Демид

Она влетела мне прямо под ноги. Врезалась в колени и, наверное, ударилась.

Такая маленькая, мои племянники тоже мелкие, но побольше этой будут.

Охрана моя, конечно, сразу на дыбы встала, но им положено. В свое время я не послушал совет и не распустил охрану, наоборот, доукомплектовал штат. От парней определенно есть польза, особенно если не рассматривать их как панацею.

Сейчас они слетаются как коршуны, пока я стою с разведенными в стороны руками и с недоумением смотрю на мелочь, подозрительно хлюпающую носом где-то внизу.

Ну совсем мелкая.

Андрей чуть ли не в ноги мне кидается, но я машу рукой, давая понять, чтоб притормозил.

— Осади, Андрей, это всего лишь ребёнок.

— Она, наверное, потерялась, — начбез с разгона останавливается.

— Значит, найди ее родителей, — говорю, глядя на мелочь, которая трет кулачками глаза. Моя племянница тоже так делает, когда собирается пореветь. — Или ищи полицейский патруль, сдашь ребенка им.

Сам наклоняюсь ниже, оценивая масштабы трагедии. Судя по тому, как мелочь жалобно хнычет, масштабы вселенские. Причину вижу практически сразу.

На полу валяется леденец на палочке в форме шарика, от которого сходят с ума все дети. Наверное, вылетел из ее руки, когда она врезалась в мои колени.

Мелкая оборачивается, видит леденец и с радостным визгом бросается к нему. В последний момент успеваю поймать за капюшон курточки. Причем, делаю это инстинктивно, на автомате.

Странные инстинкты появились у меня в последнее время. Даже не знаю, хорошо это или не очень. Но то, что я в данный момент полностью контролирую ситуацию, факт.

— Стоять, — командую, — с пола нельзя поднимать.

В торговом центре, куда я зашел за подарками, полы сверкают, видно, что клининг здесь не ленится. Но это не значит, что с них стоит есть маленьким детям.

— Каветька! — возмущенно пищит мелочь. Она все-таки разговаривает.

Мой опыт общения с детьми нельзя назвать обширным, но он гораздо больше, чем, скажем, полгода назад. Поэтому мой внутренний переводчик уверенно переводит сказанное мелочью как «конфетка».

— Нельзя конфетку, она упала, — повторяю, — мама купит тебе новую.

Насчет последнего не уверен, есть все шансы сойти за пиздобола. Но не бежать же мне за леденцом.

— Извините, — слышу за спиной перепуганный голос. Невысокая женщина отталкивает меня от ребенка и хватает его на руки. — Простите, я только на минутку отвернулась! Катя, котенок, я так испугалась!

Ее. Не его, это не он, это девочка.

А я сразу и не разобрал, мелочь и мелочь. Курточка, штаны, ботинки. Желтая шапка. Хоть с некоторых пор мой кругозор существенно расширился, девочек от мальчиков в таком возрасте я все ещё не научился отличать. Особенно в холодное время года.

Женщина обнимает девочку, уходит, а я сам не знаю, зачем смотрю ей вслед. Тело тяжестью наливается, не дает сдвинуться с места. Стою и смотрю, как женщина снимает девочке шапку, из-под которой рассыпаются густые темные кудри.

Вздрагиваю, хочется протереть глаза. Мелочь поворачивается в мою сторону, она больше не плачет и не трет глаза. Зато мне блядь свои не мешало бы протереть.

Не могу сдержать возглас удивления, который сменяется шоком.

— Майя?...

Иду за ними быстрым шагом, переходя на бег. Но женщина растворяется в толпе, и через секунду ее силуэт в темном пальто исчезает за поворотом.

Я уже понял, что мелкая девчонка не Пчелка. Слишком маленькая и щуплая даже в куртке. Но сходство настолько явное, что оставить это просто так не могу.

Надо было успокоить ее, тогда бы сразу рассмотрел. Долбоеб.

— За ней, — командую охране, — догоните и проследите, куда она пошла. Пробейте адрес, нужно выяснить, кто мама девочки.

Парни хмуро кивают и двигают в ту сторону, куда свернула женщина. Её лицо мне абсолютно незнакомо, но это ожидаемо. Она может быть всего лишь няней, не стоит на ней зацикливаться. Гораздо важнее выяснить, кто мама девочки. Потому что, кто папа, я кажется догадываюсь.

Папы, блядь...

Достаю телефон, набираю номер. Просто, чтобы убедиться.

— Соня*, привет, Майя с тобой?

— Демид? Что у тебя с голосом? Что-то случилось? — голос жены брата достаточно сонный, чтобы меня сразу накрыло чувством вины. Я не хотел её будить.

— Все хорошо, Сонь, просто скажи, где Пчелка.

— Спит. Демид, что...

— Все, спите дальше, — отключаю вызов и возвращаюсь к месту, где в меня влетела мелкая Катя-котенок в желтой шапке.

В душе поднимается удушающая волна ярости, которую сходу подавить не получается.

Сука. Говнюк. Узнаю, кто, убью. Не посмотрю, что брат.

— Демид Александрович, что вы делаете? — начбез с тревогой смотрит, как я аккуратно, с предосторожностями поднимаю со сверкающего пола обмусоленный леденец.

— Все нормально, Андрюха, — успокаиваю парня, который походу решил, что его босс окончательно ебнулся. Поворачиваюсь всем корпусом. — Слушай, у тебя случайно нет с собой пакета?

— Нет, — мотает головой начбез, — но будет.

Сворачивает в первый попавшийся отдел и через минуту выходит с небольшим пакетом, на котором изображен логотип неизвестного мне бренда.

Сообразительный у меня начбез, понял, для чего пакет. Он подходит, достает из пакета заколку, прячет ее в карман, а пакет подставляет мне.

— Кладите сюда Чупа-чупс, Демид Александрович.

Точно, вспомнил как эта херня называется! Чупа-чупс.

— Андрей, как думаешь, меня пошлют, когда я его принесу для теста ДНК?

— Неправильно вопрос формулируете, босс, — скалится Андрюха. — Спросите лучше, как далеко вас пошлют.

— Но он пойдет в качестве биоматериала? — переспрашиваю упрямо, не сводя глаз с пакета.

— За деньги всё пойдет, — пожимает плечами начальник охраны. — Точность под вопросом, вот в чем проблема.

Ответить не успеваю, возвращаются наши. Хмурые лица красноречивее любых слов.

— Мы не нашли ее, босс, — говорит Богдан, виновато щурясь. — Она будто в воздухе растворилась. А там выхода нет, куда она делась, понятия не имею.

— Записи с камеры получить сможем? — пытливо смотрю на Андрея, тот утвердительно кивает.

— Сделаем.

— Хорошо. А теперь поехали, — разворачиваюсь первым и иду к выходу. Но не дохожу, делаю крутой разворот обратно. — Блядь, подарки.

Охрана терпеливо ждет, пока я ставлю задачу продавцам подобрать игрушки детям, у которых есть все. А из головы не идет мелочь в желтой шапке.

Катя-котенок.

Таких совпадений не бывает.

Ну если и бывает, то один случай на миллион. Или даже миллиард.

Я почти уверен, что это наследил один из Русов*.

Да блядь, я на сто процентов в этом уверен.

На тысячу. И вот ещё что.

Прости, Ди*, но я готов молиться, чтобы под раздачу попала не София*.

________

*Члены семьи Демида. Прочесть о них можно в книге «Неверный»

Арина

— Мама, ты уверена? — зачем-то повторяю как заведенная, хотя прекрасно понимаю, что с таким не шутят. Мама точно бы не стала.

— Ариночка, детка, да разве бы я так испугалась, если бы сомневалась? — мама заламывает руки, а мне до сих пор не верится, что это произошло.

Сегодня они с Катей вышли на прогулку и в торговом центре столкнулись с Демидом Ольшанским. Мужчиной, которого я три года пытаюсь забыть. Который три года назад вычеркнул меня из своей жизни. И от которого у меня есть дочь.

Причем столкнулись в буквальном смысле — Катя на него налетела. Убежала от мамы, чтобы посмотреть на рыбок, и напоролась на его ноги. Если я закрою глаза, с легкостью смогу воспроизвести эту картину, пусть с Демидом мы больше не виделись.

Он высокий мужчина, под два метра. С учетом, что моя девочка все ещё отстает от сверстников в развитии, ростом она чуть выше его колен. Наверное, треть от роста Демида.

С учетом наших стартовых показателей, мы достигли невероятного прогресса, и я не сравниваю Катю с другими детьми. Но рядом с любым взрослым мужчиной она кажется совсем крошечной и хрупкой. Что говорить о громадном Ольшанском?

Почему именно он, боже?!

Мне хочется кричать, топать ногами, что-нибудь разбить. Но во-первых, я не хочу испугать Катюшку, во-вторых — мне жаль маму. Крики и битая посуда не помогут улучшить ситуацию, значит это неконструктивно и нерационально. А я не позволяю себе неконструктивные и нерациональные поступки.

Я знала, куда еду. Я знала, что если сейчас Ольшанского нет в стране или городе, он может вернуться в любой момент, когда ему вздумается.

Я сама не хотела оставлять дочку надолго, потому что безумно скучаю уже через пять минут после расставания. Даже сейчас скучаю, пока она смотрит мультик в соседней комнате. И это было мое решение взять ее с собой.

Я сама разрешила маме погулять с Катей пока была занята в офисе. И они были не одни, они были под скрытым наблюдением. Вмешивается наша охрана только в случае необходимости или прямой опасности. Это стиль Винченцо, он никогда ничего не выставляет напоказ. В отличие от некоторых...

В данном случае никакой опасности не было, со стороны все выглядело мирно и буднично. Ребёнок с разбегу налетел на прохожего и уронил леденец. Мама твердит, что подбежала практически сразу, что она не теряла Котенка из поля зрения.

К ним уже направлялась охрана торгового центра, охранники Ольшанского тоже сгрудились вокруг как коршуны. Вмешиваться нашим не было никакого смысла. А то, что это Демид, у них не было никаких указаний насчет его персоны. Потому что никто не должен знать.

— Что вы делали в торговом центре, мама? — стараюсь не терять самообладания. Но это сложно. Почти нереально.

Хочется сорваться с места прямо сейчас, схватить дочь в охапку и бежать на край света. Туда, где нас никто не найдет. Но это тоже глупые и неконструктивные эмоции.

— Котенок так просила, она хотела покататься на горках с такими бассейнами из шариков. Мальчики выбрали самый безопасный торговый центр, я же с ними советовалась, доченька!

Мальчики — это наши охранники-невидимки.

Выдыхаю. Правильно, даже лучшая охрана в мире не может предвидеть, куда взбредет в голову заявиться Демиду Ольшанскому. Особенно если их об этом не предупреждают.

— Я сразу ушла к аварийному выходу, как меня мальчики учили. Они там нас поджидали. Вывели наружу, машину подогнали к самой двери. Думаю, он и не понял, что случилось. Ариночка, — мама виновато заглядывает в глаза, — наш котенок не похож ни на тебя, ни на него. Разве можно вот так с одного взгляда узнать ребенка?

— Но почему именно Демид, мама? — бессильно роняю голову на руки. — Миллионы людей ходят по улицам, а она выбрала именно его!

И тут же предостерегающе вскидываюсь.

Мы обе знаем, что она хочет сказать. И обе знаем, что она этого не скажет.

Была бы судьба, все бы сложилось совершенно иначе. И я приехала встретиться с Демидом не по роковому стечению обстоятельств. Это всего лишь бизнес-интересы. Он должен был вернуться послезавтра, к тому времени мама с Катей уже бы пересекли границу Италии.

Просто Демид никогда не был предсказуем, почему я решила, что сейчас будет иначе?

— Я его поначалу даже не узнала, — мама горестно всхлипывает. — Да разве я стала бы так рисковать, доченька? Но ты сама говорила, что он в Австралии, а оттуда лететь сутки.

— Я просчиталась, мама, — растираю лицо и решительно беру телефон. — Мне нужно позвонить.

Мама права, я зря паникую. Демид ничего не знает о Кате. И не узнает.

Пусть это опасный хищник, который сильно изменился и заматерел, но он не стал ни провидцем, ни телепатом. А зов крови, к счастью, всего лишь удачное название для книг и сериалов.

Если бы Демид узнал маму, здесь уже были бы его люди. Я всегда помню об Уно, которого Ольшанский бережет как зеницу ока.

Я знаю, мы пробовали его перекупить. Но у Демида после случая с подкупом охранника больше подобных проколов не было. Его люди ему преданы.

Набираю номер, вбитый первым в быстром наборе. Один гудок, и из динамика звучит сухое «Слушаю, Ари, говори». Говорить надо быстро и по делу, к счастью, я уже привыкла. Это поначалу было сложно. Набираю в грудь больше воздуха.

— Здравствуй, Винченцо. У меня проблема...

Демид

— Зачем ты нас вызвал, Демид? — Руслан поправляет очки на переносице. Рустам сидит напротив него, сцепив пальцы на столе.

Братья приехали ко мне в офис. Надо отдать должное, они выполнили просьбу беспрекословно, Рустам с самого утра выдвинулся из своего областного центра и по пути заехал за Русом.

Я попросил секретаря сделать крепкий кофе и никого к нам не впускать. Закрыл изнутри кабинет, давая понять, насколько серьезный предстоит разговор.

Судя по виду Айдаровых, они оба прониклись. Мы перестали быть врагами, но и слишком близкими родственниками не стали. Я по-прежнему общаюсь большей частью с Соней и детворой — Майей и Дамиром.

Третий мой племянник Амир после успешной пересадки костного мозга проходит курс реабилитации. Руслан и Ди недавно привезли его домой, но парня надо беречь от инфекций. Диана трясется над мальчишкой, она просто сумасшедшая мать. Дышала бы вместо него, если бы могла.

Блядь, я не хочу, чтобы это была Ди.

Но Соня беременная, у них с Рустамом будет мальчик. Итого на двух Айдаровых имеем трех мальчиков и одну девочку. До этого дня в нашей семье была только одна пчелка. Точнеё, до того дня, пока мне не встретилась Катя с няней.

— У нас проблема, — обвожу братьев взглядом и щелчком запускаю к каждому фото, отпечатанное с камер наблюдения супермаркета. Увеличенное, с самого удачного ракурса.

Качество оставляет желать лучшего, но на узнаваемость это не влияет. Об этом свидетельствуют вытянутые лица моих братьев.

Первым отмирает Рустам.

— Кто это? — хрипло интересуется он, разглядывая фото.

— Это Катя, знакомьтесь, — хочется добавить «говнюки» или «засранцы», но ситуация слишком серьезная, чтобы я разменивался на стёб или иронию.

Я бы сказал, критичная. Брак одного из них не просто под ударом, а на грани краха. Ни Ди, ни тем более Соня просто так это не проглотят. И мне все больше хочется убить того, кто не проследил, в кого именно вливает очередную порцию спермы.

— Откуда.... — Руслан сглатывает и поднимает на меня глаза. — Где ты ее нашел?

— Не поверишь. Случайно. Она врезалась в меня в торговом центре. Я пришел купить детям подарки.

— Твою мать... — Рустам со свистом выпускает сквозь зубы воздух, они с Русом беспомощно переглядываются.

— Она слишком похожа на твою дочь, Рустам, чтобы я прошел мимо, — продолжаю менторским тоном. Не потому что люблю преподавать, а потому, что хочется обоих уебать с ноги. Поворачиваюсь к Руслану. — И на твоего сына.

В кабинете устанавливается мертвая тишина.

— Я вас позвал не для того, чтобы слушать, как вы молчите, — первым ее нарушаю.

— Кто эта женщина? — спрашивает Руслан.

— Понятия не имею. Ее фото нет, она везде прячется за девочкой. А когда мои парни захотели получить записи с других камер, оказалось, что все они повреждены. Массовый сбой, как утверждает служба безопасности центра. Но я склоняюсь к тому, что она няня ребенка, на вид ей лет сорок. Или вы себя не ограничивали? — позволяю все-таки язвительный тон.

— Мимо, Демид, — Руслан отталкивает фото. — Девочка на вид такая как наши. Я не изменял Ди, ни разу. Ни пока мы встречались, ни когда поженились. Тем более, когда поженились, — добавляет он и смотрит на меня с вызовом.

Как будто я блядь ее нарисовал, эту девчонку.

— Я не изменял Соне, — Рустам сглатывает, не отрывая глаз от фото, — у меня никого не было пока она была со мной...

— А вот в этом и проблема, — сжимаю руки в кулаки. Сука, я чувствовал. Чувствовал... — Эта девочка младше Майи, Рустам. Если ты придумаешь, как нам найти всех шлюх, которых ты переебал, я буду тебе очень признателен.

— Я не... — Рустам бледнеёт, рука с фото мелко дрожит, но он быстро справляется с минутной слабостью. — Я не трахал шлюх без презерватива.

Хочется многое сказать, но приходится сдерживаться. Я не имею права вычитывать брату за то, что он пользовал эскортниц. Я точно знаю, что постоянных отношений он не заводил. А я наоборот не люблю шлюх. Мне проще ебать баб, которые на виду. Как раз для того, чтобы исключить вот такие вот сюрпризы.

— Ты просто их трахал. Иногда этого достаточно, — говорю бесцветным голосом и выкладываю на стол чупа-чупс, завернутый в пленку. — Здесь слюна девочки, ее образец уже в лаборатории. Дальше ваша очередь. Предлагаю сначала выяснить, кто счастливый отец, и уже дальше действовать по обстоятельствам.

— Я согласен, — первым отзывается Руслан, Рустам подавленно кивает.

— Тогда вперед, — щелчком отправляю обоим визитки лаборатории. Я нарочно выбрал такую, чтобы ни Ди, ни Соня там не мелькали.

— Ты не будешь? — хмуро спрашивает Рустам.

— Мне зачем? — пожимаю плечами. — Она на вас похожа. И на ваших детей. А с блядями я дел не имею.

— Я должен сказать Соне, — Рустам хмуро смотрит в одну точку перед собой. Закуски, которые принес официант, стоят нетронутые.

Отвечать не спешу. Достаю пачку сигарет, подкуриваю, протягиваю пачку брату. Айдаровы как и я, курят редко, только когда поджимает. Сейчас как раз тот случай.

Руслан уехал к семье, мы с Рустамом ужинаем в ресторане с видом на город. Я не то, чтобы с ним нянчусь, но он решил остаться в городе до получения результата, а у меня все равно свободный вечер. И общество обоих Айдаровых с некоторых пор перестало меня тяготить.

Смотрю на закаменевшие черты лица младшего брата и ловлю себя на том, что мне не хочется над ним стебаться. И преподавать не хочется. Не верю, что дожил до такого, но я испытываю даже что-то похожее на сочувствие.

Ладно, мне реально его жаль. Даже не столько его, как их с Соней семью.

— Я бы на твоем месте не торопился. Вдруг все не так, как мы думаем, — говорю и самому тошно, как фальшиво это звучит.

Рустам не обманывается. Хмыкает и качает головой.

— Перестань, Демид, ты же так не думаешь.

— Не думаю, — соглашаюсь с братом, — только все равно предлагаю дождаться результата.

— Это не Рус, — упрямо мотает головой Айдаров и смотрит в упор — ты же это понимаешь?

— Понимаю, — снова соглашаюсь, — но предлагаю сначала выяснить, кто она. Видишь ли, есть один момент, который не дает мне покоя.

— Какой? — Рустам спрашивает не то, чтобы с надеждой, скорее, для поддержания разговора. Но я не прикидываюсь, это реально тот пазл, который никак не хочет становиться на место для полноты картинки.

— Почему она прячется? — продолжаю, не уточняя, кто такая «она».

Ясно, кто. Шлюха, которая родила дочку от Айдарова, но по каким-то необъяснимым причинам не просто ее скрыла, а продолжает это делать до сих пор.

— Почему ты считаешь, что прячется? — буркает Рустам, но уже не так обреченно. Если мне удастся его разговорить, чтобы он не сидел и не пялился в одну точку, уже будет круто.

— Я не считаю. Я знаю, — отвечаю, выпуская в сторону сизый дым. — Смотри. Представь, что ты девка, которая забеременела от рандомного клиента. Что ты будешь делать по договору?

— Откуда я знаю, что они делают? — пожимает плечами Рус. — Аборт, наверное.

— Совершенно верно, медикаментозный аборт на максимально раннем сроке. Они же регулярно проходят медицинское освидетельствование. И если ты не делаешь аборт, чем ты руководствуешься в первую очередь?

Айдарову явно не доставляет удовольствие представлять себя на месте шлюхи. Он кривится и тушит недокуренную сигарету о пепельницу.

— Слушай, я уже сам себя беременной проституткой ощущаю. Давай без полного погружения, а?

— Давай, — соглашаюсь безэмоционально, — итак, чем руководствуется наша эскортница, когда оставляет ребенка?

— Выгодой? — угадывает брат.

— Именно! — тушу свой окурок и делаю глоток вискаря. — Баблом. А теперь ответь мне, почему она так и не появилась? Найти тебя несложно, при желании поставить тебя в известность нехер делать. Но она почему-то не стала качать с тебя деньги.

— Может, она сделала это по медицинским показаниям? — Рустам тоже отпивает из бокала и придвигает к себе тарелку с салатом. Уже лучше. Хотя называть ребенка дочкой не торопится.

— Тогда тем более она обязана была тебе сообщить. У них у всех контракты, беременность туда точно не входит. И как правило, девушка не может просто так уйти, она должна заплатить неустойку. Поэтому наша девица непременно бы тебя нашла, чтобы выкачать побольше бабла. Никаких препятствий для этого я не вижу. Но она не просто скрыла от тебя беременность, теперь она продолжает скрывать дочь.

— Что, если ей не нужны деньги? — предполагает Рус.

— Может и так, деньги ее не интересуют, — киваю, — зато интересуешь ты.

— Почему ты так решил?

— Потому что пленки оказались затерты как только мои парни проявили к девочке интерес. Я с таким ещё не сталкивался. Любая попытка что-то выяснить натыкается на глухую стену. Охрана торгового центра изображает полных полудурков, немых и слепых, стоит только попробовать что-то выяснить насчет этой девочки и ее няньки. Я полагаю, нам придется сильно поебаться, чтобы их найти.

— На что ты намекаешь? — лицо Рустама напротив вытягивается, и я понимаю, что он все понял.

— Да, — киваю, — правильно сечешь. Не следует зря создавать дополнительный стресс Соне. Ты сам знаешь, чем это может закончиться. И Диане не нужна лишняя информация. Мать Кати слишком явно не горит желанием вас знакомить. Так может оставить все как есть? Все зависит от того, насколько тебе нужна эта девочка.

Я должен был это озвучить. В конце концов, Рустам должен сам решить, как поступить. Ему точно есть, что терять.

— Поэтому я и говорю, что для начала надо дождаться результатов, потом найти мать и ребенка, а потом уже принимать решение, — договариваю твердо и вперяюсь взглядом в брата.

Официант очень вовремя приносит ассорти из жареного на мангале мяса, и я ощущаю прямо-таки звериный голод.

— Ты прав, Демид, — медленно выдает Айдаров после мучительной паузы. — Будем решать проблему поэтапно.

— Вот и отлично, — не скрываю облегчения, — предлагаю тогда поесть. Здесь охуенная кухня.

Арина

Я выдохнула только когда самолет с мамой и Катей оторвался от земли. Каждый раз, когда расстаюсь с дочкой, чувствую себя так, будто у меня вырвали кусок сердца. Я потому и привезла их с собой, чтобы заглушить ощущение этой болезненной пустоты.

Но почему-то именно сейчас было особенно трудно расставаться, хотя я понимаю, что так будет лучше для всех. Я и без того получила нагоняй от Винченцо, отца Феликса.

Странный он человек. Очень странный. Если не сказать больше.

Лишенный какой бы то ни было морали и принципов, он кристально честен, когда дело касается его личного слова или обещания.

Феликс его единственный сын, внебрачный. И отношения между ними тоже очень странные.

У меня не было других возможностей защитить своего ребенка. Или по крайней мере, я их не видела. А Винченцо дал обещание, и за эти годы я имела возможность убедиться — этот мужчина свое слово держит.

Моя дочь родилась через две недели после того, как Демид поставил в наших отношениях жирную точку. Нам повезло, что мама вернулась с собрания раньше. Она говорила, что предчувствовала беду, и я ей верю. Я сама чувствую, когда плохо моему ребенку.

Меня вовремя доставили в клинику с диагнозом «преждевременные роды», и мы всем медицинским персоналом уговаривали мою девочку подождать. Эти две недели в буквальном смысле спасли ей жизнь — легкие открылись и смогли нормально функционировать.

Она родилась на двадцать восьмой неделе, весила восемьсот граммов и была похожа на слепого котенка. И размерами была как котенок.

Потому она Катя. Катюшка, Катарина, Кэтти, Кэт.

Недели, которые моя дочь провела в кювезе, я до сих пор вспоминаю с содроганием. Это был без преувеличения самый страшный период моей жизни. Я не помню, сколько я спала, что я ела и ела ли вообще.

Пока моя дочь боролась за жизнь в инкубаторе для младенцев, я все время была рядом. Спала на скамейке под детским отделением, однажды уснула на подоконнике в вестибюле.

Я молилась, требовала, просила. Умоляла. Беззвучно кричала. Мысленно ползала в ногах. Снова просила.

Мама приносила мне в клинику еду, отчим привозил ее каждый день с другого конца острова. Я боялась выйти даже на несколько минут, боялась переступить порог больницы. Готова была поклясться, что мое присутствие придает дочери силы.

Были риски остановки дыхания, сердца, отказа любого не до конца сформировавшегося органа. И то, что Катя в свои неполные три года отличается от сверстников только ростом и задержкой речи, я считаю громадным везением.

Также очень помогли деньги папы, иначе бы мы с Катей не выжили. Обе. Это объективная реальность.

Ещё одна реальность в том, что роды не начались бы так рано, не вздумай в этот день приехать Демид. Он мог кого-то прислать с документами о наследовании. Или повести себя иначе. Но этот мужчина не стал лишать себя удовольствия лично наказать предательницу.

Наивно и глупо было ожидать от него жалости или милосердия, хотя я до сих пор помню, как ловила каждый его взгляд и каждое слово в жалкой надежде на прощение. Однако в его власти было сделать наше расставание другим.

Всего лишь не добивать так жестоко. Всего лишь не пинать того, кто и так лежал у его ног.

Но Демид всегда считал себя вправе вершить суд и распоряжаться чужими судьбами. В тот раз под ударом оказалась наша дочь, и теперь я имею полное право считать Демида выбывшим в процессе. Вычеркнутым.

Это мой котенок. Только мой.

Мне иногда всерьез верится, что я сама ее зачала. Настолько эфемерными и нереальными кажутся отношения с ее биологическим отцом.

Демид живет свою жизнь, которой я не интересуюсь, но о которой время от времени оказываюсь информирована с ненужными мне подробностями.

Демид Ольшанский сейчас достаточно известная личность, его имя широко известно в бизнес-кругах. Он периодически оказывается в поле зрения масс-медиа. Как и количество женщин, которых Ольшанский меняет с завидной регулярностью.

И чем больше я о нем узнаю, тем меньше мне верится, что это мы с ним сделали Катю.

Свое участие в бизнесе я стараюсь максимально дистанцировать. Я очень редко пользуюсь услугами няни, ее мне заменяет мама. Она готова лететь в любую точку мира, если появляется такая необходимость. Но я сама не стремлюсь надолго уезжать.

Мой отчим святой человек. Иногда он сопровождает маму, и ни разу меня ни в чем не упрекнул. И он любит Катю, а она его обожает и называет дедом.

Я бы ни за что не вернулась сюда, но Демид сумел подмять под себя рынок, на котором он не просто лидер. Монополист. А Феликсу позарез нужен контракт с его компанией.

Я уже прилетала полтора месяца назад для предварительного сбора информации. Поскольку здесь похоронен отец, истинная причина моего визита осталась тайной. За могилой ухаживает специальная служба, но мое желание лично ее навестить не вызвала подозрений ни у конкурентов, ни у самого Ольшанского.

Мы с Демидом не виделись, я и не планировала с ним встречаться. Я увижу его сегодня на благотворительном вечере, а завтра на расширенных переговорах. Мы с Феликсом включены в состав переговорной группы.

На счет Феликса не уверена, а вот мое присутствие, подозреваю, окажется для него сюрпризом.

Бизнес Демид ведет в такой же агрессивной манере, в какой занимался в свое время ликвидацией. По слухам, он и сейчас оказывает подобные услуги, но гораздо более избирательно.

Зато с женщинами Ольшанский расстается с той же легкостью, как и прежде.

Его встреча с Катей в торговом центре это не судьба, а досадная оплошность людей Винченцо. Мама давно намекает, что я не права в том, что прячу Катю от родного отца. Но я убеждена в обратном.

Образ жизни Демида не подразумевает наличие маленькой девочки, которая едва ли достает ему до середины бедра. Которая плохо говорит и плохо ест. Чтобы накормить Катю, надо проявить чудеса изобретательности. А ей надо питаться разнообразно и сбалансированно для стимуляции роста.

Катя особенный ребёнок, который требует слишком много времени и внимания. Помимо укрепляющих массажей и процедур она нуждается в родительском терпении и участии. С ней надо гулять, читать, разговаривать. Это нереально делать урывками, успевая в промежутках заниматься бизнесом и трахать баб.

Но главное, я не верю, что Демид сможет защитить нашу дочь. Напротив, наличие такого отца притянет к девочке слишком много лишнего внимания. Он всегда говорил, что ему не нужны рычаги, на которые можно надавить чтобы им манипулировать.

Катя Покровская — именно такой рычаг.

Поэтому Кати Покровской не существует в природе.

У меня нет дочери, она никогда не рождалась, а я никогда не была беременной.

Я опекун девочки, которую взяла на воспитание, родившуюся недоношенной в роддоме Убуда. Мою воспитанницу зовут Деви Ди Стефано. Ее крестный отец — Винченцо Ди Стефано, один из самых опасных людей на Сицилии. А его сын Феликс мой близкий друг и бизнес-партнер.

Демид

Я не любитель подобных мероприятий. Благотворительность в бизнесе для меня звучит примерно так же, как день открытых дверей в борделе.

Хочешь помочь, помогай, а не труби об этом на каждом углу. И тем более не организовывай вечеринку с закуской и бухлом, которая стоит иногда больше, чем удается привлечь пожертвований.

Назови это честно — пиар-акция для продвижения собственного бренда или компании. Но кто же тогда придет? И о таком точно не напишут в медиа.

А надо, чтоб написали. Описали подробно про каждого гостя, и хозяев не забыли.

Сегодняшний вечер ничем не отличается от сотни подобных. Я тоже такие устраиваю, не сам, конечно, мои пиарщики. Фишка таких мероприятий, что на них надо идти со спутницей.

Моя со мной. На такие мероприятия я обычно зову Юльку. Помимо внешности у неё ещё есть мозги и главное, она умеет себя вести в приличном обществе.

Юлька сегодня выглядит охуенно, но о ней все равно напишут, что Демид Ольшанский был со спутницей. Просто со спутницей, без имени и фамилии, ни слова больше. Разве что кому-то из журналистов захочется описать подробнеё, в чем были одеты гости вечеринки. Тогда про неё напишут «спутница Демида Юлия».

Хотя это несправедливо. Юля умная девушка, у неё свой бизнес. Я ей помог только на старте, дальше она сама. Периодически я ее трахаю, но не часто, ровно столько, чтобы она не фантазировала на тему совместного будущего.

Юля знает, что она не одна. Сначала она пыталась плакать, ставить условия, но недолго. Надолго не хватило меня. Я предложил выбор — или так, или на выход. Она выбрала «или так».

Если бы сегодняшняя тусня была менеё пафосной, я бы взял с собой Янку. Она модель, причем даже известная. Умом не блещёт, зато ебаться с ней мне нравится, и я ее выбираю чаще. Не потому, что она чем-то лучше. Просто я же не совсем скот.

Юля строит карьеру, но она заточена на семью. В отличие от меня. И я не хочу мешать. Один раз она завела отношения, по ее словам, чтобы вызвать мою ревность. Ждала реакцию. Я сам, если честно, тоже ждал.

Ничего. Нигде даже не екнуло. Вот просто похуй.

Потому что я одиночка. Даже когда я с кем-то, я все равно один.

И когда смотрю на семьи своих братьев, быть одиночкой не перестаю. Хотя с Софией у нас любовь.

Однажды, в прошлой жизни я собрался жениться. Всерьез, даже до подачи заявления дело дошло. Не срослось. И руку к этому предложил человек, к которому я сейчас иду на благотворительный вечер. Феликс Фокс.

Ирония судьбы. Или ебаный пиздец, как кому нравится.

Сказали бы мне об этом три года назад, нахуй бы послал. Но сейчас посылать Феликса тупо и недальновидно.

Я даже не интересовался, какая сегодня тематика, в чей адрес направлена благотворительность. Тоже похуй. Многомиллионный контракт, который он привез, твердая гарантия моего присутствия на этом вечере.

Походу, у Феликса ко мне тоже никаких претензий. Раньше были. Больше трех лет назад мне поступил заказ обанкротить компанию. Ее потом отжали за копейки. Компания принадлежала Феликсу, а заказал ее мой друг Глеб Покровский через подставных лиц.

Феликс решил отомстить, в итоге я оказался в тюрьме по обвинению в убийстве Глеба. А помогла меня туда отправить девушка, которую я собирался сделать своей женой. Дочь Покровского.

Во всем этом дерьме помимо нас были замешаны крупные криминальные авторитеты. Но главной причиной, из-за которой была заварена вся эта каша, оказался небольшой остров в Индонезии. Именно за ним охотились авторитеты и именно из-за него был убит мой друг.

Он передал мне документы на остров и деньги, а я передал их его дочери. Сам поехал. Долбоеб. Думал, что попустило, а оно только хуже стало.

Я не просто из страны уехал, я готов был на Марс высадиться, только чтобы с ней не пересекаться. А она продолжала меня добивать.

В один день мне на счета вернулись деньги, которые отжал Феликс. Я не стал строить из себя фиалку, сразу его набрал. Он ответил сразу, как будто знал, что я позвоню.

— Это что за хуйня, Феликс?

— Это не хуйня, Демид, это твое бабло, — тон у Феликса был скучающим и ленивым. — Мне вернули мое, но при одном условии — вернуть твое. Вот я и зашуршал.

— Почему она это сделала? — от того, что моя догадка оказалась верной, сперло дыхание.

— А ты догадайся, Ольшанский, — тон говнюка стал язвительным. — Может, потому, что она подлая и циничная тварь? Или просто тупая малолетка?

Я не стал дальше слушать, отбился. Ушел в загул на несколько дней, чтобы не сорваться и не полететь на Бали лично выяснять, зачем она отдала ушлепку остров. Летал уже, нихера это не помогло.

Все последующие годы я потратил на то, чтобы выдавить, вытравить из себя Арину. И это было пиздец как сложно.

Она въелась под кожу и разъедала меня изнутри. Она циркулировала по венам, пульсировала в висках, прокачивалась сквозь сердце и разносилась по всему телу. До самых крайних сосудов. Она мимикрировала под меня практически до полной идентичности.

Я делал все, чтобы ее забыть. Топил ее в бухле, трахал баб до отключки сознания. Менял их как в калейдоскопе. Только чтобы не видеть ее глаз, которые смотрели на меня с каждого лица.

С каждого, блядь, женского лица. Мне казалось, я схожу с ума, когда ебал их, а мне в каждой Арина чудилась.

Выдавил все-таки. Вытравил. Получилось.

Забыл как страшный сон. Не думал, не вспоминал, не следил. Ну почти.

Перестал менять баб, потому что она перестала сниться.

Когда она появилась больше месяца назад, даже сумел сдержать себя и не выяснять, в каком отеле она остановилась. Сейчас меня не интересует, ни где она живет, ни как. Ни с кем.

— Ай, Демид, больно! — ойкает Юлька. Локоть прижал, не заметил.

— Прости, — похлопываю ее по руке. Мы как раз входим в зал. — Я не хотел.

На нас смотрят, многие присутствующие мне знакомы. Только и успеваю кивать по сторонам. Мы потом подойдем поздороваемся, сейчас надо показаться на глаза Феликсу. Ищу его взглядом и утыкаюсь в узкую женскую спину.

Обнаженную. До боли знакомую. Лопатки как лепестки, кожа как жемчуг.

Стройный силуэт в облегающем платье с открытой спиной. Изящная шея, хрупкие плечи. Плавный поворот головы.

На тонкой талии мужская рука. И сразу желание вырвать ее нахуй, а хозяину зарядить с ноги.

За что, Господи? Я же избавился. Вылечился.

Меня кроет от нахлынувших ощущений.

Ну нет же, блядь. Нет.

Тонкую шейку мне тоже хочется свернуть.

Потому что это она. Арина.

Арина

Я почувствовала его, как только он появился.

Волоски на теле встают дыбом, оголенную спину прошибает ледяным холодом. Который мгновенно сменяется обжигающим адским пламенем.

Все это происходит за доли секунды. Ещё до того, как на талию ложится крепкая мужская рука, а над ухом раздается шепот:

— Ари, он здесь.

Поворачиваю голову, наши взгляды встречаются. Феликс хорошо меня знает, поэтому руку убирает сразу.

Это был простой предупредительный жест. Между нами нет и никогда не было химии, бабочек и прочей ерунды, которой в юности была забита моя голова. Но я все равно реагирую болезненно.

Не выношу, когда ко мне прикасаются. Кто угодно. Исключение — мама, Катя и моя массажистка. Я уже упоминала, что мой отчим очень чуткий и тактичный человек. Он не изображает из себя любящего папочку и не нарушает личных границ. Я сама могу его обнять в знак признательности или когда чувствую в этом потребность.

Больше никто и никогда. Медработников при необходимости терплю. Работников салонов красоты избирательно.

Это не фобия, я посещала психотерапевта. Это психосоматика. Я пробовала разные техники релаксации, медитации, аутогенные тренировки. Особого эффекта не заметила, а может, как уверен отчим, таким образом срабатывает ментальная защита.

В любом случае на качество моей жизни это никак не влияет. Мне не нужны ничьи прикосновения.

Да, раньше мне они нравились. Особенно одного мужчины. Теперь даже не верится, что я улетала к небесам в его руках.

Зато теперь никто не помоет после меня руки как после блохастой кошки.

Феликс об этом знает, он правда хотел предупредить, что прибыл Ольшанский.

Как будто меня это волнует.

Как будто я этого не почувствовала.

— Господин Фокс, рад приветствовать, — от низкого голоса с характерной хрипотцой в мгновение перекрывает легкие.

Стараюсь дышать поверхностно, попытка вдохнуть поглубже вызывает острую, колкую боль.

Я просто волнуюсь. Слишком много людей, а я нечасто бываю на подобных мероприятиях. Хорошо, что сегодня королева бала не я, и от меня требуется лишь стоять рядом с Феликсом, сиять и очаровательно улыбаться.

— Ди Стефано, — поправляет Феликс, — я тоже рад встрече, господин Ольшанский. Представите меня своей очаровательной спутнице?

Звучит имя, которого я не слышу. Эта информация отскакивает от участка мозга, который отвечает за восприятие, как мячик для пинг-понга.

Мне просто надо повернуться. Всего лишь разворот на сто восемьдесят градусов, ничего особенного, что требует применения сверхъестественных способностей или суперсилы.

И все равно я целую вечность делаю долбанный разворот.

Интересно, он ожидал меня увидеть? Полагаю, что нет, но как знать. Может он решил изучить подробнеё список приглашенных.

Я готовила себя, чтобы встретиться с ним глазами. Ещё с того момента, как узнала, что все это мероприятие организуется исключительно с целью впечатлить Демида Ольшанского.

Но когда натыкаюсь на пристальный взгляд жгуче-черных глаз, с ног сбивает ударной волной. Сметает десятиметровыми цунами. Закручивает в воронку торнадо и со всей силы швыряет об землю. Сдирает кожу, оголяя нервные окончания.

Я временно слепну и глохну. Дышу поверхностно, с трудом проталкиваю воздух через стиснутые до скрипа зубы.

Мужчины обмениваются рукопожатиями. Но я каждым кончиком нерва чувствую, как между ними в воздухе проскакивают электрические разряды. Ни один из них не дает себе труд изобразить даже некое подобие улыбки.

— Арину Покровскую вам представлять не нужно, — Феликс подносит руку к моей талии и останавливается буквально в миллиметре, — насколько я помню, вы знакомы?

— Да, мы старые знакомые, — спокойно говорит Демид и мажет взглядом. На этот раз мельком, и мне не приходится опять задыхаться. Я даже тяну губы в улыбке.

— Рада тебя видеть, Демид, — искренне надеюсь, что улыбка выглядит лучезарной. Хотя губы с трудом раздвигаются будто они резиновые. Он молча кивает, и я только сейчас обращаю внимание на его спутницу.

Красивая. Впрочем, рядом с таким как Ольшанский, дурнушке ничего не светит. Уверена, там самые жесткие критерии отбора, и чтобы их пройти, надо соответствовать десяткам показателей. Тогда возможно повезет, и то не факт.

Мне даже немного жаль эту девушку. То, что она получила право стоять сейчас рядом с Демидом, положив руку ему на локоть, это вообще не победа. На самом деле для неё все только начинается.

«Как подольше продержаться?»

Этот немой вопрос ярко отпечатался у неё на лбу и горит неоновым цветом. Но у меня для неё неутешительные новости. Рядом с Ольшанским надолго никто не задерживается. И у девушки Не-помню-как-зовут практически нет шансов.

Демид смотрит не мигая. Сглатываю.

Между нами повисает неловкая пауза. Звенящая тишина бьет по барабанным перепонкам не хуже чем децибелы.

Только бы он не вздумал протянуть мне руку. Я же не смогу. Я не справлюсь. Меня накроет волной паники, и я испорчу вечер. А Феликс слишком много работал, чтобы вот так взять и одним махом ему все испортить.

Демид делает порывистое движение, и я завожу руки за спину, сцепляя их в замок. Неожиданная догадка снижает уровень напряженности. Вот ещё чьи прикосновения я способна вынести!

Свои собственные.

— Я тоже, Арина, — Демид покачивается вперед, слишком высокий и широкоплечий, чтобы мне не захотелось отшатнуться.

С трудом преодолеваю порыв и поднимаю повыше подбородок.

Я больше не умираю от того, что вижу тебя, Демид Ольшанский.

Потому что уже однажды умерла.

Демид

Она смотрит мне прямо в глаза. Из-под вразлет бровей смотрит, не мигая и не отводя взгляд. И как я раньше не замечал, что у неё зрачки слегка вытянуты вертикально, как у кошки?

— Ты стала похожа на кошку, — говорю сипло.

Хочется прокашляться, прочистить горло, но не выходит. Из груди вырывается спертое, хриплое дыхание, которое с трудом протискивается из легких.

Арина улыбается одними кончиками губ и делает шаг навстречу. Потом ещё.

С тайным, болезненным удовольствием смотрю на плавные линии, гибкое тело. Просто совершенное тело. Для этого мне даже не надо ее раздевать, я все помню. И все вижу.

Передо мной уже не вчерашний подросток, это охуенная женщина, которая одним взглядом приводит мой член в состояние твердотопливной субстанции.

И движется она как кошка, с ведьминской грацией.

— Де-ем... Де-ма-а.... — тянет лениво, смотрит с прищуром.

Кладет руки на затылок, гладит короткий ежик. Я помню, она любила щекотать о него ладони.

Наклоняется к уху, прикусывает мочку. Зализывает.

— Скучал, Дем? — спрашивает шепотом, от которого яйца поджимаются, а в паху скручивается болезненный узел.

Она всегда знала как меня завести. С пол пинка.

За три года ничего не изменилось, разве ускорилось.

Беру тонкие шлейки платья, лежащие на плечах, и коротким движением разрываю на две части. Они повисают в руках бесполезными клочками, а я впиваюсь жадным взглядом в безупречные полушария груди.

Они все такие же упругие и так же идеально ложатся в ладони. Но сейчас меня хватает разве что на пробежаться языком, задевая затвердевшие вершинки.

Потом. Все у нас будет. Сейчас я хочу войти в неё, толкнуться в узкую тугую девчонку, которая когда-то была только моей.

Отбрасываю в стороны остатки того, что ещё недавно было платьем, подхватываю Арину под совершенные, идеальные бедра. Она такая же легенькая как и прежде.

— Так скучал или нет? — шелестит где-то в области сердца.

— Нет, Ари, — шепчу в ответ.

Она отстраняется, смотрит изумленно. И мне изменяет выдержка.

Вдавливаю в стену, завладеваю ее ртом, и она мгновенно откликается.

Наши языки сплетаются в бешеном ритме. Его же отбивает сердце, отдаваясь пульсацией в паху и в затылке.

— Не скучал, — с размаху вдавливаюсь в неё бедрами. — Подыхал...

Арина быстро перебирает пальчиками, расстегивая рубашку, я рывком дергаю за ремень.

Я весь сейчас сплошная оголенная плоть, через которую проходит высоковольтный провод. Горячий язык скользит по шее, и я хрипло рычу, возвращая себе ее рот.

Не знаю, где мы, но точно знаю, что здесь есть кровать. Падаю с Ариной на прохладную шелковую простыню, перехватывая з талию.

Брюки летят к ебеням, туда же улетают невесомые кружевные трусики. Член раскален до предела. Врываюсь в Арину по самые ноющие яйца, выбивая из неё протяжный хриплый стон.

Я уже забыл, как в ней охуенно, в этой девочке. Она ритмично сжимает и разжимает стеночки, и я шиплю от удовольствия на грани выпадения из реальности.

Мы вместе двигаемся в одно ритме, схлестываясь и размыкаясь. Мои бедра со звонкими хлопками ударяются о тугую попку. Хлюпающие звуки слишком похотливые, но нам похуй.

Арина кусает за плечо, перед глазами роятся и прыгают цветные точки. Грудная клетка распахивается, и наши сердца с каждым толчком влетают друг в друга.

Кровь смешивается, кровеносные системы переплетаются и срастаются в единую, по ним уже бежит одна кровь. Общая. Одна на двоих. Как и раньше.

Нас утягивает в воронку торнадо, в которой Ари кончает первой.

Она судорожно дергается подо мной, и я отпускаю своих демонов, чтобы кончить вместе с ней. Тоже как раньше — феерично и охуенно.

Дышу рвано и прерывисто. Она смотрит на меня снизу вверх, но что-то уже неуловимо изменилось. В ее взгляде больше нет ни желания, ни вызова. Он застывший, потухший и пустой. Сейчас она точно такая, какой впечаталась в мой мозг черно-белым негативом. Выбилась на сердце татуировкой.

Не могу, блядь. Не могу больше ее такой видеть. Она же сегодня была другая.

Упираюсь лбом в такой же мокрый лоб.

«Мне без тебя так хуево», — хочу сказать, но из груди вырываются только рваные хрипы. Беру в ладонь ее лицо.

Поцелуй меня, Ари. Как в тот раз, прижмись щекой и поцелуй...

— Дем, что с тобой? — говорит Арина дрожащим голосом Юльки, и я открываю глаза. Смотрю на неё и несколько минут пытаюсь въехать.

Где я?

Арина где? Что блядь вообще происходит?

Отрываюсь от женского тела, которое всем весом вдавливаю в кровать.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю хрипло, упираясь локтями.

Юлька хлопает ресницами.

— Как что? Мы были на приеме, потом поехали к тебе. Что-то случилось, Дема? Ты никогда таким не был...

Рывком откатываюсь на другую половину кровати.

— Я же просил, — с трудом сдерживаю закипающую внутри злость, — не называй меня Дема. Просто не смей.

Стягиваю презерватив, завязываю узлом.

— Я к себе. Ты можешь остаться, утром водитель тебя отвезет, — бросаю коротко и иду в душ на свою половину.

Становлюсь под хлесткие струи, руками упираюсь в стенки.

Ари. Ее так называл этот ушлепок Феликс. И ей очень идет.

Арина была девчонкой, наивной, милой, немного избалованной, которая смотрела на мир распахнутыми глазами. Влюбленной в меня. Моей девчонкой.

Ари другая. С ее лицом и телом, но другая. Глаза другие.

Там больше нет немого обожания, оно исчезло ещё в нашу последнюю встречу. И нет той пугающей пустоты, которая ещё долго снилась мне. Я просыпался мокрый от холодного пота с вылетающим из груди и ноющим от боли сердцем.

Там нет больше ничего моего. И от этого хочется нахуй разъебать по кирпичикам стены, давящие со всех сторон как каменный мешок.

Она с Феликсом, это видно по их взглядам, по его непроизвольным движениям. Он весь вечер рядом терся, руки тянул, как прикрывал. Они на одной волне, это так явно видно, что я едва сдерживал бушующую внутри ярость.

Значит они ещё тогда спелись, за моей спиной. И с его стороны это была не просто подстава, он целенаправленно увел у меня Арину. Или это произошло после?

Походу я зря не интересовался ни ею, ни Феликсом. Узнать, чем он дышит, стоит в любом случае, если я приму решение с ним сотрудничать.

Ди Стефано. Выходит, помирился со своим папой-мафиози.

Ещё стоит выяснить, как и чем жила все эти годы Арина Покровская. И больше не распускать сопли, даже если воображаемая ебля с ней приводит к таким охуенным оргазмам.

Набрасываю полотенце, мельком замечаю себя в зеркале. Медленно разворачиваюсь, упираюсь руками в пьедестал умывальника. Впиваюсь взглядом в собственные зрачки.

— Себе хоть не пизди, — говорю, с трудом разжимая челюсти. — Ты никогда её не ебал. Ты ее любил.

Арина

Он снился мне всю ночь.

Ничего не говорил, ничего не делал. Смотрел безотрывно, даже не моргал. В нем не было ничего, что напомнило бы мне нашу последнюю встречу. Словно это двое разных мужчин.

Мы сидели за столом напротив друг друга. Демид сначала просто смотрел, затем уперся локтями в стол и положил подбородок на сцепленные руки.

В этот момент он так напомнил свою дочь, что я вздрогнула от открывшегося сходства. Катя обожает так сидеть, особенно когда я ей читаю сказку. Она внимательно слушает, не перебивает, просто молча ждет, когда наступит счастливый конец.

У Кати глаза Демида — такие же черные и глубокие. Он смотрел на меня дочкиными глазами, и я не выдержала.

Встала, подошла к нему, обвила шею. Уперлась лбом в макушку — будь что будет. Он разозлится, наорет. Может, оттолкнет. Все равно. Мне нужны эти прикосновения. Они меня не пугают, меня не накрывает панической волной, тело не бьет дрожь.

Я сама от этого устала.

Демид шокировано застыл. Поджал губы, заиграл желваками. Но так же внезапно отмер, повернул голову и потерся виском об мою щеку.

Теперь уже замерла я.

— Все будет хорошо, — сказала тихонько, — Демид, слышишь?

Он кивнул, упрямо мотнул головой.

— Нет. Я тоже думал, что будет, а оно ещё хуевее.

Откинул голову назад, уперся затылком мне в плечо. Его глаза закрыты, и я решилась.

— У тебя дочка есть. Катя.

Демид закаменел. Мышцы под моими руками напряглись так, что кажется они сейчас лопнут. Неожиданно его губы потянулись в улыбке.

— Правда?

Я не смогла ничего сказать, часто закивала, и он улыбнулся ещё шире.

— Я тебя убью, — сообщил будничным тоном, — за то, что не сказала.

— Убьешь, — согласилась я и тоже закрыла глаза.

Просыпаюсь оттого, что щеки мокрые от слез. Сразу накатывает осознание, что это сон. Игра моего воображения, воплощенная послушным подсознанием. А реальность совсем другая.

Демид за весь вечер на меня больше так и не посмотрел. Ни разу. Лишь в самом начале, когда только подошел. Окинул оценивающим взглядом, проследил за рукой Феликса, поморщился и....

Потерял ко мне всякий интерес.

По сверкнувшему в глубине глаз огоньку я поняла, что Демид принял нас за любовников. Ничего удивительного, Феликс вчера был особенно внимательный. Причем он каким-то образом умудряется продемонстрировать наши теплые отношения, вообще ко мне не прикасаясь.

Складывается впечатление, что он так ведет себя нарочно в надежде вывести Демида на эмоции. Породить смятение в его голове и душе прямо перед переговорами. Как будто Демиду есть до меня дело.

Спросил бы для начала. Только Феликс не стал спрашивать, он по прежнему уверен, что Ольшанского можно поймать на типичный для рядового мужчины крючок.

Закинуть приманку, за которой он пойдет на задних лапах с поджатым хвостом. Как вот вчера — сыграть на публику близкие отношения с расчетом задеть мужское эго.

— Демид не рядовой, Феликс. С Демидом это не работает, — попыталась я объяснить, но Феликс убежден в обратном.

— Ольшанский собственник, Ари. И если он увидит, что на его собственность посягает кто-то другой, его накроет до чертиков.

И ничего не докажешь. Хоть теперь сам убедился.

Демид именно тот мужчина, который точно знает, чего хочет. А главное, кого.

Я украдкой следила за ним, жадно подмечая каждую перемену. Он стал ещё шире в плечах, стричься стал ещё короче, черты лица стали жестче, более выраженными.

В остальном Демид тоже изменился. Стал более взвешенным, основательным, что ли. Как дом, у которого появился фундамент.

Раньше Ольшанский напоминал мне хищника, который идет по следу и роет землю в поисках добычи.

Теперь он тот, кому эту добычу приносят. И который просто сидит и ждет. Спокойный, взвешенный, расчетливый. Уверенный в том, что принесут.

Сегодня у нас первый раунд переговоров. Встреча назначена в деловом центре, мы с Феликсом приезжаем заранеё.

Кстати, возможно мое участие для Демида снова окажется сюрпризом. Вчера не назывались ни должности, ни регалии. Я совладелец компании Феликса, этот проект наш совместный.

У нас есть ещё один совладелец. Он не ездит на переговоры, старается больше быть в тени, таким образом спасая нашу репутацию.

Таким было требование Феликса к отцу — вывести бизнес в легальную сферу. На этих условиях он и взял фамилию Ди Стефано.

Для меня отношения между Феликсом и Винченцо были загадкой. Я знала только, что он долгое время отказывался общаться с отцом, и фамилия Фокс даже не материнская. Феликс сам ее выбрал, когда стал совершеннолетним.

Подозреваю, отсюда и появился Зорро в первую нашу встречу.

Я предложила Феликсу план по охлаждению серверов, разработанный отцом. Совершенно гениальный план. Папа придумал опустить их под землю. Толща воды обеспечит нужную температуру для естественного охлаждения.

Изящно и рационально.

Взамен я хотела одного — обезопасить своего ребенка. И я предложила Феликсу сделку.

Ответ я получила на следующее же утро.

— С тобой хотят поговорить, — сказал он вместо приветствия. И мы в тот же день вылетели на Сицилию. Причем на частном самолете, который явно принадлежал не Феликсу.

Я догадывалась, куда мы летим, но лишних вопросов задавать не стала. Если это приближало меня к цели, я готова была лететь на Луну.

Из аэропорта нас забрал водитель на бронированной машине, и мы отправились в дом сеньора Ди Стефано.

Таких домов я не видела в своей жизни. То ли дворец, то ли крепость. Не хватало рва, кишащего крокодилами, и подвесного моста. Наш с папой дом по сравнению с ним тянул максимум на флигель для прислуги.

Феликс вел себя так, будто эта обстановка для него абсолютно привычна и естественна. Я не удержалась и спросила:

— Ты часто здесь бываешь?

Он ответил нехотя:

— Я здесь вырос.

— Ты уехал потому что поссорился с отцом?

— Я сбежал после того, как узнал, что он мой отец, — помолчав, сказал Феликс. — Моя мать работала у него прислугой.

Это прозвучало так неожиданно, что я не смогла скрыть изумления.

— Сколько лет тебе было, когда ты это узнал?

— Не помню, — качнул он головой, — кажется, тринадцать. Да, точно тринадцать.

— А потом?

— Меня поймали почти сразу и вернули домой. А затем отправили учиться в Итонский колледж. Это частная школа-пансион для мальчиков, слышала про такой?

