K. Bromberg

HARD TO HOLD

Copyright © 2020. HARD TO HOLD by K. Bromberg

the moral rights of the author have been asserted

© Хусаенова Я., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Яделаю глубокий вдох и закрываю глаза.

Они колотят кулаками по затемненным стеклам внедорожника, постоянно повторяя мое имя.

– Это правда?

– Неужели ты разлучник?

– Как ты мог, Раш?

Журналисты. Пресса. СМИ.

В любой другой день их присутствие здесь означало бы, что я правильно выполняю свою работу. Играю хорошо, команда показывает отличный результат, и мир не встал с ног на голову.

Сегодня же… Черт, сегодня я просто хочу выбраться отсюда.

Если бы не вспышки камер и требовательные голоса, я мог бы разглядеть ворота, ведущие к моему дому. Дому, о котором в Формби [1] я и мечтать не смел. То, что тогда мне казалось несбыточным, теперь стало реальностью. Как же удивительно, что связь между «тогда» и «теперь» все еще сохраняется. Все еще удерживается.

Каждая частичка меня умоляет вернуться на стадион «Энфилд», потеряться в зелени газона, в возможности заглушить всю ту шумиху, из-за которой я и стал узнаваем. Мое спасение тогда и моя безмятежность сейчас – единственное, что остается неизменным в моей жизни.

А теперь? Теперь все оказалось под угрозой из-за долга, связанного с ситуацией, которая вышла из-под контроля.

– Снаружи творится настоящий бардак.

В зеркале заднего вида я встречаюсь взглядом с моим шофером и, поколебавшись, киваю. Что-то в его глазах умоляет меня сказать, что причина, по которой репортеры окружили машину, ложь. Что все их обвинения – неправда.

Но с чего бы им думать иначе? Разве не такого все от меня ждут?

В ответ я киваю, хоть и умираю от желания сказать хоть кому-то, что он прав, что я не виновен.

Шофер все еще смотрит на меня, когда я отстегиваю ремень безопасности, а слова защиты так и не срываются с моих губ.

– Да уж, приятель. Тяжелое времечко.

Мои слова то же самое, что полный раздражения вздох.

Но я больше ничего не произношу.

Ни в чем не признаюсь.

Не говорю ни слова.

Потому что не могу.

– Не знаю, как тебя благодарить…

– В этом нет необходимости, – говорю я и смотрю налево, на еще одного пассажира. Мне нужно прервать Арчибальда до того, как шофер успеет хоть что-то подслушать.

Я знаю этого человека всю свою сознательную жизнь. Поэтому глубокая печаль, что оседает тяжестью в его взгляде, и обреченность в его позе мучают меня. Хотя в Арчибальде чувствуется и некая расчетливость. Мы достаточно давно знакомы, чтобы время от времени я мог замечать жесткий блеск в его глазах и понимать, что все было предопределено еще несколько лет назад.

Он попросту решил воспользоваться идеальным моментом.

А я-то полагал, что все это время он действовал, руководствуясь лишь добротой и сознательностью.

Следовало знать лучше. Догадаться по заготовленным речам и понимающим взглядам. Подросток внутри меня все еще цепляется за то, что считал искренностью, но теперь понимает, что ей там даже не пахло.

И все же Арчибальд смотрит на меня со сдержанной улыбкой, хоть и понимает, что я рискую как личной жизнью, так и карьерой. Этот мужчина уверен, что я соглашусь, потому что задолжал ему и его семье. Пришло время платить по счетам.

Жаль только, что таким образом.

Черт.

– А Хелен знает? – расплывчато спрашиваю я.

Арчибальд коротко качает головой, взглядом говоря, что, конечно же, она не в курсе. Как мог он объяснить, что меняет родного сына на того, которого, по его словам, всегда считал вторым?

Улыбку, которой я одариваю Арчибальда, в лучшем случае можно назвать вымученной, но чего он ожидал? Меня вот-вот бросят на съедение волкам.

Волкам, которых вели по ложному следу.

– Если что, мы можем еще раз проехаться по кварталу, – предлагает водитель.

– Это мой дом, – невесело усмехаюсь я. – Они так и продолжат здесь дежурить.

– А что, если я надавлю на газ, пока они все не уберутся с дороги? Тогда мы проедем через ворота, и вам не придется иметь с ними дела, – говорит он.

– Эту толпу не разогнать, – бормочу я, когда рядом с ухом снова раздается стук. – К тому же я не собираюсь оставаться здесь надолго. Только соберу вещи.

– Ты же знаешь, что можешь остаться у нас, – шепчет Арчибальд. – Ни у кого бы не возникло вопросов.

– Нет, спасибо.

Вопросы все же могут возникнуть. В данный момент он всего лишь мужчина, который провожает меня до дома, помогает сохранять спокойствие. Позволь он себе чуть больше, люди стали бы присматриваться.

– Пока все не утихнет, – продолжает Арчибальд.

– Ты и правда думаешь, что это лучший выход? – повернувшись к нему, спрашиваю я резче, чем намеревался. Впервые я позволяю ему увидеть усталость в моих глазах, намек на изматывающее беспокойство, которое я ото всех скрываю. – Присмотревшись, люди могут увидеть не то, что ты пытаешься им показать. – Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами. – Хотя терять все равно уже нечего.

Не сказав больше ни слова, хватаю сумку и открываю дверцу.

Шум оглушает.

Вспышки камер ослепляют.

Конечно, я привык к ним, но не настолько. Не в таком количестве. Не после того, как меня обвинили в том, что я переспал с женой товарища по команде.

– Это правда, Раш?

Щелк. Щелк. Щелк.

– Как давно вы с Эсме встречаетесь? – Щелк. Щелк. Щелк.

– Из-за этого вас переведут в другую команду? – Щелк. Щелк. Щелк.

– Пожалуйста, Раш, прокомментируйте сложившуюся ситуацию.

Мое имя – симфония резких звуков на их устах. Я натыкаюсь плечами на камеры, пока пытаюсь проложить себе путь до ворот. Вопросы сыплются градом, а я все твержу «Без комментариев!», поскольку менеджеры приказали мне держать рот на замке. Всё – их вопросы, мое имя, щелчки камер – становится белым шумом.

Репортеры давят, подталкивают и принижают.

Из-за них я чувствую себя точно так же, как когда был ребенком.

Они заставляют меня вспомнить детство, от которого я убежал.

Воскрешают стыд, который, как я думал, остался позади.

Я подхожу к воротам, ведущим в мой двор, но перед ними стоит репортер. Она первая, с которой я сталкиваюсь взглядом, и первая, кого я узнаю.

Я уже видел ее раньше. Все в ней – кожа, волосы, глаза – невзрачны, но тем не менее у нее добрая улыбка. К тому же эта женщина всегда была со мной вежлива.

Но когда наши взгляды встречаются, она обвиняюще приподнимает брови. Стоит мне заметить, что у нее в руках, как я осознаю причину такого поведения.

Копия The Sun [2] с черно-белым фото на первой странице.

Мне не нужно присматриваться, чтобы понять. Последние три дня я только и делал, что изучал это фото так внимательно, что запомнил каждую деталь. На ней определенно изображена британская поп-принцесса Эсме на балконе отеля, в объятиях какого-то мужчины. Журналист прятался среди деревьев, так что ветки закрывают кое-какие части их тел, но нельзя отрицать, что незнакомец выглядит в точности как я. Все – одежда, прическа, стиль, вплоть до обуви – напоминает меня.

Известный футболист крутит интрижку с женой капитана команды, поп-звездой Эсме

Этот заголовок я видел повсюду, а то, как журналистка смотрит на меня, доказывает, что она поверила написанному. Что она разочарована во мне.

Уверена, что я способен на подобное.

С чего бы ей вести себя иначе, когда мой менеджер, как и товарищи по команде, даже не усомнились в достоверности этого фото? Синяк под левым глазом, который мне поставил Сет, только подчеркивает это.

Они просто решили, что написанное – правда. Просто поверили, что я это сделал. Что у меня нет никаких моральных принципов. Нет веры в святость брака.

И именно это злит меня больше всего.

Я протягиваю руку, открываю калитку, прохожу мимо и, оставив журналистов кричать еще громче, направляюсь через лужайку к входной двери.

Мне хочется сказать им, что, присмотревшись, они увидели бы правду.

Но с какой стати мне это делать?

Почему они ожидают, что я буду доказывать свою невиновность, когда сами скандируют мое имя, накинув на плечи джерси с моим номером?

В сотый раз за сегодняшний вечер я спрашиваю себя, с какой стати?

Дешевый алкоголь, разлитый в причудливые бокалы, разносится целыми подносами. Вокруг расхаживают посетители, одетые в расшитые бисером платья и черные смокинги. Каждый из них делает вид, что знает больше, чем его собеседник. Мягкие, протяжные нотки джаза, доносящиеся из динамиков, способствуют непринужденному разговору.

– Он же величайший из всех. Как вы можете с этим не согласиться?

– Не может быть. С чего вы взяли, что в этом году они завоюют титул?

– Слышали о той заварушке, в которую он себя втянул? Слава богу, я не его агент. Он же настоящая головная боль.

Подавляя зевок, я допиваю шампанское и ставлю пустой бокал на коктейльный столик позади. Туда же кладу и папку с информацией, полученной на конференции.

– Судя по тому, как ты борешься с зевотой, Кинкейд, ты вчера до поздней ночи скакала на механическом быке.

Я замираю от ровного голоса Финна Сандерсона – невероятного агента и придурка, который умеет хорошо забалтывать. Именно из-за него «Кинкейд Спортс Мэнэджмент» теперь испытывает трудности.

– Как там говорят? То, что случилось в Вегасе, остается в Вегасе? Не каждый год спортивный саммит проходит в столь удачном месте. – Я, полностью игнорируя то, как от катания на упомянутом быке ноют мышцы, лишь пожимаю плечами и, нацепив саркастическую улыбку, поворачиваюсь к Финну лицом. – А зевала я, потому что знала, что ты подойдешь, так что пыталась подготовиться к нашей беседе. Не хотела показаться грубой и зевать прямо тебе в лицо.

– Разговаривать с тобой – одно удовольствие, как и всегда, – бормочет он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку. Саркастический ответ уже готов сорваться с его языка.

Самоконтроль не позволяет мне отпрянуть от его прикосновения, так что вместо этого я сжимаю зубы.

– Могу сказать то же.

– Я понимаю, что тебе нравятся эти милые перепалки, но из-за них ты куда больше похожа на чудовище, чем на красавицу. – Поджав губы, Финн смотрит на меня поверх бокала. Его взгляд такой же насмешливый, как и слова. – Это даже неприлично.

В голову приходят миллионы совершенных им вещей, которые также можно было бы посчитать неприличными: кража наших клиентов, то, как он обращался с моей сестрой, пока они не расстались, даже сам факт того, что он все еще дышит, – но я не упоминаю об этом.

– Тебе нравится в Вегасе, Финн?

Он запинается, будто пытается понять, почему я сменила грубость на вежливость, но я лишь улыбаюсь. Поскольку осознаю, что после того как моя сестра Деккер увела его клиента – бога хоккея Хантера Мэддокса, – остальные агенты следят за нами в ожидании, когда же полетят искры.

– А кому здесь может не понравиться? – Финн приподнимает подбородок, чтобы поприветствовать мимо проходящего гостя. – Так после этого ты полетишь в Чикаго?

– Зачем?

Выражение лица Финна на мгновение меняется, будто я застигла его врасплох, но он тут же справляется с эмоциями.

– Ничего такого. Не бери в голову. Должно быть, я что-то перепутал. В этой конференции участвует слишком много агентов, чтобы за всеми уследить, – усмехается он.

– Если ты путаешь меня с другими агентами, что собрались здесь, ты определенно теряешь хватку, Сандерсон.

– Теряю хватку? – выплевывает он. – Разве не ты упустила Остина Йиклу на прошлой неделе? – спрашивает Финн, имея в виду мою неудачную попытку заполучить лучшего игрока студенческого футбольного драфта. Я полагала, что сделка у меня в кармане, но через час после того как я покинула его дом, он сообщил, что для представления своих интересов выбрал другого агента.

Сказать, что это ударило по моему эго, – ничего не сказать.

– Всего лишь один спортсмен среди кучи других.

– Да, но и половина из этой кучи не способна делать то же, что и он.

– К чему ты клонишь, Финн?

– Кажется, в последнее время у тебя больше поражений, чем побед, – улыбается он.

– У меня еще полно клиентов, как и запала, – говорю я. Взяв с подноса проходящего мимо официанта еще один бокал шампанского, я думаю о нескольких потенциальных клиентах из таких команд Лас-Вегаса, как «Голден Найтс» и «Рейдерс», с которыми у меня назначены встречи на этой неделе.

– Ты поэтому отказалась от предложения ВЛПС? – Упоминание Высшей лиги по соккеру застает меня врасплох. Должно быть, это написано на моем лице, потому что Сандерсон растягивает губы в самодовольной улыбке. – Да, мне об этом известно. Вопрос лишь в том, почему ты не приняла предложение?

В голове всплывает множество причин, но главная – причина, по которой мы с отцом решили, что мне лучше отказаться, – выделяется на фоне остальных. С чего бы ВЛПС обращаться ко мне, простому спортивному агенту, за помощью в продвижении нового сезона?

Я не знаменитость, не известная спортсменка и уж точно не гуру маркетинга. Привлекать болельщиков к такому виду спорта, как соккер, было постоянной задачей лиги еще с момента ее основания, но я не совсем уверена, что подхожу для подобной должности.

– У меня на то свои причины, – говорю я с уверенностью, которой на самом деле не чувствую.

– Хах. – Финн встречается со мной взглядом и снова насмешливо улыбается. – Должно быть, ты им очень нужна, раз уж Кэннон сказал, что оставит вакансию открытой на случай, если ты передумаешь.

Разве? Я об этом не знала.

– Ну что сказать. Когда ты хорош, ты хорош, – высокомерно пожимаю я плечами.

– Ты что-то скрываешь, Кинкейд. Каким таким умением ты обладаешь, которого нет у меня? Видимо, чем-то особенным, раз он придержал должность лишь для тебя.

Я закатываю глаза из-за намека и того, что он подразумевает: вполне в стиле Финна Сандерсона желать того, что он не может получить, и при этом ненавидеть все, что с этим связано. Настолько, чтобы принижать меня, лишь бы почувствовать себя лучше и принять собственные недостатки.

– Спроси у него сам, если тебе так любопытно.

– Что-то новое всегда кажется волнительным.

– В моей жизни достаточно волнения, – заявляю я, хоть его слова и задевают меня за живое. – И я слишком занята работой.

– Верно, совсем забыл, – подмигивает мне Финн. – Ты и твой запал. Могу я поинтересоваться, за кем ты теперь охотишься?

– Конечно же, тебе интересно. – На этот раз я позволяю смеху вырваться наружу и замечаю, как гости, не скрывая любопытства, поворачиваются в нашу сторону. – А что? Тебе не хватает клиентов? Неужели ты растерял все обаяние и теперь хочешь украсть у меня парочку приемов?

– Украсть? – смеется он. – Думаю, такие приемы скорее присущи Кинкейдам. Имя Хантера Мэддокса тебе ни о чем не говорит?

– Учитывая, что он помолвлен с моей сестрой и скоро станет частью семьи, нельзя винить его в том, что он захотел стать клиентом нашего агентства.

– Так вот в чем заключается план «КСМ»? Все вы четверо очаровываете мужчин, а потом переманиваете их к себе в агентство? Крадете их у коллег?

Придурок.

Сделав шаг к нему, я понижаю голос:

– Во-первых, выполняй их агент свои обязанности, они не стали бы искать ему замену. Во-вторых, «КСМ» – спортивное агентство, а не притон. В-третьих, сам факт того, что ты заговорил об этом, уже показывает, что тебя это беспокоит. Прекрасно. Потому что тебе стоит волноваться. Клиенты представляют собой не только подписанные чеки, Финн. А судя по тому, что я слышала, ты видишь в них лишь это. Неудивительно, что спортсмены бегут от тебя, – заканчиваю я немного громче, чем следовало бы.

– Ты снова меня провоцируешь, – качает головой Финн, хотя я вижу, что мне удалось залезть ему под кожу. – Это «КСМ» лезет на рожон. Я всего лишь сижу в сторонке и наслаждаюсь жизнью.

– Продолжай так думать. – Я оглядываю толпу поверх его плеча и откровенно лгу: – Ты первым решил играть по-грязному. Заманиваешь клиентов обещаниями, о которых забываешь, стоит им только подписать с тобой контракт.

– И это срабатывает, разве нет?

Самодовольный ублюдок.

– Мы поставили перед собой задачу вернуть наших клиентов, а потом заполучить еще нескольких в придачу. Хантер стал одним из первых, кто решил сменить «Сандерсон Спорт» на «КСМ».

– Хочешь сказать, что мне стоит бояться четырех женщин и их престарелого отца?

Наступает моя очередь смеяться, громко и с издевкой.

– Не стоит нас недооценивать. Даже если в этом мире достаточно места для нас обоих, мне ничего бы так не хотелось, как показать клиентам, какой ты на самом деле.

– Какой? Невероятный?

– Гордыня стала причиной краха каждой империи, Финн. Я с наслаждением посмотрю, как рухнет твоя. А теперь прошу меня простить, мне нужно кое с кем поговорить.

– Я ждал от тебя большего, чем просто побег, но… – Когда я прохожу мимо, он пожимает плечами: – Разве для тебя это не в порядке вещей?

– Что, прости?

О чем он, черт возьми, говорит?

– Ты же знаешь, что всегда меня ревновала.

– Ревновала? – спрашиваю я.

– Ведь вместо тебя я выбрал Чейз, – одаривает он меня молниеносной улыбкой.

Пусть мне и хочется придушить его за такое поведение, этот комментарий настолько типичен для Финна Сандерсона, что я лишь вздыхаю и качаю головой.

– Но опять же, кажется, ты многое упускаешь. Все было по-настоящему, Кинкейд.

В том, как пренебрежительно он это произносит, в его непреклонном взгляде есть что-то такое, что снова заставляет меня почувствовать, что я не улавливаю скрытого смысла.

Отмахнувшись, я говорю себе, что этого Финн и добивается, и направляюсь в дамскую комнату. Мне нужно отдохнуть от Сандерсона и всего, что с ним связано, – от неуверенности, гнева, разочарования, неприязни.

Что же хорошего в конференциях по спортивному менеджменту? Поскольку в этой сфере не так много женщин, в уборной никогда не бывает очереди.

Я поправляю прическу и макияж, лишь бы убить время. Пять дней – это слишком много, чтобы слушать, как высокомерные спортивные агенты-мужчины, выпячивая грудь, хвастаются перед другими тем, что на самом деле не имеет значения.

Узнала ли я что-то новое? Ничего такого, чего уже не знала, но это мероприятие укрепило мою решимость никогда не встречаться со спортивными агентами. У них эго еще раздутее, чем у профессиональных атлетов.

Только закрыв помаду, я осознаю, что из-за перепалки с Финном забыла забрать свою папку.

Черт. Черт. Черт.

Дело не в папке. А в кусочке бумаги, на котором записаны имена пяти самых многообещающих спортсменов Лас-Вегаса, а также время, когда я должна с ними встретиться.

А еще важнее то, что я планировала увести их от нынешних представителей, переманить в «КСМ».

Неэтично? Возможно.

Случается ли такое в этом бизнесе каждый чертов день? Определенно.

Но меньше всего мне нужно, чтобы еще один агент обнаружил мою папку, открыл ее, чтобы выяснить, чья она, а затем узнал мое имя, выведенное большими черными буквами на внутреннем кармане, прямо под тем местом, где хранится этот клочок бумаги.

Стараясь не выглядеть слишком взволнованно, я спешу обратно в помещение, где полно народу.

Когда я замечаю папку там, где ее и оставила, я сбавляю темп и даже улыбаюсь некоторым коллегам, мимо которых прохожу.

Теперь, когда папка оказывается у меня в руках, а за плечами слишком много дней, проведенных на этих насыщенных тестостероном конференциях, я решаю, что сейчас самый подходящий момент для того, чтобы незаметно уйти. Тишина комнаты в отеле, доставка ужина в номер и возможность наконец-то снять каблуки кажутся мне прекрасным способом завершить этот вечер.

Конечно, мне нравится суета и общение на конференциях, но я слишком устала.

Вселенная будто бы намекает мне, что заказать еду в номер – плохая идея, поскольку я застреваю позади десяти человек, что толпятся у выхода. Все рассматривают что-то в телефоне одного из них, так что они не слышат моих «Позвольте пройти».

Я останавливаюсь как вкопанная как раз в тот момент, когда уже собираюсь обогнуть мужчин.

– Она не знала о Чикаго. Совсем ничего не знала. Думаешь, папочка Кинкейд понимает, что она – слабое звено, и именно поэтому не хочет ее отпускать? – Этот голос и усмешка, что следует за произнесенными словами, принадлежат придурку Финну. – Кажется, он потакает ее драгоценному эго. Ведь на одной красоте далеко не уедешь.

Я застываю от шока, нерешительности, обиды – называйте как хотите, – когда вокруг Финна раздается смех. Стоит ли мне остаться здесь, спрятанной за толпой, или лучше заявить о своем присутствии?

И что такого, черт возьми, должно произойти в Чикаго?

– Ходят слухи, что все Кинкейды с ней нянчатся. Заметил, что, когда дело касается атлета, которого не так-то легко убедить, на дело отправляется кто-то из ее сестер? – слышится другой мужской голос, обладатель которого присвистывает.

– Они могут отправить Леннокс ко мне, когда захотят, – заявляет третий. – Мы могли бы провести переговоры о том, что ей стоит оставить туфли, а все остальное снять.

– Я о таком наслышан. Черт, может, мне стоит притвориться спортсменом, потому что она готова на все, лишь бы подписать контракт, – продолжает свистун.

Мой желудок сжимается, и я почти вижу, как он подталкивает остальных локтем в этой «мужской» манере. Я ошеломлена комментарием, хоть и знаю, откуда он взялся. Это всего лишь искаженная правда, но насколько я была глупа, когда полагала, что ее воспримут как-то иначе.

– Ты о Бредли? – уточняет второй.

– Конечно, о нем, – отвечает свистун. – Последнее, чего мне хотелось бы, чтобы мне напоминали, как я потерял топового клиента просто потому, что у меня нет киски.

От удивления у меня отвисает челюсть, и я моргаю так быстро, будто это поможет мне забыть услышанное.

Так вот какие слухи ходят? Что я сплю с клиентами, чтобы увести их от нынешних представителей?

Гнев разжигает и укрепляет шок от услышанного. Я знала, что обо мне ходят слухи – в конце концов, я агент-женщина, которая работает с мужчинами-атлетами, – но не такие же.

Можете окрестить меня наивной, но какого черта?

Кто-то толкает меня сзади, чем возвращает к реальности. Я снова прислушиваюсь.

– Так вот что случилось с Чикаго? Организатор понял, что вместо мозгов ему светят только сиськи, и отозвал предложение? – предполагает второй.

– Не будь придурком, – говорит другой, но его смешок скорее побуждает продолжать в том же духе.

– Или она оказалась слишком глупа, чтобы понять, какой шанс ей выпал? – продолжает второй.

– Кто знает, – отзывается Финн. – Она числилась в списке, а потом ее из него убрали. Если спросите меня, Кинкейд просто боится, что она опозорит семью и агентство.

– Что взять с Королевы красоты, – говорит другой.

Раздается еще один взрыв смеха, как будто этот придурок махает зрителям, точно участница конкурса красоты. Я так крепко сжимаю папку, что удивляюсь, как она еще не сломалась.

– И кто глупее? Чикаго, потому что попросил ее высказаться, ВЛПС, потому что решили, что она принесет им пользу, или же она сама, потому что отказалась от работы, которая помогла бы заработать авторитет?

– Авторитет? – раздается еще один голос. – Например, насколько коротка ее юбка, или насколько большой у нее размер груди, или как сильно на нее хочется кончить? О таком авторитете речь?

Я не успеваю переварить слова, оскорбления или что-либо еще, кроме того факта, как сильно меня это ранит. Понятное дело, Финн – придурок, но между нами сложились непростые отношения, учитывая, что какое-то время он встречался с моей сестрой. И поскольку мы находимся на одном игровом поле, боремся за одних и тех же клиентов, нам позволено друг друга ненавидеть. Однако с его коллегами меня ничего не связывает, а он намеренно портит их впечатление обо мне.

Хотя, возможно, подобное впечатление сложилось у них уже давно.

Может быть, все здесь собравшиеся думают обо мне именно так.

Как только данная мысль приходит мне в голову, толпа расступается, и я вижу Финна и его группку придурков.

Пусть у меня дрожат руки, а на глаза наворачиваются слезы, но я выпячиваю подбородок, расправляю плечи и направляюсь прямо к ним.

За годы переговоров со спортсменами я выучила одно правило: когда дело касается мужчин, не стоит давать им понять, что они тебя задели. Потому что тогда ты окажешься в невыгодном положении.

А больше всего я ненавижу именно это.

– Джентльмены, – произношу я так сладко, как только могу. По крайней мере, у одного из них хватает вежливости при виде меня подавиться глотком пива, который он только что сделал. – Я не могла не подслушать ваш увлекательный разговор о моих достоинствах… или их отсутствии. Понимаю, Финн обеспокоен тем, как мое агентство медленно, но верно обходит его по числу высокопоставленных клиентов. Из-за этого он испытывает необходимость очернить меня, но остальные… – Я уделяю время тому, чтобы взглянуть в глаза каждому, у кого хватает смелости встретиться со мной взглядом. – Вам должно быть стыдно за то, как вы только что отзывались о женщине. Но опять же, нам, королевам красоты, стоит уже к этому привыкнуть. – Я, будто один из них, подталкиваю локтем того, что стоит слева. От охватившей его неловкости он напрягается. – Я же права?

– Мы не это имели…

– Нет, именно это, – с улыбкой отмахиваюсь я, словно ничего важного не случилось. – Уверена, ваши жены и дочери рады, что у них столь дальновидные мужья и отцы. – Я снова улыбаюсь, позволяя сарказму пропитать мои слова. – И к твоему сведению, Финн. Балкон в Нью-Йорке? Твои неуклюжие руки? – подмигиваю я одному из мужчин. – Понятно, почему моя сестра его бросила.

Без разрешения я забираю у Сандерсона бокал с виски и делаю глоток. Качаю головой, когда алкоголь обжигает горло. Эти придурки не заслуживают, чтобы я тратила на них время. Они идиоты. Их мнение не более зрелое, чем у тринадцатилетнего подростка.

– И кстати, мне не нужно с кем-то спать, чтобы заполучить клиентов. Некомпетентность одного человека – выгода для другого.

– Но после подписания контракта ты все же с ними спишь? – спрашивает Джейсон, чья самодовольная улыбка становится шире. – Раз уж мы говорим начистоту.

– Только посмотри, как ты стараешься подхалимничать Финну, – покачав головой, цокаю я языком. – Так мило. Хотя не стоит ждать от него того же. Он слишком любит себя, чтобы становиться чьим-то подпевалой. – Я оглядываю всех собравшихся. – Ну что ж, наслаждайтесь вечером, джентльмены. Я же вернусь в номер, чтобы учиться считать до десяти и отрабатывать помахивание рукой. – Я киваю, а затем выхожу из комнаты с высоко поднятой головой, мысленно вскидывая кулак в знак победы.

Господи, как же хорошо вежливо послать их, даже если от этого их слова не ранят меньше, а вызванные ими вопросы не исчезают.

Больше грубостей, что наговорили эти придурки, меня тревожит мысль о том, что все в этой отрасли видят меня именно такой. Такого они обо мне мнения? Я красивая обертка «Кинкейд Спортс Менеджмент»? Красотка-сестричка, у которой больше сисек, чем мозгов? Способная завлечь простодушных спортсменов, но уж точно не более жестких и требовательных?

Одному богу известно, что они говорят об упрямцах, которых мне удалось покорить. Или точнее… о том, как именно я их покорила.

Отвратительно.

Все мои сестры прекрасны по-своему. Только потому, что я участвовала в конкурсах красоты, чтобы заработать стипендию в колледже и сохранить единственную связь, что осталась с умершей матерью, еще не значит, что я не закончила одну из лучших программ по спортивному менеджменту.

Но в момент, когда двери лифта закрываются и адреналин отступает, мои мысли начинают выходить из-под контроля.

Маленькие моменты, произошедшие за последние несколько месяцев. Сообщения сестер о том, что они займутся новым потенциальным клиентом, поскольку я слишком занята, хоть и настаиваю на обратном. Неожиданные, не совсем подходящие мне изменения в расписании, которые иногда вносит наш отец.

Чикаго.

Да что происходит в этом Чикаго?

Они ошибаются.

Эти парни точно что-то напутали.

Но с каждым шагом мои ноги тяжелеют, а слезы все сильнее грозят пролиться.

На сердце лежит груз.

Мои мысли заполнены безобидными решениями о том, кто берет на себя клиента, или тем, как мы с сестрами и отцом взаимодействуем в офисе.

Я вспоминаю обсуждение предложения ВЛПС, за которым тут же последовало утверждение отца, что за этим кроется нечто большее и мне не стоит соглашаться.

Что же действительно скрывалось за этим?

Еще до того, как скинуть туфли и прикрыть дверь номера, я уже звоню младшей сестре.

– Разве ты не должна быть на скучном ужине с такими же скучными мужчинами, самый горячий из которых настолько влюблен в себя, что уже не кажется привлекательным? – вместо простого «алло» спрашивает Чейз. Но когда ярость поглощает эмоции и замешательство, которые я испытываю, мне не удается вымолвить и слова. – Лен? Ты в порядке? – На этот раз ее голос звучит мягче. В семейном прозвище, которое она использует, слышится беспокойство.

– Что происходит в Чикаго? – спрашиваю я.

– Чикаго? – заикается она, чем только усиливает мое любопытство, потому что Чейз никогда не заикается. Она всегда знает, что сказать.

– Да. Чикаго. Парни говорили об этом: о том, что меня туда зачем-то пригласили, но позже изменили решение.

– Ничего такого. Там не было ничего важного.

– Чейз… – Ее имя звучит как предупреждение.

– Маленькая конференция, которая запланирована на следующий месяц. Они попросили нас произнести речь о том, каково это – быть женщиной-агентом в индустрии, где доминируют мужчины…

– Попросили одну из нас или конкретно меня?

Ее молчание говорит о многом, и на глаза наворачиваются слезы, жжение от которых я уже чувствовала раньше.

– Все не так, как ты думаешь, – уверяет она. – Не стоит забивать этим твою маленькую красивую головку.

Я сжимаю зубы при фразе, на которую еще вчера не обратила бы внимания, но которая сегодня полна снисхождения.

Так Финн прав? Неужели меня отталкивали в сторону, потому что отец и сестры считали, что я не справлюсь? Неужели я лишь Барби – спортивный агент, которой можно поиграть, когда ничего серьезного не требуется?

– Мы это обсудили, и папа принял решение послать туда Брекстон. Он подумал, что она больше подходит для того, чтобы говорить о…

– О чем? Каково быть женщиной, которая понимает, что значит сексизм в этой индустрии? – Хотя Чейз и не видит меня, я шокированно качаю головой. – Любая из нас могла бы выступить с содержательной речью, и еще бы про запас осталось.

– А папа послал Брекс.

– Выходит, никто из вас не верит, что я могу должным образом представить «КСМ» и то, чем мы занимаемся?

– Это не то, что я сказала.

– Можешь и не говорить, я и так знаю, что ты имела в виду. Так ты теперь в команде «Леннокс недостаточно квалифицирована»? Или, лучше сказать, в команде «Леннокс не соблюдает профессиональную этику и спит с клиентами»?

– Что?

– О, хотя нет, – говорю я, теперь взвинченная до предела. – Это команда «Леннокс только и годится, чтобы быть красивой».

– Что с тобой такое? Господи, Леннокс, успокойся.

– Успокоиться? – возмущенно переспрашиваю я.

– Да, потому что ты заводишься из-за ерунды, которая не имеет смысла. Ты же знала, что произошедшее с Бредли еще аукнется, и, судя по всему, так и есть, иначе ты бы не стала об этом говорить. И да, ты привлекательна, что позволяет тебе получать поблажки, но какое отношение это имеет к твоей работе? «КСМ» – компания нашего отца. Он принимает решения. Конец истории.

Ее слова подобны мысленному удару хлыстом, направленному на то, чтобы отвлечь, однако я лишь чувствую себя еще более сбитой с толку. Но одно я знаю наверняка – мы никогда не называем «КСМ» компанией отца. Мы всегда считали этот бизнес нашим.

– С каких это пор? – издевательски смеюсь я. – Когда это в нашем офисе никто не выступал против того, с чем был не согласен? Мы всегда высказывали то, что думаем, и отстаивали свое мнение. – Я опускаюсь на кровать и проклинаю неожиданный спазм в животе. – К тому же что это за бред – о том, что это компания отца? Когда кто-то из нас ее так называл?

– Ты же знаешь, что я не это имела в виду.

Но именно это она и сказала. Именно это я услышала. И именно так это ощущается.

– А как насчет предложения ВЛПС? Это вы тоже обсудили? Вы волновались, что я пересплю с Кэнноном Гарнером и тем самым запятнаю имя Кинкейд? Поэтому папа придумал глупое оправдание о том, что за этим скрывается нечто большее?

– Мы это не обсуждали. Папа в этом бизнесе дольше нас. Он обладает большей проницательностью. Когда он говорит, что что-то выглядит подозрительно, то зачастую так и есть.

– Так вы полагаете, что я не могу за себя постоять.

– У тебя полно работы. Как и у нас всех. Если бы Кэннон действительно нуждался в тебе, он бы продолжил настаивать. Одного телефонного звонка недостаточно, чтобы доказать обратное.

– Так что же? Все смотрят на маленькую Лен и полагают, что ей не справиться с несколькими задачами одновременно? – фыркаю я. – Не пора ли уже погладить меня по головке, дать конфетку и попросить сидеть в углу, как хорошей маленькой девочке?

– Ты ведешь себя как стерва, Лен.

– А ты не до конца честна со мной, – бросаю я в ответ, и вздох Чейз заполняет линию. – Это как-то связано с тем, что мне не удалось заполучить Остина Йиклу?

– Конечно, нет.

Но то, как она колеблется, прежде чем произнести эти два слова, говорит об обратном. Прикрыв глаза, я пощипываю переносицу. Да, это определенно стало провалом, и теперь мне доверяют только легкие дела?

– Если меня наказывают за это, тогда вас всех следует наказать за последнего клиента, которого вы упустили.

– Это касается не только тебя или меня, Лен. Папа принял такое решение. Может, он думает, что ты так долго работала на износ, что пришло время тебе немного расслабиться. – Она тихо чертыхается. – Папа подумал, что тебе не помешает немного отдохнуть, чтобы… – Но когда голос Чейз срывается и она с трудом подбирает нужные слова, мне остается лишь сопоставить их с ее молчанием и признать, что в этом есть смысл.

Но больше всего в этом разговоре меня беспокоят две вещи.

Моя семья знает, что я люблю путешествовать. Бывать в новых местах и городах, иначе я становлюсь слишком беспокойной. Посещение локации, в которой я никогда раньше не была, успокаивает меня. Уверена, психотерапевту было бы интересно докопаться до причины подобного поведения – она все еще пытается отыскать в толпе мать, или Нью-Йорк напоминает ей о том, что она потеряла. Пусть они недалеки от истины, я никогда этого не признаю.

Но мне не нравится то, что отец использует в качестве оправдания мое желание остаться дома. Он же знает меня. Знает, что именно благодаря этому я и преуспеваю.

А вторая вещь, которая вызывает беспокойство?

Чейз – та из трех сестер, кто мне ближе всего. Так неужели она не понимает, как хорошо я научилась ее читать?

И я точно уверена, что сейчас она мне лжет.

Засунув руки в карманы, я смотрю на табло вылета и тревожусь сильнее, чем хотела бы признать.

Этим утром я собиралась посетить заключительную лекцию конференции.

Но не пошла. Вместо этого я встретилась с парочкой потенциальных клиентов, что числились в спрятанном в моей папке списке, а теперь стою здесь, слишком уставшая из-за стольких бессонных часов. Часов, когда я прокручивала в голове слова Финна и его банды, разговор с Чейз, а также вспоминала вещи, произошедшие за последние несколько месяцев, чтобы взглянуть на них под другим углом.

Меня и раньше ранили, но боль, причиненная теми, кого я люблю, жалит сильнее.

Саморефлексия не облегчает моих страданий, но, возможно, здесь она необходима. Не думаю, что Чейз была со мной откровенна, а Финн – всего лишь придурок. Но не было ли в его словах зернышка правды? Не отказываюсь ли я от подвернувшихся возможностей только потому, что полагаю, что сестры справятся с этим лучше? Да, отчасти, но в этом и заключается сильная сторона семейного бизнеса.

Но только ли поэтому?

Неужели я сомневаюсь в себе и пытаюсь скрыться за внешним видом? Возможно, пришла пора в этом убедиться.

Так что с телефоном в заднем кармане, который разрывается от непрочитанных сообщений Чейз, я пристально смотрю на табло вылетов и мечтаю оказаться не там, где мне положено быть.

Эники-Беники…

С каждым словом детской считалки я перехожу от города к городу, но по какой-то причине, когда в этот раз выбор падает на Лос-Анджелес, я улыбаюсь.

Солнечный свет, песок, пальмы и Джонни.

Джонни.

При мысли о старом друге моя улыбка становится шире.

Но то, что в колледже Джонни играл в соккер, заставляет меня вспомнить о предложении ВЛПС, а за этим – все те ужасные слова, что были сказаны прошлым вечером.

Нервно пожевывая нижнюю губу, я еще несколько секунд смотрю на табло вылетов в попытке выстроить противоречивые мысли.

Лос-Анджелес.

Джонни.

Изменения.

Небольшой побег, вместо того чтобы вернуться в Нью-Йорк и встретиться с семьей.

Я достаю телефон из кармана, прокручиваю список контактов и совершаю звонок.

– Кэннон Гарнер, – отвечает глава ВЛПС. По какой-то причине я не могу произнести и слова. – Алло, Леннокс? Черт. Проклятый определитель номера.

– Да, здравствуйте. Прошу прощения. Здесь связь плохо ловит, – лгу я. – Знаю, мы уже обсудили ваше предложение…

– Ты о предложении, которое отвергла? – усмехается он.

– Да. Но только из-за плотного расписания, которое в последнее время стало менее напряженным.

– Так что-то изменилось с тех пор, как я разговаривал с твоим отцом два дня назад? Видимо, чудеса все-таки случаются, – саркастически замечает Кэннон, чем выбивает почву у меня из-под ног.

Так он опять звонил папе?

Чейз солгала мне. Либо так, либо она не знала об этом звонке.

В любом случае я выпрямляю спину, а желание проявить непокорность становится только сильнее.

– Еще как случаются, – бормочу я.

– Так что именно ты хотела бы уточнить? – спрашивает Кэннон с таким самодовольством, что я качаю головой.

Да, я прошу дать мне работу, Кэннон.

– Мне стало любопытно. Ведь мы так и не обсудили детали. Как именно, вы думаете, я могу поспособствовать продвижению лиги?

Он едва сдерживает низкий смешок, от которого у меня возникает ощущение, будто я – мышка, с которой играет кот.

– Интересно, что ты позвонила. Я как раз размышлял над планом Б, раз уж ты отказалась со мной сотрудничать.

– План Б никогда не срабатывает, – игриво возражаю я.

– Тогда тебе повезло, потому что я еще не успел его придумать. – На мгновение он замолкает, прежде чем продолжить: – Пользу, которую, по моему мнению, ты могла бы нам принести, я хотел бы обсудить лично.

Я снова смотрю на табло вылетов и пробегаюсь взглядом по рейсам, пока не дохожу до Города Ангелов.

Мне не нравится чувствовать себя пешкой в партии, что разыгрывает мой отец, так что я собираюсь принять предложение хотя бы для того, чтобы доказать – никто не имеет права решать за меня.

– Когда бы вы хотели встретиться? – спрашиваю я.

– Когда тебе удобно?

Я раскачиваюсь на пятках, прекрасно осознавая, что хочу совсем не того, что следовало бы сделать.

– Могу быть на месте к трем. Вам подходит?

– Вполне. Я отправлю тебе адрес и необходимую информацию.

– Отлично.

Разговор окончен: все, что я могу сделать, это рассмеяться и, покачав головой, направиться к кассе, потому что Кэннон так и не ответил на мой вопрос, что же ему от меня нужно.

Лос-Анджелес.

Солнце, пальмы, друзья… а теперь еще и дополнительные обязательства.

Тепло, песок и пальмы – это само собой разумеющееся.

Но лучше всего – парень, с которым мы дружим уже восемь лет. Кто-то, кто знает меня настолько, что мне не придется делать вид, что все в порядке. При мысли о его глупой улыбке, о том, как на меня действует его присутствие, у меня уже улучшается настроение.

А последнее – новая должность – и того лучше. Мне придется совмещать каждодневные обязанности в «КСМ» с тем, что потребует от меня Кэннон. При первоначальном созвоне он сказал, что отвел мне небольшую, временную, но все же влиятельную роль. Все, что я могу себе позволить, учитывая мое нынешнее расписание.

Возможно, иногда мне придется совершать перелеты, чтобы встретиться с клиентом, но лучшая часть моей работы заключается в том, что я могу заниматься ей, где бы ни находилась. В последнее время переговоры редко ведутся лицом к лицу, а большинство спортсменов предпочитают общаться по телефону, переписке или видеосвязи. Поэтому моим офисом может быть «Старбакс», кровать или тротуар, по которому я прогуливаюсь.

Так что предложение ВЛПС кажется идеальным. Оно позволит мне ненадолго сбежать от рутины, а новый вызов – именно то, что мне необходимо, чтобы сосредоточиться на работе.

К тому же это станет достойным оправданием, чтобы не возвращаться домой и избежать встречи с семьей, к которой я не совсем готова.

Мне следует позвонить им, чтобы не ждали, а также Джонни, чтобы предупредить о моем приезде. Но я не хочу.

Единственное, что я знаю наверняка, – это кажется правильным решением, даже если и не до конца понимаю почему.

Стоит мне приблизиться к стойке, как сотрудница с лучезарной улыбкой поднимает на меня взгляд и чересчур веселым тоном спрашивает:

– Чем могу помочь?

– Я хотела бы сменить рейс.

– В каком направлении?

– Лос-Анджелес, пожалуйста, – отвечаю я и с ненавистью смотрю на стойку рядом, так как вижу там одного из парней, что был в компании Сандерсона прошлым вечером. Я не признаю его присутствие, скорее скольжу взглядом, будто никогда раньше не видела, а после снова обращаю внимание на женщину перед собой.

– А обратный билет? – уточняет она.

– В один конец, будьте так любезны.

Яделаю глубокий вдох и готовлюсь к тому, что может произойти дальше. Я мчалась без остановки с тех пор, как самолет приземлился.

Пока сидела в аэропорту на подъездной дорожке, я отправила Джонни сообщение о том, что он обзавелся гостем на ближайшие пару недель.

Я отчаянно пыталась взять напрокат машину, чтобы успеть вовремя.

Но попала в пробку. Я-то думала, в Нью-Йорке плохо, но он и в сравнение не идет с мириадами перегруженных автострад Лос-Анджелеса. Мне пришлось менять дорогу больше раз, чем я когда-либо делала.

Но вот я на месте: в запасе еще несколько минут, а на пальцах – следы от пудры, при помощи которой я совсем недавно освежила макияж.

Я оглядываю конференц-зал, насыщенные цвета и темное дерево. На стенах – логотипы каждой команды, что участвует в лиге. Стеклянная стена на другой стороне комнаты выходит на складское помещение с многочисленными кабинками: повсюду разбросаны ховерборды [3] и лежанки для собак, точно как при технологическом стартапе в Кремниевой долине.

Соккер.

Ух.

Не самый мой любимый вид спорта, если не сказать больше, так что я полностью ощущаю ироничность момента. Что я сижу в офисе ВЛПС в ожидании услышать, какими такими качествами обладаю, чтобы привить любовь к соккеру всей стране.

– Леннокс Кинкейд, – наполняет комнату глубокий баритон, и к тому времени, когда я поворачиваюсь к его обладателю, мои глаза сияют, а на губах – приветливая улыбка.

– Кэннон, – поднимаюсь я, чтобы пожать руку стоящему передо мной мужчине. Высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица и, насколько я помню, обладающий самоуверенностью с оттенком того властного высокомерия, которое одновременно и привлекает, и раздражает. – Рада снова вас видеть.

– Могу я предложить тебе что-нибудь выпить или перекусить? – Жестом он приглашает меня присесть. – Полагаю, ты только вернулась с конференции, что проходила в Вегасе.

– Так и есть, но ничего не надо, спасибо. – Опустившись на место, я беру ручку, которая до этого лежала на моей записной книжке.

Кэннон устраивает свое внушительное тело на стуле. Пока он готовится сказать то, что собирался, я внимательно изучаю его. Кэннон красив, но в слишком изысканном смысле, что наводит на мысль, что этот мужчина не привык пачкать руки. Продлись наше рукопожатие немного дольше, уверена, я не обнаружила бы на его коже мозолей.

Не то чтобы это плохо… просто не в моем вкусе.

Он снова встречается со мной взглядом и улыбается, прежде чем перейти к делу:

– Тебе известно, что соккеру так же нелегко добиться массового успеха в США, как, например, футболу или бейсболу.

– Это определенно непросто, – задумчиво протягиваю я, кивая. – В Америке нет такого фундамента, как за рубежом, в Премьер-лиге или Ла Лиге. С другой стороны, развитие соккера в молодежных клубах Америки помогает детям полюбить этот спорт с ранних лет, что в будущем, возможно, станет вашим преимуществом.

– Вот именно, – его улыбка становится шире. – Забавно, что ты упомянула другие лиги, но мы вернемся к ним позже. Вступив на эту должность, я пообещал сделать лигу и то, что она готова предложить, интересной для общественности. Я стараюсь убедить как можно больше игроков присоединиться к нам, вместо того чтобы играть за рубежом. Пытаюсь привлечь тяжелую артиллерию, если не сказать больше.

– Логично.

– Именно здесь, я надеюсь, мне и пригодится твой опыт.

– Я вся внимание, – говорю я.

– Я слышал о том, что несколько лет назад женская национальная баскетбольная ассоциация пригласила тебя с единственной целью – защищать интересы игроков, – продолжает Кэннон.

– Так и было. Это довольно частая практика. Моей целью было донести до владельцев команды, чего именно хотели игроки, и определить, как привлечь игроков в лигу, которая стремится увеличить свою фанатскую базу и привлекательность на спортивном рынке.

– И как тебе подобная должность? – в ожидании ответа он наклоняет голову набок.

– Мне понравилось. Я сделала лигу более удобной для спортсменов.

– И что же под этим подразумевалось?

– То есть?

– То есть ты посещала какие-нибудь мероприятия или просто присутствовала на заседаниях правления?

– Больше присутствовала на заседаниях. К счастью, постоянная должность в «КСМ» позволяла мне работать из любого гостиничного номера. Если они хотели, чтобы я провела в Чикаго неделю, я тут же вылетала. Мне повезло, что в большинстве случаев достаточно и телефонного звонка, чтобы удовлетворить потребности моих клиентов.

– А нагрузка не показалась тебе слишком тяжелой?

– Нет, вообще-то это стало хорошим способом отвлечься от рутины, – отвечаю я, думая об удовлетворении, которое испытывала, зная, что делаю лигу – контракты и прочие аспекты – более удобной для игроков.

Кэннон проводит пальцем по подбородку и пристально смотрит на меня, как если бы на мгновение отвлекся.

– Что, если я попрошу тебя сделать то же самое и для ВЛПС, но с большим упором на привлечение игроков?

– То есть?

– То есть не только участвовать в различных совещаниях, чтобы указывать нам на промахи, но также стать нашим защитником. Демонстрировать игрокам, почему они должны играть здесь, а не отправляться за границу.

Я медленно киваю, пока обдумываю его слова.

– Изначально вы говорили, что ищете посла ВЛПС, чтобы создать шумиху в надежде расширить круг болельщиков и повысить значимость соккера в американской культуре. Расширение круга поклонников за пределами средней школы и колледжей, чтобы превратить ВЛПС в прибыльный вариант карьерного роста.

– В каком-то смысле ты и станешь послом. Название должности не меняет сути.

– Не лучше ли взять кого-то, кто мог бы встать перед толпой и устроить жеребьевку? Если вы ищете именно это, то я не похожу.

– Я знаю, как выполнять свою работу, Леннокс. Но все равно спасибо. Я ценю твой совет. – Кэннон усмехается и качает головой. – Такой посол у меня уже есть. Его имя станет известно буквально на днях.

– Так это как убить двух зайцев одним выстрелом? Он будет работать на публике, а я за кулисами? Есть ли еще должности вроде этой?

– Мне нравятся женщины, которые уделяют внимание деталям, – говорит он с улыбкой.

Неуверенная, пытался ли Кэннон задеть меня, я оставляю данный комментарий без внимания.

– Но да, ты права. Он – публичная персона, ты же будешь трудиться за его спиной, чтобы все выглядело привлекательно, чтобы ВЛПС, о которой он рассказывает, стала реальностью.

– И что? Мне предстоит появляться на мероприятиях, общаться с инвесторами и убеждать их в том, что мы делаем лигу сильнее… Работать за кулисами… Что еще входит в мои обязанности?

– Ничего, только делать игроков счастливыми, чтобы они захотели играть здесь.

Я постукиваю ручкой по блокноту, пытаясь понять, какие минусы у этой работы… Ну, кроме того, что у меня будет меньше свободного времени… что не так уж плохо.

– Счастье – вещь непостоянная. Его трудно измерить, – замечаю я.

– Не сомневаюсь, что тебе это удастся. – Глаза Кэннона загораются от улыбки.

– Ладно. Допустим, я согласна. Как долго вы хотите, чтобы я этим занималась? Ведь у меня есть клиенты, о которых я должна заботиться.

– Три месяца. Такова продолжительность сделки. Понятное дело, в это же время ты можешь представлять интересы клиентов «КСМ». Никаких проблем. Три месяца, и ты свободна.

Но почему? Да, у меня есть опыт работы с ЖНБА [4], но это предложение кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой.

– Но что от этого получу я, Кэннон?

– Отвлечешься от рутины и отдохнешь от необходимости вечно тешить эго спортсменов. – Он посмеивается, потому что прав: временами это действительно надоедает. – А также получишь шанс занять более высокую нишу. Конечно, ты – часть успешного спортивного агентства, но разве тебе не хотелось бы выделиться? Стать сестрой, которую спортсмены называют по имени? А может, даже целые команды, лиги, ведь ты известна как работник, умеющий великолепно защищать права спортсменов?

Глядя на него, я поджимаю губы. После того как сильно пошатнулась моя уверенность за последние двадцать четыре часа, его слова попадают точно в цель.

Разве не в этом я нуждалась? В небольшом толчке. В деятельности, которая будет только моей? Возможно, Кэннон прав. Может, мне стоит занять определенную нишу одной, без семьи.

А еще лучше – быть представленной атлетам, которые еще незнакомы с агентством и, если повезет, сделать их нашими клиентами? Я бы солгала, сказав, что мысль об этом не заставила меня слегка кивнуть.

– А оплата? – спрашиваю я так, словно еще не решила принять предложение.

Уголок рта Кэннона приподнимается, и он протягивает мне папку.

– Здесь все, включая оплату и возможные бонусы. Уверен, тебя это устроит.

Я смотрю, как Кэннон убирает руки с папки, а затем перевожу взгляд на него.

Вспоминаю мантру, которую повторяла в аэропорту. Солнце, песок, пальмы, Джонни, а теперь еще и новая возможность.

Звучит замечательно.

Мне еще много чего следует спросить, но я этого не делаю.

Это определенно что-то новое. Изменение, которое я искала, не подозревая об этом, и вызов, в котором нуждалась.

Принять предложение, возможно, найти для «КСМ» новых клиентов и сделать свое имя более известным на рынке агентов.

Отказаться от предложения и вернуться к тому, что оставила, – к сомнениям о том, какую пользу могу принести семейному бизнесу.

Кому я что-то пытаюсь доказать? Тем агентам, что смеялись надо мной? Семье, которая, судя по их действиям, согласна с этими придурками? Или же себе, чтобы удостовериться, что я так же хороша, как раньше думала?

Кэннон прочищает горло и постукивает пальцем по папке, которую оставил лежать между нами.

– Здесь информация о вознаграждении, требованиях к работе, а также подписка о неразглашении и тому подобное. Обдумай все это вечером, а завтра в десять мы снова можем все обсудить. Тебе это подходит?

– Да, конечно, – произношу я с некоторой неуверенностью, хотя уже приняла решение.

Смена обстановки, темпа и обязанностей… возможно, это как раз то, что нужно девушке, чтобы вернуться в привычное русло.

Пока я проезжаю по Голливудским холмам, из динамиков моей арендованной машины громко и отчетливо разносится голосовое сообщение Джонни.

– Забавно, что ты не спрашиваешь, можешь ли остаться, а просто заявляешь, что на несколько недель у меня поселится гость. Это так в духе Леннокс, что даже забавно. – Его смех заполняет салон, отчего моя улыбка становится только шире. – Код от замка – один-тридцать один-три. Можешь занять спальню на третьем этаже с гидромассажной ванной, которая так понравилась тебе в прошлый раз. Будь как дома, но предупреждаю… – Он продолжает говорить, но я не могу разобрать ни слова. Должно быть, Джонни звонил мне, когда была плохая связь. – Так что тебе придется иметь с этим дело. Ты справишься. Постарайся держаться подальше от неприятностей, в которые ты так любишь попадать. Я буду дома около пяти и принесу ужин. Ты же точно хочешь эту странную китайскую еду, которую заказываешь всякий раз, как приезжаешь. На этот раз я сделаю тебе одолжение, но надеру задницу, если захочешь, чтобы я ел это все то время, пока ты гостишь.

Когда сообщение заканчивается, я смеюсь над пустыми угрозами Джонни. Он жалуется на отвратительную еду, но это традиция, а ему известно, как трепетно я отношусь к ним.

Я сворачиваю направо согласно навигатору: улица не кажется знакомой, хотя я уже проезжала по ней раньше. В этот момент звонит мой телефон.

Я весь день избегала этого разговора, так что пришло время столкнуться с последствиями.

– Алло?

– Где тебя черти носят? – тут же спрашивает Деккер.

– Я в Лос-Анджелесе.

– Где-где? – срывается она на визг.

– Лос-Анджелес. Город Ангелов. В Калифорнии.

На противоположном от тебя берегу.

– И что ты там забыла? – Ненавижу осуждение, которое слышится в голосе сестры.

– У меня была назначена встреча с Кэнноном Гарнером из ВЛПС.

– С чего тебе с ним встречаться? Я думала, мы все обсудили и решили, что это предложение плохо скажется на компании.

– Мы ничего не обсуждали, Дек, – заявляю я, обнажая еще одну ложь, которую скормила мне Чейз. – Должно быть, вы, ребята, все обсудили, а потом приняли решение. Не думаю, что мое мнение играло какое-то значение.

– Лен, это не так… Просто…

– Просто это так. Со мной не надо нянчиться. Не надо…

– Просто на пару секунд задумайся над его предложением. С чего ВЛПС просить спортивного агента заниматься их продвижением? Ты же представляешь интересы спортсменов, а не лиги. Почему из всех агентов он предложил эту должность именно тебе, а когда ты отказалась, не стал искать замену?

– После того как папа отказался, – уточняю я.

– Разве это важно? Это не отвечает на поставленный вопрос. – В трубке раздается ее разочарованный вздох. – Он выбрал тебя не просто так. Кэннон известен тем, что требует от своих работников соответствия определенному шаблону. Не стоит забывать и о том, что он известен как тот, кто неуважительно относится к женщинам, с которыми работает.

– Так получается, Кэннон предложил мне работу только потому, что я смазливая? Не из-за моих знаний? Господи, Дек, если папа попросил тебя провести со мной воспитательную беседу, у тебя плохо получается.

– Да ладно тебе. В наших кругах только и болтают о том, что он – бабник, который использует собственное положение, чтобы добиться желаемого от женщин, которых нанимает. Черт, да с момента вашего знакомства он пытается сделать так, чтобы ты начала работать с ним, даже если должность не имеет ничего общего со сферой твоих профессиональных интересов. Он явно неравнодушен к тебе.

Я чувствую себя так, словно меня ударили хлыстом. Я не знала о репутации Кэннона, но после того, что говорят обо мне самой, разве я имею право доверять слухам?

Пусть мне и нужно задуматься и прислушаться к тому, что говорит сестра, я слышу лишь то, чего она не говорит.

– Так ты даже мысли не допускаешь, что он нанимает меня, чтобы я действительно выполняла работу? Очевидно, никто в этой семье не считает, что я на что-то способна.

– Перестань строить предположения. Позабудь о злости и просто послушай, что я говорю.

– Позабыть о злости? – Мой голос становится холодным как лед, когда события, о которых она, уверена, и не знает, всплывают в памяти и раздражают еще больше.

– Леннокс, – мое имя срывается разочарованным вздохом с ее губ, – я просто забочусь о тебе. Последнее, что нам нужно, чтобы какой-то придурок полагал, что способен получить от тебя нечто большее, чем вклад в работу.

– Верно, – закатываю я глаза, но, когда делаю последний поворот и в поле зрения появляется дом Джонни, мне хочется плакать. Слава богу.

Что-то в этом парне заставляет меня чувствовать себя полноценной. И так было с первого дня, когда мы познакомились в колледже.

– Я лишь пытаюсь сказать, что за этим предложением скрывается нечто большее.

– За предложением, о котором ты ничего не знаешь.

– Мне и не надо знать. Я понимаю, что Кэннон либо пытается залезть к тебе под юбку, либо планирует тебя подставить. Например, попросить тебя сделать что-то, противоречащее профессиональной этике, чтобы после этого самому выйти сухим из воды.

– Ух ты. Как далеко увело тебя воображение.

Деккер молчит, когда я подъезжаю к элегантному современному дому. Он весь состоит из прямых линий и четких минималистичных граней. Строение контрастирует с зеленой листвой, за которой скрывается, но я-то знаю правду. С задней стороны, где нет и намека на соседей, открывается вид на раскинувшийся внизу город.

– Слушай, Дек. Я уже большая, так что сама могу решать, кто может залезть мне под юбку. Я способна о себе позаботиться. Тебе стоит хоть немного мне довериться. Я не совершу ничего глупого, что поставит под сомнение мою репутацию или репутацию агентства.

Если она только упомянет Бредли, я точно закричу. Эта интрижка стала моим проклятьем.

– Мне нужно сменить обстановку, взглянуть на ситуацию с другой стороны, а предложение ВЛПС идеально для этого подходит.

– Ты уже все решила, да? – бормочет она.

– Решила.

Деккер смеется, и я отвечаю тем же, потому что понимаю, что она не злится, а просто беспокоится. Обо мне. По крайней мере, я на это надеюсь.

– От тебя не стоило ожидать чего-то меньшего, Лен, но за это я тебя и люблю. Моя упрямая, независимая, свободная духом сестренка.

– Вот именно.

Пришло время снова почувствовать себя такой.

Спустя несколько минут я выбираюсь из машины и захожу в дом. Меня встречают деревянные акценты и нейтральные тона жилища, с покупкой которого Джонни, без сомнения, помогли родители. Хотя десять миллионов за дом на Голливудских холмах – это еще недорого.

Я провожу рукой по великолепному кухонному островку, который изготовлен из мрамора, и беру конфетку с блюдца, что стоит на нем. Джонни, судя по всему, так и остался сладкоежкой. Но я замираю, когда замечаю на противоположном конце запасы пищевых добавок и протеиновых порошков.

Что же случилось? Потому что Джонни из тех, кто совсем не соблюдает здоровый образ жизни, но все еще умудряется оставаться в форме.

Хах.

Может, поэтому он так ворчал из-за китайской еды? Потому что в ней слишком много сахара, ГМО и еще не пойми чего? Я могу съесть это, не заботясь, что поправлюсь.

Быстрый обмен веществ – настоящее благословение.

Поднявшись наверх, я открываю чемодан, и в нос мне ударяет запах застоявшегося сигаретного дыма, который напоминает о долгой неделе в Лас-Вегасе.

– Фу, – ворчу я с отвращением. Однако мне известно решение: бросить все, что только можно в стирку, а самой отправиться в бассейн, чтобы понежиться на калифорнийском солнце.

Уже в бикини, я под жужжание стиральной машины чуть ли не бегу от задней двери к бассейну, чтобы прыгнуть в него, как пушечное ядро.

Когда я выныриваю на поверхность, готовый сорваться с моих губ смех застревает в горле, потому что я замечаю стоящего на краю лужайки мужчину.

Пот блестит на его разукрашенной татуировками коже и рельефных мышцах, дерзкая ухмылка приподнимает один уголок губ, выразительные глаза полны веселья, а тело… полностью обнажено.

– Да уж, женщины делали многое, чтобы добраться до меня, но такое определенно впервые, – говорит он с британским акцентом. – Хочешь поплавать, да?

Мое сердце замирает, когда наши глаза встречаются – его бледно-зеленые и мои темно-голубые.

Я тут же узнаю его.

Кто бы не узнал?

Игрок в соккер – экстраординарная звезда, отстраненный плохиш, неукротимый феномен Раш Маккензи.

Он, обнаженный, во всей своей роскошной красе, стоит на краю бассейна, в то время как я все еще нахожусь в воде и гадаю, что, черт возьми, происходит.

Передо мной тот самый Раш Маккензи, который в прошлом месяце оказался в центре скандала в Великобритании. Мы с сестрами, бросив один взгляд на газету The Sun, обрадовались, что он не наш клиент, потому что только богу известно, каким кошмаром, какими последствиями грозило то, во что он вляпался.

Очевидно, последствия налицо. Невозмутимый и высокомерный Маккензи сбежал в Америку, чтобы отдохнуть и расслабиться, не заботясь о разрушении, что оставил после себя.

Не заботясь о товарище по команде, чей брак уничтожил.

Не заботясь о собственной команде, члены которой настолько запутались, что не знали, чью сторону принять. Из-за этого они сыграли отвратительно и едва не упустили победу в финале Лиги чемпионов.

Не заботясь о собственной карьере. Год, когда нужно обновлять контракт, не лучшее время, чтобы вытворять подобное.

Не уверена, что и собственная репутация его хоть сколько-то заботит. Пусть этот мужчина прекрасно управляет мячом на поле, в его умении доставлять неприятности нет ничего хорошего.

Так почему же я так удивлена, что он здесь, в доме Джонни? Я ведь и сама решила здесь спрятаться.

С каждой секундой, что мы смотрим друг другу в глаза, его улыбка становится шире, а обаяние только усиливается.

Я слышала о магнетизме и раньше. Даже полагала, что понимаю, как он работает. Однако и не догадывалась, что под ним подразумевается, как он ощущается… До этого момента.

Пока не встретила Раша.

За это я тут же начинаю ненавидеть этого мужчину.

Но нечто большее – гораздо большее, – чем его невероятная фигура, кривая улыбка и неоспоримая харизма, заставляет меня стоять здесь, подбирая слова, хотя обычно мне всегда есть что сказать. Каждая его частичка завораживает каждую частичку меня.

Даже несмотря на то что мне известно, какие слухи о нем ходят.

С тобой точно что-то не так, Лен.

И если подумать, я решила отказаться от мужчин.

– Не льсти себе, – говорю я, покачав головой в попытке разрушить заклятие, которое он наложил на меня. Мой взгляд опускается туда, куда не следует, – ниже, чтобы, помимо всего прочего, рассмотреть татуировки, которые украшают его тело. После этого я снова смотрю Рашу в глаза. – Было жарко. Я полагала, что в доме больше никого нет. Мне захотелось искупаться. Я имею полное право на все вышеперечисленное.

– Какое совпадение. После тренировки у меня болели мышцы. Я решил воспользоваться сауной. Я полагал, что в доме больше никого нет. Забавно вышло.

– Поэтому ты голый.

– Да. Поэтому. – Он, совершенно не смущенный собственной наготой, делает несколько шагов вперед. Да и чего ему стесняться, когда он выглядит как греческий бог в татуировках. Раш наклоняется и почесывает низ живота, привлекая мое внимание к тому месту, где соблазнительный пояс Аполлона ведет к толстому члену, упирающемуся в рельефные мышцы его бедер.

– Не хочешь что-нибудь накинуть? – предлагаю я, указывая на кресло, где, как теперь вижу, лежит полотенце. Я притворяюсь, что представшее передо мной зрелище никак на меня не влияет, но разве такое вообще возможно?

– Чего ради, дорогая? Кажется, ты наслаждаешься видом. Зачем мне лишать тебя удовольствия?

– Серьезно? – спрашиваю я с легким смешком, который никоим образом не подтверждает, что его слова – правда.

На Раша Маккензи определенно приятно смотреть. Он пробуждает мое либидо, при этом даже не пытаясь.

Но я отказываюсь доставлять ему удовольствие и снова любоваться открывшимся передо мной видом… Особенно после последнего его комментария. Так что вместо этого мы прожигаем друг друга взглядом под палящим калифорнийским солнцем.

В выражении его лица сквозит порочная похоть, в то время как в моем – изрядная доля недоверия.

И желания.

Потому что, не стану лгать, мое воображение рисует фантазию о всех тех линиях, которые я хотела бы обвести языком. Начиная от рельефных мышц пресса и ниже…

Когда я зареклась иметь дело с мужчинами, тот, из-за которого стоит нарушить обещание, вошел в мою жизнь… абсолютно голым.

Я не могу с этим справиться.

И после долгого взгляда на восхитительного Раша даже не думаю, что хочу пытаться.

Интересная.

