — чистая, без изъяна — переливалась на свету, пленяя взор.

— Так, всё, — не выдержал эльф. — Давай-ка ты, дружище Кю, превратишься обратно в человека. Не могу смотреть на это безобразие. Не пойми неправильно, я не возражаю против вашей с Пелагеей… кхм… близости. Но, как ювелир, я полон негодования. Ни одно украшение, вышедшее из моей мастерской, не было столь безупречно, как твоя иллюзия.

— Это не иллюзия, — отозвалось Кю-кольцо. — Это ипостась.

— Да-да, конечно, — нетерпеливо сказал Ли Тэ Ри. — И всё-таки лучше бы тебе не раздражать меня понапрасну.

Оправдавшись тем, что в вагоне нет мест, а у него нет билета, и в любую минуту может зайти контролёр, Кю превратился в человека лишь на конечной станции, когда они сошли на платформу.

Перед ними расстелились пшеничные поля. Ветер носил по небу пушистые облака, соединял их так и эдак, экспериментировал с формами — в общем, всячески предавался творчеству. И в этом далёком краю решительно не было места суете.

Ли Тэ Ри единственный здесь знал дорогу к дому травника, поэтому пошёл первым, и Кю, незаметно превратившись в золотистый колосок, забрался Пелагее в причёску.

Они шли — и высокие колосья пшеницы касались плеч Юлианы. Она расправляла руки, представляя, что вот-вот взлетит, как птица, и ей было невероятно хорошо — от солнца, от ветра, от васильков, которые синими каплями светились в этом шелестящем травяном море.

Юлиана с удовольствием шла бы так вечность, но вскоре поле закончилось, и впереди показалось причудливое строение. Вроде бы мельница, а вроде бы астрономическая обсерватория, сколько этажей — не понять, где вход — тем более загадка.

— Эй, там! Ригоро, выходи встречать гостей! — сложив руки рупором, крикнул эльф.

Травник, носивший это чудное имя, буквально через секунду высунулся из окна.

— Хо-хо! — воскликнул он. — Какие нелюди! — И поспешил спуститься, чтобы открыть дверь.

Ригоро был беспрецедентно благочестив, благостен и благосклонен, или же попросту хотел таким казаться. При всём при этом он обладал удивительно нетрезвым взглядом на вещи. А глаз у него было целых три. Причем третий открылся недавно, как он сам утверждал, в результате долгих эзотерических практик.

Малость с шизой, диагностировала Юлиана, надо бы с ним поосторожнее.

Рук у него было восемь, все чрезвычайно хваткие и не сказать, чтобы не красивые. Каждая рука была как произведение искусства. Все вместе они смотрелись ужасно.

Ригоро, как болванчик, кланялся своим истуканам из дерева, бронзы и золота, которые были повсюду расставлены у него дома. Он был убеждён, что мы то, что мы едим, и как-то очень уж плотоядно поглядывал в сторону Юлианы, которая обладала пышными формами и из-за этих форм, к своему сожалению, не влезала в любимую походную юбку.

Восемь рук… Брр! Она предчувствовала, что с ними начнутся проблемы.

Разместив гостей в комнате с альковом и двухуровневой кроватью, стилизованной под старинный корабль, Ригоро распорядился, чтобы слуги принесли им поесть, а сам удалился к себе в дальние покои.

Увидев корабль, Ли Тэ Ри припомнил недавнюю качку на пароме, почувствовал тошноту и невольно поднёс руку ко рту.

— Можно нам с Пелагеей в альков? — бледнея, попросил он.

— Да без проблем, — холодно отозвалась Юлиана.

Эльф понятия не имел, где носит заразу Кю. Колосок в волосах жены он ни в чём таком не заподозрил и посчитал, что без Кю им будет даже лучше.

Колосок тихо-тихо посмеивался.

— Не нравятся мне перемены в моём друге, — высказался Ли Тэ Ри, вольготно устроившись на подушках. — Эти истуканы повсюду…

— С них ещё поди всю пыль сотри, — вставила Юлиана, зевая. — Умаешься ведь.

