© Д. Т. Язов, 2015

© Н. А. Кускова, составление 2015

© Книжный мир, 2015

Маршал Советского Союза Дмитрий Тимофеевич Язов не просто один из последних символов Великой Страны, он реальное воплощение СЛУЖЕНИЯ РОДИНЕ И НАРОДУ.

Как воин, он мальчишкой пошел из сибирского села в ноябре 1941 на фронт и в боях с гитлеровскими захватчиками — на линии огня и штыковых атак — выполнил свой солдатский долг. Аттестат об окончании школы получил только в 1953, уже будучи майором.

Как офицер, командир советского мотострелкового полка, Д. Т. Язов выполнил свой интернациональный долг, защищая в 1962 году на Кубе молодую кубинскую революцию и СССР.

Как военачальник, он участвовал в создании тех самых могучих Вооруженных Сил СССР, которых боялись и уважали все недруги нашего Отечества. В 1991, войдя 19 августа в состав Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП), он совершил неоцененный современниками гражданский подвиг, попытавшись спасти преданный Советский Союз: на 20 августа было запланировано юридическое убийство СССР (создали бы тот же СНГ, да ещё и с М. Горбачевым во главе). Если бы ГКЧП победил, единая страна существовала бы до сих пор. Но, даже проиграв, ГКЧП своим выступлением продлил существование СССР на полгода.

Оболганный, как и другие руководители Советского Союза, Д. Т. Язов, министр обороны СССР, маршал Советского Союза, был арестован и обвинён не только в измене Родине, ради которой никогда не боялся пожертвовать даже жизнью, но и в том, что уходя в 17 лет добровольцем на фронт, он приписал себе год из корыстных побуждений — чтобы в будущем на год раньше уйти на пенсию. Это не выдумка — таковы были подлости ельцинской эпохи.

Генерал армии А. С. Куликов торжественно вручил юбиляру Д. Т. Язову кавалерийскую шашку

Новая книга Д. Т. Язова, которую вы держите в своих руках — доказательство того факта, что Дмитрий Тимофеевич даже в свои 90 лет продолжает сражаться за Отечество, за правду о Великой Отечественной войне советского народа и её полководцах, за умы подрастающего поколения русских людей. И не только за русских, не только за новое поколение всех братских народов былого СССР, но и за общность народов, некогда соединившихся братством по оружию. И нет для Д. Т. Язова в 2015 году дат важнее, чем 70-летие Победы советского народа над гитлеровской Германией, чем 70-летие встречи на Эльбе с нашими союзниками по антигитлеровской коалиции.

И — да будет услышано СЛОВО последнего Маршала Советского Союза! Это речь, идущая от сердца, от лица всего поколения Победителей. Пусть прочитают эту книгу сегодняшние российские солдаты и офицеры, потомки украинских антифашистов и потомки бандеровцев, воюющие в Донбассе, потомки американских, английских, французских солдат, освобождавших Европу в 1945. Пусть услышат сказанное и сегодняшние жители Европы, многие из которых забыли правду о войне.

Мы в России никогда не утратим внимания к набату Бухенвальда и слову Солдата.

Сергей Бабурин, президент Омского землячества, народный депутат РФ, заместитель председателя Государственной Думы ФС РФ 2 и 4 созывов

Корр.: — Дмитрий Тимофеевич, Вы обратили внимание: в канун дня нашей Великой Победы предпринимается очередная напористая атака на Сталина? На одном телевизионном канале, ссылаясь на Хрущёва, говорят, что он много времени проводил в праздности и попойках. На другом — известный историк Юрий Пивоваров называет сторонников вождя «агрессивно послушным большинством». Ему вторит небезызвестная Алла Гербер. Со дня смерти Иосифа Виссарионовича прошло 62 года, а им всё неймётся…

Д. Т. Язов: — А чему Вы удивляетесь? Сталин — не просто выдающаяся личность. Сталин — это символ нашего былого могущества, небывалых свершений, рекордов, гигантских строек.

Кстати, о праздности, в которой он, якобы, пребывал значительную часть времени. В конце декабря 1929 года он пишет Молотову, извиняясь за задержку с ответом: «Но войди в моё положение: перегружен до безобразия, спать некогда (буквально!)».

Работа в те годы была действительно на пределе. Вспомните его слова: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».

И закипела работа. Гигантские заводы росли, подобно грибам после дождя. Как у хорошего хозяина у Сталина всё было под контролем. Он вникал во все детали хозяйственной жизни страны. Здесь для него не было мелочей. Позже, уже во время войны, этот дотошный сталинский подход к делу с удивлением и восхищением отмечал Аверелл Гарриман, бывший тогда послом США в Москве: «Я хотел бы подчеркнуть моё глубокое восхищение способностью Сталина руководить страной в чрезвычайной ситуации — в один из тех исторических моментов, когда от одного человека зависит так много… Он обладал невероятной способностью отмечать мельчайшие подробности и действовать с их учётом… Он в совершенстве знал, какое вооружение наиболее важно для него. Он знал, какого калибра ружья ему нужны, какой вес танков могут вынести его дороги и мосты, он знал в точности из какого металла ему нужны самолёты. Это черты чрезвычайно способного и энергичного военачальника».

Но ведь Иосиф Виссарионович был не только признанным военачальником, но ещё и искусным дипломатом и без всякого преувеличения — гениальным управленцем.

Последнее сквозь зубы, на свой манер, признают даже сталинские недоброжелатели, называя его «эффективным менеджером».

Кстати сказать, Гарриман не изменил своего мнения о нашем вожде и после его смерти. Хрущёвские «откровения» его не переубедили, чего он никогда не скрывал.

Но я хочу вернуть наш разговор в 30-е годы, когда стране предстояло «пробежать» десять лет, которые отводил ей Сталин. Она их успешно «пробежала», о чем свидетельствуют многие зарубежные источники. В 1932 году американский журнал «Нейшен» писал: «Четыре года пятилетнего плана принесли с собой поистине замечательные достижения… Россия быстро переходит от века дерева, к веку железа, стали, бетона и моторов». Английский журнал «Раунд Тэйбл»: «Достижения пятилетнего плана представляют собой изумительное явление… Советская промышленность, как хорошо орошаемое растение, растёт и крепнет… Пятилетний план заложил основы будущего развития и чрезвычайно усилил мощь СССР». Французская буржуазная газета «Тан»: «Коммунизм гигантскими темпами завершает реконструкцию, в то время как капиталистический строй позволяет двигаться только медленными шагами… В состязании с нами большевики оказались победителями».

За годы первой пятилетки было построено 1500 крупных промышленных предприятий. Среди них металлургические заводы: в Свердловске (знаменитый «Уралмаш»), Магнитогорске, Челябинске, Новокузнецке, Липецке, Норильске. Введены в строй тракторные заводы в Сталинграде, Челябинске, Хабаровске, Нижнем Тагиле. Сюда можно отнести автомобильные заводы ГАЗ и ЗИС, Днепрогэс — в ту пору крупнейшую в мире гидроэлектростанцию.

Сейчас это кажется невероятным, но в годы первой пятилетки каждые 29 часов в строй вводилось новое предприятие. Вторая пятилетка «укладывалась» в 10 часов. Позже темпы индустриализации ещё увеличились. В третьей пятилетке, которую не удалось завершить из-за начавшейся войны, уже каждые 7 часов страна получала новое предприятие.

Так что, господа злопыхатели, не было у Иосифа Виссарионовича времени не то, что для праздного времяпрепровождения, но иногда, как он сам признавался, и для сна.

Вот этой работой на износ Сталин заложил и основу нашей Победы в Великой Отечественной войне, 70-летие которой мы отмечаем в эти дни.

8 ноября 2014 легендарному маршалу Дмитрию Тимофеевичу Язову исполнилось 90 лет. Что показательно: дома застать юбиляра мне не удалось. Супруга маршала Эмма Евгеньевна посоветовала искать мужа на службе: «Он сейчас на службе, в Генштабе — ну а где же ему еще быть?!».

После отставки Дмитрий Тимофеевич занимал должности в Главном управлении международного военного сотрудничества Минобороны, и в Академии Генштаба. В 2008 году военное ведомство воссоздало Службу генеральных инспекторов Минобороны, где маршал Язов служит ведущим аналитиком.

Звоню маршалу в служебный кабинет.

Дмитрий Тимофеевич, раз вы на рабочем месте, то первый вопрос: сейчас опять в разгаре военная реформа, по вашей оценке — армия на правильном пути?

Дмитрия Язов: Да, на правильном. Сейчас вот проверяем боеготовность частей и соединений. После того, как Сердюков здесь накомандовал, сейчас все выправляется. Заслуга министра Шойгу: правильная военная политика и правильные проверки боеготовности.

А ресурсов, чтобы восстановить военную мощь — хватит?

Дмитрия Язов: А это дело экономики. Считаю: необходимые ресурсы должны быть изысканы, когда речь идет о защите Родины. Великая Отечественная война показала, что если жизненно необходимо, то как бы ни тяжело было, можно и нужно изыскивать ресурсы. Их нашли и — победили.

Президент России В. В. Путин поздравляет с юбилеем Д. Т. Язова

Раз уж речь зашла о Великой Отечественной войне: не утихают страсти на почве переписывания. Вы очевидец и участник многих событий современной истории. С чем согласны, а что, на ваш взгляд, не соответствует реальности?

Дмитрия Язов: С очень многим не согласен, как трактуется наша история. Хотя, конечно, руководству виднее. Одно отмечу: роль Ленина и Сталина в истории не признаны в должной мере. К ним предъявляют какие-то несусветные претензии. Но они ведь люди, а не боги. Если очень захотеть, то можно предъявить претензии и самому Богу.

Это очень философская постановка вопроса, Дмитрий Тимофеевич.

Дмитрия Язов: Вот именно. Нельзя видеть только одну сторону, на историю надо смотреть всесторонне. Почему народ начал революцию и победил в ней? Правильно, его не устраивала тогдашняя жизнь. Народ отвергал старое. И мы сейчас новое выпячиваем, а старое отвергаем. Сталин, как верховный главнокомандующий, был незаменим в Великую Отечественную войну. Такие люди рождаются раз в тысячу лет… Впрочем, давайте поговорим лучше о чем-нибудь другом.

О другом: что думаете о воссоединении с Крымом?

Дмитрия Язов: Крым исторически полит нашей кровью, поэтому он наш. Хотя обращу внимание на такой факт: Крым вошел в состав Российской империи благодаря победам русского оружия и таланту русских полководцев. Но произошло это во время правления императрицы Екатерины II — она же немецкая принцесса София Августа Фредерика, состоявшая в кровном родстве с королевскими домами Швеции, Пруссии и Англии. То есть дело не только в национальности тех, кто присоединял Крым. Он вошел в состав российской империи в 18 веке, и должен принадлежать нашей стране.

Ваш прогноз в отношении отношений с Украиной?

Дмитрия Язов: Сейчас многих на Украине, включая и тех, кто за Украину, закидывают в мусорные баки. Избивают, унижают. На передний план вышли бандеровцы. А ведь они всегда были отщепенцами. Замечу, что и для украинского народа — тоже. На Украине есть радикалы, они активны, поэтому создается впечатление, что именно они и есть вся Украина. А это не так. С настоящим украинским народом мы обязательно найдем понимание. Россия, Украина и Белоруссия — славяне. Неужели славянами может править Америка? Олигархи на Украине — приходят и уходят. А народ сумеет договориться, когда поймет, что славяне смогут выжить, только держась друг за друга, в одной славянской упряжке.

Журналисты часто называем вас последним советским маршалом. Вас это не коробит?

Дмитрия Язов: Не коробит, мне последнему в СССР присвоили это звание. Так что да, я — последний советский маршал.

В начале 80-х годов я служил в Среднеазиатском военном округе (САВО), которым тогда командовал генерал-полковник Дмитрий Тимофеевич Язов. От коллег слышал, что он очень требовательный, можно сказать, жесткий командир. Это подтвердили личные впечатления, вынесенные с парадных тренировок в штабной «коробке» округа. Язов на них появлялся нечасто, но каждый такой визит оборачивался разносом — то командующего не устраивала наша строевая выправка, то внешний вид офицеров.

Однако скоро Язов открылся для меня с совершенно неожиданной стороны. В 1984 году вышла в свет очередная книга фронтового разведчика Владимира Карпова — «Полководец». Это была документальная повесть о генерале армии Иване Ефимовиче Петрове. Он многие годы служил в Средней Азии, Великую Отечественную встретил командиром сформированного там механизированного корпуса. Возможно, это и стало поводом для того, чтобы провести по новой книге Карпова читательскую конференцию. За ее организацию взялся политотдел стоящей в САВО воздушной армии. Нас собрали в окружном Доме офицеров, на трибуну один за другим стали выходить выступающие. И тут в зале совершенно неожиданно для всех появился Язов. Минут десять он молча слушал, а потом начал задавать вопросы. Тут же стало ясно, что повесть выступавшие на конференции явно не читали, а свои «речи», скорее всего, составляли по аннотации на книгу.

Конфуз был полный, и за ним ожидался суровый «разбор полетов» от командующего. Однако Язов поступил по-иному. Он сам вышел на сцену, и целый час рассказывал о «Полководце». Причем как рассказывал! Начал с Шекспира, потом чуть ли не страницами цитировал Карпова, перемежая свой рассказ строками Пушкина, Некрасова, Толстого и снова возвращаясь к «Полководцу». А закончил свое выступление опять же Шекспиром.

Признаться, такая эрудиция и память меня, военного журналиста в звании старший лейтенант, сразила, что называется, наповал. Похоже, что сразила она и других присутствующих в зале. Во всяком случае, с минуту после выступления командующего там стояла полная тишина. Не знаю, как у кого, а у меня тогда появилось желание тут же зайти в библиотеку (благо она располагалась прямо в Доме офицеров) и взять для прочтения новую книгу Карпова.

Спустя много лет, будучи корреспондентом «Российской газеты», я узнал, что Дмитрий Тимофеевич сам пишет книги и стихи. Случилось это ровно десять лет назад, когда к 80-летию маршала его друзья и коллеги по Ассоциации офицеров запаса «Мегапир» выпустили 4-е издание воспоминаний Язова «Удары судьбы» и красочную фотолетопись его жизни и службы со стихами маршала. Автор этих строк был в Культурном центре Вооруженных сил, где организовали презентацию книг, и даже получил их в подарок с автографом маршала. Эти мемуары я храню в домашней библиотеке и время от времени перечитываю. Книга полна воспоминаний о встречах Язова с такими же, как и он, неординарными людьми — Ельциным, Горбачевым, Цзян Цзэминем, Фиделем Кастро. Но с особой любовью и уважением маршал написал о простых людях: односельчанах и однополчанах, военных и гражданских. Их снимки есть в фотоальбоме «Дмитрий Язов». Вот он среди жителей родного села, на другом фото запечатлен с сыном Игорем — свежеиспеченным лейтенантом. А здесь маршал Язов и генерал-полковник Попков застыли в скорби у братской могилы на станции Новая Малуска Ленинградской области. Там покоится прах отчима Язова и отца Попкова.

Обложка книги «Удары судьбы»

Между прочим, Дмитрий Тимофеевич до сих пор остается в строю — консультирует военачальников из Минобороны. А еще он активно работает в «Мегапире» и про возраст старается вспоминать как можно реже.

Что же касается стихов, то вот как в интервью «РГ» он объяснил свое особое отношение к этому виду творчества. «Откуда у меня любовь к поэзии? Я всегда тянулся к знаниям, к образованности. Видно, оттого, что в детстве всего этого недополучил. Зачитывался Пушкиным, Лермонтовым, Маяковским, — сказал Язов. — Отмечали как-то одному человеку день рождения, на котором Вася Лановой читал Пушкина, блестяще читал. Потом говорит, ох, дальше не могу, забыл. А я продолжил читать без разбора, от Руссо до Мандзони. Еще и сегодня могу лермонтовский «Маскарад» рассказывать. Обожаю поэму «Кому на Руси жить хорошо» — там просто музыка народная. «О, тени, тени черные, кого вы ни догоните, кого ни перегоните, но только тени черные нельзя поймать-обнять». Это же душа нашего народа».

Подготовил Юрий Гаврилов

Дмитрий Тимофеевич Язов — мой первый командующий округом, с которым я познакомился лично, вернее — которому я был представлен, — в офицерском статусе. До этого я видел генералов только издалека, глядя на них из курсантского строя или из актового зала. А общение проходило по обычной схеме: «Ну, как служба, как учеба, сынок? Дома все хорошо? Письма матери пишешь?» Ответ, как правило, заранее предусматривался бравурно-радостный. Вопросы генералам не предполагались вовсе.

И вот я — новоиспеченный лейтенант выпуска 1985 года, прибыл в «столицу» Краснознаменного Дальневосточного военного округа Хабаровск. Здесь, в штабе округа, я должен был получить назначение в воинскую часть. Увы, я даже не представлял, какие впечатления меня ждут.

Во-первых, я был с ног до головы — в буквальном смысле — осмотрен комендантом штаба. И признан одетым не по уставу. Непреклонный полковник отправил меня в магазин «Военторга» купить новые туфли и фуражку — он категорически забраковал мои чрезвычайно модные, шитые на заказ в ателье обувь и головной убор. Подумать только — высота каблуков была больше, чем положено, аж на целый сантиметр! Единственным утешением было то, что со мной отправились за обновками еще пять лейтенантов. А, во-вторых, мы должны были предстать перед самим командующим округом — генерал-полковником Язовым. А он на дух не переносил малейшие нарушения, даже небрежности в форме. При этом сам был всегда одет безупречно, без единой складочки на кителе.

От общения с командующим я ожидал всего, чего угодно — въедливых расспросов (я из-за травмы опоздал к месту назначения на три месяца), блиц-экзамена на знание уставов, нудных напутствий и грозных предупреждений типа «служить как надо, а не то…». Но вместо этого мы почти час, раскрыв рты, слушали лермонтовский «Маскарад» — командующий читал его наизусть, и — как читал! Признаться, ни до, ни после мне не пришлось больше наблюдать столь необычную, скажем так, постановку и такого артиста.

Оказывается, Дмитрий Тимофеевич встречи с молодыми лейтенантами, только-только приехавшими на свое первое место службы, сделал правилом. И такие «концерты» давал каждый раз. Не сразу, но мы поняли, что боевой генерал-фронтовик показывал нам, каким на самом деле должен быть настоящий офицер.