Потрясающе красивая, хотя я видел ее только по плечи, она, смотрящая на меня из бассейна, вызывает неподдельный интерес.

Она не отступила, хотя большинство женщин уже начали бы хихикать и потрясывать сиськами, чтобы показать, что предлагают.

Но не она.

Не эта женщина с голубыми, точно сапфиры, глазами, которая не стесняется меня разглядывать.

– Так ты вломилась в дом, который мне не принадлежит, и завладела моим вниманием. Что планируешь делать теперь, за то короткое время, что пройдет между моим звонком в полицию и моментом, когда копы нагрянут сюда? – спрашиваю я, прекрасно зная, что за такой короткий промежуток времени можно многое успеть. Об этом свидетельствует мой прежний опыт.

Но ее сдавленный смех и приподнятые брови подсказывают, что это не обычная встреча с фанаткой. Она слишком спокойна, слишком невозмутима.

Все намеки на человека, который несколько мгновений назад беззаботно выбежал из дома, чтобы нырнуть в бассейн, исчезли, и на смену им пришла расчетливая и вызывающая любопытство женщина.

Проблема заключается в том, что я увидел ее безрассудную, беззаботную сторону и теперь, даже если и не должен, хочу отыскать ее вновь.

– Дай-ка подумать, – начинает она, направляясь к ступенькам. – Поскольку мне известен код от двери, нельзя сказать, что я вломилась. – Когда она поднимается на первую ступеньку, я вижу ее идеальную грудь под двумя треугольниками красной ткани – не слишком большую, но и не слишком маленькую. – Мы с Джонни знакомы уже восемь лет, так что мне здесь всегда рады. – Еще шаг, и вот я уже вижу узкую талию и пупок, в котором сверкает драгоценный камень. – И напоследок – я не испытываю к тебе никакого интереса, что, должно быть, станет ударом для твоего эго.

Врушка.

То, как она вздергивает подбородок и снова переводит взгляд на мой член, говорит об обратном.

Но когда незнакомка выходит из бассейна, я оказываюсь сбитым с толку ее красотой. В ней добрых пять футов и восемь дюймов [5] роста. Она подтянута, но не слишком, с округлостями, подчеркивающими каждый чертов дюйм того, что способно привлечь внимание любого. Она мягкая и податливая в том идеальном смысле, который нравится нам, мужчинам, – есть за что подержаться и в чем утонуть, при этом не страшась сломать ее.

Черт возьми.

Я делаю шаг вперед.

– Тогда нас таких двое.

– Хотя бы в этом мы согласны. – Ее губы подрагивают, потому что она также уверена в моей лжи, как и я в ее. – Я спросила бы, собираешься ли ты гостить здесь, но, думаю, ответ и так ясен.

– Я предпочел залечь на дно на некоторое время, – киваю я.

Уголки ее рта приподнимаются от смеха.

– Залечь на дно? В Лос-Анджелесе? Похоже, кто-то плохо проинформировал тебя об этом городе. Тут все либо хотят, чтобы их увидели, либо хотят кого-то увидеть. Чтобы залечь на дно, тебе лучше отправиться, например, в Монтану и резвиться там с лошадьми.

– С лошадьми меня связывает только одна вещь, – подразниваю я, в ответ на что она закатывает глаза и качает головой.

– Не думаю, что Лос-Анджелес достаточно далек от внимания, которого ты пытаешься избежать.

– Кажется, такого места просто не существует.

Она подходит, все еще оценивая меня взглядом, и в тот момент, когда я думаю, что ей хватит наглости потребовать поцелуй, который я более чем готов подарить, она тянется за лежащим рядом со мной полотенцем.

Незнакомка вскидывает бровь и смеется, смотря мне в глаза, потому что прекрасно знает, о чем я подумал.

Мне нравится эта женщина. Просто и понятно.

Мы стоим в футе друг от друга: она держит в руках полотенце, на коже все еще блестят капельки воды, а я впервые замечаю россыпь веснушек на ее щеках. Милая черта для женщины, которая олицетворяет собой слово «сексуальность».

– Леннокс Кинкейд, – представляется она, и я еще больше заинтригован, чем несколько секунд назад. Имя мне знакомо, поскольку я уже встречался с двумя ее сестрами.

Вопрос лишь в том, почему я никогда раньше не видел Леннокс?

– Раш Маккензи.

– Как я и предполагала, – говорит она, наклоняясь и проводя полотенцем по длинным ногам, демонстрируя каждую из них.

Да, я любуюсь, дорогая. Только глупец бы не стал.

– Не знала, что вы с Джонни знакомы, – замечает Леннокс.

– Джонни много кого знает.

– Верно.

– Я познакомился с ним на Суперкубке много лет назад. Я был в ложе Стэнсов, – говорю я, упоминая компанию родителей Джонни «Стэнс Спорт», – мы сразу же нашли общий язык. С тех пор мы время от времени встречаемся. Он предложил мне сбежать от воцарившегося хаоса. Я согласился.

Леннокс кривит губы и прикладывает руку ко лбу, чтобы укрыться от солнца и еще раз взглянуть на меня.

– Ты что-то недоговариваешь, приятель, – с усмешкой передразнивает она мой английский акцент.

– Мы не любим демонстрировать сразу все наши таланты.

– Получается, только чтобы произвести первое впечатление.

– Господи, – хохочу я.

Но когда она пытается пройти мимо, хватаю ее за запястье и разворачиваю к себе лицом. На этот раз я успеваю разглядеть светло-голубое кольцо вокруг ее зрачков, прежде чем оно темнеет. Уникальные глаза.

– Кажется, у тебя и так полно проблем, Маккензи. Не думаю, что стоит добавлять в их список еще и меня.

– Это предупреждение или угроза?

– Возможно, приглашение, – усмехается она. – Потому что, поверь мне, прямо сейчас я могу прибегнуть сразу к трем вариантам.

Не сказав больше ни слова, Леннокс Кинкейд заходит в дом, оставляя меня наблюдать за покачиванием ее потрясающих бедер, изгибом ее задницы и лопаток.

А я-то думал, что в США мне будет скучно.

Кажется, я только что нашел то, что поможет скоротать время.

Черт возьми, раз уж меня и так обвиняют в создании проблем, стоит получить от этого хоть какое-то удовольствие.

– И это все? Ты приехала на секретную встречу, о которой не можешь говорить? – спрашивает Джонни, глядя поверх стакана. Мы снаружи. Он растянулся на диване, и пламя костра, горящего между нами, играет в его светлых волосах.

– По сути, это не секрет. – Я задаюсь вопросом, почему не рассказываю Джонни о предложении Кэннона, ведь Финну о нем уже было известно. – Просто… все еще не точно. – Я бросаю взгляд на дом, где Раш готовит себе смузи: он измельчает зелень в блендере с такой самоотдачей, какой я не могу похвастаться.

Это объясняет наличие протеиновой пудры и пищевых добавок на столешнице.

– Да-а? – протягивает Джонни, пока я не поворачиваюсь к нему и не замечаю вскинутые брови.

– Что, да?

– Да как знак того, что тебе не стоит туда смотреть. У него и так полно проблем.

– Это ты забыл предупредить меня, что он здесь.

– Я предупредил, но винить во всем стоит плохую телефонную связь. Ты просто не расслышала.

– Тебе стоило и его предупредить. То есть кто вообще разгуливает по чужому дому голышом?

– Судя по всему, мужчина, которому плевать, что о нем подумают, – отвечает Джонни и бросает взгляд на Раша.

С чего бы ему переживать об этом? Как футболист, Раш обладает феноменальным телосложением. Его стройное, подтянутое тело – доказательство многолетнего упорного труда и самодисциплины.

Рассматривая это тело теперь, я вспоминаю, каким невероятным – совершенно обнаженным – оно выглядело в футе от меня.

– Не смей так на него смотреть, Лен. Последнее, что ему нужно, – это добавить тебя в список проблем.

– Меня? – бормочу я. – А что со мной не так?

– Ради всего святого, его обвинили в интрижке с женой товарища по команде. Учитывая, что та известная певица, слухи распространяются со скоростью лесного пожара. Кто вообще так поступает?

– Не то чтобы я поддерживала измены, но разве подобная ерунда не происходит в Голливуде чуть ли не каждый день? Почему тебя так волнует его случай, если ты не осуждаешь остальных, кто делает то же самое?

– Меня волнует все, что я слышу или вижу в Лос-Анджелесе, но Рашу сложнее, потому что все случилось, как раз когда ему нужно обновлять контракт. Весь клуб теперь решает, что с ним делать. Как, думаешь, поступит руководство? Перепродаст его, чтобы сохранить мир, или же оставит в команде, чтобы все остальные игроки опасались, не переспит ли он и с их женами?

– Ерунда. Они не станут продавать такого сильного игрока.

– Но Сет – капитан команды.

– Он вот-вот завершит карьеру. К тому же его не назовешь таким же популярным и надежным, как Раш. На первое место выступает желание выиграть еще один чемпионат.

– Не стоит забывать о том, что только подливает масла в огонь. Поговаривают, что в следующем году Раш должен быть назначен капитаном. Выходит, он увел не только жену Сета, но и его положение в команде. – Бросив взгляд на Раша, Джонни многозначительно присвистывает. – Слышал, там царит полнейший бардак. Парни спорят о том, чью сторону принять, а руководство все ищет способ, как все уладить. Хотя разбираться с личной жизнью игроков не входит в их обязанности.

– Похоже на настоящий хаос, – бормочу я, но припоминаю то, что слышала о Сете. Его считают не слишком хорошим человеком. – Так Раш приехал сюда, чтобы спрятаться, пока все не утихнет?

– Или пока какой-нибудь другой скандал не побудит всех забыть об этом.

– Хм, – протягиваю я, понимая, что мой взгляд снова прикован к Рашу.

– И после этого ты все еще сидишь здесь и пялишься на него?

– Ты просто завидуешь, что я не пялюсь на тебя, – швыряю я в него подставку для стакана. – И фу. Это было бы отвратительно, потому что для меня ты как брат, которого у меня никогда не было.

– Верно, – усмехается Джонни, но поднимает на меня глаза. – И все же, разве мой рассказ о том, что Раш натворил, не побуждает тебя перестать строить глазки?

– Я не строю ему глазки. – Я тлею. Тлею при взгляде на него, потому что даже с такого расстояния меня тянет к нему с невероятной силой. – Так он это сделал? – спрашиваю я.

– Что значит: «Так он это сделал?» – Джонни смотрит на меня так, словно я с ума сошла, раз задаю подобные вопросы. Однако перед его возвращением я покопалась в телефоне и не нашла ни одного поста или статьи, в которой Раш сказал бы что-то, кроме «никаких комментариев».

Зачем я искала? Почему пыталась как-то оправдать его действия? Почему меня это вообще волнует?

Потому что Раш Маккензи не кажется мне таким человеком. Человеком, которому глубоко плевать на урон, который нанесла его интрижка с женой товарища по команде. Мне встречалось немало плохих людей, как и измен в жизни спортсменов, чьи интересы я представляла. Пусть Раш дерзкий и высокомерный, но я не чувствую в нем… той же подлости, с которой уже не раз сталкивалась.

И если говорить начистоту, не думаю, что Джонни позволил бы ему оставаться в своем доме, если бы тоже верил слухам. Это одна из причин, почему мы так крепко дружим.

– Ну кто-нибудь поинтересовался, действительно ли он так поступил? – спрашиваю я. – То есть… да, он держится уверенно и обладает такой улыбкой, которая может очаровать любую, даже поп-звезду, но…

– Уж извини, но я ничего такого не заметил, – закатывает глаза Джонни.

– И ты завидуешь, потому что не можешь купить подобного даже на все деньги, что стопками лежат в этом доме, – подразниваю я.

– Ты та еще заноза в заднице. – Его улыбка становится шире.

– Но ты не хочешь, чтобы я менялась.

– Верно, но даже крошечная часть тебя производит фурор, – подмигивает Джонни. – Вопрос лишь в том, почему я позволил тебе остаться, когда ты так безжалостно издеваешься надо мной?

– Потому что ты меня любишь, – одариваю я старого друга самой широкой улыбкой, на какую только способна.

– Ты права, люблю. Но это как болезнь. – Он наливает еще мерло в пустой стакан. – И чтобы ответить на твой вопрос, я попытался разузнать, но Раш не хочет об этом говорить. Стоит мне только поднять эту тему, как он замолкает. Чтобы не выносить сор из избы, клуб наложил запрет на разглашение.

– Умно, но немного поздновато, учитывая, что их фото красуется на каждом таблоиде, – смеюсь я.

– Предполагаю, они поступили так, когда в команде случилась потасовка, – пожимает плечами Джонни. – Я же собираюсь отнестись с уважением к желанию Раша и оставить его в покое, раз уж весь остальной мир не в состоянии это сделать.

Я, понимая, каково это – быть обвиненной в чем-то из-за недопонимания, поджимаю губы.

– Все же я считаю, что кому-то стоит поговорить с ним начистоту.

– Как насчет того, чтобы это сделал кто-то другой, а не ты? Мне бы хотелось, чтобы между моими гостями царил мир, – приподнимает стакан Джонни. – Кстати о разговорах начистоту, не расскажешь, почему ты здесь? Мы знакомы достаточно давно, чтобы я успел понять – ты появляешься так внезапно, только когда бежишь от чего-то.

Черт. Вот почему так сложно иметь дело с человеком, который знает тебя лучше, чем ты сама.

Мы встречаемся взглядами поверх костра, и я рассказываю Джонни все, что произошло за последние двадцать четыре часа, – о конференции, Финне, моем разговоре с Чейз, а затем и с Деккер. Все.

– Ты же знаешь, что семья тебя любит, верно? – наконец спрашивает Джонни после долгого молчания, во время которого он сверлит меня задумчивым взглядом.

– Они могут любить меня так сильно, как только захотят, но от этого не становится легче. Как и не легче воспринимать, что они или другие думают обо мне.

– Эта история не так проста, да? – подталкивает Джонни.

Тихо чертыхнувшись, я слегка улыбаюсь. Как он догадался? Как так получилось, что он заставляет меня признаться в том, в чем я не хочу признаваться даже самой себе?

Мой протяжный вздох разрывает тишину, пока я думаю о двух важных клиентах, которых упустила за последние месяцы. Клиентах, которые, как я полагала, были у меня в кармане, но, видимо, я не дала им что-то, в чем они нуждались. Клиентах, о деталях взаимодействия с которыми я не рассказала ни сестрам, ни отцу, потому что это стало бы еще более печальным исходом, чем то, что они сорвались с крючка.

– Так ты взбунтовалась и прилетела сюда, чтобы взяться за работу и доказать, что ты совсем не такая.

– В общих чертах, – пожимаю я плечами. – Чтобы доказать это не только себе, но и им.

– Не думала, что тебе кажется, будто они говорят, что ты не справляешься со своей работой, но на самом деле они так не думают?

Вот почему я приехала сюда. Джонни всегда понимает меня как никто другой. Он не давит, но говорит все прямо, а в данный момент мне это и нужно.

– Слишком много совпадений, чтобы думать иначе.

– Говорит женщина, которая во всем ищет скрытый смысл, – замечает он, за что получает от меня суровый взгляд. – Я понимаю, к чему ты клонишь и почему хочешь провернуть эти тайные делишки в попытке доказать свою точку зрения. Но тебе следует знать, что многие любят тебя, потому что ты – идеальное соотношение ума и красоты. Шли к черту таких придурков, как Сандерсон, который заставляет тебя сомневаться в себе. Нам ты нравишься такой, какая ты есть.

– Проще сказать, чем сделать. Особенно, когда вместо того, чтобы вернуться домой, я сбежала к другу и теперь сомневаюсь, не оказались ли они правы, не почивала ли я на лаврах в последнее время.

– Вопрос лишь в том, почему ты на них почивала.

Я уже открываю рот, но снова закрываю его, так и не найдя, что ответить. Потому что мне скучно? Потому что я не могу усидеть на месте? Потому что в последнее время чувствовала, что за этим скрывается нечто большее, но не была уверена, что именно? Возможно, вместо того чтобы всегда оставаться частью семьи Кинкейд, мне хотелось стать более независимой… Стать собой?

Не то чтобы мне не нравится быть частью семьи. Мы безумно любим друг друга (когда не ссоримся), но я всегда отождествляла себя с ними. С бизнесом.

С королевой красоты.

С третьей дочерью из четырех.

Я откидываю голову на спинку стула и на мгновение прикрываю глаза. Как объяснить это все человеку, который ничего бы так не хотел, как стать членом такой семьи, как моя?

Джонни Стэнс – прекрасный пример того, как родители откупаются от сына, потому что слишком заняты тем, чтобы строить свою империю и наслаждаться своим богатством.

– Куда ты сбежала? – спрашивает Джонни.

– Никуда. Я здесь. Просто наслаждаюсь тем, что ты позволяешь мне быть собой.

– Ты же знаешь, что можешь оставаться здесь сколько пожелаешь.

– Спасибо, – бормочу я и поворачиваю голову так, чтобы снова взглянуть на дом. Раш, положив руки на столешницу, просматривает что-то на ноутбуке. Темно-серые спортивные штаны с логотипом футбольного клуба «Ливерпуль» низко свисают с его бедер, а рядом стоит уже наполовину выпитый зеленый смузи, который он приготовил несколько минут назад.

– И ты снова пялишься, – замечает Джонни.

– Разве можно меня винить? – смеюсь я. – Господи, только посмотри на него. Он же само совершенство.

– Если тебе по вкусу мрачные негодяи, чье место хотел бы занять любой другой футболист и в чьи трусы мечтает залезть каждая женщина.

– В общих чертах, – пожимаю я плечами и смеюсь, как будто это само собой разумеется.

– Как я уже сказал, Лен, ты ему не нужна.

– И что это, черт возьми, значит? – интересуюсь я, радостная, что мы сменили тему и снова можем придать беседе игривый тон.

– А то, что прямо сейчас он, похоже, должен найти опору… остепениться. Ты же не любишь привязываться, предпочитаешь веселиться, а веселье Раша тут же привлечет внимание прессы. Ты умеешь быть бунтаркой, а он свое отбунтовал, раз оказался здесь. Черт, да бунт – его второе имя. – Джонни загибает пальцы по мере того, как перечисляет каждый пункт. – И ты никогда не стесняешься делать то, чего делать не следует.

– Что мне следует сделать – так это заняться им, – мурлычу я, когда Раш закидывает руки за голову, отчего спортивные штаны сползают еще ниже.

– Господи, Леннокс, ты что, серьезно?

Я лишь пожимаю плечами и улыбаюсь, как кошка, которая только что слопала канарейку.

– Ты не можешь винить меня за честность.

– Что значит, это твоя уборная? – спрашиваю я и чувствую себя нелепо, смотря на Раша, который все в тех же низко сидящих на бедрах штанах опирается одной рукой о дверной проем. Он пахнет мылом, цитрусами и грехом… Неужели необходимо пахнуть настолько соблазнительно?

– Нет, я сказал, что мне нужно в уборную. А это ванная, и она моя. Я пользовался ею с того момента, как приехал. Все, что ты сложила в ящик, – указывает он свободной рукой на туалетные принадлежности, которые я только что убрала, – принадлежит мне.

Что-то в том, что он стоит здесь – может, я хочу, чтобы он заметил меня после того, как весь вечер был замкнут, – заставляет меня подшучивать над ним, спорить, делать что угодно, лишь бы ослабить сексуальное напряжение, возникшее между нами.

– И к чему ты клонишь? – мило улыбаюсь я своему отражению в зеркале и плотнее запахиваю халат.

– В этом доме полно других ванных комнат, – замечает Раш.

– Прекрасно, тогда ты без труда найдешь ту, что тебе подходит. В этой идеальное освещение, чтобы наносить макияж, – объясняю я, а после, скрестив руки на груди, поворачиваюсь к Рашу лицом. Даже сейчас я поражена его видом – линией подбородка, полнотой губ и густыми ресницами, обрамляющими кристально-зеленые глаза. Он восхитителен в самом мужественном смысле этого слова.

– Жаль, что тебе придется обойтись без этого, ведь эта ванная мне идеально подходит, – возвращает он мне точно такую же кошачью улыбку. – Я первым ее занял.

Раз уж он решил пойти таким путем…

– Попу поднял, место потерял.

– Серьезно? – смеется он и проводит ладонью по волосам, чтобы убрать их с лица. – Да ты нечто.

– Мне такое уже говорили, – смотрю я на Раша, наклонив голову. Воцарившееся молчание так и побуждает меня задать вопрос, который совсем не соответствует игривому тону нашей беседы. – Почему ты приехал сюда?

– К Джонни? – Меня не удивляет то, что он заменяет вопрос на более удобный. – Похоже, по той же причине, что и ты. Мне нужно было место, где меня не станут судить, а Джонни как раз из таких людей. А прекрасный вид и бассейн стали приятным дополнением.

Я, удивленная и впечатленная правдивостью его ответа, лишь киваю. В мыслях всплывает разговор с Джонни.

И все же, разве мой рассказ о том, что Раш натворил, не побуждает тебя перестать строить глазки?

Нет.

На самом деле в этом даже есть особая привлекательность. Желать того, от кого любой советует держаться подальше. Как и любой бунт, этот – заманчивый и волнующий.

В ожидании моего ответа Раш приподнимает брови, но, думаю, возникшего между нами напряжения и так достаточно. Я знаю, что он тоже это чувствует: его нельзя отрицать, и ни один из нас не хочет, чтобы оно рассеялось или исчезло.

Так что мы стоим в тесном пространстве, буквально в нескольких дюймах друг от друга. В моей голове вертится множество вопросов, которые я не решаюсь задать: «Как долго ты собираешься тут оставаться? Какие у тебя планы?» И навязчивее остальных тот, который я уже задавала Джонни: «Так ты это сделал?»

Раш не обязан отвечать. Черт, он едва меня знает, и все же мы стоим здесь, пока мой разум блуждает, а тело жаждет его.

Мне так и хочется протянуть руку и дотронуться до него. До его челюсти. Волос. Руки. До чего угодно, лишь бы установить контакт, что довольно странно, ведь я не из тактильных.

Но я воздерживаюсь от порыва, поскольку то немногое, что мне о нем известно, подсказывает мне отступить. Интуиция говорит мне, что этот мужчина станет разрушением – для моих чувств, моего статус-кво и моего сердца, которое не привыкло к сантиментам.

– Что мы делаем, Леннокс? – голосом не громче шепота спрашивает Раш.

Я приоткрываю губы, чтобы ответить, и вижу, как он смотрит на них прежде, чем снова взглянуть мне в глаза.

– Ведем переговоры, – бормочу я, так же как он уклоняясь от прямого ответа.

Гостевая ванная довольно большая, но, когда в нее входит Раш, возникает ощущение, будто из помещения выкачали кислород. И этот мужчина – все, чем я могу дышать.

– Вот как ты это называешь? – уточняет он, подходя еще на один шаг ближе. – Переговоры?

Как я уже сказал, Лен, ты ему не нужна.

– Да. Мы вели переговоры. И я выиграла. – Я одариваю его победоносной и слишком наигранной улыбкой. – И теперь нам нужно решить, какой ванной ты будешь пользоваться, раз уж эту заняла я.

– Не уверен, что мы друг друга поняли. Я не уступлю тебе эту уборную, – на губах Раша появляется мальчишеская улыбка, будто его забавляет то, как неправильно [6] я употребляю британские слова. Лучше бы этой улыбке, как и этому очарованию, исчезнуть. Не хватало найти что-то еще, что привлекает меня в Раше Маккензи.

– Ты уступил. Я все слышала.

– Не сказав ни слова? – смеется он.

– Ага, – киваю я. – Я умею читать мысли.

– Устраивайся поудобнее, – низко и соблазнительно усмехается он и подходит ближе, отчего у меня по спине бегут мурашки.

– Тебе стоит поработать над навыками ведения переговоров, Маккензи, – дразню я.

– Как и тебе, – отзывается Раш. Я вскрикиваю, когда его штаны оказываются на полу, и он переступает через них.

– Что ты делаешь…

– Кажется, теперь мы делим одну ванную, так что – мы встречаемся взглядом в зеркале – не стоит удивляться, что я хочу принять душ. Ты ведь сказала, что читаешь мысли.

Я смеюсь, запрокинув голову. Честно говоря, ничего другого я сделать просто не в состоянии. К тому же это менее противоречиво, чем пожирать взглядом его великолепное тело.

– Рада за тебя, – заявляю я, решительно кивая. – Валяй, принимай душ.

– И приму.

– На будущее, меня не так легко шокировать.

– Принято к сведению. Хотя я всего лишь ориентировался на то, что хочу принять душ, а ты в моей ванной. – Он едва сдерживает улыбку. – Впечатлена?

– Чтобы меня впечатлить, требуется нечто большее.

– Знаю. Судя по твоим навыкам вести переговоры, ты еще не отошла от увиденного у бассейна.

– Ой, да ладно, – закатываю я глаза, когда он включает воду и заходит в душевую кабину.

– Не волнуйся, дорогая. Я и сам еще не отошел от твоего бикини.

Я вскидываю голову, чтобы встретиться с ним взглядом сквозь запотевшее стекло, и получаю в ответ сногсшибательную улыбку.

Я могу лишь качать головой, стараясь не обращать внимания на его слова, пока выхожу из ванной, пересекаю коридор, возвращаюсь в комнату и прислоняюсь спиной к двери.

Прикрыв глаза и улыбаясь, я раз за разом мысленно проигрываю наш разговор. Раш умеет дразнить и флиртовать, и у меня проблемы, раз уж я делаю такие выводы, поговорив с ним лишь дважды.

Последние несколько дней сильно ударили по моему эго и самооценке. Разве плохо, что благодаря Рашу я чувствую себя немного лучше? Неужели это еще хуже, чем то, что я работала без остановки несколько месяцев подряд и совсем не заботилась о себе?

Под заботой о себе я подразумеваю возможность получить то, что хочу. И черт меня дери, я хочу Раша.

У меня возникло ощущение, что и Раш не из тех, кто стал бы медлить. Он берет и требует, а если ты за ним не поспеваешь, переходит к новой цели.

В этом есть особый вызов, притяжение.

Почему меня так привлекают спортсмены? Сильные руки, мощные тела, надменность человека, который знает, что хорош в своем деле, преданность профессии… Для меня они словно криптонит.

– Господи, – шепчу я и заправляю прядь волос за ухо.

Раш может стать ужасной ошибкой. Ужасной, великолепной ошибкой, способной принести невероятное удовольствие. Это стало ясно после одного дня, но все веселье в том, что я уже знаю, что совершу эту ошибку.

И совсем об этом не жалею.

Я женщина, которая получает желаемое, ничего не стыдясь и не страшась… И я хочу Раша Маккензи.

В животе у меня урчит так громко, что этот звук заглушает стучащую в ушах кровь.

Веди себя как обычно, Раш. Медленно осмотри продукты, полистай журналы, как будто пустой желудок не проедает внутри тебя дыру. Не думай о печенье, которым набил карманы, или о банане, что спрятал за поясом штанов и прикрыл курткой.

Я снова чувствую головокружение. Оно настолько сильное и неумолимое, что я вынужден схватиться за край стеллажа, лишь бы не потерять сознание.

Прошло уже двадцать четыре часа (думаю так, хотя точно не помню) с тех пор, как я доел остатки протеинового батончика, которым поделился со мной товарищ по команде. После этого у меня было две трехчасовые тренировки, во время которых я делал все возможное, чтобы показать высокие навыки, которые от меня ожидали.

Те самые навыки, которые, я молюсь, избавят меня от этого кошмара.

Потому что я близок, так близок к тому, чтобы выиграть единственную стипендию, каждый год предлагаемую Ливерпульской академией.

Не просто стипендию, а шанс все изменить. Благодаря этому я не только окажусь на шаг ближе к тому, чтобы играть в Премьер-лиге, но и получу жилье и деньги на еду. Немного, но куда больше того, что есть у меня сейчас.

Тогда я смог бы перестать притворяться, что одна из квартир на Крестфолл-лейн принадлежит мне. Люди видят, как я направляюсь туда, но не замечают парня в футбольной форме, что заворачивает на расположенную позади аллею. Ни у кого не вызывает подозрений заброшенный почтовый ящик, в котором иногда оставляют письма для мистера Маккензи. Никто не догадывается, что это я повесил замок на маленький сарайчик за домом. Что я нашел место, чтобы спрятаться от дождя. В сарае стоит раковина, в которой я могу умыться и постирать одежду.

Благодаря этому я способен притворяться обычным подростком в городке Кебри: ходить в школу, проводить каждую свободную минуту на поле и втайне ото всех выпивать пинту пива.

Но мне необходимо это делать. Только так мои мечты смогут осуществиться. Только так у меня появится шанс.

Либо играть в профессиональный футбол… либо ничего.

Никому не было дела до того, что Моди Маккензи умерла от рака. Еще меньше всех интересовало, что стало с ее пятнадцатилетним сыном.

– Простите, молодой человек, – я вздрагиваю, когда ко мне обращается маленькая старушка: она стоит у меня за спиной и внимательно смотрит на меня большими, как у совы, глазами. – Могу я взять это? – указывает она на пачку лапши прямо передо мной.

Это возвращает меня к реальности. К мукам голода, к мышцам, что болят после тренировки. К надежде, окрашенной отчаянием. К стремлению сохранить все в тайне. Потому что, если не выберусь отсюда, я упаду в обморок, и тогда найдут еду, которую я пытался украсть.

Тогда придет конец всему: мечтам, возможности сбежать.

Всему.

Я пришел в этот магазин не просто так. Только здесь меня еще не поймали. Только здесь кассиры не ходят за мной по пятам, чтобы удостовериться, не прикарманил ли я что-то.

– Да, – коротко киваю я. – Простите, я просто…

– Задумался о предстоящей игре? – спрашивает она и указывает на мою спортивную форму футбольного клуба «Ливерпуль». – У «Манчестер Юнайтед» нет шансов.

– Это уж точно, – бормочу я, а потом коротко улыбаюсь и поспешно выхожу из магазина, опустив голову и обхватив себя руками, чтобы защититься от вечернего холода.

Как только я отхожу достаточно далеко от здания, срываю с банана кожуру и тут же начинаю поглощать его. У меня болит и урчит в животе. Съев половину, я разрываю упаковку печенья с неистовством, которое способен понять только тот, кто по-настоящему голоден.

Тебе хочется замедлиться, оставить немного на потом, но в голове лишь желание утихомирить чувство голода. Тебе лишь хочется, чтобы он на время отступил, потому что у тебя нет шансов пережить еще одну тренировку на пустой желудок.

Как стать лучше других, когда ты голоден?

Как долго ты еще будешь способен держаться?

С бананом в одной руке и печеньем в другой я огибаю угол и сталкиваюсь с кем-то.

Мы оба вскрикиваем от удивления, но я еще и из-за того, что роняю еду на землю. Оставшийся кусок банана, сломавшись, прокатывается по грязи, а печенье выскакивает из упаковки. Я так занят оплакиванием еды, что мне требуется секунда, чтобы поднять глаза и увидеть Рори, моего товарища по команде, а рядом – его отца.

Или полицейского с устрашающим взглядом, который подошел ко мне с блестящими наручниками в руках.

– Опять? – спрашивает он, пока я чувствую подкатывающие слезы унижения. Одно дело снова попасться на воровстве, и совсем другое – сделать это прямо на глазах у Рори и его богатого отца Арчибальда Мэтисона.

– Я… эм… – заикаюсь я. – Я ничего не делал. Все на земле. Так что вам не доказать, что это я.

– В чем дело, офицер? – спрашивает мистер Мэтисон.

Рори время от времени упоминает об отце во время тренировок, но я так нервничаю, что не могу вспомнить, чем именно он занимается. Мне точно известно, что этот мужчина обладает достаточным влиянием, чтобы одним словом лишить меня шансов попасть в академию.

Всех шансов.

– Этот мальчишка, – начинает полицейский, схватив меня за руку, – известен тем, что ворует в магазинах в округе. – Повернувшись, он тянет меня за собой. – Поехали в участок. Я не могу спустить тебе это с рук, так как владелец выдвинул обвинения. Раньше он игнорировал твои проделки, но теперь хочет преподать тебе урок. – Он снова тянет меня за руку. – Пойдем. Ты же знаешь, как это делается.

– Нет! – Это слово – сдавленный крик, полный паники. – Я не могу. Идет последняя неделя отборочных. Мне нужно тренироваться. Иначе у меня не получится…

– Он не сделал ничего плохого, офицер, – раздается баритон мистера Мэтисона, из-за чего и я, и служитель закона поворачиваем в его сторону головы. – Это Рори виноват. – Он кладет руки на плечи сына и подталкивает его вперед.

Думаю, на лице Рори отражаются все те же эмоции, что и на моем, – шок, неверие и растерянность, – но я испытываю и кое-что еще: нерешительность.

Зачем мистеру Мэтисону делать подобное? Зачем предлагать сыну взять вину на себя? Зачем богачу заступаться за такого, как я?

– Сэр, – обращается полицейский, притягивающий меня к месту, где на земле все еще валяются банан и печенье, – мы оба знаем, что ваш сын подобного не совершал.

Мистер Мэтисон издает протяжный и низкий смешок.

– Зато я знаю. – Он делает шаг вперед, пока Рори в замешательстве таращится на него широко раскрытыми глазами. – Вижу, как легко их перепутать. Украсть мог любой одетый в такую же форму, такого же роста и с такими же волосами, но, уверяю вас, это сделал Рори. Вообще-то, я как раз отчитывал его. Объяснял, что любые действия несут за собой последствия, и тут, словно в подтверждение сказанного, к нам подошли вы.

Полицейский переводит взгляд с мистера Мэтисона на меня и обратно и уже не так крепко сжимает мою руку.

– Но, папа…

– Чепуха, Рори. Мы оба знаем, что Раш не обязан брать на себя вину за твои ошибки. – И он снова подталкивает сына вперед. – Давай же. Пришло время столкнуться с последствиями своих действий. Следуй за офицером.

– Но как же школьная поездка? Как же…

– Ерунда. Мы, Мэтисоны, отвечаем за свои ошибки.

Я слежу за их разговором, чувствуя себя так, словно не являюсь частью ситуации, а скорее, смотрю на нее со стороны. В происходящем нет никакого смысла, и все же, даже будучи пятнадцатилетним подростком, я осознаю, что никогда не забуду этот момент.

Отчасти потому, что ко мне проявили доброту впервые за столь долгое время, что я не до конца осознаю, как принять подобный жест. Приняв его, я буду обязан молчать и позволить Рори взять вину на себя.

А ведь если я получу стипендию, мы с Рори будем играть в одной команде.

Я снова бросаю взгляд на еду, что валяется на земле: меня одолевает внутренняя борьба, желание поднять ее и спасти то, что еще не испортилось. Офицер покорно вздыхает, отпускает меня и, подойдя к мистеру Мэтисону, тихо произносит:

– Все в порядке. Случившееся может остаться между нами. Почему бы вам просто не пойти, куда вы шли, будто ничего…

– А в чем разница, офицер? Разве оба мальчика не должны подчиняться одним законам и стандартам?

– Но, сэр…

– Вам стоит обращаться ко мне как к инспектору Мэтисону, – протягивает он руку, и у полицейского, как у меня, отвисает челюсть.

Инспектор?

Я снова смотрю на отца Рори широко открытыми глазами. Зачем он это делает?

– Продолжайте, – жестом подгоняет полицейского Мэтисон. – Я тоже подъеду в участок, чтобы уладить все формальности.

Рори, бросив на отца последний, полный мольбы и отчаяния взгляд, разворачивается и следует за полицейским. С поникшими плечами, мальчик заметно шаркает ногами.

– Что ж, мистер Раш Маккензи, – обращается ко мне инспектор Мэтисон. Я же смотрю через плечо на то место, где стоял Рори, прежде чем перевести взгляд на его представительного отца. – Ты здешний?

– Мы часто переезжали, – качаю я головой. Это не назовешь ложью, поскольку до смерти моей матери мы и правда много переезжали. Дальние родственники, у которых мы намеревались пожить, покупали нам билеты на поезд, так что мы путешествовали из одного конца Англии в другой. Просто так вышло, что за пару лет до того, как мама заболела, мы осели именно здесь. В месте, которое, как она обещала, позволит мне приблизиться к мечтам. – Но теперь я планирую остаться здесь.

– Понятно, – изучает он меня слишком пристальным взглядом. – Ты довольно талантлив на поле, сынок. Я слышал, как твое имя упоминали в нужных кругах. Как так вышло, что раньше ты никогда не играл в клубе?

Потому что предпочитаю оплачивать еду, а не клубные сборы.

– Не было возможности, – лгу я.

– Уверен, теперь у тебя такая возможность появится. Знаешь, я наблюдал за твоей игрой последние несколько недель.

– Да, сэр, – смотрю я на печенье, которое он, переступив с ноги на ногу, втаптывает в землю. Мне едва удается сдержать крик протеста.

– Ты пробуешься в команду? Твое имя, понятное дело, вызывает ажиотаж. Думаю, у тебя есть все шансы победить.

Я проглатываю нахлынувшую на меня надежду.

– Спасибо, сэр.

– Тренер – мой хороший друг. – Мэтисон хочет сказать что-то еще, но, видимо, передумывает. – Я знаком с твоими родителями? Не думаю, что они когда-нибудь приходили за тебя поболеть.

– У меня нет родителей, сэр.

– У всех есть родители, – говорит он с усмешкой.

Я натягиваю улыбку лишь из вежливости и пытаюсь сменить тему разговора.

– Мне пора возвращаться домой.

– Где ты живешь? Я могу тебя подвезти. В любую минуту хлынет дождь.

– Я лучше прогуляюсь, – отвечаю я. Мистер Мэтисон – полицейский. Он либо выкинет меня на улицу, либо сдаст органам.

– Ерунда. Позволь подбросить тебя.

– Вы и так достаточно мне помогли, сэр.

На тот раз, когда мы встречаемся взглядами, он, похоже, видит меня по-настоящему. Видит стыд. Смущение. То, что я чувствую себя недостойным во многих отношениях. Видит подержанную униформу, которую я собрал по частям в бюро потерянных вещей. Кроссовки с дыркой и со стертыми заклепками.

То, как мистер Мэтисон открывает и закрывает рот, подсказывает, что он понял гораздо больше, чем я посмел признать. Возможно, сам того не подозревая, он спас меня, когда по какой-то причине принес в жертву собственного сына.

– Ладно, – выдыхает он, кивнув. – Я оставлю тебя в покое, но все же не позволю идти домой под дождем, который вот-вот начнется. Нам же не хочется, чтобы эти талантливые ноги больше не бегали по полю из-за простуды. – Он достает из заднего кармана кошелек и, даже не взглянув на количество купюр, вкладывает их в мою ладонь. – Поймай такси.

– Сэр, я не могу… – я, ошарашенный его жестом, путаюсь в словах. – Но почему?

Когда мистер Мэтисон пристально смотрит на меня темно-карими глазами, на его суровом лице появляются морщинки. По его вздоху становится понятно, что он разочарован в Рори, и от этого мне не по себе. Мне не нужно что-либо объяснять, чтобы он понял, о чем именно я спрашиваю.

– Знаешь, каково это – иметь сына, который думает, что может творить что угодно, потому что его отец – инспектор? Уходить от ответственности, потому что остальные придерживаются какого-то негласного кодекса? Скромность – хорошее качество, Раш, и Рори не помешало бы им обзавестись. – Арчибальд Мэтисон опускает взгляд на свои оксфорды, носком которых крошит очередное печенье, а потом снова смотрит мне в глаза. – К тому же никогда не знаешь, когда и кого сам попросишь об одолжении, – отец Рори улыбается мне, хотя я не совсем понимаю, о чем он говорит. – Увидимся завтра на поле, сынок.

Сынок.

Не думаю, что какой-нибудь мужчина вообще обращался ко мне подобным образом, так что я замираю. У меня возникает ощущение, что обо мне заботятся. Но прежде чем я успеваю сморозить какую-нибудь глупость, инспектор Мэтисон, даже не оглянувшись, уходит в противоположном направлении.

Только тогда я замечаю, что он не просто оплатил мне поездку до дома, но дал мне достаточно денег, чтобы хорошо питаться несколько недель.

Я хочу окликнуть его, поблагодарить, сделать хоть что-то, но его уже и след простыл. Я стою на углу улицы и таращусь на банкноты. Инспектор Мэтисон только что неосознанно сделал мне лучший подарок, который я когда-либо получал.

Время.

Я не самый умный в мире, но даже мне понятно, где бы я оказался, если бы офицер забрал меня в участок.

В приюте. Либо у родственников, что живут на другом конце страны, далеко от мечтаний, которые я пытаюсь осуществить.

Твое имя, понятное дело, вызывает ажиотаж. Думаю, у тебя есть все шансы победить.

Я – тот, кто перестал молиться много лет назад, – теперь решаю поговорить с богом.

Господь, помоги мне получить эту стипендию. Помоги воспользоваться тем, что дал мне отец Рори. Умоляю тебя, пусть мои мечты станут явью.

Я на взводе.

Моя жизнь вот-вот совершит крутой поворот, и я до смерти боюсь, что после этого окажусь далеко от всего, что знал. И уже никогда не смогу вернуться.

Я громко вздыхаю, пока мой агент продолжает трещать без умолку.

– Буду с тобой честен, приятель. Я перестал что-либо понимать еще пару минут назад. Просто скажи, получал ли ты новости от руководства. – Я стою на краю заднего двора Джонни и любуюсь открывающимся передо мной видом. Стоит только заглянуть дальше неприлично дорогих домов, что ютятся друг на друге, скрывающая зелень долина из стекла и бетона меркнет перед раскинувшимся за ней городом.

Восходящее солнце у меня за спиной отражается от небоскребов вдалеке, а за ними виднеется сверкающая голубая полоска Тихого океана.

Раз уж вид настолько завораживает, почему тогда я скучаю по пасмурному небу и мрачным пабам родины? Прошло всего две недели.

Потому что тебе не хватает футбольного поля. Стадиона, что возвышается вокруг, пока ты тренируешься. Страха проиграть, а также того чувства, что ты – часть истории.

В США я чувствую себя отстраненным… словно все просачивается сквозь пальцы, а я ничего не могу с этим поделать.

Тем не менее я стараюсь проявить терпение, прислушаться к Финну, сделать именно то, о чем меня попросили.

– Ты заходил в интернет? Смотрел, что пишут в английских газетах? Я понимаю, почему ты игнорируешь пресс-агента, даже она это понимает, но тебе же лучше, чем кому-либо, известно, что потребуется время, чтобы расхлебать ту кашу, которую ты заварил, – говорит Финн. – Если ее вообще можно расхлебать.

При последнем замечании я разминаю плечи и потираю переносицу.

Неужели я облажался? Неужели разрушил все, над чем работал? Следует ли мне позабыть о верности и необходимости отплатить за услугу и превратиться в негодяя, которым меня и так считают?

Разве не иронично?

– Для такого нужно время, Раш. Не каждый день кто-то из моих клиентов устраивает переворот в своей же команде.

– Я уже говорил, что люди докопались бы до истины, если бы присмотрелись получше.

– И что, черт возьми, это значит? Я твой агент, который должен оставаться на твоей стороне, бороться за тебя, а ты бросаешься громкими фразочками.

«Тогда почему же я в Америке?» – спрашиваю я себя раз за разом.

– Мне приказали об этом не распространяться.

– Чушь собачья, и ты это знаешь. Я действую в соответствии с тем, что мне известно, – повторяет Финн, казалось бы, уже в миллионный раз. Хотя я помню, как он примчался ко мне, когда новости только появились. Как кричал, что я не способен сосредоточиться на игре и удержать свой член в штанах.

Как и все вокруг, он поверил в худшее.

– Я должен оставаться на твоей стороне и бороться за тебя. – Предполагалось, что я ничего не должен доказывать Сандерсону, что он верит в меня как в человека и как в игрока. Но все же…

– Я же здесь, разве нет? Делаю то, о чем ты попросил.

Кажется, это замечание помогает ему успокоиться. Взяв себя в руки, он прочищает горло.

– Знаю, веселого в этом мало, но залечь на дно – лучшее, что ты пока что можешь сделать.

– Ты же поддерживаешь связь с клубом? С руководством? Я в лучшей форме, приятель. На пике своей карьеры. И не могу позволить себе пропустить сезон.

– Ты будешь играть, только не за…

– Нет, мое место в команде Ливерпуля. Только там я и хочу играть, – заявляю я тоном, подсказывающим, что на любой другой вариант я не соглашусь.

– Ну тогда не стоило спать с женой товарища по команде.

Я вздыхаю и от отчаяния провожу рукой по лицу.

– Я же говорил, что не…

– Да-да, знаю. Ты этого не делал, – усмехается он, чем действует мне на нервы. Звучит как «я тебе не верю» или «я тебя слышу, но несешь ты полнейший бред». – К тому же не важно, делал или нет, значение имеет только то, что о тебе думает публика. Не сможешь переубедить ее, так и останешься грешником.

– Какой же дурдом.

– Да, и поэтому ты в Лос-Анджелесе. Мы сделаем так, чтобы ты оставался на виду, покажем, сколько пользы ты приносишь спорту, а потом усадим их за стол переговоров и посмотрим, что выйдет. Доверься мне.

– Я тебе доверяю, но на кону моя жизнь.

– Она и останется твоей, просто нужно дождаться, когда все утихнет.

– Хорошо.

– Перезвони мне, чтобы рассказать, как все прошло. Обещаю, будет не так ужасно, как ты себе представляешь. А чек…

– У меня денег больше, чем я могу потратить, Финн. Чеки мне нужны только от команды «Ливерпуля».

– Или от кого-то похожего, – снова добавляет он и замолкает, пока его слова оседают и поражают меня сильнее, чем я ожидал.

За всю карьеру я играл только в футбольном клубе «Ливерпуль». Когда мне было пятнадцать, я получил стипендию и с тех пор прокладывал себе путь по служебной лестнице, пока не стал тем, кем являюсь сегодня, – центральным нападающим «Ливерпуля», а в следующем году – капитаном команды.

Если в следующем году я вообще буду там играть.

– Я не рассматриваю возможность играть в другой команде.

– А стоило бы, – вздыхает Финн. Ненавижу, когда он так делает, потому что знаю, что за этим последует что-то еще. – Твое пребывание в Лос-Анджелесе – не совсем публичный способ показать, что ты не прячешься. Создать впечатление, что ты приехал в Америку по работе, а не чтобы игнорировать всех, пока скандал не уляжется. Пассивно-агрессивный вариант того, как сказать, что ты не боишься показать лицо и что тебе нечего стыдиться.

– Я на взводе.

– Знаю, но тренироваться ты можешь где угодно. Тебе не обязательно быть в Англии, чтобы оставаться в форме.

Но обязательно, чтобы просто жить.

Когда мы заканчиваем разговор, я чувствую себя не лучше, чем раньше. Не помогает и то, что, когда я закрываю приложение на телефоне, в приложении всплывает фотография, из-за которой я сейчас нахожусь в таком затруднительном положении.

От этого у меня еще больше портится настроение.

Я уже собираюсь вернуться в дом, когда замечаю Леннокс – женщину, которую никак не могу выбросить из головы после сцены у бассейна и в ванной. Она стоит на кухне со скомканным кухонным полотенцем в руке и смеется над чем-то, что сказал Джонни.

Какова ее история? Что их связывает? Очевидно, они близки, в противном случае она не стала бы звонить и просить остаться здесь.

Может, раньше они встречались? Неужели они нравятся друг другу, но никак не могут в этом признаться? Или же они именно те, кем и кажутся? Хорошие друзья.

Но с толку сбивает флирт, за которым я наблюдаю сейчас и который заметил, когда они сидели прошлым вечером в патио.

Я чувствую мимолетный укол ревности, потому что совершенно не важно, кто они друг другу. Я способен распознать заинтересованность, видел, как эта женщина смотрела на меня вчера.

Я ей определенно не безразличен.

Чтобы меня впечатлить, нужно нечто большее.

Я совсем не поверил этим словам.

Притяжение было взаимным. Как и потребность, которую мы готовились попробовать на вкус.

Пока смотрю, как она усаживается на столешницу и перекидывает ноги через край, слушая, что говорит Джонни, я провожу рукой по подбородку, думая об уверенности и желании, что отражались в ее глазах прошлой ночью. Вспоминаю легкий цветочный запах ее духов. Я помню, как мурашки побежали по ее рукам, когда мы находились в нескольких дюймах друг от друга.

Да, она вела себя дерзко, бросала саркастичные замечания, но вместе это создавало невероятную смесь, которая только побуждала меня прощупать почву.

Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не поцеловать ее.

Еще труднее было не постучать в дверь ее спальни, чтобы спросить, всегда ли она носит кружевные трусики вроде тех, которые «случайно» обронила в ванной. Если да, то… черт меня дери.

Но что-то остановило меня. И теперь, когда я наблюдаю за ней через стекло – она покачивает загорелыми ногами, светлые волосы рассыпались по спине, пухлые губы растянуты в широкой улыбке, – это «что-то» становится более очевидным.

Я хочу Леннокс.

Но, похоже, не контролирую мир вокруг. Каждое мое движение просчитано, распланировано кем-то другим, так что последствия моих действий ясны еще до того, как я успеваю что-либо предпринять.

Чтобы управлять тем, как меня воспринимает публика.

Догадывается ли хоть кто-то, как сложно такому, как я, следовать инструкциям, что раздают тренер и менеджеры, но при этом жить своей жизнью вне футбола? Эта жизнь принадлежит только мне. Осознают ли они, что каждая частичка меня хочет воспротивиться приказу?

И Леннокс… Агент, который конкурирует с моим. Плохое решение. Осложнение, которого лучше избегать.

Внезапно появившийся у меня зуд.

Черт.

Я усмехаюсь. Что там говорят о зуде? Что, если зудит, нужно почесать.

С каких это пор меня стало волновать, что правильно или как это воспримут?

Разве не из-за этого я и попал в неприятности?

Разве не из-за этого мне не стоит прикасаться к Леннокс?

Но опять же – она выглядит как женщина, с которой можно иметь секс без обязательств. Которая привыкла пересекаться с людьми, ничего от них не ожидая.

Так, может, хороший секс с великолепной женщиной придется только кстати.

– Теперь, когда документы подписаны, – говорю я, подталкивая контракт к Кэннону, который слегка ухмыляется, – вы расскажете мне детали того, на что я согласилась. Уверяю, я внимательно прочитала каждый пункт, но даже если речь идет о двух главных целях, объясняется только одна.

– Успокойся, Леннокс. Это же не тюремный приговор, – усмехается он и постукивает документами по столу, чтобы сравнять их и отложить в сторону.

Но его комментарий попадает в цель. Должностные обязанности с расплывчатым описанием он указал как юридические, не относящиеся конкретно ко мне.

И все же чем дольше Кэннон улыбается, как кот, только что съевший канарейку, тем сильнее мне кажется, что я совершила ошибку.

Я с трудом сглатываю образовавшийся в горле ком.

– Кэннон? – настаиваю я. – Детали.

– Мне нравятся уверенные в себе женщины.

Оставив без внимания как это замечание, так и то, что он подмигивает мне, я натянуто улыбаюсь.

– В моей работе это просто необходимо. В контракте указано, что я должна осчастливить игроков, переманить их. Я уже заглотила наживку, теперь ваша очередь выполнить свою часть и объяснить мне все подробнее. Только так все получится, – я завершаю свою речь сладкой, даже приторной, улыбкой.

Когда Кэннон отрывисто хмыкает, я съеживаюсь, вспомнив, что Деккер говорила о его репутации.

– Твоя работа заключается в том, чтобы делать игроков счастливыми. О первой составляющей мы уже говорили – контракты и бонусы, ориентированные на то, что они ищут. А вторая – сделать определенного игрока особенно счастливым, чтобы он покинул нынешний клуб и перешел в ВЛПС.

Еще один тревожный звонок.

– Я не совсем понимаю, – раздраженно вздыхаю я, потому что мне уже все ясно, но я притворяюсь дурочкой, чтобы вынудить его произнести это вслух. Никогда не следует строить предположений.

– Уже само это предложение говорит мне об обратном.

В ответ я вскидываю брови, а мысленно тут же возвращаюсь к той части, где Кэннон говорит о том, чтобы сделать кого-то «особенно счастливым». Возможно, после того что наговорил Финн, я чувствительна к любому намеку на то, что использую секс и собственную внешность, чтобы заполучить клиентов, но, клянусь, именно это Кэннон и имеет в виду.

– Боюсь уточнять, чего именно вы от меня ждете.

– Я хочу, чтобы ты завербовала игрока.

– Только одного? – спрашиваю я, и он кивает.

– Остановимся на этом, – Кэннон откидывается на спинку стула и мгновение изучает меня взглядом. – Я хочу, чтобы ты использовала свои навыки и умение убеждать и показала данному игроку, что переход в нашу лигу – не такая уж плохая идея.

– То есть я разыгрываю из себя представителя ВЛПС и адвоката только потому, что это уловка, созданная, лишь бы добиться конечной цели – переманить этого игрока в ВЛПС.

Улыбка Кэннона становится шире, словно он гордится, что я сумела прочитать спрятанное между строк.

– Да, – его невозмутимый ответ. Определенный.

– Выглядит довольно… хитро. Как лис, пробравшийся в курятник.

– Мне нравится думать об этом как об активности с некоторой ноткой агрессии, – пренебрежительно фыркает Кэннон. – Благодаря первой части задания ты займешь свою нишу, но этот игрок… Он станет для тебя бонусом.

– Почему бы просто не связаться с его агентом? Разве это не проще, чем платить мне за переговоры с ним?

– Я не хочу, чтобы ты вообще говорила с его агентом. Любые переговоры будут проходить между тобой и непосредственно спортсменом.

– А он знает, какую участь вы ему уготовили? – спрашиваю я.

– Нет… в этот раз.

– Так моя работа – пойти напрямик или же показать ему все великолепие лиги, чтобы он просто не захотел уходить?

Смех Кэннона разносится по комнате.

– Последнее.

– Даже так было бы проще связаться с его агентом. Обойтись без посредника, – объясняю я.

– Его агент не обладает таким влиянием, как ты, – Кэннон складывает руки перед собой и наклоняется вперед. – Я многое узнал о тебе, Леннокс. Ты способна убеждать и при необходимости проявить твердость, но при этом располагаешь к себе. Не принимаешь «нет» в качестве ответа.

Я открываю рот, но, проигнорировав похвалу, закрываю его и мысленно прорабатываю все варианты развития событий. Во многих вариантах происходящее может обернуться мне боком.

– Так вы платите мне, чтобы я, не обращая внимания на агента, переманила спортсмена из его нынешней команды?

Поступи кто-то так со мной, это вывело бы меня из себя. Но… агент все равно получит свое жалованье.

Если, конечно, он тоже не хочет увести у кого-то клиента.

– Только не начинай болтать о профессиональной этике. Вы, агенты, каждый день меняете игроков, так что не надо меня воспитывать. – Кэннон резко кивает. – Думай лучше, что получаешь деньги за то, чтобы убедить спортсмена играть здесь.

– Довольно расплывчато.

– Твои слова, не мои, – замечает Кэннон.

– Для ясности, когда вся уловка с «послом ВЛПС» будет окончена, вы предложите ему контракт? Раз уж это мне придется задабривать его, разве справедливо, что все лавры получит агент? Выходит, он представит спортсмена клиенту и получит комиссионные, хотя всю работу выполнила я. Не кажется ли вам, что это слишком…

– Тогда сделай его своим клиентом, – когда я вздрагиваю, Кэннон лишь приподнимает бровь. – Это станет идеальным решением, разве нет? И принесет тебе успех. Ты ведь согласилась на эту работу, хоть твой отец и советовал обратное.

– Ничего подобного.

– Я говорил с ним на прошлой неделе, Леннокс, – возражает Кэннон, чем только затягивает ниточки, за которые дергает еще со вчерашнего дня. – Я знаю, он был не в восторге от моего предложения. Но что в этом хорошего? Посмотри только, что ты получишь, пойдя ему наперекор и уведя этого спортсмена. Популярного атлета, которого любой агент хотел бы иметь в списке клиентов.

Поднявшись с места, я подхожу к окну, чтобы взглянуть на расположенные за ним офисы. В словах Кэннона есть доля правды. Большая доля правды.

– Ты не только получишь огромную выгоду для себя и «КСМ», но и одержишь маленькую победу в процессе.

Зачем делать сомнительные предложения, когда я уже подписала контракт?

– Что вы имеете в виду под маленькой победой?

– Агентом этого спортсмена является Финн Сандерсон, – невозмутимо отвечает Кэннон. – Вы же знакомы?

Чтоб его.

Все еще продолжает закидывать меня аргументами.

Я пытаюсь скрыть собственное удивление. В этой головоломке слишком много деталей, которые я с трудом могу соотнести, но, черт возьми, мне следовало догадаться.

– Конечно, знакомы, – прочищаю я горло. – Вообще-то, он тоже присутствовал на конференции в Вегасе, – сообщаю я, обдумывая, почему Финн шутил по поводу моего отказа от этой работы. Работы, в процессе которой я могла сблизиться с его клиентом.

Мысленно пробегаюсь по списку тех, с кем Финн работает, но перечень куда длиннее, чем у «КСМ», да и в разгар такого разговора я просто не могу сосредоточиться.

Что-то смущает меня.

– И?

– Скажем так, он не входит в список моих любимчиков.

– Отлично. Тогда, если уведешь клиента у него из-под носа, не столкнешься с муками совести.

Знает ли Кэннон о том, что случилось прошлым вечером? О том, что наговорил Финн? С чего тогда ему предполагать, что я захочу утереть Сандерсону нос?

Кэннон усмехается. Не уверена, настоящая ли это сделка или всего лишь уловка.

– С какой стороны ни посмотри, Сандерсон тот еще подлец. Мне самому приходилось иметь с ним дело, да и все, кто с ним работал, терпеть не могут его грязные приемчики.

Иронично.

Поджав губы, я смотрю на Кэннона, пока пытаюсь взвесить все «за» и «против». Одержать крупную победу для «КСМ». Реабилитировать себя в глазах семьи. Насолить Финну.

А минусы?

Стоит мне задуматься о них, как я кое-что вспоминаю.

– Вы сказали, моим бонусом станет какой-то атлет. Как именно?

– Ты получишь сто процентов обещанного, только если он подпишет с нами контракт.

– Подождите, что? – усмехаюсь я, чтобы скрыть собственный шок. Теперь он пускает в ход тяжелую артиллерию. – Я не могу контролировать чужие действия.

– Конечно же, можешь, – ухмыляется Кэннон. – Ты делаешь это каждый день.

Когда мы встречаемся взглядами, он будто бы провоцирует меня пойти на попятную. И пусть предложение кажется коварным, в нем чувствуется некий вызов. Присутствует особая привлекательность. Как я могу отказаться от возможности выиграть что-то тяжелым трудом и при этом реабилитировать себя в глазах семьи?

– Кто он? – Двух слов хватает, чтобы показать Кэннону Гарнеру, что я не собираюсь отступать.

Его улыбка становится шире.

– Раш Маккензи. Слышала о нем?

Я таращусь на Кэннона, несколько раз моргаю, пока мысленно обзываю себя последними словами.

Мне следовало догадаться раньше.

Мой мозг должен был выстроить цепочку: Раш Маккензи сейчас в США, а ВЛПС хочет, чтобы я завербовала звездного игрока. Получается, дважды два равно четыре.

Следовало сопоставить одно с другим.

Но я этого не сделала.

Я была загипнотизирована каждым действием Раша, хотя должна была мыслить как агент, а не как женщина, мечтающая о том, чтобы он ее поцеловал.

А я хотела, чтобы Раш поцеловал меня.

Глупо было бы отрицать это.

Мне даже снилось, как его сильные руки скользят по моему телу, а затем по плечам, пока не обхватывают лицо. Как его губы, такие полные и чертовски совершенные, прижимаются к моим, сначала нежно, а потом требовательно.

Прошлой ночью, лежа в постели, я признала, что хочу Раша и готова добиться желаемого.

Забавно, что судьба только что показала мне, что этому не бывать. Ни за что на свете, не после обвинений Финна.

Либо это, либо меня решили проверить на прочность.

– Так слышала или нет? – уточняет Кэннон, и чтобы вернуться к реальности, мне приходится покачать головой.

– Что слышала?

– О Раше Маккензи.

Следующий вздох буквально встает поперек горла.

Отлично. Просто прекрасно. Стоит ли признаться, что прошлой ночью я буквально поклялась переспать с этим мужчиной? Разве это не сделало бы ситуацию еще более запутанной?

– Конечно, слышала, – наконец проглатываю я внезапно охватившее меня недоумение. – Премьер-лига. Звезда команды «Ливерпуль», от которой зависит победа в следующих чемпионатах. Именно он забил тот потрясающий гол в прошлом году на матче чемпионата мира между сборными Англии и Франции. А в данный момент находится в центре скандала, что разразился в Великобритании.

– Лучше уж мелькать в скандальной прессе, чем не мелькать совсем.

– Хотите сказать, что предложили Рашу Маккензи стать лицом ВЛПС? И выстраиваете всю кампанию вокруг него? Он будет представителем?

– Раш – невероятный и харизматичный игрок. Парни хотят походить на него, а женщины хотят его окольцевать. Да он мечта маркетинговой команды.

Во-первых, зачем Рашу вообще соглашаться на подобное предложение? С точки зрения агента, это решение вряд ли можно назвать правильным.

Во-вторых, такой клиент станет невероятным прорывом для «Кинкейд Спортс Менеджмент».

В-третьих, серьезно? Мне спустя долгое время наконец захотелось расслабиться и с кем-то переспать, а теперь придется вербовать объект моих желаний? Я не выполню второй пункт, если не заставлю себя отказаться от третьего.

Но ничего страшного.

Я справлюсь.

Я смогу выполнять свою работу, потому что долгосрочные профессиональные результаты перевесят кратковременное удовлетворение, которое я, скорее всего, получу с Рашем.

По крайней мере, так я успокаиваю себя, стараясь не слишком много думать и сосредоточиться на Кэнноне и происходящей неразберихе.

– Зачем Рашу соглашаться на подобное? – Понятное дело, мое замечание получается слишком язвительным, так что я спешу исправиться: – То есть…

– Взгляни на это с моей стороны, Леннокс. В то время как многих в Штатах не подкупить ВЛПС, некоторых привлечет упоминание Премьер-лиги. Раш известен. Он рекламирует товары, является кандидатом на звание «Самый сексуальный мужчина» по версии журнала People’s, который позже попадет в Зал славы. Добавь к этому тот факт, что его клуб еще не уверен, станет ли обновлять с ним контракт. Насколько я понимаю, на них давят, призывая этого не делать.

Я издаю неподобающий леди смешок.

– С каких это пор футбольные клубы отказываются от сильнейших игроков из-за какого-то давления? Британцы любят полемику, так зачем же отказываться от того, что может привлечь больше людей… С чего им вообще об этом беспокоиться?

– Я-то с тобой согласен. На все сто процентов. Но ты не можешь винить такого парня, как я, в том, что он решил воспользоваться возможностью.

– Так вот почему вы спросили, знакома ли я с Финном? – уточняю я, чтобы получить ответ, к которому сама не смогла прийти. – Очевидно, вы заключили с ним сделку, чтобы Раш приехал сюда хоть на какое-то время.

– Да. Я от этого не в восторге, – отвечает Кэннон, на что я лишь киваю. – Разве не здорово, если я возьму его в оборот и смогу убедить играть в ВЛПС? Платить ему такую сумму, о которой он и мечтать не смел, обеспечить местом, когда он, скорее всего, уже задумывался уйти на пенсию, и при этом вынудить его остаться в Штатах. Он мог бы занять лидирующее место в лиге, но в то же время продвигать ее. Как ни посмотри, все в выигрыше.

И это стало бы прекрасным завершением его карьеры.

– По сравнению с другими лигами США платит недостаточно. Уверена, вы в курсе, что игроки вступают в ВЛПС в надежде, что однажды Премьер-лига заметит их, а не наоборот? – спрашиваю я.

То, как Кэннон смотрит на меня, подсказывает, что я оскорбила его и его степень осведомленности.

– Я знаю, но я – менеджер, который пытается выполнять свою работу. – Резкость в его тоне подтверждает, что теперь, став его сотрудником, я не могу свободно выражать собственное мнение.

– Понятно, – киваю я, хотя мысленно хочу покачать головой.

Я понимаю. Правда. Откровенно говоря, я не виню его за попытку, но он желает снять звезду с неба, когда мог бы начать с чего-то более близкого к земле.

– Я осознаю, к чему ты клонишь, и ценю мнение стороннего наблюдателя. Раш заключил контракт на три месяца. После этого он будет волен уйти.

Но Кэннон умалчивает о своей надежде на то, что у Раша не останется другого выбора, кроме как остаться и играть здесь.

Что за агент раздает своим клиентам подобные советы?

Я подхожу к окну, из которого открывается вид на тренировочное поле, примыкающее к офисам лиги. Газон ярко-зеленый, а два ряда трибун, которые его окружают, темно-красные. Внизу несколько человек пробегают по координационной лестнице, прежде чем броситься в дальний конец поля, чтобы пробиться к незащищенным воротам.

Я наблюдаю еще несколько секунд, задаваясь вопросом, здесь ли Раш, но не замечаю его. Да и зачем ему бегать по полю, когда он собирается стать лицом ВЛПС? И все же я продолжаю искать его, чтобы выиграть время и собраться с мыслями.

– Он – наш золотой билет, Леннокс.

– Золотого билета не существует, Кэннон, – поворачиваюсь я к нему лицом и скрещиваю руки на груди.

– Верно, – кивает Кэннон, но продолжает только тогда, когда ему удается поймать мой взгляд: – Но он здесь. Когда возможность сама плывет в руки, грех ею не воспользоваться. Ты же знаешь, что любой на моем месте поступил бы точно так же. К тому же есть шанс, что он проникнется к лиге, влюбится в Америку и решит остаться.