— Да я не о том, — сердито оборвал её эльф. — Любое волшебное существо твою пыль одним щелчком пальца смахнёт. Я к тому клоню, что Ригоро стал…

— Сектантом? — догадалась Пелагея.

— В точку, душа моя, — со вздохом сказал Ли Тэ Ри и приобнял её за плечи.

Идолы, третий глаз и новые убеждения восьмирукого не на шутку настораживали. Тут и двух мнений быть не могло: Ригоро ступил на скользкую дорожку какой-то неизвестной миру религии, и она влияла на него не самым лучшим образом.

Вот как теперь поручиться, что он ничего не выкинет завтра или, например, послезавтра? Никогда не знаешь, чего ждать от сектантов.

Впрочем, несмотря на опасения, и эльф, и Киприан, и Пелагея с Юлианой после ужина отправились на боковую и заснули, как младенцы. До самого утра они спали без пробуждений, а утром к ним заглянул благодушный Ригоро и позвал всех на завтрак в гостиную.

Во время завтрака Юлиане кусок в горло не лез. Цепенея, она всё поглядывала на истуканов, которых владелец дома в ошеломляющем количестве расставил вдоль стен, и поражалась отсутствию вкуса и меры у этого самого владельца.

А истуканы были злющие, с узенькими глазками, кривыми ртами, выдолбленными в дереве и камне. И казалось, пялятся они только на тебя, тебя одного проклинают, для тебя одного готовят приговор.

Не замечала Юлиана, с каким вожделением рассматривает её Ригоро, как пожирает он её взглядом. А Киприан замечал, напрягался и пытался мысленно выстроить вокруг неё щит, который уберёг бы её от всех напастей. Щит выстраиваться не хотел.

Следующей ночью заснуть у неё никак не получалось. Вертелись снаружи, за окном, какие-то вертушки, жужжали моторчики, стрекотали шестерёнки вместо цикад … В общем, сон не шёл. И хоть Киприан на верхнем ярусе мирно сопел, Юлиана никак не могла сомкнуть глаз.

Она даже не удивилась, когда из-под кровати вдруг высунулись разом четыре руки и накрыли ей, Юлиане, рот, чтобы не закричала. Прочие руки сцапали её крепко, чтобы не вырвалась. И уволокли. Сперва под кровать, где мог бы и слон, наверное, поместиться, а затем в другую комнату, где шторы были наглухо задёрнуты, а дверь — прочная, металлическая — запиралась на четыре массивных замка.

Там Ригоро предстал перед Юлианой во всём своём устрашающем обличье. Нет, лицо у него было что надо, тело вроде как тоже (в полумраке, с единственным горящим ночником не удавалось разглядеть детали). Ног, к счастью, имелось всего две, а вот с руками творился полный беспредел. Цепкие и быстрые, они одновременно усаживали Юлиану на кровать, наливали чай в крошечную глиняную посуду, раскладывали какие-то предметы на низком прямоугольном столике и листали древний фолиант, со страниц которого сыпалась вековая пыль.

— И что вы собрались делать? — спросила Юлиана.

— Вы? Нет, дорогуша, мы, — пропел Ригоро. — Мы собрались провести запретный обряд.

Ах, ну да, чего еще ждать от поехавшего сектанта?

Юлиана шумно вздохнула. Она знала, что её спасут, что Киприан спит чутко и наверняка уже на ногах. Что Ли Тэ Ри, Пелагея и Кю непременно нагрянут сюда с минуты на минуту и вырвут её из лап двинутого фанатика. Эта мысль придавала ей спокойствие.

Однако подмога что-то всё не шла, а восемь рук тем временем начищали сакральный ножик, зажигали обрядовые благовония и пытались стянуть с неё, Юлианы, ночную сорочку, потому что для ритуала жертва должна быть раздета.

И пока руки делали одно, другое, третье, Ригоро не сводил с Юлианы хищного взгляда, от которого ей ещё в самом начале сделалось не по себе.

Снаружи было ужасающе тихо, и она, занервничав, рванулась было к двери.

— Не суетись, а то съем тебя раньше положенного времени, — с ленцой пригрозил Ригоро, возвращая её на место. — Твои друзья не придут. Я подмешал им в чай снотворного, их теперь даже пожарным колоколом не разбудишь.

