Шарлотте Бронте за то, что она подарила нам «Джейн Эйр» и, таким образом, вдохновила бесчисленное количество авторов запереть угрюмых альф с дерзкими героинями в отдаленных замках.

ДЖОРДЖИО

Солнце уже низко в небе, когда мой самолет приземляется на Ибице, но палящая температура еще не начала снижаться. Все в аэропорту едва проснулись. Учитывая, как здесь обычно обстоят дела, несколько удивительно, что они не просто закрывают аэропорт во время сиесты и говорят всем идти домой и вздремнуть, но опять же, если есть что-то, что Ибица любит больше, чем поддержание своей репутации беззаботного рай, это деньги.

Я встречаю водителя Де Росси в зале прибытия, и он проводит меня к машине. Он компетентен, явно обучен безопасному вождению, но я бы предпочел быть за рулем. Мне не нравится быть в чьей-либо милости, не говоря уже о ком-то, кого я только что встретил.

Он смотрит на меня в зеркало заднего вида, когда думает, что я не смотрю, но я замечаю это периферийным зрением. Я все замечаю. Это один из навыков, которые поддерживали меня все эти годы.

Иногда я до сих пор не могу поверить, что мне тридцать три. Это странно, как будто я живу в долг. Я всегда думал, что умру молодым. Я думаю, это довольно странно думать в детстве, но, когда вы каждый день видите в новостях, как умирают мальчики всего на несколько лет старше вас, возникают определенные ожидания.

В Секондильяно, районе Неаполя, где я родился и вырос, оптимизм — это миф. Население живет в коллективной апатии, зная, что каждый день несет с собой возможность смерти, арестов с наркотиками или еще одной трагической передозировки какого-нибудь двенадцатилетнего ребенка, чьи родители были под действием метамфетамина. Секондильяно — это место, где большинство мечтаний умирают, не успев родиться. Если вам не повезло, и у вас есть хоть капля амбиций, есть только один путь.

Станьте членом системы Каморры.

Я провожу рукой по подстриженной бороде. Мой цинизм проявляется. Вероятно, мне следует попытаться держать это под контролем, учитывая поставленную задачу и ее последствия. Не каждый день все, что вы когда-либо хотели, падает к вам на колени. Я мог бы, по крайней мере, попытаться насладиться этим.

Как и большинство мужчин, я целеустремленное существо, и было одно, что поддерживало меня на протяжении многих лет.

Это чертово дело, ради которого я бы все отдал.

Справедливость для моей матери.

Я потратил более десяти лет, пытаясь понять, как я могу получить это, не ввергая все в хаос, поэтому я был удивлен, когда Де Росси позвонил мне прошлой ночью и неосознанно дал мне последний кусочек головоломки.

Одолжение в обмен на обеспечение безопасности его сестры Мартины, пока он делает попытку стать следующим доном клана Казалези.

Одолжение, которое я точно знаю, как я собираюсь искупить. Де Росси не понравится то, о чем я прошу, но его роковой недостаток в том, что он человек слова. Если я сделаю свою часть, он сделает свою.

Мартина Де Росси, возможно, еще не знает об этом, но она вот-вот обретет тень. Я буду следить за каждым ее движением. Ни один волос на ее голове не пострадает, пока она со мной, потому что я не дам Де Росси ни единого повода нарушить нашу сделку.

Мы подъезжаем к испанской вилле, которую я посетил менее двух недель назад, и через лобовое стекло я замечаю двух охранников, стоящих по бокам от входной двери, а также снайпера, расхаживающего по крыше. Похоже, Де Росси наконец-то применил меры безопасности, которые я ему сказал.

Как, черт возьми, вовремя.

Если бы он сделал это раньше, он мог бы избежать того нарушения на прошлой неделе.

Напряжение ползет по моим плечам при мысли о том, что произошло. Лазаро, бывший муж новой жены Де Росси, ворвался в дом и взял Мартину в заложники. Как будто эта девушка еще недостаточно натерпелась. Это был второй раз, когда Лазаро удалось заполучить Мартину, первый раз за несколько недель до этого во время ее поездки в Нью-Йорк.

Это то дерьмо, которое не произойдет в мои часы.

Я выхожу из машины и иду к двери.

— Скажи Де Росси, что к нему пришел Наполетано, — говорю я одному из охранников в форме.

Мужчина смотрит на меня сквозь солнцезащитные очки, поднося рацию ко рту. Через несколько мгновений он получает добро и ведет меня внутрь.

Мы проходим через пустую гостиную и сворачиваем в коридор, ведущий в офис Де Росси. В доме странно тихо. Где его жена? Похоже, она из тех, кто будет допрашивать меня перед тем, как я уйду с Мартиной, чтобы убедиться, что девушка в надежных руках — не то, чтобы мне было нужно или наплевать на ее одобрение. Де Росси попросил меня сделать это для него, потому что он знает, что я лучший. Я работаю экспертом по безопасности Казалези с тех пор, как Сэл, нынешний дон, пригласил меня более десяти лет назад — о своем поступке он будет глубоко сожалеть, если все пойдет, по-моему.

Через дверь просачивается голос, и охранник машет мне рукой.

— Наполетано, присаживайся, — говорит Де Росси.

Я опускаюсь в кожаное кресло напротив него и смотрю на состояние офиса. Это беспорядок. Повсюду бумаги, несколько ящиков выдвинуты, а на кофейном столике рядом со мной стоят два пустых стакана из-под виски.

Похоже, вещи были разобраны и выброшены в спешке. Де Росси, вероятно, приводит здесь свои дела в порядок, прежде чем уйти.

Несмотря на хаос вокруг себя, сам мужчина собран. Он и его сестра прожили последнее десятилетие в изгнании на Ибице, но по крови они королевские особы Казалези. До того, как Сэл убил отца Де Росси, он был одним из самых могущественных донов, которые когда-либо были в клане, и их деду приписывают победу Казалези над организацией «Новая Каморра» в семидесятых годах. Несмотря на все усилия Сэла, фамилия Де Росси по-прежнему тихо бормочут над ночными колпаками с уважением и восхищением.

Чего нельзя сказать о моем собственном имени. Мы с Де Росси можем покупать костюмы у одного и того же портного, но иногда, когда я вижу себя в зеркале, я не могу отделаться от ощущения, что на мне костюм. У меня до сих пор лежит потертый полосатый свитер, который я носил зимой в подростковом возрасте, засунутый где-то в глубине шкафа. До того, как меня засосало в системный вакуум, я был никем. Я полагаю, что теперь я кто-то, но никакие достижения не смогут стереть тонкий смрад низкорожденной крови с моего лацкана.

Де Росси бросает на меня серьезный взгляд и проводит рукой по шелковому галстуку.

— Ты уволил прислугу? — Я спрашиваю.

Он кивает.

— Сказал им уйти, пока они могут. Несколько часов назад мы получили первую партию кокаина от американцев. Мы нарушим контракт Сэла с его поставщиками, — он бросает взгляд на часы, — через двадцать пять часов, когда мы не сможем забрать их еженедельную добычу. Как только известие дойдет до Сэла, он поймет, что происходит.

Перекрыть наркотики Сэла, затем перекрыть поток денег с Ибицы. Этот шаг вызовет серьезные потрясения в бизнесе клана и поставит под вопрос власть дона.

Это шаг, который начнет войну.

Думаю ли я, что Дамиано будет лучшим доном, который у нас когда-либо был? Нет. Но он будет намного лучше, чем Сэл.

Не сказать, что я думал об интересах клана, когда согласился поддержать его. Он просто наиболее вероятный кандидат на эту должность, и я устал видеть Сэла на его троне.

Ожидание было долгим, и мое терпение не безгранично.

Сэл заплатит за то, что он сделал с моей матерью, и тогда мое ожидание наконец закончится.

— Мы с Вэл завтра покидаем Ибицу, — продолжает Де Росси. — Некоторые встречи уже запланированы.

При первых признаках слабости некоторые из союзников Сэла повернутся против него. Наш дон не очень нравится тем, у кого половина мозга между ушами. Тем не менее, это оставляет больше, чем несколько идиотов, которые останутся лояльными, и, к сожалению, они контролируют много рабочей силы.

— Жена идет с тобой?

— У нее не было бы другого выхода. Пока она со мной, я должен верить, что ты обезопасишь мою сестру.

Я сдерживаю сардонический смех, который грозит сорваться с моих губ.

— Тебе не нужно беспокоиться о Мартине, — говорю я, хотя на самом деле хочу сказать ему, что я не ты, stronzo.

Перевод: мудак.

Тот факт, что он так сильно потерпел неудачу в защите ее, смущает.

Я имею в виду, что ситуация в Нью-Йорке была неудачной и, возможно, ее трудно было предотвратить, но что случилось в его собственном доме? Непростительное дерьмо.

Это была чистая небрежность со стороны Дамиано. Он был слишком занят своей женой и своими интригами, чтобы следовать моим инструкциям с должным усердием.

Почему Мартину вообще выпустили из дома? Учитывая ситуацию, она должна была быть заперта в своей комнате.

Раздражение пульсирует в моем виске.

Этот остров сделал его слишком расслабленным. Он забыл, как заставляли мужчин охранять своих женщин.

А я нет.

— Как Мартина восприняла новость о том, что поедет со мной?