– Может быть, – бормочу я, мысленно прощаясь с возможностью получить обещанное вознаграждение полностью. Однако теперь я полна решимости увести Раша у Финна хотя бы для того, чтобы он не попался в расставленную ловушку.

Разве это не осложнение, которое Кэннон даже не подумал вписать в собственное уравнение? Что я сочту сумасшествием желание выкрасть лучшего игрока эры из команды, где он сияет ярче всего?

– Все это предприятие зависит от Раша.

– Когда вы представите нас друг другу, он не будет знать ни о вашем плане, ни о том, почему я здесь?

– Нет, кроме намерения осчастливить его тем, чтобы сделать лигу лучшим местом для футболистов. К тому же уверен, что он и сам догадается, что нам хотелось бы оставить его здесь.

– И на этом все? – приподнимаю я бровь и задаюсь вопросом, видит ли Кэннон миллион вариантов, как разработанный план может обернуться против него.

Если пересплю с Рашем, все это предприятие станет двуличным, а чушь, которую болтали про меня мужчины, – правдой.

Не пересплю с Рашем – подпишу с ним контракт и воздам Финну по заслугам.

Судьба нечасто предоставляет такие возможности.

– Похоже, у меня полно работы.

– Тогда, думаю, нам следует приступить к делу? – уточняет Кэннон, на что я отвечаю кивком. – Давай представим вас друг другу. Нам еще многое нужно успеть.



Черт возьми.

Серьезно?

И это моя награда? Чтобы Леннокс нянчилась со мной, пока я в Штатах?

Эта мысль беспрестанно крутится в моей голове с тех пор, как я зашел сюда и увидел ее. С тех пор, как Кэннон объявил, что мы будем работать в паре, хотя изначально я единолично подписался на этот проект.

Был ли я шокирован? Да.

Стану ли жаловаться? Уж точно нет.

Я не против разделить с ней славу, хоть никак не пойму, почему Кэннон выбрал спортивного агента, ведь они никак не связаны с продвижением. Если ей предстоит стать адвокатом, тогда почему она будет сопровождать меня на ужинах, приемах и матчах?

Хотя от меня он жалоб не дождется. Ни одной. Потому что благодаря ее присутствию ближайшие три месяца стали выглядеть куда более радужными.

Но даже так я все еще разочарован самим фактом своего пребывания в Штатах. Разочарован тем, какой поворот совершила моя судьба.

– Через три дня ты отправишься в Лос-Анджелес. Я подберу для тебя дом, но тебе следует залечь на дно, Раш. Оставайся в форме. Не ввязывайся в неприятности. С улыбкой продвигай ВЛПС и выкладывайся по полной на выставочных матчах. В футбольном клубе «Ливерпуль» услышат о твоих успехах.

– В Лос-Анджелес? Высшая лига по соккеру? Да ладно тебе, Финн. Ты что, шутишь? Это же ерунда какая-то. Это все равно что вернуться в резерв «Ливерпуля». К черту. Ты же видишь, как глупо…

– У тебя нет выбора, Раш.

Финн прав. В моем положении выбирать не приходится. Но теперь, снова взглянув на Леннокс, я замечаю ее волосы, собранные на макушке в какой-то причудливый пучок, длинную шею, голубые глаза за черной оправой очков и охотно принимаю свою пытку-наказание.

Должно быть, в прошлой жизни я сделал что-то хорошее или это мое вознаграждение за то, что взял вину на себя. Любоваться ее костюмом в тонкую полоску определенно несложно, особенно потому, что я знаю, как выглядит потрясающее тело, скрытое под ним.

Но что забавно – она не выглядит счастливой.

Совсем нет.

– Что ж, – говорит Кэннон, поднимаясь со своего места в конференц-зале. – Вся необходимая информация: расписание мероприятий, пресс-конференции и прочее – отображена в портфолио. Там же, Раш, ты найдешь даты трех выставочных матчей. Такое точно разожжет аппетит американских фанатов.

– Мы все изучим, – заверяет Леннокс, которая все еще избегает встречаться со мной взглядом. – И составим план.

– Отлично. Если тебе что-то понадобится, Раш, Леннокс об этом позаботится.

Не думаю, что он хочет, чтобы я действительно принял это предложение. Леннокс может предоставить мне многое, но ничего из этого не связано с футболом.

– Хорошо, – отвечаю я.

– Прекрасно. Тогда я оставлю вас изучать детали, – он указывает большим пальцем через плечо на кабинеты, что расположены за закрытыми жалюзи на окнах конференц-зала. – Я уже опаздываю на встречу, но, как ты увидишь в расписании, сегодня вечером мы объявим о твоем назначении на вечеринке. Затем нас ждет двухнедельная пресс-конференция, чтобы разнести эту новость по всему миру.

Все еще трудно испытывать восторг по этому поводу, но теперь меня хотя бы сопровождает Леннокс.

– Отлично.

Мы следим за тем, как Кэннон собирает вещи и покидает конференц-зал. Когда дверь за ним закрывается, а в помещении наступает тишина, я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Леннокс, которая сидит напротив.

– Мы снова встретились, – шепчу я.

– Кажется, от тебя не убежать, – коротко отвечает она, а затем встает и подходит к окну, чтобы посмотреть на футбольное поле.

– От тебя исходят волны любви или чего-то другого? – спрашиваю я. – Кажется, это все-таки любовь.

Но она не оборачивается, не смотрит на меня, не улыбается. Из-за этого мне остается только догадываться, чем я успел ее так разозлить. Женщина, что прошлой ночью стояла со мной в ванной и одним взглядом умоляла поцеловать ее, и женщина, которая, очевидно, чем-то недовольна, отличаются как небо и земля.

– Ты принял ужасное решение, Раш. Тебе не стоило приезжать сюда, – ровным и строгим голосом заявляет она, а когда поворачивается ко мне, ее глаза сверкают ярче, чем когда-либо.

– Что это значит?

И как она может осуждать меня, когда даже не знает причины, по которой я оказался здесь?

С другой стороны, кажется, в последнее время это в порядке вещей.

– Ничего такого. Извини, – вздыхает Леннокс. – Просто я не ожидала ни тебя, ни того, что происходит. – Несмотря на объяснение, ее плечи расслабляются не сразу, а выражение лица смягчается только спустя некоторое время. Но я все равно не верю, что она рада.

– И я такого не ожидал, – уверяю я.

Мы смотрим друг на друга: позади нее игра, которую я люблю, а между нами – неизвестное будущее. Дурацкое положение. Я не могу ничего объяснить.

– Раш, – Леннокс произносит мое имя так, будто протягивает оливковую ветвь, хоть и не до конца понимая зачем. В ее голосе я могу услышать многое – растерянность, разочарование, вопрос, – но она поспешно качает головой и впервые одаривает меня улыбкой. – Получается, мы застряли в этом вместе?

В ее глазах отражается что-то. Оно подсказывает, что она сомневается, хотя раньше всегда вела себя уверенно.

– Застряли? – переспрашиваю я со смехом. – Ничего себе, да ты мне льстишь

– Я не это имела в виду.

И она снова вытягивается по струнке.

– Тогда что ты имела в виду? Стоит ли мне беспокоиться, что мы работаем в паре? Это же не из-за ванной? Боишься, что после того, как увидела меня голым, не сумеешь сконцентрироваться и серьезно отнестись к делу? Вот в чем проблема?

– Раш… – Мое имя – наполовину вздох, наполовину раздражение, но и то и другое сбивает меня с толку.

– Или все дело в том, что я знаю, как ты плоха в ведении переговоров? – Поскольку Леннокс не улыбается, я направляюсь к ней. – В чем дело? Что-то явно не дает тебе покоя, но ты отказываешься говорить мне.

– Ничего серьезного, – она кривит губы, глядя на меня так, словно стала заложницей собственной нерешительности. Леннокс такая никудышная лгунья, что я тут же понимаю, что что-то не так.

– А знаешь, – шепчу я в надежде, что юмор разрядит обстановку и вернет улыбку на ее пухлые губы. – Нам не стоит ходить вокруг да около. Лучше уже признать, что происходит на самом деле.

– И что же? – спрашивает она так тихо, словно кто-то может нас подслушать.

– Ты разработала этот коварный план, чтобы затащить меня в постель. Ну я тебя понимаю. Правда. Не каждый день удается столкнуться с таким красивым, татуированным и талантливым британцем, как я.

Ее вздох наполняет пространство, когда она поворачивается ко мне.

– Да. В этом все дело. Ты прав, – поднимает руки Леннокс. – Так давай покончим с этим прямо сейчас.

– Покончим с этим? – смеюсь я. – Разве это не удар по моему самолюбию или что-то в этом роде?

– Не думаю, что твое самолюбие вообще можно задеть.

– Виновен, – отвечаю я и с застенчивой улыбкой вскидываю руки. – Но поскольку Кэннон сказал, что мое счастье – твоя обязанность, меньшее, что ты можешь, – это сохранить улыбку на твоих великолепных губах.

Она одаривает меня усмешкой, ради которой я так старался, но при виде нее у меня сжимаются яйца.

– Уверяю тебя, в контракте не обозначено, что делать тебя счастливым – обязательное условие.

– Обозначено. Я видел, – не в силах удержаться, я придвигаюсь ближе и заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо. Я слышу, как от моего прикосновения она судорожно вздыхает, и понимаю, что не пройдет много времени, как эта женщина будет извиваться подо мной. Только вот не уверен, что именно в ней вызывает столь острое желание. – Ну так что скажешь? Стоит ли нам составить список всех способов, с помощью которых тебе удастся меня осчастливить?

Леннокс приподнимает бровь, а на губах ее появляется улыбка.

– Я польщена. Честно, – говорит она тем же чопорным, но раздраженным тоном и отступает на шаг. – Но между нами ничего не будет.

Комнату наполняет мой смех, когда я отхожу, чтобы снова усесться за стол.

Что-то изменилось во взгляде Леннокс. Пусть она и хочет меня, но теперь кажется отстраненной.

Что, черт возьми, произошло за последние двадцать четыре часа? И как теперь вернуть все на свои места?

Брось ей вызов.

Желание посоревноваться у Леннокс Кинкейд в крови. Так между нами снова полетят искры.

Взяв в руки ручку, я одариваю Леннокс дьявольской усмешкой.

– Приступим к составлению списка?

Настроение у меня ужасное.

Нацепив улыбку, я стою рядом с Рашем, пока Кэннон рассказывает о рекламной кампании, но его слова не вызывают у меня и капли восторга.

Ни капли.

Честно говоря, я уже жалею, что взялась за эту работу, но не готова признать это. Ведь тогда слова сестры о грязной репутации Кэннона подтвердятся… А она и так всегда права.

Но поскольку я сама подписала контракт, не уточнив всех деталей, мне за это и отдуваться.

Поэтому я ворчу, кажусь неприветливой и ненавижу все, что происходит за день.

Я ненавижу, когда планы меняются и кто-то велит мне отступить от уже подготовленной программы.

Так теперь, например, мне необходимо забыть Раша.

Но как доказать, что все вокруг не правы? Как можно заявить, что я не сплю с клиентами, а потом затащить в постель того, с кем мне поручили подписать контракт?

Что еще? Чертов Раш. И обворожительная улыбка, которой он одаривает меня, пробираясь сквозь толпу. То, как, проходя мимо, он наклоняется, чтобы с акцентом, от которого подкашиваются ноги, прошептать что-то, способное вызвать у меня улыбку.

Он совсем не облегчает положение.

Не помогает сдержать обещание, которое я дала себе в тот момент, когда он зашел в конференц-зал и Коннор «представил» нас друг другу. При следующей встрече я сказала, что карьера для меня важнее физических потребностей, так что я не упущу возможности, которую предоставила мне ВЛПС.

Во многих отношениях тот факт, что я нахожусь вдали от семьи, упрощает задачу. Здесь я не чья-то дочь или сестра. Так что могу украсть Раша у Сандерсона и обеспечить «КСМ» звездного клиента без вмешательства отца.

Я стою за сценой, пока Кэннон все вещает и вещает в ожидании появления SportsCenter [7], которое, я уверена, он предусмотрел, чтобы все приложенные усилия окупились.

Но если он так и продолжит болтать, то публика потеряет интерес.

– Ну привет, – нежный шепот Раша достигает моих ушей одновременно со всем остальным: запахом его одеколона, ощущением его рук на моей талии, теплом его дыхания на щеке.

Я тут же напрягаюсь, хотя все, что хочу сделать, – это либо прижаться к нему, либо повернуться и зацеловать до потери сознания.

Ничего из этого не подходит.

– Ты что, избегаешь меня, Кинкейд?

– Конечно, нет.

– А мне кажется, да. Видимо, ты все еще злишься из-за списка, что я составил в конференц-зале, – в его голосе слышится нотка веселья, мне же приходится сдерживать игривое настроение.

Если начну кокетничать в ответ, все только усложнится.

– Твой список смехотворен.

– Позволю себе не согласиться, – возражает Раш. Он становится рядом, но все еще придерживает меня за талию одной рукой. – Отвезти меня на групповой просмотр матча [8]. Показать, почему американцы так любят класть во всё кубики льда. Прокатиться на «мускулистом авто» [9]. Позавтракать целой горой блинчиков.

– Смехотворно. Я же тебе не тур-гид, – хихикаю я и делаю шаг назад, чтобы отдалиться как от него, так и от его губ, на которые не перестаю бросать взгляды.

– Для тебя я мог бы сделать отельный список, – Раш сокращает дистанцию, которую я только что создала. – Список вещей, которые осчастливили бы меня даже больше… но такое не стоит записывать на бумаге. – Он постукивает себя по виску. – Этот список хранится прямо здесь.

В голосе Раша слышится самоуверенность, его взгляд становится соблазнительным и, клянусь, ниша, в которой мы стоим, вдруг уменьшается раз в десять.

Я слышу, как проглатываю ком в горле, даже несмотря на громко пульсирующую в ушах кровь. Тем не менее я отказываюсь сдавать позиции.

– Раш. Я не могу. Нам нельзя. С моей стороны это было бы непрофессионально.

Когда он сжимает мою талию, мое тело загорается от этого прикосновения. Раш наклоняется и шепчет так, что его дыхание щекочет мне ухо:

– Мне нравится, какой чопорной и правильной ты притворяешься. Юбка-карандаш, высокие каблуки, а еще то, как ты расправляешь плечи. Правда, мне нравится. Честно говоря, даже не знаю, что мне больше по вкусу: когда ты выглядишь вот так или когда смотришь на меня, как тем вечером, просто умоляя тебя поцеловать. Но…

– Не смотрела я на тебя так, – еще как смотрела. – Да ладно тебе. Ты слишком высокого о себе мнения.

Его низкий рокочущий смешок сам по себе является искушением.

– Продолжай убеждать себя в этом, Леннокс, но нам обоим известна правда. – Раш скользит рукой по моему телу, пока не кладет ее на мое бедро. Из его горла вырывается тихий стон, который у любого другого мужчины прозвучал бы грубо, но в его устах полон соблазнения. – Сегодня ты такая замкнутая, будто чертовски боишься отдаться тому, чего так хочешь. А хочешь ты меня.

– Ты…

Когда губы Раша накрывают мои, я не могу назвать это как-то иначе, чем сумасшествие. Он целует меня, хотя в любую минуту его могут пригласить на сцену. Заметь нас кто-нибудь, на моем профессионализме можно было бы поставить крест.

Мысленно я сопротивляюсь, но в то же время приоткрываю губы, чтобы прикоснуться своим языком к его. Мое тело реагирует раньше, чем разум.

Первый поцелуй всегда особенный. В нем прячется намек на то, подходите ли вы друг другу. Первое предположение о том, затрепещет ли все внутри, отдастся ли болью в сердце, побудит ли вцепиться в его рубашку. Молниеносное осознание, захотите ли вы повторить это или же предпочтете уйти не оглянувшись.

Проблема лишь в том, что, когда поцелуй – каждый его мягкий и требовательный момент – заканчивается, мне приходится взглянуть в полные веселья глаза Раша и признать, что держаться от него подальше будет куда сложнее, чем я думала. Несомненно, между нами есть химия.

Но… Я должна оставаться сильной. Сопротивляться. Держать все под контролем.

Я могу попытаться. Черт возьми, я просто обязана это сделать, но Раш Маккензи точно сильнодействующий наркотик – вызывает зависимость после первого же раза.

– Мы можем и работать вместе, Леннокс, – начинает он. Из-за акцента последний слог в моем имени звучит выше. – И спать.

– Никто не говорил, что я собираюсь с тобой спать. – Слова звучат глухо, слетая с губ, которые жаждут еще одного поцелуя.

Раш криво улыбается, а короткий смешок, который он издает, олицетворяет собой смесь высокомерия и желания.

– А тебе и не надо этого говорить.

В этот момент Кэннон зовет Раша предстать перед журналистами и публикой.

Я выдыхаю, только когда он поднимается по лестнице… Хотя до этого даже не осознавала, что не дышу.

Раш с важным видом выходит на сцену под рев толпы, которому поспособствовал Кэннон, и берет микрофон. Я же пытаюсь убедить себя забыть о поцелуе, но голос Раша проникает в каждую мою мысль.

Я не могу отказаться от такой профессиональной возможности, лишь бы получить от него желаемое.

Многие утверждают, что женщины слабы, так как отвечают на поцелуй мужчины. Слабы, так как у нас, попавших под их чары, подкашиваются колени. Я же считаю, что подобную точку зрения лучше слать к черту. Мы сильные. Тем или иным способом мы добиваемся желаемого. Не важно – когда мужчина берет или когда мы, женщины, соглашаемся это принять. В этом есть сила. Неподвластная времени, непоколебимая красота.

Нас называют стервами, если мы сопротивляемся, глупыми и слабыми – если сдаемся слишком быстро. Но если мы жаждем прикосновения мужчины, тут же становимся шлюхами. Если нам нравится заниматься сексом.

Если нам нравится, когда нам доставляют удовольствие.

Что ж, меня можно отнести ко всему вышеперечисленному. Я сильная, но не стыжусь признаться, что временами бываю слабой, и черт меня побери, если я не чувствую себя потрясающе, когда ложусь в постель с кем-то, кто не только получает удовольствие, но еще и любит его доставлять. С того момента, когда я впервые взглянула на Раша, я знала, что однажды мы сольемся в клубке простыней и переплетенных конечностей.

Его хищный взгляд, грубоватая хриплость голоса, которая подчеркивает восхитительный акцент, и то, как мое тело интуитивно реагирует на все в нем, говорят о том, что нам суждено исследовать наше влечение.

Думаю, я смирилась с этим фактом за те несколько секунд у бассейна.

Я усмехаюсь, потому что нет смысла отрицать – у нас будет секс. Пусть это все усложнит, а его дерзкое высокомерие не перестанет меня раздражать, но я буду удовлетворена.

И прямо сейчас я не имею ничего против. Я могу быть как спортивным агентом, так и женщиной со своими предпочтениями. И я горжусь каждой составляющей.

– Леннокс?

Я, отвлеченная от своих мыслей, издаю самый нелепый звук, когда замечаю, что Кэннон протягивает мне руку со сцены.

– Давай же, – говорит он. – Я хочу представить тебя как члена команды.

– В этом нет необходимости. Правда. Я не против того, чтобы остаться в тени.

Хотя, может, мне и стоит взять его за руку и позволить вывести себя в свет софитов. Может, публика, следящая за нами с Рашем, предотвратит то, что должно случиться. Может, понимание того, что Кэннон, Финн, другие клиенты и моя семья будут видеть нас вместе, удержит меня от желания перейти от профессиональной деятельности к личной.

Ну что за неразбериха.

Или нет.

Кто же знал, что мы встретимся и будем вместе работать? Кто же знал, что он станет лакмусовой бумажкой, определяющей, преуспею я в достижении своих целей или нет?

Пока я беспокоюсь о том, как все воспримет общественность, Рашу плевать на чужое мнение.

Возможно, стоит взять с него пример.

Возможно, до тех пор, пока я счастлива, остальное не имеет значения.

– Интересный поворот событий, – бормочет Джонни, заходя в гостиную, где я, сбросив туфли, уселась на диван не самым женственным способом. Он ставит на столик бутылку вина и бокал. – Не хочешь рассказать?

Глядя на него, я жду еще одного язвительного комментария, но, так и не получив его, пожимаю плечами.

– Очевидно, мы не догадывались, что приехали сюда по одной причине.

– В это я готов поверить, но все еще никак не пойму, зачем вмешивать во все это агента.

– Долгая история.

– Уверен, так и есть, – он бросает взгляд на экран своего телефона. – А мне еще нужно заехать за Хайди, да и столик я заказал на восемь.

– Хайди? – спрашиваю я.

– Увлечение месяца, – смеется он, хватая ключи. Я же снисходительно улыбаюсь. Джонни хороший парень, но тот еще дамский угодник. В колледже я не раз видела, как он разбивал сердца, даже утешала некоторых его бывших. Тем не менее Джонни такой, какой он есть. – Возможно, однажды я встречу ту, с которой захочу побыть дольше, но пока что пользуюсь тем, что несусветно богат и невероятно красив.

– А как начет «ужасно самоуверен»?

– И это тоже.

– Ты же знаешь, что мода на расстегнутые рубашки осталась в семидесятых? – замечаю я, глядя на пять дюймов открытой кожи.

Звонит мой сотовый, и, когда я вижу на экране имя Финна Сандерсона, на моем лице, должно быть, отражается испуг.

– До скорого, – одними губами произносит Джонни и, чмокнув меня в макушку, направляется к двери.

– Если ты звонишь мне, чтобы извиниться, то можешь не стараться, – говорю я вместо приветствия.

– Тебе действительно нравится изображать из себя оскорбленную до глубины души женщину? – усмехается Финн.

– Должно быть, так же сильно, как тебе нравится изображать из себя пришибленного придурка.

Но я заинтересована, так что выпрямляюсь и наливаю себе бокал вина, который точно понадобится, чтобы выдержать эту беседу.

– Так ты уже узнала мой секрет? – говорит он со смешком, от которого у меня мурашки бегут по коже.

– Секрет? – заглатываю я наживку.

– Поговаривают, ты помчалась в Лос-Анджелес, чтобы пресмыкаться перед Кэнноном, но предложение о работе уже оказалось неактуальным. Упс. Для кого-то вроде тебя это, должно быть, унизительно.

– О чем ты…

Тот парень в аэропорту. Тот, что стоял в очереди к соседней стойке регистрации, когда я меняла билет. Должно быть, он рассказал Финну. Но что насчет неактуального предложения? О чем он говорит?

– Не злись. Это всего лишь скрытая тактика между агентами… Ну знаешь, то же самое, что случилось в прошлом году с Мэддоксом.

– Какое отношение к этому имеет Хантер? – спрашиваю я. В словах Финна нет никакой логики. Что за черт?

– Я просто хотел отплатить тебе той же монетой. Встретиться с потенциальными клиентами, информацию о которых ты так тщательно отразила в своей папке. – Его удивленный вздох выводит меня из себя. – Имена, номера телефонов, адреса электронной почты, предпочтения и то, что они не любят… Ты составила отличный список. Только вот такие вещи, Лен, лучше хранить в защищенном паролем телефоне, а не в папке, которую каждый на конференции оголодавших агентов может открыть, – Финн цокает языком. – Ошибка новичка, Кинкейд. Хотя от тебя и не стоило ожидать чего-то другого, правда же?

Как ему удалось раздобыть эти детали?

– Ты – сукин сын, – шиплю я сквозь сжатые зубы, пока морщусь от собственной глупости. Иронично, что я была на конференции по спортивной этике, когда раздался телефонный звонок и я выбежала в коридор. Я собиралась внести сделанные пометки в свою базу данных, как только вернусь в гостиничный номер. Поэтому они и оказались в папке. Так выходит… Финн сделал фото?

Да этот мужчина – законченный придурок. Что Чейз вообще в нем нашла?

От разочарования и гнева, которых я не ощущала, казалось, целую вечность, у меня щиплет в глазах. Зачем Финн рассказывает мне все это? Мы же не на публике, так какой в этом интерес? И все же… он злорадствует.

– В любви и представительстве все средства хороши, – хвастается он. – Об этих потенциальных клиентах уже позаботились, в то время как ты перекинулась с ними лишь парой слов, потому что погналась за рыбкой покрупнее. Подумать только, ты снова стала посмешищем. Только в этот раз в Городе Ангелов.

– О чем ты, черт возьми, говоришь? – спрашиваю я.

– О работе с ВЛПС. О пресс-конференции, на которой представили Раша Маккензи. Мы с Кэнноном договорились о приезде Раша еще на прошлой неделе. В ходе наших переговоров я объяснил Кэннону, почему в твоих услугах нет необходимости. Уверяю, за этим не кроется ничего личного.

Кажется, я таращусь на бокал с вином и даже несколько раз моргаю в попытке понять слова Финна. Я даже не помню, когда успела встать и подойти к окну, чтобы пройтись бессмысленным взглядом по долине.

Хотя на самом деле я ничего не вижу. Нет, я слишком занята осознанием того, как легко попалась на крючок. Так он произнес ту ужасную ложь обо мне, зная, что я ее услышу? Финн знал меня достаточно хорошо, чтобы заставить усомниться в себе и позвонить Кэннону. Чтобы побудить взяться за работу, от которой я отказалась, лишь бы не уронить свое достоинство. А я пошла у него на поводу.

Боже мой.

– Унижение может проявляться во многих формах, Леннокс, и, кажется, на твою долю пришлась его солидная часть, – усмехается Финн. Все, что я слышу, – это снисходительность. – Надеюсь, Кэннон проявил любезность. Тебе, несомненно, стало стыдно, когда он заявил, что больше не нуждается в твоих услугах. – Так Финн не знает, что я подписала контракт? – Ты наконец-то поняла, что он предложил тебе эту должность по одной-единственной причине? Потому что был заинтересован в другого рода услугах, которые ты могла бы оказать.

От его намеков у меня скручивается желудок. Снова.

– Ты что, не смогла сложить дважды два? Бедная малышка. Я бы извинился, но совсем не сожалею о случившемся. Карма та еще стерва, а нам обоим известно, какая участь тебя ждет.

– Ты меня подставил, – шепчу я, когда до меня доходит масштаб произошедшего. Мужчины, стоящие прямо возле выхода. Финн, который заговорил громче, лишь бы его услышали… как раз в тот момент, когда я пыталась покинуть конференц-зал. Черт возьми. – Ты. Меня. Подставил.

– Вот видишь. Я знал, что ты не сразу поймешь… Но теперь, когда до тебя дошло, уверен, ты примешь мои самые искренние извинения.

– Ты – чертов негодяй. Низменный кусок дерьма. Ты…

Бог ты мой. Он и не догадывается. Он настолько самовлюбленный, что понятия не имеет о том, что, несмотря на его советы, Кэннон все же дал мне работу. Вся неразбериха случилась из-за того, что я не поднялась на сцену этого медийного цирка. Идеально.

Улыбка медленно расползается по моим губам, пока я обдумываю, что сказать.

– Леннокс? Ты меня слышишь? Продолжай, прошу тебя. Мне не терпится услышать, что еще ты хочешь мне сказать.

– Финн?

– А?

– Что ты там говорил про карму?

– Что она та еще стерва.

– Запомни это, – советую я, после чего делаю драматическую паузу. – Мало ли что Кэннон тебе сказал, – смеюсь я. – Разве ты не видел меня прямо за кулисами? Упс. – Я замолкаю. Господи, как бы мне хотелось видеть выражение его лица в данный момент. – Наслаждайся новичками с низкими зарплатами, Финн, в то время как я общаюсь с одним из самых высокооплачиваемых футболистов в мире. Ну знаешь, с твоим клиентом Рашем.

Его порывистый вдох говорит о том, что я попала в цель. Просто прекрасно.

– Ты не посмеешь. – Его угроза звучит так же неубедительно, как и его голос.

– Что ты там говорил? В любви и представительстве все средства хороши? – усмехаюсь я в ответ на его молчание. – Финн? Самое время тебе надеяться, что весь тот бред о том, как я переманиваю клиентов, оказался неправдой. Иначе у тебя нет шансов сохранить Раша.

Я заканчиваю разговор как раз в тот момент, когда на другом конце раздается череда проклятий.

– Господи, – я сажусь и свешиваю ноги с кровати, тру лицо и вздрагиваю, увидев имя звонившего. Черт.

Рори.

Он мне как младший брат… Что хорошо и в то же время не очень. Он был снова переведен в мою команду в качестве запасного игрока.

Наконец-то начал держаться подальше от неприятностей… вместо того, чтобы шляться по вечеринкам и употреблять наркотики.

Мне требуются доли секунды, чтобы собраться с мыслями. Доли секунды, во время которых наша история прокручивается в моей голове, напоминая о дне, когда между нами возникла связь. Связь, что изменила мою жизнь.

– Что случилось?

– Не хотел будить тебя, сынок, – говорит Арчибальд Мэтисон.

– Что-то с Рори?

Он смеется, но в его смехе слышится полное изнеможение.

– А когда с ним все было в порядке?

Тем не менее это подсказывает мне, что ничего ужасного не случилось, так что мне становится легче дышать.

– В чем дело?

– Возле твоего дома, скорее всего, собралась пресса, – предупреждает Арчибальд, и я тут же встаю, чтобы подойти к окну. Так и есть.

– Но почему?

– А вот это объяснить уже сложнее.

– Что Рори натворил? – ответом мне становится молчание. – Арчибальд?

– Его заметили с той, с кем он встречаться не должен. Эта женщина несчастна в браке, а ее муж не самый приятный человек.

– Так, – произношу я, потирая затылок, прежде чем снова взглянуть на грузовики и камеры, ожидающие, когда же я отправлюсь на утреннюю тренировку.

– Но именно благодаря ей Рори встал на путь исправления. Перестал… творить непонятно что, – продолжает Арчибальд, избегая слова «наркотики», отказываясь признавать, что его сын их принимал. Наркотики, превращающие в насмешку законы, которые он поклялся соблюдать. Законы, принятые парламентом, членом которого он надеется стать. – Теперь он сосредоточен на своей физической форме, игре и остальных неурядицах. Он действительно изменился…

– Так и есть…

– И все благодаря этой женщине. Она его изменила.

– Не понимаю тогда, почему…

– Сейчас не лучшее время, чтобы фамилия Мэтисон сверкала в скандальной прессе. Ты же знаешь, что я баллотируюсь в парламент. Разница в голосах между мной и другим кандидатом невелика, так что мне нужна твоя помощь.

– Рори переспал с замужней женщиной. Как это может отразиться на тебе? – уточняю я, а телефон в моей руке начинает жужжать. Хотя, возможно, он вибрировал и раньше, но я был так поглощен разговором, что просто не осознавал этого.

– Мне неприятно обращаться к тебе с подобной просьбой.

– Какой просьбой? – спрашиваю я. – Я сделаю все, что в моих силах. Только не уверен, какой от меня может быть толк, – произношу я, пытаясь понять, в чем именно проблема.

– Их засняли целующимися на балконе. Это фото теперь повсюду. В каждом газетном киоске, социальных сетях и так далее.

– Уверен, у тебя целая бригада людей, которая может с этим разобраться.

– Да.

– Но ты звонишь мне.

– Потому что они думают, что на фото ты.

Страх ползет по моему позвоночнику.

– Я? – со смехом повторяю я, полагая, что это какая-то неудачная шутка. – Забавно.

– Раш… – Его продолжительное молчание вынуждает меня сосредоточиться.

– Подожди-ка. Ты не шутишь? Они что, с ума сошли?

– Включи телевизор. Компьютер. Или… – Прежде чем он успевает закончить, я хватаю айпад и уже рассматриваю нечеткое фото, сделанное издалека. – Но… она похожа на… Эсме, – бормочу я. – О черт, – перед моими глазами предстает полная картина того, что натворил Рори. Я тут же понимаю, о чем меня просит Арчибальд.

Эсме.

Певица, возглавляющая чарты. Одного только упоминания ее имени достаточно, чтобы понять, о ком речь.

Она невероятно известна и замужем за Сетом Ханкинсом. Моим товарищем по команде и капитаном «Ливерпуля».

– На фото не я, – шепчу я не кому-то конкретно, а скорее, чтобы убедить себя самого, потому что мужчина на снимке очень на меня похож.

Точнее, он похож на Рори.

– Я хотел бы попросить тебя вернуть тот долг, Раш.

– Что-что? Он же не…

– С того дня мы только и делали, что помогали тебе. Мы пригласили тебя в наш дом, относились к тебе как к родному сыну. Предоставили все необходимое, чтобы ты добился успеха. Ты же знаешь, в тот день я понимал, что кражу совершил ты. Не Рори. Но в этот раз… В этот раз ты возьмешь на себя его вину.

– Сэр… – И тут я осознаю. Осознаю, о чем он просит, и качаю головой, отвергая даже мысль об этом.

Я был одиноким пятнадцатилетним подростком, а этот засранец теперь ставит мне в укор действия, которые я совершал, будучи бездомным ребенком… Все ради его сына.

Хотя нет, ради него самого.

– Не позволь я офицеру забрать Рори, ты не получил бы стипендию. Лишился бы шанса. Лишился бы той жизни, которую теперь ведешь.

В горле встает ком. Он же не серьезно. Черт возьми, он, должно быть, шутит. Эсме точно поступит правильно, не станет притворяться, что проводила со мной время. Ей известно, что я не стал бы притрагиваться к замужней женщине.

– Но…

– Твоей репутации это не повредит, Раш. Ты переживешь этот шторм, потому что ты – Раш, мать твою, Маккензи – футболист, который на пике своей карьеры. Рори же этого не вынесет. Он уже давно находится в подвешенном состоянии, на грани того, чтобы вылететь из команды. Если что-то подобное всплывет… Они тут же уберут его, лишь бы защитить Сета. Но ты… В следующем году тебя, скорее всего, назначат капитаном. Команды всегда прощают выходки звезд, потому что боятся их потерять.

– Я все еще пытаюсь осознать, что происходит, сэр. Нельзя сравнивать какую-то интрижку с тем, что голодающий ребенок из-за отчаяния вынужден воровать.

– Ты непокорный, так что от тебя можно ожидать подобного. Ты – мужчина, который устраивает драки в пабах и меняет женщин как перчатки. При этом тебе плевать, кому об этом известно.

– Но это не значит, что…

– Я проиграю в выборах. Работа, которой я посвятил жизнь, пойдет коту под хвост. Ты же знаешь, как в этом городе обожают футбольный клуб «Ливерпуль». Знаешь, что любой насоливший ему автоматически записывается в злодеи. Я не могу так рисковать. Не могу. Тебе известно, я не стал бы просить о таком, не будь это крайне необходимо.

– Арчибальд, – прочищаю я горло, а сердце сжимается от охватившей меня паники.

– Рори сказал, что Эсме уходит от Сета. Что они влюблены, и она больше не может терпеть жестокое обращение мужа.

Жестокое обращение? Со стороны Сета? Да, он угрюмый ублюдок, лишенный какой-либо индивидуальности. Да, он держит свою личную жизнь в секрете, но жестокое обращение?

– Многие инциденты Эсме задокументировала. Она…

– У тебя еще остались связи в полиции. Разве ты не можешь обратиться к ним и решить проблему?

– Боюсь, что нет. Единственный выход – это чтобы ты вмешался. Заступился за Рори. За Хелен. Этот скандал утихнет так же быстро, как и то, что ты натворил в позапрошлом году. И смотри, тебе это совсем не навредило.

Моя темная сторона хочет сказать Арчибальду, что его сын сам должен справляться со своими проблемами. Что он всю жизнь исправлял ошибки Рори, чтобы избавить себя от позора и не позволить непутевому сыну испортить его политическую карьеру.

Но пятнадцатилетний мальчик, что голодал и находился в отчаянии, все еще помнит обещание, которое дал в тот день, когда подписал свой первый контракт. Обещание любым способом отплатить Мэтисонам за то, что те дали ему жизнь, которой у него никогда бы не было.

Я смотрю в зеркало, висящее напротив кровати. Мои волосы торчат во все стороны, а темные татуировки резко выделяются на фоне белых простыней.

Кто же знал, что в тот день я заключил сделку с дьяволом? Кто же знал, что он придет забрать должок… вот так? Это полная чушь. Чтоб Рори под землю провалился.

– Раш?

Сегодня пришло время платить по счетам.

В чем проблема? В том, что я достаточно самонадеян, чтобы считать себя выше этого. Что звезда моей славы сияет так высоко, что ничто уже не посмеет ее погасить. Что я способен пережить скандал ради мужчины, который совсем не обязан был давать мне шанс на светлое будущее. К тому же я напуган, но отгоняю страх.

– Если сделаю это, мы в расчете, – я буду игнорировать репортеров. – Больше я не буду ничего должен, – я не собираюсь как-то комментировать фото. – Никаких одолжений. – Буду вести себя так, словно этот день ничем не отличается от любого другого. – Никаких…

– Конечно.

– Мой долг уплачен.

– Ты знаешь, который сейчас час? – спрашивает Луи. – Шесть, мать твою, утра.

Я смеюсь, поскольку его голос – именно то, что мне сейчас нужно. Все что угодно, лишь бы удержать меня от того, чтобы зайти в дом и закончить то, что я начал с Леннокс.

Все что угодно.

Все… кроме другой женщины.

– Шесть часов? Не дай бог, еще увидишь восход солнца, – смеюсь я.

– Луна меня вполне устраивает. Она говорит, что вечеринка еще не закончена. Восходы же – другое дело. Они приносят с собой похмелье, тренировки и необходимость оторваться от теплого тела, которое этой ночью я решил использовать в качестве подушки.

И словно по команде на заднем фоне какая-то женщина бормочет его имя. Вполне в духе Луи.

– Есть минутка?

Низкий смех вратаря и моего самого близкого друга вызывает у меня улыбку.

– К несчастью для нее, только на минутку я и был способен прошлой ночью, – шутит Луи.

– Господи.

– Ага, конечно. Что тебе надо?

– Я здесь, а ты там. Слышал что-нибудь?

– Я много чего слышал. Вопрос лишь в том, правда ли это?

Я тяжело вздыхаю.

– Все зависит от того, кто болтает.

– Дежурят ли чертовы репортеры у твоих ворот? Скорее всего. Эта история все еще украшает таблоиды? Понятное дело, да. В Англии любят сочные скандалы. А Сет все еще угрюмый придурок, который совсем не заслуживает Эсме? Безусловно.

Луи тяжело вздыхает. Он уже становился свидетелем отвратительного поведения Сета, а также он знает настоящего меня. Поэтому-то не попросил объяснений, но защитил, когда Сет набросился на меня в раздевалке.

Слава богу, у меня есть Луи – единственный приятель, который даже не уточнил, правда ли это.

– А клуб?

– Все еще отказывается что-либо комментировать. Выдает лишь дурацкие фразочки о том, как они пытаются создать лучшую команду для следующего года. А что касается тебя? Да кто ж, мать его, знает? Они пытаются решить, оставить ли уже проверенного капитана или же тебя, лицо новой, перестроенной команды. Прийти к какому-то выводу непросто.

– Да уж.

– Скажи уже что-нибудь, приятель. Все что угодно. Дай интервью Пирсу Моргану. Прерви молчание. Мы не можем допустить, чтобы это погубило тебя. Ты слишком талантлив, чтобы вот так закончить карьеру.

– Мне приказали не комментировать…

– К черту такой приказ, – прерывает меня Луи. – Он только сдерживает тебя, когда ты должен царапаться и кусаться, лишь бы сохранить свое место.

– Луи, – слышится женский голос.

– Я, конечно, люблю тебя, приятель, но…

– Но ты должен посвятить ей несколько секунд. Понимаю.

– Да иди ты, – смеется он.

– До скорого, приятель.

– И да, Раш?

– М?

– Ты сердце этой команды, а эта команда – твое сердце. Сделай все возможное, чтобы вернуться. Уверен, у тебя есть причины поступать подобным образом, – продолжает Луи, не переходя грани, не требуя ответов. – Но если ты пытаешься кого-то защитить, оно того не стоит.

Когда Луи заканчивает разговор, я, припарковавшись на подъездной дорожке к дому Джонни, все еще сижу с телефоном в руке. Прямо передо мной темное строение, тень среди холмов.

Я взволнован. Обеспокоен.

Оно того не стоит.

После сегодняшнего это именно то, о чем я думаю. Встреча оказалась, мягко говоря, интересной. Не знаю, чего именно я ожидал, когда Финн уговорил меня взяться за работу в ВЛПС, чтобы спрятаться от шумихи. Но уж точно не этого. Стоя на украшенной сцене, я рассказывал небольшой аудитории об игре, которая стала моей жизнью, но здесь, похоже, мало кого волновала.

Так вот как ты себя чувствуешь, когда карьера катится под откос? Мероприятия на парковках с участием пары сотен человек вместо стадиона с десятками тысяч зрителей?

Я, задаваясь вопросом, стоит ли оно того, провожу рукой по лицу. Да, несколько лет назад Арчибальд спас меня, но подобного уровня в футболе я достиг сам. Благодаря своим умениям. Принесенным жертвам. Любви к этому спорту. Ненавижу ли я тот факт, что все клевещут на меня, называют разлучником и последним подонком? Да. Но смогу ли я смириться с разрушенной карьерой, которой пожертвовал ради мужчины, чей сын не изменился с тех пор, как был еще мальчишкой? Нет, черт возьми. Нет.

Что, если, вопреки предположениям Арчибальда, скандал не утихнет так просто?

Я снова и снова прокручиваю в голове разговор с Финном, и всякий раз моя злость только вспыхивает с новой силой.

Знаю, мне стоило бы порадоваться, что во всей этой комедии ошибок я буду смеяться последней, но все же обидно, что он так поступил.

Я все еще злюсь.

Так злюсь, что запросто могу протереть дырки в ковре, по которому наматываю круги. Город за окнами ожил, стал кучей сверкающих точек в стране грез.

Но я слишком занята мыслями о Финне и его грязных приемах.

Сама виновата. Во всем.

Но какая Сандерсону от этого выгода? Зачем советовать Рашу приезжать сюда, если только не для того, чтобы остаться в Штатах?

Я взвинчена, зла и слишком много выпила, чтобы отдавать отчет своим действиям.

Поскольку Джонни на свидании, когда внизу хлопает дверь, я знаю, кто пришел.

В следующую же секунду я спускаюсь по лестнице и направляюсь на кухню. Не даю себе возможности отметить, каким уставшим выглядит Раш, его ослабленный галстук свободно болтается на шее. Он подносит бутылку пива к губам и залпом осушает ее. Волосы торчат во все стороны, потому что он, видимо, не раз ворошил их рукой.

Я замечаю лишь закатанные рукава рубашки, что открывают темные татуировки.

Я помню вкус его поцелуя и необходимость получить больше.

Я осознаю, что хочу использовать Раша, чтобы он забрал всю мою боль. Пересекаю кухню и явно застаю его врасплох, но я слишком эгоистична, чтобы думать о чем-то другом.

Впившись в губы Раша, я сжимаю его рубашку. Звон пивной бутылки о мраморную стойку – единственный звук, кроме его удивленного вздоха.

Он позволяет мне руководить, так что я притягиваю его ближе и углубляю поцелуй. Наши языки соприкасаются. Мы стонем все громче. Мне требуется вся сила воли, чтобы разорвать контакт, оттолкнуть Раша, потому что мне так много нужно ему сказать.

– Твой агент – высокомерный придурок, который совсем тебе не помогает, – рычу я и в подтверждение собственного заявления дергаю Раша за рубашку. Он хочет ответить, но я накрываю его рот своим, беру то, что мне нужно.

Этот поцелуй пронизан жадностью и вожделением. Все, на чем я могу сосредоточиться, – это ощущение его тела, привкус пива на его языке и то, как сильно я злюсь на него за то, какой он.

– Нам нельзя это делать, – бормочу я между поцелуями. Снова и снова. Прикусываю его нижнюю губу. – Это неправильно, – у меня перехватывает дыхание, когда Раш сжимает мои волосы в кулак. – Противоречит профессиональной этике, – положив руку мне на поясницу, он притягивает меня ближе, так что я чувствую, каким твердым стал его восхитительный член. – Нам следует остановиться, – он трется своими бедрами о мои. – Раш?

На этот раз это он прерывает поцелуй. Сжимает руку в моих волосах и слегка отводит их назад, так что наши лица оказываются в нескольких дюймах друг от друга.

– Если ты еще не заметила, я плевать хотел на правила. – Он наклоняется и прикусывает мою нижнюю губу, прежде чем снова отодвинуться. Его взгляд устремлен прямо на меня, веки отяжелели от вожделения. – Меня волнует лишь настоящий момент, вкус твоего поцелуя и, если продолжим, то, как твоя киска сжимает меня. Так что… к черту правила.

У меня всегда были проблемы с самоконтролем. Всегда.

Так что теперь я знаю – обратного пути нет. Нет возможности отказаться. В тот момент, когда я встретила Раша Маккензи, я поняла, что пойду ради него против правил. Смех, который срывается с моих губ и эхом разносится по кухне, звучит так же безумно, как и эта идея.

Эмоции – сложная, коварная вещь.

Вот почему так поступить вернее всего. Не задумываясь, просто поддаться инстинкту. Если мы погрузимся в это с головой, уймем зуд, никто не будет жаловаться.

Это станет удовольствием.

И не более того.

– Осторожнее, Нокс, – мурлычет Раш. – Ты играешь с огнем.

Я наклоняюсь так близко, что касаюсь губами его уха – то, как он напрягается, само по себе соблазнительно, – и шепчу:

– Ты готов сгореть со мной, Раш?

Я вижу, как напрягается его челюсть, когда мы снова встречаемся взглядом. Желание принимает за нас решение раньше, чем рассудок. Наше взволнованное дыхание срывается с губ, когда мы прижимаемся друг к другу грудью в попытке стереть то небольшое пространство, что нас разделяет.

В долю секунды мы снова сталкиваемся, как будто воздух между нами охвачен пламенем, которое нужно погасить. Наши тела становятся единым целым: гнев, отчаяние и отсутствие контроля подпитывают каждое мгновение. Мы начинаем раздеваться – сбрасываем вещи, не заботясь о том, куда они приземлятся, – потому что прямо сейчас мне хочется прикоснуться к коже Раша, поцеловать его татуировки, пометить его зубами.

Мы, покрытые потом, пахнущие возбуждением и напряженные от плотской потребности, не тратим время на то, чтобы полюбоваться друг другом. Мы просто не можем. Слишком поглощены моментом.

Наши губы припухли, потому что мы целуемся так, словно наша жизнь зависит от каждого прикосновения.

Мы не обсуждаем, где займемся этим или в какой позе. Просто двигаемся в унисон. Он усаживает меня на столешницу, а ноги кладет на стоящие перед ней табуретки.

Раш проникает в меня пальцами, пока другой рукой придерживает за шею, и я откидываю голову.

– Раш. О боже. Это так… – Мои слова тонут в стоне, когда Раш находит губами впадинку прямо под моим подбородком. Его пальцы проникают так глубоко, как только возможно, и он повторяет движение.

Когда его стон наполняет комнату, я становлюсь ватной и двигаюсь к краю, чтобы предоставить ему лучший доступ.

Закатив глаза и приоткрыв губы, я позволяю подготовить меня самым приятным из всех возможных способов к его толстому члену, который уже ждет своего часа.

То, как Раш потирает мой клитор большим пальцем и двигается внутри моей киски, превращает меня в развалину, которая вполне готова переступить через край.

Наши губы снова сливаются, но на этот раз это я зарываюсь пальцами в его волосы, я тянусь к его бедрам, чтобы прикоснуться и показать, в чем нуждаюсь прямо сейчас. Несмотря на неистовое отчаяние, которое сквозит в наших поцелуях, Раш следит за тем, чтобы прикоснуться к каждой части моего тела, оставить после себя мурашки предвкушения.

Он будто помечает меня, чтобы удостовериться, что каждый раз, когда кто-то будет дотрагиваться до меня, я буду вспоминать его руки и тот хаос, в который он привел мои чувства.

Это возбуждает и изматывает, потому что я лишь хочу, чтобы он вошел в меня, овладел мной, доставил мне удовольствие.

– Леннокс. Ты… мне нужна. Прошу. Ты готова? – шепчет Раш, прижимаясь губами к моей груди, и поднимает на меня взгляд.

– Думала, ты уже не спросишь, – дразню я, пока он направляется к винной полке, на которой висят его брюки, и достает кошелек. Через несколько мгновений он натягивает презерватив, демонстрируя при этом сексуальные предплечья.

Но когда Раш смотрит на меня, у меня перехватывает дыхание. Его грудь вздымается, тени играют на теле и лице, пока он блуждает взглядом по всем местам, к которым уже прикасался. После этого он опускает руки между моих разведенных бедер.

Проводит по всей длине члена и, не отрывая от меня взгляда, делает шаг вперед. Мои ноги широко раскрыты, тело молит взять меня, возбуждение блестит на внутренней стороне бедер. Если бы мне когда-нибудь пришлось изобразить портрет, олицетворяющий собой желание, на нем красовался бы Раш Маккензи в этот самый момент.

Мышцы на шее напряжены. Его тело – невероятное произведение искусства, но меня гипнотизируют глаза. Их взгляд, то, как Раш смотрит на меня.

– Думаю, ты причинишь мне боль, Леннокс, но я жажду этого наказания, – бормочет он с понимающей улыбкой, прежде чем провести головкой члена по моей щелке.

Когда он входит в меня на дюйм, я напрягаюсь от удовольствия, от предвкушения, от всего что угодно. И с моих губ срывается стон. Откинувшись на столешницу, я выгибаю спину, чтобы позволить ему опустошить меня полностью.

– Только взгляни на себя. Такая дерзкая. – Свободную руку Раш кладет между моих грудей. – Такая великолепная. – Он проводит ладонью по каждому полушарию, обхватывает его. – Наполненная желанием. – Раш медленно проводит рукой по моему животу. – Жаждущая.

И с последним словом он входит в меня. Мой стон встречается с его гортанным рыком. Жжение от того, как он растягивает меня, приносит удовольствие. Раш, который запрокидывает голову и впивается пальцами во внутреннюю поверхность моих бедер, представляет собой восхитительное зрелище.

– Раш. Пожалуйста, – шепчу я и цепляюсь за него, умоляя начать двигаться, удовлетворить меня.

И он, уловивший намек, делает это. Совершает несколько толчков, чтобы подготовить меня, а затем, большим пальцем поглаживая мой клитор, а другой рукой сжимая бедро, погружается в изнуряющий ритм, подпитываемый похотью и жадностью.

Наши тела соединяются снова и снова. Единственные звуки, которые раздаются на кухне, – это шлепки, наше прерывистое дыхание и знаки удовлетворения, среди которых стоны, вздохи и мольбы. Быстрее. Сильнее. Прямо здесь. Бог ты мой. Да.

В этот момент я понимаю, что разочаровалась бы, окажись Раш более скромным или нежным. Это лишило бы нас того, что действительно есть между нами. Голод. Потребность. Желание брать, насыщаться и использовать секс, чтобы почувствовать себя цельным, даже если и не стоило так поступать.

Нежности для романтиков. Межу нами же чистейшая похоть. Никаких тонкостей. Милых разговоров. Лишь руки на моей плоти, бедра, прижимающиеся к моим так, что я могу сконцентрироваться на том, как его член задевает каждое нервное окончание внутри меня. Смесь боли и удовольствия. Спасения и откровения. Это так правильно, но в то же время нет.

Но, господи, кто бы стал отказываться от подобного? От него?

С каждым толчком Раш притягивает меня к себе, так что я скольжу по столешнице и врезаюсь в него с той же силой, что и он в меня. Мои нервы на пределе. Тело парит. Глаза закатываются, а ноги становятся ватными. И вот, когда на меня накатывает оргазм, я снова и снова произношу его имя.

Разрядка точно удар молнии блаженства. Такая, которая волнами прокатывается по одним частям, а в других местах – бьет по нервам. Я стараюсь не шевелиться, чтобы оценить ее силу, но все же двигаюсь, потому что она невероятно мощная.

Раш позволяет мне овладеть этим оргазмом, забрать его, насладиться им. Не омрачает и не портит его своим собственным.

Этот незначительный жест мелькает в моей затуманенной от удовольствия голове, но я осознаю его.

И забываю, потому что Раш теряет самообладание. Его стон разносится по кухне, когда он берет от меня все необходимое, чтобы достичь пика.

– Леннокс. О боже. Черт возьми, – каждое слово он подчеркивает движением бедер и еще крепче впивается пальцами в мою плоть.

Он падает на меня… почти. Лицом Раш прижимается к моему животу, губами касается моей кожи. Он находит мои руки, опущенные по бокам, и переплетает наши пальцы.

Мы тяжело дышим, наслаждаемся моментом.

– Не думаю, что это было указано в контракте, – шепчу я и освобождаю одну руку, чтобы погладить его по волосам.

Раш усмехается.

– Я позабочусь о том, чтобы Кэннон составил дополнение, потому что ты не можешь подарить мужчине что-то подобное, а потом заявить, что это не указано в контракте.

– Ты меня избегаешь, – упрекает отец, и я прерываю пробежку (если ее можно так назвать) по длинному холму, ведущему к дому Джонни.

– Ничего подобного. – Еще как избегаю.

– Так ты в Лос-Анджелесе? – ответ ему уже известен.

– Да. – Ненавижу то, что чувствую себя как маленькая девочка, которую вот-вот отругают. Хотя отец предпочитает другие методы. Скорее, он позволит разочарованию или беспокойству в своем голосе сделать дело.

– И ты приняла предложение Кэннона?

– Приняла, – в ожидании его ответа я подхожу к обочине и, упираясь коленями в ограждение, кладу руку на бедро.

– Ты даже не подумала позвонить и спросить, почему я решил, что эта работа тебе не подходит? – В трубке слышится щелчок, и я легко могу представить отца. Он поднялся со стула, чтобы закрыть дверь кабинета и сделать нашу беседу более уединенной.

Данная черта восхищает. Будучи отцом-одиночкой, который воспитывает четырех дочек, он заботился о том, чтобы каждой из нас было уделено необходимое внимание… И очевидно, в данный момент внимание необходимо мне.

– А ты посоветовался со мной по поводу конференции в Чикаго, прежде чем отвергать мою кандидатуру? – бросаю я в ответ.

Его протяжный вздох говорит сам за себя. У него усталый голос, и все же я отгоняю мысль о том, что он стареет, а вещи, которые раньше мотивировали, теперь изматывают его.

– У меня на то были причины, Леннокс. – Он произносит это так, чтобы дать понять – возражения не принимаются. Из-за этого я снова чувствую себя ребенком, которому делают выговор. Между нами повисает молчание. – Не расскажешь, что с тобой происходит?

– Ничего такого. Все со мной в порядке.

От его смешка на глаза наворачиваются слезы. Ненавижу это. Почему, какими бы взрослыми мы ни становились, нам всегда необходимо одобрение родителей?

– Ладно. Можешь лгать. Ты ведь теперь взрослая, имеешь право. Но у меня четыре дочери, так что я точно знаю, что «cо мной все в порядке» значит полностью противоположное. Просто знай, что, когда тебе захочется поговорить, я всегда готов выслушать.

– Почему ты не дал мне новых клиентов, пап? Почему после разговора о том, что нам нужно объявить охоту на клиентов Финна, чтобы спасти агентство, ты так и не доверил мне даже одного?

– Дело не в доверии, дорогая, а в правильном моменте.

– Но Дек, Чейз и Брекс заняты делом, в то время как ты лишаешь меня шанса выступить с речью на конференции. Твоя отговорка о правильном моменте кажется подозрительной.

– И решение о конференции я принял тоже не просто так. Чейз сказала, что тебя это разозлило.

– В чем причина? – спрашиваю я.

– Я волнуюсь за тебя.

Это не назовешь ответом. Кеньон Кинкейд умеет увиливать.

– Я уже большая. Сама могу о себе позаботиться.

– Как и всегда, но это не лишает меня права, как отца, сказать, что я за тебя волнуюсь.

Я веду внутреннюю борьбу, потому что злюсь, что он отказывается отвечать прямо, но при этом все же беспокоится обо мне. Это глупая война, но я все равно ее веду.

– Но почему?

– Иногда я думаю, что втянул тебя в бизнес, а ты согласилась из чувства долга, а не потому, что тебе это действительно нравится, – говорит отец.

Меня будто бы ударили кинжалом в грудь. Его слова объясняют то, как я чувствовала себя в последнее время, но все же я люблю свою работу.

– Если раньше ты была фанатичной и расставляла все точки над i, теперь ты срезаешь углы и идешь на ненужный риск. Ты – ребенок, прогуливающий школу, в то время как твои сестры вовремя сдают все домашние задания.

Он дает мне шанс обдумать его слова, сделать паузу, вместо того чтобы продолжить возмущаться сравнением с сестрами. Ненавижу то, что хочу возразить ему, когда на самом деле он прав.

Я действительно срезала углы и думала больше о себе, чем о работе. Я страшилась рабочей рутины, потому что все острые ощущения исчезли.

И все же я люблю то, чем занимаюсь.

– Ты никогда не заставлял меня делать то, что я не хочу, пап. Просто… Наверное, мне становится скучно. Может, я нуждаюсь в вызове, в смене темпа, но это еще не значит, что я хочу все бросить.

– Твоя мама была такой, – его приглушенный, полный ностальгии смешок одновременно наполняет меня и радостью и печалью. Мне так хочется быть похожей на нее, сохранить связь с женщиной, которую с каждым днем я помню все меньше и меньше. – Иногда я забываю, как сильно вы похожи. Время от времени она смотрела на меня с мягкой улыбкой и говорила: «Мне нужны перемены, Кеньон». И я никогда не мог ей отказать. До вашего рождения перемены ограничивались уединенным домиком на пляже или поездкой в туристическое место на несколько недель. А потом я мог прийти домой, а мебель была переставлена или одна из комнат оказывалась перекрашенной. Ее неугомонность иногда сводила меня с ума, но и являлась частью того, почему я так сильно ее любил.

– Я и не догадывалась, – шепчу я.

– Поначалу я боялся, что однажды она почувствует то же самое и ко мне. Что я стану еще одной вещью, которую ей захочется изменить. Однажды я спросил ее об этом, а она рассмеялась и сказала: «Ты тот, кто усмиряет мою неугомонность, Кен. Так я и поняла, что ты тот, кто мне нужен».

Я стою на обочине дороги на Голливудских холмах, а по моему лицу текут слезы. Я злюсь на себя за то, что этого драгоценного кусочка воспоминаний хватило, чтобы снова почувствовать связь с семьей.

Конечно, я расстроена из-за конференции в Чикаго и всех тех вещей, что за последние недели заставили меня усомниться в собственных силах. Тем не менее это моя семья. Они – все, что у меня есть.

– Ты в порядке? – спрашивает папа, когда я в очередной раз шмыгаю носом.

– Я пытаюсь заполучить клиента, пап.

– Ох, – в его голосе звучит удивление, и я представляю, как он выпрямляется в своем огромном офисном кресле, как серебро его волос поблескивает в свете флуоресцентных ламп.

– Я это не планировала. Поначалу это была ситуация под названием «Мне нужны перемены, Кеньон», – продолжаю я, улыбаясь. – Возможность сама подвернулась. Если заполучу его, это окупит все ошибки, которые я совершила за последнее время.

– Леннокс. Ты же знаешь, я не жду…

– Это Раш Маккензи. – Я понимаю, что, если у меня не получится заставить его замолчать, одно это имя сможет.

– Твой напарник в ВЛПС?

– «Напарник» – не совсем подходящее слово, – говорю я и объясняю, чего именно ожидает от меня Кэннон. Когда я заканчиваю, отец молчит, а мимо меня проносится машина. – Пап?

– Думаешь, ты готова к подобному заданию? Он же важное имя в центре не менее важного скандала. Часто такие клиенты приходят не только с большим вознаграждением, но и с большими последствиями.

И это он еще не догадывается и о половине того, что произошло.

Я переминаюсь с ноги на ногу и чувствую восхитительную болезненность, оставшуюся после вчерашнего вечера, а затем внутренне съеживаюсь оттого, что утаиваю от отца подробности.

– Я понимаю.

– С ним нельзя ошибиться. Он в самом центре сцены, на которую смотрит весь спортивный мир. Раш нарушил правило, по которому живут все спортсмены, – не вреди товарищу по команде.

– Но я не думаю, что он виновен. – Я впервые произношу это вслух.

– Ты знакома с ним всего пару дней, а уже пришла к каким-то выводам?

– Да, – утверждаю я. – Думаю, это лишь впечатление. Да, он бунтарь, но что-то подсказывает мне, что он не так глуп, чтобы ставить на кон победу команды.

– Ты же знаешь, что так думают немногие?

– С каких это пор мне есть дело до всеобщего мнения?

– Для агента ситуация довольно щекотливая. Если он совершит еще одну ошибку, то, возможно, переживет последствия, а вот винить будут тех, кто был с ним рядом.

– Ты так сильно пытаешься меня отговорить, что возникает ощущение, будто ты не веришь, что я справлюсь.

– Это не то, что я сказал.

– Но он – клиент Финна. Разве не в этом наша цель?

– Наша цель улучшить то, что мы уже имеем. Собрать и склеить осколки, которые остались после его грязной игры.

– Другими словами, украсть, – смеюсь я.

– Знаю, ты этого не видишь, но прямо сейчас я качаю головой.

– Так я и думала.

– За этим стоит что-то еще, да? Что-то случилось на конференции?

На глаза наворачиваются слезы. Я ненавижу каждую каплю унижения, которое пробуждает нескрываемое сострадание в голосе отца.

– Нет. – Да. Мгновение я молчу, благодарная отцу за то, что он не настаивает. Но будь это иначе, что бы я сказала ему? Что должна сделать это ради себя? Чтобы убедиться, что в моем наборе навыков больше силы характера и жизнестойкости, чем недолговечной красоты? Вопреки тому, что конкурсы красоты пытались навязать претендентам. Навязать мне.

Не говоря уже о других обвинениях, особенно после того, как я переспала с Рашем.

– Так, значит, нет, Лен? И все? Потому что это «нет» прозвучало так, словно в этой истории есть что‐то еще.

– Мне нужно это сделать. Мне нужна смена обстановки. Вызов. Кто знает, что мне удастся отыскать.

Я почти вижу, как отец кивает, обдумывая мои аргументы. – Кто знает.

– Спасибо, что позвонил.

– В следующий раз не избегай меня.

– Есть, сэр, – отвечаю я сквозь смех. – Пока, пап.

– И да, Леннокс?

– Что?

– Даже если бы ты сказала, что приехала в Лос-Анджелес, чтобы взять перерыв, а не охотиться на клиента, я ничего не имел бы против.

В горле образуется ком, пока я не позволяю слезам пролиться. Потому что этот человек, невероятный, но в то же время обладающий собственными недостатками, только что сказал мне то, что я так надеялась услышать. Наша семья не идеальна. Мы чаще ссоримся, чем смеемся. Но прямо в этот момент мой отец показал мне, почему я такая, какая есть.

Его любовь и вера в меня не зависят от обстоятельств.

Но мне нужно больше. Я хочу, чтобы его уверенность во мне стала непоколебимой.

– Люблю тебя, пап.

И, закончив вызов, я знаю наверняка: я обязательно справлюсь с поставленной задачей.

Когда я, запыхавшись, заканчиваю пробежку и вхожу в дом, то твердо решаю стать лучше. Я пересекла черту… успокоила этот зуд прошлым вечером.

И как же восхитительно это было!

Проблема лишь в том, что чем больше чешешь зудящее место, тем сильнее оно распухает и скорее причиняет боль, а не облегчение. Становится проблемой, которую ты пытаешься игнорировать.

Шрамом, от которого не можешь избавиться, а у меня и так достаточно отметин.

Вот как я вижу мужчин, отношения и секс. Сначала все идеально, но вскоре мне приходится отдаляться.

А после сегодняшнего разговора с отцом мне необходимо сделать именно это – отступить на приличное расстояние. Не только из-за себя самой, но и из-за обещаний, которые я дала семье.

По крайней мере, так я говорю себе, пока ищу Раша. Только вот отыскать его не составляет труда.

Он, в одних шортах, с растрепанными волосами, сидит за столиком, на котором целая куча заказанной еды. Прямо перед ним – оставшаяся четверть огромной стопки блинчиков с сиропом, а в каждой черточке лица Раша виднеется невероятное блаженство.

Я тут же вспоминаю прошлый вечер. Секс на кухонной столешнице. Как Раш надрывно выкрикнул мое имя, когда кончил. Повисшее после этого молчание, потому что мы пытались определить, что же будет дальше. Мы смотрели повторы глупых ТВ-шоу и ели мороженое Джонни прямо из упаковки. Я уснула на диване, потому что побоялась сказать, что собираюсь наверх. Ведь не до конца понимала, значило ли это, что он поднимется со мной.

А проснулась я уже одна.

Но теперь, когда я натыкаюсь на него на кухне, меня охватывает новый приступ похоти. Такой, которая побуждает остановиться и хорошенько подумать, что именно я хочу сказать.

Тем не менее я понимаю, что должна произнести.

– Черт возьми, это настоящая вкуснятина, – бормочет Раш, когда поднимает взгляд и видит меня поверх вилки, на которую наколол новую порцию. – Блинчики – кулинарное чудо.

– Говорит человек, который, вероятно, каждый день ест тосты с бобами, – морщусь я.

– Это ваша версия тостов с бобами, и нет, для меня в них слишком много углеводов, – говорит он с набитым ртом, прежде чем подмигнуть мне. Я же с озадаченным выражением на лице указываю на его тарелку, в которой углеводов не меньше. – Хочешь? Я заказал для нас завтрак, который весит целую тонну.

– Я заметила, – я осматриваю горы еды и задаюсь вопросом, не пригласил ли Раш целую толпу, потому что мы втроем уж точно не сумеем все съесть.