Крик застрял у Юлианы в горле, когда её потащили обратно к кровати. Как же так? Неужели снотворное настолько сильно воздействует на высших существ? Неужто всё пропало и ей суждено умереть здесь такой бездарной, нелепой смертью?

Кричать было бесполезно: во-первых, у неё осип голос, во-вторых, покои, куда уволок её Ригоро, располагались далеко от гостевой комнаты. А в-третьих, вздумай она звать на помощь, и ей тут же заткнут рот.

Но время поджимало, и надо было что-то решать.

«Точно, — вспомнила она, — у меня ведь талант устанавливать связь с монстрами!»

Опыт, который она приобрела на обучении у травницы Евы, служил прямым тому доказательством. А чем Кю не монстр? И он ведь наверняка не пил вечерний чай, потому что среди прочих его вчера не было — он в два счёта обвёл вокруг пальца зануду Ли Тэ Ри, когда притаился колоском за ухом у Пелагеи. В таком случае, он должен откликнуться…

«Кю, — мысленно позвала Юлиана. — Эй, отзовись! Меня тут сейчас съедят! Кю, слышишь меня, негодник?!»

Она даже расстроиться толком не успела, а дверь в покои Ригоро уже затряслась, затрещала. Кто-то ломился в неё с той стороны: «Бам-бам-бам!».

Юлиана возликовала, но Ригоро не медлил: он рассёк ножом кожу у неё на предплечье, и полилась кровь. Подставив для сбора крови ритуальную чашу, этот псих схватил жертву за горло и принялся душить. Но тут дверь полностью вылетела из петель, и в комнату ворвался ураган-Кю.

Он вынес травника прямиком в окно, зазвенело разбитое стекло, и до ушей Юлианы донёсся гадкий, протестующий вопль: Ригоро приземлился снаружи и, надо полагать, не вполне удачно. Но упал он всего-то со второго этажа. Учитывая необычное строение его тела и способности, людям не присущие, можно было с большой долей вероятности утверждать: этот изверг не разбился. А, стало быть, он вернётся, чтобы завершить ритуал и подкрепиться Юлианой.

Обернувшись человеком, Кю выбежал из покоев с нею на руках, заперся в гостевой комнате и полез в аптечку, чтобы обработать рану и наложить повязку.

— Я не эксперт, — пробормотал он, поспешно промакивая тампоном предплечье Юлианы. — Но, кажется, придётся зашивать.

— Ужас какой, — заныла Юлиана. — Только не зашивать!

Никто из присутствующих на её слёзы не отреагировал. Пелагея спала мёртвым сном, Ли Тэ Ри беспробудно дрых с нею за компанию, а от Киприана, который устроился на верхней полке, виднелась лишь безвольно свесившаяся рука.

Кю тоже остался глух к мольбам потерпевшей. Он был занят тем, что вдевал нитку в иголку.

— Спятил?! — воскликнула Юлиана, когда он схватил её и принялся стягивать рану наживую.

— Потерпи. Здесь нет докторов. Если не принять меры, заживать будет медленно и мучительно. Ты можешь сильно ослабнуть, поднимется температура. Оно тебе надо?

Он щедро смазал ей кожу антисептиком, обработал края пореза и, закусив губу, принялся делать стежок за стежком. Юлиана подвывала и норовила вырваться. Но Кю держал крепко, не внимая её жалобам. И вскоре операция завершилась. Узелок, ещё узелок, кончено. Накладываем повязку.

— В прошлой жизни я смотрел много медицинских сериалов и несколько раз лежал в больнице, — улыбнулся Кю, складывая бинты и растворы в аптечку. — Не волнуйся, зашил на совесть.

— Да уж, спасибо на добром слове, — сквозь слёзы процедила та. — Теперь осталось изловить нашего извращенца.

— И дождаться рассвета, — оглядев спящих, вздохнул Кю.

Ночь тянулась невыносимо медленно.

Кю нёс караул под дверью и поглядывал на шторы. Предполагалось, что Ригоро ворвётся в гостевую, чтобы снова утащить Юлиану для своих грязных делишек. Но он что-то не показывался, и нервы от напряжённого ожидания были на пределе: тот, кто не атакует сразу, как правило, хорошо готовится, просчитывает ходы и потому имеет все шансы на успех.