О своём участии в обороне Ленинграда, о правде и мифах Второй мировой, о том, победила бы сегодня в глобальной войне российская армия, об СНВ и ПРО, ГКЧП и Матиасе Русте в интервью «Фонтанке» рассказывает доброволец Великой Отечественной, экс-министр обороны СССР и маршал Советского Союза Дмитрий Язов.

Несмотря на преклонный возраст Дмитрий Тимофеевич по-солдатски бодр, подтянут и, что называется, «при делах»: «Найти меня просто: первый подъезд здания генштаба, тот, что между мемориальными досками маршалам Устинову и Жукову. Дальше покажут…» В просторный кабинет к Язову сотрудники Министерства обороны России входят строго по уставу: «Разрешите обратиться, товарищ маршал?!» Язов реагирует на доклады, не задумываясь: «Согласен!.. Не приеду!.. Исполняйте!..»

Последний — по дате назначения — советский маршал, кстати, посвятивший, по его словам, 25 лет своей жизни Ленинградскому военному округу, кроме стремительной реакции мысли в общении, отличается также и уникальной памятью. В чём и предлагаем убедиться читателю в дни юбилея Великой победы.

— Вы помните свой первый день на передовой?

— Первый день на фронте мне запомнился вот чем… Сразу по прибытии в дивизию нас, 35 человек, повели на поляну в лесу и зачитали вышедший 27 июля 1942 приказ номер 227 «Ни шагу назад!». После этого зачитали приговор военного трибунала и на наших глазах расстреляли младшего лейтенанта Степанова. Дело было вот в чём… Немцы, видимо, решив улучшить свои позиции, внезапно атаковали взвод, которым командовал Степанов, а он струсил и убежал. А его взвод без него фашистскую атаку отразил. Командир роты приходит во взвод: «Где командир? — Нету. — Кто взводом командовал? — Никто». Степанова чуть позже поймали, он говорит: «Я струсил». Ну его и расстреляли. Нам на его примере показали, как разделываются с трусами и паникёрами. Человек 400 офицеров стояли. Вырыли во мху яму. Степанов прямо в эту коричневую жижу упал. Сверху забросали. И всё. Я бы не сказал, что нам его было жалко… настолько внутренне было выработано желание защищать страну. Нужно было либо сдаваться немцам, либо их побеждать. Решался вопрос: кто кого.

— До этого вы совершили поступок, вероятно, мало понятный нынешней молодёжи: добровольцем ушли на фронт…

— …сразу после того, как 8 ноября 1941 года мне исполнилось 18 лет. Но и до этого мы каждый день бегали в военкомат, но нас не брали. На фронт попал не сразу. Сначала меня направили в Новосибирск, куда тогда переехала часть училища Верховного Совета, которая не ушла на фронт — несколько старших офицеров с учебно-материальной базой. А когда немцев под Москвой разбили, и основная часть училища возвратилась с фронта в лефортовские казармы, туда же переехали и мы, два батальона курсантов по 600 человек.

Курсант Дмитрий Язов. 1941 год

Учились мы в московских условиях под бомбёжками: однажды в наш 300-метровый тир попала бомба и разнесла его в клочья. После этого мы ходили на лыжах стрелять аж под Ногинск. Патронов было мало — каждый на счету, нам выделяли по три штуки на одно упражнение: с винтовкой, с пулемётом… 17 июля 1942 года один батальон нашего училища выехал на Ленинградский фронт, а другой — в котором был я — на Волховский. Высадились в районе Малой Вишеры, дошли пешком до деревни, где располагался штаб 54-ой армии, тут я и получил назначение в 187 дивизию, оборонявшуюся на станции Погостье.

— Какова тогда была ситуация на этом фронте в общем и каково пришлось там лично вам?

— Летом 1942 года как раз готовился прорыв блокады Ленинграда: Волховский фронт, с одной стороны, и Ленинградский фронт, с другой, надеялись в районе Синявино соединиться и таким образом дать возможность проложить дорогу по берегу Ладожского озера, обеспечить Ленинград и Ленинградский фронт продовольствием и боеприпасами. Вы прекрасно знаете, в каком тяжелейшем положении был тогда город. Но к этому времени, если помните, пал Севастополь, оборонявшийся 250 дней. Брала Севастополь 11-я армия Германии, которой командовал Манштейн, впоследствии фельдмаршал и один из известнейших полководцев Гитлера. И эта армия, оставив свои танковые части на юге наступать в сторону Кавказа и Сталинграда, была переброшена под Ленинград. Получилось, что в одно и то же время мы планировали прорыв блокады Ленинграда, а немцы проводили операцию «Северное сияние», целью которой было их соединение с финскими войсками в обход Ладоги, чтобы полностью замкнуть кольцо блокады: задушить блокадный город голодом. Да и как бы могли воевать наши войска без питания и боеприпасов? Немцы приготовили огромное количество бомб и артиллерийских снарядов для этой операции, но поскольку мы пошли в атаку раньше, им пришлось вводить свои дивизии в бой без артподготовки. Эти дивизии наши войска и искромсали. Хотя в принципе мы не добились того, чего хотели — не прорвали блокаду, но и они не смогли провести своё «Северное сияние». Кстати, те бомбы, которые предназначались для города, пришлись по войскам.

Одной из таких бомб 28 августа я был ранен. Фашистский снаряд, не разорвавшись, ушёл глубоко в болото, и взорвался уже там. Меня ранило только в ногу, но сильно подбросило взрывной волной. Я обо что-то ударился и отбил почки. Лежать я не мог, сидел на четвереньках на телеге, пока она везла меня в армейский госпиталь, который был развёрнут в палатках. Оттуда меня уже на машине отправили в Волхов. Лечился я в Пикалёво — в городе, куда Путин недавно прилетал — в бараках цементного завода оборудовали госпиталь силами Свердловского медицинского института. Начальники кафедр были соответственно хирургами, терапевтами… медсестры из числа студентов. Когда меня туда доставили, состояние было плохое: в моче сплошная кровь — так отбил почки. Полтора месяца я там пролежал, рана на ноге немножко затянулась, и где-то в конце октября меня выписали из госпиталя на фронт с предписанием отдохнуть 7–10 дней. На попутках добрался до Волхова, потом где машиной, где пешком… — в общем, в последних числах октября я уже вернулся в свой 483-й полк. Зашёл в землянку, представился начальнику штаба капитану Колчину. Тот мне говорит: «Ты знаешь, сегодня погиб Костя Соловьёв, с которым ты заканчивал училище. Иди принимай его роту, больше некому». Так я без отдыха пошёл принимать 9-ю роту, в которой в живых осталось только 13 человек. Оружия было много: даже пулемёты — и «Максим», и ручной Дегтярёва — а стрелять некому. Замполитом у нас был ленинградец Свищов, кстати, родом с Васильевского острова. Я это запомнил потому, что он мне подарил свою кружку и со значением добавил: «Она с Васильевского острова!»

— Череда наших военных успехов — чего греха таить — не была сплошной. Горькую правду о каких — хотя бы нескольких — провальных военных операциях нам всё оке следует помнить?

— Ну, к примеру, если брать ту же Сталинградскую битву, то незадолго перед её началом Сталин собрал Ставку главного командования, где обсуждался вопрос: что же в данный момент делать. Шапошников (с мая 1942 по июнь 1943 г. — заместитель наркома обороны СССР — авт.) предложил по всему фронту перейти к обороне, накапливать резервы и технику.

У нас ведь перед войной все заводы были в основном в европейской части СССР. Их нам пришлось эвакуировать. Только из одного Ленинграда было эвакуировано около 500 предприятий, выпускающих военную продукцию, а всего с начала войны было эвакуировано около 2500 предприятий на Восток и в Сибирь. Но требовалось ведь ещё время, чтобы пустить их в эксплуатацию. Поэтому практически до середины 1942 года у нас не хватало боеприпасов, орудий, танков. Но, несмотря на это, Тимошенко с Хрущёвым на совещании предложили: «Давайте, мы силами Юго-Западного фронта в районе Харькова разгромим шестую армию Паулюса!» И действительно, 12 мая они перешли в наступление, прорвали оборону немцев на фронте, примерно километров 50, и продвинулись вглубь километров на 35–50. Фашисты ударили по флангам и окружили три наших фронта. В результате образовалось никем не прикрытое пространство в 500 километров. Случилось то же самое, что до этого произошло под Москвой, когда Западный и Резервный фронты не справились, и образовалась такая же дыра. Именно тогда Сталин вызвал Жукова с Ленинградского фронта и приказал спасти Москву. Москву спасли, но для этого потребовались и ополченческие дивизии, и всё население для того, чтобы создавать оборонительные полосы и так далее… А здесь на юге войск для ликвидации такого разрыва не было. Из 64-й армии, которой командовал Шумилов, была выделена группа, в составе которой было два или три полка «Катюш» — реактивных миномётов. Чуйкову было поручено командовать этой группой. Он такими силами не мог, конечно, прикрывать такой большой разрыв, и наши потихоньку отступали. Туда бросили все военные училища, которые были в районе Грозного, на Кавказе, без танков, без артиллерии… Были, конечно, в этих училищах учебные пушки, но сколько?

Конечно, много людей погубили в начале войны. Сталин хотел оттянуть её начало и боялся спровоцировать Гитлера. В мае 1941 года вышло даже заявление: ТАСС уполномочен заявить, что Германия и Советский Союз добросовестно выполняют договор о ненападении и так далее. Конечно, это был политический ход, но одновременно надо было ведь и дать приказ командующим Белорусского и Киевского округов, чтобы их войска были в полной боеготовности. А они, услышав, что войны не будет, отправили артиллерию на стрельбу в лагеря… Да и командующие там были слабые: Павлов до этого командовал танковой бригадой в Испании, Кирпонос, командир дивизии, прошёл на лошадях по льду Финского залива, взял Выборг в Финскую войну — стал героем.

— Вокруг войн всегда существует масса мифов. Благодаря своей министерской должности, вы имели доступ ко всем секретным документам военной поры, можете ли вы сейчас развеять хотя бы часть мифов минувшей войны?

— Сейчас идёт много инсинуаций, что Жуков в своё время не справился с проведением операции «Марс». Но как было на самом деле? В ноябре 1942 года Сталин направил Жукова на Западный фронт для его активизации. В распоряжение Жукова был выделен всего один механизированный корпус генерала Соломатина, а у немцев, в группе армий «Центр», было 4 танковых дивизии. В таких условиях Жукову надо было сделать всё возможное, чтобы эти фашистские танковые дивизии не были переброшены в район Котельников, где фельдмаршал Манштейн создавал группировку для прорыва к Паулюсу в Сталинград — Паулюс уже не мог самостоятельно вырваться из окружения. Эту задачу Жуков и выполнил, а теперь говорят: «Жуков не справился!» Говорят люди неосведомлённые, непонимающие, что значит проявить активность на том участке, где ты не собираешься добиваться успеха, а должен лишь сдержать противника от переброски своих войск. Вот в данном случае из группы армий «Центр» ни одной дивизии на помощь Манштейну переброшено не было.

Другой пример. Гавриил Попов утверждает, что во время Курской битвы немцы потеряли всего 5 танков! Что мы там не выиграли и что вообще никакой Курской битвы не было! Что ж, каждому своё… был такой фашистский лозунг на воротах концлагеря. (Усмехается). Командующий немецкими войсками на южном фасе Курского выступа Манштейн сумел прорвать нашу оборону и продвинуться аж до Прохоровки. Тогда наши двумя танковыми группировками навалились на Манштейна, и Прохоровское сражение вошло в историю, как самое крупное сражение во Второй мировой войне, в котором участвовало более полутора тысяч танков. Это сражение выиграли мы, да так, что немцам фактически нечем было отступать — вся их техника была уничтожена!

Или. Многие говорят: ну зачем надо было именно к дате 7 ноября в 1943 году освобождать Киев. Мол, ради этого столько людей понапрасну потеряли. Так говорят несведущие люди. Дело в том, что когда мы вышли к Днепру, 3-я танковая армия Рыбалко захватила Букринский плацдарм. Немцы туда бросили танковые дивизии, и этот плацдарм расширить не удалось. Тогда под прикрытием воздушно-десантной бригады 3-ю танковую армию с этого Букринского плацдарма вывели. Она прошла через Западную Двину, форсировала Днепр и… танковый корпус Кравченко вышел к Киеву!

Многие говорят, что на Зееловских высотах около Берлина в 1945 году Жуков положил миллион солдат. Ну, это чепуха! Глупость! Вот, у меня есть книжка «Гриф секретности снят», её по моему приказу, когда я был министром обороны, подготовила группа специалистов, в которую помимо военных входили и учёные. Данные здесь выверенные, сравнивали и наши, и союзников, и немецкие цифры: сколько человек пришло, сколько вышло за территорию Германии… Смотрите: Берлинская стратегическая наступательная операция — безвозвратные потери 78291 человек. Ну, как можно говорить о миллионе на Зееловских высотах?! Люди просто не представляют, что такое миллион человек!

— Какие интересные факты Великой Отечественной ныне подзабыты?

— Когда в 1942 году дороги к Сталинграду оказались полностью отрезаны немцами, Сталин принял решение построить новую железную дорогу от Саратова до Астрахани. Готовые рельсы со шпалами перебрасывали с БАМа, который строился заключёнными ещё до войны в районе Комсомольска-на-Амуре на Дальнем Востоке. За месяц сделали дорогу! Работало 6 железнодорожных бригад. Кстати, когда немцы подошли к Москве, к Сталину пришёл Мехлис (с 6 сентября 194° года — по 15 мая 1944 года заместитель председателя Совета Народных Комиссаров СССР — авт.): «Надо пополнить дивизии за счёт железнодорожных войск, они ничего не делают». Сталин: «Хорошо, согласуйте вопрос». Все согласились, упёрся один Ковалёв — начальник Службы военных сообщений, который позже стал министром путей сообщения и вёз Сталина на Потсдамскую конференцию на американском тепловозе. Сталин вызывает Ковалёва: «Товарищ Ковалёв, почему Вы против?» «Товарищ Сталин, мы что, собираемся всё время отступать?» «Нет, будем наступать». «А когда будем наступать, кто будет восстанавливать дороги и мосты?» Сталин: «Вы правы, товарищ Ковалёв! А вы, товарищ Мехлис, — паникёр!»

Вот ещё интересный факт. Когда Сталину доложили о взятии Орла и Белгорода, он вызвал Штеменко, Воронова и, по-моему, Антонова и спрашивает: «Как раньше отмечали победы?» Молчат. Раньше ведь звонили в колокола, но было понятно, что тогда этого бы никто делать не стал. «А что, если мы проведём салют, товарищ Воронов? — вновь задаёт вопрос Сталин. — Сколько у вас в Москве зенитных орудий?». А тогда зенитные орудия входили в состав артиллерии. Воронов отвечает: «Сто». Сталин: «А Вы считали 24 орудия, которые расположены в Кремле?» «Нет, товарищ Сталин». «Тогда дайте залп из 124 орудий!» С тех пор количество орудий, из которых давали залпы в честь победы на фронтах Великой Отечественной, заканчивалось на цифру «24». Освобождению Ленинграда над Невой салютовали 324 орудия, освобождению Минска — 324; освобождению Харькова — 224. Многие ведь об этом не знают. Забывают, что за всю войну мы произвели продукции больше, чем немцы. Хотя у нас на заводах трудилось 18 миллионов рабочих, а на фашистов работала вся Европа — 32 миллиона рабочих.

— Дискуссии о личности Сталина и, кстати, о его роли в войне вновь активизировались. Что можете сказать о вашем первом Верховном главнокомандующем?

— В военных талантах Наполеона, который привёл два десятка наций на Бородинское поле, никто не сомневается. Полководческий гений Гитлера, которому американские составители сборника «Сто великих военных лидеров мира» отвели 14 место, тоже, как видите, на Западе сомнений не вызывает. Зато имени Сталина в этом сборнике нет. А кто кого победил-то? Подыгрывая американцам, мы и говорим: Сталин — это никто, а победил народ. Конечно, победил народ, но им ведь кто-то командовал. Сталин во время войны сконцентрировал в своих руках практически все ключевые посты в государстве: руководитель партии, председатель Совета народных комиссаров, Народный комиссар обороны, председатель Ставки и Верховный главнокомандующий. Таким образом он нёс ответственность и за бои, и за материальное обеспечение народа, и за выпуск промышленной продукции… за всё! Кто бы тогда мог построить железную дорогу от Саратова до Астрахани, о которой я вам рассказал? Жуков мог? Нет! Конев мог? Да, нет, конечно! Очень трудно переоценить роль Сталина в войне, который всё положил на алтарь нашей победы. Владимир Лукин (уполномоченный по правам человека при президенте РФ — авт.) утверждает, что победил народ. А разве Сталин так не считал? Вспомните, за кого он прежде всего произнёс тост на приёме командующих войсками 24 июня 1945 года… За великий русский народ!

Относительно домыслов, что Сталин якобы обезглавил армию перед войной… Перед войной из тюрем выпустили 10 тысяч военнослужащих. В том числе: Мерецкова, Горбатова, Комарова… Обвинять Сталина в том, что он преследовал военных лишь за их прошлое — абсурдно. Кто были в прошлом командующие фронтами? Рокоссовский — унтер-офицер царской армии, Жуков — унтер-офицер, Конев — тоже, Шапошников — высший офицер царской армии, Василевский — капитан и к тому же сын попа, Горбатов — командир кавалерийского полка в царской армии, Малиновский — служил в царской армии, Толбухин — был капитаном в царской армии, Говоров — поручик, который к тому служил ещё и у Колчака! Выращенными советской властью командирами такого уровня были только Черняховский и Ватутин.

— Могли бы мы сегодня победить в мировой войне? Каково Ваше мнение о сегодняшнем состоянии Вооружённых Сил России?

— …Нет сегодня этих сил практически.

Когда я был министром обороны СССР, одни сухопутные войска насчитывали 2,5 миллиона человек, а всего наша армия насчитывала около 4 миллионов солдат и офицеров. А сейчас? Одним миллионом такому государству, как наше, которое имеет протяжённость государственных границ десятки тысяч километров, обойтись, конечно, очень трудно. Я понимаю, у нас сейчас материальные трудности, но что важнее: честь и независимость или материальные блага? Не армия сейчас много расходует средств, а миллиардеры, которым неизвестно с какой стати раздали народное благосостояние. Почему Абрамович прихватил сибирскую нефть, а затем втридорога продал её же государству? Абрамович, Березовский, Смоленский, Гусинский… Боже мой!