– Хотя, секундочку, не ешь. Так мне больше достанется, – усмехается он и, откинувшись на спинку стула, осматривает меня, остановившуюся рядом. Я, полная решимости, упираю руки в бока.

– Нам нужно поговорить.

– А я думал, мы уже это делаем.

– Это не может повториться. – Ну вот. Я сказала, что хотела, но будь я проклята, если мое тело не восстает против моих же слов.

– Это? То есть невероятно хороший секс? Потому что если ты несешь такую чушь, то можешь просто выйти за дверь и забыть, что вообще сюда заходила. – Раш с широкой улыбкой взмахивает вилкой, но его улыбка начинает меркнуть, когда он, посмотрев мне в глаза, понимает, что все серьезно. – Ты же шутишь, да?

– Непрофессионально работать с тобой, в какой-то степени представлять твои интересы в лиге, а ночью… ложиться к тебе в постель, – пожимаю я плечами.

– По мнению кого? – Раш откладывает в сторону вилку и нож, а после скрещивает руки на груди.

– По мнению этических соображений. И всех тех, кто думает, что я использую свою внешность, чтобы завлечь клиентов. По мнению…

– Погоди-ка. Что там о твоей внешности и клиентах?

– Длинная история, – вздыхаю я, переминаясь с ноги на ногу. – К тому же это не имеет значения. Важно лишь то, что это… то, что между нами… Мы больше не можем этим заниматься. У нас чесалось в одном месте, мы успокоили зуд, получили удовлетворение.

– Получили удовлетворение? – фыркает Раш. – Говори за себя.

– Я серьезно. Подписав этот контракт, я обязалась представлять семейный бизнес. Если кто-то узнает, это отразится не только на мне, но и на «Кинкейд Спортс Менеджмент».

– Тогда мы не позволим об том узнать.

– Легче сказать, чем…

– Чем что? Никого, черт возьми, не касается, с кем ты спишь. – Раш поднимается и делает несколько шагов в моем направлении. Я ругаю себя за то, что каждая моя частичка реагирует на его близость. – Хочешь сказать, случившееся прошлым вечером тебе не понравилось, Леннокс? – понижает он голос. – Или что царапины на моих руках ненастоящие? Мы оба знаем, как хорошо нам было. И что в следующий раз будет даже лучше. Немного веселья никому не повредит.

– Вот именно. Мы немного повеселились. Дальше все может только усложниться, а я терпеть не могу сложности. Думаю, за последний месяц у тебя их было столько, что хватит на всю жизнь. – Когда я отступаю, Раш делает шаг вперед, так что мне не удается создать между нами дистанцию. – Прости, но я все решила.

– Почему? Ты же не мой агент и не пытаешься им стать…

– Успели уже нагулять аппетит? – спрашивает вошедший на кухню Джонни. У него взъерошенный вид: глаза спрятаны за солнцезащитными очками, волосы растрепаны, а предметы одежды совершенно не сочетаются друг с другом.

Раш бросает взгляд на Джонни, пока я все еще смотрю на него, думая, не выпал ли мне шанс спастись.

Но я знаю, что это не так. Этот разговор не окончен.

– Налетай, – говорит Раш. – Мне ужасно захотелось блинчиков.

– Спасибо, дружище, – отзывается Джонни, а потом бросает на нас еще один взгляд и так и не доносит кусок бекона до рта. – Господи, вы что, серьезно? – С театральным вздохом он снимает очки и морщится от яркого солнечного света. – Так и знал, что вчера, когда вернулся, в доме пахло сексом.

– Что? – смеюсь я, чувствуя, как краснеют щеки.

Джонни переводит взгляд с меня на Раша и обратно.

– Вы двое просто источаете феромоны. Что, не могли немного подождать? – стонет он, а затем плюхается на барный стул у столешницы и начинает накладывать еду на одну из бумажных тарелок, которые оставил Раш. – Теперь дом превратится в кроличью нору, потому что вы будете заниматься этим где ни попадя. На такое я не подписывался.

Я едва сдерживаю смех. В отличие от Раша.

– Ты поручился за нас, так что мы оправдали твои надежды.

– Ни за кого я не ручался, – достав из холодильника бутылочку пива, он открывает ее с хлопком, который разносится по кухне, и снова садится. – Я лишь отметил эти ухмылки на ваших лицах.

– Вот в чем дело, – шепчу я.

– И тебе не стыдно? – спрашивает меня Джонни.

– Говорит тот, кто страдает от похмелья, и, скорее всего, прячет наверху подружку.

– Ее зовут Хайди, – поправляет он с набитым ртом. – И нет, она не в моей постели. Потому что, проснись она здесь и увидь Раша, бросила бы меня, ведь он куда привлекательнее. Я решил сгладить эту неловкость, отослав ее до того, как вы, ребята, встанете.

– Ну, – начинает Раш. – Не стану винить твою подружку за подобные мысли.

За это замечание он получает злобный взгляд как от Джонни, так и от меня.

– Спасибо, что уберег нас от раздутого эго Раша.

– А это вкусно, – смотрит Джонни на один из контейнеров. – Нужно будет наведаться в это место. – И он продолжает есть. Продолжает потягивать пиво. – Я лишь прошу вас, ненасытных кроликов, не пачкать все поверхности в доме, – мы с Рашем быстро переглядываемся. – Чтоб тебя, мужик, – замирает Джонни.

Раш бросает красноречивый взгляд на столешницу, и Джонни отодвигается так резко, что его стул с лязгом ударяется о соседний.

– Серьезно? Кухонная столешница? – визжит он.

– Нет, приятель, – с усмешкой лжет Раш. – А вот кровать у тебя очень удобная.

Я больше не могу сдерживать смех, так что Джонни удостаивает меня разъяренным взглядом.

– Не занимались мы сексом в твоей кровати. Только господу богу известно, что там можно подцепить.

– Какие же вы придурки, – заявляет Джонни, возвращаясь к еде. – Только не… – взмахивает он рукой. – Ну вы понимаете. Не попадайтесь мне. Не хочу когда-нибудь наткнуться на подобное.

– Стоит ли мне чувствовать себя оскорбленной? – поддразниваю я.

– Нет, последняя вещь, которую я мечтаю увидеть, – это его член. Тогда буду комплексовать всю оставшуюся жизнь.

– Об этом не стоит беспокоиться, – уверяет Раш, прислоняясь бедром к столешнице и скрещивая руки на груди. Как будто мужчины постоянно жалуются о том, какими неполноценными себя чувствуют рядом с ним. – Перед тем как ты вошел, Леннокс как раз говорила, что мы больше не можем спать друг с другом.

Я злобно смотрю на Раша, потому что он посвящает Джонни в детали нашего разговора только для того, чтобы тот выбрал чью-то сторону.

– Умничка, – указывает на меня вилкой Джонни. – Пытается сделать все, чтобы я не лишился рассудка.

– Я сказал ей, что такого нельзя допустить, – продолжает Раш с улыбкой, от которой, как всегда, подкашиваются колени. – Зачем лишать себя такого удовольствия? – Он приобнимает меня за плечо, но я отступаю назад. Его близость – последнее, в чем я сейчас нуждаюсь.

– Этого больше не повторится, – заявляю я, схватив кусочек бекона.

– Уверена в этом? – уточняет Раш.

– Уверена, – со вздохом отвечаю я. – К тому же мне нужно принять душ и подготовиться к работе.

– В моей ванной? – уточняет Раш.

– Нет, в моей.

Я бросаю на Раша последний взгляд и неторопливо выхожу из кухни, оставив этих двоих в компании их тестостеронов.

Забавно, что даже после того, как я переспала с Рашем, меня не перестало к нему тянуть.

А ведь притяжение всегда проходит. Всегда теряет свой блеск.

Так почему же, поднимаясь по лестнице, я признаюсь сама себе, что все будет куда сложнее, чем должно быть?

Что работать с Рашем и при этом не прикасаться к нему станет для меня настоящим вызовом.

Она избегает меня.

Леннокс может говорить, что это не так. Может притворяться, что слишком занята звонками, которые совершает каждый день. В один момент она рассеивает сомнения какого-то спортсмена, а в следующий – становится жесткой, обсуждая свои требования с командой.

Это впечатляет.

Заводит.

У любого, кто говорит, что не любит уверенных в себе женщин, маленький член и еще более маленький мозг. Потому что Леннокс… Черт возьми, Леннокс – настоящая задира.

Это определенно делает ее сексуальной.

Но также и занозой в заднице, потому что, клянусь, эта женщина и ее вагина оставили на мне след. Скорее, не след (а точнее, царапины), а голод.

Но разве проблема не в этом? Я познал, как хорошо быть с ней. Не то что остальные придурки, которым остается только гадать, настолько ли она великолепна, как кажется.

Я готов поднять руку и поручиться – да, она именно такая.

Я обладал ею. И хочу этого снова.

Возможно, то, что она отшила меня, только подлило масла в огонь.

А может, я просто желаю ее.

В любом случае, даже восхищаясь сдержанностью Леннокс, я все еще считаю названные ею причины глупыми. И я готов заявить об том при первой же возможности, когда рядом с ней не будет Кэннона или других идиотов, жаждущих завладеть ее вниманием.

– На нее приятно смотреть, да?

Помяни черта. Я замечаю, что Кэннон смотрит на то же, что и я.

На Леннокс один из деловых костюмов – темно-синие брюки, пиджак в тон, а под ним мягкая шелковая кофточка – и бежевые туфли на высоких каблуках. Ее волосы заплетены в толстую косу, несколько выбившихся прядей обрамляют лицо. Она расхаживает по туннелю, ведущему на стадион, – на носу солнцезащитные очки, а к уху прижат телефон. Во время разговора она активно жестикулирует, и ее смех разносится по всему полю.

– Да уж, приятель, очень приятно, – бормочу я, хотя все во мне протестует против того факта, что он тоже смотрит на нее.

– Можешь поблагодарить меня за то, что привлек ее к работе над этим проектом. Знаешь, Финн пытался меня отговорить, но кто станет меня винить?

С какой стати Сандерсону делать подобное? Конечно же, Кэннон нанял Леннокс из-за мастерства и профессиональных заслуг, а не потому, что она горяча…

– Мы ужинали прошлым вечером. Она определенно умеет бросить мужчине вызов. Повезло, что мне нравится эти вызовы принимать.

Я рефлекторно сжимаю руки в кулаки. Черта с два ты притронешься к ней, придурок.

– Не знал, что между вами что-то есть.

– Ничего нет, – пожимает он плечами и издает смешок, который точно можно назвать идиотским. – По крайней мере, пока.

– Удачи. Слышал, она с кем-то встречается.

– Мистер Маккензи? Мы почти готовы, – сообщает один из сотрудников по связям с общественностью.

– Ладно. Скоро приду, – я перевожу взгляд с нее на Кэннона, прежде чем подойти к Леннокс.

Когда я приближаюсь, она заканчивает телефонный разговор. Мы встречаемся взглядами, и по тому, как шокированно она выглядит и как опускаются ее плечи, я понимаю: Леннокс действительно избегает меня.

– Ты здесь, – озвучиваю я очевидный факт, сократив разделяющее нас расстояние. Эта женщина пахнет солнцем и кокосовым маслом. Сексом и желанием. Тем, что только может желать мужчина.

– Быть здесь – моя работа, – отвечает она, глядя куда угодно, но только не на меня.

– Собираешься стоять, уткнувшись в телефон, и игнорировать меня, как делала последние несколько дней, или все же обратишь внимание?

– Я тебя не игнорирую. Я просто занята, ведь в мои обязанности входит не только это.

– Все дело в татуировках, да? Они либо отпугивают женщин, либо заставляют их слетаться, точно пчелы на мед.

– Пчелы? – улыбается Леннокс. – Сомневаюсь, что дело в татуировках, – бормочет она, но сквозь стекла очков я вижу, как она опускает глаза на чернила, что обвивают мой бицепс.

– Тогда все дело в размере моего члена. Хотя по этому поводу я жалоб не получал.

– Если ты пытаешься мне понравиться, то выбрал не лучший метод – болтовню о том, что собираешься оставить в мою честь засеку на спинке своей кровати.

– Собираюсь? Так ты все еще думаешь о нас в настоящем, не в прошлом? – вскидываю я брови.

– Ты знаешь, что я имела в виду, – закатывает Леннокс глаза.

– Понятия не имею, о чем ты. К тому же ты не просто засечка на спинке кровати. Совсем нет. Зато миссия выполнена – ты со мной разговариваешь. Признай уже, что скучаешь по мне. Ты сказала, что мы не можем проводить вместе время, но я начинаю подозревать, что ты все же этого хочешь. – Я наклоняюсь ближе, чтобы прошептать: – Не волнуйся. Я знаю, что при взгляде на меня каждая твоя частичка кричит «да», но, будучи столь чувствительной женщиной, ты пытаешься поступить правильно. Играть по правилам. Я понимаю. Правда. Но, Леннокс, иногда совершать плохие поступки ой как приятно.

Ее судорожный вдох подсказывает, что между нами есть еще что-то, что стоит исследовать. Например, кровать. Бассейн. Так много поверхностей. Чертовски много.

– Я восхищаюсь твоей настойчивостью. Правда. Но я никогда не говорила, что не хочу с тобой спать, – замечает она, оглядевшись, чтобы удостовериться, что нас никто не слышит. – Я сказала, что не могу, что это не профессионально.

Я издаю неопределенный звук, а затем, положив руку ей на затылок, целую. Это мимолетное касание, но я пользуюсь ее шоком, чтобы получить больше того, чего так безнадежно желаю.

И сделав это, я прерываю поцелуй, отступаю назад и не спешу ухмыляться, потому что не хочу дарить Леннокс чувство самоудовлетворения из-за того, что гоняюсь за ней. Другая же часть меня мечтает показать, что ее игра не работает, что я все еще намерен овладеть ею. И собственническая часть меня хочет, чтобы Кэннон заметил и задумался, что, мать его, происходит.

– Что… Что ты…

– Пора работать, – говорю я, подмигнув, и лишь смеюсь, оставляя это растерянное выражение на ее прекрасном лице.

Мне действительно нужно работать. Очередь из детей и взрослых растянулась по всему вестибюлю стадиона. В руках они держат экипировку «Ливерпуля», готовую к тому, чтобы я оставил на ней автограф.

– Спасибо, приятель, – говорю я стоящему передо мной парню.

– Однажды я хочу стать таким же, как вы, – признается он. – Ну то есть в том, что касается футбола. Не во всем остальном. Мама говорит, что вздернула бы вас за яйца за сделанное.

– Хэнк! – охает его отец. Слова сына приводят мужчину в ужас, но он все же явно пытается подавить смех.

Я сам с трудом сдерживаю улыбку, когда смотрю на этого десяти- или одиннадцатилетнего паренька и вспоминаю, каким умником был в его возрасте.

– Прошу прощения, – говорит его отец. – Не знаю…

– Все в порядке, – уверяю я и поднимаю руку, чтобы показать, что не оскорблен. Это ничуть не хуже намеков, которые сегодня сквозили в каждом вопросе прессы. – Знаешь, почему так сложно быть футболистом, Хэнк? Тебе приходится стать публичной личностью, даже если тебя волнует лишь игра на поле. Иногда люди говорят о тебе, говорят неправду – неважно, комментировал ли ты ситуацию или нет. Потому что в конечном итоге они сами выбирают, во что верить. Понимаешь, о чем я?

– Да, сэр.

– Поэтому тебе следует тренироваться каждый день. Отрабатывать работу ногами, приемы и пасы. А еще тебе следует быть сильным, потому что критика никуда не денется. Всегда будут ходить лживые слухи, а люди будут пытаться порвать тебя на куски. Ты можешь взять под контроль только самого себя. Поэтому усердно тренируйся, не сворачивай с пути и не обращай внимания на негатив. Идет?

Я тянусь через стол, чтобы удариться с ним кулачками, но, когда оглядываюсь, рядом стоит Леннокс, склонившая голову набок и не сводящая с меня глаз. Что-то в ее взгляде говорит, что она все слышала и все понимает.

Странное чувство, поскольку я не ожидал, что кто-то, едва знакомый со мной, подумает, что я не виновен во всей этой истории с Эсме. До сих пор. До того момента, пока Леннокс не улыбнулась.

– Да, сэр. Я буду усердно тренироваться. Обещаю.

– Вот и хорошо. Не могу дождаться, когда выпадет шанс сыграть с тобой или против тебя. Пока, Хэнк. Наслаждайся игрой.

Его отец кивает в знак признательности за то, что я так спокойно отнесся к словам мальчика. Черт, ведь паренек не виноват. Он всего лишь повторяет то, что сказали его родители.

Я провожаю их взглядом и поворачиваюсь, чтобы встретиться со следующим в очереди. Прежде чем паренек произносит хоть слово, я уже знаю его историю… По крайней мере, ее часть.

Потому что я будто смотрю на более молодую версию себя. У мальчика длинные волосы, впалые щеки. Его глаза широко раскрыты от волнения, вызванного встречей со мной, но за ними скрывается глубокая печаль, которую я не могу объяснить. Я просто знаю. Это усталость от постоянного осознания, что ты недостаточно хорош. Это усталость из-за беспокойства, не поддался ли ты голоду, не съел ли сегодня утром слишком много на завтрак, при этом не оставив достаточно для мамы. Ведь другой еды нет. Это усталость из-за страха, что кто-нибудь поймет, что у тебя грязные ногти, потому что дома отключили воду. Что люди заметят, что твоя одежда немного велика, ведь ее тебе дали в Армии спасения [10].

Все это отражается и на лице его матери. Отчаянное желание, чтобы другие увидели – она делает все, что может.

Я смертельно устала трудиться на двух работах, но пришла сюда, чтобы он увидел своего героя.

Я пытаюсь стать ему и матерью, и отцом, предоставить ему шанс на лучшую жизнь.

Я надеюсь, что от встречи с вами он проникнется энтузиазмом и захочет большего, чем я когда-либо смогу ему дать.

Бесчисленное количество раз моя мать поступала точно так же – брала на работе больничный, чтобы простоять в бесконечной очереди, лишь бы увидеться с легендарным футболистом Яном Рашем. Футболистом, которого я боготворил так, что лгал товарищам по команде, будто меня назвали в его честь.

Только на поле мы все были равны. На зеленой траве я был Рашем Маккензи, чьей целеустремленности и умению работать ногами завидовали другие мальчики. Там они забывали, что я был ребенком, которого никто по-настоящему не знал.

Эти двое напомнили мне о прошлом, которое привело к будущему, что я теперь имел. Из-за этого я не сразу нашел, что сказать.

– Привет. Кто тут у нас? – спрашиваю я, встречаясь взглядом сначала с мальчиком, а потом и с его мамой.

– Меня зовут Скотти, – робко отвечает он, потирая руки.

– Привет, Скотти. Как поживаете, мэм?

– У нас все хорошо, спасибо. – Она оглядывается на толпу, что ждет позади, прежде чем снова взглянуть на меня. – У нас нет ничего, что вы могли бы подписать. Мы не можем… – Ее голос срывается, пока она показывает на прилавок с товарами в дальнем левом углу. Я знаю – она хочет сказать, что они не могут ничего купить. – Но вы его любимый игрок, так что я была обязана убедиться, что он увидится с вами. Ведь у нас нет шанса посмотреть, как вы играете в Англии.

Улыбка не сходит с моего лица, даже когда я сглатываю застрявший в горле комок эмоций.

За последние годы я встречал таких мам несколько раз, но из-за быстро развивающихся событий никогда не задумывался, какие трудности приходилось преодолевать моей матери. Я узнаю этот взгляд, потому что годами наблюдал его в ее глазах. Но теперь с поразительной ясностью я вижу и кое-что еще.

Этой женщине примерно столько же, сколько было моей маме, когда она скончалась. Когда последняя слеза скатилась по ее щеке от понимания того, что она больше не будет рядом. Эта мама точно такая же.

Она никогда не оставит сына. Ради любви к своему мальчику она снова и снова будет доводить себя до изнеможения.

Боже, именно в такие моменты я хочу изменить что-то к лучшему.

– Ты играешь? – спрашиваю я Скотти, когда у меня наконец получается хоть что-то произнести. Мальчик кивает. – Сколько тебе и на какой позиции?

– Мне тринадцать, я центральный нападающий, – говорит Скотти едва слышно.

– Важная позиция. Значит, ты уравновешенный и надежный, когда это необходимо, и агрессивный, когда это оправданно.

– Да.

– Вот что я тебе скажу, – начинаю я, а потом снимаю джерси. – Думаю, тебе оно больше подойдет.

Кто этот мужчина?

То, что он сказал маленькому рыжему мальчику, усыпанному веснушками, «нельзя верить во все, что слышишь», и то, как после посмотрел на меня – вот причины, почему я все еще стою здесь. Все еще не свожу с него глаз.

Вот почему наблюдаю за ним, вместо того чтобы переживать о том, что он поцеловал меня публично – так, что любой мог увидеть.

Поэтому я замечаю нежность, которая появляется на лице Раша, когда он стягивает джерси и подписывает его для мальчика, что смотрит на него как на героя. Рядом его мать, и у нее на глазах блестят слезы.

Инстинктивно я делаю несколько шагов вперед, но мне не удается что-либо расслышать, так как Раш понижает голос, болтая с парнишкой так, словно они одни в этом мире. Мальчик смотрит на Раша, и в каждой черте его личика отражается неверие.

Раш оглядывается в поисках помощи и, заметив меня, подзывает взмахом руки.

– Тебе что-то нужно? – спрашиваю я.

– Да. Эм… Я пригласил моего друга Скотти на выставочный матч сегодня. – У Скотти от удивления отвисает челюсть, и он смотрит на мать, которая выглядит не менее шокированной. – Можешь найти кого-то, кто раздобудет для них снаряжение, а после проводит на поле? Думаю, они могли бы занять место на скамейке запасных вместе с остальной командой.

– Ничего… себе… – Скотти едва успевает произнести эти слова, так как уже наполовину залез в подаренное ему джерси.

Раш поворачивается к мальчику с искренней улыбкой и кивает:

– Да, приятель. Вы с мамой не против?

– Да. Конечно. Но вы уверены? – уточняет женщина, которая, видимо, не привыкла к подобным жестам.

– Мне это в радость, – уверяет Раш, пока Скотти едва не выпрыгивает из собственных ботинок. – Можешь найти кого-то, кто об этом позаботится, Леннокс?

– Определенно, – киваю я, и мы на мгновение встречаемся взглядами. Я недостаточно хорошо знаю Раша, чтобы распознать отражающиеся в его глазах эмоции – сострадание, понимание, нежность, которой я не ожидаю, – но их наличие нельзя отрицать. – Скотти и миссис?..

– Дафни, – говорит его мама с мимолетной улыбкой.

– Скотти и Дафни, – повторяю я. – Почему бы вам не проследовать за мной, чтобы найти того, кто поможет вам подготовиться?

– Конечно, – говорит Скотти.

– Я могу это сделать, мисс Кинкейд. – Я удивляюсь, увидев женщину из отдела по связям с общественностью, которая подходит ко мне и жестом приглашает Скотти и Дафни следовать за ней.

– Спасибо, – с улыбкой произносит Раш. – Мне не помешало бы новое джерси.

– Сейчас же позабочусь об этом, – говорит она, положив руку на спину Скотти, чтобы направить его налево.

Я провожаю взглядом троицу, что направляется ко внутренней части стадиона. Скотти подпрыгивает и не перестает взволнованно болтать, пока Дафни оборачивается, чтобы еще раз посмотреть на Раша, который уже общается со следующим в очереди. На губах женщины играет самая мягкая улыбка, и, клянусь, слеза скатывается по ее щеке.

Любой, кто стал свидетелем случившегося, подумает, что все было спланировано. Хорошо поставленная сценка для футболиста, чья репутация оказалась под угрозой.

Но я, находящаяся внутри механизма под названием ВЛПС, знаю, что это не было постановкой, призванной привлечь внимание прессы. Раш Маккензи показал свою чувствительную сторону, которую, думаю, довелось увидеть не каждому.

Сторону, которой у него быть не должно. Не то чтобы я не хочу, чтобы он оказался хорошим парнем, просто из-за этого я теряю решительность.

Понимаю, что если увижу еще больше милого и заботливого Раша, то непременно сдамся.

Как можно отвергать мужчину, который с таким трепетом относится к ребенку?

Как можно оттолкнуть того, кого, по твоему мнению, незаслуженно осуждают, а тебе не терпится узнать, почему он не спешит защищать свою честь?

Может, по этой причине я остаюсь и наблюдаю за встречей с фанатами, хотя мне нужно сделать миллион других вещей: например, проследить за двумя потенциальными клиентами или завершить несколько переговоров.

Может, я полагаю, что, оставшись здесь, замечу нечто такое, что испортит мое мнение о Раше. Я сотни раз видела, как спортсмены тратят на такие встречи не больше часа, потому что это ниже их достоинства, или, когда очередь кажется бесконечной, уделяют фанатам все меньше внимания.

Но только не Раш. Меня впечатляет, как он болтает с каждым ребенком, словно тот стоит первым в очереди. У него всегда в запасе припрятана улыбка и слова поддержки.

Поэтому мое решение остаться выходит мне боком. К тому времени, как встреча заканчивается и Раш подходит ко мне, прежде чем отправиться на разминку перед показательной игрой, меня тянет к нему даже больше, чем прежде. Не потому, что он невероятно красив, а потому, что то, как человек относится к другим, говорит о многом. Раш же обращается к каждому с благосклонностью и милосердием.

– Ух ты, – говорит он. – Ты еще здесь.

– Как и ты, – склоняю я голову набок в попытке понять, насколько он вымотан тем, что выкладывался на максимум последние четыре часа. А впереди еще полуторачасовой матч.

– Останешься на игру?

– Нет. Никогда не была фанаткой соккера.

– Вот именно. Поэтому тебе и нужно посмотреть матч. И правильно говорить «футбол», – подмигивает Раш.

– Футбол. Соккер. Какая разница. Ни то ни другое мне не нравится, – поддразниваю я.

Раш прикрывает свои слова кашлем.

– Что, дорогая? Правильно ли я расслышал?

– Правильно, – киваю я, хотя моя улыбка говорит об обратном.

– Что мне сделать, чтобы ты передумала?

Смотря на Раша, я скрещиваю руки на груди, хотя мысленно закатываю глаза, потому что таю от его мальчишеской улыбки.

– Меня сложно в чем-то убедить, Раш.

– Ты бросаешь мне вызов? Потому что я уверен, что ты только что попросила показать тебе, что футбол может быть интересным. А я люблю соревноваться… Как только мне удастся убедить тебя в этом, ты поймешь, что и в другом важном вопросе я не отступлю.

Мы смотрим друг другу в глаза и улыбаемся, пока вокруг суетятся люди, готовящиеся пропустить толпу через ворота. Связь между нами все еще сильна, так что идея о том, что она ослабеет, если буду избегать Раша, оказалась смехотворной.

Связь не слаба.

Не когда Раш стоит здесь с лицом, на которое падает солнечный свет, и глазами, что завладели каждой моей эмоцией – растерянностью, желанием, неповиновением и жаждой.

– Самое время сказать мне, чего ты хочешь, Леннокс. Объяснить, почему, когда дело касается нас, ты говоришь одно, но твои глаза твердят совсем другое.

– Тебе нужно подготовиться к матчу.

– Только если ты останешься.

– Уверена, Кэннон обрадуется, если ты откажешься от столь масштабного события из-за меня, – смеюсь я.

– Мне плевать на Кэннона, Леннокс. – И то, как Раш произносит это, говорит мне, что он не шутит. – Ты останешься, потому что послушная и разумная и точно не хочешь, чтобы этот корабль пошел ко дну. Я же останусь, чтобы сделать хет-трик [11] и поразить тебя тем, как отлично я работаю ногами. А когда ты будешь вне себя от увиденного, мы обсудим остальное.

– Думаю, ты страдаешь от самовлюбленности, – насмешливо говорю я, хотя совершенно очарована этим мужчиной.

– И все же я собираюсь завоевать тебя, Нокс, – заявляет Раш, делая шаг назад. – Футбол, как и меня, нужно прочувствовать. Но после ты будешь пытаться урвать кусочек при любой удобной возможности.

– Тебе точно не хватает умения оценивать себя здраво, – я все же не могу сдержать улыбки.

– Займи место в первых рядах по центру. Не хочу, чтобы ты что-то пропустила.

И, не говоря больше ни слова, он трусцой направляется в глубь стадиона в сопровождении двух подчиненных Кэннона, которые следят за тем, чтобы все прихоти Раша были исполнены.

Я лишь смеюсь и смотрю ему вслед, пока он не исчезает из виду. Самовлюбленная задница.

Мне стоило бы сказать, что я ни за что не останусь, потому что не желаю давать Рашу понять, что он оказался прав.

Но тогда я не увижу всех сторон Раша. Сколько бы ни говорила себе держаться от него подальше, он всегда находит мою слабость.

Он и есть моя слабость.

Вопрос лишь в том, что мне теперь делать?

А ответ? Остаться и посмотреть матч.

Конечно, так я и поступаю. Я слежу за каждой передачей, за каждым сетом, за каждым ударом и втайне восхищаюсь природным талантом Раша.

Однако все это время его слова не выходят у меня из головы, точно оправдание моей слабеющей решимости.

Никого не касается, с кем ты спишь.

Он прав. Не касается. Но я также осознаю, какое общественное мнение и профессиональные предубеждения последуют за этим. Это побуждает меня задуматься о Раше и о том, через что ему пришлось пройти в Ливерпуле. Проведя небольшое расследование, я наткнулась на несколько слухов о капитане его команды. Никто не отзывался об этом парне лестно.

Так, может, Раш закрутил интрижку с Эсме, потому что те слухи о том, что Сет слишком контролирует жену, а то и хуже – жестоко обращается с ней, – правда?

Но если так, почему Раш предпочитает отмалчиваться? Почему возникает ощущение, что он принимает на себя удар потому, что обязан, а не потому, что виновен?

И если он все еще с Эсме, почему тогда увивается за мной?

– Гол!!! – выкрикивает комментатор за миллисекунду до того, как ревет стадион. Я подпрыгиваю вместе с остальными, вскинув руки и крича так, что голос становится хриплым. – Дамы и господа, номер тринадцать, Раш Маккензи, только что сделал потрясающий бросок. Второй гол за сегодняшний матч.

Раш дает пять товарищам по команде в этом псевдоматче всех звезд, где лучшие игроки со всей лиги соревнуются друг с другом. После этого он поворачивается и с широкой улыбкой указывает на меня пальцем точно так же, как сделал и после первого гола.

Следом он подбегает к Скотти и его маме, которые сидят на скамейке запасных, и дает пареньку пять. Остальные игроки ерошат волосы мальчугана.

Улыбка, кажется, навсегда приклеилась к моему лицу. Я и правда весело провожу время.

Не то чтобы я сомневалась, что Раш способен на такое. Его не просто так вспоминают наряду с такими именами, как Месси, Марадона, Рональдо или даже Бекхэм.

Я полагала, что ненавижу этот спорт из-за долгих перерывов, небольшого счета и вечного перекидывания мяча с одного конца поля на другой. Но, полностью погрузившись в игру, я начинаю думать, что она не нравилась мне, так как мне не за кого было болеть.

Но теперь, смотря на Раша, который завладевает полем всякий раз, как дотрагивается до мяча, я вижу соккер иначе.

Его умения феноменальны. Быстрота ног, благодаря которой он обходит противников кругами. Самоуверенность, которая говорит, что он знает о своих талантах и намерен использовать их при каждом удобном случае. Грациозность, типичная для танцора, но сочетающаяся с агрессивностью бойца.

Если даже здесь рев толпы воодушевляет, то можно только представить, на что похожа игра где-нибудь в Англии, где в три раза больше народу, а каждое прикосновение Раша к мячу вызывает либо крики похвалы, либо возгласы недовольства.

Когда ближе к концу второго тайма он забивает третий гол, тем самым совершив хет-трик, то просто поворачивается и кланяется.

Я смеюсь, запрокинув голову.

Только это мне и остается, ведь Раш Маккензи убедил меня, что соккер может быть интересным.

Настолько, что я уже и не помню, когда что-нибудь или кто-нибудь увлекал меня так, что я не отвечала на телефонные звонки.

А мой телефон звонил.

Но я оставила его без внимания.

Нет. Вместо этого я еще больше тонула в похоти к покрытому татуировками иностранцу, что устроил для меня шоу. Потому что он открывается перед теми, кто, по его мнению, этого заслуживает.

И мне это безмерно нравится.

– Давай же, приятель. Нужно это отпраздновать. Ты же сделал хет-трик, – говорит опершийся одной рукой о дверной косяк Рори. В другой руке он держит телефон, а пара самых восхитительных кроссовок свисает с его плеча.

Звучит глупо, потому что у меня есть кроссовки. Практичные, которые пережили каждую тренировку… но у Рори они черно-красные, с белыми полосками. Такие, как у профессиональных игроков. На ногах они выглядят роскошно, что, хоть и смехотворно, правда. Черт возьми, как ребенок, которому постоянно приходится рыться в мусорных баках в поисках подходящей пары ботинок, я бы все отдал, чтобы иметь возможность выложить триста фунтов и купить себе такие.

Однажды, когда подпишу контракт с «Ливерпулем», так и будет. Я это знаю.

– Спасибо, но я пас. Повеселитесь без меня.

У меня нет денег, чтобы устраивать праздник. Конечно, Рори заплатил бы, но гордость для меня важнее желания влиться в компанию. К тому же я не всем нравлюсь.

От меня не укрываются косые взгляды или то, как мальчишки закатывают глаза, стоит только тренеру похвалить меня. Я чувствую, что они придираются ко мне во время тренировки, потому что разочарованы, что какой-то новичок может занять их место.

– Мы с парнями никуда не собираемся. Я говорил о том, чтобы заглянуть к моим родителям. Они звонили, сказали, чтобы ты пришел со мной и отпраздновал как следует.

– Ох, – я думаю об Арчибальде Мэтисоне, который часто присутствует на поле. О том, как заливисто он смеется и обменивается быстрыми комментариями с тренерами и другими родителями. Я также думаю о том, как два месяца назад, стоя на обочине возле магазина, он, сам того не подозревая, спас мне жизнь.

– Стряпня моей мамы куда лучше того, чем тебя здесь кормят, – говорит Рори, и у меня текут слюнки. Я никогда не стану жаловаться на еду, потому что все еще помню, каково это – испытывать голод. Но домашняя еда? Я уже и забыл, какая она на вкус. – К тому же она не принимает отказов. Кажется, мои родители любят тебя больше, чем меня. – Его смех эхом разносится по пустому коридору, и я не могу сказать, слышу ли в нем раздражение или обиду, но одно могу сказать точно: звучит этот смех слабо. В последнее время Рори смеется так все чаще.

– Неправда.

– Не важно, приятель. Мне все равно. Пойдем уже.

Я сижу и смотрю на Рори – похоже, единственного друга, что у меня есть, – и не понимаю, почему колеблюсь.

– Но остальные из команды решат, что…

– Плевать, что эти придурки думают. Они волнуются, потому что смотрятся не очень, ведь ты надираешь им задницы на поле. К тому же я сказал, что ты со мной. Я тебя поддержу, Раш. Они и слова не скажут, потому что мой папа на многое закрывает глаза и следит, чтобы дела, в которых они замешаны, не задерживались в участке.

Рори кивает и смотрит мне в глаза. Интересно, что он видит, потому что это уж точно отличается от того, что видят все остальные.

Когда я не двигаюсь с места, он делает шаг вперед, чтобы шутливо пнуть меня.

– Все с тобой будет в порядке. Твой хет-трик помог, ведь все любят выигрывать.

– А еще навредил, судя по тому, как для меня прошел матч, – замечаю я.

– И? – спрашивает Рори, вскинув брови и пожимая плечами. – Пойдем. Мама ждет, а я умираю с голоду.

Я кладу салфетку на колени и, подняв голову, вижу, как Хелен Мэтисон внимательно смотрит на меня.

– Ну? Тебе понравилось?

У меня глаза едва не вылезают из орбит.

– Да. Извините. Я что, не сказал? Ужин был… – Замечательным. Невероятным. Домашним. – Теперь это мое любимое блюдо.

Она хлопает в ладоши, в ответ на что Арчибальд усмехается.

– Я так рада, – говорит Хелен, словно волновалась, что я стану жаловаться. – После такого матча ты заслужил что-то особенное.

Я, чувствуя себя неловко, бросаю взгляд на сидящего напротив Рори.

– Рори надрал… тоже хорошо потрудился. Если они оставят его на той же позиции, думаю, из него получится отличный защитник.

– Рори будет хорош на любой позиции, если продолжит усердно тренироваться, – пренебрежительно отзывается Арчибальд, делая глоток бренди. – Но ты, Раш. Сегодня ты был великолепен.

От похвалы я чувствую себя не в своей тарелке и ерзаю на месте, но до конца ужина, где это уместно, улыбаюсь и вставляю несколько слов. В какой-то момент Рори даже корчит мне рожицу, и мы смеемся.

Но только когда с едой покончено, миссис Мэтисон вносит торт со свечами, и все начинают петь. Поставив угощение прямо передо мной, она смеется. Песня заканчивается, и все выжидательно смотрят на меня.

– Знаю, до твоего дня рождения еще две недели, но мы хотели поздравить тебя должным образом, – объясняет Хелен. – С днем рождения, Раш.

Я моргаю… и едва сдерживаю слезы. Это напоминает мне о последнем праздновании моего дня рождения: мне исполнилось двенадцать, а моя мама еще была счастливой и здоровой. Тогда она взяла подработку официанткой, хотя я и пытался ее отговорить. Однако стоило мне открыть подарок, и все стало понятно. Она купила мне футболку команды «Ливерпуль». Тогда мы плакали вместе.

Это последнее счастливое воспоминание о ней… До лечения, потери волос и боли. До того, как ее уволили из-за слишком большого количества больничных. Тогда мы лежали в обнимку в тесной квартире: я согревал ее и пытался сделать так, чтобы она смеялась, даже несмотря на страдания.

– Раш? Сынок? Прости, не думала, что это тебя расстроит. Клянусь, я не пытаюсь занять место твоей матери.

Мне так стыдно за свою слабость, что я спешу смахнуть тыльной стороной ладони единственную слезинку, которая успела скатиться по щеке.

– Нет, это… Все в порядке. Все хорошо. – Чувствую себя придурком. – Просто… Я не помню… Я праздновал день рождения только с мамой.

– Больше нет. Друзья Рори для нас как члены семьи, – произносит низким баритоном Арчибальд.

– Давай же, загадай желание, – подталкивает Хелен.

Закрыв глаза, я прошу о единственном, чего мне хотелось, кроме спасения мамы, – однажды я хочу играть в футбольном клубе «Ливерпуль».

Только после того как я задуваю свечи, а Рори ворчит о том, что объелся, Хелен передает мне подарок.

– Что за день рождения без подарка? – замечает Арчибальд, а сидящий напротив меня Рори ухмыляется.

– Вы и так много сделали для меня. Я не могу принять что-то еще.

– Давай же, приятель. Обещаю, тебе понравится, – говорит Рори.

Открыв коробку, я смотрю на пару кроссовок, которые так страстно желал еще несколько часов назад. Черт возьми. И что мне сказать?

– Я не могу… Это слишком. Спасибо, но…

– Ерунда, сынок. Ноги одного из самых талантливых футболистов, которых я видел за последнее время, заслуживают лучшего, – говорит Арчибальд.

– Они же дорогие. Спасибо, но, как я уже сказал, я не могу их принять.

– Можешь и примешь, – заявляет Арчибальд так решительно, что в комнате воцаряется молчание. – Скажи ему, Хелен. Скажи, о чем ты спрашивала меня раньше, на этой неделе.

Мы с Рори переводим взгляд с его отца на его мать, пока Хелен наконец не произносит:

– Мы хотим, чтобы ты считал это место и эту семью своим домом. У Рори никогда не было братьев, а Арчибальд говорит, что у тебя никого нет. К тому же стабильная семья является поддержкой на поле… Мы хотим, чтобы ты знал, мы рады, когда Рори приводит тебя и… – Она взволнованно потирает руками бедра. – Я слишком бессвязно говорю. Мы не хотим переступать черту, но приглашаем тебя проводить с нами каникулы, выходные или приходить тогда, когда тебе неуютно там, где ты остановился.

У меня голова идет кругом от такого приглашения. От ощущения уюта и тепла, которое я испытываю, находясь в этом доме. От того, что в моей жизни есть кто-то, подобный Рори, что присматривает за мной.

– Не знаю, что и сказать.

– Просто скажи «да», – просит Хелен, вскинув брови и смотря на меня с надеждой. – Мне всегда хотелось иметь двух сыновей. Я мечтала об этом, но после Рори у меня больше не получилось забеременеть, так что… Не знаю… Когда Арчибальд предложил это, я подумала, что Бог наконец исполнил мое желание.

Теплота ее улыбки напоминает мне о маме. Я сделал бы что угодно, чтобы она такой и осталась, чтобы помнить ее как можно дольше.

Господи, как же я по ней скучаю.

Господи, как же я скучаю… по чувству, что мне есть куда прийти. По тому, чтобы не ощущать себя одиноким.

Неуверенный, что сказать, я прочищаю горло.

– Я согласен, если ты не против, приятель, – уверяет Рори, кивнув.

– Да, конечно. Не знаю, что и сказать, кроме разве что «спасибо»… Но я все еще не могу принять эти кроссовки.

Но, клянусь богом, два часа спустя, когда мы с Рори уходим, я держу коробку со своим подарком под мышкой, а в голове моей царит настоящий ураган.

– Пойдем со мной? – предлагает Рори, когда на развилке я делаю шаг в сторону общежития.

– Куда? – спрашиваю я.

– Покурить.

– Ты же знаешь, я не курю.

– Я не о сигаретах, Раш. А о том, после чего все ускоряется, а ты чувствуешь себя лучше. – Рори переминается с ноги на ногу, засовывает руки в карманы и поднимает брови, пока я шокированно таращусь на него. Он же сын полицейского. Не знаю, почему я решил, что сыновьям полицейских не пристало заниматься подобным. – Закинь коробку в общежитие. Я подожду тебя здесь.

– Нет. Нет, спасибо. – Шок наконец отступает настолько, что я могу ответить. – У меня много дел.

– Да ладно, не будь занудой, Раш. Раз уж мы собираемся стать братьями, – подмигивает он. – Пришло время тебе узнать все мои секреты. – Смех Рори разносится по ночи.

– Я не осуждаю, – уверяю я.

– Иногда мне просто нужно расслабиться. Быть идеальным утомительно. – Он хлопает меня по плечу. – Хорошо, что теперь ты можешь делать это за нас двоих. – С очередным смешком Рори начинает отступать. – Уверен, что не хочешь?

– Уверен, – выдавливаю я улыбку и смотрю, как Рори спешит в противоположном направлении.

Интересно, как, накурившись сегодня, он собирается выложиться на поле завтра? Как может проявлять неуважение к родителям после всего, что они для него сделали?

Я отдал бы что угодно, лишь бы иметь то, что было у этого парня.

– Мисс Кинкейд?

Я оборачиваюсь через плечо. Ассистентка Кэннона мягко улыбается мне, сложив руки перед собой.

– О, привет, Мэгги. Не заметила тебя. В чем дело?

– Вас ищет мистер Гарнер. Говорит, презентация скоро начнется, так что он хотел бы убедиться, что вы рядом.

– Ах да. Конечно, – я снова оборачиваюсь к генеральным менеджерам двух команд ВЛПС, с которыми до этого разговаривала. – Прошу прощения. Я определенно хочу продолжить этот разговор после ужина.

– Прекрасно. Мне очень интересно услышать ваши соображения по поводу состояния лиги, – отвечает один из них.

– Мистер Гарнер сейчас подойдет к вам за кулисы, – сообщает Мэгги, указывая на небольшой коридор, ведущий в заднюю часть конференц-зала.

– Отлично. Только сначала мне нужно заглянуть в дамскую комнату.

Сегодняшнее мероприятие – попытка Кэннона задобрить потенциальных рекламодателей и спонсоров, собрав их всех в одном месте с тренерами и руководством каждой команды, что входит в лигу. Понятное дело, основная ставка делается на Раша – и на шум о том, останется ли он в Америке, – так что именно он представляет маркетинговый план лиги на предстоящий сезон.

Повезло, что мы с Рашем не пересекались, потому что в черном смокинге этот мужчина выглядит великолепно. Настолько великолепно, что останавливаешься, чтобы поглазеть и подобрать челюсть с пола.

Я направляюсь в дальний конец бального зала и вздрагиваю, когда вижу стоящего там Финна.

– Посмотрите-ка, принарядилась, а заняться совсем нечем, – замечает он со снисходительной усмешкой.

– Гори в аду, Сандерсон. – Мне требуется вся сила воли, чтобы не наброситься на него, не говоря уже о том, что он последний человек, которого мне хотелось бы видеть. Но я понимаю, что следует сохранять хладнокровие. Неожиданное появление Финна говорит о том, что он боится, что я уведу у него Раша.

Прекрасно. Ему стоит бояться.

– От тебя исходит некоторая враждебность, Леннокс.

– А от тебя веет агентом, который беспокоится, что его план исключить меня из проекта не сработал, и теперь он опасается, что я уведу его ценного клиента.

– У меня нет ценных клиентов.

– Ауч, – поджимаю я губы, смотря на Финна. Я знаю, какую игру он ведет. Преуменьшает достоинства своих спортсменов, чтобы свести на нет желание их украсть. – Не хотелось бы, чтобы Раш это услышал.

– Полагаю, ты уже говорила с ним обо мне.

– У меня есть дела поинтереснее, чем болтать о тебе, – одариваю я Финна убийственной улыбкой. – А теперь, прошу прощения, но у меня работа.

– Видимо, стоило спросить, переспала ли ты уже с Рашем?

Слова Финна вынуждают меня остановиться как раз в тот момент, когда я огибаю его.

Что за черт?

Я потрясена наглостью Сандерсона, но, когда поворачиваюсь к нему, по выражению моего лица этого не понять.

– Что, прости?

– Ну ты же спишь с клиентами, прежде чем их украсть… А может, чтобы их украсть, ведь больше-то тебе нечего предложить. Так что, если ты еще не переспала с Рашем, мне волноваться не о чем. – Финн окидывает меня снисходительным взглядом, из-за которого я едва не срываюсь с места, чтобы ударить его.

– Когда ты успел стать таким придурком? – прищуриваюсь я в попытке понять.

– Нельзя винить агента за то, что он решил приехать и убедиться, не прибегнула ли ты к своему обычному плану, – пожимает плечами Сандерсон.

– А раньше ты мне даже нравился. Неужели всех этих денег и влияния, что ты заработал, недостаточно, чтобы компенсировать маленький член?

Когда я делаю еще один шаг по направлению к двери, Финн громко усмехается. Только вот отсутствие колкого ответа подсказывает, что он втайне переживает, не рассказала ли Чейз о нем что-нибудь… А точнее, о чем-то, чего ему недостает.

Просто прекрасно.

Сандерсон получил по заслугам.

Но это никак не помогает успокоить мои рассеянные мысли, пока я иду по коридору в сторону туалета. Неужели он сказал это? Неужели…

Я вскрикиваю, когда кто-то хватает меня за руку и утягивает в маленькую комнату рядом с главным залом. Но мой страх тут же угасает: губы Раша заглушают крик, когда он прижимает меня к двери, которую только что закрыл.

Я упираюсь руками ему в грудь, потому что он напугал меня до смерти, но губами уже отвечаю на поцелуй. Поцелуй, о котором я грезила, хоть и говорила себе снова и снова, что не могу его получить.

В этом поцелуе чувствуется голодное отчаяние. Плотское желание. Прикосновение языка Раша пронзает меня до самых кончиков пальцев как на руках, так и на ногах.

А его ладони… Как же я по ним скучала. Скучала по тому, как они дотрагиваются до меня с равной степенью почтения и настойчивости.

Мне очень не хочется, чтобы он останавливался, и я судорожно вздыхаю, когда это происходит. Нас разделяют всего несколько дюймов: потребность, желание и вожделение, которые мы испытываем друг к другу, более чем очевидны в прерывистом дыхании, что наполняет эту маленькую темную комнату.

– Раш, – соберись, Леннокс. – Мы не можем… Я не могу это делать, – Финн, возможно, сейчас стоит за дверью.

– Но мы только что это сделали. И можем продолжить. – Он смеется, но на лице его появляется замешательство.

– Нет, не можем. Ах! – Я обхожу его, чтобы создать между нами хоть какую-то дистанцию и, надеюсь, отгородиться эмоционально.

– Почему же?

– Из-за Кэннона. И Финна. И… Мы просто не можем этим заниматься.

– Какую роль Кэннон и Финн играют в том, с кем мы спим? – И вдруг он отступает с таким видом, будто его ударили. – Так все дело в Кэнноне? Ты хочешь не меня, а его.

– Господи, нет, – смеюсь я, совершенно сбитая с толку его предположением. – Я не хочу Кэннона. Все… Все сложно, а мне пора идти, ведь я должна стоять рядом с ним, чтобы представлять тебя гостям. К тому же я не хочу, чтобы Финн видел, как мы выходим отсюда…

– Финн здесь? – уточняет Раш, явно удивленный, когда я киваю. – Тогда, полагаю, тебе лучше поторопиться и рассказать мне все.

– Раш. – Его имя – вздох смирения.

– Назови причину, Леннокс. Объясни, чего ради игнорировать такое сильное влечение – такое, которое охватывает нас, стоит только оказаться в непосредственной близости?

– У нас нет времени…

– Есть, – загораживает он дверь.

Уперев руки в бока, я сверлю его взглядом, но понимаю, что он не отступит, пока не услышит то, что желает знать.

– Идея приобщить тебя к продвижению ВЛПС в межсезонье Премьер-лиги, лишь бы ты мог отдалиться и залечь на дно, – всего лишь уловка. Он пытается умаслить тебя, впечатлить и убедить остаться.

– Любой, у кого есть мозги, мог бы догадаться, – отвечает Раш. – Умно с его стороны. – Он делает паузу, словно хочет сказать что-то еще, но передумывает. – Хотя ты скрываешь не это.

– Кэннон заманил меня под предлогом исследования того, как лига может предоставить игрокам лучшие условия. Он хотел получить более структурированную выгоду, чтобы все остались довольны и не уезжали играть за границу.

– Может и дальше надеяться, что из этого что-то получится, – фыркает Раш.

– Вот именно, но, как только я подписала контракт, он сообщил, что главная моя цель – убедить тебя остаться здесь.

– Та-ак, – протягивает Раш с напряженным выражением лица. – И мы не можем заниматься сексом, потому что…

– Потому что Кэннон уже вообразил, как я стану твоим агентом. Как уведу тебя у Финна и сама буду представлять твои интересы. Он полагает, что так сможет заполучить желаемое: сияющую звезду, на которой завязан весь успех лиги. – Мне едва удается подавить вздох, полный разочарования. – Он думает, что я стану его марионеткой, ни больше ни меньше.

– Тогда он совсем тебя не знает, – усмехается Раш. – Потому что женщина, с которой я знаком, никогда не позволит управлять ею или ее решениями.

Хотелось бы мне насладиться этим комплиментом, потому что слова Раша радуют. Он верит в меня, но от этого идея переспать с ним не перестает быть проблемой.

– Спасибо. Но разве ты не видишь, как это все усложнит? – уточняю я, пока Раш пристально смотрит на меня. – По-моему, это плохая идея.

– Что именно? – спрашивает он. Возникшая в нем напряженность нервирует. Не уверена, рассердится ли он или… Не знаю, но уже начинаю путаться в собственных мыслях.

– То, что Кэннон нанял меня. То, что ты тоже участвуешь в проекте. Необходимость сделать меня твоим агентом. Все становится сложнее, потому что я переспала с тобой.

– Хочешь сказать, потому что спишь со мной.

– Это было всего лишь раз, Раш. Чтобы стереть друг друга из мыслей, – лгу я.

Его смешок подсказывает, что он распознал фальшь.

– Забавно. Я чертовски уверен, что из моих мыслей ты не ушла. – Он сокращает расстояние между нами и проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. – А то, как ты только что поцеловала меня, говорит, что тебе еще многое нужно стереть из мыслей.

– Финн где-то снаружи, – уклоняюсь я от ответа. – Нельзя допустить, чтобы он увидел, как мы выходим из этой комнаты. Он умен. Я тоже волновалась бы, работай мой клиент с другим агентом.

– Надеюсь, я дал тебе понять, что никто, кроме меня самого, не диктует, с кем мне спать.

Его слова – яркое напоминание о беспорядке, который он оставил в Англии.

– Раш, именно такие слова дают прессе повод раздуть из мухи слона. Именно поэтому ты и оказался в Штатах. – Он бросает на меня сердитый взгляд, но успокаивается, потому что видит, что я не верю в то, что говорят. – Думай я, что в Англии у тебя есть девушка, не стала бы с тобой спать, – шепчу я.

В ответ вижу маленькую улыбку (полную облегчения?), что появляется на его притягательных губах. Эта улыбка не уменьшает моего желания поцеловать его снова. Раш наклоняется, чмокает меня в лоб и на какое-то время замирает. Я знаю, он понял, что я верю ему.

Поэтому я продолжаю:

– Раш, я живу здесь. Это моя работа. На кону мой профессионализм. Моя репутация. И…

– Тогда мы не позволим никому узнать. Нас наняли выполнять работу, что мы и делаем. Это самое важное. Остальное их не касается.

– Все не так просто. Если все раскроется, представляешь, как это будет выглядеть для других спортсменов? Будто я сплю с потенциальными клиентами, лишь бы они подписали со мной контракт? В этом уравнении намного больше переменных. – Я думаю об обвинениях, что бросил Финн всего несколько минут назад. Раш поймет, только если я расскажу об этом, но я хочу выбрать правильный путь. Последнее, что мне нужно, – это настраивать его против агента-придурка, потому что у меня с ним личные разногласия. – Возможно, у тебя получается выходить сухим из воды вне зависимости от того, что ты сделал, и при этом тебя не лишают заработка. Публика по-прежнему поддерживает тебя из-за твоего невероятного таланта. Что же касается меня, я выгляжу как шлюха, которая раздвигает ноги, чтобы добраться до вершины.

Хотелось бы мне знать, что отражается в этих глазах.

– Ты – моя шлюха, – говорит он с легким смешком. Однако выражение его лица смягчается, а затем – когда до него доходит остальная часть сказанного – становится напряженным. – Ты сказала, что у меня невероятный талант.

Меня поражает, что этот взрослый, грубоватый во многих отношениях мужчина выбит из колеи простой похвалой. Будто все остальное лишь белый шум.

– Уверена, тебе об этом известно, – говорю я сквозь смех.

– От людей, что мне дороги, я такое нечасто слышу. – Мы встречаемся взглядами, и я открываю рот, но, неуверенная, что именно сказать, закрываю его. Раш действительно не привык такое слышать. – А Финн? – меняет он тему прежде, чем я успеваю задать вопросы, что, уверена, уже отражаются в моих глазах.

– А что Финн?

– Он знает о гениальном плане Кэннона заставить меня остаться и больше не возвращаться домой? – Раш улыбается, хотя я вижу, что он все еще обдумывает услышанное.

– Понятия не имею. Он пытался отговорить Кэннона нанимать меня, так что, думаю, уже строит предположения, почему мне все же дали эту должность.

– Вы хорошо знакомы?

Я выдавливаю из себя смешок.

– Нас кое-что связывало в прошлом… Нет, не так, как ты подумал, – спешу заверить я, поскольку по тому, каким удивленным выглядит Раш, осознаю, что выбрала неправильные слова. – У Финна сложилось обо мне определенное мнение, а что я думаю о нем, не имеет никакого отношения к данному разговору.

– Я уважаю твое решение не говорить об этом.

– Мне пора. Кэннон, должно быть, уже ищет меня, – говорю я, но Раш не двигается с места.

– Так Кэннон не ошибается?

– В чем?

– Будь ты моим агентом, убедила бы ты меня уйти из Премьер-лиги и остаться здесь?

– Но я не твой агент, – отвечаю я, изо всех сил стараясь оставить свое мнение при себе.

– Ну же, удиви меня.

– Раш, – стону я, проверяя время на телефоне. Кэннон точно будет меня искать.

– Что бы ты посоветовала?

Я расправляю плечи и смотрю на Раша-спортсмена, а не Раша-мужчину, которого так хочу, и говорю правду:

– Я сказала бы, что ты сумасшедший, раз даже говоришь о том, чтобы остаться здесь. Ты на пике своей карьеры, шикарен в игре, так что явно недооцениваешь себя, футбол и своих фанатов. Также я сказала бы, что тебе вообще не следовало сюда приезжать.

– Серьезно? И почему? – уточняет Раш, явно удивленный моими словами.

– Потому что приезд сюда напоминает побег. Поскольку ты не остался там, решил не встречаться с прессой и товарищами по команде и все выглядит так, будто ты действительно переспал с женой Сета. – Раш морщится от резкости моих слов, чем удивляет меня. – Ты не стал возражать, поэтому каждый строит свои предположения. Предположения, которые я считаю полнейшей чушью. Ты же знаешь, я не верю, что ты виновен, но никак не могу понять, почему ты отмалчиваешься.

Раш так пристально смотрит на меня, что на мгновение мне кажется, что он прервет молчание. Его взгляд говорит мне, что я многого не знаю, но, не изменяя себе, он лишь слегка кивает.

– Финн говорит, что я должен молчать из-за приказа руководства, которое выдвинуло данное условие после драки в раздевалке.

– Вот почему ты отмалчиваешься? – я едва не фыркаю, не веря своим ушам. – Думаю, дело не только в этом. С каких это пор ты строишь карьеру, руководствуясь предположениями других? Вот что не дает мне покоя, Раш. Вот что меня гложет. Почему тебе сказали приехать сюда? Чтобы сохранить лицо на переговорах, которые даже не похожи на переговоры, или оказать услугу, но с какой целью?

– Ты первая, кто сказал мне такое.

Ох, этот мужчина меня убивает. Как может такой грубый, сильный и самоуверенный человек растаять от правды? И как он может смотреть на меня с такой глубокой привязанностью, как будто только и жаждал это услышать? Нуждался в этом?

– Вопрос лишь в том, чего хочешь ты? Только ты. Пока не найдешь ответ, все будет казаться неправильным.

В этот раз, когда я пытаюсь пройти мимо, чтобы встретиться с Кэнноном, Раш, не говоря ни слова, отпускает меня.

Вопрос лишь в том, чего хочешь ты.

Я смотрю на сидящего напротив Финна. Он откинулся на спинку стула: в пепельнице тлеет сигара, а рядом стоит недопитая пинта пива. Легкое опьянение не мешает ему раздавать советы, которые я слушаю вполуха, поскольку со вчерашнего дня в моей голове крутятся слова Леннокс.

– В лиге говорят, что ты просто великолепен, Маккензи. Привлекаешь инвесторов, собираешь болельщиков. Да и продажи билетов на предстоящий сезон резко возросли.

– Я чувствую себя обманщиком.

Финн вскидывает на меня взгляд. Мне определенно удалось привлечь его внимание.

– Что ты имеешь в виду?

– Люди покупают билеты, потому что думают, что я останусь, а это не так. Я не делал никаких заявлений, но одно мое пребывание здесь вынудило их сделать такие выводы.

– И это проблема?

– Да. Они помнят, как в начале ВЛПС «Лос-Анджелес Гэлакси» подписали контракт с Дэвидом Бекхэмом, чтобы тот играл в Штатах. Кэннон пытается убедить фанатов, что и со мной будет так же, а это неправда.

– Да ладно тебе, – равнодушно взмахивает рукой Финн. – Вы продаете им идею. Но это еще не значит, что она станет реальностью.

Я думаю о семьях, которые тратят на билеты честно заработанные деньги. О Скотти и Дафни, которая после матча пообещала сыну, что тот увидит меня вновь. У меня не хватило смелости сказать обратное, расстроить их после прекрасно проведенного дня. Потому что Дафни заметила, что уже давно не видела Скотти таким беззаботным, каким и следовало быть ребенку. Да, я придурок, который предоставил ей шанс самой расстроить сына.

Еще хуже то, что она уже планирует, как сберечь деньги, лишь бы привести Скотти на один из матчей – заплатить по счетам с опозданием, купить продукты… Черт возьми, я знаю, каково это. Я и сам через это проходил. Я видел беспокойство на лице моей матери, когда она подсчитывала и перераспределяла расходы, потому что в моем детстве было так мало счастливых дней, что она делала все возможное, чтобы порадовать меня.

В мире так много таких, как я, таких, как Скотти, чьи родители ради исполнения мечты ребенка тратят деньги, которых у них нет. Лишь бы дать своему дитяти шанс на лучшую жизнь.

– Кэннон лжет им, – говорю я.

– Это часть сделки. Так что мы просто подыграем.

– Но я не хочу, – я выпрямляюсь и кладу локти на стол в ожидании, когда же Финн посмотрит мне в глаза. – В «Ливерпуле» я играю только в одну игру: на поле, против противника.

– Если ты и правда так думаешь, Раш, то ты себя обманываешь. – Финн делает глоток пива и указывает подбородком на столик, за которым сидят женщины, не перестающие бросать в нашу сторону взгляды. – Ты определенно играешь в игры. Когда общаешься с публикой, чтобы у них сложилось о тебе определенное впечатление. Ради одобрения и того, что ты должен продать. Когда общаешься с товарищами по команде и предстаешь таким, каким хочешь, чтобы они тебя видели, – агрессивным спортсменом, у которого полно мотивации, или парнем, который вонзит им нож в спину, переспав с их женами.

Я замираю, так и не поднеся стакан к губам, и пристально смотрю на своего агента. Забавно, что Леннокс – женщина, с которой я знаком от силы пару недель, только и кричит о том, что я не притрагивался к Эсме, а мой собственный агент, который знает меня долгие годы, несет подобный бред.

Когда мой прежний агент ушел на пенсию, он посоветовал мне Финна. Уверял, что Сандерсон способен продвинуть мою карьеру и заполучить множество спонсорских сделок.

Тем не менее прямо сейчас я задумываюсь, уделял ли Финн время тому, чтобы узнать меня. Кроме моментов перед важными переговорами, которые могли пополнить его карманы. Потому что от него не исходит любви или доверия, которые я разделял с прежним агентом. Он не верит в меня и даже не пытается выслушать. Я ожидаю, что агенты будут решать проблемы – такова их работа, но я не вижу, чтобы мой боролся за меня так же, как хочет бороться женщина, что знает меня лишь несколько недель.

– Рад, что ты разделяешь мое беспокойство, – саркастически замечаю я.

– Да ладно тебе, мужик. Ты же знаешь, я не имел в виду то, что сказал о женах. Я просто пошутил, – Финн раздраженно выдыхает, потому что видит, что его слова не помогли мне расслабиться. – Тебе же платят за то, чтобы стоять там. Хочешь с этим поспорить?

– Да, я предпочел бы вернуться домой и готовиться к следующему сезону со своим тренером. Вопрос не в деньгах, а в том, почему ты подтолкнул меня приехать сюда.

– Ни к чему я тебя не подталкивал. Ерунда полнейшая. Я лишь направил. А ты согласился. Конец истории.

– Возникает ощущение, что это грязное дельце, – вскидываю я руки.

– Насколько грязной является сумма в сто миллионов долларов? – вскинув брови, Финн смотрит мне в глаза, пока водит пальцем по ободку стакана. – Потому что именно это ты и можешь получить. Долгосрочный контракт. Премии. Сделки с различными марками. Они хотят тебя, очень сильно.

Вот оно: поле, обещание. Причина, по которой Финн Сандерсон приехал в Лос-Анджелес, хотя никогда раньше не наносил визитов… Если только Леннокс права, и он боится, что я сменю агентство.

А разговоры о многомиллионном контракте именно то, что сделал бы агент, чтобы убедить своего клиента остаться.

– Ничего не скажешь? – спрашивает Финн.

– Это большая сумма, – киваю я. – Ты подбрасываешь приманку, чтобы посмотреть, клюну ли я, или сообщаешь то, что я и так должен знать?

– Ты сказал, что тебе нравится солнечная Калифорния.

– Они уже сделали предложения или просто бросают слова на ветер? – уточняю я, одновременно желая и не хотя услышать ответ. Сумма действительно баснословная. Столько же хранится на моем банковском счету: больше, чем любой мог бы потратить, но все же… Я отказываюсь от этой идеи.

Это то же самое, что продать каждую частичку себя ради того, во что я не верю.

– Цифры обсуждаются, комментарии делаются. Я просто хочу держать тебя в курсе дела, чтобы ты успел решить, хочешь этого или нет.

Нет.

– Ты с самого начала это запланировал, Финн? Заранее договорился с Кэнноном, чтобы при следующей же моей ошибке уговорить меня принять предложение?

– Ты очень востребованный футболист. Неважно, из-за случившегося или нет, но о тебе говорят. Разве ВЛПС не может хотеть сотрудничать с тобой просто из-за того, кто ты есть?

Нет. У меня голова идет кругом. Чувствую себя так, словно меня насильно втянули в это. Черт, неужели все было подстроено? Рори и Эсме? Фотограф? Все это? Стало ли произошедшее способом связать меня по рукам и ногам? Я совсем не доверял Кэннону, но Финн…

Мог ли он провернуть такое?

Что за черт?

– Ты спешишь с выводами, – примирительно поднимает руки Финн. – Это видно по твоей позе. Успокойся, мужик. Ничего не было спланировано. Случившийся беспорядок, возможно, подарил тебе возможность для дальнейшего развития карьеры.

– Развитием карьеры можно было бы считать победу на чемпионате мира. Получение «Золотой бутсы». Несколько чемпионатов Премьер-лиги за плечами. А не приезжать туда, где футбол вот уже несколько десятилетий пытается подняться, но все продолжает падать.