Я кивнула, полностью шокированная услышанной историей.

— Значит ты тоже рос в пансионе?

— Да, с тринадцати до восемнадцати лет.

— А я с девяти.

— Я в курсе, — кивнул Феликс. — Оттуда я, кстати, тоже пытался сбежать. Не вышло....

Машина въехала в тяжелые ворота и покатилась по шуршащему гравию.

— Но почему... — начала я, но Феликс меня перебил, глядя перед собой, как будто он и говорил самому себе:

— У Винченцо был сын, мой единокровный брат. Он был старше, его готовили быть приемником семьи. Но он родился больным, со слабым сердцем. Его звали Маттео. Маттео умер, и тогда перед Винченцо встал выбор: или назначить преемником кого-то из своих капореджиме, или отдать трон сыну прачки.

Феликс умолк и уставился в окно, а я поняла, что Винченцо Ди Стефано выбрал второе. Но его сын так и не смог простить, что его держали на скамейке запасных.

Для меня услышанное оказалось шоком. Теперь, когда я узнала о его детстве и юности, мое отношение к Феликсу изменилось. Сложно противостоять такому отцу как Винченцо. В этом я смогла убедиться, когда с ним встретилась.

— Выйди, Фелисио, — сказал он сыну, не здороваясь.

Винченцо Ди Стефано принимал нас в своем кабинете, сидя за громадным столом. А мы стояли перед ним как присмиревшие и притихшие школьники перед грозным директором школы, обрисовав перед этим все парты непристойными картинками.

Феликс даже не двинулся с места.

— Я хочу знать, что ты ей предложишь, — ответил он спокойно, но это внешнее спокойствие явно давалось ему с трудом.

— Выйди! — грозно повторил Винченцо и добавил жестко: — Как может человек, который пришел за помощью, поверить моему слову, если в него не верит собственный сын?

Феликс дернулся, но все же вышел и прикрыл за собой дверь.

— Это его ребёнок? — спросил Винченцо в лоб. Его это Феликса.

— Нет, — ответила я твердо.

— Точно? — зоркие глаза из-под изогнутых бровей смотрели цепко и пристально.

— Не только вы придаете значение своему честному слову, — сказала я, хоть честно говоря, под этим взглядом было очень и очень неуютно.

— Хорошо, — Винченцо откинулся в кресле и сложил руки перед собой, — я тебе верю. Но тест ДНК сделать все равно придется. Это необходимо, чтобы у моих врагов были все доказательства, что твоя дочь не моя внучка. И не моя дочь, — добавил он, подумав.

— Я согласна на тест, — согласно кивнула я.

— Мы заключим сделку, где я обязуюсь обеспечивать безопасность твоей дочери. Там будет пункт о том, что ты не станешь препятствовать мне в выполнении моей части сделки. А я гарантирую, что все будет сделано для ее пользы. В первую очередь, она не должна принадлежать семье, чтобы другие семьи исключили ее из списка потенциальных наследников. При этом она будет носить имя Ди Стефано как моя крестница. Для крестин ты привезешь ее сюда.

Я снова молча кивнула.

— Ты обязуешься привозить мою крестницу сюда на праздники. Несколько раз в году некоторое время вы будете гостить в этом доме. Все мои крестники так делают.

— У вас их много? — вырвалось у меня.

— Достаточно, — ответил Винченцо довольно прохладно. — Итак, если ты согласна, обсудите детали с моими капореджиме. Они уже ждут.

Я познакомилась со всеми тремя капореджиме Винченцо и его консильоре. Мы обсудили вопросы, касающиеся моей дочери, затем я передала Феликсу чертежи и техническую документацию.

Но спустя некоторое время я узнала, что Феликс ввел меня в состав учредителей, куда также вошел Винченцо.

В коридоре слышится шум шагов, открывается дверь, и в переговорную комнату входят Демид и с ним ещё двое мужчин. Все в костюмах, у мужчин в руках кожаные папки. Взгляд Демида натыкается на меня, и в черных глазах застывает немой вопрос.

Расправляю плечи, незаметно выравниваю спину и кладу руки на стол.

Я ещё не раз шокирую тебя Демид Ольшанский. За это время я сама себя не раз шокировала, теперь пришла твоя очередь.

Демид

Утро начинается как обычно. Пробежка, холодный душ, чашка кофе. Я почти никогда не завтракаю, и сегодняшний день не исключение. Для обедов и ужинов по прежнему предпочитаю рестораны, благо, столица не испытывает недостатка в приличных заведениях.

Одно время, давно и недолго, я кайфовал от того, что ужинаю дома. Тащило даже не столько от самого факта ужина, сколько от того, что меня ждут. И как ждут.

Больше не тащит. Ровно.

Иду в гардеробную, и пока одеваюсь, думаю о том, готовит она для Феликса ужины или нет.

Ди Стефано, блядь.

Нахера я вообще о них думаю?

Мне было сделано предложение, от которого нет смысла отказываться. Меня устраивают объемы, цена и сроки. Не скажу, что я монополист, но вес на рынке имею. И это не только моя заслуга.

Просто у Маркелова* отстойных предприятий не было, он отжимал лучшие. Они все объединены в один синдикат, я ещё тогда удивился, почему Ямпольский* не возражал против моего выбора. А причина оказалась очень простой.

Его предприятия для моих — донорские. И пока я таскаюсь по миру, заключая сделки, Ямпольскому остается только с комфортом ждать, когда я притащу в зубах выгодный контракт.

В этом весь Шерхан, и свое прозвище он носит вполне заслуженно.

Но за эти три года я сумел вывести компанию в мировые лидеры, поэтому наше сотрудничество однозначно обоюдовыгодное. Я не менял менеджмент, аккуратно ввел в правление своих людей. И мы погнали. Расти вверх и вширь.

Не просто так Феликс из нескольких мировых производителей выбрал именно мою компанию. Допускаю даже, что он землю носом рыл, только чтобы получить хотя бы примерное соотношение цены и качества у других поставщиков. И примерно представляю, как его размазало, когда он понял, что мы лучшие.

Он построил на своем острове целую майнинг-ферму. Причем подземную. Ясно, почему из-за этого острова Маркелов и Глеб устроили такую кровавую бойню. И почему Феликс готов был на все, чтобы его вернуть.

Конечно, Арина ничего этого не знала, иначе вряд ли бы отдала остров Феликсу. Сейчас судя по ней, она не бедствует. Глупо было бы предполагать, что избалованная девчонка сможет сама управлять своими капиталами. Она всегда была за кем-то.

Сначала за Глебом, потом за мной. Пусть и недолго. А после, судя по всему, прилепилась к Феликсу.

Интересно все-таки, она готовит ему ужины? И как она его называет? Ей нравится, как он ее трахает?

Все, блядь, хватит. Приехали. В полном смысле приехали, в офис.

Одновременно со мной на парковку заруливают мои заместители, и мы втроем поднимаемся на самый верхний этаж в зал для переговоров.

Иду по коридору, от предвкушения предстоящей схватки адреналин смешивается с кровью и несется по венам.

Переговоры это всегда сражение. Это всегда адреналин и победа. Почти всегда.

Двери передо мной услужливо распахиваются, делаю шаг вперед и застываю.

Это что такое?

Что она блядь здесь делает?

Кровь бьет в голову, в глазах темнеет. У нас продолжение вчерашней вечеринки или блядь что?

Какого хера возле Феликса сидит Арина? Или мы теперь на переговоры ходим с любовницами?

Но заминка эта секундная, я мгновенно беру себя в руки. А сам лихорадочно пытаюсь вспомнить, была ли в списках переговорной команды Арина Покровская.

Возможно. Она могла там быть, почему нет. Это не уровень генерального директора изучать списки сопровождающих с приглашенной стороны. Для такого у меня есть целая команда.

Я знал, что говорить мы будем с Феликсом, Арины в моем распорядке дня не было.

По ходу будет.

Преодолеваю желание ослабить узел галстука и следую примеру своих замов. Здороваюсь с Феликсом, киваю Арине. Как будто мне похуй. Как будто я не трахал ее полночи во сне.

Но во сне не наяву. Следом за заместителями усаживаюсь за стол. Раз уж я проебал присутствие Арины, интересно послушать, в каком качестве она здесь.

Пинками выгоняю из головы видения этой ночи и первым начинаю говорить.

— С нашими предварительными предложениями вы ознакомлены. Теперь мы готовы выслушать вас.

— Да, нас устраивают цена и сроки, — кивает Феликс, — остались вопросы технологического характера. Об этом лучше расскажет госпожа Покровская. Арина? — он поворачивается к Арине.

Может это ошибка? Но походу никакой ошибки, Арина берет пульт, и у меня чуть не падает челюсть.

Арина и технологии? Даже я туда не лезу. Вникаю ровно настолько, чтобы контролировать процесс. А у неё такой вид, будто она реально разбирается.

На экране вспыхивает трехмерная проекция титанового корпуса, в который Феликс хочет запаковать свои сервера и вспомогательное оборудование. И которые я должен для него изготовить.

— Наше оборудование находится внутри вулканической породы с пористой структурой, поэтому нам нужна защита от температурных перепадов... — она говорит быстро, уверенно, и я мысленно охуеваю.

Не могу поверить. Не верю, хоть убейся.

Это не дочка Глеба. Не зря она мне вчера другой показалась. Та Арина читала любовные романы и плакала от того, что я не подарил ей колечко, когда предложение делал. На одно колено не встал и цветочки не подарил. Она из-за этого паспорт ножницами порезала и в мусор выбросила.

Этой Арине нахуй не нужны ни цветочки, не колечки. Ей блядь титановый корпус нужен. А паспорт она сейчас не то что ножницами резать не стала, даже думать не хочется, что бы она с ним сделала.

В разговор вступают мои замы, это больше в их компетенции. Что там необходим за сплав и на сколько это увеличит себестоимость. Сам исподлобья наблюдаю, как легко и свободно она отвечает на все вопросы.

Глебчик такое любил, да. Он успел до того, как стал бизнесменом, поработать инженером на заводе. И он точно знал, что делать с островом, потому и отжал его у Феликса.

Но Арина, блядь? Как?

Что я пропустил?

Она же на финансах училась, и я не помню, чтобы она там была в авангарде. Что произошло за эти три года?

Как обычно и бывает на переговорах, обе стороны приходят к решению, которое плюс-минус устраивает всех. Мы с Феликсом ещё раз утверждаем пункты, по которым следует внести изменения, и согласовываем сумму сделки.

Он выглядит слишком довольным, чтобы я вот так просто его отпустил.

— А теперь я хотел бы поговорить с госпожой Покровской, — говорю, не глядя на неё. Феликсу в глаза смотрю. — Конфиденциально.

Он едва заметно дергается, бросает быстрый взгляд на Арину.

Она чуть заметно кивает. Мои замы убираются первыми, Феликс последним. Ещё и смотрит напоследок с нескрываемой тревогой.

А я дожидаюсь, когда за ним закроется дверь, и откидываюсь на спинку директорского кресла.

_____

*Персонажи книг «Он тебя не любит», «Отбор для олигарха», «Найди меня, Шерхан», «Дочь моего друга»

Арина

Признаю, мне хотелось его зацепить. Задеть. Заставить сбросить маску холодного безразличия и деловой вежливости. Пусть ненадолго, хоть на одну секунду, но захотелось увидеть того, живого Демида, который против воли, но все ещё живет в моей памяти.

Когда Феликс обратился ко мне, я внутренне напряглась и из-под полуприкрытых век впилась взглядом в лицо Ольшанского. Но хоть сейчас-то он должен выйти из равновесия? Даже просто от неожиданности посмотреть на меня другими глазами.

Но похоже я снова ошиблась. Это больше не маска. Теперь это и есть Демид. И скучающее, чуть насмешливое выражение его лица очередное проявление его сущности.

Вчера вечером он увез с собой ту сногсшибательную красавицу, которая была с ним на приеме. Я до сих пор могу живо представить все, что он с ней делал ночью. И сейчас сидит как безмолвная железобетонная статуя с полным безразличием в глазах.

Ему наплевать, что я действительно разбираюсь в технологическом процессе. И во всем, что касается техобслуживания серверов, тоже. Ему и было на меня наплевать.

Папа бы удивился, я знаю. Удивился бы и обрадовался.

Он хотел сделать из меня финансиста. У него у самого мозг был как компьютер, для него не существовало невозможных решений.

— Запомни, Аринка, на каждую схему можно придумать минимум две, чтобы ее обойти. Одну с конца, вторую с начала, — любил он повторять. — Учись, мы с тобой вместе горы свернем!

Учиться было несложно, правда, без особых всплесков. Я легко усваивала материал, но не сказать, чтобы была в лидерах. Так, середнячок. И уж точно я не мечтала сделать финансы делом своей жизни.

Зато когда нашла папину документацию по охлаждению серверов, стала вчитываться в его записи, чтобы самой разобраться. Неожиданно меня затянуло. А главное, я обнаружила, что мне по большей части все понятно.

Пусть не хватало знаний, пусть многие термины были незнакомы. Но я понимала их скорее интуитивно, а гугл помог разобраться.

Я даже целый курс прослушала по проблемам охлаждения и их решениям.

Когда передавала документацию Феликсу, добавила от себя несколько уточнений. Феликс помолчал, а затем спросил в лоб:

— Глеб был очень толковым технарем, ты не думаешь, что тебе передались его способности?

— Я думаю, что природа на мне отдохнула, — пошутила я, но он даже не улыбнулся.

— Почему ты так считаешь?

— Папа был гением, мне до него далеко, — ответила я уже серьезно.

— Так может ты просто не тому училась? Не хочешь попробовать поступить на какую-нибудь техническую специальность? — спросил он и быстро добавил: — Когда Катя окрепнет....

— Но как? — беспомощно развела я руками. — Я же ничего не знаю...

— Если я не ошибаюсь, вуз это не то место, куда приходят со знаниями. С ними оттуда выходят.

Сел в машину, хлопнул дверцей и укатил. А вечером на почту мне пришла подборка лучших технических вузов. И заодно рекомендации подготовительных курсов.

Через год подготовки я поступила в Калифорнийский технологический институт. На лекциях я присутствую онлайн, а на время сессий прилетаю в Пасадину. Сейчас я студентка третьего курса, и я одна из лучших на потоке.

Только теперь понимаю, насколько мне хотелось, чтобы о моих достижениях узнал Демид. Не знаю, на что я надеялась, неужели мне так важно услышать от него похвалу?

Нет, не это. Тогда что? Увидеть, как в глубине черных глаз мелькает одобрение?

Да не дождусь я этого никогда, мало мне было преподнесено уроков?

Демид сидит в кресле, откинувшись на спинку, и сверлит меня выжидательным взглядом.

Кладу руки на подлокотники, откидываюсь назад, зеркаля его позу.

— Ты кажется хотел поговорить, — слежу за голосом, чтобы звучать ровно и чуть иронично. Но в меру, все-таки, партнер. — Извини, но на помолчать у меня совсем нет времени.

Получилось! Пусть на доли секунд, но он сверкнул, этот огонек!

— Вот как, — Демид не меняет позы. Он с блеском справляется с собой, и я уже не совсем уверена, что что-то заметила. — Ничего, придется подождать. Ты же не станешь подводить Феликса, верно? Он так на тебя рассчитывает.

Поднимаю брови, чуть наклоняю голову, выражая непонимание. Хотя внутри все кипит от обиды.

Он так и не увидел во мне ничего, кроме любовницы Феликса. Которую тот готов выставить в качестве красной тряпки для любого. В данном случае для Ольшанского.

Теперь главное не наговорить колкостей. Надо успокоиться.

— Верно, он на меня рассчитывает. Ты это хотел узнать?

— Нет, не это. Меня больше интересует, когда вы стали так тесно сотрудничать?

Чуть заметно выдыхаю. Ничего не меняется. Другими словами, Демида интересует, как давно мы с Феликсом трахаемся. И даже если бы я лично изобрела криптовалюту, его бы интересовал только этот вопрос.

Молчу, глядя в черные глаза, похожие на два черных бездонных колодца. Ничего не видно, даже на самом донышке ничего не плещется.

Мужчина на другом конце стола резко меняет позу, упираясь локтями в стол и сцепляя перед собой руки.

— Ладно, спрошу по-другому. Как быстро ты под него легла? У вас это сразу началось, до моего отъезда или после? Он из-за тебя на Бали отирался?

Мне хочется разреветься, бросить в него тяжелой папкой. Или даже стулом запустить. И крикнуть громко, так чтобы барабанные перепонки лопнули:

«Я после твоего отъезда дочку нашу спасала!»

Но я продолжаю сидеть, сдавливая подлокотники. Наклоняю голову, делаю удивленное лицо.

— А что произошло? Не можешь сам получить ответ на такие простые вопросы?

— Не было необходимости, — сквозь зубы цедит Демид. — Я хочу услышать это от тебя. Скажи правду, вы тогда вместе все спланировали?

Он до сих пор считает, что я топила его вместе с Феликсом. Он так и не удосужился ничего выяснить.

Просто не было необходимости. Больно, зато честно.

— Разве сейчас это имеет значение? — пожимаю плечами.

— Раз спрашиваю, значит имеет. Ты вернула ему остров. Если бы ты знала, что Глеб собирался с ним делать, разве ты...

— Я знала, — отвечаю спокойно, и наблюдаю тот редкий момент, когда Демид теряет дар речи.

Демид

Она знала? Это блядь как понимать?

Подхожу к Арине, разворачиваю с креслом к себе. Для этого приходится приподнять кресло вместе с ней, но я совсем не чувствую ее веса.

Легкая, как и была.

Упираюсь руками в подлокотники в сантиметре от острых локтей.

Арина ощутимо напрягается, но позы не меняет. Все так же спокойно сидит в кресле, откинувшись на спинку.

Сравнение с кошкой не идет из головы, и это мешает контролировать ситуацию.

Да блядь я вообще ничего не контролирую. Какой к ебеням контроль, когда меня так штормит?

Это плохо. Феликс наверняка на это и рассчитывал, когда ввел Арину в переговорный процесс. Что я как последний пиздюк пущу слюни и растекусь жалкой лужей.

Соберись, Демид, соберись блядь.

Эти двое тебя уже один раз поимели, не бейся лбом о те же грабли.

Но я всматриваюсь в темную радужку внимательных глаз и чувствую себя безвольным куском дерьма. Нависаю над тонкой фигуркой, вжатой в кресло, и с трудом сдерживаюсь от того, чтобы...

Что?

А хер его знает что. Ничего. Просто смотрю.

— Не приближайся, Демид, — слышу предупредительное. — И не трогай меня. Пожалуйста...

Я и не трогаю. Сам не знаю, почему я до сих пор не в своем кабинете. А стою как долбоеб над женщиной, которая мне не принадлежит, и которая смотрит на меня равнодушным, чуть скучающим взглядом.

Может именно это меня и бесит?

— Что значит, ты знала? — спрашиваю, стараясь дышать ровно и размеренно. Зачем давать Арине лишний повод считать, что она смогла вывести меня из равновесия?

Даже если ей это удалось.

— Я знала, почему папа отобрал у Феликса остров, — четко отвечает Арина, глядя мне в глаза.

Когда я слышу, как она произносит имя этого говнюка, сразу хочется пойти и набить ему ебальник. Но промолчать об этом ума, слава богу, хватает. Или выдержки. Похуй.

— Откуда? — бросаю коротко.

— Догадалась.

Резко отталкиваюсь от кресла и упираюсь бедром в стол. Руки сую в карманы брюк, так надежнее.

Догадалась она. И как же, интересно?

Арина незаметно выдыхает, и это тоже пиздец как режет. Ей настолько неприятно само мое присутствие?

— У папы в кабинете висела картина, — неожиданно тихо говорит Арина. — Я сразу не обратила внимания, она появилась уже после моего отъезда. После похорон было не до картин. А когда я вернулась, чтобы продать дом, увидела ее на стене напротив папиного стола.

— Нет там никакой картины.

— Откуда ты знаешь?

Потому что я блядь его купил, этот дом. Через подставных людей купил, чтобы не светиться.

Зачем, сам не знаю. Приезжаю туда иногда побухать. Ночевать не оставался ни разу, слишком много в нем живет призраков, а я с привидениями не на самой короткой ноге.

Но Арине об этом знать не обязательно.

— Не знаю, — мотаю головой, — откуда мне знать? Я хотел сказать, не помню.

Она серьезно кивает, будто читает мысли. И продолжает все тем же негромким голосом:

— Я увезла ее с собой. На ней был нарисован остров и солнце. Остров по форме напоминал биткоин. Вот я и догадалась. Солнце, крипта, солнечные панели. Посмотрела график солнечных дней.

Невразумительно хмыкаю.

А я не догадался. Уделала ты меня, детка. Видели бы сейчас меня мои недоброжелатели.

Подумать только, Демида Ольшанского обскакала малолетка. Дочка Покровского. Можно уржаться от смеха.

Но вместо досады меня переполняют странные ощущения.

Был бы жив Глеб, он бы сейчас лопнул от гордости. Вот и я чувствую что-то подобное. Гордость, смешанную с самодовольством. И удовлетворением.

Гены пальцем не задавишь, вот и твои гены себя проявили, Глебчик. Похоже мы с тобой оба недооценили твою дочку.

— Тогда зачем остров вернула, раз догадалась? — прячу все свои сопли за показной небрежностью.

— Я его не вернула, — меня рубит от незамутненного взгляда, направленного в самое сердце. — Я его обменяла. На деньги.

Сука. И я опять чувствую себя уёбком.

Хоть Арина не уточняет, но мы оба знаем, что это за деньги.

Мои. Уведенные с моих счетов Феликсом при полном содействии моей на тот момент невесты. Почти жены.

— Разве я тебе не говорил, что мы этот вопрос проехали? — спрашиваю резко. Пытаюсь вернуть прежнюю невозмутимость, но получается с трудом.

— Я допустила ошибку, — ровно отвечает Арина и отводит глаза, — а ошибки я научилась исправлять.

Научилась она. Дергаюсь вперед и осекаюсь.

Молчи, Демид. Просто блядь заткнись и молчи. Ничего уже не изменить.

Все давно затянулось и прошло. Тебя просто бесит Феликс. Но этот контракт тебе нужен так же как и ему. А значит делаешь вид что тебе глубоко похуй.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Даже если внутри все кипит и прожигает насквозь.

Телефон взрывается мелодией вызова. Достаю руки из карманов, дотягиваюсь до лежащего на столе гаджета. Соня?

— Свободна, — коротко бросаю застывшей в кресле девушке и прикладываю телефон к уху. — Да, Сонь, привет. Говори.

Краем глаза слежу, как Арина рывком поднимается с кресла и уже в открытую провожаю взглядом ее прямую узкую спину. Снова на ум приходит сравнение с кошкой. Такая кошачья походка на мягких кошачьих лапах...

— Демид, привет, ты не знаешь, где Рустам? — слышу в трубке взволнованный голос Софии Айдаровой, и в груди появляется привычное тепло. Я всегда на неё так реагирую. — Мы с Майей прилетели, он должен был нас встретить. Его нигде нет, и трубку не берет...

Звук обрывается, голос Сони сменяется голосом брата.

— Это я, Демид, моя жена как обычно перепутала вход с выходом. Все нормально, я их забрал.

— Демид, прости, я как всегда заблудилась! — кричит в трубку София, и я улыбаюсь. Вот только зачем они прилетели?

Сегодня должны быть готовы результаты теста на отцовство. Я жду звонка от Руса, он должен был их забрать и привезти ко мне. Мы договорились втроем вскрыть конверт, чтобы меньше было телефонных разговоров.

Рустам окончательно ебнулся и решил излить жене душу?

— Я сейчас отвезу Соню с дочкой домой и приеду в офис. Рус уже в пути. Дождитесь меня, — говорит Рустам и отбивается.

Значит Руслан сейчас приедет. Что ж, отлично. Переговоры закончились очень вовремя. Выхожу из переговорной и возвращаюсь к себе.

— Кофе. Как обычно, — говорю секретарше на пороге кабинета и оставляю дверь приоткрытой.

Руслан приезжает первым.

Подходит к столу, в его руках большой прямоугольный конверт. Конверт летит на стол, Рус протягивает руку.

— Привет.

— Здоров, — приподнимаюсь в кресле, пожимаю. — Кофе будешь?

— Я уже попросил у твоей секретарши. Тебе тоже сказал принести.

Отодвигает стул, садится. Очень явно взволнован.

Мне импонирует, что он не пытается сделать вид, будто его не волнует вид лежащего на столе конверта. И тем более, не заботит его содержимое.

Мне поэтому и проще с этим Русом. Рустам внутри сойдет на дерьмо, но всем окружающим продемонстрирует, как ему похуй.

— Не знаешь, зачем он Соню вызвал? — спрашиваю брата. — Он случайно не собрался посвятить ее во все подробности?

Рус кивает. Секретарша вносит кофе, поэтому я сдерживаю желание наградить второго брата матерными эпитетами. Но дождавшись, пока выйдет моя сотрудница, все-таки спрашиваю:

— Нахуя?

Рус пожимает плечами.

— Боится. Боится снова их потерять.

— Ну блядь! — рассерженно хлопаю ладонью по столу, что даже чашки подпрыгивают. — Он же собирался дождаться результатов?

— Так он пока ничего и не сказал, — Рус предусмотрительно берет свою чашку и делает глоток.

Я замолкаю. Толку зря беситься? Придет, тогда и поговорим.

Рустам приезжает буквально через десять минут, мы только успеваем допить кофе.

— Как ты так быстро? — удивляется Рус. Рустам не отвечает, молча протягивает руку сначала мне, потом ему.

Как я и предполагал, лицо хмурое, взгляд мрачный. Просто заебись.

— Нахера ты Соню впутываешь? — не могу удержаться. Вот сейчас опять начнет пиздеть, что это его жена, не моя семья, и что я должен от него отъебаться.

Но на удивление Рустам отвечает относительно сдержанно.

— Я принял решение, Демид. Если отцовство подтвердиться, она узнает первой.

— Рустам...

— Открывай, — перебивает он меня, кивая на конверт.

Ну я так я.

Достаю из ящика стола швейцарский многофункциональный нож, подаренный сотрудниками на один из праздников. Точным движением вскрываю конверт и вынимаю два листа бумаги с логотипом клиники, в которой братья сдавали биоматериал.

Первый лист. Руслан.

— Основываясь на результатах, полученных при анализе исследованных локусов, биологическое отцовство предполагаемого отца Айдарова Руслана Усмановича в отношении ребенка «Образец К» исключается...

— Фууууух, — Руслан не скрывает облегчения, шумно выдыхает воздух из легких. Продолжаю.

— Близкое патрилинейное родство донора образца с маркировкой «Айдаров Руслан» и донора образца с маркировкой «Образец К», в рамках проведенного исследования не исключается... Вероятность того, что полученный результат не является следствием случайного совпадения индивидуализирующих признаков неродственных лиц, составляет 99,9%.

Что и требовалось доказать. Близкое патрилинейное родство означает, что Руслан определенно родственник Кати в желтой шапке. К примеру, дядя. И что он на сто процентов не отец девочки.

Беру следующий лист.

— Основываясь на результатах... биологическое отцовство... Айдарова Рустама Усмановича... исключается...

— Сука... — Рустам глухо матерится, роняет голову на сложенные перед собой руки, и только сейчас становится ясно, в каком он был напряжении.

А я в полном ахуе продолжаю читать.

— Близкое патрилинейное родство... Айдарова Рустама... и... «Образец К»... не исключается... Вероятность того, что полученный результат не является... составляет 99,9%.

Поднимаю глаза на братьев.

— Это как понимать?

Они молчат, но у обоих такой вид, словно каждый получил контрольный пакет акций «Майкрософт».

— Что за хуйня, я вас спрашиваю?

— Что ты от нас хочешь, Демид? — первым отвечает Руслан. — Тест показал, что это не наш ребёнок, не мой, и не Руса.

— А чей, блядь? Мой? Она вылитая Майя!

— Демид, не ори, — Рустам остервенело трет ладонями лицо, — мы понимаем, что она наша, она не чужая. Но блядь... Дай в себя прийти. Я же.... Я же сука себя уже похоронил.

— Похоронил он... — отбрасываю лист, постукиваю по столу пальцами. Встаю и начинаю ходить по кабинету от стены к стене. Разворот. — Вы биоматериал правильно сдавали?

Братья смотрят на меня как на дебила.

— Демид, приди в себя, — отзывается Рус, — это ж не спермограмма. Там дрочить не надо, это всего лишь мазок со щеки.

— Надо переделать, — складываю листы в конверт, бросаю в стол. — Вы просто ее не видели.

— Знаешь, что я думаю, — медленно заговаривает Рустам, при этом его взгляд все ещё более чем красноречивый. — А нам точно это нужно?

— Такое ощущение, что мне точно нужно больше чем вам, — беру телефон, нахожу нужный контакт.

— Это Ольшанский. У вас хранится образец с остатками биоматериала. Я хотел бы...

— Демид Александрович, я как раз собирался вам звонить, — голос из трубки звучит скорбно и тревожно. — У нас сегодня случилось ЧП. В лаборатории возникло локальное возгорание, но пока его ликвидировали, ваш образец исчез. Не знаю, что и думать, мы уже объявили служебное расследование...

— Я сейчас приеду, — бросаю коротко, отбиваю звонок и поднимаю глаза на притихших братьев. — Походу, наш чупа-чупс оказался кому-то очень нужным. Его увели из лаборатории.

— Кто? — задает тупейший вопрос Рус.

— Конь в пальто, — отвечаю раздраженно. — У кого-то ещё остались сомнения, что девочку надо найти?

— Нет, — первым отвечает Рустам.

— Я уехал, — направляюсь к выходу. Он меня окликает.

— Демид! — притормаживаю. — Мы с тобой.

Молча шагаю к двери.

Вышедшие из строя камеры, подтертые записи, внезапное возгорание. И девочка, как две капли воды похожая на детей моих братьев.

Если кто-то планировал привлечь мое внимание, то следующим шагом им следует просто подойти посреди улицы и зарядить мне в табло. Потому что более прямо уже некуда.

Арина

Соня....

У него даже голос изменился. Когда со мной разговаривал, каждое слово звучало так, будто на лист металла железная болванка падала. А стоило этой Соне позвонить, металл на глазах превратился в пластилин.

Мне кажется, он никогда ни с кем так не говорил. С таким теплом в голосе.

И лицо смягчилось.

Кто она, эта Соня? И почему Ольшанский так внезапно переменился?

Иду, и по лопаткам бежит электрический ток. Это Демид, я знаю. Смотрит мне вслед, жжет глазами. А сам с Соней этой...

С девушкой, с которой он вчера был на благотворительном вечере, он вел себя совсем иначе. Значит это была не Соня. И лицо у него было совсем другое, когда он на неё смотрел.

Не то, чтобы я за ними следила. Просто бросалось в глаза.

Выхожу за дверь и ускоряю шаг. Перешла бы на бег, не будь я в его офисе. Кожа печет, хочется содрать ее вместе со следами от взглядов Ольшанского.

Я так боялась, что он до меня дотронется! От его ладоней шел жар, он был слишком близко, опасно близко.

Но он держался на расстоянии, и я так и не поняла, о чем он хотел поговорить. Какая разница, спим мы с Феликсом или нет, если есть Соня, после звонка которой Демид становится таким...

Издали вижу Феликса. Он стоит у панорамного окна и смотрит вниз. Рядом увлеченно беседуют наши юристы и юристы Ольшанского.

Феликс оборачивается, видит меня и делает шаг навстречу. На его лице сотня вопросов, но я чуть заметно качаю головой.

Потом, Феликс. Все разговоры в машине.

На ходу прощаемся с принимающей стороной и идем к лифтам.

— Что, Ари? Что он тебе сделал? — спрашивает Феликс, когда двери лифта закрываются и мы остаемся одни.

— Ничего, — мотаю головой, прерывисто дыша, — ничего не сделал.

— Точно? — он смотрит с подозрением.

— Спрашивал, как давно мы с тобой спим.

— И как давно?

— Я не стала облегчать ему задачу.

— Тогда почему ты летела как угорелая?

— Ему позвонили. Не хотела мешать.

Я отворачиваюсь, Феликс тихо хмыкает себе под нос.

Он не поверил. Ну и пусть, я практически не соврала. А посвящать Феликса в наличие некой Сони, от которой плывет Демид, считаю излишним.

К тому же, я заранее знаю, что он скажет. Про собаку на сене и кучу подобной ерунды.

Садимся в машину, оба на заднее сиденье.

— Звонил отец, просил тебя перезвонить, — говорит Феликс. Достаю телефон.

Если такой человек как Винченцо просит перезвонить, откладывать звонок точно не стоит.

— Здравствуй, Винченцо. Ты хотел меня слышать?

— Да, здравствуй, Ари. Я должен перед тобой извиниться, мои парни допустили оплошность. Сумму штрафа назначишь сама.

По спине пробегает холодок.

— Что произошло?

— Во время инцидента в торговом центре твоя дочь выронила леденец. Мои люди сделали акцент на эвакуации ребенка, и не обратили внимание, что леденец мужчина забрал с собой.

У меня падает сердце.

Мужчина это Демид.

— Зачем?

— Он отвез его в лабораторию для ДНК-теста.

Руки дрожат, и я чуть не роняю телефон.

Откуда??? Откуда он мог узнать????

Я ни за что не поверю в зов крови, я уже говорила об этом. Я не верю в телепатию, сверхъестественные способности и телекинез. Но я верю в логику и способность к умению стратегически мыслить.

Как у Демида.

Как он догадался, Господи?

— Мы не сразу это отследили, поспешили уничтожить записи, — сухо продолжает Винченцо. — Когда вышли на лабораторию, результаты теста уже были выданы заказчику. Виновные наказаны, образец из лаборатории изъят.

Наказаны? Или убиты? В случае с Винченцо это вполне может быть двумя равноценными понятиями.

— Что... — глотаю слова, от волнения в горле сухо, — что показал результат теста?

— Патрилинейное родство. Отцовство исключено в обоих случаях.

На верхней губе выступает испарина, слизываю ее языком. Феликс смотрит на меня с тревогой. Не сомневаюсь, что он уже в курсе возникшей проблемы.

— В обоих? Значит тестов было два?

— Да. Образец «один» — Айдаров Рустам Усманович. Образец «два» — Айдаров Руслан Усманович.

Не верю своим ушам. Двумя руками вцепляюсь в трубку.

— Это точно? Айдаровы, не Ольшанский?

— В процессе исследования использовался только биоматериал вышеуказанных образцов. Я очень раздосадован и ещё раз приношу свои извинения за непрофессиональные действия своих сотрудников. Все виновные понесли наказание.

В трубке повисает пауза.

— Хорошо, — сглатываю, судорожно сжимая пальцы. — Извинения приняты. Винченцо, — окликаю.

— Да, — бросает сухо, он уже готовился отбить звонок.

— Я не хочу чтобы кто-то пострадал. Это личная просьба. Вместо штрафа. Пожалуйста...

Только бы не было поздно... Ничто не стоит человеческой жизни, ничто.

— Я тебя услышал. Штрафные выплаты определю сам, — говорит Винченцо и отключается.

Поворачиваюсь к Феликсу.

— Я все знаю, — хмуро кивает он. — Не бойся, отец их просто уволил без выходного пособия. Из него тебе выплатят штраф. Они и правда проеба... прохлопали этот леденец.

— Но почему Айдаровы? — прижимаю к пылающим щекам ладони в надежде хоть немного их остудить.

— Не догадываешься? — хмыкает Феликс. — Этот долбоеб посчитал, что Катя имеет отношение к кому-то из его братьев. А сам он уверен в собственной непогрешимости.

— Феликс, перестань!

— Ладно, нежная фиалка, не буду.

— Но почему братья? Почему он в принципе обратил на неё внимание? Мало по городу ходит детей? Маму он точно не узнал, иначе мы бы уже об этом знали.

Феликс задумчиво смотрит вперед.

— А вот это ещё предстоит выяснить.

Демид

В клинике мы провели не меньше двух часов. Старались не путаться под ногами у пожарных и полицейских, но это нам мало помогло.

Сказать, что мне по телефону существенно преуменьшили масштаб проблемы — это ничего не сказать. Мне откровенно напиздели.

Мало того, что из холодильной камеры пропал леденец. Так называемый «локальный» пожар полностью уничтожил лабораторный сервер с базой. И теперь все, что у нас есть — два листа бумаги с логотипом клиники и результатами тестов.

Все.

Рус изобразил идиота и спросил про облако. Ответ прозвучал ожидаемо тупо — данные не сохранились по неизвестной причине. Никто не знает, почему, надо спросить у сисадмина.

Рус не поленился, нашел сисадмина. Двадцать минут словесного извержения особой ясности не внесли. Официальная версия — диверсия от конкурентов.

А ведь дорогая клиника, с именем. И такой трэш.

Терпеть не могу, когда люди делают что-то за деньги, но при этом считают всех вокруг непроходимыми долбоебами.

Выходим на крыльцо, Рустам первым достает из кармана сигареты. Выбивает из пачки две штуки. Одну берет себе, вторую протягивает мне.

— Будешь?

Беру, молча подкуриваю. Ещё бы. Я бы сейчас и от вискаря не отказался. Но рано, мне нужна ясная голова. Вискарь подождет до вечера.

Стоим на крыльце, курим. Мы с Рустамом курим, Рус парня своего лечит, ему нельзя. Они с Ди дышать на него боятся.

Курим и молчим. Тут все так палевно, что разговаривать лучше в другом месте. А пока дышим воздухом и продолжаем изображать дурачков, поверивших в пожар, массовый сбой и особенно в то, что служебное расследование принесет плоды и виновные будут наказаны.

— Ну что, поехали? — спрашиваю братьев. Они синхронно кивают.

В офис ко мне возвращаться далеко, заруливаем в ближайший ресторан. Паркуемся все трое под линеечку, проходим в вип-кабинет.

— Надеюсь, никто не поверил в пожар? — не спрашиваю, больше утверждаю. Братья хмуро кивают.

— Пиздец конечно, — говорит Рустам. — Как они планируют отмыться?

— Думаю, никак, — наливаю из графина воду, залпом выпиваю. — Им столько бабла отвалили, что на них три такие клиники открыть можно. Думаю очень скоро мы услышим слезливую историю о рейдерском захвате и банкротстве. Но блядь...

— Знали бы, в нескольких клиниках сдали эти ебучие тесты, — бурчит Рус.

— Мой проеб, — киваю.

— Я вот о чем подумал, — медленно заговаривает Рустам. — Если изначально это было семейное дело, которое касалось только нас и наших семей, то теперь нас тычут мордами в дерьмо, масштабы которого совсем другие. У меня же не у одного такое ощущение?

Хочется дать ему медальку. Все-таки мы гораздо больше братья, чем кажемся внешне. Не знаю, как бы я их воспринимал, будь они тупее чем я.

— Дают понять, что все гораздо серьезнее? — предполагает Рус. — Но зачем?

Они оба смотрят на меня, и это тоже греет.

— Тут может быть два варианта, — отодвигаю ногой стул, сажусь за стол. — Первый — кто-то нарочно привлекает мое внимание. Второй — я случайно нарыл что-то, чего не должен был нарывать. Поэтому любой ценой заметают следы.

— И какой вариант правильный? — уточняет Рус.

Развожу руками. Они оба имеют право на жизнь.

— А хер его знает, — хмуро буркает Рустам.

Мда. Единственный положительный момент во всем этом пиздеце — редкое единодушие Айдаровых и Ольшанских. И одинаковые выводы, которые мы делаем.

— Не подлежит сомнению одно, — обвожу глазами обоих, — нас это по-прежнему касается. Нас и ваших детей.

— Послушай, — нетерпеливо возражает Рус, — что ты заладил «ваших, ваших»... Почему ты так уверенно сбрасываешь себя со счетов? В конце концов ты наш брат.

— А кто сказал, что я сбросил себя со счетов? — отвечаю вопросом на вопрос. Захожу на облачный диск и разворачиваю экран лицом к братьям. — Это список, который прорабатывает моя СБ. Мы примерно прикинули возраст девочки, определили временные рамки, и они начали рыть. На сегодняшний день список проработан практически полностью. От меня никто не рожал. Сто процентов.

***

На парковке прощаемся, Рус уезжает первым.

— Демид, — Рустам окликает, когда я уже завожу двигатель. — Мне уехать надо. Только что позвонили. А Соня с Майей здесь. Я бы попросил Руса, но Амиру пока нежелательны лишние контакты. Ты не сможешь...

— Выгуляю, — киваю, не скрывая довольной улыбки, — езжай.

Мысль о том, что сегодняшний вечер я проведу в компании Сони и Пчелки, вмиг поднимает настроение.

— Я хочу ей все рассказать, — предупреждает Рустам. Машу рукой, давая понять, что это его дело.

— Хочешь, рассказывай.

Трогаюсь с места, а перед глазами стоят темные кудряшки, высыпавшиеся из-под желтой цыплячьей шапки.

Где же ты прячешься, девочка Катя?

Нет, неправильная постановка вопроса.

Кто тебя прячет?

Вот так правильно. Хоть и нихера не понятно.

И последний вопрос, самый главный — зачем?

Арина

Феликс опаздывает, на него совсем не похоже. Обычно это я влетаю в последнюю минуту то в здание аэропорта, то в двери бизнес-центра, где у нас запланирована встреча. Успеваю, конечно, но влетаю.

Это не потому, что я непунктуальна. Просто я редко оставляю дочь одну, а у нас с ней перед моим уходом обязательно происходит что-то несанкционированное.

То потерялся второй носочек. То расплелась косичка. То пропал любимый мишка.

Мы вместе ищем носок, плетем косичку, находим за диваном медведя. Я не могу просто развернуться и уйти, бросить свою малышку наедине с ее бедой. А потом лечу на полной скорости к месту назначения.

Я не одна такая, знаю. У многих мам такой же аврал при выходе из дома. Но больше всего на свете я боюсь, что мой котенок решит, будто на свете есть вещи важнее чем она.

Одна надежда, что когда Катюня подрастет, станет легче.

Сегодня мы с Феликсом договорились поужинать в видовом ресторане. Он сравнительно новый, по крайней мере, когда я ещё здесь жила, его точно не было.

Ресторан построен на крыше спа-центра, под куполом, и состоит из террас, расположенных на разных уровнях. Главная изюминка — переливной бассейн.

Вообще все очень красиво и стильно. А главное, такое зонирование дает возможность посетителям не мешать друг другу.

На нижних террасах отдыхают семейные пары с детьми. Там для деток стоят столики с раскрасками, корзины с игрушками и даже маленькая горка, которая заканчивается бассейном с разноцветными шариками.

Была бы здесь Катя, весь вечер просидела бы в этих шариках. Как вот та девочка, которая зарылась в них почти с головой.

К девочке подходит красивая, ухоженная девушка. Улыбается, заговаривает с дочерью. Они мама и дочка, это ясно даже на расстоянии. Так ласково смотреть на ребенка может только мама.

Девочка мотает головой и ныряет обратно в шарики. Девушка придерживает рукой аккуратный животик — небольшой, похожий на спрятанный под платьем футбольный мячик. Говорят, что такой живот — на мальчика.

Мне приятно на них смотреть. Я могу делать это открыто, не прячась — чтобы девушка меня заметила, ей надо задрать голову. А ее внимание полностью поглощено ребенком.

С улыбкой наблюдаю за мамой и дочкой. Такие милые! Наверное это потому, что они напоминают мне нас с Катей. У малышки, засевшей в шариках, такие же темные кудряшки, как у моей детки. Поэтому я и обратила на неё внимание, я так скучаю по своему котенку!..

Мы с Катей тоже любим гулять вдвоем. Хотя нет, на безымянном пальце правой руки девушки блестит ободок. Значит, она замужем. Интересно посмотреть на их папу.

Девушка оборачивается в сторону входной арки, ее лицо озаряется улыбкой. Она наклоняется к дочери, что-то говорит, и девочка в одну секунду выскакивает из шариков. Перелезает через бортик и стремглав несется к высокому мужчине, который ловит ее на бегу и поднимает высоко вверх.

Это ее отец, без сомнения. Слишком нежно они обнимаются. Девочка обхватывает ручками загорелую шею, мужчина крепко прижимает ребенка к себе. Она просто тонет в его объятиях. А у меня от одного только взгляда на мужчину подкашиваются ноги. Потому что в высоком мужчине узнаю Демида.

Шокировано смотрю на Ольшанского с ребенком на руках. Только не это. Это не его ребёнок. Возможно, кого-то из его близких знакомых...

Но тут девочка оборачивается к матери, и я с ужасом впиваюсь в перила. Стены ресторана опасно сдвигаются, грозясь обрушиться на меня всей своей мощью.

Нет. Не может быть. Это же моя Катя. Моя дочь...

Только это не она. Не Катя.

Девочка больше, крупнее, но это ничего не значит. Она вполне может быть младше Кати. Просто моя малышка все ещё похожа на беззащитного котенка. В руках своего отца она бы совсем утонула.

Только ему не надо. У него уже есть.

Точно такая же, как под копирку.

Грудь сдавливает, я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Господи, как же больно. Как же это, оказывается, больно.

Я никогда не думала, что Демид захочет по своей воле стать отцом. Я до сих пор уверена, что скажи я ему на тюремном свидании о беременности, он бы потребовал сделать аборт.

Он говорил о рычагах воздействия, что дети это дополнительные риски.

Но оказывается, это касается только детей предательниц. Это они несут одни проблемы и риски. От хороших, порядочных женщин рождаются нужные дети, которые не мешают делать бизнес своим отцам.

Я даже знаю имя девушки, которая сейчас обнимается с Демидом.

Соня. Ее зовут Соня.

Откуда знаю? У него было такое же выражение лица, когда она позвонила.

Демид целует ее в макушку, она обнимает его за талию. А я стою, прилипнув к перилам, и не могу заставить себя не смотреть.

Тело бьет крупная дрожь. Я ведь уже забыла, отбросила и пошла дальше. Почему же все снова вернулось и накатило с новой силой? Почему я не могу просто развернуться и уйти?

Да потому что он смотрит на них с нежностью.

На эту девушку и ребенка он смотрит с такой нежностью, которой у него не нашлось ни для меня, ни для моей девочки.

От жалости к ней сердце рвется в клочья. От ревности истекает кровью.

Да, я ревную. К ним обеим ревную, потому что это его семья. Я оказалась недостойной, он нашел мне замену. Очень быстро нашел, между нашими детьми не такая большая разница.

Соня — я угадала, это Соня, я прочла по его губам — отрывается от Демида, обращается к ребенку. Протягивает руки. Девочка мотает головой, отчего темные кудряшки разлетаются в стороны. Точно как у Кати...

Малышка снова обхватывает шею Демида, он гладит ее по спине и внезапно поднимает голову. Я продолжаю стоять, вцепившись в перила.

И тогда наши глаза встречаются..

Демид

Я её почувствовал раньше, чем увидел.

Даже не её, взгляд. Прожигающий до косточек. Испепеляющий.

Пчелка болтала, я слушал. И вдруг обожгло. Поднял голову и осёкся. Увидел, как она стоит на верхней террасе, вцепилась руками в перила и смотрит на меня, не отрываясь.

И я смотрю.

Первым желанием было перемахнуть через все эти ограждения, схватить за плечи и встряхнуть. Спросить «Что, Арина? Что?»

И почему-то внутри зреет уверенность, что она бы ответила.

Но у меня в руках ребёнок, и я продолжаю стоять и молча смотреть в её глаза, полные немой боли.

Что случилось? Что произошло за такой короткий отрезок времени?

Всего несколько часов назад она сидела в моем офисе спокойная, как статуя Будды. Что так внезапно изменилось?

Увидела меня в обществе Софии и Пчелки? Не думаю, что жена моего брата и моя племянница могли так ее впечатлить. Я же не с любовницей пришел. А даже если бы и с любовницей. Арина тоже не сама.

Феликс подходит, встает у неё за спиной. Много бы я дал, чтобы услышать их диалог.

Арина глубоко дышит — я даже отсюда вижу, как высоко вздымается ее грудь. Молчу о том, что она стала больше. В присутствии ребенка стараюсь на таком внимание не акцентировать.

Так они сука сами в глаза лезут...

Феликс ведет себя странно. Его движения вызывают тихое бешенство.

Он к Арине не прикасается. Что блядь это означает?

Упирается руками в перила рядом, что-то тихо говорит, заглядывает в лицо. Она закрывает глаза и кивает. Опускает голову. Разворачивается и уходит, Феликс идет за ней.

— Демид! — меня берут за уши и тоже разворачивают. Передо мной оказывается улыбающаяся мордаха с блестящими черными глазами и ямочками. — Ты меня слушаешь?

— Слушаю, Пчелка, — оборачиваюсь, ищу глазами Соню. Она подходит, смотрит с тревогой. Усаживаю Майю на пластиковую горку, которая заканчивается большим таким тазиком с цветными шариками. — Сонь, придержи.

Она с готовностью перехватывает ребенка, Пчелка возмущенно надувает губы. Она сейчас вылитый ее папаша, он тоже так дулся в детстве.

— Я сейчас вернусь, честное слово! Пять минут, и твой дядя Демид будет снова в полном твоем распоряжении, — обещаю девочке.

— Демид, что-то случилось? — тихо спрашивает Соня, придерживая Майю на горке.

— Все нормально. Мне просто надо отойти ненадолго.

Срываюсь с места, бегу в вестибюль ресторана. Выхватываю взглядом тонкую фигурку у окна. Феликс рядом говорит по телефону. Арина стоит, повернувшись спиной. Закрывает лицо руками, плечи вздрагивают.

Блядь, она что, плачет? Этот уебок ей что-то сделал? Или они поругались?

Я знаю, что они имеют полное право послать меня нахуй. Я знаю, что это не мое дело. Я все это блядь знаю. Только не летаю...

Подхожу к Феликсу, он как раз закончил разговаривать, прячет телефон в карман.

— Что ты ей сделал? — еле сдерживаюсь, чтобы не зарядить в табло.

Сказать, что Феликс в шоке, это ничего не сказать. Арина оборачивается, глаза блестят. Значит я не ошибся.

— Демид, — Феликс все ещё не может прийти в себя, — иди нахуй, Демид! Мы сами разберемся!

Поворачиваюсь к Арине.

— Он тебя обидел?

Она тоже ошалело смотрит. Из уголка глаза выкатывается слезинка и застывает на полпути, в ярком освещении вестибюля сверкающая как бриллиант.

Внезапно перед глазами оживает картина. Мы с ней в той халупе на Бали. Арина сидит за столом, я держу её за подбородок. У неё точно так же скатывается слеза прямо мне на руку.

Вздрагиваю. От одного воспоминания обожгло. И следом накатывает другое.

Она меня целует. В ладонь.

Меня как ледяной водой окатывает.

Я её с дерьмом смешивал, а она мне ладонь целовала.

Рука сама тянется к её щеке.

— Блядь, не прикасайся к ней, слышишь? — угрожающе наступает Феликс.

Слышу, не глухой. Я и не прикасаюсь. Тыльной стороной указательного пальца снимаю со щеки слезинку.

Горячо. Все ещё горячо, но уже не жжет.

Она странно дергается, всем телом. Отшатывается. Инстинктивно хватается за щеку.

— Он тебя обидел? — спрашиваю, глядя в упор.

Она молчит, держится за щеку. Медленно опускает руку.

— Спасибо за участие, Демид, — отвечает чужим, незнакомым голосом, — но мы сами разберемся. Феликс, отвези меня в аэропорт.

— В аэропорт? — поднимаю брови.

— Арина будет принимать участие в переговорном процессе онлайн, — отвечает за неё Феликс. — Пойдем, Ари.

Они уходят, с мрачным видом смотрю им вслед. И не могу отделаться от странного чувства.

Что-то мне не нравится. Не стыкуется. Не дает покоя.

Что?

Возвращаюсь к своим. София высматривает меня с нескрываемой тревогой, Майя бежит навстречу.

— Все, мы будем играть?

— Будем, Пчелка, — отвечаю с раскаянием и готовностью.

— Тогда пойдем, — она тянет меня к корзине с игрушками.

— Майюша, дядя Демид голоден, его сначала надо накормить, — заступается за меня Соня. — И тебе нужно поужинать.

И только когда приносят блюда, меня осеняет.

Он снова ее не касался. Ни разу. Отгораживал от меня, пропускал вперед, придерживая дверь. И при этом держал руки на расстоянии не меньше сантиметра.

Как же они трахаются?

И впервые задаюсь вопросом, а не ошибся ли я, записав Феликса в её любовники?

Арина

Он до меня почти не дотронулся. Почти. Только поднес руку к щеке, я даже не успела ощутить тепло его кожи. Застыла статуей, не могла пошевелиться.

Он снял невесомую слезинку, а меня будто разрядом молнии пробило. Рефлекторно отшатнулась как от удара. За щеку схватилась.

Она вся горела. Я вообще вся горела.

Ждала, что он сейчас брезгливо скривится, скажет «Опять ревешь? Только на это ты и способна!»

Но Демид молчал, и у меня с трудом, но получилось разорвать зрительный контакт. Мы с Феликсом сели в машину и уехали.

Он снова спас меня, в какой уже раз. Феликс увидел меня на террасе и сразу понял, что что-то случилось.

— Ари! Ари! — если бы мог, взял бы за плечи и встряхнул, чтобы в себя пришла.

Но он не может. Это не Демид.

— Посмотри туда, Феликс, — прошептала я, чуть заметно двигая губами, — это же Катя! Ты видишь? У Демида уже есть одна дочка...

— Где, Ари? Блядь.... то есть черт.... Арина! — Феликс уперся руками в перила рядом с моими. — Это София Айдарова, жена Рустама Айдарова. И походу их дочь Майя. Но блядь....

Мы оба замолчали. Я переваривала услышанное, Феликс в шоке смотрел на девочку, которая как две капли воды была похожа на мою дочь.

— Охуеть... То есть, я в шоке... Разве так бывает?

— Ты ее раньше не видел? — спросила я, прикрывая глаза.

Все равно было очень больно смотреть на Демида с ребенком на руках. Это как посмотреть в зеркало и увидеть вместо собственного отражения уродливого демона.

— Нет, — покачал головой Феликс, — иначе бы сразу понял. Теперь ясно, почему Ольшанский встал на дыбы и начал носом рыть землю.

Я согласно кивнула и оттолкнулась от перил.

— Я должна ее увидеть, Феликс. Отпусти меня. Пожалуйста...

Он не колебался ни секунды.

— Хорошо. Собирайся. Я распоряжусь, чтобы забронировали самолет.

— Я полечу рейсовым.

— Не спорь. Но, Ари... — мы вышли в вестибюль, он достал телефон и остановился. Подождал, пока я догоню. Посмотрел в упор. — Ты уверена, что хочешь дальше ее прятать?

— Не начинай, Фел....

— Ладно. Спрошу по-другому, — Феликс подошел пости вплотную. — Ты уверена, что он настолько хреновый отец?

Это прозвучало так неожиданно и хлестко, что я растерялась. Мотнула головой, закрыла лицо руками.

— Я... Я не знаю, — ответила глухо.

— Ты не мне отвечай, Арина, — тихо сказал Феликс, — ты себе ответь.

Он отвернулся, приложив телефон к уху, а я все-таки разрыдалась.

Сейчас мы молчим, смотрим в разные стороны. Я в свое окно, Феликс в свое. Звучит сигнал мессенджера, оповещающий о новом сообщении.

Феликс открывает экран и сдавлено матерится. С шокированным видом поворачивается ко мне и протягивает телефон.

— На, посмотри.

Беру телефон и издаю изумленный возглас. На экран выведено фото мальчика, совсем маленького, но с первого взгляда ясно, что он похож на Катю. И, выходит, на Майю тоже...

— Кто это? — спрашиваю шокировано.

— Это Амир Айдаров, сын Руслана Айдарова. Сначала все считали его сыном Рустама, его брата. Совсем недавно выяснилось, что произошла какая-то путаница в роддоме, я не сильно вникал. Но ты посмотри на этих троих!

«Эти трое» — Катя, Майя и тот мальчик? Амир?

— Фото старое, здесь Амиру полтора года. Какое нашли, такое и прислали. Он перенес пересадку костного мозга, сейчас вроде как в состоянии ремиссии.