Или. Нынешнее сокращение офицерского корпуса российской армии… Вспомните: по Версальскому договору немцам было разрешено иметь армию в 100 тысяч человек. Они имели в этой армии 100 тысяч офицеров! Держали их на любых должностях и как следует платили. А потом, имея такое количество офицеров, они за два года развернули первоклассную армию, с которой заняли всю Европу. А мы сами себя лишаем главного костяка армии — её офицерского состава. Не знаю, в чём тут дело, такова, вероятно, политика, но лично я считаю, что в основе армии прежде всего лежит офицерский корпус. Солдата можно подготовить за 2–3 месяца, а офицера за эти сроки не получишь.

Зачем России нужна чисто контрактная армия? Больше всего в армии нарушают дисциплину именно контрактники. В контрактники идут те люди, которые не нашли своего места в гражданской жизни. Деревенские, алкоголики… Поэтому и безобразничают. Есть, конечно, эффективные контрактные армии. Я был в США, видел такую армию — дивизию морской пехоты. Но там командир роты получал 2700 долларов! Кроме этого, ему выделялись средства на содержание семьи, было бесплатное питание, бесплатная квартира для его семьи… В общем, совершенно другие условия. А нашему дадут 10 тысяч, а он их пропивает. Он же один! Семейному же надо давать квартиру и так далее… Так что здесь проблема на проблеме.

— Вы бы стали заключать сегодняшний СИВ?

— Нет, конечно. Тут интересно вспомнить, что это ещё Громыко (в 1957–1985 годах — министр иностранных дел СССР — авт.) нехорошо поступил в этом плане. Когда заключали рамки первого договора о стратегических наступательных вооружениях во Владивостоке во времена Брежнева, Громыко согласился с американцами не включать их флот в этот договор. Под сокращение вооружений подпадали наземные войска, воздушные войска… Брежнев к тому времени был уже болен и, честно говоря, не очень во всём этом разбирался. После Громыко министром иностранных дел стал Шеварднадзе. Но в дальнейших событиях виноват не столько он, сколько Горбачёв. Когда они первый раз встретились с Рейганом (с 1980 по 1988 год президент США — авт.) в Рейкьявике, Ахромеев сказал Горбачёву, что нельзя подписывать договор, не включив в него системы ПРО — американцы хотели, чтобы шло сокращение вооружений, а они бы имели право продолжать создавать противоракетную оборону. Но Горбачёв потом всё же подписал такой договор. Кроме того, нам пришлось сократить раз в сто больше ракет, чем им. У американцев было всего штук 50 «Атласов», подпадающих под этот договор — они их уничтожили, а основная масса их ракет осталась на флоте, на атомном подводном флоте — ракеты «Поларис», на полутора тысячах самолётов Б-52, которые мы согласились считать за один боеприпас, в то время как этот самолёт поднимал 12 ракет. У нас же было 6 ракетных армий, которые надо было сокращать по этому договору! Когда я стал министром обороны, я раз сказал Горбачёву: «Михаил Сергеевич, что же Вы делаете-то?» Он: «Не твоё дело! Ты ничего не понимаешь!» Два сказал — та же самая реакция. Потом Горбачёву это надоело, и он назначил Зайкова (в 1986–1990 — член Политбюро ЦК КПСС — авт.) председателем комиссии по разоружению. И вот мы: переговорщики, министерство иностранных дел, КГБ, министерство обороны сходились в спорах в его присутствии, а Зайков нас мирил, чтобы не докучали своими спорами Горбачёву. О чём в частности шёл спор? Американцы на каждый дивизион, который мы уничтожали, присылали свою группу наблюдателей — разведчиков, проще говоря. Мы же могли послать в Америку на заводы, где производятся ракеты, всего две группы. По договору ОБСЕ мы должны были уничтожить 20 тысяч единиц бронетехники! Американцы в Америке не уничтожали ничего, французы около 60 штук, англичане — ничего. Тогда я в срочном порядке из Польши, из Германии, из Венгрии стал вывозить более современные танки на Дальний Восток, а старые в Европу, чтобы под сокращение попали бы они. Что тут началось… Приехала Тэтчер! Только она уехала — приезжает Никсон! «Почему, — говорит, — вы так делаете?» Я отвечаю: «Ваш флот не входит под сокращение и наш не входит. И моё дело какими войсками этот флот укомплектовывать». Передал потом ещё современные танковые дивизии Балтийскому, Северному, Черноморскому и Тихоокеанским флотам.

— Против кого дружат страны Североатлантического альянса без Варшавского договора? И кто, в принципе, может быть сегодня стратегическим партнёром России?

— …С НАТО вот как получилось… Горбачёв уволил секретаря ЦК, отвечавшего за Варшавский договор, и назначил на его место Александра Яковлева, бывшего посла в Канаде, которого спешно ввели в политбюро. Через год Варшавского договора не стало.

Разумеется, НАТО нужно сегодня, чтобы противостоять России. А зачем иначе? Смотрите: Венгрия, Румыния, Болгария, Польша… практически все страны Восточной Европы вошли в НАТО. А Россию, как я понимаю, туда могут принять только при условии, если мы уничтожим все до единой ракеты или значительно поделимся своими территориями. Сейчас уже ведутся такие разговоры: у вас, мол, на Дальнем Востоке всего 2–3 человека на квадратный километр, зачем вам так много нерационально используемой земли.

Стратегическим союзником России в противостоянии Америки может быть Китай. Но что такое Китай в военном смысле? Там есть всего одна ракетная база, на которой, может быть, с десяток ракет всего. Мне рассказывали, как они у нас купили зенитный комплекс С-300 и делают примитивные ракеты «вручную». Нет у них ещё тех технологий, которые могли бы вырабатывать такое количество ракет, как у нас или американцев. Китайцы — трудолюбивый народ, когда копаются в земле, но создать современную военную технику им ещё слабо. Что уж говорить об остальных ядерных странах… Ситуации с Северной Кореей, Ираном специально нагнетают американцы, чтобы мировое общественное мнение не препятствовало строительству их ПРО. Как только они построят эти новые ПРО, они сразу же забудут и корейцев, и иранцев, всё будет направлено против России. Зачем создавать ПРО в Чехии или Польше? Что, Северная Корея будет через всю Россию обстреливать Америку, когда она это может проще сделать через океан. Никогда Корея не сделает таких ракет. Ракета стоит дороже золота! Её цена равна цене золота, вес которого примерно равен весу ракеты. То же самое касается современных военных самолётов. Это летает золото!

— Если сложить полярные мнения о событиях 19–21 августа 1991 года, то, как ни парадоксально, можно вывести характеристику действиям ГКЧП, которая, думаю, устроит и правых, и левых: заговор нерешительных людей. Как Вы сегодня оцениваете ГКЧП и свою роль в нём?

— Прежде всего: никакого заговора не было. Перед тем, как ехать в Форос к Горбачёву, на одном из объектов КГБ собрались: Крючков, Павлов, Янаев, Шейнин, я, со мной были Варенников и Ачалов… Короче, все те, кто остался в Москве и не уехал отдыхать. Решив ввести чрезвычайное положение, мы опирались на то, что 17 марта 1991 года был проведён всесоюзный референдум, на котором более 70 % населения СССР проголосовали за его сохранение. Горбачёв же, вопреки референдуму, собирал князьков из союзных республик, для того, чтобы вырабатывать договор о создании Союза суверенных государств. А что значит суверенное государство? Суверенное — значит, самостоятельное. Я, Крючков, Пуго были на двух или трёх таких совещаниях. Я говорил Горбачёву: «Армию тогда не сохранить». Он: «Ты ничего не понимаешь!» Крючков тоже со своей стороны говорил Горбачёву: «Перестанет существовать Комитет государственной безопасности, способный контролировать эти республики». В ответ: «Ничего ты не понимаешь!» И в результате Горбачёв перестал нас приглашать. И они всё-таки выработали такой договор, опубликовали его в газетах в пятницу 17 августа, когда люди собирались на дачи и отдых, а во вторник 20 августа должны были его уже подписывать. Вот мы и поехали к Горбачёву: давайте введём чрезвычайное положение, иначе Союз распадётся. Он обиделся: «Что вы меня учите? Меня народ избрал…» Какой народ его избрал?

ГКЧП обвиняют в нерешительности. Но я не мог поступить как Ельцин в 1993 году, не мог быть Пиночетом и кого-то арестовывать. А арестовывать надо было верхушку во главе с Ельциным. Комитет госбезопасности, министерство внутренних дел говорили мне: «Выдели в Медвежьих озёрах две казармы, будем туда сажать арестованных». Но так никого и не арестовали. Мне звонит член военного совета десантных войск: «Уражцева арестовали, что делать?» Я говорю: «Отпустите, нужен он мне…»

— …спустя пару дней с вами обошлись иначе…

— Да. Когда мы приехали к Горбачёву в Форос 21 августа, он нас не принял — видимо, с ним уже переговорил Ельцин. Сразу вслед за нами на ТУ-134 прилетают Руцкой, Бакатин, Примаков. А когда они стали возвращаться, позвали с собой в самолёт Крючкова: «поговорить», а на самом деле, чтобы нас разъединить. Крючкова по прилёте сразу и арестовали. Через 20 минут сел наш самолёт. Нас тоже тут же арестовали. Они для этого привезли на аэродром рязанскую школу милиции. Я же мог посадить на каждый аэродром по десантной бригаде. Что такое школа милиции и что такое бригада десантников? Но это была бы гражданская война. Стрельба, по крайней мере… И это точно. Я знал обстановку. К этому времени многие москвичи уже не любили советскую власть.

— Для чего же вы тогда ввели танки в Москву?

— Войска были введены в Москву для охраны Кремля, водозабора, госхрана — важнейших объектов города. Когда 19 августа 1991 года у Белого дома стал собираться народ, Грачёву позвонил Лобов, просить охрану у армии. Грачёв: «Поможем!» и перезванивает мне. Я говорю: «Хорошо, направьте туда батальон». И генерал Лебедь появился со своим батальоном у Белого дома, зашёл к Ельцину и доложил: «Мы вас охраняем!» Тут вдруг «Эхо Москвы» передаёт, что Лебедя застрелили. А через несколько минут он появляется у меня в кабинете: «Я был у Ельцина, доложил ему, что мы его охраняем». Никто ведь не знал, как народ будет реагировать. Лужков с Поповым на автобусах завозили водку к Белому дому. И если сначала там было тысячи две человек, то к вечеру стало тысяч семьдесят. Многие просто перепились. Собчак в это время морочил голову народу в Ленинграде. Кстати, я считаю, что Собчак не достоин того, чтобы студенты Санкт-Петербургского университета получали стипендии его имени. Я не согласен, что существуют стипендии имени Ельцина. Ну, кто они такие? Разрушители Советского Союза. Так вот… Мы не собирались брать Белый дом, даже свет и телефоны там не отключили.

Я могу рассказать о Грачёве, который во время ГКЧП был якобы на стороне Ельцина, одну интересную историю, которая произошла за несколько месяцев до введения ГКЧП. Шестая воздушно-десантная дивизия Грачёва стояла в Туле. Туда в качестве председателя Президиума Верховного Совета РСФСР или уже в качестве президента России должен был приехать Ельцин. Накануне его визита ко мне на приём просится Грачёв: «Товарищ маршал, может быть, нам напоить Ельцина? Он тогда выступать не будет». Я отвечаю: «Проводи учение!» А мы незадолго до этого проводили показательные учения воздушно-десантных войск для министра обороны США Чейни. С самолёта прыгают девушки-десантницы с флагами, преподносят Ельцину цветы, а Грачёв в это время говорит: «Борис Николаевич, надо в честь этого выпить!» И Ельцину подают фужер спирта. Он его выпил, стал весёлый. Потом накрыли стол. Ельцин, чтобы взбодриться, пошёл с Грачёвым купаться в озеро — а это был май месяц. Короче, напился до чёртиков и так в Туле и не выступил. Вместо него выступал Лобов. Но в тот день Ельцин решил, что раз Грачёв его поил — он его друг.

— Обстоятельства вашего назначения на должность министра обороны СССР в 1987 году носили — понятно, не по вашей воле — трагикомичный характер. Согласны, Дмитрий Тимофеевич? Какой-то Матиас Руст…

— …Всё это было сделано специально! Мы Руста прекрасно видели. Несколько раз реактивный самолёт пролетал рядом с ним, и если бы истребитель пролетел на полной скорости, то, не задевая Руста, просто перевернул бы его воздушной волной. С какой стати какому-то Русту было с таким риском лететь на какую-то Красную площадь? Но, дело в том, что когда в 1983 году мы сбили корейский пассажирский самолёт, было принято решение: гражданские суда больше не сбивать. Может быть, Руст поэтому и летел так смело? Мы же понятия не имели, что эта «птаха» летит именно на Красную площадь. Над Москвой его уже, конечно, было поздно трогать — обломки бы посыпались на город. Важно помнить, что в этот самый момент министр обороны Соколов, Горбачёв и Рыжков были в Берлине на консультативном совещании стран Варшавского договора. После известия о прилёте Руста Горбачёв на обратном пути демонстративно не взял Соколова в свой самолёт. У меня, конечно, нет данных, что Горбачёв мог заранее знать об этом полёте, но предполагать, что он о нём мог заранее знать, я имею право. Этот полёт — дискредитация советской армии в глазах общественного мнения нашей страны и всего мира.

Приказ остановить Руста Горбачев так и не дал…

Я был на заседании политбюро, которое разбирало этот инцидент. В тот день в три часа ночи меня стуком в дверь разбудил зять — я закрыл телефон подушкой, чтобы он не мешал выспаться. Говорит: «Вас вызывает министр!» Приезжаю в генштаб, Соколов удивляется: «Я тебя не вызывал». Начальник генштаба Ахромеев говорит: «Это звонил я, тебе в 10 часов надо быть на политбюро». Открывает политбюро Горбачёв: «Позор на всю Европу! Какой-то самолётишко прилетел, понимаешь, болтался тут…» Дальше докладывал первый замминистра Лушев, остававшийся в Москве вместо Соколова. Горбачёв ему говорить не дал: «Хватит, садись!.. — и обращается к дважды герою Советского Союза Александру Ивановичу Колдунову, главкому ПВО, — давай ты, Колдунов!» И опять: «Да у тебя тоже одни оправдания!..»

— То есть Михаил Сергеевич хотел, чтобы тогда Руста сбили?..

— …Слушайте дальше. Константинова, героя Советского Союза, маршала авиации Горбачёв тоже сажает на место и обращается к министру обороны Соколову: «А тебе, Сергей Леонидович, тоже надо определиться!» Потом нас всех выпроводили, а члены политбюро ушли в Ореховую комнату. Через 20 минут Савинкин, заведующий административным отделом ЦК КПСС, приходит за мной и ведёт к Горбачёву. Горбачёв говорит: «Мы решили, что ты будешь министром обороны». Я отвечаю: «Я не готов. В Москве всего-навсего три месяца в должности замминистра по кадрам». «Мы тебе лишние сутки для вхождения в должность дадим…» Все смеются. Соколов мне подмигнул: соглашайся. Я Соколова знал и раньше, когда он был командующим Ленинградским военным округом, я у него был начальником отдела планирования и общевойсковой подготовки; крепкий мужик, сейчас ему 99 лет. Горбачёв продолжает: «Ты, Толя, обращаясь к Лукьянову, и ты, Лев, обращаясь к Зайкову, представьте его в шесть часов коллегии. Всё, ты — министр!» Вот так, по-хамски, со всеми на «ты»… Соколов передал мне ядерный чемоданчик: пришли ребята, рассказали, как с ним обращаться — там никаких разговоров не надо вести, фишки передвигаешь, даёшь ими команду на удар или на отмену удара. В подчинении у меня оказались пять маршалов: Ахромеев, Куликов, Соколов, Куркоткин, Петров. Но в результате мы работали дружно: с замами у меня никаких эксцессов не было.

— Правда ли, что в период Карибского кризиса в 1962 году вы со своим мотострелковым полком, командиром которого являлись, в боевой готовности были скрытно переброшены на Кубу для отражения возможного нападения войск США на этот остров?

— Правда. Я был на Кубе во время Карибского кризиса. Мы должны были противостоять вторжению американцев. Но если бы оно случилось, то американцы нас, конечно бы, просто сожгли. Я был на 40-летии Карибского кризиса в Гаване, и там Макнамара (министр обороны США в 1961–1968 — авт.) рассказывал в присутствии жены Роберта Кеннеди и его советников, что на военном совещании в самый разгар кризиса Кеннеди спросил министра военной авиации: «Сможете ли вы сразу уничтожить все ракеты на Кубе?» Тот ответил: «Авиация у нас, конечно, хорошая, но из 41-ной ракеты пара штук может и уцелеть…» «…Значит, не будет двух американских городов! Всё! Вводим карантин!» — решил Кеннеди. Кстати, американцы — трусливая нация. Когда во время Карибского кризиса в прессе появились сообщения, что на Кубе есть ракеты с ядерными боеголовками, вся Америка устремилась с севера на юг — на дорогах скопилось 74 миллиона автомобилей! Так нам дословно переводили на Кубе их же информацию.

Полковник Д. Т. Язов и Рауль Кастро в расположении 108-го мотострелкового полка. 1962 год. Куба, г. Ольгин

— Правда ли, что в следственный изолятор «Матросская тишина» к Вам привозили «подсадных уток» из родной вам Омской области, чтобы втереться к вам в доверие?

— Нет, это неправда. Сначала нас там охраняли обычные тюремщики. Стоит майор, смотрит в моё окошечко, как только я повесил полотенце, чтобы красный фонарь мне в глаза не светил, он заходит и его снимает. Я говорю: «Вот сволочь! Майоры в войну командовали полками, а ты здесь возле окошечка стоишь… Как тебе не стыдно?» Он: «Ты ещё поговори у меня!» Потом их сменили ОМОНовцы, порядочные ребята, солдаты, короче говоря… Мы ни у кого ничего не просили, они на свои деньги то арбуз нам купят, то дыню. Но каждый месяц их меняли, чтобы между нами не возникло сговора.

— Правда ли, что, увольняя вас с военной службы в отставку в феврале 1994 года, Ельцин наградил вас именным пистолетом?