– Это способ сделать себе имя в совершенно другом месте.

– Спасибо, но мне нравится, когда мое имя ассоциируется с футбольным клубом Ливерпуля. – На мгновение я замираю, прежде чем снова взглянуть на Финна. – Это единственный клуб, где я когда-либо играл, и мне хотелось бы, чтобы так и оставалось. У меня еще есть порох в пороховницах.

– Раш, – мое имя – разочарованный вздох, – никто и не говорил, что ты выдохся.

И все же, если останусь играть в Штатах, все будет выглядеть именно так.

– Не стоит сразу отказываться. Это прекрасная возможность.

– Конечно, только вот для тебя или для меня? Потому что любая возможность получить десять процентов от ста миллионов определенно вызывает у тебя интерес.

– А теперь ты ведешь себя как придурок.

Я небрежно пожимаю плечами, потому что он прав. Да, я веду себя как придурок, но имею на это полное право, потому что на кону стоит моя жизнь.

– Есть ли какие-то новости из клуба? – спрашиваю я. Только это меня и волнует, потому что чем дольше я остаюсь здесь – не считая возможности каждое утро лицезреть Леннокс и ее длинные ноги, – тем больше скучаю по дому. По серому небу и мощенным булыжником улицам. По зеленому газону «Энфилда» и по тому, как парни подтрунивают друг над другом в раздевалке. По своей кровати и по чаю, а не этой слабой ерунде, что подают в Штатах. По настоящему пиву в пабах, куда ты ходишь потусоваться с приятелями, а не по тому, что подают в шикарных барах Лос-Анджелеса, куда приходишь, чтобы тебя заметили. – Трансферное окно закроется в следующем месяце, а я не хочу, чтобы меня переводили.

– Менеджеры все еще не приняли решение.

– Ты знаешь об этом, потому что беседовал с ними лично или потому что секретарша Милли, прежде чем повесить трубку, сказала: «Мы позвоним вам, как только появятся новости»?

– Почему у тебя такое плохое настроение? Что не так? Я увел тебя от безумной прессы и той драмы, что разыгралась в клубе. Теперь ты здесь, – указывает Финн на солнечное небо и пляж, что виднеется слева от нас. – Ты что, серьезно собираешься жаловаться на то, что оказался в Лос-Анджелесе?

– Нет, я жалуюсь на то, что мой агент пытается убедить меня в какой-то ерунде.

– Чтоб ты знал, я говорил с Патриком. Даже несколько раз. Доволен?

– И?

– Они пытаются понять, как капитан их команды будет играть с тем, кого собирались назначить вице-капитаном, – указывает он на меня пальцем. – Без того, чтобы не наброситься на него посреди матча.

– Я же говорил, что не делал этого, Финн.

– А я сказал, что мужчина на фото слишком похож на тебя, так что, если у тебя нет других доказательств, которые я мог бы представить команде, в сложившейся ситуации злодеем остаешься ты.

– Черт.

– Ты ошибся – по-крупному, – а менеджеру не нужен проблемный ребенок, портящий отношения между игроками.

И вот он снова завел эту пластинку.

– Ты же мой агент. Разве ты не должен сказать, что изо всех сил пытаешься вернуть меня туда, где мне и место, потому что знаешь правду?

– Я пытаюсь.

– Что-то непохоже, – смотрю я на него. – Ты уверял, что буря утихнет.

Как и Арчибальд. И, несмотря на его безразличное отношение, когда он попросил принять удар на себя, Арчибальд все же звонит или пишет каждые несколько дней, чтобы убедиться, что я придерживаюсь плана. Чтобы напомнить мне, что считает меня своим сыном, которого принял в семью, кормил, воспитывал, забирал на каникулы…

Но в то же время он – отец, который позволил другому сыну самому вершить свое будущее, а после потребовал с меня оплату…

Он пишет мне, что эта история осталась только на страницах газет, что она постепенно забывается.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

Но это еще не значит, что о случившемся забудет и клуб, и моя команда. И Сет.

Я не подумал об этом, когда согласился.

Единственная вещь, которую я не могу изменить.

Случайная встреча. Украденная еда, раздавленная настырным полицейским. Мужчина, что отправил собственного сына в участок, лишь бы тот узнал, что такое жизнь и ответственность… Хотя одиннадцать лет спустя не позволил этому же сыну попасть в тюрьму. Услуга за, мать его, услугу. Что угодно, лишь бы Арчибальд Мэтисон смог взойти на трон. И он сделает это с легкостью, потому что ему не пришлось за это платить.

Стоило ли оно того?

Ведь именно так я и пришел к тому, что теперь имею. К необходимости возвращать ему долг.

Стоило ли оно того? Мысленно я все повторяю вопрос Леннокс, пока сам смотрю на Финна.

Чтобы доказать это, я могу привести в пример многое – достаток, место в спортивной истории, шанс заниматься тем, что люблю, и зарабатывать столько, сколько я и мечтать не смел. Я никогда больше не буду страдать от голода и холода или ходить немытым. Благодаря им в тот день я не отправился в тюрьму, не лишился возможности выиграть стипендию и не рос в одиночестве. Мэтисоны стали семьей, за чьим обеденным столом всегда было для меня место.

А Арчибальд. Человек, которого я считал героем, пока не увидел, что карьера для него важнее семьи. Что продвижение по служебной лестнице и потребность чувствовать себя значимым – даже если для этого нужно было поддержать мою игру – были достигнуты в ущерб его сыну, который так и не вырос.

Рори. Мой брат. Тот, кого я считал лучшим другом.

И Хелен. В ее сердце нашлось для меня место. Конечно, она не пыталась заменить мне маму, но уж точно залатала дыру, которая осталась после ее смерти.

Она потратила столько времени, чтобы исправить ошибки и недочеты Арчибальда. Она упорно боролась ради того, чтобы Рори стал успешным: не в профессии, а в эмоциональном плане. Также упорно она боролась и ради меня.

Как же я мог ее подвести?

Несмотря на их слабости, они, в отличие от всех остальных, никогда не отворачивались от меня. Конечно, Арчибальд сделал это, чтобы связать свое имя с именем восходящей звезды… но Хелен руководствовалась лишь любовью. Она беспокоилась обо мне. И это помогло мне стать тем мужчиной, каким я являюсь теперь.

Поэтому я и согласился на это.

Он прежде всего видел меня.

Вот что привело меня сюда.

Она прежде всего любила меня.

Поэтому я и держу рот на замке.

Он стал моим братом. Тем, кого я не в силах бросить.

Но совсем скоро мой долг будет выплачен. Конец истории.

– А что, если от тебя забеременеет королевская особа? Все будут так рады, что тут же тебя простят, – усмехается Финн.

– Забавно, – сухо бросаю я, прежде чем стать предельно серьезным. – Я не хочу уходить из команды, Финн. Не хочу, чтобы меня перевели еще куда-то. Мое место там. К тому же я достаточно хорош и достаточно востребован, чтобы мой агент мог заявить об этом команде. Сет тоже неплох, но вот-вот уйдет на пенсию, а я в полном расцвете сил. – Я делаю глоток фирменного пива и, когда Финн не отвечает, продолжаю: – Мне все время звонят. Просят дать интервью. Я начинаю задумываться о том, чтобы сделать официальное заявление.

Может, я просто пугаю его нарушением приказа, полученного от руководства. Может, просто вижу разницу между его словами и тем, что предлагает Леннокс. У меня нет намерений болтать с журналистами, но я хочу посмотреть, чему действительно верен Финн Сандерсон. Чеку с кругленькой суммой или же спортсмену?

И он с треском проваливает тест, потому что отвечает:

– Нарушать запрет о разглашении глупо. Нам следует придерживаться выбранного курса.

Нам следует придерживаться выбранного курса. Точь-в-точь слова Арчибальда. Финн поднимает руку, чтобы попросить официанта наполнить его стакан. Я же больше не хочу сидеть здесь.

– А пока тебе следует насладиться моментом. Солнцем, прибоем, женщинами, которые восхищаются твоими татуировками и акцентом.

– Ага, – бросаю я, хотя в данный момент думаю совсем о другом. Я хочу сказать Финну, чтобы отвалил, но я слишком устал.

– Где ты, говоришь, остановился? – задает он вопрос, от ответа на который я все время уклоняюсь.

Думаю, сейчас не время сообщать, что я живу с Джонни… и Леннокс. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Я же говорил, у друга.

– Отлично. Прими мой совет, Раш, – начинает он, наклоняясь, как будто собирается поведать какой-то секрет. – Наслаждайся благами, что предоставляет этот город. Тогда жизнь здесь не покажется такой уж тяжелой.

– Черт возьми, – говорит Раш, когда заходит в гостиную, где я устроилась на краешке дивана. На коленях – ноутбук, рядом, на подушке, – несколько контрактов, а напротив, на столике, – наполовину опустошенная бутылка вина. – Угораздило же меня играть в футбол, – подмигивает он с усмешкой, которую я пытаюсь игнорировать. – Понятное дело, ты это знаешь, но вся эта затея с прессой – полная ерунда.

– То есть?

– То есть на скольких встречах, брифингах для прессы и цирковых представлениях мне нужно широко улыбаться, стоять рядом с Кэнноном и только и петь дифирамбы ВЛПС? Этим людям не нравится футбол. Не так, как у меня дома. Они думают иначе, но на самом деле лишь пытаются сделать выгодное вложение, чтобы превратить этот спорт в то, чем он может быть здесь, в Штатах.

Я смотрю на Раша: он в одних спортивных штанах и служит прекрасным способом отвлечься, потому что от мелкого шрифта у меня уже начали болеть глаза.

Но теперь я настораживаюсь от внутреннего удара, который чувствую при каждой нашей встрече. Словно мое тело понимает, насколько он хорош, и старается шокировать меня так, чтобы я забылась.

– Именно это входит в твои обязанности, – он окидывает меня недовольным взглядом, в ответ на который я лишь усмехаюсь. – Бедный малыш. В офисе выдался тяжелый день, да?

Он закрывает глаза и прижимает веки пальцами, а после проводит рукой по волосам.

– Когда уже придет конец вопросам? – со вздохом спрашивает он. – «А что насчет Эсме, Раш? Станешь слабым звеном «Ливерпуля», Раш? Эй, Раш, как думаешь, команда предпочтет оставить тебя или Сета? Ведь трансфертное окно скоро закроется». Какая же чушь. – Он подходит и начинает собирать с дивана все бумаги.

– Эй, что ты… – прежде чем я успеваю закончить, он плюхается на диван и кладет голову мне на колени – как раз на то место, с которого я только что убрала ноутбук. При этом ноги Рашу приходится перекинуть через подлокотник. – Раш! – опускаю взгляд, чтобы увидеть, как он смотрит на меня с застенчивой улыбкой. Густые ресницы обрамляют светлые глаза, в которых совсем не видно сожаления.

– Что ты вытворяешь? – спрашиваю я с притворным раздражением, потому что уже не могу испытывать настоящее, когда дело касается Раша.

– Мне просто нужно побыть с кем-то милым, кто не задает миллион вопросов, – отзывается он сонным голосом и, прикрыв глаза, устраивается поудобнее. – С кем-то, кто не станет судить или надумывать, пока я стою с приклеенной улыбкой и притворяюсь, что меня это совсем не задевает. А все потому, что я лицо целой лиги.

Я рада, что Раш начинает разочаровываться в происходящем. Какая-то часть меня интересуется, случилось ли это из-за того, что я сказала ему на прошлом мероприятии. На мероприятии, где я высказала свое мнение, хотя поклялась этого не делать. Но не смогла сдержаться. Не после появления Финна и ерунды, что он нес. Кроме того, любому, кого не трогает то, что он оставил позади, следует задуматься о своем эмоциональном состоянии.

И, конечно же, Раш охарактеризовал и меня в своей речи. Потому что, даже если из-за приезда Финна в Лос-Анджелес всю последнюю неделю мы держались друг от друга на расстоянии, я все еще помню, как Раш посмотрел на меня, когда я заявила, что не верю в его интрижку с Эсме. То, как расширились его глаза. Как от удивления он приоткрыл рот.

Вопрос лишь в том, что или кого он прикрывает и почему.

– Знаешь, все от природы любопытны, – с осторожностью начинаю я, и, когда Раш не открывает глаз и ничего не говорит, продолжаю: – Ты не сделал ни одного заявления. Ни с кем не поговорил. Будь это иначе, некоторые люди посмотрели бы на ситуацию по-другому.

– Я же сказал, команда вынесла запрет на разглашение, – бормочет Раш.

– А я сказала, что существуют способы его обойти, – говорю я. – Тот факт, что ты продолжаешь вести бизнес, словно ничего не случилось, только подпитывает любопытство публики. И, вероятно, разочаровывает ее.

Многочисленные комментарии к его постам в социальных сетях служат тому доказательством.

– Давай сменим тему, пожалуйста.

Я не скрываю разочарованного вздоха, пока изучаю его лицо. То, как ресницы веером ложатся на щеки, и темную щетину, подсказывающую, что этим утром он не побрился. Мне так хочется наклониться и поцеловать Раша. То, что я вижу его, чувствую его прикосновения, вызывает у меня боль. Они мучают меня еще с нашего первого поцелуя.

Притормози, Леннокс.

А не то потеряешь рассудок.

– Вообще-то я тут работала, – провожу я рукой по волосам Раша.

– Знаю, но также ты работаешь со мной. Поскольку в последнее время ты совсем не обращаешь на меня внимания, я решил сделать так, что ты больше не сможешь меня игнорировать. – Раш открывает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Вряд ли можно сказать, что я тебя игнорировала.

– Тогда почему только я сейчас в лежачем положении? – Его улыбка становится шире – приятное зрелище после беспокойства, которое отражалось на его лице еще несколько мгновений назад.

Но каким бы приятным ни было это зрелище, я вздыхаю. Только это мне и остается. Рашу стоит отдать должное, ведь он не сдавался на протяжении всей недели.

Начиная от разгуливания в спортивных штанах, что низко свисают на бедрах, и заканчивая тем, чтобы занять любое пространство, в котором я нахожусь. Он определенно намерен изматывать меня до тех пор, пока я не сдамся.

Если я разговариваю с клиентом, он плюхается на стул, вытягивает ноги прямо передо мной, как будто меня там и нет, и начинает листать ленту в своем телефоне.

Если я работаю на компьютере за обеденным столом, он включает первый попавшийся матч и принимается его комментировать, чем сводит меня с ума.

Если я на кухне, он запрыгивает на столешницу, прямо там же, где я готовлю, и начинает пробовать мою стряпню.

Я очень гордилась тем, что не поддавалась на провокации, но чем больше Раш проводит времени рядом и чем меньше влияния извне напоминают о моем несоответствующем поведении, тем сильнее я осознаю – с кем я сплю, и правда никого не касается.

– Лучше тебе это прекратить, – ворчу я.

– Что прекратить?

– Полагать, что все мое время принадлежит тебе.

– Но разве твоя работа не состоит в том, чтобы делать меня счастливым? Так что, по сути, твое время – мое время. – Когда он снова улыбается, я перевожу взгляд на его грудь. Замысловатые татуировки покрывают левое плечо и спускаются к запястью. Они представляют собой мозаику из слов и изображений, самое существенное из них – своего рода компас, вокруг которого вращаются все остальные. Я изучаю каждую, а Раш просто следит за мной.

– У тебя какой-то пунктик против футболок? – бормочу я.

– Да. Раз уж ты затронула эту тему. Стыдно носить их в такую хорошую погоду. Тебе самой стоит попробовать.

– В Штатах женщинам не разрешают разгуливать топлес.

– А следовало бы. Я никому не скажу, если ты ее снимешь. Конечно, при условии, что и сама сохранишь это в секрете.

– Очень смешно.

– Скажи-ка мне вот что, Леннокс.

– М?

– Почему ты здесь? Не только же из-за ВЛПС. Я слышал, как ты разговариваешь с сестрами и отцом. Ты явно скучаешь по ним.

Я, осознающая, насколько Раш прав, и охваченная волной эмоций, мягко улыбаюсь.

– Скучаю.

– Тогда, может, объяснишь?

– Только если ты сделаешь то же самое.

Наши взгляды на мгновение встречаются – безмолвный вызов, подчеркнутый оттенком сексуального напряжения, который никто из нас не в силах отрицать. Сердцебиение Раша учащается под моей ладонью, которую я кладу ему на грудь, и тут же понимаю, что воздвигнутые мной барьеры рушатся.

– Ты расстроена.

– Иногда члены семьи расстраивают нас, даже если и непреднамеренно.

– Что случ…

Я прижимаю палец к губам Раша, чтобы наклониться и поцеловать его. На мгновение, когда наши губы встречаются, он замирает, но прикосновением языка я побуждаю его открыть рот.

Раш колеблется.

– Что мы делаем, Нокс? – шепчет он у моих губ.

Нежность, которую нам еще предстоит испытать, кажется невероятно приятной, особенно из-за прозвища, которое он использует, только когда мы остаемся наедине.

– Я целую тебя, – я снова скольжу языком между его губ.

– Я думал, существуют правила.

Еще одно прикосновение. Раш тихо стонет, когда я прикусываю его губу, прежде чем отодвинуться и ответить:

– Правила и правда есть.

– А ты их нарушаешь.

Мы неотрывно смотрим друг на друга: глаза Раша темнеют, наше дыхание смешивается.

– Учусь у тебя.

И на этот раз я не прерываюсь. Растворяюсь в моменте. В Раше. В том, как нуждаюсь в связи с этим мужчиной, и знаю, что он доставит мне удовольствие. Мужчина, который просто не способен причинить мне боль.

Нам известно, что это ни к чему не приведет.

Что через несколько недель мы вернемся к прежнему образу жизни. Поэтому, несмотря на предупреждения, несмотря на обещания, которые себе дала, я иду на поводу у внутренней боли – не только физической, но и эмоциональной – от желания установить с кем-то связь, поскольку чувствую себя оторванной от всего остального.

Раш прерывает поцелуй и изучает меня внимательным взглядом. Мне же интересно, что он видит. Некомпетентного агента, пытающегося поступить правильно по отношению к своей семье, или упрямого агента, пытающегося найти себе место в мире, где все совсем не так, как кажется? Или все же женщину, которая пытается сделать и то и другое, при этом желая урвать момент для себя?

– Ты не предлагала стать моим агентом, – шепчет Раш.

– В настоящий момент у меня в голове намного больше вещей, чем мысли о том, кто же ведет переговоры от твоего имени.

– И что же это за вещи?

– Например, наши поцелуи, – я наклоняюсь, чтобы подразнить его.

– Ох, – выдавливает Раш, и я заглушаю этот звук новым поцелуем.

Он тянется к моему затылку, чтобы придвинуть меня ближе, но в то же время позволяет мне взять инициативу в свои руки. Раш реагирует на каждое мое действие. Мой вздох только усиливается его тихим стоном.

Так что мы целуемся. Наши языки встречаются, порхают друг над другом. Несмотря на не очень удобное положение, наши руки переплетаются.

Но в этом поцелуе прослеживается некая интимность, утоленное желание. Между нами все еще ощущается голод, острая похоть, но мы сдерживаем привычную нам настойчивость и соединяемся самым простым из способов.

Мое тело пламенеет от прикосновений Раша. В голове не остается мыслей, кроме возможности насладиться редким моментом нежности от мужчины, который любит сразу переходить к действию.

Лучшая часть заключается в том, что Раш не пытается получить что-то большее. Позволяет мне, не торопясь, взять желаемое.

Конечно, у нас уже был секс, но что-то в этом моменте, в каждом соприкосновении наших губ, в каждом удовлетворенном вздохе наполняет ту часть меня, в которой я не знала, что нуждаюсь.

Мне очень нравится целовать этого мужчину.

Хлопает входная дверь, и в то время, как я рывком возвращаюсь в сидячее положение, Раш, чей член во всей красе выступает сквозь ткань спортивных штанов, разочарованно стонет, но не двигается с места.

– Серьезно, Джонни? – спрашивает он, когда раздается звон ключей и звук шагов. – Неужели мужчина не может поцеловать женщину без того, чтобы их прерывал владелец дома, который, кстати, позволил им здесь остаться?

Я со смехом поднимаюсь со своего места так, что голова Раша падает на подушку, и собираю бумаги, которые во время наших поцелуев упали на пол.

– Позволяя вам здесь остаться, я не думал, что придется дезинфицировать дом от вашей заразной похоти, – заявляет появившийся в гостиной Джонни. – Ух ты. По телику идет матч, а у него в штанах стояк. Будем надеяться, что он так возбудился из-за тебя, Леннокс, а не из-за футбола.

Я показываю Джонни средний палец, но осознаю, что впервые в жизни мне неловко из-за того, что меня застали в таком положении. Учитывая, что в колледже мы с Джонни были соседями, мы часто видели друг друга в компрометирующих ситуациях, но эта почему-то кажется другой.

Есть в ней что-то, что выбивает меня из колеи. Но что именно, я понимаю, только когда, собрав вещи, поднимаюсь по лестнице и слышу, как Раш и Джонни подшучивают друг над другом.

Раш пробудил во мне чувства. Наш поцелуй показался мне восхитительным, но теперь, взглянув на все со стороны, я понимаю, что он был нежным и трепетным. Обычно я избегаю всего, что вызывает у меня подобные ощущения.

Предпочитаю этому удовольствие, желание и похоть. Именно под ними я прячу свое сердце. Клянусь, что хочу только этого, но по какой-то причине позволила Рашу копнуть глубже.

Черт.

Что ж, повезло, что Джонни прервал нас.

Повезло, что он так вовремя спас меня.

Сегодня вечером ветер прохладнее; он дует вверх по каньону и пробирается сквозь деревья, окружающие дом.

В любую ночь открывающийся вид кажется потрясающим, но сегодня он еще лучше. Леннокс стоит на краю патио, упершись руками в перила и подняв лицо к небу.

Она как будто испытывает мою силу воли – хотя испытание началось ранее, еще во время поцелуя – в белом бикини с цепочкой, что поблескивает в лунном свете и так сексуально огибает талию. У нее мокрые волосы, вода стекает по ее телу.

Я прохожусь взглядом по изгибу ее задницы, по длине ног, по коже, что виднеется сквозь влажную ткань… И, только что вышедший из сауны, едва сдерживаю стон.

Кто эта женщина и почему она занимает мои мысли? Дело не только в ее теле. Да, оно потрясающе, но добавьте профессионализм, с которым она отвечает на деловые звонки, и станет понятно, что, назвав Леннокс просто сексуальной, вы преуменьшаете ее достоинства.

Но что мне с этим делать?

Я понимаю ее точку зрения – в каком тупике она оказалась и почему продолжает отказывать мне. К тому же должен признать, я подумываю сделать ее своим агентом. Редко встретишь кого-то, кто верит в меня и говорит все прямо, а не видит во мне лишь чертов чек.

У меня покалывает пальцы от желания дотронуться до нее. Заклеймить. Обладать ею.

И все же я не завожу длительных отношений, никогда не заводил. Так что же случится, если я пересплю и расстанусь с женщиной, которую хотел бы сделать своим агентом? Как, черт возьми, из этого выкрутиться?

– Я знаю, что ты здесь, Раш, – говорит Леннокс хрипловатым голосом, прежде чем обернуться через плечо и посмотреть на меня. – Тебе нравится то, что ты видишь?

– Ночь действительно прекрасна, – бормочу я, выходя из тени. – Эти звезды. Этот вид. И…

– Я, – заканчивает Леннокс, прежде чем повернуться ко мне лицом.

Я присвистываю. Эта женщина может поставить на колени любого мужчину. Я вбираю каждую ее деталь. Пристальный взгляд. Деликатный изгиб плеч. Цепочку, что висит прямо под пупком.

И я был прав: влажная ткань бикини прилегает к ее коже так, что даже при тусклом освещении бассейна я могу рассмотреть темные округлости ее сосков.

Леннокс уверена в себе – что делает ее еще более сексуальной, – и в данный момент каждая частичка меня сосредоточена на этой женщине.

– Да. И ты, Нокс, – произношу я, и она сокращает разделяющее нас расстояние, вторгается в мое личное пространство. Без колебаний я провожу рукой по ее животу, прежде чем, уцепившись пальцем за эту чертову цепочку, осторожно потянуть ее за собой в тень. – Ты просто загляденье.

Что-то меняется в Леннокс, у нее перехватывает дыхание. Ранее она казалась мягкой и… уязвимой, если не сказать больше, а теперь превратилась в настоящую сирену. Ее глаза говорят то же, что и тело, а мне остается только радоваться, что они наконец-то заодно.

Я провожу тыльной стороной пальцев по ее щеке, и мы, стоящие в лунном свете, встречаемся взглядами.

– Что бы между нами ни происходило, Леннокс, мы слишком долго этого избегали.

– Избегали чего? – спрашивает она с придыханием.

– Этого, – я поглаживаю ее нижнюю губу большим пальцем. – Избегали нас.

Она так близко. Ее губы. Это тело.

– Ты о деловом партнерстве? – с улыбкой вскидывает она бровь.

– Все, что между нами, никак не связано с бизнесом. Ни наша первая встреча. Ни первый секс. И уж точно не тот поцелуй, что ты подарила мне ранее.

Кажется, при упоминании о поцелуе Леннокс морщится. Интересно. Железная принцесса ослабила бдительность, позволила мне увидеть другую сторону себя, а теперь снова во всеоружии.

Не могу сказать, что возражаю.

Ее уверенность в себе, ее напористость не являются препятствием.

– Тогда что же именно между нами происходит? – уточняет Леннокс и повторяет мое движение.

– То, что ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя.

– Тебе не кажется, что это немного самонадеянно? – проводит она кончиком пальца по моей груди.

В ответ мои мышцы сжимаются. Член твердеет. А когда Леннокс продолжает опускаться все ниже, я перехватываю ее запястье.

Так она хочет играть? Дразнить и искушать?

Я только за.

– Мы оба знаем, что это неправда, – шепчу я, а когда целую внутреннюю сторону запястья, которое держу, мой смешок разносится в ночи. – Тебе так же, как и мне, известно, что ты все еще хочешь меня, Леннокс. Что, когда ты видишь меня, наблюдаешь за мной, твое тело напрягается, а киска становится влажной. Так что все, о чем ты способна думать, – это каково пробовать меня на вкус. Каково чувствовать меня. – Я наклоняюсь и нежно дергаю ее за мочку уха, в ответ на что она выгибает спину. – Не волнуйся, это чувство взаимно, – я отодвигаюсь, и Леннокс тут же открывает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом. – Так как ты планируешь поступить?

– Ты настоящее наваждение, знаешь об том? – говорит она, но, прежде чем снова посмотреть мне в глаза, скользит взглядом по моим губам.

– Ты права. А еще за мной по пятам следует драма, но сейчас не об этом. Мы говорим об удовольствии. Об освобождении. О том, чтобы точно знать, чего хочешь, и не задумываясь получить это.

– Вот как?

– Да, – улыбаюсь я уголком рта.

– Раш? – облизывает Леннокс губы.

– М?

– Я думала, ты из тех мужчин, которые берут то, что хотят. – Черт. Эта женщина. Этот момент. Брошенный ею вызов.

– Да, я такой. Но, дорогая, вполне честно, что я хочу дождаться, когда женщина, которая продолжает отказывать мне, наконец скажет «да».

Леннокс наклоняется: ее теплое дыхание касается моего уха, и вся кровь, которая еще не прилила к моему члену, устремляется туда.

– Да, – всего одно произнесенное шепотом слово лишает меня контроля.

Я стону. Мне остается только это, когда, взяв Леннокс за запястье, я утягиваю ее за собой в сауну.

Помещение тускло освещает веревочный светильник, который проходит по нижней стороне скамеек, расположенных вдоль каждой стены, а также по верхнему краю, где стена соединяется с потолком. Скамейки сделаны из тсуга, а передняя стенка – из стекла, которое показывает, что происходит снаружи, но не внутри.

– Раш, что…

– Встань лицом к стене, Леннокс, – приказываю я, когда она предпринимает попытку повернуться ко мне лицом. Я знаю, она любит командовать, так что мое желание взять верх либо разозлит ее, либо заведет. – Упрись в нее руками.

– А что, если я скажу…

– Делай, что тебе говорят, Леннокс. – В моих словах слышится предупреждение, и я жду, чтобы увидеть, как она поступит. Как отреагирует.

Бросив взгляд через плечо и смотря мне прямо в глаза, она не спеша подходит к скамейке, прежде чем положить на обшитую панелями стену сначала одну руку, а затем другую.

– Раздвинь ноги пошире.

Леннокс не отвечает. Она приоткрывает губы, и я вижу мурашки, что бегут по ее обнаженной коже.

– Смотри вперед, дорогая. Я и так слишком долго позволял тебе играть со мной. Теперь командую я.

Леннокс подчиняется, и это невероятно заводит. Изучая ее тело в тусклом свете, я пытаюсь решить, к какой его части хочу прикоснуться прежде всего, а какую хочу попробовать на вкус. Какой частью хочу насладиться, а какой не смогу, потому что точно потеряю рассудок.

Я снимаю шорты, а время тянется, позволяя предвкушению нарастать.

Секунда кажется минутой, а минута – часом. Единственный звук в комнате – наше дыхание.

– Это нам не понадобится, – шепчу я, развязывая трусики ее бикини, пока те не оказываются на полу. Так же я поступаю и с верхом.

Леннокс ахает, когда я провожу пальцем по ее спине, прежде чем устроиться так, чтобы мое тело слегка касалось ее.

В ответ она пытается повернуться.

– Нет-нет, Леннокс. Руки на стену. И не опускай их. – Я скольжу губами от края ее плеча до местечка чуть ниже уха. – Это убивает, да? Невозможность что-либо контролировать. Не иметь права голоса. – Я нежно прикусываю ее кожу и прижимаюсь членом к ее заднице, а когда она начинает ерзать, цокаю языком. – Если хочешь, чтобы это случилось, делай, как я сказал.

Ее стон – настоящий афродизиак.

Я провожу руками по ее телу, прежде чем остановиться между бедер. Она уже влажная, готовая, словно мы, несмотря на то что только начали, соревнуемся в том, кто первым потеряет контроль.

Но я не позволю.

Не могу.

Леннокс откидывает голову назад. Стон срывается с ее губ, когда я скольжу пальцами по ее гладкости, погружаюсь в нее. Она отдает свою киску на милость моим рукам.

– Грязная девчонка. Тебе это нравится, да?

Ответом мне служит еще один стон. Она снова трется задницей о мой член.

Я возбуждаю Леннокс так, что ее стоны все громче звучат в моих ушах, а ее мышцы с каждым толчком напрягаются все больше. И вот, когда я чувствую, что она подходит к краю, кладу руку ей на шею и толкаю вперед.

– Не двигайся, – бормочу я и отступаю, чтобы насладиться самым великолепным зрелищем: она наклонилась, выставив напоказ попку и киску, а внутренняя поверхность ее бедер блестит от возбуждения.

Поглаживая член, я опускаюсь на колени, пробую Леннокс Кинкейд на вкус. Ее крик заполняет маленькое пространство, когда я провожу языком вверх-вниз по ее щелке, прежде чем скользнуть им внутрь. Прежде чем завладеть каждым ее дюймом. Прежде чем облизать ее и ублажить пальцами, пока у нее не подогнутся ноги, а сама она не станет твердить мое имя снова и снова. Прежде чем доведу ее до края.

Я чувствую, как она сжимается вокруг меня. Теряюсь в этом ощущении, а прерывистое дыхание Леннокс сливается с моим.

Когда я поднимаюсь на ноги, каждая частичка меня требует свою порцию удовольствия.

– Еще, – бормочет Леннокс, поскольку я больше не притрагиваюсь к ней. Впервые она убирает руку со стены, но только чтобы потянуться ко мне.

Мой смех отдается в сауне эхом. Необходимость овладевает моими мыслями, а жадность руководит действиями.

– Руки на стену.

– Только если оттрахаешь меня, – надрывно отвечает она.

– Все к этому и идет, – смеюсь я, но потом стону, потому что стоит мне только провести головкой члена по ее входу, как Леннокс вздрагивает.

Каждая моя клеточка напрягается. Я пытаюсь побороть яростное желание овладеть ею без остатка. Вонзиться в нее. Погнаться за собственным удовольствием, потому что знаю – свое она уже получила.

Я слегка двигаю бедрами. Ее теплое влажное лоно обхватывает мой член дюйм за дюймом, пока я не вхожу в нее полностью, а перед глазами моими не начинают плясать звезды.

Черт.

Рай.

Ад.

Просто черт.

Я хватаю Леннокс за бедра, когда она сжимается вокруг меня. Один раз. Второй.

– Леннокс, – предупреждаю я, когда в комнате раздается ее хихиканье.

Теперь она контролирует ситуацию. Владеет мной в данный момент. Благодаря своей киске. Своей уверенности. И тем, насколько приятные ощущения дарит.

Я срываюсь.

Теряю контроль.

Мои бедра прижимаются к ее. Воодушевленный ее словами, я вновь и вновь вхожу в нее, не нарушая изнуряющего темпа. Бог ты мой. Сильнее. Да. Прямо здесь. Быстрее. Не останавливайся. Я вот-вот снова кончу. Раш. Раш.

И когда на этот раз она сжимается вокруг меня, я проигрываю битву, зато выигрываю войну. Дергая бедрами, я изливаюсь в нее. В глазах темнеет, а ее имя срывается с моих губ вместе со стоном блаженства.

Я кладу руки ей на талию и притягиваю к себе. Прижимаюсь щекой к месту над ее лопаткой, пока мы оба ждем, когда наше сердцебиение придет в норму. И когда это происходит, мы опускаемся на скамейку, чтобы дать рассеяться дымке, оставшейся после оргазма, и решить, что делать дальше.

По крайней мере, об этом следовало бы подумать, но вместо этого я проигрываю в голове каждую чертову минуту того, что только что произошло.

– Это было… невероятно, – бормочет Леннокс.

– Да, я… – никогда не взгляну на цепочку без того, чтобы не вспомнить о тебе.

Без того, чтобы не вспомнить о ней, об этом. О том, что только что случилось. Без того, чтобы не захотеть повторить это снова.

Но эти слова так и не срываются с моих губ, потому что это уже слишком. О многом нужно поразмыслить. О многом задуматься.

– Мы не можем сделать это снова, – выдыхает Леннокс, и я собираю все оставшиеся силы, чтобы рассмеяться. – Это было ошибкой, – но она не двигается с места. Вместо этого берет меня за руку и переплетает наши пальцы.

– Вот как?

– Ага, – у нее не осталось сил даже для того, чтобы сложить буквы в слова.

– Все было настолько плохо?

– Просто ужасно. Противно, – весело отзывается Леннокс.

– Ну так когда мы снова займемся этим? – подразниваю я.

– Дай мне тридцать-сорок минут.

На этот раз я смеюсь так громко, что мой хохот отскакивает от стен. Но, открыв глаза, я вижу направляющегося к сауне Джонни.

– О черт. Джонни идет.

Мне все равно, если он увидит меня во всей красе, но он уж точно не будет смотреть на голую Леннокс.

Она вскакивает, чтобы натянуть бикини, а я надеваю шорты и бросаюсь навстречу Джонни прежде, чем тот успевает открыть дверь.

– Не думаю, что тебе стоит сюда входить, приятель, – уверяю я, одаривая его ехидной ухмылкой.

– Нет, ну, не-е-ет, – хнычет он, точно малыш, который вот-вот начнет топать ножками. Он шокированно таращится на меня. – Ради всего святого. Вы что, серьезно? Чтоб тебя, Раш. Неужели вы не можете заниматься этим в постели?

– Тебе просто завидно, что у нас секс, а тебе приходится передергивать.

В ответ Джонни бормочет что-то неразборчивое, чем вынуждает меня рассмеяться.

– Не смешно, – тычет он в меня пальцем. – Совсем не смешно. Я возвращаюсь в дом.

– Отличное решение, – киваю я, наслаждаясь ароматом Леннокс, который все еще ощущаю на своем лице.

– Я вышлю тебе счет за дезинфекцию этой чертовой сауны. Возместишь мне каждый пенни.

– Деньги потрачены не зря.

Мой смех эхом разносится в ночи, а Джонни, показав мне средний палец, скрывается в доме.

Как женщине оправиться после такого? После доминирующего мужчины. Невероятного секса. И смеха, которым он закончился.

Я глубже зарываюсь в одеяло, пока откуда-то из глубины дома до меня доносится хохот Раша. Они с Джонни играют в бильярд.

Но я лежу в постели совсем одна.

Мне нужно немного пространства. Немного времени, чтобы отдалиться. Чтобы напомнить себе, что именно в этом я и нуждалась.

В умопомрачительном сексе, способном стереть те непонятные эмоции, которые я испытала ранее, при нашем поцелуе.

Не нежно целующий меня Раш.

А Раш, требующий, чтобы я держала руки на стене, пока он овладевает моими мыслями и телом. Мужчина, подаривший мне физическую связь, благодаря которой я пришла в себя.

Потому что я ни с кем не сближаюсь. Мы веселимся, занимаемся сексом, а потом каждый идет своей дорогой.

Вот почему я отправилась в постель, даже не взглянув на Раша. Никакого приглашения или намека на то, что я жажду большего.

Но боже, как же мне хочется большего.

Тихий уход, чтобы дать понять – я не из тех девушек, что после требуют поцелуев и объятий. Секс есть секс. Любовь есть любовь.

Я подписывалась только на первое.

Так почему же пялюсь в потолок, мечтая, чтобы Раш лежал рядом?

Дверь открывается, и шокированный Рори встречается со мной взглядом. Он тут же отступает, чтобы спрятаться на случай, если за мной увязались журналисты.

– Ты с ума сошел? – утягивает он меня внутрь и захлопывает дверь.

Сделав несколько шагов, я поворачиваюсь к нему лицом.

– Могу задать тебе тот же вопрос.

Воздух между нами сгущается от напряжения; уверен, Рори лихорадочно соображает, что бы такого сказать, чтобы улучшить ситуацию.

А ничего.

Он ничем не сможет оправдать то, как своей ошибкой усложнил мне жизнь. Я думаю о двух машинах, которые мне пришлось отправить из дома, чтобы отвлечь прессу.

Так и хочется отвесить Рори оплеуху.

Хочется выяснить правду.

Хочется возненавидеть свой долг – тяжелый удар, к которому я не был готов. Злость. Я просто в ярости.

– Раш, – Рори пожимает плечами. Вздыхает. – Не знаю даже, что и…

– Ты ее любишь?

Мне нужен ответ лишь на этот вопрос. Только это и имеет значение.

– Ах, Раш Маккензи, кто же знал, что ты романтик?

– Не неси чушь, Рори. Это не смешно. Ты играешь с моей жизнью. Мне все равно, если ты или твой отец полагаете, что на моей карьере это никак не скажется. Это полнейшая ерунда. Самая настоящая чушь. И если ты хоть на секунду решил, что будешь скакать вокруг как Прекрасный принц, в то время, как я…

– Она – любовь всей моей жизни, приятель. – Рори смотрит на меня широко открытыми глазами и кивает. Сожаление виднеется во всем: в его позе, в выражении лица. – Она пробудила во мне желание жить. Она…

– То есть – «пробудила желание жить»? – недоверчиво смеюсь я. – У тебя же все есть, – я обвожу руками гигантский дом, в котором мы сейчас стоим. – Карьера футболиста…

– Едва ли…

– Любящая семья…

– Любовь и обязательство не одно и то же, – вставляет он. – Уверяю тебя, идеальных сыновей не бывает, и я тому подтверждение.

– Рори, – вздыхаю я. – Я тебя не понимаю. Я, черт возьми, принял удар на себя, так что заслуживаю получить ответы.

– Так ты не видишь, да? – С разочарованным вздохом Рори направляется в соседнюю комнату, и я следую за ним. – Мой отец. Я жил, постоянно слушая, как он причитает: «Почему ты не можешь быть таким, как Раш?» Я никогда не соответствовал его желаниям.

– Чушь собачья, – черт, мне не помешало бы что-нибудь выпить. Тупая боль пульсирует за веками, и я даже не уверен, что она когда-нибудь пройдет. – Как все это связано с Эсме? С тем, что ты переспал с женой Сета?

– Когда я говорю, что она пробудила во мне желание жить, так, мать твою, и есть! – кричит Рори.

– Ты мой старый друг. Поступая так… – И тут до меня доходит. Я наконец слышу, что он говорит.

– Рори? – понижаю я голос, пока стараюсь понять. Я смотрю на него и спрашиваю себя, как мог не знать, что он устал настолько, что хотел покончить с собой. – О чем ты?

– Такому парню, как ты, не понять, – отвечает он, потирая виски.

– Я не в настроении шутить, понятно? Не разбрасывайся подобными намеками, если не имеешь это в виду. – Через секунду я оказываюсь прямо перед ним, смотрю на человека, которого считаю своим братом, и знаю, что он не лжет. Просто знаю… – Почему?

Рори пожимает плечами, и стыд проступает в каждой черточке его лица.

– Ты не знаешь, каково это – быть мной, – произносит он едва слышно. Я, схватив его за шею, побуждаю посмотреть мне в глаза.

– Мне все равно, что происходит в мире, – заявляю я, взмахнув свободной рукой. – Я всегда рядом, брат. – Я не двигаюсь с места, потому что просто не в силах это сделать. В голове только «а что, если бы…». Я никак не могу понять, как он даже посмел подумать, что совсем один.

Потому что я действительно считаю Рори своим братом. Когда мы были моложе, у него имелось предостаточно шансов выдать меня. Когда я пробовал поступить в академию, он мог рассказать остальным, что я подбираю за ними мусор, не чтобы оказать им услугу, а чтобы доесть протеиновые батончики, которые заменяли мне ужин. Он мог бы рассказать, что я тот, кто после тренировки «случайно» прихватывал чужую куртку, лишь бы не замерзнуть в том сарае, а на следующий день возвращал ее, извинившись. Рори ловил меня на этом, но сохранил все в тайне.

Он мог бы разозлиться, сказать родителям не впускать меня в их жизнь, потому что он ничем не был мне обязан.

Но почему-то Рори сделал меня частью своей семьи.

Мы болтали о всякой ерунде. Очень много.

Обсуждали женщин. Даже чаще.

Обсуждали футбол. Больше, чем что-либо.

Так как же он пришел к такому?

И что еще важнее – как я не заметил этого?

– Я всегда рядом, – повторяю я.

– Знаю. – Голос Рори звучит хрипло, когда я заключаю его в объятия. У меня голова идет кругом. Как я мог быть так сосредоточен на своей жизни, что не заметил, как он идет ко дну? Как не увидел этого на поле или в раздевалке? Конечно, я знал, что время от времени Рори употребляет наркотики, потому что даже Арчибальд признался, что ему об этом известно. Но мысли о суициде…

Отступив на шаг, я сглатываю ком эмоций, что застрял в горле.

– Объясни. Я хочу понять.

– Я не могу это объяснить, Раш. Ты никогда не окажешься на моем месте, не поймешь, что творится в моей голове. Я не могу объяснить, как тяжело мне было каждый день просыпаться, одеваться и притворяться, что все нормально, в то время как внутри я тихо умирал. Я лишь могу сказать, что был в парочке дней от этого – уже все спланировал, написал прощальные письма, – когда Эсме вошла в мою жизнь.

Проведя рукой по лицу, я направляюсь на кухню, чтобы налить себе чего-нибудь покрепче. Мне нужно что-то, что поможет осознать услышанное.

– Как это случилось? – спрашиваю я и морщусь, потому что виски обжигает горло.

– Все началось около пяти месяцев назад, после тренировки. Клуб только что заявил, что подумывает избавиться от меня из-за плохой игры. Я сидел в машине и, клянусь, приятель, был разбит. Как раз собирался принять немного обезболивающего, чтобы снять напряжение…

– Черт возьми, Рори. Как ты можешь принимать это дерьмо…

– Я перестал. Клянусь. Я увидел, как Сет… как Сет и Эсме ссорятся. На улице уже стемнело, но они стояли под прожекторами, а я припарковался в тени, возле деревьев. Он, черт возьми, ударил ее. Оттащил и ударил, а я просто смотрел… ошеломленный. Она – Эсме, поп-принцесса и жена капитана команды «Ливерпуль», а он ударил ее в живот так, словно проделывал это каждый день.

Гребаный придурок.

– Рори…

– Я не шучу. Придурок ударил ее, а потом прошел к машине, уселся за руль и стал ждать, когда она к нему присоединится. Словно ничего не случилось. Когда они отъезжали с парковки, Эсме посмотрела в мою сторону – по ее щекам текли слезы, а в глазах было столько стыда…

– Ты так и не вышел? Ничего не сказал?

– Нет. Хотелось бы мне поступить по-другому, но я был наполовину обдолбан. Не хватало еще, чтобы капитан команды доложил клубу о том, что я употребляю.

– И что случилось потом?

– Все закрутилось. Помнишь, как на прошлой неделе я заболел и пропустил тренировку?

– Так ты не был болен?

– Нет, я напился и накачался, но где-то около одиннадцати вечера в мою дверь постучали. На пороге стояла Эсме. Она была избита, под глазом виднелся синяк. Она сказала, что только я знаю о происходящем, что она видела меня тогда на парковке. Ей нужно было где-то спрятаться, пока Сет не успокоится. Так все и началось.

– Черт возьми, приятель.

– Знаю, похоже, что я придумываю, но это правда. Она помогла мне обратиться к психологу, вытащила меня из пучины. Я же помогал ей скрыть все от прессы и каким-то образом… мы полюбили друг друга. Она изменила мою жизнь к лучшему, Раш. Я не чувствовал себя так хорошо уже долгие годы. Мой разум чист, я регулярно хожу к психологу, чтобы научиться жить с депрессией. Да, плохие дни все еще случаются, но как я могу не любить свою жизнь теперь?

– Почему вы не обратились в полицию? Или к твоему отцу? Почему…

– Эсме умоляла меня этого не делать.

– Ты мог хотя бы поговорить с матерью. Хелен помогла бы тебе. Для нее ты – смысл жизни.

– Я наделал столько ошибок, Раш, поэтому не мог признаться ей, что снова употребляю. Не мог нанести такой удар единственному человеку, который в меня верил. Человеку, который столько раз выручал меня. – На глаза Рори наворачиваются слезы, и от их вида, от его слов я чувствую себя так, словно меня ударили ножом в грудь. – Я не мог разочаровать ее, потому что в последнее время только это и делал.

– Чушь какая. Она любит тебя.

– Да, но любовь не избавляет от боли, которую ты причинил. Только немного приглушает ее.

Как же он прав.

– И что теперь? Что мы будем делать?

Смотря на меня, Рори вздыхает.

– Эсме говорит, что ждет подходящего момента, чтобы уйти от Сета. Она приводит в порядок юридические дела, чтобы при разводе не остаться ни с чем.

– А если она так и не уйдет от него? Что тогда будешь делать?

– Уйдет. Я точно знаю.

Я смотрю на старого друга и понимаю – он верит в то, что говорит. Смотрю, чтобы определить, каким хрупким может быть его выздоровление. Сможет ли он выдержать пристальное внимание, под которым я сейчас нахожусь, и остальное дерьмо, связанное с этой историей?

Или снова погрузится в пучину депрессии и отчаяния, от которых спас меня много лет назад? Потому что я знаю, каково это – оказаться на самом дне. Знаю, каким несчастным себя чувствуешь, когда твоя жизнь рушится и ты не понимаешь, для чего встаешь по утрам. Я знаю.

– Папа сказал, ты охотишься на Раша Маккензи.

Я смотрю на лицо Брекстон на экране моего компьютера и даже не стараюсь скрыть удивления. Хотя когда что-то в нашей семье оставалось в секрете?

– Ну я рада, что папа посвящает всех в то, что может и не случиться.

– Заполняй ты памятные записки и отвечай на наши сообщения, могла бы и сама обо всем рассказать, – отвечает она.

– Я их получила, но не вижу смысла отвечать, раз уж вы и так знаете, за кем я охочусь. Если есть вопросы, задайте их папе. Уверена, он на них ответит.

– Ответь сама. Когда ты в последний раз участвовала в еженедельных собраниях?

– Я в Калифорнии, – насмешливо замечаю я.

– Да ладно, – смеется моя сестра. – Вот почему я звоню тебе по видеосвязи, чтобы до тебя дошло, что мы живем в эпоху цифровых технологий, и эти большие квадратные устройства, за которыми мы целыми днями работаем, позволяют нам общаться друг с другом так, словно мы находимся в одной комнате, – закатывает она глаза. – Следующее оправдание.

– Это не оправдание, я просто занята.

– Все мы заняты. – Брекстон вскидывает брови, словно бросает мне вызов сказать что-то еще, но она – королева словесных перепалок, так что я решаю отступить.

– Ну и кто фыркнул или застонал, когда папа сказал, что я охочусь на Раша? – спрашиваю я.

– То есть?

– То есть я вас знаю. Между вами точно разгорелась дискуссия, в ходе которой было брошено несколько ехидных комментариев, а кто-то даже поднял руку, чтобы вызваться и заполучить его вместо меня. – Я, сидя за кухонным столом, откидываюсь на спинку стула.

– Разве можно нас винить?

Мне хотелось бы проигнорировать честность, что слышится в ее голосе, но я не могу. Как, когда сама сейчас пытаюсь найти место под солнцем? Я неделями клялась, что больше не буду спать с Рашем, а потом буквально попросила об этом в сауне.

И теперь хочу его даже сильнее, чем прежде.

Как мне убедить сестер, что я не провалю задание, когда не могу сдержать данное себе же обещание?

Кстати, о поиске места под солнцем. Кто бы мог подумать, что секс с Рашем будет считаться провалом?

– Я подводила вас в прошлом. Знаю. Поэтому и пытаюсь внести свою лепту, приведя в нашу фирму известного клиента.

– Мы не смотрим на это так же, как ты, Ленн, не думаем так о тебе. Все из-за Чикаго? – спрашивает Брекстон.

– Из-за множества вещей, – расплывчато произношу я.

– Потому что ты делаешь из мухи слона, хотя не знаешь и половины.

Брекстон пристально смотрит на меня с экрана. Между нами всего два года разницы, поэтому ее манера «я старше, так что могу говорить все, что захочу» раздражает.

Ведь конференция в Чикаго не ерунда. Я в отчаянии оттого, что никто из них не может взглянуть на вещи под тем же углом. Они на другой стороне, их задания никогда не изменяли. Я стараюсь прислушаться к тому, что говорит отец. Что секрет не в таланте, а в рвении к работе. Но, очевидно, от старых привычек сложно избавиться. Куда же подевалась моя уверенность в себе? С каких пор я чувствую, что семья осуждает меня?

И все же я в Лос-Анджелесе, делаю то, что не должна, – смешиваю бизнес и удовольствие.

– Ты заноза в заднице, – бормочу я.

– Как и всегда. Для этого и нужны старшие сестры.

На этот раз глаза закатываю я.

– А знаешь, он как раз в твоем вкусе. Как собираешься держать себя в узде, работая с ним бок об бок? Когда пытаешься сказать…

– То есть – «в моем вкусе»? – смеюсь я, радуясь, что дома никого нет. После такого вопроса Брекстон, узнав, что мы спим под одной крышей, сразу все поймет.

– Он резкий, неприступный, красивый, с ноткой бунтарства. Добавь к этому тот факт, что он здесь проездом, и получится твоя мечта.

– Полнейшая ерунда, – смеюсь я, но сестра изучает меня с серьезным выражением лица. – Что?

– Назови парня, с которым встречалась, зная, что он не уедет через несколько месяцев.

– О чем ты?

– Бредли. Вот о чем. Помнишь, какой бурный роман с ним закрутила, зная, что перепродашь его на другой конец страны? А потом Хиро, который уехал играть в баскетбол в Японию. Все твои мужчины с ограниченным сроком пользования, Ленн. Все до единого. Так что для тебя Раш, который скоро планирует вернуться домой, идеальный вариант.

Господи, неужели я настолько предсказуема? Неужели действительно так поступаю?

– К чему ты клонишь, Брекс?

– К тому, чтобы ты не спала с клиентами, – смеется моя сестра. – Как и с потенциальными клиентами.

– Деккер, которая спала с Хантером, но все же сделала его своим клиентом, ты говорила то же самое? – спрашиваю я, как импульсивная младшая сестра, которой и являюсь.

– Пожалуйста, скажи, что не собираешься использовать это как оправдание.

Но я не нуждаюсь в оправданиях, поскольку раз за разом проматываю в голове прошлую ночь. Раш. То, как он доминировал. То, что заставил меня испытать. То, что я не отказалась бы испытать снова.

– Я не могу принудить его перейти в «КСМ», – говорю я.

– Верно, но это еще не значит, что ты не можешь показать, насколько плох его агент. Вопиющая некомпетентность Финна может стоить ему карьеры. Должно же это как-то нам помочь.

– Некомпетентность? – спрашиваю я.

– Он всегда был придурком, который заботится только о себе. Мы обе это знаем, – сделав глоток кофе, смотрит на меня Брекстон. – Я говорила, что Вик был там?

– Где? – уточняю я, удивленная неожиданной сменой темы разговора и упоминанием ее друга и коллеги Виктора Малаки.

– На конференции в Вегасе. Он видел, какое шоу Финн разыграл, лишь бы выставить тебя на посмешище.

У меня опускаются плечи, слезы наворачиваются на глаза, словно то, что любимый человек знает о моем унижении, только все усложняет.

– Это не важно, – уверяю я, выдавливая улыбку в попытке притвориться, что поступок Финна не заставил меня плакать. Не заставил усомниться в собственных способностях. – Последней все равно смеялась я. Я подписала контракт с ВЛПС, хотя он полагал, что у меня ничего не выйдет.

– Всем нам известно, что он – идиот. Только будь осторожна, потому что я совсем не доверяю ни Финну, ни Кэннону. – Когда я не отвечаю, она продолжает: – Раш оказал бы «КСМ» неоценимую помощь, но больше всего нам хотелось бы видеть его среди клиентов, просто чтобы насолить Финну.

– Приятно знать, что ты умеешь расставлять приоритеты.

– Может, мы и ссоримся, но всегда готовы выручить друг друга. – Что-то в том, как она произносит эти слова, вызывает у меня улыбку и осознание, что я скучаю по сестрам, даже если ранее не понимала этого.

– Я слышала, что он тот еще засранец. Хорошо относится к фанатам, но не ладит с агентами, товарищами по команде и прочее.

– О ком ты?

– О Маккензи, – объясняет Брекстон.

– О Раше?

– Ага.

– Не могу сказать, что замечала за ним подобное, – отвечаю я.

– Мы говорим об одном и том же мужчине, Ленн? Он же переспал с чужой женой. С женой товарища по команде. И вместо того чтобы столкнуться с последствиями, сбежал в Лос-Анджелес, к солнцу, отдыху и другим безмозглым дамочкам, которых можно отыметь.

Меня передергивает от ее комментария, но надеюсь, это никак не отражается на моем лице.

– Ах да, я забыла. Ты же была безупречна во всех своих отношениях? – саркастически произношу я. Мое замечание остается без ответа, пока сестра ерзает на стуле. Она то открывает рот, то снова его закрывает.

– И не смей заявлять, что тогда все было по-другому, – предупреждаю я.

– Да, было. То есть… Людям было не все известно.

– Вот именно, – указываю я пальцем на экран. – А нам не все известно о Раше и Эсме.

– Но его молчание оглушает.

Мгновение мы просто смотрим друг на друга, пока я не киваю:

– Кстати, Брекс?

– Что?

– Ничего, забудь, – качаю я головой.

– Нет уж, говори.

– Просто… Ты когда-нибудь совершала ошибку, а потом задавалась вопросом, не был ли этот поступок правильным с самого начала?

– Стоит ли мне спросить, что ты, черт возьми, имеешь в виду, или лучше кивнуть, сказать, что люблю тебя и уже устала от того, что ты так далеко?

– Последнее, – улыбаюсь я. – Определенно, последнее.

– Хорошего тебе дня, Ленн. Что бы ты там ни думала, я скучаю по тебе… и мы тебя любим.

– Я тоже вас люблю.

– Удачи.

Смотря на потускневший экран, я обдумываю все, что сказала мне Брекстон. Верно. Не спать с клиентами.

Но что, если я уже с ними переспала?

Что, если…

– Она права.

Когда раздается голос Раша, я вскрикиваю и едва не заваливаюсь назад.

– Ты здесь. То есть ты дома. Не слышала, как ты пришел. – Слова вылетают из меня со скоростью миллион миль в час.

– Да, я дома, – широко улыбается Раш, наблюдая, как в попытке понять, как много он слышал, я нервно верчу в руках ручку.

– Так в чем она права? – спрашиваю я, когда он заходит на кухню. На нем только шорты, грудь блестит от пота, и он все еще переводит дыхание после совершенной пробежки. Как же глупо, что одного взгляда на него достаточно, чтобы между бедер у меня все напряглось.

– Во всем, – опирается бедром о столешницу Раш. – Что я придурок. Что я эгоистичен. Что я не из легких клиентов.

Наклонив голову, я пытаюсь рассмотреть в его глазах правду.

– Нет. Думаю, ты хочешь, чтобы люди так думали, верили в это, ведь так они не подберутся слишком близко к тому, что тебе действительно дорого.

Раш мгновение смотрит в окно, пока я жду, станет ли он поправлять меня, но его молчание подсказывает, что я не ошиблась в своих суждениях.

Этот мужчина – настоящая загадка. Стоит только приблизиться, как его фокус сменяется. Обычно меня это устраивает, ведь чем меньше я знаю, тем лучше.

Но есть в Раше что-то такое, что пробуждает во мне желание узнать его. Нечто, что я заметила при первом же взгляде и что никак не хочет меня отпускать.

– И как тебе удалось избежать рекламной феерии, что запланирована на сегодня? – спрашивает он, взмахнув руками и закатывая глаза.

– Ты и правда совсем не получаешь от этого удовольствия, да?

Раш поджимает губы, прежде чем встретиться со мной взглядом.

– Я – футболист. Я люблю быть на поле, а не болтать о нем.

– За годы практики я поняла, что каждый атлет по-разному любит спорт, которым занимается. Так что же тебе нравится в сокк… в футболе? – уточняю я, уже полностью повернувшись к нему. Призрачная улыбка, которая появляется на губах Раша, говорит мне все, что я хотела узнать. Он играет не ради денег или славы.

Футбол – его настоящая любовь.

– Сложно объяснить это словами, а когда пытаюсь, выгляжу как идиот.

– Попробуй.

И впервые за все время нашего знакомства Раш Маккензи краснеет. Это одновременно мило и сексуально. Что-то, что мне стоит забыть.

– Звучит глупо, но футбол спас меня, – он сосредотачивается на ключах, которые вертит в руке. – У меня выдалось тяжелое детство, а футбол оказался единственной вещью, в которой я был хорош. Только он вынуждал других детей смотреть на меня с восхищением, а не с жалостью. Не видеть во мне чудака.

– Дети могут быть такими злыми. Я носила очки и четыре года ходила с брекетами, так что точно знаю, каково быть чудачкой.

– Ты? Была страшненькой? – смеется Раш. Усевшись напротив меня, он пододвигает мой стул так, чтобы мои колени оказались между его раздвинутыми. Его руки остаются лежать на моих бедрах. В этом моменте есть что-то настолько естественное, что, клянусь, когда он отводит взгляд от моих ног, чтобы посмотреть мне в глаза, у меня переворачивается желудок. – Я люблю футбол, потому что это то, кто я есть. Я могу стать руководителем, каким хочет меня видеть Кэннон, но позже, не сейчас. Не когда игра, точно наркотик, пробуждает меня, умоляет стать лучше во всем, к чему я прикасаюсь. Лучший футболист, лучший товарищ по команде, лучший пример для детей и прочее.

Я смотрю на Раша и отчетливо понимаю, что он не стал бы спать с женой капитана. Не стал бы так глупо рисковать карьерой. Он не заслуживал того, чтобы его очернили и даже не предоставили шанса оправдаться. Товарищи по команде, с которыми он близок, уж точно не купились на подобную ложь.

– На поле случаются моменты, когда толпа кричит, воздух насыщен предвкушением, а в моей крови бурлит адреналин, и я точно знаю, что сделаю нечто невероятное. Как будто момент, подобный этому, улучшает мою игру.

– Этот момент и вся тяжелая работа, которую ты проделал, – добавляю я. Исследования, которые я провела за последние несколько дней, показали, что Раш известен тем, что предан делу. Он первым приходит на поле и последним уходит с него. Довольно впечатляет, особенно когда речь идет о человеке, которого, как думают многие, не волнует ничего, кроме собственной персоны.

– Может быть. А может, я просто придурок, которому несказанно повезло.

– Со мной ты можешь не преуменьшать собственных достоинств. Я живу в мире, где хочу, чтобы одаренные спортсмены знали, что они хороши. Так они будут понимать, чего стоят, и никогда не позволят себя недооценивать.

– А как насчет тех, кто играет хорошо, но в жизни – полнейшие идиоты?

– Раз или два я встречала и таких.

– Ты представляешь их интересы или показываешь всем их настоящую сущность? – Взгляд Раша становится серьезным, и я уже не уверена, говорим ли мы о нем.

– Не мне срывать с них маски, но если они и правда идиоты, то со временем сами покажут свое истинное лицо.

Раш молчит, только опускает взгляд на большие пальцы, которыми поглаживает мои колени.

– Рано или поздно они всегда показывают истинное лицо, да?

Когда он встречается со мной взглядом, в его глазах появляется серьезность, из-за которой наш разговор неожиданно становится не таким легким.

– Раш?

Он улыбается, но скорее вымученно, чем искренне.

– Ты не ответила на вопрос, – замечает он. – Как тебе удалось избежать скучного шоу?

– У меня были назначены встречи.

– С сестрой?

Я качаю головой.

– Это лишь несколько минут из моего дня, – я громко выдыхаю. – Я избегала ее.

– Но почему?

– Долгая история.

– А я как-то связан с этой долгой историей? – он наклоняет голову набок в ожидании ответа.

– Конечно же. Мы всегда болтаем о спортсменах, которых пытаемся переманить или которые только появились на радаре, – это не совсем правда, но и сказать, что я лгу, тоже нельзя.

Раш смотрит мне в глаза так, словно не уверен, верить мне или нет, но наконец кивает.

– На что еще тебе пришлось подписаться, чтобы Кэннон и пятнадцать его помощников каждые пять секунд не указывали тебе, что делать? Как тебе удалось избежать того, чтобы на тебя смотрели как на инопланетянина?

– Может, они так смотрят, потому что ты невероятно красив и талантлив?

– И это тоже, – подмигивает мне Раш, и мы оба смеемся.

– Дай-ка подумать. Я провела переговоры о сделке для бейсболиста, поработала над сделкой со звездой НБА, а затем оформила несколько дополнений для одной очень увлеченной олимпийской гимнастки. О, а еще я два часа разговаривала по телефону, чтобы потешить самолюбие спортсменов, убедить их в моей искренней любви и в том, что их карьере ничего не угрожает.

– Трудный у тебя выдался денек.

– И правда, – он пододвигает мой стул еще ближе.

– Но ты кое-что забыла.

– И что же?

– Есть только одна вещь, которую тебе действительно стоит потешить, – бормочет Раш, и его глаза темнеют от желания.

– Вот как? – спрашиваю я, когда он наклоняется и завладевает моими губами.

– Определенно. – Поцелуй. – Это прописано в контракте, помнишь? – приподнимает он бровь, а на губах его появляется легкая улыбка.

– Тогда стоит убедиться, что я выполнила свои обязанности.

Наши губы встречаются, а пальцы переплетаются.

Я с ума схожу оттого, как это просто – целовать Раша. Позволять ему целовать меня.

Раш Маккензи проделывает со мной такое, к чему я не привыкла. Неожиданно целует меня на кухне. Отвлекает от работы.

Но самое странное то, что я хочу узнать его поближе.

Только ли потому, что совсем скоро он уедет?

Раш меня сглазил.

Стоило мне посмеяться над тем, как он играет свою роль для Кэннона и ВЛПС, как меня стали таскать на каждое мероприятие, что состоялось за последние несколько дней. Благотворительная тренировка на Санта-Анита-Рейсвэй. Интерактивная встреча с болельщиками на стадионе «Банк оф Калифорния», где Раш потренировался с молодыми игроками. Заседание правления, на котором я обсуждала комплексные компенсационные пакеты, которые могут переманить игроков из других, более успешных лиг. И так далее, и так далее.

Мне пришлось встречаться и улыбаться куче случайных людей, хотя я привыкла вести переговоры и заключать сделки один на один.

Единственный плюс от этого выматывающего ритма? Раш. Быть с ним. Смеяться. Ожидание момента, когда я встречусь с ним взглядом через поле или зал и увижу мягкую улыбку на его губах.

А что еще лучше? Знать, что каждая хотела бы пойти с ним домой, но технически это делала только я.

А теперь? Три дня, чтобы отдохнуть от рутины ВЛПС. Мне еще нужно связаться с несколькими клиентами, но это я могу сделать и с заднего двора рая, который представляет собой дом Джонни.

Вот почему я, чистя зубы, вздрагиваю, когда Раш заходит в ванную.

– Одевайся, – говорит он с широкой и озорной улыбкой.

– Это я и собиралась сделать, – произношу я ртом, в котором полно зубной пасты.

– Нет, я имею в виду, что хочу отвезти тебя кое-куда. – Через зеркало я окидываю взглядом его шорты и простую белую футболку.

– Куда?

– А вот это – лучшая часть. Не куда-то конкретно.

– Что? – бросаю я вдогонку, так как он уже выходит из ванной.

– Даю тебе десять минут, Нокс. Лучше бы тебе начать шевелить своей красивой задницей.