Содрогаюсь от ужаса как всегда, когда слышу о детских болезнях. Никто от такого не застрахован, остается лишь молиться, чтобы эта беда не коснулась моего ребенка.

— Но ты только посмотри, какие у вашего деда гены, — Феликс забирает обратно телефон и потрясенно рассматривает фото ребенка. — Ладно Айдаровы, они близнецы, ясно, почему дети между собой похожи. Но Ольшанский! И его дочка тоже копия Усмана Айдарова.

Я тоже не могу прийти в себя от удивления. Это правда, ни моя мама, ни мой отец, ни мама Демида, ни мы с самим Демидом нигде не проявились в чертах нашей с ним дочери. Зато все дети троих братьев оказались похожими на своего деда.

— Так не может долго продолжаться, Ари, — Феликс выключает телефон и прячет его в карман. — Сколько ты ещё будешь от него бегать? Ты не сможешь прятать дочь от отца всю ее жизнь.

— Феликс, мы с тобой это уже обсуждали, — изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие.

— Обстоятельства изменились. Демид уже в теме. Да, пока он пошел по ошибочному пути. Он не стал сам делать анализ ДНК, отправил братьев. Пока ему в голову не приходит связать девочку, которую он видел в торговом центре, с тобой. Но как много пройдет времени, прежде чем он докопается? Как думаешь?

— Не докопается. Он не знает, что я была беременной. Он никогда не узнает, что это я родила Катю. Кати вообще нет, Феликс. Есть Деви. Она моя воспитанница.

— А когда она вырастет и спросит, где ее папа, что ты ей скажешь? — Феликс оседлал своего любимого конька и слезать явно не собирается. — Когда узнает, что у неё есть брат и сестра, и что они похожи между собой так, что их можно принять за тройню?

— Когда спросит, тогда и решу.

— Уверена, что она тебе скажет «спасибо»? Ты не должна так поступать с ней, Ари. И... — Феликс запинается, — и с Демидом тоже.

— Не лезь, Фел... — сдавливаю переносицу, мотаю головой. — Пожалуйста, мы же сейчас поругаемся, а у меня на это нет сил.

— Я ещё тогда был против вашего плана с отцом, — сегодня он просто так не готов сдаваться. — Ещё несколько лет, и Катя спросит, почему ты по документам не ее мама, а опекун. И если тайну знает больше, чем два человека, она когда-то обязательно перестанет быть тайной.

— Ты просто не знаешь... — в висках невыносимо стучат молоточки, отдавая в затылке. — У Демида все хорошо. Все просто отлично. У него нет недостатка в женщинах.

Говорю, а перед глазами стоит Демид, который держит на руках маленькую девочку. Он смотрит на неё с такой нежностью и любовью, что у меня захватывает дух. Особенно от того, насколько это контрастирует с его обычным выражением лица — серьезным, собранным и немного грозным.

— Может и не знаю, — кивает Феликс, — зато я вижу, как между вами искрит. И знаешь что...

— Что? — вскидываюсь, прогоняя видение, которое не прогоняется.

— Сколько бы баб ни было у Ольшанского, счастливым он не выглядит.

Я знаю, что Феликс с удовольствием добавил бы «И ты тоже не выглядишь». Но мой друг сегодня решил проявить милосердие. Решил, что хватит меня добивать. Сегодня мы хотя бы обошлись без моего сравнения с собакой, лежащей на копне сена. Которая и сама его не ест, и других не подпускает.

Что ж, и на том спасибо. К слову, совершенно нелогичное сравнение, хоть сам Феликс так не считает.

Закрываю глаза, откидываюсь на спинку сиденья, а видение никуда не исчезает. Грудь сдавливает, я не могу не думать над словами друга. Просто не могу.

Потому что девочка на руках Демида из моего видения — не Майя Айдарова, а наша с ним дочь. И как бы я ни упиралась, в словах Феликса таится горькая правда.

Демид был бы не самым плохим отцом для Кати.

Нет, я к нему несправедлива. Он был бы хорошим отцом. Я сама сегодня это увидела собственными глазами.

Но как теперь все это разрулить, я представляю очень слабо.

Мне надо увидеть свою дочь, обнять ее, почувствовать ее тепло. Я успокоюсь, ко мне вернется способность здраво мыслить, и тогда я все обдумаю.

Обещаю.

Катя спит, свернувшись клубком, а я лежу рядом и вслушиваюсь в детское сопение. Я укладывала дочку спать, читала ей сказку, пока она не уснула. Теперь можно уйти к себе, но я не могу от неё оторваться. Я так люблю свою малышку, что на глаза наворачиваются слезы.

Кто-то скажет, что так нельзя, что чрезмерная родительская любовь часто превращается для ребенка в удавку. Но меня мало волнует кто и что говорит. Катя слишком мне дорога, чтобы я обращала внимание на чьи-то слова.

Моя мучительная, болезненная, разрушающая любовь к ее отцу трансформировалась в беспредельное, безмерное чувство, которое я испытываю к своему ребенку. Наверное, если бы я так сильно не любила Демида, я бы не забеременела.

Мы предохранялись, почти всегда. Я до сих пор не знаю, когда и в какой момент проскочила Катя. Но зато теперь я точно знаю, почему она выжила после своего преждевременного рождения, и кого я должна за это благодарить.

Сильные гены. Я видела это своими глазами. Если бы мне рассказали, не поверила бы. Трое детей от разных мужчин и женщин, а похожи между собой как близнецы.

Не могу не думать о том, что сказал бы Усман Айдаров, если бы увидел своих внуков. Как не могу не думать о том, на кого были бы похожи наши другие с Демидом дети. Ну, если просто предположить, что они бы были...

Глажу гладкий смуглый лобик, темные кудряшки. Смотрю, как вздрагивают длинные густые реснички моей дочки. И не могу отделаться от странного чувства.

Все эти годы она была моя. Только моя девочка. Все попытки Феликса разбудить во мне совесть, пресекались на стадии намерений. Я отдавала себе отчет, что Катя навсегда связала нас с Демидом, но сама этой связи не ощущала.

И вдруг я узнаю, что у моей девочки есть целая толпа родственников. Независимо от моего желания, независимо от моего отношения к этому факту. Они просто есть.

Когда я жила с Демидом, у них с братьями Айдаровыми была вражда, поэтому я мало ими интересовалась. Но теперь, как сказал Феликс, они наладили отношения. Особенно, как я поняла, у Демида налажены отношения с их женами. И детьми.

Феликс переслал мне фото братьев Демида. Ничего общего с Ольшанским, если не брать во внимание глаза. Глаза у Демида отцовские.

И если взрослые меня мало волнуют — особенно меня мало волнуют жены Рустама и Руслана, — то их дети в самое сердце.

Невозможно быть равнодушным к малышам, похожим на мою девочку так, будто их выпустили из одного инкубатора.

А ещё Усман. Фел его тоже прислал. Иногда он бесит бесцеремонностью, с которой вторгается в мою жизнь. Но сейчас я ему благодарна.

Все время полета я провела, рассматривая эти фото. И если бы вот сейчас в эту комнату вошел Усман Айдаров и потребовал рассказать Демиду о Кате, я бы не посмела отказать.

Клянусь. Побоялась бы.

Потому что сейчас отчетливо понимаю, что он имеет на неё право. Не Демид. Усман.

Представляю, как он сводит на переносице темные густые брови, отчего его лицо кажется ещё более мрачным и грозным, и говорит низким хрипловатым как у Демида голосом:

— Почему ты отняла ребенка у моего сына?

Я не нашлась бы что ответить.

До этой поездки сумела бы выдать достойный ответ, а сейчас нет. Не могу. И эти перемены меня больше пугают, чем радуют.

Что поменялось, что? Что произошло такое, отчего внутри меня все перевернулось на сто восемьдесят градусов?

И сама себе отвечаю нехотя — я просто увидела, что у моего котенка может быть семья. Это не обязательно живущие вместе папа с мамой. Это круг близких людей, которые тоже будут её любить. Не как я, но все же.

За все это время я никого не подпускала к Кате слишком близко. Феликс мой друг, но с моей семьей он всегда соблюдает дистанцию. Регулярно передает подарки, интересуется, но не больше.

Катя знает Феликса, как и Винченцо. Знает, что Винченцо ее крестный. Но они не ее семья, и сейчас я это ощущаю особенно остро.

Иногда мне кажется, мой ребёнок для Феликса постоянный источник чувства вины. Живое свидетельство низких и несправедливых поступков, которые он совершил, втянув меня в противостояние с Ольшанским. Когда использовал меня втемную.

Он уже просил у меня прощение, и мы договорились, что проехали. Но что там творится за нахмуренным лбом моего друга, какие процессы происходят в его грудной клетке, известно только ему. Поэтому Катю он видит редко.

Дочка ворочается, всхлипывает во сне. Тихонько дую на лобик, покачиваю за острое худенькое плечико, и она затихает.

Накормить малышку для нас с мамой настоящий квест. И я не могу не думать, что возможно за компанию со своим братом и сестрой она бы быстрее их догнала. Все-таки она такая маленькая по сравнению с Майей, хотя и старше почти на полгода.

То, что Катя выглядит младше, и направило Демида по ложному пути, тут я согласна с Феликсом на все сто процентов. Но как долго он ещё будет оставаться в неведении?

Думаю, недолго. Ольшанский достаточно умен и расчетлив. Я всегда это знала. А сегодня в ресторане я увидела совсем другого Демида. И развидеть не смогу, как бы мне этого ни хотелось.

Демид

Остаток вечера прошел в полном раздрае. В играх с меня толку никакого, даже Пчелка это поняла. Перестала меня дергать и убежала к столику с раскрасками.

Мы поужинали, и Соня, глядя на мой мрачный вид, предложила погулять в парке.

— Там детей допоздна полно, Майя найдет себе компанию, — сказала она, и меня затопило чувство вины.

— Нет, Сонь, не нужно. Я с ней поиграю, — запротестовал было я, но она упрямо покачала головой.

— Мне нужно с тобой поговорить, Демид.

Я рассчитался по счету и отвез девчонок в парк.

Соня оказалась права. Пчелка потащила меня кататься, но к ней сразу же прибились двое мальчишек. Я немного за ними понаблюдал, к ним присоединилась ещё одна девочка, и я вернулся к Соне.

— О чем ты хотела поговорить?

— Я тебя хотела спросить... Та девочка.... Рустам мне все рассказал. Ты же на него подумал?

— Я подумал на всех, кого это могло коснуться, — ответил я сухо, — и не ставил целью подставить твоего мужа, если ты об этом.

— Не злись, — она погладила меня за локоть, и мне сразу перехотелось психовать, — я просто не могу успокоиться. Так странно представлять, что где-то есть ещё одна девочка, похожая на мою дочь.

Понимаю. Согласен. Это пиздец как странно.

Не ответил, молча накрыл ее руку своей. Хуевый всё-таки у меня характер. Чтобы меня вытерпеть, надо быть такой как Соня. Или....

Нет. Как Соня.

— Демид, — Сонька явно высчитала, сколько надо времени, чтобы я успокоился, и продолжила свой заход издалека, — какая вероятность того, что эта девочка не имеет к вам никакого отношения?

— Нулевая, — сказал я хмуро. — Никакая там не может быть вероятность, Сонь. Ты её не видела.

— Хорошо, тогда... — она запнулась, механически погладила мой локоть, — тогда почему ты не думал, что она может быть твоей? Ты же тоже Айдаров.

— Кто сказал, что я не думал? — спросил я, глядя на Соню исподлобья. Она растерялась.

— Но... но....

— Сонь, я дал команду своим, и они отрыли всех моих баб, которые теоретически могли бы... — теперь я запнулся, но не потому что растерялся. У меня блядь язык не поворачивается это вслух произнести, — которые могли бы от меня родить ребенка.

Соня посмотрела с таким ужасом, что мне стало смешно. Щелкнул ее по носу и прошептал, наклонившись к ее уху:

— Не смотри на меня так, будто их бы набрался полный стадион. Все не так плохо. Мои парни справились.

— Значит нет? — Соня и не думала скрывать, что расстроена. Не удержался и обнял ее так, чтобы не задеть живот.

— Послушай, сестренка! Я, конечно, понимаю, что ты переживаешь за мужа...

— Не за мужа, Демид, — неожиданно перебила меня Соня, — я переживаю не за Рустама. У него уже есть дочка. Я переживаю за тебя.

Я заткнулся и ошалело смотрел на девушку, которая судя по нахмуренному личику явно вознамерилась устроить мне промывку мозгов. Узнаю Софию Айдарову.

— Ну и? — сделал пригласительный жест. — Продолжай!

— Я столько наблюдала за вами с Майей, Демид, — послушно продолжила Соня. — Ты говорил, что тебе не нужна семья, не нужны дети. Но это не так! Из тебя получился бы прекрасный отец! Я знаю, ты сейчас скажешь мне, что это гормоны. Что это я из-за беременности.

Я как раз это и собирался сказать, поэтому просто кивнул. А она покачала головой.

— Нет. Я правда так считаю.

— Я рад за тебя, сестренка, от души. Но эта девочка не моя. Абсолютно точно. Потому что все, кто был у меня в этом отрезке времени, на виду. Никто их них не беременел и тайно не рожал. А явно тем более.

Я не сказал Соне, что даже если допустить, что у меня есть дочь, она должна быть старше Майи. Потому что единственная женщина, с которой я мог забыть об осторожности — это Арина. Но я видел её, она не была беременная. Значит и говорить не о чем.

Отвез девочек Айдаровых, сам поехал домой. По дороге не мог отделаться от чувства, что вместо Майи мне видится та девочка, Катя.

Приехал, пошел в душ и так и уснул на кровати с полотенцем, обернутым вокруг бедер.

***

Спалось хуево, опять снилась полная херь. В офис приезжаю позже обычного — погонял себя на пробежке и в зале. Зато немного пришел в чувство.

— Демид Александрович, готовы материалы, которые вы просили, — заглядывает Андрей. Машу, чтобы входил.

— Давай смотреть, что вы там нарыли.

Передо мной на стол ложится папка. Открываю, беру первый лист.

— Это что?

— Это копия документа об опеке.

— Опеке? Какой опеке?

— У Арины Покровской есть воспитанница, — Андрей упирается о стол, а мне хочется оторвать пуговицы на рубашке, вдруг превратившиеся в удавку.

— Откуда она взялась?

— Неизвестно. О ней вообще ничего неизвестно. Арина Покровская оформила над девочкой опеку.

Строчки неразборчиво прыгают перед глазами. Усилием воли фокусирую взгляд.

Дэви. Дэви Ди Стефано.

У Арины есть воспитанница? Но зачем Арине оформлять опеку над чужим ребенком?

Ди Стефано.

Это просто ебаный пиздец.

Арина

— Госпожа Покровская, сеньор Ди Стефано примет вас с минуты на минуту. А пока можете подождать его здесь. Чего-нибудь желаете?

Я не в первый раз в приемной Винченцо, поэтому для меня привычна вся процедура от начала и до конца. Я пришла с запасом в семь минут, но Винченцо примет меня не раньше назначенного времени. Поэтому у меня есть целых семь минут, и я прошу чай.

Секретарь не переспрашивает и не уточняет. Он как управляемый гаджет с искусственным интеллектом — с первого моего визита запомнил, что я пью зеленый чай с добавкой из лепестков жасмина.

Готова спорить, он заварил чай ещё до моего прихода.

Симоне Росси — образец своего дела для всех референтов мира. Он умеет одновременно дать понять, что его босс очень ждет встречи с гостем, и в то же время прочувствовать, насколько сам визитер зависит от сеньора Ди Стефано.

Если бы я опоздала, Винченцо меня не принял. И мне пришлось бы ждать не меньше месяца до следующей аудиенции.

Я угадала, Симоне практически сразу приносит чашку восхитительного ароматного чая. Уверена, у него идеальный вкус. Потому что лично снабжаю Винченцо лучшими сортами чая, которые только можно найти в Индонезии.

Сажусь на белоснежный диван, с удовольствием утопаю в мягкой диванной подушке. Мягкие диваны — одна из изощренных ловушек Винченцо. Заставить посетителя беспомощно барахтаться, испытать неловкость перед хозяином кабинета, который затем внезапно выйдет поприветствовать гостя.

Винченцо сам мне об этом рассказал. И сказал, что смотрит как выбираются из дивана посетители, потом это влияет на принятие решения.

По его словам я барахталась с достоинством, поэтому решение относительно меня сеньор Ди Стефано принял без раздумий.

Невольно думаю над тем, как бы вставал с этого дивана Демид. Под его весом подушки наверняка просели бы вполовину. Но отгоняю мысль и снова возвращаюсь к Винченцо.

Не могу сказать, что мы подружились. Этот мрачный неулыбчивый и неприветливый мужчина последний человек на планете, которого бы я мечтала видеть своим другом.

Но он отец моего друга.

А ещё он крестный моей дочери. Настоящий крестный. Он лично держал мою дочь на руках, когда ее крестили в Палатинской капелле, собственной часовне сицилийских королей.

Поэтому я по своему привязана к Винченцо. И я полностью ему доверяю.

Это Винченцо предложил мне стать опекуном моей же дочери. Я тогда выдержала против Феликса настоящий бой.

— Это полное безумие, Арина! — бушевал он. — Ты не должна соглашаться.

— Почему? — я знала, что не изменю решения. Как раз мне все виделось абсолютно логичным.

— Потому что это неправильно прятать ребенка от отца. И недальновидно!

— Ты всерьез считаешь, что я стала бы все это делать только из-за Демида? — я подошла к Феликсу и встала рядом. — Он не ищет меня, Фел. Я на виду. И если бы он хотел, он бы давно узнал о Кате.

— Тогда зачем тебе все это нужно? Мой отец в состоянии обеспечить вам качественную охрану, вот и дави на него.

— Нет, Феликс, этого недостаточно.

— Но почему?

— Мой отец захотел отнять у тебя остров, Демид это осуществил. Ты захотел отомстить и мне, и Ольшанскому.

— И? — нетерпеливо мотнул головой Феликс. — Что это объясняет?

— А то, что ты только один из, понимаешь? Что, если завтра объявится ещё кто-то, кому в свое время они причинили вред? Я боюсь, Феликс. Боюсь, что Кате придется отвечать и за отца, и за деда, — я развернулась всем телом к озадаченному мужчине и закончила: — Я хочу отрезать все связи Кати не только с Ольшанским, Фел. А и с Покровскими тоже.

— Глебу всего лишь следовало быть разборчивее с бабами, — проворчал Феликс. — Это твоя несостоявшаяся мачеха сдала его Маркелову. Если бы Ринат не узнал, что Глеб его наёбывает, он не слил бы его даже несмотря на личную просьбу моего отца.

— Значит папа о ней говорил на видео? — спросила я. Феликс кивнул. — Я догадалась. Позже. Но это уже не имело никакого значения.

В итоге из записей роддома исчезли все упоминания обо мне и моем пребывании в роддоме. Зато появилась запись о некой Марии Суятми, которая родила девочку и исчезла, написав отказ.

Я оформила опекунство, и за всё это время мне не встретился ни один человек, спросивший, почему я оформила опеку над девочкой, которая носит фамилию Ди Стефано. Винченцо сначала стал ее крестным, а документы на опеку оформили следующей датой.

Я сама спросила у Винченцо, каким должен быть ответ на этот вопрос.

— А разве ты можешь отказать в опеке ребенку с такой фамилией? — ответил он с легким недоумением, и я убедилась, что моя догадка оказалась верной.

По легенде я должница Винченцо. Он по только ему известной причине принял участие в девочке, от которой отказалась мать. И я отдала долг семье Ди Стефано — взяла на воспитание его крестницу.

Так Винченцо замаливал грехи, его крестники являлись своего рода индульгенцией.

И он оказался прав, желающих спрашивать так и не нашлось.

— Здравствуй, Ари. Благодарю, что ты откликнулась на мою просьбу, — слышу над головой знакомый голос. Я задумалась и не заметила как прошли семь положенных мне минут.

— Здравствуй, Винченцо, — опираюсь на подлокотник и с усилием вырываюсь из мягких лап дивана-ловушки.

И тогда меня осеняет.

Демид не стал бы выбираться из дивана, потому что на него и не садился. Он бы просто оставался ждать стоя.

Арина

Прохожу в кабинет, сажусь в кресло. Обычное удобное кресло, а не мягкая уютная ловушка. Здесь, в своем кабинете, у Винченцо нет необходимости испытывать посетителей. Сюда попадают самые стойкие.

Кладу руки на подлокотники и смотрю на хозяина кабинета, всем своим видом демонстрируя внимание и терпеливое ожидание.

Это один из способов выразить уважение по-сицилийски. Только невежа станет проявлять нетерпение и ненужную суетливость, если хозяин дома оказался настолько щедр, что пожертвовал своим временем ради гостей.

И даже если он сам попросил о визите.

Быстрый взгляд, которым награждает меня сеньор Ди Стефано свидетельствует о том, что я все делаю правильно.

— Арина, у меня к тебе просьба.

— Я слушаю, Винченцо.

— Я позвал тебя не как сеньор Ди Стефано, если ты понимаешь, о чем я.

Киваю, что да, понимаю. Он удовлетворенно моргает.

— Я позвал тебя как отец, который попал в безвыходную ситуацию. Надеюсь, ты сможешь мне помочь.

А вот это что-то новенькое. Я? Помочь Винченцо? С трудом подавляю возглас удивления и продолжаю сидеть, облокотившись на поручни.

— Знаю, ты удивлена, — старый лис конечно меня раскусил. Конечно, он знает. — Но я хочу тебя попросить. Я помог тебе с твоей дочерью. Теперь прошу тебя выручить меня с сыном.

Чуть выдыхаю. На самом деле Винченцо помог мне с дочерью в обмен на разработки моего отца. И сам он прекрасно об этом помнит. Но я буду последним человеком, который станет этим тыкать. Я просто слушаю дальше.

— Ты знаешь, какие у нас с Фелисио сложности.

Знаю. И в первую очередь знаю, как Феликса бесит, что отец называет его Фелисио. Но я не стану подставлять друга.

— Феликс слишком тебя уважает, чтобы обсуждать со мной ваши разногласия. Я знаю только то, что известно всем.

А именно, что Феликс скрипя зубами взял фамилию отца. И что они не ладят. Об упорстве, с каким Феликс отказывается становиться его преемником, я, естественно, не в курсе.

— Ты знаешь, что у меня был сын? — Винченцо пристально вглядывается в лицо.

— Да, знаю. Маттео. Я очень соболезную.

— Благодарю. Да, Маттео. Я готовил его на роль падрино, но Маттео не стало, а Феликс до сих пор не может расстаться с детскими обидами.

Здесь я не комментирую. Лезть в отношения отца и его внебрачного сына я точно не буду. Тем более, что в этом случае я полностью на стороне Феликса. Он никогда не согласиться стать падрино — главой мафиозного клана. «Семьи» Ди Стефано.

— Он не хочет становиться падрино после меня.

— Хочешь, чтобы я его уговорила?

Винченцо смеряет меня оценивающим взглядом.

— Не сомневаюсь, что ты бы согласилась попробовать. Но нет, Ари, у меня к тебе другое предложение.

Холодок интуиции внутри оповещает, что он меня удивит, но то, что я слышу вызывает настоящий шок.

— Я все эти годы присматриваюсь к тебе. Ты ещё очень молода, но ты намного умнеё и сильнеё, чем хочешь казаться. Возможно, ты пока сама себя не знаешь. Но такие люди как ты на вес золота, Ари. У тебя есть два бесценных качества, которые на Сицилии ценятся как нигде больше. Это преданность и постоянство. Ты знаешь, кто я. И кто мои люди. Нас не зря называют «люди чести». Мы — это в первую очередь защита и порядок.

Молча слушаю, все ещё не понимая, куда Винченцо клонит. Но с тем, что он говорит, я согласна.

Наверное, мы с Винченцо потому и нашли общий язык. Я слишком быстро поняла, что такое «фамилья» в понимании жителей южных земель. Для них мафиозный клан это не просто таинственная организация или грозная группировка. Это их образ жизни.

Омерта, кодекс чести и поведения это не пустой звук. И для рядового жителя «люди чести» в первую очередь гарантия защиты.

Конечно, Ди Стефано не ангел. Примерно в то время, когда родилась Катя, именно Винченцо столкнул лбами мексиканские и колумбийские наркокартели. Для этого он профинансировал правительство Мексики, а ещё нанял одного из лучших траблшуттеров* в мире, который помог существенно осложнить жизнь местным наркобаронам.

Это позволило колумбийцам отвоевать утерянные позиции, и Винченцо остался в выигрыше, поскольку его поддержкой пользовались именно колумбийские поставщики.

У Феликса с тем человеком была связана ещё одна темная история**. Какая именно, он так и не рассказал.

Кстати, по словам Феликса тот траблшуттер — мой соотечественник. Сомнительная слава, скажу честно. И его имя мне ровным счетом ни о чем не говорит.

— Я не слепой и прекрасно понимаю, что из Феликса не выйдет падрино, Ари. Его голова слишком забита разными продвинутыми идеями. Но он мой сын. Его примут мои капо, ему станут подчиняться мои люди.

— Ты абсолютно прав. Феликс против насилия в любом его проявлении, — говорю осторожно.

Винченцо останавливается напротив и сверлит взглядом черных как спелые маслины глаз.

— И пусть. Он будет номинальным главой фамильи, Ари. А настоящего падрино я сделаю из тебя.

______

*Борьба с наркокартелями упоминается в книге «Двойня для чайлдфри»

**Эта история будет рассказана в книге о Феликсе

Демид

Захлопываю папку, отбрасываю на край дивана. Отпиваю из бокала вискарь и снова тянусь за папкой.

Это то, что сумели нарыть мои парни о воспитаннице Арины. Я прочитал отчет несколько раз в офисе, дома ещё два раза перечитал. Но даже изучив все до последнего абзаца не нашел ни одного ответа на свои вопросы. А их немало.

Почему она влезла в эту опеку? Зачем ей понадобился ребёнок, который носит фамилию Ди Стефано? И почему девочка вообще ее носит?

Что это за хуйня? Почему вся информация, которая касается этого ребенка, запечатана так, что даже Уно оказался бессилен? Мой начбез чуть ли не впервые в жизни открыто признал свое поражение.

— Чем больше мы влезаем в эти дебри, тем меньше узнаем, Демид Александрович, — мрачный взгляд Андрея красноречиво свидетельствовал о полном пиздеце с расследованием. И пусть я сдохну, если чего-то подобного не ожидал.

Открыл папку. Первым делом переложил бумаги и обнаружил, что ни одного фото нет. Поднял глаза на начбеза. Он удрученно скривился.

— А нихуя нет, Демид Александрович. Вот так, капслоком. НИ-ХУ-Я. Ни одного снимка. Причем она летает самолетами чуть ли не с рождения. Ее крестили в Палермо, в Палатинской капелле. Ребенку и полугода не было.

— Откуда она вообще взялась эта Дэви?

— С Бали. Она в Убуде родилась, дата рождения есть в отчете.

Нашел в папке нужный документ. И охуел.

Ей три года, но пиздец крылся не в этом. А в том, что она родилась в том же месяце, в котором я отвозил Арине документы.

Открыл на телефоне календарь, попытался вспомнить. В каком месяце я летал на Бали? В каких числах? Точно не помнил, но явно как только появилась возможность Арине вступить в наследство.

Мне об этой поездке до сих пор вспоминать тошно. Лучше бы я Андрея послал вместо себя. Или Уно. Да кого угодно. Нет, блядь, сам поперся...

— Мы как раз незадолго перед этим с вами там были, — напомнил Андрей.

— Не помнишь, в каких числах?

На экране ноутбука появился календарь моих перелетов за тот год.

Девочка родилась через две недели после моего феерического приезда. И отъезда. И я никогда не был в Убуде, это совсем другой город.

А Арина была. Возможно, она знала мать ребенка?

— Что-то известно о матери девочки?

— Ничего. Имя, фамилия, возраст. Все. Мы не сумели ее отследить. Я такого пиздеца давно не помню, Демид Александрович. Точно как с той девчонкой, которая чупа-чупс потеряла. Куда ни сунься, везде забор трехэтажный и замки. У меня дежавю прям!

— Катя? — внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. — Какая может быть связь у мелочи, которая врезалась в меня в супермаркете, с ребенком, родившемся на Бали?

— Может эту Катю тоже Ди Стефано крестил?

— Прям не Ди Стефано, а патриарх Илия, — пришла моя очередь скривиться. — Или Винченцо тоже крестит каждого третьего ребенка ***?

— Насчет этого не знаю, но крестников у Винченцо дохуя.

— Мне нужны фотографии трехлетних детей, — сказал я Андрею, — рандомных.

Выборка была у меня на ноуте через десять минут.

Я сохранил всю присланную инфу, забрал папку с собой и продолжил ломать голову дома.

Просмотрел фото каждого ребенка, хотя это было совершенно лишним. Я слишком хорошо помню девочку в желтой шапке, чтобы сомневаться.

Она гораздо меньше Майи, а Пчелке трех ещё нет. Я точно знаю, мои ноги вполне могут сойти за линейку измерения роста обеих девчонок. Между ними сантиметров восемь разницы. Ну может семь.

С трехлетней Дэви должны быть все десять, если верить стандартам в интернете.

Я даже Соне позвонил. Трубку взял Рустам. Я спросил не знает ли он, какой рост был у Пчелки в два года. Ждал, что он меня пошлет. Не послал, позвал жену.

Соня нашла в ноутбуке свои записи, я нашел рулетку и замерил по ноге.

Я все-таки прав, Кате около двух лет. Но как она может быть связана с главой сицилийского клана? Как с ним связана Дэви, на мой взгляд ясно как божий день.

Это ребёнок Феликса или может самого Винченцо. Арина выполняет часть сделки, потому и не стала удочерять девочку, а оформила опекунство.

Судя по отчету, Арина свои обязанности выполняет ответственно и добросовестно. Всегда такая была... Или возможно она в самом деле привязалась к ребёнку.

Но вопрос, что задолжала Арина Винченцо, остается открытым. Проще было бы спросить саму Арину, но интуиция подсказывает, что ответа я не получу. Тем более, что она собиралась в аэропорт.

А вот Феликс никуда не собирался. И его передвижение не так тщательно скрываются семьей Ди Стефано. Как минимум, я знаю, в каком отеле он остановился.

За руль мне нельзя. Забираю охранника на входе, и мы едем в отель. По дороге звоню Феликсу, он на удивление отзывается сразу.

— Слушаю, Демид.

— Я через пять минут буду в баре отеля. Надо поговорить.

— А до завтра нельзя отложить? Я уже собирался спать.

— Что ты как старпер? Я переживал, что снял тебя со шлюхи.

— Я не пользуюсь услугами шлюх.

— Это касается Арины.

Молчание в трубке.

— Ладно, сейчас спущусь.

В бар я вхожу ровно через пять минут и буквально следом за мной входит Феликс. Мы садимся за дальний столик, я беру кофе. Феликс с трудом сдерживает зевок.

— Говори, что хотел?

— Дэви Ди Стефано, — впиваюсь взглядом в его лицо. — Почему Арина оформила над ней опекунство? Она твоя дочь или Винченцо?

Феликс смотрит на меня несколько секунд не мигая, затем выгибает бровь.

— Ты серьезно вытащил меня из кровати чтобы узнать о крестнице моего отца?

Достаю телефон, разворачиваю экраном к Феликсу.

— А эта девочка как-то связана с Ди Стефано? Ее зовут Катя.

Феликс молча разглядывает экран, поднимает глаза и упирается в меня изучающим взглядом. Мне мерещится, или в его глазах реально мелькает что-то похожее на сочувствие? Я сошел с ума или этот говнюк решил меня выбесить?

— Тебе не кажется, что все эти вопросы не ко мне, Демид? Задай их Арине. А знаешь что, лучше даже не Арине. Спроси у моего папаши, он любит, когда ему задают всякие вопросы. Могу даже поспособствовать, воспользоваться семейными связями и выхлопотать для тебя аудиенцию. Доброй тебе ночи.

Он поднимается, разворачивается к выходу. И я не сдерживаюсь.

— Феликс! — окликаю. Он оборачивается. — Ты ее любишь?

— Люблю, — кивает, — порву за неё.

— Но ты не спишь с ней, — сцепляю перед собой руки, чтобы не въебать по самодовольной роже. Усилием воли подавляю бушующую внутри ярость, цежу сквозь зубы: — Я наблюдал за вами. Ты не прикасаешься к ней. И все время повторяешь, чтобы я ее не трогал. И она просила. Все так серьезно?

Он чуть заметно кивает.

— У неё гаптофобия?

Он качает головой.

— Блядь, Феликс!..

— Психосоматика, — отвечает коротко. — Ты копай, Дем, копай. Тебе и не снилось то, что ты можешь по итогу нарыть. А я пошел, спать очень хочется.

Разворачивается и уходит, а я остаюсь сидеть за столиком.

— Вам ещё кофе? — спрашивает официант.

— Водки принеси, — говорю, глядя на сцепленные руки, — а потом можно и кофе.

***Грузинский патриарх. По состоянию на июль 2024 года имеет более 47 тысяч крестников.

Арина

Я все ещё не могу отойти от шока. Винченцо я сказала, что должна подумать. Он не стал возражать.

— Конечно, Ари, я и не ждал от тебя немедленного ответа. Знаю, для тебя это неожиданно, ведь это полностью изменит твою жизнь.

Ещё бы. При таком раскладе наш брак с Феликсом неизбежен. Винченцо прямо сказал, что он будет договорным. И тут же прозрачно намекнул, что не возражает, чтобы он со временем перерос в настоящий.

— Это слишком важное решение и я должна обсудить его с Феликсом, — ответила я, Винченцо покровительственно кивнул.

— Рад, что ты это понимаешь.

О том, что это билет в один конец? Ещё как понимаю. Но ещё больше я понимаю, насколько для меня это предложение неприемлемо. И с Феликсом я хочу обсудить не перспективы нашего союза, а как мне аргументированно отказать его отцу.

Я уверена, что Феликс не посвящен в планы отца. И знаю, какой будет его реакция.

Как получилось, что человек, которого я практически ненавидела, которого считала врагом, стал для меня без преувеличения самым близким человеком на свете?

Не знаю. Но я даже с мамой не могу обсудить то, о чем без проблем говорю с Феликсом. Почему? Возможно, потому что он стал первым, кто воспринял меня всерьёз. И для кого я перестала быть досадным приложением к своему отцу, Глебу Покровскому.

Кого нашел во мне Феликс? Я у него не спрашивала. Но точно знаю, что в последнюю очередь он видит во мне свою жену.

Мы слишком бережно относимся друг другу, чтобы позволить себе даже фиктивный брак. Он ни разу не посмотрел на меня как на свою женщину, а я на него как на своего мужчину. Между нами ни разу не возникло той пресловутой химии, которая превращает мозг в жидкую кашицу. А такое возможно только в одном случае.

Если кто-то слишком сильно похозяйничал в твоей душе и уничтожил все реактивы, способные вызвать хоть какую-то химическую реакцию.

Кто похозяйничал в душе Феликса, я не знаю. Но когда смотрю в его глаза, вижу в них отражение себя. Разве здесь нужны вопросы?

Звоню Феликсу как только сажусь в машину.

— Привет. Надо увидеться. Это срочно. Ты закончил с переговорами?

— Мы на завершающей стадии. Уже все согласовано, завтра подписываем контракт, и я вылетаю в Палермо. У меня для тебя тоже есть новости. Приеду, расскажу.

По интонации догадываюсь, что эти новости как-то связаны с Демидом. Но не расспрашиваю, мы никогда не обсуждаем по телефону важные вопросы. Ещё одна привычка, появившаяся за это время.

На сутки полностью выключаюсь и занимаюсь своим ребенком. Запрещаю себе думать о детях Айдаровых, о Демиде, о предложении Винченцо. Мы с дочкой гуляем, играем и наслаждаемся обществом друг друга.

Я дождусь Феликса, и затем мы с мамой и Катей вернемся на Бали. Я уже начинаю уставать от Европы и скучать по океану.

На следующий день еду встречать своего приятеля в аэропорт. По дороге рассказываю ему о предложении Винченцо.

Феликс хмурит брови, на его безупречном лице появляется гримаса нескрываемой досады.

— Тебе вовсе не придется давать ему никаких ответов, Ари, — говорит он после продолжительной паузы, — ты просто скажешь, что я категорически против брака. Любого. Тем более фиктивного. А иначе его затея обречена на провал. Капореджиме отца не примут тебя, даже если отец тебя удочерит и всем предъявит положительный ДНК-тест. Я для них, кстати, тоже не вариант.

— Винченцо сказал, ты всех устроишь.

— Я? — усмехается Феликс. — Конечно. Они ведь тогда смогут управлять вместо меня. Пока отец жив и в силе, они подчиняются, но стоит ему ослабеть, начнется борьба за власть.

— Постой, Винченцо ещё молод и полон сил.

— Да, отец пока и не собирается оставлять корону дона. Но он должен уже сейчас начинать готовить себе преемника. Чтобы иметь возможность лет через пятнадцать-двадцать уйти на покой.

— Что мне ему ответить?

— Пока ничего. Я попробую с ним сам поговорить.

— А о какой новости ты говорил?

— Ко мне приходил Демид.

Замираю. По телу проходит волна смеси неконтролируемого отчаяния и страха. Во рту вмиг становится сухо, губы тоже сохнут.

— Зачем? — выдавливаю с трудом и облизываю их. — Только не говори, что ты ему всё рассказал.

Феликс поворачивает голову и смотрит в упор.

— Нет, я ничего ему не сказал. Но он очень скоро поймет, Ари. Ему совсем немного осталось. Что ты тогда будешь делать?

Втягиваю носом воздух, шумно выдыхаю.

— Когда поймет, тогда и решу.

Демид

Утром просыпаюсь с гудящей головой, будто полночи бухал.

Всю ночь мне снились дети, разные. Целая толпа, а я стоял среди них и вглядывался в лица. Мне надо было найти девочку, воспитанницу Арины. Но я знал только, что ее зовут Дэви, и все.

Время от времени я выхватывал кого-то из толпы. Один раз мне попалась Пчелка, и я побоялся ее отпускать. Сунул под мышку и ловил дальше. Амира с Дамиром тоже поймал и сунул под мышку к Майе. Ещё думал, что надо братьям позвонить, я же не удержу сразу троих.

В толпе мелькнуло знакомое лицо. Я точно знал, что это Дэви, не знаю, откуда, но знал. Попытался ее схватить, но она ускользнула.

Открываю глаза, не вижу рядом племянников, и меня охватывает леденящий ужас. Я потерял детей! Что я скажу Соне с Дианой?

Вскакиваю с кровати, понимаю, что это был сон, и падаю обратно.

Пиздец, а не сон. Я же чуть не скончался от страха.

Когда успокаиваюсь, пытаюсь вспомнить сон, а главное, кто мне привиделся в мелькнувшем ребенке. Но как обычно, нихера не вспоминается. Сплошная череда бредовых картинок.

Через полчаса все-таки встаю и кое-как доползаю до душа. Холодная вода не только возвращает память, а ещё и восстанавливает способность соображать.

Разговор с Феликсом только утвердил меня в догадках насчет Арины. Единственное, в чем я ошибся, это диагноз.

Я был уверен, что у Арины гаптофобия — слишком много факторов говорили в пользу этого предположения. Но у неё психосоматика, по крайней мере, так утверждает Феликс, и мне приходится верить ему на слово.

Когда я перестал психовать и смог рассуждать здраво, понял, что с этой парочкой не все нормально.

Феликс не производит впечатления додика, который на людях не касается своей женщины. Скорее наоборот. Особенно, если учитывать, что ему в кайф меня драконить.

Но его движения и жесты больше смахивали на желание защитить, чем прикоснуться. И он ни разу не подошел к Арине вплотную.

Я напряг память и попытался вспомнить все наши последние встречи.

Это было несложно. Арина и так постоянно стоит у меня перед глазами. С Феликсом я тоже сумел справиться.

«Не трогай меня, Демид. Пожалуйста...»

«Блядь, не прикасайся к ней...»

Можно было все подобные моменты списать на случайность, но мое нутро восставало против такого простого решения.

И Арина, и Феликс ни разу не истерички, они просто обязаны были реагировать иначе. Я готов поклясться, что обновленная Арина в упор смотрела бы на меня с вызовом, а затем просто отбросила руки. Или прошипела бы на ухо, куда я должен сходить.

Насчет парня не уверен, но думаю, он попытался бы меня оттеснить и задвинуть за себя Арину. Но эти двое пробовали со мной договориться.

Все это время я был уверен, что они меня просили. А они блядь предупреждали...

И я полез в интернет с запросом «боязнь прикосновений».

Википедия рассказала мне, что такая фобия есть, и она называется гаптофобией. Что гаптофоб резко реагирует на касания, у него могут возникнуть проблемы с дыханием, дрожь или приступы панической атаки.

Все говорило в пользу моей теории. Ошибся я только в причинах возникновения этой болезни. Психосоматика предполагает сильный стресс или нервный срыв, из которого и развивается страх перед касаниями.

Я запросил у своих разбор похожих случаев. Мне насыпали целую гору, можно было бы диссертацию написать.

Прочитанное утвердило меня в одном — в жизни Арины случилось событие, из-за которого она стала нетерпимой к чужим прикосновениям. И случилось оно уже после нашего разрыва, в этом я тоже готов поклясться.

Я как никто знаю, как она раньше реагировала на мои руки. На мое тело. Когда лицом к лицу, когда заполнен каждый миллиметр, когда кожа плавится и смешивается, превращаясь в одну общую субстанцию. Одну на двоих...

Утренний стояк сегодня ощущается особенно болезненно. Наверное потому что за ребрами тоже болит.

Что же случилось с ней за те три года, которые она жила без меня? Какой уебок стал причиной ее болезни? Или что-то произошло?

Точно знаю, что это не смерть Глеба и не наше расставание. В мой последний приезд на Бали я держал ее за подбородок, и она не отталкивала меня. И не задыхалась.

Растираю ладонь — до сих пор жжет от одних воспоминаний, как на неё текли слезы Арины. Ари...

Блядь...

Закуриваю и нажимаю кнопку кофемашины. Стояк шлю нахуй, затягиваюсь сигаретой и выпускаю дым в окно.

Как бы хуево я тогда себя ни контролировал, точно знаю, что она меня не боялась. Она тогда не дернулась и не отшатнулась.

Она, сука, плакала....

Телефон звонит где-то в ванной, иду на звук вызова. Это Андрей. Рановато, значит, что-то срочное.

— Демид Александрович, есть новости по девочке.

— По какой из? — уточняю, а сам отмечаю, что как-то многовато их появилось в моем окружении в последнеё время.

— По Дэви.

— Говори.

— Перед крестинами проводились ДНК-тесты по установлению отцовства между ребенком, Феликсом и Винченцо Ди Стефано. Оба результата отрицательные.

— А опекунство Арина оформляла уже после, насколько я помню?

— Да, после того как Ди Стефано ее покрестил.

— Ясно, — киваю, хотя нихуя ясного в этом не вижу. — Я еду в офис.

И уже выруливая со двора, понимаю, почему лицо девочки во сне показалось мне знакомым.

Это была Катя в желтой шапке. Только без шапки.

Демид

Я на Бали. Продираюсь сквозь густые тропические заросли. Они цепляются за рубашку, облепляют лицо, царапают кожу. Тянут свои извилистые руки-плети, обвивая, превращаясь в смертоносные петли.

А я ищу воду. Мне нужна вода, чтобы остудить ожог на руке. Я не помню, откуда он взялся, но кожа печет, как будто там поставили клеймо. Я время от времени даже подношу руку к глазам, чтобы убедиться, что никакого клейма там нет.

Где-то вдали кричит птица. Или это не птица, это плачет ребёнок. Девочка.

Опять, блядь, девочка.

Передо мной нависает огромный лист незнакомого растения, похожего на папоротник. Может, это он и есть. Я не знаю, растут ли на Бали папоротники, и сейчас меня это волнует меньше всего, потому что за листом я вижу женщину.

Она одета в саронг, доходящий до щиколоток. Белый, в красных цветах, а на голове почему-то платок, хотя балийки не носят платки. А может и носят, я такой специалист....

Женщина смотрит на меня, склонив голову, и мне кажется, она хочет что-то сказать.

— Кто вы? Вы меня знаете? — кричу ей, но из глотки вырываются хрипящие гортанные звуки. Женщина разворачивается и скрывается в зарослях.

— Стой, не уходи, — мычу, с трудом переставляя ноги. Они не слушаются, увязают в густой вязкой жиже. — Да подожди же ты!

Вылетаю из сна в реальность как пробка из бутылки. Несколько минут лежу, стирая со лба холодный пот. Затем рывком встаю и иду в ванную.

— Тебе пора к врачу, — говорю себе, упираясь руками в пьедестал. — Ты окончательно ебанулся.

Я из отражения даже не пикаю в ответ.

Дети, теперь тетка какая-то. Я и лица ее не помню, какого хуя она мне снится?

Арина та вообще, стоит только веки прикрыть, сразу перед глазами встает. Мне нужно хорошее снотворное, а лучше транквилизатор, чтобы спать как убитый. И чтоб никаких снов.

Раньше помогал хороший секс. Но нормального секса у меня не было уже херову гору времени. Раньше я столько не выдерживал, не было необходимости.

А сейчас какая необходимость? Кроме той, что за все это время и мысли не возникло позвать ни Юльку, ни Янку. Я даже сообщения от них не читаю, так и висят в мессенджере.

Уже сидя за рулем отмечаю, что последний нормальный секс у меня был опять же во сне. Когда пришла Арина...

Может в эскорт позвонить?

Представляю, как пихаю свой стояк в рот, где был не один десяток членов, и тянет блевануть.

То есть я медленно и уверенно дрейфую к старости, пенсии и импотенции. Это в тридцать четыре года. Охуенная перспектива.

Раздраженно завожу двигатель, выворачиваю со двора.

Так может в этом вся проблема? Что я не просто никого не хочу? Я не хочу никого кроме неё?

Потому что на неё я реагирую как и прежде, и это пиздец бесит.

В офисе в первую очередь принимаюсь за дела, которые следует закрыть в первую очередь. Максимально подтяну самое важное, что попроще, оставлю помощникам.

Раз мое подсознание так уверенно толкает меня в одну и ту же точку, надо быть последним идиотом, чтобы его игнорировать. И эта точка расположена как раз в одном островном государстве, где солнце светит триста шестьдесят пять дней в году...

Первой лежит папка по делу Захара Золотарева. Помню этого ублюдка, за него Хасан* попросил. Марат Хасанов, мой хороший знакомый. Он обратился около двух месяцев назад, попросил проверить одного чела. Чел просадил деньги покойного брата в Вегасе и оставил племянницу без денег.

Надо было было пробить, в самом деле ли мудак по имени Захар Золотарев проигрался до трусов, или там какая-то другая затейливая история. Марат подозревал второй вариант.

Мы пробили, всё оказалось как и предполагал Хасан.

Золотарев проиграл подставным лицам, казино взяло свой процент. Подставные лица приобрели виллу на берегу теплого моря, которая ждет не дождется своего настоящего хозяина.

Хозяина, конечно, посадили, но на носу амнистия, и не сегодня-завтра он выйдет из тюрьмы. Будет до конца своих дней выплачивать племяннице гроши, а сам жить на вилле под пальмами и радоваться жизни.

Уебок уебком, тут вопросов нет. Сложнее было решить, каким образом можно вернуть все обратно. За какую ниточку потянуть, чтобы размотать весь клубок.

И вот походу мои парни решили эту задачку.

Открываю папку, читаю предложенные варианты. Что ж, вполне. Уёбок заслужил. Будет дураком, если откажется.

Набираю Хасана, он берет трубку сразу.

— Марат, у меня есть решение по твоему делу. Можешь подъехать?

— Привет, Демид. У меня через час встреча, я не успею вернуться.

Смотрю на часы. Зато я успеваю. Хасан очень помог однажды одному моему клиенту, так что корона с меня не упадет.

— Тогда жди, я сейчас привезу. Ставь чайник.

Шутка дебильная, немного старпёрская. Но нам заходит.

До офиса Хасана доезжаю за десять минут. «Чайник» закипел, то есть кофе уже дымится на директорском столе в роскошном офисе.

Хасан в прошлом вел немного иную деятельность, крышевал игорный бизнес. А сейчас заделался крутым бизнесменом. Но не мне пиздеть, так что я молча протягиваю ему папку, а сам принимаюсь за кофе.

Рядом на столе лежат красивые альбомы со знакомым логотипом. Я знаю, что это — памятные альбомы выпускниц пансиона, в котором училась Арина. У неё тоже такой есть.

— Это моей Кристинки и ее подружки, — перехватывает мой взгляд Марат. — Мне на офис почтой пришли. Хочешь посмотреть?

Точно, у Хасана же дочка там была, я ему посоветовал, Глеб даже рекомендацию давал.

— Она ж у тебя пигалица ещё? — я в полном шоке.

— Восемнадцать лет, — не скрывает гордости Хасан, — это мы с тобой старперы.

Мда.... Хасанов старше всего на два года. И уже дочка выпускница. Что-то где-то я проебал....

Хотя, может лучше совсем без детей, чем чтобы они потом по пансионам росли? Тяну альбом ближе, начинаю лениво листать.

Дочка у Хасана красотка, позирует, улыбается. Одна, с другими девчонками. С воспитателями. Со светленькой девочкой в обнимку. А вот пошли детские фото, где они только поступили. Какой-то праздник, Рождество похоже. Кристина в костюме пряника. Под сценой собрались люди, хлопают.

Одна женщина стоит в стороне, как будто хочет остаться незаметной. И у меня альбом чуть не выпадает из рук.

— Хасан, — хриплю, забыв нахуй обо всем на свете, — когда было сделано это фото? Кто эта женщина? Ты ее знаешь?

— Ты что, Демид? Это сто лет назад было. Меня там и не было на этом спектакле, — он перехватывает альбом, а я ударяю кулаками в стол.

Пусть лицо женщины затемнено, но я узнал ее. Это она мне сегодня снилась, закутанная в саронге. И это она забрала Катю, когда мы столкнулись в супермаркете.

_____

*Герой книги «Отец моей подруги»

Девчонки сидят перед нами серьезные и притихшие, как на экзамене. Не знаю, что наговорил им Хасан, но мне их даже жалко.

— Так, напряглись обе и вспоминаем, — говорит он, и я незаметно толкаю его в бок. Мол, не жести.

Но Хасанов оборачивается и так не меня смотрит, что я затыкаюсь. Сажусь в кресло в угол и предоставляю Марату самому разбираться со своими девчонками-переростками.

Пусть, ему виднее. Тем более, что они обе походу привыкли и особо испуганными не выглядят.

— Ну пап, мы же сказали тебе, что не знаем эту женщину, — укоризненно смотрит похожая на папу темноволосая Крис. Ее подружка-блондиночка сидит рядом такая же сосредоточенная.

На фоне загорелой Кристины кожа блондиночки кажется перламутровой, хотя она тоже покрыта ровным золотистым загаром.

Хасан говорил, что вроде как их обеих забирал на свою виллу во Франции. Я ещё поржал над ним, сколько метров в высоту забор на той вилле и сколько автоматчиков поставил Хасан, чтобы отстреливать подбирающихся к вилле женихов.

— Я с ними сам справился, — криво усмехнулся Марат, и я пожалел, что не видел эту картину маслом.

На миг пробую представить, что у меня вот такая взрослая дочь. И к ней клеятся всякие уебки. Какие мои действия?

Но представить не получается. Эти уже слишком самостоятельные, понятия не имею, как с ними обращаться. Мне проще с такими как Пчелка.

Она смотрит на меня с обожанием и подчиняется беспрекословно. А я исполняю любое ее желание. Все просто и прозрачно.

— Папа, здесь мне девять лет! — возмущается Крис. Я задумался и пропустил, что именно говорил дочери Хасан. — Как я могу кого-то помнить?

— Это наше первое Рождество в пансионе, — поддерживает ее подруга. — У меня тоже есть такие фотографии.

Мы с Хасаном просмотрели все фото и в ее альбоме тоже, но женщина из супермаркета была только на одном снимке, в альбоме Крис.

Девчонка видимо что-то читает на моем лице, потому что поясняет:

— Они не здесь, они у меня дома.

— Поехали, — встаю со своего кресла.

— Куда? — хмуро зыркает Хасан и тоже встает. Слишком резко на мой взгляд.

— Домой к Лизе. За фотографиями. Я ее отвезу, Марат, не беспокойся.

Не могу понять, чего он так подорвался. Ладно я, это мне надо. А он чего?

Но Марат недовольно кривится и качает головой.

— Не надо, я сам её отвезу. Я привезу тебе фото, если Лиза их найдет. Пойдем, Крис, — оборачивается он к дочке, потом в упор смотрит на блондиночку Лизу. — В машину.

Девочки послушно поднимаются, вежливо прощаются и идут к выходу. Разве что за руки не держатся.

Хочется подъебнуть Хасана и пошутить, что у обеих девочек закончилась закрытая школа-пансион и началась закрытая школа жизни под руководством Марата Хасанова, но что-то меня останавливает.

Он конечно слишком их опекает, но по быстрому взгляду, который светленькая Лиза бросила на него из-под опущенных ресниц, стало ясно, что с подчинением там явные проблемы. Так что пусть Марат сам с этим разбирается.

Тем более, что водитель, которого Марат отправил за девочками, доставил обеих буквально в течение получаса. Так что на самом деле у него неплохо все организовано. Не уверен, что я справился бы лучше.

— Думаю, вам лучше съездить в нашу школу, — говорит вдруг Лиза, оборачиваясь на пороге. — Там на каждом празднике работают фотографы, снимают горы материала. И они все хранятся в архивах, наша директриса серьезно относилась ко всем мероприятиям.

— И они могут точно сказать, что это за женщина, — поддерживает ее Крис.

Пересекаемся взглядами с Маратом.

— Хорошая мысль, — говорит он, и я киваю.

Просто охуенная. Поэтому пока водитель вез девчонок в офис Марата, я забронировал билет на ближайший рейс в Лондон. А своим дал задание пробить по базе школы, не является ли незнакомка их сотрудницей. Или являлась. Вряд ли там стоит серьезная защита, так что пусть проверят.

От Лизы Марат привозит мне в офис целую пачку фото, но ни на одной нет нужного ракурса. Хотя маленькая Лиза в наряде лесной елочки выглядит очень мило.

С фотографии из альбома Кристины делаю копию. Мои умельцы её увеличивают и осветляют, прогоняют через фотошоп, и в итоге у меня на руках имеется фото достаточно приличного качества.

В Лондон я вылетаю на следующее же утро.

Арина

— Это кошечка. Как кошечка говорит? — показываю Кате в книге картинку. Дочка смотрит на меня и хитро улыбается.

— Мяу! — отвечает и хлопает в ладоши. Показывает на себя пальчиком. — Кэтти. Кэт.

Ее черные глазки блестят, и я не могу удержаться. Обнимаю ее, тискаю, целую.

— Да, ты тоже кошечка. Мой маленький котенок. Где у котенка ушки?

Катюша закрывает ладошками уши и смеется.

— Где ушки? Куда они спрятались? Давай поищем!

Я щекочу дочку, она заливается громким смехом. Мама выглядывает из окна и улыбается, глядя на нас. А я чувствую себя самой счастливой.

Я так люблю своего ребенка, что готова проводить с ней время сутки напролет. Но в последнее время у нас все реже это получается. И Винченцо верит, что я по собственной воле соглашусь ещё больше его урезать?

Мы вернулись на Бали, и мне кажется, что я видела сон. Мне все приснилось — Демид, переговоры, контракт. Соня и Майя Айдаровы. Снова Демид. Все время, везде Демид....

— Ма-а, ма-ама, мам, — Катюшка берет меня за лицо и поворачивает к себе. Показывает на калитку, на себя и просяще хлопает глазками.

Черными, жгучими глазами своего отца. Она может быть похожа на деда, на всех своих сестер и братьев, но глаза и улыбка у неё Демида. Может поэтому я способна часами наблюдать за своим ребенком? Просто сидеть и на неё смотреть...