Кю с Юлианой до рассвета просидели, не смыкая глаз. И лишь когда первый луч солнца пробился сквозь занавески, в комнате началось движение.

Сначала проснулся Киприан. Заприметив свою вредину на полу, с забинтованной рукой, взъерошенной шевелюрой и белым, как мел, лицом, он спустился с верхнего яруса и подлетел к Юлиане.

— Что случилось? Почему меня не разбудили? — заволновался он.

— Пытались, — уныло отозвался Кю из другого угла. — Без толку.

Киприан, наученный горьким опытом, без подсказок сообразил, кто тут постарался и чьих рук это дело. Он прочёл смертельный испуг в глазах Юлианы и немедленно заключил её в объятия, напитывая её своим теплом и светом, буквально сливаясь с ней в одно целое.

Гостевая комната вмиг озарилась иным солнцем, идущим из нутра Киприана, и Кю смущённо отвёл глаза. Юлиана в объятиях своего друга исцелялась от всего: и от раны, и от ночных страхов, и от недобрых предчувствий. И сердце Киприана горело ярким, неиссякаемым светом, прогоняя мрак и ужас из каждой клеточки её тела.

— Что-то вы разошлись с утра пораньше, — вяло завозмущался Ли Тэ Ри, потягиваясь в алькове. — Хоть бы постеснялись…

— Юлиану ранил твой приятель, — подал голос Кю. — Если я ничего не путаю, сегодня ночью он планировал ею подкрепиться.

— Да что ты говоришь! — взвился на матрасе эльф. — Не может быть!

— Ещё как может, — понуро возразил тот. — Я выдул его в окно, но вряд ли он разбился. Наверняка бродит сейчас где-нибудь и вынашивает замыслы.

— С ума сойти, — пробормотала Пелагея, протирая глаза. — Мне впервые ничего не снилось. И такая тяжесть в теле…

— Вы пили его чай, и это было ошибкой, — укорил их Кю. — Если бы не я, не было бы с нами сейчас нашей Юлианы.

«Ох и зажили бы тогда», — чуть не ляпнул Ли Тэ Ри, но тактичность с манерами в кои-то веки взяли верх над его безудержным цинизмом.

— Думаю, у нас есть два варианта, — сказал он, отбросив излишнее высокомерие. — Мы можем экстренно сняться с места и уехать как можно дальше отсюда, чтобы Ригоро нас не достал. Но…

— Но? — требовательно переспросила Юлиана.

— Зная нелюдей-фанатиков, зацикленных на конкретной теме, боюсь, побег лишь отсрочит неприятности, — заключил эльф.

— Конкретная тема — это я, не так ли? — сообразила Юлиана. — И он будет преследовать меня, пока не сожрёт?

Киприан успокаивающе погладил её по голове и вновь привлёк к себе, но это не уберегло её слух от безжалостной правды.

— Именно так, — хладнокровно подтвердил северный владыка. — Поэтому нам ничего не остаётся, кроме как разделаться с Ригоро собственными силами. Тогда мы все вздохнём свободно.

В том, чтобы устранить его немногочисленных слуг, проблемы не стояло, и Киприан с Ли Тэ Ри сравнительно быстро управились с их поимкой. Не получалось найти лишь главного виновника. Его не обнаружилось ни в подвалах, ни на обзорной башне, ни у мельничного колеса — нигде.

Под окном, откуда сбросил его Кю, виднелась лишь небольшая вмятина в земле. Оттуда тянулась цепочка следов, но вскоре она обрывалась посреди поля.

— Его что, вороны в когтях утащили? — тёр подбородок эльф.

— А может, у него есть крылья? — строил догадки Киприан.

— Насчёт крыльев не уверен. Но знаешь, дружище, не исключено.

Оставшись наедине с собой, в лоне природы (молчаливый напарник-оборотень не в счёт), эльф впервые задумался о жизни. Ему вдруг стало совестно, что он втянул друзей во все эти неприятные истории, что из-за его прихотей могли пострадать самые близкие ему существа.

