Артем Стрелец

Щелчок после нажатия — и в наушниках раздалось знакомое шуршание ленты. Затем короткий писк, и залились первые ноты «My Way» Фрэнка Синатры. Никогда еще эта мелодия не была столь уместна в том дерьме, в котором я очутился.

С трудом вспоминаю, откуда у меня этот старый плеер — китайской марки, название которой уже давно стёрлось из памяти и с корпуса. Когда-то в девяностые, когда выбирать особенно не приходилось, я притащил из дому бабушкины драгоценности. Те самые, которые мама так бережно хранила в специальной шкатулке под столом. Как сейчас помню: тихой ночью я вытащил из шкатулки цепочку, пару серёжек — всё, что тогда казалось мне ценным. Пошёл к знакомому меняле, обменял украденное на пару мятых купюр, а затем в радостном предвкушении пустился на поиски музыки.

Первый же барыга продал мне похожий на тот что у меня зажаты в разгрузке допотопный плеер и одну-единственную кассету. Я, сопливый третьеклассник, мало что смыслил в музыке и надеялся услышать что-нибудь «дискотечное», но вместо этого получил сборник хитов Фрэнка Синатры. Помню, прослушал его один-единственный раз в надежде отыскать знакомые танцевальные треки, да так и забросил вместе с плеером куда под стол.

Прошло много времени, и теперь эта кассета — почти реликвия, каким-то чудесным образом оказавшаяся у меня снова вместе с похожим мини-проигрывателем, который был у меня когда-то в детстве. Старенький плеер трещит по швам, но продолжает работать, а каждое нажатие кнопок звучит, словно прощальный аккорд. И всё же «My Way» играет, словно ободряя меня и не позволяя окончательно сдаться.

А я в экзоскелете, который отказывается двигаться: все механизмы заклинило, похоже на критический уровень повреждений, а батарея вот-вот войдёт в резонанс и взорвётся. Вокруг — выжженный пейзаж, и я лежу в неглубокой яме лицом вниз, уткнувшись в землю. Только эта яма теперь меня и укрывает.

Знаете, забавно, что именно сейчас, когда всё идёт под откос, вспоминаются мелкие прегрешения прошлого. Как я таскал из дому драгоценности; как не слушал мать, когда она говорила об их ценности и семейной памяти; как бежал от реальности в надежде купить себе крохотную мечту в виде дешёвого плеера.

И вот я здесь, прикованный к разбитому экзоскелету, окончательно потерявший счёт времени, но всё ещё слышу: «And now the end is near…» Трек как будто издевается, но продолжает звучать, заставляя вспомнить, что в жизни всегда есть выбор — даже если он только в том, чтобы не сдаться. Осталось лишь чуть-чуть проползти вперёд, найти способ починить свой костюм или хотя бы изьять грёбаную батарею, прежде чем она взорвётся.

Но пока что я лежу и слушаю Синатру. «My Way» нацарапан на слуховом нерве, на последних обрывках старой магнитной ленты. И, кто знает, может быть, этот щелчок плеера, этот шёпот кинематической ленты удержит меня ещё хоть на минуту в этом мире — достаточно долго, чтобы найти в себе силы подняться и пойти дальше.

Этот мир не такой, как мой. Вроде бы похож — те же города, те же дороги, почти такая же природа, — но что-то в нём другое, непонятное, словно еле заметно смещённое. Трудно описать, но я постараюсь.

Зовут меня Антон, фамилия… да это и неважно. Я военный, когда-то был обычным солдатом-штурмовиком в одной из западных бригад. У нас говорили, что штурмовики — ребята не простые, «у них яйца…» ну вы поняли. Но если без шуток, то я шёл в армию сам, по повестке, не прятался и не отмазывался. Пять лет назад я уже прошёл срочную службу, имел кое-какие навыки, и вот снова попал в ряды. Две короткие недели подготовки, после чего нам выдали экипировку, оружие — и вперёд, в ночь.

Так всё и закрутилось. Я думал, что примерно представляю, как это будет, но на деле реальность оказалась куда страшнее. Не сказать, что я боялся — скорее внутри меня всегда жил какой-то холодок, я умел держать себя в руках даже тогда, когда мои братья по оружию падали рядом. За эти две недели боёв наш взвод стал мне роднее самой близкой семьи, а после первого же реального столкновения мы и вовсе спаялись, как единый кулак.

Очередным заданием был штурм какой-то «зелёнки» — так мы называли зелёную пересечённую местность, где могли прятаться вражеские силы. Солнце едва встало над горизонтом, когда нас рассредоточили по четыре человека и отправили обходить цель с трёх сторон. Всё началось по накатанному: бросок гранаты, выстрел, короткие перемещение, снова выстрел… Но вдруг фланги смолкли. Слева и справа — тишина по рации. Мы поняли, что от остальной группы остались одни обрывки. Выживших, кроме нас, видимо, нет.

Остались мы втроём — я, Саня и Лёха, прижавшиеся к корпусу подбитого танка. До «зелёнки» было метров сто, вся местность простреливалась, а с той стороны по нам лупили из всего, что только имелось у противника. Взрывы, автоматные очереди, непрерывный вой снарядов. Могли бы отступить, но нас глушили помехи: рация не работала, поддержки вызвать было нельзя. Надеялись только, что дрон-наблюдатель где-то наверху всё это видит и передаст командованию, но время шло, и помощь не приходила.

— Да, Антон, не так я представлял свой последний бой, — с кривой улыбкой произнёс Саня, прижимаясь к обгорелому катку танка.

Меня к такому жизнь точно не готовила. Все мои внутренние «бравые» речи, которыми я пичкал сам себя, оказались лишь пустыми словами в момент когда нас вывели на построение — и поставили в три шеренги. Я насчитал не меньше пяти десятков человек, а может, и больше. Не понимаю, откуда они взялись, если в казарме их точно не было столько. Но меня поразило вовсе не это.

Перед нами стоял Эскарт, чуть в стороне, а в центре возвышалась странная колонна, испещрённая шестерёнками и какой-то непонятной механикой. Внутри колонны мерцало синее пламя, придавая всему устройству зловещую магическую ауру. Сама конструкция словно дышала, меняя форму изнутри и снаружи, шестерёнки лязгали, что-то щёлкало, а наверху колонны поднимался легкий дым или пар. Зрелище было завораживающе непонятным.

Эта колонна сверху венчалась знаком, уже знакомым мне: два массивных скрещённых клинка на фоне пятиугольной звезды. Неподалёку стояли пятеро людей в таких же синих мундирах, но на головах у них красовались пышные шапки — что-то вроде вытянутых цилиндров, только меховых и колыхавшихся на ветру. Они, опустив взгляд, держали клинки остриём вверх.

— Пафос, как всегда, зашкаливает, — тихо заметил с правой стороны Майк. — И так каждый раз перед построением.

Я не стал на него оглядываться — моё внимание было целиком поглощено происходящим. Эти «меченосцы» (так я их про себя назвал) сделали шаг вперёд, сомкнули кончики своих клинков почти у верхушки колонны, и тут заговорил Эскарт. Его голос звучал вовсе не так, как обычно — он был громогласным, торжественным, с налётом напыщенности:

— Дарованная нам волей святой Материи великого Аурелиуса!

Голос разносился по плацу, словно усиленный невидимым громкоговорителем, бил по ушам на высоких нотах. Я украдкой оглядел сослуживцев, выделив из них «ветеранов», которые стояли рядом со мной. Все были спокойны и неподвижны, а я, похоже, единственный видел это действо впервые.

— Мы преклоняемся перед Его величием и благосклонностью! — произнёс Эскарт и, склонив голову, опустился на одно колено. Все, кто стоял рядом, сделали то же самое, включая Майка. Я поспешно повторил за ними это движение, чтобы не выделяться, хотя меня распирало любопытство и хотелось узнать, что же будет дальше.

— Каждый, кто присягнул тебе, пойдёт до конца! До великой нашей победы! — Эскарт взмахнул рукой, и меченосцы ударили по колонне. Раздался звон, переходящий в странный резонанс. Синее пламя внутри колонны вспыхнуло ярче. Народ вокруг меня встал с колен, я вместе со всеми, не сводя глаз с огненного сияния.

— Примите дар! — уже почти кричал Эскарт, и все присутствующие, будто загипнотизированные, один за другим стали подходить к колонне. На миг они останавливались, протягивали руки к голубому пламени и отходили, унося что-то невидимое, но ощутимое.

— Не дрейфь, — услышал я негромкий комментарий Майка. — Сейчас тебе тоже выдадут оружие. Механизм у них такой… странноватый. Я помню, как сам пришёл в шок, когда получил свою пушку впервые. А потом, кстати, её нужно будет возвращать точно так же. Правда, процедура сдачи короче — подходишь в оружейку, кладёшь клинок перед колонной, и всё.

Я повернулся к Майку с ошарашенным видом, а он, похоже, только и ждал этого. На лице его читалось веселье: ему нравилось моё недоумение — будто он получал особое удовольствие, глядя, как я пытаюсь хоть что-то понять в этой суматохе.

Он пожал плечами и двинулся в общую очередь, что протянулась к колонне. Каждый, дойдя до пылающего устройства, протягивал ладонь к огню — и получал свое оружие. Уже почти дойдя до цели, Майк бросил мне через плечо:

— Ах да… камень сам выберет для тебя подходящее оружие, исходя из твоих навыков. Не спрашивай как — никто не знает, просто так тут всё и происходит.

Его улыбка стала ещё шире, потому что я стоял в ступоре, не понимая абсолютно ничего. Но деваться было некуда: скрепя сердце, я пошёл следом за всеми, чувствуя себя беспомощной овцой, которую ведут на заклание.

Вся моя прежняя бравада и решимость, ещё с недавних времён, улетучились. Я понял наконец: мир, куда я угодил, совсем не похож на мой родной. И творится тут что-то, о чём мне ещё предстоит разобраться — причём, похоже, очень быстро.

Пришёл мой черёд. Стараясь следовать примеру остальных, я встал перед колонной и протянул к ней руки. Внутри неё клубилось ослепительно синее свечение, похожее на живое пламя, что рвалось наружу, будто жаждя поглотить меня целиком. Меня словно обдало незнакомым холодом, а может, жаром — не понимаю, как описать это странное ощущение. Но я не отдёрнул ладони: напротив, держал их как можно ровнее, приготовившись получить своё оружие и вернуться в строй.

Однако что-то пошло не так. Механизм внутри колонны вдруг остановился на долю секунды, и я заметил, как Эскарт, стоявший рядом, нахмурил бровь. Его военная выучка не позволила ему подать виду, но я понял, что его это смутило.

В следующее мгновение шестерёнки внутри пришли в движение с удвоенной силой, завертелись в бешеном темпе, и весь механизм натужно скрипнул. Мне стало не по себе: я инстинктивно отступил на шаг, не зная, чего ожидать. Прошли томительные несколько секунд, казавшиеся вечностью, а колонна вдруг замерла — пламя почти потухло, лишь слабый свет играл на металлических деталях.

И тут всё вспыхнуло с оглушающей силой. Ослепительное пламя ринулось из колонны прямо на меня. Я краем уха слышал восклицание за спиной и крики Эскарта, но всё замерло, словно кто-то нажал на кнопку «Пауза» в этом мире. Эскарт замахнулся рукой, меченосцы бросились в стороны, мои сослуживцы застыли с открытыми ртами — но всё словно застыло в неподвижности.

А вокруг меня колыхалось только синее сияние. Оно не жгло, скорее, мягко окутывало меня с головы до ног, впиваясь в мою кожу, мелькая перед глазами, отрезая все звуки. Я не чувствовал боли — лишь лёгкое покалывание по всему телу. Буквально секунду назад я стоял на плацу, а теперь будто тонул в звенящей голубой пустоте.

«Что это, чёрт побери, значит?» — мелькнула у меня мысль, когда ощутил, как синее пламя, будто щупальцами, обвивает всё моё тело, проверяя и изучая меня. Я не сопротивлялся — да и не смог бы: меня сковало, словно я утратил способность двигаться. Зато понимал всё, что происходило вокруг, и слышал каждый шорох. Пламя какое-то время словно заглядывало мне в рот и в голову, а потом резко отпрянуло, втянулось обратно в колонну, будто что-то «извлекло» из меня. Секунда — и меня выбросило прочь, швырнув на сослуживцев, стоявших сзади. Они смягчили моё приземление, образовав живую кучу-малу.

В тот же миг всё вокруг «включилось» обратно. Воцарившуюся было тишину прорезали возгласы; кто-то из меченосцев отскакивал в стороны, и я услышал встревоженный окрик Эскарта. Наконец, ребята подо мной начали шевелиться, помогая мне подняться на ноги.

Колонна внезапно ожила вновь. За внутри нее вспыхнули искры, какие-то механические шестерёнки завертелись, приводимые в действие непонятной силой, а в центре пульсировало то самое синее пламя. Мерцание усилилось, и в передней части колонны появилась узкая прорезь — будто створка отодвинулась сама собой. Из неё медленно показалась необычная рукоять: сплетение металла, древесных волокон и проблесков кристаллов. Казалось, оружие вырастает из недр колонны, как плод неизвестных технологий или магии.

Я затаил дыхание. В этот раз она породила нечто совершенно иное. Узкая рукоять с выгнутым лезвием на конце напоминала гибрид меча и лука: по бокам шли тонкие «волокна», похожие на сгустившиеся нити энергии, а по центру тускло мерцали рисунки в форме листьев или ветвей.

— Чёрт возьми… — донеслось откуда-то сбоку. — Ещё не видел, чтобы колонна создавала подобное.

Под взглядами сослуживцев я сделал шаг вперёд и протянул руку, робко касаясь рукояти. Едва я обхватил её пальцами, оружие коротко вспыхнуло зелёноватым светом. Внутри что-то клацнуло, и лезвие словно «распустилось» — появилось подобие изгиба, как у лука, а между кристаллическими выступами заструился мягкий огонь, заменявший тетиву.

Вокруг раздались изумлённые шёпоты. Видимо, никто в строю не ожидал подобного зрелища. Во всех, кто стоял у колонны до меня, в руках оказались пистолеты, карабины, автоматы… А у меня — это чудное лезвие, легко переходящее в форму лука. Я почувствовал нечто странное: будто в моей груди отозвалось эхо того самого синего пламени.

— Встать в строй! — срывающимся голосом скомандовал Эскарт.

Я, шатаясь, занял своё место, оружие всё ещё в руке. Незнакомое ощущение не отпускало меня: клинок-лук как будто был живым и реагировал на мои эмоции. Кто-то из солдат косился, кто-то обалдело разглядывал артефакт. Майк приблизился ко мне, прошептав:

— Похоже, у тебя что-то особенное. Я тут месяцами уже, такого не видел.

Резкое движение шестерёнок послышалось за спиной: колонна вновь приняла своё прежнее состояние, а синее пламя ослабло. Непонятный механизм, кажется, завершил работу. Я вздохнул, всё ещё в смятении. И хотя не понимал, почему именно мне досталось это «двойное» оружие, какая-то часть меня ощутила прилив сил.

Я даже не сразу заметил, что Эскарт приблизился ко мне вплотную и сурово разглядывает моё странное оружие. Все вокруг, повинуясь его жесту, сделали пару шагов назад, так что между мной и остальным строем образовалось небольшое пустое пространство.

— Поступивший! — раздался громкий окрик, от которого я невольно вздрогнул и резко встал «по стойке смирно». Насколько, конечно, это было возможно с этим таинственным клинко-луком в руке.

— Вернуть оружие Хранителю! Немедленно!

Я застыл в недоумении: почему я должен отдавать свою первую добычу? Ведь я только что получил этот удивительный клинок. Но приказы никто не отменял: по привычке солдата я пересилил внутренний протест, двинулся к мерцающей колонне и, бросив на оружие последний взгляд, осторожно протянул его внутрь голубоватого пламени. Колонна, словно живое существо, мгновенно «проглотила» клинок, оставив у меня лишь неприятное ощущение пустоты в ладони.

— В строй! — коротко скомандовал Эскарт.

Я шагнул назад, и все остальные тоже сомкнулись, вернувшись в прежнее построение. Лёгкая дрожь пробежала по моему телу: чувство, будто я лишился чего-то важного, не отпускало.

— Новобранец Галуш, ко мне!

Из третьей шеренги неспешно выбрался слегка пухловатый солдат с круглым лицом и высоким лбом. По тому, как он нахмурился, было понятно: он заранее догадывается, что дело пахнет неприятностями.

— Галуш, поделись своим автоматом с новичком. Колонна пока не выдала ему личное оружие, — отчеканил Эскарт.

Услышав это, я внутренне напрягся: ведь колонна только что «выдавала» мне клинок, и все видели, как меня заставили его вернуть. «Что тут не так?» — мелькнуло в голове. Но виду не подал.

Галуш тоже отреагировал неласково: густо насупил брови, сунул руку за ремень и недовольно качнул головой.

— Та ну… Мне ж потом бегать без ствола? — проворчал он.

Эскарт свёл брови ещё сильнее:

— Выполняй приказ.

— Лады… — неохотно отозвался Галуш. Он медленно снял автомат с плеча, проверил предохранитель и скользнул по мне недобрым взглядом, будто ждал, что я могу вот-вот совершить какую-нибудь дурость.

— Ну что ж, держи, раз надо, — процедил он и протянул оружие.

Я осторожно принял автомат, стараясь показать, что уважаю этот жест. Галуш криво усмехнулся:

— Гляди только, не запори мне «железку». Мой «друг» проверенный, — он похлопал по прикладу. — У нас не принято терять хорошее оружие…

Сделав паузу, он словно хотел добавить что-то резкое про то, откуда я прибыл, но осёкся. Я понял недвусмысленный намёк, сжал зубы и кивнул. Эскарт между тем бегло посмотрел на нас обоих, молча оценил ситуацию и распорядился:

— По местам!

Пока командир отворачивался, Галуш негромко вздохнул и скользнул поближе. В его взгляде смешались настороженность и капля сочувствия.

— Смотри, парень, без глупостей, а? Может, и сработаемся. Кто знает…

Я лишь кивнул ещё раз. У меня внутри бурлила целая буря чувств: досада, обида, азарт — всё сразу. Ведь секунду назад у меня в руках был удивительный клинок, а теперь — чужой автомат, хозяин которого явно не слишком рад делиться им со мной. Но приказы есть приказы, и я старался держать лицо.

Галуш отошёл назад, старательно пряча свой скептицизм, а я перевёл дыхание и встал в строй, крепко сжимая металлический приклад. Всё происходящее казалось мне нелепым и непонятным: только что в моих руках пульсировал тот удивительный клинок, а теперь я держу чужой автомат, да ещё и не по доброй воле хозяина.

Я чувствовал, что вокруг витало напряжение — словно все вокруг видели, как у меня отняли оружие, но никто не решался что-то сказать. Может, тут так принято? Или это какой-то особый порядок? Я понятия не имел.

Сердце стучало сильнее обычного, в груди копилась растерянность. «Почему именно я?» — крутилось в голове. Но задавать вопросы, похоже, было не принято, да и к кому обращаться? Оставалось только покорно стоять в строю, стараясь не выдать своего замешательства.

«Наверное, со временем всё выяснится», — подумал я, хоть и не верил в это до конца. В конце концов, я был рад хотя бы тому, что не остался вовсе безоружным. Но ощущение, будто я чужак среди солдат, которые давно привыкли к местным порядкам, не отпускало.

Эскарт несколько раз прошёлся вдоль строя, сверля нас холодным взглядом. Внезапно он махнул рукой, и все, не задавая вопросов, двинулись к высоким воротам, ведущим за пределы плаца.

Я брёл вместе с остальными, всё ещё не понимая, что происходит и почему у меня отняли то странное оружие. Майк, похоже, был в приподнятом настроении и шагал рядом, периодически глядя на меня искоса.

— Ну ты, брат, даёшь! — он буквально светился от радости. Видно было, что вся эта сцена с колонной и оружием его завела.

Кажется, я ненадолго задремал, и мне что-то снилось… или всё-таки нет? Удивительно, но огромная летающая махина, в которой мы находились, работала почти бесшумно. В тот момент, когда судно плавно поднялось в воздух — словно лифт, отрывающийся от земли, — у меня только немного сдавило в горле. Затем мы выровнялись, и всё стало так спокойно, будто никакого полёта и вовсе не происходило. Где-то в районе кормы я слышал лёгкое, еле различимое жужжание, да и то больше напоминало далёкий ветер.

Из полусна меня вырвала пронзительная сирена, которую я раньше никогда не слышал. Казалось, она проткнула сознание, вытащив меня из этого едва начавшегося сна и вернув в странную, пугающую реальность нового мира. Я огляделся: почти все в салоне встревоженно крутили головами и старались понять, что происходит. Лишь офицер, сидевший в носовой части, продолжал невозмутимо читать какую-то книгу или брошюру, словно для него это было делом привычным.

— Не дрейфь, — отозвался Майк своим привычным весёлым тоном. — Каждая высадка у них с этими сиренами и красными мигалками. Пафос, да и только!

Я повернулся к нему, а Майк подмигнул, откинувшись на стенку судна и прикрыв глаза. Как ему удавалось так спокойно дремать при завывающей сирене и мигающих красных лампах, оставалось загадкой. Видимо, придётся привыкать к этому и мне.

Неожиданно судно накренилось и начало снижаться по крутой дуге, затем резко провалилось вниз и столь же резко остановилось. Все, кто сидел внутри, включая невозмутимого офицера, рывком наклонились вперёд, но ремни не дали нам вылететь из кресел.

— Прибыли, — объявил Майк почти торжественно, отстёгивая ремни. Я последовал его примеру, аккуратно передвинул автомат к ногам, чтобы не мешал.

Офицер тем временем захлопнул брошюру, поднялся и направился к аппарели. После нескольких манипуляций с рычагами она начала медленно опускаться, впуская в салон порыв тёплого влажного воздуха. Ни сирена, ни красные лампы при этом не отключились — судно продолжало выть, будто предупреждая о чём-то.

Я не спешил вставать, ожидая дальнейших указаний, но приказа не прозвучало: когда аппарель наконец заняла нижнее положение, офицер просто вышел наружу и исчез из поля зрения.

— Пора, — сказал Майк, и, судя по движению губ, я понял его слова лишь благодаря тому, что сидел рядом — сирена уже надрывалась на всю мощь.

Первые ряды бойцов, те, что ближе к выходу, начали подниматься и выстраиваться в небольшую очередь, как если бы готовились к прыжку. Я на миг ощутил дезориентацию: мы же, по идее, были на земле, а не в воздухе… Но всё вокруг выглядело не так, как я привык. Бойцы по одному, без лишних приказов, двинулись к выходу. Я тоже поднялся, стараясь прислушаться к себе — внутри царили тревога и смятение, а внешне я пытался держаться спокойно.

Наша группа небольшими шагами продвигалась к аппарели, пока не настала моя очередь выходить. И тут меня словно окунули в иной мир: за порогом судна открывался потрясающий пейзаж. Высоченные заросли, больше похожие на сплошные джунгли, тянулись сколько хватало взгляда. Кроны и лианы уходили далеко вверх, отчего казалось, будто деревья и кустарники достигают двадцати метров в высоту, а то и больше. Я стоял, раскрыв рот от изумления: такого я не видел ни в реальном мире, ни на картинках, ни в кино.

Сзади меня кто-то подтолкнул — на этот раз это оказался не Галуш. Я сделал шаг вперёд, но не смог оторвать глаз от сюрреалистичного пейзажа. Влажный, жаркий воздух пропитался запахами неизвестных растений, а под ногами сгустилась тёплая, почти болотная почва.

Мы выстроились, словно на обычном построении, в три шеренги. Впереди нас стоял офицер, спокойно оглядывая каждого, кто проходил мимо, но не давая ни замечаний, ни приказов. Наконец, когда мы, будто послушные овцы, вытянулись в требуемом порядке (а я снова оказался в первом ряду), он оглянулся, сделал пару шагов в сторону и произнёс ровным, почти равнодушным голосом:

— Учения по стандартной схеме: раздел три, параграф один. У вас на это пять минут. Затем я назначу командиров, и соберём отряды по шесть человек. Задача на сегодня — разведка квадрата номер восемь. Командирам будут выданы инструкции и карта. Вольно, разойдись.

С этими словами строй мигом рассыпался: солдаты разошлись в разные стороны, словно осколки разбитого стекла. Я же остался стоять, не понимая, куда двигаться — взглядывал то на офицера, то на других новобранцев, которые уже начали обсуждать, что к чему. «Надо бы прочитать раздел три, параграф один, — пронеслось у меня в голове. — А то и знать не буду, что делать».

Справа ко мне опять подошёл Майк. Он положил руку мне на плечо и кивнул, приглашая отойти в сторону.

— Пойдём, боец, — усмехнулся он. — Почитаешь потом, а я тебе коротко расскажу суть. Всё равно в бумагах всё запутанно, а на деле делаем по-своему.

Его панибратский тон меня уже слегка раздражал, но я сдержался. Майк, похоже, единственный, кто здесь ведёт себя дружелюбно. Да и чего ему меня подставлять, если мы в одной лодке… Или не совсем?

Тревожные мысли ненадолго окутали разум, но я отогнал их и последовал за Майком. Мы обошли нашу летающую посудину, что приземлилась аккурат на самой границе бескрайнего леса. Отсюда открылся вид на нечто вроде небольшого форта или старой башни. Посреди расчищенного от деревьев участка высилось невысокое каменное здание, по виду напоминавшее миниатюрный замок. Вокруг него стояли полусферические металлические ангары и вытянутые смотровые вышки, резко контрастирующие с этим «замком» в центре.

Я непроизвольно приоткрыл рот, глядя на всё это. Словно сцена из какого-то голливудского фильма: сочетание средневековых форм с индустриальными сооружениями, летающие корабли — всего понемногу. Осталось только дождаться сержанта, который начнёт орать, называя нас «бестолковыми слизняками». Усмехнувшись своим мыслям, я прибавил шаг, чтобы не отставать от Майка.

Мы обогнули низкий бурый валун, обросший мелкими кустами, и вышли на основную тропу, ведущую к каменному зданию. Сюда уже стекались небольшие группки солдат и новобранцев — видно, все искали место, где можно получить хоть какие-то разъяснения о грядущем «учебном» задании. Мы с Майком двинулись следом.

По пути я успел разглядеть детали странного «замка». Серые камни с выщербленными краями напоминали о древней кладке, но поверх них шли какие-то металлические крепления и странные светящиеся рельсы, уходящие куда-то вверх к вышкам. Было ощущение, будто кто-то соединил средневековую крепость и промышленные конструкции девятнадцатого века — результат смотрелся как стопка несовместимых деталей от разных эпох.

— Это и есть наш местный «форпост», — мрачно прокомментировал Майк.

Лишь только я ступил на территорию этой «полевой кухни», к носу донёсся дивный аромат готовящейся пищи. Но Ром не дал мне насладиться этим спокойным моментом: без лишних слов он всучил в мою руку тёрку и, подведя к группе новобранцев, занятых шинковкой овощей, велел присоединиться. Я мельком глянул на ребят и понял, что от меня требуется, — пристроился к небольшому столику и начал натирать какой-то корнеплод. По запаху он напоминал картошку, а внешне был чуть ли не иссиня-чёрного цвета. Но меня это уже не удивляло: после всего, что я увидел, чёрная картошка казалась сущим пустяком.

Рядом трудились такие же новобранцы, как я. Мы работали молча, беспрекословно подчиняясь командам Рома. Похоже, напряжение последних часов сказалось на всех, так что ни разговоров, ни шуточек не было — каждый думал о своём. Я же, поглощённый работой, осознал, что зверски проголодался. Видимо, нервы у меня сказывались именно на аппетите — раньше я без особых эмоций относился к еде, а теперь не мог дождаться, когда хоть что-то попадёт в рот. «Может, в этом новом мире всё будет по-другому?» — мелькнула мысль. Говорят ведь, что всё, что ни делается, к лучшему.

И тут случилось нечто неожиданное. Сперва я услышал резкий треск, будто рядом ударила молния, а затем всё завертелось — и стол, и продукты, и я вместе с товарищами. Будто в чумовом танце нас снесло с места, а все эти ящики, девайсы, куски земли и прочие предметы понесло по кругу. Единственное, что осталось на прежнем месте, — тот «шкаф» с мини-хранителем. Я словно выпал из реальности и не понимал, что происходит. Мир вокруг превратился в сплошную загадку.

На миг нас словно подбросило в воздух. Я успел заметить, что Карвел стоит, широко раскинув руки, точно поддерживая нас «на весу». Всё остальное застыло: Кряж медленно опускался вниз, Ром тоже падал к земле, а мы, трое новобранцев, зависли в невесомости, поднимаясь чуть выше. Я пошевелил руками и ногами — вроде всё на месте. Даже пошарил за плечом в поисках автомата: тот был при мне, я кое-как стащил его вперёд и снял с предохранителя. Заметил, что мои товарищи сделали то же самое.

Вокруг нас вдруг вздыбился слой земли, закрывая обзор, но я успел разглядеть некоторые детали. Кухонная утварь и коробки Карвела были разбросаны по поляне. Где-то на отшибе виднелась брошенная защитная турель, в стволе которой что-то зловеще мерцало голубоватым светом.

Внезапно всё оборвалось. Карвел с силой опустил руки, в тот же миг Кряж и Ром приблизились к нему справа и слева. Мы рухнули вниз, сыпля обломками почвы и железками на головы друг другу. Я зашипел от боли, почувствовав, как какая-то коробка больно отскочила мне в бок.

И тут я увидел причину всего этого безумия: прямо посреди нашего импровизированного лагеря из-под бурой земли торчало узкое сегментированное тело какого-то чёрного чудовища, покрытое чешуйчатыми пластинами. Оно заканчивалось тупой мордой с громадной пастью, утыканной множеством крошечных зубов, которые вращались по кругу, будто жернова какой-то адской машины. Моё сердце сжалось от ужаса, а мои товарищи-новобранцы так и остались лежать, не зная, что делать.

Карвел, Кряж и Ром не теряли времени. Они тут же встали по разным сторонам от твари, выцеливая её из своего странного оружия. Судя по всему, это были не обычные «автоматы»: из короткой винтовки Рома вылетали светящиеся шары, с хлопками разрывавшиеся о чёрную чешую. Однако, похоже, серьёзного урона монстру они не наносили — лишь вызывали у него ярость. Чудище шипело и пыталось вцепиться в Рома, однако тот ловко ускользал.

— Новобранцы! — Донёсся до меня громкий голос Карвела, каким-то образом перекрывший шум и лязг зубов у твари. — Ко мне, живо!

Зверь дёрнулся, словно услышав команду, но среагировал лишь на движение Рома: тот снова выстрелил, и в ход пошли светящиеся снаряды. Я, очнувшись от ступора, вскочил на ноги, помахал рукой двоим ребятам, чтобы бежали за мной, и со всех сил понёсся к Карвелу. Он стоял, распластав руки, и на ладонях проступали голубоватые руны. Я видел, как по всему его телу шли светящиеся линии, даже сквозь ткань. Глаза казались горящими, будто в них разгорался магический огонь. У меня была лишь смутная догадка, что он готовит нечто особое, и Ром с Кряжем пытаются выиграть ему время.

— Держитесь возле меня! — сурово произнёс командир, заметив, что мы, уже подбежали. — Если она рванёт сюда, уворачивайтесь, не тратьте патроны зря — её броню вы не пробьёте!

Я хотел было что-то спросить, но, увидев сосредоточенно-хмурое лицо Карвела, лишь кивнул и осторожно привёл автомат в боевое положение. Пусть я и не наношу вреда такой твари, но не буду стоять с опущенными руками.

Тем временем Ром и Кряж словно танцевали вокруг монстра, уклоняясь от его беспорядочных рывков и врезаясь в его бок очередями светящихся зарядов. Удар за ударом, но, похоже, тварь лишь злилась ещё сильнее. Сегментированное тело изгибалось, с оглушительным треском кромсая землю, и я лихорадочно думал, сколько же у этой штуки сил.

Карвел продолжал что-то делать руками над небольшой коробкой, которую я раньше не заметил у его ног. Теперь голубоватые линии расползлись по всему его телу, а по глазам скользнул призрачный отсвет. Он выглядел… жутко, словно древний бог грома из когда-то виденного мною фильма. Всё говорило о том, что кульминация близка — ему нужно ещё несколько секунд, а Ром с Кряжем должны эти секунды обеспечить.

«Да уж, — мелькнуло у меня в голове. — Привет, новый мир. Это точно не обычная армейская жизнь!»

Я крепче сжал автомат, непроизвольно сглотнув, и ощутил, как время будто замедлилось. Казалось, я погрузился в странный сон, где стою в стороне и лишь наблюдаю за происходящим. Но стоило мне потерять бдительность, как бы легко мог остаться без головы, если вовремя не отреагирую на опасность.

Наконец Карвел судорожно вздохнул, и голубые руны, мерцавшие на его теле, погасли. Коробка у его ног вдруг начала трансформироваться, превращаясь во что-то угловатое и металлическое. Карвел дрогнул, пошатнувшись, и, казалось, был готов упасть без сил. Мы — я и ещё двое новобранцев — мгновенно подхватили его под руки и стали отступать подальше от диковинного устройства, которое стремительно увеличивалось в размерах, почти заполняя всё пространство нашего лагеря и заслоняя собой поле битвы.

Мы делали последние шаги назад и упёрлись в подлесок у границы поляны. Защитного купола тут уже не было: та странная тварь, выбравшаяся в центре нашего стоянки, каким-то образом нарушила работу излучателя, а вместе с ним пропали и турели, и барьер. Карвел попытался что-то сказать, но глаза у него закатывались от изнеможения. Меня это пугало не меньше, чем всё происходящее: ведь он — наш «мастер рун» и, похоже, единственный, кто способен противостоять таким монстрам.

Тем временем коробка доросла до размеров небольшого грузовика, приняв форму странного прямоугольника. Из его недр клубился голубой огонь. Кряж и Ром продолжали кружить вокруг чёрной чешуйчатой твари, словно в смертельном танце, но их движения становились всё более тяжёлыми. Похоже, усталость, навалившаяся на Карвела, передалась и им тоже.

Наконец внутри металлической махины что-то щёлкнуло, и её стенки разошлись в стороны, образуя подобие «лап» или сегментов. Казалось, что эта конструкция превращалась в громадного боевого «крабопаука» — с массивным бронированным брюхом, двумя передними клешнями и чем-то вроде пушки, торчащей снизу. Сделав тяжёлый шаг вперёд, монстроподобная машина привлекла к себе внимание чёрной твари. Она зашипела, развернувшись к новому противнику, и в отчаянии что-то зарычала в небо, поднимая вверх огромный ствол, словно срубленное древо.