Ловлю малышку за ладошки, притягиваю к себе.

— Скажи словами, Катюня. Скажи мне, что ты хочешь?

Она моргает, виновато щурится, но не говорит. И меня накрывает волной раскаяния.

Это моя вина. Все случилось исключительно по моей вине. Я не должна была так реагировать на Демида, я обязана была думать в первую очередь о ребенке.

Нельзя было позволять его словам так глубоко себя ранить. Мне следовало защищаться, заковать сердце в броню и защитить свою малышку.

Теперь мне все врачи в один голос твердят, чтобы я не разрешала ей использовать жесты, вынуждала говорить. Иначе она привыкнет и приспособиться. Она уже приспособилась.

Но я не могу. Мне каждый раз ее жалко до слез, особенно видя, какое отчаяние мелькает на маленьком личике, когда я прошу выразить свое желание словами.

И каждый раз я сдаюсь. Мне становится абсолютно все равно, как малышка выражает свою просьбу. Пусть делает так, как ей удобнее, я всегда ее пойму.

Наклоняюсь к дочке так, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Ты хочешь на улицу? Хочешь, чтобы мы вышли погулять?

Дочка радостно кивает, протягиваю ей руку.

— Пойдем. Ты иди, возьми игрушки, которые хочешь взять с собой.

Катя бежит в дом, а я достаю телефон.

Нас охраняют «невидимки» Винченцо. Все построено и организовано так, чтобы присутствие охраны не мешало и не пугало ребенка. Если мы собираемся выйти на прогулку, я обязательно должна предупредить охрану. И выходить за ворота только после их разрешения.

Отмашку получаю быстро, мы с дочкой выходим на прогулку. Охранников не видно, но я уже научилась вычислять их в толпе отдыхающих и иногда даже среди местных.

— Ма-а-а-а, — набегавшись, Катя тянет ручки и показывает на большую подвесную качель. Она любит, чтобы мы катались на ней вдвоем.

Подхватываю дочку, сажусь на качель. Она обнимает меня за шею, я начинаю медленно раскачиваться. Катя засыпает почти мгновенно, и я продолжаю качаться, держа ее на руках.

Звонок Винченцо не будит мою девочку, она лишь сонно хмурится.

— Я слушаю, — быстро отвечаю на звонок. Интересно, Феликс уже был у него или ещё не дошел? Они поговорили?

— Почему мой сын не хочет на тебе жениться? — вопрос в обычной для Винченцо манере звучит резко и без излишних прелюдий.

Значит, дошел.

Я ожидала чего-то подобного, поэтому отвечаю практически сразу:

— Он не только на мне жениться не хочет. Он не хочет жениться в принципе.

Я могла бы добавить, потому что у него разбито сердце, но очень сильно сомневаюсь, что для Винченцо это уважительная причина. И если сын не посчитал нужным ему рассказать, то я тем более не стану этого делать.

— Я понял, — мужчина явно разозлен, но он никогда не станет это демонстрировать без особой необходимости.

Феликс слишком хорошо знает своего отца. Когда я спросила, как он отреагирует на наш отказ, он лишь пожал плечами.

— Придумает какой-то пряник, чтобы нас заманить. Он наконец-то понял, что угрозами от меня ничего не добьется. Но мне пришлось для этого попахать.

— Госпожа Покровская, нам лучше вернуться, — слышится рядом голос одного из моих «невидимок». Внутренне вздрагиваю, но внешне не подаю виду.

Никто не виноват, что я до сих пор не могу привыкнуть. А как тут привыкнешь, когда они материализуются практически из воздуха?

Киваю и делаю усилие чтобы встать с качели.

— Давайте я, — предлагает охранник, и я с некоторым сожалением передаю ему дочку.

Мы так и идем до самого дома втроем. И я всю дорогу стараюсь не думать, как выглядели бы наши прогулки, если бы мы хоть раз вышли гулять втроём.

Я, Катя и Демид.

Демид

— А это наш самый первый выпуск, хотите посмотреть, мистер Ольшанский? — директриса школы, миссис Флоренс сама любезность. И даже то, что она произносит мое имя на американский манер, не портит впечатление.

Хотя поначалу прием мне был оказан не слишком теплый. Миссис Флоренс заявила, что не дает информации по своим воспитанницам и с горделивым видом собралась уходить.

Хорошо, я подстраховался и ещё до поездки задействовал свою «крышу». Он связался с британскими коллегами и попросил помочь решить мой вопрос.

По прилету в Лондон мне выдали телефон и предупредили, чтобы звонил только в случае необходимости. Это был как раз тот случай, и я позвонил.

Хорошо поставленный голос попросил дать трубку миссис Флоренс, что он сказал ей, не знаю, но она вот уже скоро час как пытается мне способствовать. Даже чай предложила. И разговор идет не в пример живее и содержательнее.

— Меня интересует вот эта женщина, — выкладываю перед Флоренс фотографии по одной, будто мы с ней в карты играем, и я на раздаче. — Это другие фото с мероприятия, чтобы вам легче было ориентироваться.

— А что тут ориентироваться? — миссис Флоренс поправляет очки и подносит фото ближе к глазам. — Я прекрасно помню, что это за праздник. Рождественский благотворительный бал. Мы такой проводим каждый год вместе с Рождественской ярмаркой.

Она тянется к альбому на стеллаже, и я еле сдерживаюсь, чтобы не выхватить его из ее рук. Как же все медленно, боги, где набраться этой выдержки...

— Давайте помогу, — альбом все же оказывается у меня в руках. На обложке наклейка, на которой написан год и мероприятие.

Рождественский благотворительный бал. Открываю альбом, руки при этом предательски подрагивают.

Хоть бы Флоренс не увидела, решит ещё, что я неврастеник. Или алкаш.

Переворачиваю страницу за страницей. Ноль. Ничего. Неужели я зря приехал...

Взгляд спотыкается и задерживается на фото, где крупным планом снята девочка-подросток. Девочка как девочка. Зализанные волосы, собранные на затылке в гульку. На ней белое платье, расшитое снежинками, на ее фоне девочки в таких же платьях.

И меня бьет в самое сердце.

Арина. Она тоже принимает участие в благотворительной вечеринке.

Почему я так удивляюсь, если она же тоже закончила эту школу?

— Это Ариночка, — Флоренс заглядывает через мое плечо и вздыхает, — Какое дите было! Послушная, покладистая, ее все учителя обожали. Но абсолютно не приспособленная для жизни в пансионе.

— Это как? — говорю лишь бы сказать, лишь бы она не замолкала.

— Вот так, — разводит руками директриса, — есть такие дети. Им ни под каким видом нельзя жить вне дома, вне семьи. Конечно, их родители хотят для них самого лучшего, потому и приводят их к нам. И многие прекрасно себя чувствуют и адаптируются, но такие как Арина...

Флоренс качает головой.

— Я.... я знаю, — выходит хрипло и не с первого раза, — ее отец был моим другом. И саму Арину... тоже....

Женщина пожимает плечами, давая понять, что эта информация никак не относится к тому, что она говорит. И продолжает.

— Арина очень тосковала по отцу. Он ее навещал, но редко. А она ждала. Я часто видела, как она стоит у окна и смотрит. Девочки играют, носятся, а она смотрит. Подхожу, спрашиваю, детка, чего ты тут стоишь? Иди поиграй! А она мне, не могу, миссис Флоренс, я папу жду. Вдруг он приедет, а я не увижу?

Она снова вздыхает и замолкает. Сцепляю пальцы перед собой.

— Вы Глебу... ее отцу это рассказывали?

Флоренс горестно качает головой.

— А толку? Каждый раз говорила, как он приезжал. Но если вы его знали, то не мне вам рассказывать. Хоть бы мама девочки приехала, так нет. Я ее ни разу не видела. Господин Покровский говорил, что она пьет....

Переворачиваю лист за листом. Здесь много разных Арин. Я и не знал, что она такая смешная была в детстве. И серьёзная.

Почему я ни разу не смотрел с ней вместе фотки? У неё же наверняка тоже есть такой альбом, а то и не один. Но меня тогда интересовало совсем другие вещи.

Я весь альбом просмотрел, даже Глеба увидел молодого. Выпросил разрешение сделать оцифровку фоток. А у самого из головы не шли Глеб с Ариной.

Сколько раз он отменял поездку в пансион ради того, чтобы повезти на моря очередную блядь. Или посиделок в кабаке со мной. Знал, что его дочка ждет, и забивал...

— А насчет этого фото что скажете? — тасую на столе фотографии и пододвигаю к директрисе свою женщину из супермаркета.

— Нет, эту я точно не знаю, — мотает головой Флоренс, причем так, что из прически начинают сыпаться шпильки. — И я кажется говорила, что бал у нас благотворительный, господин Ольшанский. Сюда может прийти любой желающий. Если бы эта женщина сюда приходила, я бы запомнила, поверьте.

Прощаюсь, сую упакованный альбом под мышку и иду на выход. Пусть Крис и Лиза совсем мелкие были, но Арине было уже тринадцать. Она должна была помнить.

В Лондоне мне больше определенно нечего делать, и этим же вечером я вылетаю на Бали.

Арина

Феликс исчез.

Он не отвечает на сообщения в мессенджере. Он там вообще не появлялся с позавчерашнего вечера.

Обычно мы созваниваемся по необходимости, это может быть далеко не каждый день. Но сообщениями обмениваемся регулярно. А сейчас последним висит его «Ок» со смайликом, который он мне прислал день назад.

Проходит день, Феликса так и нет на связи. Звоню в офис и выясняю, что он связывался с директорами и даже провел совещание дистанционно. Но на связь выходил сам, и куда он делся, из наших никто не знает.

Это так не похоже на моего приятеля, что я начинаю волноваться. Мое состояние передается дочке, она капризничает, отказывается гулять, хнычет. Мы с мамой даже отводим её к врачу, чтобы убедиться, что ребёнок здоров.

На третьи сутки, когда я на грани того, чтобы звонить Винченцо, Феликс объявляется сам.

— Я тебя убью, — говорю трубке, чувствуя сумасшедшее облегчение, — где ты был?

— Убьешь, потом, — отвечает трубка, — надо встретиться, Ари. Есть разговор. Срочный.

От его тона тревожность возвращается с утроенной силой. Но по опыту знаю, что расспрашивать бесполезно — пока Феликс сам не начнет рассказывать, выпытать у него что-то просто нереально.

— Давай сначала поедим, я голодный как зверь, — говорит он вместо приветствия. И через секунду добавляет: — И выпьем.

— Давай, — отвечаю, вглядываясь в его лицо, пытаясь разглядеть там хоть что-то, что поможет разгадать причину его напряженного состояния.

Он взвинчен, это очевидно. Сосредоточен и явно чем-то обеспокоен. Как будто похудел.

— Что, херово выгляжу? — считывает моментально.

— Не лучшим образом, — не вижу смысла врать. — Что-то случилось, Фел?

— Случилось, Ари, — он делает большой глоток виски и с громким стуком возвращает его на стол. Поднимает глаза, и мне хочется отшатнуться, столько там боли. — Отец болен.

Растерянно комкаю салфетку. Ясно, что речь идет не о простом заболевании. С таким мертвым лицом не сообщают о простуде или ангине.

Я как никто его понимаю, но даже приблизительно не представляю, какие можно подобрать слова, чтобы утешить. И как вообще можно утешить в такой ситуации.

— Фел, это?... — спрашиваю тихо и не договариваю. Не хватает духу.

Он хмуро кивает.

— Да. Неоперабельный. Четвертая стадия. И это тайна, никто из его капореджиме не в курсе.

— Но тебе же он сказал?

Феликс качает головой.

— Нет. Он и мне не говорил. Я случайно увидел как он принимает лекарства, прижал его, и ему пришлось признаться.

Феликс старается казаться равнодушным, но я отчетливо вижу, насколько его выбивает. Отец, для которого младший внебрачный сын всегда был запасным, все равно ему дорог.

— Он поэтому тебя брал измором? — спрашиваю тихо. Феликс отрешенно кивает.

— И тебя. Я был уверен, он говорит о далеких перспективах. А отец просто знал, что ему осталось недолго. Потому и форсировал события.

Мне сложно представить железного, несгибаемого Винченцо умирающим. Сложно и невозможно. Но больше всего мне жаль Феликса.

— Я спросил отца, почему не признался, — негромко говорит он, глядя в одну точку. — Он сказал, что не хотел на меня давить. Хотел, чтобы я принял решение самостоятельно.

— И что ты теперь собираешься делать? — спрашиваю друга.

— Честно? Не знаю, — сейчас Феликс выглядит не столько растерянным, сколько дезориентированным. Как будто из него извлекли панель управления, и теперь он не имеет ни малейшего понятия что со всем этим делать. — Мне он всегда казался неизменной величиной. Абсолютной. Которую не сдвинуть с места. А он....

— Феликс, — решаюсь задать вопрос, который мучает нас обоих, — так кто же будет вместо него? Кто станет преемником?

— Не знаю. Кто-то из капореджиме. Все договоренности будут соблюдаться, если ты пожелаешь их продлить. Как и со всеми остальными.

В договоре есть такой пункт, поэтому я правда не переживаю.

— Знаю. Я не об этом.

Но он не отвечает. Отворачивается и смотрит вдаль, туда где начинает темнеть небо. А меня захлестывают воспоминания почти четырехлетней давности, когда не стало папы. И четкое осознание того, что я выжила только потому, что рядом был Демид.

Кончиками пальцев касаюсь его руки.

— Тебе будет трудно, Фел. Больно и невыносимо. Просто помни, что я рядом.

Он наклоняется и на миг утыкается в мои пальцы лбом.

— Спасибо, Ари.

***

Мам и отчим ушли в гости к друзьям и взяли с собой Катю, а я осталась сидеть на просторной террасе за столом с ноутбуком.

Только что закончилась лекция, нужно сделать задание и отправить на проверку преподавателю. Затем связаться с техническим отделом и выяснить, были ли устранены неполадки с одним из серверов майнинг фермы. Феликс попросил.

С самого утра не покидает тревожное ощущение. Возможно, это связано со вчерашним разговором с Феликсом. Возможно, последствия сна, в котором полночи Демид пытался убить Винченцо.

Не знаю, почему именно он, но хорошо помню страх, который мне снился. Я боялась не за Винченцо, а за Демида, мне хотелось остановить его, объяснить, что не надо его убивать, он и так умирает. А так Феликсу придется мстить или посадить Демида в тюрьму.

Феликс уже однажды это сделал с моей помощью, я больше не могла такого допустить. Но не могла сказать ни слова, язык с трудом ворочался, губы не размыкались. Я хваталась за Демида, за пистолет, а он кричал, что я предательница, отталкивал и шел дальше.

Хлопает калитка, поднимаю голову. Вздрагиваю и больно щипаю себя за руку. Это галлюцинации или мой сон продолжается наяву?

Потому что от ворот к дому по выложенной камнями дорожке идет Демид.

— Госпожа Покровская, нам вмешаться?

— Не стоит. Все в порядке. Проследите, чтобы мои пока не возвращались домой.

— Они в курсе, ваша мама будет ждать, пока вы не позвоните.

— Хорошо, спасибо, — достаю наушник из уха, кладу рядом с телефоном, а сама смотрю на мужчину, который размашисто шагает по направлению к дому, и мурашки по телу бросаются вскачь.

Все как тогда. Все как в тот день, когда я в последний раз в жизни сказала, что люблю его.

Демид как в прошлый раз заслоняет широким торсом дверной проем. Окидывает взглядом террасу, проходит внутрь, упирается руками в стол.

— Привет. Не ждала?

И меня мощным потоком воспоминаний забрасывает в прошлое.

Все это уже было.

Воздух, наполненный гремучей смесью запахов дорогого парфюма, табака и мужчины. Возвышающиеся надо мной рельефные мышцы, увитые крупными венами. Крепкие запястья, на одном из которых защелкнут браслет с часами.

Другая марка, но они тоже заоблачной стоимости. Демид себе не изменяет.

Не дожидаясь ответа, отодвигает стул, садится напротив.

— Даже «привет» не скажешь?

Сейчас у меня другой дом, и я сижу не в тесной комнатке, а на большой террасе. И наша дочь не в моем животе, хоть она по-прежнему маленькая и беззащитная. Но меня все равно бросает в дрожь от его голоса.

«Не бойся, сама ты мне нахер не нужна».

Отодвигаю телефон и складываю руки на стол, отзеркаливая его позу.

— Здравствуй, Демид.

— Не спросишь, зачем приехал? — Демид приподнимает уголки губ, даже не давая себе труд выдать этот хищный оскал за улыбку.

Пожимаю плечами, давая понять, что нет, не спрошу.

— Думаю, сам скажешь, раз ты уже здесь.

Он наклоняется над столом, его руки оказываются в сантиметре от моих, и я инстинктивно их одергиваю.

Демид меняется в лице, его взгляд темнеет.

— Не бойся, Арина. Я все знаю, я не стану тебя трогать. Не хочешь рассказать, что с тобой произошло?

— Нет. Я справляюсь.

— Я вижу. Дергаешься от любого движения. Я серьезно, Ари, — он придвигается ближе, а я шокировано замираю оттого, что он назвал меня по-новому, — расскажи мне. Все же было нормально, я помню.

«Тупая и беспринципная тварь», «маленькая лживая сучка»...

Неимоверным усилием воли сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не заорать: «Что ты помнишь? Что ты вообще знаешь обо мне?»

— Со мной все нормально, Демид, — отвечаю сухо, — у тебя нет причин волноваться.

— Арина, если я могу помочь...

Вспыхиваю внутри как пучок сухой травы, подожженный факелом. Сгораю и сморщиваюсь, почернев и обвиснув.

«Ты уже помог. Так помог, что я еле выбралась. Твоя помощь слишком дорого мне обошлась...»

Делаю над собой усилие, чтобы не сорваться. Мой тон должен быть ровным и спокойным.

— Спасибо, Демид. Мне есть кому помогать.

Демид почему-то взрывается.

— Этот? — кивает он головой куда-то в сторону, явно подразумевая Феликса. — Это он твой вечный помощник?

— Тебя это совершенно не касается.

Демид странно дергается, но тут же словно откуда-то изнутри поступает команда, и он на глазах расслабляется.

— А знаешь, ты права. Меня это действительно не касается. И я не за этим приехал. Мне нужна твоя помощь. Вот, — он выкладывает на стол фото, — помоги мне, Арина. Это моя племянница, Майя Айдарова. Она дочка моего брата Рустама. Посмотри на неё внимательно. А это, — он выкладывает фото Кати, — ещё одна девочка. Видишь, как они похожи? У меня получилось провести тест ДНК, который показал, что эта девочка имеет отношение к нашей семье. Я уверен, что она внебрачный ребёнок одного из моих братьев. И я думаю...

— Почему ты уверен? — перебиваю увлеченно рассказывающего Демида, и он удивленно поднимает брови.

— Что?

— Почему ты уверен, что это ребёнок кого-то из твоих братьев? Почему она не может быть твоей?

Демид нетерпеливо мотает головой.

— Это исключено. Девочка слишком маленькая, она примерно на полгода, если не на год, младше Майи. Мои люди проверили всех... — он запинается, опуская циничное «всех моих женщин», и исправляется, — все варианты. Я уверен, что ее отец кто-то из братьев, просто биоматериал был собран некорректно.

— Зачем она тебе? — спрашиваю тихо, чтобы Демид не заметил, как у меня дрожит голос.

— Что значит, зачем? — мой вопрос явно вводит его в ступор.

— Зачем ты ищешь эту девочку? — в носу щиплет от подступающих слез, но я героически держусь.

— Арина, ты правда не понимаешь? — Демид раздраженно взмахивает рукой. — Этот ребёнок относится к нашей семье. Какая-то сука скрыла девочку, а потом начнет шантажировать моего брата. Ты не знаешь, но мы уже это проходили, я больше не могу такого допустить. Я должен ее найти, чтобы все выяснить и чтобы вернуть ребенка в семью.

— Ты хочешь забрать ее у матери? — уточняю, Демид кривится.

— Ну нет, конечно. Что за бред. Но отец имеет право знать, что у него есть ещё одна дочь, — задумывается и поправляется. — Или просто есть.

Он достает ещё одно фото и кладет передо мной, а я призываю все силы, чтобы себя не выдать, потому что с фото на меня смотрит мама.

Здесь она молодая. Я даже знаю, когда оно было сделано. Мне было тринадцать лет, в пансионе устраивали ежегодный Рождественский благотворительный концерт. Отец не разрешал маме меня навещать, не верил, что она больше не пьет.

И мама приехала тайно. Она очень хотела на меня посмотреть, и когда узнала, что концерт для всех желающих, пришла. Но мне на глаза не показывалась, ей было очень стыдно. Не хотелось бередить мне душу.

Мама рассказала об этом уже когда я выросла, и вот теперь я вживую вижу ее на этом празднике.

— Посмотри, ты случайно не узнаешь эту женщину? Это Рождество в вашей школе, может ты помнишь? Ты же была взрослой. Может ты ее где-то видела?

Поднимаю голову, вглядываюсь Демиду в глаза. Он прямой и бескомпромиссный, как и был. Ему можно задавать вопросы только если хочешь услышать правду. И к этой правде нужно быть готовой.

— Почему ты ищешь эту девочку, Демид, если она дочь кого-то из твоих братьев?

Он тоже зацепляется взглядом, и мы некоторое время гипнотизируем друг друга словно пытаемся разгадать, что у другого на уме.

— Потому что я не хочу, чтобы их семьи пострадали, — наконец отвечает он. — Моим братьям повезло, у них хорошие жены. И я не могу допустить, чтобы какая-то дрянь нами манипулировала.

Неправильный ответ, Демид Ольшанский.

Ты ни слова не сказал о маленькой девочке, которой неосторожные действия и поступки могут причинить вред. Твоей семье на неё наплевать. И тебе, и твоим братьям.

А ведь я почти готова была признаться...

— Я не знаю эту женщину, Демид. Я никогда ее не видела. Извини, тебе пора, — беру в руки телефон, и через секунду за спиной Ольшанского вырастают две тени.

— Демид Александрович, можно мы вас проводим?

Он пристально вглядывается в меня, ничего не говорит, только кивает охранникам:

— Можно. Только я сам дойду, — разворачивается и так же стремительно идет к выходу.

Демид

А говорят, машину времени до сих пор не изобрели.

Ещё как изобрели. Я только что на ней полетал. Так сука полетал, что наебнулся со всего размаху. Мордой в пол.

Все как три года назад. Один к одному. Только дом в этот раз получше, не та убогая лачуга, в которой Арина сидела, влипнув в стол.

Иду, не разбирая дороги, за спиной с обеих сторон псы Винченцо. Сколько их тут? Мои люди на них все время натыкаются. Ничего узнать невозможно, что хоть как-то связано с Ариной и ее воспитанницей.

Я не мог позволить, чтобы меня выкинули как щенка, нассавшего посреди комнаты. Пришлось уйти самому, хотя на языке вертелась сотня вопросов.

Я собирался их задать. Целый блядь список в уме держал. И про психосоматику ее, и зачем ей понадобилось обращаться к Винченцо. Что такого он для неё сделал, что ей пришлось брать на воспитание его крестницу?

А спросил только про болезнь, и все. И она закрылась.

— Куда едем, Демид Александрович? — осторожно спрашивает Андрей.

«На хуй, Андрюха. Не знаю, куда ты, а я туда, куда меня прямым текстом послали. Нахуй».

Но отвечаю, что едем в отель обедать. Заказываю еду в номер и сажусь с сигаретой и кофе на балконе с видом на океан.

Я уже снова в состоянии себя контролировать, это с ней со мной какая-то херь творится. Не могу объяснить, почему у меня такое чувство, будто меня отбросило в прошлое на несколько лет.

Все было как тогда — она сначала обрадовалась мне. Пусть не показала, пусть сумела сдержаться. Это раньше не умела, все на лице было написано.

Сейчас научилась. Умело скрывает свои чувства. Но это все равно была она, та моя Арина. Моя девочка из прошлого. Из нашего общего прошлого.

Ее глаза выдали, вспыхнули и загорелись, когда я вошел на террасу и сел напротив. Потянулся руками, она дернулась, ладони отняла, хоть я и не собирался ее трогать.

В какой момент все пошло по пизде? Когда про болезнь ее спросил, когда помощь предложил? Когда психанул и сказал, что мне похуй и что меня не касается, кто ей помогает? Или она потом закаменела, когда я про девчонку и ту женщину из пансиона спрашивать начал?

Не знаю точно, но все поменялось на глазах. Потому что меня сука опять понесло.

Ну не могу я держать себя в руках, когда она так близко. Когда стоит чуть наклонится, и ее запах бьет по рецепторам. Меня тупо клинит, мозг отключается, и я действую на голых инстинктах.

Тушу сигарету о пепельницу и сразу же подкуриваю следующую.

Пора доставать голову из задницы и признать, что ничего так и не прошло, как бы я ни выёбывался. Иначе продолжал бы ебать баб, несмотря на возвращение Арины в мою орбиту. А так от одной мысли блевать тянет.

С Ариной тоже ничего не ясно. Почему ее глаза то вспыхивают, то гаснут? Почему она мою помощь не принимает? Почему уёбок Феликс ей ближе? Почему она так упорно меня отталкивает?

Докуриваю уже пятую сигарету, а ответа не нахожу.

Что же мы с тобой наделали, малыш? Что же мы наделали?

Встаю, кружу по номеру, сжимая зубами фильтр. Вижу себя в зеркале, и опять накрывает.

Не мы, блядь, не мы.

Я.

Потому и возвращаюсь раз за разом в это ебучее прошлое, что простить не могу. Только не Арину, а себя. За то, что бросил ее там, нас обоих бросил. Не стал разбираться, стряхнул как пыль с ног, и дальше попер. В бизнес с головой окунулся, нашел отдушину.

Я ещё тогда понимал, что меня бы и без участия Арины закрыли. Сейчас чем больше об этом размышляю, тем больше убеждаюсь. Но если бы тогда это был не Феликс, какие шансы оставались у Арины уцелеть?

Ноль целых, ноль десятых.

Я сумел выхватить ее из лап Маркелова и сразу же подставил под удар, оставив рядом с собой. Мне стоило тогда отправить ее за границу — учиться, отсидеться, все равно. Но я был уверен, что меня никто не посмеет тронуть.

Посмели.

Не представляю, что могу узнать нового из истории трехлетней давности, но попытаться стоит. Арина молчит, от Феликса помощи хуй дождешься. Придется копать самому.

Отдаю распоряжение Уно получить необходимую информацию, а сам набираю Андрея.

— Вы уже закончили с обедом? Если да, то забирай людей, мы съезжаем.

— Куда, Демид Александрович.

— В Убуд. Пусть нам забронируют отель, будем ночевать там.

— А что конкретно нас интересует в Убуде?

— Роддом, Андрей. Там роддом.

А ещё в Убуде есть больница. Где-то же Арине должны были диагностировать психосоматическое расстройство. Так что если повезет, ответы на некоторые вопросы я получу уже сегодня.

Не проходит и часа, как мы выезжаем по направлению к Убуду. И пусть я сдохну, если там не знают о девочке, которую навязал Арине Винченцо.

Мария Суятми, тридцать лет.

Беременность вторая, роды первые. Родила девочку, от которой сразу же отказалась. Ребёнок почти три месяца находился в стационаре, пока над ней не оформила опекунство Арина Покровская.

И все. Все, блядь.

Это все, что мы узнали за два дня. Ровно то же самое, что мои парни выяснили не выходя из дома. Остальная информация не просто покрыта мраком. Ее попросту нет.

Сотрудники клиники, стоило им только услышать, кто нас интересует, превращались в вежливо улыбающиеся безмолвные каменные статуи. И старались сплавить нас побыстрее, продолжая безмятежно улыбаться.

Но я все равно приказал рыть. Собрать всю доступную информацию, которая хоть косвенно может помочь.

И главное, я получил информацию по Арине. Список ее посещений психотерапевта, имя доктора и даже ее домашний адрес. Перечень рекомендаций и принимаемых препаратов. Заключение врача после каждого визита.

Никаких личных записей и записей с приема обнаружить не удалось, но мне хватило того, что есть.

Сказать, что я охуел, это ничего не сказать. Шок — вот более точное определение. Потому что первое обращение к психотерапевту было через три месяца после нашей последней встречи. А перед этим длинный список уже пройденных врачей и сданных анализов.

Значит, вся эта хуйня началась после моего отъезда?

Нет, не так. Не с того я захожу.

Не с моим ли отъездом связана болезнь Арины?

Или что ещё хуже. С приездом.

Распечатываю все данные, пересланные мне Уно, выхожу к машине.

— Едем по вот этому адресу, — протягиваю Андрею распечатку. Он молча садится за руль и забивает адрес в навигатор. А я ещё раз пробегаю глазами по бумагам.

Доктор-психотерапевт госпожа Интан. Здесь все просто, по именам, без всяких фамилий. Вероятность, что меня пошлют нахуй достаточно высокая, но мне есть чем приманить удачу. Трогаю внутренний карман пиджака, проверяю, на месте ли увесистый конверт и смотрю на дорогу.

Госпожа Интан говорит на пяти языках, в том числе на английском, поэтому переводчика с собой я не брал. Хотя ещё немного, и я сам заговорю на балийском, если это хоть как-то ускорит поиски.

Доктор Интан оказывается невысокой худощавой женщиной с милой улыбкой и абсолютно европейской внешностью. Навскидку ей можно дать лет сорок, что на деле о возрасте не дает никакого представления.

Она встречает меня на пороге дома, который выглядит очень прилично. Судя по дому и по ценнику за прием специалист госпожа Интан хороший.

— Добро пожаловать. Чем могу помочь? — спрашивает она на хорошем английском.

— Добрый вечер, госпожа Интан. Мое имя Демид Ольшанский. Меня интересует все, что связано с заболеванием одной вашей пациентки. Ее имя Арина Покровская, — отвечаю, с интересом наблюдая, как с лица женщины сходит приветливая улыбка.

— На каком основании вы думаете, что я стану разглашать информацию о своих пациентах? — ее голос звучит на тон холоднее.

— Я так не думаю, госпожа Интан. Но я на это надеюсь, — оглядываюсь по сторонам. На глаза попадается беседка в глубине густо засаженного сада. — Как считаете, может нам стоит подыскать более удачное место для приватной беседы? И ещё я не отказался бы от чашки чая.

Она отслеживает траекторию взгляда и возмущенно вскидывает голову.

— А вы не боитесь, что я обращусь в полицию? С чего вы взяли, что я стану с вами беседовать?

— Вы знаете, не боюсь. Если бы вы хотели вызвать полицию, вы бы уже это сделали. Но профессиональное чутье вам этого не позволяет, — доверительно понижаю голос, и женщина инстинктивно наклоняется ко мне. — Я не планирую никак эту информацию использовать. Я много читал об этом заболевании, госпожа Интан. Его невозможно вылечить, если не разобраться в первопричине. Вот я и хочу знать эту причину.

Женщина смотрит на меня пристально, не мигая, затем внезапно прищуривается.

— И зачем это вам? Раз уж вы решили, что убедите меня нарушить врачебную тайну?

Походу перспектива оказаться в балийской тюрьме несколько отодвигается. Главное, теперь не налажать.

— Я хочу ей помочь, — отвечаю предельно честно. — Мне не нужны ваши врачебные тайны, госпожа Интан. Мне нужна правда.

«И Арина...»

Да, блядь. Мне нужна та Арина, живая и теплая, а не холодная заледеневшая Ари. Только госпожу Интан не стоит в это посвящать.

Сказал и напрягся. В прищуренных глазах сверкает короткая вспышка. Женщина пристально смотрит, затем коротко кивает в сторону беседки.

— Проходите, господин Ольшанский. Тайны тайнами, а угостить гостя чаем это святое.

В беседке все говорит о том, что хозяйка дома собиралась пить чай и без меня. Она добавляет ещё одну чашку и указывает на мягкий диван.

— Присаживайтесь.

Садится напротив, наливает чай и складывает руки на коленях.

— У моей пациентки расстройство, которое имеет психосоматический характер. Как психотерапевт я убеждена, что любое заболевание сначала возникает в подсознании и только потом проявляется физически. Развитие психосоматических расстройств напрямую связано с невысказанностью и подавлением негативных эмоций. Вы улавливаете суть, господин Ольшанский?

— Безусловно. Мой вопрос остается неизменным. Вы нашли причину? Арина вам рассказала?

Она берет чашку и снова садится ровно.

— Я не ошиблась, это вы тот самый мужчина, после отношений с которым моя пациентка сбежала на другую часть света?

Отрицать очевидное не имеет смысла, потому отвечаю коротко:

— Да.

— Что ж, Демид, — она коротко вздыхает и отпивает из чашки, — вы и сами всё знаете. Моя пациентка слишком тяжело пережила потерю отца и ваш разрыв. Что касается остального, думаю, вам все же лучше спросить у неё.

Достаю из внутреннего кармана пиджака конверт и кладу на стол.

— Вы правда верите, что я не пытался это сделать?

Взгляд напротив темнеет, женщина и не пытается скрыть, что едва сдерживает гнев.

— А вы правда верите, что я вам вот так все расскажу? Немедленно уберите деньги, иначе я действительно вызову полицию!

Она возмущенно двигает конверт по столу обратно. Выдержка окончательно мне изменяет, с силой бахаю ладонями о стол. Интан от неожиданности вздрагивает.

— Она ничего не говорит, — цежу сквозь зубы. — А я не умею телепатировать, как вы уже успели убедиться.

Доктор Интан окидывает меня внимательным задумчивым взглядом.

— Знаете, о чем я подумала, Демид? Если бы мой стол имел нервную систему, у него после вашего посещения вполне могло развиться психосоматическое расстройство. Вы не думали о том, чтобы перестать разрушать?

Застываю, будто в меня попала молния.

Сука, а она права. Недаром столько денег берет за свои сеансы.

И следом меня осеняет.

Сеанс! Точно, ебаный ты гений, Ольшанский!

Снова пододвигаю конверт на ее сторону стола и откидываюсь на спинку дивана.

— В таком случае у меня есть к вам предложение, госпожа Интан. Один сеанс психотерапии. А это, — указываю глазами на конверт, — плата за то, что сеанс проводится в нерабочее время.

Она заинтересованно смотрит, но ничего не отвечает. Чувствую, что попал в нужную струю и продолжаю качать.

— Что же вы молчите, госпожа Интан? Где ваш профессиональный интерес? Вы начали говорить о разрушении? Так продолжайте. У вас появилась уникальная возможность изучить проблему с обеих сторон.

Глаза напротив медленно разгораются.

Да! Да, блядь! Сработало! Она повелась. И не на деньги.

Мне дико повезло, деньги это то, что интересует ее в последнюю очередь.

— Кто вы по профессии, господин Ольшанский?

— Ликвидатор. Не смотрите так, я не киллер. Я помогаю ликвидировать предприятия, которые закрыть законным путем долго и муторно. К примеру, если с владельцами случился несчастный случай, тогда процесс закрытия может длиться годами. И я помогаю придать ему ускорение. Но иногда ко мне обращаются с просьбой ликвидировать предприятие, владельцы которого чувствуют себя лучше всех. И там я смотрю по обстоятельствам.

Ее следующий вопрос полностью выбивает почву из-под ног.

— Следовательно, с людьми вы привыкли действовать так же?

— Возможно, — отвечаю нехотя.

— И Арина не стала исключением, — здесь она не спрашивает. Она констатирует.

И снова в точку. Чертова мозгоправша. Прицельно бьет с прямым попаданием.

Ведь это я сломал Арину. Сломал, заморозил и вышвырнул.

Разрушил все, что было между нами. Оно и так было тонкое и хрупкое. А я по нему ногами...

Да, Арина меня подставила. Но она же хотела все исправить. Сначала предлагала деньги, полученные с продажи машины. Для меня копейки, но это было все, что у неё осталось. Вернула Феликсу остров на условии, что он вернет все, что забрал у меня.

— И что же вы сделали, Демид?

Что я сделал? Я блядь это думал или говорил?

Пожимаю плечами. Да нихуя не сделал. Жил в свое удовольствие. Только весь пиздец в том, что удовольствия никакого не было. Мне даже вспомнить нечего за эти три года, что я жил без неё.

Потому что я ебаный разрушитель.

Ликвидатор. Сука.

Встаю, застегиваю пиджак.

— Надеюсь, наш сеанс вам помог, господин Ольшанский? — на лице доктора Интан ни намека на улыбку, но глаза искрятся, придавая ей свежести и моложавости. — Деньги заберите.

— Не заберу. Это плата за прием. Кстати, — оборачиваюсь, — госпожа доктор, вам знакомо имя Мария Суятми?

Не знаю, почему решил спросить. Просто решил.

Но женщина неожиданно морщит лоб, вполне серьезно хмурится и кивает.

— Кажется, да. Если я не ошибаюсь, я работала с ней. Недолго, после того, как умер её ребёнок.

Демид

— Она не могла ошибиться? — Андрей хмурит брови, а я не могу успокоиться. Наматываю круги по отельному номеру, упираюсь в стену и разворачиваюсь обратно.

— Уверен, что нет. Я не стал ей показывать, насколько я охуел. Кивнул, будто в курсе. Но докторша больше ничего не стала говорить, быстро слилась и выперла меня за дверь.

— Кого тогда удочерила Покровская?

— Думаю, это очевидно. Ди Стефано понадобилось спрятать этого ребенка, они заплатили той Марии, чья дочь умерла, а затем его люди подчистили всю информацию.

Андрей согласно кивает.

— Согласен. Вряд ли этому может быть другое объяснение. Вопрос в том, кто мама этой девочки.

Меня больше интересует, почему Арина в принципе связалась с Винченцо, но это вне компетенции моей службы безопасности.

— В официальных реестрах искать бесполезно, — отвечаю. — Сто процентов, там уже все подчищено.

— Я вот что подумал, — Андрей задумчиво жует губу. — Надо выяснить, кто из докторов был на смене в ту ночь, когда умерла дочь Марии. А дальше попробовать их раскрутить.

— Хорошая идея. Пробуй.

Не успеваю договорить, как у меня вибрирует телефон.

Феликс. А этому что нужно? В последний момент вспоминаю, что у нас подписан контракт и отвечаю на звонок. Партнер же...

Но голос Феликса звучит непривычно сухо и отрывисто.

— Демид, мне нужно срочно уехать, а на ферме авария, можешь подстраховать? Арина собирается на остров, я не хотел бы, чтобы она летела сама. А у меня скоро самолет.

Я никогда не слышал такого Феликса, поэтому коротко отвечаю:

— Еду.

***

Когда подъезжаю к дому Арины, набираю Феликса.

— Я на месте. Есть просьба. В прошлый раз ваша охрана была достаточно навязчива.

— Понял. Я предупрежу, чтобы тебя пропустили. Я тоже сейчас буду, везу Арине документацию.

Меня в самом деле никто не останавливает, иду к дому. Уже смеркается, хотя от Убуда я долетел сюда меньше, чем за час.

Прохожу на террасу, на которой в прошлый раз сидела Арина и вдруг слышу как кто-то негромко поет. Сначала решаю, что мне послышалось, но тут же снова доносится:

— Баю-бай, баю-бай, спи, котенок, засыпай...

Замираю. Это Арина. Это ее голос, готов поклясться. Я конечно не большой ценитель музыки, но даже мне понятно, что она поет колыбельную.

Иду на звук. Третье по счету окно открыто, голос слышится оттуда.

Подхожу ближе и вижу Арину. Она сидит у детской кроватки, накрытой прозрачным пологом. Мне не видно ребенка, только маленькую ладошку, которую Арина держит в своей руке.

Становлюсь так, чтобы меня не было видно и смотрю, не в силах сдвинуться с места.

Я никогда ее такой не видел. Никогда.

Она всегда была нежной девочкой, нежной и очень ласковой. Но то, что я вижу сейчас — это за гранью.

Ее лицо наполнено такой нежностью и любовью, что у меня перехватывает дух. Она любит этого ребенка, по-настоящему любит. По какой бы причине ей ни навязали девочку, Арина не играет роль, это очевидно. Такое не сыграешь. Она привязана к малышке Дэви, в этом вся Арина.

И на миг, на какие-то доли секунды мелькает сожаление, что три года назад я не увез ее сразу после похорон Глеба. Не увез и не спрятал.

Меня бы все равно посадили. Ямпольский бы все равно убил Маркелова, Аверин внес за меня залог. Но Феликс не смог бы втянуть Арину. А я женился на ней, обязательно женился, после того как закончил разгребать все это дерьмо.

И сейчас бы она возможно пела колыбельную моему ребенку. Нашей с ней девочке...

В груди саднит и давит. Лучше бы я не представлял. Лучше бы я блядь сдох в той тюрьме, чем стоять сейчас, смотреть на умиротворенное, счастливое лицо когда-то моей женщины, которая ТАК смотрит на чужого ребенка. А могла бы на моего...

Арина поднимает голову и натыкается на мой взгляд. Не знаю, какое у меня сейчас лицо. Судя по тому, как она вздрагивает, ничего хорошего в нем нет.

— Демид.... — читаю по губам, и то что Арина меня испугалась, неприятно режет.

Смотрю в упор, она тоже смотрит, продолжая держать в ладонях детскую ручку. Наконец, отводит взгляд, наклоняется, целует ребенка и задергивает полог.

Не глядя на меня выходит из комнаты и гасит свет.

— Демид? — слышу за спиной голос Феликса. Оборачиваюсь. — Ты давно здесь стоишь?

— Только подошел, — отвечаю нехотя.

— Вот, — он протягивает папку, — держи. Пойду попрощаюсь с Ариной.

Он уходит в дом, я возвращаюсь на террасу. Феликс с Ариной выходят вместе, Арина здоровается но почему-то избегает смотреть мне в глаза.

— Я бы уже сама улетела, но надо было дождаться няню, — объясняет не мне, Феликсу. — Мама с отчимом уехали в Денпасар.

Наконец Феликс отваливает, он кажется чем-то взволнованным, но меня больше интересует Арина.

Детская ладошка держала ее за руку, и Арина никак не реагировала. Значит ли это, что ее нетерпимость к прикосновениям избирательна? Или есть ещё какое-то объяснение?

Думаю об этом даже когда гидроплан доставляет нас на остров, похожий на засохшее дерьмо мамонта. Остров, из-за которого все началось.

Арина

— Ты с ума сошел, Фел! Я с ним не полечу! — возмущенно завожусь и тут же осекаюсь, глядя на Феликса. Подхожу ближе и спрашиваю совсем другим тоном: — Все плохо? Ты должен лететь к нему?

Он молча кивает, глядя в сторону. Невесомо касаюсь ткани пиджака на руке.

— Прости меня. Прости, пожалуйста. Конечно я полечу. Не думай об этом, мы с Демидом справимся. И.... держись, Фел.

— Хорошо, Ари, спасибо, — он поднимает глаза, в них мелькает тепло, но только на секунду. Затем его лицо снова принимает безучастное выражение. — Пойдем, Демид ждет.

Не знаю, как я не умерла, когда увидела Демида, заглядывающего в окно. Сколько он так стоял? Минуту, пять, десять? Но больше всего меня поразило его выражение лица, когда наши глаза встретились.

Сейчас он совсем другой. Такой как обычно — холодный жесткий равнодушный Демид. А тогда он смотрел на меня совсем по-другому. Точно таким же было его лицо, когда он играл с той девочкой, Майей. Своей племянницей.

Катя к тому времени уже уснула, и я пошла выяснить, куда делась охрана. Почему они подпустили Демида так близко. Оказалось, это Феликс позволил. Он сам попросил Демида приехать, чтобы полететь со мной на остров.

Я собиралась устроить приятелю разнос, но как только его увидела, куда девался весь запал. Сразу поняла.

За все время полета мы с Демидом не разговариваем. Он погружен в свои мысли, а я думаю о своем. На острове нас встречают сотрудники, и я безоговорочно уступаю Демиду право командовать.

У него всегда это хорошо получалось.

Все собираются в просторном помещении, посреди которого стоит длинный стол со стульями. Больше ничего нет.

Демид осматривается по сторонам, поворачивается ко мне.

— А здесь есть что-то более похожее на офис?

— Мы с Феликсом не стали строить здесь офисное здание, — отвечаю ему.

— И почему же, можно узнать?

— Здесь напряг с водой, как ты заметил. Поэтому количество персонала минимально. Посчитали, слишком дорого. Нам вполне достаточно технических помещений, а инженерам гораздо дешевле прилетать сюда из города.

Демид кивает, соглашаясь. Нас быстро вводят в курс дела. В одной из серверных пробило стену, и ее наполовину затопило водой. Хорошо, что они разноуровневые, потому вода не заполнила остальные помещения.

Серверы удалось спасти, и теперь следует решить, как обезопасить себя от подобных случаев.

Остров окружен водой, его структура слишком пористая. Океан размывает перегородки, и если не предпринимать никаких мер, однажды он может затопить все. Так что предложенная папой система охлаждения имеет свои недостатки.

Мы предвидели подобные ситуации, но не ожидали, что это наступит так скоро.

Лишний раз убеждаюсь, насколько Демид хорош в качестве кризис-менеджера. Он задает именно те вопросы, которые надо задавать. Даже Феликс не справился бы лучше. И, наверное, папа тоже.

— Мы можем туда спуститься? — спрашиваю главного инженера.

— Конечно, госпожа Покровская, воду уже откачали, Сейчас включили вентиляцию, чтобы помещение скорее просохло.

Идем в серверную, где произошла авария. Сейчас она пустая, по стенам везде сырость, пол мокрый. Видно, что здесь только что сошла вода.

— У вас уже случались подобные аварии? — спрашивает Демид.

— Такой масштабной ещё не было, прорывало по мелочи.

— Нужно проверить остальные помещения.

Мы переходим по коридорам из серверной в серверную.

— Эта проблема давно волнует нас с Феликсом, — говорю Ольшанскому. — Мы продумывали разные варианты, но похоже, природа решает все за нас.

Я рассказываю ему, углубляясь в технологические подробности. Демид слушает, не перебивая. Нам предлагают подняться наверх.

— Уже поздно. Авария устранена, здесь останется технический персонал. Нам пора лететь в город.

Мы с Демидом идем со всеми, как тут я замечаю, что оставила в одной из серверных сумку.

— Я сейчас вернусь, — говорю сотрудникам.

— Мы полетим на втором гидроплане, — отпускает их Демид, — я провожу госпожу Покровскую.

Пробую возразить, что справлюсь сама, но Демид молча идет вперед. И мне ничего не остается кроме как следовать за ним.

Мы спускаемся в серверную, я забираю сумку. Демид задерживается у одного из серверов, рассматривает ту защиту, которая есть на сегодня. Мы заводим разговор о титановых корпусах, время проходит незаметно, и когда я спохватываюсь, оказывается, что мы провели здесь почти час.

— Пойдем, нас наверное заждались, — говорю, толкая дверь.

Только она не открывается.

— Что за хуйня? — хмурится Демид. Толкает дверь плечом, она не поддается. Он оборачивается ко мне. — Я не понял. Нас что, тут закрыли?

Арина

Похоже на то. Мне вдруг становится страшно.

Колочу кулаками о железную дверь, чувствуя, что теряю над собой контроль.

— Откройте! Вы нас закрыли!

— Осторожно, Арина, руки отобьешь, — Демид предостерегающе поднимает ладонь, но останавливается на полдороге.

— Господи, как же это? — мой голос дрожит, и как я ни стараюсь унять в голосе панические нотки, они все равно прорываются.

— Набери кого-нибудь из ваших, — говорит Демид. Достаю из сумочки телефон и в отчаянии приваливаюсь к двери.

— Нет связи. Черт! В чем дело?

— Вода могла повредить распределительный узел, — озабоченно морщит лоб Демид, — а какие у вас ещё есть аварийные средства связи?

— Спутник, внутренний кабель, — начинаю перечислять и запинаюсь. И правда как я не подумала?

Бросаюсь к аппарату связи, тыкаю все кнопки и... ничего.

— Никто не отвечает, — растерянно смотрю на Ольшанского.

— Я и не сомневался, — Демид оглядывается по сторонам. Видит на стене карту острова, стягивает и бросает под стену.

— Что ты делаешь? — недоверчиво слежу за его действиями.

— Готовлю нам ночлег. Я далек от мысли, что нас закрыли здесь специально и хотят уморить голодом. Скорее всего ваши технари улетели, а для остальных работа закончилась. Завтра они придут и нас выпустят.

— Ты что, собираешься здесь спать? — не верю своим ушам.

— Да, что-то я сегодня ушатался. День был пиздец, носился как сайгак. Тебе тоже рекомендую поспать хотя бы пару часов. Кстати, что-то мне подсказывает, что ваш персонал не настолько неприхотлив, как вам с Феликсом хочется думать. Спорю на всю будущую прибыль с контракта, что где-то здесь есть каремат.

Он оказывается прав, каремат находится буквально сразу же. Свернутый в трубочку, он хранился в нише между двумя опорами.

Демид стелет каремат поверх карты, поворачивается ко мне.

— Садись, Арина, — сам садится на каремат и хлопает по нему рукой рядом с собой.

— Это правда, Демид? — потрясенно его разглядываю. — Ты предлагаешь мне просидеть здесь до утра?

Демид некоторое время пристально в меня вглядывается, затем неожиданно кивает.

— Понимаю, тебя удивляет, что я не пытаюсь пробить головой эту железную дверь. Но люди иногда меняются, Арина. И даже я не исключение.

Он приваливается к стене и расстроенно хлопает себя по карманам пиджака.

— Черт, сигареты не взял. Оставил в гидроплане.

— Здесь нельзя курить, — отвечаю как зачарованная, — датчики уловят дым и сработает сигнализация.

— Жаль, — смотрит он в потолок, — нам бы как раз не помешал небольшой пожар.

Шокированная, опускаюсь на каремат в достаточном отдалении от сидящего на нем Ольшанского. Обхватываю себя за плечи и смотрю в одну точку, все ещё не веря, что это происходит со мной.

С нами.

Мы с Демидом сидим в опасной близи друг от друга. В запертом помещении. А впереди минимум двенадцать часов. И в данный момент меня поражает именно то, что он так спокоен.

Не меряет широкими шагами серверный зал по периметру, не бахает ногами о железную дверь. Не пытается пробить головой стену.

Это сон? И это правда Демид?

Он окидывает меня оценивающим взглядом, снимает пиджак и набрасывает на плечи.

— Не надо, Демид, ты сам замерзнешь, — пробую возражать, но он так смотрит, что я замолкаю.

Ложится на свою половину каремата, закидывая за голову согнутые в локтях руки.

— Можем поговорить, если хочешь. К примеру, об этой девочке, твоей воспитаннице. Расскажи мне о своей Дэви, Арина. Почему ты захотела ее удочерить?

У меня перехватывает дыхание, к горлу подкатывается комок. Я планировала сегодня вернуться, завтра моя малышка проснется, а меня нет.

— Что... что ты хочешь знать, Демид? — получается сипло и тихо.

— Почему ты решила стать опекуном? — я издаю невразумительный звук, но он перебивает. — Нет, не так. Кого ты на самом деле удочерила, Ари?

Я замираю. Демид задирает голову, смотрит на меня снизу вверх, а я не могу сказать ни слова. Облизываю пересохшие губы, и он жестко продолжает:

— Я же все равно докопаюсь, Арина, и все узнаю сам. Ты это знаешь не хуже меня. Просто на это уйдет больше времени. Так есть ли смысл молчать?

Докопается, это правда. Если захочет. Но сказать вот так просто «Это твоя дочь» я не могу. Не знаю, почему, может потому, что его глаза слишком красные от усталости? И я не могу просто так взять и вывалить на Ольшанского правду?

А главное, нужна ли ему эта правда?

— Ясно, я тогда посплю, — он поворачивается на бок, и я в полном раздрае смотрю на его стриженую макушку.

У него очень короткая стрижка, но ему идет.

— Споешь мне колыбельную? У тебя неплохо выходит, — говорит Демид сонным голосом. Не успеваю ответить, как до меня доносится мерное дыхание.

Он всегда был такой. Засыпал моментально, как и просыпался. Это мне надо улечься, выбрать удобную позу. А Демид закрыл глаза и уже спит...

Катя такая же. Настоящий котенок — где играла, там уснула. У них с отцом так много общего...

Тусклый свет освещает помещение, мерно гудят сервера. А я не могу поверить, что рядом спит мужчина, который когда-то был для меня дороже всего на свете. Дороже папы. И оставался таким, пока на свет не появился маленький Котенок — наша с ним дочка.

Моя малышка сдвинула своего отца на второе место, но совсем вытеснить его из моего сердца не смогла даже она..

Когда-то я засыпала в его руках. Ворочалась, выбирала удобную позу. А он уже спал, но при этом не выпускал меня ни на секунду...

Протягиваю руку, зависаю над колючим стриженым затылком. Ощущаю дикую потребность почувствовать, как короткий волос покалывает ладони.

Я только попробую, я легко-легко прикоснусь...

Демид приподнимается на локте, затуманенным сонным взглядом осматривается вокруг, останавливается на моих коленях. Подтягивается выше, кладет на них голову и снова вырубается.

Замираю, глядя на лежащего на моих коленях мужчину. Ничего не произошло, меня не накрывает паникой, я не теряю сознание. Только сердце стучит вдвое сильнее. Может, это потому, что его глаза закрыты? Я ведь всегда знала, что вся проблема внутри меня, а не снаружи.

Решаюсь, осторожно касаюсь пальцами колючих волос на виске, на затылке. Сердце сжимается от того, как он во сне похож на свою дочь. Взрослый сильный мужчина сейчас спит точно так же, как его малышка.

Слизываю стекающие по щекам слезы, глажу макушку спящего у меня на коленях Демида. В какой точке мы с ним свернули не туда? Когда, в какой момент можно было повернуть так, чтобы не оказаться сегодня и здесь?

Осторожно рукой переползаю на плечо, обтянутое рубашкой. Даже сквозь ткань он горячий, его мускулы и в расслабленном состоянии твердые и выпуклые. Возвращаюсь обратно на затылок и спускаюсь по шее. Я даже помню, какая она на вкус. И на запах...

Не знаю, сколько мы так сидим. Мне неудобно, ноги затекли, но я не смею пошевелиться. Мне жаль его будить, пусть из нас двоих хотя бы он выспится.

Демид поворачивается на другой бок, обхватывает меня за колени и поднимает голову. Недоуменно оглядывается по сторонам, останавливает на мне взгляд.

Мы оба смотрим на мою руку, которая соскальзывает с его плеча. Затем в глаза друг другу.

— Да, нахуй, — бормочет Демид и рывком притягивает меня к себе.

Демид

Открываю глаза и некоторое время пребываю в ступоре. Надо мной склонилась Арина и...

Стоп.

Что за хуйня? Почему надо мной, когда она только что была подо мной? Да, и почему она снова в одежде? Когда успела?

Мы только что так зажигательно трахались, а теперь она одета. И на мне тоже почему-то все шмотки. Даже ремень застегнут. Я точно помню, как Арина стягивала с меня джинсы. Что вообще происходит?

Наши взгляды встречаются. С ее лица исчезает прежнее выражение, оно превращается в застывшую маску. Только сейчас замечаю, что ее рука лежит у меня на плече.

Смотрю на бледное лицо, на руку, медленно сползающую с моего плеча и не могу сообразить.

С силой тру ладонью лоб и глаза.

Ясно блядь что. Мне опять сон приснился, что мы с Ариной трахаемся. Она так охуенно мне отсосала, и я собирался ответить тем же.

Член болезненно дергается, напоминая, как ему тесно за ширинкой. И осознание, что ему ничего не светит, добавляет болезненных ощущений.

Осматриваюсь по сторонам и сразу вспоминаю, где мы. На ебучем острове, в серверном зале. Нас закрыли, и нам пришлось здесь ночевать.

Я уснул и мне как обычно приснился наш секс. Так какого хуя мне не спалось?

Смотрю в темный омут ее глаз, и меня прошибает. Только что она гладила мои плечи, смотрела точно с тем выражением лица, с которым я видел ее в доме. Когда не знала, что я там стою и заглядываю в окно.

Значит ей важно, чтобы я этого не видел.