Нет, ну как так-то? Был травник — стал сектант. Вот и хвались после этого своими связями в обществе.

Пока они с Киприаном бродили по окрестностям и искали следы с уликами, Юлиана была отдана на попечение Пелагеи и страшно нервничала.

Сначала её накрывало паникой, и она металась из угла в угол, как птица в клетке. Потом она становилась смелой и безрассудной, грозилась отвернуть Ригоро башку и выпустить ему кишки. Затем ею вновь овладевал ужас.

— Почему я? — убивалась она, заламывая руки. — Почему всегда именно я?

— Лишь ты одна из нас человек, — говорила Пелагея. — Настоящий человек без всяких примесей. Для некоторых твоя энергия сродни золоту: всё отдадут, лишь бы её отобрать.

— Думаешь? — розовела щеками Юлиана, немного гордая оттого, что она такая особенная и ценная.

— Предполагаю.

Кю, которому поручили стоять на страже безопасности Юлианы, всё это время был не в своей тарелке. Ему следовало бы сейчас расколоться на сотню молекул, изучить каждый закуток, каждый потайной ход и выведать, где скрывается Ригоро. А что вместо этого? Ему велено сидеть в гостевой, утешать пострадавшую и беречь её, как зеницу ока. Несправедливо. Он ведь столько всего может!

— Душно мне, — сказала Юлиана. — Вы как хотите, а я открою окно.

— Тогда и я, пожалуй, развеюсь, — пошёл на торги с совестью Кю. — Ничего не произойдёт, если я немного полетаю.

В открытую форточку ворвался ветер с полей, свежесть затопила комнату, Кю превратился в вихрь и вылетел на волю, к небесам, и Пелагея вдохнула полной грудью.

Стоило им устроить проветривание — и в голове прояснилось. Страхи отступили, появилась уверенность, что ничего не случится. А если что и выпадет на их долю, то конец непременно будет счастливым.

— Хорошо-о-о, — протянула Юлиана, высовываясь наружу и втягивая носом воздух.

Она была изрядно удивлена, когда Пелагея неожиданно дёрнула её на себя и потянула к выходу. Но выбежать они не успели. Быстрая, гибкая рука пробралась в окно, по-осьминожьи вытянулась и со щелчком захлопнула дверь.

— Ничего хорошего, — пробормотала Пелагея, вместе с подругой забиваясь в угол комнаты.

Как выяснилось позднее, у Ригоро были не только крылья, но и способность сливаться с окружающей средой, точно хамелеон. До сих пор он незримо таился среди плюща, которым заросла вся северная стена дома, и ждал своего часа.

Вламываться в дверь смысла не было, он мог всегда проникнуть в гостевую через окно. Надо было лишь дождаться, когда главные защитники — эльф и оборотень — покинут помещение, а жертва ослабит бдительность. И вот свершилось.

— А-а-а-и-и-и-и! — на высоких нотах завизжала Юлиана, когда Ригоро вместе со всем своим паучьим туловищем спрыгнул с подоконника.

Пелагея зажала уши, а этому как с гуся вода. Сидит на корточках, мигает своими глазищами…

— Мне кажется, или в прошлый раз вы были красивее? — спросила она, когда Юлиана закончила звуковую атаку.

— В прошлый раз я не был настолько голоден, — прошипел Ригоро, подбираясь к ним ближе, извиваясь и капая слюной.

Юлиана, которая ценила эстетику превыше всего, не вынесла такого мерзкого поведения.

— Отвратительно! — вскричала она. — Сгинь! — И, стянув с ноги ботинок, зашвырнула им сектанту в лоб.

Надо сказать, бросок у неё вышел образцовый. Тяжёлый шнурованный ботинок влетел негодяю аккурат меж бровей, оставив красный след.

Ригоро малость помедлил, повёл глазами туда-сюда — да и рухнул навзничь, безобразно распластавшись на полу. Минута, другая, третья — ноль реакции, ни малейших признаков жизни.

— Ты его пришибла, что ли? — ахнула Пелагея, пребывая в шоке от всего происходящего.