День клонился к закату, и сумерки постепенно окутывали всё вокруг. В сером полусвете сражающиеся силуэты выглядели особенно жутко. В чреве чёрного чудища заметно мерцало алое свечение, а лапы «крабопаука» отбрасывали голубоватый отблеск рун. Казалось, сама природа застыла в ожидании развязки.

Спустя несколько мгновений Кряж и Ром откатились к нам, подхватив пошатывающегося Карвела. На бегу они крикнули, чтобы мы отходили вглубь леса. Никто не стал возражать: сил уже почти не осталось, и оставаться возле этих чудовищ было самоубийством. Мы рванули в ночной подлесок, где клубилась сырая темнота, готовая поглотить нас без следа.

Сзади раздался леденящий душу скрежет металла, а затем что-то тяжёлое обрушилось с чудовищным грохотом. Я невольно вздрогнул, когда вся земля под ногами содрогнулась. После этого вспыхнула яркая голубая вспышка — на миг став светлее дня, а потом всё погрузилось во мрак. Где-то позади ещё раздавались гулкие удары и рева твари, пока мы продирались сквозь колючие заросли и спутанные лианы.

«Похоже, здесь ночь наступает так же стремительно, как в тропиках», — мелькнула у меня мысль, пока я, почти на автопилоте, брёл замыкающим следом за отрядом. Я вдруг понял, что начал отставать. Обернулся — но в тёмной листве едва ли разобрал хоть что-то. Казалось, остальные ушли далеко вперёд, и лишь треск ломающихся веток и шум наших шагов ещё слышался.

Внезапно что-то узкое и влажное ухватило меня под мышки и рвануло вверх с такой силой, что я едва не задохнулся. Автомат выскользнул из рук и полетел вниз, а я мельком увидел в просвете между ветками, как мои товарищи постепенно исчезают вдали. «Ну вот и всё…» — подумал я с горькой обречённостью.

Меня резко швырнуло, мир завертелся, и последним, что я ощутил, был болезненный удар о что-то твёрдое и шипастое. От боли в глазах померкли все краски, сознание потускнело и провалилось в темноту.

Проснулся я так же стремительно, как и потерял сознание. Вокруг было темно, но в темноту пронизывали какие-то проблески света, скользившие сквозь что-то шевелящееся и меняющее форму. Я попробовал пошевелиться, но обнаружил, что плотно зажат чем-то мягким и скользким. Воздух был затхлым и душным, отдавал прелой органикой. Тошнота подкатила к горлу, но я вспомнил, что так и не успел поесть, и организму попросту нечем было избавляться от этой дурноты. Это немного вернуло мне самообладание.

Снова попытавшись пошевелиться, я понял, что толку мало: руки и ноги оказались зажаты между упругими, влажными «стенами». На ощупь они напоминали мясистую биоматерию, которую в полумраке я видел алыми всполохами. «Меня проглотили?» — мелькнула безумная мысль. Я тут же отогнал её, стараясь не паниковать, а осознать, как выбраться из этой западни.

Для начала я попытался освободить хотя бы правую руку. Получалось лишь чуть-чуть шевельнуть плечом, но стоило сделать больше усилий, как неведомая субстанция сжимала меня ещё сильнее. Я попробовал то же самое с левой рукой, и снова хватка вокруг меня уплотнилась. Дышать стало труднее.

— Ладно, — злорадно подумал я, перестав напрягаться. Хватка послабла — выходит, реагирует на мои попытки движений. Хорошо, попробуем другой метод.

Вспомнилась дурацкая поговорка, которую когда-то любил цитировать наш старшина (правда, я уже толком не помнил, как его звали, Михалыч или нет): «Лучше журавль в небе, чем…» — что-то там ещё, не особенно благозвучное. Но почему-то эта мысль немного развеселила меня и вернула каплю решимости.

В тот момент я ощутил, что хватка ослабла — видимо, она «отпустила» меня именно тогда, когда я перестал напрягаться изо всех сил. Более того, мне даже показалось, что узкий проём впереди стал чуть шире и теперь пропускал внутрь больше света.

— Значит, действует так: давишь — оно сжимает, расслабляешься — даёт послабление. Ну, и отлично…

Проблема в том, что я никогда не умел расслабляться — жизнь приучила меня быть настороже. Но выбора не было. Я прикрыл глаза и представил что-то приятное: синее небо, лёгкие облака и тихую музыку. На миг воображение унесло меня прочь от этой мерзкой западни, и я почти не заметил, как нечто впереди меня приоткрылось — в щель начало проникать больше света.

«Сработало!» — мелькнуло в голове. Я подождал ещё немного, чтобы убедиться, что хватка действительно ослабла. Затем резко потянул руки вперёд, стараясь «протиснуться» в появившийся просвет, пока он снова не закрылся. И тут же ощутил, как давящая субстанция снова дёрнулась, сжимая меня ещё сильнее. Но на этот раз мои руки были уже снаружи, в месте разрыва.

Силы на исходе — я взмок от пота за считаные секунды. Вложив в усилие всю оставшуюся энергию, я потихоньку раздвигал скользкие стены — словно раскрывал тяжёлую железную дверь, которая была неподатлива, но не сопротивлялась осознанно. И шаг за шагом, миллиметр за миллиметр, просвет становился больше. Наконец яркий солнечный свет хлынул мне в лицо: видимо, утреннее солнце в этом мире сияет так же, как у меня на родине. Забавно, что эта мысль показалась мне обнадёживающей.

Тут же потянул лёгкий ветер, принося запахи леса. Я вдохнул поглубже — и рванул вперёд, стараясь вытащить хотя бы голову. Слизкие стены будто «почувствовали» это и попытались «засосать» меня обратно. Но я впился руками в края разрыва, упираясь изо всех сил, и, наподобие пробки из бутылки, наконец «вылетел» наружу.

Получилось не очень изящно: я тут же полетел вниз, задевая ветки и лианы, которые секли и били меня по всему телу. Судя по высоте, находился я где-то в верхушках деревьев, которые, как я уже видел, могут достигать двадцати с лишним метров. Кувыркаясь, я рухнул к подножию гигантского ствола, ощутив несколько жутких ударов — но, к своему удивлению, остался в сознании и, кажется, живым.

Грудная клетка сдавлена, дыхание тяжёлое. С трудом откашлявшись, я приподнялся и тут же почувствовал резкую боль в правой руке. В глазах потемнело, сознание чуть не уплыло. Я, скрипя зубами, осмотрел повреждение: рука приняла неестественный угол, уже начала наливаться синюшным оттенком. Похоже, перелом. К тому же одежда висела лохмотьями, изорванная цепкими лианами и перепачканная какой-то слизью.

— Отлично… — выдохнул я, прижав правую руку к себе. — Выжил после этого проклятого монстра, а теперь тут один, с переломом и без оружия.

Прихрамывая, я сделал пару неуверенных шагов, раздвигая густую поросль и опираясь на левую руку. Потом опустился под стволом большого дерева, присев на влажную почву. Нужно было срочно оказать себе первую помощь — хотя бы зафиксировать сломанную руку. В голове всплыли обрывки воспоминаний о том, как накладывать шину.

— Главное, не терять сознание… — прошептал я себе.

С трудом встав, я отыскал в глубине зарослей старую, сухую ветвь — вполне подходящую на роль шины. Разломав её на два куска, осмотрелся в поисках верёвки или чего-то подобного для повязки. Под кителем (точнее, тем, что от него осталось) на мне была изрядно порванная рубаха, которую я мог бы использовать. Но вот чем разрезать ткань? Ни ножа, ни даже клочка проволоки — в этой «чудо-армии» нам выдали разве что автоматы и патроны, а теперь я ещё и без автомата остался.

— Чёртова самодеятельность… — выругался я, пытаясь хотя бы порвать рубаху руками и зубами. До крови прокусив губу, я наконец справился, и, кривляясь от боли, кое-как примотал сухие ветки к руке, фиксируя перелом.

Выглядело это весьма жалко, но лучше так, чем ничего. Подтянув лохмотья одежды, я привёл себя в более-менее собранный вид и, прижав руку к груди, встал. Ночь (или утро) в этих лесах столь же коварна, как я успел заметить, а мне срочно нужно найти хоть какие-то следы людей — или выживших из моего отряда.

— Ладно, Леон, шаг за шагом, — пробормотал я и, опираясь на дерево, ступил в густую листву. В груди билось сердце, в голове стучала острая боль от перелома, а вокруг царили непроходимые джунгли. Я понятия не имел, где нахожусь и куда идти, но нужно было двигаться. По крайней мере, таков был мой старый армейский принцип: если не можешь стоять — ползи, если не можешь ползти — лежи и отстреливайся. Но мне отстреливаться нечем… Значит, остаётся надеяться на удачу и мою выносливость.

И хотя каждая минута напоминала кошмар, я всё же радовался, что смог вырваться из того жуткого плена. Да и солнце, к счастью, в этом мире, видимо, светит так же ярко и тепло, как и в моём. Это давало мне тонкую ниточку надежды, что всё-таки сумею выжить и найти дорогу обратно к людям — если только они ещё остались где-то поблизости.

Куда идти? Этот вопрос пронизал сознание, когда я, хромая и корчась от боли, доковылял до маленького пригорка. Похоже, ноги я тоже изрядно повредил многочисленными ушибами, потому что каждый шаг отзывался ноющей, почти невыносимой болью. Безысходность и паника едва не овладели мной, но я пересилил себя: нужно было хоть немного осмотреться.

Я опёрся на ствол невысокого дерева, стоявшего на возвышении. На корточках подполз к краю, чтобы взглянуть, что находится вокруг. Лес уходил в глубокую низину, а за моей спиной высилась небольшая горка. «Откуда я пришёл?» — думал я, пытаясь отыскать хоть какие-то ориентиры. Но первые часы похода, когда мы шли с отрядом, прошли для меня в состоянии детского любопытства — рот раззявлен, глаза на мокром месте, а старшие не удосужились дать мне толковый совет насчёт наблюдательности. Впрочем, кого винить? Сам виноват.

Что в итоге? Кругом один сплошной лес. Куда ни глянь — зелёная ширь, никаких гор вдали, никаких видимых ориентиров. О том, где теперь мой отряд, я понятия не имел.

Я сделал несколько шагов назад и, присев у массивного ствола, задумался. Силы были на исходе; мне срочно нужно было хотя бы напиться воды (о еде я уже молчу), иначе я далеко не уйду. Остальные проблемы — потом.

Неожиданно поток мрачных мыслей прервал лёгкий грохот металла где-то совсем рядом. На ум пришла мысль о «разгрузке металлолома», но в таком мире всё может быть. Меня словно ударило новым приливом адреналина, и я, взмокнув от холодного пота, приподнялся. Внизу, чуть левее, деревья встряхнулись, словно кто-то или что-то задело их, а вверх вспорхнула стайка неизвестных мне диковинных птиц.

Любопытство вспыхнуло ярче боли в моём теле, и я, опираясь на ветки и кусты, начал аккуратный спуск в сторону звука. Пройдя несколько метров вниз, остановился, прислушался… Но лес замер в привычном шуме листвы и переливчатых звуках. И вдруг, чуть левее, вновь раздался громкий выдох или стон, словно тяжело выдохнула какая-то огромная машина.

«Это может быть моё спасение… или гибель», — мелькнуло в голове, но я всё равно пошёл на звук, слегка удивляясь собственной неосторожности. Будь я хоть немного разведчиком, подошёл бы с опаской и подготовкой, но вместо этого ломлюсь напролом, как мотылёк на пламя. При этом краем глаза заметил голубоватое свечение — знакомое, как тогда, когда на нас напала подземная тварь. Точно такое же видел у Карвела и у его «крабопаука». Может, там кто-то из моих?

Сердце заколотилось, я превозмог боль и двинулся быстрее сквозь зелёные заросли. Переступив через небольшой ручей, вывалился на полянку, точнее, на расчищенное пространство, где недавно явно стоял густой лес. Теперь деревья были повалены, словно кто-то срезал их гигантским ножом, а посреди всего этого лежал тот самый «крабопаук», но уже вдвое меньше, чем я помнил. У него остались всего две уцелевшие лапы, которые он тяжело шевелил, сгибая их только в крайнем сочленении. От пушки и других механизмов не осталось и следа, а его массивное тело было изломано и разорвано, так что сквозь треснувшие бронепластины виднелось меркнущее голубое пламя — тот внутренний огонь, который, казалось, угасал с каждой секундой.

Я застыл, осознав, что это не спасение, а лишь останки боевой машины, созданной Карвелом. Судя по всему, она выполнила свою задачу, но ценой слишком высоких потерь. Теперь «крабопаук» доживал последние мгновения.

Медленно, словно загипнотизированный, я сделал несколько шагов вперёд, обходя поваленные деревья и касаясь изувеченной лапы машины. В тот же миг меня словно ударило током — не физической болью, а вспышкой неведомой энергии. Весь мир качнулся, перед глазами пронеслись странные образы, и я ощутил короткую, но невероятно мощную эйфорию, будто внутри меня что-то взорвалось и в то же время понеслось на сотни километров вперёд. Ноги подкосились, я рухнул на землю, продолжая держать искорёженный металл пальцами левой руки.

— Что это, чёрт возьми… — прошептал я, тяжело дыша. Казалось, во мне пробудилась какая-то чуждая сила — мощь, которую я не ждал и не звал. Боль во всём теле вдруг отступила, уступив место непонятному жару. Я осторожно поднялся на ноги и понял, что чувствую себя куда лучше.

Глянул на свою правую руку: она была ровная и… целая. Перелома не стало, синюшность исчезла. Сдирая самодельную шину, я обнаружил, что всё в норме, словно никаких ран и не было. Секунду я радовался — а потом обратил внимание, что на запястье появился странный узор: две переплетённые окружности с завитками в центре. Голубоватые линии слабо пульсировали в такт моему сердцу.

— Выходит, я… поглотил руну Карвела? — прошептал я, чувствуя, как ноги снова подгибаются, только уже не от слабости, а от шока перед тем, что произошло.

В мозгу роились вопросы: что теперь будет со мной, что это за метка, и как я сумел исцелиться за несколько секунд? Но ясно одно: старого Леона, наверно, больше нет — есть тот, кто прикоснулся к рунам и обрёл частицу этой чужеродной энергии.

Я был в состоянии близком к панике. «Поглотил руну Карвела» — сама мысль об этом звучала дико и выбивала почву из-под ног. Хотя… А точно ли это была «руна»? Карвел считался мастером рун, по словам Кряжa: «колдовал» с этими коробками, заряжал их голубым светом, а сам при этом тоже покрывался светящимися линиями. Возможно, это и впрямь нечто вроде «руны», но я, по правде говоря, плохо понимал, что это означает.

— «Руна» не самое точное слово, — услышал я вдруг голос в собственной голове.

Я вздрогнул и машинально опустился на поваленный ствол небольшого дерева. «Ну всё, — промелькнуло у меня в голове, — у меня галлюцинации: исцеление, прилив сил, а теперь ещё и чужой голос… Я, наверное, просто схожу с ума от перенапряжения или от голода. Надо срочно найти хоть что-то съедобное — пусть даже кору от этого дерева».

Сказано — сделано. Я с трудом сфокусировал взгляд на ствол, на котором сидел, и принялся ощупывать кору, пытаясь понять, можно ли её оторвать и прожевать. Тошно, конечно, но от голода люди не на такое идут. Вдобавок мне казалось, что это может помочь отогнать наваждение.

— Я бы на твоём месте не стал этого делать, — послышалось снова в моей голове.

Я замер в изумлении.

— Кора этого «дерева»… как ты его называешь. На твоём языке трудно подобрать точное слово — в наших лесах совсем иные растения. Но если попробуешь, то через пару часов получишь тяжёлое отравление. А так как мы с тобой теперь связаны, умирать вместе мне бы очень не хотелось…

Я тихо выругался. «Ну всё, точно спятил», — мелькнуло у меня. С другой стороны, ведь факт моего чудесного исцеления тоже не укладывался в рамки привычного. А теперь ещё и чужой голос в голове — это уже перебор.

Я тяжело вздохнул, перевёл взгляд на свою правую руку, которая ещё недавно была сломана, а теперь полностью восстановилась. В голове билась тревожная мысль: «А если я не спятил, то кто со мной говорит?»

— Для народа Леса я — один из многосильных духов этого мира, — вдруг заговорил голос во мне, — а для тех, с кем ты был, я — Материя, а ты теперь мой Проводник… — Показалось, что «собеседник» внутри меня замялся, словно обдумывая, как объяснить. — Но раз я могу говорить с тобой прямо сейчас, значит, у тебя есть что-то от народа Леса. И при этом я чувствую силу Проводника, присущую тому, кто пользуется рунами. Ты не такой, как народ Леса, и не похож на «железный чурбан» этих горожан. Что-то в тебе другое…

— Что значит «другое»? — решился я спросить вслух, окончательно смирившись с мыслью, что схожу с ума.

— Да всё, — отозвался голос резко. — Ты можешь «слышать» меня, то есть мы в потенциальном союзе. Но в то же время ты можешь, пользуясь своими письменами… или, как вы это называете, «татуировками», — заставлять меня выполнять разные манипуляции, жертвуя при этом своими силами. И всё это сочетается в одном человеке. Странно…

Я задумался. Ситуация была не просто непонятной — она ломала все мои прежние представления о реальности. Но, как ни удивительно, сам разговор с этим голосом внутри — или «духом», как он себя назвал — почему-то действовал на меня успокаивающе, вселяя странную надежду. Может, потому что я больше не чувствовал себя совсем одиноким в этом мире?

— Можешь называть меня Ир, — сказал голос, когда я уже начал формулировать очередные вопросы. — Слышать твои мысли о «духах» неприятно, а подходящего слова на вашем языке у меня нет. Так что «Ир» — пойдёт.

— Ир… — повторил я, обдумывая, как оно звучит.

— Да, именно так. Звучит чуть странно, но мне подойдёт. Теперь мы вместе, и, как вы говорите, придётся «сотрудничать». Меня это не радует, но лучше так, чем оказаться под властью Проводника, который использует меня помимо моей воли.

Я слушал с неприкрытым любопытством. Голос в моей голове рассказывал о каких-то «возможностях сотрудничества», которые меня, странным образом, не пугали, а манили чем-то новым и непонятным.

— В вашем мире это называется «магией», — добавил Ир. — Забавное слово, но пусть будет так. Хотя на самом деле это всё скорее работа с потоками сил, а не фокусы, как вы привыкли думать. Но на данном этапе пусть будет «магия».

Магия… Я опешил. Всё, что сейчас происходило, и правда походило на сцену из фильма или книги в жанре фэнтези, которые я когда-то украдкой читал. Никогда не думал, что окажусь в такой ситуации.

— Да, кстати, — продолжил голос. — Ты поглотил меня, как это умеет делать народ Леса, но в то же время носишь меня руной на своём запястье — как делают «Проводники». — Я поднял правую руку и увидел две переплетённые окружности с узорами, пульсирующие на коже тусклым голубым светом. Я никогда не любил татуировки, считал их чем-то вульгарным, но вот теперь сам стал «носителем»… Похоже, иначе не обойтись.

— И у меня возникает вопрос, точнее, полное смятение: как будет происходить наша «синергия»? — тихо произнёс Ир, больше себе, чем мне. — Не знаю, — резко отозвался он так, что у меня чуть не заломило виски. — Понимаешь, даже малейшее проявление моей силы причиняет тебе боль, потому что ты Проводник. Но ты можешь войти со мной в связь так, как делают это дети Леса, пусть потоки энергии текут свободно… Только тебе мешает природа «железного» Проводника. Получается тупик.

«Дети Леса? Народ Леса?» — я вспомнил, что он уже упоминал их, и теперь внутри что-то щёлкнуло. Все эти разговоры про «лесных» и «железных» казались мне чем-то вроде сказки, но видимо, именно так тут устроен мир.

— Что за народ Леса? — спросил я вслух.

— Те, с кем ты воюешь, разве нет?

— Я… — начал я оправдываться, но тут же осёкся, глянув на свою изорванную форму. По факту, да, я же в рядах «железного народа», так Ир назвал тех кто после моего появления в этом мире, выдали мне форму пристроили в отряд и отправили на первое задание, поклонников машин и промышленных городов.

— Ты в рядах тех, — продолжил Ир, — кто вырубает Лес, освобождая место под фабрики и шахты для добычи… Материи, они называют себя Вейсанцами. — А народ Леса… — услышал я лёгкий вздох Ира в голове. — …живет в гармонии со всем окружающим миром и с нами, духами, которые наполняют его. И Леса, и саму землю.

— Тогда зачем эта война? — спросил я как можно спокойнее.

— А ты мне скажи, «железный», — фыркнул Ир. — Я же не начал эту бойню. Твой народ…

— Я здесь всего сутки, — горько заметил я, смутившись. Одиночество и тоска накрыли меня новой волной: я потерял всё и всех. И даже не знаю, почему и как появился в этом мире.

— Ты вышел из портала?

— Я не знаю. Просто… появился. И всё.

— Значит, «поступивший», как они тут говорят, — тихо ответил Ир.

— Наверное, — кивнул я, припоминая, что офицеры и солдаты называли меня «поступившим» или «новобранцем», толком ничего не объясняя.

Мы оба замолчали. Я смотрел на голубые руны на руке и чувствовал, как тихо пульсирует сила Ира в ритме моего сердца.

— Ну раз с синергией у нас пока тупик, — вдруг нарушил тишину Ир, — будем использовать то, что дала тебе природа, а не «Материя».

— И что же это? — удивился я.

— Твоё тело и врождённые способности, — буркнул Ир с лёгкой досадой. — Непонятно, что ли? Для начала давай найдём тебе подходящее оружие и решим, как и куда отсюда выбираться.

— Я потерял свой автомат, — пробормотал я с горечью.

— Фу, автомат… ваши «железные игрушки»! Не подобает Слушателю пользоваться таким… — начал было Ир, но осёкся. — Ах да, ты же не совсем Слушатель. Не привыкну никак. Ладно, тогда ищи свой «автомат», пусть будет так.

Он ненадолго замолчал, а потом добавил:

— Но сперва осмотри этого «ходячего уродца», которого вы называете «крабопауком». Может, внутри осталось что-нибудь полезное для нас.

В словах «для нас» звучала какая-то совместная цель, что вселяло во мне странную уверенность: по крайней мере, я тут не совсем один — у меня есть… голос в голове. И пусть мы пока не можем полноценно взаимодействовать, но хоть какая-никакая поддержка.

Осторожно пробираясь между искорёженных веток и поваленных стволов, я приблизился к брюху «крабопаука». Металлическое тело машины было основательно разворочено — похоже, ей досталось от подземного чудища.

— Это не «чудище», — внезапно отозвался Ир, видимо, уловив мой мыслительный поток. — Это подземный червь Кра-гра-тар. Ваши люди зовут его «Краг» — сократили, как всегда. Должно быть, вы приблизились к его норе, вот он и атаковал.

— И мог бы всех нас… — начал я, но Ир перебил раздражённым фырканьем:

— И правильно сделал бы. — Странное у него отношение к «Вейсанцам», подумал я, но промолчал, продолжая осматривать «крабопаука».

С первого взгляда это был всего лишь искорёженный кусок металлолома. Вся конструкция казалась прочнейшим сплавом, каких я прежде не видел: детали сцеплялись между собой так плотно, будто были не собраны, а «выращены». Но, обойдя машину по кругу, я заметил одну торчащую лапу — точнее, её концевой сегмент, который, похоже, при падении пробил «крабопаук» насквозь и застрял в его корпусе.

Сам конец лапы выглядел острым и длинным, метра полтора. Если удастся его вытащить, то получится короткое, но всё же подобие меча. «Меч? — промелькнуло в голове. — Я уже начинаю мыслить категориями этого мира… Ну и пусть. Главное, чтобы было какое-никакое оружие».

Я ухватился за край лапы и потянул — без толку. Она сидела намертво. Я сделал вторую попытку, пытаясь расшатывать её под разными углами, и почувствовал, что лапа чуток сдвинулась. Значит, застряла она не намертво, но придётся приложить немало сил, чтобы вытащить.

— Тяни, — послышалось от Ира.

Что ж, я начал раскачивать лапу, дёргая её вверх-вниз и вправо-влево, стараясь освободить её из зазора между рваными металлическими пластинами. Пот лился с меня ручьями, и пусть моё тело было исцелено какой-то чудесной силой, но голод и общее истощение никуда не делись. Органы уже протестовали, требуя пищи и воды.

— Тяни! — повторил Ир громче. Я даже вздрогнул от его тонального приказа.

— Я стараюсь, — пробормотал я, чувствуя, как силы уходят.

— Я помогу, — услышал я в голове, и почувствовал, будто Ир «растет» во мне, высвобождая какую-то толику скрытой энергии.

Сжав зубы, я с новой силой начал ритмично дёргать лапу, пытаясь вырвать её из металлического плена. Раз, ещё раз… И вдруг мои руки будто налились горячим потоком, а затем во мне вспыхнул внезапный прилив мощи. Я на долю секунды оторопел, но тут же рванул изо всех сил.

Лапа вырвалась с отвратительным скрежетом, словно и не была застрявшей. От резкого рывка я потерял равновесие и, сжимая в руках металлический «клинок», свалился на груду веток. В глазах потемнело: перед тем как отключиться, я только и успел подумать: «И всё же… я её вытащил…»

Меня выдернул из забвения противный голос Ира. Если раньше я не обращал на это внимания, то теперь заметил отчётливо: он был похож на ворчливого старика — тембр, интонации, даже повадки.

— Вот видишь, к чему приводят наши «синергии»? Нужно думать, думать! — повторял он, ворча сам с собой, не замечая, что я уже пришёл в себя.

Я, кряхтя, поднялся, опираясь на всё ещё дрожащие от усталости конечности. Потряс головой, чтобы прийти в чувства, и наткнулся взглядом на своё новое оружие: вырванный сегмент лапы «крабопаука». Подняв его, я внимательно осмотрел: поверхность была чёрным металлом с синеватым отливом, а на конце — острое жалоподобное острие с расширением с другой стороны. Сочленения располагались так удачно, что образовывали что-то вроде рукояти, и я смог ухватиться за неё почти как за настоящий меча.

На удивление, «клинок» оказался лёгким — не больше килограмма. Я осторожно сделал пробный взмах, прочертив в воздухе стремительную дугу. Захотелось проверить, насколько он прочен, — и как в диком порыве обрушил оружие на ближайшее тонкое деревце. Ствол срезался, будто был сделан из бумаги.

— Ты что творишь?! — взорвался Ир. — Не смей уничтожать Лес!

Я опешил и спрятал меч за спиной, точно провинившийся ребёнок, надеясь, что это хоть как-то скроет мою «вину» от голоса, живущего у меня в голове.

— Никогда больше не делай этого, понял? — прошипел Ир угрожающе. — Иначе сам отведу тебя к верной смерти.

Ничего не скажешь, я был ошарашен. Получается, у меня в голове поселился настоящий фанатик Леса, обожающий зелень и природу. И что теперь с ним делать?

— Ничего, — проворчал Ир, будто прочитав мои мысли. — Следуй моим указаниям, и будет всё хорошо.

После этих слов он будто «выключился», и я остался один на опушке, сжимающий в руках самодельный меч. «Ладно, разберусь с его Лесом потом», — подумал я. Сейчас мне жизненно необходимы вода и еда. Но если «нельзя уничтожать лес», то как я добуду пропитание?

— Вот она, вся ваша «железная» логика: чтобы что-то получить, надо что-то уничтожить, — вдруг снова раздался надменный голос Ира. — Присмотрись вокруг, здесь полно всего, нужно лишь видеть, а не слепо махать мечом направо и налево.

Я промолчал.

— Ладно, пошли, покажу, — уже менее враждебным тоном добавил он. — Смотри на то дерево, на пригорке, у которого листва проредилась фиолетовыми цветами.

Приподняв голову, я увидел в тридцати шагах от себя раскидистое дерево на возвышенности, откуда и спустился к разбитому «крабопауку». На макушке того дерева виднелись какие-то фиолетовые бутоны или цветы — они заметно колыхались на ветру, принимая причудливые очертания.

Перекинув импровизированный меч через плечо, я зашагал к фиолетовым цветкам, готовый хоть чему-то научиться у этого ворчливого духа — если, конечно, он и правда знает, как мне выжить в этом странном мире.

Подниматься на пригорок оказалось куда тяжелее, чем я предполагал. Сам-то он был невысоким, но слабость после всего пережитого не отпускала: ноги подкашивались, сердце бешено стучало, а спина и грудь покрылись испариной. Казалось, любая помеха может сбросить меня обратно к подножию.

Спустя несколько томительных минут я всё же добрался до вершины пригорка. Тяжело дыша, рухнул у ствола массивного дерева — его окружность, по моим прикидкам, могла бы уместить пять-шесть человек, вставших в обнимку. Прислонившись спиной к шероховатой коре, я с облегчением закрыл глаза, позволяя себе несколько мгновений покоя.

— Вставай, а то совсем без сил останешься! — раздался в голове резкий голос Ира. — Копай вот здесь, видишь, земля рыхлая?

Я с неохотой открыл глаза и приподнял взгляд к небу: оно было пронзительно синим, солнце стояло почти в зените, лучи пробивались сквозь густую листву. Странное умиротворение накрыло меня, и я вдруг ощутил, что все беды этого сумасшедшего дня уже не имеют значения. Ничего делать не хотелось — ни двигаться, ни думать.

— Эй! — зазвучало громче, и в интонациях Ира послышался настоящий гнев. — Вставай! Совсем решил сдаться? А я, старый дурак, тратил силы, чтобы вытащить тебя из передряги… А ну, поднимайся!

Неожиданно эти слова подействовали на меня как магическое заклинание: внутри будто вспыхнуло маленькое пламя решимости. Стиснув зубы, я разлепил глаза, перевернулся на колени и опёрся о дерево, чтобы подняться. Когда устоял на ногах, огляделся. У подножия ствола действительно была участок свежевспаханной или перекопанной земли — будто кто-то недавно порылся здесь лапами или лопатой.

— Вон там, где рыхло, — продолжал подгонять Ир. — Нельзя терять время, копай руками, если больше нечем.

Я вздохнул. Руки дрожали от усталости, но выбора не было — если в этой почве есть хоть что-то, что может дать мне пищу или воду, я должен попытаться. Подняв взгляд на могучее дерево над собой, я в который раз подумал: «Пусть это и сумасшествие — слушать голос в голове, — но у меня нет другого выхода».

Скрипя сердцем и скрепляя волю, я опустился на колени у влажной земли и начал разгребать её пальцами. Возможно, именно здесь я найду спасение — или хотя бы шанс протянуть ещё немного в этом загадочном и опасном мире.

— Отлично, копай быстрее! — почти взвыл Ир, и я послушно продолжил разгребать землю руками.

Поначалу моя кожа быстро покрылась чёрными разводами и влажной грязью. Под ногтями набились комки почвы, пальцы ныл от напряжения, но я не останавливался. Прокопав сантиметров двадцать, почувствовал под пальцами что-то твёрдое, но при этом слегка упругое.

— Тяни, скорее! — подгонял меня Ир.

Вскоре я сумел разгрести почву вокруг странного объекта и, найдя, за что зацепиться, с силой рванул. Сидело оно крепко, не желая вылезать. Я прилагал последние крохи энергии, ругаясь про себя и не понимая, откуда вообще берутся силы в таком измождённом теле. Спустя несколько томительных мгновений на свет показалась часть тёмно-синего корнеплода, но основная его часть по-прежнему уходила куда-то вглубь под дерево.

— Тяни! — будто мантру повторял Ир.

Сжав зубы, я напрягся изо всех сил, и вдруг с тихим хрустом нечто вроде стебля лопнуло. Я, пошатнувшись, отскочил, держа в руках продолговатый корень сантиметров в пятьдесят длиной… и, к моему ужасу, на конце этого «корнеплода» обнаружилась жуткая, зубастая пасть.

— Что за… — выдохнул я и в панике отбросил его прочь в рыхлую землю.

— Скорее хватай, иначе он снова уйдёт в почву! — уже кричал Ир, а я растерянно застыл, глядя, как «корнеплод» извивается, стараясь вновь зарыться под землю, словно гигантский червяк.

Это было похоже на кошмар: что-то вроде крупной моркови, но с пастью на конце, похожей на резные крошечные зубья. «Нет, — подумал я, — я не собираюсь это есть».

— Быстрее, Леон! — вскричал Ир.

Услышав, как он назвал моё имя (хотя в этом мире я ему точно не представлялся), я вздрогнул. Но рассуждать об этом не было времени. Я бросился к корнеплоду, который наполовину скрылся в земле, и, превозмогая дикое отвращение, ухватил извивающееся тело. Пытаясь не дать ему снова уйти в почву, я снова потянул изо всех сил, чувствуя, что охвачен чем-то средним между ужасом и адреналиновым всплеском.

— Отлично! — вздохнул Ир, словно избавился от напряжения. — Теперь отруби ему голову.

— Голову? — выдавил я, всё ещё пытаясь осознать, как можно у корнеплода быть «голова».

— Да, видишь пасть? Чуть выше её — вот там и руби, — нетерпеливо пояснил он.

Я взглянул на корнеплод в своих руках и аккуратно отодвинул его зубастый конец подальше от себя. Хитиновая или стекловидная «челюсть» действительно напоминала помесь разрезанной вдоль моркови и набитых внутрь осколков стекла. Существо извивалось, пытаясь вывернуться, и я понимал, что долго в таком положении его не удержу.

В состоянии полубреда, не до конца веря в происходящее, я нащупал рукой лежащий рядом трофейный «меч» — ту самую металлическую лапу от «крабопаука». Прижав корнеплод к земле левой ногой, я вложил остатки сил в удар мечом. Лезвие прошлось без малейшего сопротивления, и жуткая зубастая часть сине-фиолетового «овоща» отлетела, укатываясь вниз по склону. Голубоватая жидкость заструилась на месте среза.

Я отшатывался, отползая подальше от этого безумия. Из «меча» всё ещё капала та самая голубая субстанция. «Наверно, его кровь», — мелькнуло у меня в голове. Но Ир возразил решительно и громко:

— Нет, не кровь. Выпей, вернее — съешь её. Поторопись.

Я чуть не задохнулся от такой дикой «рекомендации». Устало огляделся, чувствуя, как снова начинает кружиться голова. Голод и истощение, казалось, добивали меня быстрее всяких чудовищ. И всё же, превозмогая ужас, я подполз к обездвиженному корнеплоду, схватил обеими руками извивающуюся часть и вцепился зубами туда, где сочилась голубоватая жидкость.