Через пятнадцать минут, когда с подъездной дорожки слышится гудок автомобиля, я выхожу через парадную дверь и останавливаюсь. Под мышкой у меня сумочка с бикини, ведь Раш почему-то надел пляжные шорты. Раш же, улыбающийся так широко, как только возможно, сидит за рулем ярко-красного «Мустанга» с откидным верхом. Двигатель ревет.

– Что ты… – замолкаю, чтобы, рассмеявшись, достать телефон и сфотографировать его. Никогда еще не видела Раша таким расслабленным. У него широкая улыбка, живой взгляд; он полон предвкушения. – Уверен, что знаешь, как ею управлять? Кажется, ты на неправильной стороне дороги, – подразниваю я.

– Я очень одаренный. А ты можешь это подтвердить.

Этот мужчина вытворяет нечто невероятное с моими внутренностями.

– Твоя мечта сбылась. Ты за рулем классической американской машины.

– Да, – перегибается он через салон, чтобы открыть для меня дверцу. – Запрыгивай. Я тебя прокачу.

– Куда мы поедем?

– Куда захочешь.

Так мы и делаем. Мы направляемся на север, и Раш пробирается сквозь бесконечный поток машин на автострадах Лос-Анджелеса к шоссе Пасифик-Кост. Городские пробки постепенно уступают место извилистой дороге вдоль побережья. Рука Раша покоится на моем бедре. Пока мы несемся, слева сверкает океан: солнце согревает наши лица, ветер развевает волосы.

Возникает такое чувство, что мы вырвались на свободу после стольких недель, проведенных в доме Джонни, когда мы тонули в работе с ВЛПС, я созванивалась с клиентами, а Раш отлучался на тренировки.

Есть даже что-то освобождающее в том, чтобы сидеть рядом с Рашем и просто молчать. Дующий вокруг нас ветер позволяет наслаждаться обществом друг друга и не чувствовать необходимости заполнять каждое мгновение пустыми разговорами.

Не уверена, сколько времени проходит, прежде чем мы съезжаем с автострады на окраине округа Санта-Барбара. Я бросаю взгляд на Раша и впервые замечаю, что он сверяется с навигатором на приборной доске. Я даже не заметила, что он ввел какой-то конкретный адрес.

Улица, по которой мы проезжаем, обсажена деревьями. В воздухе витает запах моря. Мы на мгновение встречаемся взглядами, а после Раш проверяет номера домов, что расположены слева. Пусть на это уходит секунда, но я понимаю, что он что-то задумал. Но ничего не говорю.

Жду, пока он приблизится к воротам, наберет код и, дождавшись, когда те откроются, заедет внутрь.

– Так ты расскажешь мне, почему мы здесь? – спрашиваю я, когда он смотрит на меня с озорной ухмылкой.

– Немного отдыха и восстановления.

– Отдыха и восстановления? – смеюсь я. – О чем ты говоришь?

– Дом наш на ближайшие два дня, – беззаботно отзывается Раш. Я удивленно смотрю на то, как он выходит из машины и обходит капот.

– То есть – «на ближайшие два дня»? – таращусь я на него, уже открывшего для меня дверцу.

– Ты сказала, что не хочешь, чтобы кто-то знал, чем мы занимаемся… Так что теперь, – Раш обводит рукой окружающую нас обстановку, – никто и не узнает. У нас частный пляж, уединенный домик вдали…

– И никакой еды, одежды или туалетных принадлежностей, – со смехом замечаю я, удивленная его жестом.

– Я попросил хозяина заполнить холодильник, а одежда… кому она нужна? У нас личный бассейн, и, уверен, внутри есть эти белые махровые халаты. О туалетных принадлежностях я тоже позаботился. Я же делю с тобой ванную, так что знаю, что тебе нравится. А когда дело доходит до конкретных вещей…

– Ты серьезно подошел к делу, да?

– Джонни заслуживает того, чтобы на несколько дней дом снова принадлежал только ему, – говорит Раш, взяв меня за руки, чтобы помочь выйти из машины. После этого он притягивает меня к себе. – К тому же, дорогая, я хочу провести с тобой несколько дней без того, чтобы бояться, что кто-то станет свидетелем нашего мерзкого, не приносящего удовольствие секса.

– Секс просто ужасен, да? – спрашиваю я, наслаждаясь нежным поцелуем, который он оставляет на моих губах.

– Ужаснее некуда, – еще один поцелуй. – Ты кончаешь. И кончаешь еще раз. А потом наступает моя очередь. Никакого удовлетворения.

– Рада, что ты все спланировал, – это явное преуменьшение. Я поражена. Подумать только, этот человек считает себя негодяем. Эгоистом. Неприятным клиентом. Разве не все клиенты такие? Ведь они борются за свою жизнь. В остальном же? Раш совсем не такой, как думают люди.

Как я сказала ранее, это лишь оболочка, которую он хочет показать. И все же он устроил для меня эту поездку. Для отдыха и восстановления. Никто никогда раньше не делал для меня такого. Поэтому я шокирована. Пребываю в благоговейном страхе.

– Самое время сказать, какой я замечательный, за что я отплачу тебе вином и сыром, а в качестве десерта полакомлюсь твоей киской.

– Ох…

Какая женщина стала бы противиться такому?

– Вот именно. Хочешь сказать что-то еще? – спрашивает Раш.

– Думаю, нужно зайти внутрь и попрактиковаться в нашем ужасном сексе.

– Практика способствует совершенству, – бормочет он, в ответ на что мы со смехом идем исследовать дом. – В нашем случае она делает все совершенно ужасным.

– Явсе еще удивлена, – смотрит на меня с другого конца веранды Леннокс. На ней лишь моя футболка, которая только подчеркивает длинные загорелые ноги. Ноги, между которыми я провел добрую часть дня и совсем не жалуюсь на это. Ветерок шевелит ее волосы, а солнце греет спину, пока она потягивает вино.

Леннокс – услада для глаз, и впервые с приезда в Штаты что-то – а точнее, кто-то – может сделать мое возвращение на родину печальным.

– Мы заслужили перерыв.

– Думаю, и бедняга Джонни заслужил отдых от нашей компании.

– Полагаю, пока нас нет, он продезинфицирует весь дом. – Я со смехом беру со стола крекер и кусочек сыра.

– Сегодня ничто не испортит мне настроение, – бормочет Леннокс и начинает кружиться, от чего вино выплескивается через край. – Упс, – ее хихиканье разносится по веранде, и я улыбаюсь, понимая, что она немного пьяна. – Ошибочка вышла.

– Такое случается только с лучшими из нас, – господи, как же она прекрасна. Я похлопываю по свободному месту рядом со мной на шезлонге. – Посиди со мной.

Леннокс с беззаботной улыбкой бросает на меня застенчивый взгляд.

– Я думала, что измотала тебя.

– Присядь, Нокс. – Видит бог, она действительно измотала меня. – Просто присядь, чтобы полюбоваться закатом.

– В таком случае, – говорит она и подпрыгивает, прежде чем плюхнуться рядом и прижаться ко мне, – отлично. Просто идеально.

– И правда, – соглашаюсь я и, поцеловав Леннокс в макушку, притягиваю ее ближе.

Леннокс, разбирающаяся в бизнесе, сексуальна. Леннокс, фурия в постели, – мечта любого парня. Но подвыпившая Леннокс в равной степени очаровательна и забавна, из-за чего мне хочется наклониться и зацеловать ее до беспамятства.

– Мне это было нужно, – шепчу я поверх ее головы. – Уехать куда-то, где люди не станут смотреть, задавать вопросы или чего-то требовать от меня. Ты понятия не имеешь, как сильно я в этом нуждался.

Как сильно нуждался в тебе.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать эту мысль, но я отгоняю ее подальше, потому что я ни в чем не нуждаюсь. Или точнее – ни в ком.

Когда-то нуждался.

А после ее смерти поклялся никогда больше не допускать подобного.

Мы сидим молча, пока волны плещутся о берег, а солнце медленно исчезает за океаном.

– Ты подарил мне закат, – вдруг шепчет Леннокс. – Никто никогда не дарил мне закат.

– Ерунда какая-то. Определенно…

– Шшш, – прерывает она, прежде чем прижаться к моим губам. – Давай насладимся моментом. – И Леннокс кладет голову мне на грудь.

Никто никогда не дарил мне закат.

Не уверен, почему ее замечание задело меня за живое, ведь Леннокс Кинкейд заслуживает куда большего, чем закаты. Она заслуживает рассветы, закаты и все, что между ними.

И, словно по команде, звонит телефон Леннокс, из-за чего она хмурится.

– Только не это. Отстань, Деккер, – ворчит она.

– Я не возражаю, если ты хочешь ответить.

– Зато я возражаю, – раздраженно заявляет Леннокс. Она встает, чтобы взять сумочку, а после возвращается и бесцеремонно вываливает ее содержимое на шезлонг. Вид вещей, которые она перебирает, вызывает у меня смех: кошелек, косметичка, бейсбольный мяч с подписями, который, уверен, имеет какую-то особую ценность, но болтается в сумочке, в которую большинство женщин предпочли бы положить резинку для волос. Хотя и резинки тут тоже имеются, наряду с визитками и ручками, но больше всего меня веселит то, что, отодвинув в сторону первый телефон, Леннокс хватает второй.

– У тебя их два? Ты настолько важная персона? – смеюсь я.

– Долгая история, – бормочет она, отмахиваясь от меня, когда один из мобильников снова начинает звонить. – Вот ты где! – нажимает она кнопку сбоку, и телефон тут же замолкает. – Проблема решена. Больше нам никто не помешает.

Леннокс одаривает меня самой широкой и очаровательной улыбкой, прежде чем снова усесться и прижаться ко мне.

– Существует какая-то определенная причина, почему ты не хочешь говорить с сестрой? – спрашиваю я.

– Целая куча, – фыркает Леннокс.

– И какие же?

Леннокс качает головой, и пусть я не вижу ее глаз, готов поклясться, что она закатила их.

– Потому что они всегда такие идеальные, а я… просто я.

– И что это значит? Что ты неотразимая? Умная. Энергичная. Серьезная. Сексуальная. Веселая.

– Но почему ты начал с «неотразимая»? – немного резко уточняет Леннокс.

В голове у меня раздаются тревожные звоночки.

– Не знал, что называть тебя неотразимой – преступление. Особенно, когда ты выглядишь вот так, – указываю я на ноги, которые она закинула на мои, из-за чего обнажились ее бедра. Надувшая губы Леннокс с любопытством смотрит на меня. – Уверяю, я не хотел тебя оскорбить. Вообще-то, совсем наоборот. – В ответ она лишь тяжело вздыхает. – Не хочешь объяснить, как то, что я назвал тебя неотразимой, связано с твоим нежеланием отвечать на звонок сестры?

– Все сложно.

Я смеюсь, запрокинув голову.

– Ты же помнишь, с кем разговариваешь? С тем, кто в последнее время стал королем сложностей.

– Работать с семьей нелегко.

– Могу себе представить. Уверен, между вами случаются разногласия.

– Между четырьмя сестрами? – усмехается Леннокс.

– Тебе нравится то, чем ты занимаешься? Делает ли тебя это счастливой?

– Ага, – отвечает она, но что-то в ее глазах говорит об обратном. Возможно, причина в том же, что я успел уловить, когда зашел в дом, а она болтала с одной из сестер. В ответе Леннокс слышится сарказм. Почти как смесь обиды и раздражения, которую она прячет, стоит мне ее только заметить.

Прямо как сейчас.

– Звучит не слишком убедительно.

Улыбка Леннокс становится более мягкой.

– Когда ты пятый человек в семейном бизнесе, создается впечатление, что там слишком много людей. Слишком много мнений. Борьбы за возможность заняться клиентом. И прочего, – хихикает она, но уже без прежнего запала. – Но да, я счастлива.

Я, поджав губы, киваю.

– Думаю, иногда тебе кажется, будто ты лишилась индивидуальности. Что ты скорее «одна из Кинкейдов», чем «Леннокс Кинкейд».

– Уверена, психологи бы приписали это классическому синдрому среднего ребенка, – бормочет она и снова кладет голову мне на грудь, но на этот раз переплетает наши пальцы.

– Я сказал бы, что ты стала частью фона «КСМ». В каком-то смысле замаскировалась.

– Замаскировалась? – со смехом повторяет она.

– Ага, именно так. В каком-то смысле. Вы все детали пазла, которые идеально друг другу подходят и слаженно трудятся. Только вот иногда, вместо того чтобы быть кусочком из середины, тебе хочется стать тем, что с краю. Время от времени тебе хочется нацепить корону и оказаться в центре внимания, вместо того чтобы оставаться одной из придворных. – Я сжимаю ее руки. – Ты потеряла свою корону.

– Звучит весьма глупо, – смеется Леннокс. – Ты же это понимаешь, да?

– Возможно, но также задевает за живое, потому что перекликается с правдой.

– Раш…

– Со мной так же. Мне нравится играть в футбол. Он – моя страсть, моя жизнь. Но что лучше всего? То, что я являюсь частью команды. Могу слиться с остальными. Могу поддерживать их. Но иногда мне также нравится быть эгоистом. Завладеть мячом, который будет принадлежать только мне. Присвоить себе всю славу, по праву владеть ею. Не существует лучшего момента, чем когда мяч оказывается в воротах и толпа начинает сходить с ума.

– На поле ты никогда не сливаешься с остальными, Раш. Ты выделяешься всякий раз, когда прикасаешься к мячу.

– Точно так же, как и ты.

– Что? – удивленно спрашивает Леннокс. – Да ты с ума сошел.

Но когда она поднимает на меня полные слез глаза, я понимаю – мои слова что-то значат для нее.

– Вполне нормально желать, чтобы толпа ревела. Нормально время от времени бросаться во все тяжкие и быть эгоистом. Здесь нечего стыдиться. Работа в «КСМ» принадлежит тебе, но не совсем. Так сделай так, чтобы она принадлежала тебе полностью. Найди то, что необходимо, чтобы завести толпу. А до тех пор, дорогая, ты всегда будешь чем-то недовольна.

Леннокс смотрит на меня и впервые с начала этого разговора искренне улыбается.

– Кто же знал, что Раш Маккензи – философ.

– Едва ли.

Она тянется, чтобы подарить мне поцелуй и пробудить те части меня, которые обычно остаются в спячке.

– Ты дал мне куда больше, чем думаешь, профессор Маккензи. Раньше я бывала на сцене. В центре внимания. Знаю, насколько очаровательными могут казаться подобные моменты. Так что не уверена, что хочу этого. – Последнее предложение выходит не громче шепота. – О чем это я? Ах да, – хихикает Леннокс. Господи, какая же она милая. – Ты подарил мне несколько оргазмов, огромное количество вина… и возможность сбежать. А теперь еще и слова, которые мне так нужно было услышать.

– А еще я подарил тебе закат.

– Да. Подарил, – соглашается она, рассеянно скользя пальцами по моему животу.

И мы не двигаемся с места, пока солнце не садится и его краски не перестают плясать по небу, уступив место звездам.

Сокеана дует прохладный утренний ветерок. Это тот промежуток утра, когда море и небо кажутся одинаково серыми и невозможно сказать, где заканчивается одно и начинается другое.

Я, завернувшись по пояс в одеяло, сижу на широкой кровати в роскошном пляжном домике, который снял Раш, и почему-то волнуюсь. Мне следовало бы спокойно спать у него под боком, но именно когда я оглядываюсь через плечо и окидываю Раша взглядом, причина моего волнения становится очевидной.

Он.

Раш.

Один только его вид заставляет мое сердце биться быстрее, а желудок скручиваться узлом. То же случилось и при нашей первой встрече, но теперь все по-другому. Это должно было притупиться – черт, да в большинстве случаев я остываю уже после первого свидания, – но с Рашем чувства только становятся сильнее.

Спала ли я с мужчиной в одной кровати? Конечно. Хотела ли я этого? Не особо. Я не любительница нежностей или пустых разговоров. Мне не нравится, когда меня заставляют быть тем, кем я не являюсь, – девушкой, что благодарна парню за то, что он выбрал ее.

Это полнейшая чушь.

Это парню стоит благодарить меня… Тем не менее, смотря на Раша, я чувствую именно это. Я… много чего чувствую.

Вещи, которые не в силах осознать. Которые и не хочу осознавать, потому что они вообще не должны были появиться.

И все же, возвращая взгляд к океану, я ощущаю себя… расслабленной. Оцененной. Желанной. Услышанной. Странная комбинация и в то же время – именно то, в чем я нуждалась.

– Эй, – раздается сонный голос Раша, когда он кладет руку мне на поясницу.

– Доброе утро, – бормочу я, обернувшись через плечо. На его лице видны следы от подушки, а щетина стала темнее, но именно глаза Раша – морщинки в уголках, ясность, которая типична для только проснувшегося человека, – приводят меня в восхищение.

– Хорошо спала?

– Лучше некуда.

– Что ты делаешь? Еще же так рано.

– Наслаждаюсь умиротворением. Мне нечасто выпадает шанс просто посидеть.

– Понимаю.

Я снова поворачиваюсь к прибою, грохот которого доносится через открытые французские двери нашей спальни на втором этаже.

– Так вся эта шумиха вокруг американских машин оказалась оправданной?

– Да. Но ничто не сравнится с прекрасной американкой у меня между ног.

– Кажется, мне стоит на это обидеться, – оборачиваюсь я, вскинув бровь, но Раш лишь игриво усмехается.

– Совсем нет, дорогая, – отвечает он и замолкает, скользя пальцами по ямочкам на моей пояснице. – Разве от вида не захватает дух? – Он поправляет подушку так, чтобы присесть и насладиться видом. – Обожаю восходы.

Я уже собираюсь ответить, но сжимаю губы, потому что вспоминаю прошлую ночь. Никто никогда не дарил мне закат. Бог ты мой. Неужели я и правда сказала это? Неужели вино, секс и шоколад превратили меня в слащавую открытку с «Холлмарк»? [12]

Я морщусь и надеюсь, что Раш пребывал в таком же настроении, хотя прекрасно знаю, что это не так. Он произнес речь о толпе и короне, которая тронула меня настолько, что мне даже приснился нелепый сон о том, как я катаюсь по стадиону в какой-то дурацкой колеснице, а толпа аплодирует всякий раз, когда я поднимаю свою корону.

Раш играет с моим разумом.

Вопрос лишь в том, что я собираюсь с этим делать. Ведь, хочу я это признавать или нет, мне нравятся наши отношения. Я еще никогда не впадала в панику и не держала на расстоянии мужчин, которые становились слишком навязчивыми.

Уверена, однажды это произойдет.

Обязано произойти.

– Джонни рассказал, что ты потеряла мать. Не возражаешь, если спрошу, сколько тебе тогда было?

Я не должна удивляться прямолинейности Раша, но он все же застает меня врасплох. Многие избегают подобных тем, но когда я поворачиваюсь, чтобы взглянуть ему в глаза, то не вижу в них ничего, кроме сочувствия.

– Мне было тринадцать.

– Мне жаль.

– Не стоит. – Я как всегда отделываюсь легким пожиманием плеч. – Это было давно.

– Давно или нет, это все еще безумно ранит. Я потерял свою, когда мне было пятнадцать.

– Я и не знала. – Чувствую себя дурой, которая думала лишь о себе, так что беру Раша за руку. – Мне жаль.

– Как ты и сказала, не стоит.

– Аневризма головного мозга, – называю я причину смерти моей матери. – А у тебя?

– Рак.

При мысли об этом у меня сжимается сердце. Мне всегда казалось, что нам повезло, потому что мама ушла быстро. Без месяцев страданий и ожидания неизбежного. Все произошло невероятно стремительно. Настолько, что тогда, как и сейчас, мне было сложно поверить, что ее больше нет.

Но я не могу сказать это Рашу. Не могу быть благодарной за то, как быстро умерла моя мать, а после спросить, как долго страдала его. Не могу признаться, что любой психиатр после ознакомительной беседы со мной сказал бы, что у меня проблемы с формированием привязанностей, потому что в ту минуту, когда я чувствую что-то, кроме поверхностного вожделения, я убегаю. Лишь бы предотвратить возможную боль.

Пока мой разум переваривает эту мысль, я ложусь рядом с Рашем, кладу голову ему на грудь, и мы оба смотрим на горизонт.

Угасающие воспоминания, что наполняют мою голову, заставляют одновременно улыбаться и скучать по маме.

– Я всегда боюсь забыть ее голос. Запах духов. То, как она обнимала меня. Ее смех.

– Ты никогда ее не забудешь. А когда тебе покажется иначе, ты увидишь ее во сне. Это поможет тебе снова вспомнить. К тому же у тебя есть отец, который помогает вам сохранить воспоминания о ней.

От его слов у меня на глаза наворачиваются слезы радости и печали. Я вспоминаю, как пару недель назад отец рассказал, как сильно я похожа на мать.

– А ты? По чему ты скучаешь?

Раш поглаживает мою руку.

– Прошло слишком много времени, чтобы по чему-то скучать. Тот момент моей жизни оказался слишком мрачным.

Я смотрю на него. На сильную челюсть и густые ресницы, но Раш не сводит глаз с неба.

– Разве твой отец не помог сохранить воспоминания о ней?

Выражение лица Раша остается таким же сдержанным, как и его голос, в котором отсутствуют какие-либо эмоции, когда он отвечает:

– Я никогда не знал своего отца.

– Прости, я не… – Я замолкаю и изо всех сил пытаюсь придумать, что сказать вместо этого. – Два телефона.

– Два телефона… Ах, те, что лежали в твоей сумочке? – смеется он. – Так почему их два?

– Один принадлежал маме. Он не работает, но я никак не могу заставить себя его выбросить. Конечно, я не думаю, что она мне позвонит… Черт, он ведь даже не заряжен, но я все равно ношу его с собой. Не знаю, считаю ли я его талисманом или ниточкой, за которую цепляюсь, чтобы сохранить с ней связь. Тем не менее, каким бы глупым это ни казалось, я не могу его выбросить.

– Это совсем не глупо. Я тебя понимаю.

– Иногда я даже заряжаю его, чтобы послушать голосовые напоминания, которые она оставляла. – Я никому об этом не рассказывала. Что же такого есть в Раше, что я безоговорочно доверяю ему?

Он мягко усмехается.

– Понимаю, долгое время после смерти мамы я носил медальон, который она дала мне, когда заболела. В нем не было ничего особенного, если не считать выгравированного на лицевой стороне компаса, который, как она поклялась, принесет мне удачу. Когда я спросил, что же в нем такого, она сказала, что, куда бы ни завела меня жизнь, этот компас всегда поможет мне вернуться назад. Мама оказалась права. Первое тату, которое я сделал. Вот здесь, – указывает Раш на зону над сердцем. – Это ее компас, так что я никогда больше не собьюсь с пути.

Я приподнимаюсь на локте и обвожу замысловатые линии на его груди. Я знаю, как важно за что-то держаться.

– Он идеален.

– Так же идеален, как и то, что ты носишь с собой телефон твоей матери. – Раш внезапно пово – рачивается так, что теперь нависает надо мной. – Знаешь что?

– М?

Его глаза снова околдовывают меня.

– Думаю, этим утром нам не помешало бы поплавать.

– Правда? – Не этого я ожидала.

– Последний будет готовить завтрак. – Раш выпрыгивает из постели, а я следую за ним.

Пока мы бежим вниз по лестнице, наш смех эхом отдается от стен.

Мы даже не задумываемся о купальниках или полотенцах, просто сбегаем с веранды на песок. Небо озаряется разноцветными полосами, которые смягчают темную воду океана. Мы оба вскрикиваем, когда оказываемся в холодной воде, но Раш тут же притягивает меня к себе.

Последнее, о чем я думаю, прежде чем забыться в поцелуе, – это то, что Раш подарил мне и рассвет тоже.

– Этот раз тоже получился ужасным? – спрашивает Раш. Мы сидим в теплом джакузи, и он притягивает меня так, что я опираюсь спиной о его грудь.

– Так и есть, – отвечаю я. – Огромная ошибка.

– Кажется, ты продолжаешь совершать ошибки и заниматься со мной ужасным сексом.

– Самые большие ошибки в моей жизни.

Раш усмехается и сажает меня себе на колени так, чтобы можно было поцеловать.

На мгновение меня шокирует мысль о том, что я привыкаю к этому.

Все выглядит так, словно между нами что-то есть… И я не уверена, как с этим быть.

– Ты в порядке? – спрашивает Раш, чья улыбка угасает. Я киваю. Иронично, что мысленно я схожу с ума, но в то же время тайно наслаждаюсь этими выходными и его компанией.

Тем, как утром Раш готовит для меня кофе, и я сижу рядом, пока он заваривает себе чай. Как он всегда находит способ дотронуться до меня: скользнуть кончиками пальцев по позвоночнику, положить ладонь на бедро или заправить прядь волос за ухо. То, что он ничего не знает о бейсболе, но все равно пытается разобраться в правилах.

Так много вещей, которые побуждают меня отдалиться. Но вместо этого меня только притягивает ближе.

Прямо как сейчас, когда Раш приобнимает меня сзади и упирается подбородком мне в плечо.

– Я в порядке. Просто боюсь возвращаться в Лос-Анджелес, – бормочу я, смотря на свет в океане: какой-то моряк пытается вернуться домой, к семье – пока мы наслаждаемся последней ночью нашего отпуска.

– Я тоже, – кончиками пальцев Раш лениво скользит по моей обнаженной коже, скрытой под пузырьками. Между нами царит приятная непринужденность, по которой я буду скучать, когда мы вернемся к Джонни и вспомним, что нам не суждено быть вместе.

И, словно прочитав мои мысли, Раш спрашивает:

– Почему ты не предложила мне перейти в «КСМ» и стать твоим клиентом?

– На то есть несколько причин, но самая главная состоит в том, что сейчас я не работаю, а значит, и говорить о работе не хочу.

– Я отношусь к этому с уважением, но все же думаю, что нам стоит это обсудить.

Я, раздумывая над тем, что сказать, беру руку Раша в свои и перебираю его пальцы.

– Мы так и будем игнорировать тот факт, что на этих выходных я болтала, а ты только слушал?

– Я тоже болтал, – усмехается Раш. – Выкрикивал твое имя. А несколько раз – даже имя господа.

Я поворачиваюсь, чтобы игриво толкнуть его в плечо.

– Я не это имела в виду.

– Тогда что же?

– Если бы мне когда-нибудь пришлось стать твоим агентом… – Черт. Я кривлю губы в попытке понять, как донести то, что я хочу сказать. – Послушай, я не из тех девушек, кто много болтает о чувствах, но, когда дело касается тебя, я рассказываю больше, чем обычно. Так что…

– Так что от меня ты ждешь того же.

– Необязательно, но мне не нравится чувствовать себя… выставленной напоказ. Уязвимой. Думаю, это самое подходящее слово.

Ничего не выходит. Большую часть времени мне сложно подобрать правильные слова.

– И как именно я делаю тебя уязвимой?

– И вот ты снова переводишь разговор на меня.

– Чего же ты хочешь?

– Ничего. Всего. Хоть чего-нибудь.

– Разговор будет не из простых, – смеется Раш. – Я же говорил, у меня выдалось тяжелое детство. Я рос без отца, а мать умерла. Когда мне было пятнадцать, я получил стипендию, а в шестнадцать подписал свой первый контракт.

– Все эти вещи я могу найти и в интернете, – вздыхаю я. – Потеряв мать, с кем ты жил, пока не получил стипендию? С родственниками?

– Ни с кем, – в этот раз улыбка не затрагивает его глаза. – Когда я говорю, что времена были тяжелыми, я именно это и имею в виду. Я делал то, что должен был, пока не получил стипендию.

– Господи. Раш. Я и не догадывалась…

– Слушай, мне не нужна твоя жалость. Мне повезло. Меня приютила семья моего товарища по команде. В итоге все закончилось хорошо. Так что нет смысла об этом говорить.

– Я тебя не жалею. Просто…

– Так что же тогда ты хочешь узнать? – спрашивает Раш. Он определенно чувствует себя не в своей тарелке. – Что я терпеть не могу суши, а текила – единственный алкоголь, который я отказываюсь пить? Одной ужасной ночи хватило, чтобы это понять. Что я люблю громкую музыку и научился пользоваться кулаками раньше, чем ногами? Или то, что мне нравится моя жизнь, а пребывание в Штатах выбивает меня из колеи? Так, что, даже если я и наслаждаюсь проведенным здесь временем, все равно не могу дождаться, когда вернусь в Англию? – Он снимает меня с колен и, пожав плечами, направляется в другой конец джакузи. – Это сойдет? Потому что не у всех есть мамы, папы или воспоминания, которые нас сформировали. Я помню лишь тренировки.

– А может, дело в том, что мы спим вместе, но ты и слова не сказал о случившемся с Эсме и о том, что стало тому причиной.

И в долю секунды, по тому, как напрягается спина Раша, я осознаю, что совершила ужасную ошибку. Так что, понятное дело, пытаюсь все исправить:

– Вполне нормально, что я спрашиваю. Разве я не…

– Разве ты что? Я просил дать мне имена тех, кто побывал в твоей постели, Леннокс? Просил рассказать мне, как каждый мужчина, что был до меня, вошел в твою жизнь?

– Раш…

– Я думал, мы наслаждаемся компанией друг друга. Я думал, ты знаешь, что я за человек, иначе не стала бы заниматься со мной этим… что бы это ни было.

– Я не это имела в виду. Ты все неправильно понял, – уверяю я, стараясь избавить Раша от предположения, которое он уже сделал. Как он мог подумать, что я спрашиваю, спал ли он с Эсме, вместо того… Вместо того, что… Не уверена, о чем еще я спрашивала, кроме того, что случилось и кто изображен на фото. Я лишь хотела почувствовать, что он доверяет мне так же безоговорочно, как и я ему.

Но прежде, чем я успеваю объяснить это, Раш говорит:

– Стоило бы догадаться, – вздох, который следует за этим, подобен кинжалу, вонзенному мне прямо в сердце.

– Догадаться о чем? – уточняю я, тут же почувствовав необходимость защищаться.

– Так вот ради чего все это было? Ты. Я. Все это, – вопрошает он, взмахнув руками.

– Что ты… – И тут до меня доходит смысл его вопроса, который буквально парализует. – Думаешь, я сплю с тобой, чтобы получить ответы? Так, Раш? Думаешь, Кэннон, ВЛПС или кто-то еще платит мне, чтобы вытянуть из тебя информацию? И что потом? Думаешь, я продам твою грязную историю таблоидам и заработаю на этом деньги? – Разозленная подобным намеком я вылезаю из джакузи и поворачиваюсь к Рашу лицом. – Я сама зарабатываю себе на жизнь. Для этого мне не надо продавать истории атлетов. Можешь катиться к черту, раз даже допустил мысль об этом.

– Я сказал не это.

– Разве? – кричу я. – Может, ты так привык, что люди пользуются тобой, что уже не можешь разглядеть того, кто действительно пытается помочь.

– Помочь в чем? – слишком уж спокойно уточняет он. – Мне не нужно, чтобы та, с кем я сплю, держала меня за руку, Леннокс. Для этого у меня полно людей. Ты… – Раш проводит рукой по волосам и сдавленно чертыхается. – Ничего, забудь.

– Что я? – с замиранием сердца спрашиваю я, даже не догадываясь, порадует или расстроит меня ответ.

– Ты – единственный человек, с которым я могу быть собой. Единственный человек, который… – Его вздох настолько тяжелый, что заглушает грохот волн. – Я делаю то, что должен. Понятно?

– Ради кого, Раш? Ради кого ты так стараешься? Потому что, ясно как день, ты делаешь это не ради себя. Прекрати прятаться за запретом на разглашение, который выдвинул клуб, и скажи мне правду.

– Нет, – категорически бросает он.

– Ты мне не доверяешь?

Судя по его взгляду, это худший вопрос, который я только могла задать.

– Я никому не доверяю.

– Печально тебе, должно быть, живется, – машинально отзываюсь я и замечаю, как он слегка вздрагивает, прежде чем снова взять себя в руки.

– Теперь ты оскорбляешь меня? – со смехом вырывается у Раша.

– Нет, я… Неужели мое желание помочь тебе так ужасно? Я вижу, как ты страдаешь из-за того, чего, по моему мнению, не совершал. Только вот никак не могу понять почему, – вскидываю я руки.

– Это не твое дело.

– Понятно. Так я достаточно хороша, чтобы затащить в постель, но недостаточно хороша, чтобы мне открыться. Просто прекрасно. Типичная ситуация.

Раш пощипывает переносицу и расправляет плечи.

– Твои слова, не мои.

Ох, да ради всего святого. Почему он просто не расскажет мне?

Почему не может увидеть во мне нечто большее, чем смазливое личико? Поверить в меня. Почему я не достойна правды?

Я хочу, чтобы он оказался хорошим парнем, каким я его и считала, а не тем, кто стоит напротив и затевает ссору.

– Значит, ты предпочитаешь, чтобы люди думали, что ты спишь с ней без зазрения совести? Приятно узнать.

Я начинаю уходить, когда слышу его низкий, разочарованный голос:

– Я много с кем спал, Леннокс. Даже делал вещи, которыми не горжусь, но я никогда не затаскивал к себе в постель замужнюю женщину, а уж тем более – жену товарища по команде.

Я поворачиваюсь к нему лицом, и когда мы встречаемся взглядами, глаза Раша горят от переполняющих его эмоций.

– Тогда объясни мне все, Раш. Расскажи, откуда, черт возьми, взялась, фотография, если ты этого не делал?

– Какое это имеет значение?

Мы молча смотрим друг на друга, пока прохладный ветерок обдувает мою влажную кожу. Его честность в равной степени и ранит мое сердце, и делает его сильнее.

– Я не понимаю. Если на фото изображено совсем не то, что все думают, почему же ты тогда отмалчиваешься? Почему…

– Забудь об этом, – просит Раш. – Пожалуйста, можешь просто забыть об этом? – На этот раз его голос звучит мягче, почти умоляюще, и перед тем как развернуться и уйти, тем самым сделав, как он просит, я отмечаю, сколько боли в его глазах.

Хотелось бы мне, чтобы Раш доверял мне настолько, чтобы открыться.

Возможно, я могла бы ему помочь.

Или молча держать за руку, показывая мужчине, который ни в ком не нуждается, что кто-то все же готов стать ему опорой.

Потому что я хочу быть для Раша таким человеком. Он заявил, что никому не доверяет, но я хочу, чтобы он доверился мне. И, если честно, мечтаю довериться ему в ответ.

Ведь медленно, но верно, я начинаю нуждаться в этом мужчине.

Я смотрю, как она спит.

Лежит поперек кровати. Простыни собрались чуть ниже выпуклости груди, одна рука покоится на сердце. Волосы рассыпались веером по подушке, тень луны играет на лице.

Господи.

У меня сжимается сердце, пока я пытаюсь оправдать ком, что встал в горле.

Мы поссорились: я был твердо намерен поставить ее на место и закончить разговор.

Но не вышло.

Совсем. Леннокс задала простой вопрос, ответ на который заслуживала знать. Простой вопрос, который я и сам задал бы на ее месте.

Что же происходит между нами? Раньше подобные мысли побудили бы меня отрубить концы и найти другую.

Хотя не поэтому ли я ускользал от ответа? Потому что надеюсь, что она продержится до тех пор, пока не поймет, что права? Что я действительно такой, каким она меня считала?

Но я не последовал за Леннокс, не дал ответов, в которых она нуждалась, не предстал мужчиной, которого она заслуживает.

Вместо этого я сидел внизу с бутылкой пива в руках, хотя каждая частичка меня жаждала подняться и рассказать ей все от начала до конца. О голодном мальчике, что следовал за мечтой. О мужчине, который подарил ему шанс поступить в академию, но при этом повесил на него долг… необходимость пережить это ради здоровья Рори. Ради будущего моего брата. Потому что тот никогда не оставлял меня в беде.

Я хочу, чтобы Леннокс знала, что я защищаю других, являюсь тем мужчиной, каким она меня считает… а не эгоистичным придурком, как думают все остальные.

Пока я смотрю на нее, меня охватывает паника.

Не проще ли уйти, окрестить наши отношения лишь восхитительным сексом, а концовку списать на неудавшийся момент? Но, смотря на то, как поднимается и опускается ее грудь, я хочу лишь лечь рядом и никогда ее не отпускать.

Леннокс заглушает крики в моей голове. Усмиряет бунт, что разгорается внутри. Из-за нее я жалею, что согласился помочь Рори, потому что в противном случае между нами не было бы лжи и секретов.

Есть что-то особенное в том, как эта женщина смотрит на меня, как она ко мне относится. Как будто я, Раш Маккензи, просто мужчина, а не футбольный феномен, на котором все так зациклились.

Но как она может знать меня? Как сумела увлечь, когда все подразумевалось как интрижка, способ скоротать время?

Я сажусь на кровать и смотрю на Леннокс. Руки так и чешутся убрать прядь волос с ее лица, словно мне необходимо прикоснуться к ней.

Так, значит, интрижка?

Она шевелится, открывает глаза и тут же прижимается щекой к моей руке, как будто это самая естественная вещь на свете. Как будто она инстинктивно доверяет мне.

Не уверен, почему это задевает меня за живое, но так и есть. Комок в горле становится только больше.

– Прости меня, – произносим мы одновременно. На ее губах, которые я безнадежно хочу поцеловать, появляется тень улыбки.

– Мне жаль, Нокс. – Не думаю, что когда-нибудь произносил что-то правдивее.

– Я совсем не это хотела спросить. Я неправильно выразилась. Ты не должен ничего объясн…

– Тише, – шепчу я. – Еще как должен. И я… Иногда мы делаем что-то не потому, что нам хочется, а потому, что должны это сделать. Вопрос не только в желании, но и в том, что правильно.

– Помоги мне понять. Почему ты… – Она заканчивает фразу растерянным вздохом. – Как ты можешь рисковать… Как можешь позволить людям думать, что совершил подобное?

– Не важно, что обо мне думают. Я давно уже понял, что люди верят в то, во что хотят верить, даже если правда смотрит им прямо в лицо.

Так же, как прямо сейчас я смотрю на тебя.

– Но это важно. За это стоит бороться. Финн. Твой публицист. Адвокаты. Товарищи по команде. Они должны были кричать во все горло, поручиться за тебя, поставить всех на место.

– Я давно уже не жду, что кто-то станет за меня сражаться, – шепчу я, поглаживая большим пальцем ее нижнюю губу. – Но ничего страшного. Единственный человек, на которого можно полностью положиться, это ты сам.

– Ты же платишь этим людям, – пораженно отвечает Леннокс. – Сражаться за тебя в их же интересах.

Она не понимает, а я не знаю, как объяснить.

– Я – паренек не с той части города, которому выпал шанс на лучшую жизнь. Мне приходилось справляться со всем одному, бороться. – Я, нуждаясь в прикосновении Леннокс, наклоняюсь и целую ее. Мне необходима эта связь между нами. – И теперь ничего не изменилось. У меня все под контролем. Все закончится хорошо.

– Раш…

Чтобы отвлечь Леннокс, я углубляю поцелуй. Ибо что еще я могу сказать? Что единственный отец, которого я когда-либо знал – который, как я думал, был на моей стороне, – не оправдал моего доверия? Мужчина, которому следовало оставаться рядом с сыном, оказался большим эгоистом, чем я думал, и потребовал вернуть то, что когда-то мне дал.

Я чувствую себя обманутым. Обиженным. Использованным в самом странном смысле этого слова.

Леннокс права насчет моего агента, публициста и товарищей по команде. Ну Луи, конечно же, не в счет. Господи. Похоже, никто из них в меня не верит.

Ты непокорный, так что от тебя можно ожидать подобного. Ты – мужчина, который устраивает драки в пабах и меняет женщин как перчатки. При этом тебе плевать, кому об этом известно.

Может, теперь это бросается в глаза, потому что… Потому что Леннокс верит в меня.

– Ты не обязан справляться с этим в одиночку. Позволь мне помочь. Позволь… – С губ Леннокс срывается вздох, когда я погружаю пальцы между ее бедер.

– Никто никогда не считал, что я стою того, чтобы за меня бороться. – Я дарю ей еще один поцелуй, призванный развеять сомнения. – Так что я давно перестал на это надеяться.

Как и в дороге в Монтесито, весь обратный путь мы молчали, потому что в кабриолете было очень шумно. Только теперь между нами чувствовалось особое напряжение.

Мы поссорились.

Я позволила мыслям, затаившимся в моей голове, взять надо мной верх. Расслабилась настолько, что высказала их вслух. Может, стоило задать вопрос как-то иначе, но любопытство не давало мне покоя.

Да, Раш разбудил меня и извинился, но с моей стороны еще многое осталось невысказанным, а он многое заглушил поцелуем и сексом, что последовал после этого.

И я позволила себя отвлечь, потому что боялась разрушить то, что было между нами. Боялась безвозвратно испортить момент. Но после я осознала, что только момент у нас и был. Маленький отрезок времени, который мы с Рашем могли провести вместе. Вполне нормально, что у меня появились чувства к мужчине, с которым я живу, работаю и сплю. Нормально во многих отношениях. Не было смысла думать об этом, так как в ближайшем будущем каждый из нас планировал вернуться к прежней жизни.

Брекстон права.

Раш олицетворяет собой мое идеальное представление об отношениях. Краткосрочные, приносящие удовольствие и позволяющие спокойно двигаться дальше.

Если так, почему теперь, когда мы едем по Голливудским холмам навстречу реальности, моя голова гудит от стольких мыслей и вопросов, которые я хотела бы высказать? Почему начинаю нервничать, когда Раш останавливает «Мустанг» на кольцевой развязке перед домом Джонни?

Потому что лгу сама себе.

Пытаюсь, но не знаю, как убедить себя, что моя ложь – правда.

– Выходит, один пункт из твоего списка «Сделать в Америке» можно вычеркнуть? – взволнованно спрашиваю я. – Что там еще было? Групповой просмотр матча и желание понять, почему американцы так любят класть во все кубики льда? Уверена, должно найтись что-то еще. Есть идеи? Ну то есть… – Я сжимаю руки на коленях и смотрю в окно с пассажирской стороны, стараясь облечь в слова то, что хочу сказать. Наконец я поворачиваюсь к Рашу: – По поводу прошлой ночи…

– Забудь об этом.

– Нет, – я хватаю Раша за руку, не позволяя выйти из машины, и жду, когда он посмотрит на меня. – Мне нужно это сказать. Мне нужно… Пожалуйста?

Раш захлопывает дверцу и поворачивается ко мне.

– Ничего страшного не произошло. Правда.

– Ты подготовил невероятную поездку, а я все испортила.

– Ничего ты не портила. – Он обхватывает ладонями мое лицо и поглаживает большим пальцем линию подбородка. – Ты узнала меня настоящего, Леннокс. Мне остается только надеяться, что этого достаточно, чтобы поверить, что я говорю правду.

Я уже открываю рот, но останавливаю себя. Скажи то, что действительно имеет значение, Кинкейд.

– Надеюсь, ты меня услышишь. Прошлой ночью ты ошибся. Ты можешь на меня положиться, и, черт возьми, Раш, ты стоишь того, чтобы за тебя бороться. – Мне не нравится, как мой голос срывается на последних словах, но грустно, должно быть, справляться с каждой проблемой в одиночку.

Раш не отводит от меня глаз и, с трудом сглотнув, кивает.

– Спасибо, – шепчет он, но в моей голове его голос звучит достаточно громко.

Не сказав больше ни слова, Раш выходит из машины.

Вторую половину дня я провожу за просмотром рабочих документов, а Раш – за тренировками. Вечер проходит еще быстрее, поскольку Джонни приводит друзей, которые приглашают Раша сыграть с ними в бильярд. Снизу слышится смех и болтовня о том, кто победит и какие смехотворные ставки были сделаны.

Я пробую почитать, но всякий раз, услышав голос или смех Раша, мысленно возвращаюсь в идиллическое место, которое мы только что покинули. Было ли оно таким идеальным, потому что мы находились там лишь вдвоем? А теперь? Мне кажется, будто этого никогда и не происходило.

Несколько раз я порываюсь позвонить старшей сестре Деккер. Она привела бы веские доводы, вернула бы меня в колею. Хотя это так же открыло бы ящик Пандоры, потому что стало бы ясно – мужчина, которого я собиралась сделать своим клиентом, медленно, но верно овладевает моим сердцем.

А до настоящего момента в моем сердце не было места ни для кого, кроме семьи.

Когда меня начинает клонить в сон, я слышу, как Раш чистит зубы в нашей ванной. Часть меня – судя по всему, та, что нуждается в Раше, – хочет попросить его спать в моей постели. Разумная же часть вынуждает держать рот на замке и просто отвернуться лицом к стенке.

– Эй, Нокс? – шепчет Раш у двери в мою комнату, а я по какой-то непонятной причине притворяюсь спящей. Может, чтобы утихомирить ту часть, что нуждается в нем. Может, чтобы доказать, что я вообще в нем не нуждаюсь.

Я не хочу еще больше секса, который заставит копаться в моем физическом или эмоциональном состоянии.

Я слышу, как скрипят половицы, и предполагаю, что он уходит, но удивляюсь, когда чувствую, как поднимается одеяло и прогибается матрас за моей спиной. Раш молча устраивается рядом, заключает меня в объятия и шепчет:

– Спокойной ночи.

– Эй, – изображаю я протест. – Это моя кровать.

Он оставляет поцелуй на моем плече так, словно в этом мире нет ничего более естественного.

– Можешь оставить себе ванную, если позволишь мне быть в этой кровати.

– Мы что, снова ведем переговоры?

– Нет, эта сделка уже считается заключенной, дорогая.

Это последнее, что он говорит, прежде чем его дыхание выравнивается.

Я же не сплю в попытке понять, что делать с сердцем, которое вышло за пределы дозволенного и готово принять правила этой игры. И почему именно с мужчиной, который скоро уедет и в чьей душе хранится множество секретов?

Почему именно с кем-то, кто так похож на меня?

В раздевалке тихо, если не считать стонов ребят, уставших после полуторачасового матча в сумме с дополнительно назначенным временем. Пусть здесь нет шума, но в моей голове снова и снова звучит осуждение толпы. Дурацкая кричалка – слово «обманщик», продекламированное три раза подряд, а после «да, это он», летящее в мой адрес всякий раз, как я оказывался рядом с боковой линией.

Не помогло и то, что играли мы отвратительно. Мы можем списывать это на то, что матч вышел довольно агрессивным (семь желтых карточек тому доказательство) или что удача оказалась не на нашей стороне, но мы сами виноваты, что не вышли вперед.

Просто и, мать вашу, понятно.

Нам заслуженно надрали задницы, потому что мы играли как сборище отдельных футболистов, а не как команда.

К тому же не прошло еще и двадцати четырех часов с тех пор, как та гребаная фотография Эсме и Рори заполонила все социальные сети, только известные человечеству.

Так какой разговор может быть об атмосфере в команде?

Я старался держаться от Сета подальше, но теперь? Теперь, боюсь, нам придется столкнуться лицом к лицу, а я к этому не готов.

Я прислоняюсь головой к стене, закрываю глаза и принимаю осознанное решение не обращать внимания на взгляды, которые мои товарищи по команде продолжают бросать в мою сторону.

Взгляды, которые говорят, что я только что лишил нас места в Чемпионской лиге.

– Дерьмо, – стону я, не обращаясь к кому-то конкретно.

– Тебе-то известно, как творить всякое дерьмо, Маккензи, – рычит Сет, и, открыв глаза, я понимаю, что он стоит прямо передо мной. – Раз уж ты не постыдился переспать с моей женой.

Атмосфера, царящая в раздевалке, тут же меняется. Кажется, будто все парни мгновенно оказываются около нас. Включая Рори, который стоит в нескольких метрах позади Сета и наблюдает за происходящим широко раскрытыми глазами.

– Так же, как ты не стыдишься распускать руки, Сет, – отвечаю я, вспоминая рассказ Рори о том, как Сет ударил Эсме. – Повезло, что ты занимаешься спортом, в котором нужно использовать ноги. Это позволяет тебе приберечь руки для того, в чем ты действительно хорош.

И в следующее мгновение кулак Сета врезается мне в лицо. Я не остаюсь в долгу, так что вскоре мы катаемся по полу и наносим удар за ударом.

Остальные сначала не двигаются с места, будто не зная, что делать, а когда принимаются разнимать нас, вскоре и сами ввязываются в драку. Как если бы мы попросили их принять чью-то сторону. Вся раздевался становится пристанищем разлетающихся кулаков, пихающихся локтей, разочарования и гнева.

– У тебя будет фингал, – говорит Ллойд, скрещивая руки на груди и свирепо глядя на меня.

– Видел бы ты другого парня, – отвечаю я со смешком, от которого начинают болеть ребра. Хотя, если бы меня спросили, я не стал бы этого признавать.

– Думаешь, это смешно, Раш? Хоть что-то из этого? Я почти готов… Да что б тебя! – Выкрикнув это, он вскакивает с места, чтобы дать выход скопившемуся разочарованию. – Этим вечером мы проиграли, хотя были явными фаворитами, а ты сидишь здесь с умным видом и притворяешься, будто это никак не связано с фотографией в чертовой газете.

Я, потеряв дар речи, просто смотрю на него. Ума не приложу, что делать. Черт, как мне вообще продолжать этот спектакль? Ведь я так зол, что мы не попали в Чемпионскую лигу. Весь год мы так усердно трудились ради этого, а теперь «Ливерпуль» выбыл. Так что да, я просто в ярости. Но у меня связаны руки.

– Ты же понимаешь, что теперь ведутся переговоры об обновлении твоего контракта? Понимаешь, что тебя могут перевести в другую команду? Оставить звезду клуба, которая все портит потому, что не в состоянии удержать член в штанах? Продать Сета или отдать его в аренду, потому что его карьера подходит к концу? Или же приказать вам самим разобраться, потому что речь идет о бизнесе, а команде ты нужен?

И тут до меня доходит. Я осознаю всю серьезность того, на что согласился, и тот факт, что Рори был прав: от него избавились бы не задумываясь.

– У меня нет проблем с тем, чтобы играть с Сетом в одной команде. Никаких. – Я широко раскрываю рот и чувствую боль в щеке, по которой Сет ударил сильнее, чем следовало. – Меня не устраивает то, что он использует свои кулаки не только чтобы ударить меня по лицу.

– И что это, мать твою, значит?

– Ничего. Не бери в голову. – Все равно это не мое дело.

– Не бери в голову? Ты нарушаешь баланс в моей команде, в твоей команде. Насмехаешься над клубом и его фанатами. Хочешь сказать, это не важно? Как насчет того, чтобы рассказать мне, почему ты так поступил? – кричит Ллойд.

Как насчет того, чтобы рассказать, почему ты поверил, что я на такое способен?! Это я хочу крикнуть во все горло. Может, за пределами поля я и творил глупости, вел себя безрассудно и не волновался о последствиях. Тем не менее любой, кто действительно меня знает, сказал бы, что с командой я шутить не стану. Как и с клубом. А уж тем более с игрой, которую люблю больше всего в этом мире.

И, стоя здесь и уставившись на Ллойда – человека, ради которого я из кожи вон лезу каждый чертов день, – я осознаю, что он, как и все остальные, посчитал меня виноватым. Это выводит меня из себя.

– Я могу играть с Сетом без происшествий, – низко рычу я. – Я буду стараться изо всех сил и, как всегда, принесу этому клубу победу. Раз уж раньше ты не сомневался в моих способностях, не стоит и начинать. Я всю душу вкладываю в «Ливерпуль». Так было еще до того, как я вступил в этот клуб.

Долгое мгновение я просто смотрю на Ллойда, прежде чем развернуться на каблуках и уйти, не дав своему менеджеру возможности ответить.

– Разве этим вечером у тебя не назначена встреча? – спрашивает Джонни, который плюхается на диван и поворачивается так, чтобы закинуть ноги мне на колени.

– Эй, я не подставка для ног.

Он наклоняется и театрально рассматривает свои ступни.

– А выглядишь именно так. – Закатив глаза, я показываю ему средний палец. – Ну… мне стоит спросить, что между вами происходит?

Странно ли, что я задаюсь тем же вопросом? С тех пор как мы вернулись из Монтесито, Раш каждую ночь спит в моей постели. Кажется, многое так и осталось невысказанным.

Должно быть, дело во мне. Мне следует поменьше думать и просто наслаждаться его компанией.

– Между мной и Рашем? Немного веселья. Много секса. Даже не знаю, – пожимаю я плечами.

Джонни усмехается, как бы говоря: «Со мной этот трюк не пройдет».

– Так ты не знаешь? Женщина, то, как он на тебя смотрит, говорит об обратном. Хорошая попытка, но я на это не куплюсь. Между вами явно не только секс.

– Разве мужчина и женщина не могут просто получить капельку беззаботного веселья, в котором они оба нуждаются?

– Проще сказать, чем сделать.

– Не забывай, с кем ты разговариваешь, Джон, – смеюсь я.

– Ах да, – фыркает он. – Королева разбитых сердец собственной персоной.

– Ну я не стала бы заходить так далеко.

– Назови имя последнего парня, с которым встречалась – то есть спала, потому что ты не вступаешь в отношения, – дольше трех месяцев.

– Вот именно. Поэтому-то это и идеальный вариант.

Возможно, если продолжу лгать, то скоро и сама в это поверю. Контракт наполовину выполнен, так что скоро Раш вернется домой и все закончится. Я сама бы лучше не спланировала.

– Звучишь неубедительно, Лен.

Я, потеряв дар речи, бросаю взгляд на одного из своих самых близких друзей.

– Не знаю, что и сказать.

– Как насчет того, чтобы признать, что влюбляешься в него? – Джонни тут же вскидывает руку, не позволяя мне отвергнуть эту идею. – И что такого, если так и есть? Раш – хороший парень. Ты – восхитительная женщина. Вы сразу же сошлись. Переспали. И теперь между вами, возможно, не только физическое влечение. Что в этом плохого?

Я едва сдерживаю слезы, от которых жжет глаза. Слезы, вызванные тем, что Джонни говорит именно то, что я сама не раз повторяла, но, похоже, все еще не готова принять.

– Мне нельзя в него влюбляться. – Мой голос не более чем шепот.

– Почему?

– Потому что подобное не в моем духе. Я не такая. Я не занимаюсь всеми этими нежностями: цветочками, сердечками и…

– Любовь не всегда такая. Ее нельзя вписать в какую-то конкретную форму. Речь всегда идет о том, чтобы отдавать и принимать, но также и о том, в чем именно нуждается конкретный человек. Мама говорила мне, что у каждого свой язык любви. Каждый любит по-своему и хочет, чтобы его любили определенным образом. Что бы это, мать твою, ни значило.

– Ты что, правда только что сказал, что у каждого свой язык любви? – хихикаю я.

Джонни показывает мне средний палец.

– Не докапывайся. Я пытаюсь вести себя как зрелый человек и дать тебе совет, в котором ты, возможно, не нуждаешься или который не хочешь слышать, – заявляет Джонни, который все же краснеет. Это самое очаровательное зрелище, которое я только видела.

– Зрелый? Ты? Тебе следует завести любовный блог и назвать его «Дорогой Джонни».

– А тебе лучше прекратить меня дразнить, иначе придется искать другое место жительства, – шутит он.

Но, несмотря на наши улыбки, я тяжело вздыхаю.

– Я не влюблена в него, Джонни, – говорю я, но многозначительный взгляд и кивок друга подсказывают, что он мне совсем не поверил. – Как такое возможно? Как я, которая никогда ни к кому ничего не испытывала, вдруг могу проникнуться чувствами? Это же глупо.

– Конечно. Точно. Ты в него не влюблена. – Несмотря на беспечность Джонни, тон его голоса говорит сам за себя. – Но я также знаю, что ты используешь слово «глупо», когда волнуешься, – вскидывает он брови.

– Я волнуюсь за тебя.

– Взаимно, – отзывается он, и выражение его лица смягчается. – Но не отталкивай Раша только потому, что напугана. Вот и все, что я хочу сказать.

– Я не напугана.

– Просто упряма, – саркастически замечает он, и я, откинув голову на спинку дивана, смотрю в потолок.

– Он одиночка, Лен, и всегда таким был. Единственное, к чему он привязан, – это футбол, так что прямо сейчас Раш боится, что эта связь оборвется.

– Не оборвется, – говорю я с уверенностью, которой не испытываю. – Глупо со стороны «Ливерпуля» упустить такого игрока.

– Ничего еще не решено. Я многого не знаю, но уверен, что ему сложно, хоть он и мастерски это скрывает. – Джонни делает глоток своего напитка и указывает на меня пальцем: – Возможно, ты поможешь ему пройти через это.

Его слова звучат как гром среди ясного неба, так что я усмехаюсь.

– Кажется, раньше ты утверждал, что я Рашу не нужна. Помнишь, как меня оскорбило это заявление?

– Все потому, что ты вышла на охоту, искала, с кем бы переспать.

– Да иди ты, – закатываю я глаза, а потом смеюсь, потому что Джонни прав.

– А теперь… Не знаю. Вы, ребята, хорошо смотритесь вместе. Поэтому… кто знает?

Я смотрю на старого друга, слышу его слова. Слова, которые отражают то, что я чувствую – что нам с Рашем хорошо вместе, – но после испускаю полный разочарования стон.

– Он не хочет говорить об этом.

– А, – хмыкает Джонни, понимающий, что я имею в виду Эсме. – Так в этом причина холодка, что так внезапно пробежал между вами?

– Это не холодок, а… Черт, не знаю что. Как я могу влюбиться в мужчину, который мне даже не доверяет?

– Вопрос лишь в том, доверяешь ли ты ему?

Насколько я глупая, если инстинктивно хочу ответить «да»?

Но это правда.

Я доверяю Рашу. Верю в то, что он сказал, и тем загадочным вещам, о которых умолчал.

Кажется, именно это и заставляет меня задуматься. Мое доверие не так уж легко завоевать, но в случае с Рашем… Я просто не сомневаюсь в нем.

Я тщательно подбираю слова, чтобы не выдать того, что Раш доверил мне прошлой ночью. Но мне также известно, что Джонни не стал бы терпеть дураков, так что тот факт, что Раш живет в его доме, показывает – он верит в его невиновность.

– Думаю, эта история не так проста. Думаю, иногда легче положиться на собственную репутацию и образ, который о тебе сложился, чем вещать правду.

– Значит, мы придерживаемся одного и того же мнения, – загадочно произносит Джонни. – Я знаком с владельцем журнала, который первым опубликовал фото. Я предложил Рашу связаться с ним и… Не знаю. Засудить. Забрать остальные фотографии, если журнал приобрел на них права. Попытаться очистить свое имя.

– И что он сказал?

– Велел оставить все как есть.

С меня хватит.

С этой молчанкой, в которую она играет, нужно покончить. Это буквально сводит меня с ума.

Каждую ночь спать с женщиной, которая наутро ведет себя так, словно ты не существуешь, чертовски выматывает.

Именно это случилось десять минут назад. Леннокс разговаривала с какими-то парнями о наборе персонала в отдельные команды, но стоило мне подойти, как она мягко улыбнулась, ввела меня в разговор и ушла.

Что, черт возьми, происходит?

Сейчас совсем неподходящее время. У меня и так паршивое настроение, потому что переговоры между Финном и клубом зашли в тупик. И что еще хуже, единственный человек, с которым я хочу этим поделиться, даже не разговаривает со мной.

Так что этому точно следует положить конец. Прямо здесь. Прямо сейчас. Леннокс может злиться на меня за то, что я не рассказываю о Рори и Эсме. Однако это еще не значит, что следующий месяц мы проведем вот так – отыгрывая условия гребаного контракта.

– Где Леннокс? – спрашиваю я, заметив Мэгги – одну из ассистенток, которая всегда слоняется поблизости и выполняет мелкие поручения.

– Кажется, она вышла подышать.

Я указываю в конец коридора, чтобы уточнить направление, и, получив кивок, иду туда.

– Спасибо.

Я распахиваю двери и останавливаюсь. Леннокс стоит спиной ко мне, положив руки на перила и подняв лицо к небу. Свет гирлянд, которыми обвешаны деревья, отражается от ее волос и платья.

Она выглядит почти так же, как тогда у сауны, перед тем как обернулась и соблазнила меня.

– Ты меня избегаешь.

Она оглядывается через плечо, и я оказываюсь сражен новым, неизведанным чувством. Все это время она была прямо передо мной, и все же я скучал по тому, какими мы были до ссоры.

– Не избегаю, – бормочет Леннокс и поворачивается ко мне лицом. Выражение ее глаз подсказывает, что она погрязла в собственных мыслях. – Как ты можешь говорить подобное, когда мы спим в одной кровати?

Я делаю шаг в ее направлении.

– Я говорю не о сне, Леннокс, а о разговорах, о том, чтобы смеяться вместе. – Когда она опускает взгляд, я приподнимаю ее лицо за подбородок, вынуждая посмотреть мне прямо в глаза.

– Поговори со мной. Что происходит?

Леннокс выдавливает улыбку.

– Я просто пытаюсь во всем разобраться.

– В чем именно?

Она пожевывает нижнюю губу.

– Начну с того, что я не прилипала. Не нуждаюсь в подтверждении или точном статусе, как и в ком-то, кто потешит мое эго…

– Любой, кто с тобой знаком, и так это знает.

– Чем мы занимаемся, Раш? Что это?

Леннокс произносит вслух вопросы, которые я задаю себе каждую ночь, когда прижимаю ее к себе. Те же вопросы, на которые мне еще предстоит ответить.

– Говоришь так, словно пытаешься на меня злиться, – посмеиваюсь я над тем, как очаровательно она дуется.

– А я и так злюсь на тебя.

– Но почему?

– Потому что все это – твоя вина.

– Ты права. Я виноват, – поднимаю я руки. – Целиком и полностью. – И, наклонившись ближе, уточняю: – Не подскажешь, что именно я натворил?

– Понравился мне.

Я смеюсь, и уголки ее губ приподнимаются в улыбке. Леннокс чертовски очаровательна.

– Какое ужасное преступление, – замечаю я и наклоняюсь, чтобы обхватить ее лицо руками и поцеловать. – Хуже некуда, – от моих уговоров Леннокс смягчается и приоткрывает губы. – Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

– Раш, – шепчет она, прижавшись лбом к моему лбу. Наше дыхание смешивается воедино. – Это…

Ее прерывистый вздох передает то, как я себя чувствую. Так, словно, ни в чем не уверенный, стою на шаткой почве, но в то же время осознаю, что в данный момент не захотел бы оказаться в другом месте.

– Это мы. Ты. Я. Просто мы. И к твоему сведению, ты мне тоже понравилась. – Я отстраняюсь, чтобы увидеть ее глаза и эмоции, что плещутся в них. Несмотря на то как мало мы знакомы, с Леннокс я поделился большим, чем с любым другим человеком. Я действительно считаю ее своим другом. Надеюсь, она знает об этом и не сомневается в нашей связи. – Обязательно ли давать этому название? Мы согласились на это, зная, что мне придется вернуться домой, к команде, а тебе – к твоей семье, к прежней жизни. Мы веселимся, создаем воспоминания, и, – я оставляю на ее губах нежный поцелуй, который кажется чем-то большим, чем просто веселье. – На данный момент этого должно быть достаточно, – заканчиваю я, снова касаясь ее губ своими, и мне плевать, что кто-то может выйти и увидеть нас.

– Ты прав. Прости. Было глупо…

Я закрываю ей рот поцелуем. Мне не нужны извинения Леннокс. Тем более что здесь не за что извиняться. Я просто хочу ее.

Хочу, чтобы оставшееся у нас время, стало незабываемым.

С болью, которая возникает в груди при мысли о том, что наши пути разойдутся, я разберусь позже.

– Наконец-то я нашла то, в чем ты плох, – говорю я, вытаскивая руки из гидрокостюма и присаживаясь на песок. Его тепло кажется приятным по сравнению с неопреном [13].

– Чья идея была заняться серфингом? – уточняет Раш, когда менее грациозно плюхается рядом. Он покрыт песком куда больше меня.

– Я так сильно смеялась, что теперь болит живот.

Раш откидывает прядь волос со лба и бросает на меня косой взгляд.

– Что бы еще ни было запланировано в твоем Туре по Америке, можем мы выбрать занятие, во время которого в мой нос будет попадать меньше воды?

Я смеюсь и киваю.

– Тур по Америке?

– Да. Вчера мы сходили в Диснейленд. А до этого сделали заказ в грузовичке с едой. Выглядит так, будто ты вычеркиваешь пункты из списка, чтобы мы совершили Тур по Америке.

– Я думала, делать тебя счастливым – часть контракта, – слащаво произношу я, невинно хлопая ресницами.

– Я точно знаю, что сделало бы меня счастливым, – говорит Раш, слегка потянув за завязку верха моего бикини. – Но за такое нас арестуют.

– Очень тебя прошу, сделай это, – наклоняюсь я вперед, чтобы поцеловать его.

– Леннокс Кинкейд, – почти рычит Раш. Однако, когда он собирается уложить меня на песок и частично привести угрозу в исполнение, что-то за моим плечом привлекает его внимание. – Здравствуй, приятель.

– Мы не хотели вас беспокоить. – Блондинка подбегает к сыну, который таращится на Раша так, словно увидел призрака. – Билли вас просто обожает и…

– Ничего страшного, – уверяет Раш, прежде чем сосредоточить свое внимание на очаровательном мальчишке с яркими голубыми глазами и кудряшками. – Так, значит, тебя зовут Билли?

– Д-да, – заикаясь, выдавливает малыш.

– Пожалуйста, скажи, что ты фанат «Ливерпуля», потому что, строго между нами, в США их немного.

– Да.

– Ух, – Раш пожимает Билли руку. – Раш Маккензи, приятно познакомиться.

Пока они болтают, я слежу за их разговором, поражаясь, как легко у Раша получается общаться с фанатами. Особенно с детьми. В нем чувствуется непринужденность, которой невозможно научиться. Я видела, как многие спортсмены ошибались и разрушали идеалистическое представление ребенка о его спортивном герое.

Но не Раш.