Но почему она прячется? Мне блядь что, теперь спать вечно?

— Да нахуй, — хватаю за хрупкие плечи, рывком притягиваю к себе.

Я не знаю, какая нужна терапия. Не знаю, что тут может помочь. Я просто заебался без неё, потому что никого кроме неё не хочу.

— Демид! Что ты делаешь? — она широко распахивает глаза, и я нависаю над ней, упираясь руками в стену.

— А ты не видишь? — мы оба дышим глубоко и надсадно. Она опускает глаза и натыкается на мой вздыбленный пах. Снова смотрит в упор, и до меня доходит, что она восприняла мой стояк как обычную физиологию.

Утренняя блядь эрекция. Хотя я понятия не имею, какое сейчас время суток.

Наклоняюсь совсем низко, теперь мы дышим почти друг другу в губы.

— Это не то, Арина. Просто совсем без тебя стало хуево, веришь? Пока не видел тебя, держался. А теперь все. Не могу больше.

Она шокировано отшатывается, издает короткий всхлип. А я впиваюсь в ее рот, и в наступившей тишине ясно слышится сухой треск электрических разрядов.

Давлю ее к стене. Арина упирается в неё спиной, и внезапно мои плечи обвивают тонкие руки. Да. Да, блядь, она тоже помнит. Все помнит, как и я.

Срываю с ее плеч свой пиджак, она не сопротивляется. Наши языки сплетаются в лихорадочном танце.

— Можем обойтись без рук. Если что, кричи, — говорю, не разрывая поцелуй. Она мотает головой, кладет руку на затылок, словно пробует. И притягивает.

Запускаю руку ей в волосы, выдергиваю шпильки, и они рассыпаются шелковым водопадом, щекочут ладони. Зарываюсь в него лицом.

Как же охуенно. Как же сука с ней охуенно. Даже просто так, без секса.

— Какая ты стала красивая, Ари, — шепчу хрипло, она почему-то всхлипывает.

— Молчи, Дем, ничего не говори. Не надо...

Сам это знаю, мне всегда лучше молчать и не пиздеть. Но сейчас по-другому и не получится, в голове нет ни одной связной мысли, один сплошной гул. Задираю узкую юбку, плотно облегающую бедра, раздвигаю коленом стройные ножки.

Она вздрагивает, приходится призвать все силы, чтобы затормозить.

Если все, что сказала докторша-мозгоправ правда, если я стал причиной расстройства Арины, то у неё после меня никого не было. И от осознания этого внутренний измеритель эмоций зашкаливает.

Рукой касаюсь внутренней стороны бедра. Кожа нежный шелк, все как я помню. Расстегиваю пуговицу на блузке. Одну, вторую, третью...

Выпускаю ее рот на свободу, губами трогаю нежную шею. Вздрагивает, но не отталкивает. Опускаюсь ниже, с плеча ползет сначала ткань, за ней кружевная бретель.

Мир вокруг замирает, время останавливается. В повисшей тишине слышен лишь мерный гул работающих серверов и наше прерывистое дыхание.

Стягиваю кружево ниже, нахожу губами затвердевшую вершинку и с шумом всасываю. Прохожусь языком, прикусываю, зализываю.

Арина стонет, извивается, но не отталкивает. Не отталкивает, блядь, и не останавливает.

— Демид, — шепчет, царапая ногтями шею и затылок, — Дема....

Шире раздвигает ноги, насаживается на руку. Мокрая, она вся мокрая. Рву в сторону полоску белья, погружаюсь в нежную сочащуюся влагой плоть. Арина громко стонет, запрокинув голову, и я в этот момент очень четко понимаю, что здесь точно никого не было. Готов поклясться.

Все как было моим, так и осталось.

Накрываю губами ее губы, она кричит мне в рот, а я выпиваю ее оргазм до последней капли. Если это снова сон, клянусь, проснусь и пойду пробивать стены. Иначе меня просто разорвет изнутри как раскочегаренный паровой котел.

Арина судорожно выдыхает. Нутром чую — что-то изменилось. Ее стройное тело натягивается струной, и я в замешательстве на миг ослабляю хватку.

Она выскальзывает из рук, сжимается в комок, и на моих глазах вокруг неё в одну секунду наматывается толстый непробиваемый кокон.

— Что, Арина? — не выдерживаю, бахаю кулаком о стену. — Что опять блядь не так?

Она поднимает голову, и я сам осекаюсь, таким отсутствующим выглядит ее взгляд.

— Как же ты теперь... — глухо говорит она, плотнее заворачиваясь в кокон. — Как ты теперь отмоешься, Демид?

И я отчетливо слышу, как ебучий кокон захлопывается с оглушительным грохотом.

_____

Честно, я сама до конца не знала, будет у них что-то или нет (здесь каждый сам ставит тот смайлик, который захочет(((

И ещё, книгу читает почти 15 тысяч человек, а звезд всего 4800. Неужели остальным десяти тысячам книга настолько не нравится? Раньше рейтинг добавлялся от наград, а теперь эту опцию убрали. Так что награды это очень приятно автору, но звезд они не добавляют. Только абсолютно бесплатная звезда, мне все же кажется, заслуженная, книга не просто так первая в топе по порталу. Давайте догоним Дочку друга и Неверного)))) а может и перегоним?

Арина

Господи, что же я наделала?

Я не должна была доводить до такого, не имела права. Мне следовало оттолкнуть Демида, попросить, закричать, в конце концов.

Он бы услышал меня, понял. Он бы отпустил.

А я малодушно решила пустить все на самотек. Где-то в глубине души, на самом ее дне теплилась надежда, что в этот раз все будет по-другому.

Но главное, я захотела хоть на миг все вернуть. Почувствовать себя прежней Ариной с тем, прежним Демидом. Которого я любила и который любил меня.

У меня не было других мужчин, кроме него. Мне и не хотелось. Я была уверена, что больше не способна на физическую близость. Потому что я нездоровая, неполноценная.

Не женщина. Головняк, как сказал бы Демид. Какой мужчина станет так заморачиваться?

Но такой оказалась цена, которую я должна была заплатить за жизнь своего ребенка. И я заплатила.

На мой взгляд вполне равноценный обмен. Предложи мне его кто сейчас, я точно так же бы согласилась.

Я жила в полной уверенности, что больше ни один мужчина не дотронется до меня. Что мое тело больше никогда не откликнется и не отреагирует ни на одного мужчину.

Оказалось, я все ещё жива, я всё ещё могу чувствовать желание. Я захотела Демида, сама. Точно так же как раньше, если не сильнее.

Я соскучилась по нему. Господи, как же я соскучилась! Мое тело звенело и вибрировало в его руках, как натянутая струна. Я настолько осмелела, что гладила его затылок, сама его целовала.

Не думала ни о чём. Прекрасно понимала, что ему скорее всего что-то приснилось. Или может быть даже кто-то. Неважно.

Наплевать. Мне было совершенно наплевать на все, кроме мужчины, который вдавливал меня в стену тяжелым телом. И который ничего не забыл.

Точно так как и я.

Я тоже пока его не видела, держалась. Думала, все забылось и ушло как в песок.

Ничего не ушло. Все как и прежде.

Меня сносит от одного его присутствия. Ничего не поменялось, только теперь стало ещё больнее. Острее. Жаляще.

Я не смогла вовремя остановиться. Оргазм расплавил не только тело, он растопил и душу, коснулся заледеневшего сердца, и оно потекло. Забарабанило по грудной клетке, как весенняя капель.

Холод окутывает внезапно. Окатывает ледяной водой от макушки до кончиков пальцев.

Я как наяву вижу Демида, который с каменным выражением лица идет к рукомойнику, висящему во дворе, и сует руку под воду.

Это похоже на волны, которые накатывают, накрывают с головой, а затем, откатываясь, пытаются утащить вслед за собой.

Они оглушают и ослепляют. Мы с моим психотерапевтом научились распознавать их раньше и ставить защиту. А сейчас я не успела, я их прохлопала. И больше всего мне хочется, чтобы Демид меня не видел.

Он здоровый мужчина. Ему не нужна проблемная женщина, которая в любой момент секса может скатиться в истерику.

Вот сейчас я узнаю Демида. Он матерится и бахает кулаком о стенку.

— Что опять блядь не так, Арина? — рычит он над головой, и я обхватываю себя за плечи руками.

— Как ты теперь отмоешься, Демид? — каждое слово с трудом проталкивается сквозь гортань. — Здесь даже руки помыть нечем.

— Да нахуй... — взрывается он и внезапно осекается. Смотрит на меня так, словно увидел впервые. — Та-а-а-ак. А можно подробнеё? От чего я должен отмываться, Арина?

Отворачиваюсь, мучительно мечтая раствориться в воздухе. Но он обходит меня с другой стороны и прикрикивает.

— Да не прячься ты, ну? Я все равно додавлю. Закрою сейчас дверь изнутри и будем тут сидеть, пока не расскажешь.

Закрываю глаза и призываю все силы, чтобы вернуть над собой контроль.

— Нечего рассказывать, Демид. Ничего такого, о чем ты не знаешь, — я стараюсь говорить как обычно, но голос звучит так глухо, что мне самой приходится вслушиваться.

Он садится рядом, но уже не так близко, на самом краю каремата. Трет ладонями глаза, и мне до боли становится его жаль.

— Что такого произошло в нашу последнюю встречу, Арина? — таким же глухим голосом спрашивает Демид. — Я знаю, что это все связано со мной. Я хочу знать, что я такого сделал?

Я молчу не потому что хочу поломаться. Я не хочу его ранить жестокими обвинениями.

Кому она нужна, эта правда? Разве мне станет легче, если он станет себя винить? Нет, будет ещё хуже.

— Ты просто не смог меня простить, Демид, — отвечаю, подбирая слова. Он замирает, продолжая прикрывать глаза ладонями. И я говорю, как бы трудно ни было. — Ты был уверен, что так правильно. Ты считал, что я тебя предала. А я не смогла оправдаться. Ты не хотел меня слушать.

Он отворачивается.

— Я знаю, что вел себя как гондон, — говорит в сторону. — Что бы ты ни сделала, я не должен был...

— Но я же не делала, Демид... — ничего не получилось, слезы все равно катятся по щекам. Но какая разница, если он не смотрит? — Я не подставляла тебя. Это не я подложила пистолет. И на допросе я ничего не говорила из того, что было в протоколе. Его подменили. Мне потом адвокат показал, а Феликс подтвердил. Ты должен был думать, что это я, вот ты и подумал. Я вставила флешку в ноутбук, чтобы взломать мессенджер и увидеть удаленные сообщения. Это мне тоже Феликс сказал. А оказалось, что эта программа взломала банкинг и вывела деньги со счетов.

Замолкаю. Демид сидит, не шевелясь, и я перехожу на шепот.

— Я ни за что не стала бы так поступать, Демид, даже если бы ты убил папу. Я просто хотела знать правду. Но тебя предавать я бы не стала. Потому что я тебя любила. Что бы ты обо мне ни думал.

Он разворачивается, и я вздрагиваю от горящих огней в глубине черных глаз. Хочет что-то сказать, но не успевает.

Железная дверь с грохотом распахивается, и на пороге возникает белый от страха дежурный техник. Из-за него выглядывает главный безопасник Демида, кажется, Андрей. Вот кого мы должны благодарить за освобождение.

— Госпожа Покровская, господин Ольшанский! Слава богу, с вами все хорошо! А мы чуть от страха не обделались, когда поняли, что вы остались на острове, — лепечет дежурный. Андрей сохраняет молчание и проходит к боссу.

Стараюсь не смотреть на каменное лицо Демида. Оно похоже на маску, и я все ещё помню, что именно так этот мужчина прячет себя настоящего.

Поднимаюсь с каремата, поднимаю с пола пиджак и отдаю Демиду. Он смотрит исподлобья, но пиджак забирает.

— Госпожа Покровская, вам звонил господин Ди Стефано.

Вот как они нас нашли. Феликс меня ищет, потому и поднял всех на ноги. А тут ещё Главбез Ольшанского своего босса потерял.

— Спасибо, я перезвоню.

Мы идем к гидроплану, я стараюсь не встречаться глазами с Демидом. Возможно, он решил что я лгу, но теперь это не имеет никакого значения. Как только гидроплан касается земли, достаю телефон.

— Арина, ты нашлась? — говорит в трубку Феликс бесцветным голосом. — Отец умирает, он срочно просит тебя приехать.

— Хорошо, я завтра буду... — начинаю говорить, но Феликс меня обрывает.

— Завтра может быть поздно. Надо сейчас. Самолет за тобой уже вылетел.

Демид

— Демид Александрович, вам не холодно?

— Демид Александрович, может заказать доставку?

— Демид Александрович, может, все же пусть вас осмотрят?

Я понимаю, что моя охрана проебалась и пытается реабилитироваться, но это не повод меня донимать. Наконец после очередного «Демид Александрович, а может...» взрываюсь:

— Блядь, да отъебитесь все от меня. Нахуя меня осматривать?

— Мало ли, — чешет затылок Димон, — вы же считай в погребе полночи просидели. Простыть могли.

— И что? Хоть кто-то от соплей когда-нибудь умер? Хватит надо мной кудахтать, заебали.

Меня наконец оставляют в покое, но покой мне даже не снится. Стоило гидроплану коснуться земли, как Арине позвонили. Она изменилась в лице и побежала к ожидающей ее машине. Даже не попрощалась.

Как будто она только что не кончала на моей руке. Яйца отзываются болезненной тяжестью при мысли, как могло быть, не накрой Арину приступом.

Но мне правда сейчас похуй на то, кончил я или нет. Гораздо больше меня волнует то, что я услышал от Арины.

Это были не признания. И не обвинения. Простое перечисление фактов, которые вот так просто не придумаешь. А потому им невозможно не верить.

Но если это правда, то.... Прислоняюсь виском к обшивке салона и прикрываю глаза.

— Андрей, от Уно новостей не было? Надо покопаться в деле Покровского, есть. Информация, что протоколы допроса Арины были заменены.

— Все уже лежит у вас на столе, — хмуро отвечает начбез, — я потому и хватился вас. Тут такая бомба от Уно приходит, а вы пропали.

Он не зря хмурит брови. Это я не позволил охране лететь со мной на остров. В их присутствии не было никакой необходимости — Арину охраняют люди Винченцо. Должны были охранять, по крайней мере я был в этом уверен.

Но они не появились, а значит, что охраняют только девчонку? Ее воспитанницу?

Интересное кино.

В отеле в номере на столе в самом деле лежит папка с копиями документов, которые нашли для меня хакеры Уно. Просматриваю их и тихо охуеваю.

Из всего того, что было нахуеверчено, по факту доказан только взлом Ариной моего ноутбука.

Взлом — громко сказано, я его от неё и не прятал. Доверял. И если она говорит, что Феликс напиздел ей про прогу, которая восстанавливает удаленные сообщения, то....

Такая прога есть, их дохуя всяких разных. Откуда Арине было знать, что именно она загружает в мой ноут?

Но в том все и дело, что как раз это она признала. А вот остальное...

Блядь, выходит, на Арина сказала правду?

— Почему тогда расследование этого не показало? — спрашиваю Андрея.

— Потому что расследования не было.

— Как не было? Почему?

— Вы не отдавали таких распоряжений, — дипломатично отвечает начбез, ясно давая понять, что мои проебы только мои. И нехуй перекладывать с больной головы на здоровую.

Снова и снова вчитываюсь в бумаги и не могу поверить. Перед глазами стоит Арина, которая пришла в тюрьму, чтобы предложить мне компенсацию. Деньги за проданную машину, которую ей подарил Глеб на девятнадцать лет.

Помню как исходил на дерьмо Циммерман, уговаривая меня согласиться хотя бы на свидание с Ариной. А я не соглашался. Меня же блядь предали.

И как я все-таки сдался, как Арина пришла и плакала. Она хотела оправдаться, всунуть мне свои несчастные деньги. Но я ж сука кремень. Непробиваемый.

Помню, как не выдержал и взорвался всегда безупречно вежливый Илья Циммерман.

— Нельзя так, Демид Александрович, — сказал он мне с видом, как будто хочет меня удавить, — на девочке лица нет. А вы ведете себя с ней будто она всю вашу семью вырезала.

Я тогда ещё подумал, что он в неё влюбился. И взбесился, потому что приревновал. А теперь понимаю, как прав был чертов адвокат.

На Арине нет лица. Давно, с тех пор. И сейчас его тоже нет, она прячет его под маской равнодушия и холодности.

Но я видел сегодня, что она не такая. Что может быть другой. Такой как раньше. И что эта ее болезнь имеет очень и очень хуевые корни. Для меня.

Отпускаю Андрея, вытягиваюсь на диване, закладываю руки за голову.

Снова и снова прокручиваю в голове наш разговор, находя новые нюансы и оттенки. Арина явно недоговаривала, и дело не только в моей непробиваемости. Ее болезнь точно с тем периодом не связана. Когда я приехал через полгода, никакой болезни не было и в помине.

Прикрываю глаза. Изо всех сил напрягаюсь, пытаясь вспомнить весь наш разговор поэтапно. Вспоминать стремно, но надо.

Ощущение, что вот оно, лежит на поверхности, а стоит приблизится, сразу ускользает.

Дохожу до места, как я беру ее за подбородок. По позвоночнику вниз стекает холодная струя, потому что как наяву вижу.

Арина медленно поворачивает голову, трется щекой о мою руку.

«Я тебя люблю...»

Ещё поворачивает и прижимается губами к внутренней стороне ладони.

Очередной взрыв, а дальше я ясно вижу, как иду по дорожке, пытаясь остудить обожженную руку. Да, меня обожгло. Этим ее поцелуем, признанием, слезами, капнувшими на ладонь.

Не только обожгло. Разорвало и размазало, обратило в пепел. Я шел как зомби, кажется, кто-то стоял на моем пути. Надеюсь, я никого не убил, максимум, оттолкнул.

Нашел воду, сунул под неё руку. Кажется, это был рукомойник, старый и перекошенный.

И тут я замираю, догадка ослепляет и отбивает способность дышать. Привстаю и смотрю в темноту невидящими глазами.

«Как ты теперь отмоешься, Демид?»

Отмоешься, блядь. Я никак не мог понять, почему. А оказалось все как я и думал — на поверхности.

Потому, что уже однажды ОТМЫЛСЯ….

Арина

— Проходи, не бойся. Чего застряла на пороге? Что, страшный стал, да? Знаю, страшный, — скрипучий голос, раздающийся от кровати, совсем не похож на глубокий обволакивающий баритон Винченцо.

Ему тяжело говорить. Каждое слово со свистом выталкивается из гортани, словно продираясь через невидимые препятствия.

Подхожу ближе, стараясь не показывать, насколько меня ужаснул его вид.

Как за такой короткий срок Винченцо из красавца-мужчины превратился в изможденного больного старика? От прежнего сеньора Ди Стефано осталась лишь тень.

— Не надо меня жалеть, Ари, — он словно читает мои мысли. — Это мне жаль. Что у меня больше нет времени тебя научить, подготовить. Жаль, что я должен оставить его одного... так рано...

Он говорит о сыне, и невольно мне передается вся та боль, которую испытывает Винченцо.

— Я.... Я не знаю, что вам сказать, — признаюсь честно.

— А я и не звал тебя сюда, чтобы ты разговаривала. Я позвал тебя слушать. Мне больно говорить, так что не перебивай.

Послушно киваю, хоть сердце сжимается от сострадания даже не столько к самому Винченцо, сколько к Феликсу.

Те, кто уходят, не страдают. Намного тяжелее тем, кого они оставляют. Это я знаю как никто другой.

— Я уже просил тебя о помощи. Но Бог распорядился иначе, он отмерил мне совсем ничего. Поэтому я снова прошу тебя помочь моему сыну. В последний раз, Ари...

Мысленно произношу витиеватое ругательство. И не придерешься.

Если бы не смертельная болезнь, я бы поклялась, что Ди Стефано нарочно все подстроил.

Последняя воля умирающего, которую никто не смеет нарушить. Даже стоя одной ногой в могиле чертов Винченцо умудряется мною манипулировать.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала для твоего сына, Винченцо? — спрашиваю мужчину.

— Поддержи его. Какое бы решение он ни принял.

— Я и так это сделаю, тебе незачем меня просить.

— Я прошу не просто быть рядом как друг. Я хочу, чтобы ты вошла в нашу семью, Ари. Я прошу твоей руки для своего сына.

«Только самого сына ты по обыкновению забыл спросить».

Благоразумно заталкиваю назад готовые вырваться слова. Я не для того приехала, чтобы упражняться в остроумии перед умирающим. И спорить я с ним тоже не намерена.

Я никогда не придавала какого-то особенного значения словам. Для меня важнее поступки. Клятвы, обещания, обеты — все это пыль, если они не подкреплены действием.

Никто не сказал, что если я пообещаю выйти замуж за Феликса, мы с ним обязаны будем пожениться.

И никто не назовет меня клятвопреступницей. А если и назовет, то...

То ему придется с этим смириться.

— Хорошо, Винченцо, — киваю, глядя в потускневшие глаза, — это все?

Он долго на меня смотрит, и я уже начинаю опасаться, что он прямо на моих глазах потерял связь с действительностью. Но Винченцо оживает.

— Нет. Есть ещё кое что. Или кое-кто.

Я выдыхаю даже с некоторым облегчением. Вот мы и добрались до сути. А то все эти танцы вокруг да около на тему «я хочу, чтобы ты вошла в нашу семью» уже начинали пугать. Сейчас передо мной снова тот самый Винченцо, которого я знаю все эти годы.

— Открой сейф, — слабым голосом командует Винченцо. Он не притворяется, на разговоры со мной он тратит все свои силы.

Открываю, набираю продиктованный код. Внутри лежит продолговатый сверток.

— Возьми, Ари. Они твои.

— Что это? — беру сверток, разворачиваю. Даже в приглушенном свете ламп они вспыхивают холодным стальным мерцанием.

— Что это, Винченцо? — повторяю, в недоумении разглядываю сталь, сверкающую даже при таком тусклом освещении.

Четыре длинных острых то ли шила, то ли стилета. Очень тонких и остро заточенных.

Поднимаю голову, вопросительно смотрю на Винченцо и натыкаюсь на такой же холодный блеск глаз, как и сталь в моих руках.

— Это стилеты, Ари. Достаточно крепкие, чтобы пронзить чье-то черное сердце. И достаточно тонкие, чтобы ими могла воспользоваться женщина.

Пальцы касаются острой стали, и я отдергиваю руку как после ожога.

— А почему их четыре?

Винченцо берет паузу, достаточно долгую, чтобы меня успело накрыть панической волной.

Мы уже все это проходили. Открытый сейф, у меня в руках оружие. Если Ди Стефано решит покинуть наш мир именно в этот момент, я пропала.

— Их столько же, сколько у меня капореджиме.

Демид

Уже минут пятнадцать стучу в ворота. Сначала ладонью стучал, теперь кулаком.

И ногами блядь постучу, если не откроет.

— Не открывают, господин Ольшанский? — слышу за спиной участливый голос. Оборачиваюсь.

Доктор Интан с сочувствием наблюдает, как я ломлюсь в ее дом. Хорошо что я не взял охрану, представляю, как бы они ржали.

— Как видите, — буркаю недовольно. Вот жучка, она ещё и стебётся!

— Вы позволите? — все с той же участливой улыбкой спрашивает Интан, и я поспешно отхожу в сторону.

Она проворачивает ключ и толкает калитку, распахивая ее передо мной.

— Прошу!

— Я думал, вы просто не открываете, — все так же буркаю и жестом пропускаю ее вперед.

— Вам не кажется, что вы слишком мнительны, господин Ольшанский? Люди иногда не открывают вам дверь не потому, что плетут против вас интриги и вселенские заговоры. Их банально может не быть дома.

— А вы начнете сеанс психотерапии прямо на пороге? Даже в дом не пригласите?

— Я уже это делаю, господин Ольшанский. Только интуиция подсказывает, что вы явились ко мне не за психотерапией.

— У вас отменная интуиция, — смотрю на женщину с одобрением.

Она проводит меня на террасу, садится на диван и приглашающе указывает на кресло напротив.

— Чай, кофе?

— Правду, — подхожу и нависаю сверху. — Я тут кое-что случайно выяснил. Скажите, Арина могла, хм, так отреагировать в ответ на какое-либо неосторожное действие с моей стороны? Например, неправильно истолковать мои действия и принять их на свой счет?

Госпожа Интан молчит некоторое время и выдает короткое «конечно».

Я блядь должен уже это сказать, иначе какой смысл был нестись в Убуд на полной скорости и ломиться в ее ворота? И говорю, преодолевая внутреннее сопротивление:

— Я вспомнил. Я держал ее за подбородок. Она поцеловала мне ладонь, вот здесь, внутри, — раскрываю ладонь, и мы вместе с госпожой Интан на неё смотрим, как будто там сохранился след губ Арины. — И ещё слеза.... У меня кожа горела, и это не метафора. Меня реально жгло. Я нашел воду и сунул под неё руку. А она видимо решила...

Замолкаю. Мне блядь выговорить это тяжело, а как она все это пережила?

Доктор Интан согласно кивает.

— Ваши догадки абсолютно верны, господин Ольшанский. Именно так она эту ситуацию и восприняла.

— Значит, правда, — со свистом выдыхаю воздух сквозь зубы, — она решила, что я ею брезгую. И теперь ей проще, чтобы к ней вообще никто не дотрагивался, так?

Мне никогда ещё не было так мерзко от самого себя, как сейчас. Вот блядь ни разу в жизни. Госпожа Интан осторожно кивает.

— В жизни Арины был очень сложный период. Все сошлось в одной точке, потому образно говоря и рвануло. Если вы понимаете.

— Не поверите. Понимаю, — поднимаюсь с дивана, она встает следом, — потому и пришел к вам. Только это все неправда. Я не брезговал ею, доктор Интан, никогда. Я ее любил.

— Возможно вы решили ей об этом не говорить, господин Ольшанский. Прошу прощения, мне пора, — дает понять, что мне пора отваливать. — Я вас провожу.

У ворот вдруг останавливает меня и поворачивается с улыбкой.

— Знаете, что, Демид? Позвольте я вас обниму, — и обнимает за шею. Прижимается ближе, тянется к уху, и я не успеваю охуеть, как слышу связный шепот:

— У вас в кармане номер телефона. Это моя коллега. Три года назад она работала в роддоме как раз в ту смену, когда родилась девочка, информацию по которой вы ищете.

Но я блядь по двоим ищу. В этом весь и пиздец. А спросить не могу. Интан бы не стала так рассыпаться, значит, не исключает возможности прослушки.

Интан отпускает меня, лучезарно улыбаясь, и исчезает в доме.

Ну хоть так. Сбрасываю инфу парням, пусть начинают уже сейчас искать хоть какие-то зацепки. И номер телефона даю пробить.

Рассматриваю визитку, вензеля, витиевато обвивающие имя и отчество. Дорого и изысканно.

Насчет номера телефона, он сейчас не в сети. Ладно, будем надеяться, что Интан не разыграла меня красиво и элегантно. Ей нет смысла.

Но когда возвращаемся в отель, выясняется, что Арина улетела на Сицилию. Вопрос, что от неё нужно Винченцо, снова остается висеть в воздухе.

Андрей отзванивается, и я по голосу слышу, как он собой гордится.

— Мы нашли ее, Демид. Сможете подъехать?

— Диктуй адрес, — только и говорю в ответ.

Арина

— Вот это меня и бесит, — Феликс с пренебрежительной гримасой кивает на разложенные на столе стилеты. — Эти их вечные понты и пафосность.

— Не знаю, как по мне, красиво и смысл такой глубокий, — глажу холодную сталь, осторожно трогаю остро заточенные края.

— Смысл! — раздраженно фыркает Феликс. — Какой смысл, Ари?

— Ты же сам сказал, что это символ власти падрино над своими капо. И их преданности. Винченцо говорил, они сами изготовили эти стилеты и преподнесли в знак признания его главой фамильи.

— Отец слишком увлекся ритуалами и стал придавать им слишком много значения.

— А мне это напоминает посвящение в рыцари в Средневековье. Когда рыцарь подавал меч своему сюзерену.

— Ну ты даешь, Ари! — Феликс качает головой, отбирает у меня чашку с кофе. Делает глоток и возвращает обратно. — Сравнила рыцарей с гангстерами. Ты ещё отца королем Артуром назови! Или Папой Римским. Кстати, монахи при постриге тоже протягивают ножницы епископу.

— Винченцо сказал, — медленно перебиваю приятеля, покалывая подушечки пальцев, — что у стилетов есть ещё одна функция. Они могут защитить.

— Ну да, — согласно кивает Феликс, — это если тебя недооценивают. Или слишком доверяют.

Последние слова он договаривает мрачный как грозовое небо. Не на себя ли примеряет сказанное? Очень похоже.

— Ты прав, Фел, — вздыхаю, отодвигая стилеты, — это все выглядит очень романтичным, если не знать, чем занимается твой отец.

Феликс хмыкает.

— Да уж. Романтики там немного. Как ты думаешь, почему он тебя так обхаживает? Ну помимо того, что ты красивая девушка и можешь составить достойную партию его сыну?

— Ты так говоришь, как будто речь идет не о тебе, — пытаюсь перевести в шутку, уж слишком холодно сверкают его глаза. Но Феликс не реагирует.

— Я серьезно, Ари. Ты же умная девушка. Или ты поверила в эту сказку, что он видит тебя на своем месте?

— Не поверила, — мотаю головой, — но я дала ему слово, что выйду за тебя замуж.

— Надеюсь, ты не забыла скрестить за спиной пальцы? — Феликс смотрит исподлобья. Убедительно киваю.

— Конечно, не забыла. И на ногах тоже скрестила. На всякий случай.

Мы некоторое время буравим друг друга перекрестными взглядами, но я не выдерживаю первой. Прыскаю в ладонь и покатываюсь со смеху.

— Представляю, как тебя перекособочило возле его кровати, — сипит Феликс, вытирая уголки глаз. — Ладно, хватит ржать, давай серьезно. Все не так просто, Ари. Подумай хорошенько, зачем ему понадобилась именно ты. Им всем понадобилась.

Эта поправка настораживает. Всем? И заместителям Винченцо тоже?

— Под всеми ты имеешь в виду капо? — осторожно уточняю. Феликс подтверждает.

— Именно. Я дам подсказку. Мы с тобой равноправные владельцы бизнеса. А что в нашем бизнесе может заинтересовать рыцарей с большой дороги? — и не дожидаясь моего ответа отвечает сам. — Правильно. Остров.

И тогда меня осеняет.

— Трафик! Винченцо хочет сделать там перевалочный пункт для контрабанды наркотиками?

— А об идеальном прикрытии позаботимся мы, — мрачно кивает Феликс. — И если мы окажемся в одной упряжке, нами будет легче управлять.

— Разве мы можем на это согласиться? — растерянно смотрю на приятеля, но он отводит взгляд, старается не встречаться со мной глазами.

Прощаемся немного прохладно, все-таки разговор получился не из приятных. А ночью я просыпаюсь оттого, что стучат в дверь.

Иду открывать, уже зная, что услышу. И все равно сердце на миг сдавливает от боли, когда слышу безликое и безэмоциональное:

— Господин Ди Стефано только что нас покинул. Мои соболезнования.

***

Похороны Винченцо затянулись, пришлось ждать родственников из дальних сел и городков. С Феликсом мы больше не виделись, он уезжал-приезжал, и за ним все время теперь волочился хвост охранников.

Отпевали Винченцо в той же часовне, где он крестил Катю. Как бы правильно ни говорил Феликс об отце, меня все равно охватывала тоска при мысли, что я больше его не увижу.

После похорон я подхожу к Феликсу выразить соболезнования. Он выглядит осунувшимся и чуть похудевшим. Брови сдвинуты, губы сжаты. На мои скомканные слова сухо кивает и переводит взгляд на стоящего за мной пожилого мужчину.

Поспешно отхожу в сторону и зачем-то стою в ожидании сама не знаю, чего.

— Госпожа Покровская, босс приказал вас отвезти, — слышу за спиной голос водителя Винченцо.

— Да, сейчас.... — отвечаю рассеянно, наблюдая, как к Феликсу подходят все четверо капо и консильори. И резко оборачиваюсь. — Как вы сказали? Босс?

Ещё сегодня утром он был просто сеньор Ди Стефано. И он никогда никому не приказывал. Водитель понимающе смаргивает.

— Ну вы же сами видите, — невозмутимо указывает глазами на Феликса, которого окружают мужчины в костюмах. Они склоняют головы, и я не верю своим глазам.

Потому что сейчас меня не покидает ощущение, что я вижу не Феликса, а Винченцо.

Демид

— Куда она делась? Я спрашиваю, хозяйка твоя куда подевалась, турок? — бесится Андрей.

Я его понимаю. Он так оперативно сработал, и приехали мы вовремя. А тут такой облом — дом оказался пустым, его владелица буквально перед нашим приездом отбыла в аэропорт.

Теперь Андрюха пытается вытрясти из перепуганного сторожа, куда именно уехала женщина.

— Он не турок, — примирительно поправляю начбеза, — он балиец. И чем больше ты будешь его трясти, тем меньше будет толку. Спроси лучше точное время, когда она уехала. Так будет проще вычислить самолет.

Сам смотрю на огрызок бумажки, на котором написано имя.

Доктор Рут. И все. Как будто я блядь всех Рут на свете знаю, и только одна среди них доктор.

— Все, я отправил ее данные нашим, — Андрей уже успокоился, поправляет запонку на манжете. Модник...

— Вы в следующий раз аккуратнее работайте, — говорю ворчливо, Андрей недоверчиво хмурится.

— А в этот раз что не так?

— Вы когда на девчонку Ди Стефано информацию копали, так все столбы Убуда были в курсе. Откуда по твоему Интан знает, что именно мы ищем?

Андрей бормочет что-то под нос и умолкает.

Через несколько минут от команды Уно прилетает полная выкладка о регистрации на рейс пассажирки Рут Лейбольд, и я изумленно поднимаю брови.

— Да ладно!

— Что такое? — заглядывает через плечо Андрей и в свою очередь удивленно присвистывает. — Надо же!

Мы переглядываемся.

— Так что, летим домой, Демид Александрович?

— Полетели, Андрей. Полетели.

***

Доктор Рут Лейбольд оказалась не просто моей землячкой, а ещё и главой фонда по проблемам выхаживания недоношенных младенцев с кучей званий и регалий. По крайней мере я так перевел для себя это длинное непроизносимое название.

И что она забыла в Убуде с таким послужным списком?

— Мужа ее пригласили на Бали по контракту, вот и она с ним учесала, — объяснил Андрей. Он все ещё не мог простить докторше, что она ускользнула прямо у него из-под носа. — Это у неё второй брак, до этого она была Рута Перельман.

Кем бы ни была, лишь бы на вопросы согласилась ответить.

Поговорить с Рут прихожу в ее фонд. Можно, конечно, попросить, чтобы на неё поднажали, но если честно, не хочется. Уверен, у нас получится договориться.

На ресепшене две симпатичные девчонки. Девчонки это хорошо, это значит договоримся.

— Доброе утро, мое имя Демид Ольшанский, я хотел бы увидеть госпожу Рут Лейбольд, — не забываю улыбаться открыто и приветливо, с девчонками буром не обязательно.

— Здравствуйте! А по какому вопросу? — они мило улыбаются в ответ.

— По личному.

— А вам назначено, господин Ольшанский? — допытывается невысокая рыженькая. — Госпожа Лейбольд сегодня не принимает.

— Меня примет, — заверяю девушек, — скажите, что я летел за ней из Убуда. Вот только приземлился. И ещё скажите, ее коллега доктор Интан очень просила меня принять.

Девчонки переглядываются, рыженькая выползает из-за стойки.

— Одну минуту, я сейчас узнаю.

Возвращается очень быстро.

— Госпожа Лейбольд ждет. Пойдемте, я вас провожу.

Мы идем по коридору и оказываемся перед кабинетом.

— Спасибо, дальше я сам, — останавливаю девушку и закрываю у неё перед носом дверь.

— Доктор Рут, приветствую, я Демид Ольшанский. Мне нужна информация о девочке, которая родилась три года назад в Убуде вот в этот день, — кладу на стол распечатку с информацией о Дэви. — Мать от ребенка отказалась, и ее крестным стал Винченцо Ди Стефано, глава сицилийского мафиозного клана.

Проговариваю все на одном дыхании. Доктор Рут, темноволосая женщина с проницательным взглядом молча на меня смотрит. И я молчу. Как бы все сказал.

Она медленно откидывается в кресле и с интересом выгибает бровь.

— Здравствуйте, Демид. Если сообщите, на каком основании я должна предоставить вам эту информацию, буду весьма признательна.

Оглядываюсь по сторонам, берусь за спинку стула и вопросительно смотрю на хозяйку кабинета.

— Вы позволите?

Благосклонный кивок.

— Благодарю, — сажусь и кладу на стол руки, сцепленные в замок. — Видите ли, госпожа Рут, дело в том, что опекуном девочки стала моя... мммм... женщина, которая мне не безразлична. Поэтому я считаю, что имею право знать.

Фух, все сказал.

— В самом деле? — изгиб брови поднимается ещё чуть выше. — А ваша... хм... женщина, которая вам не безразлична, об этом догадывается?

Дипломатично молчу. Какая блядь разница?

— Господин Демьян...

— Демид.

— Простите. Демид. Вам знакомо выражение «врачебная тайна»?

— Не поверите, да. Но дело в том, что Винченцо при смерти. Арина молчит. Я готов поклясться, что в воздухе пахнет пизде... простите, опасностью, но чтобы их защитить, мне надо хотя бы понимать, откуда ее ждать. А я все это время хожу с завязанными глазами. И если честно, я...

— Устал, — перебивает меня Рут.

— Не то слово, — киваю, — не то слово.

— Ладно. Что вы от меня хотите?

— Я хочу знать, почему Арина удочерила чужого ребенка. По документам мать ребенка некая Мария Суятми, но у меня есть информация, что ее дочь умерла при родах. Я честно уже заблудился во всех этих детях, — признаюсь, и с изумлением замечаю на губах доктора Лейбольд легкую улыбку.

Что блядь здесь смешного?

— Не злитесь Демид, — примирительно говорит Рут, — я смеюсь не над вами. Просто вы мужчины выглядите удивительно беспомощными, когда дело касается всего, что связаны с родами. Чего не скажешь о процессе, который их предопределяет.

И неожиданно мстительно щурится.

— Значит старый лис все же вздумал отбросить коньки? Никогда бы не подумала. Он казался мне вечным.

— Вы знакомы?

— Немного. Но мне вполне хватило, чтобы оценить, какой он говнюк.

— Поверю вам на слово.

— Его псы нас всех достали. Запугали всех сотрудников, работать было невозможно, — Рут досадливо кривится, — поэтому не стану кривить душой и лить по Стефано слезы. Хорошо, Демид, я расскажу, что знаю. Предупреждаю сразу, никаких имен. Даже если бы знала, не сказала, но я действительно не знаю. Вы наверняка интересовались моей специализацией?

— Естественно, — вообще-то я даже не заглянул в бумаги, которые подсунул мне Андрей.

— Так вот, я доктор-неонатолог. Детский реабилитолог. Поэтому имена ваших дам мне ни о чем не говорят. Я принимала детей. Эту смену я хорошо помню, сразу два случая тяжелых родов. В моей практике такое было впервые. Обе девочки. Одну спасти не удалось, там внутриутробная патология, а мы не боги. Что касается второй, там тоже все было сложно. У пациентки за две недели начались преждевременные роды, а у ребенка на тот момент ещё не раскрылись легкие. Если бы врачи не смогли их остановить, девочка не выжила. Но мы смогли дотянуть, это интереснейший случай, скажу я вам. Каждый день был решающим. Она родилась легко, как котенок. И размером была с котенка. Вы когда-нибудь видели недоношенных новорожденных детей, господин Ольшанский? Что с вами? Вам плохо?

Нет блядь, мне охуенно.

С трудом сглатываю густую вязкую слюну, перед глазами пелена. Да что блядь со мной в самом деле? Надо собраться с мыслями, а не растекаться в говно перед этой докторшей.

— Я и доношенных не видел, госпожа Рут, разве что на фото или в кино. Так что продолжайте. Девочка выжила, дальше? — смотрю на неё, а перед глазами крошечный ребёнок в кювезе. Как котенок. Как котенок...

Сука, что ж меня так торкнуло?

— При всех исходных, которые мы имели, я считаю, что роды можно даже назвать благополучными. Хотя никто не знает, какие последствия могли быть в будущем. Но по крайней мере...

— Она из-за этого оставила ребенка? — перебиваю. — Из-за будущих последствий?

Докторша Рут жует губу, затем смотрит, наклонив голову.

— Знаете, Демид, для меня настоящее откровение то, что мать отказалась от ребенка. Когда ночуют под дверью реанимации, как правило потом от детей не отказываются.

— Что вы имеете в виду?

— Мать этой девочки жила в больнице. Она ни на шаг не отходила от детской реанимации, ей даже еду туда приносили. Ночевала или на стуле, или на подоконнике. Начальница сначала ругалась, потом махнула рукой. И после такого бросить своего ребенка? Ни за что не поверю!

— То есть, вы хотите сказать, — медленно поднимаю глаза на Рут, — что этого ребенка у неё отняли?

Арина

Я не могу пробиться к Феликсу.

Мне улыбаются, кивают, выражают готовность помочь.

И дальше никак. Только настойчиво рекомендуют возвращаться домой, на Бали.

Когда я однажды попробовала вломиться в бывший особняк Винченцо, меня остановили силой.

— У сеньора Ди Стефано траур. Он сам с вами свяжется, госпожа Покровская, — сказали охранники на входе.

Телефон его часто вне зоны, а когда Феликс ненадолго появляется в сети, на сообщения не отвечает. Хотя все прочитывает.

Помимо того, что я не верю, будто он сам согласился стать новым доном, мне прилетает очень интересное предложение от одного из четырех капореджиме — Сальваторе Моретти.

Он попросил продать ему мою часть нашего с Феликсом совместного предприятия. Просил очень вежливо и учтиво, но боги, что это может означать? А этот засранец не желает выходить на связь.

Зато приходит запрос на покупку акций от незнакомого господина по имени Хорхе Моралес*. И что это вообще происходит?

При этом нас с Катей продолжают охранять, из чего я могу сделать вывод, что все прежние договоренности соблюдаются, как и обещал Винченцо.

Наконец мое терпение лопается.

В воскресенье отправляюсь на мессу. Я в местной церкви была только дважды — когда крестили Катю и когда отпевали Винченцо. Но старый дон любил изображать доброго католика и регулярно посещал воскресные службы.

После он по традиции выслушивал первых трех просителей и оказывал им посильную помощь. Судя по всему, новоявленный босс решил продолжать в том же духе.

Прихожу раньше всех и становлюсь так, чтобы Феликс стопроцентно меня заметил. Орган звучит торжественно и красиво, но он не заглушает шепот прихожанок, обсуждающих достоинства их нового дона.

— И представляешь, он холостой! — слышу практически над ухом. Еле сдерживаюсь чтобы не хмыкнуть.

Такое ощущение, что не глава мафии сменился, а короля короновали.

Выхожу из церкви до окончания мессы и стараюсь встать ближе к выходу. Когда из дверей валит толпа, меня чуть не сметают с дороги.

Феликс выходит из церкви, и я оказываюсь к нему ближе всех. Знаю точно, что по-нашему не говорит ни его охрана, ни капо. Расталкиваю первых просителей и оказываюсь с Феликсом лицом к лицу.

— Может ты все-таки поговоришь со мной? — спрашиваю гневно, не обращая внимания на возмущения, прилетающие из-за спины.

Феликс поворачивается к охране.

— Отведите её в мою машину.

И дальше обращает свой взгляд на следующего посетителя.

Я терпеливо позволяю себя отвести в бронированный автомобиль, внутри которого оборудован мини кабинет. Как на борту частного самолета.

Проходит совсем немного времени, открывается дверца, и в салон садится Феликс. Быстрый взгляд, рука скользит по губам — ничего особенного, просто потер уголок. Но я понимаю без слов и в ответ только закрываю-открываю глаза.

Значит, наш разговор далеко не приватный. Может, он поэтому меня избегал?

Едем долго. Феликс откидывается на спинку, прикрывает глаза. Замечаю, что он похудел, под глазами пролегли тени.

— Ты спишь вообще? — не выдерживаю, спрашиваю тихо. Он не меняет позы, лишь чуть заметно улыбается, качнув головой.

— Ясно, — выдаю ворчливо и отворачиваюсь к окну.

Когда автомобиль замедляет ход, с удивлением отмечаю, что мы приехали к морю. Выходим из машины, Феликс бросает охране «Ждите здесь» и тянет меня за рукав.

Каменистый берег изрезан скалами, одна из них узким плато уходит далеко в воду. По нему мы и идем с Феликсом вдвоем, пока не подходим к самому краю.

— Почему ты меня избегаешь?

— Почему ты не уезжаешь?

Мы заговариваем одновременно, и направленный на меня жесткий взгляд теплеет. Подхожу ближе, тяну за лацканы пиджака, заглядываю в глаза.

— Зачем ты согласился, Фел? Тебя заставили? Или....

— Нет, Ари. Меня никто не заставлял. Но кто-то же должен все это остановить, — невесело усмехается Феликс, и я с облегчением выдыхаю. Он это замечает. — А ты правда поверила, что я захотел стать доном Ди Стефано?

— Нет, — отвечаю честно, — не поверила. Но и для чего это тебе нужно, понять не могу.

Вглядываюсь в его серо-голубые глаза и ахаю.

— Только не говори, что ты...

— Не скажу, — он осторожно отнимает мои руки с лацканов пиджака и опускает вниз, — ты тоже молчи. Потому я и хочу, чтобы ты уехала. Тебе нужно срочно продать свои акции человеку по имени Хорхе Моралес. Он свяжется с тобой, проведешь сделку и уезжай, куда он скажет. Забирай ребенка и уезжай. Когда все закончится, акции тебе вернутся.

— Это твой знакомый?

— Я его нанял. Мы когда-то хорошо поработали, — уклончиво отвечает Феликс. — Он теперь почти не берет заказы, но мне не смог отказать. Он лучший в своей сфере, не сомневайся. Хорхе Моралес его рабочий никнейм. Один из нескольких.

— Но они тебя убьют, Фел, — сердце сжимается от страха за него. — Ты же мог просто отказаться!

— Не мог, Ари, — качает головой Феликс. — Разве на тебя ещё не вышел Моретти?

— Вышел.

— Он хочет сам завладеть островом и устроить там перевалочную базу для наркотрафика. Я не могу этого допустить. Мы с сеньором Хорхе играем на опережение. Я сделаю вид, что соглашаюсь на их предложение и отдаю остров под базу, а криптоферму оставляю как прикрытие. И когда прибудет партия, их всех накроют спецслужбы.

— А ты? — упрямо сверлю его взглядом. — Что будет с тобой?

— Все будет хорошо, — после паузы говорит Феликс, и мы оба знаем, что он лжет.

— Они тебе не поверят, Фел. Капо тебе не поверят. Рандомный человек покупает у меня акции, и ты размещаешь на острове базу? Они поймут, что это подсадная утка.

— Другого варианта нет, — жестко отвечает Феликс. — Если все пойдет по плану, у нас все получится.

И я как шагаю в пропасть.

— Есть другой вариант, — отвечаю ему хриплым шепотом. Будто нас даже здесь могут подслушать. — Есть другой выход, Фел.

***

— Скажи мне ещё месяц назад, я бы не поверил, — шепчет на ухо Феликс, умопомрачительно красивый в черном фраке и белоснежной рубашке.

— Нас сейчас выведут за болтовню, — одергиваю мужчину. Моя рука, обтянутая белой митенкой, лежит на его локте.

— Не выведут. Мы главные действующие лица.

— И то правда, — украдкой поправляю подвенечное платье.

Мы с Феликсом присутствуем на собственном венчании в Палатинской капелле, и меня не покидает ощущение, что у нас ничего не получится. Кто-то сейчас обязательно вмешается и объявит, что наш брак — фикция.

— Уверена, что не будешь чувствовать себя клятвопреступницей? — почти не шевеля губами спрашивает Феликс. Так же чуть заметно пожимаю плечами.

— Ты же знаешь мое отношение к клятвам, — отвечаю равнодушно. Хотя получается, что свое обещание, данное умирающему Винченцо, я выполняю.

Превратности судьбы. Или ее насмешка.

В прошлой жизни я мечтала, как выйду замуж за мужчину всей своей жизни и в мелочах представляла себе каждую секунду.

Мы с Феликсом едва взглянули на наши свадебные наряды и список гостей. И моих родителей сегодня здесь нет, как и дочери. Это в первую очередь вопрос безопасности.

Пожилой священнослужитель задает вопросы, о которых нас предупредили заранее. Является ли наше желание вступить в брак чистым и свободным. Готовы ли мы быть рядом и в горе, и в радости.

Что важно, и мои ответы, и ответы Феликса звучат честно и искренне.

— Да, святой отец.

— Да, святой отец.

Он удовлетворенно кивает и поворачивается к сидящим на скамейках гостям.

— Есть ли у кого возражения против этого брака? Или кому-то известно о препятствиях, из-за которых этот брак не может состояться?

В установившейся тишине слышится звук тяжелых шагов, приближающихся ко входу в капеллу.

— Есть. У этого брака есть препятствие, — гулкое эхо, разносящееся под сводами искажает голос, но я ни с кем его не спутаю.

Бросаю быстрый взгляд на Феликса. Он поднимает глаза вверх и беззвучно шевелит губами. Наверное молится.

Поворачиваю голову, выхватываю взглядом высокую фигуру, наполовину загородившую вход.

— Расскажите, сеньор, почему брачующиеся не могут быть связаны брачными узами? — поощрительно наклоняет голову священнослужитель, и мне почему-то его становится очень жаль.

— Потому что они брат и сестра, — громко отвечает Демид.

— Да ну блядь, — говорит негромко Феликс, закатывая глаза.

_____

*Персонаж фигурирует в книгах «Моя (не) на одну ночь» и «Двойня для чайлдфри»

Демид

Сказал и сам охуел.

Старичка падре походу чуть инфаркт не хватил после моего заявления. Уверен, за всю его жизнь ещё никто не останавливал венчание. Он поначалу даже не понял, что происходит, и смотрел на меня как на клоуна.

Про брата с сестрой я, ясное дело, спиздел. А что ещё было делать?

Мне было ясно сказано — нужна веская причина, по которой обряд отложат со стопроцентной вероятностью. И это было первое более-менее реалистичное утверждение, для опровержения которого понадобится время.

Глебчик, прости. Такая у меня скудная фантазия.

Фантастически повезло, что приглашение на свадьбу успело меня догнать. Я как раз в мотался между Европой и Бали, когда в одном из отелей на ресепшене вместе с остальной почтой мне вручили красивый конверт.

Я даже когда его открыл, не сразу понял. Поначалу решил, что это одно из бесконечных приглашений на мероприятия или рекламных предложений.

Долго вчитывался в имена «Феликс и Арина». Пока не вчитался.

Феликс блядь. И Арина.

— Может, это какой-то ход с их стороны, Демид Александрович? — предположил Андрей, когда увидел приглашение.

— Да какой ход, Андрей? — казалось, у меня сейчас из ноздрей пар повалит. Внутри уже кипело так, что вот-вот могло взорваться. — Старая история, слияние капиталов. Проще всего это сделать через брак.

— Над Винченцо ещё земля не осела, Феликс стал новым доном, — стоял на своем начбез. — И такое поспешное бракосочетание им совсем не в тему.

— Скажи ещё, фиктивное, — буркнул я, но с аргументами Андрея согласился.

В любом случае стоять и смотреть, как Арина становится Ди Стефано, я не собирался. И мы полетели в Палермо.

То, что Феликс решил венчаться с Ариной, меня напрягало. Ладно бы просто заключить брак в мэрии. Но сука венчание! Ещё и в личной капелле сицилийских королей.

Кажется, я кое-кого недооценил. Мы все его недооценили.

То, что Феликс стал новым падрино семьи Ди Стефано, для меня стало неожиданностью. Да что там, я охуел.

Феликс и фамилья? Это вообще не в его стиле. Если бы он решил стать воплощением зла, то обязательно задумал бы уничтожить мир и проделал это очень технично, с кучей секретных разработок в тайных лабораториях. И, как бы меня это ни бесило, элегантно.

А зарабатывать на наркоте и крышевании терпил — это не про него. Слишком пошло и скучно.

Мы дико опаздывали. Безбожно. По дороге Андрей дозвонился кому-то из церковных иерархов и получил подробную консультацию, как остановить венчание, если мы не успеем его предотвратить.

Не успели, прямо из аэропорта рванули в капеллу. От ворот я шел быстро, почти бежал, и когда входил в часовню, в меня буквально врезалась девушка.

Вид у неё был совершенно безумный. Зареванная, растрепанная, ударилась об меня, будто я колонна, подпирающая потолок. Ударилась и отшатнулась, спотыкаясь. Еле успел поймать, иначе упала бы прямо мне под ноги.

— Простите, — пробормотала, не поднимая глаз, и выбежала на улицу.

Я сразу о ней забыл, потому что прекрасная акустика зала донесла вопрос священнослужителя, и мне пришлось отвечать ещё на ходу.

Теперь стою, не обращая внимания на гневные взгляды Арины и насмешливые Феликса.

Дон, блядь...

— Значит, вы утверждаете, что сеньор Ди Стефано приходится единокровным братом сеньорите Арине? — уточняет падре, и я утвердительно киваю.

— Именно так, святой отец.

Он поворачивается к Арине, мечущей глазами молнии.

— Что вы на это скажете, сеньорита?

— Это ложь, — она так возмущена, что глубоко дышит, отчего грудь красиво вздымается и опадает. Я на это готов смотреть вечно.

— А вы, сеньор Ди Стефано?

— Это бред. Мы не брат и сестра, — фыркает Феликс. — У меня был один единственный брат, Маттео Ди Стефано. У господина Ольшанского слишком бурная фантазия.

— У вас есть доказательства, сеньор? — смотрит поверх очков падре.

— Пусть сделают тест ДНК, — отвечаю со спокойной уверенностью, — и все станет ясно.

— Какие у вас есть доказательства, чтобы опровергнуть такое серьезное обвинение? — падре обращается к Арине с Феликсом.

— Наши родители даже знакомы не были! — возмущенно восклицает Арина. — Моя мама может подтвердить, что никогда не знала сеньора Винченцо.

— Это очень прискорбно, но я вынужден остановить церемонию до предъявления более серьезных доказательств, — старикан свое дело знает и работает в нужном мне направлении.

— С каких пор слова первого встречного становятся основанием для отмены венчания? — вскипает Арина и смотрит на меня, хотя ее слова адресуются дедушке-падре.

— Я не первый встречный, — возражаю, подходя ближе, — я друг отца сеньориты. И я пришел, чтобы ее забрать.

— Как это, забрать? — вскидывается она.

— Вот так.

Хватаю ее за талию и забрасываю на плечо. По залу проносится то ли коллективный вздох, то ли это ветер открыл двери капеллы.

— Отпусти, дикарь! — кричит Арина и лупит меня кулаками по спине.

Придерживая ее за колени, иду к выходу.

— Кто тебе выбирал это платье, Арина? Эта штука мешает тебя нести, — поправляю неудобный обод.

— Демид, ты невыносимый! — стонет она и безвольно свешивает руки.

Как будто я сам этого не знаю.

— А я и не предлагаю меня носить, дорогая. Я сам тебя отнесу, — отвечаю невозмутимо, и слышу как она тихонько хмыкает у меня за спиной.

Арина

Головой вниз висеть неудобно, но для Демида это наверняка не аргумент.

Его широкая спина, обтянутая рубашечной тканью, загораживает весь обзор. Под животом перекатываются крепкие мышцы.

Я, конечно, могу ещё подергаться, но в такой позе вряд ли смогу диктовать свои условия.

Запоздало доходит, что где-то здесь могут быть представители масс-медиа. Представляю, какие заголовки завтра украсят новостные ленты.

Куда вообще смотрит охрана Феликса?