Вкус оказался… поразительным. Возможно, я был слишком голоден, но мне показалось, что никогда не пробовал ничего более божественного. Будто одновременно есть печёную картошку, хрустящую редьку и нежное мясо в пряном соусе — всё в одном куске. Сознание будто отгородилось от недавнего ужаса, поглощённое лишь безумным желанием насытиться. Я разрывал «тело» корнеплода на части, уплетая всё, что влезало, уже не замечая, как вокруг расползаются клочки мякоти и сочится голубоватая эссенция.

Когда всё закончилось, я рухнул на траву, прислонившись к стволу ближайшего дерева. Рукава моей изорванной формы были пропитаны грязью и соками этого существа, а рот слабо жгло от необычной пряности. Но во всём теле разлилось блаженное тепло, словно я побывал на роскошном пиру и объелся деликатесов.

Вытерев лицо рукавом, я прикрыл глаза и откинул голову назад. Странно, но мне не было ни страшно, ни противно. Лишь запоздалая мысль промелькнула: «Что со мной стало и как я дожил до такого?» Но в ответ мозг лениво откликнулся: «Ты просто хочешь жить». И на какое-то мгновение воцарился покой, будто я и вправду нашёл здесь — среди диковинного леса и голосов в голове — свой временный приют.

Ощущение было непередаваемо: я словно перенёсся домой, к родному столу, где объелся до отвала, и теперь валялся на диване, прикрыв веки. Но безмятежность не задержалась надолго.

— Нам пора, вставай! — вновь зазвучал ворчливый голос Ира, не давая полностью погрузиться в дремоту.

Мне пришлось нехотя открыть глаза и осмотреться. Солнце уже опускалось к самому горизонту. Мы и впрямь должны были что-то предпринять — если не понять куда идти, то хотя бы место для ночлега. Бросать себя на милость здешней ночной фауны — идея так себе, особенно после встречи с чёртовым «корнеплодом», оказавшимся вовсе не безобидным растением. Лучше всего, конечно, найти пещеру, это был бы идеальный вариант.

— И не найдёшь тут ее, — пробормотал Ир, будто прочтя мои мысли насчёт пещеры. — А ночевать под открытым небом в этом лесу — путь в никуда.

Я кивнул, потому что уже и сам понял — встретил за день двух тварей, и обе оказались весьма опасны. Подземный червь Краг, напавший на наш лагерь, и этот зубастый гибрид, названный Ирoм «Корозубом», показывали, что здешние существа могут быть агрессивными и голодными.

— Корозубы — паразиты, — поучительно добавил Ир, поддерживая моё невольное размышление. — Они грызут поверхностные корни Леса, выпивая соки. Тебе повезло, что ты один съел его, а не наоборот. Лес благодаря тебе избавился хотя бы от одного такого.

Я хмыкнул. «Значит, я съел паразита?» — от этой мысли стало чуточку неприятно. Но вспомнив божественный вкус мякоти, я почему-то лишь улыбнулся. Будто съел курицу-гриль или ещё чего-то превосходного, для голодного человека.

— Похоже, нам всё же нужен ночлег, — произнёс я, всматриваясь в оранжевое небо. Солнце уже почти касалось макушек деревьев. Мерещилось, что я пролежал под этим стволом куда дольше, чем надо.

— Вопрос только — куда идти? — встрял Ир. — Народ Леса не примет тебя, как ни доказывай, что ты «Слушатель». А эти письмена на твоём запястье всё равно не скрыть.

Я неуверенно взглянул на правую руку, где серебрились переплетённые кольца-руны. Провёл ладонью по ним: красивое, почти завораживающее зрелище, но от него пока мало пользы.

— Может, к твоим «железным» — да вот куда… неведомо, — протянул Ир. — Можем, конечно, попробовать подсветить путь, но боюсь за твоё состояние: вдруг опять вырубишься?

— Свети, — упрямо ответил я.

— Свети, свети… — проворчал он. — Прямо прожектор какой-то. Говорю же, ты такой же гибрид, как Корозуб, только тот урод — плод тысячелетней войны, а ты… «поступивший», который и сам не знает, что в нём скрыто. Начинать приходится с чистого листа, словно в те стародавние…

Ир умолк. Я прислушался: лишь легкий шелест листвы и вечерние голоса леса. Когда солнце коснётся горизонта, здесь точно станет темно, и вряд ли всё живое будет мирно спать.

— Ладно, — неожиданно решил Ир, — пойдём. Делать хоть что-то лучше, чем бездействовать.

— Куда? — спросил я, вскидывая бровь.

— Развернись и иди наверх по пригорку, к наивысшей точке. Оттуда начнём.

Я обернулся, упёрся плечом в ствол дерева и отшатнулся на шаг назад. «Нужно взять себя в руки», — мысленно подстегнул я себя. Не следовало тупо выполнять все приказы Ира, но в этой ситуации у меня не было никаких иных вариантов. «Леон, соберись!» — подумал я. Тут же поймал себя на мысли, что именую себя тем именем, а не прежним, — будто в момент «синтеза» с Иром моя суть незаметно сместилась.

Отмахнувшись от тяжелых дум, я обошел ствол и двинулся по пригорку вверх. При ближайшем рассмотрении «пригорок» был широкой земляной грядой, на которой росли гигантские деревья, а под их кронами практически не было подлеска — слишком тёмно, слишком тесно. Зато идти было проще: не приходилось продираться сквозь заросли.

«Спасибо Корозубу», — мелькнуло в голове, когда я почувствовал, что не задыхаюсь в пути. Спустя пару минут я уже достиг самой вершины.

— Залезь на дерево, — снова раздался недовольный голос Ира, — да аккуратнее, не повреди ничего живого.

«Очередной манёвр любителя Леса», — хмыкнул я, но спорить не стал. Дерево на вершине возвышенности очень походило на нашу родную сосну: голый узловатый ствол и колючие ветки, торчащие во все стороны. Осторожно хватаясь за сучья, я полез вверх, а в голове всё бродила мысль: «Лишь бы не сорваться».

Оказавшись почти у верхушки, я застыл. Передо мной открылся головокружительный вид: багровый диск солнца садился в море изумрудной листвы. Я завороженно разглядывал пейзаж, пока привычный ворчливый голос вновь не вернул меня в реальность.

— Привяжись чем-нибудь, а то не ровён час — грохнешься вниз, — поторопил Ир. Его тон делался всё скрипучее, будто с каждой минутой он старел.

Я порылся в остатках формы. В итоге удалось отыскать лишь длинный лоскут от рукава кителя, который уже использовал вместо ремня для меча. Нехватка снаряжения угнетала, тем более, что Ир, похоже, не хотел подсвечивать путь, пока я не застрахуюсь. Ведь взаимодействие с ним могло снова выбить меня из колеи, и если свалюсь с такой высоты — всё, конец.

Сунув меч подмышку, я осмотрел массивные сучья над собой. Переплетённые под разными углами ветви могли послужить надёжным упором для металла, если я не хочу снова злить Ира, вгоняя клинок в живую кору. Оставалось лишь придумать, как зафиксировать «меч» между веток так, чтобы не поранить дерево и не упасть самому.

Я аккуратно снял самодельную перевязь с плеча, спрятал её в остатки рубахи у груди. Затем, пробираясь сквозь густые колючие ветви, застопорил клинок так, чтобы пара толстых сучьев зажала его, не давая соскользнуть.

— Отлично, — буркнул я, слегка раскачивая меч из стороны в сторону, проверяя надёжность.

Вернувшись на чуть более удобную развилку, я обвязал себя лоскутком материи, приматывая к стволу так, чтобы в случае потери сознания не рухнуть вниз. Проверил натяжение: когда я чуть наклонился, ткань угрожающе заскрипела, но вроде держалась.

— Я готов, — сказал я, глядя на оранжевый свет солнца, почти коснувшийся кромки деревьев внизу. Удивительно красивое зрелище, хотя и тревожное. Сутки здесь короче, или я просто потерял счёт времени? Надо будет выяснить, если добуду какие-то часы.

Но Ир молчал. Это было непривычно. Его колкие замечания сопровождали меня с тех пор, как я его «поглотил», а сейчас, в самую напряжённую минуту, он вдруг примолк. «Странно, — подумал я, — может, готовится к чему-то?» Но пусть так. В глубине души я тоже готовился. Потому что предчувствие подсказывало: сейчас начнётся нечто, что окончательно перевернёт моё представление об этом мире.

Время шло, солнце почти скрылось за горизонтом, а Ир всё не подавал признаков жизни. Мне становилось тревожно и одиноко. За короткий отрезок времени я настолько привык к ворчливому спутнику в своей голове, что остаться без него в этом странном мире вдруг казалось невыносимой обузой.

— Ир… — тихо окликнул я вслух, но в ответ внутри меня царила немая пустота. — Ир! — повторил уже громче, и на миг показалось, что вдалеке послышался слабый отклик или шорох, но то ли ветром принесло, то ли мне померещилось. Снова лишь шелест листвы и лёгкий ветерок.

— И без старого Ира никуда? — вдруг раздался знакомый скрипучий голос, заставив меня подскочить на месте.

— Ну да, — вздохнул я с облегчением. — Я уже начал волноваться.

— Пришлось подождать сумерки, балда, — проворчал Ир. — А ты же ничего не понимаешь, всё-таки «поступивший». Да и духам, знаешь ли, тоже нужен отдых — мы ведь не «железные»… Тьфу! — кажется, он сплюнул мысленно. — Вот ещё: нахватался твоих словечек. Теперь сам путаюсь!

Я мысленно улыбнулся, поняв, что Ир действительно «вернулся». Вероятно, ему тоже нужна своя передышка, время, чтобы восстановить силы. «Интересно, где он их берёт? Не вытягивает же из меня, как Корозуб?» — мелькнуло в голове.

— Нет, конечно, не так, — пробормотал Ир, снова прочитав мои мысли, — да и не ломай голову: всё равно пока не поймёшь. Тебе нужно просто знать, что я тоже могу уставать. — Он осёкся на миг, потом усмехнулся: — Ты действительно почти ничего не знаешь об этом мире.

— Возможно, — согласился я. — Но придётся узнать, иначе не выживу.

— Согласен. Ну что ж, ты привязался?

— Да.

— Для надёжности ещё за ветки подержись, на всякий случай, — посоветовал он.

Я покрутил головой, отыскивая опору, и ухватился за два сучка, торчащих по обе стороны от меня. Спиной я плотно прислонился к стволу, а примотанный к ветке лоскут рукава не давал мне пошевелиться слишком уж вольготно.

«Теперь посмотрим, что он задумал», — подумал я, затаив дыхание, наблюдая, как сумерки окончательно окунают лес в глубокие тени и пробуждают в нём неведомые ночные силы.

Я крепче сжал сук левой рукой и почувствовал, как лоскут перевязи слегка царапает шею. «Ну же, Ир», — мысленно поторопил я своего ворчливого спутника. Только теперь понял, что он и вправду готовится к чему-то особому.

— Слушай меня, — раздался в голове приглушённый голос Ира. — Сейчас я попробую использовать твою силу… или скорее твою связь с мной… с этим миром. Но руна на твоём запястье будет сопротивляться — она заблокирует часть потока, пропуская его через твоё тело.

Внутри у меня всё похолодело:

— И что это значит?

— Что будет больно, — без обиняков ответил Ир. — Но если мы хотим хоть как-то определить, куда делся твой отряд, придётся рискнуть.

Я глубоко вздохнул, ощущая, как ветерок развевает верхние иглоподобные ветви вокруг меня. Снизу донёсся какой-то ночной крик неизвестного зверя, и вся моя храбрость снова пошатнулась. Но отступать уже поздно.

— Давай, — прошептал я наконец, успокаивая колотящееся сердце.

Словно услышав сигнал, руна на правом запястье засветилась лёгким бирюзовым сиянием. Я невольно вздрогнул: в такт свету по моей коже стали «просыпаться» тонкие голубоватые нити, тянущиеся вдоль вен и пересекающиеся где-то в районе сердца. Казалось, будто они выросли прямо из символа руны.

— Терпи, — прошелестел Ир, и тут меня накрыло волной боли.

С каждой секундой всё больше нитей выползало из руны и втягивалось в меня, а откуда-то из глубин моего тела в ответ тянулся встречный поток, словно туго натянутые раскалённые струны. Я попытался задержать дыхание, но каждый вдох отдавался жжением в груди. Меня ломало и выкручивало изнутри, а мозг захлёбывался в треске и искрах. Я понимал, что это Ир плетёт какую-то «магическую» ткань, используя меня как «фильтр» или «шлюз».

Шатаясь, я упёрся ногами и спиной в ветви, стараясь не свалиться с дерева. Пальцы на руках занемели, я сжимал сучья так, что казалось, кости проступают через кожу. Время будто застывало в одном бесконечном скачке агонии. Но надо было держаться.

«Не упасть, — билось у меня в голове. — Не… упасть…»

Наконец боль начала утихать, но вместо неё меня захлестнул свист в ушах. Густой голубоватый свет проступал у меня перед глазами, мигал точками. Затем, сквозь мерцающую пелену, я различил, как от моих рук тянутся тонкие светящиеся нити и скользят по окружающим ветвям, сливаясь с ними где-то наверху. Но ещё более впечатляющей была картина вдалеке, над зелёной гладью леса: голубые «канаты» протянулись над кронами, образуя своего рода сетчатое сплетение. Казалось, что нити искрятся в нескольких местах, а затем сходятся в одну чёткую бирюзовую линию, уходящую куда-то за горизонт.

— Всё, почти готово, — прошептал Ир. Я ощутил, как меня снова прошивает колкая боль, будто туго натянутые провода рвут мою плоть изнутри.

Внезапно всё кончилось. Я чуть не обмяк, руки болезненно соскользнули по коре, но перевязь на груди удержала меня. Перед глазами стояла рябь, а зубы выбивали непроизвольную дробь. Я с трудом сфокусировался и понял, что больше не вижу тех множества нитей — лишь одна линия оставалась, и она шла куда-то в сторону дальней чащи, поблёскивая ровным бирюзовым светом.

— Смотри, — произнёс Ир приглушённо. — Это и есть наш новый путь. Туда они пошли, если память твоя не врёт.

Я еле разлепил глаза и увидел, что внизу, в отдалении, между стволами деревьев медленно пульсирует эта самая нить, будто тропинка из света.

— Понял… — попытался ответить я, но в голосе не было твёрдости. Меня колотило, перед глазами всё расплывалось. — Неплохой… ориентир…

Слова застревали в горле, силы стремительно уходили. Я успел лишь подумать: «Вот оно — результат наших усилий», и провалился во тьму, теряя связь с реальностью, словно кто-то выключил тумблер сознания.

Последнее, что запомнил, — бескрайняя тьма ночного неба и яркая бирюзовая линия, от которой веяло необъяснимым, но манящим зовом.

Проснулся я, а точнее, очнулся — уже неважно, как это назвать. По ощущениям, меня не было в сознании до самого утра нового дня. С первой же секунды осознал, что положение моё слегка унизительно: руки плотно перехвачены между ветками а тело закреплено остатками ткани, если можно так выразиться, за ствол дерева. Наверное, я сам так привязался, чтобы не свалиться на землю во сне (или Ир заставил меня это сделать, когда мы чуть не рухнули без чувств ночью).

Память стала понемногу возвращаться, сминая остатки приятной дремоты. Она накатила волной и принесла с собой жгучие образы: вечер, сумерки, колкие слова Ира, а потом — острая боль, боль и ещё раз боль. Словно кто-то прожигал меня изнутри раскалёнными нитями. Но было и что-то ещё: да, я помню бирюзовую линию, «путь», который мы вчера вызывали, чтобы найти моих — мой отряд, если точнее. Это решил Ир — показать мне дорогу, используя какие-то ритуалы. Вспомнив нашу ночную акцию, я непроизвольно вздрогнул, что чуть не дёрнул связку ветвей, к которым был пристёгнут.

С трудом освободившись, я покрутил головой и огляделся. Лес вокруг пестрел зеленью — утреннее солнце освещало верхушки деревьев, уходящих в бескрайнее «зелёное море». Скользнул взглядом по небу. Рассвет уже разгорался над лесом: лучи утра падали косо, высвечивая влажную листву где-то внизу. Ветви вокруг меня были влажными от росы, я невольно вздрогнул от прохлады. Но никакой линии или видимого знака в небе, разумеется, не было.

— Балда, — вдруг раздался хрипловатый, знакомый голос Ира в моей голове. — Я же говорил, только сумерки и ночь позволят тебе разглядеть ту линию. «Око» открывается лишь тогда, когда в небе… — он запнулся, видимо, подбирая слова. — Когда в небе «луна», пусть будет так, по-вашему. Название нашей настоящей покровительницы слишком сложное и слишком священное, чтобы произносить его на твоём языке. Так что просто «луна»… А пока ты слеп, как детёныш Шерха.

Неожиданно я уловил знакомый оттенок — в его голосе звучал то ли смешок, то ли скрипучий хохот, напоминающий ворчание старика, который изредка хихикает над чем-то ему одному понятным.

«Час от часу не легче», — подумал я с кривой ухмылкой, затем потёр уставшие руки, разминая затёкшие запястья. Получается, все наши манипуляции — карабканье по дереву, боль, плетение тех голубых нитей, — всё это ради того, чтобы к утру я снова оказался почти без подсказки? Ведь при свете дня эта «линия» не видна, а значит, придётся ждать ещё одну ночь. Но у меня острое чувство, что мой отряд (где Кряж, Ром, и особенно командир Карвел) мог уйти уже очень далеко. Ведь они — опытные солдаты, вряд ли будут сидеть на месте.

— Не очень-то они далеко уйдут, — сварливо пробормотал Ир, будто прочтя мои мысли. — Лес тебе не прогулка по вашим «каменным» джунглям. Здесь так просто не продвинешься, а тем более не выберешься наружу. А твой командир… ему сейчас непозавидовать. Он ведь отдал меня полностью той «железке» в лагере, через которую ты меня и поглотил. Сил у него осталось с гулькин нос, хорошо, если дня на два-три. Без серьёзной подпитки ему не выжить.

Меня прошиб холод. Выходит, Карвел пожертвовал собой, спасая нас? А я тут, на дереве, словно «тарзан», вцепился в хрупкие ветви, вместо того чтобы искать и помогать. Даже несмотря на то, что у меня на голове «старческий голос» Ира, это не отменяет моей ответственности.

— Хватит, — сказал я себе решительно. Без лишних слов начал снимать перевязь, аккуратно достал свою импровизированную «меч-ладу» (ту самую лапу от «крабопаука») из-за спины. Затем я проверил, всё ли в порядке: лоскут кителя пока жив, меч за спиной держится крепко. После этого начал медленно, но настойчиво сползать вниз по стволу дерева, стараясь не свалиться и не нарваться на выступающие, полусухие сучья.

— И как ты найдёшь путь? — ехидно спросил Ир. Голос звучал в голове, но я чувствовал, как он подначивает меня, точно испытывая.

У меня были совсем другие мысли — об отряде, о Карвеле, об этой дурацкой ситуации. Я спускался всё ниже, царапая ладони о кору, и пытался вспомнить, куда вчера указывала бирюзовая линия. Но в памяти всплывали лишь острая боль да темнота. Ни точных ориентиров, ни направления. Ничего.

Когда я достиг последних ветвей, Ир уже спросил почти без насмешки:

— Куда ты собрался, Леон?

— К своему отряду, — стиснул зубы я, спрыгнув на твёрдую почву. — Моему командиру нужна помощь.

— Ты знаешь их всего пару часов. И ради незнакомых людей готов голову положить?

— Да, — коротко ответил я, застёгивая на груди обломки кителя, чтобы не мешали.

— «Железные», — тяжело вздохнул Ир. — Ну и каким образом ты собираешься их отыскать?

— Буду идти по вчерашнему ориентиру. — Я оправил лямку меча за спиной. — Кажется, я кое-что помню. Вчера вечером, сидя на вершине, я поглядел в сторону… — Вскочив на небольшую корягу, я попробовал посмотреть туда же, куда смотрел ночью. Но теперь перед глазами лишь плотная стена листвы, видимость нулевая. Посмотрел на солнце, прикинул направление, потом повернулся к небу с другой стороны, и подумал: «Да, судя по тому, как вчера солнце садилось, линия уходила примерно туда, к пологому склону…».

Сделав нерешительно пару шагов по склону вниз, я ощутил резкую боль в правой руке и скривился. Осмотрев запястье, заметил, что кольца на нём коротко блеснули и потускнели.

— Ладно, я буду тебя направлять, — спокойно произнёс Ир. — Это будет немного больно, но потерпишь. Другого выхода нет.

— И как это будет работать? — пробормотал я, пытаясь заглянуть «внутрь» своей руки, будто отыскивая там Ира. Мне показалось, что в глубине сознания что-то дрогнуло.

— Ты не увидишь её, а я вижу, балда — ответил он, называя меня «балда» уже беззлобно. — Я не могу показать тебе бирюзовую лини днём, ведь Око закрылось. Но легким уколом буду давать понять, что ты сбиваешься с пути. Пойдёшь не туда — кольнёт. Чем сильнее кольнёт, тем дальше отклонился. Понял?

— Понял, спасибо, — тихо сказал я.

— Спасибо, — передразнил он меня и затих, будто обиженно.

Я сделал шаг вперёд, почувствовал, что никакой боли в руке нет, значит, направление принято верным. Поправил меч за спиной и двинулся дальше с надеждой и трепетом. Отряд, наверное, уже далеко, но я обязан хотя бы попытаться их догнать — особенно если командиру, спасшему меня, грозит гибель.

Делая очередной осторожный шаг, я выглянул из-за ствола обломанного дерева, оглядел вниз по склону. Лес предстал как громадный волнообразный покров зелени, уходящий к горизонту. Где-то наверху пели невидимые птицы, в лицо дул лёгкий ветер. При каждом шаге я мысленно ждал боли в запястье, но, к счастью, она не приходила. Это означало, что иду верно.

Теперь мне оставалось лишь молиться, чтобы сил хватило, да и чтобы мой отряд не погиб раньше, чем я до них доберусь. В голове всплывали смутные образы того вечера: кровавый закат, сумрачная линия над кронами… и лицо Карвела, когда он бросил последний взгляд на меня (а может, мне это почудилось?). Странно, как быстро можно привыкнуть к людям, даже если ты знаком с ними считанные часы. В том новом мире всё ощущалось иначе — дружба, долг, жизнь и смерть.

«Ну что ж, шаг за шагом», — сказал я себе и направился вниз по склону, стараясь не терять осторожности. Запястье молчало — значит, Иру моё направление не претит. И хоть я не видел бирюзовой линии, я чувствовал внутреннюю уверенность: может, это и есть то «счастливое стечение», которое поможет мне вернуть долги перед Карвелом? Или, на худой конец, не бросить людей в беде.

Я шёл и шёл, каждый раз поглядывая на руку. «Нет боли — значит, всё нормально», — напоминал я себе и улыбался про себя, понимая, что на мгновение ощутил благодарность к ворчливому духу-старикану, поселившемуся в моей голове. И пусть мы вдвоём были нелепы — Я, «Поступивший», и он, бывший «дух Материи», — но вместе мы делали шаг навстречу более высоким целям.

В глубине души, правда, оставалась тревога: что, если я всё-таки не успею? Как только этот страх давил сильнее, я ускорял шаг, перескакивал через корни и бурелом, стараясь держаться в тени больших деревьев. Как бы то ни было, теперь у меня была цель. И я намеревался ей следовать, несмотря на всё, что могло ещё выползти из подземелий, корней и тёмных уголков этого враждебного — или просто непонятного — мира.

Спустившись с пригорка, я сразу уткнулся в плотную стену растительности. Едва ступив на несколько шагов, понял, что окружён сплетением ветвей, лиан и кустарников, так что пришлось буквально пробиваться вперёд наощупь. Я старался придерживаться того же направления, в котором, как мне казалось, я шёл раньше, когда мы с Иром ещё были на вершине. Но двигаться становилось всё сложнее: зелёная чаща была похожа на лабиринт из сплетённых веток и торчащих корней.

С каждой секундой у меня всё сильнее возникало желание снять меч (лепестковую «лапу» от «крабопаука», которую я приспособил под оружие) и начать, как говорил командир Карвел, «расчищать себе дорогу». Мысли о моём отряде подстёгивали меня: ведь когда-то мы вместе продвигались в «тот квадрат» на разведку, и Карвел не церемонилься с густыми зарослями. Воспоминание о сослуживцах наполняло меня новой решимостью: я прибавил шаг, стараясь идти широкой поступью, хотя кусты и лианы безжалостно тянулись к одежде.

Однако, как я ни старался, продвигался медленно. Спустя десяток метров непрерывной борьбы с колючками, я тяжело задышал и остановился, осматриваясь. На лице выступил пот, а мышцы уже ныли от напряжения.

— Я надесь, ты не собираешься размахивать тут мечом, как дикий охотник? — послышался в голове ворчливый голос Ира, едва слышимый сквозь собственное учащённое дыхание.

Но я чувствовал такую усталость от постоянного сопротивления бесконечным зарослям, что не стал отвечать. Хрипло отдышавшись, я чуть наклонился вперёд, упираясь остриём меча во влажную почву. Должно быть, я и правда выглядел, как человек, который вот-вот начнёт прорубать себе туннель сквозь эти заросли.

Когда дыхание более-менее восстановилось, я стиснул зубы и уже собрался было «замахнуться», дабы отрубить нависшие лианы… как вдруг услышал внутри себя громкое:

— Стой!

Голос Ира звучал резко, будто выдал команду.

— Изверг, что с вами не так? Почему вы, „железные“, всегда всё уничтожаете? — добавил он с обидой или негодованием.

Я выпрямился, стискивая рукоять меча, и ответил так же резко:

— Они мешают мне добраться до моих!

То есть до моего отряда, где могут находиться раненые и сам командир Карвел, который, возможно, нуждается в неотложной помощи. Казалось, что каждый час промедления может стоить чьей-то жизни.

— Так обойди эти заросли! — продолжал напирать Ир.

— Но это же долго! Ты сам говорил, что нет времени, а искать обходные пути — значит терять драгоценные минуты! — возразил я и уже снова поднял меч.

— Вот балда… — пробормотал Ир вполголоса, словно ругаясь на самого себя, — Я сказал: обойди, значит обойди, а не найти новый путь. Трудно с тобой… Ладно, смотри.

Тут я ощутил тепло на запястье правой руки, там, где располагалась моя «руна». Тепло однако быстро сменилось острой болью — пусть короткой, но достаточно сильной, чтобы я вздрогнул и непроизвольно опустился на одно колено.

Стиснув зубы, я поймал равновесие. Когда боль стихла, всё вокруг слегка «поплыло» перед глазами, а потом… изменилось. Заросли, что стояли передо мной, перестали казаться хаотичной грудой лиан и сучьев: я вдруг увидел, что они построены в некотором порядке. Будто кто-то некогда «сажал» эти растения ровными узорами, только я раньше этого не замечал. Тропа — если это можно назвать тропой — стала различаться цепочкой свободных пространств между стеблями и кустами.

— Не сажал, а „сеял“… — вновь буркнул Ир, вклиниваясь в мои мысли, — Теперь видишь тропу?

— Вижу… — с явным облегчением выдохнул я, поднимаясь на ноги и привычным движением закидывая меч за спину. — Спасибо, Ир, — добавил я, хоть внутри было немножко злобно за тот укол боли.

— „Спасибо“ опять… — передразнил дух и пропал, погрузившись, видимо, во внутреннюю тишину.

Но теперь я мог чётко разглядеть путь, пусть и узкий, но всё-таки более проходимый: извилистая дорожка вилась между толстыми стволами, обходя особо колючие заросли. Шла она не прямо, но, главное, в нужном направлении — словно была специально прокладывалась именно «вглубь».

Один из поворотов уходил туда, где высились странные листья, напоминающие гибрид пальмы и сосны, а другой — к густым лианам. Я без труда понял, что «тропа» сворачивает к пальмо-соснам, оставляя колючие лианы в стороне. Улыбнувшись про себя, я вспомнил, как ещё минуту назад готов был вырубать все кусты подряд.

Я двинулся дальше, теперь уже без суеты, обходя ветки и лианы почти без труда. Должен признаться, меня удивляло, что в этом «новом взгляде» всё так ясно, как будто кто-то подсветил контуры растений. Пару раз я ощутил лёгкий укол в запястье, когда собирался свернуть не туда, но во мне уже поселилась спокойная уверенность: «Раз Ир знает, куда вести, пусть ведёт. Главное — найти моих».

Постепенно тропа велела петлять — то почти на девяносто градусов, то возвращаться обратно, будто кругами, но я предпочёл не задавать вопросов. Как бы то ни было, я скользил среди густых зарослей, не встречая ничего, что могло бы мне угрожать.

На удивление, никакой живности не попадалось. Я слышал вокруг множество звуков: треск, шорохи, далёкие завывания и невесть какие крики, похожие на птиц или зверей. Но самих животных я не замечал. Может, это Ир таким образом подстраивал мне маршрут? Или, быть может, всё живое просто разбежалось, учуяв «железного» чужака?

Иногда мне казалось, что из глубины леса на меня смотрят сотни глаз, ведь я постоянно чувствовал спиной чьё-то присутствие. Но оборачивался — и видел лишь заросли. Порой впереди мелькали странные силуэты, однако стоило сделать шаг, и укол боли в руке подсказывал, что туда мне соваться нельзя.

Так шёл я, не зная, сколько времени минуло. Солнце постепенно поднималось выше, яркие косые лучи превратились в ровный дневной свет. Жара усилилась, и я взмок от пота, но вода в здешних условиях казалась недоступной роскошью. Никаких ручьёв или родников на пути я не встретил, а спрашивать у Ира, где можно утолить жажду, пока не решался. Дух либо обиженно молчал, либо кратко «кусался» ехидными замечаниями. Но общую задачу по направлению пути он выполнял: когда я случайно сворачивал в сторону, руна в запястье слегка жгла меня — болезненным, но коротким «уколом».

Один раз я чуть не наткнулся на завал из обломанных веток, посреди которого чернели пятна засохшей крови. Видно, тут недавно что-то произошло — может, схватка между лесной тварью и кем-то из «железных». Но укол в руке дал понять, что мне туда не надо.

В конце концов я заметил, что лес вокруг стал чуть реже: деревья крепкие, но простор между ними шире. Лианы же почти исчезли, будто им не хватало влаги или света. Шагать стало легче, и у меня осталось время для размышлений:

«Неужели я иду верно? И где же мои… Если командир Карвел настолько слаб, сумеют ли они продвинуться вперёд хоть на километр? И что, если я добегу туда лишь для того, чтобы найти следы их гибели?» Эти мысли больно ранили меня, заставляя чаще переводить дыхание.

Однако у меня не было выбора. Я должен был идти вперёд, и я шёл — шаг за шагом, ухитряясь экономить силы. Иногда приходилось проползать под упавшими стволами и ползучими растениями, иногда карабкаться по грудам торчащих корней. Но всё это было гораздо проще, чем если бы я прорубал путь мечом.

Спустя ещё некоторое время — я не смог бы точно сказать, час или два — тропка вдруг вывела меня на небольшое раздорожье: справа высился массивный, обрушившийся ствол, перегородивший проход, а слева открывался более ровный простор. Я было потянулся вправо, но почувствовал сильный укол в руке. Укнуло так, что я едва не вскрикнул.

— Ясно, — простонал я, дёрнув рукой, и свернул налево.

Ир продолжал молчать, но я чувствовал его невидимое присутствие — точно он кривил губы в недовольной гримасе, либо ухмылялся мне за спиной.

Зато левый путь привёл меня к полузаболоченной низине. Вода стояла здесь местами, покрытая ряской и тиной. У меня в горле мгновенно пересохло, я уже был готов рискнуть и напиться из этого застоявшегося болота. Но как только я сделал два шага к воде, резкая боль в руке едва не свалила меня с ног. Судорожно отпрянув, я понял: туда идти нельзя.

— Понял, не буду… — пробормотал я сквозь сжатые зубы. Какое-то болезненно изобретательное «рулевое управление» придумал Ир: чуть что — режущая боль в руке.

Кое-как обойдя кромку болота, я вернулся на основную тропу, которая вновь вела вглубь, и постарался не думать о жажде. Похоже, придётся терпеть, пока не найду более чистый источник воды. Может, позже Ир укажет, где можно пополнить запас, раз он так радеет о Лесе.

Идя по облегчённой тропе, я почти не видел животных. Пара раз мелкие существа шмыгнули между корней, но я толком не разглядел, кто это был. Изредка слышались далёкие завывания, но никто не приближался. «Возможно, Ир ведёт меня путём, где меньше хищников», — подумал я с облегчением. По крайней мере, пока тактика сработала.

Иногда мысленно обращался к Иру, чтобы что-то спросить, но тот не отзывался. Возможно, устал или занимался «сканированием» леса, чтобы предупреждать меня о неведомых опасностях. Я шагал уже на автомате: рука не болит — значит, иду верно. Если почувствую укол — значит ошибся.

В голове крутился образ командира Карвела, который, как рассказал Ир, почти обессилел, отдав «Материю» ради спасения меня и других моих сослуживцев. Неужели из-за меня он окажется на краю гибели? Сжав кулаки, я ускорил шаг, стараясь не обращать внимания на ноющую усталость.

Так прошёл ещё один час. Я обратил внимание, что солнце уже почти пересекло небесный зенит и клонится к западной стороне. Значит, полдень близился к концу, а я до сих пор шёл неведомо где в чащобе. «Надо успеть найти хоть какие-то следы отряда до заката», — уговаривал себя я. Иначе придётся снова ждать ночи, надеяться, что увидим ту самую бирюзовую линию, но время будет потеряно безвозвратно.

Неожиданно тропа стала расширяться, переходя в лощину, где росли большие, с толстенными стволами деревья, а под ногами хлюпала мягкая почва, будто здесь текла когда-то вода. В одном месте я заметил примятые растения, похожие на следы, но слишком расплывчатые. Не успел я их толком рассмотреть, как почувствовал слабый укол в руке: «Не задерживайся здесь», — как будто шептал мне Ир своим «болевым» методом.

Я понял: надо торопиться. Любая заминка может стоить дорого. В груди нарастало странное чувство: смесь тревоги и надежды. Может, я уже близко? Или наоборот, заблудился окончательно?

Следуя чуть более уверенно по тропе, я стал различать какие-то обрывки звуков впереди — то ли шелест листвы, то ли невнятное «зудение». Но рука молчала — значит, путь верен.

Главное — не сдаваться, повторял я себе, поправляя меч за спиной. Тело уставало, но в уме горела цель: дойти до отряда, помочь Карвелу и остальным. «Пусть я знаю их всего пару часов, но я не имею права бросить их», — твердил я, снова и снова убеждаясь, что пришёл в этот мир не зря.