Тур по Америке. Приходит мне в голову определение Раша, и, пока он продолжает беседу с мальчиком, я спрашиваю себя, этим ли занимаюсь? Вычеркиваю ли я из списка вещи, которые должен сделать каждый американец, лишь бы по возвращении в Англию Раш вспоминал обо мне? Пытаюсь ли я создать воспоминания, потому что у нас осталось не так много времени, а мне нужно будет за что-то уцепиться, когда мое сердце окажется разбитым?

– Вы же останетесь, Раш? – спрашивает Билли, оглянувшись на мать, а после снова посмотрев на своего кумира. – Вступите в ВЛПС, чтобы мы могли постоянно видеть вашу игру?

– Сложный вопрос, приятель. Мне бы тоже хотелось видеться с тобой почаще, но я должен выполнить условия контракта, который подписал с «Ливерпулем». Очень важно держать слово, которое дал.

Сердце сжимается от того, каким печальным становится Билли.

– Я понимаю.

– На следующей неделе мы устраиваем выставочный матч, если ты все еще хочешь посмотреть, как я играю, – говорит Раш. Глаза Билли становятся в два раза больше.

И вот так просто Раш снова становится героем, перед прощанием объясняя маме Билли, что именно нужно сделать, чтобы увидеться с ним перед игрой.

– Что? – спрашивает Раш, обнаружив, как пристально я на него смотрю.

– Ничего.

– Тогда почему ты так на меня смотришь? – не отступает он.

– Имеешь в виду с восхищением от того, как ты ладишь с любым фанатом, что к тебе подходит? Ты не обязан тратить личное время…

– Знаешь, сколько игроков убили бы, чтобы оказаться на моем месте? Надевать бутсы, форму и каждый день играть за любимую команду в игру, что подарила тебе жизнь? Так с чего бы мне не быть милым?

В этот момент я чувствую, как Раш навсегда овладевает кусочком моего сердца.

– Не позволяйте татуировкам и репутации обмануть вас, потому что внутри Раш Маккензи тот еще добряк.

– Тише, никому не рассказывай, – подмигивает мне Раш, прежде чем оставить на моих губах поцелуй.

Когда он снова присаживается на песок и, опершись на локти, подставляет лицо солнцу, я задаю вопрос, на который он уже ответил Билли:

– Так ты все решил? Собираешься вернуться домой?

Раш бросает на меня взгляд, прежде чем снова посмотреть на океан, на детей, что учатся серфингу. Они на двадцать лет моложе нас, так что координация у них куда лучше.

– Что касается меня, то никакого решения и не требовалось. Уверен, у Финна свои соображения, но это моя жизнь, моя карьера… так что последнее слово за мной.

– Так и должно быть, – несколько раз киваю я, обдумывая его слова. Он ответил правильно, черт возьми, но услышать это – значит признать, что это правда.

Признать, что он действительно уедет.

– Почему же в твоем голосе столько разочарования?

Я не могу сдержать улыбки.

– Потому что это означает, что я не выполнила свою работу, не сделала того, для чего меня наняли.

– И только поэтому? – спрашивает Раш, пытаясь заставить меня признать, что я буду по нему скучать.

А я буду. Вообще-то, какое-то время я точно буду испытывать боль, но не собираюсь говорить об этом.

– Нет, не только поэтому. Понятное дело. Что-то же должно положить конец этому ужасному сексу.

Мы громко смеемся, и Раш укладывает меня на спину. На этот раз поцелуй получается более продолжительным, гораздо менее игривым. Ощущается по-другому.

Я не могу понять, как именно, но, когда Раш отстраняется и смотрит на меня, в его взгляде читается напряженность, притяжение, вызванное эмоциями, которым нет названия. От этого у меня в горле образуется комок.

– Мне жаль, – говорит он. – Не хочу оставлять тебя на произвол судьбы.

– Кэннон, скорее всего, понимал, что удержать тебя здесь будет нелегко. Я же, узнав, что его целью стал именно ты, тут же осознала, что нанимать меня не было смысла. – Я стряхиваю песчинки с его лба, потому что с каждым мгновением необходимость прикоснуться к нему становится только сильнее. – Но я согласна с тобой, Раш. Тебе лучше вернуться. Любой, кто скажет обратное, заботится о собственных интересах, не о твоих. Ты точно не должен уходить из Премьер-лиги. Твое место там.

– Мое место в «Ливерпуле». – В глубине души я знаю, что он верит в то, что говорит. Его будущее – футбольный клуб «Ливерпуль». У меня сжимается сердце, когда я вижу его встревоженный взгляд. – Остается только надеяться, что они решат оставить меня, – оттолкнувшись, чтобы сесть рядом, Раш одаривает меня мимолетной улыбкой, которая тем не менее не касается его глаз.

– Эй, – кладу я руку ему на спину. – Переговоры проходят плохо?

Какое-то время Раш молчит.

– Не знаю, спрашиваешь ли ты как друг, который сочувствует мне и хочет оказать поддержку, или же как невероятно хороший агент.

– Может, и то и другое, – с улыбкой пожимаю я плечами.

– По крайней мере, ты честна, – усмехается Раш. – Однако возникает вопрос: почему ты не предложила мне перейти в «КСМ»? Ты сказала, что контракт с Кэнноном это позволяет, но так ни разу и не подняла эту тему.

Я смотрю на океан, пока задаюсь тем же вопросом. Размышляю над этим. Раш Маккензи – откровенный человек, так что он заслуживает того же в ответ. Несколько недель назад я избегала разговора об этом, поскольку не хотела раскрывать карты. Но теперь? Теперь я доверяю ему даже больше, чем раньше.

– Я поддалась импульсу, когда приняла предложение Кэннона. Злилась на семью, которая меня контролировала, а также была расстроена разговором, который подслушала на одной из конференций.

– Чем же тебя так разозлила твоя семья?

– Они заставили меня чувствовать себя так, словно я потеряла их доверие. Будто были не уверены, что я способна справиться со своей работой.

– Так ты приняла предложение Кэннона, чтобы показать, что они ошибались? Но каким именно образом? Удовлетворив его требования?

– Что-то вроде того, – бормочу я, не желая признавать, что обещала отцу сделать Раша своим клиентом.

– Кэннон поручил тебе невыполнимое задание, учитывая, что я никогда и не хотел оставаться в США, – замечает Раш. – А что именно сказали агенты, чей разговор ты подслушала?

Я делаю глубокий вдох и решаю выложить всю правду, но потом понимаю, что тогда Рашу станет ясно, почему я не хотела начинать то, что теперь есть между нами.

– Они обвинили меня в том, что я сплю с потенциальными клиентами, чтобы переманить их на свою сторону.

– Это правда? – невозмутимо спрашивает Раш.

– Не так, как они это представили. Какое-то время я действительно встречалась со спортсменом, который в итоге выбрал меня как представителя своих интересов. Отсюда и слухи. – Я вывожу собственные инициалы пальцем на песке. – Я не хочу извиняться за то, что ношу высокие каблуки, или за то, как одеваюсь.

– То есть за то, что одеваешься как профессионал? – смеется он. – Ни одна женщина не обязана извиняться за то, как она одета. Мужчина может найти ее сексуальной, но это не позволяет ему обвинять ее в том, что она спит с клиентами.

– Спасибо.

– Никто не должен… Ох, – протягивает Раш, которого явно осенила неожиданная мысль. – А теперь ты спишь со мной, со спортсменом, которого должна сделать своим клиентом. Неудивительно, что ты была так непреклонна…

– Да-да, именно поэтому, – смеюсь я, пока размышляю, стоит ли рассказывать ему, что Финн был тем негодяем, который распустил слухи.

Но я все же решаю умолчать об этом.

Я хочу, чтобы Раш перешел в «КСМ» благодаря моим усилиям, а не потому, что разозлился на своего агента, плохо поступившего с женщиной, с которой он теперь спит.

Я хочу, чтобы Раш решил сотрудничать со мной не из жалости, а благодаря моим заслугам.

– Похоже, я вставил прутья в колеса.

– Что? – смеюсь я.

– Как вы, ребята, это называете? – глубоко задумавшись, он слегка поджимает губы. – Думаю, палками.

Я внимательно смотрю на Раша, а когда наконец понимаю, о чем он, усмехаюсь:

– А… вставлять палки в колеса.

– Да. Конечно. Палки в колеса. Похоже, я вставил их.

– Уж точно вставил, но я рада, что ты это сделал, – положив голову Рашу на плечо, я беру его под руку, пока мы наблюдаем за уроками по серфингу.

– Но ты все еще не ответила на мой вопрос.

– Какой?

– Почему не попыталась переманить меня, учитывая, сколько времени мы проводим вместе?

– Я не могу представлять твои интересы, потому что ты еще не доверяешь мне полностью. – Я чувствую, как он замер, и понимаю, что мой комментарий задел его сильнее, чем мне бы хотелось. – Доверие – одно из самых важных составляющих в отношениях между агентом и его клиентом. Ведь решения, которые я принимаю, отражаются на всех аспектах жизни атлета. Иначе я лишь бросаю слова на ветер, а это не в моем стиле. И никогда не будет. По правде говоря, разве не этого ты заслуживаешь, Раш?

– Есть новости? – спрашиваю я, стоит только Финну ответить на звонок.

– И тебе доброе утро, – смеется он так, словно считает себя забавным. А Финн совсем не забавный.

– Ага. И тебе, – говорю я ради приличия. – Из клуба были какие-то вести?

– Расслабься. Я с ними в постоянном контакте.

– И?

– Ничего. Только ходим вокруг да около.

– Почему раньше, когда вы «ходили вокруг да около», ты посвящал меня во все детали? Теперь же ничего не рассказываешь.

– Потому что на данный момент нечего рассказывать.

– То есть?

– То есть они все еще ищут способ все решить.

– Не ври мне, Финн.

Он тяжело вздыхает.

– Сет отказывается играть с тобой. Поскольку его долгосрочный контракт, подписанный много лет назад, истекает только через два года, чтобы перевести его, другой команде придется выкупить оставшееся время. Твой же контракт подходит к концу, так что тебя убрать куда проще.

– Они же знают, что, согласно всем проведенным опросам, я – любимый игрок? Они же видели статистику, понимают, что я принесу клубу больше пользы, чем…

– Ты говоришь как ребенок, который выпрашивает игрушку, Раш. Я знаю, как выполнять свою работу.

– Прости, верно. Просто происходит какая-то несуразица.

– Попробуй вести переговоры без какой-либо опоры, потому что твой клиент предпочитает отмалчиваться.

Я думаю об Арчибальде, который звонил мне ранее, чтобы в очередной раз поблагодарить, потому что он, похоже, близок к победе на выборах. Я все еще чувствую себя преданным. Настолько, что мне хотелось заявить, что я так стараюсь не ради него. Что я приношу эту жертву ради Хелен и Рори, который, судя по последним сообщениям, все еще не свернул с пути исправления.

Но какой в этом смысл? Дело сделано. Семя посеяно. Кажется, все выходят из этой ситуации победителями.

Все, кроме меня.

– Они не переведут меня, Финн.

– У тебя все еще есть запасной вариант – ВЛПС. В течение следующих двух недель их предложение уже будет лежать на моем столе.

– Мой ответ – нет.

Хотя я и говорю не задумываясь, в голове всплывают слова Леннокс:

Тебе лучше вернуться. Любой, кто скажет обратное, заботится о собственных интересах, не о твоих. Ты точно не должен уходить из Премьер-лиги. Твое место там.

– Мне не место в ВЛПС.

– Это было невероятно, – говорит Раш, который забирает пакеты с заднего сиденья, а после переводит взгляд на меня. – Сначала групповой просмотр матча. Стоит делать это и в Англии, только вот там всегда плохая погода. Но сам концепт и еда – настоящее совершенство.

Я одним взглядом говорю, что он сошел с ума.

– Точно такую же еду мы могли бы съесть и здесь, на заднем дворе.

– Да, но на автомобильной парковке, с фанатами… Понимаю, почему американцам это нравится.

– Не важно, – смеюсь я и уже собираюсь достать из багажника складной стул, когда, к моему удивлению, Раш прижимает меня к себе.

– Спасибо, – говорит он, одаривая поцелуем, который согревает меня изнутри. Раш целуется лучше всех. – Я говорю это искренне. – Его глаза темнеют, взгляд становится серьезным. – Ты превзошла все ожидания. Сначала накормила, а потом позволила зайти в клуб и встретиться с парнями перед игрой…

– Только потому, что в этой команде играют несколько моих клиентов, – отвечаю я с улыбкой.

– Не важно. Это был мой первый бейсбольный матч, и я никогда его не забуду. Спасибо тебе.

На сей раз это я наклоняюсь, чтобы поцеловать его. Скольжу пальцами по волосам, чтобы украсть еще один момент наедине. Создать еще одно воспоминание, потому что поначалу контракт был будто бы бесконечным, но теперь мне кажется, что он подходит к концу слишком стремительно.

– Хм, неплохо, – бормочет Раш у моих губ.

– А может стать еще лучше, как только мы все разложим и поднимемся наверх.

– К черту это барахло, – заявляет Раш, бесцеремонно сбрасывая все в кучу возле машины. – Можем разложить его позже. – У него хитрый взгляд и озорная улыбка на губах. – Тот, кто быстрее поднимется наверх, получит оральный секс!

– Эй! – кричу я и хватаю Раша за руку, чтобы удержать его на месте. Он куда быстрее меня, так что добирается до входной двери первым. Мы боремся за то, чтобы схватиться за дверную ручку. Когда мне это наконец удается, я так поглощена тем, чтобы позлорадствовать над Рашем, что у меня чуть не случается сердечный приступ, когда раздается: «Сюрприз!»

– О черт! – вскрикиваю я.

Подняв взгляд, я вижу Деккер, ее жениха Хантера, Чейз, Брекстон, моего отца, а также Джонни. На них праздничные колпаки, а в руках – воздушные шарики. Раш отпускает мою рубашку, в которую вцепился ранее, и я в шоке отшатываюсь назад, к нему.

Но не проходит и двух секунд, как на моих глазах появляются слезы. Большие крокодильи слезы. Такие, которые льются рекой, не позволяя вздохнуть или произнести что-то связное.

Такие, которые показывают, как же сильно я скучала по семье.

Вскоре каждый заключает меня в объятия. Мои сестры тоже рыдают, прижимаясь ко мне и рассказывая, как сильно им меня недоставало.

– Что вы здесь делаете? Мой день рождения только в следующем месяце… Я… – Я, переполненная счастьем, закрываю лицо руками. Они здесь. Приехали, чтобы увидеться со мной.

– Ну ты сбежала от вечеринки-сюрприза, которую мы готовили, так что нам пришлось привезти ее сюда, – объясняет Деккер. Ее жених Хантер, стоящий немного позади семейного круга, машет мне.

– Вечеринка-сюрприз? – смеюсь я. – Но…

– Да, – вмешивается Чейз. – Обычно их так и устраивают, чтобы застать виновника торжества врасплох. – Она выходит вперед и приобнимает меня за шею. – Насчет Чикаго и причины, по которой папа не отправил тебя выступать на конференции… Он поступил так не потому, что думал, что ты не справишься, дурочка, а потому, что мы подготовили для тебя шикарную вечеринку.

– День рождения случается только раз в году, – добавляет Брекстон с ослепительной улыбкой, после чего трубит в праздничный рожок.

– Папа зарезервировал бар на крыше отеля «Сент-Клауд». Все твои друзья были приглашены, – пожимает плечами Чейз. – А ты сбежала в Калифорнию, потому что решила, что мы тебя не любим. Вполне в духе надоедливой младшей сестры.

Мы все смеемся. В детстве она вполне могла вытворить что-то подобное. Притвориться, что сбежала – не дальше тротуара перед домом, – чтобы мы заметили и принялись уверять, как сильно ее любим и как не хотим, чтобы она уходила.

– Проказница, – говорю я и оглядываюсь. Вокруг меня столько любви, что сердце сжимается. – Даже не знаю, что сказать, – я поворачиваюсь к отцу, который еще не произнес ни слова. Как обычно, он стоял в стороне и наблюдал за происходящим. Я делаю шаг в его направлении. – Пап, я… я даже не знаю… – Я замолкаю, когда он притягивает меня в восхитительные медвежьи объятия, от которых все плохое в этом мире забывается.

В объятия, которые помогают мне осознать, что я позволила Финну запудрить мне мозги, сыграть на боли, которую могли бы причинить мои любимые люди.

Люди, которые любят меня в ответ.

– Как поживает моя девочка? – спрашивает папа, прежде чем отступить назад и обхватить мое лицо руками. – Выглядишь замечательно. Похоже, странствия пошли тебе на пользу, – подмигивает он, отчего у меня на глаза наворачиваются слезы.

Как я только могла сомневаться в том, что он любит меня… в том, что моя семья меня любит? Горькая обида, которую я испытывала, необоснованные предположения, которые сделала… За всем этим скрывался сюрприз. Сюрприз, который я испортила.

– Все в порядке, папа. Просто отлично.

Именно тогда поверх его плеча я вижу Раша, который, скрестив руки на груди, стоит рядом с Хантером. Они разговаривают, но Раш тут же встречается со мной взглядом, и его улыбка освещает мое сердце.

– Ты знал об этом, Маккензи? – спрашиваю я и перевожу взгляд на Джонни, который уж точно был в курсе.

– Конечно, знал. Повезло, что сегодня был бейсбольный матч, иначе пришлось бы записаться еще на один урок по серфингу, чтобы вытащить тебя из дома и позволить им все здесь украсить, – указывает он взмахом руки на шарики и другие украшения. – Видит бог, я больше не хочу заниматься серфингом.

Я, ошеломленная его подтверждением, улыбаюсь сквозь слезы.

– Раш Маккензи, позволь представить тебе… – Замолкнув, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на собравшихся. Я осознаю, что Раш вырос без семьи, в то время как я частенько считала своих родственников занозой в заднице. Так что следующие слова я произношу с огромным комком эмоций, застрявших в горле: – Познакомься с моей семьей.

Воцаряется суматоха, во время которой каждый из Кинкейдов спешит представиться… И тут до меня доходит.

Я здесь.

Раш здесь.

Теперь им известно, что мы живем в одном доме. Под одной крышей.

Что еще хуже – кто-то точно следил за тем, когда мы вернемся.

Так что видел, как мы целовались.

А мы себя не сдерживали.

Ох, черт.

Уверена, предположения уже сделаны, а новые идеи выдвинуты.

Должно быть, все написано на моем лице, потому что Чейз тут же подходит и притягивает меня ближе.

– Поговорим об этом позже, Лен. Но да, я все видела. Это меня поставили дежурить. И бог мой… В жизни он еще горячее.

Леннокс ведет себя совсем иначе.

На ее губах играет все та же обворожительная улыбка, но кажется, будто у нее гора упала с плеч. Могу только предположить, что приезд семьи помог уладить разногласия, которые возникли перед ее приездом в Калифорнию.

– Они – сплоченная команда.

Я поворачиваюсь направо, к Хантеру Мэддоксу, который только что уселся рядом. С бутылкой пива в руках, он смотрит на сестер Кинкейд.

– Похоже на то, – бормочу я.

– Ты привыкнешь к тому, что они собираются в кучку и разговаривают на только им понятном языке. Они даже заканчивают друг за друга предложения. – Он с усмешкой делает глоток. – Или вообще их не заканчивают, но каждая кивает, словно они читают мысли друг друга. В такие моменты просто улыбайся и мотай головой, тогда они решат, что ты тоже их понимаешь.

– Спасибо за совет.

– Ссоры тоже случаются, но ты же знаешь, каково это – иметь брата или сестру, – пожимает Хантер плечами.

– В общих чертах, – бормочу я, вспоминая те разы, когда мы с Рори не ладили: в одно мгновение буквально ненавидели друг друга, а в следующее уже забывали об обиде.

– Что же еще я могу тебе посоветовать? Кеньон довольно справедливый, но своих девочек защищает любой ценой. Уверен, скоро он усадит тебя напротив, как когда-то усадил меня, и…

– Что? Не понимаю, к чему ты клонишь. С чего бы Кеньону…

– Ты же влюблен в его дочь, так что он захочет поговорить с тобой как мужчина с мужчиной.

– Не спеши с выводами, приятель. Мы не… Я не… – Почему я не в силах этого произнести? – Все закончится, как только я вернусь домой.

Хантер косится на меня, медленно кивает, но на губах его появляется широкая ухмылка.

– Я говорил то же самое, а теперь у Деккер кольцо на пальце. Можешь таить надежду, но стоит женщине из семьи Кинкейд схватить тебя за яйца, как ты уже не хочешь, чтобы она их отпускала.

– Черт, – говорю я, проводя рукой по волосам. Пиво, которое я выпил ранее, на бейсболе, ударяет в голову. И, конечно же, именно в этот момент Леннокс мягко улыбается мне с другого конца заднего двора.

Черт. Сердце подпрыгивает в груди. Моему сердцу этого не нужно.

Я улыбаюсь в ответ.

Хантер громко хохочет и хлопает меня по спине так, что я наклоняюсь вперед.

– Тебе конец, Маккензи, – поднявшись на ноги, он качает головой. – Добро пожаловать в клуб.

– Итак… – начинает Чейз, протягивая мне бокал вина, чем вынуждает отвести взгляд от Раша, который теперь разговаривает с моим отцом и Брекстон. – Не обсудить ли нам это сейчас, когда все вокруг заняты?

– О чем ты? – разыгрываю я невинность.

– О том, что невооруженным глазом видно, что между вами с Рашем что-то есть. Сейчас ты заявишь, что все не так, что между вами чисто профессиональные отношения. А я обзову тебя врушкой, потому что нельзя так смотреть – или так целовать, – она протяжно присвистывает, – того, с кем у тебя лишь секс без обязательств.

– Все сложно, – бормочу я, снова переводя взгляд на Раша.

– Как и всегда, – усмехается Чейз. – Но сложность заключается в том, что касается работы, или в том, что касается твоего сердца?

– Я даже не предлагала ему перейти в «КСМ». Он знает, зачем меня наняли в ВЛПС. К тому же я сказала, что ему не стоило уезжать из страны в разгар скандала, но не попросила бросить Финна и сделать меня своим агентом, – говорю я в надежде, что этого объяснения будет достаточно.

– Так ты влюблена в него.

Вино встает поперек горла. Чейз всегда предпочитает переходить прямо к делу. Слезы наворачиваются на глаза, пока я смотрю на Раша. Он расслабленно сидит в кресле, положив руку на спинку соседнего. Кажется, они с моим отцом одинаково увлечены беседой, из-за чего мне в голову приходит мысль: он идеально вписывается.

Довольно странная мысль, учитывая, что я и не подозревала, что способна подумать такое.

– Я безумно люблю тебя, Ленн, но буду с тобой откровенна. Каждый раз, когда тебе кто-то нравится, ты заявляешь, что ничего не выйдет, и оправдываешься тем, что любишь свою свободу и возможность переезжать с места на место когда только вздумается. Ты утверждаешь, что лишь хотела повеселиться. Да и секс был хорош. Но, по-моему, это чушь собачья. Ты слишком боишься подпустить кого-то к себе, поэтому и выбираешь тех, кто не сможет подобраться.

– Вы что, устроили всеобщее обсуждение того, что следует мне сказать? Потому что что-то подобное я уже слышала, – говорю я в попытке отшутиться от ее слов, от неловкости, которую они вызывают.

– Смерть мамы сказалась на каждой из нас. Вполне нормально не желать сближаться с кем-то, потому что ты боишься, что тебя ранят. Но в какой-то момент, Ленн, тебе придется рискнуть. Кажется, ты уже сделала это с Рашем. Просто ты слишком напугана, чтобы это признать.

Верно.

Я знаю, что Чейз права, и все же по собственной милости оказалась в ситуации, которую она и описала. Я выбрала парня, который скоро уедет. Влюбилась в него и теперь до смерти напугана его отъездом.

– Как я уже сказала, все сложно, – шепчу я, когда до меня доносится смех Раша.

– А как я уже сказала, ты его любишь, – смеется Чейз.

И в этот раз я ей не перечу. В этот раз я смотрю на то, как расслабленно себя чувствует Раш в окружении дорогих мне людей, и каждой частичкой осознаю правдивость слов сестры.

– Как понять, что это действительно любовь? – шепчу я.

– Когда он становится твоим началом, серединой и концом. Когда ты думаешь о нем без причины. Когда желаешь ему лучшей жизни, даже если тебя в ней не будет.

– Звучит удручающе, – саркастически замечаю я.

– Верно, но, если ваши чувства настоящие, он найдет способ сделать тебя частью этой жизни.

Я громко выдыхаю и поджимаю губы, потому что слова младшей сестры попадают прямо в цель.

– Это невозможно, – бормочу я.

– В любви нет ничего невозможного, – обнимает она меня одной рукой.

– Тише ты.

– Что? Думаешь, все, кто собрался в этой комнате, не видят, что между вами что-то происходит? Ты с ума сошла, если полагаешь, что только Деккер и Хантер устраивают здесь переглядки.

– Но я пообещала тебе больше так не поступать, и смотри, где оказалась.

– Ты обещала мне не спать с потенциальными клиентами. Но о том, чтобы не влюбляться, речи не было.

Я смотрю на сестру поверх бокала и вздыхаю.

– Как это вообще произошло?

– Не об этом ты должна себя спрашивать. Подумай лучше о том, что теперь собираешься делать.

– Я хотел бы предложить тост. – Мой отец поднимается с места с бокалом вина в руках.

Когда все присутствующие собираются вокруг него, Джонни наклоняется и сжимает мою руку.

– Надеюсь, ты не злишься на то, что я позволил им приехать, – шепчет он мне на ухо. – Я решил, что ты не вернешься домой к вечеринке, так что сказал, что буду рад видеть их здесь.

– Не стоит извиняться.

– Я знаю, что ты испытывала небольшие трудности с семьей, поэтому не хотел переступать границы дозволенного.

– Ты тоже часть семьи, Джонни, – выдавливаю я. – Ты даже не догадываешься, как сильно я в этом нуждалась.

Он целует меня в висок.

– Знаю. Ты просто светишься от счастья.

Положив руку мне на спину, Джонни подталкивает меня вперед, так что я встаю рядом с Рашем. Такое чувство, будто мы весь вечер ходили по лезвию ножа, притворяясь, что между нами ничего нет. Чейз права. Все уже поняли.

Но даже несмотря на это, когда мы встречаемся взглядами, каждая моя частичка наполняется теплом.

– Дорогая Леннокс, мой ребенок с диким сердцем. Дочка, которая могла либо обрадоваться, либо разозлиться, потому что мы лишили ее нескольких дней независимости, заявившись сюда, чтобы отпраздновать ее день рождения.

– Почти день рождения, – замечаю я под всеобщий смех.

– Да-да, почти день рождения. В последнее время ты искала свое место в этом мире. Но иногда важнее не это, а насладиться моментом, прожить его на полную катушку. Мы уверены, ты получишь то, что ищешь, и надеемся, что ты знаешь, как сильно мы тебя любим. Странствуй, если это необходимо. Переезжай с места на место, чтобы отыскать желаемое. Но что бы ни случилось, ты всегда можешь вернуться домой. – Отец задерживает на мне взгляд, и в его глазах, как и в моих, стоят слезы. – С днем рождения, Леннокс. Странствуй там, где следует, и пусть это будет лучшим моментом в твоей жизни.

Все говорят «Да будет так!» и чокаются бокалами, а папа выходит вперед, чтобы снова заключить меня в медвежьи объятия. Объятия, которые решали все проблемы, не только когда я была ребенком, но и теперь, когда повзрослела. Без них я чувствовала себя неполной.

– Мама гордилась бы тобой, – произносит он, прежде чем поцеловать меня в щеку и отступить в сторону, чтобы предоставить другим возможность выказать свою любовь.

Раш последний в очереди. Он заправляет прядь волос мне за ухо, прежде чем оставить на моих губах легкий поцелуй и прошептать: «С днем рождения, Нокс».

Клянусь, все замолкают, наблюдая, как их сестра – та, которая ненавидит публичные проявления привязанности и все, что связано с романтикой, – не противится.

Но почему-то с Рашем все это кажется настолько естественным, что даже смешно.

– Впечатляет, – Деккер Кинкейд стоит у раздевалки стадиона, где я только что провел последний показательный матч, указанный в контракте с ВЛПС. Осталось еще несколько мероприятий, но куда более мелких.

– Спасибо, но чувствую себя совсем окостенелым.

– Ой, да ладно, – закатывает она глаза точно как Леннокс. Забавно.

Когда я сокращаю оставшееся между нами расстояние, Деккер отталкивается от стены, на которую до этого опиралась. Скрестив руки на груди, она все еще смотрит мне в глаза.

Ох, старшая сестра пришла защитить младшую.

– Но это правда. Когда вернусь домой, к команде, точно буду одним из отстающих.

– Так вот какой у тебя план? Выполнить условия контракта и уехать восвояси?

– Да, вопреки всем слухам, что здесь ходят.

Деккер, чей взгляд становится более сосредоточенным, кивает.

– О чем ты хотела спросить, Деккер? Поскольку рядом нет Хантера, полагаю, ты собираешься предупредить меня, что, если разобью сердце твоей сестры, придется иметь дело с тобой. Так?

Ее губы медленно, но верно растягиваются в улыбке.

– Стоит ли мне волноваться?

– Мы – взрослые люди и прекрасно знали, чем все закончится. Будет ли нам больно? Намного сильнее, чем я предполагал, но… – Я заставляю себя улыбнуться. Мы с Леннокс и так знаем, что будем страдать, когда разъедемся. Это видно по тому, как она смотрит на меня. Как целует меня. Отражается в том, как по ночам я обнимаю ее чуть крепче, чтобы запомнить. – Мы живем в разных мирах. В разных странах. Мы – успешные люди, которые привязаны к своей карьере.

– Как и мы с Хантером.

– Послушай, – смеюсь я. – Мы не такие, как вы с Хантером. Мы – это мы, так что не стоит вгонять нас в рамки, которые мы сами не выбирали.

– Справедливо, – пожевывает она нижнюю губу. Хотелось бы мне узнать, какие мысли проносятся в ее голове.

– Так поездка выдалась приятной? – спрашиваю я.

– Конечно, с такой-то погодой, – отвечает Деккер. – Мы встретились с некоторыми из наших клиентов с Западного побережья, что всегда приятно, но самое главное – проведали Ленн, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

– Так она в порядке? – уточняю я, осознав, что именно это и могло стать причиной нашего разговора. – На твой взгляд, она в порядке? – Наклонив голову набок, я пристально смотрю на Деккер.

– Похоже, что да, – бормочет она. – То, как с ней поступил Финн, отразилось на ее самооценке. Она впервые оставила все, сбежала из дома и согласилась на работу, которая ей совсем не подходит.

– Что? Что именно сделал Финн?

– Я о конференции, что проходила в Вегасе несколько месяцев назад. – Она замечает пустое выражение моего лица. – Ох, прости. Я только что осознала… Не бери в голову.

– Теперь я точно хочу узнать.

– Прости, Раш, но, если бы она хотела, чтобы ты знал, сама бы все рассказала. – Деккер со смехом затягивает хвост. – И теперь я понимаю, почему она этого не сделала. Черт. – Она отступает на несколько шагов и отворачивается. Хотя по выражению ее лица становится понятно, что она о чем-то догадалась. Либо Деккер Кинкейд хорошо притворяется, чтобы вынудить меня задать дополнительные вопросы, либо она действительно искренне удивлена.

– Не хочешь посвятить меня в подробности? – В моем голосе слышится сарказм.

– Если бы Леннокс рассказала тебе, все выглядело бы так, словно она пытается переманить тебя в «КСМ». Именно в этом Финн и обвинил ее прямо перед целой группой коллег.

Черт. Возьми.

Все встает на места. Все замечания Леннокс обретают смысл.

– Это он обвинил ее в том, что она спит с клиентами? – уточняю я, хотя уже знаю ответ, мысленно вижу, что именно случилось.

Группа мужчин, выпивших и болтающих чепуху. Финн заставил их поверить в то, что ему самому было выгодно. И, понятное дело, Леннокс не может опровергнуть слухи, поскольку они уже составили о ней определенное мнение.

Черт возьми, я и сам бывал в таких компаниях: парни рассказывают байки, все поддакивают, а когда после ты встречаешь упомянутую женщину, то уже судишь о ней предвзято. Такова человеческая природа.

А Финн – гребаный придурок.

Я, охваченный гневом, разминаю плечи. Леннокс была права, когда не рассказала мне. Была права, потому что первая мысль, что приходит в голову, – это тут же позвонить ему, чтобы уволить, а после перейти в «КСМ».

Так в чем же проблема?

В том, что это только подтвердило бы слухи.

Леннокс переспала со мной. Другие видели, как мы целуемся – потому что я был не в состоянии держать руки при себе, – и сделали свои выводы.

– Черт возьми, – бормочу я.

– Понимаешь, в чем загвоздка? – вскидывает брови Деккер.

Черт. Да.

– Возможно, у тебя получается выходить сухим из воды вне зависимости от того, что ты сделал, и при этом тебя не лишают заработка. Публика по-прежнему поддерживает тебя из-за твоего невероятного таланта. Что же касается меня, я выгляжу как шлюха, которая раздвигает ноги, чтобы добраться до вершины.

Ее будут считать потаскухой, хотя все совсем не так.

Что б меня.

Я:

Финн:

Я:

Финн:

Я:

Я нажимаю «Отправить» и умоляю, чтобы Финн упомянул Леннокс. Хоть как-нибудь. Как угодно. Мне нужен лишь предлог, чтобы заехать кулаком по его лицу.

Финн:

Долгое время я смотрю на его ответ, задаваясь вопросом, как при встрече с Леннокс не рассказать, что я все знаю.

Но, черт возьми, я обещал Деккер, что буду держать рот на замке.

И я сдержу слово.

– Прошу прощения, но, кажется, это моя ванная комната.

Я смотрю на Раша, который стоит прислонившись к дверному косяку и не сводит с меня глаз, пока я кладу зубную щетку в держатель.

– Твоя, значит?

– Моя, – притягивает он меня к себе.

От того, как Раш смотрит на меня, от ощущения его рук на моей талии у меня перехватывает дыхание. Как такое возможно? Как желание может становиться только сильнее, когда я уже провела с ним ночь?

– Спасибо за сюрприз, – говорю я и встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его.

– Спасибо, что пригласила меня на бейсбольный матч. – Раш возвращает поцелуй, но при этом скользит пальцами под майку, чтобы дотронуться до моей обнаженной кожи.

– Спасибо за то, что вытерпел моих неугомонных сестер, которые, должно быть, завалили тебя вопросами и пришли к неверным выводам.

Я дарю ему еще один поцелуй, во время которого мои руки свободно блуждают по его груди.

– Без проблем.

И следующий поцелуй приводит к тому, что я подпрыгиваю, чтобы обхватить Раша ногами за талию, и он относит меня в спальню, где кладет на кровать.

Это не было запланировано.

Все происходит непреднамеренно.

Но день за днем, ночь за ночью, поцелуй за поцелуем, смешок за смешком наши отношения, которые подразумевались как нечто веселое, нечто, способное помочь скоротать время, превращаются во что-то большее.

Это согревает те части меня, которые остыли, и воспламеняет те, которые другим удавалось согреть, но не разжечь. До Раша я никогда по-настоящему не горела. И как же я пылаю для него!

Я влюблена в Раша Маккензи.

Но ни за что ему в этом не признаюсь.

Его ждет толпа, у него есть место, где его поддержат.

У него своя жизнь.

Свое будущее.

Я всегда знала, что буду вынуждена его отпустить.

– Эй, ты в порядке? – спрашивает Раш, входя в меня. Жжение в груди только усиливает сладостную боль нашего соединения.

– Да, – шепчу я, приподнявшись, чтобы в очередной раз поцеловать его.

– Ты плачешь, – тихо говорит Раш и стирает мои слезы поцелуями.

– Все в порядке.

Когда он медленно прижимается ко мне бедрами, я хватаю его за бицепсы.

– Уверена? – встречается он со мной взглядом в темноте.

– Да, – еще один поцелуй. – Сегодня мне нужен только ты, Раш.

– Я с тобой, Леннокс. – Совершив еще один толчок, он медленно отстраняется. – Я твой целиком и полностью.

– Здесь действительно красиво.

Я вздрагиваю при звуке голоса моего отца и обнаруживаю его сидящим в шезлонге и смотрящим на город.

– Пап, ты меня до смерти напугал. Что ты здесь делаешь? – Я подхожу туда, где он устроился, укрывшись в тени, и присаживаюсь рядом.

– Знаю, ты уже устала от нашей компании – парочка дней с нами кого угодно может утомить, – и мы уже попрощались прошлым вечером, перед тем как отправиться в отель. Я все же хотел побыть с тобой наедине, если не возражаешь. Меня впустил Джонни.

– Конечно, о чем ты хотел поговорить?

– Я хотел отдать тебе кое-что, – он достает черную коробочку, перевязанную белой лентой.

– Что там?

– Маленький подарок в честь дня рождения.

– Пап, не нужно было, – говорю я, потянув за ленту, но стоит коробочке открыться, как я ахаю.

– Оно принадлежало твоей матери. Она часто его носила, так что я решил, что оно подойдет тебе.

Я достаю ожерелье из коробочки. В золотой цепочке нет ничего особенного, зато от изящного кулона у меня перехватывает дыхание.

Это просто компас. На стороны света указывает стрела с оперением. А на линии, что его окружает, изящным почерком выведено «Жажда странствий».

Я провожу пальцами по кулону и чувствую, как усиливается связь с матерью. Глазами, полными слез, я смотрю на отца.

– Спасибо. Лучшего подарка и не придумаешь, пап. Оно идеальное.

– Идеальное для тебя, – в попытке подавить эмоции он шмыгает носом, а затем громко вздыхает. – Когда во время празднования Раш прыгнул в бассейн, я едва не подавился, заметив среди всего чернильного беспорядка на его груди точно такое же изображение.

– Ты о его татуировках?

– Да, о них, – закатывает он глаза так, как могут сделать только отцы.

– Он сделал ее в память о матери. У нее был медальон с компасом.

– Ох, – с помощью столь простого восклицания отец говорит о многом. Что только подтверждается его взглядом. Он потрясен таким совпадением, но испытывает хоть и горькую, но все же радость оттого, что я встречаюсь с человеком, который понимает, что такое потеря. Ведь тому, кто с ней не сталкивался, трудно это объяснить.

– Да. Я знаю. Странно, что мы оба… – я улыбаюсь, смаргивая слезы. – Как легко ты перескочил с одной темы на другую.

– Я горжусь этим умением, – подмигивает мне отец, но после выражение его лица становится непроницаемым.

– Если ты хотел поговорить о Раше, мог бы так и сказать.

– Хорошо, – кивает он и на мгновение прикусывает щеку, чтобы подобрать нужные слова. – Он тебе действительно нравится?

– Да, он именно то, в чем я сейчас нуждаюсь. Изменится ли это через несколько недель? Даже не знаю. – Я пытаюсь подкрепить свою ложь мягкой улыбкой, но все равно не уверена, поверил ли мне папа.

– Тебе уже не шестнадцать, Ленн. Никто не станет ругать тебя за то, что тебе понравился мальчик, – усмехается он. – Это даже хорошо. Раш кажется приятным человеком.

– Похоже, ты спускаешь случившееся мне с рук, избегая того, что действительно хочешь сказать.

– И что я хочу сказать?

– Я заявила, что приведу его в компанию, а в итоге начала с ним встречаться. Я уж точно не поставила профессионализм на первое место.

– Иногда у жизни на тебя другие планы, – пожав плечами, вскидывает брови мой отец.

– Никто из вас даже не упомянул о том, что произошло с Эсме. – Ну вот. Карты раскрыты. Именно по этой причине я ходила перед отцом на цыпочках. – Почему, пап?

– Потому что мы доверяем тебе, дорогая, – похлопывает он меня по колену.

– Что?

– Все очень просто. Мы тебе доверяем. Если ты утверждаешь, что Раш говорит правду, я предпочитаю прислушаться к твоим словам, а не доверять газетной статье.

– Даже не знаю, что сказать.

– Не надо ничего говорить. Мне еще нужно успеть на самолет, – сообщает он, поднимаясь, а затем наклоняется и целует меня в макушку, как делал, когда я была маленькой. – С днем рождения, Ленн. Все сложится к лучшему.

– И с чего я взяла, что и в этот раз, когда ты сказал запрыгивать в машину, это означало поездку на пляж? – тяжело дышу я. Раш же даже не вспотел, пока мы поднимались по каньону Ранон.

– Мы отлично проводим время, – шлепает он меня по заднице. – К тому же физическая активность очищает разум, а после вчерашней смехотворной встречи нам это не помешает.

Я смеюсь.

– Митци точно раздобыла твой номер, – говорю я о маленькой старушке, которая не отходила от Раша ни на шаг во время благотворительного концерта, который ВЛПС устроила для спонсоров.

– Она пахла так, словно вылила на себя десять бутыльков парфюма, – притворно ежится Раш. – Из-за сюрприза, что устроила тебе семья, мы так и не выяснили, кто победил в споре. Давай же. Первый, кто доберется до вершины…

– В этот раз я выиграю, – заявляю я, слегка обгоняя Раша, чьи шаги куда шире моих. Не родилась еще та женщина, которая отказалась бы от орального секса, подаренного Рашем Маккензи.

Этот мужчина, может, и хорош на поле, но, когда в дело вступает его язык, все остальные таланты отходят на задний план.

– Красиво, да? – спрашивает Раш, присаживаясь рядом со мной на одну из скамеек, что расставлены на вершине.

– Не настолько, как твоя голова между моих бедер, – шепчу я ему на ухо.

– Какая же ты испорченная, Кинкейд, но мне это так нравится.

– Спасибо большое. – Но моя улыбка исчезает, когда я замечаю, как он смотрит на меня. – Что случилось? – тут же спрашиваю я.

– Было приятно познакомиться с твоей семьей. – Раш одаривает меня улыбкой, в которой полно воспоминаний. – Они отличные люди.

– Если проведешь с ними немного больше времени, они начнут сводить тебя с ума, – переплетаю я наши пальцы.

– Я успел немного прочувствовать это, когда Мэтисоны приютили меня.

– Мэтисоны? – спрашиваю я.

– После того как я поступил в академию, со мной в команде играл Рори Мэтисон. – Я киваю, хотя это имя ни о чем мне не говорит. Он определенно не новичок в футбольном клубе «Ливерпуль». – Его родители приглашали меня на каникулы, чтобы я не оставался один. Но они совсем не похожи на твою семью, – сжимает мою руку Раш. – А до этого мы с мамой только и старались сэкономить каждое пенни, чтобы нам хватило на еду и жилье. Причем одновременно.

– Мне так жаль.

– Я не для этого рассказываю, – усмехается Раш. – Мне не нужна твоя жалость, Нокс, я… Черт возьми, – бормочет он и, проведя рукой по волосам, вздыхает.

– Раш?

Он поворачивается и смотрит на меня ясным и сосредоточенным взглядом, в котором кроется множество непостижимых эмоций.

– У меня ничего не было. Не было отца. Моя мама болела так, что больше не могла работать, так что вскоре мы истратили те маленькие сбережения, что у нас имелись. А после ее смерти никто не поинтересовался, что теперь будет с ее сыном. Одни дальние родственники решили, что меня приютили другие дальние родственники, в то время, как я жил в заброшенном сарае, который обнаружил за нашей квартирой.

– Боже мой, – говорю я, но мое восклицание остается без ответа, потому что Раш твердо намерен рассказать мне что-то. Поэтому я внимательно слушаю.

– В нем было сухо, к тому же я сделал его пригодным для жизни. Но самое важное, у меня был адрес, который позволял мне, не вызывая подозрений, тренироваться в академии. Единственной моей целью стал футбол. Когда мама только заболела, я мечтал перевезти ее в более комфортное место, а когда она умерла, только этот спорт и помог мне жить дальше. Я попрошайничал, занимал и даже воровал, Леннокс. И не только из коробки с утерянными вещами. Все, лишь бы не выделяться. Я воровал еду. Уносил домой остатки. Я был жалким пятнадцатилетним воришкой, который при любой возможности пытался набить живот.

– Даже не знаю, что сказать.

– Не надо ничего говорить. Все наладилось, когда я получил стипендию. У меня было жилье, меня кормили. Я будто бы выиграл в лотерею. После этого Мэтисоны стали мне своего рода семьей, показали, какими нормальными могут быть те редкие дни, когда я не играю в футбол.

– Почему никто этого не знает? – шепчу я.

– Моя жизнь не фильм для поднятия настроения, Леннокс. Я ею не горжусь. – Когда голос Раша срывается от стыда, это едва не убивает меня.

– Ты прошел путь от нуля до звания одного из лучших футболистов мира. Да этот фильм не просто поднимает настроение, он вдохновляет, – вскидываю я руки. Я никогда не встречала такого самодостаточного человека, как Раш Маккензи. Как ему вообще удалось выжить? Добиться успеха? – Теперь, думая о том, что тот мальчик с выставочного матча…

– Скотти, – поправляет Раш, и оттого, что он все еще помнит его имя, на душе у меня становится теплее.

– Только подумай, какую бы надежду ты дал Скотти, если бы он узнал, через что тебе пришлось пройти.

Раш вскакивает со скамейки, делает несколько шагов, но снова возвращается на место. За этой историей определенно скрывается что-то еще.

– Ты сказала, что я тебе не доверяю. Мне сложно кому-либо довериться, Леннокс. Позволить людям подойти слишком близко. Особенно после того, как… – Он взмахивает руками в знак безразличия. – После всего, что произошло в последнее время. Но на этих выходных ты многим поделилась со мной – семьей, жизнью, – так что я обязан рассказать тебе.

– Ты ничем мне не обязан, – уверяю я и протягиваю руку, желая успокоить его своим прикосновением.

– Позволь перефразировать, – произносит Раш, встречаясь со мной взглядом. – Я хочу рассказать тебе.

Мое сердце трепещет. Не знаю, стоит ли мне радоваться или бояться, поэтому останавливаюсь где-то посередине, ведь эти эмоции кардинально противоположны.

Страх означает, что я раню Раша. Радость – что я хочу от него большего, хочу большего с ним. А я все еще не готова это признать, поскольку страшусь даже попробовать.

– Раш… – Мой голос переполнен эмоциями. – Не знаю, что и сказать.

– Скажи, что я не ошибаюсь. Скажи, что я разговариваю с Леннокс-женщиной, а не Леннокс-агентом. Пообещай, что все, что я расскажу, останется строго между нами. Пообещай, что я могу тебе доверять.

– Ты можешь довериться мне, Раш. – Я осознаю всю весомость этого заявления.

И… Раш открывается мне. Он начинает с украденного печенья и банана, а также полицейского, который пытался контролировать сына. Он рассказывает их историю, не забыв упомянуть, как предан тому моменту, когда Арчибальд подарил ему шанс на жизнь, которую он теперь ведет. Он говорит о Хелен, которая окружила его материнской любовью, несмотря на то, что у нее уже имелся сын, которому часто нужна была поддержка. Она подарила Рашу материнскую любовь, которой ему так безнадежно недоставало. Семью, что поддерживала его, помогла забыть о прошлом, которого он так стыдился.

Когда Раш переходит к фотографии Рори и Эсме, у меня замирает сердце. Подросток внутри Раша все еще чувствует себя обязанным перед другими, хотя он сам сделал себя тем, кто он есть.

– Вот и все. Теперь ты все знаешь. – Голос Раша дрожит, а то, как он смотрит на меня – так, словно мое мнение о нем должно измениться, – буквально сводит с ума. Мне так и хочется прижать его к себе, но я понимаю, что мое всепоглощающее сочувствие он примет за жалость.

– Спасибо, что доверился мне, Раш.

– Комментариев не будет? Совсем? – спрашивает он.

– Ты сумасшедший, если хочешь, чтобы я заявила, что теперь стану думать о тебе хуже.

– Нет, я полагал, что ты назовешь меня сумасшедшим, потому что я взял вину на себя.

– Именно это волнует тебя больше всего?

Раш отказывается смотреть на меня. Я сажусь перед ним на корточки, буквально вынуждая встретиться со мной взглядом.

Для любого, кто также прогуливается здесь, мы всего лишь парочка, что ведет серьезный разговор, смотря друг другу в глаза, смотря друг другу в сердце.

Мои стены рушатся. Я поглощена большим количеством полученной информации.

Раш протягивает руку и теребит кулон на моем ожерелье – компас, который так похож на тот, что он носит на груди. Тень улыбки играет на его губах.

Мимолетная, но все же.

– Сдержать обещание оказалось куда сложнее, но он мой старый друг. Его жизнь важнее моей репутации. Что же касается Арчибальда… Черт, я не переживаю за выборы или его карьеру. Не мне нести за это ответственность, но вот Рори… Я волнуюсь за него. И за Хелен. Как я могу подвести ее? После того как она приняла меня, как я мог не защитить Рори – единственного, кто стал мне другом. Даже после того, как Мэтисоны нарекли меня членом семьи, я еще долго не мог в это поверить. Но Рори никогда не переставал убеждать меня, что так и есть. Хотя и не был обязан. В академии было много мальчишек из состоятельных семей. Рори знал, откуда я родом, но никогда не относился ко мне иначе. Арчибальд был строг с сыном и постоянно сравнивал нас, так что я боялся, что однажды Рори возненавидит меня. – Раш останавливается и делает глубокий вдох. – Он мог бы ненавидеть меня. Но все же не стал.

Бог ты мой, этот мужчина просто замечательный. И, судя по всему, Рори заслужил подобную преданность.

Но я не уверена, что стоило приносить ради него такую жертву. Так как же мне объяснить Рашу, что он не обязан платить за то, что кто-то повел себя как порядочный человек? Тем не менее я пообещала выслушать его. Не мне судить.

– Я все понимаю, но, кажется, ты не осознаешь, скольким рискуешь.

– Жизнь Рори важнее. Как я мог подвести единственную семью, что у меня есть? – Мы смотрим налево – проходящая мимо парочка машет нам в качестве приветствия. Стоит им скрыться, как Раш продолжает: – Эсме в городе, – сообщает он так, словно это только что пришло ему в голову. А затем пристально смотрит на меня в ожидании реакции. Чтобы убедиться, что я поверила ему. – Она приехала, чтобы выступить на благотворительном концерте.

– Зачем ты говоришь мне об том?

– Чтобы между нами не осталось недомолвок, – он натягивает бейсболку на глаза, когда на холм позади нас взбирается группа парней, один из которых одет в футболку «Манчестер Юнайтед». – Поскольку мы оказались в одном городе, поползут слухи. Тогда ты увидишь, как легко журналисты умеют перевирать происходящее, как легко люди верят в то, что они пишут.

– Мне это и так известно, – уверяю я, пытаясь осознать недоверие сидящего передо мной мужчины, все, что он сказал, и все последствия, с которыми готов столкнуться. – Не нужно это объяснять.

– Знаю.

– Тогда почему говоришь такое? – шепчу я.

– Потому что между нами что-то есть, Нокс. Что-то, благодаря чему впервые я не чувствую себя одиноким. Мне было важно показать, что я доверяю тебе.

Обхватив шею Раша, я прижимаюсь своим лбом к его, а после целую. Этот мужчина вызывает во мне благоговейный трепет. То, что он думает, что между нами что-то особенное, вселяет в меня надежду. Поскольку я не готова попрощаться с ним.

Но я могу подарить Рашу то, в чем он так нуждается. Мою веру в него.

– Ты можешь довериться мне, Раш. Клянусь.

Ясмотрю в потолок, а Раш тихо похрапывает, закинув на меня ногу. Я борюсь с серьезной моральной дилеммой. Разрываюсь между Леннокс-агентом и влюбленной Леннокс. Между тем, что, как я знаю, будет лучше для карьеры Раша, и тем, что, как я знаю, будет лучше для нас.

Пообещай, что я могу тебе доверять.

Мое сердце наполняется теплом, которого я никогда раньше не испытывала.

Конечно, я понимаю, что значит любить свою семью, но чувство, которое я испытываю к Рашу, совсем другое.

У меня голова идет кругом.

Появились ли новые фотографии того, как Рори целует Эсме? Этим вечером я смотрела на его фото и никак не могла понять, как все случилось? Черт, уверена, фотограф знал, что это не Раш, но продал материал, на котором не видно татуировки, что есть на руке Рори.

Поп-принцесса и звезда футбола? Да за один их снимок можно выручить кругленькую сумму.

Лучше бы мне перестать рассуждать как агенту.

Раш не мой клиент.

Он мой любовник.

Моя любовь.

– Скажи мне, что вся эта ерунда подошла к концу.

– Здравствуй, Финн. Я тоже рад с тобой поболтать. – При звуке его голоса я передергиваю плечами. Я никогда не испытывал особой симпатии к Финну Сандерсону, но после того что рассказала мне Деккер, я совсем перестал его уважать. Придурок.

Услышь я, что он рассказывает, до встречи с Леннокс, возможно, поверил бы ему. Предположил бы, что слухи, которые он распространяет, правдивы.

Но теперь я знаю, какая она. Я видел, как усердно Леннокс трудится, как переживает за благо своих клиентов. Слышал, как она сражается за их права. Она могла предложить мне сменить агентство, но не стала.

Добросовестность. Особый класс. Страсть к своему делу.

Да в этой женщине сочетается все, и желание Финна смешать ее имя с грязью только доказывает, что он это знает. Что он боится ее. Поскольку, будь Финн настолько же квалифицированным, встретился бы с ней на равных, а не болтал за спиной.

Я сжимаю кулаки, борясь с желанием заявить об этом, сказать, что я действительно о нем думаю. Однако мне приходится сдерживаться, потому что мое будущее в его руках.

К тому же, скажи я что-нибудь, разве это не доказало бы его правоту? То, что Леннокс действительно переманила меня на свою сторону. И то, что я переспал с ней. Финн тут же бросил бы ее на растерзание стервятникам.

– Серьезно, Раш. У меня для тебя целых два выгодных предложения. В одном от тебя требуют особого поведения на публике, а в другом говорят, что чем ты необузданнее, тем лучше.

– Скажу прямо, Финн, – начинаю я, уже представляя, какие запреты указаны в каждом предложении. – Я ценю инициативу Кэннона и даже понимаю, почему он ее проявил. Ты же, как мой агент, должен понимать причину моего отказа.

– Такое предложение поступает раз в жизни, Раш.

– Но это моя жизнь, – переминаюсь я с ноги на ногу. – Лучше расскажи о предложении «Ливерпуля».

Я слышу, как Финн вздыхает, и даже могу представить, как он закатывает глаза. Мой агент действительно полагает, что я нуждаюсь в сделке с ВЛПС. Ну что за идиот.

– На кону моя задница и мой авторитет. Я привел тысячу причин, почему без тебя им не видать первенства, а также пригрозил, что фанаты взбунтуются, если тебя решат продать. Я только и обещал, что ты станешь пай-мальчиком – как в клубе и на поле, так и в личной жизни.

– В личной жизни?

– Ага. То есть не станешь спать с женами остальных членов команды.

В моем смешке нет и капли веселья. Прошло уже несколько месяцев, а мой агент так и не поверил мне. Леннокс разглядела правду еще до того, как я ей все рассказал.

Она права. Между агентом и его клиентом должно быть доверие, которого между мной и Финном нет.

Оно растворилось в ту же минуту, когда он, посмотрев мне в глаза, решил, что я лгу. Но осознал я это только сейчас.

– Как я уже говорил, я не спал с женой товарища по команде. Но я все же готов дать подобное обещание. Сдержать его будет проще простого. А ты в свою очередь выяснишь, как контролировать прессу и слухи, что они распускают. Тогда все будут счастливы.

– Я серьезно, Раш.

– Как и я, – рычу я. – Ты дал обещание. Вот и я пообещаю все, что нужно и тебе, и клубу. Так каковы условия сделки?

– Они не станут продавать ни тебя, ни Сета.

– Отлично. Прекрасно. Меня это устраивает. Нужно только сказать придурку, чтобы не распускал руки, и проблем не будет.

– Но они потребовали, чтобы и ты проявлял как можно меньше враждебности. Я пообещал, что так и будет. Тебе понятно?

– Да, – меня пронзает предвкушение. – Так какие условия они предлагают?

– Я отправил тебе электронное письмо со всеми подробностями. Они рассчитывают, что ты останешься в клубе надолго, Раш. Станешь его лицом. Поэтому с этого самого момента тебе запрещается творить непонятно что. Больше не…

– Я уже сказал, – прерываю я. Финну ни к чему меня запугивать. Я едва не лишился единственной вещи, которую люблю. Так что ни за что не стану рисковать вновь. – Я понимаю.

– Неужели в качестве похвалы ты даже не похлопаешь меня по спинке? – спрашивает Финн, хотя я не уверен, шутит он или говорит серьезно.

– Нет.

– Господи, да дай же мне продохнуть.

– Похлопаю тебя по спинке, когда высохнут чернила на подписанном контракте.

– Кстати, они хотят устроить грандиозную церемонию подписания.

– В век технологий простой электронной подписи будет не достаточно? – спрашиваю я, не желая рисковать.

– Мы все еще обговариваем последние детали. Отправлю их тебе, как только все решится… А пока не делай глупостей. – Я слышу, как на заднем плане кто-то обращается к Финну: – Мне пора. До скорого.

Когда Финн отключается, я проверяю почту: смотрю на семилетний контракт, на ошеломляющие цифры и с облегчением прислоняюсь спиной к стене.

На глаза наворачиваются слезы.

Глупо, но до этого момента я и не осознавал, насколько боялся, что меня переведут в другую команду.

Что меня изгонят из единственного места, которое я считал домом.

Мне требуется мгновение, чтобы все осознать. Чтобы насладиться тем фактом, что, спасая Рори, я не испортил себе жизнь.

Этому кошмару наконец-то пришел конец.

И тут я начинаю метаться по дому, точно сумасшедший.

– Нокс! Леннокс? – Господи, как же она нужна мне сейчас. – Леннокс.

– Раш? Что? Что случилось? – вбегает на кухню Леннокс. Прежде чем она успевает спросить что-то еще, я заключаю ее в объятия и прижимаюсь к ее губам.

Ее смех побуждает прервать поцелуй.

– Нельзя доводить меня до сердечного приступа, только чтобы потом поцеловать, – заявляет она, но тянет меня за рубашку, чтобы снова чмокнуть.

– Они хотят, чтобы я вернулся. «Ливерпуль» берет меня назад. Они уже выдвинули предложение. Контракт на стадии разработки.

Леннокс на мгновение замирает и просто смотрит мне в глаза, пока на ее лице не расцветает сияющая улыбка.

– Поздравляю. – Обвив руками мою шею, она снова целует меня и бормочет: – Я так рада за тебя.

– Господи, – из-за угла показывается Джонни, который тут же прикрывает глаза руками. – Я привел гостей. Можете не устраивать для них секс-шоу? Да, я люблю вечеринки, но это уже слишком.

– Никакого секс-шоу, – обещаю я, притягивая Леннокс к себе и засовывая руки в задние карманы ее штанов. – Но вечеринку мы точно устроим.

– В честь чего? – прищуривается Джонни.

– В честь моего скорого возвращения домой.

Джонни вскрикивает и уточняет:

– «Ливерпуль»?

– «Ливерпуль».

– Так держать, детка! – орет Джонни во все горло. – Время напиться! – И кого бы он ни привел, они громко поддерживают идею.

Но я не настолько поглощен моментом, чтобы не заметить, как вздрагивает Леннокс.

Как я могу обо всем забыть, когда ощущаю то же самое? Когда с женщиной, которую держу в своих объятиях, уже чувствую себя как дома…

– Почему ты здесь совсем одна? – спрашивает Джонни, присаживаясь рядом и приобнимая меня.

– Просто так. – Я, обрадовавшись компании друга, кладу голову ему на плечо. – Хотела обдумать кое-какие решения.

Смех Раша перекрывает музыку, что льется сверху из динамиков. Внутри своего рода вечеринка с друзьями, которых привел Джонни, и парнями, с которыми Раш выступал в ВЛПС.

Думаю, они играют в настольный футбол на выпивание, но сказать точно не могу.

– А эти решения как-то связаны с мужчиной, который сейчас внутри и вдрызг пьян?

– Возможно.

Когда из-за ветерка прядь волос щекочет мне щеку, я прикрываю глаза и позволяю себе почувствовать грусть.

– Хочешь это обсудить?

– Не особо.

– Нет, хочешь, – подталкивает меня коленкой Джонни. – Ну же, поговори со мной.

– Этим вечером я позволила себе погрустить. Устроила вечеринку жалости к себе. А завтра, когда Раш проснется с жутким похмельем, я уже возьму себя в руки.

– Вот так просто?

– По крайней мере, это то, что он увидит. Ты же знаешь, Джонни, я – мастер скрывать эмоции. – Я замолкаю, пытаясь объяснить, к чему пришла с того момента, как Раш вбежал в кухню и с улыбкой, которая осветила всю комнату, сообщил мне, что уезжает.

Не то чтобы я не знала, что это случится, но все равно оказалась выбитой из колеи.

– Так какой у тебя план? – спрашивает Джонни.

– Просто веселиться. Веселиться и наслаждаться проведенным с ним временем. И ни о чем не жалеть.

– Ах, так ты собираешься притворяться, что не влюблена, и держать его на расстоянии, говоря «мы просто веселимся и занимаемся диким сексом»? Думаешь, что так сможешь защитить свое сердце?

– Нет. – Ничего его не защитит. – Но я должна сделать это ради Раша. Пришло его время сиять, так что ничего не должно его удерживать. Не хочу, чтобы он чувствовал себя виноватым. Мы же знали, что когда-то этому придет конец. Придет конец нам.

– Мы живем в век технологий, Ленн. Вы могли бы поддерживать отношения на расстоянии.

– Легче сказать, чем сделать, – усмехаюсь я. – Будь мы вместе хотя бы год, это могло бы сработать, но наша история – лишь капля в…

– Капля или нет, – прерывает Джонни, – это еще не значит, что твои чувства не имеют права на существование.

– Я ценю твои усилия, но лучше будет спрятать эмоции, натянуть маску храбрости и…

– А потом, когда он уедет, мне придется обнимать тебя, когда ты будешь рыдать навзрыд.

– Именно так, – отвечаю я и целую его в щеку. – Спасибо за это большое.

– Когда заканчивается ваша работа в ВЛПС?

– Через три дня.

– По крайней мере, после этого и перед тем как он отправится в Англию, вы еще сможете провести немного времени наедине. Я могу куда-нибудь уехать или кое с кем повидаться, чтобы предоставить вам немного пространства.

– Ты и так сделал больше, чем нужно. Последнее, чего бы нам хотелось, – это выгонять тебя из твоего же дома.

– Вот вы где, – невнятно произносит подходящий к нам Раш. – Пытаешься увести у меня девушку, Джонни-Джон?

– Ни за что, – уверяет Джонни, когда мы оба поднимаемся. – Ты уже разорил всех моих друзей, выигрывая в бильярд?

– Возможно, – с застенчивой улыбкой отвечает Раш, когда Джонни, похлопав его по голове, проходит мимо. – Ну приветик.

– Привет.

Раш притягивает меня к себе. Я же борюсь со слезами, которые готовы вот-вот пролиться, и с желанием вонзиться пальцами ему в спину, прижать к себе и никогда не отпускать.

Когда музыка в динамиках сменяется на более нежную, Раш целует меня в макушку и шепчет:

– Потанцуй со мной.

– Что? – смеюсь я, но не отступаю.

– Вокруг слишком много красоты, чтобы не воспользоваться моментом. Эта ночь. Луна. Ты. – Раш приподнимает мое лицо за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. – Потанцуй со мной, Нокс.

Мое сердце тихонько трепещет, когда мы начинаем двигаться.

Тело к телу.

Сердце к сердцу.

Еще одно воспоминание, за которое можно будет уцепиться.

И, положив голову ему на грудь, я позволяю одинокой слезе незаметно скатиться по щеке.

Лишь одной.

Потому что Джонни прав. С завтрашнего дня я собираюсь держать Раша на расстоянии.

– Леннокс, – сдавленно зовет Раш. Развалившись на диване, он раскинул ноги и положил руки на спинку. Несмотря на то что сейчас ночь, на носу у него солнцезащитные очки. – Брось ты это все и подари мне немного любви.

– Позволь только убрать бутылки со стаканами, – говорю я, осматривая беспорядок. Ночью было много выпивки, но недостаточно, чтобы отбить у всех, кроме Раша, желание продолжить веселье где-нибудь еще. – Утром мне точно не захочется этим заниматься.

– Оставь, – стучит ногами по полу Раш. – У Джонни же есть горничные. Черт, даже у меня они есть. А у тебя? – спрашивает он, схватив меня за талию и игриво притягивая к себе. – Если нет, то ты точно заслуживаешь одну. Я об этом позабочусь.

– Спасибо, – смеюсь я, пытаясь уйти, но Раш скользит руками по моей груди. – Но моя квартирка слишком маленькая, и я нечасто в ней бываю.

– Леннокс, – напевает он мое имя, пока я подбираю ведерко со льдом и несколько стаканов, что валялись неподалеку. – Ты меня игнорируешь, – Раш, надув губы точно ребенок, преграждает мне путь.

– Позволь мне прибраться, весельчак.

– Ох уж эти американцы и их лед, – Раш достает из ведерка в моих руках кубик льда и пытается засунуть его мне под майку. – Лед ты любишь больше, чем меня.

Пусть я и слышу, что он говорит, но воспринимаю это здраво: Раш пьян, так что слово «любишь» не имеет никакого значения. Но крошечная часть меня умирает, услышав его. Та часть, что хотела бы получить от Раша осознанное признание.

– Вы все повторяете, что и мне он понравится, но вы сумасшедшие, потому что от вашего льда только болят зубы.

Легкая улыбка появляется на моих губах, когда в голову приходит идея.