Не то, чтобы я мечтала выйти за него замуж. Но в нашем случае это действительно необходимая мера.

Нам даже не пришлось бы ничего изображать, договорные браки в этой среде скорее норма. И нас привыкли видеть вместе. Откуда тогда взялся Демид? Как он вообще узнал?

— Демид, да отпусти же меня! — для верности хлопаю его по спине. — На нас люди смотрят.

В ответ прилетает несильный шлепок по ягодице.

— Лежи смирно, малыш, мы почти пришли.

Он подходит к автомобилю, снимает меня с плеча и запихивает в салон. За рулем сидит старый знакомый Андрей.

— Доброе утро, Арина Глебовна, — вежливо здоровается он, глядя в зеркало заднего вида. Хоть кто-то пытается сохранить мне лицо...

Двигаюсь к самому краю и стараюсь привести в порядок прическу.

Судя по насмешливому взгляду Демида, безуспешно.

— Брось, Арина, ты очень мило выглядишь, когда такая растрепанная, — говорит он, глядя сверху вниз.

— Откуда ты взялся? — назло не оставляю попыток и приглаживаю волосы, смотрясь в оконное стекло автомобиля.

— Прилетел на самолете.

— Очень остроумно!.. — ворчу с досадой. — Как ты в часовню попал? Ее же закрыли для венчания!

— Как все попал. По пригласительному.

— Врешь и не краснеешь.... — начинаю возмущенно, но Демид достает из кармана брюк сложенное вчетверо приглашение и протягивает мне.

Выхватываю, пробегаю глазами. Поднимаю их на Демида.

— Откуда это у тебя? Кто прислал тебе приглашение?

— Пришло почтой, — его невозмутимость бесит. — А кто прислал, тебе лучше знать. Мне похер, главное, что успел и не дал тебе выйти замуж.

Он садится ровно и смотрит на дорогу, а я сама не знаю, что меня больше злит. Что он в очередной раз так бесцеремонно вламывается в мою жизнь, или что он так спокойно говорит о моем замужестве? Пусть и фиктивном. Как будто ему все равно...

— И чем тебе бы помешало мое замужество? — возможно, это звучит глупо, но я не могу молчать. — Зачем ты нес этот бред о том, что мы с Феликсом брат и сестра?

Демид поворачивает голову, некоторое время смотрит, и отвечает чуть хрипловатым голосом:

— Может, я не хочу.

— Чего ты не хочешь? — меня уже несет.

— Чтобы ты выходила замуж.

Теряюсь, я ожидала чего угодно. Я приготовилась выслушать длинную тираду о том, что я связываю свою жизнь с главой мафиозного клана. Что меня вынудили и заставили, и Демид как вечный мой спаситель снова примчался на выручку. Что выходить замуж надо по любви и прочую ерунду.

Я ждала чего угодно, только не такого короткого признания.

У меня сразу пропадает запал, мне больше не хочется шуметь и ругаться. Я смотрю на сведенные над переносицей брови, на хмурое лицо.

И не знаю. Просто не знаю, что думать.

— Почему, Дем? — почти шепчу, влипнув в автомобильное сиденье.

Он молча меня разглядывает, протягивает руку и также молча снимает с волос невидимую пылинку.

— Я не знаю, Арина, — отвечает после долгой паузы, и я откуда-то понимаю.

Это не потому, что он обдумывал ответ. Это потому, что он не мог проговорить вслух.

— Может, я сам хочу на тебе жениться.

Шокировано замолкаю и с растерянностью смотрю в черные сверкающие глаза.

Это шутка. Он так шутит, пусть шутка звучит беспардонно. И жестоко. Но когда Демида это останавливало?

Молча сглатываю. Мне кажется, или кадык на его шее тоже дергается?

Демид отворачивается, упирается обеими руками в переднеё сиденье.

— Твое платье.... — он проводит рукой в миллиметре от моего тела. — Ты же за меня должна была выйти замуж, Арина. Помнишь?

—Помню, —говорю шепотом ещё и потому, что дыхание сбивается. — Ты сказал... сказал, что тебе не нужна такая жена. Что ты рад от меня избавиться. Что сейчас изменилось?

— Я говорил, да, — Демид сжимает спинку сиденья, и оно жалобно трещит под его руками, — потому что я долбоёб. Я тогда тебе не поверил.

Я даже глаза закрываю. Старая боль заползает обратно и сворачивается в груди колючим клубком.

— А сейчас значит веришь?

Лучше бы он не говорил. Я вдруг представляю, что это была наша свадьба. Что мы только что обвенчались и едем... Не знаю, куда. Все равно. В новую жизнь.

Нет, знаю. Мы летим за дочкой...

— Я очень виноват перед тобой, Арина, — Демид говорит глухо. И это лишнее подтверждение его искренности.

Демид Ольшанский терпеть не может признавать свои ошибки. Но он все равно это делает, пусть даже через силу.

— Ты говорила правду, а я не верил. Все эти обвинения, — он делает рукой отметающий жест, словно в самом деле их отметает, — они ложные. Только я не стал проверять.

— А сейчас проверил, да? — мне хочется плакать, и я выше запрокидываю голову, чтобы удержать слезы.

— Да....

Он собирается ещё что-то сказать, но телефонный звонок обрывает на полуслове.

Демид достает из кармана телефон, смотрит на экран. Мы вместе смотрим. Там высвечивается имя Феликса.

Демид прикладывает телефон к уху.

— Чего тебе?

Мне не слышно, что говорит Феликс, но по ответам Демида догадаться несложно.

— В отель. Нет. Да. Нет, я ее не привезу.

Следующая пауза достаточно длинная, после которой Демид коротко бросает «Ладно». Завершает разговор и наклоняется к Андрею, все это время старательно изображающего автопилот.

— Сначала отвезем девушку домой.

Андрей кивает и бросает на меня в зеркало вопросительный взгляд.

Вспоминаю, что мой адрес знать все на свете не могут физически и торопливо называю вслух улицу и дом.

— А потом куда? — спрашиваю Демида.

— Мне надо поговорить с Феликсом, — нехотя отвечает Демид.

— Я еду с вами, — решительно заявляю и пресекая любые возражения, добавляю: — Мне надо забрать вещи. Их уже туда перевезли.

Демид окидывает непонятным взглядом и кивает Андрею.

— Поехали.

Демид

Я не собирался ей все это говорить. По крайней мере, не здесь в машине и не в присутствии Андрюхи.

Хотел просто сказать, что нехуй выходить замуж по договорняку. Что хорошие девочки выходят замуж только по любви. Хотел, но...

Она казалась совсем девчонкой с выбившимися прядями из аккуратной свадебной прически. С растерянным взглядом, в глубине которого читалось облегчение. В старомодном свадебном платье, которое не знаю, какой еблан ей подобрал.

Это была та Арина, которую я помнил и хотел вернуть. Которую я любил.

Может если бы она снова включила свою холодную Ари, я бы сдержался. Но меня сука словно опять на машине времени прокатили, в который уже раз.

Рядом, на расстоянии вытянутой руки, сидела моя беззащитная, брошенная мною девочка, которая искала помощи у кого угодно. У кого блядь угодно, только не у меня.

Вот откуда взялся Винченцо. Ди Стефано взял ее под защиту в обмен на свою крестницу. Девочка Дэви имеет какое-то отношение к фамилье, потому обмен вышел равноценный. Вдобавок старый лис сэкономил на охране.

Арина и сейчас меня боится. Или опасается, потому что я кожей ощущаю флюиды, которые от неё исходят. В кого же я превратился, если меня боится и избегает самое дорогое, что у меня было?

И я не смог солгать. Просто блядь не смог.

На миг ослепила картинка, в которой мы с Ариной едем с НАШЕГО венчания. Что это МОЯ невеста. Даже не невеста, жена.

И меня торкнуло. Так торкнуло сука, что само вырвалось.

— Может, я сам хочу на тебе жениться.

И стало легче. Потому что я сказал правду. Ту правду, которую сам себе не говорил. А озвучил, и понял, что так оно и есть.

Я виноват перед ней, я все проебал. Но сегодня с убийственной ясностью осознал, что не готов ее отдавать. Просто представил на одну секунду, что это мог быть не Феликс.

Арина за эти три года могла влюбиться в хорошего парня, выйти замуж. Хватило бы у меня духу вломиться в ее жизнь как на эту свадьбу? Даже не так. Имел бы я на это право?

Нет

Смог бы я смириться, что она стала чьей-то женой.

Да нет же блядь! Нет!

Настолько хуево мне ещё не было. Как же сука повезло, что на месте ее жениха оказался Феликс! Не надо особо блистать умом, чтобы сообразить, кто прислал мне приглашение.

Не Арина точно. И точно не с целью подъебнуть, это же очевидно. Более четкого руководства к действию сложно представить.

Он знал, что я сорвусь и приеду. Знал, что не отдам ему Арину. И дал зеленый свет.

На Бали я к ее дому не мог подойти без того, чтобы не наткнуться на охрану. А здесь мне дали свободно выйти с Ариной и сесть в машину.

Я не совсем понял, зачем ему понадобилось на ней жениться, зато я понял, почему сицилийские доны предпочитают венчаться. Потому что они не разводятся.

Значит и мне так надо, хоть я и не дон. Навсегда надо. Как там падре говорил, и в горе, и в радости?

Снова перед глазами возникает картинка, как мы с падре ждем Арину у алтаря. Ее под руку ведет... Нет, нахер Феликс, пусть Андрюха лучше отведет. Заодно и присмотрит.

Наконец, Феликс вспомнил, что он дон, и позвонил. Похоже, я сейчас получу ответы на интересующие меня вопросы.

То, что вещи Арины уже перевезены в резиденцию Ди Стефано, конечно колет. Ощутимо, но терпимо. Феликс хотел, чтобы я ее привез, но исключительно как полноправную участницу событий, а я хочу все это прекратить.

Ее пора выводить из игры, хватит. Три года достаточный срок, все, что она должна фамилье, она уже отработала.

Арина любит эту девочку, я видел это своими глазами. Она не просто ее опекун, так не относятся к навязанным воспитанницам. И это ребёнок, а не чемодан с баблом, который можно взять на хранение, и потом отдать, а значит...

Значит у девочки появится ещё один опекун. Или если Арина ее так любит, мы ее удочерим.

Я, конечно, не лучший вариант отца, который может достаться ребенку, но другой вряд ли ей светит. Осталось выяснить, куда подевалась мама девочки, которая спала под дверью реанимации на стуле.

Опыт общения с такими как Винченцо подсказывает, что ее давно нет в живых. Хотя причина может быть как раз не в самом Ди Стефано. Я обязательно все узнаю, но позже. Сейчас надо вывести из-под удара Арину.

Машина тормозит у входа в громадный особняк. Подозреваю, что это мини-крепость с просторным и уютным бункером. Надеюсь, мне повезет в этом не удостовериться лично.

Выхожу первым, подаю Арине руку. Руку она игнорирует, придерживает платье. Эти ободья просто трешак.

— Ты в перчатке, не бойся, — все-таки беру ее за руку и веду по ступенькам.

Мы вместе входим в огромный дом, и я не могу не думать, как странно мы смотримся со стороны. Она в подвенечном платье, я веду ее за руку.

Нас встречают, ведут в не менеё громадный кабинет. Это блядь город, а не дом, тут по коридорам должен ходить муниципальный транспорт.

В кабинете у окна стоит Феликс. Он оборачивается на звук шагов и приветственно кивает.

— Садитесь, мы ждем ещё одного человека. Без него нет смысла начинать.

Усаживаю Арину, сам сажусь рядом.

— Что за важная птица, которую мы ждем? — спрашиваю, продолжая держать ее за руку, обтянутую митенкой, и Феликс, конечно же, все замечает.

— Скоро увидишь. Твой старый знакомый, Хорхе Моралес.

— Моралес? — морщу лоб. — Не слышал. Это кто такой?

— Профсоюз, блядь, — раздается за спиной знакомый высокомерный голос, и мне хочется ебнуться лбом о каменную столешницу бесконечно длинного стола.

Арина

В дверном проеме появляется высокий мужчина. Насколько я понимаю, тот самый Хорхе Моралес, о котором говорил Феликс.

Его голос звучит неожиданно резко. Как там Феликс говорил о нем? Что у него ум острый как бритва? Так у него и язык такой, судя по всему. По крайней мере у Демида такое выражение лица, словно он откусил половину лимона....

Стоп. Они знакомы? Но откуда Демид может его знать?

И уж, если на то пошло, почему сеньор Моралес говорит безо всякого акцента?

Со зрением у него, кстати, тоже все в порядке. Мужчина бросает короткие оценивающие взгляды по периметру помещения. Затем окидывает такими же прицельными, похожими на выстрелы взглядами всех по очереди.

Феликса. Демида. Меня.

Мне даже кажется, я слышу как сухо щелкает затвор автомата.

То, что я в свадебном платье, его вроде как удивляет, но не сильно. По крайней мере, он лишь слегка наклоняет голову и чуть-чуть приподнимает бровь. Видимо, это для него сейчас не главное. Гораздо дольше он задерживает взгляд на моей руке, которую крепко сжимает Демид. Мне даже хочется ее выдернуть. Но тоже не сильно.

Сеньор Моралес подходит к столу и здоровается с каждым из нас. Меня приветствует кивком головы, сухо бросив «госпожа Покровская», мужчинам пожимает руку. Причем умудряется на Феликса посмотреть даже с некоторым теплом, а вот на Демида как на школяра, не выучившего урок.

Феликс вскользь упоминал, что у них с сеньором Хорхе в прошлом было какое-то общее дело, но в подробности не вдавался. А ещё говорил, что только он способен помочь справиться с фамильей. Поэтому я ожидала увидеть что-то из серии следователя-полицейского в кожанке и с сигаретой в зубах. Кристально честного, а потому бедного.

Здесь все мои представления рассыпаются в пыль. Судя по ценнику одного только костюма, у сеньора Моралеса дела обстоят очень и очень неплохо. Даже покойный Винченцо, насколько я могу судить, одевался скромнее. А он как бы дон....

Причем весь вид сеньора Хорхе говорит о том, что костюм не то, что не последний, а один из многих и многих... Я даже вижу на миг эту бесконечную стойку с костюмами в гардеробной...

— Итак, господа, начнем? — Моралес садится за стол, кладя перед собой увесистую кожаную папку.

— Простите мне мое любопытство, сеньор Хорхе, — не могу удержаться, чтобы не спросить, — но вы так чисто говорите по-русски. Разве вы не испанец?

Сеньор Моралес разворачивается всем корпусом и смотрит на меня так, словно рядом с ним случайно заговорило развесистое деревце в кадке. Или домашний цветок в горшке.

Он некоторое время молча меня разглядывает, затем обращается к Феликсу с Демидом.

— Вы не сказали?

Демид молчит, Феликс качает головой.

— Пока нет, — отвечает за обоих, — не успели.

И это наглая ложь, потому что времени у нас было полно. Но я не собираюсь устраивать разнос приятелю при всех.

Моралес удовлетворенно сверкает глазами и возвращается ко мне.

— Да, я действительно прилетел из Испании. Только что. И я там живу. Периодически. Но Хорхе Моралес это рабочий псевдоним. Никнейм, проще говоря.

— Спасибо, проще не обязательно, вы изъясняетесь вполне доступно, — прерываю зазнавшегося умника с милой улыбкой. Кажется, я начинаю понимать Демида.... — Я правильно понимаю, что по роду деятельности вы близки с господином Ольшанским?

Демид снова кривится, словно его заставили доесть оставшуюся половинку лимона, а лже-Моралес неопределенно шевелит пальцами правой руки.

— Плюс-минус. У нас несколько разные области специализации. Он решает проблемы с бумажками, я решаю проблемы с людьми. А если в остальном, то, мммм... да, пожалуй, да.

— Не будем терять время, — Феликс кладет ладони на стол. — Я уже говорил, что пригласил... пусть пока будет Хорхе, для реализации некоторых своих планов. Один из них — покупка острова. Раз уж Демид сорвал наше сегодняшнеё бракосочетание, предлагаю вернуться к первоначальному плану. Арина, ты продашь сеньору Моралесу свою часть острова. Когда все закончится, он вернет акции тебе.

Суживаю глаза.

«Ах ты ж засранец! Так это ты отправил Ольшанскому приглашение на свадьбу?!!»

Феликс отводит взгляд и делает вид, будто меня не понял.

— Да, я готов заключить сделку, — подтверждает якобы Моралес, — это существенно развяжет мне руки.

— Я не продам вам акции, — говорю, глядя в черные глаза, буравящие насквозь. — И не мечтайте.

И хоть я смотрю не на Феликса, мои слова предназначены ему.

— А мне продашь? — раздается спокойный голос Демида, и мою руку чуть сильнее сжимает широкая ладонь. — Я куплю твой остров, Ари.

Демид

Она вскидывается и смотрит на меня изумленным взглядом, к которому примешивается недоверие и почему-то страх.

— Нет, — мотает головой и поворачивается сначала к Феликсу, потом к Аверину, — не впутывайте его, пожалуйста.

Я только открываю рот, чтобы высказаться, но меня опережает Аверин. Кто бы сомневался, блядь....

— Я согласен с девушкой. Чем меньше будет посвященных в историю, тем с истории будет больше толку.

— Отлично, — киваю и поднимаюсь из-за стола, — тогда мы уходим. Арина, пойдем.

Тяну её за руку, но она упирается и смотрит щенячьим взглядом на Феликса.

— Не будь таким упрямым, Фел!

Фел.... Просто охуеть.

Походу, за эти три года они сблизились намного больше, чем следовало допускать.

— Оставь девушку, Ольшанский, — заговаривает молчавший до этого Феликс, — мне нужна эта сделка. Или сам её уговори.

— Она должна выйти из игры, — мотаю головой, — это не обсуждается. Сами ебитесь как хотите, а её оставьте в покое.

Аверин поворачивается всем корпусом и смотрит на меня снизу вверх.

— Так я для этого и приехал, если ты конечно обратил внимание. Только без купчей на остров ничего не получится. Для полноценного секса нам нужен весь остров. Целиком.

— Вы же понимаете, что ваша персона вызовет вопросы? — не сдается Арина. — Они поймут, что вы подставное лицо, нельзя их недооценивать.

— Мы все предусмотрели, — отвечает Феликс, но она его перебивает.

— Именно поэтому ты составил завещание на меня? — и снова цепляется к Аверину. — Разве вы не понимаете, как он рискует? Вы знаете, что такое омерта?

Феликс тоже поднимается и упирается кулаками в стол.

— Милая девушка, — в голосе Аверина звучит неприкрытый сарказм, — представьте, я в курсе.

— Почему тогда вы ему не скажете? Винченцо придумал идеальный план, так давайте ему следовать!

— Ты уязвима, Ари, — отвечает ей Феликс, смягчая тон, — им есть чем на тебя надавить. А сеньора Хорхе они точно не тронут.

— Значит, это Винченцо решил вас поженить? — вмешиваюсь, не выпуская руки Арины. — Это как-то связано с той девочкой?

— Девочкой? — поднимает брови Аверин и поворачивается к Феликсу. — Какой девочкой?

Феликс и Арина обмениваются быстрыми взглядами, и мне хочется схватить обоих за плечи и трясти. Вытрясти всю правду. Но понимаю, что ничего так не добьюсь, приходится сдерживаться.

— Не имеет значения, — качает головой Феликс. — Правда, Костя, это к делу не относится.

Арина поджимает губы, но молчит. Она всерьез поверила, что его зовут Хорхе?

— Я не люблю, когда в деле всплывают неизвестные мне факты, — Аверин смотрит на Феликса, но ясно, что его слова адресуются всем. — Ты написал завещание на Покровскую? Могу узнать, какого... члена?

Видно, что исправляется в последний момент.

— У меня больше никого нет, — отвечает Феликс, и мне хочется зарядить ему в табло.

Он специально? Не понимает, что после этих слов Арина не спрыгнет?

— Я не хочу, чтобы они раздербанили состояние отца.

— Демид, пожалуйста, оставь меня, — Арина поворачивается ко мне и смотрит умоляющим взглядом. — Это фиктивный брак, но он должен состояться. Это обезопасит Феликса, все будет выглядеть естественно.

Хочется сказать, как мне похуй на безопасность Феликса, но Арина так жалобно смотрит, что у меня не хватает духу. Уже удивительно, что она со мной договаривается, а не шлет нахуй твердым голосом.

Делаю шаг к двери.

— Я понимаю, малыш, но нет. Ты в этом участвовать не будешь. Ты продашь свою часть сеньору Моралесу, мы заберем ребенка и уедем.

— Госпожа Покровская, у вас есть ребёнок? — спрашивает Аверин, суживая глаза до щелочек.

Она застывает и снова обменивается быстрым взглядом с Феликсом. На этот раз тревожным.

— Да. Моя воспитанница, — чуть слышно отвечает Арина, на ее щеках вспыхивают ярко-красные пятна.

Ну все. Меня это заебало.

Наклоняюсь, чтобы поднять ее на руки и гребаные обручи не впивались в торс, но меня останавливает задумчивый голос Аверина.

— А девушка права. Только идеальным вариантом в нашем случае будешь как раз ты, Демид.

— Нет, — быстро отвечает Арина.

— Да, — одновременно говорим мы с Феликсом, и я её отпускаю.

— Вы деловые партнеры. Никого не удивит, что Ольшанский вдруг пожелал приобрести остров, — продолжает Аверин все тем же задумчивым тоном. — Особенно с учетом его растущих аппетитов в бизнесе. И его сложно взять за яйца. Зато Феликсу будет проще выйти сухим из воды.

— Согласен, — отвечаю быстро, — только вы должны пообещать, что оставите Арину в покое. И она больше не будет иметь отношение к фамилье. Ни она, ни ребёнок.

Феликс молча кивает. Арина шокировано смотрит на меня распахнутыми глазами. В пол лица, как и раньше...

— Вы смените ей имя. Потом, когда все закончится. Она больше не будет Ди Стефано, — продолжаю, обводя всех требовательным взглядом, — она будет...

— Демид?... — шепчет Арина, подаваясь ближе.

— Ольшанской, — заканчиваю, глядя ей в глаза. И добавляю, чтобы слышала только она: — Как и ты.

***

Арина остается ночевать в резиденции Ди Стефано.

— Я не могу её отпустить, Демид, — объясняет Феликс, — я и так позволил тебе многое. Теоретически, мы только отложили бракосочетание, а не отменили. Если я дам тебе её увести, мои люди не поймут. Ты же понимаешь, что бы с тобой сделали, если бы ты увел мою настоящую невесту?

— Ясно, хочешь сохранить лицо, — киваю понятливо, — хер с тобой, северный олень. Но завтра она должна вернуться домой, а после сделки улететь отсюда. Желательно навсегда.

Феликс кивает. Аверин сидит за столом, погрузившись в свои мысли, прокручивая в пальцах зажигалку. Феликс обращается к Арине:

— Все, Ари, иди, отдыхай. Сегодня был слишком эмоциональный день. А нам надо обсудить детали.

Арина подбирает подол неудобного платья и идет к выходу. Направляюсь следом, Феликс тормозит, выставляя передо мной руку.

— Её есть кому проводить в этом доме, Демид.

Смотрю на удаляющуюся спину. Ровная и прямая как натянутая струна. И кошачья походка...

Желание зарядить в табло всё ещё в силе, но дон Ди Стефано у себя дома. А мне надо поговорить, прямо сейчас.

— Я должен ей кое-что сказать, Феликс. Я недолго. Не будь говнюком, отъебись, — говорю можно сказать даже доброжелательно, и происходит чудо. Феликс отходит в сторону.

— Поговори. Только недолго.

Арина

— Арина, стой! — Демид догоняет меня почти возле самой двери в спальню.

Оборачиваюсь. Слуги, сопровождающие меня, ощетиниваются как настоящие псы. Они служили здесь ещё при Винченцо, Феликс не стал никого менять. Так что я не удивлюсь, если у них под одеждой спрятано оружие.

Но Ольшанский гость, поэтому искренне надеюсь на их лояльность.

— Что-то важное, Демид? Я устала, хочу спать.

Я не настолько измучена, просто слишком много всего сегодня произошло. Мне нужно остаться одной и обдумать.

Слова Демида, его глаза...

Я это в самом деле слышала, мне не приснилось?

Он сказал, что моя девочка будет Ольшанской. И я....

Кажется, я сплю и вижу странный сон. И больше всего я боюсь того, что вот прямо сейчас проснусь.

Но когда Демид подходит совсем близко, вплотную, от его вида становится не по себе. Он заведен, он злится, только пока не пойму, на кого направлена его ярость. На меня? Или он узнал про Катю?

То, что Демид докопается, я жду подсознательно. И Феликс постоянно об этом твердит. Но вот прямо сейчас мне страшно.

Он не простит мне, что я скрыла от него дочь. Он размажет меня за это на молекулы, а потом на атомы. И плевать ему на причины.

Ольшанский упирается локтем в стену, преграждая мне путь.

— Важное, Арина, — оборачивается на слуг. — Вы можете оставить нас ненадолго? Мне надо поговорить с синьориной.

Но с таким же успехом он мог попросить стены коридора немного отодвинуться. И клянусь, стены откликнулись бы гораздо быстрее и охотнее.

— Если можно, встаньте чуть дальше, синьоры, — прошу, приложив руки к груди. И они делают два шага назад. Поворачиваюсь к Демиду.

— Я хотел сказать, — он чешет затылок, поднимает голову, рассматривая потолок.

Что происходит? Демид Ольшанский прячет взгляд? Он не смеет посмотреть в глаза?

Я помню, какая наощупь его кожа. Я помню, как покалывает руку небритая щетина. Ловлю его подбородок и неловко удерживаю обеими руками.

Странные ощущения, нет ни боли, ни дискомфорта. Чуть ворочается страх, но я прогоняю его усилием воли. И заглядываю в глаза.

— Ты все не так поняла, Арина, — он неожиданно поворачивает голову и ловит губами мою ладонь. Точно как я... Совсем как я когда-то... — Помнишь, когда я привозил тебе документы? Я мог отправить их почтой или передать через адвокатов. Этих твоих, Циммерманов. Мог кого-то из своих людей прислать. Но я сам поехал. Еблан, знаю. Но я тебя увидеть хотел.

Я в шоке от того, что слышу.

— Ты же считал меня грязной предательницей? — еле шепчу, в изумлении переваривая услышанное.

— Считал, — кивает он, — но все равно хотел увидеть. Ты можешь думать что угодно, Арина, я тебя любил.

Сглатываю, отпускаю его лицо, но теперь он меня останавливает.

— Я знаю, что ты думаешь. Что я слепой и эгоистичный кусок дерьма. Это правда. Но я никогда, слышишь меня, никогда тобой не брезговал. Я просто сгорал. Ты жгла меня. Взглядом, этими словами своими... Я тебя с грязью смешивал, а ты мне в любви признавалась. Этот твой поцелуй, признания, слезы... Они мне душу жгли, Ари. У меня вот тут горело все от твоих слез. И это не ебучая аллегория, ты знаешь, я не поэт и не писатель. Это правда.

Он показывает на свою ладонь. Смотрю на неё в недоумении.

— Ты о чем, Демид? — спрашиваю тихо. — Почему ты мне сейчас об этом говоришь?

— Меня так пришмалило, что я пошел воду искать. Там рукомойник во дворе у вас висел. Старый, кривой. Мне похер было, лишь бы вода. Мне охладить надо было хотя бы руку, Ари, потому что здесь нечем было охладить, — он показывает себе на грудь, там где сердце. — А здесь так горело, что я запах мяса чуял.

И тогда меня пробивает.

Вижу все как наяву. Себя, вросшую в стол, свои побелевшие пальцы, впившиеся в столешницу. Демида, с перекошенным лицом выскакивающего из дома. Маму, которую он чуть не столкнул с дорожки.

Я бы решила, что он врет, но в с такими глазами не лгут. Особенно с такой болью...

Я снова оказываюсь в маленькой комнате с низким потолком. На полу валяется перевернутая миска с рассыпавшимся рисом. По ногам текут тонкие красные струйки.

Перед глазами все плывет, мир начинает кружиться. Я понимаю, что теряю ребенка, в ужасе зову маму и теряю сознание.

Демид

Я ожидал чего угодно, но не такой реакции.

Конечно, я не думал, что она разозлится, пошлет меня нахуй или плюнет мне в рожу. Нет. Молчаливое презрение, холодное равнодушие, снисходительная насмешка — тут бы все сгодилось. Я все заработал с лихвой.

Но блядь....

Все время, пока я говорил, Арина смотрела на меня бездонными темными глазами. Затем схватилась за живот, прошептала «мама» и сползла вниз. В последний момент успел подхватить её у самого пола.

Феликс с охраной налетели как коршуны. Не держи я Арину на руках, закопали бы на месте, и цветочки бы посадили. Я от Феликса столько матов за все время не слышал, сколько за пару минут.

— Ты, уёбок, что ты с ней сделал? — орал он и не получил в табло только потому что по-настоящему испугался за Арину.

— Ничего, — цежу сквозь зубы, толкая ногой дверь в спальню, — давай ты со мной потом разбираться будешь. Сначала ей надо помочь.

Осторожно укладываю Арину на кровать, разрываю на платье шнуровку, чтобы дать доступ воздуху.

Не так я хотел раздеть тебя, малыш, не так...

Слушаю пульс и сердцебиение, прислушиваюсь к дыханию.

— Это обморок, — говорю вслух больше, чтобы самому успокоиться. Беру графин с водой, лью себе на ладонь и смачиваю Арине виски, лицо, грудь.

Она дергается и открывает глаза.

— Все хорошо, малыш, я здесь.

— Уверен, что это та информация, которая ее успокоит? — Феликс заглядывает через плечо и обращается в Арине совсем другим тоном: — Ари, этот гондон что-то тебе сделал?

Арина с удивлением оглядывается по сторонам, словно не может сообразить, где она. Приподнимается на локте и со стоном валится обратно.

— Нет, — шелестит на выдохе и закрывает глаза.

— Позвольте, синьоры, — сквозь толпу охранников протискивается мужчина с медицинским чемоданчиком. Я так и думал, что у Ди Стефано есть собственный лазарет.

— Все вышли, — поворачивается к своим людям Феликс, припечатывает меня взглядом. — И ты тоже.

Ну как припечатывает. Думает, что...

— А не пойти ли тебе... — начинаю и натыкаюсь на внимательный взгляд Аверина.

Он стоит на пороге, привалившись плечом к дверному откосу, и покусывает зубочистку. Чуть заметно кивает в сторону коридора, выходит вслед за охраной.

— Ладно, — встаю с края кровати, уступая место медику, — хер с тобой, северный олень. Все равно я отсюда ее заберу.

Выхожу из комнаты и иду на поиски Аверина. Нахожу его в каминном зале, задумчиво рассматривающим настенную мозаику.

— Отличная работа, — говорит он, показывая на стену. — Хочу и себе такую заказать. Как думаешь, Феликс поделится контактами мастера?

— Ты даже представить не можешь, насколько мне похуй, — отвечаю искренне и чистосердечно.

Аверин кивает, как будто именно этот ответ и ожидал получить.

— Значит, ты готов купить акции и влезть во весь этот пиздец? — спрашивает безо всякого перехода. — Ты хорошо подумал? Может, все-таки оставишь эту работу профессионалам?

— Стебешься, да? — поднимаю брови. Он пожимает плечами. Стебется, конечно. — Я не хочу, чтобы Арина дальше во всем этом варилась. Так что готов.

— Я так понимаю, не перегорел, да? — неожиданно спрашивает Аверин, и я не успеваю выставить защиту. Или он ее так пробивает, не знаю. Но вместо того, чтобы послать его нахуй, я просто отрицательно качаю головой.

— Только давай без этих всех разговоров про касту одиночек и неуязвимость, — поднимаю руку в предупреждающем жесте.

— Договорились, — подозрительно покладисто соглашается Аверин, — иногда уязвимость это не так уж и хуево. Главное, чтобы было кому прикрыть твою задницу.

Отворачиваюсь и делаю вид, что тоже интересуюсь мозаикой. Как будто я не знаю про его жену и дочек. Хотя он и не прячется, кольцо на пальце носит.

В коридоре слышатся шаги, и в зал входит Феликс.

— Она пришла в себя, — говорит, ни к кому не обращаясь. — Это был просто обморок.

— Что и требовалось доказать, — кивает Аверин. — Ольшанский слишком влюблен, чтобы доводить девушку до обморока. Сработали старые триггеры, да?

Феликс сцепляет зубы до скрипа и молча кивает. Смотрю на обоих и нихера не понимаю.

Какие блядь триггеры? Я просто хотел ей объяснить. Но это точно не касается ни Феликса, ни Аверина.

— Ладно, господа, раз девушке лучше, предлагаю обсудить детали, — Аверин мгновенно переключается на деловой тон. — Демид, на тебя станут давить. Моретти попытается уговорить тебя не покупать акции. Покровская выставит их на биржу, поэтому на неё он воздействовать не сможет, а вот не тебя начнется нехуевое давление. И ты должен быть к этому готов.

Киваю, давая понять, что сам прекрасно знаю.

— Ты у нас несемейный, там тоже не надавишь. С девушкой пока вашу любовь не афишируйте, пусть продолжают играть в брак с Феликсом. Так ты ее больше обезопасишь. Как невеста Ди Стефано без акций она вообще никому не интересна. А твою жопу мы прикроем. Свяжешься со своей крышей, я тоже со своей стороны подстрахую. Главное придерживайся созданного образа — непритязательного бизнесмена, который мечтает расширить поле деятельности.

Неслышно входит слуга и разжигает камин. Мы рассаживаемся в креслах вокруг столика, на котором разложены документы. Условия продажи акций на бирже, где у меня есть приоритет как у бизнес-партнера.

И пока мозг работает над деталями операции, в подсознании все сильнее укрепляется мысль, что уязвимость — это и в самом деле не так уж хуево. Если только правильно выстроить защиту.

Арина

Открываю глаза и сразу не могу сообразить, где я. Высокий темный потолок, незнакомые стены. В комнате полумрак, подвесной светильник слабо освещает зону возле кровати желтым рассеянным светом.

Ощущаю свое тело и понимаю, что я одета. Приподнимаюсь на локте, окидываю себя взглядом. На мне свадебное платье, причем расшнурованное. Когда я привстаю, оно сползает с плеч.

— Как вы себя чувствуете, синьорина? — негромкий женский голос раздается из затемненной части комнаты, и я невольно вздрагиваю.

— Я вас не заметила. Извините.

— Это я прошу прощения, что вас напугала. Я позову доктора, — женщина выходит, я сажусь в кровати.

Вспомнила. Я в резиденции Винченцо. Мы с Феликсом собирались пожениться, но Демид унёс меня прямо из часовни. Затем привез сюда, мужчины устроили импровизированное совещание, я ушла спать.

Черт. Растираю руками лицо. Мне приснилось, или Демид в самом деле меня догнал и сказал....

Господи, он в самом деле это говорил? Почему тогда я отключилась? Что это было?

Приходит худой мужчина, меряет мне давление, пульс, смотрит зрачки.

— Что со мной? Почему я так долго лежала без сознания?

— Вы пришли в сознание практически сразу, это я сделал вам инъекцию снотворного, чтобы вы отдохнули после обморока. Вы переволновались, так бывает. Ничего серьезного. Сейчас было бы хорошо вам поесть или хотя бы выпить сладкий чай, чтобы восполнить запасы глюкозы.

— Для начала я хотела бы принять душ и переодеться.

— Я скажу синьору Ди Стефано, что вы проснулись.

— И скажите ещё, чтобы меня не беспокоили.

— Это не обсуждается.

Доктор уходит. Горничная помогает мне снять осточертевшее платье, и я иду в ванную. От помощи отказываюсь, я хоть и чувствую слабость, но не настолько, чтобы меня требовалось поддерживать.

А ещё я хочу остаться одна. И подумать.

Откуда он узнал? Как догадался? И если...

Если это правда, и он приехал, чтобы меня увидеть, и он тоже сгорал, как и я, то...

Как же мне теперь дальше жить?

Демид сказал, что я буду Ольшанской. И Катя. Наша девочка. Она тоже будет Ольшанской, как и ее папа. Разве я теперь имею право молчать?

Только я знаю Демида. Он съест себя живьем, считая виноватым в раннем рождении дочери. Я не хочу взваливать ему на плечи ещё и этот груз. Но не выйдет рассказать об одном, умолчав о другом. Как бы я ни хотела пропетлять, просто не получится.

Теплая вода оказывает благотворное действие. Она смывает слабость, и после душа я даже с удовольствием выпиваю чай и съедаю тост с сыром.

Смотрю на часы, в такое время Феликс ещё не спит. Окидываю себя взглядом в зеркале — трикотажный домашний костюм смотрится вполне прилично. Я и не на официальный прием собираюсь.

Выхожу из спальни и отправляюсь на поиски приятеля. Его решение переехать в резиденцию отца стало для меня сюрпризом. Здесь же полдня можно гулять и никого не встретить! Как здесь можно жить?

Встретившийся охранник на вопрос, где я могу найти дона Ди Стефано, отвечает, что синьор заседает с гостями в каминном зале и даже вызывается меня проводить.

— Спасибо, дальше я сама, — останавливаюсь у открытой тяжелой двери и заглядываю внутрь.

Мужчины сидят в высоких креслах вокруг невысокого столика, посреди которого стоит полупустая бутылка виски. У мужчин в руках бокалы с темной жидкостью коньячного цвета.

То есть Моралес ещё не уехал. И Демид тоже.

Взгляд сразу мечется к нему. Он сидит, вытянув ноги, и смотрит на бокал в своей руке. Выражение лица хмурое, брови сведены на переносице.

Хочется подойти, забрать бокал и отставить на столик. Сесть к нему на колени, разгладить рукой вертикальную складку, залегшую между сдвинутыми бровями. Поцеловать ресницы. Чтобы он расслабленно откинулся на спинку кресла и наблюдал за мной с неприкрытым удовольствием.

Разве это ещё возможно? Разве мы не все сожгли и уничтожили, и у нас может быть шанс?

Сеньор Хорхе наклоняется к Феликсу, что-то говорит. Мне не слышно, но при этом он смотрит на Демида. Тот поворачивает голову с таким же хмурым видом и коротко бросает ответ.

Феликс доливает в бокалы виски. Никакое у них не совещание. Судя по сдвинутым на край стола бумагам, возможно они и совещались, но теперь все свелось к банальной попойке.

У мужчин все как обычно. Ничего не меняется.

Судя по их виду, меня посвящать в свои планы сейчас никто не будет.

Делаю шаг назад, ещё один и снова оказываюсь в коридоре. Мне нужен Феликс, но я не стану выдергивать его сейчас из мужской компании подобно заскучавшей жене. Я подожду.

Прошу прислугу проводить меня до моей спальни. Когда остаюсь одна, выглядываю в коридор и пробираюсь в соседнюю комнату.

Это спальня Феликса. Мы с ним собирались изображать совместное проживание, поэтому должны были жить в смежных спальнях. Чтобы прислуга считала, что их дон навещает свою жену по настроению.

Устраиваюсь поудобнее в кресле. Когда-то же им надоест пить?

— Ари? Что ты здесь делаешь? — меня будит скорее не голос, а устойчивый запах алкоголя, и я поднимаю голову, хлопая глазами.

— Тебя жду. Но пока ты набирался со своими подельниками, не дождалась и уснула.

— Слушай, а зря Ольшанский не дал нам повенчаться, — Феликс падает в соседнее кресло и вытягивает ноги. — Ты уже пилишь меня, как настоящая жена.

Я только фыркаю в ответ.

— Не переводи стрелки. Что за повод вы нашли сегодня для попойки?

— Разве мало поводов? И если на то пошло, разве это попойка? — морщится Феликс. — Видела бы ты нас раньше. А так все мы уже не те. Стареем...

— Хватит плакаться, Фел. Лучше скажи, есть хоть один шанс не впутывать в эту игру Демида?

— А что? — он разворачивается ко мне, с интересом вглядываясь в лицо. — Неужели несгибаемая Ари дала слабину, и в ее железной броне наконец-то образовалась брешь?

— Не издевайся, — прошу непривычно тихо, — я просто подумала... Подумала, что ты прав, и я должна рассказать Демиду про Катю. Все равно он докопается рано или поздно, так что лучше, чтобы я сама сказала правду, пока до нас не добралась его служба безопасности.

— Убила, — Феликс падает обратно в кресло, — ты все-таки решила не ждать до глубокой старости и не открывать эту тайну на смертном одре?

— Когда ты выпьешь, становишься просто невыносим, — встаю и одергиваю кофту, — с тобой совершенно невозможно разговаривать.

— Сядь, — говорит Фел непривычно резким командным тоном. — Что решилась, молодец. Сколько можно тянуть резину. Но сейчас этого делать нельзя, Ари. Для блага самого же Демида.

Медленно опускаюсь в кресло. Ощущаю зарождающуюся тревогу. Что они ещё придумали?

— Поясни.

Феликс неопределенно взмахивает рукой, и по траектории ее движения становится заметно, что мой друг все-таки достаточно нетрезв. Как бы он ни держался.

— Как думаешь, что в первую очередь сделает Демид, когда узнает, что Кэтти-Деви априори Ольшанская? Разумеется после того, как вдоволь побьется головой обо все возможные ограждения в шаговой доступности? — Феликс спрашивает, и сам же отвечает. — Правильно. Он не успокоится, пока в паспорте Кэти не будет написано Ольшанская Катерина Демидовна. Сечешь?

Обреченно киваю. Конечно, секу.

Точка уязвимости. Вот чем станет малышка для Демида в сложившейся ситуации.

— Ты своими руками сделаешь девочку разменной монетой, Ари, — эхом вторит моим догадкам Феликс. — А всего-то надо подождать, пока мы не выведем из игры Моретти. Он будет пытаться надавить на Демида, чтобы тот уступил ему право на покупку твоих акций. И сто процентов будет пробовать подключить к этому процессу меня. Теперь просто представь на секунду, какой подарок ты сделаешь Моретти, когда признаешься Демиду, что у него есть дочь. Не подставляй их обоих. Пока твоя дочь для всех всего лишь прошлые бизнес-обязательства покойного дона, пусть так и будет. Мертвым у нас не мстят.

— Фел, почему ты его поддержал? — спрашиваю после продолжительной затянувшейся паузы. — Я по-прежнему утверждаю, что план твоего отца самый идеальный.

— Я тоже, — кивает Феликс, — но Бога ради, Ари, дай парню возможность проявить себя и вырвать вас с Деви из липких лап мафии.

Он вытягивает вперед обе руки и поворачивает ладонями вверх.

— Вот из этих. Позволь Деме побыть для вас героем, детка. Или заработать индульгенцию, если так понятней.

Отворачиваюсь. Это очень-очень глупо. Но Феликс уже принял решение, и его не переубедить. А вот Демид....

— Ложись спать, Ари, завтра рано вставать. Надо сделать тест ДНК, чтобы поддержать видимость нашей с тобой любви. И, — он оглядывается по сторонам, — лучше будет, если ты проведешь ночь в моей спальне.

Он порывисто встает и почти не шатаясь направляется в душ. На полпути останавливается, идет к двери, которая соединяет наши комнаты, и открывает. Затем скрывается в ванной.

Подхожу к расстеленной кровати. Она огромная, здесь свободно поместятся четыре человека. Как ему, наверное, здесь одиноко....

Заползаю под одеяло — здесь у каждого свое, — закрываю глаза, но сон не идет. В голове сплошной кавардак. Слова Демида, Феликса, даже этого Моралеса... Как разобраться, где правда, где нет?

Я хочу верить Демиду, но внутри все равно гложет червячок сомнения. Я хочу не верить Фелу, но знаю, что он говорит правду. Я просто устала вариться во всем этом. Может и правда плюнуть, послушать лучшего друга и дать Демиду себя спасти?...

Феликс возвращается из душа, пахнущий приятным мужским гелем. Он одет в футболку и трикотажные штаны. Ложится на своей половине кровати поверх постели.

Мы уже спали с ним так несколько раз. Разные были обстоятельства. И ни разу я не почувствовала между нами ничего, похожего на желание. Даже искорки.

— Фе-е-ел, — зову тихонько.

— Мммм? — отзывается он.

— Как её зовут?

— Не понимаю, о чем ты, — бормочет приятель.

— Я о той, из-за которой ты злишься на всех женщин мира.

— Не забивай себе голову ерундой, Ари, — он бормочет сонным голосом, но я знаю, что притворяется.

— Это не ерунда, — не отстаю, — ты красивый парень, Фел.

Он поворачивает голову и прищуривает один глаз.

— Не понял, ты ко мне подкатываешь?

Прячу в ладони смешок.

— И я не парень. Мне четвертый десяток пошел.

— Тебе тридцать один, Феликс! — уже смеюсь в голос.

Он достает телефон и поднимает руку со включенным гаджетом вверх.

— Будешь мешать мне спать, сделаю селфи и отправлю твоему бешеному Ольшанскому. Он через пятнадцать минут принесется сюда из отеля и не даст никому спать до утра.

Зажимаю руками рот и трясусь от смеха. В темноте слышу, что Феликс тоже улыбается.

— Он по прежнему тебя раздражает, Фел!

— Да, я невысокого мнения о твоем любимке, — соглашается друг. — Но надо признать. Если Ольшанский и способен на какое-то проявление чувств, то сейчас мы наблюдаем этот процесс на максимуме.

Я хочу ещё что-то сказать. Точнее спросить, в каком отеле остановился Демид. Но справа раздается негромкий храп, и пока я раздумываю, толкнуть Феликса, чтобы перестал храпеть, или нет, незаметно засыпаю.

Демид

Из резиденции Ди Стефано уезжаю злой как черт.

Этот заносчивый говнюк Феликс не дал мне больше увидеться с Ариной. Я по его словам вызываю у неё нездоровую реакцию.

Можно было попробовать пободаться, но максимум, чего бы я добился — меня вышвырнули бы из особняка как нассавшего щенка. Хуево, конечно, когда не на своей территории. А давать Аверину лишний повод позубоскалить не очень хочется.

Я и остался только для того, чтобы обсудить интересующие меня моменты. Но это заняло не более получаса. А что там обсуждать?

Процедура знакомая, тем более, не я же сам буду все эти бумажки оформлять. Мое дело их утвердить и подписать.

Так что посидели, попиздели, дернули вискаря, и я поехал в отель. Была мысль сделать вид, будто я иду в туалет, а самому поискать Арину. Но во-первых, Феликс сказал, она спит. А во-вторых, здесь на один квадратный метр три прислуги. Уверен, наш новый дон сто процентов приставил бы ко мне надзирателя, так что Арину бы я просто так не нашел.

Феликс оказался настолько охуевшим, что предложил мне переночевать в особняке.

— Здесь свободных комнат дохера и больше, — сказал он, когда они с Авериным вышли на крыльцо. Типа меня проводить и воздухом подышать. Как будто в каминном зале окна не открываются. И сразу оскалился: — Свою спальню не предлагаю, прости.

— Обойдусь, я в отель, — ответил коротко и сел в автомобиль.

— Я тут пока вас ждал, с нашими связался, — Андрюха рулит одной рукой, глядя на дорогу.

— Говори.

— Нейросети сейчас такие чудеса выдают. Я подумал, хорошо бы проработать нашу докторшу на предмет фоторобота мамы девочки. Которая Ди Стефано.

Когда мой начбез начинает вот так издалека тянуть кота за яйца, это означает, что уже есть результат. Но ему важно, чтобы я как можно больше проникся идеей и втянулся в процесс.

Я всегда втягиваюсь, поскольку это работает на результат. Так и сейчас. Тем более, что идея реально стоящая.

— Отличная идея, — удовлетворенно киваю. — Может, тогда получится хоть что-то о ней пробить.

— И мы узнаем, что их связывало с Винченцо, — продолжает тот.

— Так что тебе наши рассказали? Есть какие-то наработки?

«Наши» — это Уно и его команда.

— Рут прислала варианты, я вам их на почту перекинул. Там все очень сыро, но первые наработки уже есть. Во-первых, эта женщина очень молодая. Рут нам говорила, но одно дело слышать, другое видеть. Она отобрала те наброски, где совсем девчонка получилась.

— Что их могло связывать с Винченцо?

— А может не с Винченцо, Демид Александрович? Может это папаша сыну зад прикрывал?

— Тут все что хочешь может быть, Андрей, — говорю ворчливо и достаю телефон.

Захожу в почту, открываю вложение. И вздрагиваю.

Среди безликих повторяющихся рисунков выделяется один. Даже непохоже, что его создал искусственный интеллект, настолько живыми получились глаза.

Боль, страх потери, отрешенность — в них столько всего, что я не выдерживаю. Закрываю вложение, отбрасываю телефон.

— Продолжайте работать, — говорю Андрею, — пришлете окончательный результат.

— Она такая сложная, — качает головой Андрюха. Не жалуется, просто констатирует факт. — Мы ж её еле укатали. Сначала ни в какую. Говорит, что плохо запоминает лица, особенно взрослые. Поэтому особо в них не всматривается. Ее сам эксперимент заинтересовал, так что считайте, нам повезло.

Рут ещё говорила, что такие дети не выживают. Вот откуда такая тоска в глазах. Видимо, правильно были составлены промты.

— Скажи, чтобы пробили этого Моретти, — отдаю распоряжение. Надо понимать, с кем буду иметь дело.

В машине так хотелось спать, а приезжаем в отель, сон как рукой сносит. Уже начинаю жалеть, что не остался у Феликса. Забил бы на все и пошел искать Арину, а теперь лежу и в темноте разглядываю потолок. Пиздец как увлекательно.

Не замечаю как засыпаю, сон неглубокий, рваный. Снится какая-то херотень. То я за кем-то гонюсь, то за мной кто-то гонится.

Просыпаюсь поздно в состоянии легкого бодуна. Странно, вроде много и не пил.

Уже выходя из душа, слышу как стучат в дверь. Перебрасываю на плечо полотенце, натягиваю джинсы и иду открывать.

Сказать, что я охуеваю, это ничего не сказать. Потому что на пороге номера стоит Арина.

— Привет! — она с тревогой окидывает мой голый торс. — Я тебя разбудила? Прости.

Делает шаг назад, разворачивается в сторону выхода.

— Я хотела поговорить. Подожду в холле

Она сейчас уйдет. Она сама пришла ко мне и уходит, а я стою как долбоеб с полотенцем. Хорошо хоть не в трусах.

— Нет, подожди. Стой! — на автомате стягиваю с плеча полотенце и берусь за края, как будто собираюсь петлей набросить на Арину.

Она смотрит с удивлением, хлопая длинными ресницами. Переводит на меня вопросительный взгляд.

Блядь. Ещё опять надумает какую-то хуйню. Там рукомойник, тут полотенце. А я просто не знаю, как ее не спугнуть.

Мы оба смотрим на полотенце в моих руках, Арина не выдерживает первой. Отворачивается и закрывает рот ладонью, пряча смешок. С облегчением ухмыляюсь, забрасываю обратно полотенце и крепко беру Арину за плечи.

Вздрагивает, но не отшатывается.

— Проходи, — отпускаю, отхожу в сторону, освобождая проход. И добавляю: — Я рад тебя видеть.

Арина опускает голову, чтобы я не заметил, как у неё розовеют щеки. Но я замечаю. Она проходит мимо меня в номер, а я внутренне поражаюсь, как все оказывается проще, если озвучивать то, что чувствуешь.

Я же не просто рад, я пиздец как рад.

Она нерешительно останавливается на пороге комнаты, приходится подтолкнуть.

— Подожди здесь, я сейчас оденусь. Будешь что-то пить?

Арина мотает головой, но я все равно звоню на ресепшен и заказываю себе кофе, а ей чай.

— Откроешь официанту дверь, хорошо?

Она кивает, ухожу в ванную. Набрасываю футболку, оглядываюсь по сторонам, лихорадочно ощупывая краны, всматриваюсь в панель управления.

Всю сознательную жизнь я старался все делать правильно. Поступать логично. По-умному. Но сейчас я просто не хочу, чтобы она ушла. А она уйдет. Она же поговорить пришла. Я даже знаю, о чем.

Девчонка переживает. Пришла укатывать меня отказаться от сделки, отойти в сторону и дать ей выйти замуж за своего дона Корлеоне. И когда я откажусь, посверкает блестящими темными глазищами и уйдет. Перед уходом скажет, что я упрямый баран или что-то в этом роде.

Но меня так не устраивает.

Я хочу, чтобы она осталась. И я не разучился обращаться с женщинами. Будь она левой телкой, я бы даже не парился.

Но она не левая. Это моя девочка, которую я переломал через колено и бросил. И пусть я сдохну, если понимаю, как с ней надо правильно.

Поэтому секс это последнее, что я могу ждать. Но я могу просто сделать так, чтобы она осталась.

Кто-то со стороны сказал бы, что я сейчас действую как последний долбоеб. Неправильно, нелогично, что теряю лицо и прочий умный бред.

Только мне нужен результат. На остальное похуй.

С силой давлю на кран над раковиной, выворачиваю в обратную сторону, и он начинает прокручиваться.

Настраиваю панель на режим душа и разворачиваю лейку наружу.

Беру с полки бритву и провожу по щеке. Я знаю, где обычно больше всего крови от ерундового пореза. Громко матерюсь, зажимаю порез салфеткой и выхожу из ванной.

— Что, Демид? — Арина поднимается с кресла. Чай и кофе уже принесли, это хорошо.

— Помоги, Арин. Там пластырь в ящике, достань пожалуйста.

— Надо же обеззаразить, — она сразу включается. — У тебя есть спирт?

— Здесь полный бар алкоголя, бери любую бутылку.

Помогаю свободной рукой открыть вискарь, подаю салфетки. Арина с осторожностью промакивает порез салфеткой, смоченной вискарем. Заклеивает порез пластырем.

Но кровищи нормально налило, у неё пальцы вымазаны. И у меня потеки до шеи.

Она вытирает салфеткой, озабоченно осматривает руки.

— Надо кровь смыть, пойдем в ванную.

Пойдем конечно. Она крутит бесполезный кран, чертыхается.

— Надо позвонить на ресепшен, я совсем забыл, — согласно киваю. — В душевой тоже есть кран.

Нажимаю на панель, и вода из лейки хлещет прямо на Арину. На меня тоже, но меньше.

Девчонка визжит, накрывая руками голову, а я нажимаю все кнопки подряд, чтобы нас получше полило.

— Ебучие краны, — делано ругаюсь и выключаю воду.

Арина растерянно оглядывает намокшее платье, которое липнет к телу. А я вижу, что на ней нет бюстгальтера, и сознание мутнеет.

Мир вращается вокруг оси, заворачивая нас в невидимый кокон. Я физически его ощущаю — куда-то пропадают звуки, в глазах темнеет.

Мокрая ткань обтягивает затвердевшие вершинки, и у меня начинает ломить в паху. Арина дышит часто, приоткрыв рот, на глазах такая же мутная пелена, как и у меня — мне видно себя в зеркале.

Видит Бог, я хотел продержаться дольше. Но не могу.

Делаю шаг, толкаю девчонку к пьедесталу. Вжимаю телом, упираясь в пьедестал руками.

— Ты специально, да, Демид? — шепчет она, но не высвобождается.

— Да, — хриплю в ответ и накрываю ее рот своим.

Толкаюсь языком, и когда она сплетается со мной, перед глазами прыгают цветные точки. Подхватываю под бедра, усаживаю на пьедестал и снова упираюсь руками в холодный мрамор.

— Я не буду тебя трогать, Ари, клянусь, — бормочу ей в ухо и снова захватываю рот. Распускаю ей хвост, растрепываю волосы.

Она не отталкивает, не отбивается.

Она блядь мне отвечает!

Я слишком голодный, чтобы долго тянуть. И тем более искать презервативы. Вжикаю молнией, член сам вырывается наружу.

Отодвигаю полоску белья, мои пальцы тонут в вязкой смазке.

— Мокрая какая, — говорю ей в губы, не отрывая рта.

Размазываю головкой влагу и всаживаю в Арину член. Глухо рычу, топлю лицо в шелковом темном водопаде.

Как же хорошо в ней, блядь... Как же хорошо...

Она вскрикивает и сама хватается за мои плечи. Отдергивает руки, наши глаза оказываются друг напротив друга.