— Не Ельцин, а Грачёв мне вручил этот пистолет. Я его отдал в музей вооружённых сил.

17 лет назад, с 19 по 21 августа 1991 года, в СССР произошел государственный переворот — так называемый августовский путч, предопределивший развал Советской империи.

На интервью в пятизвездочную московскую гостиницу «Ритц-Карлтон», что в пяти минутах ходьбы от Кремля, 84-летний Дмитрий Язов прибыл в парадном мундире и при всех регалиях. Когда через два часа я проводил высокого гостя и его служебная черная «волга» отъехала, пораженная блеском маршальских звезд девушка-портье спросила: «А кто это?». — «Бывший министр обороны СССР Язов», — ответил я. «Да? Не знаю о нем, не слышала». — «Ну как же, ГКЧП, путч…». — «ГКЧП? — наморщила лоб милая барышня. — А что это, простите, такое?».

Забавно… Однако — что сетовать на молодежь, если беспамятство поразило и людей постарше. К 10-летию путча ВЦИОМ провел всероссийский опрос, и 49 процентов россиян не смогли назвать ни одного гэкачепистского имени. Правда, среди тех, кого все же вспомнили, с большим отрывом лидировал последний Маршал Советского Союза Язов (при том, что в скандально известной пресс-конференции, показанной по телевидению в антракте «Лебединого озера», он не участвовал и публичных заявлений не делал).

Тогда, в августе 1991-го, прогрессивные газеты вышли с шапками: «Кошмар, на улице Язов!». Демократы не жаловали старого вояку с будто вытесанным из гранита лицом, прямой спиной и рублеными фразами-командами. Такой-сякой, он уничижительно отзывался о журнале «Огонек», запретил публикацию повести Каледина «Стройбат», вместо оставшегося в стороне Горбачева отдувался на трибуне Съезда народных депутатов СССР за события в Тбилиси и Вильнюсе… Ретроград!

Командующий 4-й армией Дмитрий Язов проводит смотр войск 75-й дивизии после учений. 1973 год

В армии между тем Дмитрия Тимофеевича уважали, несмотря ни на что, — и до 91-го, и после. Язов не относился к «паркетным генералам» и служил большей частью вдали от столиц: на Крайнем Севере и в Забайкалье, в Средней Азии и на Дальнем Востоке… Только в феврале 1987-го он был переведен в Главное управление кадров Министерства обороны, где — по воле случая! — весьма скромную должность занимал родной брат инициатора перестройки подполковник Александр Горбачев…

Что интересно, если гражданские лица приходили в восторг, когда Язов цитировал на память всего «Евгения Онегина», то для служивых было важнее, что их командующий назубок знал нормы котлового довольствия, сроки носки солдатского обмундирования и четыре тома общевойскового устава. Для него, начинавшего в пехоте, личный состав абстрактным понятием не был.

Когда в самый разгар Карибского кризиса его полк разместился на Кубе, пришлось вводить так называемый комсомольский патруль, чтобы оградить бойцов от местных ночных бабочек. Услуги их были почти бесплатны — два песо, и один патрульный, в конце концов, не устоял… Через две недели врач привел его с букетом венерических болезней к Язову… «Лечение стоит много долларов, — сказал командир полка, — но я найду эти деньги, если…». Взамен бедолага должен был показать остальным солдатам (офицерам при этом присутствовать комполка не позволил) то место, которым грешил. Вид гениталий размером и цветом с бутылку произвел на парней неизгладимое впечатление: больше ни одного случая заражения в полку не было…

…Если бы в августе 91-го Язов приказал пустить в ход оружие, не исключено, что мы и сегодня жили бы в СССР. Члены ГКЧП требовали от него самых решительных действий, но ради спасения своей шкуры он не хотел проливать кровь собственного, пусть и одураченного, народа, не цеплялся изо всех сил за власть… Когда утром 21-го на объятых противостоянием столичных улицах погибли трое ребят, министр обороны, ни с кем не советуясь, приказал вывести из Москвы войска.

Едва маршала арестовали, его пострадавшую после аварии жену, передвигавшуюся только на костылях и с одной рукой, выгнали из квартиры на Ленинском проспекте (в этом же доме жил Горбачев). Все полтора года, что Язов находился в «Матросской Тишине», ему не платили пенсию, и супруга выкручивалась, продавая вещи, а его сына, слушателя Академии Генштаба, немедленно изгнали из стен учебного заведения (Язов-младший умер в 44 года, за несколько дней до 70-летия отца, — не выдержало сердце). Жирный крест был поставлен и на карьере зятя, военного дипломата, поскольку после путча ему запретили загранкомандировки…

Сегодня в отличие от других маршалов Советского Союза у Дмитрия Тимофеевича нет ни личного ординарца, ни персонального автомобиля — он сам ходит по магазинам и ездит в метро… Правда, постепенно отношение властей меняется: через семь лет забвения его взяли консультантом Главного управления международного военного сотрудничества Министерства обороны. К 80-летию Путин наградил его орденом Почета, Фидель Кастро — орденом Че Гевары, а Ким Чен Ир пригласил на месяц в Пхеньян — подлечиться… Вдобавок книга опального военачальника «Удары судьбы» стала бестселлером и выдержала три переиздания.

В ней автор прямо, не юля, написал о самых больших своих потерях: о дочке, в два с половиной года упавшей в кипяток и сварившейся там заживо, о первой жене, которую в 50 лет медицина спасти не смогла, о 16-летнем внуке, погибшем недавно в жуткой автокатастрофе…

Его пытались представить эдаким монстром, русским Пиночетом, в конце концов, трусом, который, проиграв, выпрашивал у Горбачева прощения… Язов и сам судит себя строго: подвига, дескать, не совершил, армию в бытность министром не уберег… История, я уверен, каждому воздаст по заслугам, но для большинства граждан старый маршал навсегда останется в первую очередь «тем, который не стрелял»…

— Товарищ маршал Советского Союза, разрешите обратиться!

— (Улыбается). Разрешаю!

— Во-первых, хочу поблагодарить вас за то, что согласились на интервью, а во-вторых (а может, даже во-первых!), за то, что именно вы подписали в 1988 году майский приказ о моем увольнении из Вооруженных сил СССР. Служил я в ракетных войсках оперативно-тактического назначения в Ленинградской области под Лугой…

— В 27-й бригаде?

— Так точно, и в дембельские альбомы мы вписывали, помню, нехитрые такие стишки (вы, очевидно, их слышали):

Пусть приснится водки таз И маршала Язова приказ…

— Все было (смеется), чего уж…

— Хотя вы уже на пенсии, маршальский мундир с глаз долой не убрали, грядки на даче не копаете и по-стариковски на завалинке не сидите… Чем же, если не секрет, занимаетесь?

— После печально известных событий, связанных с ГКЧП (мы еще их коснемся), стал президентом Общества памяти великого полководца Жукова. Для победы в Великой Отечественной Георгий Константинович сделал, пожалуй, больше всех остальных маршалов, и он не просто четырежды Герой Советского Союза — все свои звезды получил на боевых постах.

Так, например, когда на Монгольскую республику напала Япония, туда был направлен именно Жуков (в то время командовавший корпусом). Созданная им первая армейская группа в пух и прах разнесла на реке Халхин-Гол шестую Квантунскую армию и большинство японских солдат пленила. За это Георгий Константинович получил первую звезду Героя и сразу же был назначен командующим Киевским военным округом.

В январе 41-го по решению Сталина состоялась военная «игра»: Жуков действовал за «синих» — то есть немцев, а генерал-полковник танковых войск Павлов…

— …расстрелянный в первые месяцы Отечественной…

— …за «красных» — то есть за Красную Армию. Когда Жуков разгромил (теоретически, на картах!) Павлова, Сталин увидел в нем величайший талант и назначил начальником Генерального штаба — на этом посту Георгий Константинович встретил роковое для нашей Родины 22 июня.

Силы были заведомо неравны: мы сумели мобилизовать всего-навсего около четырех миллионов человек, а в распоряжении немцев были подготовленные, обученные, оснащенные и получившие боевой опыт войска. К лету 41-го Германия покорила практически всю Европу, и хотя условно мы и говорим, что воевали с вермахтом, сражались также с Италией, Румынией, Венгрией, Финляндией, Словакией, Болгарией и Испанией. Были также по ту строну фронта добровольцы из Франции, других стран…

— …да и наших хватало!

— Вот-вот, на стороне фашистов воевала, в частности, украинская дивизия…

— …плюс власовцы…

— Совершенно верно, и тем не менее мы вышли из этой схватки победителями. За счет чего?

Изначально немцы превосходили нас абсолютно по всем параметрам. У них было 32 миллиона рабочих на заводах и фабриках — вся Европа, кроме Англии, работала на Германию, а нам пришлось эвакуировать с запада на восток 80 процентов промышленности. Вы представляете, что означает передислоцировать 10 авиационных заводов? Или, например, «Запорожсталь»? Только чтобы ее перевезти, потребовалось 108 тысяч вагонов, а ведь вместе с оборудованием вывозили также рабочих с семьями… Пока в Сибири и на Урале цеха поставили, ударили морозы…

В 41-м году мы оказались в тяжелейшем положении, и когда немцы дошли до Москвы, Жуков, командуя тысячекилометровым фронтом, мог расходовать в сутки лишь 11 тысяч боеприпасов. Разделите — получается по 11 штук на километр.

— Кошмар!

— Зато в Сталинграде мы уже имели на километр фронта 500 снарядов, а когда добивали группировки «Север» и «Юг» — по 300 орудий: вот как росла мощь!

Отступая, мы лишились практически всех танков — из уцелевших сформировали бригады и кое-как оказывали сопротивление…

С фронтовым другом

— …вдобавок почти вся авиация была уничтожена прямо на аэродромах…

— Только Белорусский округ сразу же потерял 800 самолетов, а всего мы недосчитались 1200. Под Москвой гитлеровцы тоже оставили практически все танки и самолеты, но благодаря тому, что на них работала промышленность всей Европы, к июлю 42-го сумели восстановить численность и этих, и других видов оружия. На Восточный фронт к тому же они перебросили не только немецкие дивизии, но и итальянских, испанских, финских солдат. Что говорить, если только венгров против нас воевал миллион?..

В самое, можно сказать, трагическое для страны время у Сталина произошел тяжелый разговор с Жуковым. Георгий Константинович предложил сдать Киев, потому что иначе фронт командующего Киевским военным округом Кирпоноса попадал в окружение. Верховный вспылил: «Что это вы чепуху мелете?». — «Если я способен молоть только чепуху, — ответил Жуков, — мне нечего делать в должности начальника Генерального штаба. Отправьте меня на любой участок — могу командовать фронтом, армией, корпусом, дивизией…». Сталин смягчился: «Вы не горячитесь, не горячитесь… Успокойтесь…». Так Жуков стал командующим Резервным фронтом под Ельней, и когда туда прибыла сибирская 24-я армия, он объединенными усилиями разгромил немцев, возвратив оставленный город обратно. В те дни родились первые четыре гвардейские дивизии Красной Армии.

— Киев между тем все равно сдали, и в окружение попали полмиллиона бойцов…

— Потери были бы меньше, если бы наши части, как и настаивал Жуков, вовремя отвели бы в укрепрайоны, однако… Тем не менее, несмотря на то что значительная часть защитников украинской столицы оказалась в кольце, Киев полтора месяца оборонялся, и группа армий «А» была существенно там задержана. Ну а теперь смотрите: в районе Ельни немцев тоже на два месяца задержали, плюс Ленинград отстояли, а это означало, что блицкриг не удался.

— Существует довольно-таки распространенная точка зрения, что Жуков брал не столько полководческим талантом, сколько безжалостностью. Для достижения цели он, говорят, с людскими потерями не считался и просто заваливал немцев трупами русских бойцов: мол, бабы еще нарожают…

— В последние годы такое мнение высказывали многие — особенно те, кто не знали войны, а первым об этом публично заявил писатель Астафьев: дескать, что это за победа — мы просто трупами их завалили. Чего ради красного словца не скажешь!

Да, в первые месяцы войны мы потеряли около четырех миллионов солдат, но кое-чему и научились. В чем ведь причина того, что поначалу воевали мы плохо? Во-первых, не были подготовлены настоящие командующие. Ну кто такой Павлов? Командовал бригадой в Испании, стал Героем Союза и сразу был направлен командующим Белорусским округом, куда входили три армии. Кто такой Кирпонос? Был командиром дивизии на Ленинградском фронте, овладел Выборгом, получил орден Ленина, назначен командующим Киевским округом. Та же ситуация с командующими армиями — в основном это были малоподготовленные люди.

— Так ведь многих ведущих военачальников перед войной расстреляли!

— Да нет (горячится), не это важно, не в том правда! Рокоссовский сидел — возвратили, Мерецкова, Горбатова тоже реабилитировали…

— Но подождите: уничтожили Тухачевского, Егорова, Блюхера, Якира, Уборевича…

— …потому что они состояли в заговоре.

— По-вашему, заговор военных реально существовал?

— Ну конечно. Михаил Тухачевский сам во всем и признался — в письме прямо на имя Сталина.

— Хм, а вы разве не допускаете, что красный маршал оговорил себя под нечеловеческими, изощренными пытками?

— В первый же день? Что вы — он написал Сталину сразу, как только его забрали…

— Может, так мордовали, что…

— (Перебивает). Дмитрий, прочтите книгу Карпова «Генералиссимус» — автор приводит в ней текст письма…

— Я читал…

— Ну вот видите… Заговор был — это факт, но почему еще Красная Армия так отступала? Исход сражений зависит не только от командующих, но и от командиров дивизий, полков, батальонов, рот, взводов… У нас из запаса призвали свыше 660 тысяч офицеров…

Капитан Д. Т. Язов

— …без практики…

— …да, недостаточно образованных и подготовленных, а немецкие офицеры прошли с боями практически всю Европу. У них уже были организованы танковые группы, они вторглись на территорию СССР, имея шесть танковых армий, а мы только начали создавать танковые механизированные корпуса и завершить эту работу не успели. Тем не менее при хороших командирах некоторые танковые дивизии сражались довольно успешно. Вспомним хотя бы командующего третьим Белорусским фронтом Черняховского — вы о таком слышали?

— Ну разумеется — прославленный генерал…

— …а начал войну полковником, командиром 28-й танковой дивизии, которая базировалась в Лиепае. Его бойцы совместно с артиллерийской бригадой так взяли в клещи танковую группу Геппнера, что тот, бедный, куда деваться, не знал. Дивизия Черняховского отступала до Новгорода, но сохранила часть танков и знамя. Через полтора месяца после начала войны его назначили командиром корпуса, а еще через месяц — командующим 60-й армией. Погиб он в 36 лет, командуя фронтом.

— Все-таки удивительное у вас поколение — людей, беззаветно любивших Родину…

— Это во-первых, а во-вторых, была тогда настоящая, непоказная дружба народов… Представители разных национальностей были, как говорится, едины в своем порыве остановить зарвавшегося врага, и, естественно, не могли проиграть, не имели такого права.

— Знаете, я с трудом представляю себе, что нынешние молодые ребята, если, не дай Бог, война, припишут себе, как когда-то вы, год и 17-летними добровольно пойдут на фронт. Скажите, что вами двигало?

— Видели бы вы этот всплеск патриотизма! Понимаете, работа комсомольских организаций была направлена на воспитание любви к земле, где ты родился и рос, и не только я — все десятиклассники побежали в военкоматы: как это, думали, немца добьют, а мы повоевать не успеем? Нас, правда, отправили по домам: «Идите пока!», ну а поскольку паспортов в селах не было, я себе в справке из сельсовета год и добавил. Парень был рослый…

В ноябре Московское пехотное училище имени Верховного Совета практически в полном составе было брошено на передовую. Курсанты составили бригаду и воевали вместе с прибывшей из Казахстана 316-й дивизией под командованием Героя Советского Союза Ивана Васильевича Панфилова, а тем временем заместитель начальника училища и заместитель командира батальона отправились в Сибирь и собрали нас, пацанов…

— Так уже вы в 18 лет офицером стали?

— Еще не было 18-ти. Учились всего 10 месяцев: сначала в Новосибирске, затем прибыли в Москву, а когда зима закончилась, отправились в Солнечногорские лагеря. Спустя много лет я был там командиром полка, а потом будущий украинский министр обороны Александр Иванович Кузьмук в том месте служил. Впрочем, кажется, я отвлекся… 17 июля нас выпустили, в тот же день погрузили в эшелон и отправили на фронт. Наш батальон — на Волховский, а второй батальон сибиряков — на Ленинградский. Готовилась операция «Искра»…

— Прорыв блокады Ленинграда?

— Верно, прорыв… К этому времени, если вы помните по истории, пал Севастополь, и Манштейн с четырьмя дивизиями был переброшен из Крыма под Ленинград. Вместе с войсками Клюге он должен был прорвать оборону Ленинградского и Волховского фронтов, после чего, соединившись с финнами, так блокировать северную столицу, чтобы ни по воздуху, ни по морю, ни по Ладоге — никаким образом туда нельзя было доставить продовольствие и боеприпасы. Город Гитлер решил уничтожить и назвал эту операцию «Северное сияние».

— И вас, вчерашних десятиклассников, бросили в самое пекло…

— …где мы почти мгновенно сварились… Прибыв в расположение 177-й дивизии, подошли мы к штабной землянке. Только представились начальнику штаба, командир дивизии на лошади прискакал… «Что это за люди?» — спросил. «Бывшие курсанты, а теперь офицеры из Московского училища имени Верховного Совета», — доложил начштаба. Комдив коротко бросил: «В лес!».

Дмитрий Тимофеевич Язов. Фронтовая фотография, апрель 1944 года

На поляне уже стояло человек 400 офицеров. Нас пристроили, вышел председатель военного трибунала и зачитал смертный приговор младшему лейтенанту, как сейчас помню фамилию, Степанову за проявленную трусость. Он со своим противотанковым взводом стоял на шоссе и в разгар боя, когда на них поперли фашистские танки, испугался, убежал. Хорошо, сержанты-командиры орудий не дрогнули и атаку отбили…

— Сколько Степанову было лет?

— Где-то под 30. Его расстреляли прямо на наших глазах… После этого комиссар дивизии вновь зачитал присягу, напомнил, что нужно вести активную оборону (как раз вышел 227-й приказ Сталина от 26 июля: «Ни шагу назад!»).