– Думаю, прямо сейчас ты полюбишь лед.

– Да ты с ума сошла. – Но я явно завладеваю вниманием Раша, когда опускаюсь перед ним на колени.

– Нокс?

– А? – Я расстегиваю шорты Раша и стягиваю их, освобождая его твердое достоинство.

– Что ты делаешь? – с игривой улыбкой он обхватывает основание своего члена.

– Делаю тебе минет в надежде, что это заставит тебя замолчать.

– В таком случае я начну болтать.

Но когда я обхватываю его член губами, он теряет дар речи, и комнату наполняет лишь сдавленный крик.

– Да, Нокс! – Раш наматывает на кулак мои волосы, собранные в хвост, когда я беру его член так глубоко, как только могу, и, постепенно выпуская, сосу так сильно, как только возможно.

Я стону, потому что чувствую его вкус на своем языке и, облизав щелку на головке, начинаю сначала.

Медленно я довожу Раша до крайности: он опирается о стену, держа за затылок, направляет меня, а его дыхание становится поверхностным.

Одной рукой скользя по его длине, другую я опускаю в ведерко со льдом и подношу один кубик к губам.

Мы встречаемся взглядами. Шипение наполняет комнату, когда вместе с кубиком льда я беру в рот и член Раша.

Огонь и лед.

Удовольствие и боль.

Раш открывает рот, чтобы что-то сказать, но под натиском ощущений так и не произносит ни слова. Он запрокидывает голову, руки, которыми он держит меня, напрягаются.

С моего места, между его бедрами, Раш выглядит великолепно. Само воплощение секса, желания, искушения и… любви.

И как раз в тот момент, когда я осознаю это и на глаза наворачиваются слезы – когда понимаю, насколько опустошенной буду после его отъезда, – Раш умоляет меня ускориться, сосать его сильнее. Все его тело натягивается как струна, и он изливается мне в рот.

Я наблюдаю, как вздымается его грудь, как мышцы, одна за другой, расслабляются. Когда Раш опускает взгляд, он видит, что я с улыбкой на припухших губах все еще держу его член в руке.

– И что ты теперь думаешь о льде? – застенчиво спрашиваю я.

Раш хохочет так, что его член подпрыгивает, после чего он помогает мне подняться на ноги и крепко целует.

– Что ж, мисс Кинкейд, кажется, мое мнение на этот счет изменилось.

– И это все? Ты подписала контракт, получила деньги, но не выполнила своих обещаний?

Когда я поднимаю глаза, то ожидаю увидеть на лице Кэннона улыбку, но, к моему удивлению, он говорит серьезно.

– Что? – со смехом бросаю я. – Я откровенно признала, что понимаю, почему вы хотите заполучить Раша, но шансы на это невелики. Вы же сказали попытаться в любом случае. Что я и сделала, Кэннон. Я правда пыталась, но сердцем он не здесь – и я не могу его за это винить. – Мне жаль, но зато мы продвинулись в защите игроков. Составленные нами планы принесут большую прибыль…

– Выходит, ты не так хороша, как они говорили, – в его голосе слышится злость, которой я совсем не ожидаю.

– Простите, я не понимаю.

– Я нанял тебя лишь из-за слухов. Финн уверял меня, что ты спишь с клиентами, играешь нечестно, лишь бы заполучить их. Я полагался именно на те качества, за которые он тебя ненавидит. И, судя по всему, ты не так уж и хороша, потому что, даже переспав с тобой, Раш не захотел оставаться.

Я стою с открытым ртом, гнев охватывает каждую клеточку моего тела.

– Для чего вы меня наняли? – Мой голос не громче шепота.

– Чтобы ты переспала с ним. Воспользовалась той магией, которой обладаешь, чтобы удержать его здесь. Влюбила его в себя так, чтобы он заглотил наживку. Черт возьми, да ты могла бросить его в ту же минуту, как он подписал контракт… Но разве это не меньшее, что ты могла бы сделать?

О. Мой. Бог.

Воспользовалась той магией, которой обладаешь, чтобы удержать его здесь. Влюбила его в себя так, чтобы он заглотил наживку.

Что за черт?

Остались ли в спортивном менеджменте мужчины, чьи мерзкие душонки не заслуживают порицания? Кэннон рассчитывал, что слова Финна окажутся правдой. Сидел точно тигр в засаде. Гаденыш.

Мой отец был прав. Мои сестры были правы. Кэннон – презренный ублюдок.

– Ты – сукин сын.

– Не вини мужчину за то, что он решил попытать удачу, – с улыбкой пожимает плечами Кэннон.

– Не вини женщину за то, что она умеет распознать придурка, когда встречается с ним лицом к лицу.

Я собираю вещи быстро, но так спокойно, как только могу – не хочу показывать, что Кэннон задел меня за живое, – и выхожу из его офиса, не оглядываясь.

Только оказавшись на парковке, в машине с поднятыми стеклами, я позволяю себе закричать во все горло, чтобы дать выход злости. Кэннон пытался меня использовать. Уважал ли он меня хоть немного или с самого начала вешал лапшу на уши?

Господи, как же я рада, что Раш возвращается в Англию и больше не будет иметь дело с ВЛПС. Я предупрежу его, чтобы не смел связываться с этой лигой, пока у руля стоит Кэннон Гарнер. Ублюдок. Он считал меня шлюхой, которую можно… И тут я кое-что понимаю…

Пусть и неосознанно, но я доказала, что все они ошибались.

Я переспала с Рашем, но не получила от этого никакой профессиональной выгоды. Я начинаю хохотать.

И тут до меня доходит кое-что еще. Я совсем не против того, чтобы стать тем, кто смеется последним.

Придурок Гарнер только что заплатил мне кучу денег ни за что.

О, моим сестрам это точно понравится.

– Чем сегодня займемся? – спрашиваю я, уткнувшись головой в плечо Раша и глядя на наши переплетенные руки.

– Мне все равно, – бормочет он, когда лучи утреннего солнца начинают проникать сквозь щели в жалюзи. – Можем заняться этим. Давай заниматься этим целый день.

– Что? – уточняю я, улыбаясь еще шире, потому что так и хочу провести день – просто быть с ним. – Есть куча способов развлечься. Например, потеряться в художественном музее.

– О нет, – переворачивается он так, что практически оказывается на мне. – Лучше уж я потеряюсь в тебе. – Раш улыбается, а затем нежно целует меня в губы, как будто у нас в запасе все время мира.

Но это не так.

У нас в запасе лишь несколько дней. Десять, если быть точной. Когда я убираю прядь волос с его лба, выражение лица Раша смягчается, и он прижимается своим лбом к моему.

– Мы так и будем избегать этой темы, Нокс? – Раш скользит своими губами по моим, пока говорит, но не отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. – Стоит мне ее коснуться, как ты переводишь все в шутку или целуешь, пока не замолчу.

– А о чем тут говорить? – шепчу я. – Тебе следует вернуться к невероятной жизни, что у тебя есть, к толпе, перед которой ты выступаешь. Я же вернусь в свой мир. Мы с самого начала знали, во что ввязываемся, так что поздно что-то менять, – произношу я со всей решимостью, на какую только способна, пока мое сердце сжимается все сильнее.

– Мы могли бы встречаться в перерывах. Проводить вместе отпуск. Не знаю, но…

– И вскоре все сведется к телефонным звонкам, сделанным, лишь бы не ранить чувства другого, а поездки, хоть и будут планироваться, так никогда и не состоятся, – я обхватываю лицо Раша ладонями и отодвигаю так, чтобы заглянуть ему в глаза. – Я ни о чем не жалею, Раш. Возможно, в этом мы и нуждались. И пришло это именно тогда, когда нам было необходимо подготовиться к новой ступени в нашей жизни. Возможно, это помогло нам излечиться и идти дальше.

– Но что, если…

Я притягиваю его к себе, чтобы заглушить слова поцелуем. Чтобы заглушить пустые обещания и хотя бы на время облегчить боль в груди.

Раш скользит руками по моему телу, стягивает с меня майку.

И в этот момент оба наших телефона начинают звонить. Стоит одному замолкнуть, как разрывается другой.

Поначалу это кажется нам смешным, но настойчивость звонков подсказывает, что случилось что-то серьезное.

Раш первым дотягивается до своего мобильника.

Когда я вижу, кто мне звонит, у меня останавливается сердце.

– Рори! Все хорошо? Что-то случилось? – пока я кричу в трубку, замечаю, как Леннокс тоже принимает вызов и, зажав одно ухо пальцем, отходит в дальний конец комнаты.

– Ты смотрел новости? Проверял соцсети? Финн звонил?

– Нет, о чем…

И в этот момент Леннокс кладет передо мной свой телефон.

Боже мой. Эсме. На фото у нее подбитый глаз, который полностью заплыл. И она не пытается скрыть побои от журналистов.

Фото шокирует, если не сказать больше, но это от заголовка над ним у меня замирает сердце: «Раш Маккензи распускает руки».

– Нет, нет, нет, – снова и снова повторяю я, качая головой.

– Раш? Ты меня слышишь? Раш?

– Я читаю, – только и говорю я. Только и могу сказать, когда хватаю телефон Леннокс и принимаюсь изучать статью.

Всплыли новые, тревожные детали, касающиеся бурного романа поп-сенсации Эсме и звезды футбола Раша Маккензи, который совсем недавно поставил на уши футбольный клуб «Ливерпуль». Похоже, применять физическую силу нравится Рашу не только на поле.

The Daily Mail обратился за комментарием к мужу Эсме, капитану команды «Ливерпуль» Сету Ханкинсу.

– Когда моя жена отправилась на благотворительный концерт в Лос-Анджелес, она встретилась с Маккензи, чтобы сообщить тому, что между ними все кончено. Попросила больше не звонить ей. Он же отчаянно пытался продолжить с ней отношения. Когда Эсме сказала, что мы пытаемся работать над нашими разногласиями, Маккензи пришел в ярость… Ну вы сами видите, во что это вылилось.

The Daily Mail не может подтвердить или опровергнуть обвинения Ханкинса, но в июне всплыли фотографии, на которых Эсме и Раш уединились на балконе отеля. С этого момента руководство «Ливерпуля» ломает голову, как сохранить двух звезд на одном поле без того, чтобы, как поговаривают, в раздевалке снова не началась драка.

– После того как он поступил с моей женой, я отказываюсь делить с ним поле. Я уже донес свою точку зрения до клуба, – говорит Ханкинс.

Согласно внутренним источникам, «Ливерпуль» готов сделать официальное заявление о случившемся уже завтра утром. Поскольку они против домашнего насилия, команду определенно ждут перемены.

Я не свожу глаз со статьи, перечитываю ее снова и снова. Когда перевожу взгляд на Леннокс, та поспешно печатает что-то на своем ноутбуке. До моего слуха наконец доносится голос Рори, который не переставая твердит мое имя.

– Я тебе перезвоню.

– Нет, подожди.

– Рори, – отрезаю я.

– Позволь мне…

– Тебе не кажется, что ты и так достаточно натворил? – кричу я. – Я тебе перезвоню.

Отбросив телефон, я прикрываю глаза, потому что чувствую себя так, словно весь мой мир рушится.

Я еще не подписал контракт.

Мой телефон, который теперь лежит на кровати, снова начинает звонить. Я. Не подписал. Контракт. Контракт, который так хотел.

Раздается очередной звонок.

Мир, который, как я думал, Леннокс помогла мне восстановить, снова перевернулся с ног на голову. От восторга все перешло к отчаянию.

И снова кто-то звонит.

Мне известно, как клуб относится к домашнему насилию. Видел, как аннулировались контракты после вынесения обвинительных приговоров.

Все, что я слышу, – это как кровь стучит в ушах. Все, что я чувствую, – это как бешено колотится мое сердце. Комната начинает вращаться.

– Финн звонит. Тебе нужно ответить, – Леннокс вставляет мне в руку мой телефон, параллельно вырывая свой, который я все еще сжимаю. – Посмотри на меня, – просит она, обхватив мое лицо ладонями. – Мы с этим разберемся, покажем всем правду. Ты не потеряешь контракт.

Я киваю, но когда открываю рот, из него не выходит ни звука.

– Ответь на звонок, Раш.

Я провожу пальцем по экрану.

– Финн.

– Что за фигня, мужик? – Теперь я просто в ярости.

– Что ты имеешь в виду? Это же явная подстава, Финн. Ханкинс злится на то, что «Ливерпуль» решил оставить меня в команде, поэтому пытается сорвать подписание контракта…

– У нее синяк под глазом, Маккензи. А ведь она была в Лос-Анджелесе. Как ты объяснишь это? – кричит он, и в каждом его слове слышится разочарование.

– Она приезжала три недели назад. Мы не встречались. Будь это иначе, журналисты точно бы все засняли. К тому же ты действительно думаешь, что синяки, которым три недели, выглядят как свежие? – Я, пожираемый гневом и неверием, встаю с кровати и прохаживаюсь до коридора. – И пошел ты, раз веришь Ханкинсу и этой статье.

– Ну кто-то же это сделал.

– Сет! – кричу я.

– И откуда ты знаешь?

– Просто знаю. Потому что другие игроки из команды видели, как он распускал руки. Потому что… – Даже если назову Рори в качестве свидетеля, это не будет иметь никакого смысла. – Просто поверь мне, черт возьми.

– Поверить тебе? Тебе лучше успокоиться.

– Нет, как мой агент, ты должен доверять мне. Я не спал с Эсме. И уж тем более не бил ее.

– Раш…

– К черту все. Устрой для меня столько интервью, сколько сможешь. Я живьем закопаю этого придурка.

– Нет, последнее, что тебе нужно, – это идти к прессе. Сиди тихо, пока я не разработаю план и не узнаю, что собирается предпринять клуб. Ты меня слышишь, Раш? Ничего не делай.

– Ага. Слышу.

Но, закончив вызов, я не думаю, что мне следует сидеть тихо. Да, в первый раз я послушался, но даже если бы все сработало, мое имя так и не было бы очищено. А теперь… На кону нечто большее, чем моя репутация или карьера. Вопрос в том, какой я мужчина.

Какой у меня характер.

Я не какой-то там трус, что избивает женщин.

Злость и неверие, каких я не испытывал раньше, охватывают каждую частичку меня, парализуют.

Я, сытый по горло этой ситуацией, стою на лестничной площадке третьего этажа дома Джонни и просто смотрю в окно, опершись руками о перила.

– Раш… – доносится до меня голос Леннокс. Обернувшись, я вижу, как она спешит ко мне: одной рукой прижимает телефон к уху, а в другой держит ноутбук. На ней все еще пижама, волосы растрепаны, но действует она как настоящий профессионал.

– Я забронировала рейс до «Хитроу» [14]. Лучше бы тебе начать собираться: отправление менее чем через четыре часа, а нужно еще учитывать пробки. Мои люди в Лондоне выясняют подробности случившегося с Эсме. Ищут способ, как обернуть все в нашу пользу и…

– Финн сказал мне не высовываться.

– К черту Финна и его советы, – заявляет она, когда утягивает меня за руку обратно к крылу дома, в котором расположены наши комнаты. – Тебе нужно вернуться, чтобы люди тебя видели. Чем дольше ты прячешься, тем легче всем будет поверить в этот бред. Когда ступишь на землю Англии, тут же созывай конференцию.

– И что я скажу? Почему вдруг обращу внимание на это, хотя ранее полностью игнорировал всплывшее фото? Как я…

– Рори.

Я останавливаюсь и смотрю, как она открывает мой шкаф и достает из него чемодан.

– Я…

– Да, Раш, тебе придется.

Я знаю, что Леннокс права. Понимаю, что Рори – единственный, кто может все расставить по местам.

– Леннокс, – ее имя – смиренный вздох и мольба, слитые воедино. – Я пообещал им, – шепчу я.

Как я могу предать друга, лишь бы спасти себя? Как я…

Леннокс подходит и смотрит мне в глаза с такой ясностью и решимостью, которых я еще не видел.

– Ты сказал, что никто никогда не боролся за тебя. Так позволь мне сделать это, Раш. Позволь поверить в тебя и сражаться с тобой бок о бок.

Ее слова проникают глубоко, касаются того места, которое, как я думал, давно умерло. Я не знаю, что сказать.

– Пятнадцатилетний мальчик, страдающий от голода, никому ничего не должен, Раш. Особенно когда это вредит его репутации и карьере.

– Но именно благодаря тому, что случилось в тот день, я и добился того, что имею.

– Ты добился всего благодаря себе самому, Раш Маккензи. Благодаря твоей решимости. Благодаря твоему таланту. Благодаря твоей доброте. То, кем ты стал, – твоя заслуга, а не кого-то другого. – В ее глазах стоят слезы, а в голосе все сильнее слышится настойчивость. – Умоляю тебя. Позволь. Мне. Бороться. За. Тебя. Ты того стоишь.

Ее взгляд завладевает каждой частичкой меня; я и не ожидал, что могу испытывать к кому-то подобное.

Мой вздох такой же тяжелый, как и груз, что я ощущаю на сердце. Я хочу поблагодарить Леннокс. Хочу сказать, что, за исключением футбола, она лучшее, что когда-либо со мной случалось. Хочу признать, что мне нравится, как она сражается за меня. Со мной. Но у меня сжимается горло. Моя душа раздавлена.

– Делай что нужно.

– Делай что нужно.

Стоит Рашу сказать это, как я приступаю к действию.

– Собирай вещи. Об остальном я позабочусь.

И тут до меня доходит. Почему на фото Эсме не указано время? Если бы Раш ударил ее три недели назад, когда она была здесь, синяки уже поблекли бы. Но если фотографию сделали на этой неделе, Раш точно не может попасть под подозрение.

Позже, Ленн. Сначала посади его на самолет, а уж потом ищи способы все опровергнуть.

Следующие пятнадцать минут Раш пакует чемодан, а я стараюсь выяснить, как еще ему помочь. Я прекрасно понимаю, что мне следовало бы подключить к этому Финна, ради блага Раша забыть о ненависти к нему, но все же к черту Финна. Пусть катится вместе со своим недоверием к Рашу. Он кричал достаточно громко, чтобы я могла все расслышать.

Время не сидеть и выжидать.

Время взять быка за рога и швырнуть ему в морду что-то красное.

И я достаточно взбешена, чтобы возглавить эту атаку. Черт возьми, я в ярости из-за Финна, зла на Рори и взбешена молчанием Эсме. Разве она не замешана в этом точно так же, как Рори?

Я понимаю, почему она предпочитала отмалчиваться раньше, но теперь? Неужели она позволит Рашу принять весь удар на себя?

Она могла бы сделать заявление, пока была в Лос-Анджелесе, далеко от Ханкинса. Спрятавшись за пять тысяч миль от дома, она могла бы сделать так, чтобы избивающему ее мужу вынесли судебный запрет. Но нет же, Эсме промолчала, позволила бросить невинного мужчину на съедение волкам. Интрижка – одно дело, но совсем другое – жестокое обращение. Попытка ранить Раша как личность? Ранить его душу?

Как же это прискорбно.

Меня переполняют ярость, неистовство и гнев… и это я еще преуменьшаю.

– Мне нужно будет… – Я замолкаю, потому что, войдя в комнату Раша, вижу, как он, совершенно разбитый, сидит на краю кровати. – Эй? Ты в порядке?

Подпитываемая адреналином, что дарит желание найти решение проблемы, я подхожу к нему. Когда я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки, Раш притягивает меня к себе так, что я усаживаюсь к нему на колени, а затем обхватывает меня руками и прижимает к себе.

Поначалу я не знаю, что делать. Раш всегда такой сильный, энергичный, поэтому я шокирована тем, насколько уязвимым он кажется в данный момент.

Я поглаживаю его по волосам, пока он не приподнимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза. В его взгляде бушует целый ураган эмоций, и мое сердце бьется быстрее из-за каждой, название которой я не могу подобрать.

– Ты нужна мне, Нокс. Прямо сейчас. Я нуждаюсь в тебе.

Оседлав Раша, я дарю ему медленный горьковато-сладкий поцелуй.

– Я с тобой, – шепчу я. Целиком и полностью.

Мы двигаемся в тишине. Раш реагирует на каждое мое действие. Мой выдох становится его следующим вдохом. Два незнакомца, которые нашли друг друга. Две сломанные половинки, которые каким-то образом составляют одно целое.

Раш стягивает с меня майку и обхватывает руками мою грудь. Вся наша одежда оказывается на полу прежде, чем мы успеваем лечь. Наши губы встречаются снова и снова, словно наверстывая упущенное.

Потому что мы прощаемся.

Нет смысла произносить это вслух. Это слышится в тихом вздохе, который мы оба издаем, когда Раш входит в меня. Это чувствуется в нежности его губ, когда он стирает поцелуями дорожки слез на моих щеках. Это видно в том, как переплетаются наши пальцы – так, словно мы никогда не захотим их рассоединять. Это в том, как наши тела сливаются в действии, древнем как мир, но столь особенном для нас.

Мы занимаемся любовью, купаясь в лучах утреннего солнца, не сводя друг с друга глаз. Мы не спешим, хоть и кажется, что мир вокруг нас сгорает дотла.

Но я не хотела бы оказаться где-то еще. Не хотела бы, чтобы кто-то другой разбил мне сердце.

Мы двигаемся в унисон, соприкасаемся лбами, когда наши эмоции накаляются до такой степени, что становится почти больно дышать.

Я наслаждаюсь внезапным приливом удовольствия, поскольку оно, хоть и на время, заглушает душевную боль.

Дарит мне еще одно воспоминание о Раше. Еще одно ощущение, которое я не забуду. Еще одно мгновение, которое буду лелеять.

Я смотрю на Раша, чью голову, словно нимб, освещает солнце. В его глазах отражается все то, что я чувствую, и мне приходится заверить себя, что этого достаточно. Должно быть достаточно. И, полностью отдавая себе отчет в этом, я наклоняюсь и запечатлеваю поцелуй на татуировке с компасом, что изображен на груди Раша.

Для тех, кто странствует.

Куда бы ни завела меня жизнь, этот компас всегда поможет мне вернуться назад. Это ее компас, так что я никогда больше не собьюсь с пути.

Мне остается лишь надеяться, что однажды он найдет путь ко мне. К тому, что правильно.

Потому что я люблю его всем сердцем.

Я знаю не понаслышке, что такое желание. Желание играть, побеждать, жить… обладать женщиной. Простая, базовая, мужская потребность.

Но когда я, низко надвинув шапку на лоб и закрыв глаза, жду, когда же взлетит самолет, осознаю, что каким-то образом Леннокс Кинкейд заставила меня задуматься, понимал ли я когда-нибудь, что такое желание.

Думаю, я даже не догадывался.

До ее появления я использовал подаренные желанием ощущения, чтобы заглушить воспоминания о прошлом.

Но, возможно, именно в этом я и ошибался.

Возможно, я с самого начала ничего не чувствовал.

Возможно, только возможно, Леннокс вернула меня к жизни.

Помогла понять, что раньше я всего лишь существовал.

Самолет отчаливает от посадочной площадки, и как бы сильно я ни скучал по дому, как бы сильно мне ни нужно было вернуться туда, часть меня все равно останется здесь. С ней.

Ты нужна мне, Нокс.

Я с тобой.

Женщина, которая не раз показывала, что верит в меня.

Доверяет мне.

Ты добился всего благодаря себе самому, Раш Маккензи. Умоляю тебя. Позволь. Мне. Бороться. За. Тебя. Ты того стоишь.

Она все еще верит в меня. Леннокс Кинкейд – самая обворожительная женщина из всех, кого я встречал. Единственная женщина, которую я позволил себе полюбить.

– У меня куча дел, Джонни, – говорю я, пока он стоит в гостиной и просто смотрит на меня.

– И каких же?

– Найти Рори и убедить его во всем признаться. Тогда Раш наконец освободится от…

– Рори?

– Долго рассказывать. Объясню все позже. – Я смотрю на свой телефон, а точнее – на десяток звонков, на которые Рори предпочел не отвечать.

– Что еще?

– Нужно выбрать рейс для возвращения домой.

– Домой? Уже? – смеется он. – Ты заставляешь меня чувствовать себя совсем незначимым. Стоило твоему сексуальному интересу уехать, и ты бросаешь меня.

Я смотрю на друга поверх бумаг, которыми завален стол.

– Все не так…

– Можешь уже признать это, – прерывает Джонни, который делает несколько шагов ко мне.

– Что признать?

– Что только Раш и удерживал тебя здесь. Контракт с ВЛПС подошел к концу, но ты так и не вернулась домой.

Слезы обжигают глаза, и я с трудом сглатываю.

– Не начинай. У меня нет на это времени.

– Что? Нет времени пережить эмоциональный срыв и хорошенько поплакать? Почему, черт возьми, нет? – Он, внимательно смотря на меня, присаживается рядом. – Чем скорее дашь себе волю, тем легче тебе станет.

– Не могу. У меня куча работы. Я должна…

– Отвлекающие факторы. Все это лишь отвлекающие факторы. В Великобритании все уже спят. Никто тебе не ответит. – Он поворачивает мой стул так, чтобы я оказалась с ним лицом к лицу. И как только это происходит, слезы начинают течь по моим щекам, а из горла вырываются рыдания.

Когда Джонни заключает меня в утешающие объятия, я позволяю себе поплакать из-за мужчины. В первый и последний раз.

Позволяю себе чувствовать.

У нас впереди было еще две недели. Ленивые денечки, на протяжении которых мы занимались бы любовью. Без конца обещали бы звонить и писать.

Время.

Лишь время.

Но, может, так даже лучше. Лучше сорвать пластырь одним резким движением, чем медленно тянуть его, вырывая каждый волосок.

Возможно, в этом нет ничего плохого.

Если так, кто-то должен сообщить об этом моему сердцу.

Леннокс:

Я:

Леннокс:

Я:

Леннокс:

Я:

Леннокс:

Я:

Я просматриваю сообщения Леннокс, отправленные несколько часов назад, а затем, как мне кажется, сотню других: от товарищей по команде, Финна, журналистов, у которых был мой номер, – и съеживаюсь, когда нахожу десять посланий, которые отправил Рори. Все они остались без ответа.

Поначалу я списывал все на плохую связь в самолете. Но, судя по тому, что мне только что пришло еще одно сообщение с незнакомого номера, дело не в этом.

Рори точно получил мои сообщения.

Я волнуюсь о его эмоциональном состоянии.

Не довело ли происходящее его до крайности? Его любимая женщина была избита – снова, – а ублюдок, который это сделал, перекладывает вину на меня.

Эсме грозит опасность. Должно быть, у Рори сердце разрывается на части.

Но в данный момент я ничего не могу с этим поделать.

Я застрял в самолете.

Так что просто сижу и жду.

Звонок до смерти пугает меня. Когда я с трудом подношу телефон к уху, то замечаю на экране время – два часа ночи.

– Чейз? Почему ты не спишь?

– Включи телевизор. Или компьютер. Лучше компьютер. Проверь ESPN или Sky News… Просто проверь.

Я тут же выпрыгиваю из кровати.

– Что именно искать?

– Пресс-конференцию. Рори Мэтисон. Черт возьми.

Я стараюсь найти прямую трансляцию так быстро, как только могу, так что пару раз жму мимо клавиш. Но отыскав нужное, ахаю. Рори Мэтисон, защитник «Ливерпуля», чей успех всегда висел на волоске, стоит перед морем камер. Одет он так, словно пытался быть максимально похожим на Раша.

И похож ведь.

У меня есть всего несколько секунд, чтобы отметить это сходство, прежде чем слова Рори полностью завладевают моим вниманием.

– Спасибо за то, что собрались здесь. Уверен, вам интересно узнать, почему столь посредственный игрок как я созвал конференцию, чтобы обсудить текущую ситуацию в футбольном клубе «Ливерпуль». А именно – обвинения Сета Ханкинса в адрес Раша Маккензи. Я здесь, чтобы рассказать вам правду.

Виднеются вспышки камер, в толпе журналистов происходит какое-то движение. Уверена, многие из них переглядываются, как бы спрашивая: «Что, черт возьми, происходит?»

А я? Я, затаив дыхание, сижу на кровати с ноутбуком в руках.

– Ты знаешь, что происходит? – слышу я вопрос Чейз.

– Догадываюсь. Давай надеяться, что это именно то, о чем я думаю.

– Однажды кто-то сказал мне, что, каков мужчина, показывает не то, на что он готов ради себя, а то, на какие жертвы он готов пойти ради других. Если это так, то Раша Маккензи можно считать настоящим мужчиной. Таким, который позволил всему миру полагать, что это его застали в компрометирующей ситуации с замужней женщиной, вместо того чтобы разрушить жизнь человека, страдающего депрессией. И этот человек… я.

В толпе раздаются громкие вздохи, а люди, стоящие слева и справа от Рори, выглядят ошеломленными. Полагаю, он не стал предупреждать, что именно собирается сказать.

– Ну ничего себе, – бормочет мне в ухо Чейз.

– На том фото с Эсме, что было опубликовано в июне, изображен я. Сдвинь фотограф объектив влево, стало бы видно мою татуировку, – продолжает Рори, поднимая руку, чтобы продемонстрировать рисунок, который я не могу разобрать. – Тогда этого беспорядка не случилось бы. Но Раш… – качает головой Рори. – Раш позволил всем поверить, что на фото он. Потому что в тот момент я не был в хорошей форме. Страдал от депрессии и даже подумывал покончить жизнь самоубийством. Поскольку я – наркоман, вставший на путь исправления… Раш взял вину на себя. Принял на себя удар. Стерпел гнев, который вы по ошибке направили на него. Уехал из страны, лишь бы дать скандалу утихнуть. Он не позволил вам узнать, что на фото я, потому что понимал, что вы пережуете меня и выплюнете, даже не задумавшись о нанесенном уроне. Он знал, что я сломаюсь под вашим давлением. Мое самочувствие волновало его больше, чем собственная карьера. Поэтому он и слова не сказал в свою защиту. Ведь никто даже не спросил, действительно ли он на фото.

Рори еще раз качает головой и, прежде чем снова обратиться к шокированной публике, делает глоток воды из бутылки.

– Бог ты мой, – шепчет Чейз.

– Знаю, – так же тихо говорю я в ответ. Это просто невероятно.

– Когда фото просочилось в Сеть, я был достаточно слаб, чтобы позволить Рашу взять вину на себя, но теперь все изменилось. Совесть не дает мне допустить, чтобы обвинения, которые посыпались в его адрес вчера, остались без ответа. – Он прочищает горло. – Раш и пальцем не прикасался к Эсме. По правде говоря, не думаю, что они вообще когда-нибудь виделись. За побои Эсме несет ответственность Сет Ханкинс, ее муж, мой товарищ по команде, а также тот, чьи обвинения были опубликованы вчера в Daily Mail. Откуда я знаю? Потому что последние девять месяцев я был вынужден сидеть сложа руки, смотреть на синяки, что покрывали ее кожу. У Сета выдался плохой матч – вот вам и новые отметины. А четыре дня назад Эсме потребовала развод, из-за чего ее глаз заплыл так, что она даже не может его открыть.

– Это очень серьезное обвинение.

Рори кивает, встретившись с репортером взглядом.

– Я осознаю это, но у меня имеются доказательства, – слышится еще больше шокированных вздохов, среди которых и мой. – Чтобы выдвинуть обвинения, Эсме предоставила в полицию запись с камеры видеонаблюдения, что установлена в их доме. Я месяцами умолял ее сделать это, но ее останавливали страх, стыд и общественное осуждение. Теперь же все изменилось. – Журналисты продолжают охать. – Небольшая видеозапись предполагаемой ссоры будет распространена по всем каналам в качестве доказательства того, что я сегодня говорю правду. – Рори бросает взгляд в сторону, и репортеры начинают перешептываться, когда на экране показывают Эсме в темных очках. По щекам ее текут слезы.

– Господи, она и правда пришла, – шепчет Чейз, озвучивая то, о чем я и сама думаю.

– Я не пытаюсь разыгрывать из себя святого. Я и сам виноват. Закрутил роман с Эсме. Позволил обвинить во всем Раша. Но теперь я с радостью возьму ответственность за свои действия. Не стану – просто не могу – стоять в стороне, когда вы, – указывает он на журналистов, – рвете Раша Маккензи на куски за то, чего он не совершал. За то, чего он никогда бы не сделал. – Он смотрит налево, на спортивного агента, с которым я знакома, прежде чем снова перевести взгляд на представителей прессы. – Больше я не буду делать никаких заявлений. Спасибо за уделенное мне время.

Журналисты обрушивают на Рори шквал вопросов. Я же, с разинутым ртом и широко раскрытыми глазами, смотрю на происходящее, пока Чейз шепчет что-то мне на ухо.

Раш наконец-то свободен.

Я в надвинутой на глаза шапке стою у выдачи багажа в аэропорту и, совершенно пораженный, смотрю на Рори, которого показывают по телевизору, висящему в верхнем углу.

В голове проносится миллион мыслей.

Что он творит?

Будет ли с ним все хорошо после признания?

Что теперь подумают обо мне?

Карусель для выдачи багажа крутится у меня за спиной, а телефон в кармане снова и снова издает тревожные сигналы, но я не могу оторвать глаз от экрана. От размытого изображения, которое продолжают транслировать телекомпании: Эсме пытается открыть входную дверь, а Сет одергивает ее и заносит кулак, готовясь к удару. Даже при блеклом изображении – возможно, созданном в знак уважения – всем видно, что Ханкинс намного сильнее жены. Я просто не могу в это поверить. В то, как он обходился с ней. Во мне кипит гнев не только из-за того, на что способно это животное, но и из-за того, что он пытался убедить всех вокруг, что это сделал я.

Новая мысль возникает в голове.

Все закончилось.

Все наконец-то закончилось.

Мне удается выйти из аэропорта незамеченным. В минуту, когда оказываюсь на парковке, я вдыхаю полной грудью, словно это первый глоток воздуха, который мне удалось сделать за последние четыре месяца. С тех пор, как я уехал отсюда.

У меня нет машины или того, кто меня заберет, но мне все равно. Все, что я хочу, – это лишь минута уединения. Все, что мне нужно, – это услышать голос Леннокс.

Судя по четырем пропущенным, она хочет того же.

Я набираю ее номер.

– Кажется, моя помощь тебе больше не нужна, – замечает Леннокс.

– Так ты не уговаривала его на это? Не подстроила…

– Нет, я так же шокирована, как и ты. У меня просто нет слов. Вот видишь? Не только я считаю, что ты стоишь того, чтобы за тебя бороться.

Ее слова остаются висеть на линии, пока я борюсь с эмоциями, что накопились за последние двадцать четыре часа.

– Леннокс… Спасибо. Господи, да ты…

– Не стоит меня благодарить. Я ничего не сделала.

– Ты заставила меня приехать в Лондон. И пыталась помочь. Никто никогда…

– Ты того стоишь.

– Спасибо. Правда. – Мы замолкаем. – В Штатах еще рано. Должно быть, ты совсем вымоталась. Постарайся поспать, – говорю я, хотя мог бы молчать с ней весь день.

– Ладно. Мы поговорим… позже.

– Да. Позже.

Когда я отключаюсь, мне требуется каждая частичка самообладания, чтобы тут же не перезвонить ей, не сказать то, что уже готово сорваться с языка.

Я тебя люблю.

Я обдумываю это, прежде чем набрать номер следующего человека, с которым мне следует поговорить.

Он отвечает после третьего гудка.

– Раш…

– Рори. Приятель. Тебе не нужно было этого делать. Ты…

– Нет, нужно было.

– Но как же…

– Я большой мальчик, Раш. Это мои ошибки, так что мне и, черт возьми, за них отвечать. Пришло время поступить правильно и стать тебе таким же другом, каким ты был для меня все эти годы.

– Я не… Черт, приятель.

– Я поговорил с мамой. Она расплакалась, сказала, что однажды хочет познакомиться с Эсме. Ну только не сейчас.

– Она тебя любит, Рори.

– Ага. Просто… Отец… Бог ты мой. Он в ярости. Я существовал в надежде получить его одобрение, но у меня так и не вышло. Хотя это не важно, если я не могу ужиться с мыслью, каким человеком я стал… А я не могу. Не могу просто стоять в стороне и смотреть, как из-за внушенного чувства преданности он позволяет тебе все разрушить. – На другом конце слышится какое-то шуршание. – Я проявил слабость, когда не возразил ему. Мне больше нечего сказать, кроме как попросить у тебя прощения. Особенно за то, что позволил этому зайти так далеко.

– Рори. Ты… – начинаю я, но запинаюсь, потому что его извинения больше похожи на прощание. – То есть… Ты же в порядке, да?

– Господи, конечно. Я все еще на лечении, но жизнь прекрасна.

– А клуб?

– Пусть переводят меня. Мне все равно, пока я могу играть. К тому же Эсме останется со мной в любом случае.

– Даже не знаю, что сказать. – Мысли в моей голове сменяются слишком быстро, чтобы я мог облечь их в слова. – Разве что – я счастлив за тебя.

– Спасибо еще раз, приятель. Ты святой, я тебя не заслуживаю.

– Я сворачиваю на свою улицу, Финн. Меня не было дома с июня, так что я хочу просто насладиться тишиной без твоей болтовни.

– Это можно понять. Готовься к тому, что клуб попросит тебя выступить перед журналистами. Теперь ты кажешься всем святым, так воспользуйся этим, чтобы избавиться от плохих…

– Мы проведем публичное подписание контракта, Финн. И на этом все. Никто не извлечет выгоды из моего личного решения. Так что никаких интервью. Никакого эксклюзива. В этом вопросе я непреклонен.

– Почему, мать твою, нет?

– Потому что я выступаю на поле. И только на нем.

– Ладно, – отзывается Финн, но я слышу, как крутятся шестеренки в его голове, ведь он не принял к сведению и слова из того, что я сказал. – Эй, Раш?

– М?

– Мы это сделали.

Я, не уверенный, что чувствую по поводу этого комментария, заканчиваю вызов, так ничего и не сказав.

Ничего мы не сделали.

Все это тянулось месяцами.

Они ходят вокруг да около, Раш. Я связываюсь с ними каждый день, Раш. Полная чушь.

Я задавался вопросом, почему не испытываю такого же негодования по отношению к клубу. Не думаю, что суть лишь в том, кто на кого работает. Но где-то глубоко внутри все же признаю, что частично загвоздка именно в этом.

Я нанял Финна. Так что, как и сказала Леннокс, он должен был кричать с крыш о моей невиновности хотя бы ради сохранения собственного заработка. Он должен был поддерживать меня на публике и не сомневаться в моих словах, когда мы оставались наедине.

С футбольным же клубом меня связывает только бизнес. Да, от него зависит моя карьера, но я могу понять, почему они оценивали финансовую составляющую или возможность перевести меня куда-то еще. Определить степень их преданности куда сложнее, особенно учитывая, что я не стал опровергать фото. Такая преданность измеряется в фунтах стерлингов.

Нравится ли мне осознавать, что они сомневались во мне? Конечно, нет, но…

– С возвращением, сэр, – усмехнувшись, говорит водитель, когда впереди показывается мой дом.

Как и тем вечером, когда я уехал, вокруг ворот толпятся журналисты. Только в этот раз они хотят задать вопросы, а не бросить мне в лицо обвинения. На этот раз они выкрикивают мое имя не с насмешкой, а с безнадежным желанием получить хоть какой-то комментарий.

Проклятые стервятники.

И так же, как и раньше, я пробираюсь сквозь толпу, не сказав ни слова.

Позволяю признанию Рори говорить самому за себя.

К тому же я мало что могу заявить.

Но когда после быстрого душа я ложусь в свою постель, когда позволяю тишине окутать мои мысли, в этом сумбурном дне не хватает только одного.

Леннокс.

Я не могу обнять ее.

Не могу положить подбородок ей на макушку так, чтобы ее волосы щекотали щеку.

Ее мягкое сопение не наполняет комнату.

Вокруг лишь тишина и одиночество, которых я так жаждал, но которые теперь почему-то давят на меня.

– Все хорошо?

Ненавижу то, что, когда вижу его лицо на экране, на глаза наворачиваются слезы.

– Да. А у тебя? Внимание прессы немного поутихло?

– Честно говоря, я не обращаю на это внимания, – бормочет Раш.

Но я обращаю. Я просмотрела все веб-сайты, чтобы узнать актуальную информацию. Судя по всему, журналисты все еще следуют за ним по пятам.

– Хорошо вернуться домой?

Я скучаю по тебе.

– Нет ничего лучше собственной кровати, – усмехается Раш.

Скучаю по тому, как крепко ты меня обнимал.

– Знаю. Сама, когда вернулась, хотела лежать в ней часами.

Скучаю по тому, каким скрипучим кажется твой голос после пробуждения.

– Как поживают твои отец и сестры?

Скучаю по возможности протянуть руку, дотронуться до тебя и убедиться, что ты действительно здесь.

– Если ты о том, ссоримся ли мы, то, конечно, да.

А ты скучаешь по мне?

Еще один разговор ни о чем, потому что мы слишком боимся затронуть самую главную проблему. И эта проблема – мы сами.

Леннокс:

Я смотрю на ее сообщение и ненавижу тот факт, что хочу поговорить с ней, но не могу.

Хочу быть рядом, но нас разделяют несколько тысяч миль.

Хочу, чтобы боль в груди утихла, вместо того чтобы становиться все сильнее.

– Ты смотрела?

Подняв взгляд, я вижу Брекстон, стоящую в дверях моего офиса.

– Что?

– Господи, мы что, снова притворяемся, что ты не хандришь целыми днями в своем кабинете? – спрашивает она, закатив глаза.

– Я не хандрю.

– Так, значит, ты смотрела.

– Конечно, смотрела, – признаю я, думая о том, как двадцать раз перематывала момент, когда Раш подписывал контракт с «Ливерпулем». Как впитывала каждую деталь, связанную с этим событием, с ним. Точно сталкер, жаждущий быть с человеком, которым одержим. – Как я могла это пропустить?

– Потому что трансляция была в четыре утра, так что я предположила, что ты, ну знаешь, будешь спать.

– Не будь стервой.

– Ничего такого, – пожимает она плечами и проходит внутрь, чтобы присесть. Только этого мне не хватало – чтобы сестра рассматривала меня как под микроскопом. – Мне просто любопытно, как все продвигается.

– Я пытаюсь добиться пересмотра контракта для Джонсона, а через два часа у меня встреча с Берринджером. Вот как все продвигается, – отвечаю я и подчеркиваю свою дерзость улыбкой, полной сарказма.

– Когда ты собираешься снова с ним встретиться? – На этот раз в голосе Брекстон нет игривости, а сквозящее в нем сострадание заставляет меня оторваться от изучения контракта и взглянуть на нее.

Сначала я пожимаю плечами, потому что не доверяю собственному голосу.

– Вероятно, когда буду где-то проездом.

– И почему же?

– Потому что такие у нас отношения.

– И какие же? Отношения между двумя людьми, которые идеально друг другу подходят, но слишком упрямятся, чтобы это признать?

– Весьма точное описание.

– Так сделай же что-нибудь.

Откинувшись на спинку стула, я смотрю на город, что виднеется внизу. Шум и суета Манхэттена, вне зависимости от времени суток и погоды, не перестают удивлять меня.

– Даже не знаю. Чувствую себя неспокойно. Возможно, поеду на драфт в Чикаго, проведу там несколько недель. Кто знает, что я там увижу. Похожу по магазинам, чтобы отвлечься.

Брекстон хранит молчание, пока я не перевожу на нее взгляд.

– Ты же только вернулась.

– Три недели назад.

– Угу… Вы хоть разговариваете?

– Ага. Вроде того.

– Звучит обнадеживающе.

– Ты же знаешь, каково это. Когда вы вместе, у вас один мир. Так что и в беседах больше смысла. А когда вас разделяют мили, возникает ощущение, что один на острове и все пытается описать другому, какой он.

– Несешь какой-то бред, – смеется сестра.

– В какой момент мы продолжим отвечать на звонки, просто чтобы не ранить чувства другого?

– Ты так быстро остыла, что уже чувствуешь себя обязанной отвечать на его звонки? – уточняет Брекстон.

Ответ – нет, но я не смею сказать ей об этом. По правде, я хочу знать, как понять, что Раш общается со мной лишь потому, что должен? В какой момент я осознаю, что мои чувства больше не взаимны?

– Просто мысли вслух, – бормочу я.

Сестра еще мгновение изучает меня пристальным взглядом, прежде чем подняться с места.

– Перед тем как уйти, скажу лишь одно.

– Слава богу, – отшучиваюсь я, смотря на маленький глобус, что стоит на книжной полке за ее спиной. Интересно, куда мне лучше всего отправиться?

– Иногда любовь сложно удержать, но если он тот самый, если он именно там, куда тебе хочется поехать, когда ты смотришь на глобус, то, может, он и есть твоя судьба.

– Ты что, прочитала это в печенье с предсказанием? – поддразниваю я.

– Нам обеим известно, что, когда я уйду, ты прокрутишь эти слова в голове и поймешь, что я права.

– Не важно.

– Рискни, Ленн. Никогда не узнаешь, чем все закончится, пока не попробуешь.

– Но как? – спрашиваю я, когда моя стойкость рушится под наплывом эмоций. Я хочу сказать, что скучаю по Рашу. Каждый миг каждого дня. Скучаю по его прикосновениям. По его улыбке. По его смеху. По восхитительному акценту. Но эти слова просто отказываются срываться с языка. – Как ты предлагаешь мне сделать подобное? Его жизнь там, а моя – здесь. Мысль об отношениях с кем-то, кто на другом конце Атлантического океана, не согревает по ночам. Я не хочу такого романа, во время которого могу видеть его только на постах в социальных сетях.

Брекстон, остановившись в дверях, оборачивается.

– Ты умная женщина. Найдешь выход.

– После стольких усилий, чтобы вернуться, вот как ты решил сыграть первый матч сезона? – спрашивает Луи, прислонившись к своей машине, которую припарковал рядом с моей. – Ты что, растерял все навыки, пока играл с американцами? Они тебя сглазили? – Луи притворно ежится, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы по улыбке распознать, что он шутит.

– Отвали. Я просто подрастерял форму.

– Подрастерял? – фыркает Луи. – Да твою форму днем с огнем не сыщешь.

– И что это, мать твою, значит?

– Американское выражение. Удивлен, что ты его не выучил, пока развлекался с тем агентом.

В ответ я показываю ему средний палец.

– В чем дело, приятель? Подписываешь важный контракт, а потом отсасываешь у противников?

– Сказал бы я, что тебе самому отсосать, – смеюсь я.

– Так в этом все дело? Нужно, чтобы кто-то отсосал тебе перед следующей игрой, чтобы снять напряжение? Что бы тебе ни понадобилось, я всегда к твоим услугам, – отдает он мне честь.

– О подобных услугах тебя я просить точно не стану, – усмехаюсь я. – К тому же не думаю, что вообще кто-то в состоянии предоставить мне желаемое.

– И чего же ты желаешь? – уточняет Луи.

Я уже открываю дверцу авто, но смотрю на друга. Ответ на данный вопрос не должен удивлять меня, но я все же впадаю в ступор.

Я знаю, чего хочу, только вот никто не в силах мне помочь.

Но черт, я так по ней скучаю.

– Ничего. Мне пора домой. Много дел накопилось.

– Эй? Ты в порядке? Ты же понимаешь, что я шучу, да?

Я киваю, встретившись взглядом с одним из самых близких друзей.

– Понимаю. И ты прав, я не в лучшей форме. Завтра наступит еще один день, чтобы стать лучше.

– Хах. Тебе стоит набить это как тату.

– Может, так и сделаю, – смеюсь я, вскинув руки. – До скорого, Луи.

– Увидимся завтра.

Сев за руль и запустив двигатель, я должен, как и всегда, прокручивать в голове игру. Чтобы выяснить, что могу сделать лучше на следующем матче. Почему потерпел поражение в том единственном отрыве. Почему мой удар головой слишком отклоняется вправо.

Но я не думаю ни о чем из этого, потому что слишком сильно скучаю по Леннокс.

Презираю себя за то, что этим вечером осматривал толпу в непонятно откуда взявшейся надежде, что она приедет на мою первую игру.

Слишком поглощен осознанием того, что она продолжает спокойно жить, в то время как я, как гребаный болван, застрял на месте.

Могу ли я переспать с кем-то, чтобы забыть ее?

Конечно.

Но хочу ли я этого?

Нет.

Я все еще зациклен на Леннокс.

Хотя нет.

Я влюблен в Леннокс Кинкейд.

– Папа? Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, когда застаю его на пороге моей квартиры.

– Решил заглянуть, чтобы проверить, упаковала ли ты чемодан, – отвечает он, заходя внутрь.

– Чемодан? – спрашиваю я.

– Ты ведь снова обеспокоена, – замечает он с мягкой улыбкой. – Так что я решил, что тебе не терпится куда-нибудь уехать.

– Чемодан все еще пуст и стоит в шкафу, – обвожу я широким взмахом руки гостиную.

– Но почему?

– Что это значит? – уточняю я, когда он присаживается на диван.

– Ты несчастна. А когда ты несчастна, ты странствуешь.

Я неосознанно тереблю подвеску на своем ожерелье.

– Не то что бы я несчастна. Просто…

– Напугана.

– Напугана? – выдавливаю я. – Чем?

– Тем, что, когда заявишься в Лондон с чемоданами, Раш окажется не настолько влюбленным в тебя, как ты сама и вся твоя семья считаете. Тем, что мы примем тебя за сумасшедшую, если ты вдруг скажешь, что собираешься туда. Тем, чтобы пренебречь верностью компании и сделать то, что должна.

Я неотрывно смотрю на папу и осознаю, что киваю в ответ на каждый из перечисленных пунктов.

– Нет ничего плохого в том, что ты любишь его, Леннокс. Я никогда не злился на тебя за это. Но разозлюсь, если ты не доведешь дело до конца, не убедишься, что все это по-настоящему, – он наклоняется и берет со столика фотографию, на которой я запечатлена с мамой. – Мне ненавистна сама мысль, что через десять, пятнадцать, а то и двадцать лет ты будешь вспоминать этот момент и спрашивать себя: «А что, если бы…»

– К чему ты клонишь, пап?

Внутри меня роится так много мыслей, так много надежд.

– Ни к чему. Я сижу здесь, готовый выслушать все, что у тебя на душе.

– А с чего ты взял, что мне есть что сказать? – говорю я, пораженная, что он все понимает.

– С того, что ты задерживаешься в конференц-зале в ожидании, когда уйдут сестры. Но этого не происходит. С того, как ты приезжаешь пораньше, но кто-то из девочек делает так же. – Он ставит фото на место. – Так что же ты хочешь мне сказать?

– Ты прав, я обеспокоена.

Он лишь кивает в ответ.

– И несчастна, – переплетаю пальцы. – Я могу работать в любой точке мира. В этом и прелесть нашей профессии. Так что, если я отправлюсь в Великобританию, чтобы во всем разобраться и посмотреть, есть ли у наших отношений шанс? Теперь, когда мы вернулись к повседневной жизни, все будто бы стало сильнее и куда более реальным, чем когда мы находились в пузыре, который представлял из себя дом Джонни.

– Продолжай.

– Если так, если отношения с Рашем продолжат налаживаться… почему бы «КСМ» не открыть дополнительный офис в другой стране? В стране с целым рынком, который нам еще предстоит освоить. Я провела кое-какие исследования, которые могу отправить тебе по почте. Данные о количестве игроков, о других агентах, с которыми мне придется конкурировать. Конечно же, те дела, что я веду на сегодняшний день, останутся на мне. Так у меня будет предлог возвращаться домой и видеться с вами, а еще… – я замолкаю, внезапно смущенная тем, что озвучиваю глупые фантазии, которые воображала перед сном.

О том, как позвоню Рори и узнаю, где найти Раша. Чтобы без предупреждения появиться в Ливерпуле или где там он живет. О том, как устрою ему сюрприз, и мы, безумно влюбленные, поклянемся больше никогда не расставаться. О том, как открою небольшой офис и начну укреплять свои позиции в футбольной индустрии, пока «КСМ» не закрепится на этом рынке.

– Почему ты молчишь, пап?

– А что, если ты обустроишься там, откроешь офис, но снова почувствуешь себя обеспокоенной? Ведь там всем руководить будешь только ты. С таким уровнем ответственности сбежать куда сложнее, Ленн.

– Я не стану сбегать.

– Как ты можешь быть в этом уверена?

– Потому что я нашла в Раше свой дом, пап. Он тот, кто усмиряет мою неугомонность.

На лице отца медленно расцветает мягкая улыбка с привкусом горечи. Я притворяюсь, что не замечаю, как он пытается сморгнуть слезы.

– Это все, что я хотел услышать.

Для вечера четверга в пабе спокойно, но это именно то, что мне нужно, чтобы притормозить и очистить мысли.

С начала сезона прошло уже три матча, и, понятное дело, на меня давят, ведь я играю не на должном уровне.

Я чувствую себя неправильно.

Что-то, мать вашу, точно не так.

Меня так и подмывает послать Леннокс билет в один конец до Хитроу, чтобы расставить все точки над i. Чтобы признаться уже, что я люблю ее и что мы найдем выход. Должны найти.

Я даже подумываю позвонить в офис одной из сестер Леннокс и проверить, страдает ли она так же, как я. Однако нет ничего более жалкого, чем обращаться к семье, чтобы те помогли тебе со всем разобраться. Полная чушь.

Мои чувства взаимны. По крайней мере так было, когда мы расстались – или что мы там сделали – в прошлом месяце. Раз уж я не остыл к Леннокс, то и она ко мне тоже.

– Вот, приятель, – говорит бармен, протягивая мне через стойку стакан со льдом.

– Я этого не заказывал, – возражаю я, но тут же выпрямляюсь.

Нет. Такого просто не может быть.

– Да, но это подарок – если можно его так назвать – от леди, что сидит вон там, в углу.

Я резко поворачиваю голову в указанном направлении и вскакиваю на ноги еще до того, как замечаю ее.

Потому что это она. Точно она.

При виде Раша мое сердце замирает. Стоит нашим взглядам встретиться, как я осознаю, что каждый миг душевной боли и беспокойства не был напрасным.

Поскольку любовь, неуверенность и тоска, что виднеются в моих глазах, отражаются и в его.

Через секунду Раш оказывается у моего столика, притягивает меня к себе и целует так, как будто только со мной и чувствовал себя как дома.

– Ты здесь, – усмехается он у моих губ. – Ты и правда здесь.

Я провожу руками по его торсу, щекам и волосам, словно хочу убедиться, что он настоящий, что я и правда прикасаюсь к нему. Но именно улыбка Раша, когда он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, говорит правду.

Он хочет, чтобы я была здесь.

Мое появление желанно.

– Что ты делаешь в Англии? – спрашивает Раш. На лице его виднеется недоверие, будто он боится, что если отвернется, то я исчезну.

– Один мудрый человек однажды сказал мне, что я должна завести толпу и следовать за своим счастьем. Именно это я и делаю.

– И что же входит в эту погоню? – уточняет он, играя прядью моих волос.

– Я подумываю открыть филиал «КСМ» в Великобритании. Это позволит мне стать самостоятельной, но при этом оставаться частью команды.

Выражение шока на лице Раша бесценно.

– То есть здесь? Филиал здесь?

– Да, здесь.

Я жду, чтобы увидеть его реакцию, но получаю лишь удивление в голосе, когда он спрашивает:

– Так ты приехала только ради этого?

– Ну и еще, чтобы увидеть парочку футбольных матчей.

– Слышал, новый капитан просто великолепен.

– Правда?

– Ага, – делает он глоток воды из стакана, что стоит рядом, на столе. – Раз уж ты планируешь здесь жить, дорогая, то в пабе тебе стоит заказывать что-то покрепче. – Раш целует меня так, что я тут же жалею, что вокруг нас люди. – Что же еще ты хочешь найти в Великобритании?

– Немного ужасного секса.

Улыбка озаряет его лицо, и он переплетает наши пальцы.

– Думаю, с этим я могу тебе помочь.

– Отлично, потому что я уже потеряла всякую надежду.

– Ну такого мы не в праве допустить.

Не могу поверить, насколько спокойно себя чувствую, сидя здесь, с ним. Я полагала, что буду нервничать и волноваться, но ощущаю себя так, словно нахожусь именно там, где мне и следует быть.

– Но все это относится к толпе, которую мне нужно завести, а ведь мне еще предстоит следовать за счастьем.

– Так ты следуешь за мной, Кинкейд? – застенчиво улыбаясь, спрашивает Раш.

– Если позволишь.

Пока мы не сводим друг с друга глаз, возникает ощущение, что время замирает, хотя паб вокруг продолжает жить своей жизнью.

– Есть только одна проблема.

– И какая же?

– Я хочу стать твоим первым клиентом. То есть, как по мне, это само собой разумеется.

– Я не могу украсть тебя у Финна. Он же помог тебе заполучить контракт. Пусть я его и ненавижу, но он выполнил твое желание.

– А также оскорбил мою девушку, заявив, будто она спит со спортсменами, чтобы сделать тех своими клиентами.

– Тогда, если станешь моим клиентом, докажешь, что он был прав, – замечаю я, задаваясь вопросом, кто из сестер посвятил Раша во все подробности.

– К черту Финна, – шепчет он у моих губ.

– К черту Финна, – смеюсь я.

– К тому же, – говорит Раш, проводя рукой по моему бедру, – довольно странно, если женщина с моей фамилией не станет представлять мои интересы.

– Что? – вырывается у меня.

Раш, в чьих глазах плещется веселье, пожимает плечами, словно он озорной ребенок, и слегка улыбается мне:

– Просто размышляю о будущем.

– Слишком серьезные размышления для того, кто еще даже не признался мне в любви, – поддразниваю я.

Улыбка медленно сползает с его лица, взгляд становится более напряженным.

Тыльной стороной ладони он поглаживает меня по щеке.

– Леннокс Кинкейд, без тебя я невероятно несчастен. Мне конец, потому что ты перевернула мой мир, и не думаю, что когда-нибудь захочу, чтобы он стал прежним. – Раш одаривает меня то ли улыбкой, то ли усмешкой, которая украла бы мое сердце, если бы оно уже не принадлежало ему. – Я люблю тебя. Полюбил еще до отъезда, но оказался настолько глуп, что так и не признался. А находясь здесь, продолжал молчать, потому что боялся, что ты уже забыла меня… Но я люблю тебя, черт возьми. И теперь, когда ты прямо передо мной, тебе стоит привыкать к этим словам.

– Бог ты мой, – шепчу я и притягиваю его к себе, чтобы вложить в один поцелуй накопившиеся за месяц страх и разочарование. – Я тоже люблю тебя, Раш Маккензи. Теперь я здесь и готова начать жизнь с тобой. Но лучше сначала заняться этим ужасным сексом, от которого я без ума. И чем скорее, тем лучше.

– Думал, ты уже никогда не попросишь, – отвечает он и не забывает прихватить с собой стакан со льдом.

– Так вот куда отправляются богачи, когда хотят сбежать от реальности? – Я окидываю взглядом окружающую нас красоту, не в силах сфокусироваться на чем-то конкретном. Кристально-бирюзовая вода, в которой я мочу ноги. Бунгало позади. Или растущие на берегу пальмы.

Сидящий на соседнем шезлонге Раш смотрит на меня с хитрой ухмылкой.

– Нет, сюда отправляется звезда футбола, которая после победы в Премьер-лиге и в Лиге чемпионов просто хочет уединиться со своей женщиной.

Его женщина.

Я замираю всякий раз, когда он отзывается обо мне подобным образом. С момента моего переезда в Англию прошел почти год, но я все еще радуюсь возможности просыпаться рядом с Рашем каждый день.

Я подставляю лицо солнцу, чтобы не только насладиться его теплом, но и скрыть слезы, которые наворачиваются на глаза при мысли, что я чуть не потеряла это – чуть не потеряла его, – потому что была слишком упряма, чтобы поверить в нашу любовь.

– Эй?

Я поворачиваюсь к Рашу и улыбаюсь, когда мы встречаемся взглядами. Сердце подпрыгивает в груди.

– М?

– Ты же знаешь, что я чувствую то же самое? – мягко спрашивает он.

– Что именно?

– То, как ты смотришь на меня сейчас. Так, словно удивляешься, как могла дышать до нашей встречи. Так, словно не можешь поверить, что все по-настоящему. – Он наклоняется, чтобы прильнуть к моим губам. Тепло и то, каким знакомым кажется этот поцелуй, – все, что мне нужно. – Будто раньше у жизни не было смысла, – шепчет Раш у моих губ.

Поставив бокал с вином на стол, я отхожу от края веранды и сажусь рядом с ним. Я ощущаю тепло нагретой солнцем кожи Раша, когда, прижавшись к нему, кладу руку ему на грудь.

– Тем, кто странствует, – тихо произносит он, и я чувствую, как бьется его сердце под татуировкой.

– Тем, кто странствует, – повторяю я. Уголки моих губ приподнимаются в улыбке, обретенное счастье согревает душу.

– Я много думал… – начинает Раш, накручивая прядь моих волос на палец.

– О чем?

– О том, как ты приехала за мной в Англию.

– Ага.

– Тогда я сказал, что хочу стать твоим первым клиентом, ведь будет странно, если женщина с моей фамилией не представляет мои интересы.

Я на мгновение замираю.

– Верно.

– Ну ты открыла офис, нашла клиентов. Я же выиграл все, что только мог… Поэтому, думаю, пришло время закончить начатое.

Когда я откидываюсь назад и встречаюсь с ним взглядом, то улавливаю всевозможные эмоции.

Дикий ребенок, который не такой уж и дикий.

Бунтарь, который устраивал бунты лишь по достойной причине.

Мужчина, который мог бы заполучить любую, но не сводит с меня глаз.

Как же мне так повезло?

– Ты все, что мне нужно, Раш. Не важно, в какой форме: с твоей фамилией, пластиковым кольцом, свидетельством о браке или… Мне все равно. Для меня ты все. Только это и имеет значение.

Он, смущенный, но все же серьезный, одаривает меня самой нежной улыбкой.

– Раньше фамилия Маккензи не играла для меня роли, Нокс. Ее дал мне мужчина, которого я никогда не встречал. Но я сам придал ей значимость. Придал значимость себе… И да, в этом нет особой нужды, но я оценил бы, если бы ты с гордостью носила эту фамилию вместе со мной.

На глаза наворачиваются слезы, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать его. Нежное прикосновение, в котором чувствуется благоговение, которое каждый должен испытать хотя бы раз в жизни.

Но мне повезло чувствовать это каждый день. Я наслаждаюсь поцелуями, мужчиной и жизнью, которой никогда не ожидала, но без которой теперь не представляю себя.

И когда наши губы разъединяются, я прижимаюсь своим лбом ко лбу Раша.

– Я люблю тебя, Раш Маккензи, и готова с гордостью носить твою фамилию.

У Раша перехватывает дыхание, и он приглушенно усмехается.

– Выходи за меня, Нокс. Не могу обещать, что все будет идеально, но могу сказать, что мое место рядом с тобой. – Я отодвигаюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. – Не могу обещать, что не совершу ошибок, но могу сказать, что тебе принадлежит мой завтрашний день и все дни после. Не могу обещать, что мы не будем странствовать, но уверяю, делать это мы будем вместе. – Раш, чьи глаза полны слез, с трудом сглатывает. – И не могу обещать, что наша жизнь никогда не будет напоминать сумасшествие, но я смогу все уладить с помощью ужасного, просто отвратительного секса.

Я смеюсь. Господи, как же я люблю этого мужчину.

– Ты выйдешь за меня? – шепчет Раш.

Поначалу у меня не получается выдавить и слова, поэтому я просто киваю.

– Да. Конечно. Навсегда. Навечно.

И в этот раз, когда наши губы встречаются, мир кажется немного лучше.

Похоже, я обрела закаты, свое будущее, целую вечность.

Пусть мы побывали во многих местах, но наконец нашли наш дом.

Наше место.

И мы всегда будем стремиться друг к другу.

Хочу поблагодарить вас за любовь и поддержку, что вы оказывали мне на протяжении семи лет. Когда я рискнула написать первую книгу «Управляемые», то и мечтать не смела, что она кому-нибудь понравится, а уж тем более станет началом моей карьеры.

Миллион благодарностей за то, что подарили мне шанс и помогли ему перерасти в нечто большее.

Кристи

Спасибо за выбор книг нашего издательства!

Будем рады вашему отзыву.

Небольшой город в Англии.

Британская газета-таблоид, известная историями (в том числе скандальными и провокационными) о жизни звезд и об индустрии развлечений; основана в 1964 году. – Здесь и далее прим. пер.

Ховерборд – вымышленное устройство, напоминающее скейтборд, у которого вместо колес два антигравитатора.

Женская национальная баскетбольная ассоциация.

Примерно 172 см.

Путаница происходит из-за того, что Раш употребляет слово «loo», что в фамильярном британском английском обозначает «уборная», в то время как Леннокс ориентируется на общепринятый вариант «bathroom».

Американская ежедневная телепрограмма спортивных новостей.

Раш говорит о tailgate – американской традиции, когда люди собираются на машинах (как в кинотеатре под открытым небом) и приносят с собой еду, чтобы посмотреть матч вместе с остальными фанатами футбола, бейсбола и пр.

Класс автомобилей, существовавший в США с середины 1960‐х до середины 1970-х годов. Они были известны своей повышенной мощностью при низкой стоимости в сравнении с другими спортивными автомобилями.

Армия спасения – международная христианская благотворительная организация, фактически ставшая протестантской деноминацией.

В футболе и хоккее с шайбой хет-триком называют три гола, забитые в одном матче одним игроком.

Телевизионная кабельная сеть в США, специализируется на трансляции классических сериалов и фильмов, ориентированных для семейного просмотра. Но в самом начале основания компании братья Холл продавали поздравительные открытки, которые до сих пор являются частью бизнеса.

Эластичная водонепроницаемая ткань.

Лондонский аэропорт Хитроу – крупнейший международный аэропорт Лондона.