С такими мыслями я шагал вперёд, стараясь не обращать внимания на мелкие уколы, боль в ногах и жгучую потребность в воде. Ведь время неумолимо шло, а я слишком хорошо понимал: в этом новом мире каждая минута может оказаться последней — как для меня, так и для тех, чью жизнь я обязан спасти.

Но жажда всё-таки брала своё. С каждым шагом я чувствовал, что идти становится всё тяжелее, а мозг зудит от непрерывного стремления найти хоть каплю воды. Я слышал, как под ногами чавкает жидкая грязь, будто вода совсем рядом, но Ир (или мое упрямство) не разрешал мне останавливаться и пить что попало. Я шёл, игнорируя зов измученного тела, хотя всё внутри кричало: «Упади на землю, напейся, а потом — хоть на покой!»

Каждый шаг давался с трудом: ветви, свисающие лианы и топкая грязь мешали продвигаться. Я невольно скрючивался под низко висящими сучьями, стараясь не задевать их, чтобы не тратить остатки сил на борьбу с препятствиями. Порой мозг требовал: «Хватит, ложись и отдохни!», но я продолжал шаг за шагом, лишь тяжело дыша.

Внезапно знакомый резкий голос Ира пронзил сознание:

— Стой!

Я тут же остановился, ноги буквально врезались в мягкую жижу по щиколотку. Ощутив резкий запах болотины, стиснул зубы, чтобы не сорваться в отчаянии.

— Жажда одолевает тебя всё сильнее, верно? — голос Ира вдруг стал спокойнее, даже серьёзнее. — Давай-ка левее, видишь тот тёмный пень?

Я устало обвёл глазами местность и действительно заметил тёмный пень — некогда, наверное, огромное дерево — который поднимался небольшим валуном над болотистой низиной. Я с трудом вырвал ноги из вязкой грязи и, хлюпая, направился к пенёчку. Подойдя ближе, инстинктивно забрался на него: он был плоский сверху и позволял сесть почти как на широкий пень-стул.

С размаху плюхнулся в позу лотоса, понурив голову: сил почти не оставалось, и то, что я всё ещё как-то шёл, казалось настоящим чудом.

— Сядь на край, — проворчал Ир, — а не заваливайся как мешок…

Я, поёжившись, едва приподнялся и пересел на самый край, всё так же уронив голову на грудь. Какая-то глубокая апатия накатывала, но внутренний страх за командира Карвела не давал погрузиться в полное безразличие.

— Посмотри в центр, там есть щель. Потяни за ее край.

Словно одёрнутый, я поднял взгляд и присмотрелся к середине пня. И правда, там мелькала тёмная выемка — «углубление с чёрным наростом деревесины», если так можно было сказать. Сквозь усталость во мне вспыхнуло любопытство. Я наклонился вперёд и ухватился за этот нарост: тот оказался шершавым и слегка податливым. Потянув изо всех сил, чувствовал, что штуковина выходит неохотно, но всё же поддаётся.

Внезапно из отверстия, откуда я вынул нарост, хлынула вода — небольшой фонтанчик брызнул вверх, разбрызгиваясь вокруг и заливая пень (и меня) прохладными струями. Слышен был мягкий плеск, как будто внутри пня образовалась крошечная камера с водой, которая теперь вырывалась наружу.

Мозг не ждал разрешений, не дожидался «Пей!» — я одним движением наклонился к фонтанчику и припал к струе, жадно глотая живительную влагу. Вкус воды показался превыше всего, что я когда-либо пробовал: чуть сладковатый, прохладный — я почти не дышал, опасаясь упустить ни капли. Лишь через несколько мгновений я оторвался от этого природного «крана», пытаясь перевести дыхание.

— Фух… — глубоко вздохнул, вытирая тыльной стороной ладони лицо, обдавая себя каплями. «Я так давно не ощущал такого блаженства», — пронеслось в голове.

Затем я немного привстал, оглядываясь. Одежда моя (точнее, её жалкие остатки) стала мокрой и неприятно липла к телу, хотелось просто снять её, но я удержался. Вокруг пня оказалась низина, похожая на небольшое болото, хоть и не такое «мертвенно-грязное», как я представлял: местами торчали упавшие деревья, залитые водой, и, видимо, там журчали подводные ручейки.

Вернувшись взглядом к «фонтанчику», который продолжал литься из середины пня, я подумал, не запасли ли у меня хоть какая-то ёмкость… но, увы, ничего. Ни котелка, ни фляги.

— Балда… — проворчал Ир вдруг, словно продолжая свои мысли. — Затычку снова вставь и хватит.

Я послушно присел, нашарил ту самую затычку, которую только что выдрал, и вставил её обратно, прикрывая истекающий источник. Фонтан понемногу иссяк, вернув пень к прежнему виду, лишь мокрая древесина вокруг напоминала о чуде.

Моё сердце стучало уже куда ровнее: вода вернула мне жизнь, хоть и ненадолго. Я готовился дальше продолжать путь, вспомнив, что нам ещё далеко идти — туда, где, возможно, находится мой отряд.

Но в голове зашевелилась мысль: «Не станут ли мне мешать снова эти заросли? Надеюсь, Ир и дальше покажет обходные пути, а я не буду дохнуть от жажды…»

Пока я пытался собраться с мыслями, голос Ира уже звучал спокойнее, менее раздражённо, словно одобрил мой короткий перерыв:

— Ну вот, набрался сил — и вперёд. Я покажу дорогу, но смотри будешь портит „зелень“ мечом без нужды, буду доставлять тебе боль!

Я еле заметно улыбнулся и кивнул в пустоту: «Ладно, пошли». Ведь теперь я снова чувствовал готовность идти дальше, несмотря на усталость и сомнения. Лес всё ещё выглядел не слишком дружелюбно, но, по крайней мере, я уже не умирал от жажды на каждом шагу.

Встав на пень, вытерев капли с лица, я решил двигаться вперёд — следовать следующим указаниям Ира в надежде, что мы приблизимся к месту, где ждёт мой отряд… и что Карвел, пока я тут обретался, не шагнул за черту, откуда уже не возвращаются.

Но идти дальше мне помешал неожиданный звук: громкий треск ломаемого дерева и всплеск воды, словно что-то огромное и массивное с силой рухнуло неподалёку. По инстинкту я присел, выхватив меч (до сих пор не верил, как столь быстро у меня сработали боевые рефлексы, но пытался не задаваться лишними вопросами). Затем осторожно соскользнул с пня, прячась за ним, будто за укрытием.

— Ир? — шёпотом позвал я, рассчитывая, что мой «дух» отзовётся и подскажет, что это за грохот.

Но ответа не последовало — Ир молчал. Это насторожило ещё больше.

Звуки не стихали: спереди, как мне показалось, метрах в двадцати, снова были слышны всплески воды, а вслед за этим донёсся рычащий звук и какой-то тонкий писк, будто визг, почти на ультразвуке. Всё это шло из переплетения лиан и криво растущих деревьев; вглядеться как следует я не мог, лишь мельком заметил неясную тень, вильнувшую куда-то влево.

— Ир… — повторил я напряжённо, пытаясь высунуться из-за пня и разглядеть, что происходит в глубине леса.

Однако «внутренний голос» по-прежнему не давал знака. Странно, обычно он хотя бы отпускал ехидные замечания. Но теперь — полная тишина.

Подумав о том, что страх у меня, по правде, невелик (возможно, от отчаяния или усталости), я решил, что следует действовать. Ведь мой отряд нуждается в помощи, и каждое новое препятствие только замедляет меня. Плюс, после недавнего утоления жажды я почувствовал прилив сил, хоть это и была просто вода.

Припав коленом к пню, я поставил меч перед собой и, определившись с направлением, начал короткими шагами продвигаться к кривому дереву впереди, собираясь спрятаться за его толстым стволом. Оттуда я хотел хотя бы понять, что за тварь устроила такое шумное купание.

Только я успел сделать несколько шагов, как вновь раздался скрежет и грохот падающего дерева, а вместе с ним всплеск, будто гигантская лапа с силой била по воде. Звук оказался настолько громким, что у меня заложило уши. Казалось, всё происходит в двух шагах, хотя, возможно, в действительности дальше — звуки в этом лесу обманчиво близки.

— Ладно… — прошептал я себе под нос и бросился к другому укрытию: там лежали два упавших ствола, заросших мхом и образующих нечто вроде небольшой «тоннелиобразной щели». Я прижался к сырой коре, стараясь не поднимать шума, и высунулся наружу, вглядываясь в чащу.

Внезапный толчок выбил меня из равновесия — будто неведомая сила ударила в дерево, за которым я укрывался. Я упал на мокрую землю, хватая ртом и носом жижу с какими-то гнилыми остатками листвы.

— Чёрт! — выругался я и машинально крикнул внутри себя: «Ир?!»

Но ответа не последовало. Второй удар последовал с другого бока, и часть сломанного ствола накренилась, прижавшись ко мне так, что я еле успел сжаться клубком, вывернуться из-под давящего куска древесины и выскочить наружу. Стараясь не терять баланс, я помчался к соседнему дереву и встал за его стволом, тяжело дыша.

Я едва успел укрыться, когда прямо надо мной пронеслось что-то чёрное и свистящее, срезав пару веток: звук был близок, как будто чудовище метнулось на высоте моей головы. Инстинктивно я втянул шею и развернулся, выставив вперёд меч. Получилось так, что половину тела прикрывал массивный ствол, а другую половину я защищал мечом, готовясь к встрече с жутким обитателем леса.

Неожиданная мысль посетила меня: возможно, всё это — следствие моей жажды, ведь если бы я не свернул к воде, я бы не попал бы сюда. Но теперь уже поздно…

Подняв взгляд, я увидел его. Метрах в десяти высилось странное существо на задних лапах: то ли помесь медведя и волка, то ли ещё кто. Его мокрая, сваляная шерсть торчала колючими завитками, а тупая скуловатая пасть приоткрывалась, обнажая ряд острых, как кинжалы, клыков. Я заметил синеватый язык, из которого капала густая слюна. Ушей у существа не просматривалось — лишь голая, морщинистая морда с двумя чёрными глазницами, в которых трудно было различить зрачки. Но самое странное — у неё было шесть конечностей: похоже, она стояла на средних лапах, упираясь в поваленное дерево, а верхние две (задранные в сторону) были растопырены, словно собиралась атаковать. Ростом же тварь доходила… ну, метра четыре-пять точно, если не все шесть. При этом она прижимала макушку к ветвям, отчего вид казался ещё более угрожающим.

Глаза этого зверя уставились прямо на меня. И тут я понял, что страх начинает накатывать, ведь такое чудовище я в одиночку не одолею: даже не ясно, можно ли его ранить моим мечом. Но с другой стороны, о всяких тут монстрах меня уже предупреждали. Я застыл, крепко сжимая рукоять, готовый отскочить, если зверь кинется.

На мгновение я мельком подумал, что Ир должен бы вмешаться — но дух продолжал хранить молчание. Похоже, я оказался лицом к лицу с не хилым таким представителем здешней фауны, и никто не придёт на помощь. Сердце билось так, что в ушах стучало, но я затаил дыхание, не двигаясь.

Тварь, теперь существом его назвать было сложно, тоже словно замерла, лишь её слюна капала на поваленное дерево, издавая тихое шипение (возможно, это была какая-то едкая жидкость?). Её огромные когти сжимались и разжимались, оценивая, видимо, мой размер и мои действия.

— «Ир…» — мысленно позвал я, чувствуя, как губы пересохли от страха. Но дух не отзывался.

Оставшись без «подсказок», я не знал, что делать: бросаться на зверя равносильно самоубийству, бежать — большая глупость, учитывая шесть лап. Единственное, что я мог, — стоять в полуприсядке, держа меч наготове, ждать, не нападёт ли чудовище первым.

«Вот уж и наткнулся на „представителя“ местной фауны», — горько подумал я. Под моими ногами хлюпала грязь, а над головой трещали ветви, которые зверь чуть задел, когда поднялся. Если он рванёт вперёд, у меня есть лишь секунды. Но что дальше — неизвестно.

В лёгком оцепенении я продолжал ждать: судорожно вцепившись в меч, закрываясь за стволом дерева, но не убегая. И всё же в глубине души теплилась надежда, что вдруг, к счастью, зверь решит отступить и уйти. Однако всё указывало на предстоящую схватку, где у меня явно мало шансов…

Когда произошёл удар, я почти не успел его ощутить — всё произошло молниеносно. Огромный зверь, двинулся так стремительно, что в одно мгновение оказался прямо рядом со мной, вцепившись зубами в заранее выставленный импровизированный меч.

В долю секунды я уловил лишь, как массивная пасть с ужасающими клыками скользит по металлу. Если бы зверь не схватил это лезвие, я наверняка отлетел бы на несколько метров от силы его рывка. Но теперь всё, что произошло, — это жёсткий рывок, при котором я сильнее сжал рукоять, чувствуя, как чудовищное давление передаётся в мою руку. Казалось, в правом плече что-то треснуло или вывихнулось, но выброс адреналина заглушил боль, и я почти ничего не чувствовал, лишь вдыхал отвратительный, пропитанный гнилью запах, исходивший из сжатых звериных клыков, которые скрежетали о металл моего меча.

Секунды растянулись: обе наши силы схлестнулись в смертоносном клинче — я, отчаянно зафиксировав меч перед собой, а зверь, вгрызшийся в него, словно хотел разломать на куски. Гулкое рычание отдавалось вибрацией по всей длине клинка, а я сжимал его так, что пальцы едва не теряли чувствительность. Скрежет металла, резал уши, казалось, что меч вот-вот лопнет от такого напора, как будто зверь пытается перекусить его.

Я понимал: стоит ему освободить клыки, и он ударит или лапами, или снова стремительно рванётся — и меня, возможно, уже ничто не спасёт. Но, одновременно, если я отпущу оружие… тогда зверь вцепится в меня самого. Выхода не было: надо держаться.

И хотя плечо болело, а в мыслях назревала паника, адреналин колотил по сердцу, не давая мне упасть. Казалось, что воздух пропитан ржавым металлом и зловонием. «Держись, держись!» — кричал я себе внутренне, пока зверь или тварь, как его назвать я не знал но на данный момент это было не важно, яростно рыча, скрёб лапами по влажной земле, стараясь сбить меня с ног.

Я упёрся ногами в рыхлую землю и напряг всё тело, чтобы удержать клинок, за который вцепилася зверь. Существо давило вперёд, давило снизу, обдавая меня миазмами гнилого дыхания. Мой меч дрожал, скрипел, а клыки зверя, казалось, вот-вот сомкнутся на моём запястье.

Вдруг он отступил на шаг, перехватил стойку, и я увидел, как он разевает пасть в оглушительном рёве. Я успел выпрямиться и выставить меч чуть вперёд. Но он уже прыгнул, рванувшись всем массивным телом. Я в последнюю долю секунды отскочил вбок, почувствовав, как его лапа едва ли не задевает мой бок. Снова удар! На этот раз он пришёлся по стволу деревца, сломав его, словно тростинку.

Во мне колотился страх, смешанный с яростью: если не сражаться, меня ждёт мгновенная смерть. Сердце готово было вырваться из груди, а плечо ноюще напоминало о себе. Чувствуя, что долго так не протяну, я перевёл взгляд на тёмную шерсть зверя, надеясь угадать, куда нанести первый удар.

— Ир! Где ты?! — мысленно крикнул я, еле уклоняясь от когтистой лапы, которая скользнула в каких-то сантиметрах над моей головой, срезав лианы за спиной.

В ответ — молчание. Зверь, скалясь, замахнулся следующей лапой, в которой торчали когти длиной с кухонные ножи. Я захрипел от ужаса, но, прижав меч к груди, прыгнул назад и нырнул под корень вывороченного дерева. Зверь неуклюже задел ствол, я услышал грохот, а над моей головой обрушился поток мелких веток и мокрой листвы.

— Это конец? — мелькнуло в голове. Но тут — словно вспышка — я почувствовал едва заметное тепло в руне на запястье.

Ир появился так внезапно, что я чуть не врезался лбом в покрытую мхом корягу.

— Это Гвалар, хозяин болот и он слепой! — вдруг зазвучал знакомый голос в моём сознании, хрипловато и взволнованно.

— Что? Да как?.. — не успел я договорить, как зверь снова прыгнул ближе, рыча и размахивая лапами.

— Он ориентируется только после крика, на звук! — поспешно добавил Ир. — Молчи и не рыпайся, пока я не подам сигнал!

В ту же секунду я увидел, как Гвалар, оскалившись, поворачивает массивную голову, будто силясь отыскать меня. Его круглые чёрные глаза смотрели в пустоту, не фокусируясь ни на чём конкретном. Однако стоило мне только вздохнуть громче, зверь тут же дёрнулся в мою сторону, выпуская рваный рык из глубины глотки.

— Тихо… — скомандовал Ир. — Если не издашь звука, он не нападёт. Ему нужен твой крик. В этом его сила — и его слабость!

Давясь страхом и жаждой продолжать бой, я вдавился поглубже в корни вывороченного дерева. Сердце колотилось так, что само стучало в ушах, но я старался не дышать слишком шумно. Гвалар сделал круг, нюхая воздух и бренча своей шерстью о ветки. Я увидел, как он запрокинул голову, и готовился было к новому броску, но он, не услышав моего звука, не мог точно определить моё местоположение.

— Ир, что дальше? — мысленно прошептал я, опасаясь даже выдохнуть погромче.

— Отвлеки его, но только не криком. Можешь швырнуть чем-нибудь в сторону — тогда зверь рванётся туда. А пока он отвлечён, попробуй ускользнуть. С ним ты точно не справишься.

Я ощупью нашёл обломок древесной ветки рядом, сжав её в левом кулаке. Стараясь не задыхаться от волнения, тихо метнул ветку в сторону, откуда недавно упало дерево. Раздался лёгкий шорох. Гвалар вскинул голову, распахивая пасть и оглашая окрестности коротким рыком. Затем рванул в ту сторону, потрясая своими шестью лапами и ломая молодые побеги.

Я понял, что это мой шанс. Прижав меч к себе, я аккуратно выполз из-под корней, стараясь не произносить ни звука. Обессиленный, но движимый инстинктом самосохранения, я сделал несколько шагов, скользнул за поваленный ствол и направился к более густым зарослям лиан. На всякий случай держал руку так, чтобы она не задевала ветви, способные треснуть.

Гвалар, не встретив моей реакции, зарычал от досады, разбивая ствол поваленного дерева. Я даже ощутил вибрацию по земле. Но я уже был метрах в пятнадцати, укрытый в переплетении ветвей.

— Нельзя тут оставаться. Уходи быстро, но не шуми! — напомнил Ир. — Пока он не слышит твоего дыхания и шагов, у тебя преимущество. Слепой Гвалар — зверь страшный, но от него можно ускользнуть.

Я кивнул, хотя Ир меня вряд ли видел, и двинулся прочь, стараясь не выдать ни шагом, ни лязганием меча. Зверь где-то позади громыхнул, разочарованно вонзаясь когтями в землю, затем снова издал угрожающее шипение, но я продолжал идти вперёд, молча.

Когда я миновал несколько переплетённых лиан и юркнул под развесистую крону, наконец смог облегчённо выдохнуть. Позади доносился шум и хлюпанье болота, где Гвалар продолжал искать меня. Я же, целый, но изрядно измотанный, шёл дальше — к цели: к своему отряду.

— Молодец, что не завизжал там… — с тяжёлой иронией произнёс Ир.

— Н-не ожидал я от тебя помощи… — пробормотал я, переводя дыхание.

— Чтоб никто не подумал, что я совсем бросил тебя… Мы ведь связаны, верно? — прозвучало в уме. — Но не благодари слишком рано: нам ещё предстоит уйти из его владений.

Я ничего не ответил, лишь ощутил приятное облегчение: по крайней мере, я жив и зверь оставлен позади. Повернув голову, увидел, как солнце ещё высоко, а значит, время для дальнейшего пути есть. Стиснув рукоять меча, я шагнул вперёд сквозь лианы, снова уповая на то, что Ир поведёт меня к моим боевым товарищам — ведь то, что я выжил, уже должно было быть знаком судьбы.

Судьбы или нет, но мы двинулись далее. Теперь я отчётливо понимал, что Ир здесь и никуда не пропал, как ещё недавно на болоте. Неощутимое его присутствие я чувствовал довольно чётко: что-то изменилось, и это было хорошо.

Мы снова вышли на тропу, покинув хлюпающую почву и серые пейзажи болота, и окунулись в зелёную пышноту леса, которая опять выглядела так, будто была кем-то посажена ровными рядами и чётко указывала, как можно обойти особо непроходимые участки.

Но радость мою заглушила настойчивая боль в правом плече. Бой, если можно назвать наше позорное бегство боем, не прошёл для меня бесследно: нарастающая боль в плече не давала покоя. Я водрузил меч на перевязь за спиной, опустил правую руку так, чтобы не напрягать её, и немного наклонился в её сторону, чтобы она не задевала мой бок. Так стало чуть легче, но, стоило мне пройти мимо какого-то дерева и случайно задеть его плечом, как резкая боль ворвалась в голову, на миг выключив всё вокруг. Очнулся я уже на земле: попытался быстро подняться, но боль придавила меня обратно. Так дальше нельзя — мне надо что-то делать с рукой, иначе я не смогу идти.

— Нужно остановиться, — пробормотал Ир. — Твоя рука совсем плоха, но я ничем тебе не помогу. Тебе нужен лекарь или костоправ, а лучше «зелёный» врач. Но где его взять? Да и не факт, что он станет тебя лечить.

Я горестно вздохнул и попытался встать, опираясь на левую руку, получилось с трудом. Сжав зубы от боли, я всё-таки поднялся. В голове шумело и пульсировало одновременно. Правая рука превратилась в один сплошной комок боли: от плеча до кончиков пальцев я почти не мог пошевелить ею, а если бы и попытался, то точно снова потерял бы сознание. Я чувствовал себя каким-то немощным в этом мире: чуть что — сразу в обморок, как кисельная барышня. Надо брать себя в руки и перестать раскисать. Ведь моим товарищам может быть ещё хуже, а у меня хотя бы есть зрение и понимание, как обойти эти шустрые заросли, и у них нет Ира.

С этими мыслями я, сцепив зубы, снова двинулся вперёд. Боль была невыносимой, и я не знал, верно ли иду, но Ир молчал, значит, направление выбрано правильно, ведь болевое корректирование пути сейчас вряд ли бы мне помогло. И даже попросить его скорректировать моё движение не получится: моя нынешняя боль слишком велика и перевешивает всё остальное.

Шаг аз шагом я шел почти на угоад зелень перед глазами сменялась зеленью и так прмелькалась что я был как в какмото бреду идя на угод среди непроглядного леса. Ноги будто сами двигались, а сознание то ли плыло, то ли проскальзывало между ощущением реальности и сонного оцепенения. Я понятия не имел, как долго уже брожу в этой зелёной круговерти, и лишь приступы боли в правой руке, которую я старался не шевелить, напоминали, что я всё ещё жив. А где-то в глубине сознания был Ир. Но он молчал, будто выжидал или восстанавливал силы.

Сначала я попытался сосредоточиться на направлениях, которые он мне давал раньше, когда мы огибали болото и обходили заросли, но теперь, после нашего столкновения с Гваларом и того, как я спасся от чудовища, всё смешалось. Я обманом увёл Гвалар в сторону, бросив ветку, и ускользнул, но раненое плечо не давало ни минуты покоя. Ир говорил, что мне нужен врач, «зелёный» лекарь, но где его взять в этом бескрайнем лесу, который, казалось, беспрестанно меняет свой облик?

Я шагал по влажной, слегка пружинящей почве, в редкие моменты шёпотом спрашивая: «Ир, ты здесь?» Но никакого ответа не слышал. И всё же, подобно тому, как это было тогда на болоте, я чувствовал незримое присутствие своего духа. Может, он просто наблюдал. А может, занимался чем-то иным — я не мог знать наверняка, потому что оставался новичком в этом мире. Да и от самого Ира получал лишь смутные наставления: он вёл меня вперёд без подробных объяснений, а мне оставалось лишь следовать тому пути, который он указывал.

Идти становилось всё тяжелее. Я то и дело соскальзывал на подгнивших листьях, плечо ныло, а голова кружилась от переутомления. Боль заставляла меня кривиться при каждом шаге. Пару раз я даже останавливался, чтобы перевести дух, а потом, сцепив зубы, снова шагал. И каждый раз перед глазами в туманной дымке проносилась бесконечная зелень: кроны, лианы, мохнатые корни, непонятные стволы, торчавшие из земли в самых неожиданных местах.

В какой-то момент я заметил, что деревья вокруг стали реже, будто я случайно вышел на относительно открытое пространство. Солнечный свет, до того лишь мелькавший в просветах, теперь чуть ярче озарял площадку, на которой лежали несколько валунов. Вся эта сцена выглядела почти приветливо, и я успел подумать: «Наконец-то хоть какое-то облегчение». Но тут же сердце сжалось от тревоги: подобные «прогалины» в этом лесу нередко оказывались ловушками или охотничьими угодьями опасных тварей.

Стараясь не шуметь, я шагнул к большому камню, чтобы обойти его и продолжить путь. И вдруг услышал слева то самое характерное громыханье, точно ломались стволы, а вода как будто снова разлеталась брызгами. Я мгновенно вспомнил Гвалар, хозяина болот как назвал его Ир. Но ведь я уже обманул его и ушёл с болота — неужели он оставил родные владения и пошёл за мной? От одной мысли кровь застыла. Этому зверю присуща слепота, он ориентируется по звуку. Если я промолчу и не сделаю резких движений, возможно, прокрадусь тихо. Но когда ты еле держишься на ногах и не контролируешь дыхание из-за боли в плече, остаться незаметным нелегко.

Я медленно опустился на корточки, почти прижимаясь к валуну. «Ир, — мысленно позвал я, — если ты здесь, откликнись!» Была тишина. Секунды тянулись бесконечно. Где-то за стволами деревьев опять услышалися треск ломающихся веток. Возможно, Гвалар целеустремлённо прокладывал путь, раздвигая заросли. Я невольно содрогнулся: неужели зверь настолько зол, что решил напасть повторно?

Спустя мгновение я увидел, как между лианами мелькнула огромная шершавая спина. Мокрая шерсть свалялась в комьях, из которых капала вода. Да, сомнений не было: это тот же самый Гвалар. Тот самый, что почти растерзал меня у болота. Вероятно, злость и жажда не отпускали его. Но моя кровь — или моя сущность — могла привлечь его сильнее, чем я думал. Руки задрожали, меч был за спиной, а доставать его снова было невыносимо из-за боли, но выбора не было.

Пока Гвалар бродил в десяти метрах, ломая кусты, я успел тихо приподняться на колено и потянуться левой рукой к рукояти меча, чтобы медленно снять его. Сердце колотилось, капли пота стекали по лбу и жгли глаза. «Только бы он не услышал», — мелькнуло в голове. И тут что-то в моём плече дёрнулось так резко, что я невольно выдохнул: «Чёрт!» и прикусил губу, чтоб не заорать. Но этого короткого звука оказалось достаточно.

Гвалар развернулся ко мне, приподнявшись на средних лапах. Его морщинистая морда, лишённая ушей, слегка наклонилась, как будто сосредоточенно вслушиваясь. Я затаил дыхание, но зверь уже получил мой звук. Его огромные лапы ударили по земле, разбрасывая землю и ветки. Ещё миг — и огромная фигура быстро двинулась ко мне, словно катящийся валун с клыками.

Я хотел было отпрыгнуть, но правая рука, на которой по привычке удерживал баланс, абсолютно не слушалась. В этот миг я понял, что моё плечо не выдержит рывка, и боль снова вспыхнула. Попытался опереться на левую руку и отскочить, но зверь оказался шустрее. Его прыжок был почти бесшумным, несмотря на громадные лапы. Как только я успел поднять голову, перед глазами возникла массивная пасть с острыми клыками, а затем последовал страшный удар.

Меня словно вдавило в землю, я слышал стук собственного тела об сырой грунт. Воздух вышибло из лёгких, и всё вокруг на миг почернело. Я ощутил лишь, как зверь рывком схватил моё правое предплечье. Мне показалось, будто время замедлилось: я видел, как в огромной пасти сверкнули ряды зазубренных клыков, видел злой прищур глубоко посаженных чёрных глаз, пусть зверь и был слеп, но чувствовал меня через звук и вибрации. Зубы сомкнулись на плече, там, где у меня и так была невыносимая боль, но теперь всё стало намного хуже. Я хотел закричать, но замер — не то что бы я решил молчать, скорее у меня просто не получилось выдавить ни звука.

И тут в голове вспыхнул знакомый, надтреснутый голос: «Берегись!» Слабое эхо, напоминающее Ира. Я выдавил «Помоги!», но было уже поздно: Гвалар дёрнулся, хрипло зарычал и… оторвал мою руку.

Кажется, что весь мой мир замер в этот миг. Я не услышал собственно звука разрываемой плоти, скорее ощутил, как из плеча будто выдернули что-то жизненно необходимое. Боль была настолько чудовищная, что сознание мигом погасло, но через секунду вспыхнуло снова. Я увидел, как зверь, откинув мою руку в сторону, перегрызает её, а из культи моё тело выбросило фонтан крови. Я пошатнулся, а затем — ещё один кошмарный момент: слюна Гвалара, текущая с его клыков, капнула на рваную рану. Раздалось шипение, похожее на то, как капля кислоты прожигает металл. Запах горелого мяса, мой собственный запах, ударил в нос. Но кровь перестала бить фонтаном, словно паста из солёной пены запечатала рану. Эта страшная тварь, оказывается, обладала слюной, мгновенно «запечатывающей» кровь.

Я глядел на обнажённую кость, виднелась лохматая рванина мышц, но при этом кровотечения уже не было. Хотелось заорать, но связки не слушались. Зрение начало меркнуть: я видел лишь, как Гвалар затих, фыркая и издавая странные щелчки челюстями, точно пробовал вкус моего мяса. Страх сменялся чем-то иным, адреналин продолжал биться, но сил даже на вздох уже не оставалось.

Еще мгновенье — и я упал на колени. Голова кружилась, из уст вырвался надрывный хрип. «Это всё, — подумал я. — Здесь и закончу». Но то ли зверь потерял ко мне интерес, ведь уже лишил меня конечности, то ли я стал для него как уже «побеждённая» добыча. Он, поколебавшись, развернулся, издав низкое рычание, будто предупреждение, и двинулся прочь, то ли вернулся на болото, то ли и вовсе скрылся среди деревьев. А я остался сидеть, глядя на мою залитую кровью перевязь и конечность, которой у меня больше нет.

Слабый визг в ушах заглушал всё. «Леон! — вдруг выдал Ир в голове, будто наконец собрался с духом. — Я могу, но… — он осёкся, видимо понимая, что рука уже оторвана. — Надо уходить.»

Но я не мог двинуться. И не мог кричать. Рваная рана на плече не кровоточила, но болела так, что я не чувствовал своего тела. Мир вокруг колебался, будто в тумане. И тут, потеряв все силы, я свалился на бок, утыкаясь лицом в влажный мох. Последняя мысль перед тем, как сознание окончательно угасло, была об отряде: «Простите… видимо, не смогу… я вас спасти…»

Сквозь полуприкрытые веки я ещё видел, как Иров голос что-то приказывает мне, но я уже не воспринимал смысла. Картинка расплылась, отдаваясь чем-то белым и гулким, и я провалился в полную темноту.

Так я отключился, оставив позади сознание и волю. И только невыносимая боль, замешанная на мысли о том, что теперь у меня нет руки, была последним всполохом, мерцающим в глубинах померкшего разума.

Холодно, было очень холодно. Я пытался согреться, сжимаясь в собственных объятиях, стоя посреди голого и мокрого бетона. Где я? Сырость проникала в само сознание, заставляя меня безвольно дрожать, хотя не было ни ветра, ни сквозняка. Вокруг царил мрак и влага, и лишь небольшой клочок света освещал меня — стоящего среди бетонного «ничего» в знакомой рубахе, босого на мокром полу.

Неужели я вернулся в свой Корпус Синего Пламени? Хотя что там «свой»… я же всего лишь солдат, выброшенный на первое задание, как слепой котёнок, и выбывший, так и не поняв, что к чему. Да, это мой Корпус, и я снова здесь? Так ведь? Ответом мне была лишь тишина. Никто не пришёл за мной, как в тот раз, никто не отвёл меня наверх. Кутаясь от холода, я решил сам выбраться из этого места. Но куда идти? Другого ориентира у меня нет — значит, буду пробиваться вперёд.

Я сделал первый шаг, долгий и тяжёлый, настолько непривычно тяжёлый, что холод, казалось, сковал каждую клеточку тела, не давая двинуться. Но всё-таки я сумел вытянуть из себя эту искру воли и сделал этот шаг. Вскоре остановился, снова содрогаясь от холода и не зная, найду ли силы пойти дальше.

Впереди не было ничего, только темнота. Но ведь в прошлый раз тут были факелы, да, точно — дорогу освещали факелы. Может, их попросту забыли зажечь, раз никого нет вокруг? Я ведь второй раз здесь? Или мне только кажется?

Как я тут очутился? Что было до этого? Боль пронзила меня, отодвигая холод на второй план. Обрывки непонятных событий пронеслись в голове и тут же исчезли, оставив жуткую слабость и страх от увиденного. Я вспоминал бой: если моё «избиение» можно назвать боем, кажется, я потерял… руку? Оглянулся на правую сторону и увидел собственную конечность — она всё ещё была на месте, обхватив меня чуть ниже пояса, пытаясь обнять.

— Фуф, — выдохнул я с облегчением: рука цела. Но тут же накатила новая волна холода. Я снова попробовал сделать шаг, однако на этот раз ничего не вышло. Остался на месте, содрогаясь и пытаясь выжать из своего измученного тела хоть каплю тепла.

Раз рука на месте, значит, какие тогда были эти воспоминания? Ведь я точно помню хозяина болота, который, выйдя из своего привычного ареала обитания, последовал за мной и нанёс этот подлый удар — считай, прямо мне в спину, а я не мог ничего сделать. Смог бы я вообще сопротивляться такой громадине? Если принять за правду воспоминания о побеге из болота, то тешить себя мыслью о полном одолении Гвала было бы излишним самолюбием: если бы он захотел, то настиг бы меня, и, похоже, действительно захотел. А ведь Ир… да, у меня же есть мой дух Ир.

«Ир…» — попытался позвать я, но вместо слов из горла вырвался лишь хрип, который перешёл в кашель. Где я? Что за странный сон или кошмар? Снова возникшая мысль заставила меня осмотреться. Всё тот же бетон с лужами на полу, а вокруг темнота с каким-то слабым освещением в пятне вокруг меня. Откуда вообще взялся этот свет? Я взглянул вверх, но не увидел источника — казалось, свет просто существует, вот и всё, причём весьма тусклый, не освещающий больше метра вокруг. Что же это за свет?

Меня вновь пробрала дрожь, и я снова попытался сделать шаг в намеченном направлении. Но ноги были точно из того же холодного бетона, что и всё вокруг, и я стиснул зубы, всё же оторвал ступню от пола и предпринял этот тяжёлый шаг. В тот же миг почувствовал, как по телу прошла волна изнурения: голова на миг помутнела, в глазах потемнело. «Что за чёрт, — выругался я про себя, — что здесь происходит и где я?» Повторив этот вопрос про себя как мантру, я снова вгляделся в темноту перед собой — и о чудо, уловил слабый отблеск алого пламени.

«Алое пламя? — мелькнуло в сознании. — Откуда оно здесь?» Но внутри зашевелилась странная радость: хотя бы признак того, что я не совсем один и, возможно, там есть выход или хоть кто-то живой. Я качнулся вперёд, пытаясь пройти к этому огню, но ноги так и оставались непослушными, а сердце продолжало биться в тревожном ритме.

"Наконец-то," — я попытался выдавить слова, но меня снова скрутило: вышел лишь хрип и кашель.

Я приглядывался к разгоравшемуся пламени, которое всё меньше походило на факелы, оставшиеся в моей памяти. Оно самовольно разрасталось, становясь всё больше и больше, и вскоре уже напоминало бушующий пылающий куст, хотя находилось метрах в тридцати от меня. "Откуда тут такие расстояния?" — мелькнула мысль. Но, заворожённый тем, что, возможно, я здесь не один и кто-то идёт ко мне на помощь, я отбросил сомнения и продолжил вглядываться в это пламя, которое постепенно, казалось, заполняло собой весь коридор.

Становилось теплее, и я не мог не радоваться этому. Вскоре ощутил, как холод отступает, вернув возможность свободнее дышать. Я убрал с лица руки, которые до этого прижимал к глазам, и невольно взглянул на свою правую руку, всё ещё подозрительно бледную, почти мертвенно-серую. Меня передёрнуло от этого вида, но я пытался списать его на общий холод, который, казалось, только-только ослаблял хватку. А ещё во мне шевельнулось какое-то тревожное подозрение, будто я чего-то не замечаю, но в тот момент я решил не заострять на этом внимание.

Пламя уже упёрлось в высокий потолок, хлестало его алыми языками, а я стоял, наслаждаясь наконец-таки приятным теплом, которого так не хватало. Сначала всё выглядело почти спасением: я протягивал руки к огню, поочерёдно грея то ладони, то тыльную сторону, и чувствовал, как кровь наконец побежала чуть быстрее, разгоняя холод, сковавший тело. Но вскоре я понял, что огонь растёт слишком быстро, становясь гигантским, и с каждой секундой подбирается ко мне всё ближе. Желаемое тепло стремительно превращалось в нестерпимый жар, который я чувствовал всё сильнее: лицо, казалось, стало багровым (а может, мне просто так показалось, глядя на эти алые всполохи). Когда я пытался смотреть на пламя прямо, глаза тут же слезились и жгло веки — всё расплывалось в слепящем сиянии.

Прижав руку к глазам, я заметил, как лужи, что были вокруг моих ног, бесследно исчезли, испаряясь в мощной волне жара. Даже бетон подо мной, ещё недавно влажный и скользкий, теперь казался раскалённым. Я попятился — точнее, попробовал сделать шаг назад, чтобы уйти с линии пламени, — но ничего не вышло. В тот миг я осознал, что это пламя не дар спасения, не признак того, что кто-то пришёл мне на выручку, а предвестник гибели. И мне срочно нужно уходить, пока не стало слишком поздно.

Но я не мог пошевелиться — будто ноги вросли в пол, и все попытки их оторвать оказались тщетны. Я с ужасом понимал, что сколько бы ни прилагал усилий, тело словно приросло к месту. Рубаха на мне начала дымиться, и жжение становилось мучительно болезненным там, где ткань, раскалённая жаром, касалась кожи. Запах палёных волос резанул по носу, и я в панике понял, что мои волосы тоже начали тлеть.

Страх окутал меня с головы до ног: «Нужно убираться с пути этого пламени… быстро, очень быстро! — мелькнула отчаянная мысль. — Но как?» Ноги оставались недвижимыми, и, как ни старался я напрячь мышцы, все попытки оказались бесполезными. Моё тело не находило новой порции сил, чтобы сделать такой нужный, спасительный первый шаг.

Жар между тем становился невыносимым. Каждый глоток воздуха обжигал горло, дыхание сбивалось в кашель. Я понимал, что ещё немного — и огонь доберётся до моей груди или головы, а тогда всё кончится. Но я продолжал стоять, прислонённый к этому раскалившемуся бетону, не в состоянии двинуться с места. Рубаха уже тлела в нескольких местах, и повсюду ощущалось жжённое покалывание. Я видел лишь, как красные блики пламени набрасываются на меня, и вслушивался в треск горящей ткани.

«Помогите…» — попытался прошептать, но горло выдавало лишь надтреснутый звук, ни на что не похожий. Слёзы выступали на глазах то ли от дыма, то ли от отчаяния. Вся комната, если это была комната, зарядилась зловещим светом, танцующим на стенах. Или там не было стен? Не было сил осмотреться — огонь застилал весь обзор.

Вдруг мне почудился звук: тихий голос, далёкий, как сквозь толщу воды. Я хотел прислушаться, но тут обугленная ткань на рукаве рухнула мне на запястье, и я почувствовал обжигающее прикосновение к голой коже. Я взвыл, хотя голос звучал искажённо, больше напоминая хрип.

«Нет, не время сдаваться, — билось в сознании, — двигайся же!» Но ноги были будто приклеены. Я силился снова и снова. Казалось, если хотя бы приподнять ступни — паду на колени, и там ли сгорю, или буду ползти. Но не мог и этого — словно бетонные оковы сковали их.

Огонь уже лизал мои бедра, касаясь брюха, и я почувствовал резкую боль там, где ткань треснула и обнажилась кожа. Каждая секунда отнимала по капле надежды. Пламя ярилось, в нём не было спасения, а лишь беспощадная угроза, которую я поначалу принял за тепло.

Наконец я собрал последнюю волю, напряг все мышцы левой ноги и… оторвал её от пола. Раздался противный звук, будто отрыв чего-то вязкого, но мне было всё равно: вот оно, долгожданное движение. В ту же секунду я рухнул на бок, а неудачно поставленная правая нога так и осталась висеть непонятно как, сгоревшая ткань рубахи болталась лохмотьями.

Резкая боль пронзила меня, потому что столкновение с полом сдавило мою уже обожжённую кожу, но каким-то чудом я оказался чуть дальше от языка пламени. Жар вокруг продолжал сгущаться, я видел, как бетон пышет зловещим красным свечением, а в воздухе стоит тошнотворный дым. Сделав отчаянную попытку, я отполз ещё пару сантиметров назад, выгребая руками по раскалённому полу. Под ладонями хлюпнула какая-то жидкость, то ли вода, ещё не испарившаяся, то ли расплавленная, — я не смог бы понять.

Пара вдохов казались чудом, я непонятно как не терял сознание. Но сознание то плыло, то вспыхивало ясностью на миг. И сквозь эту дымку лязга ужаса я услышал какой-то оклик, не разобрать, чей. Возможно, голос Ира? Или чей-то незнакомый. Мгновение спустя я ощутил, что пламя не так уж близко — будто кто-то отдёрнул меня ещё на шаг.

Мышцы отказывались подчиняться, глаза слезились и жгли от едкого дыма, я осознал, что уже почти не чувствую руку, которая несла основную нагрузку. Но один-единственный миг казался мне бесценным: ведь если в этот миг успеть, возможно, ещё выживу. «Давай!» — сказал я себе, приподнимаясь на локте и снова, рваным движением, выползая из-под огненной ловушки.

Огонь будто рванул вдогонку, языки пламени разорвались. Я почувствовал, как они чуть не схватили за голень, обдав волной нещадного жара. Но тут же что-то отдёрнуло меня обратно, и я наконец освободил вторую ногу, упав на спину. Казалось, вокруг меня разверзся столб дыма и гари, а затем… я ощутил холодный бетон, чуть влажный.

Сил уже не оставалось, чтобы подниматься. Я лежал, глядя, как угасающий (или убывающий) свет мерцает над моей головой. Вокруг было нечто среднее между скорчившимся дымом и странно пляшущими тенями. Рубаха почти вся сгорела, местами торчали обугленные обрывки, а на коже щипало от многих ожогов.

Все эти мысли ускользали, когда я услышал звучание шагов или голос, не знаю.

«Очнулся?» — прозвучало как эхо в далёкой пустоте. Я хотел ответить, но лишь закашлялся, захлёбываясь дымом. Слёзы текли из глаз, но я уже не понимал, от боли, от дыма или от безысходности. Мозг кричал: «Где я? Как сюда попал? Где Ир?» Но ни один из вопросов не находил ответа, а боль и слабость затягивали меня в воронку забвения.

Пламя, которое секунду назад казалось бесстрастным убийцей, исчезало вдали, будто кто-то погасил его или перенёс куда-то прочь. А я остался лежать на мокром полу, обессиленный, вся жизнь казалась сонным миражом, где боль становилась мерой реальности. Я ещё пытался поднять взгляд, но всё заплыло красно-серым туманом.

Последней мыслью перед тем, как сознание начало таять, было: «Я всё-таки отошёл от него. Спасся? Или это лишь новый виток кошмара?» Потом всё погрузилось в темноту — ту самую, где не осталось ни боли, ни огня, ни страха. Лишь бездонная, холодная пустота.

Холод и боль словно отступили, оставив за собой приятное, почти томительное ощущение тепла — как будто я сквозь туман воспринимал реальность, не зная, чему верить. Ведь ещё недавно мне казалось, что Гвалар оторвал мою руку, а пламя испепеляло меня в непонятном бетонном коридоре. Но вот передо мной возвысилась стройная незнакомка — её тёплые пальцы скользили по моему лицу, и всё вокруг обрело иной смысл.

Я успел взглянуть на свою правую руку: от плеча до локтя она была туго обёрнута странной повязкой из листьев. Ниже — пустота. Значит, всё же оторвана? В первый миг я почувствовал шок, но горячая волна убаюкивала, не давая поддаться панике. Словно какая-то магическая дурь отнимала волю к сопротивлению и острую боль заменяла мягким покалыванием. Внутри я знал, что это неполноценное состояние — видимо, благодаря вмешательству моей спасительницы.

Я поднял взгляд и увидел большие зелёные глаза незнакомки. На милом лице лежала печать напряжённой серьёзности, волосы аккуратно убраны, обнажая аккуратный лоб и тонкую линию шеи. Изящная одежда бледно-зелёного цвета обтягивала её гибкую фигуру, подчёркивая плавные изгибы, — зрелище, которому невозможно не улыбнуться. И я действительно улыбался, слегка ошалело, не понимая, откуда во мне берётся это умиротворение.

— Пришёл в себя, — произнесла она внезапно, голосом мелодичным и в то же время уверенным. Затем резко поднялась, давая мне возможность разглядеть её в полную меру.

Пока я не мог сообразить, что ответить, куда уж спросить, кто она и почему здесь. Я лишь заметил, как моя рубаха, порванная и вся в пятнах, с трудом скрывает остатки ужасного ранения, а она, казалось, смотрела на меня с лёгкой улыбкой или участием. Тем временем в голове у меня вспыхнул знакомый, надтреснутый голос:

— Повезло тебе, Леон. Встретить такого „охотника“ (или точнее „охотницу“) в этих местах — удача… Эти земли под жёстким контролем твоих „железных“ приятелей, и боги Леса уж точно не потрудились бы подбросить тебе помощь.

Да, это был Ир, мой вечный ворчун и дух-наставник. Снова его голос наполнил моё сознание язвительной интонацией, и я понимал, что он общается только со мной. Девушка никак не отреагировала на это. Может, она не слышит его. Или же просто ему не отвечает.

Я, однако, не хотел усложнять момент разговорами с Иром, а он продолжал что-то бурчать. По словам Ира, эта незнакомка убрала мою боль чем-то вроде «обезболивающего» с элементом силы — «духа охотника». А потому мне сейчас всё кажется не таким уж страшным. Я слышал его — и пропускал мимо ушей.

У меня никогда не складывалось с девушками. Всё время на бегу, какие-то мимолётные знакомства… Но здесь, в бескрайнем лесу, кажется, я буквально «поплыл»: ведь она и вправду восхитительно красива. И пусть мы находимся среди дикого леса, где смерть бродит на каждом шагу, меня сейчас окутывает нега.

— Леон? — повторил Ир уже насмешливее. — Перестань так ухмыляться, это ведь всё воздействие её духа: он дал тебе «обезболивающее», на твоём языке. Смотри не обольщайся, скоро оно исчезнет, и тогда ты прочувствуешь всю боль. Гвалар постарался на славу, и слава богам Леса, что ему хватило лишь тебя покалечить, а не сожрать целиком. Хотя я до сих пор гадаю, чем ты его так разозлил…

— Чем же? — промолвил я вяло, возможно, даже вслух. Голова казалась тяжёлой, а боль в обрубке, как ни странно, почти не донимала. Я понимал, что это не норма, и что всему виной «благостная» магия охотницы. Зато откуда-то в глубине меня пробивался тихий голос здравого смысла: «Ты не можешь тут вечно лежать или стоять вполуголом. Твои товарищи-„друзья“ и командир в смертельной опасности, а ты… ну, ты потерял руку. Но нужно двигаться дальше».

Вспышка тревоги пронеслась и быстро смолкла, уступая месту всепоглощающему расслаблению. Может, ментальное зелье действует так, что я не чувствую острой нужды бежать? А вдруг моё тело действительно слишком ослабело?

И всё же, стоя с полузакрытыми глазами и привыкая к незнакомке, я начал спрашивать себя: «Где командир Карвел? Где мой отряд?» Но слова застревали в горле, и я мог лишь ощущать глубокое облегчение от приятного тепла, разливающегося по сосудам.

— Чем-чем, — огрызнулся Ир, продолжая свою тираду в моей голове, — да твоей „меткой“ на запястье. Зверь вроде Гвалар чует такие руны за версту, и они не просят разрешения у Леса, чтобы тебя прикончить. А уж ты, со своими „друзьями“, явно не вызываешь у здешних духов симпатии…

«Точно, мои друзья…» — обрывок мысли попытался вернуть меня к реальности, но я не смог свести воедино ни фактов, ни образов. Ещё несколько секунд я пытался шевельнуться, хотя бы приподняться, но тело отказывалось слушаться. Возможно, это совместное действие ожога, ампутации (или как назвать потерю руки), шока и магического «обезболивающего» от девушки.

Внутренне я понимал: движение нужно, но та часть меня, что кричала про необходимость идти, затихла в каком-то уютном углу сознания. Так и оставался в полупритоптанном состоянии, довольный тем, что не горю и не замерзаю — эффект чего бы ни было.

Незнакомка, в свою очередь, смотрела на меня почти безучастно, но в глазах её сквозила ласковая усталость, будто она понимала моё состояние и не пыталась торопить события. Может, она привыкла, что подобные «железные» воины натыкаются на Гвалара или прочую зверьё, и спасение для нас выглядит именно так — пара часов под ядовито-сладким воздействием «духа охотника».

Ир же не умолкал:

— Не воображай, что всё хорошо, Леон, боли ещё впереди. Как только дух охотницы отпустит тебя, ты почувствуешь, в каком ты жалком положении. Но лучше сжать зубы и готовиться.

«Готовиться к чему?» — хотел спросить я, но вяло кивнул, на что девушка подняла бровь, будто прочла мой жест не как подтверждение, а как вопрос. Однако не сказала ни слова. Она по-прежнему стояла, выровняв осанку, давая мне возможность любоваться её фигурой и мягкими изгибами плотно прилегающей одежды. В голове стучало лишь: «Как она прекрасна…»

Мысли о моих боевых товарищах и командире, увы, оставались смутными тенями в сознании. Кажется, это было действие «обезболивающего» — затмевать всю тревогу. Я слышал, как Ир продолжает что-то ворчать про Лес, про то что мне повезло что Ир оторвал мне руку, как бы странно это не звучало. Но я не в силах был заострять на этом внимание, пребывая в блаженном оцепенении.

Так мы и застали друг друга: я, оглушённый и покалеченный, с обрубком правой руки, обмотанной листьями, и она, стройная охотница, излучающая силу и магию, заставляющую меня чувствовать, будто я невесом. А над всем этим витало молчаливое обещание Ира: «Скоро боль вернётся, Леон… будь к этому готов».

И она вернулась — боль. Неожиданно, без всякого предупреждения я выгнулся дугой и заорал. Похоже, там, где меня настиг Гвалар, адреналин тогда сделал своё дело, погрузив тело в состояние безумия, чтобы я не чувствовал всей этой жуткой муки. Теперь же я ощутил её в полной мере.

Я стиснул зубы, чтобы не кричать, но на глаза навернулись слёзы, и я без стыда плакал, потому что терпеть было невозможно, настолько это оказалась невыносимая и страшная боль. Казалось, вот-вот умру, так как сердце переставало биться в изнемождённом теле. Но я жил и кричал — теперь уже внутри, в беззвучном вопле, не слышном никому, только мне самому.

Вдруг охотница (точнее, незнакомка, что спасла меня) прильнула ко мне, глядя в мои залитые слезами глаза. Что-то прошептала, и боль понемногу отползла в сторону, словно оставив меня в полутьме моего сознания — она не исчезла совсем, но уже не рвала душу на куски. Я выдохнул, снова бессильно заваливаясь в лежачее положение.

Спасительница повернулась куда-то, вернулась с чем-то в руках — это была миска с тёплой жидкостью или, может быть, странный настой. Приподняв мою голову, она прижала миску к моим губам, и я жадно впился в её содержимое. Оказалось, что я безумно хотел пить, поэтому поглощал всё торопливыми глотками, чуть не захлёбываясь. Напиток оказался сладковатым на вкус, с горьковатым послевкусием — видимо, какой-то отвар трав или нечто вроде снадобья.

— Вот так, — прошептала она, — это поможет тебе унять боль и на время залечит раны.

— Без «зелёного» лекаря тебе всё равно не обойтись, — проворчал Ир и исчез.

Опять его нравоучения и непонятные речи. А я, немного приходя в себя, почувствовал, как пульсация в районе плеча понемногу отступает. Лекарь? Я и сам хотел бы, чтобы где-то рядом находился врач, но где его взять в этих условиях? Да ещё «зелёный»… судя по всему, речь о лекаре народа Леса. Но ведь я — «железный», у меня руна… Я осёкся, кося взгляд на своё правое плечо. Нет, руки-то нет, а вместе с ней и руны тоже нет. Значит… точно: Ир говорил о том, что во мне совмещались две противоборствующие силы: Проводник и Слушатель. Теперь, когда Гвалар оторвал мне руку, от «проводника» ничего не осталось. Может, поэтому всё так страшно болит? Возможно, то же самое чувствовал командир Карвел, когда отдал все силы ради нашего спасения? И где сейчас отряд? Выжили ли они? Ведь чтобы выжить среди таких тварей, надо сильно постараться.

Значит, теперь Слушатель. Я снова вернулся к своим мыслям: выходит, именно поэтому эта чудная дева ухаживает за мной, пытаясь вылечить. Решила, видимо, что я один из «них»? А одежда… я, насколько мог, приподнял голову и осмотрел себя: фактически почти гол, от моей прежней формы ничего толком не осталось, лишь обрывки рубахи, в которой я сюда попал. Меч лежал рядом — похоже, я всё-таки сумел его сохранить. Или, быть может, охотница не дала ему пропасть.

— Не обольщайся, — вновь заговорил Ир, всё с тем же ворчливым тоном. — Слушателем ты не стал. Вернее, когда-то мог им быть, но «проводник» в тебе преобладал. То, что ты лишился руны, факт. И то, что тебе из-за этого так больно, тоже факт. Не спрашивай, почему, всё равно пока не поймёшь. А вот полноценным Слушателем ты всё равно не сделался: внешне, внутренне — нет. Я по-прежнему буду приносить тебе боль, но, может, уже не так чудовищно, как раньше.

Я не знал, радоваться мне или бояться от того, что поведал Ир. С одной стороны, может, со временем я смогу научиться использовать его силу, пусть и через боль. С другой, я ведь лишился руки, а даже если в этом мире и есть какая-то «магия», рука — это рука. Выживать мне станет куда сложнее. Потому я испытывал странную смесь страха, благодарности за спасение и разочарования от неожиданной утраты. И как не сойти с ума за столь короткий период времени?

— Не дам тебе «сойти с ума», как вы говорите, — донёсся ворчливый голос Ира, прозвучавший чуть громче. — Со мной не получится.

И я не мог не вздохнуть с горьким облегчением. Сидя или лёжа на влажной, пахнущей листвой земле, ощущая возле себя поддержку девушки-охотницы, я думал о том, что впереди наверняка ещё много испытаний. Но пока это была единственная передышка в водовороте жгучих переживаний, и мне оставалось только надеяться, что этот передышок продлится чуть дольше, чем обычно.

Я понемногу приходил в себя: боль отступила, отвар помог. Моя спасительница скрылась с поля моего зрения, и я остался один, лёжа на влажной земле. Солнце клонилось к закату, и надо было решать, что делать с ночлегом. Я попытался приподняться — получалось трудно. Опираясь на единственную уцелевшую руку, огляделся. Мы находились на небольшой поляне, свободной от деревьев и густых зарослей, а вокруг высилась некая живая ограда — метров пяти в диаметре. Я осмотрел её и понял, что стебли растений так тесно переплетены между собой, что образуют настоящую «зелёную стену», будто кто-то постарался специально увить их в плотную конструкцию.

— Оберег охотников, — скупо прокомментировал Ир. — Обычное дело.

То, что для него было «обычным делом», на меня произвело сильное впечатление: до такой степени стебли срослись друг с другом, что совсем не просматривалось, что за ними. Значит, укрытие мне уже искать не придётся. Впрочем, в моём состоянии я бы вряд ли далеко ушёл. Хорошо ещё, что в беспамятстве я пролежал, как мне казалось, всего пару часов.

— Три дня, — проворчал Ир. — Хорошо, что она нашла нас до наступления темноты, иначе мы бы были… даже не хочу говорить, что случилось бы. Так что, Леон, ты этой девушке жизнью обязан.

Три дня? Я опешил, но вспомнил лицо своей спасительницы, и на душе потеплело. Я одёрнул себя, но не смог сконцентрироваться и снова поддался волне чувств. Что со мной происходит?

— Природная красота народа Леса не оставит никого равнодушным, — язвительно добавил Ир. — Ты просто под её чарами, мальчишка.

Мне вдруг почудилось, что Ир насмехается надо мной, но я сделал вид, будто не услышал, хотя внутри всё пылало от смущения и странной радости. Успокоившись, я вдруг понял, что она запала в душу сильнее, чем мне хотелось бы признавать. Вероятно, это обычная благодарность за спасение? Или… что-то ещё?

— Боль ушла? — услышал я мелодичный голос. Интересно, раньше он мне таким не казался? Надо взять себя в руки, иначе это может плохо кончиться. Нужно сосредоточиться на поисках своих… хотя, смогу ли я в таком состоянии кого-то искать? Похоже, мои планы закончились, так и не начавшись.

— Да, — тихо ответил я и смущённо прокашлялся. Наверное, в горле всё пересохло. Мне стало неловко, и, кажется, я зарделся не от температуры, а от смущения.

Охотница негромко, легко рассмеялась. Какое-то чудесное, ненавязчивое веселье прозвучало в этом смехе.

— Ты, наверное, «пробудившийся»? — спросила она как бы заискивающе, слегка опустив взгляд, отчего я опять смутился и отвёл глаза. Кажется, я и вправду покраснел ещё сильнее. Да и к тому же я лежал, так что чувствовал себя глупо и беспомощно.

Не ответив, я напряг оставшуюся руку, чтобы встать.

— Я помогу, — отозвалась охотница, быстро шагнув ко мне, осторожно поддержала меня под мышку и помогла сесть.

Я смотрел в её большие зелёные глаза, не в силах отвести взгляд. И лишь кашель Ира в голове напомнил о реальности. Я тут же отвернулся, будто поправляя рубаху. Хотя какая там рубаха — из неё почти ничего не осталось. Да и вообще я выглядел жалко.

— Да, наверное, я «пробудившийся», — вымолвил я, не зная, что ещё добавить.

— Я сразу это поняла, — последовал её быстрый ответ, и я снова повернул голову, чтобы взглянуть на неё. На сей раз старался не смотреть прямо в глаза, будто случайно скользя взглядом. Чувства кипели, но я пытался выудить из глубины сознания воспоминания об отряде, о моих товарищах, о командире — чтобы не раскисать при первой же красивой девушке. Нужно оставаться собой. Но сила её чар или, скорее, её притягательности сказывалась. Я выровнялся и смотрел куда-то мимо.

— Я здесь уже пару дней

Сновидений не было. Я спал на удивление долго и так глубоко, что, когда открыл глаза, утреннее солнце уже успело коснуться моих век. Я ощутил, что выспался, и что самое поразительное — почти не чувствовал боли: лишь лёгкое покалывание в правом плече, да ещё какой-то зуд. Значит, рана понемногу заживает — и это хорошо.

Я приподнялся на локтях, точнее, на левом локте, потому что правой руки у меня теперь нет: придётся учиться жить иначе. Надо было осмотреться вокруг: по-прежнему та самая «живая стена» из переплетённых веток, а моей спасительницы нигде не видно. Это немного встревожило, но Ир молчал, а значит, ничего страшного не происходило. Возможно, она ушла на охоту? Она ведь охотница и, к тому же, врачеватель. Значит, по крайней мере здесь мне повезло. Да и её глаза… Стоп. Я одёрнул себя, чтобы не утонуть в этих мыслях. Всё хорошо, хватит.

— Проснулся? — раздался в голове слегка хриплый голос Ира. — Пора привести себя в порядок, «Слушатель».

Последнее слово он произнёс с ноткой издёвки, но я не обратил на это внимания и попытался встать. Опираясь на левую руку, я сначала встал на четвереньки, а затем приподнялся, выпрямив спину. К моему облегчению, в голове не помутнело, и перед глазами не потемнело. Значит, сон действительно пошёл на пользу, и я успел хоть немного восстановиться.

— Если ты действительно хочешь стать Слушателем, — продолжил Ир своим ворчливым тоном, — нужно тренироваться. Откладывать не будем. Подойди-ка ближе к ограде, я скажу, что делать.

Я удивился: Ир собирается меня учить? Это что-то новое. Раньше он лишь позволял себе едкие замечания, а теперь внезапно решил стать наставником?

— Давай-давай, «ученик», — снова съязвил он. — Мы ведь в одной лодке, как у вас говорят в твоём мире, так что выбора у меня особо нет.

Я покорно поднялся и шагнул к сплетённой стене, чуть не уткнувшись в неё носом.

— Хорошо. Теперь закрой глаза, — велел Ир.

Я послушно прикрыл веки, чувствуя лёгкий сквозняк, пробирающийся сквозь узкие щели между стеблями.

— Попробуй ощутить силу внутри, — произнёс Ир каким-то заговорщическим тоном, и на миг я представил известную франшизу о рыцарях со световыми мечами. Чуть не ухмыльнулся, но тут же услышал сердитое предупреждение:

— Если будешь дурачиться, — резко бросил Ир, — я не буду тебя учить.

Вздохнув, я постарался собраться. Хоть всё это выглядит абсурдно, вчерашний случай с голубым огоньком из моей ладони не казался сном, а значит, стоит проверить, смогу ли я повторить это осознанно. Я стал вспоминать в деталях то, что произошло: боль, всплеск чувств, некая волна тепла, расцветшая в руке…

— Уже лучше. Теперь почувствуй, что у тебя внутри, — сказал Ир, теперь уже чуть спокойнее.

Я попытался «нырнуть» в себя, вглубь души или ещё куда, но отчётливо ничего не происходило. Лишь морщился с зажмуренными глазами, пытаясь нащупать хоть малейшую искру, за которую можно зацепиться. Но внутри будто пустота.

— Пуст, как бурдюк самого неудачливого охотника! — с раздражением проворчал Ир. — Из тебя Слушатель, как из Гаата — верхолаз! — и тут же исчез из моего сознания.

Я не знал, кто такой Гаат, но понял, что Ир недоволен: видимо, сделать из меня полноценного Слушателя у него не получается. Наверное, всё-таки я был Проводником, а Слушателем — лишь по какой-то случайной милости судьбы. Но ведь голубой огонёк…

Я попробовал сосредоточиться на нём, на том тепле, что появилось у меня на ладони, и как я чувствовал боль и одновременное внутреннее пламя. Всё это было слишком явно, чтобы забыть, значит, мне нужно лишь восстановить в памяти каждую деталь и зацепиться за главное.

«Тепло, тепло, тепло…» — повторял я мысленно, не открывая глаз. И вдруг внутри что-то вспыхнуло, но тут же погасло. Я распахнул веки, прислушался к своим ощущениям — ничего. Лёгкий ветерок играл у меня на лице, и я смотрел на переплетённые ветви почти в упор, отчётливо различая их узор. Никакого голубого сияния. Пока что — пусто.

«Ну что ж, придётся пока смириться с этим», — подумал я с тяжёлым вздохом, понимая, что обучение не всегда даётся в первый же день, и стоит подождать, пока Ир остынет и вернётся с новыми указаниями.

Но отходить от ограды я не собирался: упрямства мне никогда не занимать. Мать вечно повторяла: «Если бы не твоё упорство, ничего бы из тебя не выросло…» Ах, те далёкие дни давно канули в прошлое. И мама… как она там без меня? Наверное, думает, что я пропал без вести на этой чёртовой войне. Сердце защемило от этой мысли, и почему-то стала невыносимо тоскливо и больно одновременно. Именно это ощущение, видимо, и подтолкнуло меня взглянуть на себя внутри немного иначе.

Пытаясь успокоиться, я вдруг наткнулся на то, о чём, возможно, говорил Ир: силу и тепло. И то, и другое оказалось где-то глубоко во мне — тёплым, чуть мерцающим огоньком, одновременно скромным и пугливым. Я осторожно дотронулся до него своими мыслями, но оно ускользнуло куда-то в отдалённый уголок моей тревожной души. Однако я теперь «видел» его, как неяркую голубоватую искру, подобную той, что вчера вырвалась из моей ладони.

Я снова приблизился к ней мысленно, но на сей раз осторожнее, стараясь не выпускать наружу очередную бурю эмоций. Вместо этого я словно трогал её краешком сознания, разглядывал — и потихоньку принимал её как часть себя. Первым порывом ожидал той же мощной вспышки, что испытывал раньше, но вместо яркого взрыва ощутил что-то другое: мягкую волну, почти интимную по своей глубине. Сердце заколотилось, как в преддверии грозы, а затем, вопреки страхам, выровнялось в спокойный ритм.

В этот миг мне показалось, будто я прикасаюсь к чему-то невероятно нежному и драгоценному. Словно внутри меня, на дне сознания, открылась тихая лагуна света, способная греть без обжига. Казалось, всё вокруг — сомнения, боль, воспоминания о потерянной руке — отступило на шаг, услышав этот внутренний зов. Дыхание невольно стало ровнее, и я позволил себе упиваться этим малым, но удивительно тёплым светом, хранящимся где-то рядом с сердцем.

И когда я открыл глаза, осознал, что это чувство не растворилось в небытие — наоборот, оно окутывало грудь мягким, успокаивающим теплом, будто там поселилось крохотное солнце. Я чуть прижал левую ладонь к груди и обнаружил, что мог ясно различить пульсирующее тепло внутри. Оно принадлежало мне, было моей собственной силой и не исчезало, как чужая благодать. В этом осознании родилась странная смесь облегчения и уверенности, будто я держал в себе ключ к чему-то большему, чем тепло внутри меня.

Я окинул взглядом плетёную стену — аккуратное, почти искусственное сплетение веток, стоявшее преградой. И тут во мне вдруг вспыхнуло простое, но сильное желание: увидеть, что же скрывается за ней. Почти одновременно с этой мыслью стебли и лианы начали медленно расходиться в стороны, будто повиновались внутреннему приказу, о существовании которого я и сам до конца не догадывался. По спине пробежал лёгкий трепет: я осознал, что только что что-то внутри меня вызвало реакцию этого «живого» барьера. Радость смешалась со страхом, ведь я не знал, как именно я это сделал. Но, глядя, как ветви плавно двигаются и отступают в глубину лиан, я чувствовал и восторг, и лёгкую тревогу, понимая, что границы моих возможностей шире, чем я подозревал.

Но мой восторг длился недолго: моё лицо уткнулось прямо в лицо Айрэлинн, которая почему-то оказалась точно там, за зелёной стеной. Мы оказались настолько близко друг к другу, что это выглядело совсем неприлично.

Тепло моментально отхлынуло, я шарахнулся назад, словно столкнулся с привидением, запутался в собственных ногах и повалился кубарем, больно ударившись копчиком о землю. Несмотря на нашу явно неловкую встречу, Айрэлинн разразилась лёгким, заливистым смехом, глядя, как нелепо я шлёпнулся. Я тоже засмеялся — её искреннее веселье, которое она, похоже, даже не думала скрывать, оказалось заразительным и подняло мне настроение. Её поведение было столь обаятельным, что действовало на меня каким-то особенным образом.

Отсмеявшись, она протиснулась внутрь через раздвинувшиеся ветви и положила что-то на край поляны. Судя по виду, это были тушки каких-то пушистых зверьков, добыча с утренней охоты. Но я не слишком вглядывался, всё ещё переваривая события от неожиданного «столкновения» с Айрэлинн и от мысленной встречи со своей внутренней искрой.

— Ты смешной, Леон, — проговорила она, не оборачиваясь, продолжая возиться с тушками, — но лучше береги себя: ты ещё слаб для таких падений. Кажется, я слышала, как она хихикнула, видимо, вспомнив моё нелепое выражение лица и то, как я растянулся на земле.

Я лишь опустил взгляд и что-то буркнул в ответ. Мне уже было не до смеха: стало неловко, ведь повёл себя, как сопливый мальчишка, который мнит себя «грозой всех Слушателей», а на деле шарахнулся от вида красивой девушки. Ну да, иронично.

— У тебя получилось, — задумчиво произнёс Ир внутри моей головы. — Это странно и хорошо одновременно. Ты ведь не почувствовал боли, верно?

— Боли не было, — мысленно ответил я.

— Хорошо, — отозвался Ир уже более тихо, словно обдумывая что-то, и исчез. Похоже, я уже начинаю понимать, когда он присутствует, а когда вдруг пропадает без предупреждения.

Снова упираясь на левый локоть, я вывернулся и приподнялся. Моя одежда была в плачевном состоянии: грязная, порванная, штаны превратились в нечто вроде коротких шорт, а жалкие остатки рубахи с трудом прикрывали моё тело. Нужно было что-то решать, но я понятия не имел, где посреди леса достать новые вещи. Похоже, придётся уповать на милость Айрэлинн — в таком виде далеко не уйти.

— Примерь это, — вдруг обратилась ко мне охотница, словно подслушав мои мысли.

В её руках оказались меховой жилет и такие же штаны — с первого взгляда массивные, с густым, но не слишком длинным мехом. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что шкура явно снята с какого-то лесного зверя, наверняка привыкшего к более прохладным условиям. Меня тут же посетили сомнения: разве в здешнем тёплом климате не будет слишком жарко носить подобное? Волоски поблёскивали на солнце коричневатым оттенком, а внутри, судя по мягкой подкладке, имелась дополнительная прослойка.

Но идея отказываться вслух у меня не возникла — всё же это куда лучше, чем моё изорванное тряпьё, способное окончательно рассыпаться при первом же рывке. К тому же, учитывая, как ловко и внимательно Айрэлинн оказывала мне помощь прежде, стоило предположить, что эта меховая одежда не столь простая: возможно, она как-то подстроена под здешние условия.

— Одна из моих способностей, — застенчиво пояснила Айрэлинн. — У нас говорят, что такое может уметь почти каждый ребёнок из народа Леса, но я могу немного «заряжать» шкуры, делая их особенными. Примерь. — Она сделала ещё шаг и поднесла меховую одежду ближе.

Я неловко протянул левую руку и взял обновку. Меховой жилет и штаны для жаркого, тропического климата? Ну, ладно, отказываться от подарка охотницы, которая меня спасла, я не собирался.

Прикоснувшись к жилету, я почувствовал упругость меха и заметил, что он слегка «дышит» между пальцами, словно впуская воздух. Уже тогда во мне зашевелилось любопытство: а что, если он действительно не такой уж жаркий? Запах кожи и высушенного меха приятный, чуть сладковатый, без намёка на затхлость. Видимо, Айрэлинн тщательно подготовила и выделала эти шкуры, пока я был без сознания.

«Похоже, всё здесь не так просто», — мелькнула мысль. Но во всяком случае теперь у меня есть приличная замена рваным остаткам собственной формы.

Айрэлинн, чуть улыбнувшись, отвернулась и вышла за плетёную ограду. Ветки бесшумно раздвинулись, пропуская её, а потом сомкнулись вновь, и я услышал приглушённо, как она вроде бы что-то бормочет: «Когда переоденешься, расскажу о свойствах этой одежды…» Или что-то в этом роде.

Я проводил её взглядом, а потом опустил глаза на новую экипировку. Теперь предстояло заняться «акробатическими па» по переодеванию без правой руки. Что ж, сам напросился. Зато более-менее целая одежда взамен на лохмотья.

Возившись добрых пятнадцать минут (то и дело спотыкался о собственную одежду, поскольку пришлось ухищряться без второй руки), я наконец смог снять старую рубаху и шорты, а потом аккуратно сложил их у ограды. Новые вещи — меховые, но, на удивление, оказались на теле очень приятными и, главное, вовсе не душными. Я бы сказал, в них ощущалось нечто вроде легкой прохлады, хотя всё изделие покрывали мягкие волоски.

— Я переоделся, — крикнул я, и Айрэлинн, будто только этого и ждала, вошла внутрь. Она внимательно осмотрела меня с головы до ног, и я снова неловко покраснел. Да что ж такое…

— Отлично, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Ну, как тебе?

— Мне нравится, спасибо, — смущённо пробормотал я. — И, кстати, не греет так, как я боялся… — Чёрт, что я несу, почему вываливаю вслух все мысли?

— В этом и особенность: когда жарко, такая шкура «продувает» и охлаждает, а когда холодно — греет, — пояснила она, как если бы говорила об очевидном факте. — Я умею… ну, «оживлять» шкуры некоторых зверей, наполняя их духом Леса, превращая в особую одежду. Это мой дар, ну, один из них, — добавила она и тут же смутилась, опустив глаза.

Я был поражён, наверно, так же, как она вчера, когда увидела голубой огонь в моей ладони. Получалось, что в жару моя новая одежда станет вроде кондиционера, а в холод — грелкой. Чем дальше, тем больше мне нравился этот мир, как бы дик он ни был.

Пару секунд я рассматривал себя, словно никогда прежде не видел ничего подобного. Айрэлинн, следя за моей реакцией, явно испытывала удовольствие оттого, что её творение мне приглянулось.

— Ну теперь всё готово, — нарушила она тишину, между нами, — пора в путь.

С этими словами Айрэлинн обернулась к «ограде», с которой мы провели ночь. Она сделала несколько быстрых, почти танцующих пасов руками. И ограда, до этого казавшаяся частью пейзажа, начала плавно сдвигаться к основанию, будто втягиваясь в землю. В тот же миг, прямо на её месте, между корнями и небольшими стеблями, начали расти новые побеги, заполняя пустое пространство. И буквально за считаные секунды поляна исчезла, точно и не существовала никогда: мы вновь оказались среди густого леса, словно тот заслон вообще не строился.

Я был потрясён — ещё один «фокус» народа Леса, умевшего столь ловко управляться с природой. В голове у меня что-то скептически буркнул Ир, но я проигнорировал его подколки.

Айрэлинн, не оборачиваясь, сделала шаг вглубь зарослей, даже не проверив, иду ли я за ней. Я едва не забыл свой меч, но вовремя одёрнул себя: «Балда!» — мысленно ругнулся, потом нащупал в густом переплетении стеблей твёрдый металл клинка. Кое-как пристроив его за спиной, я поспешил следом за ней, ощущая себя неуклюжим учеником, а её — привычным поводырём в этом живом лабиринте.

Судя по всему, у неё было такое же «внутреннее зрение», как у меня, поскольку она шагала по невидимой для чужака тропинке, абсолютно не сбиваясь. Мы шли не торопясь, петляя между кустами и высокими деревьями. Лес то гудел, то пел, время от времени раздавались щелчки, будто кто-то ломал сухие ветки; кроны шумели, пропуская полосы солнечного света. Мягкие блики играли на листве, грея мне затылок. А мы шли — вперёд, пробираясь сквозь зелёное море. Я не имел ни малейшего понятия, куда мы направлялись, но шёл за Айрэлинн, доверяя её уверенным шагам и надеясь лишь на то, что её охотничье чутьё выведет нас к ее поселению.

Спустя час неторопливой ходьбы мы вышли на широкую поляну, границы которой словно отграничивала каменная поверхность — нечто вроде обнажённой скалы или, возможно, древней кладки. Айрэлинн, увидев открытое пространство, резко остановилась, опустилась на одно колено и положила ладонь на тёплый серовато-белый камень, прикрыв глаза. Я, слегка запыхавшись от пути и потрясённый столь резкой сменой ландшафта, попытался присесть на этот же каменный край, но тут же получил сердитый взгляд охотницы. Я поспешно вскочил, отойдя обратно в травянистую часть, смутившись, как провинившийся ребёнок.

— Это мёртвая земля… — пробормотала она тихо, не отрывая ладони от каменной плиты. — Её убили.

Вихрь хлестал с неумолимой силой, закручиваясь всё плотнее, и я уже чувствовал, как его шершавые «объятия» касаются моей кожи. По краям бушующего торнадо плескались языки огня, и жар становился настолько мучительным, что я почувствовал, как лицо заливается румянцем — не от стыда, а от невыносимого накала.

Я пытался успокоиться, вновь нырнуть в глубину собственной души и найти то самое тепло, что давало мне силу и позволяло быть «другим». Но вокруг меня бушевал вихрь, нагоняя животный страх и панику, мол, всё пропало и мне уже ничего не удастся — не стоит и пытаться.

— Стоп… — прошептал я вслух, потом повторил громче: — Стоп!

Словно меня осенило. Я отстранил панику и ощутил, как все вокруг — опасные спирали огня, смертоносный ветер — застыли на краткий миг. И в эту секундную передышку я снова бросился вглубь своего сознания. Наконец уловил лёгкий отсвет тепла, что дарует мне силу.

Не заботясь об осторожности, я, словно в агонии надежды, потянулся к крохотному источнику тепла. Тянулся с жадностью и отчаянием, словно человек, терпящий жажду посреди выжженной пустыни и вдруг заметивший мерцающий оазис. Это ощущение манило меня как спасение — я хотел нырнуть в него с головой, смешать со своим существом, сделать частью своей силы. Но, увы, оно реагировало на моё нетерпение, дрожа и отступая, словно напуганный зверёк, пойманный в луч света. Я чувствовал, как этот пугливый огонёк пятится вглубь, не позволяя мне ухватить его целиком. Внутри заворочалась безысходность: «Не бросай меня…» — почти кричал я мысленно, но искра тепла ускользала, не доверяя, будто знала, что я сейчас слишком возбужден и готов раздавить её собственными жадными руками.

— Ну же… — выдавил я сквозь стиснутые зубы, когда по щеке вдруг хлестнуло что-то обжигающе горячее. Целая вспышка боли пронзила меня: капля огненной жидкости или алой крови, а может, расплавленная ткань кожи, — я не знал, но жгучий укол напомнил о том, что времени у меня почти нет. Сердце заходилось в яростном ритме, а лёгкие уже с трудом хватали воздух. — Давай! — прохрипел я, наклоняясь вперёд, будто стараясь ухватить своё спасение руками. Но в действительности я цеплялся за тот едва уловимый отсвет тепла внутри себя, за ту искорку, которую мне позарез было нужно «приручить» и вобрать в свою суть. Я силился всем нутром принять его, впустить под ребра, будто надеялся, что оно окутывает меня непобедимым сиянием и не даст погибнуть в бездне бушующего огня.

Жар вдруг охватил меня порывом, и показалось, будто само пламя сомкнулось на теле. В тот же миг я потерял всякую связь с реальностью: чудовищная боль рванула по нервам, и я инстинктивно зажмурился. Всё вокруг заполнила слепящая вспышка, в которой будто заживо сгорели мои волосы, а вместе с ними — ресницы и брови. Резкий, горьковатый запах палёной плоти ударил в ноздри, и я не сразу осознал, что это была моя собственная кожа, опаляемая немилосердным пламенем. Грудь стиснулась так, что я не мог вдохнуть ни глотка воздуха, а сознание, сжавшись в комок ужаса, выталкивало меня прочь от огненного предела.

Бешеная паника обрушилась, словно чёрное крыло, перечеркнув ту едва найденную искру спасения, которой я так отчаянно тянулся. На миг я почувствовал лишь необъятное желание броситься назад, бежать хоть куда, лишь бы не находиться в этой всепоглощающей жаре. И в этом инстинкте самосохранения вся моя решимость — всё то, что могло привести меня к спасительной искре — рассыпалась, будто пепел на ветру.

Всё моё тело кричало, и, кажется, из моих губ вырвался какой-то сдавленный, пронзительный звук — то ли стон, то ли крик отчаяния, ведь уже невозможно было отличить боль от крайнего бессилия. В отчаянной попытке увидеть хоть что-то я попытался распахнуть веки, но от жаркого зноя они слиплись, склеившись пеплом и обожжённой кожей, не позволяя мне даже мельком взглянуть на гибельный огонь, который безжалостно облеплял всё моё тело. А смертоносный вихрь, не довольствуясь одним лишь пламенем, бился вокруг меня острыми порывами, будто стёклами, врезаясь в обугленную плоть. Этот двойной удар — обжигающая жара и режущий ветер — окончательно лишал меня способности мыслить. Всё внутри, казалось, утонуло в беззвучном крике агонии.

Злость, дикая первобытная ярость вдруг вспорола мою душу — будто оплавила все оковы, удерживавшие это чувство внутри. Злость на всё происходящее, на Ира, бросившего меня в беде, на самую судьбу, швырнувшую меня в этот мир слепым котёнком, где каждый только и ждёт шанса убить меня. Злость набрала силу, вырвалась наружу и сожгла остатки страха.

Я рывком распахнул глаза — веки, казалось, были сплавлены, но под ударом бешеной решимости разомкнулись. Я окинул взглядом этот адский вихрь — зловещего врага, что уже решил, какой будет моя судьба, и ощутил, как внутри возрождается то самое пугливое тепло, но на этот раз не уходит прочь, а охватывает меня полностью, давая искомую силу.

Я выгнулся дугой, раскрыв рот в беззвучном крике: пламя опалило меня так, что я едва мог чувствовать голосовые связки, но мне уже не нужно было кричать. Раны затягивались на глазах, вновь нарастая плотью. Волосы, ресницы и брови, мгновенно сожжённые, вдруг отросли обратно; глаза, высушенные адским жаром, налились слезой. Теперь вся моя ярость обратилась против врага.

Мне уже было всё равно, что там творится вокруг. Меня окутывало призрачное голубоватое сияние, подобное щиту. Я, словно живой факел, заливал всё кругом странным светом.

Осмотрев себя и свои руки, я заметил, как вихрь, окружавший меня, отреагировал: он перестал бить меня рваными потоками и сжался до минимума, словно в отчаянной попытке «зажать» меня целиком. Боли не возникло — моё тепло, моё пламя, моя сила обволакивали меня плотной оболочкой, не давая вихрю принести вред. Но он сдавил меня, словно решив бороться иначе: крепко, как в тисках.

Я напрягся, стараясь раздвинуть его объятья, но они держали намертво. Тогда я зарычал, выплеснув вперёд эту разъярённую злость, убирая все барьеры и превращаясь в безумного берсерка с единственной целью: рвать врага.

И начал рвать: пальцами, ногтями, зубами, сначала по кусочку, чувствуя, как вихрь содрогается, а затем большими клочьями чего-то плотного и в то же время неосязаемого. Было ощущение, что я сдираю некую субстанцию, отчаянно сопротивляющуюся, но поддающуюся моей ярости. Шум бури вокруг ещё продолжался, но я раз за разом отрывал куски, словно грозный хищник. Враг вздрогнул и ослабил хватку, а я продолжал вырывать его «плоть», впадая в своеобразный экстаз. Кажется, вихрь начал отступать, потеряв уверенность в победе. Но я не позволил ему сбежать: остановившись на миг, вытер руко́й (даже не замечая, есть ли там кровь) рот и посмотрел на всхолмленную массу, кое-как напоминающую остатки смерча.

Внезапно я поднял руки кверху и ощутил, как из меня исторгается нечто вроде водяного потока — возможно, это был просто сгусток ледяного ветра или влаги. Как я вызвал это, не понимал, но сделал. В одно мгновение пламя, окружавшее меня, погасло, а сам смерч сузился до крохотного вихря. Но я не остановился на достигнутом: наполовину развернув корпус, я откинул правую руку назад, а затем резко швырнул её вперёд. В тот же миг моя рука трансформировалась в призрачное продолжение — гигантскую, полупрозрачную лапу, словно сотканную из мерцающего голубого света. Словно по внутреннему приказу, эта лапа метнулась к бешеному вихрю и сомкнулась на нём, впечатывая в неведомую пустоту. Едва она сомкнула свои полупрозрачные пальцы, весь вихрь содрогнулся, а затем, как треснувший сосуд, рассыпался в искрящийся пепел за одно-единственное мгновение. Раздался короткий, жалобный стон, и всё стихло. Тьма вокруг рассеялась, пропуская мягкий свет, который заливал меня безмятежностью, прогоняя гнев и ярость, возвращая в реальность.

Очнулся я, лёжа спиной на том же скальном уступе, над головой — безоблачное небо. Тревожное лицо Айрэлинн наклонилось надо мной; она что-то говорила, но я слышал лишь глухой писк в ушах. Из состояния полубреда я вспоминал последние мгновения: неведомое место, монолог какой-то сущности, которая считала меня врагом, её вихрь, моя победа. Я приподнял уголки губ в легкой улыбке, ощутив гордость. Не зная зачем, я прикоснулся тыльной стороной правой руки к щеке Айрэлинн. Она вздрогнула и замолчала. Я тоже вздрогнул: ведь провёл ладонью правой руки, — которой у меня не было?

С удивлением и ужасом увидел, что кисть «просвечивалась» сквозным серебристо-голубым светом, окружённым неясным ореолом. Мы оба застыли: я — в шоке, Айрэлинн — в растерянности.

— Не пугайся, балда, — сердито прозвучал голос Ира в голове. — Ты теперь настоящий Слушатель, а не тот неполноценный… Ты прошёл испытание.

— Ир!? — я едва не зашипел от возмущения. — Старый болван, я чуть не умер из-за твоих проделок!

— Иначе ты бы не раскрылся, — холодно парировал он. — И кстати, поляна и всё прочее — был мой план. Он сработал.

— Я… когда-нибудь тебя убью, — выдохнул я, чувствуя, как напряжение меня снова наполняет.

— Возможно, — с насмешкой отозвался Ир. — Но сейчас смотри: у тебя в руках редкая способность. Ты можешь управлять собой, своей силой. Глянь же на свою «призрачную» руку.

Я уставился на правую руку, поднял её, повертел, сжав-разжав кулак. Она действительно сияла некой полупрозрачной материей: явно не из плоти, но подчинялась мне свободно.

— Видишь? — продолжил Ир, довольный собой. — Редкая способность. Ты стал «призрачным повелителем» — звучит пафосно, но по-вашему, назвать по другому не получается. Но сути это не меняет.

Я лишь ошарашенно глядел на эту «руку», не понимая, что мне теперь делать. Айрэлинн молчала рядом, всё ещё не веря своим глазам. За несколько мгновений я пережил страшный вихрь, палящую бурю, потом победил… а теперь у меня есть нечто вроде призрачной конечности. Может ли так выглядеть настоящее рождение Слушателя?

Из оцепенения нас вырвало резкое землетрясение: каменная поляна задрожала и начала покрываться трещинами. Мы ещё миг смотрели друг на друга, прежде чем Айрэлинн помогла мне встать, и мы поспешно выбежали с разрушающейся каменной поляны, наблюдая, как она буквально проваливается в недра земли. Причём не привычным провалом, а словно поглощается почвой, перемалываясь и меняясь местами с камнем.

Я, шатаясь, опирался левой рукой на плечо охотницы, и мы вдвоём, будто заворожённые, взирали, как Лес «захватывает» омертвевшую скальную поверхность, обнажаясь и раскидывая вокруг светлые, местами бурые, а кое-где уже и зелёные побеги. На наших глазах земля преображалась, точно кто-то обмахнул её кистью жизни, и вместо голого камня появлялись крошечные ростки.

— Она… возродилась, — прошептала Айрэлинн, обернувшись ко мне. — Ты… оживил её. Ты оживил Лес.

Она смотрела на меня так, будто я сотворил нечто немыслимое, а я стоял, чувствуя себя чужим в этом внезапном благоговении.

— Только не… — начал было Ир, но Айрэлинн перебила его, продолжая смотреть на меня широко раскрытыми глазами:

— Тиан… — выдохнула она, словно имя священного существа.

— Нет, не нужно! — разочарованно пробормотал Ир. — Только не Тиан. Вот же…

— Тиан? — неуверенно повторил я, устремив взгляд прямо в изумрудные глаза Айрэлинн.

— Тиан… спаситель, — прошептала она трепетно.

— Не слушай её, — влез Ир в нашу короткую паузу. — Это их легенда, сказка о спасителе Леса, не более того. Но они, похоже, верят в это весьма серьёзно.

Мы молча смотрели друг на друга: я — в недоумении, Айрэлинн — с восторгом и почтением, словно я вылепил чудо на её глазах. Но во мне это вызывало обратный эффект: меня утомляли все эти «титулы», ведь я — не чей-то там посланник или бог.

На миг я глянул на свою правую руку — и обнаружил, что она снова исчезла. Остался лишь обрубок, так же перевязанный крупными листьями. Я вернулся в жестокую реальность этого мира, оставаясь калекой.

Айрэлинн заметила моё движение и тихо добавила:

— Но ты стал сильнее… Тиан.

— Я не «Тиан» или как там, — выпалил я, чувствуя, как злость прогрызает усталость. — Меня зовут Леон, я обычный… человек. У меня нет руки, а если я и Слушатель, то точно не ваш спаситель. То, что земля ожила, может и моя заслуга, но я не делал этого сознательно. Может быть, это вообще случайность…

Я хотел упомянуть Ира, но в последний миг прикусил язык: да, он ещё тот подлец, но раскрывать всю правду о нём я не собирался. Уж лучше что-то оставить втайне.

Лицо Айрэлинн дрогнуло, глаза её померкли, и она словно сжалась — мои слова задели её глубоко. Но я был слишком измучен, вымотан событиями последних дней, чтобы сейчас извиняться или всё объяснять. Я поправил меч за спиной, развернулся и, сжав зубы, шагнул в сторону лесной тропы, не зная даже, куда направляюсь, но понимая, что мне необходимо уйти, пусть хоть на короткое время, чтобы побыть одному.

— Мы идём не туда, — неожиданно, но довольно осторожно проворчал Ир, видимо чувствуя моё состояние и стараясь не язвить, как делал это последнее время.

— Знаю, — также ворчливо ответил я. — Теперь я вижу путь, который ты создал чтобы найти мой отряд, и ту линию, которую выстроила Айрэлинн, и странно то, что они идут в одном и том же направлении.

Эта новая способность возникла у меня внезапно: я вдруг начал вновь различать ту бирюзовую «нить», которую как-то видал ночью, хоть и не так отчётливо. К тому же к ней прирастала ещё одна, зеленоватая линия, исходившая будто от самой Айрэлинн, и таилась впереди, сливаясь с моей ниткой в единое русло и уводя куда-то вглубь Леса. В груди шевельнулись одновременно радость и тревога: возможно, командир Карвел ещё жив или кто-то из взвода уцелел. Но если они нацелились на место, где живёт охотница, это грозило новыми проблемами.

Я приуныл, опустил голову и вздохнул. Похоже, моё недавнее буйство ни к чему хорошему не вело: зря накинулся на Айрэлинн со своей грубостью. Развернувшись, зашагал обратно туда, где была она. Но у края ныне «ожившей» земли с зелёными ростками я её не застал. Я увидел лишь смутные отзвуки её «линии» и то, что моя линия теперь тоже уходит туда же. Я быстро смекнул, что если иду по этим тропам, то они рано или поздно сольются, ведь они явно ведут к одному месту.

Ир молчал, что меня отчасти радовало, потому что и без него в голове крутился ураган тревог: зачем я поступил так с Айрэлинн, зачем сорвался и наговорил колкостей? Возможно, тем самым задев её до глубины души. «Вот же дурак», — корил я себя.

Дальше я пошёл быстрее, поскольку чувствовал растущую тревогу: не то чтобы я точно знал, что она в беде, но было странное предчувствие, словно я ощущал её переживания, а может, просто звериное чутьё? Ветви хлестали по лицу, но я не обращал на это внимания, полностью сосредоточившись на путеводной линии и смутном чувстве опасности.

Сколько я пробежал, не знал: растительность вокруг менялась, а я продолжал то взбираться на возвышенности, то спускаться вниз, перескакивать через ручьи. Раз за разом я поражался, как быстро должна двигаться Айрэлинн, раз я не мог её догнать. Вероятно, её умения охотницы давали ей преимущество: я же, хоть и «Слушатель», по-прежнему был скорее «недоделанным», и Лес не слишком-то щадил меня.

Спустя примерно час такой погони, я понял, что силы на исходе: даже после всех новых способностей мне требовалась передышка. Остановившись, я жадно выдохнул, и тут же в голову пришло желание найти воду. Теперь это стало странно просто: стоило захотеть, и я словно знал, куда именно свернуть. Пара шагов влево — натыкаюсь на упругую лиану, разрываю её и пью сочный сок. Или дохожу до прячущегося ручья. Так я утолил жажду и чуть успокоил учащённое дыхание. Раньше мне не пришло бы в голову, что буду в состоянии так легко различать, где безопасно пить, а где — нет.

Набравшись сил, я снова двинулся в путь. И тут услышал новые звуки: непривычные для дикого Леса — громкие металлические лязги и тяжёлый треск, будто нечто массивное прокладывает дорогу, ломая деревья. Сразу насторожившись, я присел в зарослях и, уловив очередной звук ломаемого ствола и металлическое клацанье, отыскал подходящее дерево с твёрдыми ответвлениями, чтобы залезть повыше и оценить обстановку.

К счастью, ствол выглядел примерно как местная «сосна», со множеством относительно прочных сучьев, и я сумел, даже с одной рукой, взобраться на нужную высоту. Сверху быстро обнаружил, как слева внизу деревья качаются, и едва заметный чёрный дымок дымится после каждого громого треска.

— Твои «друзья», — недобро процедил Ир. Но я и сам догадался, что это мог быть отряд вейсанской подмоги, вызванной командиром Карвелом. С одной стороны, хорошо: мои боевые товарищи, вероятно, ещё живы. Но если они идут к поселению Айрэлинн, дело может обернуться боем — и сердце неприятно сжалось. Я переживал сразу за всех, не в силах принять верное решение, ведь это ставило меня между двумя огнями.

Я не знал, что делать, пока случайно не заметил на соседнем дереве знакомый силуэт: зелёные одеяния. Айрэлинн! Теперь понятно, куда она подевалась и почему мне не удалось её настигнуть. Радость щёлкнула внутри, я хотел закричать, но тут же заметил, что у неё наготове лук, тетива уже напряжена для выстрела. «Чёрт!» — выругался я вслух и тут же начал бешено соображать: что, если она собирается атаковать моих сослуживцев? Скольких из них там, не знаю, но лук против их оружия не сравнить. Будет бойня.

Не успев придумать внятного плана, я просто начал действовать, по наитию и на инстинктах: потянулся правой рукой, которая проявлялась как «призрачная». «Пришлая» конечность вытянулась с немыслимой быстротой в сторону, где притаилась Айрэлинн, и зацепилась за ветку. В одно мгновение, словно гарпуном, меня притянуло к ней. Она сама заметила меня лишь в последний момент, когда я оказался рядом, прикрывая её своим телом и накрыв её рот левой ладонью. Тетива громко звякнула, и стрела ушла в землю, минуя ветки.

Краем глаза я успел заметить двух бойцов в странной броне, что выглянули вперёд, поводя стволами автоматов, но, не заметив точного направления шума, двинулись дальше за машиной, которая, похоже, громыхала в паре метров впереди.

«Если такое прикрытие… значит, точно планируется столкновение», — мелькнуло у меня. Айрэлинн, сильно рисковала пытаясь атаковать их в одиночку.

Охотница яростно извивалась, словно змея, и чертыхалась при этом, но я удерживал её в крепких объятиях левой рукой, прислонившись к стволу дерева. Она сопротивлялась с такой силой, что казалось, ещё немного — и сломает мне ребра, однако я не мог позволить ей выстрелить в солдат Корпуса Синего Пламени. Откуда у меня вдруг взялась эта решимость? Не знаю. Скорее всего, мысль о том, что её безрассудная атака обернётся катастрофой для неё же самой, придавала мне дополнительные силы.

Отряд действительно был многочисленным, и никакие крики или звуки не могли остаться для них незамеченными, так что нам требовалось держаться подальше, а не провоцировать открытый бой. Я мельком видел, как несколько солдат осторожно отошли на безопасную дистанцию, продолжая осматривать окрестности, вероятно, заметив движение. Но охотница не унималась: наконец, она решилась на крайний метод и вонзила зубы в мою ладонь, заставив меня выругаться сквозь сжатые зубы.

— А-а… Чёрт! — простонал я, на миг сморщившись от острой боли. Но понимал: если не отпущу её сейчас, то она закричит ещё громче, а тогда нас точно засекут. Пришлось сквозь боль сдержать охотницу, пока она не «выпустила» мои пальцы. Затем я разжал объятия, и она высвободилась, сверкнув на меня яростным взглядом из-под своих ярко-зелёных ресниц, способным испепелить.

— Я спас тебя, — пробормотал я чуть обиженно, разминая укушенную ладонь и стараясь унять пульсирующую боль, — там их не меньше отделения, они бы… — Я умолк, не закончив мысль: и так ясно, чем бы всё кончилось, если бы она успела выпустить стрелу.

Айрэлинн смотрела на меня с нескрываемой злобой, не произнося ни слова, но в её огромных изумрудных глазах читалось столько негодования, что мне стало не по себе. Пальцы её сжались в кулаки, и я заметил, как костяшки на руках побелели от напряжения.

А сам тем временем вслушивался в лязг там, вдалеке, где солдаты «Корпуса Синего Пламени» — сомнений в их принадлежности у меня не было — продолжали движение сквозь подлесок, ломая деревья. Похоже, у них там была какая-то машина, ведь слышался металлический бряц и приглушённое гудение. Нам стоило уходить, и побыстрее. Пути, которые я видел — моя путеводная линия и линия, шедшая от Айрэлинн, — схлопывались и уходили как раз в сторону, куда, судя по звукам, направлялись «железные». И я, по понятным причинам, мучился сомнениями: то ли это означает, что мы встретим там моего командира и товарищей, то ли втянемся в бой с охотницей против моих же солдат…

— Ты не Тиан, — гневно выпалила Айрэлинн, наконец отводя взгляд и поворачиваясь ко мне спиной, будто стыдясь или презирая.

— Ну и слава богам, — усмехнулся я, стараясь отвлечься от её ярости. — Пора выбираться отсюда. Видишь же: они уходят туда, куда ведут наши линии. — Я кивнул в сторону, откуда доносился металлический треск.

В глазах охотницы мелькнуло секундное удивление, но злоба тут же вернулась.

Я двигался с трудом, но старался идти быстро: не бежать, не красться, а именно уверенно шагать, держа в поле зрения неясные силуэты арьергарда спасательной команды. Нисколько не сомневался, что там было целое отделение: четверо бойцов, замеченные ранее, скорее всего, просто замыкающие, а впереди неизбежно шла и техника, и не меньше дюжины солдат, которые, безусловно, знали, куда направляются и с какой целью. Эта мысль тревожила: надо было что-то предпринять.

Всего-то и было вариантов: либо выйти к ним, представиться, кто я такой, и попытаться предотвратить столкновение (если они вообще станут меня слушать), либо добраться до людей Айрэлинн, предупредить их. Но кто они мне такие? Лишь соплеменники Айрэлинн… Имей я на плечах меньше обязательств, с лёгкостью бы отмёл эти «два варианта». А тут образ охотницы вновь всплыл в голове, пробудив нечто тёплое внутри — но я быстро задушил это чувство. Ненавижу, когда жизнь вынуждает выбирать сторону без моего согласия.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — ругался я, продираясь сквозь заросли и поглядывая на двоих бойцов, которые двигались напропалую, с оружием наперевес, но при этом выглядя до странного беспечно. Эта беспечность меня настораживала.

Снова вернувшись мыслями к дилемме, я вдруг притормозил. Надо же принять решение, а не просто брести за ними. Допустим, доберусь я до места, где они планируют операцию, увижу, что они собираются делать, и что тогда? Айрэлинн… каково ей сейчас? Я огляделся, хотя в этих зарослях это мало что давало. Спасало одно: зелёноватая «путевая линия» с противоположной стороны просеки, еле заметно мерцавшая. Она смотрелась контрастной на фоне общей лиственной массы, и я видел, как слегка покачивается — знак, что Айрэлинн двигается довольно быстро. Похоже, она перемещается верхом по деревьям, а не по земле: проследив за линией чуть дальше, я понял, что её путь уходит выше.

— Вот же… — выругался я, решившись пересечь просеку и двинуться наперерез охотнице. Вероятно, она опять собиралась атаковать «моих» бойцов. С её боевым настроем это очень опасно. Нужно остановить её или хотя бы помешать.

Я ускорил шаг, и, пробираясь сквозь густые ветви, чуть не врезался в толстый ствол, но успел вовремя свернуть, заметив, как зелёная линия Айрэлинн срывается куда-то вверх и уходит в сторону вейсанских солдат.

Присмотревшись, понял, в какое дерево она собралась перепрыгнуть. «Ну ладно, рука — вторая попытка», — подумал я. Зажмурился, стараясь активировать свою «призрачную» конечность: пытался представить, как она вытянется и втянет меня вверх, но при открытии глаз ничего не происходило. Повторил ещё раз, но… снова ничего.

— Балда, — послышался насмешливый комментарий Ира, и он тут же смолк.

— Спасибо, — пробормотал я ехидно, предприняв третью попытку. Иногда у меня получалось вызвать эту руку во время вспышек ярости или острой необходимости, но сейчас, когда я пытался сделать это осознанно, магическая конечность подчиняться не хотела. «Призрачный повелитель», ага… всплыла какая-то школьная дурацкая ассоциация о ребятах, которые играли в фэнтези. Я даже улыбнулся на мгновение от неожиданного воспоминания и попытался почесать затылок, не замечая нелепости своего занятия, как вдруг увидев, как ладонь призрачной руки действительно мелькнула у меня перед глазами… и прошла сквозь волосы. «Наконец-то!» — мысленно обрадовался я, и недолго радуясь, сразу переключил внимание на дерево: «Давай же, вытягивайся!» Сконцентрировался и отдал мысленный приказ, представив рывок к вершине. И о чудо: рука, удлинилась — и, прежде чем я понял, что происходит, меня со страшной скоростью потащило вверх, к трепещущим ветвям. Всё произошло так быстро, что я не успел ни охнуть.

Осмотревшись, я понял, что уже на вершине, а внизу почти ничего не видно из-за густой листвы. Зато заметил, как Айрэлинн скользит напротив, выпуская из руки что-то вроде зелёной лианы: она выстреливала этим «хлыстом» в стволы деревьев, крепясь на них, словно Тарзан на лианах, и, сокращая дистанцию, взлетала на нужную высоту — в итоге куда быстрее, чем я полз по земле продираясь сквозь зеленые насаждения.

И вот теперь она, словно снаряд, металась между ветвями, — и при следующем рывке рванула прямо в мою сторону. В последний момент я распахнул руки, глупо улыбаясь. Но она не растерялась: сгруппировавшись в воздухе, Айрэлинн подпружинила ногами, и когда оставалось пару метров до меня, мощным ударом откинула меня в сторону. От такого пинка я полетел вниз, да ещё больно долбанулся обо что-то на полпути.

Наверное, сработал инстинкт или вспышка злости, но я машинально метнул вперёд призрачную руку, и она сцепилась с ближайшим суком, снова вытянув меня вперёд, к стволу. Пока я висел в воздухе, понял, что Айрэлинн уже опередила меня, полетев дальше на своей лиане, очевидно двигаясь в сторону солдат спаскоманды.

— Чёрт! — выругался я, выпуская руку и пытаясь снова найти удобную позицию. Но густая зелень мешала, а ближние ветви не поддавались моим случайным попыткам: то ли «рука» не срабатывала, то ли сучья были слишком тонкими.

Наконец я плюнул, направил призрачную ладонь вниз, ухватился за корни, приземлился у подножия и поправил меч. Если Айрэлинн собиралась биться со спаскомандой, нужно было её отговорить, иначе всё обернётся трагедией. Быстро нащупав в уме линию пути, которая уже почти исчезла, и своё внутреннее чутьё, я потер грудь в месте удара Айрэлинн, было больно но терпимо и побежал по земле вдоль просеки, надеясь, что смогу предотвратить её безрассудные поступки.

Бежал в том же направлении куда шли солдаты, стараясь держаться параллельно просеке, которую прокладывала громыхающая машина солдат Вейсанцев. Не особо следя за тем, как ветви и низкие кусты хлещут по мне: важнее было не упустить из виду эту импровизированную колею и не потерять общее направление. Судя по исчезающей линии пути, которую оставляла Айрэлинн, она уже ушла далеко вперёд и, по моим прикидкам, как-то обогнула солдат, продолжая свой путь где-то дальше по вершинам деревьев. По крайней мере, пока не кинется в безрассудную атаку, — хоть на том спасибо. Ведь если она нацелилась на Вейсанцев только с луком да собственной ловкостью, мне страшно представить, как бы всё закончилось.

Гул ломающихся деревьев теперь звучал громче, а я различал и негромкие голоса солдат, время от времени перекрывающие шум техники: словно они неспешно обсуждали что-то, изредка перекидываясь остротами и грубоватыми шутками. Беспечность их меня тревожила — неужели для них это привычное дело, ломиться сквозь густую чащу и вести себя так расслабленно? Или у них такая мощь в запасе, что любая опасность им нипочём? Но всё равно это выглядело неправильно. Ведь есть разведчики, диверсанты — никто же не отменял вероятность засады. Взять хоть меня: я уже почти видел замыкающих, и при желании мог ликвидировать их в удобный момент, а они, похоже, даже этого не предполагали.

Сделав пару шагов вперёд, я вдруг уткнулся лбом во что-то упругое и невидимое, словно пузырь, преградивший дальнейший путь. «Что за…?» — вырвалось у меня. Я осторожно провёл ладонью по воздуху перед собой: он будто стал упругим, не давая двинуться дальше, словно невидимая, но невероятно прочная мембрана. Отшатнувшись назад, я машинально выхватил меч и провёл остриём по месту предполагаемой преграды — клинок не встретил никакого сопротивления. На радостях я сделал пару шагов вперёд, и вновь ударился во что-то незримое.

Оказалось, что вся эта невидимая стена шла в ногу с солдатами спаскоманды — своеобразный «пузырь», окружавший их и не дававший проникнуть внутрь. Вот почему они не утруждали себя осмотрительностью, двигаясь так шумно и необременённо: в подобном «поле» никакой засады им не страшно, и никто, по их мнению, не мог прорваться. Стоило мне уловить эту причудливую закономерность, и странное поведение солдат, а также их уверенность в собственной неуязвимости сразу обрело смысл.

Теперь всё прояснилось: пузырь делал их практически неприкосновенными, так что в случае, если бы я вздумал незаметно к ним приблизиться и остановить, шансов у меня почти не было. Но, с другой стороны, и скрываться особой нужды не возникало — солдаты шагали настолько уверенно и беспечно, что вряд ли заметили бы меня, будь я даже в относительной близости; пришлось бы только непосредственно выскочить у них перед глазами.

Усмехнувшись этим мыслям, я расправил плечи и пошёл следом. Время шло, а я понятия не имел, что делать дальше. Ничего толкового в голову не приходило, да и геройствовать не особо хотелось. А Айрэлинн, похоже, тоже на время отказалась от своих безрассудных намерений, раз не показывалась и не устраивала засад. Значит, я мог просто наблюдать, не выглядеть героем, скорее даже трусовато — но уж точно безопаснее. «А там будет видно, как действовать дальше», — решил я, двигаясь параллельно колонне.

Вскоре я поравнялся с их машиной — гигантским, прямоугольным агрегатом, напоминавшим скорее огромный куб на гусеницах, нежели привычный танк. Темно-серая броня с какими-то вычурными узорами, без видимых амбразур и люков, казалась абсолютно монолитной. Я с изумлением понимал, что она сама ползёт вперёд без постороннего вмешательства, напоминая изобретения Карвела — словно оживлённый металл.

Впереди машины тянулся массивный отвал, который, со стоном и лязгом, ломал деревья. Затем, короткими манипуляторами, эта махина отбрасывала обрубки в стороны, вырывала пни и словно заглатывала остатки внутрь своего «кубического» корпуса. Казалось, что эта адская машина по уничтожению Леса оставляет позади себя лишь голую землю.

По обе стороны шли по три солдата, шагавших расслабленно, переговариваясь и периодически обмениваясь шутками. Сразу позади машины держались ещё трое, а в метрах двадцати замыкал строй арьергард из четырёх бойцов, растянутых парами. Получалось, всего тринадцать человек, не считая офицера, который восседал на вершине «куба», на некой возвышающейся платформе, отдалённо похожей на трон. «Трон, — отметил я, — прям какой-то король лесоповала или даже император».

Словно в подтверждение, всё выглядело так, будто они совершали победную прогулку, а не шли на опасное задание. Но с чего я взял, что они шли на опасное задание? Да, шли туда, где мог быть Карвел, — значит, может, действительно выручать его. А может, у них иная цель. В этом мире уже ничто не кажется очевидным.

Вдруг машина резко остановилась, дёрнувшись так, что офицер наверху едва не слетел вперёд, чуть не уронив фуражку. Я сразу отметил, как его лицо побагровело от злости, а он выкрикнул что-то, и тут же все солдаты, шедшие по бокам, кинулись вперёд, что-то осматривая и громко ругаясь.

Осторожно сместившись немного правее, я вгляделся, что же помешало их монстру. Выяснилось, что одно из поваленных деревьев всё никак не хотело поддаваться «адской» магии машины: пень застрял, не давая тому металлическому чудище его выкорчевать окончательно.

— Лес не сдаётся, — проворчал я себе под нос и сам удивился услышанному. Похоже, время, проведённое с Айрэлинн и подшучивания Ира, не прошло даром: я начинал симпатизировать Лесу.

Один из солдат достал что-то вроде короткого топора и попытался отрубить корни, но, судя по звону, он бил по чему-то не менее твёрдому, чем камень. Видимо, дерево пропиталось силой Леса или ещё чем-то, потому что топор так и скользил, едва не вырываясь у него из рук. Но солдат не сдавался, старался хоть что-то сделать с этим пнём.

Тем временем машина гудела и ворчала. Видимо, её механизмы работали на износ, пытаясь перемолоть упорное бревно, и остановиться они тоже не могли. «Программу» или «колдовство» не прервёшь одним щелчком. Солдаты вокруг пня суетились, хватая его голыми руками, чтобы помочь «кубу» вырвать с корнем. Кто-то, как и первый, принялся рубить, безуспешно лупя по корнями. А офицер наверху всё сильнее багровел, видно было, как он отдаёт короткие приказы, размахивая руками.

Наконец, он крикнул громче обычного, и все солдаты разом обернулись к нему. Со злым видом они отшвырнули топоры и перестали спорить, а затем вооружились автоматами и выставились вокруг машины, словно «ёж», направив стволы к лесу вокруг них. Подоспевший сзади арьергард сделал то же самое. Офицер, который до этого беспокойно метался по верху механизма, выпрямился, отряхнулся и совершил какой-то ритуал или жест — его окутало голубоватым пламенем, которое сразу исчезло оставив его так и стоят по стойке смирно. Внезапно машина застыла: она перестала грохотать и двигаться, а её страшные «челюсти», что вот-вот должны были перемолоть упрямый пень, пошли в обратный ход, словно выпуская добычу и опускаясь вниз, будто из них ушла жизнь.

Тут же офицер снова вспыхнул голубым огнём, но на этот раз пламенная аура не смогла даже достичь середины его тела. Он как-то неестественно покачнулся вбок, ступил не туда и кубарем полетел вниз с вершины бронированного куба, скрывшись с другой стороны машины. Я даже не услышал его падения.

На короткое мгновение солдаты замерли в полном оцепенении, а затем, словно слаженная машина, открыли огонь во все стороны, оглашая лес яростными криками. Похож пузырь вокруг них исчез вместе с падением офицера.

Услышав до боли знакомый звук выстрелов, я сразу рухнул на землю. Лишь чудом я успел отползти за толстый ствол дерева, прикрывая голову как мог, когда в воздухе засвистели сотни пуль, выбивая из стволов целые шлейфы щепок. Лес мгновенно наполнился оглушительным гулом выстрелов, криками и треском ломающихся веток. Я вжался в землю, зажав уши левой рукой: при такой «артподготовке» вылезать на глаза врагу было сущим безумием — это я прекрасно усвоил ещё в прошлом мире.

Не знаю, сколько минуло времени — казалось, что у солдат бесконечные запасы боеприпасов: стрельба длилась ужасающе долго, во все стороны, без остановки. Но вдруг, сквозь хаотичные очереди, стали различимы иные звуки — не просто гремящий бой, а крики боли и отчаяния. С каждой секундой они нарастали, а выстрелы стихали, словно одна сила постепенно уничтожала другую.

Наконец остался какой-то глухой хлопок, будто из помпового ружья, а следом послышался свист, пронёсшийся прямо над моей головой, и короткий, подавленный стон. И внезапно всё смолкло: больше не раздавались ни выстрелы, ни крики. Лес же словно замер, отделившись от кровавой бойни, шурша лишь скупым шелестом листвы в кронах.

Я осторожно приподнял голову и выглянул из-за укрытия. В тридцати метрах от меня стоял этот мрачный, серый «куб» машины, ещё окутанный дымкой от недавней перестрелки. Но ни одного солдата не было видно. Присмотревшись, я заметил у самого отвала раскинувшееся тело с двумя огромными стрелами, пронзившими его голову и вонзившимися в металл позади — так, что тело словно пригвоздило к поверхности брони. «Какую же нечеловеческую силу нужно иметь, — мелькнуло у меня в голове, — чтобы лучник вот так пробил железо?»

Не успел я додумать, как почувствовал лёгкий толчок в затылок. Мир внезапно погрузился во мрак — я не ощутил ни боли, ни страха, лишь беззвучная тьма сомкнулась надо мной, унося в беспамятство.

Очнулся я так же внезапно, как и погрузился во мрак. Голову разрывало нестерпимой болью, а в желудке всё переворачивалось от тошноты. К тому же я ощутил, будто меня качает из стороны в сторону, словно на беспокойных волнах. «Получил сотрясение, наверно», — промелькнула мысль. Но куда важнее было понять, где я.

С трудом сосредоточив взгляд, я увидел, что с обеих сторон ко мне примыкают деревянные прутья, а позади — судя по боли в спине — имелись такие же; над головой они сходились аркой метрах в полутора высотой. Если бы я попытался встать, мне пришлось бы горбиться. Выглядело это, как небольшая клетка, не больше двух метров в диаметре. Напротив, у прутьев, заметил двух солдат — те самые, в форме Вейсанцев, что охраняли кубическую машину, прокладывавшую путь в лесу. Оба находились без сознания, и у каждого из плеч торчала по стреле; крови при этом не было заметно, видимо, кто-то позаботился о перевязке, но стрелы так и не вынул.

Ни у меня, ни у пленных солдат руки не были связаны, но на наших щиколотках крепились толстые отростки лиан, уходящие куда-то за пределы клетки и незаметно исчезающие под её основанием. Внешне они казались обыкновенными растительными побегами, только более плотными и глянцевыми, но когда я осторожно дёрнул ногой, лиана натянулась с металлическим звуком. На ощупь она, действительно, была холодной и упругой, словно трос, покрытый тонкой коркой лиственных волокон. Я заметил, что подобная «цепь» удерживала и других пленников. Казалось, при всём своём природном облике, эта лиана могла держать нас куда надёжнее, чем обычная верёвка или даже цепь из стали.

«Значит, нас пленили», — понял я. Повернув голову к деревянным прутьям и стараясь осмотреться, понял, что нашу клетку куда-то везут, причём не обычным путём: всю конструкцию раскачивало, словно на спине великана или зверя, продирающегося сквозь буйную растительность. Точно — меня укачивало, а вонь стояла такая, что хотелось снова упасть в обморок. «Первым классом не повезли, ясно… Куда мы катимся?»

— Ир? — мысленно окликнул я упрямого духа, надеясь хоть на какую-то реакцию, ведь не раз он вытягивал меня из безвыходных ситуаций. Разумеется, ответом была гулкая тишина. Слишком типично для него: когда действительно нужен — молчит, исчезая из сознания. Стоит ли удивляться подобному характеру? Я уже привык.

— Ладно, — пробормотал я себе под нос, — надо разобраться, как выбраться. Что у нас в распоряжении?

Сосредоточившись, я принялся судорожно вспоминать всё, что имел. Меч? Очевидно, отобрали — это я понял уже по отсутствию привычного веса за спиной. Ир? Ушёл в глубины моего сознания, оставив меня одного. Призрачная рука? Усмехнувшись, я поглядел на культю своей правой руки и мысленно велел магической конечности проявиться. На миг что-то сверкнуло голубоватым светом, словно фонарь на разряженной батарее, и тут же угасло. «Прекрасно, — горько подумалось, — и это мне не поможет».

В итоге получалось… совсем ничего. Перспектива, мягко говоря, не внушающая оптимизма.

Тихо вздохнув, я откинул голову к прутьям, тут же почувствовав болезненное жжение в затылке — видимо, шишка или ушиб от удара, который вырубил меня. «Ну что ж, выбора нет, придётся перевести дух, пока возможность к бегству не появится сама, — рассудил я. — А вдруг, когда нас отцепят от этого вонючего зверя или что бы это ни было, получится улизнуть? С помощью того самого „хвата“ моей руки…»

Пока свободных планов у меня не нашлось, кроме как сидеть и копить силы. Клетка то и дело покачивалась, её деревянные прутья поскрипывали, а вокруг попахивало чем-то тяжёлым и звериным. Тошнота потихоньку отступала, и это было хоть каким-то утешением. Я прикрыл глаза, сосредоточившись на мерном раскачивании — может, оно поможет мне к тому моменту, когда придётся резко рвануть на волю.

Рвануть на волю у меня не получилось. Казалось, тут дело было не в том, что моя «призрачная рука» давала сбои — вероятно, у них имелось что-то, блокирующее все способности пленников, по крайней мере, я так решил. А дело в том, что лиана, которая оставалась на моей ноге, следовала за каждым моим движением, будто послушный спутник, но при этом не позволяла мне отойти ни на шаг — он словно уходила глубоко в землю и крепко держал меня, не давая шанса удрать.

В итоге я мог лишь идти под конвоем, тогда как моих «попутчиков» — двух без сознания вейсанцев — несли при помощи каких-то жердей, словно связку дичи. Да, к пленным здесь относились не слишком деликатно, что, впрочем, неудивительно: на моей войне бывало и похуже. Но тогда это был «мой» мир, а теперь…

Теперь я шагал по какому-то «лесному городу». Хотя правильнее сказать — по городу на ветвях: куда ни глянь, всюду висели полусферические дома, сплетённые из лиан и перекрытые огромными листьями, так что заметить их можно лишь, оказавшись под ними. Я шагал вслед за носильщиками, тащившими бессознательных солдат, и, разумеется, осматривался: сперва было похоже на обычные деревья, только развешенные корзины-дома. Но приглядевшись, я увидел узорные тропинки, проложенные из перетёртых листьев, и длинные полые корни, превращённые в подобие хижин или нор.

А ещё я заметил высоких, худощавых лесных жителей, которые выглядывали из-за лиан, — внешне схожих с людьми, только у них глаза были чуть больше, да черты лица более утончённые, словно у Айрэлинн. Встретился с несколькими такими взглядами: кто-то имел тёмные волосы, заплетённые в длинные косы блестящие на солнце, словно были смазаны чем-то, придававшим им странный блеск. Они носили зелёные туники с узорами облегающие к их как казалось утончённым и хрупким телам.

Пока я разглядывал эту картину, меня и двоих солдат-соплеменников вели высокие «громилы» — по одному спереди и сзади. Эти рослые стражи шагали с удивительной лёгкостью и молчаливой уверенностью, а их движение подчёркивали тяжёлые, массивные луки за спинами, и, глядя на них, я понимал, кто пригвоздил того бедолагу к броне кубической машины вейсанцев.

Наконец мы выбрались к чему-то вроде центральной площадки: тут деревья образовывали почти замкнутый круг, напоминая кольцевую защиту. Пространство в середине было размером едва ли не с футбольное поле, усеянное небольшими строениями и утоптанными тропинками. Посреди этого импровизированного поселения высилось крупное плетёное здание в форме полусферы, метра четыре или пять в высоту. К нему и повели меня, а носильщики поместили раненых солдат сзади.

Высокая арка перед входом оказалась покрыта свисающими растениями, которые, будто чувствуя приближение конвоя, раздвинулись в стороны, пропуская нас. Внутри царил полумрак, и я сразу ощутил примесь хвойного аромата и чего-то терпкого, словно настоя лесных трав. Посредине помещения находился что-то наподобие простого «трона», сплетённого из толстых лиан, а на нём восседала мощная фигура, вероятно, местный вождь. В отличие от встреченных мной лесных жителей, его волосы были не чёрные, а отливали синеватым переливом, что делало его внешность ещё более экзотической.

Один из конвоиров сделал знак рукой, и меня с усилием подтянули вперёд, словно приказав встать посреди зала. Раненых вейсанцев придерживали на весу в нескольких шагах позади. Второй конвоир и вовсе застыл на месте, понизив взгляд, как будто отдавая дань уважения сидящему на троне.

«Похоже, я предстал перед каким-то вождём, — мелькнула у меня мысль. — Но разве Айрэлинн не говорила, что у них правит совет старейшин?» Может, это другое племя или какая-то особая иерархия?

Едва я задал себе этот вопрос, как «вождь» (или кто он там) заговорил тихим, но глубоко проникающим голосом.

— Назови своё имя, чужак, — произнёс он тихо.

Я сглотнул и ответил неуверенно: — Меня зовут Леон.

Он кивнул, вглядываясь в моё лицо, будто оценивая каждую черту.

— Что привело тебя в наш Лес, Леон? И кто эти «железные» люди, что были с тобой? — его голос теперь звучал чётче.

Я тяжело вздохнул, украдкой оглядываясь на двоих раненых вейсанцев. — Они не все мне друзья. Я… сам толком не знаю, почему оказался здесь. Точнее… оно само так получилось. Я не хотел никому вреда.

Вождь некоторое время молча смотрел на меня, будто прикидывая, лгу я или нет. Потом задал вопрос, от которого у меня внутри всё перевернулось:

— Ты пробудившийся? Тот, о ком шепчет Лес уже пару дней?

Я слегка вздрогнул. Откуда он знает? Но промолчать не имело смысла. Хотел позвать Ир, а но то снова пропал, оставив меня один на один с новыми испытаниями

— Да… я… пробудившийся, — признался я.

Вождь нахмурился, и в его взгляде отразилось явное разочарование вперемешку с неприязнью. Казалось, он сжимал челюсти, скрывая неудовольствие.

— Значит, ты это все было правда… Не думал, что встречу «пробудившегося». Я не знал, что сказать. Нашёл в себе смелость лишь выдавить ещё пару слов: — Я… встретил здесь охотницу. Её зовут Айрэлинн. Она…

Но вождь напрягся, на его лице чётко отразилось раздражение.

— О ней говорить не будем. Сейчас не время, — бросил он коротко.

Я прикусил губу, понимая, что упомянул что-то опасное. Вождь махнул рукой, и несколько рослых стражей шагнули ко мне, ухватив за локоть. Я напрягся, стараясь понять, что происходит.

— До нашего решения вы все побудете в яме, — холодно произнёс он. — И твоё… «пробуждение» нам пока ни к чему.

Меня развернули, и я краем глаза заметил, как двое раненых солдат, качаясь на жерди, по-прежнему не приходили в сознание, но их тоже потащили следом за мной. Мы двигались к выходу, а где-то позади я услышал тяжёлый вздох вождя, в котором сквозили недобрые мысли. Стражи вытолкнули нас наружу, затем резко повернули вправо, ведя куда-то к краю поляны. Я, немного понурив голову, размышлял над всем, что услышал от этого «вождя» или кто он там. Он явно не обрадовался моей «пробуждённости».

Айрэлинн же, напротив, была в восторге от того, что я «пробудившийся», да ещё и Слушатель. В её глазах это выглядело чем-то невероятным, приносящим благо селению, а тут всё иначе: вождь содрогнулся, будто «проглотил лимон», когда услышал, что я «пробудился». Что у них тут происходит? Что это за поселение? И где сама Айрэлинн? Ведь вроде шла сюда… или нет? Я глянул вокруг и заметил свою «путевую линию», про которую совсем забыл, и она вела примерно в то же направление, куда вели нас стражи. Я чуть не сбился с шага, не зная, радоваться мне или печалиться этому совпадению. Линии охотницы, напротив, не наблюдалось — значит, это, видимо, не её селение. Кто знает, что со мной тут случится, и стоит ли надеяться на хоть какую-то связь с народом Леса… Может, этот статус «пробудившегося» только навредит мне, учитывая, что упоминание Айрэлинн вождя тоже насторожило.

Я уже всерьёз прикидывал, как было бы неплохо убраться отсюда побыстрее. Но куда там: на ноге крепко сидела эта чёртова лиана, да и рядом шли двое здоровенных стражей, явно не дающих мне спуску.

Поглощённый своими мыслями, я почти не заметил, куда нас привели, пока в нос не ударил такой резкий смрад, что я машинально зажмурился и отшатнулся. Передо мной обнаружилась широкая, зловонная яма, похожая на большую выгребную канаву. «Отличное место для “пробудившегося”», — с ироничной горечью пронеслось у меня в голове. Рядом виднелся ещё один провал, уходящий во тьму настолько глубоко, что невозможно было разглядеть дно. Видимо, туда нам и предстояло спуститься.

— Ну, что ж… — только и смог я пробормотать про себя.

Мне приказали лезть вниз, а следом аккуратно, но бесцеремонно спустили двух бессознательных вейсанцев, всё ещё перебинтованных и прикованных лианой. Когда все мы оказались внизу, сверху громоздко захлопнулась решётка из толстых, сплетённых побегов, окончательно отрезая нас от наружного мира.

Постояв немного смотря вверх на небо сквозь переплетенные прутья решётки, я отступил к ближайшей влажной стене ямы. Затем осмотрелся, тяжело вздохнул, и опустился на корточки, уронив голову на колени и положив на них единственную руку. Вторая рука так и оставалась обрубком, плотно укутанным в крупные зелёные листья, которые, по непонятной причине, не вяли, хотя с момента моей «операции» прошло уже немало времени.

«Теперь я пленник, заточённый в эту зловонную яму, — мрачно подумал я. — Если это не конец, то, кажется, он где-то рядом». Яма была глубокой, но тесной, метра полтора на полтора, так что двое раненых вейсанцев лежали совсем рядом, тяжело и прерывисто дыша. С такими ранами — у обоих торчали стрелы из плеч — и в таких условиях им будет крайне сложно выжить.

Я снова посмотрел вверх и попробовал мысленно призвать свою призрачную руку. В ответ острая боль кольнула висок, и перед глазами поплыло, так что я чуть не грохнулся на бок. «Чёрт…» — выругался я, тряхнув головой, чтобы прийти в себя. И тут услышал насмешливый голос:

«Балда…» — коротко выругался Ир. И от этой колкой брани на душе у меня вдруг стало чуть легче.

«Ир! Старый ворчун!» — мысленно окликнул я его, чуть ли не смеясь от облегчения.

«Не называй меня так, — огрызнулся он недовольно. Но я улыбнулся: как же я рад был, что он вернулся, даже несмотря на его неизменную ворчливость. Всё-таки — свой, родной, в этом чуждом мире.

«Исчез я не просто так, — продолжил Ир, будто разговаривая со слепым котёнком, которым, в принципе, я и являлся в здешних реалиях. — "Недослушатель…» — обозвал он меня снова, однако теперь меня это не задевало: я уже привык к его манерам.

«Ты ощутил, что значит самому пользоваться силой, без моей помощи?" — просил он, но не дожидаясь ответа продолжил, "до этого я ограждал тебя, понимая, насколько всё вокруг серьёзно», — объяснил он.

Отключаться от реальности таким способом стало для меня какой-то закономерностью. Мой многострадальный затылок, похоже, уже едва выдерживает каждый новый удар. Просыпаясь, я ощупал его и понял, что там, скорее всего, уже знатная гематома (если в этом мире вообще существует такое понятие).

Теперь меня вновь качало из стороны в сторону, и я вскоре догадался, что снова нахожусь в клетке. Только на этот раз она была сделана не из дерева, а из крепкого металла, а вместо зловонного зверя меня куда-то везла обычная повозка — о чём свидетельствовал знакомый скрип колёс. Видимо, именно этот звук и выдернул меня из беспамятства.

Вокруг по-прежнему раскинулся тот же густой лес. Кажется, наступало утро: лёгкая прохлада ночи отступала перед первыми проблесками солнечного света, которые пробивались сквозь широкие листья и робко касались моего измученного лица. Казалось бы, это могло принести хоть какое-то облегчение, но откуда ему взяться, если я по-прежнему сижу взаперти, за решётками металлической клетки?

Вместо лианы на моей левой руке теперь красовалась полноценная цепь, к тому же мне надели железный ошейник, тоже прикреплённый к полу клетки. Так что защищённым здесь я точно не чувствовал себя. И пока непонятно, как избавиться от этих оков — вряд ли Ир сможет помочь, ведь тут нужна не ловкость или "магия", а грубая физическая сила, чтобы сорвать такой крепёж.

Куда меня везут? И самое главное, кто именно? Судя по металлической клетке и железным цепям, всё указывает на «железных» — вейсанцев. Но тогда отчего я оказался у них в плену?

Я опустил взгляд на левую руку, где на тыльной стороне ладони чётко просматривался герб Корпуса Синего Пламени и чуть ниже — мой номер: 47-493. Я ведь получил его в тот же день, когда только-только прибыл в этот мир. Неужели это не даёт им понять, что я «свой»? Или я уже перестал быть своим для них?

Все эти вопросы бурлили в голове, пока повозка мерно скрипела, а металлические цепи холодили кожу. Я старался не шевелиться лишний раз — чтобы не вызывать ещё большего дискомфорта.

Осматривать, по сути, было нечего: обычная прямоугольная клетка примерно два метра в длину и полтора в ширину, полностью занимавшая место на повозке. Сквозь заросли вокруг я не слишком разбирал, кто управляет повозкой или какими силами она движется, — в этом мире это могло быть что угодно, от магических фокусов до каких-нибудь странных и вонючих животных. Я не удивился бы и тому, что механизм едет при помощи таинственных заклинаний или хитрых устройств — тут уже ничто не казалось невероятным.

Интересно, куда мы едем? Для чего меня везут в одиночестве, без конвоя, без стражей? Куда подевались остальные пленники или те, кто за мной присматривал? Вопросов было слишком много, но ответы отсутствовали. Оставалось лишь наблюдать, как густая листва пытается сквозь прутья заглянуть ко мне, чуть колышась при каждом скрипе и толчке.

К тому же я заметил, что зрение моё словно затуманивалось. В этой тесной клетке я не мог сосредоточиться на лесе вокруг так, как прежде, когда Ир показал мне как нужно на него смотреть и "видеть". Все было как тогда, когда я только попал в этот мир. Тогда я был рядовым Вейсанцев… а теперь кто? Возможно, они решили, будто я «предатель» и из-за этого держат меня в клетке. От этого делалось тревожно. Что вейсанцы делают с предателями — если я действительно таковым считаюсь? Я ведь только и хотел — найти свой отряд, помочь им…

Я вдруг подумал о путевой нити, которая указывала мне дорогу. Понял, что уже не вижу её. Склонив голову, с трудом сфокусировал взгляд на груди — никакой светящейся полоски там не было. Раньше она уходила в сырую землю, где, как я думал, мог оказаться командир Карвел или кто-то ещё из моих. Значит, теперь всё исчезло? Нить пропала, и Ир тоже пропал, полностью замолк. Тишина. Остались лишь я, скрип колёс и металлические прутья, которые при каждом резком толчке больно задевали мой и без того страдающий затылок.

«Ну что ж, — мелькнуло у меня в голове, — придётся рассчитывать только на себя. И если уж всё идёт к худшему, я хотя бы попытаюсь разобраться, что тут происходит, пока не стало совсем поздно».

Я старался не представлять себе возможные ужасы грядущего, предпочёл закрыть веки и сосредоточиться на тихом скрипе повозки, укачивающем меня, словно обманчивое обещание безопасности. Вдруг поймал себя на том, что надеюсь, будто хоть таким способом смогу восстановить силы — хотя и не имел ни малейшего понятия, как это сделать в столь безысходном положении. Возможно, простое расслабление и отрешённость на миг помогут обрести внутренний баланс, пусть и временно.

Активировать призрачную руку без помощи Ира означало почти наверняка погрузиться в адскую боль. Я и подумать не мог о подобном эксперименте в одиночку — без его прямого вмешательства мне было не справиться. К тому же лишний приступ мучений не просто отнял бы последние силы, но и окончательно выбил бы почву из-под ног, оставив меня в ещё более уязвимом состоянии.

«Кто я вообще, на чьей стороне?» — крутилась в голове назойливая мысль, бьющаяся о стены сознания. Я не знал, где моё место в этом хаосе: среди «железных» вейсанцев? У народа Леса? Или сам по себе, затерянный между мирами? Из всех вариантов мелькало только отчаяние, и от этого внутри разливалась холодная тоска, будто липкая тень, не дающая вдохнуть полной грудью. Хотелось бы хоть немного провалиться в забытьё — под мерное покачивание повозки, под её медленный ритм, убаюкивающий тело. Как бы ни было страшно думать, в этом дремотном состоянии хоть на краткий миг можно забыть о роли чужака, о боли и неведомой судьбе, которая, казалось, уже свила над моей головой мрачное гнездо из гибели и беспомощности.

Закрыл глаза, стараясь отбросить жестокую реальность, в которой каждая цепь, каждая шипящая лиана и каждый скрип прутьев напоминали о моей уязвимости. В воображении нарисовал пустую безграничную темноту, где не существовало ни боли, ни страха, ни проблем. Хотел всего на миг почувствовать спокойствие. И вдруг, словно отвечая на мой призыв, из глубин сознания поднялось мягкое, едва уловимое тепло: нечто, напоминающее родительское одеяло, которым в детстве укрывали холодной ночью. Казалось, сама эта пустота тянулась ко мне, оберегая от жёстких кромок действительности, зовя в своё спокойное, почти сонное царство. И я, застыв на грани яви и мечты, ощутил, как сердце начинает биться ровнее, а измученное тело на миг успокаивается, готовое позволить теплому покрову сомкнуться надо мной и унести подальше от кошмара действительности.

Я вздрогнул, словно от удара, и распахнул глаза, сделав судорожный вдох. Ошейник моментально рванул меня назад, не давая подняться выше. «Что это было? — пронеслось в голове. — Сон? Или нечто большее?» Эмоции взбурлили: видение казалось чересчур осязаемым и притягательным, чтобы свалить его на простую фантазию. Где-то в глубине сознания отчаянный голос предупреждал: «Не вздумай! Не поддавайся этой сладкой пустоте!» И я, словно на инстинктах, рванулся прочь, обрывая связь с таинственным, обволакивающим сном.

В тот миг меня пронзила странная мысль: «Значит, в этом мире даже собственные грёзы пытаются меня обмануть, втянуть в неведомую ловушку?» Я перевёл дыхание, ощутив, как леденящая волна страха и возбуждения смешивается в груди. Каким-то чудом я избежал погружения в зыбкую бездну, но ведь не факт, что в следующий раз у меня хватит сил сопротивляться.

Если бы мог, я наверняка взорвался бы воплем отчаяния — воплем, что смешивал бы в себе ярость от собственного бессилия и мучительную тоску. Но вместо этого я просто сидел, склонив голову к холодному металлу, смиряясь с тем, что ошейник не позволял ни встать, ни лечь как следует. Что толку было корчиться в попытках вырваться? Всё вокруг шептало: «Бесполезно».

На миг я даже подумал, что проще было бы слиться с этими железными прутьями, забыться, закрыв глаза и выпустив все накопленные слёзы. Ведь, казалось, я уже ничего не мог изменить. Однако едва во мне вспыхнула подобная мысль, другая её отбросила: «Неужели это всё, на что я способен? Сдаться без боя?». И внутри шевельнулось упрямое тепло, которое не позволяло окончательно погрузиться в апатию.

«Нужна ярость, нужна хоть капля бешенства, — упрямо твердил я мысленно, — но, чёрт побери, злость меня не находит, лишь эта проклятая хандра всё сильнее тисками сжимает грудь». Сидя на холодном полу в металлических оковах, я чувствовал, будто звенья цепей накрепко скованы не только вокруг моих конечностей, но и вокруг всей моей воли. Как быть, если у меня нет внутреннего пламени, способного взорвать безысходность? Я просто оставался в клетке, обречённо глядя в потолок, и мог лишь ждать — вдруг сама судьба проявит милость и предоставит шанс вырваться. Или, наоборот, забьёт последний гвоздь в крышку моего спасения.

Я пытался удержаться от погружения в эту липкую апатию, но всё-таки тёплый огонёк в душе не уходил — тот самый огонёк, что вначале лишь шевельнулся на миг, а я не придал ему значения. Он остался, тлел незаметно, словно тихий светлячок в глубине моего сознания. И понемногу согревал меня, делая чуть сильнее.

Я прислушался к этому ощущению и как тогда, когда бился с жуткой сущностью в Лесу, которая чуть не поглотила меня, попробовал «прикоснуться» к нему изнутри, как будто протянув крохотные руки к робкому пламенному зверьку, который, казалось, боялся и норовил спрятаться. Но я не позволил ему ускользнуть. Старался успокоить свою теплоту, будто разговаривая с ней, призывая не бояться.

И это получилось: из переменчивого, ускользающего чувства моё внутреннее пламя стало превращаться в крошечный алый огонёк, едва заметно колышущийся, словно миниатюрный костёр с тоненькими язычками пламени, которые ласково касались моих пальцев (по крайней мере, в воображении). Я мысленно улыбнулся, и он тоже будто оживился — подпрыгнул крошечным сгустком света, сделал небольшой круг и вновь вернулся на мои ладони, игриво «общаясь» со мной.

«Как нам выбраться?» — спросил я его мысленно, с затаённой надеждой. Огонёк словно на миг насторожился, прислушался к каким-то неведомым сигналам, а затем молниеносно сжался и… исчез. Я открыл глаза, поначалу не понимая, что произошло, и ощутил лишь остатки тепла на ладонях, после чего в ящичке сознания словно потянуло ночным холодом.

«Вернись…» — прошептал я, недоумённо. Но огонёк не отвечал. «Вернись!» — уже громче позвал я, когда вдруг жаром окатило меня прямо в лицо. Я сорвал взгляд в реальность и осознал, что вокруг меня бушует яркое голубое пламя. И при этом оно не обжигало — из него словно исходил мой собственный жар, а не шёл извне. Я сам стал источником огня, и он не вредил, а лишь полнился из моей сущности.

Силы, казалось, стали прибывать. Я чуял, что никакие оковы меня не удержат. Склонившись, посмотрел на браслет на руке — его металл поплыл, закапал жидкими каплями на дно клетки. Та же участь постигла и мой ошейник: он упорно сопротивлялся, сверкая странными рунами, и даже успел оставить больной ожог у меня на шее, пока я пытался избавиться от него. Боль, конечно, была, но у меня вдруг открылся неведомый резерв отчаянной энергии, который этой боли не страшился — скорее, подкармливался ею.

Сосредоточившись, я собрал силу в себе и направил её на ошейник. Его металл не перешёл в привычную жидкую фазу, а прямо на глазах развеялся в пар, оставляя вокруг лишь едкий дым. Я захмелел от этого прилива мощи, позволяя ей на миг целиком завладеть мной. И в этот момент повозка резко остановилась, словно почувствовала нечто неладное. Но в тот миг мне было совершенно безразлично, что происходило вокруг: я ощущал такую силу, что казалось — именно я решал судьбу всех и вся.

Я поднялся, и прутья боковых стен клетки начали раскаляться и оплавляться у меня на глазах. Выставил правую руку, и она, словно ответив на мой призыв, появилась — призрачная, слегка прозрачная, с безошибочными контурами пальцев. Я успел заметить несколько фигур, выступающих вперёд сквозь дым. Среди них оказался один, чьё лицо не выражало страха, а скорее, отвращение и злость — и я вдруг узнал в нём Галуша. Того самого парня, который когда-то отдал мне автомат, когда я только попал в этот мир.

Он наставил на меня оружие, глядя с таким презрением, будто мог убить лишь одним взглядом. И я понял: моё явное пробуждение сейчас означало серьёзную угрозу для вейсанцев, а значит, придётся либо защищаться, либо бежать, либо… что-то решать немедленно. Но мой жар уже бушевал, и я был готов показать, что страх в этой миграющей силе больше не главный двигатель. Я держался, чувствуя себя тем, кто впервые обрёл настоящую мощь — и не знал, куда она меня приведёт.

— Я всегда знал, что ты предатель, — прошипел Галуш сквозь стиснутые зубы, взводя автомат. Камни на его ствольной коробке засияли синим светом.

Я смотрел на него без всяких чувств. Никакой злобы, никакой горечи — он был мне чужим и безразличным, как и остальные солдаты, которые тоже держали наготове свои оружия с такими же голубыми кристаллами.

«Глупцы», — мелькнула у меня мысль, и на губах появилась лёгкая насмешливая улыбка. «Им кажется, что их жалкие изделия способны преломить настоящую силу». По какой-то странной причине я не испытывал страха перед тем, что эти автоматы с кристаллами могли сделать. Будто в одно мгновение я превратился во врага для всех в этом мире — и мне было всё равно. Мощь, вспыхнувшая внутри меня, затопляла душу, отодвигая на задний план мысли о друзьях и врагах. Была лишь стойкая уверенность: силу может сломить лишь ещё большая сила… а то, что они держат в руках, меня уже не пугало.

Кто-то из задних рядов солдат не выдержал и выстрелил первым — видимо, вид пылающего человека потряс его до глубины души. Я ощутил слабые толчки, словно лёгкий порыв ветра касался меня раз за разом. Пули? Да, так похожие на прежние вейсанские патроны… но они, казалось, не делали мне ничего. Я даже разглядел лица стреляющих: искажённые до ужаса, а Галуш, знакомый мне когда-то солдат, все так же смотрел на меня с таким презрением и ненавистью, словно хотел прожечь меня взглядом. Но их усилия оказались ничтожны — они не могли ни убить, ни остановить меня.

Скользнув глазами по стенам клетки, я заметил, что верх уже обуглился, расплавился, образовав отверстие чуть выше моей головы. И без раздумий я сконцентрировал свой внутренний жар на этот выход. Словно подчиняясь инстинкту, я рванул вверх — во мне вдруг проснулась способность не просто прыгнуть, а почти «вылететь», поднимаясь сквозь остатки металла. На лицах солдат я увидел лишь окаменевшее изумление: они опустили стволы, провожая меня глазами, а Галуш всё ещё яростно давил на курок. Его пули беспомощно пролетали мимо.

Я, весь в голубом сиянии, стремительно уходил прочь, взмывая к облакам и оставляя за собой смятение и ужас, словно подтверждая, что в этом мире ничто не способно удержать новую, пробуждённую силу.

Странное чувство переполняло тело — смесь неведомой силы и панического непонимания того, что происходит. Казалось, я могу пробиться сквозь самые тёмные облака… но радость длилась всего миг.

Откуда-то справа послышался резкий механический визг. Повернув голову, я заметил летящий бок о бок со мной странный аппарат, вытянутый, словно металлический каркас с крыльями, мерцавшими голубыми знаками. На носу этой железной птицы едва ли не светился символ вейсанцев.

«Летающая машина, похожая на ту которая и доставила меня Лес…" — осенило меня.

Сил моих уже хватало, чтобы не упасть, но и к манёврам я оказался не готов. Попытался изменить направление полёта — горящие языки силы внутри меня, казалось, могли направить меня выше и дальше. Но в тот же миг из аппарата выстрелил сгусток белого света, скользнувший в полуметре от моего плеча, и воздух вокруг меня вдруг сгустился, словно ловушка. Я резко потерял высоту, врезавшись в невидимую преграду.

— Что?.. — выдохнул я, внезапно почувствовав, как моё собственное пламя ударилось о невидимую, ледяную преграду. Казалось, я был готов испепелить всё вокруг одним движением, но в тот миг осознал, что моя сила не так безгранична, как я полагал. Там, где прежде металл плавился под моим жаром, теперь возникал холодный отпор, словно некая стенка из застывшего воздуха. Я попытался вложить в огонь ещё больше мощи, напрячь волю до предела, но при каждом новом напоре ощущал, как тепло расплывается, разбиваясь о невидимое препятствие.

Сердце сжалось: эйфория недавнего всесилия вдруг пошатнулась. «Неужели меня могут остановить?..» — пронеслось в голове. Страх и досада смешались, заставляя меня ещё отчаяннее пытаться прорваться. Но ледяная стена не уступала, напоминая о том, что даже найденная мной сила имеет свои пределы.

Я метался в воздухе, словно загнанная муха в паутине, а паутина будто сжималась, урезая мне пространство для манёвров. Вокруг меня возникло что-то вроде силового поля — едва заметный купол, который всё больше сокращался, лишая меня свободы. В панике я окинул взглядом крылья летающей машины: там вспыхивали голубые камни, а вдоль её корпуса мелькали мерцающие руны, образуя замысловатую сеть, словно живая вязь.

— Нет! — крикнул я, изо всех сил пытаясь вновь рвануться вверх. Мой жаровые потоки устремились в руки, надеясь прорвать невидимую оболочку, но без толку: наткнувшись на невидимую перегородку, я отлетел назад, как мяч от стены.

Тем временем машина приблизилась почти беззвучно, и из её корпуса вынырнули металлические «лапы» — манипуляторы с захватами. Один хват мгновенно сомкнулся у меня на талии, другой обвил левое предплечье. Я попытался обжечь эти «клешни», ощутив, как жар рвётся изнутри. Но в ту же секунду почувствовал, что часть моей силы исчезает, словно кто-то её высасывал, поглощая то самое голубое пламя, что делало меня сильным. Остаток жара угасал, будто лампа на исходящей батарее, и я понимал, что теряю то, что было самым ценным в этом новом мире — свою огненную мощь.

— Нет… отпустите!.. — сорвалось у меня с языка. Но кто бы там ни был в кабине, оставался неумолим. Машина зафиксировала меня, и я ощутил болезненное давление, как будто металл просачивался под кожу, лишая меня способности двигаться.

Мой огонь вспыхивал с новой яростью, жар захлёстывал эти «лапы», грозя их расплавить. Но в бледном сиянии рунических символов на корпусе аппарата я заметил, как кольцо голубого света усиливалось, гася каждую волну моего жара. Вокруг меня на миг мелькнула странная полупрозрачная сфера — и мой пламень рассеялся, словно натолкнулся на каменную стену.

Я захрипел от усталости: вся та сила, что ещё минуту назад прорывала металлы и ошейники, тут была бессильна. Я смог лишь наблюдать, как меня втягивают внутрь машинного трюма. Пружинящие механизмы «лап» затянули меня в нечто напоминающее глухой отсек, и с металлическим лязгом дверь захлопнулась, отрезав доступ к внешнему миру.

Почувствовал, как аппарат заскрежетал, набирая высоту. Горечь собственного бессилия накатила волной: то, что я стал «огненным» на миг, здесь ничего не значило. Меня снова пленили — только теперь в летающей тюрьме. Лишь шум ветра и гудение двигателей заполняли тесное пространство отсека, а я с каждой секундой всё явственнее понимал: какая бы ни была моя новообретенная сила, она не всесильна против ловкого колдовско-технологического оружия вейсанцев.

Я опять оказался в клетке, крепко сжатой металлическими манипуляторами, словно непрошеная птица, пойманная в силки охотника. Я не делал ни малейшей попытки вырваться, лишь опустил голову и обречённо ждал: какая разница, если «железные» уже посчитали меня либо врагом, либо предателем?

Мне всё казалось безразличным. Я устал — от бесполезных попыток найти в себе силы, от бесконечной борьбы, в которой всё равно несчастьем оканчивался каждый мой рывок вперёд. Во мне не осталось прежнего внутреннего жара, который хоть раз позволил мне вырваться. Манипулятор или артефакт — что бы это ни было, оно высосало из меня и без того слабую искру огня. Ир тоже исчез бесследно, вероятно, ещё в тот момент, когда я сбросил лиану в лесу, и радостно рванул к мнимой «свободе». Теперь я жёстко поплатился за ту поспешность, вновь очутившись в плену, только ещё более надёжном.

Где-то вдалеке, за шумом моторов и постукиванием механизмов, я расслышал, как открылась тяжелая дверь. Глухие шаги в железном коридоре приближались медленно, размеренно. «Ну и что с того?» — мелькнуло в голове. Я стоял со склонённой головой, даже прикрыл глаза: пусть делают, что хотят. Страх испарился, осталась лишь пустая безразличная оболочка.

— Наш новобранец и по совместительству «герой» отряда Карвела, — послышался негромкий, но чёткий женский голос. Шаги стали чуть тише, будто говорившая неторопливо расхаживала вокруг меня, разглядывая с любопытством.

Я не пошевелился, не стал поднимать головы. Ничего сказать я не мог, да и что толку? Всё, что было возможно, я уже сделал: пытался найти отряд, спасти Карвела и остальных, но меня забросило в ещё более запутанные неприятности. Столкновение с народом Леса, открытие о том, кто такие Слушатели, и осознание, что Вейсанцы считают их врагами, — всё это перемешалось в мыслях, лишая меня самой идеи, куда двигаться дальше. Ир исчез, силы иссякли; я был как пустая оболочка, готовая к чему угодно.

— Ты удивил меня ещё на плацу, когда Хранитель выдал тебе весьма подозрительное оружие, — насмешливо продолжил голос. Женщина сделала пару шагов ближе, и я услышал, как она слегка вздохнула. — Но тогда все подумали, что это просто сбой.

Шорох ткани подсказал, что она повернулась ко мне лицом. Я не видел её выражения, но чувствовал её немой интерес и снисходительное любопытство. Внутри вспыхнула короткая искра возмущения — «Элая Херн», мелькнуло в голове. Так, кажется, звали командира этого гарнизона. Я встречал её лишь мельком, но её холодная воля и чёткая речь навсегда врезались в мою в память.

Я не ответил. Снова вспомнил тот момент, как бесстрашно — или бездумно — набросился на «неизведанное», пытаясь освоить свою силу. И теперь? Сижу в оковах, без намёка на нее, без правой руки, без помощи Ира… Всё кончилось так же быстро, как и началось.

— Нет ли тебе чего сказать, «поступивший»? — спросила Элая Херн, используя спокойный, негромкий тон, от которого, однако, веяло командной властностью.

Я молчал. Мне нечего было ответить. Она наверняка подумала, что я обдумываю слова, а на деле внутри меня был лишь один сплошной комок усталости и бессилия. Мне хотелось исчезнуть, выключиться, лишь бы не ощущать железного захвата этих манипуляторов на моём теле и не слышать насмешек в голосе этой женщины.

«Ну что ж, — безразлично подумал я. — Пусть делает, что хочет. Я уже сделал всё, что было в моих силах».

— Мы долго ломали голову, как вообще ты затесался в наши ряды, — сказала Элая Херн, в голосе которой прорезались явственные насмешливые ноты. — Сперва думали, что ты просто очередной неуклюжий «поступивший», которому «повезло» получить неправильное оружие. Потом, когда всё посыпалось одно за другим… мне казалось, что ты окажешься более изворотливым. Или хотя бы попытаешься скрыть свою сущность. А ты… — она сделала короткую паузу, словно подбирала нужное слово, — ты попросту вляпался в самое пекло и выдал себя.

Её каблуки размеренно отстукивали по металлическому полу летающей машины. Всякий раз, когда она приближалась или отдалялась, я чувствовал лёгкую вибрацию — манипулятор, удерживавший меня на полу, передавал малейшие колебания.

— Знаешь, я немного разочарована, — почти ласково продолжала она, хотя в её голосе звучала металлическая жёсткость. — Я полагала, что «поступившие», вроде тебя, обладают хоть толикой сообразительности. А выходит, у тебя даже на это ума не хватило. Надеялся, что тебе повезёт?

Я молчал, чувствуя, как стальные «пальцы» механизма неторопливо меняют хватку. Болтаться здесь, словно кукла в железных объятиях, было унизительно и болезненно. Но во мне царила апатия — я не имел ни малейшего желания что-то ей рассказывать, да и не знал, что именно она жаждет услышать.

— А самое забавное… — Элая остановилась, окидывая мой окаменевший взгляд своим холодным прищуром, — многие в Лесу ведь думают, что с «железными» можно договориться. Как же они наивны.

Она прошлась ещё несколько шагов по металлическому полу. Я слышал позвякивание оружия, которое висело у неё на поясе.

— К счастью, твои «союзники» — или как они сами себя зовут — отнюдь не близко. Да и что им за нужда тебя спасать? Мы давно научились гасить ваши дурацкие трюки. Усвой: нет пути назад тем, кто связался с народом Леса. Империя не прощает подобных «ошибок».

Она приподняла руку в снисходительном жесте:

— Насколько мне известно, немало таких «поступивших» рискнули примкнуть к Лесу. Считаешь, им подарили легкую смерть? — Элая хмыкнула, в голосе прозвучала холодная насмешка. — Они долго ещё молили о пощаде. Порой их вопли долетали далеко за стены пыточных камер. Вы-то воображали, будто «лесные» — это свобода, гармония с природой, да? Мы, бывало, тоже так думали… и горько за это поплатились.

Она наклонилась ближе, и я ощутил, как будто через холод её присутствия прошла ледяная дрожь.

— А тебе придётся заговорить, — тихо добавила она. — Если не сейчас, то завтра. У нас есть свои приёмы вытягивать правду, и смерть от пули тебе покажется милосердной. Думаешь, я не вижу, что умираешь от собственного бессилия? — змеистые нотки заскользили в её голосе. — Поверь, то, что ты чувствуешь сейчас, — лишь слабое начало. Дальше станет хуже. Гораздо хуже.

Я различал шаг Элаи, когда она, отойдя чуть в сторону, словно придирчиво изучала моё состояние. Но я продолжал молчать. Отчаяние, измученность — всё это било сильнее её слов. Да что я мог рассказать? Я и сам не понимал до конца, откуда взялась моя сила, которую теперь и вовсе утратил. Может, Ир знал бы ответ, но Ир исчез.

— Так что ж… — Элая сделала паузу, как бы подводя итоги. — Будешь молчать, значит? Ну-ну… Скоро тобой займутся по настоящему. И когда поймёшь, что смерть — это слишком лёгкая дорога, вдруг решишь по-другому.

Я не пошевелился. Голова становилась всё тяжелее. Услышав мой тяжёлый вздох, Элая Херн только презрительно фыркнула и развернулась, направляясь к выходу. Я не следил за ней взглядом, да и не мог из-за того, как стальные лапы манипулятора удерживали меня.

«Ну и пусть…» — промелькнуло в голове, и я предоставил своим мыслям погрузиться в вязкую тьму усталости.

Дальше всё было, словно в лихорадочном бреду. Мы долго куда-то летели: я по-прежнему оставался зажатым в манипуляторе, холодном и безжалостном. В какой-то момент я услышал глухой стук — видимо, машина села. Затем кто-то подошёл и грубо вытащил меня наружу, не утруждаясь аккуратностью: я брёл, шатаясь, а оковы всё так же сковывали меня по рукам и ногам. Потом мы пересекли, кажется, внутренний двор замка или похожей на него постройки — я успел лишь мельком разглядеть высокие каменные стены. Но память запечатлела лишь смутные, отрывочные образы, пока меня тащили по узким коридорам.

В конце концов меня просто бросили на холодный каменный пол, и я обессиленно покатился по нему, больно ударившись о стену. Затем они заменили мои оковы на ошейник, прикрепив короткой цепью к левому голеностопу, лишив меня возможности нормально передвигаться. Хотя левая рука осталась свободной, от этого толку было мало: мир вокруг расплывался в моей голове, а настроение катастрофически упало в болота апатии. Я не сопротивлялся, не пытался ничего сделать — силы и воля окончательно иссякли.

Сидя так в полутёмном каменном помещении, я вдруг услышал, как ворота — или дверь — отворились. В лицо ударил затхлый ветер, принесший смесь новых, ещё более отвратительных запахов. Ко мне подошли, снова не утруждаясь церемониями, ударили чем-то тяжёлым под рёбра. Я лишь коротко хрипнул, но даже не поднял головы: после всего произошедшего боль больше не пугала. Меня швырнули на жёсткую каталу, закрепив конечности железными скобами, словно распиная. Шевельнуться не представлялось возможным — я лишь судорожно глотал спертый воздух через пересохшую гортань.

Страх не ощущался, лишь какая-то тупая тоска сгрызала меня изнутри. Понимал, что не увижу своих родных, которых и так давно оставил в другом мире. Почему-то перед глазами вновь всплыла Айрэлинн — та самая девушка из Леса, что однажды спасла меня после нападения Гвалара. Как наваждение, я повернул голову вбок, и сквозь мрак коридора разглядел другую каталу — на ней лежала фигура, и даже в этом тусклом свете я узнал длинные волосы и огромные изумрудные глаза, смотревшие в пустоту. Это была точно Айрэлинн! Её тело было в не лучшем состоянии, и кто-то увозил её прочь — я попытался крикнуть, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Один из стражников ударил меня снова, по животу. Удар обрушил на меня новый приступ агонии, и я чуть не потерял сознание, безуспешно пытаясь хоть каплю увлажнить пересохшие губы.

Тогда я решил для себя, что это конец, полагая, что больше не будет никакой надежды на спасение. Однако я ещё не знал, что это было лишь началом моего падения. Место, куда меня привезли, превратилось в мой персональный ад, где каждый миг приносил новую волну боли и страдания, а надежда казалась столь же далёкой и недосягаемой, как солнечный свет, едва пробивающийся сквозь мрачные, беспощадные каменные своды.

Я не могу точно сказать, сколько времени прошло в этом каменном аду: счёт ему я потерял сразу же. Единственное, что врезалось в память, — это постоянное шуршание колёс каталки, раздававшееся чуть ли не каждый раз, когда стражники отвозили меня в одно и то же место: комнату для пыток. Слабый свет факелов рисовал на каменных стенах призрачные тени, а металлические скобы на моих руках и ногах звенели в ритме с каждым толчком. На самом деле я понимал, что каждый новый раз несёт лишь новую волну боли.

Там, в тусклой и пропитанной кровью полутьме, меня встречал он. Не скрывался, наоборот, словно специально показывал своё лицо, полное нескрываемого удовольствия от всего происходящего. Иногда его глаза блестели на красном фоне, будто дикое хищное животное сыто наблюдает за обречённой жертвой.

Это был Галуш, мой персональный палач. Его злоба ко мне пылала необъяснимо ярко: я не понимал, чем именно так его задел, но противиться этому гневу уже не мог. В первый же «сеанс» он провёл раскалённым прутом по моему истощённому животу, словно выводя на коже замысловатые знаки. Пока я бешено кричал от боли, он просто сжимал губы, будто наслаждаясь каждым извивающимся сантиметром моих мучений.

Я орал, плевался кровью, бессильно пытался вырваться из цепей. Но при всём этом во мне разгорался лишь один импульс: дикое отвращение к месту, к миру, к «железным»… и в особенности к этому человеку, который в буквальном смысле упивался моими страданиями. Иногда по завершении очередных пыток он приказывал «залечить» меня: меня окунали в какую-то субстанцию, что давала возможность вновь ощущать боль при следующем сеансе пыток или даже через несколько часов. Возможно, таким образом мне не давали умереть, продолжая держать на грани. Сном и отдыхом здесь не пахло: моей усталостью никто не интересовался, а любое желание погрузиться в спасительное забытьё пресекалось теми же "магическими" фокусами.

Так тянулись дни или, может быть, недели: я успел забыть вкус сна, видеть лишь ровный, жутковатый свет факелов и ощущать на своей коже бесконечное жжение. Все мои силы, когда-то бывшие магической «искоркой», утонули в ошейнике и цепях. Ир так и не появился, как будто развеялся: возможно, его унесли те же чары, подавившие моё пламя. Вместо прежней «огненной» мощи внутри меня жила лишь всепоглощающая ненависть, не знающая цели — разве что испепелить всё вокруг взглядом. Но взглядом пламя не разожжёшь.

Галуш со временем сделал мои пытки почти ритуальными: он выжидал, когда я начну слегка приходить в себя, только чтобы ещё больнее меня ломать. По его лицу я читал жестокое удовлетворение, а каждый мой вскрик, казалось, являлся ему сладчайшей музыкой. Но говорить я не собирался. Что бы они ни хотели узнать, я и сам не знал этих ответов. Всё, что я понимал: я — пленник, для них — чудовищный предатель, а для меня — вся эта ситуация уже давно вышла за пределы осознания. Здесь, под сводами каменной пыточной, оставались лишь безграничная боль и глубокая тьма.

Я медленно очнулся, приглушённый свет косился на моё измученное лицо, а магия чуждого происхождения насыщала меня скудными силами, вероятно, для новых пыток. Но прошли какие-то мгновения — возможно, целые часы, — а за мной так и не пришли, не потащили к палачу в очередной раз. Я оставался в полузабытьи, всё так же привязанный к каталке, но без дальнейших перемещений.

«Неужели сегодня у меня выходной?» — мелькнуло в голове, вызвав неподдельный приступ безумного смеха. Я захрипел, заходясь в кашле — казалось, в горло подступила кровь. Хохот превратился в тяжелый, надрывный кашель, а под конец я сошёл на стон, будто все нервы рвались от воспалённого горла. Когда смех иссяк, я обнаружил, что дрожу в приступе рыданий. Отчего-то стало дико жаль самого себя, будто я видел себя со стороны: бесформенную куклу с пустыми глазами. Казалось, эти сволочи вытянули из меня всё, даже ненависть, а теперь попросту бросили.

Однако внезапно в глубине сознания всплыло чёткое ощущение: я всё ещё жив. И раз жив, значит, можно попытаться бороться. Со слёзами на глазах, с головокружением и болью в каждом сантиметре тела, я постепенно понял, что мои мысли снова способны хоть как-то складываться в цепочку, казаться более целостными. Чуть приподняв голову и заставив себя взглянуть на окружающую тьму, я ощутил укол — будто вспышку решимости. Пусть слабую, на грани истощения, но всё же решимость.

«Я — Леон, — напомнил я себе, — тот самый боец, не пустая оболочка. Я не позволю им окончательно сломать меня». И пускай боль не ушла, её обжигающее присутствие теперь, кажется, придавало мне нечеловеческую ярость вырваться.

Оглядевшись как мог, разглядел «камеру»: простенки из грубо сложенных камней, единственный тускло тлеющий факел на стене, никаких окон, лишь тяжёлая металлическая дверь, а рядом в полу — зловонная яма вместо отхожего места. Вот и все «удобства» моих тюремщиков.

Где-то в коридоре я услышал шаги — размеренные, тяжёлые, явно не бегущие, а идущие с уверенностью. Наверняка направлялись ко мне. Захлопав пылающими от бессонницы глазами, я клял свою дряблость, но одновременно собирал всё, что осталось от моей воли. «Ничего, — сказал я себе мысленно, — возможно, сейчас будет больно, но я не сдамся. Воспользуюсь каждым мгновением сознания, чтобы найти хоть малейшую трещинку в их обороне, любой шанс».

Я втянул воздух сквозь покалеченные губы, стараясь хоть немного восстановить дыхание. «Я не стану рыдать, — решил я. — Я всё ещё боец». Вот только скованные конечности и поломанные надежды били по нервам беспощадно. Но шаги приближались, и я повторял себе как заклинание: «Не сдаваться, Леон. Не смей сдаваться».

Шаги глухо остановились сразу за дверью, и я услышал скрежет ключа, тяжелый лязг — типичные звуки открываемого замка. Приготовился к привычному сценарию: сейчас снова потащат в пыточную. Я закрыл глаза, смиряясь с неизбежной очередной дозой боли. Но вместо этого меня грубо отстегнули от пола, надавили на рычаг каталки, и она встала вертикально, так что я оказался как бы «стоя» на этой металлической конструкции.

Я распахнул веки, ожидая увидеть стражников, готовых втащить меня в коридоры. Но в полумраке тюремной камеры различил лишь одно, до боли знакомое лицо. То самое, которое видело и вызывало мои крики агонии. Гримаса, однако, была непривычно спокойной и… кажущейся напряжённой. Галуш стоял передо мной с мрачным выражением, словно не решался на что-то, пробуя на вкус слова, которые ему следовало сказать.

Он прикусил пухлые губы, почти нервно поводя рукой у рта — жест, которому раньше не придавал значения, а теперь замечал впервые. Казалось, внутренний конфликт бушевал у него в глазах.

— Похоже, тебе повезло, — процедил он сквозь зубы, стараясь говорить ровно, но в интонациях проскальзывала неприязнь. — Наши… «занятия» отменяются. Мне лично пришёл приказ поднять тебя наверх. Видимо, там, в столице, тобой заинтересовались. Чёрт…

Он отвернулся, заложив руки за спину, и прошёлся туда-сюда по камере, размышляя вслух. Его шаги были тяжёлыми, ритм нарушался то сбивчивым стуком каблука, то резким поворотом. В воздухе висело напряжение, едва ли не физически ощутимое.

Я молчал, чувствуя, как постремительно бьётся сердце. «Столица? Зачем?» — вопрос скользнул в мыслях. Но голос будто потерялся. От одного упоминания о «столице» по телу прошла дрожь: значит, эту пытку хотят вынести на более высокий уровень? Или им всё-таки нужно что-то такое, чего здесь, в провинциальном гарнизоне, не могут добиться?

Галуш, казалось, подбирал слова, но всё же никак не решался повернуться ко мне лицом. Наконец он остановился, затянуто вздохнул и, всё ещё не глядя на меня, бросил:

— Радуйся или плачь, но приговор тебе ещё не вынесли. А… может, вынесли, да только не сообщили. Я сам, — он прикусил губу, будто стесняясь, — не знаю деталей. Просто приказ. Иди и радуй свою удачу, если хочешь. Впрочем, я бы не стал.

Затем он резко повернулся, и в его взгляде вновь мелькнул тот старый ненавистный огонёк, вызывающий у меня в сердце горькое чувство обречённости. Ни о каком раскаянии или сочувствии речи не шло. Возможно, он и сам был зол на это приказание — ведь ему явно недоставало ещё одной «сессии» моих страданий. Но он лишь раздражённо швырнул руку по направлению к дверям, словно давая понять: всё, разговор окончен, тебе крупно повезло или не повезло — суди сам.

Он уже почти вышел из камеры, когда вдруг застыл на пороге, словно что-то вспомнил, и обернулся. Его взгляд — злобный, до безумия жадный к чужим мукам — на миг пронзил меня холодом.

На этот раз он не спешил: тихим шорохом притворил массивную дверь, повернул ключ, который с резким щелчком запер нас внутри. В полумраке пышногубое лицо Галуша исказилось ухмылкой, обещавшей боль.

— Приказано вернуть тебя наверх, — произнёс он почти шёпотом, сделав шаг вперёд, так близко, что я чувствовал его горячее, пропитанное злобой дыхание. — Вернуть живым… но вернуть так, как будет угодно мне.

С этими словами он резко развёл руки, и в дальнем углу камеры вспыхнуло синее сияние. На миг оно залило помещение ярким, режущим глаза светом. Я отпрянул, зажмуриваясь, и когда вновь открыл глаза, Галуш уже придвинул ко мне низкий металлический столик на колёсиках. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: это арсенал орудий пыток, которые я видел лишь мельком за весь свой срок заключения.

— Времени у нас мало, — негромко сказал он, — так что всё будет немного топорно. И очень, очень больно.

Он на секунду остановил на мне взгляд, будто впитывая мою испуганную, измученную гримасу, и закончил, почти шёпотом:

— Но не волнуйся, ты останешься жить. Считай это моим… прощальным подарком.

После этого Галуш медленно поднял что-то вроде грубо кованой пилы с зазубренным лезвием. Покрутил её в руках, рассматривая, словно оценивал остроту, и неожиданно вспорол мне левое плечо чуть ниже сустава. Раскалённая боль вспыхнула с такой силой, что я хотел заорать, но мой голос надломился. Глядя мне в глаза своим безумным, одержимым взглядом, он принялся пилить меня живьём, и каждый вздох отдавался в мозгу бьющим набатом.

Я кричал, захлёбываясь, потом терял сознание, и Галуш безжалостно будил меня каким-то зельем. Очередной всплеск боли: то снова плечо, то уже грудь… Вынырив из очередной отключки, я видел, как он с отвращением и одновременно торжеством бросает что-то в зловонную яму рядом с каталкой. И тогда понимал: это была моя рука. Меня спасали от смерти лишь для того, чтобы продолжить пытку.

Когда же он «закончил» с рукой, пришла очередь ног. Я то погружался в небытие, то вновь возвращался к кошмару при помощи новых порций магического стимулятора. То ли это длилось бесконечные часы, то ли секунды — мозг отказывался понимать.

В какой-то момент я очнулся, чувствуя себя брошенным на холодный каменный пол, ни на что не способным. Спина опиралась на стену, и я увидел, что ног у меня больше нет, а левая рука тоже отсутствует: из меня сделали изувеченный обрубок, но при этом я остался жив. И почему-то сознание всё ещё держало меня на грани страданий.

Галуш исчез вместе со своей каталкой и чудовищными инструментами, даже не удосужившись прикрыть кровавые следы. В нейтральном, совершенно тупом состоянии я смотрел на закрытую дверь. Боль гудела, будто колотя в мои виски, но самое страшное для меня было не это, а вопрос: «Почему я всё ещё в сознании?»

Ответа не было. Мне оставалось лишь лежать, погрузившись в абсолютное изнеможение и холодную ярость, что постепенно сжималась стальным кольцом вокруг моей измученной души. Всё тело — точнее, то, что от него осталось, — превратилось в обрубок, дышащий одними обломками гордости. Но даже в этом состоянии я всё ещё чувствовал нечто, что кололо изнутри, как осколок сломанного клинка: кипящую ненависть ко всему, особенно к Галушу.

Казалось бы, какой смысл во всей этой злости, если я теперь не могу ни пошевелиться, ни защититься? Но часть меня — то ли безумие, то ли остатки воинского духа — цеплялась за мысль о том, что если я как-то выживу, если судьба даст хоть малейший шанс, я отомщу этому ублюдку так, как и он не способен представить. Что бы ни стало со мной, пока сердце бьётся, я не прекращу гореть идеей расплаты. Глаза мои выискивали в полутьме камер свечение — хоть крошечное мерцание надежды.

«Галуш…» — твёрдо прозвучало у меня в мыслях. Я почти видел его лицо перед собой, ухмыляющееся, упивающееся моими криками. Видел, как он осторожно и долго мучил меня, выбивая последние крупицы воли. Наверное, даже если я и выберусь отсюда, ещё долго буду слышать его смех и чувствовать раскалённый металл у кожи. Но, чёрт возьми, ведь если однажды снова получу возможность дышать свободно, я сделаю всё, чтобы он почувствовал ту же боль, что дарил мне.

Оставалось одно: не дать тьме похоронить эту решимость. Я лежал, почти не дыша, но перед внутренним взглядом всё ярче вырисовывалось обещание мучительной мести. «Ты не умрёшь так легко, Галуш. Тебе не отвертеться, — шептал я в бессильной ярости. — Узнаешь, каково это — когда твой мир переворачивается, когда каждый твой вдох полон страха».

От этих мыслей во мне будто пробуждалось некое умиротворение — чёрная, мрачная отрада осознания, что, несмотря на все потери, во мне остаётся неистребимый огонёк злобы. И если когда-нибудь меня снова коснётся то самое пламя или вернётся Ир… или просто появится крошечный просвет в этих стенах, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы голоса этой тюрьмы и этого проклятого палача замолкли навек.

А пока я оставался недвижимым, обезображенным, но живым, затаив всю ту боль и жажду возмездия в глухом закоулке сердца. Потому что однажды, если не сейчас, то потом — я вызову Галуша к ответу. Ведь ненависть, если её не сломать, способна пробудить силу сильнее любой "магии". И я не собирался позволять ему забыть то, что он сотворил.