— Как выглядел сам расстрел?

— Осужденного откуда-то привели, поставили перед строем, потом скомандовали: «Кругом!». Он повернулся… Заранее там была даже не могила выкопана, а какая-то торфяная выработка. Человек из НКВД выстрелил бедолаге в затылок, и Степанов упал лицом в коричневую лужу…

— От увиденного вам стало страшно?

— (Твердо). Нет, ни страха, ни жалости я не испытывал. Мы понимали, что это на самом деле был трус.

— Вы не спросили себя в тот момент: «А что будет со мной, если при виде наступающих немцев тоже вдруг побегу?».

— Исключено: у нас был такой подъем, что и думать об этом никто не хотел.

— А вы понимали, что в первой же атаке могут убить?

— Безусловно! Скажу честно: умирать в таком возрасте не хочется никому, тем не менее мы поднимались и шли в атаку. В первой же я был ранен…

— Куда?

— Снаряд, очевидно, упал прямо под ноги, ушел в глубину (мы воевали в болоте) и там взорвался. Волна меня приподняла и так бросила о пенек, что три позвонка были сломаны (компрессионный перелом), отбило почки. Полтора месяца я отлеживался в госпитале и, как говорится (слов из песни не выкинешь), оправлялся кровью. Тяжелое было ранение…

— Извините, перескочу… Наверняка вы знакомы с творчеством знаменитого перебежчика Суворова-Резуна… В своей книге «Ледокол» бывший высокопоставленный гээрушник пишет, что на самом деле Сталин хотел напасть на Германию первым и сосредоточивал на границе…

— (Перебивает). Это неправда — ну как Сталин мог такое планировать, если он знал реальную ситуацию? Дмитрий, в ставке Гитлера (открою вам этот секрет) был наш человек…

Дмитрий Тимофеевич Язов

— …ого, прямо в ставке? Это кто-то покруче Штирлица?

— Конечно, и мы хорошо знали, что представляет собой вермахт. Немецкая армия насчитывала семь миллионов 200 тысяч человек — обученных, подготовленных, а с венграми, финнами, румынами, болгарами и так далее — миллионов около 10-ти.

— Фронтовики не скрывают, что на фронте всем было страшно, но выпивали 100 граммов (а иногда больше) и шли в атаку, подхлестывая себя матом…

— Поверьте мне, это далеко не так. Русские привыкли немножко бравировать бесстрашием: вот, дескать, какие мы — выматерились, и сам черт не брат! Чепуха это…

На самом деле, поднимались с криком: «За Родину, за Сталина!» и молча, стиснув зубы, устремлялись вперед. Причем мы же не просто так — вдруг, ни с того ни с сего вскакивали. Проводилась артподготовка, потом артсопровождение шло: надо было идти близко за разрывами нашей артиллерии…

— А не попадали под свои же снаряды?

— Всяко бывало, но главное, что противник не мог поднять головы. Воевать мы под Москвой научились и особенно под Сталинградом. В ходе третьего крупного сражения — Курской битвы немцы уже ничего практически не могли. Модель — один из лучших гитлеровских генералов! — командовал группировкой, которая пробивалась к Курску с севера, а на южном фасе курского выступа к городу рвался Манштейн. Они хотели окружить семь наших армий, а противостояли им Центральный фронт Рокоссовского, Воронежский фронт Ватутина и в тылу — Степной фронт Конева.

В течение четырех суток немцы долбили наши позиции на северном фасе, но оборона была настолько хорошо организована, что продвинулись они всего на 12 километров — все. После этого Рокоссовский нанес по противнику удар двумя танковыми корпусами, восстановил положение и стал готовиться к наступлению. Вместе с Брянским и Западным фронтом, который находился севернее Центрального, он двинулся на Орел, а Конев и Ватутин — на Белгород. Эти два города были взяты 5 августа 1943 года…

— …и в тот же день Москва впервые салютовала своим храбрым воинам…

— Отныне освобождение каждого крупного населенного пункта отмечали салютом.

— Вступив в бой с фашистами молодым офицером, вы сделали во всех отношениях блестящую военную карьеру, а в 1987 году стали министром обороны СССР. Это, замечу, произошло после того, как прямо на Красной площади (в каком-то километре от места, где мы сейчас беседуем) на легкомоторном самолетике приземлился 19-летний гражданин ФРГ Матиас Руст, после чего с позором был снят ваш предшественник Соколов. Как вообще такое ЧП могло произойти?

— Сейчас я уже могу сказать: в то время, когда пилотируемая Рустом четырехмоторная «Сессна-172» села на Красную площадь, Горбачев, председатель Совета министров Рыжков и министр обороны Соколов находились на заседании политического консультативного комитета стран-участников Варшавского Договора в Берлине. В Москве — никого: на хозяйстве остался первый заместитель министра генерал армии Лушев, но после того как в 1983 году над Сахалином сбили южнокорейский «Боинг», было принято решение по гражданским судам не стрелять.

Наши видели, что из Финляндии летит самолет. Сначала его заметила 6-я армия ПВО, потом «передала» Московскому военному округу. Над нарушителем прошли несколько истребителей, но если бы сверхзвуковой МИГ-29 на полной скорости промчался рядом…

— Дмитрий Тимофеевич, я не могу не спросить вас о событиях 19–21 августа 1991 года, которые, в общем-то, предопределили распад СССР. Скажите, как вы впервые узнали о том, что создан Государственный комитет по чрезвычайному положению — ГКЧП и планируется переворот?

— Ни о перевороте, ни о создании ГКЧП мы не думали — дело в том, что, уезжая на отдых, Горбачев собрал правительство и строго-настрого предупредил: нужно отслеживать ситуацию и, если что, вводить чрезвычайное положение.

— Главным идеологом ГКЧП, получается, был Крючков?

— Нет, не совсем, но Владимир Александрович знал обстановку, понимал, куда Горбачев клонит, и видел, что делается в самом правительстве…

— Почему же ГКЧП не довел дело до логического конца?

— Понимаете, у нас не было цели стрелять в людей, а народ наш такой…

— В «Матросской Тишине» вы провели год с небольшим…

— Почти полтора… В августе 91-го меня посадили, а в феврале 93-го по амнистии выпустили.

— В каких условиях вы отбывали срок?

— Сами понимаете, что такое тюрьма. Никакой мебели: шконка (это кровать), бетонный пол, в который вмонтирован стол, отдельно умывальник и туалет…

— Очко?

— Нет, чаша за дверкой. Камера 18-метровая — для троих нормально… Ко мне же вашего земляка из Украины подсадили — Алексея Алексеевича Берестового. Может, ему на глаза это интервью попадется? Хочу передать привет.

— Он был подсадной уткой?

— Ну а кем же еще? Зачем бы его ни с того ни с сего из Нижнего Тагила перевезли? Его и еще одного еврея…

— Видимо, чтобы не скучно вам было…

— Похоже, однако, Берестовой ничего не докладывал — человеком он оказался хорошим. Сам военный — служил, по-моему, в КГБ или в милиции… Его через некоторое время назад отправили, а этого еврея еще немножко подержали и выпустили. Что наверху рассчитывали узнать? Во-первых, я не болтун, лишнего не скажу, а во-вторых, никаких сведений они от меня получить не могли.

90-летие Дмитрия Тимофеевича Язова

— Да, ситуация… Маршал Советского Союза, еще совсем недавно министр обороны мощнейшей ядерной державы заперт в 18 метрах с бетонным полом… Какие мысли приходили вам в это время на ум?

— Самые разные… Сейчас уже трудно вспомнить, о чем я тогда думал, но, конечно, о доме, о матери, о жене. Я ж овдовел и через два с половиной года женился второй раз… Вскоре мы с супругой отправились туда, где сейчас дача российского президента.

— В Барвиху?

— Нет, в Козлово Тверской губернии. Министерство обороны отвечало за это охотхозяйство — содержало его, ремонтировало, платило довольствие прапорщикам, которые были загонщиками… Тогда там никто не охотился, хотя уток все равно выпускали исправно. Из яиц, которые несли 250 самок, выводилось тысячи полторы-две утят, некоторое время их кормили — и на волю. Брежнев, кстати, туда приезжал, а Горбачев — ни разу…

Когда мы уже возвращались, случилась беда. Стукнул какой-то лихач, мы перелетели через кювет, да так, что наша бронированная машина аж согнулась. Жене больше всех досталось — в трех местах ногу сломала, ей оторвало руку. 50 дней Эмма провела в реанимации, и, разумеется, в заточении я постоянно о ней думал. Она же на костылях ходила, с одной рукой… На следующий день после моего ареста маршал Шапошников — новый министр обороны — пришел нашу квартиру смотреть. Эмму в таком состоянии прямо на улицу выгоняли, не давали взамен ничего. В общем, переживаний было немало…

— Это правда, что в «Матросской Тишине» вы в сердцах назвали себя старым дураком?

— Чуть раньше — на милицейских дачах в Солнечногорске. Нас вначале туда привезли, там и первый допрос был… Приехал, помню, на эти дачи один деляга, просил об интервью. Ну я и бросил: «Чего к старому дураку пристали?». Вроде бы и на самом деле немолодым был — около 70-ти: в таком возрасте уже внуков нянчить не доверяют…

— Как с вами обращался следователь? Позволял себе какую-то грубость, тыканье, было у него желание вас унизить?

— Нет, он был человеком высокой культуры: относился ко мне уважительно, прислушивался к адвокатам и, как мне представлялось, сочувствовал. Он понимал, что никакой измены Родине не было, что предъявленные обвинения — глупость, просто в силу того, что волчья стая бессловестно рвется к власти, совершается беспредел.

— Я где-то читал, что вы перед включенной видеокамерой публично покаялись, повинились перед Горбачевым?

— Не перед Горбачевым — прощения попросил у Раисы Максимовны.

— За что?

— За то, что мы создали ей определенные неудобства.

— Как вы коротали в тюрьме дни?

— Очень много читал, почти каждый день писал супруге стихи.

— Не сожалеете сегодня о том, что войти в ГКЧП?

— Ну а чего жалеть-то? Обидно, что государство разрушено, ведь от того, что заводы, принадлежавшие всему народу, присвоила горстка предпринимателей и появились десятки миллиардеров, простые люди жить лучше не стали… Или, может, в Украине дела не так плохи?

— Украинцы, пожалуй, поувереннее себя чувствуют…

— Да? И в чем же?

— В Киеве, например, автосалоны не справляются с потоком заказов: прежде чем приобрести машину, приходится по нескольку месяцев ждать…

— И здесь не справляются — Москва забита автомобилями под завязку…

— Значит, деньги у людей есть…

— Так разворовали же государство! Конечно, у некоторых их немерено… Нефть вон и газ всему народу принадлежат, а продают их несколько собственников… В том числе и Украине, а доллары делят между собой. Населению-то ничего не достается.

— Дмитрий Тимофеевич, а после путча вы с Горбачевым общались?

— Один-единственный раз в суде…

— Что он там делал?

— Вызвали повесткой на процесс по делу Варенникова… Генерал не согласился с амнистией, сказал: «Судите!», и его полностью оправдали. И всех остальных оправдали бы, если б дошло до суда…

Горбачев тогда разоткровенничался: «Мне жалко тебя и Ахромеева». — «А мне, — я ответил, — жалко Родину, которую с вашей помощью мы потеряли».

— Сегодня вы могли бы по старой памяти посидеть с Михаилом Сергеевичем за рюмкой чая?

— Никакого желания встречаться с ним у меня нет… Давайте лучше об армии поговорим.

— С удовольствием. Вы пройти все ступеньки воинской службы — не считали, сколько поменяли гарнизонов?

— Считал — около трех десятков. Командовал взводом, ротой, батальоном, был командиром полка, дивизии, корпуса, командующим армии, Центральной группы войск, Среднеазиатского и Дальневосточного округов… За это время сменил 18 квартир.

Годы службы

— Кажется, во время Карибского кризиса вы руководили бригадой, которая…

— Так точно, на Кубе был командиром отдельного мотострелкового полка, но усиленного — он насчитывал две с половиной тысячи человек. В него входили танковый батальон из Чугуева, артиллерийский дивизион, батареи САУ (самоходных артиллерийских установок) и ПТУРС (противотанковых управляемых ракетных снарядов), три мотострелковых батальона, рота связи, автомобильная рота — 100 автомобилей боеприпасы возили.

— Ух ты!

— Мы окопались вблизи американской базы Гуантанамо…

— …и что, велика была вероятность войны с Соединенными Штатами?

— Была, и если бы она началась, мы бы, конечно, все полегли.

— Сегодня угроза подобного вооруженного столкновения, по-вашему, существует?

— Ее исключить нельзя. Некоторые слишком легко относятся к обороне: дескать, раз есть ядерное оружие, войны не будет. Действительно, сейчас оно стало оружием политическим, но войны-то не утихают. В Ираке сражаются, того и гляди очередь до Ирана дойдет, а вспомните Югославию! Все время то там вспыхивает, то здесь… Кто инициатор? Соединенные Штаты Америки!

— То есть американская военная угроза для России по-прежнему актуальна?

— Конечно, иначе зачем им надо было все государства, входившие в Варшавский договор, принимать в НАТО?

— Чтобы не было Варшавского договора…

— Это первое, а второе — чтобы усилить НАТО. Россия, заметьте, хотела тоже войти в Североатлантический блок — нет, ей нельзя, так против кого же они «дружат»? Ответ на ладони. Теперь в Польше и Чехии хотят поставить так называемые радарные установки для перехвата ракет. Чьих же, вы думаете? Северной Кореи и Ирана? Такое объяснение само по себе настолько глупое и циничное, что любой здравомыслящий человек понимает: все это направлено против России.

— Когда я служил в армии — в ракетных войсках, напоминаю, оперативно-тактического назначения — большую часть времени мы занимались караулом, нарядами, покраской бордюров и помощью соседним колхозам в уборке урожая. Только раз съездили на учения в Капустин Яр, где произвели боевые пуски, и то офицеры говорили, что нам еще повезло, потому что многие этой чести не удостоились…

— Дорогая штука…

— Согласен, тем не менее конкретно боевой специальностью, профессией мы занимались до обидного мало. Как вы считаете, сегодня, в условиях экономического и идеологического кризиса, российская армия боеспособна?..

— Сейчас о ее состоянии ничего вам сказать не могу — не служу, и хотя являюсь консультантом в одном из управлений Минобороны, ситуации, как прежде, не знаю. Давайте, однако, сравним. Раньше было четыре группы: Южная, Западная, Северная и Центральная — плюс округа: Прибалтийский, Белорусский, три в Украине — Одесский, Киевский и Прикарпатский, Закавказский…

Дмитрий Тимофеевич Язов на 70-летии со дня образования 120-й гвардейской Рогачевской Краснознаменной отдельной механизированной бригады

— …Дальневосточный…

— Его не трогаем, говорим лишь о том, что ушло от России и стремится войти в НАТО или в Европейский Союз. Можно ту армию, которую имел в бытность министром я, сравнить с нынешней?

— Конечно же, нет!

— Значит, сильнее мы быть не можем — только слабее.

— Сколько у вас как у министра обороны было в подчинении человек?

— По-разному, но всего где-то миллионов пять, причем мы ведь не только военными занимались делами, но и много трудились. 500 строительных отрядов работало у нас в промышленности, четыре железнодорожных корпуса было: два БАМ строили и два в Тюмени к каждой вышке дороги прокладывали, возводили мосты. Был корпус, строивший дороги в Нечерноземье, бригада, прокладывавшая магистраль Центр — Дальний Восток. Рисовую дивизию мы имели в Куйбышеве, два рисовых батальона — в Крыму и шесть — в Краснодарском крае.

— Хм, а что такое рисовые батальоны?

— Соединения, выращивавшие рис. Таким образом, говорить о пяти миллионах моих подчиненных можно условно. Немало было и тех, кто под военным командованием работал в сельском хозяйстве — там, где трудно было набрать рабочую силу.

— Как вы считаете, России и Украине контрактная армия нужна?

— С моей точки зрения, у нас она уже есть… Вообще-то, если начну высказываться, это будет направлено против Путина, и все же, на мой взгляд, контрактная армия ни к чему. Еще в 1905 году в работе «Падение Порт-Артура» Ленин писал: «Канули в вечность те времена, когда войны велись полуоторванной от народа кастой. Теперь войны ведутся народами». На фронты Первой мировой войны в России было призвано 16 миллионов человек, на Вторую мировую — 34 миллиона…

— …какие цифры!..

— …и не только у нас так. В ходе кампании «Буря в пустыне», когда, защищая Кувейт, Соединенные Штаты вошли в Ирак, американцы 200 тысяч человек призвали. Чтобы обеспечить погрузку-разгрузку, отправку, тоже нужны кадры, и до сих пор призывники у них есть.

— Сейчас в бывших советских республиках, а ныне независимых суверенных государствах, пошла мода на штатских министров обороны: и в Украине, в частности, и в России последние два — из гражданских. Вам, фронтовику, маршалу, это представляется правильным?

— Дмитрий, ну если, допустим, вас назначить командиром атомной подводной лодки, вы ее на второй день утопите…

— После Сталина руководителя такого масштаба стране не хватало?

— Ну смотрите: при нем за полторы, ну чуть больше — за две с половиной пятилетки — создали индустрию, которая практически победила Европу. До сих пор ее разворовать не могут.

Личность маршала Советского Союза Дмитрия Тимофеевича Язова известна не только каждому взрослому россиянину, но и многим людям на постсоветском пространстве, а также за его пределами. Он последний военачальник, кто в Советском Союзе удостоился этого высокого воинского звания. И он один из немногих ныне здравствующих фронтовиков в таком звании, чья судьба неразрывно связана с Великой Отечественной войной и судьбой Союза Советских Социалистических Республик.

В свои 87 лет он по-прежнему активен. Уже в 9.00 он каждый день в здании Минобороны на Арбате. Язов сейчас генеральный инспектор Службы генеральных инспекторов Минобороны РФ; председатель Комитета памяти маршала Советского Союза Георгия Жукова. О войне и сегодняшнем дне страны с Дмитрием Язовым беседует обозреватель «ПВО» Владимир Мухин.

— Дмитрий Тимофеевич, вы — фронтовик, участник Великой Отечественной войны. Какое, по вашему мнению, значение имеет наша победа в этой войне?

— За меня это сказали российские, и зарубежные историки и политики. По их единодушному мнению, главное событие XX века — Вторая мировая война. В ней, в Великой Отечественной войне, мы победили.