Срываю футболку, беру её за запястья и завожу за шею.

— Держись, Ари, — шепчу хрипло, глядя ей в глаза, — держись за меня.

И вколачиваюсь в неё так глубоко, что яйцами достаю холодный мрамор.

Арина

Нервные окончания скручиваются тугим узлом, нутро изнутри иссекает острая бритва.

Я даже не пробовала остановить этот тайфун по имени Демид. А зачем? Если это всего лишь воплощаются в жизнь самые мои тайные мысли и желания?

Шок и страх прошли сразу, близость Демида выбила из под ног всю ту устойчивую и твердую почву, которую я все эти годы усиленно трамбовала под ногами. Засыпала гранитной крошкой, укрепляла железной арматурой и заливала бетоном.

Но он снова ворвался в мою жизнь безудержным ураганом. Правильно про него Феликс сказал — бешеным. И я не смогла сопротивляться.

— Я не буду тебя трогать, Ари, клянусь, — пробормотал он, и та Арина, что внутри меня, ещё долго складывалась пополам от смеха.

Демид себе не изменяет, в этом весь он. Самому создать себе сто тысяч границ и препятствий, а затем положить все силы и энергию, чтобы их нарушить или обойти.

А лучше пробить головой или снести плечом.

Только я даже таким его люблю.

Нет, не так. Я только таким его и люблю.

И можно сказать сто тысяч слов, что женщина должна быть гордой и непримиримой. Но когда любимый мужчина вот так смотрит в глаза и честно говорит «Да, я специально», все эти слова превращаются в пыль и оседают вокруг тонким почти прозрачным слоем.

А не трогать у него означает не трогать руками.

То есть всем остальным можно.

И как такому было противостоять? Учитывая, что из последних сил сопротивлялся только мой бедный поплывший разум...

Я сдалась. Позволила Демиду втянуть себя в закручивающуюся воронку, в которой исчезли все мои стопы и принципы.

Зато никогда ещё за всю свою жизнь я не чувствовала себя настолько живой, даже когда мы были вместе с Демидом. Может, это потому, что все это время без него я чувствовала себя мертвой?

Он слишком хорошо знает мое тело, а оно до сих пор его помнит, так что первый оргазм накрывает практически сразу. Второй Демид провоцирует, и я ощущаю как, он ускоряется, как кусает мои губы, как напрягается и пружинит внутри меня его член.

— Не в меня, Демид, — стону ему на ухо. Он кивает, резко выходит, хватает мой локоть и направляет вниз.

Точно, он же обещал меня не трогать!

Обхватываю ладонью упругий ствол, увитый крупными венами и не могу удержаться. Стону от неприкрытого удовольствия.

Как же мне всего этого не хватало. Как же мне его всего не хватало...

Демид вколачивается в руку членом, в рот языком. Горячая сперма выстреливает на бедра, на мраморный пьедестал, на глянцевую плитку.

А вот теперь самое сложное — посмотреть друг другу в глаза.

Мы смотрим и молчим.

Я молчу. Не хочу спугнуть то, что все ещё висит между нами в воздухе, пошлостью из серии «это ничего не меняет». Хотя это в самом деле ничего не меняет.

Черные глаза близко-близко пронизывают гипнотическим взглядом насквозь. Демид нависает сверху, и расстояние между нами исчисляется уже не сантиметрами.

Он упирается руками в холодный мрамор, вдавливаясь между ног вымазанным в сперму членом. И он все ещё меня не трогает!

Хочется обнять крепкую шею, прижаться щекой к колючей щетине, закрыть глаза и больше ни о чем не думать.

Я шла сюда попытаться отговорить Демида и не лезть в авантюру, которую задумали Феликс со своим наемным Моралесом. А теперь Демид, возможно, считает, что мы снова вместе. Только это не так.

— У меня дежавю, — говорю, когда способность говорить возвращается. — Такое уже было.

— У меня тоже, — продолжает смотреть, ввинчиваясь взглядом в сердце.

Опускаю глаза на забрызганные спермой ноги.

— Мне надо в душ.

— Пойдем.

Разворачиваюсь, предупредительно поднимая ладонь.

— Я пойду одна, Демид.

Он отступает, делая шаг в сторону.

— Иди.

Скрываюсь в ванной, быстро сбрасываю одежду. Я привыкла к отельным санузлам, они для меня одинаково чужие. Но этот слишком пахнет Демидом, чтобы я могла позволить себе быстро уйти.

Выйдя из-под теплых струй, выкручиваю одежду. Открывается дверь, на пороге появляется Демид. Инстинктивно прикрываюсь полотенцем, которое сразу оказывается охваченным пламенем его глаз и в один миг осыпается мне под ноги серым пеплом.

— Я принес тебе чистую футболку.

— Спасибо, — смущенно киваю. — Только в этот раз у нас другой сценарий, Демид. И по его сюжету вместо меня футболку тебе вернут охранники Феликса. Поэтому я хотела...

— Я знаю, что ты хотела, Ари, — он осторожно касается пальцами моих губ. — И я тебе откажу. Так может вместо того, чтобы тратить время на пустой разговор, ты меня поцелуешь?

Демид

Второй раунд я не стал повторять в ванной. Спросил Арину, обхватившую ногами мои бедра:

— Держишься?

Она кивнула. Поднял и отнес к кровати, не отрываясь от её губ. Упал спиной на кровать и перевернулся, подминая под себя упрямую девчонку.

Она лежит, покусывая губы, и не сводит с меня вызывающего взгляда. С учетом, что я лежу сверху и вдавливаю её в матрас, выглядит это немного комично.

Руками упираюсь по обе стороны — я не трогаю её. Не трогаю. Я просто вдавливаюсь в неё с силой, которую демонстрирует мой затвердевший стояк.

А ведь мы с ней только что кончили, ярко и мощно — я весь мрамор в ванной спермой залил. И снова голод, снова тяжесть в паху. Я снова хочу Арину — охуенно сексуальную с влажными после душа волосами.

Моя девчонка изменилась. Формы стали круглее, грудь как будто бы тоже увеличилась. Арина не ставила импланты, я такие вещи на глаз отличаю.

Зато секс с ней такой же как и был — охуительный, уносящий в космос, крышесносный. Потому и невозможно от неё оторваться. Потому в сравнении с ней все кажется суррогатом....

— Дем, откажись от сделки, прошу тебя, — она так забавно сверкает из-под меня глазищами, что не могу удержаться. Наклоняюсь и целую ее в нос, ногой раздвигая колени.

— Нет, и не проси, — головкой вожу по мокрым складкам. Будто случайно ныряю в теплый влажный вход и сразу выхожу обратно, проезжаясь по набухшей плоти.

Она ахает, подается за мной, словно пытается поймать, удержать. И я опять вгоняю в охуенно узкую и тугую Арину свой закаменевший стояк.

— Если ты собираешься все время так на меня действовать, то я из тебя совсем выходить не буду, — пробую шутить, но она сжимает стеночки, и я глухо стону ей в рот.

Толкаюсь бедрами, всаживаюсь по самые яйца. Арина беспомощно распластанная, раскрытая. Охуенная моя....

— Почему, Демид? — стонет, выгибаясь навстречу. — Почему ты такой непробиваемый?

— Ты соберешься и уедешь домой, — опускаюсь на локти.

Пропускаю шелковые пряди через пальцы. Наклоняюсь ниже, ее губы почти касаются моих. Влажные. Сладкие....

— К ребёнку.... — ещё ниже. — С кем ты её оставила?

Арина замирает и ощутимо вздрагивает, словно её бьет током.

— С мамой...

— Вот и ты поезжай к маме. Будешь меня там ждать. Я приеду, мы закончим с этим островом, и я вас заберу. Ты просто меня дождись.

Она смотрит на меня бездонными глазами. Зрачки расширяются от каждого толчка. Медленного, глубокого.

И молчит.

Это хорошо. Поняла, что со мной лучше не спорить.

Толкаюсь резче, сильнее, быстрее. Гул в ушах нарастает, будто иду на взлет. Арина мечется, стонет, комкает простынь. Мы двигаемся в одном ритме.

Как я блядь жил без неё, долбоеб? Зачем? Если можно вот так, каждую ночь, утро и вечер. С единственной женщиной.

Любимой...

Оргазм накрывает ее первой, я догоняю. В последний момент успеваю выдернуть из неё член и заливаю спермой плоский белый живот.

Она все делает правильно, и говорит правильно. Только та Арина никогда не просила в неё не кончать. Я, а не она думал о предохранении.

Эта Ари не допускает мысли, что у нас с ней может быть что-то большее, чем секс. Например, дети...

Заставляю себя об этом не думать. Мы потом с ней разложим все по полкам. Надо будет, сходим к психотерапевту. К той же докторше Интан.

А пока меня ждет ебучий остров. Он как проклятье висит надо мной. И забыл бы о нем навеки вечные, а не отпускает.

Упираюсь потным лбом в хрупкое нежное плечо. Тонкие пальчики невесомо касаются моего мокрого затылка. Гладят короткую щетину. А я некстати думаю, что пора бы познакомиться с мамой Арины.

Когда мы с Глебом познакомились, он уже был в разводе со своей женой. Его бывшая баловалась алкоголем, потому Глеб и отдал Арину в пансион. И я так ни разу ее не видел.

Сейчас никих проблем нет, и это хорошо, потому что знакомства нам не избежать. Я не просто так говорил Арине, что хочу видеть её Ольшанской.

Это было блядь предложение.

А раз предложение, знакомиться с будущей тещёй по любому придется.

***

— Демид, ты не представляешь, с кем связываешься, — Арина застегивает поясок платья, оно почти сухое, только немного примято.

Открываю шкаф, достаю чистую одежду.

— Правда? Не представляю? — скептически поднимаю брови. Но она явно задалась целью проговорить все от первого до последнего слова, так что я не мешаю.

— Моретти из них четверых самый опасный. Его даже свои боятся. Он подозрительный, лживый и мстительный.

— Ты так хорошо знаешь всю эту мафиозную кухню, — застегиваю ширинку на джинсах и надеваю футболку. — Откуда, Ари?

— Мне Винченцо рассказывал, — отвечает уклончиво, и я недовольно морщусь.

— Вичненцо? Обсуждал с тобой своих капореджиме? Но зачем?

Вижу, как она тушуется, слишком явно раздумывая, стоит ли говорить. Походу, решает, что не стоит.

Ладно, потом все равно расскажет.

— Я тебя отвезу.

— Не надо. Я доеду сама, — Арина предупреждающе сверкает глазами. И этого тоже не было в предыдущей версии. — И провожать меня тоже не надо.

Смотрю из окна, как она выходит из отеля и идет к парковке. Беру телефон, набираю Андрея.

— Андрюх, а пробей-ка мне этого Моретти. По максимуму.

Демид

Гидросамолет делает пару кругов и плавно приводняется строго в заданной точке.

В распахивающуюся дверь врывается соленый океанский бриз, и я отщелкиваю ремень безопасности.

Никогда не страдал никакими фобиями, но сейчас ловлю себя на том, что не хочу выходить из самолета. Потому что мы прилетели на остров, который что из космоса, что из самолета, что вживую похож на иссохшее дерьмо мамонта. Но это не главная его вина.

Этот остров — проклятый. Все, кто с был ним связан так или иначе, заплатили свою цену.

Глеба убили, Арина чудом осталась жива, но затем её все равно подставили. Меня посадили. А самое страшное, я потерял Ари.

На какое-то время остров притих, затаился, но меня не покидает ощущение, что затишье прошло. И теперь он снова открывает охоту, высматривая очередную жертву.

Мы с Феликсом и Ариной прилетели на остров для заключения предварительного соглашения по покупке её части акций. Ещё я привез образец титанового корпуса, спроектированный моим проектным департаментом.

Если заказчиков все устроит, будем запускать в производство.

Мы с Ариной больше не виделись. На следующий день после нашей встречи в отеле она вылетела на Бали, а я вернулся домой.

Я не звонил и не писал. Ебучий «профсоюз» настоятельно рекомендовал этого не делать, Арине тоже промыли мозг. Но каждое утро и вечер я заходил в чат нашей с ней переписки.

Там ничего нет кроме нескольких сообщений рабочего характера, но все равно я туда шел, чтобы посмотреть. Просто посмотреть. И все.

Странно, совсем недавно я так ревновал ее к Феликсу. Меня на части разрывало, когда я представлял, что она рядом с ним — говорит, смеется, даже просто молчит. А теперь как будто в голове что-то щелкнуло и встало на свои места.

Она моя, только моя Ари. Была моей, моей осталась, и будет только моей. Я все, что мне нужно было, в ее глазах прочитал в то утро, когда она ко мне в отель пришла. И больше я не хочу в ней сомневаться.

Мы просто с ней ждем, когда пройдет сделка. Потом все. Никакой профсоюз больше меня не остановит.

Вот и сейчас первым делом ищу ее глазами. Она тоже ищет. Мы встречаемся взглядами, и девчоночка моя чуть вперед подается. Зрачки расширяются, внутри на миг вспыхивает огонь и затухает.

Выдержанная моя.

Я тоже блядь выдержанный. Только все сложнее мне эта выдержка дается.

Больше всего хочется как в той часовне сейчас подойти, подвинуть Феликса, взвалить ее на плечо и унести.

Но нельзя, нас всех ждет Большая Сделка.

Пока ещё предварительная, мы фиксируем намерения. Некоторое время уйдет на подготовку бумаг, а за это время может случиться многое. И начинает оно случаться этим же вечером.

— Синьор Ольшанский? — вкрадчивый голос в динамике телефона не вызывает сомнений. Я знаю, кто это, ещё до того, как он представится. — Вас беспокоит Сальваторе Моретти.

— Приветствую, синьор. Чем могу быть полезен?

— Я хотел бы попросить о встрече. У меня к вам конфиденциальный разговор, который я не хотел бы афишировать. Мы можем встретиться через час?

Конечно можем. Я тебя ждал, сука, ты и так долго тянул.

— Назначайте время и место, господин Моретти. И да, надеюсь, вы понимаете, что я буду с охраной. Ничего такого, простая предосторожность.

Он рассыпается в комплиментах и извинениях, прощается, и буквально сразу с зашифрованного номера прилетает информация. Прилетает и через минуту исчезает.

— Все, парни, погнали, — заглядываю в соседний со своими апартаментами номер.

— Наша рыбка заглотила наживку? — хмыкает Иван, заместитель Андрея. Сам начбез сидит в кресле собранный и серьезный как всегда перед ответственной операцией.

— Не просто заглотила, — отвечаю парню, — походу он уже ее сожрал и не подавился.

***

— Полагаю, вы согласитесь с моими доводами, синьор Ольшанский, — заканчивает свой спич Моретти, надо сказать, достаточно длинный и содержательный. Я уже заебался слушать.

Пока он говорил, я думал, с какой филигранной точностью Арина охарактеризовала этот кусок дерьма.

Подозрительный, лживый и мстительный. Я бы ещё сказал, жадный, но справедливости ради, обвинять в жадности человека, который из-за денег выбрал настолько специфическую сферу деятельности, как минимум странно.

— А если нет? — стараюсь, чтобы голос звучал как можно более непредвзято.

— То есть как нет? — он неприкрыто охуевает, и меня невольно охватывает злость. Этот гондон решил, что если предложит мне деньги и поплачется как ему нужен остров, я сходу соглашусь уйти в закат?

— Я давно интересовался рынком криптовалют, синьор Сальваторе. Равно как и альтернативными источниками электроэнергии. И такая синергия одного и второго для меня просто сбывшаяся мечта. Я понятно выражаюсь, господин Моретти?

Он замолкает, играет желваками. Глаза делаются узкими как щелки.

— А что, если я вас очень сильно попрошу?

— Мой ответ будет таким же. Нет, — не вижу дальше причин церемониться.

— А что, если я укажу вам на последствия, которые может вызвать ваш необдуманный поступок?

Тогда я просто пошлю тебя на хуй, уебок.

— Я буду вынужден вам отказать.

— Что ж, я вас услышал, господин Ольшанский, — Моретти разворачивается и уходит. Мы с парнями продолжаем стоять и смотреть, как Моретти и его свита садятся в автомобили.

— Прикажете рвать, Демид Александрович? — спрашивает Андрей, исподлобья наблюдая, как они объезжают нас по кругу и скрываются за поворотом.

— Рвать, Андрюха, — цежу сквозь зубы. — В хлам.

Андрей

Платонов поправил перекосившую запонку и одернул манжет рубашки.

Вечно её перекашивает, походу застежку заклинивает. Надо бы отнести в мастерскую, только когда? Из самолета в самолёт....

Андрей любил рубашки и костюмы, без них он чувствовал себя голым. Это босс и в джинсах рассекать по встречам может, и в шортах. Он бы и в трусах пошел, если бы надо было, его босс глубоко и беззастенчиво чихал на условности.

Андрей искренне восхищался боссом. В его глазах Демид Ольшанский был безусловным авторитетом, лишенным недостатков. Но сам так не умел.

Для Андрея джинсы ассоциировались исключительно с отдыхом, а когда он в последний раз отдыхал, уже и сам не помнил. Что касается повседневного «рабочего» образа — только костюм.

Платонов вышел из самолета и поморщился.

Опять ветер. Каждый раз, как он сюда прилетает, здесь ветрено. Хоть бы раз для разнообразия прилететь в штиль. Но, возможно, его здесь и не бывает.

Сицилия Андрею не нравилась. И главное, если спросить, почему, он и не ответил бы, наверное.

Просто не нравится и всё. Не зашла.

Конечно, Платонов даже в таких сложных погодных условиях умудрялся выглядеть на все сто. И хотя босс утверждал, что это не главное, Андрей был категорически с ним не согласен.

Когда внешне всё безупречно, тогда и в мозгах будет порядок. Это аксиома. А беспорядка в своих мозгах Андрей допустить не мог. Это ощущалось на уровне физиологии.

Визуал с математическим складом ума. Для того, чтобы решить поставленную задачу, Платонов должен был ее «увидеть». Во всей цепочке решения проблемы это было самым сложным.

Это как пазл сложить. В начале работы из входных данных есть только гора разнокалиберной информации, которая между собой никак не стыкуется. Приходится долго и скрупулезно подыскивать нужные фрагменты. Но когда картинка сложена, тогда каким-то образом сразу приходит понимание, как эту проблему решить.

За это его и ценил босс. За умение сложить в голове любой «пазл» задолго до того, как картинка окажется целостной.

Конечно, он ошибался, кто в этой жизни не ошибается? Но ошибки не равно проёбы.

Ошибки Андрей себе прощал. Проёбы — нет. Их были единицы, но каждый из них Платонов помнил и жестко себя прессовал.

Одним из самых крупных проёбов была Арина Покровская. Подчиненный Платонова подбросил в сейф боссу пистолет, шпионил буквально под носом у Андрея, а он все проебал. И то, что его самого подставили, подложили наркоту, продержали в СИЗО пока длилось все это безобразие, вины с Андрея нисколько не снимало.

Сейчас они вновь по уши влезли в дело, связанное с мисс Покровской, и Андрея не покидало ощущение дежавю.

Снова босс с шашкой наголо бросился уничтожать противника. И снова среди действующих персонажей все те же лица — Покровская, Феликс, только теперь он Ди Стефано. Но разве это что-то меняет?

Демид сказал рыть. Андрей начал рыть и нарыл такое, о чем не мог даже мечтать. Но когда они попытались взять за яйца этого сморчка Моретти, неожиданно воспротивились все. Больше всех орал Аверин, которого босс почему-то сквозь зубы именовал «профсоюз».

— Ты охуел, Ольшанский! — бушевал тот. — Какого хера ты его топишь? Это не по плану!

— Меня не ебут ваши планы, — холодно отвечал босс. — Этот гондон должен получить то, что заслужил.

Выяснилось, что Моретти сотрудничает с полицией. Неофициально и не за деньги. Он сливал информацию о наркобизнесе фамильи одному херу в погонах, а тот использовал ее с максимальной выгодой для себя и Моретти. И вдобавок обеспечивал капореджиме безопасность.

На первый взгляд, ничего особенного, но здесь в помощь Демиду вступала омерта — кодекс молчания, нарушение которого карается смертью.

Андрей полностью поддерживал босса. Сальваторе Моретти мерзавец и подонок, его место даже не в тюрьме, а где-то на тихом кладбище в могилке, густо засаженной бархатцами. На крайний случай, на дне какого-нибудь водоема, желательно поглубже.

И во всей этой истории было одно «но».

У Андрея в голове не складывался пазл. Посреди ясной и четкой картинки зияла здоровенная дырища, к которой не подходил ни один из существующих фрагментов.

А так не бывает, это Платонов знал по опыту. Поэтому он и прилетел сюда. На Сицилию, которая ему «не зашла».

Как только они развяжутся с этим делом, ноги его здесь больше не будет. Если, конечно, Демид Александрович не вздумает снова связаться с какой-нибудь фамильей....

Таксист быстро домчал его к месту назначения, успев по пути сжато изложить свою биографию, вкратце описать политическую ситуацию в мире и прокомментировать очередной скачок цен.

Андрей шел по дорожке и думал, почему все таксисты такие болтливые. Наверное туда только такие и идут. Если бы в такси работал, к примеру, босс, это бы был самый молчаливый и хмурый таксист в мире.

Впереди маячил вход в часовню.

— Прошу прощения, синьор, я могу увидеть отца Себастьяно? — спросил Андрей у пробегавшего мимо мужичка в рабочей одежде. Для этого пришлось его поймать на ходу буквально за шиворот.

— Падре там, — махнул работник рукой в сторону входа.

Андрей поправил перекосившуюся запонку — надо, надо срочно к мастеру! Разгладил на пиджаке невидимые складки, окинул взглядом идеально вычищенные лоферы. И вошел в часовню.

Андрей

Платонов с заложенными за спину руками увлеченно рассматривал колонны из египетского гранита и зелёного мрамора с позолоченными коринфскими капителями. Переключился на широкие стрельчатые арки, как тут его окликнули.

— Это вы меня спрашивали? — раздался за спиной мягкий голос.

Платонов обернулся.

Ошибка исключалась, это был тот самый священник, который совсем недавно чуть не обвенчал Арину Покровскую и дона Ди Стефано. Молодого дона. Старый пусть покоится с миром.

Тогда в церемонию вмешался Демид Александрович. Помешал. Старенький падре если и был в тихом шоке от действий босса, то никак этого не проявил.

Андрею всегда нравились люди, умеющие контролировать собственные эмоции. Он уважительно кивнул и слегка поклонился, хотя обычно ограничивался кивком.

— Приветствую, святой отец. Меня зовут Андрей.

— Рад видеть, синьор, — падре Себастьяно лучился добродушием и доброжелательностью. Глядя на него, сразу хотелось верить, что он действительно рад. — Какое прекрасное имя вы носите! Чем могу помочь?

— Я хотел бы взглянуть на вашу приходскую книгу. Меня интересует одна запись. Это возможно? — Андрей знал, что возможно, но предпочитал протанцевать все положенные «па» этого обязательного танца.

Они оба знали. Даже скажи падре «нет», Андрей все равно получил бы эту запись.

— Безусловно, вы ее увидите, если пожелаете. Могу я узнать причину, по какой вам понадобилась эта запись, синьор?

Андрей на секунду задумался. Он, конечно, не претендовал, чтобы его лик был увековечен в мозаике, которая украшала внутренне убранство капеллы. Но и лгать старику не хотелось. Скажем так, обстановка не располагала. Та же мозаика....

— Одному моему другу нужна помощь, — Андрей тщательно подбирал слова, чтобы не говорить всей правды, и при этом как бы не обмануть. — И я....

— Это хорошо, — мягко перебил его отец Себастьяно, приходя на помощь, — хорошо, когда вашими поступками движет любовь.

— Эммм... — хмыкнул Андрей, — не уверен, что это именно то чувство...

— Любовь слишком многогранна. Не следует загонять её в рамки. Книга находится в ризнице, если позволите, я вас провожу, — падре указал Андрею направление и достаточно резво для своего возраста двинулся вперед.

Они перешли во внутренний дворик, и отец Себастьяно повел его вглубь. Сегодняшний день был достаточно теплым и солнечным, ветер здесь не ощущался вовсе. Было удивительно приятно вот так неторопливо идти по мощеной дорожке, подставляя лицо солнцу.

Возможно, здесь не так и плохо, на Сицилии...

Они остановились у ризницы, на двери которой красовались незнакомые письмена. Андрей предположил латынь.

— Что здесь написано? — спросил он отца Себастьяна. Не столько из интереса, сколько из вежливости.

— Это первое послание апостола Павла к коринфянам. Вы читали это послание, синьор Андрей?

— Нет, — качнул головой Платонов и, хоть и не был коринфянином, почувствовал себя пристыженным, — но обязательно прочту.

— Апостол Павел говорил о любви. «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит», — прочитал падре и повернул ключ ризницы.

«Не гордится, не бесчинствует, — думал Андрей, пока отец Себастьян доставал приходскую книгу и с предосторожностью укладывал ее на невысокий столик. — Лучше и не скажешь».

— Прошу вас, — падре указал Андрею на столик. — Как закончите, дайте мне знать. Я буду неподалеку.

Он вышел из ризницы, оставив Платонова наедине с книгой. Тот с опаской прикоснулся к твердому переплету и открыл книгу наугад.

Столько имен... Одна строчка, одна запись, а между ними целая жизнь.

Где-то здесь хранится запись о крещёнии Винченцо Ди Стефано, о его венчании с донной Паолой, официальной супругой. О крещении законного сына Маттео и незаконнорожденного Феликса. О погребении Маттео и совсем свежая — о погребении самого Винченцо.

Забавная штука эти приходские книги...

Но к сожалению у Андрея времени на это не было. Его интересовала только одна-единственная запись. Найти ее не составило труда, поскольку Андрей знал дату.

«Любовь всему верит, всего надеется, все переносит...»

Он даже глаза закрыл и снова открыл, чтобы убедиться, что ему не привиделось.

Убедился. Не привиделось.

Деви-Катерина. Ка-те-ри-на.

Огромный пазл неуклюже прополз по спинам собратьев и с грохотом встал на свое место, заполняя собой все выступы и впадины соседствующих фрагментов.

Дорисовалась картинка. Дорисовалась.

Ну пиздец же, блядь, как сказал бы Демид Александрович.

***

Это была всего лишь формальность, но Андрей нуждался в доказательствах. И как только он прибыл из аэропорта, сразу поехал к доктору Рут.

Она всех бесила, особенно босса, поэтому общение с докторшей Андрей взял на себя. Для него Рут Лейбольд была лишь частью работы, а как работа может бесить?

По дороге Андрей лично прогнал выбранное фото через нейросеть и ввел промт, который предписывал выдать похожесть генерируемого изображения с оригиналом по возрастающей. Теперь он открыл перед Рут ноутбук и развернул к ней экраном.

— Вы продолжаете брать меня измором, господин Платонов, — сказала доктор Лейбольд. Она каждый раз это говорила, когда он приходил.

— Я всего лишь верю в ваши уникальные способности и в возможности искусственного интеллекта, — дежурно ответил Андрей и запустил генерацию.

Изображение получилось пугающе похожим. Рут долго молчала, разглядывая экран.

— Та была худее, — наконец произнесла, — давайте дальше.

С каждым разом программа выдавала все более приближенное к оригиналу изображение. Наконец Рут остановила Андрея, уставившись в экран.

— Поразительно, — прошептала она, — а я вам не верила.

С экрана на них смотрела Арина Покровская. Только не нынешняя, а девятнадцатилетняя девчонка, перед которой в свое время так провинился Андрей.

Проебался. Они вместе с боссом проебались.

«Любовь все покрывает».

Андрей сделал скрин экрана, запаковал файлы и отправил боссу вместе с фото, сделанным в ризнице Палатинской капеллы несколько часов назад.

Арина

— Была б я мстительной стервой, уже сто раз над вами позлорадствовала, — говорю, глядя на Аверина.

Да, я уже знаю, что никакой он не Хорхе, а Константин. Один из лучших траблшуттеров в мире.

Хотя, как на меня, самый дорогой далеко не всегда самый лучший. И недовольный взгляд, которым он меня одаривает, лучшее тому подтверждение.

Впрочем, он на всех так смотрит.

— Послушали бы меня, и такого не было, — не собираюсь никого щадить.

— Я сам виноват, — буркает Аверин, — надо было не доставать его из тюрьмы. Сидел бы там по сей день, зато всем было бы спокойнее.

Феликс молчит, но он тоже в шоке из-за Демида, который вступил в открытое противостояние с Моретти.

— Просто ебаный пиздец, — выдает через время Аверин, барабаня пальцами по столу. Вскакивает и начинает ходить по кабинету.

— Арина, вам стоит перебраться ко мне, — наконец нарушает молчание Феликс, — внутренняя междоусобица это реально пиздец. Никогда не знаешь, кто чью сторону примет.

Мне не очень хочется жить с Катей у Феликса, но, наверное, придется. Маму я бы вообще отпустила домой, в резиденции Ди Стефано достаточно нянек.

Она конечно рвется помогать, но у отчима в последнее время начались проблемы со здоровьем, и ей лучше побыть с ним.

Из-за Демида, которому, по выражению того же Аверина, вожжа попала под хвост, мы вынуждены были вернуться на Сицилию, потому что оставаться на Бали становилось опасно.

— А все потому что этому пиздюку захотелось потыкать палкой в змеиный клубок, — не успокаивается Аверин.

— Интересно, чего вы ждали, когда стравливали их с Моретти? — не могу удержаться, чтобы не съязвить.

— Кто ж знал, что он выйдет на тропу войны? — кривится Аверин — Соколиное перо, блядь....

Я не знаю, что у них произошло с Моретти, но Демид его фактически закопал, представив доказательства сотрудничества Сальваторе с полицией.

— Ты права, Ари, мы знали, с кем связывались, — наконец заговаривает Феликс. — Только видишь, в чем проблема, участие Демида нам не требовалось. Он должен был купить остров, изобразив из себя бизнесмена, которого интересует только доход. И всё. И отойти в сторону. Их бы накрыли всех, у нас готов план. Но Ольшанский стравил моих капо между собой. Начинается грызня. Одни требуют смерти Моретти, другие уверены, что Демид его подставил. И я должен принять чью-то сторону.

Мы не знаем, где скрывается Моретти, он исчез как раз перед тем, как Демид обнародовал доказательства. Лишнее подтверждение тому, что все за всеми следят....

— Ладно, я уехал, — поднимается Аверин, — будут новости, звони.

— А ты не знаешь, с чего Демид так озверел? — спрашиваю приятеля. — Я его не спрашивала, сомневаюсь, что он скажет правду.

— Сальваторе попытался ему угрожать, — нехотя отвечает Феликс, — и у твоего Ольшанского сорвало кукуху.

— Вы с Авериным так это преподносите, будто Демид не в себе, — решаю за него заступиться. — А он всего лишь действует привычными вам методами.

— Потому что мне теперь приходится выбирать между ним и моими капо. Понимаешь? Демид чужак, он не из наших. Я не должен позволять чужакам лезть в наши дела. Теперь я обязан посчитаться с Ольшанским, а потом найти и наказать Моретти.

— Ну прости. Я не знала, — пожимаю плечами. На самом деле я ни капли не раскаиваюсь. — Ты не знаешь, где он?

— В самолете. Летит из Индонезии, уже скоро должен быть здесь. Я общался с его начбезом. Ари, — Феликс встает из-за стола и становится передо мной, — я считаю, ты должна ему все рассказать. Забирайте дочку, залягте на дно. Меня Демид не слушает, он реально как с цепи сорвался. Но ради тебя, ради ребенка он согласится оставить в покое Моретти. Я не собирался становится настоящим доном, а благодаря Демиду теперь приходится его не только изображать. Ас головой окунаться во все это дерьмо.

— Ты что, боишься, Фел? — доходит до меня с потрясением.

— Да, боюсь, — кивает он — чувствовать, как прирастает к коже маска, которую ты надел, чтобы ввести всех в заблуждение, ощущения не из приятных. Иногда мне кажется, я начинаю думать как они, мыслить как они. Реагировать. Вот чего я боюсь, Ари. Что стану таким как был он.

Сын Винченцо боится стать похожим на своего отца. Кого-то мне это напоминает....

Смотрю на часы, Катя уже должна проснуться. Я приехала к Феликсу, пока мама укладывала малышку на дневной сон. Набираю маму сказать, что я уже еду домой.

— Ариночка, доченька, — радостный мамин голос звучит бодро, но отчего-то в душе зреет смутная тревога, — не волнуйся, мы уже садимся в машину. Правда, тебе следовало позвонить и предупредить, я бы хоть что-то собрала. Мы же вещи с тобой разложили...

— В какую машину? — мгновенно холодею. Душа проваливается в бездну, вмиг сковывающую ледяным ужасом. — Мама! Мама, где ты? Мама????

Экран светится новым вызовом. Принимаю звонок в глупой надежде, что это барахлила связь, и мама мне перезванивает.

Глупой, потому что номер, с которого звонят, скрыт.

Феликс жестом показывает включить громкую связь.

— Здравствуй, Ари, — этот голос сложно с кем-то спутать.

— Слушаю, Сальваторе, — стараюсь унять бьющую изнутри лихорадочную дрожь.

— Твой ебарь не отвечает, он не на связи. Значит, сама ему передашь. Пусть официально признает, что все его доказательства сфальсифицированы, тогда я верну ему дочь. Что молчишь? Или думала, я не узнаю? Торопись, Ари, я недолго буду ждать. А если сдашь меня Феликсу, можешь прощаться с дочкой. Всего хорошего, Ари.

Опускаю руку с зажатым в ней телефоном.

— Отследили звонок? — звучит за спиной голос Феликса. — Блядь....

Поворачиваюсь к нему.

— Отследить не удалось, — Феликс сжимает кулаки, — он же знает, как обмануть систему.

— Я сама поеду к нему, Феликс.

— Даже не думай, — качает он головой, — мы его поймаем и вернем девочку. Твою маму оглушили и оставили в доме, туда уже едут.

— Кто её увез, Феликс?

Он называет имена, и я со стоном закрываю лицо руками. Это парни, которые охраняли нас последние полгода.

— Она не могла им не поверить, — в ужасе шепчу, осознавая, что только что произошло.

— Ничего нет хуже, когда свои против своих, — негромко ругается Феликс. Поднимаю голову, и он предостерегающе качает головой. — Нет, Ари. И речи быть не может.

— Пожалуйста, Феликс! — молитвенно складываю руки и подбираюсь к нему справа. Ближе к каминной решетке. — Разреши мне поговорить с Моретти.

— Нет, — отрезает он, — мы заберем у него девочку, я тебе обещаю. Он ничего ей не сделает, не посмеет. Только ты не лезь.

Феликс отворачивается, чтобы отдать по телефону распоряжения. Мысленно прошу у него прощения, хватаю полено, лежащее у камина, и, на сколько хватает сил, опускаю его на голову Феликса.

Арина

Господи, надеюсь, я его не убила?

Наклоняюсь над другом, трогаю за плечо.

— Фел! Фел, ты живой?

Тот глухо стонет и что-то бессвязно бормочет. Похоже, матерится, но мне некогда вслушиваться. Счет идет на секунды.

Бросаюсь к шкафчику, достаю резную шкатулку. Они лежат здесь все четыре, я тогда сразу отдала их Феликсу.

Очень острые, очень крепкие и тонкие.

«По числу моих капореджиме...»

Те трое мне ничего не сделали, значит все будут твои, Сальваторе.

Винченцо говорил, их можно спрятать в одежде или в прическе.

Осторожно, чтобы не порезаться, продеваю один стилет в собранные на затылке волосы. Смотрю в зеркало — хорошо. Не привлекает внимания.

Второй продеваю в пряжку пояса.

На третий и четвертый нанизываю ткань платья по внутренним швам.

Я не знаю, как пойдет наша беседа, как поведет себя Моретти. Но использую малейший шанс пустить стилеты в ход.

Быстро выхожу из кабинета, навстречу идет охранник Феликса.

— Отвезите меня, Бруно, — окликаю парня, и он послушно идет за мной.

Иногда очень удобно числиться невестой дона.

Охранник отправляется за машиной, а я спускаюсь по ступенькам. Снаружи раздается шум двигателя, хлопает дверца. Открываются ворота, и в них входит Демид.

Застываю каменной статуей, глядя, как он идет по дорожке к дому. Очень высокий и широкоплечий. Такой же, каким я его впервые увидела.

Увидела и влюбилась.

Я и сейчас его люблю. Разве можно его не любить? Такого....

Он пока меня не видит, и я любуюсь. Размашистым шагом, тяжелым подбородком, сведенными на переносице бровями, хищно изогнутыми губами.

Ты не получишь их, Моретти. Ни мою дочь, ни моего Демида.

Они все ждут, чтобы я выбрала, даже Феликс. И Аверин, и мама. Для всех вокруг мой выбор очевиден — все знают, как я люблю своего ребенка.

Но никто не знает, как я люблю Демида, только я сама. А разве можно выбирать между двумя половинками сердца?

Демид меня замечает и замедляет шаг.

— Арина? — он явно не ожидал меня здесь увидеть. — Что ты здесь делаешь?

— Я уже уезжаю, — иду навстречу. — Здравствуй, Дем.

— Привет, — он настораживается, быстро окидывает взглядом пространство вокруг нас. Не доверяет... — Аверин здесь?

— Уехал. Сказал ему звонить.

— А Феликс где? У себя?

— Да. Там, — показываю рукой на светящиеся окна кабинета.

Демид задумчиво провожает взглядом мою руку, и я смелею. Подхожу совсем близко. Кладу ему руку на щеку, глажу жесткую щетину. Она приятно покалывает кожу, и внезапно руку накрывает широкая сильная ладонь.

— Все в порядке? — Демид заглядывает в глаза, и я усилием воли прогоняю подступившие слезы.

Я не должна плакать. Он не должен меня прочитать. Он не должен узнать раньше, чем я попаду к Моретти....

Киваю, ловлю его ладонь и прижимаю к своей щеке. Трусь о шероховатую кожу, даже глаза закрываю от удовольствия.

— Я люблю тебя, Дем... — шепчу и улыбаюсь, чтобы он не догадался. Чтобы не понял, пусть лучше не понимает...

Демид инстинктивно дергает рукой, но я не отпускаю. Впиваюсь глазами в его лицо и ищу...

Что? Наверное, отголоски того чувства, которое когда-то было у него ко мне. Оно было, я точно знаю. Такая девочка, как наша, могла родиться только из большой любви.

Зрачки Демида расширяются, затапливая радужку, а затем снова сужаются. Но в его глазах больше нет ни осуждения, ни брезгливости. Я больше для него не мерзкая предательница, и это придает силы.

— Что с тобой, Ари? — спрашивает он с недоверчивым видом. И немного тревожным.

Смотрит по сторонам, рукой накрывает карман пиджака.

— Я забыл включить телефон, — говорит, как будто оправдывается. Достает его из кармана, включает. — Уснул и забыл.

За спиной раздается урчание мотора.

— Это хорошо, Дем. Правильно, что отдохнул. Все хорошо, — провожу ладонью по упрямо сжатым губам, словно смахивая напряжение. На миг задерживаю дыхание и говорю на выдохе. — Ты ей нужен, Дем. И мне нужен. Нам. Обеим.

— Кому? — он мотает головой, но я знаю, что он не стряхивает мою руку. Он просто так делает, когда чего-то не понимает.

— Мне пора, — улыбаюсь и отступаю. Пячусь спиной к машине, пока он не опомнился. Ныряю на заднее сиденье. — Поехали!

— Арина, стой! — кричит вслед Демид, его силуэт плывет перед глазами.

Он смотрит на автомобиль, оборачивается на ворота. Телефон в его руке оживает, он переводит взгляд на экран и прикладывает телефон к уху.

— Андрюха, что? Говори, быстро.

Мы огибаем его по кругу и выезжаем в открытые ворота. Я оборачиваюсь и вижу, как Демид напряженно всматривается в экран.

— Быстрее, — говорю водителю и откидываюсь на спинку сиденья.

***

— Зачем ты приехала, Ари? — Моретти смотрит из-под насупленных бровей. — Сказал же, ебаря своего вези. Ты мне не нужна.

— Это моя дочь, Сальваторе, — говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал. Здесь не прощают слабость, слабых просто затаптывают. — У тебя ведь тоже есть дочь.

— Вот именно, — отсекает Моретти, — а благодаря этому подонку у неё теперь нет будущего. Кто за это заплатит, Ари?

Подхожу к нему как будто просто ищу поддержку, рукой держусь за горло. Пальцы совсем рядом со стилетом, они чувствуют спасительную сталь.

— Ты хочешь, чтобы заплатила моя дочь?

— Твоя дочь просто приманка. Наживка. Я использую её, чтобы поймать крупную рыбу.

— Ты давал слово Винченцо, она его крестница. Где твоя честь, Сальваторе? — давлю на то, что ещё может найти отклик в этом замшелой заскорузлой душе. От чего он может дрогнуть. А сама подхожу почти вплотную.

— Не мешай мне, Ари, и с твоим ребенком ничего не случится, — Моретти чуть дает слабину, но сразу же откатывает обратно. — Приведи сюда этого Ольшанского.

— Нет, Сальваторе, ты его не получишь, — выдергиваю из прически стилет и целюсь прямо в сонную артерию.

Внезапно запястье перехватывает цепкая рука, а горло попадает в стальной захват.

— Ты кого обмануть хотела, сучка? — голос, который шепчет мне в ухо, звучит практически ласково.

Демид

Впервые в жизни я что-то делаю, но мне это не приносит удовлетворения.

Ясно, что Моретти — гондон, закопать его, можно сказать, дело чести. И Андрюха все так красиво нарыл — нам даже ничего делать не нужно. Свои все за нас сделают.

Но при этом не отпускает чувство второстепенности. Что это все мелочно и не имеет значения. Ни Моретти, ни наши сделки с Феликсом, ничего. Вообще все, что я делаю, не имеет значения.

Мышиная возня....

Зато есть четкое осознание, что я упускаю что-то важное, первостепенное. То, ради чего люди в принципе приходят в этот ебучий мир. Для чего живут и ради чего не жаль отдать все.

Всего себя, не только то, что у тебя есть.

Я снова трачу херову гору времени на перелет. Но если раньше я просто спал или работал, то в этот раз каждая минута, проведенная в самолете, была осязаема.

Я явно видел, как на глазах утекает время. На какую хуйню я растрачиваю свою жизнь. Лучше бы женился. А может даже ребенка родил. У братьев по двое уже. Ну почти. А они младшие.

Ладно, по этому пункту уже, можно сказать, план выполнен. Я не просто так сказал Арине про Ольшанских. Думаю, пришла пора нам с малышкой Деви познакомиться. А там может мы когда-то с Ариной сможем... Если она захочет...

Потом я все-таки уснул, потому и не включил телефон. Забыл.

Как только самолет приземлился, сразу поехал с документами к Феликсу. А тут Арина.

Убила меня. Наповал.

Сказала, что любит, а у самой глаза мокрые. И вообще вела себя странно.

Сама за руку взяла, щекой потерлась. Я и пошевелиться боялся. Думал, сейчас опять какую-то хуйню выдам или сделаю, а она поймет неправильно.

Я тоже не понял нихера. Надо было тормознуть ее, переспросить. Но представил, как распиздится Аверин, и не стал останавливать.

Здесь слишком много левых глаз и ушей. Я сейчас увижусь с Феликсом, передам ему бумаги, а потом поеду к Арине. Попозже, чтобы меньше наблюдателей было. И она как раз девочку свою уложит...

Нет, пора начинать думать о малышне, как о нашей. Хотя я честно и откровенно опасаюсь, смогу ли построить отношения с чужим ребенком.

Автомобиль с Ариной отъезжает, в руке оживает телефон.

— Демид Александрович...

И помехи.

— Андрюха, говори! — гаркаю в трубку.

— Я вам отчет по командировке отправил. Посмотрите.

Посмотрю. Потом. Но Андрюха тупо читает мысли.

— Не потом, — говорит строго прямо в ухо, я даже дергаюсь, — сейчас смотрите. И... Демид Александрович...

— Чего ещё? — переключаю наш разговор на громкую связь и вхожу в почту. Два файла. Распаковываю один.

— Вы там если не сидите, то это... — нехотя тянет Андрей, — лучше сядьте.

— Сяду, сяду. Умник.... — буркаю, отключая связь.

Смотрю на снимок, сделанный, как написано в отчете, в ризнице Палатинской капеллы. Там, откуда я унес Арину. И чего Андрюху туда понесло?

На снимке страница книги. Книга толстая, в переплете, это на первом снимке видно. Дальше крупным планом строка с записью. Дата, когда было совершено таинство крещения.

И имя.

Руки с телефоном дрожат, кровь пульсирует в затылке.

Изнутри поднимается горячая волна жара и заполняет легкие, выжигая кислород подчистую.

Буквы прыгают перед глазами, я даже рукой над экраном провожу, пытаясь их собрать и загнать обратно.

Деви-Катерина.

Деви. Катерина.

Катя. Котенок...

Нет, Господи, это не может быть правдой. Она бы не вывезла такое. Разве это можно вывезти?

К умным советам стоит прислушиваться. С размаху сажусь прямо на дорожку, по-турецки подтянув ноги. Руки не слушаются, занемевшие пальцы тычут мимо кнопок, но я открываю следующий документ.

В тексте письма написано, что это сгенерированный портрет мамы девочки.

Подсознательно я знаю, кого там увижу, но реальность безжалостно разрывает сознание, взрывает мозг, раскурочивает грудную клетку, под обломками которой трепыхается полуиздохшее сердце.

На меня смотрит Арина. Моя девочка, моя малышка. Которой больше нет, и которую я больше никогда не увижу. Потому что она изменилась, стала другой.

Телефон падает рядом на дорожку. Обхватываю голову руками, надеясь хоть немного остудить охваченный пламенем мозг.

«Вы когда-нибудь видели недоношенных новорожденных детей, господин Ольшанский?»

«Да, видел одну, только подросшую. В желтой шапке, с рассыпавшимися по плечам кудряшками и с чупа-чупсом. И маленькую. Очень-очень маленькую. Потому что ее чуть не убил собственный отец».

Не стону, вою, сцепив зубы.

«У пациентки за две недели начались преждевременные роды, а у ребенка на тот момент ещё не раскрылись легкие. Если бы врачи не смогли их остановить, девочка не выжила».

Но она выжила, Катя. Мой Котенок, сука, мой!

Зажмуриваюсь, растираю руками лицо

В который раз оказываюсь в этой ебучей конуре на Бали. Арина сидит за столом, вцепившись в столешницу тонкими пальцами.

Я бросаю ей в лицо документы, выплескиваю весь накопленный яд, не подозревая, что под столом прячется крошечная Катя-Котенок. Такая, какой я ее знаю — с чупа-чупсом. Она испуганно жмется к ногам Арины, пока ее отец ведет себя как последний гондон.

И Арина ее прикрывает. Прячет.

Защищает.

Моя женщина прятала от меня моего ребенка, потому что не доверяла. Потому что я проебал и ее доверие, и ее любовь. А значит, и дочку тоже проебал...

Рут говорила, что мама девочки ночевала под детской реанимацией на подоконнике. Только одной этой характеристики было достаточно, чтобы узнать мою Ари.

Но я слепой и тупой самодовольный ублюдок. Она сказала бы мне про дочку. Я помню, какой радостью вспыхнули ее глаза, когда я приехал.

Но я не заслужил ни Арины, ни дочки. И несмотря на это, она снова говорит, что любит.

«Ты ей нужен, Дем. И мне нужен. Нам. Обеим».

Почему она это сказала и уехала?

Телефон на дорожке вибрирует, смотрю на экран — номер скрыт. Нажимаю «ответить» и морщусь, когда надтреснутый голос Моретти говорит в самое ухо:

— Ну наконец, появился! Значит, если хочешь увидеть свою дочь, приезжай. Я жду тебя, Ольшанский.

***

Бегу к особняку. Распахивается дверь, и по ступенькам спускается Феликс, держась за голову. Вид у него слегка примятый.

— Она уехала? Черт, — он стонет, морщась от боли, и сжимает голову двумя руками. — Это пиздец.

— Куда она поехала, Феликс? Ты знаешь?

Он мотает головой.

— Нет, мы не смогли отследить звонок. Моретти сказал Арине, чтобы она отправила к нему тебя. Я не давал ей уйти, вот она меня и звезданула. Поленом.

— Блядь. Где он может прятаться, этот Моретти?

— Если вот так стоять и пиздеть, то даже собственный член найти проблематично, — раздается язвительный голос. Мы оба оборачиваемся.

— Костя, ты знаешь, как найти Арину? — вскидывается Феликс.

Аверин разворачивает экран телефона, на нем мигает несколько зеленых точек. Показывает на одну в отдалении.

— Вот ваша Арина. Поехали.

— Ты когда успел ей маячок навесить? — спрашивает Феликс, когда мы грузимся во внедорожник. За нами выезжает ещё пять таких, набитых охраной.

— Тогда же, когда и тебе. Сегодня. Вы их теряете все время, и я обновляю периодически. Ему вот не успел, — кивает на меня.

Машина сворачивает с трассы и выезжает на грунтовую дорогу. Ещё через время подъезжает к невысокому зданию, спрятавшемуся в зарослях винограда.

Здание охраняют вооруженные люди, но, увидев Феликса, они опускают автоматы. Отталкиваю Феликса, бросаюсь вперед, распахивая дверь.

Моретти держит Арину за горло, другой рукой перехватив ее кисть.

— Отпусти её, урод, — говорю спокойно, — я пришел.

Арина

Сознание мутнеет, расплывается бесформенным пятном акварели.

— Кого ты надумала обмануть, сучка? — шипит Моретти, наклоняясь надо мной.

Он с силой сдавливает запястье, и стилет выпадает из онемевших пальцев. Что ж, я хотя бы попыталась.…

Вдохнуть не могу, рефлекторно дергаюсь, пытаясь высвободиться из стального захвата. Но Моретти держит крепко, и я почти отключаюсь, как вдруг распахивается дверь, и сквозь пелену слышится голос Демида.

— Отпусти её, ублюдок. Я пришел. Ты хотел меня видеть?

Призываю на помощь все свои силы. Руки безвольно свисают вдоль туловища, но я усилием воли заставляю непослушные пальцы нащупать сталь, продетую сквозь боковые швы платья.

Моретти поднимает голову, чуть ослабляет хватку, и я на сколько хватает сил всаживаю оба стилета ему в ноги.

Голова мужчины дергается от удара, только успеваю заметить мелькнувшую ногу Демида. Он хватает меня в охапку, и я инстинктивно цепляюсь за белоснежную рубашку.

— Дема....

— Арина! — в его голосе слышится надрыв, черные глаза кажутся двумя огромными темными колодцами, на дне которых плещется что-то совсем страшное.

Не для меня. Для Моретти.

И я понимаю. Теперь он ВСЁ знает.

Демид осторожно опускает меня в кресло и поднимает Моретти с пола за грудки.

— Оставь его, — слышится непривычно резкий голос Феликса с металлическими нотками в голосе. Демид продолжает держать мужчину, и Феликс повторяет. — Это внутреннее дело семьи. Не вмешивайся. Ты помог, больше твоя помощь не требуется.

В комнату входят остальные капореджиме и становятся полукругом, замерев в молчаливом ожидании. Феликс в упор смотрит на Демида, и тот нехотя отпускает Моретти.

Капо грузно валится на пол, пытаясь зажать руками раны, из которых хлещет кровь.

— Расследование показало, что все обвинения против тебя верны, Сальваторе, — обращается к нему Феликс, и я холодею.

Это то, чего он боялся. Он никогда этого не хотел — распоряжаться судьбами людей.

Но сейчас Феликс принял сторону Демида и должен вынести своему капо смертный приговор за нарушение омерты.

Сдать преступников в руки правосудия, чтобы они понесли заслуженное наказание, это одно. Но вот так хладнокровно приказать убить человека, пусть даже такого мерзавца, как Моретти, это совсем другое.

И для Феликса это будет шаг за грань, точка невозврата, после которой он не сможет быть собой. Судя по виду Аверина, прислонившегося к косяку двери, понимаю это не только я.

— Слушай, сдохни сам, а? — ворчливо обращается он к лежащему на полу Моретти. — Столько головняка от тебя....

Феликс и его капо оборачиваются на Аверина, тот поднимает руки вверх, показывая, что сдается.

— Ты можешь облегчить свою участь, Сальваторе, — обращается Феликс к стонущему мужчине. — Скажи, где девочка. Мой отец поклялся ее защищать, не заставляй его на том свете становиться клятвопреступником.

— Она на складе, — хрипит Моретти, — туда как раз пришла партия товара. Поторопись, дон, если на склад нагрянет полиция, мои люди подожгут товар.

— Отзови их, — наклоняется к нему Феликс, — и я тебя помилую. Ты уедешь в другую страну, сменишь имя, внешность. Будешь жить другой жизнью.

Моретти качает головой, его взгляд становится мутным. Он явно ослабел от потери крови.

— Не будет из тебя... дона... Ты не Винченцо, — шепчет в агонии. В воздухе мелькает рука с зажатым в ней стилетом.

Феликс реагирует мгновенно, отшатывается, но Моретти направляет стилет в собственное сердце.

— Она... была бы... лучше.... — хрипит он и закатывает глаза.

— Где этот склад? — Демид в напряжении сжимает кулаки.

— За городом. Едем. Костя, останься с ней, — Феликс кивает Аверину на меня. — И позвони своим, пусть вмешаются. Боюсь, что полиция туда уже едет.

— Нет, — пытаюсь встать, — я с вами. Там моя дочь.

Но мир вокруг покачивается и становится под углом. Демид садится возле кресла на корточки, с непривычной нежностью накрывает мою руку.

— Я привезу её, Ари, обещаю, — говорит он хрипло.

В его взгляде и голосе сквозит что-то незнакомое, щемящее. Сглатываю, провожу ладонью по заросшей щеке.

Он стремительно поднимается, идет вслед за остальными.

— Дем.... — окликаю мужчину. Он оборачивается уже в дверях. — Она любит, когда её называют Котенок...

Замираю. Может, он скажет, что это глупо, что сейчас не время.

Но Демид кивает очень сосредоточенно и серьезно, и когда он уходит, мне хочется выключить сознание.

— Пойду попрошу, чтобы здесь убрали, — сплевывает Аверин, и я обессиленно смыкаю веки.

Демид

— Ты знал, — говорю, не оборачиваясь на сидящего рядом Феликса. Но адресую ему. — Знал же?

— Знал, — соглашается он.

— И кто ты после этого?

Он и бровью не ведет.

— Я обещал Арине молчать. Это было только ее решение, я не имел права через неё переступить.

Молчит недолго, затем добавляет:

— И я тебе намекал.

И он прав, блядь, прав. Мне все намекало, прямо говорило, орало о том, что Катя моя.

Сам с себя охуеваю. Что это было?

Временное помешательство? Полная амнезия? Анабиоз?

А всего-то стоило вместе с братьями сделать тест ДНК.

И все. И не было бы никаких загадок и тайн. Но и без теста хватало деталей, которые прямо или косвенно подтверждали, что Катя — дочь Арины.

От меня.

Как можно было не догадаться, что женщина на фото из альбома выпускницы пансиона — мать Ари? Жена Глеба. Разве ответ не лежал на поверхности? Ведь она мне даже снилась!

Только во сне женщина была одета в саронг, потому что я ее видел, когда уходил от Арины. И кажется даже столкнул с дороги.

От беременной моей Арины...

А ведь она была единственной, чью беременность я мог допустить. Но отметал полностью, потому что я ж сука Всевидящий! Я был у неё и САМ ВИДЕЛ.

Всевидящее блядь Око Саурона...

Накрываю голову руками, и похуй, что Феликс сбоку косится.

Я всему верил, всему. Что девочка Катя из супермаркета результат залета одного из Айдаровых. Что Арина опекун девочки Деви.

Я носился как угорелый с континента на Индонезийский архипелаг в поисках двух девочек, а она всегда была одна.

Моя. Дочка. Деви-Катерина.

Так красиво. И так пронзительно.