— А что, нельзя было? — расхрабрилась Юлиана. — Извините, ничего не знаю. Самозащита!

Обе в слезах расхохотались.

Вечерело. На небе проступили первые звёзды. Завели песню цикады. Поле шумело и волновалось, словно море, и все тропы, какие имелись в окрестностях, были исхожены вдоль и поперёк.

— Следствие зашло в тупик, — печально сообщил эльф, появляясь в комнате для гостей.

— Мы его не обнару… — запнулся на полуслове Киприан, остановившись в дверях.

Юлиана и Пелагея сидели на полу и слаженно хихикали. Рядом с ними мычал и дёргался Ригоро. Его надёжно связали всем, что попалось под руку, а рот ему залепили клейкой лентой, которую Юлиана забрала с собой в качестве трофея из хижины Хэтпита в Скрытень-Лесу.

— Как же это получилось? — растерялся Ли Тэ Ри. — Мы искали его там, а он здесь. Да ещё в таком виде…

Юлиана перестала хихикать и смерила эльфа взглядом победительницы.

— Курсы боевых искусств, — сказала она, — не прошли даром. Я была в состоянии аффекта и вырубила его одним ударом, представьте себе.

Ригоро у неё под боком истошно взвыл.

— Будем его допрашивать? — поинтересовалась у мужа Пелагея. — Или сразу устраним?

Она заразилась захватническими настроениями подруги и после стольких переживаний была малость не в себе.

— Ни к чему допрашивать того, у кого нелады со здравым смыслом, — сказал Киприан, присаживаясь на паркет возле стены и наблюдая, как Ригоро гусеницей пытается отползти к окну.

— Вот именно, — подхватил эльф. — Я просто заточу его в вечную льдину. Моей магии на это хватит. Но как вышло, что он очутился у вас в комнате? Всё ведь было заперто.

Кю, которого мучила совесть и который до сей поры не решался показываться на глаза, наконец-то обрёл очертания и из ветра стал человеком.

— Из-за меня, — повинился перед эльфом он, — Юлиана и Пелагея чуть не пострадали. Я решил, что ничего не случится, если мы откроем окно.

— Очень хорошо, — возразила Юлиана, — что мы открыли окно. Терпеть не могу неопределённость. Ненавижу бояться. Так что всё мы сделали правильно. А вы, уважаемый эльф, быстрее заканчивайте со своей льдиной и поехали уже домой.

— Совсем домой? — плутовски прищурился тот, разминая пальцы перед началом колдовства.

— Совсем-совсем домой! — надула губы Юлиана. — Говорят, после таких приключений мы должны становиться сильнее. Но лично я чувствую, как у меня едет крыша. Можно больше никаких травников, а?

— Так уж и быть, — пошёл на уступки Ли Тэ Ри и направил в сторону уползающего сектанта морозные струи и немного северного сияния для эффектности.

Ригоро замёрз в один миг. Он покрылся белой коркой, оброс слоями чистейшего, первосортного льда — и вскоре образовал глыбу приличных размеров.

— Эта глыба, — уверил друзей эльф, — будет покоиться здесь вечно. Её невозможно растопить, ручаюсь, как специалист по магической заморозке. А теперь мы, пожалуй, и правда двинемся домой. Я и сам уже порядком устал наступать на одни и те же грабли.

Обратно, в край Зимней Полуночи, они ехали на его спине — на мохнатой, могучей спине снежного барса. Пелагея, Юлиана, Киприан и Кю, который пристроился бисерной брошью на платье Пелагеи, — все, вместе с багажом, уместились верхом на барсе, и он мчал на немыслимой скорости сквозь время и расстояние, оставляя невзгоды позади.

Неслись секунды, минуты, часы. День сливался с ночью, луна и солнце мелькали, точно на ускоренной перемотке, и у Пелагеи путались мысли, а Юлиана тихонько ругалась, потому что на фоне этой сумасшедшей гонки у неё развилась мигрень и начал дёргаться глаз.

И вот наконец пришло спасение. Снежный барс замедлил бег, перешёл на обычный темп, а затем и вовсе остановился. Пелагея и Юлиана спрыгнули на пушистый снег и сразу ощутили, как мороз пощипывает их за нос и прочие незащищённые места.