Это главное. Хотя американцы написали совсем другие итоги. Для них крушение Советского Союза — вот главное событие ушедшего в историю столетия. Могущественного государства больше нет. Мир стал однополярным. И им это выгодно.

— Кому конкретно выгодно?

— Тем, кто ненавидит Россию, наш народ. Тем, кто ненавидел Советский Союз. Сам Геббельс оценивал роль русских полководцев в ВОВ более высоко, чем сейчас это делают некоторые так называемые либералы. И этому им, к сожалению, кое в чем помогают американцы. Скажем, в США опубликовывали список 100 великих полководцев мира. Сталина в этом списке нет. А 14-м по счету стоит Адольф Гитлер. Какой он великий полководец, если проиграл войну? А из наших советских полководцев Конев — на 54-м месте, Жуков — на 60-м. Всех собрали — Наполеон, Александр Македонский, Чингисхан, Юлий Цезарь. А наших нет.

Чем плох Малиновский как полководец, а Рокоссовский? Кутузова нет. Александра Невского нет. Они специально унижают Россию.

— А Колчак великий полководец?

— Он вообще не полководец. Он — флотоводец. Но больше ученый. За освоение Севера Колчаку поставили памятник. А сколько он уничтожил людей в Гражданскую войну? 29 тысяч, но это уже тоже забыли. Маннергейму памятник поставили. А кто такой был Маннергейм? Он же воевал против СССР.

— А вы с фельдмаршалом Паулюсом были знакомы?

— Где я был знаком?

— Писали, что он преподавал нашим командирам.

— Ерунда это все. Мифы. Вот факт. Когда Паулюса на Нюрнбергском процессе спросили, является ли он преподавателем для офицеров в русской военной академии, тот ответил: «Если бы мне доверили готовить даже сержантов, я бы не смог сделать это, как делают русские». А кто спросил об этом, знаете? Геринг. Напишите об этом. Сидел Паулюс, как и все немецкие генералы. Сидел в Суздале. В специальном лагере для немецких пленных.

— Давайте вернемся на войну. Чем вам запомнился первый бой?

— Первого боя как такового не было. В июне 1942 года под Ленинградом заняли мы оборону в траншеях. Мы стреляем, они стреляют. Это бой или нет?

— Сколько метров от немцев траншеи были?

— Метров 200, не более. С одной стороны — болота, с другой — болота. Мы находились на станции Погостье. Это было на Волховском фронте. Туда, нас, сибиряков перебросили после того, как я в июне 1942 года окончил в Новосибирске военное училище. Там, в Погостье, была железнодорожная станция. Дорога до Ленинграда проходила, станция была как бы на возвышенности. А в болотах отдельные огневые позиции, покрытые резиновые мешками. Мы там и зимой находились. Были артиллерийские и минометные обстрелы. Реактивные немецкие минометы работали — «Коровы». По типу наших «Катюш». После таких обстрелов в августе 1942 года меня ранило. В ноябре уже вернулся в батальон. Комбат говорит: «Костю убили». Это был офицер-однокашник. Он уже командовал ротой. Иди, говорит, принимай роту. Принял роту. Всего 13 человек. А когда прибыли на фронт, у меня только во взводе было 40 человек. А мы находились не на направлении главного удара немцев, а на второстепенном направлении. Я этой ротой командовал до марта 1943 года…

— Скажите, сколько в роте было офицеров?

— В реальности было шесть офицеров. Командир роты, три командира взвода — офицеры, замполит — офицер и замкомандира роты по строю — офицер. У нас рота была специфическая. К ней еще был придан взвод истребителей танков. Им тоже командовал офицер из ветеринаров. Во взводе было шесть собак. Мы их учили. Есть давали, когда двигатель на макете немецкого танка работал. Вот на этот двигатель и ставили еду. И собаки с удовольствием туда бежали.

— Вы говорите, во время войны было в роте шесть офицеров. А сейчас по новому облику ВС РФ — вообще непонятно. Режут офицерский корпус. Замполитов ликвидировали, взводами будут командовать сержанты?

— Да сейчас просто нет армии. Это просто фикция. Но не буду больше говорить про это.

— Но можно вопрос? В годы ВОВ за восемь месяцев готовили командиров взводов. А сейчас Минобороны организует подготовку сержантов в течение двух с половиной лет.

— Пусть хоть десять лет учат этих сержантов, толку не будет.

— Почему?

— Звания придумали не зря. Офицеры — совсем другой статус. Костяк всей армии были — офицеры. И благодаря этому, а также коммунистам и комсомольцам мы победили в ВОВ. Мы потеряли 3 миллиона коммунистов. И именно они и офицеры ковали моральный дух солдат. Ведь было время, никого в атаку не поднимешь. А вот комсомольцы, коммунисты в роты пришли, им на штык флажок и приказ: «В атаку вперед! За Родину! За Сталина!» Матом там еще и пошли.

Один так называемый ветеран недавно выступал, говорит, что ни разу не слышал, чтобы «За Родину! За Сталина!» кричали. Да он ни разу в атаку не ходил. Кричали именно так. Это была уже привычка. А еще раньше, до революции, в атаку шли «за Царя и Отечество».

— А сейчас за что и во имя каких ценностей в атаку поднимать? Мотивация к службе есть сейчас?

— Не хочу отвечать на этот вопрос. Просто не пишите про современную армию.

— Дмитрий Тимофеевич, 19 мая 2009 года президент РФ Дмитрий Медведев подписал Указ «О Комиссии при Президенте Российской Федерации по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России». Вы как фронтовик, историк, военачальник, скажите, сейчас в преддверии дня Великой Победы, насколько она выполнила свои функции? Наше общество, особенно молодежь, знает правду о Великой Отечественной войне?

— К сожалению, удовлетворения особого здесь нет. Понятие «ревизия истории», ее искажение, к сожалению, имеет место быть и в нашем российском обществе, и в мире. К России предъявляются необоснованные территориальные претензии, звучат обвинения в неправомерных действиях в прошлом, переоценивается роль некоторых исторических личностей. Последствия этого могут быть необратимыми: разжигание расовой и национальной нетерпимости, вражда между народами. По-моему, борьба с фальсификацией военной истории перестала быть задачей только историков или государства и превратилась в общую задачу всего гражданского общества.

Свои «нехорошую» лепту здесь вносят и наше телевидение, кинофильмы, СМИ. К примеру, телесериал «Штрафбат». Там все неправда. Допоказывались до того, что якобы направляли солдат без оружия в бой. Какой дурак пошлет без оружия в бой? Это же явная смерть.

— Но почему в нашем обществе, культуре это имеет место быть? Что вас особенно здесь беспокоит?

— То, что о нашей истории очень мало знает молодежь. К большому сожалению, историю сегодня преподают по учебникам, в которых, к примеру, Сталинградской битве отведено 10 строк, а блокаде Ленинграда в лучшем случае — полстраницы. Меня беспокоит то, что в школах предлагаются учебники по истории, изданные в зарубежных издательствах, искажающие историческую правду. Скажем, учебник профессора Кредера по истории для школьников, изданный на деньги американского миллиардера Сороса. Что американцы могут хорошего нашей молодежи рассказать про нашу же историю? Но заметим, что учебник раздается в школах бесплатно. А там сплошь фальсификация итогов войны. И идет явная провокация нашего общественного сознания. Скажем, в учебнике задается вопрос: «Что явилось основой победы Красной армии в ВОВ?» И предлагаются ответы. Один из них звучит так: «Победили, так как расстреляли всех военнопленных немцев». Даже дебил в России так не ответит. А вот навязывают.

Или вот Гавриил Попов пишет, что наша «Красная армия, пока она выгоняла немцев с территории СССР, была освободительницей, как только границу перешла — стала оккупационной армией». Попов зло не любит русский народ. Он написал книгу «Я вызываю дух Власова». И что этот Власов у него делает? Сам Гавриил Попов говорит: «Если бы он сумел создать русскую освободительную армию, он захватил бы Кронштадт. В Кронштадте создал бы правительство, захватил бы Ленинград, а потом уже совершил бы революцию типа Октябрьской, захватил бы всю Россию». Зачем пишет такие глупости?

Или правозащитник Лукин. Он говорит, что в ВОВ победил народ. Никто этого не опровергает. Но народом кто-то руководил. Если отрицать роль Сталина, Жукова, то получается, что народ сам одержал победу под Москвой и взял Берлин. Значит, и французский народ, а не Наполеон, два столетия назад захватил 20 государств Европы?!

Новодворская говорит: «Если на нас нападет Китай или Вьетнам — я за то, чтобы против них воевать. А если нападет Запад, я их буду встречать с цветами. Они нам принесут культуру. Я буду их пятой колонной». Гитлер ее первую сжег бы в крематории.

— По телевидению демонстрируется много современных фильмов о ВОВ. Насколько они правдивы? Много критики идет в адрес НКВД. Штрафбаты показаны, будто благодаря им мы одержали победу.

— Фильмы ладно. Один из высоких военачальников недавно сказал, что победили мы потому, что за разведотрядами штрафные батальоны шли на острие главных ударов наших войск. Но это же чистая ложь. Всего через штрафные батальоны за всю войну прошло 450.000 человек. Немного, если сравнить, что наша армия насчитывала в годы ВОВ 7.000.000 солдат, младших командиров и офицеров. Поэтому говорить о том, что Красная армия победила за счет штрафбатов, это неправильно. Победил наш тогдашний общественный строй, наш государственный строй, победил народ. Армия пользовалась тем, что народ выполнил свой долг перед всем человечеством.

— Много разговоров идет о приказе Сталина «Ни шагу назад!». Что здесь выдумки и что реальность?

— Вспомним хронику войны. После битвы под Москвой, в 1942 году, мы терпели поражение за поражением, наши войска отступали, где-то отступали под напором немцев, а где-то просто бежали. Даже уступили часть территории на Дону. Тогда Сталин издал приказ № 227. Заградотрядам в нем посвящен лишь один абзац: «Военным советам армий и прежде всего командующим армиями б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их «в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам выполнить свой долг перед Родиной»

Как видим, формирование отрядов возлагалось на военные советы и командиров, то есть на армейские органы управления, а НКВД, представленный в прифронтовой полосе начальником войск по охране тыла, здесь вовсе не упоминается. Далее, расстреливать требовалось только «в случае паники и беспорядочного отхода», да и то лишь «паникеров и трусов». Там не было указаний производить массовые расстрелы.

Кстати, Сталин, когда издавал этот приказ, вспомнил, что немцы, отступая от Москвы, когда они были разбиты под Москвой, именно они создали специальные заградительные отряды и штрафные батальоны. Это не Сталин придумал, а Гитлер. Но Сталин делал то, чтобы навести порядок, организованность и дисциплину, приказал каждому фронту создать по одному, два, а, может быть, и три заградительных отряда, для того чтобы те, кто скомпрометировал себя, направлялись в штрафной батальон.

На фронтах штрафные батальоны были созданы только для офицерского состава, командовали этими батальонами кадровые офицеры, а не штрафники. В армиях созданы были штрафные роты, командовали также кадровые офицеры, а не штрафники. По мере успехов Красной армии, когда под Сталинградом наши войска окружили более 400-тысячную армию, перешли в наступление. Дальше практически отпала необходимость иметь во всех фронтах заградительные отряды и штрафные батальоны. К концу войны у нас был только один штрафной батальон и один заградительный отряд. После Курской битвы оставалось восемь заградительных отрядов, а потом они тоже исчезли в связи с успешным наступлением Красной армии.

А что же Гитлер? Когда советские войска зашли в Восточную Пруссию, в Польшу, Гитлер издал такой приказ, что не просто этого солдата, который струсил или хотел убежать, расстреливали, но и подвергали наказанию всю семью. Семью отправляли на каторгу или в лагеря. Вот вам два сравнения. А, между прочим, Сталин в приказе написал: «Не оскорблять человеческое достоинство русского солдата». Провинился — расстреляй, но не называй его не по его имени.

90-летний ветеран Шаймухан Муханов и Дмитрий Язов (Астана)

— Почему у нас к могилам фронтовиков не совсем хорошее отношение? Много безымянных могил. Государство почему-то об этом не заботится.

— Не знаю, вопрос не ко мне. Надо вспомнить о погибших фронтовиках, увековечить их. Я считаю, что за границей в некоторых странах ухаживают за нашими могилами и памятниками фронтовиков лучше, чем у нас, в России. Я в свое время командовал войсками в тогдашней Чехословакии, в Центральной группе войск в Миловице. Могилы там наших солдат остались еще с Первой мировой войны. Ни одного столбика не нарушили, и они ухаживают…

— Опыт ВОВ можно ли использовать в нынешних условиях?

— Будущая война не будет повторением ВОВ. Нужно готовиться и к электронной, и к информационной войне. Сейчас никто не хочет воевать, но иметь хочет каждый. А поскольку иметь им неоткуда остаются наши Сибирь и Дальний Восток где два человека приходится на 1 кв. км. Вот они и добиваются, чтобы мы «делились». Они добились падения СССР. Теперь добиваются падения РФ…

Он родился в Сибири, в Омской области. В деревне, которую основали жители по фамилии Язовы. И деревня называется Язово. Тимофей Яковлевич умер рано, в 1934-м, когда Диме не исполнилось и десяти. На руках у матери — Марии Федосеевны — осталось четверо детей. А вскоре судьба безжалостно распорядилась жизнью и сестры матери. В семье вдовца Федора Никитича Язова осталось тоже четверо ребятишек. И родилась в Язове новая многодетная семья. Было в ней восемь детских ртов. К началу войны прибавилось еще два…

Первым из семьи ушел на войну отчим Федор Никитич. Вторым — он, Дмитрий.

Нахожусь под глубочайшим впечатлением от беседы с последним Министром обороны СССР Маршалом Советского Союза фронтовиком Дмитрием Тимофеевичем Язовым. 88 лет, а какая светлая голова! Так и сыплет именами военачальников, датами, цифрами, названиями фронтов…

Биография этого человека — офицера, генерала, маршала — наполнена таким рядом остросюжетных и драматических сцен, что их с лихвой хватило бы на целую серию захватывающих произведений, достойных пера самых именитых мастеров литературного цеха. За спиной последнего министра обороны СССР маршала Дмитрия Тимофеевича Язова — суровые испытания войной, славой, властью и предательством. Он один из тех немногих наших современников, кому еще при жизни суждено было стать историей.

От сумы и от тюрьмы не зарекайся… Это расхожее присловье в полной мере применимо к судьбе последнего маршала Советского Союза Дмитрия ЯЗОВА. Фронтовик, пробившийся в военную элиту из самых низов, под занавес карьеры оказался в «Матросской Тишине» с формулировкой «за измену Родине», а на свободу вышел уже совсем в другой стране.

О своей жизни, о людях и встречах Дмитрий Тимофеевич рассказал в книге «Удары судьбы. Воспоминания солдата и маршала». Она появится в продаже в день годовщины ГКЧП, 19 августа. «Одиозный», по версии либеральных СМИ, «персонаж 90-х» оказался интеллигентным и ироничным собеседником, да еще и с превосходной памятью. Несмотря на то, что 8 ноября нынешнего года ему исполнится 90 лет.

— …Здравия желаем, товарищ маршал Советского Союза! На проводе — «Комсомолка»!

— Так я же в госпитале числюсь пока. Ну, заехал домой только помыться… А не интервью давать. Мне же скоро 90 лет. Думаете, я всё помню про войну?

— А в госпитале что — нельзя помыться?

— Можно. Но надоело просто лежать… А в интервью сейчас любой может соврать. И могут меня тоже причислить к тем, кто вспоминает и врет.

— Да мы, товарищ маршал, не интервью, а одну деталь уточнить… Когда вы в ноябре 1941-го уходили добровольцем в 17 лет, вы себе тогда год приписали.

— Да. Мне еще 18 лет не было, а я уже был командиром взвода, и был уже ранен. Воевал на Волховском и Ленинградском фронтах…

— Тот год так и остался у вас приписанный? Вы с добавленным годом осенью собираетесь 90-летие встречать?

— В тюрьме, когда меня посадили (Язов как член ГКЧП находился в заключении с августа 1991-го по январь 1993-го. — А. Г.) я говорю: я с 1924-го года. Они: как с 24-го? У вас же написано, что с 23-го. Я говорю: я приписал. Они начали проверять.

— И что?

— В тюрьме проверили и год у меня убавили… Я стал опять с 1924-го.

— 9 мая для Восточной Украины — это праздник, а для Западной — день траура. Как так могло случиться?

— Если там, на Западе, есть хоть один здравомыслящий человек, то тоже будут праздновать День Победы. А почему так случилось? Если они считают, что Бендера мог сделать что-то хорошее, — им просто не всё рассказывали про бендеровцев. Ведь они до 1954-го года воевали. Хатынь в Белоруссии они сожгли… Была тогда дивизия «Галичина». Вот от той дивизии остались недобитые негодяи. И вот потихоньку они, используя деньги американцев, дошли до Киева. Практически территории превратили в свою вотчину. Когда это было, чтобы приезжал вице-президент США Байден и давал указания, как вести себя?

Ну что это такое? Самый рабочий народ где? В Кузбассе. Харьков, Кузбасс, Ворошиловград. Раньше Крым мы отдали. Вернее, не мы, а этот негодяй Хрущев отдал Крым. Хотел свои грехи перед ними замолить.

— Вы довольны, что Крым теперь российский?

— Доволен.

— А как оцениваете то, что без единого выстрела Крым вошел в состав России?

— Это искусство.

— Искусство вежливых военных?

— Политическая, так сказать, работа. И военная работа. Ну, всё сделано было, как положено. Путин проявил себя как большой-большой государственный деятель.

— А как с востоком Украины сейчас быть?

— Я ничего не могу сказать. Дело все в том, что они без оружия. Все оружие — там, на Западе. Мы в таком положении. И помогать-то мы сейчас не можем. Этот негодяй, исполняющий обязанности президента, он выполняет волю Запада: разоружить восток решили. Разоружают не Киев. Не там баррикады убирают, которые больше по времени, чем в других местах существуют.

— Вот Карибский же кризис развивался на ваших глазах.

— Ну а как же? Я командиром полка был на Кубе…

— С сентября 1962-го по октябрь 1963-го. Как пишут в энциклопедиях, «для отражения вторжения войск США на остров».

— Так точно!

— По сути, там тоже чуть было война не разразилась. А сейчас может что-то подобное быть?

— На Украине?

— Из-за Украины по крайней мере. Видите, как Запад на нас окрысился.

— Я не думаю, что что-то случится.

— Почему? Потому что Россия сильная?

— Нет. Оружие грозное. Быстро конфликт превратится в ядерный.

Командир роты 19-го гвардейского стрелкового полка старший лейтенант Язов. 1945 г.

— Сейчас пытаются нашу победу в Великой Отечественной принизить, девальвировать. Что бы вы этим горячим головам посоветовали?

— Посоветовал прежде всего… своим головам: блюсти авторитет своего государства. Позволять начали всяким этим… что мы не воевали, а трупами заваливали противника и прочее. Англия, Америка, они же потеряли по 300 тысяч. Ну а мы где-то около 30 миллионов. Да…

Победа-то — в основном мы. Они когда открыли второй фронт? 6 июня 1944 года. Мы уже операцию «Багратион» начали 10-го, и вышли уже на Вислу. Когда Рузвельт шел на линкоре «Айова» по Средиземному морю, услышал передачу, что мы форсировали Южный Буг. И он своему сыну говорит: если дальше так пойдет, может быть, второй фронт никому не нужен будет. У меня первая медаль и первый орден в 45-м.

— Орден Красной Звезды?

— Да.

— И медаль «За боевые заслуги».

— Да.

— Как встретите День Победы? Выпьете рюмочку?

— Знаешь, я очень плохо чувствую себя, ноги отказали. Но фронтовые 100 грамм обязательно выпью! Я же ведь последний советский маршал остался…

— Вообще-то это мне Муслим Магомаев рассказывал. Они с Вячеславом Тихоновым ехали на «Волге» после какого-то грандиозного концерта. Тихонов сам был за рулем. А в машину набилось несколько женщин: впереди, рядом с Тихоновым, двое, и на заднем сиденье, рядом с Магомаевым, трое. Магомаев говорит Тихонову: «Сейчас тебя первый же гаишник остановит». А тот: «Ничего, меня сейчас каждый в лицо знает». А как раз вышел тогда фильм «Семнадцать мгновений весны». Ну, выезжают они на Кутузовский проспект, их останавливает гаишник. Тихонов подает права, а гаишник ему: «Товарищ Штирлиц, а почему у вас документы чужие — на Тихонова?» «Я актер Тихонов, — говорит нарушитель. — А Штирлиц — это мой герой из фильма». «Ничего не знаю, — говорит гаишник, — проедем в отделение». Тут Магомаев открывает заднюю дверцу: «Отпустите нас, пожалуйста, меня же вы наверняка знаете». А гаишник — так радостно: «А, товарищ Кобзон, проезжайте!».

Маршал Дмитрий Язов — один из немногих ныне здравствующих бывших руководителей Советского Союза. Один из последних министров обороны СССР, участник так называемого заговора ГКЧП, после чего начался распад одного из самых больших государств мира. Историки до сих пор спорят, насколько был закономерен распад СССР. Тем ценнее было обозревателю «ИГ» Владимиру Мухину об этом услышать от непосредственного свидетеля тех событий.

8 ноября 2014 г. исполнилось 90 лет Дмитрию Тимофеевичу Язову, единственному живому маршалу Советского Союза. К тому же он последний, кому это звание было присвоено.

Язов был и предпоследним министром обороны СССР с 1987 по 1991 годы.

В 1991 году он вошел в состав ГКЧП, в котором представлял военное руководство страны. И именно он не стал отдавать приказ на штурм Белого дома. Он был «тем, который не стрелял».

Он прошел всю войну. А начал ее 17-летним лейтенантом в 1942 году на Волховском фронте.

За время войны Язов успел поучаствовать в обороне Ленинграда, наступательных операциях в Прибалтике и блокаде окруженной Курляндской группировки немецко-фашистских войск. Известие о победе в войне он встретил в Митаве под Ригой.

В 1953 году Дмитрий Язов поступил в Военную академию имени Фрунзе и окончил ее с золотой медалью. После этого он командовал полком в своей 63-й гвардейской Красносельской дважды Краснознаменной стрелковой дивизии.

Его полк с сентября 1962 года по октябрь 1963 года располагался на Кубе. Перед возвращением в СССР Дмитрий Язов получил почетную грамоту от министра Революционных Вооруженных Сил Республики Куба. Поблагодарил его и лично Фидель Кастро.

Затем было еще много назначений и переездов по всей стране.

На фронте молодой офицер часто читал бойцам стихи: свои и классику, чтобы поддержать их в трудную минуту. А стихи он не просто знает.

Может наизусть прочитать весь роман Пушкина «Евгений Онегин, «Маскарад» Лермонтова, стихи Маяковского, Есенина или «Кому на Руси жить хорошо» Некрасова.

Да и когда корреспондент «ВМ» встречался с маршалом накануне юбилея, Дмитрий Тимофеевич сходу прочитал наизусть два своих стихотворения фронтовых лет. Недавно закончил новую книгу воспоминаний. Язов снова на посту. Он — аналитик и главный инспектор Министерства обороны России.

И гостей принимает в своем кабинете в Генштабе.

Мы публикуем отрывок из беседы с маршалом и желаем Д. Т. Язову еще долгих лет, здоровья и сил.

— Дмитрий Тимофеевич, за последние время наша армия явно совершила качественный скачок, показав, что умеет действовать в любых условиях. Хотя еще недавно ее состояние желало лучшего. А в одном из интервью Вы прямо заявили: «Просто сказать, что при Сердюкове было плохо — мало. Он, не будучи осведомленным о том, что из себя представляют вооруженные силы, не думая сокращал и урезал все, что попало. У него был один вопрос: сколько это стоит? И ни одного серьезного учения он не мог провести, только разгонял Генштаб, увольнял одного за другим». Как оке удалось все быстро привести в порядок?

— Я не анализировал специально деятельность Сердюкова. И знаю в основном то, что пишут в газетах, в том числе, и в «Вечерней Москве». Но это было плохо. Развалить все проще всего. Это не ставить на ноги. А удалось все вернуть потому, что оказалась здоровой сама среда армии, офицерский состав. Генеральный штаб, командующие армии. Сам Сердюков и его тридцать женщин — это еще не вся армия.

Президент России Владимир Путин и министр обороны Сергей Шойгу поздравляют Д. Т. Язова с 90-летием. (8 ноября 2014 года)

— Как Вы оцениваете состояние нашей армии в сравнении с армиями других стран?

— Я считаю, что наша армия готова защищать Родину. Что касается других стран, то каждая выделяет для защиты столько людских резервов, сколько требуется на данном этапе или сколько может, и как позволяют финансы. Большую армию сегодня содержать нет необходимости. Но надо готовить людей к тому, чтобы они в любой момент могли пополнить ряды Вооруженных сил. Главное, чтобы меньше «косили» от армии.

— Вы написали новую книгу, что она для Вас значит?

— Всего я написал восемь книг, включая книгу о маршале Соколове, о панфиловцах, о своем военном пути. И это еще одна книга мемуаров, где я постарался рассказать обо всем честно.

— А что ждать в следующей?

— Я больше не собираюсь писать. Глаза уже не позволяют, хотя мысли и задумки, конечно, есть.

— Маршал Соколов прожил 101 год. Желаем Вам, как минимум прожить не меньше.

— Буду стараться. Хотя у меня не такое здоровье, как у него (смеется).

8 ноября 2009 года исполняется 85 лет Маршалу Советского Союза Д. Т. Язову, которого в связи с этим Президент РФ Д. А. Медведев наградил орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени. Человек неординарной судьбы, Дмитрий Тимофеевич по праву занимает видное место в истории Вооруженных Сил Отечества. Поскольку жизненный и служебный путь маршала достаточно полно отражен в его книгах, в многочисленных публикациях периодической печати, мы решили отступить от общепринятых стандартов и предложить читателям заметки журналиста, который в разные годы имел возможность встречаться с Дмитрием Тимофеевичем.

Дмитрий Тимофеевич Язов 20 лет назад был среди тех, на кого позже поставили штамп: «гэкачеписты».

По его приказу в Москву в августе 1991-го ввели войска. 86-летний маршал не дает интервью, но для «КП» сделал исключение. Дмитрий Язов и военный обозреватель «Комсомолки» Виктор Баранец в телестудии «КП» вспомнили дни путча.

Виктор Баранец (В. Б.): — Дмитрий Тимофеевич, когда вы поняли, что вас арестуют?

Дмитрий ЯЗОВ (Д. Я.): — Когда мы прилетели, чтобы вернуть Горбачева из Фороса, за нами с той же целью прилетела делегация от Ельцина. И под видом якобы поговорить Силаев, премьер РСФСР, и Бакатин, этот «великий кагэбэшник», разъединили нас с Крючковым, усадили его в свой самолет. Я знал, что во «Внуково» что-то будет. Подъезжаю, смотрю. Много людей. Бегают и суетятся. Я говорю охраннику — полковнику Акимову: вот и подоспели к аресту. Он удивился, ему передали, что меня Горбачев принимает завтра в 10 часов в Кремле. Я ему: это для отвода глаз. Подходят два крепыша. И идет Баранников — глава МВД РСФСР. Я сразу понял.

В. Б.: — Он и арестовал?

Д. Я.: — Он пригласил в зал, а там сидит Степанков, прокурор РСФСР: «Оружие есть?» Я говорю: «У меня нет, у охранника есть». Он: «Вы арестованы». Пригласили в машину, по бокам охранники. И поехали.

В. Б.: — В «Матросскую Тишину»?

Д. Я.: — Нет, повернули к озеру Сенеж. Я там оканчивал училище в 1942 году и оттуда на фронт уходил. Там были финские домики. Ведомство Баранникова. Завели каждого в отдельный домик. Меня, Крючкова… Дома неухоженные. Все скрипело.

Начинают допрос. Я говорю: а по какой статье вы меня обвиняете? «По 64-й — «измена Родине». Как вы можете мне предъявлять такую статью, если я с 17 лет в армии? Всю войну прошел. Где изменил-то? «Это мы докажем». Не доказали. Измену Родине потом заменили на захват власти. И это не доказали.

Ну еще измерили расстояние, которое танки прошли по Москве, посчитали, какой вред дорожному покрытию — около 70 миллионов рублей.

В. Б.: — А из домиков уже в «Матросскую Тишину»?

Д. Я.: — В ту же ночь положил на тумбочку яблоко один майор из МВД: берите яблоко, сейчас выезжаем. Поехали. Уже светлеет. А я в кителе. Предложили плащ-накидку — закрыть погоны. Я: а зачем? Пусть увидят, что министр арестованный.

В итоге мы оказались в Кашине. Это в Тверской области городок. Там в старинном монастыре сделали тюрьму и нас туда спрятали. Взяли отпечатки пальцев.

Командир 32-го гвардейского корпуса генерал-лейтенант на занятиях в танковом полку. Крым. 1972 год.

В. Б.: — И там допрашивали?

Д. Я.: — Выпытывали, кто «паровоз»? Кто какую роль играл. Я говорю: вы обратите внимание, Янаев — зам Горбачева, Павлов — председатель правительства. Все министры, секретари ЦК. Кого вы собираетесь обвинить в измене Родине? Все изменники, что ли? А через две ночи уже привезли в «Матросскую Тишину».

В монастыре меня одели уже в тюремную робу серого цвета. И дали такие штаны, что надо держать руками. Я говорю: вы дайте тогда мне что-то для поддержки штанов. Дали бинт, подвязал я бинтом. Все так издевательски было. Вот с тобой что угодно, то и сделаем, мы — хозяева.

«Горбачев сказал, ему жалко только меня и Ахромеева, а я ему, что мне жалко Родину»

В. Б.: — Дмитрий Тимофеевич, а зачем это все вообще было?

Д. Я.: — Многие, наверное, уже забыли, что накануне ГКЧП был опубликован проект договора о Союзе суверенных государств. Опубликовали его в пятницу, когда все уехали на дачу. Ясно, что в эти дни никто его не будет читать. А в понедельник предстояло подписание договора. Что означало конец единого СССР. Группа политиков и офицеров поехала в Форос просить Горбачева ввести чрезвычайное положение, чтобы не подписывать договор. Но Горбачев покрыл всех матом. И махнул рукой — что хотите, то и делайте. Вот мы и сделали ГКЧП…

В. Б.: — А танки зачем ввели? Для устрашения?

Д. Я.: — Ни в коем случае! Никакого подавления. Только для охраны стратегических объектов. И против провокаций.

В. Б.: — С чьей стороны?

Д. Я.: — Ельцина и его сторонников. Они распускали слухи, например, что его самолет на вылете из Москвы мы якобы задержали, хотя он после тенниса был в бане и вылетел на 4 часа позже. И якобы хотели сбить его самолет. Никто и не думал об этом!

Никто не думал и «Белый дом» захватывать. Но они начали баррикады строить… Мне от Ельцина звонят — надо охрану к «Белому дому». Я говорю, что пошлю Лебедя, замкомандующего ВДВ, с одним батальоном. Лебедь по моему приказу зашел, доложил Ельцину, что дом охраняется. А распространили информацию, что батальон перешел на сторону Ельцина…

В. Б.: — А почему армия за Ельциным пошла?

Д. Я.: — К этому времени уже все зависели от элементарного — от денег. У Горбачева денег не было. Армию стал содержать Ельцин. И фигурой он был. По сравнению с Горбачевым. А Горбачев, когда пришел к власти, по-моему… уже не верил себе.

В. Б.: — Членов ГКЧП обвиняют: они задумали путч, потому что при подписании Союзного договора теряли свои места.

Д. Я.: — Чушь. Я не держался за должность — за год до этого я к Горбачеву пошел: Михаил Сергеевич, мне скоро 70 лет, 8 ноября 1991-го. Надо молодого назначить на министра обороны. Чтобы он хотя бы год поработал со мной, поездил бы. Ввели должность свободного зам. министра, назначили Ачалова. Я хотел осенью 1991 года сдать ему должность.

В. Б.: — Считаете себя путчистом?

Д. Я.: — Путча не было! Была попытка сохранить страну, которой присягали! Про нас много врут. Что разрабатывали планы полгода. Плана у нас тоже никакого не было. Была надежда, что Горбачев одумается.

В. Б.: — А зачем врут?

Д. Я.: — Чтобы не показать действительную жизнь народа. Мы-де виноваты, что сейчас кругом в России миллиардеры. И во сто крат больше нищих.

В. Б.: — Вы с Горбачевым виделись после ГКЧП?

Д. Я.: — Единственный раз, когда был суд над Варенниковым. Он сказал: мне тебя жаль и Ахромеева. А остальные — черт с ними! А я ему: а мне жаль Родину. Что ее потеряли. Он махнул рукой и ушел.

А ведь их действительно почти не осталось, живых свидетелей Великой отечественной войны. Они умирают от ран, возраста, болезней, а, может, еще от того, что им трудно жить под флагом, который они в 45-м презрительно кидали вместе с немецкими штандартами к подножию мавзолея. Что делать, наш российский триколор — точная копия флага власовской армии. Горькая ирония судьбы — победители доживают свой век под развевающимися знаменами побежденных… Да разве им в страшном сне могло привидеться, что на обломках страны, которую они защитили собственной кровью, будут маршировать ветераны СС, как это сегодня происходит в Прибалтике, или на их такие редкие уже колонны в праздничные дни будут нападать последователи Степана Бандеры, как это происходит на Украине. Или какой-нибудь дебил из своих будет отпускать шутки вроде — сдались бы Гитлеру, пили бы сегодня немецкое пиво. И ведь не объяснишь ублюдку, что его-то в лучшем случае ждала участь материала для растопки… О чем думал, умирая, ветеран, которого веерные отключения тепла и электричества no-Чубайсу приморозили к стулу в одном из российских городов? Может быть, о том, что не повезло, не сложил свою голову где-нибудь под Москвой, Прагой или Берлином? И вот приходится умирать страшной смертью, забытым в спасенной им стране? Но даже если все плохо, одно, несомненно, хорошо — нашу Победу у нас уже никто и никогда не отнимет, и 9 Мая на Руси навсегда останется самым главным праздником важнее всех прочих религиозных и светских. Объяснение этому простое — другие праздники и празднователи существуют благодаря тому, что этот день, 9 Мая, в нашей истории был.

Дмитрий Тимофеевич Язов, последний министр обороны СССР, маршал, ветеран Великой войны, участник ГКЧП, человек, искренне пытавшийся спасти Красную империю, наш земляк, в свои 88 лет не утративший ясности ума, ироничности и точности оценок в эксклюзивном интервью «СуперОмску».

Вопрос: — Как Вы оцениваете состояние современной российской армии?

Дмитрий Язов: — Однозначно одним словом — хорошее или плохое, оценить состояние вооруженных сил России нельзя. Я сошлюсь на Ленина, который в 1905 году по поводу потери Россией Порт-Артура писал, что войны, которые велись просто оружием, канули в вечность, сегодня войны ведутся народами. Правоту этого тезиса продемонстрировали мировые войны двадцатого века, в них участвовали целые народы. А новейшие события, например в Ливии, показали, что для начала войны в третьем тысячелетии агрессору даже не надо искать легитимный повод, жертве достаточно быть слабой. Так что говорить, что войны не будет — это чепуха. Война — это продолжение современной политики иными насильственными средствами. Вот у кого этих насильственных средств больше, тот и превалирует в мире. Цель проста — материальные блага. Так что войны нужно ожидать всегда. Как следствие необходима армия. Что касается России, то могут ли шестьдесят тысяч километров государственной границы защитить какое-то весьма небольшое количество армейских бригад? Современные войны ведутся высокотехнологичным оружием, можно ли его освоить солдату, который служит всего один год? Знаете, когда полк под моим командованием перебрасывали на Кубу, во время Карибского кризиса, то укомплектовывали исключительно солдатами второго и третьего года службы. Нужны были опытные солдаты.

Дмитрий Тимофеевич Язов

Вопрос: — Сегодня много говорят о том, что необходимо заботиться о ветеранах? По-вашему мы, потомки, в полной мере проявляем эту заботу о людях, которые сделали возможным само существование нашей страны и нас?

Дмитрий Язов: — Вы опоздали с этим разговором о ветеранах. На весь бывший Советский союз ветеранов осталось меньше миллиона человек. Да и сейчас даже с учетом того, что их и не осталось практически, о них, в основном, только говорят, а надо заботиться. Вот я пошел в армию, на войну в семнадцать лет. И даже таких, как я, остались единицы, остальные вымерли. А ветераны сегодня — это в основном те, кто практически и не воевали. Ветеранов труда у нас много, а вот фронтовиков — нет. Пересмотреть бы надо эту систему обслуживания ветеранов.

Вопрос: — Так, может быть, эту помощь ветеранам усилить местным властям, губернаторам, мэрам?

Дмитрий Язов: — Знаете, каждый регион имеет свои особенности. Огромное число регионов в России дотируются из федерального центра. Ну, чего они могут сделать, чтобы по-настоящему помочь ветеранам? Ведь и богатые регионы тоже зачастую дают ветеранам в основном грамоты. Ветеран и говорит, я знаю, что с этой грамотой делать…

Вопрос: — Сегодня слово патриотизм перестало быть ругательным, что необходимо сделать, чтобы не только слово, но и само это понятие вернулось в нашу жизнь?

Дмитрий Язов: — Воспитывать детей нужно. Готовить их нужно к защите Родины. Но как это будут делать люди, которые в основном читают Чейза? Чего можно почерпнуть-то из этой литературы? Шолохова нужно читать. Вот где истинные герои. Плохо только, что интерес к деньгам не уживается как-то с интересом к героям.

Вопрос: — Чтобы Вы могли пожелать ветеранам и всем нам в День Победы?

Дмитрий Язов: — Ветеранам я бы пожелал гордости за нашу Победу! Здоровья, счастья, благоденствия! А тем ветеранам, которых уже нет с нами, и всем остальным гражданам России я бы пожелал памяти!

Как высказался на портале один умный человек, величие фигуры Сталина таково, что он вовсе не нуждается в защите от «историков» типа Млечина, Сванидзе или Познера.

И все же в преддверие великой Победы нужно снова и снова говорить слова правды.

Особенно, когда телевидение занимает враждебную позицию по отношению к советской истории, Советскому Союзу, его героической Красной Армии, стремясь всячески принизить нашу роль в разгроме фашизма и преувеличить роль США. А «отмодернизированная» школа растит из подрастающего поколения иванов, не помнящих родства.

Об этом, в частности, я разговаривал на днях с последним министром обороны СССР Маршалом Советского Союза фронтовиком Дмитрием Тимофеевичем Язовым.

Коснулись и темы, затрагивать которую всячески избегают официальные СМИ — о роли русского народа в общей Победе над врагом. Этот фрагмент интервью я и хочу сегодня привести.

Почему экс-министр обороны отложил на год 90-летний юбилей?

Бывший министр обороны и политзаключенный, последний маршал Советского Союза Дмитрий Язов 8 ноября мог бы отметить 90-летний юбилей. Но отпразднует всего-навсего 89-летие — скромно, на работе. И всему виной «Матросская тишина», которая отняла у него год жизни. О загадках своей биографии и причудах военной реформы Дмитрий Тимофеевич рассказал «МК». Причем встречу он назначил у себя на работе — в Генштабе!

Дмитрий Язов — последний маршал Советского Союза. Его жизнь вобрала в себя все земные грани и срезы. Атаки в полный рост, резкие взлеты и отвесные падения. Он держал в руках пресловутый советский ядерный чемоданчик, сидел в тюрьме, прошел суд земной и исторический. Он по-прежнему ровно держит спину и смотрит жизни не просто в глаза — в зрачки.

Детство мое было очень недолгим, отец умер в 1934 году, когда мне было девять лет, беззаботное время сразу и кончилось, нас у матери осталась лесенка из четверых детей.

Как сейчас помню, мать говорит: ты стал главный в семье мужик, надо сделать так, чтобы у нас на зиму были дрова. Я на бычке ездил, собирал ветки, хворост, и к зиме у нас почти полная погрёбка оказалась хвороста.

Я учился вообще хорошо. Но по доброй воле год просидел в 4-м классе, надо было ехать учиться в другой поселок, у нас-то школа четырехлетка, а у меня даже рубахи нормальной не было.

1941 год, я перешел в 10-й класс, а тут война. Про себя думаю: как же так? У нас такая Красная Армия мощная, сильная, разобьет фашистов, мы даже повоевать не успеем, пострелять. Пошли в военкомат. Раз пришли, нас выпроводили, второй раз. А потом более-менее начали относиться, — тебе сколько лет? Я в шутку говорю — 18 уже. О, хорошо. И нас набрали 6 человек и направили в воинскую часть. Таким образом, я оказался в училище Верховного Совета в Новосибирске, оно там было в эвакуации. 28 ноября 1941 года принял присягу.

А 17 июля 1942 года вышел приказ о присвоении нам лейтенантского звания, и вперед, на фронт.

А мне не было еще и 18, я родился 8 ноября 1924 года. Было 17,5 лет. Наш батальон отправили на Волховский фронт. Помню, что по настилу бревенчатому, по болотам шли километров 50. Приходим на поляну в лесу, стоит человек 400 офицеров. Нас с левого фланга пристроили, понятия не имею, зачем, что. Смотрим, ведут младшего лейтенанта без ремня, без пилотки, зачуханного. Идет командир дивизии, начальник политотдела, председатель трибунала, прокурор. Зачитывает решение: за трусость расстрелять. На наших глазах расстреляли. В болоте, в жиже в этой, вырыли что-то вроде могилы, и в затылок ему, он упал.

Ощущение было жуткое, между собой переглянулись, все поняли. Это уже было когда вышел приказ Сталина о дезертирах и трусах. И, видимо, используя ситуацию, нам продемонстрировали этот приказ в действии. Тот младший лейтенант командовал взводом, немцы перешли в наступление. Он убежал. А взвод отразил эту атаку, его поймали в тылу, где он болтался. За трусость расстреляли.

Тогда мне казалось, что это жестоко, сейчас думаю, что это было необходимо. Какой же ты командир, когда взвод бросил?

Вся беда в том, что очень многие считают: у нас земли много, можно и поотступать. Пока так считали, немцы стали подходить к самому Сталинграду. Или мы поймем необходимость строжайшего соблюдения выполнения приказа, или загубим нашу страну и государство. Так серьезно был поставлен вопрос. Помните «Они сражались за Родину» Шолохова? Туда-сюда, сходим к бабам и прочее. Чтобы была строжайшая дисциплина, были созданы штрафные батальоны и штрафные роты. Некоторые говорят: вот штрафники победили. Ничего они не победили, ни в кого они не стреляли. Но каждый, кто подумает отступать, знали, что туда попасть могут. Штрафные роты в армии действовали. Штрафники на самом ответственном участке или оборонялись, или наступали. Туда призывали уголовников из тюрем. Кто добился выполнения первого приказа — все, снимали судимость, и жизнь можно было начать с чистого листа.

Мне война никогда не снилась. Обычно во сне видишь то, о чем недавно говорили, что-то такое недалекое свершилось.

Я в армии с 17 лет, а матом ругаться так и не научился. Считаю, мат хорош в колхозе.

Ко мне во сне только мать иногда приходит, с матерью у человека самая прочная пуповина. У меня не было такого, чтобы я во сне видел фронт. Наяву, сейчас с вами говоря, я очень многие моменты помню.

Помню, как расстреляли младшего лейтенанта. Как снаряд попал прямо в солдата. Стоял солдат, и его нет. Грудная клетка, а оттуда пар идет. Ни рук, ни ног. Просто грудная клетка. И пар… Голова в стороне. Пошли, собрали все останки и там же похоронили.

Хорошо Юлия Друнина сказала: «Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне». Когда на тебя наведен пистолет, вроде страшно, вроде не страшно. Создается впечатление, что будь что будет. Когда ты идешь в атаку, когда огневые точки не подавлены и ты чувствуешь — будь что будет. Страшно, пока ты думаешь, что вот надо подняться в полный рост и повести за собой в атаку. Очень страшно. А как вскочил, то тут уже ни до чего.

Нам, молодым пацанам, было легче, а 50-летних солдат поднимали матом.

Я-то не мог ругаться. Веришь, с 17 лет в армии, а матом ругаться так и не научился, считаю, что мат хорош в колхозе, когда быки не слушаются. А с людьми нельзя.

Я был пацан по сравнению с теми солдатами, которые пришли по Ладожскому озеру из осажденного Ленинграда, с опухшими от голода лицами. Интересная деталь: эти пожилые солдаты никогда не бросали свои вещмешки. Я как-то попытался посмотреть, а что там в этом мешке. Какие-то голенища от сапог, подметки, какая-то тряпка. Зачем тебе это? А он говорит: а вдруг меня ранят. И я поеду домой, а это все пригодится. Человек и в том аду о доме думал.

Вот писатель Виктор Астафьев очень черно писал о войне, надрывно я бы сказал. Знаете, Астафьев в полный рост в атаку не ходил. Он всего-навсего был связистом.

Виктор Петрович был талантливейший человек. Он мог так описать, как из зернышка растет какой-то колосок, какая травка пробивается. Сильный литературный талант. Но в то же время там, где что-то касается главного, у него все плохо: плохой командир, плохие руководители, плохая идеология. Все дело в человеческом восприятии мира, у каждого оно свое. Причины в наших внутренних линзах глубинных…

Хрущев… У меня до сих пор хранится его доклад на XX съезде партии. Там солирует обиженный скворец Хрущева.

Сталин плохо руководил армией, Сталин по глобусу разрабатывал операции. Как можно в это поверить? Но не историк поверит, миллионы и верили. У Хрущева была глубокая личная обида на Сталина из-за погибшего на фронте старшего сына Леонида.

Где погиб, как погиб? Нам никто не говорил об этом. Но некоторые товарищи официально написали, что он погиб в партизанском отряде, расстреляли его за то, что перелетел к немцам. Сколько бы ни искали, где мог упасть самолет, который пилотировал Леонид Хрущев, не нашли нигде ничего. Но куда делся этот самолет? Не могли же не знать, куда он полетел, с какой задачей. Где упал, ничего не нашли, и до сих пор никто ничего не знает.

Хрущев обратился к Сталину: спасите сына. А он его спрашивает: «Вы как отец ко мне обращаетесь или как член Политбюро?»

— Как отец, товарищ Сталин.

— А что я другим отцам скажу?

Эта информация достоверная, будучи министром обороны, я читал интересные документы.

Почему Ельцин, секретарь Свердловского областного комитета партии, вдруг стал лидером? Главной его движущей силой была обида. Горбачеву надо было это понять. Секретарь Московского городского комитета партии, руководитель самой большой партийной организации, ходит в кандидатах политбюро, а Александр Яковлев ходит в членах политбюро. Обидно было ему, это было заметно. Я с ним на всех приемах сидел рядом.

Вот он тогда, когда Горбачев начал говорить о том, что мы делаем то-то и то-то — он выступил: ничего вы не делаете! Плохо отозвался обо всем, что делается. Вся буза и началась с этого.

Все начинается с личных обид, с амбиций каких-то внутренних, в душе у каждого из нас есть скворечник, и как скворцы напоют, так и выходит.

Говорите, стул у меня деревянный, неудобный, с низкой спинкой. Нормальный стул. Я сибиряк, привык довольствоваться малым. У меня в детстве самая парадная рубаха была сшита из вафельного полотенца.

Как Маяковский говорил: нравлюсь я своей жене, и то довольный донельзя. Что это дает, богатство?

Люди, которые ни с того ни сего разбогатели за счет присвоенного чужого имущества, государственного имущества, государственной земли — они же пустые внутри. Вот он ходит — пуп земли. Кто он? Завтра сменись власть, как в «Свадьбе в Малиновке», эти присвоенцы будут менять буденовку на что-то другое. Как может человек заработать миллиард? Для меня это космос.

Он должен что-то присвоить. Или чужие богатства, или чужой труд. Вы говорите, коммунизм не авторитетен. А что-нибудь изменилось? Как капиталисты присваивали чужой труд, так и присваивают. Как Маркс это назвал? Прибавочная стоимость.

Я когда был министром обороны СССР, то не хотел, чтобы у меня была охрана, машина «ЗИЛ» мне тоже не нужна была. Но без нее нельзя, только «ЗИЛ» был оборудован спецсвязью, по грибы поеду, а за мной ходит офицер спецсвязи с чемоданчиком. По-человечески мне это было тягостно, но должность обязывала.

У меня на кителе висит 11 орденов наших, штук 20 медалей, с десяток иностранных орденов. Их физически носить тяжело, я нигде с орденами не хожу, только на парадах, когда ездил, был в орденах. А так я даже китель никогда не вытаскиваю из шкафа. Звезду маршальскую только надеваю, и все.

Какая пенсия у маршала Советского Союза? — 60 тысяч. Мы живем вдвоем с женой, нам хватает.

Есть ли у меня люди, которым не подам руки? Есть. Те, кто стране изменил. Паше Грачеву не подавал. У него многое было на цинизме замешано. Сегодня время какое-то руконеподаваемое.

Поймите, ГКЧП вводил войска не для какой-то победы над каким-то народом, а ввели просто для охраны университета, водоканала, Гохрана. Ситуация в стране была аховая — армии нечем было платить. Все, кто на госбюджете, должны были лапки поднять. Вот к чему все шло. И мы поехали к Горбачеву, чтобы он ввел чрезвычайное положение для того, чтобы привести все в норму. Но он нас не принял, думал, что Америка деньги даст. В поддавки он играл с Америкой, в поддавки. Им надо добиться, чтобы у нас не было ракет. Чего боятся американцы? Что мы пустим на них ракеты. Всё. А больше им ничего не страшно.

Знаете, почему ГКЧП проиграл? Честно скажу, потому что надо с народом было работать. А думали, что вот танки ввели и все.

Моя совесть чиста, я не заартачился перед своим народом, хотя я имел, так сказать, возможность. Силы-то были у нас. Мне предлагали занять все аэродромы воздушно-десантными войсками. Ничего не стоило отдать команду, и всё. Но к чему бы это привело? Только к крови. Во имя чего? Ради того, что мне свою шкуру жалко?

Я ею никогда не дорожил. Надо быть выше своих амбиций. Это порой непросто, но можно. Уж поверьте.

Что я чувствовал после ареста? Вчера был в руках ядерный чемоданчик самой большой страны мира, а сегодня тюремная камера. Не хочу говорить. Все пережито уже. Отболело. Больше всего переживал за мать-старуху, ей тогда было 88 лет. Остальные мои близкие все были моложе, а значит, сильней.

Какая пенсия у маршала Советского Союза?

Примерно 60 тысяч. Мы вдвоем живем с женой, хватает.

Когда-то у меня была роскошная квартира, я жил под Горбачевым, он на 4-м этаже, я на 3-м. Квартира большая, красивая, один обеденный зал 80 кв. метров, 5 комнат. В 1991 году, как только меня посадили, пришли к моей жене и попросили освободить квартиру, а Горбачев свою квартиру разделил на две части — дочке и внучкам устроил квартиры.

Когда я сидел в тюрьме, Лужков дал супруге моей 3-комнатную квартиру, вот в ней и живем. Всем довольны.

Моя жизнь подходит к 90 годам, но я так и не понял, зачем человеку все эти тряпки, камушки драгоценные. Мы же рабами всего этого становимся.

Откуда у меня любовь к поэзии? Я всегда тянулся к знаниям, к образованности. Видно, оттого, что в детстве всего этого недополучил. Зачитывался Пушкиным, Лермонтовым, Маяковским.

Отмечали как-то одному человеку день рождения, на котором Вася Лановой читал Пушкина, блестяще читал. Потом говорит, ох, дальше не могу, забыл. А я продолжил читать без разбора, от Руссо до Мандзони.

Еще и сегодня могу лермонтовский «Маскарад» рассказывать.

Обожаю поэму «Кому на Руси жить хорошо» — там просто музыка народная «О, тени, тени черные, кого вы ни догоните, кого ни перегоните, но только тени черные нельзя поймать-обнять». Это же душа нашего народа.

Дмитрий Тимофеевич Язов

Счастье? Это — миг, мгновение. Нет розы без шипов, что сердце жаждало… настанет час, умчимся без следов.

Я и в Бога верить так и не научился. Моя мать была верующая, все время молилась Богу. Первый муж умер — тут умирает ее сестра. Нас четверо, и там четверо. Она всем стала матерью, все на себе тащила. На нее все время несчастья сыпались, а она все время молилась, потом перестала молиться и сказала мне, что никакого Бога нет.

Друг?

Настоящим другом моим была моя первая жена. Я с ней мог поделиться всем без исключения. Вот так сошлось, что стала и женой, и другом. А друг в полном смысле этого слова случается в жизни раз или не случается вообще.

Давно уже ни о чем не мечтаю. Как и все, здоровья хочу, чтобы не быть никому обузой. На тот год мне 90 исполнится. На тот, а не на этот, как журналисты писали. Видно, хотели звонко сказать, а то вдруг старик не доживет.

Слезы?

Я плачу только от радости. Могу увидеть что-то красивое и заплакать. И не стесняюсь этого. Ведь плакать от радости — куда лучше, чем от слабости.

Галина Кускова. «Русская народная линия», 18.04.2015.

Игорь Елков, Юрий Гаврилов, Михаил Фалалеев. Российская газета. Федеральный выпуск № 6527 (255) от 10 ноября 2014.

Лев Сирин. «Фонтанка. ру», 11.05.2010.

Дмитрий Гордон. «Бульвар Гордона», № 32 (172), № 33 (173).

Владимир Мухин. «Независимая газета» — Военное обозрение, 30.04.2010.

Василий Изгаршев. Правда. ру.

Александр Головенко. Всероссийская социалистическая народная партия «Отчизна», 08.05.2013.

Роман Шкурлатов. Информационный портал «Офицеры России».

Сергей Серафимович. Культура, 13.08.2014.

Александр Гамов. «Комсомольская правда», 8.05.2014.

Владимир Мухин. «Независимая газета» от 20.04.2010.

Олег Фочкин. «Вечерняя Москва», 7 ноября 2014.

Геннадий Кашуба, генерал-майор в отставке. «Красная звезда», 7 ноября 2009 г.

Виктор Баранец. «Комсомольская правда», 20 августа 2011.

Сергей Прудников. «СуперОмск», 3 мая 2012 г.

Александр Головенко, newsland.ru, 17.04.2013.

Михаил Зубов. «Московский комсомолец», 8 ноября 2013.

Александр Ярошенко. «Российская газета» — Неделя № 6251 (275).