Хуевый с меня отец. Почему я ни разу ничего не почувствовал? Ну должно же было меня пробить, должно же было торкнуть!

Почему не пробило, когда наклонился поднять с пола упавший документ? Я был так близко от своего ребенка!

Меня крыло от близости Арины, крыло от ее оцепенения, отрешенности. Я же хотел тогда вытрясти ее из кокона, потому меня и несло. Так что мешало схватить ее в охапку и вытащить из-за стола?

Ебаная гордыня, вот что.

Почему я не почувствовал, что все это время нас в комнате было не двое, а трое?..

И когда моя дочь врезалась прямо в своего долбоебического отца, я снова нихера не просек. Поставил под угрозу браки обоих братьев, а Рустама практически на грань инфаркта.

Я видел как Арина укладывает спать нашу дочку, и тоже нигде не дрогнуло. Смотрел, как Арина держит в руке маленькую ладошку, исходил соплями, глядя на них из-за занавески. Но так ничего и не понял.

Как мне теперь с этим блядь жить? Сука, как?

Подъезжаем к складам, выгружаемся из машин. Вокруг царит пугающая, мертвая тишина.

Охрана Феликса нас опережает и уже через минуту докладывает боссу:

— Они все сбежали, дон. Узнали, что Сальваторе мертв, и разбежались как крысы. Мы нашли только это... — охранник протягивает Феликсу ботиночек. Перехватываю его и внутренне ужасаюсь.

Он крошечный. Совсем маленький. Как кукольный.

Меня трясет от ярости, забрало падает, Феликс вовремя вмешивается.

— Деви часть семьи Ди Стефано, Демид, — поворачивается он ко мне. — Никто не причинит ей зла.

— Сам себе роди, потом умничай, — огрызаюсь зло. Я сейчас не способен нормально реагировать ни на что.

— Синьор, девочка где-то спряталась, — докладывают Феликсу по рации, — они хотели забрать ее с собой, но не нашли.

— «Они» — это люди Моретти? — уточняю у Феликса, он утвердительно кивает.

— Начинаем прочесывать территорию, — командует Феликс и говорит уже мне почти участливым голосом: — Деви маленькая, она не могла далеко убежать.

— Она Катя, — цежу сквозь зубы и иду к длинной постройке. Я не нуждаюсь в участии, мне нужна моя дочь.

Закрываю глаза, пробую отключить эмоции.

«Котенок, ты где? — спрашиваю мысленно. — Где тебя искать? Дай хоть какой-то знак».

Но ни одного знака не прилетает, и я просто иду наугад.

Зданий здесь несколько, в целом все выглядит достаточно заброшено.

— Начинаем с той стороны, — машет рукой Феликс вправо, — там у них был штаб. Кэтти все время была с ними.

А меня как держит что-то.

— Идите туда, я здесь посмотрю, — отвечаю хмуро и запрыгиваю на эстакаду.

Внутри помещение заполнено поддонами. Прохожу вдоль, заглядываю под каждый. Полдня уйдет только на заглядывания, а там ещё стеллажи с полками...

От бетонного пола тянет холодом. В отчаянии осматриваюсь по сторонам.

Где-то здесь прячется маленькая девочка, замерзшая и испуганная. Я должен ее уговорить, убедить. Заставить поверить.

Вдыхаю поглубже. Я должен говорить громко, но не орать, чтобы ещё больше не напугать своего ребенка.

— Катя! Котенок!

Прислушиваюсь.

— Катя!

В звенящей тишине отчетливо слышу, как глухо стучит в груди собственное сердце.

Здравый смысл подсказывает, что надо идти искать дальше, но что-то внутри не пускает. Не дает сдвинуться с места.

«Где ты был раньше, блядь?»

— Катя, котенок, выходи! Я пришел за тобой, — голос на последних словах срывается, но я беру себя в руки.

Нельзя, она так ещё больше испугается.

— Меня зовут Демид. Котенок, выходи, я отвезу тебя к маме... Не бойся, маленькая!

Опять тишина. Может ее здесь нет?

Набираю полную грудь воздуха, а ощущения, будто вдохнул огня. В легких жжет, за ребрами все кажется охваченным пламенем.

— Котенок, я твой папа. Я так долго тебя искал! И я очень тебя люблю...

Вслушиваюсь в тишину так напряженно, что кажется сейчас лопнут барабанные перепонки. И не ушами, скорее, нутром слышу слабый шорох.

Весь обращаюсь в слух. Шорох повторяется, бегу на звук, а сердце вырывается из грудной клетки и несется впереди меня.

В углу свалены старые поддоны, из щели между двумя ярусами высовывается маленькая ножка в сером грязном носочке. Утром наверняка он ещё был белым.

Бросаюсь к поддонам, рывком поднимаю верхний ярус. Из проема показываются знакомые кудряшки, только спутанные и всклокоченные.

Сцепляю зубы до скрежета. Хочется схватить ее в охапку, завернуть собой, заслонить от всего мира. Но не смею. Она должна понять, что мне можно доверять.

Девочка выбирается, приземляясь на ладошки. Протягиваю руки, подавляя дрожь, но пальцы все равно мелко трясутся.

Малышка выпрямляется, обтряхивает одну ладошку о другую. Почти падаю на колени рядом, и все равно она меньше меня.

Маленькая, какая же она маленькая, моя девчоночка...

Жадно всматриваюсь в детское личико с тонкими, будто вылепленными чертами. Она кажется мне чудом, настоящим волшебством, так внезапно появившемся в моей гребаной жизни.

Мой ребёнок. Моя дочка. Моя.

В этих словах определенно есть какая-то магия.

Котенок Катя тоже с интересом меня разглядывает. Осторожно притягиваю ее за хрупкие плечики.

— Как ты, малышка?

Она показывает на ногу в грязном носке.

— Нофки болят...

«Нофки» это... ножки?

Майя младше, но она выше, крепче и говорит намного бойчее. И Амир с Дамиром тоже.

— Хочешь, я тебя понесу? — каждое слово дается с трудом. — И твои ножки не будут болеть.

— Понесеф? — хлопает глазками.

— Конечно. Я же твой папа. Я смотри, какой сильный, — развожу руки в стороны, показывая, какой у неё сильный отец.

Малышка доверчиво тянет ручки, и когда на шею ложатся маленькие ладошки — легко, как мотылек крылышками взмахнул — внутри прорывает плотину, за которой прятались все мои страхи.

Крепко прижимаю к себе Катю-Котенка, и мне кажется, у меня сейчас остановится сердце.

Арина

— Они нашли её, — слышу как сквозь вату. — Он нашел....

Он — это Демид, иначе Аверин назвал бы по имени.

На глаза наворачиваются слезы. Мой котенок нашелся, Демид сдержал слово.

— С девочкой все в порядке, небольшое переохлаждение. Её везут в больницу.

Я не знаю, откуда Демид узнал о дочке. Феликс все время повторял, что он докопается до правды, значит раскопал. Я сама это понимала с того самого дня, когда мама и Катя встретились в торговом центре с Демидом. И подсознательно этого ждала.

Их встреча была фатальной, глупо это отрицать. Из сотни мужчин, прогуливающихся по торговому центру, моя девочка врезалась именно в своего отца.

Делаю попытку встать, упираясь руками в подлокотники.

— Я хочу к дочке. Вы можете меня отвезти?

Аверин кивает, терпеливо ждет, пока я добреду до двери.

— Я бы на вашем месте оставил холодное оружие профессионалам, — он указывает на стилет, закрепленный в поясе. — Хоть вы, безусловно, мастерски ими управляетесь, надеюсь, больше они вам не понадобятся.

Достаю из пояса стилет и отдаю Аверину. Он с интересом разглядывает заточенную сталь, затем с некоторыми предосторожностями закрепляет во внутреннем кармане пиджака.

Возле больницы мы ждем в машине, и когда подъезжает автомобиль Феликса, сердце готово выпрыгнуть из груди.

Что он мне скажет? Будет обвинять, что я скрыла ребенка? Потребует тест ДНК на установление отцовства и заявит на Катю права? А ведь по документам Котенок моя воспитанница, я опекун, а не мать.

В любом другом случае Ди Стефано защитили бы меня, но здесь я не позволю Феликсу и пальцем тронуть Демида.

Но когда из задней дверцы автомобиля показывается высокий мужчина, бережно прижимающий к себе крошечную девочку, завернутую в пиджак, отметаю все мысли. Выбираюсь из машины и спешу к ним.

— Катя.... — хочу крикнуть, но получается слабо и сипло. Моретти сильно передавил мне горло.

Демид останавливается, малышка выглядывает из пиджака.

— Мама! — тянет ко мне ручки.

Хватаю ребенка и мир снова кружится, пытаясь встать вертикально. Мягко оседаю вниз, у самой земли меня перехватывают сильные мужские руки.

— Возьми её, Дем, — шепчу, но они уже поднимают меня вместе с малышкой и прижимают к широкой груди.

Целую спутанные кудряшки, щечки и ладошки своей девочки.

— С ней все хорошо, Ари, — слышу над головой хриплое. Поднимаю глаза и тону во взгляде, направленном на нас с Котенком.

— Спасибо тебе, — шепчу и трогаю пальцами его небритую щеку.

Он поднимает голову и идет вперед. Все правильно, то, что сейчас происходит между нами, не для чужих глаз. Это только наше.

Прислоняюсь щекой, закрываю глаза и слушаю, как надрывно стучит за грудной клеткой сердце мужчины, которого я люблю больше жизни.

***

— Вам лучше остаться в клинике с девочкой, — говорит доктор. — Опасности для жизни нет, но я рекомендую эту ночь провести в клинике под наблюдением. А завтра, если все будет в порядке, сможете поехать домой.

— Я останусь, — киваю.

Меня тоже осмотрели, лишних вопросов не задавали, поэтому делаю вывод, что здесь уже поработали люди Феликса.

Демид молча стоит рядом с Катей на руках.

Он даже осмотреть ее дал только со своих рук. Глядя на его хмурое лицо и сжатые челюсти, ни у кого не возникло ни малейшего желания возразить.

Малышка на удивление сразу приняла Демида, хотя у нас с ней вообще не поднимался вопрос об отце. Я понимала, что когда-то эти вопросы появятся, но пока Катя ни разу не спросила о папе. А теперь, когда он внезапно появился, прилепилась к нему моментально.

Хотя чему удивляться. Демид всех очаровывает, и собственная дочь не стала исключением.

Сейчас она спит, уткнувшись носом в мощную шею. Я ее понимаю, мне тоже так хотелось бы. Но между нами зависла странная пелена. Она осязаемая, видимая и ощутимая. Разделяет нас тонкой гранью, пройти сквозь которую я не могу. И Демид, видимо, тоже не стремится.

— Пойдемте, я провожу вас в палату, — говорит медсестра.

Демид все так же молча встает и идет за нами.

Палата большая, просторная, с большой кроватью для меня и маленькой для Кати. Демид проходит следом и опускается в кресло. Нерешительно оглядываюсь, но за медсестрой уже закрывается дверь.

— Ее надо искупать и покормить, Дем, — говорю Демиду.

— Пусть спит, — отвечает он, — не надо ее будить. Ты ложись, я с ней посижу.

— Ты собираешься сидеть так всю ночь? Так же неудобно!

— Это не на подоконнике под реанимацией. Высижу.

Он отвечает слишком резко, и я замолкаю. Откуда он знает?

В палате устанавливается гнетущая тишина. Я сижу на краю кровати, Демид в кресле, спрятав лицо в кудряшках дочки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не знаю, сколько мы так сидим, пока малышка не просыпается.

Я увожу ее в ванную, Демид уходит за ужином для Кати.

Дочка еле дожидается конца водных процедур и при виде Демида требовательно тянет ручки.

— Папа!

Он как будто только этого и ждал. Подхватывает ее на руки, прижимается щекой к макушке.

На столе стоит два подноса с едой. Два, а не три.

— Садись поешь, Ари, — говорит Демид, — тебе нужно восстановить силы.

Как будто я собственноручно убила Моретти и на себе отволокла его на кладбище.

— Почему ты себе не взял еду?

— Я не голоден.

По виду Ольшанского угадывается, что он скорее не отказался бы выпить, только в больничном кафетерии не наливают.

Катя соглашается есть только сидя на коленях у Демида. Не вмешиваюсь и молча наблюдаю, как дочь скармливает отцу паровую котлетку.

Он для вида соглашается, но предлагает разделить котлетку на части. У меня получается подбросить им свою — от запаха еды подташнивает. Я совершенно не хочу есть.

— А теперь давай спать, — говорю дочке, но Катюшка обхватывает шею Демида и мотает головой. Он поднимает ребенка на руки и снова усаживается с ней в кресло.

— Ложись спать, Арина, — говорит надтреснутым голосом.

— А ты?

— Я буду спать здесь.

Демид себе не изменяет, зато теперь у меня есть союзница.

— Котенок, — говорю вкрадчиво, — папу нужно уложить в постель, у него был тяжелый день.

Наша неугомонная дочка в мгновение ока укладывает Демида в кровать. Он при этом проявляет полную покорность и покладистость, даже не верится, что передо мной тот самый Демид, а не его клонированная копия.

Катюшка поворачивается ко мне, крепко удерживая отца за шею.

— Мааааам...

Наклоняюсь, чтобы поцеловать дочку, она цепко хватает за шею меня и в свою очередь притягивает к ним.

— Тебе тоже придется лечь, Ари, — в хриплом шепоте Демида угадывается улыбка. — Наша дочка слишком убедительный ребёнок.

— Скорее упертый, — ворчливо отвечаю, укладываясь по другую сторону от малышки, — но здесь тебе точно не стоит удивляться.

Катя счастливо смеется, не отпуская наши с Демидом шеи, и уже через минуту громко сопит, уткнувшись мне в ухо.

Демид делает попытку встать, дочка открывает глаза, хлопает ресницами в тусклом свете ночника.

— Папа.... — зовет сонно, и он вмиг падает обратно.

— Я здесь, Котенок. Твой папа теперь всегда будет рядом с тобой.

И хоть он ничего такого не сказал, у меня в горле образовывается ком.

В палате полумрак, в тишине слышно лишь сопение дочки и шумное дыхание Демида.

Я почти не дышу. Только сердце учащенно бьется в области гортани.

Демид тоже не спит, но он и не притворяется. Лежит с открытыми глазами, забросив руку за голову, и смотрит в потолок. На другой его руке спит Катя.

Она во сне прижимается то ко мне, то к Демиду, и эти сонные метания девочки только добавляют душевных терзаний.

Я должна была послушать Феликса. Демид нужен Котенку, она настолько искренне и непосредственно демонстрирует, как нуждается в нем, что у меня щемит сердце. И совесть.

— Ты должна ее удочерить, Арина, — слышится в темноте приглушенный голос Демида. — Ты ее мать, а не опекун.

Замираю.

Значит, Демид не собирается отнимать дочку?

— Хорошо, Дем, — сглатываю. Он молчит, затем снова заговаривает.

— Я тоже ее удочерю. Она будет Ольшанской. И это не обсуждается.

Молчу. Разве для меня это новость?

— Ты мне одно скажи, Арина, — Демид приподнимается на локте. — Почему Ди Стефано?

Катя во сне всхлипывает, ерзает. Наклоняюсь к ребенку, но Демид опережает. Гладит темные кудряшки, шепчет «Тихо, шшшш....», невесомо касается губами насупленного лобика.

Я всё ещё не верю. Хочется побольнее себя ущипнуть, чтобы убедиться, что это не сон.

— Так почему, Арина? — спрашивает Демид, когда малышка засыпает. Он говорит тихо, чтобы не разбудить дочку, и все равно звук его голоса будоражит. — Ты так хотела её от меня спрятать, что решилась связаться с Винченцо?

— А разве я прятала её от тебя, Демид? — отвечаю вопросом на вопрос. Он непонимающе хмурится. — Я работала в кафе официанткой на глазах у всех, пока не вырос живот. Как раз там меня Феликс и увидел.

— Официанткой? Зачем?

— Мне надо было где-то брать деньги, чтобы не сидеть на шее у отчима. Это потом ты привез их много...

Замолкаю, потому что мы оба слишком ярко помним его визит.

— Ты в любой момент мог меня найти, — добавляю совсем тихо. — Я ещё долго жила у мамы. Если бы ты приехал, то увидел бы Катю. Мы оба знаем, что ты не хотел меня видеть, так что прости. Тебя со счетов я списала.

Демид заметно дергается и с опаской оглядывается на спящую дочку.

— Спасибо за правду, — шепчет сипло. — Но я так и не услышал, почему Ди Стефано?

— Я не хотела, чтобы она была Покровской, — отвечаю и наблюдаю редкую картину в виде шокированного Ольшанского.

— И чем перед тобой так провинился Глеб?

Долго молчу, подбирая слова.

— Я не могу допустить, чтобы с Катей кто-то решил поквитаться из-за ошибок ее деда, — набираюсь смелости и добавляю, — и ее отца. Поэтому я попросила у Феликса в обмен на остров защиту фамильи. Винченцо решил ее по-своему.

Демид ложится обратно, подкладывая руку под голову. Теперь мы не видим друг друга, разделенные сопящей дочкой. Но я хорошо представляю, как сверкают в полумраке его глаза.

— Беременность была проблемной?

— Нет, — отвечаю в темноту, — все было хорошо.

— Катя отстает в развитии?

— Только в физическом. Она очень сообразительная девочка.

— Что было, когда я ушел?

— У меня начались роды. Вовремя вернулась мама, вызвала неотложку, и меня отвезли в больницу. Врачам удалось остановить родовую деятельность, и я две недели пролежала на сохранении.

— Знаю, у неё легкие не раскрылись, — перебивает Демид. — Значит, если бы я вернулся, нашел бы тебя в луже крови?

— У меня открылось кровотечение.

Я не хочу обвинять и не хочу судить. Я давно простила и отпустила. Но я слишком хорошо изучила Демида. И если он крайне требователен к другим, то к себе его требовательность возрастает в геометрической прогрессии.

Сейчас он сгрызает себя изнутри, и пока он сам себя не простит, мое прощение его не спасет.

Демид начинает говорить, и я вздрагиваю, насколько он зеркалит мои мысли. Или он просто научился телепатировать?

— Я очень виноват перед тобой, Ари, — в его голосе звенит настоящая физическая боль, — и я должен просить у тебя прощения. Но я не могу просить, чтобы ты меня простила, пока я сам себя не прощу.

— Ты ничего мне не должен, Демид, — сглатываю, — все твои долги только перед Катей.

— Нет, — он качает головой, протягивает руку через спящего ребенка и находит мою ладонь, — нет, Ари, это не так.

Его ладонь широкая и теплая, он тянет мою руку и прикладывает к своей щеке.

— Мы с тобой все это время были только любовниками, малыш. Теперь придется учиться быть родителями. Ты уже научилась, а я хз как это делается.

Он проворачивает голову, и я чувствую на ладони его губы.

— У тебя получится, — говорю, глотая слезы.

— Конечно получится. Если ты поможешь. Ты очень сильная, Ари. Я никогда не думал, что в такой хрупкой девчонке может быть столько силы. Нашему Котенку очень повезло, что у неё такая мама...

Он замолкает, глядя в потолок. И руку мою держит. Только собираюсь ее высвободить, как Демид снова заговаривает.

— Поедем домой? Я хочу познакомить Катю с Айдаровыми. Она так похожа на мою племянницу...

— Знаю, Майю, — перебиваю поспешно. Демид удивленно на меня смотрит поверх спящей дочки.

— Откуда?

— Неважно. Но я не поеду.

Я не готова знакомиться с Айдаровыми. Не представляю, как общаться с человеком, на которого похож мой ребёнок. А их там ещё и двое.

Но главное... В каком качестве он меня зовет? Как мать своего ребенка? Тогда обойдусь.

И когда я уже почти решаюсь спросить, понимаю, что Демид спит, сжав мою ладонь в своей руке.

Спустя месяц

Арина

— Демид, не надо помогать, пусть она сама! — говорю чисто для проформы.

Он все прекрасно знает, и этот диалог между нами повторяется хорошо если не вторую сотню раз.

Мы с Катей и мамой вернулись на Бали. Демид прилетел вслед за нами и снял большую виллу с видом на океан.

Он теперь приходящий папа. Каждый день приходит к Кате, часто забирает ее к себе с ночевкой.

И мне каждый такой раз сложно с собой справиться, но отказать я не смею. Отпускаю с улыбкой, помогаю складывать игрушки и любимую пижамку.

Наша дочь проявляет удивительную привязанность и консерватизм в отношении старых вещей и игрушек. И это несмотря на то, что ее папа скупил половину местного супермаркета.

Я улыбаюсь Демиду, а потом хожу из угла в угол, представляя, что вот в эту самую минуту мой ребёнок покидает пределы страны.

И я сгрызла бы себя до косточек, если бы нутром не ощущала то же самое со стороны Демида.

Переступив порог дома, он первым делом бегло окидывает его цепким изучающим взглядом. И я знаю, что он ищет — упакованные чемоданы, которые я якобы прячу под кроватью. Один обязательно пустой, в нем я планирую увезти его дочь.

Люди Ди Стефано больше нас не охраняют — Демид договорился с Феликсом. Теперь нас охраняют люди Ольшанского. Точнее, зорко следят, чтобы я не сбежала с ребенком.

И это никак не добавляет тепла в наши отношения.

С доверием тоже все плохо.

Демид познакомился с мамой, но общение прошло достаточно сдержанно. Все-таки, Ольшанский для неё в первую очередь остается другом Глеба. По крайней мере, пока.

Мне хочется все изменить, вернуть в прежнее русло, но я не чувствую в себе сил. Они куда-то подевались. Я стала вялой, апатичной, меня все время клонит в сон.

Мама говорит, что я похудела, даже Демид это заметил. Проявил участие. Предложил помощь — отвезти в больницу. Я поблагодарила и отказалась.

Я сама знаю, что со мной. Слишком хорошо помню наш последний разговор.

«Я смогу просить тебя о прощении только когда смогу простить себя».

Значит, не может. А я не хочу маячить вечным укором перед глазами. Если Демиду проще меня не видеть, значит пусть будет так. И пусть сердце при виде этого мужчины по прежнему готово выскочить из груди, внешне я никак этого не проявляю.

Ко мне Демид слишком, чересчур, болезненно внимателен и предупредителен. Иногда хочется схватить его за шиворот и хорошенько встряхнуть.

Меньше всего мне нужны его раскаяние и бесконечное чувство вины. А я видела все эти тонны материалов по недоношенным детям, которыми завален его кабинет.

Только разве я до него дотянусь?..

Правда, иногда я ловлю на себе внимательный взгляд черных глаз, и в их глубине мне чудится что-то знакомое. Совсем недавнее. Очень близкое. Цепляющее...

Но наваждение очень быстро проходит, и я ругаю себя за ненужные фантазии.

Показалось. Бывает. В последнее время с завидной регулярностью.

Зато он потрясающий отец. Наша малышка нежно любит своего папочку, и я искренне признаю, что вполне заслуженно.

Вот и сейчас Катя сидит на стульчике, а Демид завязывает ей шнурки на кедах.

Я пробовала с ним воевать, но потерпела полное поражение.

— Она должна сама учиться, Дем! — попыталась я убедить упрямого отца своей дочки. — Это развивает мелкую моторику. А моторика влияет на речь. Ты сам видишь, что Катя плохо говорит...

Сколько материала было прочитано о мелкой моторике, я могу себе только представить. На следующий день я застала Демида и Катю посреди комнаты, пол которой был завален бумажными корабликами и самолетиками. Они вместе их делали из офисной бумаги.

Каждый день он изобретает что-то новое. Вдвоем с малышкой они перебирают крупу, завязывают игрушкам банты, складывают пазлы. Не знаю, как у Кати, а у ее отца мелкая моторика доведена практически до совершенства.

Но шнурки на кедах все равно завязывает Демид. И почти везде носит Катю на руках. Или на плечах. Дочка тогда кажется совсем мелкой по сравнению со своим высоким и широкоплечим отцом.

— Я хочу ей помочь, — у него на все один ответ. — Моя дочь должна знать, что во всем может на меня положиться.

Чтобы Демид кормил Катю я тоже была против, но недолго. Ровно до того момента, когда увидела, как Катя кормит из ложки Демида. Равновесие было восстановлено, и я промолчала.

Демид с дочкой уходят на прогулку, он возвращается совсем скоро один.

— Катя у твоей мамы. Я отвел ее ненадолго, мне нужно с тобой поговорить.

— Слушаю, — поворачиваюсь, складываю на груди руки.

— Я должен вернуться домой, появились срочные дела. Ты отпустишь со мной Катю?

У меня в горле встает комок, дыхание спирает. И я готова поспорить, что с ним происходит то же самое.

— У нашей дочки есть братья и сестра, целая толпа родственников. Я хочу их познакомить.

Арина внутри меня мечет молнии, но я приказываю ей заткнуться.

«Ты ее вернешь?» — рвется из меня наружу. Но в направленном на меня взгляде столько напряженного ожидания, что я заталкиваю готовые вырваться слова обратно.

Момент доверия величина обоюдная. Вместо этого спрашиваю то, что меня по-настоящему интересует.

— Ты вернешься?

В черных глазах мелькает короткая яркая вспышка.

— А ты будешь ждать?

Ответом звучит простое и короткое «Да».

И правда, зачем лишние слова? Похоже, Демид думает так же. В доли секунды оказывается совсем рядом, нависает.

— Куда-то не туда мы с тобой зарулили, да, малыш?

Пожимаю плечами.

— Ты сам сказал, что мы теперь родители, и что...

Договорить Демид не дает, хватает в охапку, впечатывает в себя.

— Значит, будем совмещать, — и хрипло шепчет в ухо. — Кран обязательно ломать или обойдемся?

Тяну его за воротник рубашки, говорю прямо в губы.

— Обойдемся.

Договорить не дает язык, раздвигающий губы и врывающийся в рот с голодным желанием. От бешеного напора колени слабеют. Чтобы удержаться, цепляюсь за шею Демида. Опускаю руку вниз, кладу на закаменевший пах, и от глухого мужского стона перемычка белья мгновенно намокает.

Я знаю, что у него никого не было — он же все время у меня на виду, — и что это может быть элементарный мужской голод. Но думать, что Демид так сильно хочет именно меня, намного приятнее.

А ещё это сильно возбуждает.

Демид стягивает с меня платье, я снимаю с него футболку и джинсы. Я так соскучилась по его мускулистому телу с загорелой кожей и твердыми мышцами. По своему терпкому на вкус Демиду...

Он разворачивает меня, толкает к столу. От нетерпения переступаю ногами, в истекающую соками промежность вдавливается горячий член.

Шиплю, выгибаюсь, расставляю ноги шире. Демид перехватывает одну под колено, вдавливает в стол тяжелым телом. И трахает.

Трахает, трахает, трахает.

Двигается, двигается, двигается.

Вдалбливается, вбивается, толкается.

Кусает за шею, за скулу, за ухо. Подставляюсь под его губы, подаюсь навстречу. Его рука нащупывает клитор, и я извиваюсь, стону, кричу. Кончаю мощно и долго, сокращаясь в судорогах, и пропускаю нужный момент.

— Не в меня, Дем.... — выдавливаю сипло, чувствуя, как внутри выстреливает горячая сперма.

Демид наваливается сверху, тяжело дышит и продолжает вдавливаться твердым членом в пульсирующее влагалище.

— Извини, малыш, не успел, — хрипит в ухо, прикусывая мочку. А я сжимаю стеночки и с тайным удовольствием ощущаю, как внутри меня снова твердеет его член.

Демид

— Папа! — маленькие ручки цепко хватают за уши и разворачивают меня лицом к своей хозяйке.

Приоткрываю глаза. Узнаю внутреннюю отделку салона бизнес-джета, которого арендовал для перелета.

Сам я лежу на диване, опершись на диванные подушки. Походу, уснул после взлета.

И тут же привычно плыву при виде пары черных блестящих глаз в обрамлении пушистых черных ресничек. Моих.

Это на первый взгляд Катя похожа на Айдаровых. При ближайшем рассмотрении видно, что нос у неё вздернутый, как у Арины. В чертах лица тоже угадывается Арина. А глаза мои. И взгляд тоже. И мимика...

— Котенок, скажи, что ты хочешь? — спрашиваю терпеливо. — Или покажи.

Моя дочка морщит носик — она не любит говорить. Ей проще показать или объяснить жестами. Арина делает вид, что не понимает, а я не могу.

Это же моя дочка.

Она. Моя. Дочка.

Я блядь сто раз повторю, а все равно шерсть на загривке дыбом от этих слов становится.

Может когда-нибудь привыкну, но точно не сейчас. Стоит ей вот так на меня посмотреть, похлопать ресничками, и я превращаюсь в бесхребетное желе.

Арина меня ругает, говорит, что хоть Катя и маленькая, мы все равно должны ее воспитывать. И у неё в самом деле получается мягко, но не навязчиво переубждать дочку.

А я не могу. У меня перед глазами каждый раз кювез встает, где лежит ребёнок размером с мою ладонь.

Я специально ходил смотреть на недоношенного новорожденного ребенка, мне доктор Рут пропуск организовала. И подоконник видел, на котором Арина спала под реанимацией. Все я посмотрел.

Чуть не сдох там, стоя за стеклянной перегородкой. Представлял, что это моя дочь лежит в кювезе, а я ничем ей не могу помочь.

Только меня с ней даже рядом не было.

И это из-за меня мой ребёнок меньше остальных детей ее возраста. Из-за меня говорит плохо, все из-за меня. Я целую жизнь ей задолжал.

— Котенок хочет пить? — спрашиваю дочку, она радостно кивает и нежно обнимает меня за шею. Тычется носиком в ухо. Чмокает в подбородок.

И я все, я поплыл. Какой с меня воспитатель, если я растекаюсь как гребаная лужа, стоит моему ребенку меня обнять? Или похлопать глазками...

Достаю бутылку с водой, наливаю малышке в стакан. Арина говорит, что Катя из меня веревки вьет. И что я ее испорчу.

Пусть вьет. Это все такая херня. Разве любовью можно испортить?

Я бы не отказался, чтобы и Арина тоже попробовала, но... там все сложно. Со мной сложно.

После экскурсии по роддому в Убуде я не мог смотреть ей в глаза. Знал, что моя Ари великодушна и не держит зла. Но, блядь, это так не работает. Тем более я ее не заслужил.

Если я гондон, я ее не стою. А я ее замуж собрался звать и от таких, как я, защищать должен. Короче, вся логика летела в ебеня.

Арина мне больше не верила. Каждый раз, когда я привозил Катю, она тайком незаметно выдыхала.

Правильно, я же гондон и по закону жанра должен втайне от неё увезти ребенка. И мне все время казалось, она сама на грани того, чтобы сбежать от меня с Катей.

Эта воронка засасывала нас все глубже, и я не знал, как ей противостоять. Я отказался от удочерения Кати, чтобы Арина могла первой начала этот процесс как законный опекун. Если бы я подал в суд на основании теста, приоритет был бы у меня. А так я потом просто удочерю Котенка как законный муж ее матери.

Осталось сказать об этом Ари...

Месяц спустя я дошел до ручки и обратился к докторше Интан. Не к Аверину же, блядь, идти.

— Я на прием, — сообщил, объявившись на пороге ее дома. — Впустите?

— Вы можете мне не верить, Демид, но я вас жду, — ответила Интан, шире распахивая дверь и отходя в сторону.

— Давно ждете? — спросил, переступая порог.

— С того самого дня, как вы от меня ушли.

Она проводила меня в беседку, стоящую в саду. Беседовали мы долго. Я так подробно все разложил по полкам, что к концу разговора сам поражался, как Арина ещё не плюется при виде меня и не переходит на противоположную сторону улицы. На всякий случай.

Интан слушала молча не перебивая. И только когда я выдохся, заговорила.

— Вы все сами слишком хорошо понимаете, господин Ольшанский, чтобы я могла ещё что-то добавить. Давайте подытожим. В сложившейся ситуации самым правильным с вашей стороны будет отойти в сторону.

В повисшей тишине лишь тонко жужжала какая-то зеленая херня, кружащая над столиком.

— Простите, что? — переспросил я. — Вы шутите?

— Абсолютно нет, — покачала головой Интан. — Но если вы не можете простить себя, то с вашей стороны будет справедливо отпустить Арину. Как знать, может ей придется ждать вашего прощения до глубоких седин. А разве правильно, что молодая красивая женщина растрачивает свою жизнь в ожидании, пока вы насладитесь самобичеванием?

— Вы серьезно? — шокировано спросил я. — Вы считаете, это доставляет мне удовольствие?

— Если что-то приносит нам дискомфорт, то как правило мы от этого избавляемся, — Рут налила чай. — Угощайтесь, Демид. И отпустите Арину. Пусть девушка устроит свою жизнь с другим мужчиной, который сделает ее счастливой. Она это заслужила. Ведь она ещё так молода!

Тут я окончательно охуел.

— Хм.... Вот как вы это видите, — ухмыльнулся я, не в силах поверить в услышанное. — То есть я, старый пердун, который с утра до ночи упивается своими терзаниями, удерживая юную девушку в плену взятых на себя обязательств?

— Заметьте, это вы сказали, — хмыкнула чертова докторша, пряча за чашкой ехидную улыбку.

А у меня в глазах потемнело, когда я представил Арину с другим мужиком.

Просто охуенно.

— Она любит вас таким, какой вы есть, Демид. Если вы за тридцать лет не стали обладателем редких душевных качеств, то сколько ей придется ждать, пока вы ими обзаведетесь?

— Я вас понял, — я поднялся, отсчитал купюры, — всего хорошего.

— И вам хорошего дня, господин Ольшанский, — невозмутимо ответила Интан и улыбнулась чашке.

В тот день я вернулся домой, отвел Катю к будущей теще, а сам вернулся к Арине поговорить.

Демид

Арина не захотела лететь с нами, хоть я ее звал. Отказалась категорически. Зато разрешила взять с собой Котенка, и я очень за это ей благодарен.

Лететь необходимо позарез, я и так затянул. Не собираюсь надолго, как только закончу дела, сразу вернусь обратно. Но оказалось, что мне пиздец как тяжело расстаться с дочкой.

Не знаю, как я раньше без неё жил, теперь и дня без неё не представляю. Без этого ее «Папа!» и «На ручки!»

В наших отношениях с Ариной тоже наметился положительный сдвиг. Конечно, секс не лучший метод налаживать мосты, залечивать раны и искупать грехи. Но как показала практика, далеко не худший.

По крайней мере в нашем с Ариной случае. Теперь как минимум я могу рассчитывать, что в мое отсутствие к ней не подкатит рандомный левый мужик. Интан неслабо меня раздраконила.

А как максимум... Для максимума я сделал все, что мог.

Котенку дом зашел. Она носилась по комнатам, пока я заказывал доставку еды. Мы поужинали, причем мой ребёнок все время порывался меня покормить.

Такое ощущение, что это я плохо расту. Хоть и вымахал под два метра.

Позвонили Арине уже когда собирались спать.

Катя показывала маме, как она умеет прыгать по кровати. Арина смеялась и хлопала в ладоши. Мне она показалась немного бледной, а может так передал экран.

Пока мои девчонки болтали между собой, я любовался ими, сидя в кровати и опираясь на подушки. Наверное, из-за расстояния, но именно сейчас хорошо ощущалась мощная связь, которой связала нас эта мелкая, прыгающая пружинка.

— Она стала лучше говорить, Дема, — сказала Арина, когда малышка ускакала показать маме новый рюкзак, который мы с ней купили. И добавила чуть тише. — Я рада, что ты появился в ее жизни.

— А в твоей? — спросил, глядя в упор.

Она замешкалась буквально секунду.

— И в моей, — ответила, не отводя взгляд.

***

— Что за таинственность, Демид? — спрашивает Руслан, усевшись на диване в моей гостиной. Рустам молча смотрит исподлобья.

Майя сидит возле родителей немного обиженная, что ей мама не разрешила побегать по дому. Но я рассказал Соне, почему всех их собрал, и она вызвалась мне помочь.

Ей уже совсем скоро рожать, я не собирался играть на ее нервах.

— Да, Демид, почему ты нас собрал? — поддакивает мужу Ди. Их парни тоже оба здесь.

Амир в маске, у мальчишки ослаблен иммунитет, и Ди с Русом перестраховываются.

— Я хочу вас кое с кем познакомить, — отвечаю и иду в соседнюю комнату, где ждет Катя, сверкая любопытными глазками.

Я сказал ей, что к нам придут в гости ее дяди, тети, братья и сестра. Показывал фото, так что она заочно знакома с каждым. Теперь немного волнуется, но я беру дочку на руки, и она успокаивается. Она всегда на моих руках успокаивается.

Для меня многое значит, что со мной мой ребёнок чувствует себя защищенным. Защищенным и в полной безопасности.

— Знакомьтесь, это Деви-Катерина, — говорю, возвращаясь с ней в гостиную. Рустам каменеет, Руслан бросает на него быстрый отчаянный взгляд. И я проявляю милосердие. — Моя дочь.

Надо видеть лица обоих Айдаровых. Тревога сменяется гневом и почти сразу растерянностью.

«Ну ты и засранец», — читается на лице Руса. Он беззвучно матерится и трет руками лицо.

— Говнюк, — чуть слышно буркает Рустам, выдыхая.

— Котенок, это твои дяди Рустам и Руслан, — показываю на них Кате.

Она отлипает от моего плеча и поворачивается к ним заинтересованной мордашкой. Лица обоих Айдаровых вытягиваются. Ди с Русом переглядываются, они в полном шоке.

Соня ахает, прижимает к щекам ладони и смотрит на Катю со смесью восторга, неверия и немножко страха.

Я ее понимаю. Всех их понимаю. Сложно реагировать иначе, когда видишь ребенка, похожего на твоего. Во взгляде Дианы даже читается жалость.

Спасибо, Ди, но я не страдаю. Меня никак не парит то, что мой ребёнок на меня не похож.

Тем более, Катя не копия Майи, это особенно видно, когда девочки вместе, в одной комнате. Когда их можно сравнить. И дело не только в росте. Так намного сильнее в моей дочке угадывается Арина.

Соня реагирует первой. Берет за руку Пчелку, подходит к нам. Я бережно ставлю дочку на пол, руки прячу в карманах брюк.

— Здравствуй, Катюшка! — голос Соньки почти не дрожит, и мне из благодарности хочется ее обнять. — Знакомься, это Майя, твоя сестренка. Посмотри, как вы похожи! А я София, можешь называть тетей, можешь Соней, как тебе нравится. Я жена твоего дяди Рустама. У меня в животе сидит твой братик.

Катя с любопытством смотрит на сестру, затем на Соню. Протягивает руку и осторожно трогает ее живот. Оборачивается на меня, я подбадривающе улыбаюсь.

— Привет! — берет ее за руку Пчелка. — Хочешь я покажу тебе, как строить домик?

Котенок радостно кивает и снова на меня оглядывается. Сжимаю в карманах руки.

Моя девочка почти не общалась с детьми. Она слишком маленькая для ровесников, а младшие дети по сравнению с ней совсем малыши. Ещё и Винченцо со своей ебучей защитой...

Я поэтому ее и привез познакомиться, теперь у Кати появится компания для игр. Надеюсь, мы все сюда вернемся, осталось уломать Арину на переезд. Я не готов жить на Бали, и даже в Европе. Зачем, если остальная семья здесь?

Ди что-то шепчет сыновьям и подталкивает их к девчонкам. Те подходят и становятся по обе стороны от Кати.

— Я Дамир, — говорит Дамир и показывает на брата, — а он Амир. Круто, что ты наша сестра.

Амир обнимает сестру. Он очень любит обниматься. С Лизой парень явно рос недолюбленным, зато в семье Руса и Ди произошел разворот на сто восемьдесят градусов. И я рад, что оказался к этому причастным.

Руслан спохватывается первым и идет к малышке знакомится. За ним приходит в сознание Рустам. Они оба садятся возле детей на корточки.

— Привет, Катерина Демидовна, — протягивает Руслан ей руку. Рус-два смотрит на меня как на кусок дерьма.

Я отвечаю невозмутимым взглядом.

Ничего, не сдохнет. Зато теперь точно будет шарахаться не только от бухла и сомнительных докторов, а и от всех без исключения чужих баб.

— Ничего не хочешь объяснить? — спрашивает Рустам, когда дети убегают строить дом, который я покупал Пчелке. Он так и остался у меня, надо же детям где-то играть, когда они приходят в гости к дяде Демиду.

— Кто её мама? — «переводит» Соня, как обычно смягчая слова засранца. Как будто его это спасает.

— Арина, — отвечаю.

— Покровская? — уточняет Рус и присвистывает, когда я киваю. — Теперь ясно, почему Деви.

Я пока ничего не собираюсь говорить им о Винченцо Ди Стефано. Потом как-нибудь. Или пусть Арина сама расскажет, если захочет.

— Катя родилась в шесть с половиной месяцев, — объясняю, Ди с Соней бледнеют и переглядываются.

— А я думаю, почему она такая малышечка, — сочувственно качает головой Ди. И мне её тоже хочется обнять.

— Я потому и провтыкал, — цежу сквозь сжатые зубы. Мне все ещё сложно об этом говорить. — Я виделся с Ариной на шестом месяце. Но не заметил живот. А она была единственной, кто могла...

Соня с Ди порывисто меня обнимают с двух сторон. Опускаю голову и отворачиваюсь. Это нормально, они моя семья. Я просто не привык.

— Все будет хорошо, брат! — Руслан кладет на плечо руку. Благодарно киваю.

— Спасибо, брат. Уже все хорошо.

Даже этот урюк нахмуренный протягивает руку. И улыбается.

— Поздравляю! И когда свадьба?

Хочется сказать, что скоро, но это нечестно по отношению к Арине. Поэтому говорю правду.

— Когда невеста даст согласие. Вот по этому поводу я и хотел вас кое о чем попросить. Тебя и Руса.

***

Просить всегда сложно, даже когда знаешь, что не откажут.

Они и не отказали. Рустам только хмыкнул, а Рус выдохнул:

— Ну наконец-то. Я уже и не верил, что ты дозреешь. Поблагодари от меня Катюшку Демидовну.

И передал мне футляр.

Наша с ними пра-прабабка со стороны отца была из князей. По крайней мере, так говорил отец. Из рода в род Айдаровых старшему ребенку в семье передавался фамильный гарнитур.

Оба Руса уверены, что это все выдумка, что пра-прадед был грабителем и драгоценности просто отжал. И я с ними в принципе согласен.

В любом случае отец отдал их моей матери, чтобы она передала мне.

После ее смерти драгоценности исчезли и совсем недавно оказалось, что они у Ясмин.

Как будто сложно было догадаться.

Всплыл гарнитур случайно. Ведьма захотела помириться с сыном и позвонила Соне. Попросила взять драгоценности для Пчелки в обмен на возможность видеться с внучкой. Но разве кто-то сомневался, что Сонька откажется, ещё и сдаст каргу мужу?

— Вы же сами сказали, что гарнитур передавался старшему ребенку, — ответила она Ясмин, — значит он принадлежит Демиду. Отдайте ему драгоценности, хоть немного искупите свой грех.

Гарнитур у бабки естественно сразу же отобрали и попытались всунуть мне. На тот момент я ничего не хотел иметь от Усмана Айдарова, но теперь...

Часть моего наследства до сих пор ждет меня в банке. Мне не нужны деньги, у меня их больше, чем у обоих Русов вместе взятых. В три раза. Но когда я думал, как сделать предложение Арине, драгоценности вспомнились сами собой.

Я предложил братьям забрать мою часть наследства, а мне отдать гарнитур. В итоге Рустам меня обматерил, сказав, что он не нищий и чужие подачки ему не нужны. А Руслан сегодня позвонил и назначил встречу. Забирать мою долю братья отказались наотрез.

Вечером, уложив дочку спать, я достал футляр. Открыл и сел напротив в кресле.

Старинные камни, как на меня, слишком большие и безвкусные. Само изделие непрактичное и громоздкое. В целом все это смотрится как реквизит для сериала о турецких султанах.

Моя Арина носит бриллианты — неброские, но подобранные с безупречным вкусом. Вот только это не о деньгах и не о моде.

Это о семье.

И я уверен, что моя Ари поймет. Она как никто умеет оценить бесценное.

Я скучаю по ней. И малышка тоже. Сегодня впервые расплакалась, когда они прощались по видеосвязи. И когда ложилась спать, попросилась к маме. Значит, пора возвращаться.

Беру телефон, набираю ее номер. Не по видеосвязи, просто услышать голос.

— Дема, что-то случилось? — она взволнована, часто дышит. Любимая моя...

— Случилось, — говорю, откидываясь в кресле, — мы по тебе очень соскучились.

Она некоторое время молчит, затем отвечает, и несколько секунд молчу уже я. Соображаю. Глаза расширяются, до меня доходит смысл. И я срываюсь с кресла.

Организовать срочный вылет сложно, но можно. Моей команде не впервой с таким справляться. И рано утром мы с ещё не проснувшимся Котенком вылетаем в Денпасар.

Арина

— Так как ее зовут, Фел?

— Не понимаю, о чем ты, — мой друг делает непроницательное лицо, придвигая к себе тарелку с салатом.

Он сегодня прилетел, и мы встретились чтобы пообедать.

— Как там твои? — спрашивает он. — Когда обратно?

— Ещё не знаю. Демид сказал, когда закончит свои дела.

— Значит, скоро.

Я больше не имею никакого отношения к острову. Демид выкупил у меня акции, Феликс с Авериным что-то мутят, и я не могу не думать с облегчением, что меня это не касается.

Ещё я ничего не спрашиваю о Моретти. Знаю, что внутренний мятеж был быстро подавлен остальными капореджиме, и теперь в империи Ди Стефано относительное затишье.

Относительное, потому что Феликс слишком задумчив и сосредоточен. Я хорошо его изучила и знаю, что обычно он такой, когда затевается что-то глобальное. И сложное.

Но как бы я ни любила Феликса, теперь у меня немного другие цели. Мой мир снова оказался смещённым, у него появился новый центр тяжести. И хоть для меня это оказалось неожиданностью, не могу сказать, что где-то очень глубоко, в самом дальнем уголке души я об этом не мечтала.

И что-то мне подсказывает, что кое для кого это тоже не окажется неожиданностью.

Я потом у него спрошу.

Феликс по привычке делится новостями по нашему бывшему общему бизнесу. Слушаю с интересом — я слишком долго всем этим жила, чтобы вот так сразу от него отказаться.

— А у тебя как дела, Ари?

Этот вопрос застает врасплох.

Мне хочется с ним поделиться, но так будет неправильно.

Я потом тебе все расскажу, Фел. Обещаю. Но сначала ему. Так будет по-честному.

— У меня все отлично, Фел, — и улыбаюсь.

— Я рад за тебя, Ари, — говорит он очень серьезно, — за вас обеих рад.

— Я знаю, — у меня текут слезы, но это нормально. Хоть Феликс и непривычно хмурится, это тоже нормально. Он просто не знает.

Заботливо накрывает руку.

— Ари, ты же его простишь? Он так старается....

Киваю и улыбаюсь, размазывая слезы.

— Конечно. Уже простила.

— Правильно, — с облегчением выдыхает Феликс, — это хорошо, Ари. Ничего не бойся. Я буду за тобой присматривать.

Я это знаю. Он уже это делает. Невидимо и ненавязчиво. Если только об этом не узнает Демид...

Когда мы прощаемся, я его обнимаю. И в последний момент он говорит на ухо:

— Её зовут Лана. Редкая сука. И это уже ничего не значит, просто чтобы ты больше не спрашивала.

Вечером мы долго болтаем по видеосвязи с Котенком. Я дико скучаю по ней и по ее отцу, который все время, пока мы говорим, не сводит с меня глаз. Сидит на кровати в зоне видимости камеры. Без футболки. Засранец.

Я разговариваю с ребенком, а сама залипаю на его загорелом торсе и рельефных мышцах.

Когда прощаемся, Катюшка всхлипывает, ее глазки подозрительно краснеют, и я поспешно завершаю созвон. Чтобы она не увидела, как я плачу, обняв подушку.

Я скучаю. Хочу обнять свою малышку.

И его хочу. И обнять тоже. И вообще...

Уже ложусь спать, как на экране высвечивается « Демид». В голове сразу десяток сценариев, один страшнее другого. Хватаю трубку.

— Дема, что-то случилось?

— Случилось, — слышится в ответ хриплое, — мы по тебе очень соскучились.

Собираюсь с духом. Вот сейчас. Я скажу ему сейчас. Если поймет.

— И мы тоже. Мы тоже соскучились.

***

Он понял. Самолет с Демидом и Катей только что приземлился в Денпасаре.

Смотрю на себя в зеркало — выгляжу неплохо, только немного бледная. Странно, почему, внутри я вся горю.

Щипаю себя за щеки, покусываю губы. Так получше.

Иду на террасу, ставлю на стол миску с рисом. Его надо перебрать, чтобы пожарить. Сажусь за стол и перебираю. Тщательно, рисинка к рисинке.

Когда они появляются на дорожке, сердце почти перестает биться. Пальцы сами сжимают край стола.

— Мааааам! — моя малышка повисает на шее. Я ее целую и обнимаю, но из-за стола не встаю.

Он сам подходит.

— Арина... — поднимаю глаза и чуть не ахаю. Этот огонь в глазах. От него сразу делается не просто тепло. Горячо. — Ари....

Подхватывает на руки, достает из-за стола и осторожно ставит на пол. Мы неотрывно смотрим в глаза друг другу.

Демид кладет на мой живот обе ладони.

— Это... правда? — спрашивает так пронзительно, что к горлу сразу подкатывается комок. Не могу говорить, только киваю.

Он закрывает глаза, трет руками лицо. Обнимает меня и крепко прижимает к сердцу.

— Как же я люблю тебя, Ари. Как же я тебя люблю...

Опускаю веки. Я хочу поймать этот момент. Впечатать в память. Перечеркнуть старые записи и вписать по новому все то, что только что произошло между нами.

— И я тебя, Дем, и я тоже….

Но снизу уже требовательно дергают маленькие ручки.

— А меня, папа? А меня?

— И тебя, — Демид поднимает к нам дочку, — куда же мы без тебя?

Спустя два месяца

Демид

— Вот такая вот хуйня, — Аверин с задумчивым видом выпускает кольца дыма.

— И кто? — спрашиваю в полном шоке.

Убит Марат Хасанов*, сегодня днем взорвали его машину. Подробностей нет, вот только что узнал от Аверина. Мы встретились в клубе, он передал мне документы, которые нужно подписать. И которые никому больше не надо видеть, даже моим доверенным лицам.

Аверин пожимает плечами.

— А хер его знает. Он в последнее время вошел в конфликт с неким Золотаревым. Но тот совсем чмошник, не думаю, что это он. Я знаю, что ты с Хасановым вроде как общался, потому и говорю.

Киваю, что да, общался.

— Так что сложно сказать. И потом, мне за это не платят, — Аверин потягивается и встает из-за стола. — Поехали. Для забухать и попиздеть хватит.

Мы пили кофе, но если кто поинтересуется, узнает, что Аверин и Ольшанский встретились побухать и попиздеть.

— Костя, — окликаю его на выходе, — я спросить хотел.

— Спрашивай, — разрешает Аверин.

Я правда давно хотел спросить, но с Авериным мы с тех пор не виделись. А не у Феликса же мне спрашивать.

— Моретти, когда сказал, что она была бы лучше, кого имел в виду?

— Это когда сказал, что Феликс будет хуевым доном?

— Да.

— А то ты не догадываешься!

— Блядь.... — хлопаю себя по карманам.

Снова захотелось курить, а я же давно бросил...

— Про жену твою говорил, — Аверин достает портсигар, качаю головой. — Или ты не знал, что Винченцо хотел сделать из Арины Покровской нового падрино?

Закашливаюсь, и он заботливо стучит меня по спине. Сбрасываю руку, поправляю воротник рубашки.

— Это у тебя шутки такие ебанутые?

— Никаких шуток, спроси жену, если не веришь. Мы так до сих пор и не знаем, он планировал сделать ее серым кардиналом при Феликсе или просто драконил сына.

— Какой с Арины... — прокашливаюсь, — дон? Конечно, Винченцо спиздел.

— Нормальный, — отвечает Аверин, пряча портсигар. Отряхивает полу пиджака. — Но мог, конечно, и спиздеть. А жену ты зря недооцениваешь. Если бы она не стащила стилеты, то удавила бы Моретти голыми руками. За ребенка.

Вот в этом я точно не сомневаюсь.

— Пусть без неё обходятся, — кривлюсь недовольно. — Феликс впрягся, пусть сам и разгребает. Может и с него дон выйдет.

— Вот этого я и боюсь, — Аверин закидывает голову и смотрит в вечернее небо. — Что выйдет...

***

Арину с Котенком забираю от Рустама.

Мы приехали сразу после свадьбы, которая прошла на Бали. Все так, как хотела Арина. Только мы и самые близкие. Братья не полетели, не позволили дела. Поздравили нас по приезду.

Арина ещё не решила, где хочет жить. Значит пока так и будем кататься, везде обустраивать дома.

С Соней Арина не то, чтобы сблизилась, но Катя очень привязалась к Майе. И маленький месячный Аслан ее притягивает как магнит, он и правда очень милый. Потому перед встречей с Авериным я их отвез к брату.

— Папа!

— Демид!

На мне повисают две кудрявые кнопки, и я мысленно примеряю на себя роль двухсерийного отца. Пока что все получается.

— Может останетесь? — Соня выходит нас проводить. — Скоро Рустам придет, поужинаем.

— В следующий раз, — обещает Арина. Ей тоже хочется домой, она сейчас быстро устает.

Катя бежит в прихожую, натягивает на ножки ботинки и поворачивается ко мне в ожидании. Сажусь на корточки, зашнуровываю ей сначала один ботиночек, затем второй.

— Дема.... — укоризненно качает головой Арина.

Котенок берет меня за уши, разворачивает к себе. Несколько раз чмокает в лоб, обхватывает руками голову и прижимается щекой к моей макушке.

Соня прячет смешок, Арина вздыхает. А я блядь до пенсии готов так шнурки завязывать.

Поднимаю голову, киваю Арине на ее ботинки.

— Иди сюда.

— Дем, я могу сама! — она смущенно хлопает ресницами, но я смотрю в упор, и жена сдается.

Обувает ботинки и терпеливо ждет, пока я завязываю ей шнурки.

— Правильно, Демид! — восторженно поддакивает Соня. Но она не знает.

Никто не знает, кроме Арины. Это мой личный триггер.

Я ее на руках носить готов, пока у ребенка не раскроются легкие. И ношу, хоть она и сопротивляется.

Мы едем в дом, который я подарил Арине на свадьбу. Их бывший дом с Глебом. Сейчас там идет ремонт, жена захотела все переделать.

В первый раз, когда я ее сюда привел и вручил ключи, она вошла в кабинет Глеба и попросила ее оставить. Я забрал Котенка, мы играли во дворе, пока не стемнело. Когда вернулись, я увидел, что Арина уснула в отцовском кресле.

Может, она его, наконец простила — я туда не лезу. Мне бы со своим разобраться.

— Дем, давай вторую детскую сделаем вон в той комнате, — показывает Арина на одно из окон. — Мы с дизайнером подумали, так удобнее будет ночью вставать к ребенку.

— Давай, — соглашаюсь. Не потому, что мне похуй, а потому что действительно так лучше. Ближе к нашей спальне, я же ещё ни разу не вставал ночью к младенцам.

Теперь у меня есть шанс все пройти заново.

И ещё, если детская для малыша будет здесь, в этом доме, то может Арина захочет тут пожить подольше?..

— О чем задумался? — она подходит сзади, обвивает руками талию, прижимается щекой к спине.

— О тебе, — отвечаю честно.

— Врешь, — щипает за живот. За кожу, нет у меня живота, я слежу строго.

— Нет, — разворачиваюсь, беру ее в охапку, — я думаю, как тебя люблю.

И тут же снизу требовательно дергают за штанину.

— А меня, папа?

Переглядываемся Ариной, она смеется, а я поднимаю высоко вверх свою дочку.

— И тебя, Котенок. Куда же мы без тебя?

_____

*Персонаж книги «Отец моей подруги»