— Ну всё, — выдохнул Киприан, обнимая Юлиану со спины. — Прибыли.

Барс величаво удалился, чтобы вернуть себе эльфийскую ипостась, после чего вернулся и выдал всем накидки особого магического плетения, которые не пропускают холод.

— Прибыли, — подтвердил он.

Приближалась полночь, ещё одна чудесная полночь в краю Зимней Полуночи. Ледяной замок сверкал под луной, словно огранённый алмаз. Коридоры в нём мягко подсвечивались северными огнями, в комнатах было тепло и просторно, и повсюду витало волшебство.

Юлиана рвалась отпраздновать Новый год, хотя в этом не было особого смысла, ибо он исправно наступал здесь каждую ночь. Отлежавшись в постели, приняв ванну с лепестками и пеной, нарядившись в блестящее платье с вырезом и воланами, она жаждала праздника, и останавливать её тоже не имело смысла — всё равно ведь добьётся своего.

Поэтому Ли Тэ Ри снисходительно выделил ей короб с гирляндами и ёлочными игрушками, добыл для неё персональную двухметровую ель в кадке, устойчивую стремянку и картонки с уже упакованными подарками, которые надлежало под ёлкой разместить.

В мероприятие по украшению ёлки Юлиана тут же впрягла безропотного Киприана, Кю и Пелагею, хотя они с самого начала просто собирались отдохнуть.

Потом она подумала, что неплохо бы достать напитки и гигантский торт со сливками, и Ли Тэ Ри, закатывая глаза, был вынужден отправиться к своему повару, чтобы нагрузить ещё и его.

До полуночи оставалось совсем немного, когда ёлка сияла и переливалась, а торт громоздился на столе посреди величественного холла. Древние напольные часы отмеряли минуту за минутой. Юлиана держала в руках бокал, радуясь тому, как искрится за стеклом её напиток, а потом переводила взгляд на друзей, которые приоделись по всем правилам, чтобы соответствовать обстановке.

Ли Тэ Ри тоже был хорош в своей мантии из золотистой парчи с выпуклыми узорами. Он пил из бокала и хитро-хитро поглядывал на остальных, словно опять что-то затевает.

Пелагея разделила торт на равные части и отложила нож. Часы пробили полночь.

— Ура! — возликовала Юлиана.

— Ура! — крикнули Кю и Киприан.

Зазвучала праздничная музыка — это уже сам эльф постарался, на скорую руку соорудив оркестр из своих подчинённых.

Он одним махом опрокинул в себя напиток и с довольной миной утёр рот тыльной стороной ладони.

— А знаете, — выдал он, — у меня есть один знакомый укротитель животных. Не возражаете, если мы навестим его на следующей неделе?

Оркестр резко оборвал мелодию, потому что на одной из скрипок лопнула струна. Пелагея подавилась коктейлем. Киприан принялся икать, хотя прежде за ним такого не водилось.

— Да ты что, совсем умом тронулся?! — вскричала Юлиана вне себя от злости.

Она в отчаянии оглянулась и заметила торт. Торт — вот, что ей сейчас нужно. О да.

Подскочив к столу, она ухватила кусок взбитых сливок, который буквально таял в руках, и швырнула этим куском прямо эльфу в физиономию. Её меткости можно было только позавидовать. Она не промахнулась — лицо у Ли Тэ Ри украсилось белым кремом, и он в негодовании протёр глаза.

— Это кто ещё тронулся! — крикнул он и, к своей неожиданности, получил ещё одну порцию сливок.

И от кого бы вы думали? От любимой жены, от бесценной Пелагеи.

Киприан решил не отставать и тоже пометил эльфа тортом. Его примеру последовал Кю — и началась великая потасовка.

Куски торта летали по холлу туда-сюда, шлёпались на ледяные плиты пола, застывали на стенах, придавали скульптурам на лестнице совершенно иную художественную ценность. Но больше всего досталось Ли Тэ Ри.

Он бегал по залу, спасаясь от залпов взбитых сливок, клялся, что никуда в своей жизни больше не поедет, и страшно сожалел, что заставил повара приготовить такой огромный торт.