Де Росси выдыхает, что говорит о том, что она не очень хорошо это восприняла. — Ее трудно читать в данный момент. Последнее нападение оставило ее в плохом психическом состоянии.

Я хмурю брови. — Объясни.

— Она… не совсем там. Я думал, что свадьба может подбодрить ее, но она просто, не знаю, существовала благодаря этому. Она улыбалась, когда того требовала ситуация, говорила, когда к ней обращались, ела, когда приносили еду. Она прошла через движения, но это все.

Девушку чуть не убили в собственном доме, и Де Росси думал, что вечеринка все исправит? Черт, несмотря на то что он думает о себе, он определенно не выиграл брата года.

— Ты пытался поговорить с ней о том, что произошло? — Я спрашиваю.

Его глаза сузились.

— Конечно, мы пытались поговорить с ней. Я пытался, Вэл пыталась, даже Рас. Односложные ответы — это все, что мы получаем, как только поднимается тема. Я хочу, чтобы Лазаро был жив, чтобы я мог убить его во второй раз.

Лазаро убила его жена, но я решаю не вдаваться в подробности.

— А как насчет того, чтобы показать ее врачу?

— Я уже предлагал. Она отказалась.

— Кто здесь главный, ты или она?

Де Росси фыркает.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Приставить пистолет к ее голове? Она моя сестра. Я не могу заставить ее говорить с кем-то, если она не хочет говорить.

— Смена обстановки пойдет ей на пользу.

— Я надеюсь, что это так. — Он смотрит в потолок и глубоко выдыхает. — Я знаю, что она никогда не переставала чувствовать вину за то, что случилось с ее подругой Имоджин. Я говорил ей, что это не ее вина, миллион раз, но я не мог достучаться до нее. Вэл сказала мне, что думала, что Мари начала отпускать это, но тут снова появился Лазаро и потащил ее обратно в то темное место.

Ни хрена. Мартина сбежала от Лазаро в Нью-Йорке, а вот ее подруге повезло меньше. Чувство вины выжившего может разрушить человека изнутри, если с ним не справиться должным образом.

Я сжимаю челюсть. Это проблема. Насколько она плоха? Я могу защитить Мартину от внешних угроз, но пока я не прикую себя к ней наручниками, я не смогу уберечь ее от самой себя. Я должен знать, что она не перережет себе вены, как только я оставлю ее одну.

От этой мысли в моей груди разливается неприятное ощущение. Я не знаю девушку, но она кажется милым ребенком. Мысль о том, что она так зациклена на себе… Это неправильно. Я должен заставить ее вырваться из этого. Сделать что-нибудь, чтобы поднять ей настроение.

Кроме того, ей нужен кто-то, кто возьмет под контроль ее ситуацию, поскольку сама она явно не в состоянии выбраться из нее. И под кем-то я подразумеваю себя.

В конце концов, Дамиано нужно сосредоточиться на поставленной задаче — перехитрить Сэла и его приспешников, а это значит, что чем быстрее я смогу отвлечь его внимание от Мартины, тем лучше.

— Ты собираешься сказать мне, куда ты ее везешь? — он спрашивает.

— Лучше не надо. Чем меньше людей знают, тем лучше. — Мой взгляд скользит к скрытой камере, стоящей на книжной полке прямо над плечом Де Росси.

Он замечает, на что я смотрю, и издает недоверчивый звук. — Как ты умудряешься так быстро это заметить?

— Я знаю, что искать. Скажи мне, что это не подключено к Интернету.

— Только локальная сеть, как ты и сказал.

— Хорошо. Мартина будет в безопасном месте, и я буду внимательно за ней следить.

Де Росси встает, берет с полки два чистых стакана и наливает нам по виски в каждый.

— Я не уверен, что твое присутствие не ухудшит ей настроение, — шутит он, протягивая мне напиток. — Может, потренируйся улыбаться перед встречей с ней. Она не привыкла к твоему кислому лицу.

— С ней все будет хорошо, если ей удается жить с тобой.

Он издает низкий смешок и наклоняет свой стакан в мою сторону. — Единственная константа в нашем мире.

Я откидываю свой виски и смотрю на время. — Мы должны скоро уходить.

Де Росси стоит. — Я пойду за ней.

Выйдя за ним из кабинета, я возвращаюсь в гостиную и останавливаюсь перед раздвижными дверями, ведущими к бассейну.

Его вид вызывает воспоминания о девушке.

Да, девушка.

Хотя, когда я в последний раз увидел Мартину у бассейна, это было не первое описательное слово, которое пришло мне на ум.

Я кладу предплечье на стекло и упираюсь в него лбом.

Она лежала там в желтом бикини, которое едва скрывало ее изгибы, и, прежде чем я понял, кто она такая, мой член зашевелился при виде того, как я отрываю его от нее зубами. Потом Дамиано снова представил нас, и я выбросил этот образ из головы. В первый раз, когда мы встретились, она была неуклюжей тринадцатилетней девочкой в брекетах и в очках, которые делали ее похожей на жука, поэтому вместо этого я уцепился за это воспоминание.

Тем не менее, нужно быть слепым, чтобы не понять, что с тех пор она превратилась во что-то весьма впечатляющее.

Шелковистые светлые волосы, миниатюрная фигура и изгибы, с которыми повезет любому мужчине. Выражение ее лица было застенчиво-невинным, но это тело было чистым грехом. Если бы ей было не восемнадцать, и она не была бы сестрой Де Росси, все могло бы сложиться для нас совсем по-другому, но я не из тех, кто задерживается на том, что могло бы быть.

В любую секунду Мартина станет моей подопечной.

И это все, чем она когда-либо будет.

Я отталкиваю стекло и опускаю руку на бок. Отвернувшись от бассейна, я сажусь в одно из кресел и снова смотрю на часы. Они тянут свое проклятое время.

Мое внимание привлекает книга на журнальном столике. Я уже видел эту обложку.

Это карманное специальное издание «Джейн Эйр», которое Мартина читала в тот день у бассейна.

Мне нравится Бронте. Чтение — один из способов провести время, когда я не выполняю приказы Сэла. Я беру книгу, листаю страницы и почти улыбаюсь, когда нахожу строчку: — Я не ангел и не буду им, пока не умру.

В прошлый раз Де Росси оставил нас одних на несколько минут. Мартина была застенчивой рядом со мной — качества, которые я никогда раньше не ценил в женщинах, но в ней они показались мне милыми. Странная невесомость закралась в мою грудь, пока я стоял рядом с ней, и когда я это заметил, то сразу же принялся давить это чувство любыми средствами. В общем, я не люблю вещи, которые сбивают меня с толку. Поэтому я сказал ей эти слова, вдохновленные книгой в ее руках, и подразумевая их как честное предупреждение. В ответ она покраснела, и этот цвет сделал ее еще красивее.

Когда я ушел в тот день, я убедил себя, что бы ни был этот эпизод, он больше не повторится. Женщины приходили и уходили в мою жизнь, как зимний сезон. Первый проблеск снега всегда захватывающий, но к концу февраля вы устали от холода и готовы к чему-то новому.

Мартина, однако… Эта девушка — лето, насквозь.

Дверь открывается. Голоса доносятся с верхнего этажа в гостиную.

Мой взгляд скользит в сторону лестницы, и через мгновение две загорелые ноги начинают спускаться по ступеням.

Черт.

Мои пальцы сжимают книгу, твердые края обложки впиваются в ладонь.

Меня охватывает необъяснимое побуждение — взять книгу.

Как раз перед тем, как лицо Мартины появляется в поле зрения, я сдаюсь и засовываю книгу во внутренний карман куртки.

МАРТИНА

ДЖОРДЖИО

Девушка приклеилась к своему телефону.

Она сжимает его в руке, когда вылезает из машины, ветер на асфальте хлещет ее длинные светлые локоны по лицу.

Я игнорирую странный толчок в груди при виде ее, закутанной в мою куртку. Она такая большая, что почти достигает колен. Она трет кончик носа тыльной стороной ладони и смотрит в сторону частного самолета, в который мы собираемся сесть.

Она менее любопытна, чем я ожидал. Ни единого вопроса о том, куда мы идем или что мы будем делать, когда доберемся туда. Все, о чем она, кажется, заботится, это смахивать и печатать на этом чертовом экране. Как только мы сядем в самолет, мне нужно будет забрать ее телефон, чтобы я мог его зашифровать. Если она воспользуется им, когда мы приземлимся, ее сигнал может выдать наше местоположение.

Я выхватываю ее рюкзак из багажника, говорю водителю загрузить чемоданы в самолет.

— Ну давай же. Я хочу быть далеко отсюда, когда начнется буря.

— Буря?

— Разве ты не видела прогноз?

— Нет, я не проверяла, — говорит она, хмурясь.

Мы приветствуем пилота при посадке, и я провожу ее к креслу, прежде чем сесть напротив. Двигатель самолета оживает, его гул наполняет воздух. Как только мы приземлимся, я сотру записи о самолете, чтобы никто не мог отследить, где мы приземлились, но пилот может быть проблемой. Он один из парней Де Росси — чистый послужной список, семь лет работы, хорошо оплачиваемый. Он проверяет на бумаге, но я сказал Де Росси присмотреться к нему. Если Сэл вздумает пойти за Мартиной, он попытается получить информацию от кого-нибудь из персонала.

Хорошо, что у меня не так много сотрудников, о которых нужно беспокоиться в кастелло. Всего трое гражданских, и только один из них имеет некоторое представление о делах, в которые я вовлечен. Остальные подозревают, но достаточно умны, чтобы притворяться, что не знают. Когда дело доходит до работы на человека системы, невежество действительно есть блаженство.

Мартина смотрит на небо через маленькое окошко, между ее бровями появляется морщинка. В этот момент вдалеке гремит гром, и ее лицо бледнеет.

Она не любит бури.

А может ей просто не нравится через них летать. Кто знает?

— Пилот сказал, что мы летим в противоположном направлении, — говорю я ей. — Всего девяносто минут полета.

Она втягивает полную нижнюю губу в рот и кивает, не глядя на меня.

Я жду. Она не спросит, куда мы летим?

Ее молчание вызывает у меня раздражение.

— Пристегни ремни, — говорю я, когда самолет начинает двигаться.

Ее взгляд на долю секунды останавливается на моем лице, прежде чем она делает то, что ей велено. Ее послушание должно бы радовать меня, но мне не нравится, что оно попахивает равнодушием. Я понимаю, что ей просто все равно, что с ней происходит.

Локоть упирается в подлокотник, и я прижимаю сжатый кулак к губам. По ту сторону стекла все расплывается, и по мере того, как мы взлетаем, Ибица становится все меньше и меньше под нами.

Подогнув под себя ноги, она поправляет мою куртку на плечах и убирает с глаз несколько прядей золотистых волос. Выражение ее лица мрачное, уголки губ опущены.

Если бы кто-нибудь нарисовал ее, то назвал бы произведение «Меланхолия».

Я не из тех людей, у которых есть привычка говорить о чувствах, но я также не стараюсь избегать этих разговоров, когда они необходимы.

И прямо сейчас? Это чертовски необходимо.

Я наклоняюсь вперед, ставя локти на колени. — Что происходит с тобой?

Она бросает на меня косой взгляд. — Ничего.

— Ты плохая лгунья.

— Добавлю в список. — Голос у нее равнодушный.

— Какой список?

— Все, что у меня плохо получается.

Cazzo. Она говорит это таким смиренным тоном, от которого у меня в затылке покалывает дискомфорт. — У тебя есть список?

— Конечно.

— Странное хобби. Какие твои другие интересы?

Ее выражение лица не меняется. Она заправляет прядь волос за ухо и отвечает, не глядя на меня. — Мне нравится ходить по магазинам.

— Что еще?

Она поднимает трубку. — Это.

Я сужаю глаза. Ни хрена. — Надеюсь, тебе нравится природа.

Это вызывает у меня осторожный взгляд. — Почему?

— Многое там, куда мы направляемся. Ты когда-нибудь были в Умбрии?

— Нет. Я ничего не видела в Италии, кроме Казаль-ди-Принсипи и Неаполя, и это было так давно, что я едва помню.

Де Росси держал ее подальше от Италии все эти годы, потому что не хотел, чтобы она была рядом с Сэлом, но даже если Сэл узнает, что Мартина со мной, он никогда не узнает, куда я ее веду.

— Мы едем в старый замок, примерно в сорока минутах от Перуджи.

Перуджа — столица региона Умбрия, и замок я купил более десяти лет назад. Он под вымышленным именем, поэтому никто не знает, что он принадлежит мне.

Мартина постукивает указательным пальцем по подлокотнику. — Только ты и я?

— Нет. Там трое слуг. Горничная, повар и садовник. Персонала немного для такого большого помещения, как кастелло, но мы будем использовать только первые два этажа.

Она кивает и поворачивается обратно к окну.

Звук разочарования угрожает вырваться из меня, но я сдерживаю его. Я не привык быть болтливым. На самом деле, одно из моих увлечений — позволить тишине затянуться и посмотреть, сколько времени потребуется, чтобы люди почувствовали себя явно некомфортно. Это удивительно забавное времяпрепровождение.

Но это молчание? Ничего забавного в этом нет. Он распространяется через переработанный воздух самолета и оставляет кислый привкус во рту.

Когда она снова начинает просматривать свой телефон, мое терпение не выдерживает. Я расстегиваю ремень безопасности, протягиваю руку и выхватываю его у нее из рук. — Никаких телефонов.

Ее карие глаза округляются, и она опускает одну ногу на землю. — Что?

Мой взгляд скользит вверх по ее стройной икре, прежде чем я успеваю остановиться. — Ты слышала меня. Никаких телефонов.

— Почему?

— Телефоны можно отследить. Я не могу допустить, чтобы ты выдала наше местоположение.

Ее взгляд падает на мой собственный телефон, лежащий на столе.

— Мой зашифрован, — объясняю я.

— Так зашифруй мой.

Я выключаю ее устройство. — Ты выиграешь от меньшего количества экранного времени.

Это линия, которая, наконец, дает мне ответ, который я хочу. Она поджимает губы, и впервые с тех пор, как я забрал ее, в ее взгляде что-то вспыхивает.

— Это вздор. Что мне делать со своим временем?

— Читать, готовить, гулять. В кастелло есть много других дел, кроме того, чтобы забивать себе голову всякой ерундой. Человечество существовало задолго до того, как изобрело экраны, и каким-то образом умудрялось себя прекрасно развлекать.

— У них также была ожидаемая продолжительность жизни около сорока лет, потому что они, вероятно, умерли от скуки. То, что люди так делали, не означает, что это было лучше.

Ах. Так что у нее есть немного дерзости, когда она не так поглощена тем, чтобы быть несчастной. Природа и свежий воздух пойдут ей на пользу.

— Мой дом, мои правила, — твердо говорю я, пожимая плечами.

Ее пальцы сжимаются на подлокотниках, и по ее лицу пробегает паника. — Мне нужен мой телефон.

— Нет. Он тебе не нужен.

Она качает головой. — Ты не понимаешь. Он помогает мне.

— Помогает тебе в чем?

Ее взгляд падает на землю, прежде чем нерешительно вернуться ко мне. — Много вещей. Это помогает мне заснуть.

Да правильно. Смотреть на светящийся экран определенно не помогает ей в этом. — Я так не думаю. На самом деле, скорее всего, все, наоборот.

— Пожалуйста, Джорджио. — Ее голос ломается.

Мой взгляд сужается от этого жалкого звука, и что-то шевелится в моей груди.

Почему она так расстроена из-за этого? Это просто телефон.

Но ее глаза становятся наполненными слезами, пока она ждет моего ответа… и тут до меня доходит.

Эта штука — ее чертов костыль. Она, вероятно, тратит на это весь свой день, отключая свой разум от реального мира.

Она зависима, а я только что забрал ее дозу. Что произойдет, когда она останется наедине со своими мыслями?

Бля, это хуже, чем я думал. Как Де Росси допустил, чтобы ей стало так плохо? А эта его жена? Она — причина, по которой Лазаро приехал на Ибицу, так что самое меньшее, что она могла сделать, это сделать излечение Мартины своим приоритетом.

Мартина вытирает глаза, ловя слезы, прежде чем они текут по ее щекам, и смотрит на меня.

Я смотрю в окно. Мне не нравится, как ее заплаканные глаза заставляют меня чувствовать. И тут мне приходит в голову мысль. Этот телефон может быть единственным, что ее волнует в данный момент, и она хочет вернуть его.

Почему бы не использовать этот диск? Почему бы не дать ей отвлечься? Что-то, чтобы занять ее на несколько дней, чтобы она не провела их просто в постели…

Мой взгляд падает на устройство в моей руке.

— Я зашифрую для тебя, — говорю я, засовывая телефон в карман. — После этого ты можешь получить его обратно.

Она вздыхает с облегчением и поправляется, скрестив ноги. — Спасибо. Как долго это займет?

— Столько, сколько понадобится, чтобы найти его.

Ее облегчение исчезает в мгновение ока, а рот приоткрывается. — Что ты имеешь в виду?

— Ты слышала меня. Завтра я зашифрую телефон и спрячу его где-нибудь в замке. Если ты хочешь вернуть его, тебе придется найти его самостоятельно.

Наступает затяжная пауза, пока она переваривает мои слова.

Другая ее нога падает на пол, и она сбрасывает мою куртку. — Ты отправляешь меня на охоту за моим телефоном? Мне восемнадцать, точнее, почти девятнадцать. Учитывая твой возраст, я понимаю, что выгляжу очень молодой, но могу тебя уверить, я выросла из охоты за мусором по крайней мере десять лет назад.

Я задыхаюсь от смеха.

Учитывая мой возраст?

Маленькая Мартина Де Росси возражает мне.

— Как ты думаешь сколько мне лет? — спрашиваю я, удивленно приподняв бровь.

Ее глаза сужаются, ее возмущение ощутимо. — Честно говоря, мне все равно. Я просто хочу вернуть свой телефон.

— Тогда тебе придется подыгрывать, — говорю я, пожимая плечами. — Не должно быть так сложно.

— Это глупо, — бормочет она, качая головой. — Мой брат подтолкнул тебя к этому?

— Зачем?

— Он всегда жалуется, что я слишком много сижу в телефоне.

Ах, значит, Де Росси заметил. Не то, чтобы он получил за это какую-то похвалу. Он ничего не сделал по этому поводу.

— Только люди твоего возраста думают, что это проблема, — добавляет она, косясь на меня.

Мышцы моей челюсти напрягаются от ее повторяющихся ударов. Неужели я такой старый в ее глазах? Тридцать три — это не так уж и много.

Потом ловлю себя. Почему тебя волнует, думает ли она, что ты старый?

Раздражение ползет по моему позвоночнику. Достаточно этого.

Скрестив ноги, я упираюсь локтями в колени и наклоняюсь вперед. — Это не переговоры.

Она бледнеет.

— Хочешь вернуть, найдешь.

Ее губы сжимаются в безропотную линию. — Есть какие-то правила?

Я склоняю голову набок. — Он будет внутри замка. — Через мгновение я добавляю: — И не позволяй мне застать тебя за его поисками. Если я увижу, что ты приближаешься, я перенесу его на новое место.

— Хочешь, чтобы я пряталась за твоей спиной?

— Называй это как хочешь. Таковы мои правила, — говорю я, даже когда мое сердце виновато колотится.

Она молода. Она сестра Де Росси. Она и так достаточно большая проблема.

И все же мы покинули Ибицу меньше часа назад, а я уже обнаружил, что не могу оторвать глаз от ее чертовых ног.

Лучше пусть она будет чем-то занята и подальше от моего проклятого взгляда.

МАРТИНА

Мы приземляемся на крошечной травяной взлетно-посадочной полосе где-то в Италии. Аэропорта нет — только ангар, поля и несколько домов вдалеке, окна которых мерцают оранжевым светом.

Прошел час с тех пор, как Джорджио конфисковал мой телефон, и мое мнение о нем быстро испортилось. Он может быть красивым, но он придурок.

Я в ярости.

Серьезно, в чем его проблема?

«Я думаю, тебе будет полезно меньше экранного времени». Кто спросил его мнение?

Пока самолет рулит по взлетно-посадочной полосе, он достает телефон и начинает печатать текст, посыпая солью рану.

Мои кулаки сжимаются.

У меня отчетливое ощущение, что Джорджио решил сделать меня своей проблемой, и мне это совсем не нравится. Все, чего я хочу, это чтобы меня оставили в покое. Где мужчина, которого я встретила у бассейна, который сказал мне, какой он плохой и как мне надо держаться подальше? Я думала, что буду жить с этой его версией.

Но эта версия? Он слишком заботится. Конечно, я не говорю, что он заботится обо мне. Он даже не знает меня. Но Дем, вероятно, сказал ему внимательно следить за мной или что-то в этом роде, и Джорджио явно принял эту задачу близко к сердцу.

Мое отчаянное желание вернуть телефон сводит меня с ума. Я верну его завтра. Я должна. То, как я полагаюсь на это устройство, должно заставить меня задуматься, но, честно говоря, я не настолько заинтересована, чтобы исследовать его. Зуд уже вернулся, и я знаю, что будет только хуже. Мне нужно иметь возможность отправить сообщение Имоджин. Так я остаюсь в здравом уме.

Я провожу руками по лицу. Ни в коем случае я не займусь никакими другими «мероприятиями», предложенными Джорджио. Все они звучат утомительно. Действительно, от одной мысли о них я чувствую усталость.

Самолет катится к остановке. Мы с Джорджио встаем одновременно, и расстояние между нашими сиденьями так мало, что его рукав задевает мою руку. Он опускает тяжелый взгляд на мое лицо. — Полчаса езды, и мы на месте.

Я сжимаю в кулаке его куртку и протягиваю ему. — Мне это больше не нужно.

Он осматривает мое тело ленивым взглядом, затем отодвигает мне куртку. — Да, ты знаешь. Ночью здесь холодно.

— Я сказала, я…

Он не слушает, он просто обходит сиденье и идет к выходу из самолета.

Злой огонь лижет мои внутренности. Мои зубы сжимаются. Не знаю, что хуже: ничего не чувствовать, как сегодня утром, или ощущение, будто я хочу задушить его во сне.

Нас ждет машина, водитель-седой мужчина пузатый и густыми усами. Его зовут Томмазо, и он приветствует Джорджио рукопожатием, а меня теплой улыбкой.

— С возвращением, — говорит он Джорджио. — София будет так рада тебя видеть. Она очень скучала по тебе, Джорджио.

Мои брови сведены вместе. Кто такая София? Я думала, он сказал, что там были только мы и трое сотрудников.

Призрак улыбки скользит по губам Джорджио. — Я тоже с нетерпением жду встречи с ней.

Может, это служанка, и все знают, что он с ней спит.

Раздражение царапает мое горло. Ага. Могу поспорить на что угодно, что София — горничная, и у нее есть дополнительная обязанность — согревать его постель. Учитывая, что мы говорим о Джорджио, я сомневаюсь, что она видит в этом что-то кроме выгоды.

Ветер прижимает его белую рубашку к его мускулистой спине, пока он разговаривает с Томмазо, и, как бы я ни была раздражена, невозможно сопротивляться желанию проверить его. Этот человек сложен как более высокая версия Давида Микеланджело. Так много хребтов и долин.

Я вздыхаю. София — счастливая девушка.

Мы садимся в машину, Джорджио садится за руль, Томмазо справа от него, а я сзади. Дорога всего две полосы, и по пути мы не обгоняем ни одной машины. Слишком темно, чтобы что-то разглядеть по сторонам дороги, но у меня создается впечатление, что там много полей и деревьев.

Я никогда не была в Умбрии, но знаю, что это рай для гурманов. В лесах региона трюфели растут под землей, и люди добывают их с помощью собак-ищеек. Раньше я была в восторге от таких вещей, но после Нью-Йорка мой интерес к кулинарии угас. У меня было несколько всплесков вдохновения в начале, когда Вэл поселилась у нас, но после последней атаки Лазаро даже они прекратились.

Что есть, то есть.

Я смотрю на Джорджио. Он тихо говорит Томмазо по-итальянски, и я не могу разобрать, что он говорит сзади, но, клянусь, я снова слышу, как он произносит «София».

Закатив глаза, я отвожу взгляд.

Машина сворачивает на узкую грунтовую дорогу, которая исчезает в густом лесу, и когда деревья вокруг нас снова расступаются, я впервые вижу замок.

При виде этого у меня из легких выбивается воздух.

Он стоит на холме, луна освещает высокую средневековую башню и трехэтажное здание, окруженное соснами и пышными дубами. На горизонте за ним слои холмов, которые выступают из земли, как огромные шипы, прежде чем раствориться в ночном небе.

Я опускаю окно и вдыхаю прохладный лесной воздух. Джорджио был прав, здесь холодно, но я держу его куртку сложенной на коленях. Не потому, что я упрямая, а потому, что не хочу привыкать к запаху его одеколона.

Эта моя влюбленность должна умереть. По крайней мере, это просто физическое.

Засунув руки под бедра, я выглядываю в окно, когда мы въезжаем в большой двор. Включается свет, активируемый движением.

Нужно многое принять, но затем Джорджио видит, как я зеваю, и, как бы я ни протестовала, настаивает на том, чтобы провести меня внутрь.

— Тебе нужно отдохнуть, — хрипло говорит он, ведя меня через огромную входную дверь, обхватив ладонью мой локоть. — У тебя будет достаточно времени, чтобы осмотреться завтра.

Мы проходим через большой холл, освещенный несколькими настенными бра, прежде чем подняться по винтовой лестнице из скрипучего старого дерева. Джорджио проходит мимо двух дверей и останавливается перед третьей. Поворачивая ручку, он смотрит на меня. — Это твоя комната.

Спальня большая, намного больше, чем та, что у меня была на Ибице, но обстановка делает пространство уютным. Здесь есть кровать с балдахином и прозрачным балдахином, зона отдыха у окна и каменный камин с висящей над ним картиной замка.

Такое ощущение, что меня перенесло в прошлое.

— Сколько лет этому месту?

— Пару сотен лет, — говорит Джорджио. — Его ремонтировали много раз, в последний раз это было около тридцати лет назад. Большая часть мебели антикварная.

Я провожу кончиками пальцев по вышитому покрывалу, прежде чем сажусь на его край. Матрас опускается немного ниже меня.

Джорджио указывает направо. — Ванная через эту дверь. Дверь рядом с ней — чулан.

— А что насчет того? — спрашиваю я, кивая на третью дверь в другом конце комнаты.

— Это ведет в мою спальню.

Нервный смех срывается с моих губ. — Это шутка?

— Нет.

Мои глаза расширяются, в то время как что-то теплое скручивается внутри моего живота. — Почему мы остановились в смежных номерах? — Не кажется ли это немного… неуместным? Это большое место. Он решил поместить меня в эту комнату не из-за нехватки места.

То, как он поджимает губы, говорит мне, что он думает, что я делаю из ничего большое дело. — Это для твоей безопасности. Если что-то случится, я буду достаточно близко, чтобы немедленно вмешаться.

— Что может случиться? — Он действительно думает, что кто-то ворвется в эту комнату и похитит меня?

— Что-либо.

— Почему бы тебе просто не дать мне пистолет или что-нибудь в качестве страховки?

— Ты вообще умеешь обращаться с оружием?

— Ну нет, — говорю я, ощетинившись.

— Тогда либо я сплю рядом с тобой, либо камера в твоей комнате. — Его голос понижается. — Какой вариант ты предпочитаешь?

Горячая пленка возмущения и смущения липнет к моей коже. — Чем ты планируешь заняться? Наблюдать за мной, пока я сплю?

— Если это то, что мне нужно сделать, чтобы обезопасить тебя.

— Что, если я скажу тебе, что сплю голой?

На лице Джорджио мелькает удивление, затем его глаза сужаются. Он проводит оценивающим взглядом по моему телу, словно пытаясь представить, как я буду выглядеть под одеждой.

Мои мышцы замирают. Вся кровь внутри моего тела приливает к моему лицу. Почему я так сказала? К тому времени, когда его взгляд снова встречается с моим, я уверена, что я ярко-малиновая.

Он проводит языком по верхним зубам и засовывает руки в карманы брюк. — У всех работ есть свои проблемы.

Я сдуваюсь.

— И их льготы.

Извините, что?

Должно быть, я ослышалась. Не может быть, чтобы Джорджио только что намекнул, что наблюдать за тем, как я сплю голой, было бы привилегией.

Прежде чем я успеваю прочитать выражение его лица, он отворачивается от меня и делает несколько шагов к двери в свою комнату. — Я очень серьезно отношусь к своему обещанию, данному твоему брату, Мартина. Это может занять несколько дней, но ты привыкнешь быть здесь.

— Ага. — Я провожу ладонями по щекам. Соберись.

— То, что я рядом — это простая мера предосторожности, не более того, — говорит он холодным профессионализмом.

Я сглатываю, все еще взволнованная. — Меры предосторожности против кого именно?

Когда он снова поворачивается ко мне, его взгляд чуть-чуть смягчается, и это, наконец, щелкает.

Ему не нужно говорить это. Ответ в его взгляде.

Он думает, что я могу навредить себе.

По моей спине пробегает неприятная дрожь, и я впиваюсь ногтями в ладони.

У меня покалывает глаза, но я не позволю ему увидеть, как плачу. — Что-нибудь еще?

— Нет. Отдохни. Ты встретишься с остальными сотрудниками завтра за завтраком.

— Отлично.

Когда за ним щелкает замок двери, я опускаюсь на пол и прижимаю ладони к глазам.

Не плачь. Не плачь. День за днем.

Но без моего телефона нет выхода для бурлящей внутри гадости. Нет ничего, что помогло бы мне пережить ночь.

Я опускаю ладони на пол и оглядываюсь. Все незнакомо, и в углах комнаты мелькают тени. Холодок пробегает по моим рукам, хотя все окна закрыты. Напрягая уши, я пытаюсь услышать Джорджио по ту сторону стены, но, кроме парочки глухих шагов, ничего не слышно.

Это небольшое облегчение. Последнее, что я хочу услышать сегодня, это его воссоединение с Софией.

В конце концов я поднимаюсь с деревянного пола и тащусь в ванную. У раковины я брызгаю на лицо водой и стираю остатки макияжа мокрым полотенцем. Это все, на что у меня хватит сил сегодня вечером. Моей четырехступенчатой процедуре ухода за кожей придется подождать до лучших времен.

Я надеваю пижаму, заползаю в постель и выключаю свет.

Замок молчит.

Спать в незнакомой постели — это все равно, что надевать случайную перчатку и надеяться, что она подойдет. Я двигаюсь, пока не нахожу удобное положение, и натягиваю одеяло до подбородка, вдыхая аромат чистого белья. София заправила мне постель этим утром?

В голове возникает образ стройной, красивой, темноволосой женщины в сексуальной униформе горничной.

Фу. Останови это. У меня и так хватает вещей, которыми я себя истязаю.

Я отталкиваю образ и позволяю своему телу расслабиться на матрасе.

Потом я слышу скрип пола.

Звук заставляет меня сесть. Оно близко, как будто исходит откуда-то из моей комнаты, и я оглядываюсь, мои глаза уже привыкли к темноте.

Все неподвижно, кроме теней. Они порхают по стенам, покачиваясь и извиваясь, и чем дольше я смотрю на них, тем больше начинаю видеть.

Волки гоняются по лесу за маленькой блеющей овцой. Старый дом с дверью, которая качается на петлях, пока кто-нибудь не закроет ее рывком. Девушка на коленях, плачет спиной ко мне, пока не поворачивает голову и не показывает мне свое лицо — пуля между бровями.

Я втягиваю воздух и зажмуриваюсь.

Имоджен.

Ледяная рука обвивает мое сердце. Она не хотела ехать в Нью-Йорк. Я заставила ее поехать, а потом сказала мужчинам, которые нас забрали, кто она такая, потому что я была слишком глупа, чтобы держать рот на замке. Все могло бы сложиться иначе, если бы я была немного умнее.

Или чуть смелее.

И когда Лазаро пришел во второй раз, я могла попытаться отбиться от него, вместо того чтобы ждать, пока Вэл снова меня спасет. Его рука была у моего рта. Почему я не укусила его? Почему я ничего не делала, кроме как плакала, как жалкая неудачница?

Рыдание застревает у меня в горле, и я зажимаю рот рукой. Я не хочу, чтобы Джорджио меня услышал. Я не хочу, чтобы он ворвался сюда и обременял меня своими встревоженными глазами.

По привычке лезу под подушку в поисках телефона, но его там нет. Ничто меня не успокаивает, ничто не отвлекает от моих мыслей.

Натянув одеяло до самого носа, я говорю себе спать, даже когда комната продолжает скрипеть, а вокруг меня танцуют тени.

МАРТИНА

Кто-то царапает стену.

Мое сознание цепляется за звук, словно это наживка на конце лески, и я просыпаюсь.

Мои глаза распахиваются. Комната наполнена ярким солнечным светом.

Осознание того, что я пережила эту ночь, наполняет меня облегчением. Боже, я не была уверена, что выживу. Мне приходилось заставлять себя дышать сквозь приступы ужаса и непреодолимой вины. Не знаю, во сколько мне наконец удалось уснуть, но, должно быть, было поздно. Я не чувствую себя хорошо отдохнувшей.

Кровать издает низкий скрип, когда я вылезаю из нее. Вид из окна не впечатлил меня прошлой ночью, когда все было в основном окутано тьмой, а сейчас он заставляет меня задыхаться. По ту сторону стекла над холмами раскинулся густой величественный лес.

Дальнейшее царапанье возвращает мое внимание к комнате. Что это? Я думала, что это мог быть остаток сна, но теперь я проснулась.

Я следую за звуком. Он доносится с другой стороны двери Джорджио.

Перемещая вес между ног, я обдумываю, что мне делать. Звук странный, безусловно, заслуживает исследования, но, чтобы исследовать его, мне нужно войти в комнату Джорджио.

Блестящая дверная ручка насмехается надо мной.

Во всяком случае, наш вчерашний разговор показал его явное неуважение к моей частной жизни. Эти спальные места возмутительны. А что за комментарий про камеру?

Я бросаю взгляд на свою шелковую пижаму. Черные шорты и свободная майка. Я никогда не спала голой за всю свою жизнь.

А он?

Я прочищаю горло. Ну, если ему плевать на мою личную жизнь, почему я должна заботиться о его?

Моя ладонь сжимает дверную ручку. Если бы он действительно не хотел, чтобы я входила, он бы держал дверь запертой.

При этом ручка двигается легко. Я дергаю дверь.

— Ах!

Прежде чем я успеваю заглянуть в комнату, в меня врезается что-то тяжелое, сбивая меня с ног. Я тяжело приземляюсь на задницу, и боль пронзает мой позвоночник. Моему мозгу требуется полсекунды, чтобы понять, что на меня пускает слюни большая собака.

— Кто ты? — спрашиваю я, и мое сердце колотится от страха и удивления.

Животное игнорирует вопрос и продолжает меня обнюхивать.

Я позволяю ему или ей делать свое дело, потому что меньше всего я хочу, чтобы мне откусили пальцы. Я люблю животных, но у нас с Демом никогда не было домашних животных, и у меня нет большого опыта обращения с ними.

На собаке черный кожаный ошейник с металлической биркой. Когда он вытягивает шею, чтобы понюхать мои волосы, я мельком вижу имя, выцарапанное на металле.

София.

У меня вырывается недоверчивый смех. Боже мой, это тот кто потерял Джорджио?

Собака.

Чертова собака вместо сексуальной горничной, которую я себе представляла.

Мое настроение улучшается.

— Привет, София, — говорю я, когда она наконец отходит от меня. У нее короткая шерсть шоколадного цвета с белыми пятнами, большие карие глаза и висячие уши. Я сажусь и осторожно глажу ее по голове. Кажется, ей это нравится, потому что, когда я останавливаюсь, она бьет меня своим мокрым носом, словно показывая, что хочет, чтобы я продолжала.

Я соглашаюсь, пользуясь возможностью заглянуть в комнату Джорджио. На первый взгляд она кажется пустой. Он ушел?

МАРТИНА

Десять минут спустя, после того, как мне удалось выдавить из себя унижение и адреналин, я выхожу, расчесываю волосы и наношу немного румян, чтобы меньше походить на актера из «Ходячих мертвецов». Моя одежда все еще упакована в чемоданы, так что я хватаю то, что лежит сверху — джинсы в обтяжку и мягкую желтую футболку. Это не самый милый мой наряд, но сойдет.

Как только я выхожу из своей комнаты, я слышу голоса и звон посуды.

Мысль о том, чтобы пойти туда, чтобы встретиться с персоналом, заставляет меня остановиться. В воздухе витает энергия, и это… устрашающе. Мне действительно не хочется общаться или вести светские беседы с незнакомцами.

На мгновение я подумываю о том, чтобы не подчиниться Джорджио и спрятаться в своей комнате, но я не хочу, чтобы он подумал, что мне стыдно за это утро. Хотя мне стыдно. Но он не может этого знать. Я скорее сброшусь с той башни, мимо которой мы проезжали прошлой ночью, чем раскрою свою влюбленность к нему. Это так глупо. Он взрослый мужчина, великолепный, и я не настолько сумасшедшая, чтобы думать, что он когда-нибудь так на меня посмотрит. Даже во сне я не позволила бы себе быть настолько смелой, чтобы лелеять мысль о том, что он когда-нибудь увидит во мне что-то большее, чем младшую сестру своего будущего дона.

К тому же, если я останусь в своей комнате, мне не удастся найти телефон, а мне нужно вернуть его как можно быстрее.

Я делаю успокаивающий вдох и заставляю себя спуститься по ступенькам.

Так как прошлой ночью я только мельком увидела кастелло, я не могу вспомнить, где что находится, но я позволила своему носу послужить компасом.

Она ведет меня прямо к тому, что кажется столовой.

Джорджио уже сидит во главе стола, достаточно большого, чтобы вместить по меньшей мере дюжину человек. Рядом с ним стоит крошечная седовласая женщина, одетая в темное платье, похожее на мундир.

— Томмазо работал над хлебом сегодня с четырех утра, — говорит она Джорджио. — Он сказал, что в прошлый раз, когда вы были здесь, вы сказали ему, что вам это очень понравилось, но, насколько я помню, на самом деле вам нравились булочки с пекорино. Память у него уже не та. Мужчине почти семьдесят, даже если он отказывается в этом признаться.

Я останавливаюсь у входа и наблюдаю за ними. Джорджио выглядит так, будто слушает вполуха, уткнувшись носом в газету, но это, кажется, не останавливает женщину.

— Он по-прежнему настаивает на том, чтобы бегать с Поло каждую вторую субботу, но я боюсь, что однажды он споткнется и сломает ногу. Лесная подстилка местами очень неровная, а некоторые корни действительно скользкие. Я хотела попросить Поло…

Взгляд Джорджио внезапно перебегает с газеты на меня. — Мартина.

Женщина замолкает и следует за его взглядом. На мгновение она кажется смущенной при виде меня, затем выражение ее лица тает, а на губах появляется веселая улыбка.

— Привет! Наш гость! — Она подходит ко мне быстрыми шагами и бесцеремонно кладет руки мне на щеки. — Какое удовольствие, что вы присоединились к нам. Джио, посмотри на ее веснушки. Беллисима! Как очаровательно.

— Привет, — вставляю я между двумя ее поцелуями. — Я Мартина.

— Конечно, а я Аллегра. — Ее глаза мерцают. — Мы так счастливы, что вы здесь. Мы не принимали посетителей с тех пор, как…

Прижав ладонь ко лбу, она кружится. — Дио мио, после Поло кто-нибудь был? И вряд ли он считается, учитывая, что он теперь работает здесь.

— Ты же знаешь, я не люблю людей, — говорит Джорджио, уже вернувшись к своей газете.

Глаза Аллегры расширяются, и она неловко смеется. — Он имеет в виду, что не любит людей в своем личном пространстве, не вообще.

— Нет, вообще тоже, — невозмутимо отвечает он.

Она шлепает его полотенцем, затем ведет меня к сиденью справа от него. — Странное чувство юмора у него. Садись. Я принесу вам завтрак, а потом мы все сядем. Поло немного опоздал. В этом месяце было очень сухо, и сад нуждается в обильном поливе. Капучино?

— Да спасибо.

Аллегра исчезает в коридоре и оставляет нас одних. Я не совсем уверена, что смогу смотреть на Джорджио, не краснея, поэтому вместо этого я осматриваю комнату. Изобразительное искусство, позолоченные канделябры и мебель, которая выглядит как антиквариат в хорошем состоянии. Каменный камин служит центральным элементом комнаты, но, поскольку сейчас лето, он не горит.

Раздается фырканье, а затем скатерть поднимается, обнажая морду. София кладет голову мне на колени и смотрит на меня своими щенячьими глазами.

— Привет.

Она лижет мою руку.

Краем глаза я вижу, как Джорджио складывает газету и кладет ее на стол. — София любит спать в моей комнате, когда я в замке. Если она продолжит царапать дверь, я попрошу Томмазо взять ее на ночь.

— Сколько ей лет?

— Четыре, хотя ей все еще нравится вести себя как щенок.

— Ты оставляешь её здесь, когда уходишь?

Он подносит свой кофе к губам. — Да. Я здесь не часто. Технически она собака Томмазо, но у нее появилась привязанность ко мне, которую я не могу объяснить. Я не сделал ничего, чтобы поощрять это.

Словно почувствовав тему разговора, София оставляет меня и подходит к нему.

— Сидеть.

Она немедленно следует его команде и высовывает язык.

Я бы пропустила это, если бы не смотрела внимательно, но что-то мягкое проступает в выражении лица Джорджио, когда он проводит ладонью по голове собаки.

Я не собираюсь говорить ему об этом, но ее привязанность на самом деле не является тайной, когда он так смотрит на нее.

— Между прочим, твой лед в том ведре.

О верно. Я лезу внутрь металлического контейнера и достаю небольшой пакет со льдом, прежде чем прижать его к копчику. — Спасибо.

— Надеюсь, твоя серьезная травма тебя не слишком беспокоит.

— Я выживу.

Он смотрит на меня, в его глазах танцует веселье. — Ты уже решила, что будешь делать сегодня?

— Знаешь что. Я верну свой телефон.

Его губы дергаются. — Хм. Это может быть сложнее, чем ты думаешь. Сомневаюсь, что ты сделаешь это за один день.

— Посмотрим. Я очень полна решимости.

Что-то удовлетворенное оседает на его лице. — У меня была идея, как еще можно направить эту решимость в нужное русло.

— Мне хорошо, спасибо.

Он усмехается. — Знаешь, твой брат однажды описал тебя мне как «милую маленькую девочку». Однако об этом отношении не упоминалось.

Фу. Дем действительно сказал это ему? Я ненавижу, когда мой брат говорит обо мне, как будто мне все еще пять. Я люблю его больше всего на свете, но клянусь, он как будто отрицает тот факт, что я полностью взрослая. Иногда он все еще обращается со мной, как с ребенком.

Но я не такая.

И мысль о том, что Джорджио может подумать обо мне, заставляет меня ощетиниться от негодования. — Да, я мила с людьми, которые не конфискуют мои вещи.

Его глаза искрятся. — Хм. Ну, как я уже говорил тебе, мой дом, мои правила, так что тебе просто придется смириться с моими идеями, хочешь ты этого или нет. Ты когда-нибудь училась самообороне?

Его вопрос застал меня врасплох. — Нет. Зачем мне? У меня всю жизнь были телохранители.

— А что происходит, когда они становятся недееспособными или отделяются от тебя?

— Кажется, я попадаю в неприятности.

Он поправляет запонки. — Ты не можешь привыкнуть полагаться на других людей. Ты должна быть в состоянии позаботиться о себе, если до этого дойдет.

Мои глаза расширяются. Я согласна с ним… но Дем определенно нет. Однажды я попросила брата показать мне, как обращаться с оружием, а он категорически отказался. Он сказал, что всегда будет рядом, чтобы защитить меня, так что мне не нужно об этом беспокоиться.

Но все пошло не так.

— Что ты думаешь о том, чтобы попробовать? — спрашивает Джорджио.

— Я не знаю. — Если бы я знала некоторые способы самообороны, могло бы это действительно помочь мне отбиться от Лазаро, когда он появился на Ибице? Может быть. С другой стороны, он был так силен, что его рука казалась сделанной из твердой стали, когда она обвивала меня. Я чувствовала себя совершенно бессильной. Нахлынули яркие воспоминания о том дне.

— Я просто… — вздыхаю я, опуская взгляд на свои колени. — Человек, который напал на меня, был очень сильным.

— Есть методы, которые позволяют тебе использовать силу вашего противника против него самого.

Я качаю головой, все еще глядя на свои колени. Я бы, наверное, не справилась с этим и опозорилась бы перед Джорджио. Разве я не успела сделать это достаточно за последние двадцать четыре часа?

Что-то давит на нижнюю часть моего подбородка — его пальцы. Он заставляет меня встретиться с ним взглядом.

— Я мог бы научить тебя, — говорит он таким тихим голосом, что я едва слышу его из-за жжения от его прикосновения. У меня трепет в животе. Оно умножается, когда он говорит: — У меня такое чувство, что ты быстро научишься.

Он вглядывается в мое выражение, и мне интересно, может ли он прочесть всю нерешительность, написанную на моем лице.

— Я подумаю, — говорю я.

Он выглядит так, будто готов спорить дальше, но затем голос Аллегры возвращается в комнату, и он быстро опускает руку.

Когда Аллегра возвращается, она не одна. Томмазо следует за ней вместе с молодым человеком.

Томмазо приветствует меня так же тепло, как и прошлой ночью, а затем указывает на Аллегру.

— Мы женаты, — говорит он, — хотя она уже десять лет угрожает мне разводом.

— Тихо, Тома, — отчитывает Аллегра, протягивая мне капучино. — Мартина только что приехала сюда. Ты можешь подождать несколько дней, прежде чем вытряхнешь перед ней все грязное белье.

— Спасибо, — говорю я, беря у нее стакан.

Пока Томмазо занимает свое место, я смотрю на мужчину, который пришел с ним.

Кудрявые ореховые волосы, острые черты лица и юношеский румянец, который, кажется, делает его примерно моего возраста. Его губы расплываются в озорной улыбке. Меня охватывает странное чувство. Есть что-то знакомое в этом парне, но я не могу его определить. Мы никогда раньше не встречались.

Джорджио ставит кофе и встает, чтобы поприветствовать вошедшего. — Поло.

Они мгновение смотрят друг на друга, а затем обмениваются резкими объятиями, которые намекают на знакомство, но в них мало тепла.

— Мы не были уверены, действительно ли ты придешь, — говорит Поло. — Обычно ты уделяешь больше внимания.

— Это было спонтанное решение.

— Да, ты известен этим. — То, как говорит Поло, ясно дает понять, что он имеет в виду обратное. Его внимание возвращается ко мне. — И ты привел гостя.

Джорджио кивает, опускаясь обратно в кресло. — Это Мартина Де Росси, сестра одного из моих коллег. Она останется у нас на некоторое время.

— Приятно познакомиться, — говорю я.

Поло сканирует меня своим взглядом. — Удовольствие оказывают мне. Как вы, наверное, слышали, у нас не бывает много гостей. Ты уверен, что не похитил ее, Джорджио? Моргни дважды, если тебе нужна помощь.

Аллегра и Томмазо посмеиваются, но для меня его шутка слишком близка к цели, и я даже не могу изобразить фальшивый смех. Я смотрю на свою тарелку.

Повисает неловкое молчание, пока Джорджио не говорит: — Присаживайся, Поло. Мартина слишком устала от вчерашнего путешествия, чтобы шутить с тобой.

Я смотрю на Джорджио из-под ресниц, и он слегка кивает мне. Я ценю то, что он снял с меня всеобщее внимание. Думаю, еще слишком рано для шуток о похищениях.

— Давайте есть, еда остынет. — говорит Аллегра, снимая крышки с тарелок. Есть яичница, йогурт, свежеиспеченный хлеб, мясное ассорти и блюдо с ягодами.

— Это из нашего сада, — говорит она о последнем. — Они сладкие, как конфеты.

Мой аппетит пробуждается при виде еды. В последний раз я ела, когда еще была на Ибице.

Пока мы по очереди наполняем тарелки, за столом снова начинается разговор.

— Мартина, вам провели экскурсию по дому? Здесь легко заблудиться, если не знаешь дорогу, — говорит Аллегра.

— Нет, не проводили.

Она улыбается мне. — Как насчет после завтрака? Поло может показать вам про…

— Я проведу ей, — прерывает Джорджио, протыкая вилкой кусочек помидора.

Я с облегчением слышу, как он это говорит. Я не знаю, почему меня так беспокоит общение с новыми людьми, но мысль о том, чтобы завязать разговор с Поло, наполняет меня тревогой. По крайней мере, с Джорджио я знаю, чего ожидать.

— Звучит неплохо, — говорю я. Экскурсия поможет мне сориентироваться, чтобы понять, где он мог спрятать мой телефон.

— Почему твой брат послал тебя сюда? — спрашивает Поло через стол. — Странное место для молодой девушки, чтобы провести лето в полном одиночестве.

— Она не одна, — отвечает Джорджио. — Она со мной.

Эм. Он может так говорить? Я стреляю в него взглядом.

Его глаза встречаются с моими, и мой разум, вероятно, играет со мной злую шутку, потому что на секунду мне кажется, что внутри них вспыхивает что-то собственническое.

— И какие у тебя планы, пока ты здесь? — спрашивает Поло, переводя взгляд с Джорджио на меня.

— Мартина здесь, чтобы воссоединиться с природой, — говорит Джорджио.

Я поджимаю губы в его сторону. Воссоединиться с природой? Серьезно?

— Замечательно, — говорит Аллегра. — Вы не могли бы выбрать лучшего места. Вы увидите, это свойство действительно что-то особенное.

МАРТИНА

Завтрак заканчивается вскоре после этого, и когда я допила капучино, Джорджио увёл меня из столовой, чтобы начать нашу экскурсию.

— Персонал знает, что лучше не задавать много вопросов, но, похоже, они забыли свои манеры из-за своего волнения, — говорит он, как только мы оказываемся вне пределов слышимости.

— Спасибо, что ответили на них, — тихо говорю я. — Я действительно не знала, что сказать.

— Если сомневаешься, говори меньше, — советует он, когда мы входим в гостиную.

— Это жизненная философия?

Его губы дергаются. — Что-то вроде того.

Мы останавливаемся у огромного арочного окна, откуда я получаю еще один захватывающий вид на лес, который я видела сегодня утром из своей спальни. Небо серое, но кое-где пробивается солнечный свет и рисует золотые пятна на верхушках деревьев.

Краем глаза я вижу, как Джорджио поворачивается ко мне. — Я должен прояснить одну вещь. Ты не должна покидать территорию ни при каких обстоятельствах.

Я сопротивляюсь желанию закатить глаза от его серьезного тона. Я имею в виду, куда бы я вообще пошла? Когда я ехала сюда прошлой ночью, это место казалось таким, будто оно было в глуши. Отсюда я вижу небольшое количество домов на холмах вдалеке, но они на другой стороне леса. — Отлично.

— Кроме того, ты можешь свободно бродить по территории, за исключением леса. В нем легко заблудиться.

Я хмуро смотрю в его сторону. — Аллегра сказала, что Томмазо и Поло бегают туда.

Выражение его лица сужается с предупреждением. — Они знают землю. Ты этого не сделаешь.

Я отпустила его, не в настроении спорить о том, что не имеет для меня большого значения. Пешие прогулки не входят в мои планы.

Ближе к замку находится большой прямоугольный бассейн с каменной площадкой вокруг него. Маленькая птичка с ярко-желтым клювом покачивается на поверхности воды.

— Тебе нравится плавать? — спрашивает Джорджио.

Я смотрю на него. Он стоит лицом к окну, сцепив руки за спиной.

— Я прожила на Ибице большую часть своей жизни. Конечно, я люблю плавать. Ты?

— Не особенно.

— Действительно? Но ты из Неаполя, и это прямо на берегу моря.

— Моя мама боялась воды, поэтому мы редко ходили туда, когда я был ребенком.

— Почему она этого боялась?

Он все еще смотрит в окно и говорит: — Однажды у нее был плохой опыт. Чуть не утонула. Должно быть, я подсознательно уловил ее отвращение.

— Хм. Моя мама очень боялась пчел. Дем сказала мне, что это из-за того, что ее двоюродный брат был ужален и умер. Мой брат тоже боится пчел, хотя никогда не признается в этом вслух.

Джорджио весело смотрит на меня, и что-то в этом взгляде заставляет тепло разлиться по моему животу. — Ты не должна говорить это людям. Слабости твоего брата вот-вот станут чрезвычайно ценной информацией.

Я бледнею. — Дерьмо. Забудь, что я это сказала?

— Боюсь, у меня исключительно хорошая память.

— Ты серьезно?

Он кивает. — Она почти фотографично.

О, круто. Что ж, я надеюсь, что он забудет все глупости, которые я ему наговорила до сих пор.

Мы выходим из гостиной и проходим через несколько зон отдыха, прежде чем остановиться в следующей комнате.

— Это спортзал, — говорит Джорджио, придержав дверь, чтобы я могла заглянуть.

Я заглядываю внутрь. — Вау, он большой.

— Это самая большая комната на этом этаже, не считая гостиной. Раньше это была главная спальня, но я переоборудовал ее после того, как купил недвижимость. Теперь все спальни находятся на втором и третьем этажах, но используются только те, что на втором этаже.

Он позволяет захлопнуть дверь.

— Наверху не так уж много спален, не так ли? Где живет персонал?

— В восточной части участка есть гостевой дом, — объясняет Джорджио. — Он новее, чем остальная часть замка — ему всего около семидесяти лет. Мы отремонтировали его пять лет назад и сделали интерьер более современным. Аллегра предпочитает именно так.

Последняя комната, которую мы посещаем на этом этаже, — библиотека. Множество деревянных полок с искусной лепкой, старинные тома с красными и черными корешками и окно из витражного стекла. На ней изображен лебедь, плывущий по озеру, над ним большая круглая луна. Когда луч солнца попадает в окно, цвета оживают.

Это до боли красиво. Что-то успокаивается в моей груди на мгновение, когда я смотрю на изображение. — Ты сюда часто ходишь?

Краем глаза я вижу, как Джорджио кивает. — Я люблю читать здесь по вечерам, хотя редко нахожу время.

Мой взгляд падает на два кожаных кресла у кофейного столика, и я полностью вижу Джорджио, сидящего в одном из них и потягивающего стакан…

— Ты пьешь виски?

Его внимание переключается на меня. — Иногда. Но я предпочитаю хороший негрони.

— Хм. Слишком горько для меня. Мне нравится розовое.

— Ты не слишком молода, чтобы пить?

Я хмурюсь. Он думает, что мне меньше шестнадцати? Конечно, я не выгляжу так молодо.

Его губы изгибаются, и я понимаю, что он шутит.

— Я уже говорила тебе вчера, мне почти девятнадцать, — надменно говорю я ему. — Мой день рождения на следующей неделе.

— Прошу прощения, — говорит он сквозь теплый смешок. — Я прослежу, чтобы Томмазо держал в холодильнике розовое вино.

— Теперь ты выставляешь меня алкоголиком, — ворчу я, следуя за ним из комнаты, но почему-то тоже улыбаюсь.

Мы останавливаемся перед винтовой лестницей, ведущей в наши комнаты.

— Как я уже сказал, наверху находятся спальни, большую часть которых ты уже видела.

— Это все, что там есть? Я щурюсь от солнечного света, льющегося через окно. — Что это за дверь вон там?

— Это мой офис.

Бинго.

Должно быть, там он хранит мой телефон. Мне нужно поближе взглянуть на замок и посмотреть, легко ли его взломать. Не то чтобы у меня был большой опыт взламывания замков, но отчаянные времена и все такое… Должен же быть какой-то способ проникнуть внутрь.

Мы обмениваемся взглядами. — Ты тоже проводишь там много времени? — невинно спрашиваю я.

Конечно, он видит насквозь. — Много.

— Хм. — Я как-нибудь вытащу его оттуда.

Мы делаем первые шаги на улицу, когда Джорджио останавливается и достает свой телефон.

— Каззо, — говорит он себе под нос, читая то, что написано на экране. — Мне нужно пойти посмотреть кое-что в моем кабинете. — Он указывает на здание напротив гаража. — Поло должен быть там. С тобой все в порядке будет, если он закончит турне?

— Все нормально. Кстати, что он делает? — Я спрашиваю.

Джорджио приподнимает бровь. — Что ты имеешь в виду?

— Он молод. Я не ожидала, что кто-то его возраста будет работать здесь.

Тень скользит по лицу Джорджио.

— Он сын Аллегры и Томмазо или что-то в этом роде?

— Нет. Он не имеет к ним отношения. Я нанял его несколько лет назад, и он хорошо поработал в замке.

Какой-то не ответ. В этот момент из маленького здания выходит Поло, держащий что-то в руках. Он не замечает нас.

— Как вы познакомились? Он разговаривает с тобой очень небрежно.

— Иногда.

— Не думаю, что сотрудники моего брата когда-либо будут так с ним разговаривать, — говорю я, намеренно пытаясь подколоть его. — Дэм знает, как держать людей в узде.

— Учитывая то, какой ты стала, я очень в этом сомневаюсь.

— Какой я стала?

— Как беда.

Я резко поворачиваю голову в ответ на комментарий, но вижу только спину Джорджио, когда он входит в кастелло.

Он прав, я беда. По крайней мере, неприятности преследуют меня повсюду. И все же, в отличие от предыдущей шутки Поло, комментарий Джорджио не попал в больную точку. То, как он это сказал, было почти… игривым. Он снова дразнил меня?

— Эй, Мартина!

Голос Поло поворачивает мою голову в его сторону. Он идет ко мне, его кудри развеваются на ветру, и когда он приближается, он бросает мне деревянную корзину.

— Что это? — спрашиваю я, ловя предмет.

Он кладет руки на бедра. — Нам нужно собрать помидоры, пока они не перезрели.

Я хмуро смотрю на него, застигнутая врасплох. — И какое это имеет отношение ко мне?

Он сканирует меня озорными серыми глазами, а затем ухмыляется. — Это интересный опыт.

— Интересный опыт? Звучит как бесплатная рабочая сила.

— Эй, горожане много платят за то, чтобы приходить в такие места и собирать сезонные ягоды или что-то еще. Ты никогда этого не делала?

— Нет. Вернувшись домой, я покупаю овощи в магазине, как нормальный человек. — Я пытаюсь вернуть ему корзину, но он не берет ее.

— Где дом?

— Ибица.

Он свистит. — Ух ты. Неплохо. Ты живешь там со своим братом?

Я сдаюсь и ставлю корзину на землю. — Да.

— Как его зовут?

Я устало смотрю на него. Джорджио действительно мог бы дать мне более четкие инструкции о том, что я могу и не могу говорить людям. Но он уже представил меня всем под моим полным именем, так что это не секрет. Если бы Поло действительно хотел, он мог бы просто разыскать меня и узнать имя Дема.

— Дамиано Де Росси.

По-видимому, удовлетворенный моим ответом, Поло кивает и снова поднимает корзину. — Пойдем. Я покажу тебе территорию и сад, а потом мы приступим к работе. Ты мне действительно поможешь. На этой неделе много дел.

И вот как он меня понимает. Я была бы сволочью, если бы отказалась помочь ему, верно?

— Все в порядке.

Поло подходит ко мне и обнимает меня за плечи. — Я знал, что ты придешь. А теперь впитай все это в себя, — говорит он, указывая на двор. — Озеленение, водные объекты, этот большой старый кусок замка — разве это не великолепно?

Я выскальзываю из-под его руки, даже когда улыбка растягивает мои губы от его драматического тона. Он интересная личность. — Очень.

Он смеется и кладет ладонь мне на поясницу. — Сюда. Мы собираемся пройти долгий путь вокруг, чтобы я мог указать на все достопримечательности. Джорджио получит мою голову, если ты где-нибудь потеряешься.

Мы гуляем по замку, Поло указывает на дом для персонала, складские помещения, небольшие журчащие стенные фонтаны и, наконец, башню.

Он останавливается перед ним и прикрывает глаза от солнца ладонью. — Мы редко пользуемся башней, но оттуда открывается лучший вид. Если тебе интересно, ты можешь подняться по винтовой лестнице, ведущей на террасу. Место немного шаткое, но безопасное.

Я рассматриваю старое здание. В отличие от замка, величественного и раскидистого, башня узкая и похожа на тюрьму. Крошечные окна, фасад из серого кирпича. Совсем не приглашает.

— Может быть, позже, — предлагаю я. — Ты был там?

— Несколько раз.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Поло, мое любопытство к нему снова пробуждается. — Так, когда вы начали здесь работать?

— Когда мне было двадцать три. Итак, два года назад.

Я была права. Он ненамного старше меня. — Что привело тебя сюда?

Поло переводит взгляд на меня. — Скучная история, если честно. Моя мама знала Джорджио и договорилась с ним. Я закончил университет, изучал сельское хозяйство, но работы не было. Поэтому я выбрал единственный доступный мне вариант.

— Откуда твоя мама знает Джорджио?

— Знала. Она умерла через несколько месяцев после того, как я начал здесь работать.

— Ой, прости.

Поло игнорирует мои соболезнования. — Моя мама знала его маму. Раньше они жили в одном районе.

Странно. Если это место такой большой секрет, как его озвучил Джорджио, почему он так легко нанял Поло? Как Поло заслужил его доверие?

Наша следующая остановка — оранжерея, которая находится прямо на краю сада. Даже отсюда я уже могу разглядеть вдалеке кусты помидоров.

Поло придерживает для меня дверь оранжереи. — Оставь корзину здесь. Я покажу тебе некоторые растения, которые у нас есть, и на этом наш тур будет окончен.

Я вхожу в здание и все воспринимаю. Конструкция из белой рамы, закрытой плексигласом, пропускает много света, и, насколько я могу судить, растения здесь процветают. На мгновение я закрываю глаза и вдыхаю землистый влажный запах. Он опускается прямо на дно моих легких, мягкий и успокаивающий.

Поло подходит, чтобы встать рядом со мной. — Здесь много трав и зелени. — Он указывает на секцию слева. — Томмазо часто использует его на кухне.

Я делаю несколько шагов ближе и отламываю кусочек чего-то похожего на укроп, подношу к носу и вдыхаю характерный запах.

— Многие растения произрастают в этом регионе, — говорит Поло, — но некоторые — из далеких мест. Это растение кава-кава. — Он указывает на растение с большими сердцевидными листьями. — И мексиканский эпазот. А вот и обычные подозреваемые: эстрагон, розмарин, майоран.

— Шалфей и мята, — заканчиваю я.

Он поднимает бровь. — Ты знаешь растения?

Я пожимаю плечами. — Я вырастила несколько трав дома, чтобы использовать их для приготовления пищи. Ничего особенного, только основы.

— Что ж, если тебе когда-нибудь захочется приготовить ужин, могу гарантировать, что Томмазо оценит выходной.

Мы завершаем экскурсию и возвращаемся на улицу, направляясь к томатным растениям.

Поло берет себе собственную корзину, и после быстрой демонстрации мы оба приступаем к работе. Это медленно и монотонно, но мне не нужно много времени, чтобы погрузиться в бездумный поток. Это то же успокаивающее чувство, которое я испытываю, когда работаю над головоломкой. Через некоторое время давление в моей голове ослабевает, и мышцы расслабляются.

Это удивительно приятно.

Поло мало говорит, пока мы работаем, но иногда я ловлю его взгляд.

— Что? — спрашиваю я в следующий раз, когда замечаю, что он смотрит на меня.

— Просто странно, что здесь есть кто-то кроме Томмазо и Аллегры. Джорджио никогда никого не приводит.

— Ты когда-нибудь чувствовал себя третьим лишним? — Я спрашиваю. Я чувствовала то же самое раньше вокруг Дема и Вэл. Учитывая, насколько отдаленным и секретным является это место, есть ли у Поло шанс уйти время от времени?

Он хихикает себе под нос, но без чувства юмора. — Ах, да. