Яркий страстный второй шанс с разницей в возрасте, роман о рождественском празднике в

маленьком австралийском городке

Эта серия посвящается всем храбрым и стойким военнослужащим женщинам, которые служат в нашей стране. Ваша преданность и самоотверженность не остается незамеченной, и мы благодарны вам за вашу службу больше, чем вы когда-либо могли себе представить.

Спасибо вам и Счастливых праздников!

Коул

— Итак, кто будет Сантой в этом году?

Джексон смотрит на меня с хитрой ухмылкой на лице, проверяя огнетушители в грузовике, — Они подключили старину Догго.

— Как им это удалось? Он же, по сути, Гринч. — Я качаю головой, улыбаясь, когда присоединяюсь к нему, чтобы убрать последние элементы экипировки.

— Ходят слухи, что он задолжал шефу пару услуг.

— Он будет самым ворчливым Сантой в истории. — говорю я, — Бедные дети.

— Нет, если он не хочет неприятностей, — говорит Джексон. — Ты же знаешь, какими могут быть старушки из «Клуба аппетитных пышечек».

Опуская металлическую задвижку в заднем отсеке, из меня вырывается смех.

— Джекс, приятель. Это булочки, а не пышки. И это женский «Ротари-клуб».

— Булочки? — спрашивает он, нахмурив брови, и в его тоне сквозит ощутимое разочарование. — Это далеко не так смешно, — Он морщится.

Я закатываю глаза и в знак утешения похлопываю его по плечу.

— В любом случае, — продолжает он. — если Мардж или Ким пронюхают, что Догго не справляется со своими обязанностями, они надерут ему задницу прямо на рождественской вечеринке!

— Ты прав, — признаю я. Мардж и Ким — президент и вице-президент женского Ротари-клуба Мэгпи-Крик, соответственно, — жестокие женщины. Они гордятся своим статусом первых суфражисток Западной Австралии. Они терпеть не могут идиотов, и уж тем более такого старого ворчуна, как Догго.

— Коул?

При упоминании своего имени я поворачиваюсь к хорошо знакомому голосу.

— Да, босс?

Наш главный руководитель выходит из офиса и приближается, чтобы поприветствовать нас в мастерской, в его руках полно позвякивающих ключей с разноцветными бирками.

— Мне показалось, что я узнал твой голос. — говорит он. — Что ты здесь делаешь? Сегодня не твоя смена.

— Он серьезно относится к своему повышению до начальника станции, шеф, — перебивает Джексон, подмигивая. — Он продолжит подниматься по корпоративной лестнице, и не успеешь оглянуться, как он уже будет охотиться за твоим значком, Рич.

Ричард поглаживает седеющую бороду и приподнимает изогнутую бровь.

— Честные намерения и упорный труд заслуживают награды. — говорит он. — Но тебе это мало знакомо, да, Джекс?

Джексон усмехается.

— Именно, босс. Такое точно не по мне. Стресс превращает тебя в хронического старика, но ты ведь и сам знаешь? Не хотелось бы поседеть раньше времени…

— Эй, Джекс, ты можешь проверить, правильно ли закреплены шланги? Многозначительно предлагаю я, кивая головой в сторону пожарной машины.

— Конечно, — отвечает он с нахальным выражением лица, оставляя нас наедине.

Я вздыхаю, качая головой. Однажды этот парень точно отгребёт.

— Чем я могу быть полезен, босс? — Спрашиваю я, возвращая все свое внимание к нашему боссу.

— Извини, что вываливаю это на тебя, приятель, особенно в канун Рождества. Но Каллум только что позвонил. У его матери случился инсульт, и он сегодня вечером едет в Банбери, чтобы побыть с ней. Итак, как оказалось, у нас не хватает рук для рождественской вечеринки…

— Господи, — говорю я. — Я надеюсь, Джун поправится. Она хорошая женщина.

— Так и есть. Ее усилия по сбору средств не раз помогали городу держаться на плаву в трудные времена.

Я сосредоточенно киваю. — Всё в порядке, Ричард. Я с радостью возьму всю работу на себя. Я просто зашел проверить, все ли готово — посмотреть, не нужна ли тебе дополнительная помощь. В любом случае у меня не было планов на сегодняшний вечер, и я уже здесь.

— Молодец, Коул. Я ценю это. Ты всегда делаешь все возможное для команды. — босс одаривает меня сочувственной улыбкой.

— Спасибо, босс. — Ричард — немногословный человек и его благодарность — это действительно высокая похвала.

— Не стоит благодарности, приятель. Ты не хуже меня знаешь, что, если этот фейерверк выйдет из-под контроля, нам понадобится столько людей, сколько мы сможем найти.

— Мы займемся этим, — обещаю я. — Мэгпи-Крик в наших руках.

— Я в этом не сомневаюсь. — говорит Ричард. — Хорошо. Что ж, вечеринка начинается в шесть, сосиски жарят в семь, а фейерверк запланирован на восемь. — Будет та же толпа, что и в прошлом году? — Спрашиваю я, поправляя униформу на жаре в участке.

— Да, Роберт и его ребята. Нам повезло, что мы вообще их заполучили. Они пользуются большим спросом, и у них все расписано до конца вечера. После нашего шоу они отправятся в Грасстри Хилл, а потом еще в пару городов. Они будут давать шоу до полуночи.

— Круто, — говорю я. — Они знают, как устроить адское шоу, это точно. А дети обожают звездных приятелей и эти радужные вертушки¹ на палочке.

— Я почти жалею, что у меня не было такой штуки, когда я был мелким сорванцом, — признается Ричард.

— Будь молод душой, босс! Еще не поздно насладиться ими сейчас. В этом нет ничего постыдного.

— Обязательно, — уверяет он меня. — Я приеду с женой и бабушками. Я заскочу на площадку перед началом шоу, чтобы посмотреть, как вы все справляетесь.

— Звучит заманчиво. Тогда увидимся там.

Ричард улыбается, кожа вокруг его бледно-голубых глаз собирается в морщинки. — Береги себя, Коул. Ты хороший парень. Увидимся позже.

— Миило, — протягивает слова Джексон, появляясь позади меня, пока я смотрю, как шеф садится в свой внедорожник и уезжает. — Лишние руки для сосикок!

— Ты чертов осел, Джекс. Я не буду таскать за тебя твои чертовы сосиски.

— Да ладно тебе! Каллум бы помог приятелю.

— Я не Каллум. — цежу я. — Кроме того, если ты хочешь задержаться на этой работе, тебе стоит следить за собой. Нам нужны здоровые мужчины, чтобы поднимать оборудование, много шлангов и переносить раненых гражданских при необходимости. Продолжай так питаться, и ты никому не принесешь пользы, не говоря уже об обществе.

— Ох, чувак. Остынь немного, ладно? Это же Рождество! Конечно, это должно быть моим законным правом, как полнокровного, истинного австралийца, набивать рот жареными сосисками и жирным луком, пока я доблестно не отрублюсь? — рассуждает он с коварной ухмылкой.

— Нет, пока ты на дежурстве, приятель. — говорю я. — Ты можешь пожарить сосиски дома, и наесться до отвала — но в свое личное время.

Джексон издает пренебрежительный звук. — Отлично, будь чертовым занудой. Но я подожгу свой дом просто назло тебе и испорчу твой вечер. Жди двойные смены!

Я добродушно хлопаю его по затылку. — Только попробуй, приятель, — усмехаюсь я. — Итак, что там с подготовкой к сегодняшнему вечеру?

— Все готово, Босс, — отвечает он.

— Точно? Все резервуары заправлены?

— Я заполнил их с Марком сегодня днем.

— Хорошо, — говорю я, взглянув на часы. — Отличная работа. Уже без пятнадцати шесть, так что остальная команда должна быть где-то на подходе. Как только все будут в сборе, выдвигаемся на футбольный стадион и начнем эту вечеринку.

Кэнди

— Ты идешь сегодня на рождественскую вечеринку, дорогая?

Я добавляю упаковку жевательной резинки к своим продуктам на ленту конвейера и улыбаюсь, заправляя выбившуюся прядь светлых волос за ухо. — О, определенно, — поглаживая карту, пока кудрявая кассирша пробивает покупки.

— Я пока никого не знаю. Думаю, это отличная возможность поближе познакомиться с местными. Я только на прошлой неделе переехала сюда.

— Так вот почему я тебя не узнала. Кассирша постукивает по бейджу. — Я Ханна, приятно с тобой познакомиться.

— Кэнди, — отвечаю я, не сводя глаз со своей суммы.

— А откуда ты родом, Кэнди?

— Я родилась на севере, в Пилбаре. — говорю я. — Когда мне было около десяти лет, мы с семьей переехали в Перт.

— О, прекрасно. И почему же ты решила выбрать именно это место, милая?

— Я наконец-то получила аккредитацию медсестры, и узнала, что в Уитбелте не хвает мед. персонала. После небольшого исследования я пришла к выводу, что Мэгпи-Крик нуждается в моей помощи — и вот я здесь. Думаю, смена обстановки в любом случае пойдет мне на пользу. Впрочем, этот город мне ещё предстоит полюбить.

— Какое же у тебя доброе сердце, раз ты решила перевернуть свою жизнь и уехать так далеко. — говорит Ханна с искренней улыбкой. — Ты ведь переехала сюда не одна, правда?

Я провожу карточкой, чтобы расплатиться за продукты, затем опускаю бумажник обратно в сумочку. — Вообще-то одна. Я люблю свою семью, но всегда была довольно независимой. — говорю я.

— Я прожила здесь всю свою жизнь, — со вздохом признается Ханна. — Похоже, такая участь города. Здесь полно стариков. Нечасто люди уезжают, и еще реже приезжают новенькие, особенно чтобы остаться.

— Я новенькая и намерена оставаться здесь до тех пор, пока я нужна городу. Приехав с севера, я знаю, каково это — остаться без необходимых услуг, поэтому я и выбрала профессию медсестры, — Я улыбаюсь и собираю свои многоразовые эко-сумки. — Я хочу помочь как можно большему количеству людей и изменить их жизнь к лучшему.

Ханна улыбается в ответ, начиная обслуживать следующего клиента. — У меня такое чувство, что сюда отлично впишешься, Кэнди.

Я достаю ключи из кармана и машу рукой.

— Надеюсь, так и есть, еще увидимся. — Спохватившись добавляю. — И с Рождеством!

— И тебя, дорогая. Наслаждайся вечеринкой!

На небе ни облачка, когда я выхожу на Мэйн-стрит, и цикады стрекочут в полную силу, их ритмичное щелканье создает ощущение типичного австралийского летнего вечера. Глубокий вдох наполняет мои легкие, а за ним следует умиротворенный выдох. Здесь действительно по-австралийски красиво. Колышущиеся поля золотистой пшеницы, кажущиеся бесконечными красные грунтовые дороги и бескрайние голубые небеса над головой — все это наполняет меня чувством дежавю и напоминает мне о небольшом северном городке, в котором я выросла.

До меня долетает божественный аромат свежеиспеченных горячих мясных пирогов, доносимый ветерком из местной пекарни. Жирные и с подливкой… это не самый здоровый выбор, особенно учитывая мое нынешнее состояние, но какого черта! Сегодня канун Рождества. Если вы не можете побаловать себя в праздники, то когда вообще сможете? Я прохожу мимо ярких и переполненных горшков с петуниями и захожу в пекарню с очаровательным названием «Перо корицы».

— Добрый вечер. — говорит круглолицый пекарь за прилавком, его ярко-голубые глаза полны доброты и хорошего настроения. — Что я могу вам предложить?

Я смотрю сквозь кристально чистое стекло на ряды вкуснейших пирогов и чебуреков ручной работы, и внезапно испытываю зверский голод. В последнее время мой аппетит растет в геометрической прогрессии, и я знаю, что вскоре за ним последует и моя талия.

— Они все так вкусно выглядят и пахнут. — говорю я. — Я бы с удовольствием попробовала их все. Есть ли что-нибудь, что вы лично порекомендовали бы?

— Спасибо, — Пекарь улыбается, похоже, искренне довольный комплиментом. — На мой вкус? Я неравнодушен к хорошему стейку с перцем и луком, если вас интересует что-то местное. Наши картофельные пироги пользуются большой популярностью. Это секретный рецепт моей жены — запеканка из баранины. Сочное мясо с травяной подливкой, увенчанное моим слоеным тестом и большим порцией домашнего сливочно-чесночного пюре. Это наш бестселлер номер один. Мы даже выиграли за него голубую ленту на Королевской выставке два года назад!

Я чувствую, как у меня начинают течь слюнки только представив, как зубы впиваются в эту райскую смесь вкуса. — Ну, тогда ничего и думать, вы меня подкупили. Один кусочек с собой, пожалуйста. Мне бы не помешал быстрый и легкий перекус.

— Отличный выбор. — Он упаковывает кусочек с золотистой корочкой в небольшой коричневый бумажный пакет блестящими щипцами. — Извините, но мы ведь раньше не встречались? В таком маленьком городке, как Мэгпи-Крик, все друг друга знают, когда ты — свежее лицо для этих усталых глаз.

Протягивая фиолетовую пятидолларовую купюру, с благодарностью принимаю замасленный пакет.

— Недавно приехала. — отвечаю я. — Буквально на прошлой неделе. В местной клинике катастрофически не хватало персонала, так что я приехала за работой и возможностью начать все с чистого листа.

— Приятно познакомиться. Я Бернард, хотя все в городе зовут меня просто Берни. Моя жена, Шелли, как раз убирается на кухне. — Так, значит, медсестра?

— Да. — улыбаюсь, убирая мелочь в карман. — Кстати, меня зовут Кэнди. — Я протягивая свободную руку. — И это мое первое Рождество вне дома с тех пор, как я была ребенком.

— Ну тогда… — говорит Бернард, пожимая мне руку, и двигается к соседнему ряду холодильных полок.

Я наблюдаю за ним любопытными и голодными глазами.

Напевая про себя, он аккуратно кладет шоколадный эклер с заварным кремом во второй пакет.

— Это за счет заведения. — говорит он с широкой улыбкой. — Считай, что это угощение в стиле «Добро пожаловать в Мэгпи Крик», милая. И с Рождеством! Не стесняйся, заходи в любое время.

— О, вау, — промурлыкала я. — Честное слово, не стоило.

— Ерунда. Каким бы я был человеком, если не проявлю к нашему новому жителю старое доброе гостеприимство? — Он протягивает пакет.

— Что ж, спасибо, это действительно мило с вашей стороны.

— Ешь с удовольствием. — говорит Бернард. — Надеюсь, ты прекрасно проведешь время.

— Не сомневаюсь, — выходит более уверенно, чем ощущается. — Просто заскочу домой, освежусь, а потом пойду на рождественскую вечеринку.

— О, отлично! Ты не захочешь это пропустить. Тогда мы с женой, возможно, увидимся там, Кенди.

— Звучит здорово. — говорю я. — Я с нетерпением жду этого и еще раз благодарю вас за вашу щедрость. До сих пор все были со мной действительно милы.

— Не забивай голову, — говорит он. — Кстати, только между нами? В любой другой день я бы предпочел съесть сочный пирог, чем подгоревшую сосиску! Дамочки из женского Ротари клуба возможно и могут потягаться со мной своими сладостями — не отрицаю, — но они точно не могут приготовить съедобные сосиски!

Я смеюсь, прикрывая рот рукой.

— Но, Берни, — отчитываю я, заговорщически понизив голос. — Это австралийский стиль … — Я подмигиваю. — Хотя я склонна согласиться! Хороший пирог определенно лучше жирной, пережаренной колбасы. Только никому не говорите, что я это сказала. Мне бы не хотелось попасть в черный список в мою первую ночь в городе.

Берни притворно поджимает губы, подмигивая в ответ.

— Я — могила, — обещает он, прежде чем вернуться к вытиранию столешницы.

— Увидимся позже! — Широко улыбаясь машу рукой.

Выйдя на улицу, перекладываю эклер в тот же пакет, что и холодные закуски из продуктового магазина, и впиваюсь зубами в знаменитый картофельный пирог «Мэгпи-Крик». О Боже, — стону я, набивая рот сочной бараниной, мягкими маринованными овощами и идеально приправленным картофелем. Так чертовски вкусно! Направляясь к своей машине, делаю мысленную заметку побаловать себя ещё чем-то вкусным из «Перо корицы» хотя бы раз в неделю, пока я здесь. Может быть, мне придется начать бегать, чтобы хоть как-то сжечь калории! Хотя, возможно, в этом нет никакого смысла. Скорее всего, после работы я буду просто выбиваться из сил.

Удовлетворенно вздохнув, я нащупываю ключи. У меня такое ощущение, что это будет особенное Рождество и, надеюсь, начало чего-то прекрасного и долговременного. Хуже, чем то, от чего я бегу, уже точно быть не может…

Коул

— Хорошо, ребята, давайте установим конусы по периметру. Между грузовиком и пиротехникой должно быть достаточно места, — инструктирую я.

— Да, босс, — повторяют они, издеваясь надо мной.

Им кажется, что я претендую на место главного, но это далеко не так. Меня устраивает моя должность. Тем более, что меня недавно повысили! Я никогда не был особо амбициозным — по крайней мере, не в корыстных целях. Мой приоритет — отплатить добром городу, в котором я вырос. Вернуть то, что он мне дал, — жизнь в мире и стабильности.

Мой отец был пожарным-добровольцем, и он привил мне ценности, которыми я дорожу больше всего. «Если ты позаботишься о обществе, — говорил он, — общество будет заботиться о тебе».

— Пойду на обход, — я обращаюсь к Джексону. — Если понадоблюсь, вызови по рации. Я указываю на пояс, где закреплено радиочастотное устройство.

— Принято, босс, — он нелепо отдает мне честь.

Я глубоко вдыхаю и смешно приподнимаю бровь. — Следи за собой, малыш, — имитируя суровый тон продолжаю, — или я съем все чертовы хот-доги, просто назло тебе.

Глаза Джексона загораются. — О да, черт возьми! Конкурс по поеданию хот-догов! Вот что нам нужно!

— Ты неисправим. — Помахав, отправляюсь на осмотр территории и проверку, что мы ничего не пропустили и гражданские будут в безопасности, заодно удостоверюсь, что другие бригады тоже дежурят сегодня вечером.

— Привет, Коули! — маленькая дочурка мясника проносится мимо меня в праздничном летнем платье, а её полуголый брат следует за ней по пятам, размахивая устрашающим водяным пистолетом.

— Привет, Эмма, — улыбаюсь и машу ей рукой. Её крик и смех заглушается градом дальнобойной струи воды. — Полегче со своей младшей сестрой, Люк! — успеваю прокричать им вслед.

Кивая знакомым лицам, откинувшимся на разложенных походных стульях и растянувшимся на разноцветных пледах для пикника, я внезапно обнаруживаю, что мои ноги приросли к траве там, где я стою, а дыхание перехватило в горле. На площади, окруженную радужным штормом дрейфующих пузырьков, я замечаю самую красивую женщину, которую я когда-либо видел. Ее кожа теплого оливкового оттенка — полная противоположность моей, а волосы — копна светлых от природы волн доходит ей до бедер, рассыпается по плечам подобно ниспадающему золотистому водопаду, чарующе колышется при ходьбе. Одетая в облегающую белую майку и цветочную юбку чуть выше колена, она являет собой образ непринужденной красотки.

В сгущающихся сумерках ее улыбка способна затмить первые звезды, пробивающиеся сквозь сгущающуюся тьму. Смеясь над выходками местных детей, она элегантно вытаскивает небольшой кусочек сахарной ваты из розового облачка у неё в руках, прежде чем отправить в рот.

Я не думаю, что она вообще осознает, насколько невероятно сексуально это выглядит. Ее ослепительная улыбка и непринужденная грация в сочетании с аппетитной фигурой — воплощение живой фантазии. Она, должно быть, новенькая, потому что я её не узнаю, хотя прожил здесь всю свою чертову жизнь. Я горжусь тем, что родился и вырос в Мэгпи-Крик и точно бы заприметил такую сногсшибательную девушку, как она.

Абсолютно пораженный, мой взгляд падает на ее идеальные губы.

Она отправляет в рот еще одно пушистое сахарное облачко, бесцельно прогуливаясь, — будто больше ей никуда и не хочется уходить.

Может, приехала к друзьям? Или проездом в город побольше? Нередко, когда путешественники тут останавливаются, погулять на праздники и посмотреть на фейерверки, а потом отправляются дальше. Я ощущаю, как каждая клеточка моего тела призывает меня рискнуть и подойти к ней.

— Любуешься местными красотами? — знакомый голос возвращает меня в реальность.

Заросшее щетиной лицо мясника Гэри с понимающей улыбкой на губах появляется передо мной, а в его жилистой руке — банка местного пива.

— Добрый вечер, Газ, — мой желудок сжимается, когда светловолосый ангел отдаляется, соблазненный рождественской музыкой и семейными развлечениями. Я тяжело вздыхаю. Ну черт возьми.

— Её зовут Кэнди. — говорит Гэри, выпячивая живот из-под плохо сидящей на нем кофты, когда он распрямляет спину. — Она только что переехала в город. Кстати, слышал, что она медсестра.

— Медсестра? — переспрашиваю я, оборачиваясь как раз вовремя, чтобы уловить ее изящную фигуру, растворяющуюся в толпе.

— Да, во всяком случае так сказала Ханна.

— От Ханны никто не уйдет незамеченным, — я признаю, посмеиваясь.

— Намекаешь, что она та ещё сплетница?

— Нет ничего плохого в городских слухах, — качаю головой. — Особенно, если это никому не вредит. Кроме того, Ханна больше напоминает… справочную города Мэгпи-Крик. Я бы никогда не назвал ее сплетницей. Она безвредна.

— Ты слишком хороший парень, Коул. Если хочешь заполучить такую красотку, как она, — он указывает в сторону аттракционов и Кэнди, — тебе нужно быть настоящим мужчиной. Срази её старой-доброй напористостью. Возьми яйца в кулак и предложи ей провести тебе медицинский осмотр, если ты понимаешь, о чем я? — Я ощущаю твердое похлопыванье по спине.

Я закатываю глаза и щиплю себя за переносицу.

Гэри заливается, имитируя движения тазом.

Боже, ему нужно перестать носить короткие шорты. Это, черт возьми, можно счесть за непристойное поведение в общественных местах.

— Точно, Газ. Спасибо за совет. Я буду иметь это в виду, если мне когда-нибудь захочется получить по яйцам… В любом случае, мне пора. Увидимся позже.

— Знаешь, как говорят, Мастерсон? — Газ делает пренебрежительный жест и выдает — Под лежачий камень вода не течет. Но будь по-твоему! Я просто пытаюсь приободрить тебя. Уже два года прошло со дня смерти Керри…

— Все в порядке, Газ! — Прерываю его прежде, чем он успевает закончить фразу. — Всё отлично. — Настолько сдержанно и профессионально, как только могу, я быстро отдаляюсь от него. В некотором роде он неплохой, но развитием застрял в проклятых пятидесятых! От его заносчивого отношения к женщинам у меня мурашки по коже.

Все эти шаблоны «будь мужественным» и «женщинам нужна сильная рука», просто не по мне и не укладываются в моей голове. Быть настоящим мужчиной и жестоко обращаться с женщинами — два совершенно разных понятия. Те времена, насколько я помню, давно прошли, и если на то пошло — не без причины. Подобные взгляды на мир должны быть прочно похоронены в прошлом и, для верности, погребены под шестью футами гравия. Мой отец учил меня относиться ко всем женщинам с уважением, и я живу в соответствии с этим. Однако, у Газа хватило наглости вспомнить Керри. Меня всего передёрнуло.

Если мне посчастливится встретить другую женщину, такую же удивительную, как моя Керри, я буду относиться к ней как к королеве, а не просто как к случайной похотливой сучке, в которой, как намекал Газ, я так отчаянно нуждаюсь. Керри никогда бы не захотела видеть, как я страдаю и зацикливаюсь на прошлом. Я знаю это. Она была хорошей женщиной. И желала бы мне пережить потерю и снова найти любовь… но при мысли о покойной жене и ребенке, которого мы потеряли, у меня скручивает живот. Я ловлю себя на том, что, не осознавая, хватаюсь за свое сердце.

Будь смелее, Мастерсон! Голос нашептывает у меня в голове. Прошло уже два года. Может, и правда пришло время попытать счастья в любви? Поправляя воротник униформы, стараюсь показать себя с лучшей стороны, я делаю шаг вперёд. Пришло время жить настоящим.

Кэнди

Мои щеки начинают болеть от бесконечных улыбок! Куда ни глянь — повсюду искрится чистый, детский смех полный беззастенчивого восторга. Меня охватывает чувство радости, которое, как мне казалось, я никогда больше не почувствую.

Я прохожу мимо хорошо знакомого «Слип-н-Слайд», и детские воспоминания мелькают перед глазами. Приятные воспоминания. Двое парней держат шланги над гладким, длинным навесом, время от времени брызгая небольшим количеством моющего для лучшего скольжение, тем самым создавая поток пузырьков.

Вереница детей с нетерпением ждет своей очереди, одетые в плавки они готовы в любой момент побежать и скатиться по импровизированному спуску.

— Выглядит забавно, не так ли?

Оборачиваясь, я встречаюсь взглядом с восхитительным загорелым мужчиной в темно-синей форме. Дыхание спирает, и я быстро вытираю рот, надеясь, что не вымазана остатками сахарной ваты.

— Очень, — отвечаю, смотря в его горящие глаза. — И погода подходящая, — быстро добавляю, остро ощущая жар, разливающийся по моим щекам.

— И правда. — Он переводит дыхание, и широко улыбаясь протягивает мне руку.

— Привет, я Коул. Коул Мастерсон. — Касание нежное, но ощутимое, и меня охватывает трепет, когда я чувствую, как тысячи иголок покалывают мое тело.

— Привет, — отвечаю, наивно полагая, что загар сможет скрыть нелепый румянец, который так и грозит выдать мое волнение. — Кэнди Митчелл.

— Приятно познакомиться, Кэнди.

Его улыбка заставляет мое сердце трепетать, и я, не задумываясь, облизываю губы, а затем зажимаю нижнюю губу между зубами. Он так чертовски хорош!

— Взаимно — Я перевожу взгляд на пожарную машину, а затем снова на Коула. — Ты из пожарной части? — спрашиваю очевидное. Надпись «Пожарный-спасатель» красуется на всю футболку, а на груди отпечатано «К. Мастерсон».

— Да, сегодня я отвечаю за безопасность на фестивале. Один из сотрудников не смог приехать из-за семейных проблем, что поставило босса в затруднительное положение, а я просто вызвался помочь. Ему не повредит отдохнуть и провести время с семьей.

— Это очень мило, — я тереблю палочку от сладкой ваты, делая вид, что наблюдаю за ребенком, который с криком съезжает с горки, ощущая, как взгляд Коула блуждает по мне.

— Просто хочу быть полезным. Мы — команда, и должны держаться вместе ради общего блага. Если что-то пойдет не так с фейерверком или залп попадёт в здание или сухую траву, — кто-то должен его потушить и удостовериться, что все в безопасности.

— Точно, фейерверк! Не видела их с празднования Дня Австралии.

— Тебе понравится шоу, — заверяет Коул. — Роберт и его ребята хорошо известны в этих краях. Их выступления безупречны. Любой городок за пределами мегаполиса мечтает заполучить их на мероприятия. По словам босса, нам крупно повезло.

— Они показывают Звездных Друзей? — Я не в силах скрыть свой неподдельный детский восторг в голосе. — Всегда была неравнодушна к блесткам.

— Конечно, у них даже есть радужные ветряки.

Я улыбаюсь, неловко переминаясь из стороны в сторону. Он понял о чём я! И чёрт, ему так идет эта форма. У меня большие проблемы… Я слишком краснею.

— Звездные друзья напоминают мне мягкие игрушки медвежат-спасателей, — признаюсь я, чувствуя себя немного глупо. — Обожала их в детстве. Что-то вроде воспоминания о лучших временах, понимаешь? Мне всегда хотелось верить в добро. Любовь. Надежда. Удача. И тому подобное.

— Не осуждаю. Мультсериалы девяностых были лучшими. Со смыслом. Помню, как рано просыпался, чтобы посмотреть субботние утренние мультфильмы. Просто сидел посреди гостиной с тостами в руке и стаканом какао рядом. Незабываемое время.

Непринужденная улыбка расплывается на моем лице, когда я замечаю, как светятся его волшебные зелёные глаза от тёплых воспоминаний.

— Полностью поддерживаю. Тогда все казалось намного проще.

Между нами воцаряется комфортное молчание, пока мы наблюдаем за происходящим вокруг.

— Скажи, ты… — начинает он.

— Новенькая? — заканчиваю я за него.

Коул краснеет, его рука тянется к шее, и он озорно ухмыляется.

— Попался. Именно это я и хотел спросить. Я любопытный засранец, извини. Просто вижу тебя впервые, и решил представиться.

— Да. На самом деле, я только обустраиваюсь. Всего неделю как снимаю один из недавно отремонтированных коттеджей на Пейпербарк-Кресент.

— Что ж, добро пожаловать в Мэгпи-Крик, — тепло говорит Коул с улыбкой на миллион долларов. — Маленьким городкам, как этот, время от времени нужны новые лица. Что привело тебя сюда? Что-нибудь особенное?

— Работа. Я — медсестра. Больница Уитбелт сейчас нуждается в персонале, поэтому я и решила подать заявку.

— Так ты отказалась от городской жизни, чтобы помочь маленькой деревушке?

— А почему бы и нет? — спрашиваю я, поднимая брови. — Я выросла в маленьком городке, мне нравятся небольшие деревушки с более спокойной и размеренной жизнью, они занимают особое место в моем сердце. И всегда будут. Мне не нужна городская суета, чтобы быть счастливой. Честно говоря, я хочу спокойной жизни. И, надеюсь, смогу помочь людям, которые во мне нуждаются. Я знаю какого это — остаться ни с чем. Поэтому, хочу посвятить свою жизнь спасению людей.

— Коул ошеломлённо качает головой. — Я чувствую тоже самое. — вид у него, будто он сам не веря своим ушам. — Редко можно найти людей, которые искренне заинтересованы в помощи другим. Я родился здесь, в Мэгпи-Крик, и люблю это место — и всегда буду. Каждый день стараюсь вернуть долг обществу, которое меня вырастило и сделало меня тем, кто я есть.

— Разве не удивительно? — мое сердце бьётся в груди, как птица в клетке. — Наши пути пересеклись канун Рождества. Прямо как в романтической комедии.

На мгновение пожарный смотрит на меня похотливым взглядом, уголки его губ изгибаются в кривой ухмылке.

— Кто знает… Может, это судьба?

— Возможно, — улыбаясь, опускаю взгляд на свои ноги, чтобы хоть немного скрыть свои румяные щеки.

— Кто я такой, чтобы идти против Вселенной? Особенно, если это молодая и красивая девушка, только что переехавшая в город?

Хотя его глаза сияют, улыбка на долю секунды меркнет, прежде чем он быстро возвращает расслабленное выражение лица.

Это произошло так быстро, что я задаюсь вопросом, не показалось ли мне. Но моя интуиция редко ошибается. Боль тянется к боли. И мои инстинкты подсказывают мне, что Коул Мастерсон — травмированный человек. Он уже был ранен. Но как? Его боль где-то глубоко внутри, и эмпат во меня хочет расспросить его — и, что более важно, утешить.

Коул спонтанно протягивает мне руку.

— Можно угостить тебя выпивкой? — От напряженности его ярко-зеленого взгляда у меня снова перехватывает дыхание.

После секундного колебания я улыбаюсь в ответ.

— Вообще-то, я не пью, — говорю почти извиняющимся тоном. По крайней мере, не в ближайшее время!

— Я на дежурстве, — подмигивая, напоминает он мне. — Как насчёт содовой?

Облегчение захлестывает меня, и я прикусываю нижнюю губу, прежде чем вложить свою руку в его. — Точно. Конечно, с удовольствием.

Его пальцы переплетаются с моими, как будто это самая естественная вещь в мире. На мгновение мы замираем, смотря на наши руки, прежде чем снова пересечься взглядом.

С головокружительной, волнующей и захватывающей радостью, разливающейся от кончиков пальцев до макушки, я выпускаю вздох полного удовлетворения. Ничего не сделает этот день более идеальным.

Коул ведет меня в кафе на террасе и я принимаю решение, что независимо от того, что произойдет сегодня вечером, Мэгпи-Крик — это именно то место, где я хочу пустить корни. Навсегда.

Коул

— Счастливого Рождества, Коул, — приветствует меня Эгги из-за стойки буфета, уголки ее глаз подозрительно прищуриваются, когда она переводит взгляд с меня на Кэнди.

— Счастливого Рождества, Эгги.

— Что тебе принести, дорогой? — она тщательно протирает стальную столешницу из нержавейки, ловко передвигая приправы.

— Для меня банку колы без сахара.

— А… твоей подруге? — Она делает ударение на последнем слове.

— Эгги, это Кэнди; Кэнди, Эгги.

— Рада знакомству. — Перегнувшись через стойку, Кэнди уверенно пожимает руку старушке.

— Взаимно, дорогая. У кого-то неприятности? — подмигивает Эгги, указывая в мою сторону.

Кэнди притворно приподнимает бровь. — Ну, как сказать. Я здесь новенькая, разве это не моя миссия — создать парочку неприятностей?

Эгги хихикает.

— Мне нравится твой настрой, — говорит она. Отличное чувство юмора — это дар. Здесь, в глуши, оно тебе ещё пригодится. Затем, переключившись на меня, она имитирует поучительный тон: — Веди себя хорошо, мистер Мастерсон. Покажи ей, как выглядит настоящее Рождество.

— Конечно, мэм. — я пускаю вход всё своё обаяние.

Эгги удовлетворенно кивает. — Ладно, негоже молодым пропускать всё веселье, не буду вас задерживать. Что тебе предложить, дорогая?

Широкая улыбка Кэнди лучится теплом и доброжелательностью.

— Можно мне крем-соду, пожалуйста?

— Конечно, сейчас принесу.

Через мгновение Эгги возвращается с нашими холодными напитками. Я как раз тянусь за бумажником, когда Эгги недовольно цокает и отрицательно качает пальцем.

Не вздумай. Сегодня бесплатно. Ты уже и так внес достаточный вклад в наш город.

Я тронут и неохотно кладу бумажник обратно в карман.

— Спасибо, Эггс. Надеюсь, у тебя будет чудесная ночь. Счастливого Рождества.

— Счастливого Рождества. — говорит она. — А теперь, на выход. Идите и повеселитесь!

Мы с Кэнди берем с прилавка напитки и открываем их, выходя на веранду, откуда открывается вид на украшенную площадь.

— Спасибо! — Кэнди прощается и машет рукой, когда мы ступаем на газон. — Итак, ты знаком со всеми в городе? — она делает глоток своего шипучего напитка.

— Более-менее, — отвечаю я. — Конечно, я знаком с местными, их родственниками и друзьями, которые часто приезжают сюда. Когда ты работаешь спасателем, то ездишь по всему городу и пересекаешься со многими людьми.

Кэнди понимающе кивает. — Думаю, скоро и я буду знать всех поименно, а также о том, что их беспокоит. Между нами не будет секретов.

Я ухмыляюсь.

— Не сомневаюсь. Может, заодно напомнишь моему боссу, чтобы он регулярно принимал свои таблетки от холестерина? Он славный парень, но больно крупный — обожает всё жареное и пиво. Не слишком-то полезно для него, я немного беспокоюсь.

— Холестерин, — мгновенно отвечает Кенди. — С ним можно бороться.

Я кривлюсь.

— Он не в лучшей форме, и уж точно не годен к службе. Может быть, тебе удастся достучаться до него? Его внуки заслуживают, чтобы их дедушка был рядом как можно дольше. Ему есть что им рассказать.

Кэнди тепло улыбается, но я вижу непоколебимую решимостью в её глазах.

— Да, конечно. Скажи ему, чтобы зашел в клинику на бесплатный осмотр. Я посмотрю, что можно сделать. Мы не можем допустить, чтобы начальник пожарной службы выбыл из строя, так ведь?

— Ни в коем случае, — соглашаюсь я. — Спасибо.

Дик — настоящий герой. Он пожарный уже около двадцати пяти лет. Учувствовал в тушении одного из крупнейших пожаров в Витбэлте, этот город ему многим обязан. Хотелось бы, чтобы он дожил до глубокой старости. Такой человек, как он, заслуживает спокойной и беззаботной пенсии.

— Я сделаю все, что в моих силах. — Длинные блестящие светлые локоны Кэнди переливаются на свету. — Как я уже сказала, хочу быть полезной. Помогать людям — это то, что я делаю и всегда делаю. Так что, привести начальника пожарной части в надлежащую форму — неплохое начало.

— Мэгпи-Крик повезло, что ты здесь. Я счастлив, что ты выбрала наш маленький городок, хотя уверен, что любой город с удовольствием принял бы тебя.

Кэнди облизывает губы, улыбается, а затем шутливо толкает меня плечом.

— Я тоже счастлива быть здесь. — Уверенность сквозит в её голосе.

Я неспешно разглядываю площадь и многочисленные аттракционы.

— Как тебе идея утопить Санту?

Глаза Кэнди расширяются, и она ахает, как будто я предложил что-то абсолютно немыслимое.

— Санту? Ты серьезно?

— Вполне. — я указываю на газон, где красуется огромный резервуар с водой. — Всё во благо общества. Вся сегодняшняя выручка будет пожертвована благотворительной организации Института Чёрных псов (прим. некоммерческая организация, занимающаяся диагностикой, лечением и профилактикой аффективных расстройств, таких как депрессия, тревога и биполярное расстройство). Кроме того, они сами поставили сюда старика Догго, а этот ублюдок заслужил пару раз окунуться! Поверь мне, он настоящий брюзга.

— Убедил. — Решительно говорит Кэнди, а в ее глазах появляется озорной блеск. — Санта обречен! Веди меня. Эта организация особенно мне близка. Многие подвержены депрессии, особенно в это время года.

— Сострадание — твое призвание, да? Кажется, ты была рождена для этого. Для ухода за больными, я имею в виду,

Кэнди смущенно улыбается, выбрасывает пустую банку в ближайшую урну и снова тянется к моей руке.

— Нет кольца? — Замечает она игривым тоном. — Как тебе удалось остаться холостяком, мистер Мастерсон? Ты кажешься таким милашкой, не говоря уже о том, что от тебя немного веет сексуальностью.

— Немного? — Я притворно ужасаюсь.

Кенди очаровательно прикусывает нижнюю губу, а затем заливисто смеётся, не в силах сохранить серьёзное выражение лица.

— Хорошо, — сдается она. — Признаюсь, я питаю слабость к мужчинам в форме, и какое совпадение — ты как раз в ней. Знаешь, что? Санта подождёт. Иди за мной, у меня есть идея. Пришло время повеселиться.

Кэнди

Боже, я точно не в себе! Мысли пролетают в голове, подгоняемые оживленными вибрациями празднования, отголоски веселья и запах сладостей окутывает всё вокруг.

Девочка-подросток, одетая как эльф, улыбается мне, когда проскакивает мимо.

— Леденец? — спрашивает она.

Я колеблюсь всего секунду, прежде чем в моей голове расцветает озорная идея. Будет забавно! Я улыбаюсь в ответ, принимая мятный леденец.

— Спасибо! — успеваю прокричать ей в след.

Украдкой бросив взгляд на чертовски сексуального пожарного, тяну его в сторону развлекательного центра.

— Куда мы идем? — спрашивает Коул, безропотно позволяя тащить себя за собой. — Сначала за хот-догами?

Я разрываю зубами тонкую прозрачную обёртку с леденцовой трости и засовываю лакомство в рот. Посасывая ее, одариваю Коула нахальной улыбкой.

— Что-то типа того, — намекаю я, салютуя своему нелепому чувству юмора, после чего засовываю конфету обратно в рот и с наслаждением провожу по ней губами, чтобы они тщательно пропитались покалывающим холодком.

Пробираясь сквозь веселящуюся толпу, мы доходим до очереди в столовую, но только для того, чтобы пройти мимо.

— Извините, можно пройти?

Голодные, но добродушные жители улыбаются в ответ, пропуская нас.

— Эм? — говорит Коул с замешательством в голосе, когда мы покидаем шумную вечеринку. — Тебе нужно в туалет? — выдаёт он, когда мы останавливаемся возле отдалённой от шума музыки и толпы уборной.

— Ответ не изменился, — ухмыляюсь я.

— «Что-то типа того»?

— Именно!

Я провожу конфетой по губам, как помадой, а затем бросаю мятное лакомство в урну возле входа, открывая дверь в женский туалет.

— Коул останавливается и отступает назад. — Подожди-подожди. Мне туда нельзя. — говорит он.

— Серьезно? — спрашиваю я, скептически приподнимая одну бровь. Расцепив наши руки, я исчезаю внутри, но через несколько мгновений возвращаюсь и хватаю его за руку. — Брось, здесь никого, все застряли в очереди за хот-догами! Почему бы не воспользоваться моментом и не пошалить немного?

Горящее возбуждение в глазах Коула говорит всё за него.

— Ну же, мистер Мастерсон, — дразню я, придерживая дверь. — Внутри меня горит огонь, а я слышала, что вы умеете работать шлангом…

Бросив последний взгляд в обе стороны, Коул бросает свою банку в мусорное ведро и сдаётся, следуя за мной внутрь.

В тоже мгновение я ощущаю его губы на своих.

Сильная рука плавно спускается вниз и поглаживает мою задницу, пока наши языки сплетаются.

Я неловко поворачиваюсь и наощупь завожу нас в ближайшую свободную кабинку, а затем прижимаю его к двери и решаюсь на то, чего никогда раньше не делала — беру контроль в свои руки. Коул — хороший парень, воспитанный местными традициями, и он не переступит черту, если я не готова. И после всего через что я прошла, я чувствую, что готова к чему-то сладкому, немного горячему и чертовски реальному.

Заперев дверь, я широко улыбаюсь, делая несколько глубоких вдохов. Опускаясь, я расстегиваю его ремень, он падает куда-то на пол, когда я наконец расстегиваю его ширинку. Коленями я ощущаю прохладный кафель общественной уборной. С должной осторожностью я высвобождаю член Коула из брюк, сердце заходится в бешенном ритме. Он прекрасен. Как медсестра, я бы никогда не рекомендовала делать обрезание без медицинских показаний… но нельзя отрицать, что обрезанный пенис — это чертовски сексуально! Карамельно-коричневый оттенок даёт понять, что его кожа бронзовая от природы, а не от загара.

Обхватив пальцами член, я поднимаю взгляд из-под накрашенных ресниц.

Рот Коула приоткрыт от возбуждения, а его рука проскальзывает в мои длинные светлые волосы.

Улыбаясь, я неспешно провожу языком вокруг головки, то в одну, то в другую сторону, прежде чем подразнивая, коснуться кончиком языка его дырочки.

Коул стонет, от его хватки на моих волосах на меня накатывает возбуждение.

— Ты не обязана это делать, — выдыхает он, пристально глядя мне в глаза.

Я смотрю на него, не выпуская член изо рта.

— Боже, как мне этого не хватало!

— Я знаю, — отвечаю, другой рукой касаясь его яиц. — Но я хочу. Кроме того, я же уже говорила: мне нравится заботиться о других.

А затем я беру его в рот, смакуя его вкус, посасывая и дразня. Ускоряя ритм, наклоняюсь вперед, чтобы мои покрытые мятой губы полностью охватили его член. Насаживаясь до основания, я наслаждаюсь его тихими стонами, когда моё горло сжимается.

— О, черт. Кэнди… — выдыхает он. — Мой член покалывает от чертовой мяты! Это безумие.

Приятно осознавать, что со мной не всё потеряно. После моего бывшего я думала, что долгое время не захочу ни с кем вступать в интимные отношения. Видимо, я ошибалась. Оказывается, все, что мне когда-либо было нужно, — это чертовски горячий и милый пожарный, с которым можно хотя раз почувствовать себя в безопасности, быть желанной и оцененной по достоинству.

Сначала я легонько покусываю, а затем надавливаю, в довершении успокаивающе поглаживаю языком, давая насладиться контрастом ощущений от перечной мяты.

Как для порядочного мужчины ему это слишком нравится! — размышляю я. И пусть я хочу уважения к себе, как к женщине, это не значит, что я не могу быть шлюхой в постели.

Коул гортанно стонет.

— Боже, Кэнди. Это чертовски приятно!

Я чувствую, как у меня самой начинают мокнуть трусики от его сексуального голоса и похвалы. Мне всегда хотелось, чтобы меня хвалили. Без преувеличения могу сказать, что это мой фетиш. Я поджимаю бёдра, ноющая пульсация в моей киске не даёт мне сосредоточиться. Глубоко вдыхая, успокаивая себя, что я получу своё, но позже. Сейчас я хочу доставить удовольствие своему великолепному мужчине в форме.

Выпустив член изо рта, я легонько его поглаживаю, снова поднимая взгляд на Коула. Я собираюсь с мыслями, потому что хочу озвучить то, о чём бы точно не осмелилась просить первого встречного.

— Мне нужно, чтобы ты трахнул мой рот, Коул.

Его глаза изумлённо расширяются, а губы хаотично шевелятся.

— Кэнди… мы только что познакомились. Я не…

Я ощутимо сживаю его ствол, заставляя замолчать.

— Засунь свой член в мой рот, так как ты этого хочешь, мистер Мастерсон. — Это не просьба.

Наши взгляды встречаются, и я буквально чувствую заряд электричества по своему позвоночнику.

Я не отступаю, и я знаю, что он втайне хочет этого. Какой мужчина откажется от хорошего орального секса? Тоже мне, джентльмен.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Я резко дергаю и стягиваю его брюки вниз, пока они не оказываются вокруг ботинок. Ухватившись за его твердые, как камень, ягодицы, я бросаю на него свой самый смертельный взгляд в стиле «ты не захочешь узнать, что будет, если ты не выполнишь мою просьбу».

— Трахни мой рот, сейчас же. — И снова заглатываю его член.

Другая рука моего пожарного зарывается в мои волосы, и его хватка усиливается, вызывая у меня жалобный стон.

Я ободряюще поглаживаю его по ягодице. Хорошо, детка. Трахни меня. Пожалуйста. Наконец Коул начинает медленно двигать бёдрами, будто трахает что-то хрупкое. Несколько долгих, медленных и мучительных погружений, и огонь разливается по моей коже головы, когда он набирает нужный мне и сводящий с ума ритм.

Я стону рядом с ним, звук хриплый и искаженный, что, кажется, только разжигает его желание и делает меня еще более влажной.

Я постанываю вместе с ним, что, кажется, только разжигает его желание и делает меня еще более влажной.

Отцепив пальцы от моих волос, он обхватывает двумя руками мою голову, наконец-то поддавшись инстинктам. Он яростной вбивается, погружая свой сладкий карамельный член по самые яйца с невероятной скорость. Дверь туалета громко дребезжит от вибраций, пока он трахает меня в рот, вызывая рвотный рефлекс и заставляя мое горло отчаянно сжиматься, что еще больше усиливает его удовольствие.

— Блять, малышка… — Коул напрягся. — Блядь, блять! Черт, Кэнди, я сейчас кончу!

Я расслабляю горло и во второй раз ободряюще сжимаю его задницу. Давай же.

Коул дергается и сыплет ругательствами, когда оргазм накрывает его и горячая сперма выплескивается мне в горло.

Не будь у меня опыта, я бы, наверное, захлебнулась. Но я покорно глотаю, как будто за плечами у меня годы тренировок, и я готова всё принять, чтобы получить его похвалу.

Когда последние отголоски экстаза успокаиваются, он прислоняется спиной к двери, потирая глаза руками.

— Черт возьми, это было сильно.

Облизав напоследок головку, я возвращаю бельё на место, застегиваю молнию на его штанах и затягиваю ремень, после чего поднимаюсь на ноги и облизываю губы.

— Ага. — Я привожу в порядок свои взъерошенные локоны и как ни в чём не бывало улыбаюсь. — Было весело, правда?

Выражение лица Коула просто бесценно.

Коул

— Извини, — я вожу рукой по своим коротким каштановым кудрям, пытаясь подобрать слова. — Я давно ни с кем не был.

— Правда?

Мы незаметно выскальзываем из женского туалета.

— Почему? — интересуется она. — Как тебе удаётся отбиваться от местных дам? Есть какой-то темный секрет, о котором мне стоит знать? — Кэнди заговорщически вздергивает брови.

— Хотел бы я, чтобы это было более впечатляюще. — Говорю я честно, все еще не оправившись от лучшего минета, который у меня когда-либо был.

— Всё гораздо проще, я много работаю и, хотя у нас есть график, меня могут вызвать в любое время дня и ночи. Не все хотят обрекать себя на постоянную неопределённость и кризис в отношениях. Я понимаю. Вполне естественно, что партнер хочет быть на первом месте. Но долг есть долг. Я так устроен. Если я нужен городу — то всегда буду ставить нужды других выше своих собственных, даже если это дорого мне обходится.

Кенди внезапно замедляет шаг и смотрит мне прямо в глаза, ее озорство исчезает.

— Настоящая женщина понимает, что мужчина должен ставить интересы общества превыше себя. Самоотверженный мужчина — хороший человек, — подчеркивает она. — И я этого не боюсь. Я сама прошла испытание службой, Коул. Так что, наверное, понимаю тебя как никто другой и ни за что бы не отказалась от этого сама.

Я сжимаю руку Кэнди, восхищаясь этой невероятно сильной, независимой, умной, красивой и совершенно сексуальной женщиной, стоящей передо мной. Ее доброта и сострадание освещают мой мир светом, где последние два года я чувствовал себя потерянным среди бескрайних теней. Может, в этот раз все будет по-другому? Мысли роятся у меня в голове. А что, если с этой девушкой получится «долго и счастливо»? Возможно это хрупкая надежда, слишком хрупкая, чтобы осмелиться схватить ее — все равно, что поймать бабочку в полете голыми руками, не раздавив ее тонкие, как бумага, крылья…

— Знаешь, был один человек, — я осторожно начинаю, пока мы идем. — Прости, я не хочу омрачать праздничное настроение, но мне кажется, будет правильным поделиться. Я хочу быть честным с тобой, Кэнди. Несмотря на наши пылкие поцелуи с мятными леденцами, я не из тех, кто относится к отношениям легкомысленно.

Кенди ловит мой взгляд.

— Продолжай, — говорит она и ободряюще сжимает мою руку в ответ.

— Ее звали Керри. Она была всем для меня. Наши отношения стремительно развивались, но это казалось таким естественным. Мы никогда не сомневались в «нас». Мы встречались, поженились, а через время она забеременела. Мы были счастливы. Я был на седьмом небе от счастья, правда. Я всегда хотел стать отцом — иметь семью. Но на шестом месяце ее беременности, мне пришлось выехать на вызов. Я был нужен ребятам, в кафе быстрого питания начался пожар.

Я стараюсь проглотить ком, который возникает у меня в горле при малейшем воспоминании.

— Загорелось масло от фритюра, огонь перекинулся на стены и вызвал замыкание. Это была катастрофа. Если бы мы не справились, огонь бы обрушился на все магазинчики и дома по Мэйн-стрит. Большинство зданий — старой постройки и обиты деревом, возгорание было бы мгновенным. Большинство владельцев живут прямо там, на работе. Дом и магазин — два в одном. Они все находились в опасности. — Я делаю паузу, облизываю губы, прежде чем сделать глубокий, успокаивающий вдох.

— Пока мы тушили огонь и эвакуировали жителей, у моей жены начались преждевременные схватки. Она пыталась дозвониться мне, но я не слышал звонка из-за кипящего вокруг хаоса. Она потеряла сознание, прежде чем смогла вызвать скорую. Когда я вернулся домой той ночью, то нашел их обоих, но было уже слишком поздно. У Керри было сильное кровотечение, и наш ребенок… — мой голос обрывается, и я на мгновение замолкаю, прежде чем набраться смелости продолжить.

— Меня не было рядом с ними. И часть меня всегда будет винить себя за это. Я не мог знать, я это понимаю. И я знаю, что поступил правильно. Ехать на вызовы, когда они поступают — вот что я делаю. И это моя работа. Я борюсь с пожарами и спасаю жизни. Но я не смог спасти свою жену и ребёнка. Меня не было рядом, когда они нуждались во мне больше всего.

— Как давно это произошло? — спрашивает Кенди, ее глаза блестят от непролитых слез.

— Чуть больше двух лет назад, — отвечаю я, поджав губы, чтобы они не дрожали. Черт. Ненавижу чувствовать себя таким беспомощным и уязвимым.

Кэнди останавливается и берет мои руки в свои. Я вижу сочувствие в ее глазах.

— Коул, я не представляю какую боль ты пережил, и не хочу притворяться. Время не лечит раны. Я знаю это по своему опыту. Поэтому, если тебе нужно больше времени, мы можем притормозить… — она запнулась и тень боли омрачила ее ярко-голубые глаза. — Я просто не хочу ворошить твои раны. Не сейчас. И никогда. Ты хороший человек и заслуживаешь покоя.

Опьяненный ее искренней заботой, я не смог сдержать улыбки, отгоняя от себя тени прошлого. Я должен дать Кэрри покой, напоминаю себе. Пришло время дать себе второй шанс на счастье.

— Нет, всё не так. Ты не усугубляешь, Кэнди. Все в порядке. Я в порядке, обещаю. Нет смысла тормозить. Я хотел, чтобы ты знала о моём прошлом. У меня есть свой груз.

— Спасибо. Я ценю это. — Кэнди улыбается, опуская взгляд, а ее щеки вспыхивают румянцем. — Я думаю, что мы все делаем правильно.

Вечеринка продолжается, а между нами воцаряется комфортное молчания.

— И что будем делать теперь? С меня пока хватит сосисок.

Блять! Я сгибаюсь пополам от смеха, едва держа себя в руках от её неожиданной шутки.

— Просто хотела разрядить обстановку.

Я улыбаюсь, когда мне наконец удается взять себя в руки и вытираю выступившие слезы с глаз.

— Я и не осознавал, как мне это было нужно. Что за женщина.

— Давай повеселимся ради благотворительности, — Я хватаю Кэнди за руку мы несёмся в стороны резервуара с водой под её заливистый смех.

Кэнди

— Ты видела лицо старика Догго? — Коул смеется, и в его прекрасных зеленых глазах снова появился блеск рождественского настроения после всех откровений.

— Боюсь, я никогда не смогу забыть! — Я хихикаю, кружась, пока мы прогуливаемся по площади. Мое настроение стремительно улучшается.

— У него не было шансов против нас. Серьезно, в другой жизни ты мог быть национальным героем Австралии! Ты удивительный.

Коул ерошит свои каштановые волосам и улыбается самым застенчивым и скромным образом, который можно только представить.

Я вздыхаю. Он не из тех, кто любит быть в центре внимания, хотя ему, безусловно, следовало бы.

— Итак, теперь, когда мы внесли свой вклад в благотворительность, — говорит Коул, — не хочешь увидеть нашу пожарную машину?

— Ты уверен? Я не хочу мешать или что-то в этом роде. Я знаю, что у тебя много работы. И безопасность граждан на первом месте.

— Всё отлично, — он уверенно кивает. — Кроме того, нет места лучше, чем крыша нашего грузовика.

— Из личного опыта? — Я вопросительно изгибаю бровь.

— Одно из преимуществ моей работы, — усмехается он. — И, к тому же, у нас есть особая традиция, а для меня традиции — святое.

— И что же это?

— Любой пожарный, встретивший горячую цыпочку в канун Рождества, получает право насладиться фейерверком с крыши. Это, можно сказать, негласное правило. -

— Правда? — Я смущаюсь и замедляю шаг, чтобы ещё раз рассмотреть его. Высокий, лицо обрамлено каштановыми кудрями, заботливые зелёные глаза особенно контрастно смотрятся с его отточенной челюстью, а его широким плечам и крепкому телосложению может позавидовать любой профессиональный футболист. Он — само совершенство.

Я выравниваюсь с ним и мы идём нога в ногу в комфортной тишине.

Я с радостью замечаю, что на рождественской вечеринке можно увидеть людей разных национальностей. Австралия — мультикультурная страна, место, где смешались разные национальности, и я ловлю себя на мысли, что чувствую себя, как дома.

Мэгпи-Крик — красивый, яркий и полный жизни город, но при этом он обладает всё окутывающим спокойствием, которое можно найти только в маленькой провинции. Молодежь непринужденно носится по окрестности и, кажется, обладают неиссякаемым запасом энергии, а матери баюкают своих малышей, удобно расположившись на пледах для пикника, болтая и смеясь люди наслаждаются вкусными закусками и охлажденным вином.

Мужчины снуют по площади с холодным пивом в руках, обмениваются шутками и обсуждают машины, а пожилые рассказывая о старых добрых временах, периодически комментируя погоду, они расположились на складных стульчиках, широкополые шляпы сдвинуты набок, а очки спокойно покоятся на покрасневших носах.

— Ущипни меня, — прошу я.

Коул недоумённо хмурится.

— Зачем мне это делать?

— Всё кажется слишком идеальным, чтобы быть правдой. Я и не мечтала, что здесь, в небольшой деревне, я почувствую себя как рыба в воде. Мне казалось, что я скорей буду выделяться, как белая ворона, понимаешь? И все будут осуждать меня, будто у меня на лбу табличка «пижонка». А всё наоборот, я чувствую себя здесь почти как дома, в Пилбару. Будто я на своем месте.

— Пижонка? — Коул пытается подавить смех. — Ты ведь не всерьёз?

Я только пожимаю плечами.

— Я довольно долго прожила в Перте, вдали от своих корней. Поэтому мне казалось, что здесь я буду чувствовать себя чужой.

— Но, если тебе комфортно, разве не стоит порадоваться?

— Конечно. Просто я к такому не привыкла, — признаюсь я.

— К тому, что с тобой происходят хорошие вещи? — удивляется Коул.

— Да, — я поглаживаю волосы, чувствуя, как нарастает тревога, которую я обычно умело подавляю. — Боюсь, моя история будет мрачноватой для кануна Рождества. Но, скажем так, мне не всегда было легко. Обычно, всё хорошее вокруг меня имеет свойство разрушаться. Закон подлости и всё такое.

Коул кривится.

— Тебе стоит пересмотреть своё отношение, Кэнди. Каждый заслуживает счастья и быть довольным своей жизнью. Да, не всегда всё идеально, но мы заслуживаем шанса сделать её лучше. Нельзя терять надежду на будущее, даже если груз прошлого слишком тяжёлый.

Коул смотрит мне в глаза, и я чувствую тепло от его взгляда. Его уверенность и эмпатия мне так близки, что это почти пугает.

— Ты начинаешь жить заново, Кэнди, и я позабочусь, чтобы сегодняшняя ночь запомнилась тебе надолго. Дай себе время и все наладится. Я уверен. Думаю, ты идеально подходишь Мэгпи- Крик.

— Правда? — говорю я, чувствуя себя немного смелее.

— А как насчет тебя? Я вам подхожу, мистер Мастерсон?

Секунду спустя я удивлённо вскрикиваю и потираю плечо от неожиданного щипка.

Коул так широко улыбается, что это чертовски заразительно.

Я не могу сдержаться и смех распирает меня.

Я не могу сдержать улыбки, которая расплывается по моему лицу, и смех вырывается из меня.

— Видишь? Всё по-настоящему. Ты не спишь, и никто не думает, что ты пижонка. Ты здесь, знакомишься с новыми людьми, а ещё, у тебя золотое сердце. Кто ты, если не настоящая провинциальная девчонка? А, мятная конфетка?

Я чувствую, как бьются бабочки у меня в животе, когда волна эмоций внезапно захлестывает меня от его трогательной речи и очаровательного, извращённого выбора прозвища. Моё тело пульсирует с каждым сердцебиением. Что это? Паника? Возбуждение? Нечто иное?

— Я не уверена, — говорю я, игриво протягивая руку, чтобы ущипнуть его в ответ. — Ты все еще кажешься слишком хорошим, чтобы быть правдой! Может быть, ты всего лишь часть моего прекрасного рождественского сна? Тот самый белый кролик, который отправит меня в Страну чудес?

— Если это так, — говорит Коул, — ты действительно хочешь проснуться? Зачем отказываться от такого многообещающего приключения?

Я прикусываю нижнюю губу, поддаваясь его чарам.

— Хорошо, мистер Мастерсон, — отвечаю я со всей смелостью, на которую только способна, и с сердцем, трепещущим от надежды. — Я готова посмотреть, куда нас это приведёт, если ты тоже готов.

Коул берет мою руку, подносит ее к губам и нежно целует, не сводя с меня взгляд, словно принц из старой сказки.

Сердце бешено колотится, я чувствую, как горят щеки, и стыдливо заправляю за ухо растрепанные, развевающиеся на ветру волосы.

— Я рад, что мне пришлось выйти сегодня на смену.

— Я тоже. — Я улыбаюсь.

Пронзительный улюлюкающий свист разрушает всю таинственность момента, будто камень разбивающий лобовое стекло. Коул закатывает глаза и тяжело вздыхает.

— Это Джекс, — извиняется он. — Местный клоун, но в душе хороший парень. Хочешь познакомиться с остальными членами команды?

— С радостью, — говорю я. — У служащих всегда добрые сердца, даже если они кажутся грубоватыми.

— Это еще мягко сказано, — добавляет Коул. — Но в конце концов мы все бойцы и братья по службе; все мы просто пытаемся обеспечить безопасность тех, о ком заботимся. Его сексуальный взгляд задерживается на мне, прежде чем он снова тянется ко мне.

— Я готов, если ты готова? — говорит он, повторяя мою предыдущую фразу.

Он переплетает наши пальцы, и на мгновение меня одолеваю сомнения. Точно ли мне это нужно? Огромный ком встает в горле, напоминая мне о собственной тайне. Я сошла с ума. Я должна рассказать ему… но как? Точно не перед его друзьям. Будет честно рассказать ему без посторонних. Он позволил мне увидеться себя уязвимым, поделился своей личной трагичной историей потери. Не говоря уже о том, что я не хотела бы выставлять своё грязное белье на всеобщее обозрение.

Пытаясь прогнать тень страха, которая окутала мое сердце, я делаю то, что умею лучше всего — улыбаюсь так, словно меня ничто в мире не волнует.

— Полностью готова! — уверенно заявляю об этом, моя уловка срабатывает и мне почти удается одурачить себя, пусть всего и на мгновение.

Коул

— Смотрю обход не прошёл даром, — подтрунивает Джексон, многозначительно шевеля бровями. — Кто же эта привлекательная леди?

— Джекс, — говорю я, и в моем тоне слышится намек на предупреждение. — Это Кэнди. Она недавно перебралась сюда.

Джексон протягивает ей свою испачканную грязью руку.

Я вздрагиваю и качаю головой.

— Приятно познакомиться, — говорит он, подмигивая.

— Кэнди, это Джексон.

— Рада знакомству, — улыбаясь, она без колебаний пожимает его руку.

— Ну что там, укладываемся, босс?

Я смотрю на часы.

— У нас еще час. На кухне закончат с сосисками и можно начинать шоу.

— О, супер! Они уже начали? Подмени меня ненадолго, я умираю с голоду.

— Прям таки умираешь? Тогда что это за крошки на твоей форме?

Джексон предсказуемо поджимает губы, небрежно отмахиваясь от меня.

— Вот именно. Крошки.

Я вздыхаю и качаю головой.

— Иди уже. Даю тебе пятнадцать минут. И постарайся никого не довести до белого каления.

— Так точно, босс!

И вот уже наш самый молодой пожарный несется по площади, как бык по арене. Или, в пример можно привести что-то менее эпичное. Скорее он похож на пса, который гоняется за костью. Я посмеиваюсь, когда он исчезает в толпе.

— Похоже, он в восторге от сосисок, — замечает Кэнди.

Я кашляю, едва не захлебываясь собственной слюной, стараясь удержать смех.

— Что? — спрашивает она, невинно хлопая глазами и вызывающе покачивая бедрами.

— Совсем не пошло прозвучало.

— Тогда, чем ещё можно заняться, если не так ж и голоден и уже перерос пони? Похоже, твоя команда занята.

— Да, извини. Не хочу отвлекать ребят перед фаер-шоу. Хочешь осмотреть нашу машину?

— Конечно. Покажешь, как там внутри? Мне ещё не выпадал такой шанс.

— Хм, — я потираю подбородок думая над её просьбой. — Не уверен насчет этого. Ты не входишь в экипаж… технически это будет нарушением, а я стараюсь соблюдать устав.

Хитрая улыбка Кэнди сбивает меня с толку.

— Технически, я с командой, ну, в некотором роде.

Даже если бы это действительно противоречило каким-то правилам, я бы не смог ей отказать. Ни за что на свете. С того момента, как я впервые увидел ее, темные тучи рассеялись, открывая истинную красоту, о существовании которой я забыл. Рядом с ней всё кажется возможным. Я не хочу терять это чувство, и сделаю все, чтобы продлить его.

Она раскачивается на пятках, смотря на меня щенячьими глазками.

— Так что…? — давит она.

— Хорошо, — произношу, стараясь звучать настолько строго, насколько могу, не выдавив из себя улыбку. — Но только в этот раз. Если меня поймают на том, что я делаю исключения для гражданских, меня сочтут профнепригодным.

— О да. А мы не можем этого допустить, не так ли? — дразнится она. — Тем более, что ты мужественный, сильный и выносливый. Не сомневаюсь, что команда тебя любит. Да и вообще, завидный красавец.

— Даже не продолжай. Давай обойдём, — я веду ее к пассажирской двери. — Тут высоко, тебя подсадить? — спрашиваю я, открывая для нее дверь.

— Думаю, я справлюсь. Просто будь готов ловить если что, ладно?

— Я поймаю.

Кэнди хватается одной рукой за дверную ручку, а другой — за сиденье, затем подтягивается, опираясь на ступеньки.

И всего на несколько драгоценных мгновений ее задница оказывается у меня перед лицом — ее юбка развевается на ветру — и я не могу не заметить красные кружевные трусики, которые на ней надеты. Они идеально облегают ее, подчёркивая круглые ягодицы. Замысловатый, прозрачный дизайн позволяет мне увидеть обнаженную плоть.

Кэнди оглядывается и не слишком невинно улыбается. Она знает, что сбила меня с толку и я окончательно помешался.

Знал бы что до этого дойдёт — получше бы убирался в салоне.

Спустя секунду, Кэнди уже в безопасности на пассажирском сиденье, довольная, как слон.

— У меня получилось! — она изображает победный танец. — Я же говорила тебе, что справлюсь.

Я подмигиваю ей, прежде чем закрыть дверцу с её стороны.

— Никто и не сомневался. Обойдя машину, я запрыгиваю на водительское сиденье, я закрываю за собой дверь.

— И как тебе? Лучше, чем представляла?

— Однозначно, — она светится от восторга. — Это как сбывшаяся детская мечта! Все хотят узнать, каково это — сидеть внутри большой, красной пожарной машины.

— Знаешь, мне очень повезло, — я с нежностью оглядываю машину. — Папа был добровольцем в пожарной части, и в детстве мне часто выпадал шанс покататься. Именно он вдохновил меня связать жизнь с пожарной службой. Видеть, как он готовится к тушению и обеспечивает безопасность нашего города… — Я вздыхаю, а затем ностальгически улыбаюсь. — Хотя его уже и нет в живых, но я никогда этого не забуду. Он любил Мэгпи-Крик, и каждый день, когда я просыпаюсь, чтобы идти на работу, я делаю это в память о нем и ради города, который я люблю не меньше его.

— О, Коул. Я соболезную о твоем отце. Ты через многое прошел, но все равно не опускаешь руки и веришь в лучшее. Я не знаю, как тебе это удается. Как ты находишь в себе силы?

Я пожимаю плечами.

— На самом деле у меня нет другого выбора. Мы не можем просто сдаться, лечь и умереть. У всех есть свои обязанности, и пока могу — я буду стараться делать все, что в моих силах. Я нужен другим. Это так просто и так сложно одновременно. — Я беру Кэнди за руку, огибая ручник.

— Чувствовать себя уязвимо — это нормально. Все мы люди. Но ты намного сильнее, чем думаешь, Кэнди. Уход за больными — сложная работа. Много стресса, постоянное перенапряжение и отсутствие личной жизни. Ты оставила свое прошлое, переехала сюда, где в тебе нуждались больше всего. Это многое говорит о тебе, как о человеке. И мне этого достаточно. — Свободной рукой я касаюсь особого места у неё на груди, там, где гулко бьётся её сердце.

Кэнди

В следующее мгновение губы Коула впиваются в мои, и он пододвигается через сиденье, чтобы быть ближе ко мне.

Сердце бешено колотится, я внезапно теряю способность ясно мыслить. Восхитительный аромат его одеколона окутывает меня, и мои руки находят его лицо и шею. Все в нем кажется таким пугающе естественным. Даже его запах!

Его свободная рука ласкает мою налитую грудь, а пальцы водят круги вокруг моих сосков, вызывая поток возбуждения. Мои пальцы собственнически перебирают его волосы, отчаянный вдох вырывается из меня, когда я поддаюсь моменту и углубляю наш поцелуй.

Учитывая опыт нашего предыдущее веселья, я понимаю, что Коул решил рискнуть, ощущая его пальцы на обтянутой кружевом киске.

Я задыхаюсь, впиваясь в его губы, во мне разгорается огонь от его прикосновений.

Он прерывает наш поцелуй, чтобы встретиться со мной взглядом, а затем его пальцы скользят под трусики, массируя мой клитор.

Моя спина выгибается от удовольствия, и я постанываю. Насколько он красив, настолько же он хорош в доставлении удовольствия. Пока его пальцы ласкают мой клитор, я, затаив дыхание, опускаю сиденье, намекая присоединиться.

Он прижимается ко мне всем телом, и я задыхаюсь, окутанная ароматом его кожи. Изнывая от потребности, я хватаюсь за его форму.

— Коул! — его имя вырывается как молитва, когда я раздвигаю ноги шире, предоставляя ему доступ. Повезло, что я надела юбку!

А затем его пальцы проникают в меня. Я чуть не прикусываю свой язык в попытке заглушить глубокий стон, наполняющий салон машины.

Дыхание Коула горячее, он глубоко дышит, его умелые пальцы мучают меня сладкой пыткой, он играет со мной, как дьявол на скрипке.

— Тебе приятно? — Он покусывает мое ухо, а его голос хриплый от желания.

Мне приятно. Мне пиздец как приятно. И, может, это безумие, гормоны или чары его обаяния, но я хочу большего. Мне нужно больше. Я хочу его красивый и желаемый член внутри себя. Хочу чувствовать его крепкое тело на себе, когда мы делимся чем-то грязным или секретным, пока мир вращаться вокруг нас, совершенно не замечая этого.

— Да, — шепчу я, крепко зажмуриваясь от магии, которую он обрушивает на меня.

Я молча опускаюсь, удовлетворённо касаясь твердой выпуклости в его брюках. Через несколько секунд я расстегиваю ширинку, освобождая его член, кончики моих пальцев скользят по его гладкой, восхитительной коже.

— Коул, — выдыхаю я, смотря в его прекрасные голубые глаза. — Трахни меня, пожалуйста.

Не колеблясь ни секунды, мой пожарный оттягивает мокрое кружево моего нижнего белья в сторону, отдаваясь моменту, слишком возбужденный, чтобы проявлять осторожность или раздумывать. Его член скользит внутрь, он глубоко стонет, на его прекрасном лице почти страдальческое выражение.

Я задыхаюсь. Мне так приятно чувствовать его внутри себя, наполняющего и растягивающего меня, что больше ничего не имеет значения. Полностью одетые, мы трахаемся в большой машине, как подростки на заднем сидении.

Горячий и тяжелый, каждый толчок подталкивает меня все ближе и ближе к экстазу. Мой клитор пульсирует, и бунтарь внутри меня упивается ощущениями, которые атакуют мою плоть. Каждое чувство усиливалось страхом, что нас могут обнаружить в любой момент. Нас могут увидеть.

Лоб ко лбу, наши глаза прикованы друг к другу, его бедра двигаются в идеальном ритме. Он так напряжен, но всё ещё контролирует ситуацию. Он двигается быстро и резко, но в его движениях нет сумбурности или небрежности. Он как зверь, отдаётся инстинктам и трахает меня до потери сознания.

Мне требуется вся моя сила воли, когда я смотрю ему в глаза, чтобы не выкрикивать его имя во всю глотку, но я не знаю, сколько ещё продержусь.

— Боже, Кэнди, — рычит Коул, его глаза обнажают мою душу, он вбивается в меня, доводя себя до разрядки. — Я сейчас кончу.

С дьявольской ухмылкой я затыкаю его, ловя губы в жадном поцелуе; давая ему молчаливое разрешение наполнить меня своей спермой. Я двигаю бедрами изо всех сил, потирая свой клитор, доводя до пика, чтобы мы вместе смогли кончить.

— Блядь, — шипит Коул, когда резкие шлепки о кожу прекращаются, а его тело напрягается. Он вбивается в меня, один глубокий толчком за другим, а затем, содрогаясь, наполняет меня своей спермой, как пончик густыми, вкусными сливками.

На третьем и последнем толчке меня накрывает сильнейший оргазм — заряд электричества охватывает моё тело от кончиков моих ног пальцев до корней волос — словно бушующий прилив, вырывающийся из прорванной плотины. Моя киска сжимается и спазмирует, выжимая из пожарного все до последней капли, пока я цепляюсь за него, как за спасательный круг, против волн, которые угрожают затянуть меня под воду.

Когда наша дрожь утихает, а дыхание выравнивается, мы неловко улыбаемся, друг другу, Коул отстраняется и целует меня в нос.

— Это было… — он замолкает. — У меня нет слов. — Отступив назад, он вытирается влажной салфеткой из бардачка, аккуратно складывает и убирает её в сторону, садясь за руль, чтобы я могла привести себя в порядок.

— Мне жаль, что всё вышло немного быстрее, чем бы мне хотелось. Как я уже говорил, у меня давно никого не было.

Два года. Я удивленно качаю головой.

— Не за что извиняться, — я одергиваю юбку и незаметно вытираюсь дочиста. — Это именно то, что мне было нужно и чего я хотела.

Коул вздыхает.

— Я тоже. Ты действительно невероятная, мятная конфетка. Мне повезло, что я встретил тебя.

Я чувствую, как мое сердце замирает еще до того, как моя улыбка тает от трогательных слов Коула. Я в большой, блестящей, красной пожарной машине в канун Рождества, в красивом маленьком провинциальном городке, с великолепным пожарным, у которого, черт возьми, сердце из чистого золота. Я едва ли чувствую, что заслуживаю этого. Я вздыхаю, восторг и жизнерадостность после крышесносного секса улетучиваются так же быстро, как воздух из лопнувшего воздушного шарика.

Коул мгновенно замечает перемену в моем поведении.

— Твоя улыбка больше не достигает твоих глаз. Я сделал тебе больно? Что-то не так?

Я задумчиво смотрю на него, обдумывая свой ответ. Сильная и независимая женщина внутри меня борется с хрупкой девушкой, сердце которой наполнено сокровенными мечтами. «Поступи правильно!» подсказывает моё сердце, пока моё сознание кричит: «Ты будешь ему не нужна!».

— Поговори со мной, — он врывается в мои мысли, разрушая тишину. — Ты в безопасности здесь, со мной. Я обещаю.

Борясь с совестью, я с трудом сглатываю, пытаясь проглотить ком в горле, который грозит меня задушить. Лучше сделать это быстро. Лучше сейчас. Белый шум только усиливается. Это всё равно, что сорвать пластырь.

— Коул… у меня есть своё прошлое, — мой голос дрожит, а глаза уже начинают щипать от слез.

— Разве не у всех так? — искренне спрашивает Коул, выражение его лица мягкое и понимающее.

— Так вышло, что я приехала сюда не одна, — признаюсь я.

Коул старательно сохраняет нейтральное выражение лица, но я вижу, как вращаются шестеренки, и сотни мыслей роятся у него в голове.

— Понятно. Значит, ты сейчас с кем-то встречаешься? Это серьёзно или…? — Он замолкает.

Я не могу сдержать нервную улыбку, которая ползет по моим губам. — Можно и так сказать.

— Понятно.

Я не могу вынести удрученный взгляд Коула, хоть он и длится всего лишь мгновение. Он приходит в себя как будто ничего и не было.

— Извини, — говорит он тяжелым от сожаления тоном и осторожно отпускает мою руку. — Я не хотел… — он замолкает, подбирая слова.

— Я хочу сказать, что никогда бы не стал приставать к занятой женщине. Прости, если я переступил черту или неправильно истолковал наше общение. Я же говорил, что мне не интересуют одноразовые отношения. Я чувствую себя полным придурком.

— Ты не придурок, Коул, — выпаливаю я. — Ничего подобного! У меня никого нет! Прости… У меня перехватывает дыхание, пульс учащается, и я начинаю паниковать. Такое ощущение, будто в моих легких стекло, а в сердце горячие угли.

— Тогда я в замешательстве, — неуверенно говорит Коул. — Что именно ты пытаешься мне сказать, Кэнди?

Обхватив голову руками, я принимаю важное решение показать своим внутренним страхам и демонам средний палец. Он заслуживает знать правду. И если есть хоть какой-то шанс, хоть какая-то надежда… Сильная женщина внутри меня хочет признаться.

— Коул, правда в том, что я на девятой неделе беременности. — Слова льются сами собой. — Это не было запланировано. Когда я рассталась со своим чокнутым бывшим, он в отместку избил и изнасиловал меня. Я сделала первое, что пришло мне в голову. Сбежала так быстро и далеко, как только могла. И вот я здесь.

Кэнди

Гнетущая тишина после моего признания, я уверена, длится всего пару секунд, но для меня они тянутся целую вечность, заставляя покрываться холодным потом. Как будто я стою на сцене перед зрителями и понимаю, что забыла слова. Желудок тяжёлым камнем бухает вниз, а голова так кружится сильно кружится, что меня вот-вот стошнит. Я распахиваю дверь как раз вовремя, чтобы не испачкать машину остатками пирога с картофельной начинкой.

— Господи, — Коул выскакивает за дверь, обходит машину и в мгновение ока оказывается рядом. — Ты как?

Я вытираю рот рукой и хмурюсь, глядя на забрызганный газон, радуясь, что не попало на волосы.

— Мне так жаль.

— Это было близко. — Коул весело комментирует моё фиаско. — Все в порядке. Не переживай. Я могу чем-то помочь? Может, воды? Влажную салфетку?

Я неуверенно киваю, все еще чувствуя легкую тошноту и подавленность.

— Да, пожалуйста. Я бы не отказалась, спасибо.

Коул проходит мимо меня достает из бардачка минералки с газом и протягивает мне упаковку салфеток.

— Значит, ты беременна, — он говорит непринужденно, протягивая мне воду.

— И это все? У тебя никого нет? Другого мужчины? Твой ублюдочный бывший остался в прошлом?

Я полощу рот и проглатываю горький, терпкий привкус желчи, тщательно вытирая рот.

— Только я и малыш, — застенчиво отвечаю я. — Мой бывший может катиться в ад. Он был токсичным козлом если такие существуют. — Сочувственная улыбка Коула заставляет моё сердце потеплеть и успокоиться.

— Спускайся, — Коул протягивает ко мне руки, чтобы я могла выбраться из грузовика. Поставив меня на нетронутый участок газона, он убирает мне волосы с глаз. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое, Кэнди. Такое не прощается. И больше того, это чертово преступление. Я понимаю, поделиться этим со мной, потребовало немало мужества. Я не хотел давить на тебя. Я и представить не мог.

— Все в порядке, правда, — я наконец-то выдыхаю, осознавая, все это время забывала дышать. — Спасибо, что не слетел с катушек и отнёсся с пониманием. Я боялась, что ты разозлишься или почувствуешь себя обманутым. Я хотела сказать тебе раньше. Правда хотела. Просто не знала, как и когда заговорить об этом. Тяжело найти момент и как бы невзначай упомянуть, что ты беременна от своего чокнутого бывшего.

Рука Коула ложится на мою щеку.

Я прижимаюсь к ней, не задумываясь.

Я чувствую руку Коула у себя на щеке и прижимаюсь к ней, не задумываясь.

— Ты сбежала от гребаного насильника, Кэнди. Как я могу не понять? Ты чертовски храбрая. Ты буквально сама спасла себя, понимаешь, насколько это невероятно? У тебя нет причин стыдиться, слышишь меня? — Его зеленые глаза смотрят мне прямо в мою измученную душу. — Теперь ты в безопасности. — Коул делает паузу. — Есть ли что-нибудь ещё, что мне нужно знать, Кэнди? Всё что угодно. Ты сообщила о нем? Он преследует тебя?

Я качаю головой, отнимая его руку от бледного лица.

— Нет. Я не смогла. Знаю, я должна была. Но мне просто нужно было уехать… С тех пор я жила в мотелях и ждала письма о принятии на работу. Как только оно пришло, я сняла все деньги со счета, приехала сюда и сняла жилье. — Я чувствую, как горячие слезы неконтролируемо текут по щекам.

— Я не знаю будет он меня искать или нет. Но надеюсь, что нет. — При одной только мысли об этом во мне поднимается паника. Придет ли он за мной? Захочет ли он закончить то, что начал? Одна только мысль об алиментах привела бы его в ярость, я уверена.

Коул заключает меня в объятия, укачивая в своих сильных руках, как будто это самая естественная вещь в мире. Страх, тревога и стресс последних месяцев вырываются из меня горестным рыданием, мои горячие слёзы пропитывают его униформу.

— Шшш, — он успокаивает меня, гладя по волосам. — Все хорошо. Ты не сделала ничего плохого. Ты приняла сложное решение, но смогла себя обезопасить. Знай, если ты захочешь — или когда будешь готова — я помогу тебе выдвинуть обвинения. Он заслуживает сгнить за решеткой за то, что сделал с тобой. Или, если это пока слишком для тебя, мы можем добиться запрета на приближение. Он больше никогда не сможет к тебе подойти, и ты сможешь закрыть эту главу своей жизни навсегда и оставить все позади.

Я лишь киваю, не находя слов, чтобы выразить свою благодарность за его поддержку, когда я чувствую себя такой уязвимой.

— Мне было так сложно держать это в себе, — я сдаюсь, позволяя себе раствориться в его сильных и уютных объятиях.

Коул позволяет мне насытиться его теплом и почувствовать себя в безопасности насколько возможно, а потом он осторожно отпускает меня, смотря мне прямо в глаза.

— Кэнди, я хочу быть рядом, если ты мне позволишь, — решительно говорит он. — Знаю, это неожиданно, но я хочу тебя. Я не могу это объяснить, но чувствую, что нам суждено быть вместе. Судьба, Господь, Вселенная, Предназначение, называй как хочешь… Но я думаю, какая-то сила свела нас вместе. Привела тебя в Мэгпи-Крик. Ко мне.

Я всматриваюсь в его глаза, которые лучатся искренностью.

— Ты правда в это веришь? — в глубине души я опасаюсь, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Мы оба получили второй шанс. Я потерял жену и ребенка. У меня отняли возможность быть хорошим мужем и отцом. Лишили того, что было дороже всего. И сейчас, здесь, в моей жизни появляется беременная девушка, бегущая от своего прошлого и нуждающаяся в поддержке.

Его кадык подрагивает, когда он сглатывает, собираясь с мыслями.

— Мы можем продолжить или притормозить, всё зависит от тебя. Если ты заинтересована во мне так же, как и я в тебе, думаю, нас стоит рискнуть и попробовать. Если по пути к своему счастью мы напортачим, то обсудим всё ещё раз, корректируем курс и продолжим двигаться дальше. Что думаешь, мятная конфетка?

Это похоже на сон. У меня кружится голова. Я попала в настоящую рождественскую сказку! Сдерживая слёзы, бросаюсь в его объятия, только в них чувствуя облегчение и безопасность — Ты понимаешь, что мы только что встретились? Это какое-то безумие…

— Я понимаю, — он кладет руку мне на затылок уже в привычном успокаивающем жесте. — Но, отношения начинались и при гораздо более странных обстоятельствах. Ты мне нравишься, Кэнди, и я хочу узнать тебя получше. Кроме того, каждый ребенок заслуживает иметь любящую семью и родителей, на которых можно положиться. И я думаю, что готов стать частью твоей семьи. Если ты меня примешь. Коул отстраняет меня, положив одну руку мне на плечо, а другой мягко пропуская мои волосы через пальцы. — Ты можешь не спешить, подумать и задать темп нашим отношениям, а я последую твоему примеру, — обещает он.

Недели изнуряющей тревоги и неуверенности в себе медленно смываются его словами, как пыль после первых летних дождей.

— Почему я не встретила тебя раньше? Тогда этот ребенок действительно мог бы быть твоим.

Коул улыбается и нежно стирает остатки моих слез.

— Потому что нам суждено было встретиться именно сейчас, при таких обстоятельствах, Кэнди. И я буду любить этого ребенка, как своего, независимо от кровного родства. Просто признай это. Что ты тоже хочешь меня, и тогда мы попробуем построить семью вместе. В горе и радости.

— Ты действительно хочешь этого? — хрупкая надежда всё же просыпается во мне.

— Да, — он говорит уверенно, оставляя ободряющий поцелуй у меня на лбу. — Если ты позволишь, я буду заботиться о тебе.

Глядя ему в глаза, напротив красной пожарной машины, на празднике в канун Рождества, который разгорается ещё больше, я выдавливаю усталую, дрожащую улыбку.

— Я хочу тебя, Коул, — я нахожу в себе мужество поверить в нас. — Я тоже хочу тебя.

Коул

Улыбка Кенди разбивает мне сердце и укрепляет мою решимость. Ее глаза блестят от пролитых слез, а надежда и свет, которые она излучает, заставляют меня желать меня желать быть лучшей версией себя. Правда ли у меня получится? Снова влюбиться и воспитать с ней чужого ребенка? Это не тот вопрос, который требует ответа. Я уже знал его, когда пообещал ей весь мир.

Я могу. И я это сделаю. Я не позволю страху управлять моей жизнью! Если она согласится, мы скажем, что ребенок мой, или я официально усыновлю его. Если же нет, я могу быть отчимом или дядюшкой Коулом. Это неважно. Я точно знаю, что хочу быть рядом с ней и этим ребенком, а в качестве кого — мы решим потом.

Никогда в жизни я ещё не чувствовал себя настолько решительным и мотивированным. У меня не хватает слов чтобы рационально объяснить это. Я просто знаю, что это правильно, всё моё тело и инстинкты вопят об этом. Так и должно быть. Это благословение. Чертово рождественское чудо! Это не случайность, и я не позволю этой женщине и нашему драгоценному второму шансу на любовь ускользнуть. Не после потери Керри и ребенка. Я всегда хотел иметь собственную семью, чтобы оберегать и заботиться о ней, а тут, как гром среди ясного неба, в канун Рождества — когда я даже официально не на службе — в мой мир врывается семья, заполняя зияющую пустоту внутри меня.

Мы замираем на мгновение, бросая вызов всем законам реальности. Потерявшись в глазах друг друга, мы не осмеливаемся пошевелиться, боясь разрушить хрупкий образ мечты, только что возникшей между нами. Прежде чем наши губы снова встретились, громкий звук оповещения о начале шоу через десять минут разрушает момент, напоминая, что я вообще-то на дежурстве. Я виновато улыбаюсь и отключаю звук часов. Проклятье.

— Так, — говорит Кэнди, прикусывая нижнюю губу в манере, которая уже начинает сводить меня с ума, — Что дальше?

— Мы готовимся к фейерверку, — говорю я, прежде чем нежно поцеловать ее в макушку. — Завтра и все, что произойдет после, может подождать. А сейчас мы просто насладимся сочельником вместе. Мы заслужили это. Мне ещё нужно провести последнюю проверку со съемочной группой, а потом можно дать Роберту добро на начало шоу.

— Хочешь со мной? Мне нравится твоя компания.

— У меня есть время до начала? Я хотела бы привести себя в порядок, и не отказалась бы от сладкой ваты! Мне ужасно хочется сладкого. — Кэнди смущенно улыбается.

— Тебе взять что-нибудь?

— Я не голоден — говорю я. — Кроме того, это тебе нужно есть за двоих. Если не сложно, возьми мне холодную колу. В форме чертовски жарко, особенно после нашей небольшой экскурсии. А ещё, я, возможно всё-так подсел на газировки. Это одна из моих небольших слабостей. Конечно, кроме пирогов с телятиной и грибами от Берни…

Кенди встает на носочки и легонько целует меня в щеку.

— Это самое малое, что я могу сделать, — говорит она. — Но, пожалуйста, больше не напоминай про пироги! Делай свою работу, а я скоро вернусь.

— Хорошо, красавица. Скоро увидимся. Продолжим с того места, где остановились, когда начнется фейерверк?

От ослепительной улыбки Кэнди у меня перехватывает дыхание.

— С радостью, — говорит она.

Я с тоской в сердце наблюдаю, как она идёт по стадиону с вновь обретенной прытью в шаге, ее юбка и длинные волосы развеваются легким, вечернем ветерком.

Я бросаю взгляд на часы и морщусь второй раз за десять минут. Обычно я не такой раздражительный.

— Что там, босс? — спрашивает Джексон, явно замечая мое встревоженное настроение.

— Шоу почти началось, а Кэнди все еще не вернулась.

— Куда она ушла?

— Собиралась в туалет, а потом за сладкой ватой.

— Мне поискать её?

Я качаю головой.

— Нет, все в порядке. Я сам. Возможно, она плохо себя чувствует.

— Хорошо. Но не задерживайся. Поторопись, иначе Робу не понравится, если он не застанет тебя на месте.

— Не волнуйся, я скоро вернусь, — я бегу в сторону развлекательного центра. — Привет, Эгги, — окликаю её, подходя к столовой.

— Ты не видела Кэнди?

Эгги кивает, передавая заказ посетителю.

— Она заходила пятнадцать минут назад, попросила оставить у меня ее сладкую вату, пока она не вернется из туалета.

— И она еще не вернулась за ней?

— Нет, милый. Честно говоря, лицо у неё было позеленевшим. Может, расстройство желудка?

— Спасибо, Эгги, я проверю туалет.

Проходя мимо длинной очереди нетерпеливых клиентов, ожидающих своих сосисок в последние минуты, я направляюсь к уборным.

— Извините, — я останавливаю женщину средних лет, когда она выходит из дамской комнаты. — Там кто-нибудь ещё есть? Я ищу подругу. Голубые глаза, длинные светлые волосы, белый топ и юбка в цветочек?

— Все остальные кабинки были пусты, — отвечает она.

— Спасибо, — тревога ещё сильнее охватывает меня. — Извините за беспокойство. Хорошего вечера.

Женщина коротко кивает и уходит, чтобы присоединиться к рождественскому веселью.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо, — ругаюсь я, чувствуя, как меня охватывает чувство паники. Что-то не так. Я с минуту брожу по тротуару, прежде чем поддаться тревожному инстинкту, который растет с каждой секундой, как надвигающаяся грозовая туча.

— Кэнди! — кричу я, прижимая ладони ко рту, чтобы усилить звук. — Кэнди? Бесполезно. Пожалуйста, пусть с ней все будет хорошо.

— Кэнди! Я снова кричу, спускаюсь на красный гравий и иду в сторону кустарников, окружающих территорию стадиона. — Кэнди, ты меня слышишь?

— Все в порядке?

Я поворачиваюсь лицом к обеспокоенному Джексону.

— Нет, я не могу найти Кэнди и беспокоюсь, что с ней что-то могло случится.

— Что? Коул, Мэгпи-Крик настолько безопасен, насколько это вообще возможно. Может, всё не так, как тебе показалось? Она не хотела ранить твои чувства и ушла? Или вернулась домой? Я имею в виду, ты сказал, что она плохо себя чувствовала.

— Она бы просто так не ушла, — качаю головой, отмахиваясь от абсурдной мысли. — Она бы что-то сказала. Не после… Между нами возникла связь, Джекс. Она бы так не поступила.

— В любом случае, Роберт хочет начать шоу как можно скорее. Идёшь к машине?

Я зависаю в своих мыслях, тупо пялясь на типичный для Австралии пейзаж: высокие деревья, усеянные острыми листьями, ветви густого эвкалипта раскачиваются в темноте.

— Что-то не так, — шепчу я себе. — Что-то не так.

— Босс? Ты нам нужен. Нужно твоё разрешение. Сегодня канун Рождества, все ждут… Я уверен, что с ней все в порядке и ты загоняешься без причины. Но если Кэнди не появится к завтрашнему вечеру, тогда мы подадим заявление о пропаже, хорошо? — Я пойду с тобой.

Сомнения одолевают мои мысли, давя мне на нервы, и я неосознанно стискиваю зубы. Это бессмысленно. Она хочет меня. Она так сказала! Я не понимаю. Неужели я переборщил? Что, если я спугнул её? Дерьмо.

— Она уже может быть на пути к нам. — рассудительно говорит Джексон, пытаясь достучаться до меня более мягким тоном. — Может, ей просто нужно привести себя в порядок или взять что-нибудь из машины? Ты же знаешь женщин, они всегда прихорашиваются и суетятся.

Я тяжело вздыхаю.

— Может быть, — я соглашаюсь, хотя сомнения продолжают грызть меня, как черви сердцевину яблока. Я смотрю на часы. Блять. Уже десять минут восьмого. Опаздываем.

— Черт. Ладно, пошли. Спасибо, что держишь себя в руках, Джекс. Нам нельзя подвести народ. Шефу это не понравится, да в прочем, как и мне.

Джексон кивает и хлопает меня по спине.

— Вот это настрой, босс.

— Отлично, — говорю я, оглядываясь в последний раз. — Давайте начинать шоу. Когда мы возвращаемся, пересекая зеленый стадион и проходя мимо ожидающей толпы, я невольно задаюсь вопросом. Могут ли долг и любовь сосуществовать? Или пожарным лучше забыть о личной жизни? Решительным кивком я отбрасываю свои страхи и сомнения, ободряюще улыбаюсь знакомым лицам и машу им рукой.

Рождество. Я напоминаю себе. Ты в форме и на службе. Соберись. Все получится. Обязательно.

Кэнди

Вцепившись в руль, уже с ключами в замке зажигания, я пытаюсь сосредоточиться на своем дыхании. Просто продолжай дышать, успокаиваю себя. Медленный вдох и спокойный выдох. Летний вечер наконец-то накрыло темнотой, солнце зашло за высокие зернохранилища, которые виднеются вдалеке. И вот я сижу одна в своем потрепанном хэтчбеке, на грани от совершения побега — как дикий кролик, готовый удрать при первых признаках опасности. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Закон подлости никогда не обходит меня стороной. Я слишком хорошо это знаю. Черт возьми, иначе со мной не бывает.

Мой разум возвращает меня в прошлое, в ту ночь, когда я нашла безжизненное тело моей матери на полу в ванной — всего через несколько часов после того, как мой трусливый отец бросил нас, обрекая на тяжелую жизнь и нищету. Мне было всего семнадцать. Слишком молода, чтобы в одиночку противостоять миру. Кислый запах ее рвоты и дешевого бурбона, разлитого на белом кафеле, ударяет мне в нос, он настолько реальный и осязаемый, что меня бросает в дрожь. Внутренности скручивает, как будто это было только вчера, и я задыхаюсь.

Одна картинка сменяют другую, воспоминания мелькают перед глазами, как на старом проекторе. Меня накачивают наркотиками, и футбольная команда пускает меня по кругу, будто я ничтожество. Для них я не Кэнди Митчелл, девчонка-подросток, которая только что потеряла обоих родителей и живет во временной приемной семье, а просто кусок мяса, которому не посчастливилось родиться со светлыми волосами и красивыми голубыми глазами достаточно привлекательными для них. Снова, как наяву, чувствую их руки по всему телу и жгучую боль между ног. Горячая слеза обжигает мою щеку.

Мир вращается во второй раз, расплываясь вокруг меня, и, хотя я все еще крепко сжимаю руль побелевшими костяшками пальцев, я вижу, как съеживаюсь на полу своей загородной квартиры… Мой бывший Джереми стоит надо мной, когда я осторожно касаюсь своего опухшего синяка под глазом. Человек, который, как я думала, станет моим спасителем, оказался еще худшим монстром, чем те, от которых я едва сумела сбежать.

Повсюду разбитое стекло и я истекаю кровью. Комната разгромлена, а Джереми стоит прямо там, спокойно застегивая ширинку с самодовольным выражением лица. Он кончил в меня. Затем он уходит, оставляя после себя осколки радужных мечтаний о светлом будущем и гораздо больше, чем просто синяк под глазом и ушибы, которые я получила, сопротивляясь ему.

У меня начинается гипервентиляция, мне катастрофически не хватает воздуха. В своих воспоминаниях я забыла, как дышать. Одна простая истина пытается пробиться сквозь тёмную завесу моего прошлого, как бутон, который тянется к солнечному свету. Несмотря на разрушительный опыт, в моём животе зародилась надежда на новую жизнь и лучшее будущее, давая мне причину бежать из этого порочного круга насилия. Зародившись там, на залитом кровью полу, этот блестящий и яркий солнечный луч засиял вопреки всем тем серым грозовым облакам, которые преследовали меня как проклятие.

Эта надежда подпитывала меня, поэтому я решила во что бы не стало сохранить этого ребёнка. Свою плоть и кровь. И несмотря на тьму, из которой родилась моя драгоценная надежда, я знала, что мой ребенок станет моим светом. Он был послан мне. Я должна была его спасти.

Если раньше я не находила в себе силу, то сейчас хочу стать сильной не ради себя. Я должна быть, и я буду. Я дам своей малышке все, что у меня есть, и все то, чего сама была лишена. Ее жизнь не будет определяться моей трагедией и пережитой травмой. Она сама напишет свою историю. А я позабочусь о ней, чего бы мне это ни стоило, вопреки боли прошлого или страха будущего.

Зажмурив глаза, я вздыхаю, позволяя голове прислониться к рулю. Что, если Коул действительно хороший человек, а я просто схожу с ума и всё перекручиваю? Потому что не умею быть счастливой? Боюсь быть счастливой? Я извожу себя вопросами, глядя на пустые фантики от шоколадок, будто они могут дать мне ответ или послать знак.

Я просто чертовски привыкла получать один удар судьбы за другим. А сегодняшний день — до безумия странный, пугающий, но в то же время самый невероятный за всю мою жизнь. Новая жизнь, ребенок и прекрасный мужчина, готовый заботиться о нас без всяких сомнений. Это даже не укладывается в голове. Я хочу его. Видит бог, я чертовски сильно хочу попробовать! Но как? Доверять так больно.

Я разочарованно стону и корю себя за свои мысли. Соберись и прими уже чертово решение. Хочешь и дальше жить в страхе, постоянно убегая от проблем? Думаешь, там ты сможешь защитить себя? Позволить страху убить надежду на счастье? Я не могу быть настолько не в себе, чтобы даже не дать нам шанс. Я не могу позволить этому мудаку Джереми управлять своей жизнью и дальше.

Моя уязвимость путает сознание сильнее, чем шот текилы. Я поднимаю голову, мои глаза устремляются в ночь, к площади, туда, где меня ждут. Коул и большая красная пожарная машина. Да к черту!

Я вытаскиваю ключи из зажигания и делаю глубокий вдох. Больше никаких побегов, внутренний голос пропитан уверенностью и смелостью, сильнее, чем когда мне пришлось бежать, спасая наши жизни. Ничего не изменится, если я, черт возьми, не изменюсь сама! Я кладу руки на живот в защитном жесте, и захлопываю дверь машины. Мы заслужили этот шанс, малыш, пойдем к нашему пожарному. Я глажу свой живот, обращаюсь к нему. И когда первый залп яркого света рассекает ночное небо, я снова бегу. Но на этот раз навстречу надежде, любви и светлому будущему.

Мое сердце колотится при каждом поспешном рывке через пыльную автостоянку. Когда мелкий гравий сменяется зелёным газоном я мчусь по стадиону изо всех сил, словно олимпиец, несущийся к финишной прямой. Я бегу так, будто от этого зависит наша жизнь. Боясь, что очертания нашей с Коулом мечты могут в любой момент раствориться, если я не буду бежать достаточно быстро.

Прохладный ночной воздух бьёт по щекам, резко контрастируя с огнём, который горит внутри. Это больше, чем страх, надежда или адреналин. Это любовь. Любовь к себе. Любовь к моему малышу. И хрупкая, но обнадеживающая любовь, расцветающая с каждым мгновением к человеку, который зарабатывает на жизнь, ставя других на первое место. Человек, который счёл Кэнди Митчелл достойным человеком. Мужчина, который, я надеюсь, сдержит свое слово и полюбит меня такой, какая я есть. Неряшливой, беременной и чертовски напуганной.

Коул

Прислонившись к грузовику, скрестив руки, я вздыхаю, когда начинается фейерверк. Яркие вспышки зеленого, ярко-розового, оранжевого, красного и фиолетового цветов осыпают ночь, а величие огромного, усеянного звездами неба дополняет захватывающую дух красоту сверкающего светового шоу. Это так же зрелищно и впечатляюще, как и каждый год, и я сомневаюсь, что мне когда-нибудь надоест. Мне бы только хотелось, чтобы Кэнди была здесь и наслаждалась этим зрелищем вместе со мной.

— Эй, босс! — кричит Джексон, взволнованно указывая вперед. — Вижу сексуальную блондиночку на горизонте!

Я стою по стойке смирно, мои глаза начинают искать ее быстрее, чем я успеваю осознать. Я знал. Знал, что она бы не ушла так.

Кэнди мчится по площади, размахивая руками, длинные волосы развиваются позади, словно золотое плетение.

— Коул! — кричит она, махая рукой при приближении. — Коул!

Я бросаюсь к ней, мгновенно сокращая расстояние между нами.

Кэнди, как вихрь, врывается в мои раскрытые объятия, ее подводка размазана, глаза блестят от слез, а щеки покраснели. Но ее улыбка сверкает ярче звезд, когда она оказывается в моих руках.

Я заключаю её в крепкие объятия и на мгновение все остальное в этом чертовом мире теряет своё значения, кроме наших колотящихся сердец, ярких улыбок и калейдоскопа радужных искр, рассеивающихся в воздухе вокруг нас. Словно в романтической сцене из фильма.

Осторожно отстраняясь, я беру ее лицо в свои руки. Тепло улыбаюсь, замечая её блестящие глаза.

— Ты заставила меня поволноваться, — признаюсь я. — Ты в порядке?

Кэнди одаривает меня извиняющейся улыбкой и смаргивает набежавшие слезы.

— Теперь да. — Она уверено кивает. — Мне очень жаль, Коул. Я начала думать о прошлом и запаниковала.

— Все в порядке, — говорю я, прижимаясь лбом к ее лбу. — Теперь это не имеет значения. Ничего из этого не имеет значения. Я здесь и никуда не уйду. Я обещаю, Кэнди.

— Я верю тебе. — её голос дрожит от эмоций. Она обхватывает меня за шею и встает на носочки.

Наши губы соединяются в самом нежном, обнадеживающем и захватывающем поцелуе в моей жизни. Моё сердце оттаивает, и я без сомнений понимаю, что так правильно. Нам суждено быть вместе.

Под громкие аплодисменты нас окружает весёлое улюлюканье.

— Вперед, Коули! Не дрейфь!

Их ободрение заставляет нас рассмеяться, временно разрывая наш поцелуй и наполняя момент традиционным австралийским весельем и беззаботным юмором.

— Надеюсь, ты сможешь меня простить, — шепчет Кэнди мне на ухо, мягко отстраняясь, и в ее глазах отражается фейерверк, взрывающийся над головой. — Счастливого Рождества, Коул.

— Не за что прощать. Счастливого Рождества, мятная конфетка. — отвечаю я.

Затем мы вместе, в объятиях друг друга, наслаждаемся невероятным небесным шоу и вновь обретенным чувством покоя — тем, за которое мы оба готовы бороться.

— Обещай мне, что это навсегда, Коул Мастерсон. — говорит Кэнди, прильнув ко мне и устремив взгляд в небо.

— Обещаю, — отвечаю я с расслабленной улыбкой. Нежно прижимая ее к себе, я кладу голову ей на макушку и целую ее прекрасные золотистые волосы, вдыхая их сладкий лавандовый аромат. Дом. Иногда это место, а иногда человек. А иногда и то, и другое. Я вздыхаю.

— Мэгпи-Крик — это место, где начинается наша история, Кэнди. Ты, ребенок и я. Вместе.

Кэнди

Год спустя…

Я делаю глубокий вдох, рассматривая свое отражение в зеркале. Мое белоснежное платье без бретелек выглядит скромно, но элегантно, с милой отделкой из перламутровых бусин. Тяжёлую, налитую молоком грудь покалывает знакомое напоминание. Пора кормить Грейс.

— Сара, — зову я, бросая на себя последний взгляд. — Пожалуйста, можешь принести Грейс? Ей пора покушать.

Моя дружка радостно воркует, нависая над драгоценным свертком в ее руках.

— О, Кэнди, она просто идеальна. — она осторожно передаёт мне мою дочь.

— Само совершенство, да? — Я медленно опускаясь на стул. Прикладывая дочь к груди, я не могу сдержать слёз. Мы зашли так далеко, малышка.

— Ты в порядке, Кэнди?

Я киваю с легкой улыбкой.

— Просто счастлива, вот и всё. Эмоциональный день.

Сара улыбается в ответ, сдерживая собственные всхлипывания, прежде чем встать позади меня, чтобы полюбоваться видом моей милой малышки и заняться прической.

— Я не совсем понимаю, как, но ты и Коул действительно объединили Мэгпи-Крик, Кэнди. Я думала, такое бывает только в любовных романах! Пожарный и медсестра, недавно приехавшая в город, встречаются в канун Рождества и влюбляются друг в друга без памяти. Поцелуй под гул фейерверка, а потом у них рождается комочек счастья! Честно говоря, сложно поверить! Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, понимаешь?

Я прикусываю нижнюю губу, глядя на свою зеленоглазую, светловолосую красавицу. Даже если эти зелёные глаза она унаследовала не от меня, это больше не имеет значение. Они выглядят точь-в-точь, как у Коула, и это счастливое совпадение добавляет правдоподобности нашей истории. Друзьям и родственникам не обязательно знать о моем прошлом, и уж тем более о моей девочке. Защита Грейс и ее будущего — наш главный приоритет.

— Поверь мне. — всхлипываю я. — Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Это было похоже на сон. И какая-то часть меня все еще чувствует, что однажды я проснусь и пойму, что всё это нереально. Коул, наша Грейс… — чувство страха защемило в моей груди, и я с трудом сглотнула ком, вставший в горле.

— Что, если это сон, Сара? — шепчу я своей лучшей подруге. — Я не заслуживаю такого человека, как Коул. А Грейси заслуживает гораздо большего, чем я.

— Теперь слушай сюда, детка, — твердо говорит Сара, ее брови нахмурены, когда она садится передо мной. — Ничего плохого не случится. Ты красива, сильна и достойна всего самого лучшего. Коул и малышка Грейс — самые счастливые на Земле, потому что у них есть ты. Как и мы. Ты — недостающий кусочек Мэгпи-Крик, о котором мы даже не подозревали, пока не встретили. Это твой дом, и место в нём есть только для любви. Не позволяй тревоге или страху взять верх. Прошлое остаётся в прошлом. Вам двоим суждено быть вместе!

Моя лучшая подруга передает мне вышитый носовой платок с нашими инициалами.

— Так лучше. Ты будешь вспоминать этот день как один из лучших дней в своей жизни. Я гарантирую!

Я осторожно похлопываю свободной рукой под глазами, стараясь не размазать подводку.

— Спасибо, Сара. Мне было необходимо это услышать.

— Как мои девочки?

Я поднимаю взгляд, и у меня вырывается испуганный вздох.

— Коул! Что ты здесь делаешь?

Сара цокает языком.

— Ты ведь знаешь, что жениху нельзя видеть невесту перед свадьбой. Плохая примета.

Сердце замирает в груди от того, каким счастливым и красивым выглядит мой жених. Его улыбка может затмить солнце, я в этом уверена.

— Она права. — восклицаю я.

— Глупости. Разве встреча с моими девочками может быть чем-то иным, кроме как блаженством? Ты — моя удача.

Я таю, как плитка шоколада, под жарким австралийским солнцем. Даже спустя год со дня нашей встречи этот невероятно самоотверженный, смелый и удивительный мужчина продолжает день за днем без особых усилий выбивать у меня почву под ногами.

— Ты такой красивый, Коули.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Как и ты, детка. — шепчет он, прислоняя свой лоб к моему. — А наша маленькая девочка во всем этом кружеве выглядит как ангелочек.

Я тихонько смеюсь. Это точно.

— Ты не мог бы взять ее на минутку, чтобы я могла привести себя в порядок?

Коул подхватывает Грейс на руки, и то, как они смотрятся вместе, наполняет меня такой радостью, что кажется, будто я могу лопнуть.

— Ты готова стать миссис Кэнди Мастерсон? — Спрашивает Коул, его глаза полны любви, когда он нежно покачивает нашу дочь из стороны в сторону.

— Я никогда ни к чему не была так готова, — заяляю, забирая свою драгоценную дочь. Кому нужен букет, когда у меня есть такой великолепный ребенок?

— Увидимся у алтаря, не опаздывай. У меня для тебя сюрприз, и я бы не хотел, чтобы тебе пришлось снова бежать, — шутит он. — Не на таких каблуках.

В моей голове вспыхивают образы нашего воссоединения под звездами и рождественским фейерверком, и я не могу сдержать улыбку.

— В этом платье далеко не убежишь. Я буду там, обещаю.

Коул кивает и поправляет свой идеально сшитый костюм.

— До встречи, мисс Митчелл. — говорит он, подмигивая, и уходит, оставляя после себя чувство поразительной лёгкости.

Как мне могло так повезти?

Сара успокаивающе кладет руку мне на плечо, даря молчаливое понимание.

Время пришло.

Я должна была нервничать, но нереальное чувство умиротворения охватывает меня, когда я выхожу из машины на прохладный вечерний воздух. Это действительно происходит. Моё долго и счастливо. Гордо возвышается старая церковь на флюгерном основании, свидетельствующая о возрасте общины Мэгпи-Крик. Дорожка, ведущая к двойным дверям, украшена горящими свечами и цветущими розами персикового цвета. Их простая и элегантная красота согревает мое сердце, поднимая настроение еще выше, когда языки пламени мягко танцуют на ветру, как приземленные светлячки в темноте.

Возможно, не слишком модно, но именно то, чего я хотела. Оформление создаёт ощущение, что мы неподвластные времени, а сам винтажный стиль обладает неповторимым шармом. Моя идеальная свадьба в стиле кантри. Но самое главное ждёт меня там — впереди, в церкви, в конце прохода. Мужчина, которого я люблю. Отец моего ребенка и тот, с кем я намерена провести остаток своей жизни — некий мистер Коул Мастерсон — пожарный, который не только украл мое сердце… но и исцелил его.

Коул

Мое сердце бешено колотится в груди, и я задерживаю дыхание, глядя, как моя прекрасная невеста идет к алтарю. Она сверкает, словно первые звезды на вечернем небе. Я с трудом нахожу слова, чтобы описать насколько она изысканна и красива, даже на фоне обложек модных журналов. Ее естественная красота превосходит любую подиумную модель. С летними цветами в волосах и нашей дочерью в её нежных объятиях, она похожа на богиню.

И все же я не могу поверить в свою удачу. Эта женщина любит меня. Меня! Несмотря на мои раны и шрамы, несмотря на мои обязательства, она принимает меня таким, какой я есть. Она даже вписала мое имя в свидетельство о рождении Грейс. В глазах мира, и что более важно, в ее глазах, я отец Грейс Эммы Мастерсон. Ни у кого нет причин сомневаться в этом. Мы семья. Настоящая семья. Когда я вижу их приближающимися ко мне, я понимаю, что не настанет дня, когда я перестану любить их. Они мои — мои девочки.

Старые деревянные скамьи заполнены нашими друзьями — сплоченной общиной Мэгпи-Крик. Они — наша единственная семья, которая у нас есть, и это все, что нам нужно. Вместе мы проживем прекрасную жизнь. И я знаю, что, куда бы я ни поехал и сколько бы времени ни прошло, наши друзья и соседи всегда присмотрят за моими девочками. Особенно, когда я на сменах. Трагедия больше не войдёт в наш дом. Не в этот раз.

Церемония короткая и приятная, потому что никто из нас не любит формальностей. К тому же, никогда не знаешь, как долго ребенок будет спокойным на свадьбе! Мы обмениваемся клятвами, которые написали сами — искренними словами, которые нам продиктовали наши сердца — и надеваем кольца.

К тому времени, как священник завершает наше церемониальное выступление, в церкви раздаются одни счастливые всхлипы.

— Без лишних слов. — говорит он, — Я объявляю вас мужем и женой. Коул, ты можешь поцеловать невесту.

Блестящие от слёз, ожидающие небесно-голубые глаза Кэнди трогают мою душу.

Положив руку ей на щеку, я нежно обнимаю ее за талию и притягиваю к себе, вновь почувствовав ее лавандовый аромат. Этот запах навевает воспоминания и возвращает меня в тот день, когда мы встретились впервые. Наши губы встречаются в идеальном поцелуе — нашем первом поцелуе в качестве супружеской пары — и мир исчезает. Секунды превращаются в вечность, пока её не прерывает громкое эхо залпов.

Кэнди разрывает наш поцелуй, ее глаза расширяются от удивления. — О Боже! Коул!

Теперь моя очередь чувствовать себя котом, который наелся сметаны. Идеально рассчитали время. Она хватает меня за руку, придерживая подол платья уносится на улицу, увлекая меня за собой.

Наши друзья и прихожане следуют за нами, когда мы врываемся во тьму ночи, чтобы полюбоваться звездными бутонами и радужными колечками, вспыхивающими над нами, осыпая небеса разноцветными искрами.

Кэнди сжимает мою руку.

От ее восторга у меня перехватывает дыхание. Фейерверки мерцают, отражаясь в ее голубых глазах, похожих на бездонный океан, и я не могу отвести взгляд. Она — воплощенная мечта, и я буду бережно хранить это воспоминание в своем сердце.

— Я люблю тебя, мятная конфетка.

Лицо моей жены блестит от слез счастья.

— Я тоже тебя люблю! — отвечает она, прежде чем обнять меня за шею. Затем, стоя на носочках, она дарит мне страстный поцелуй, который переносит нас обоих в канун Рождества — ровно год назад, в ту ночь.

[←1]

Pinwheels — детская игрушка, сделанная из колеса из бумажных или пластиковых завитков, прикрепленного на своей оси к палке с помощью булавки. Оно предназначено для вращения при дуновении человека или ветра.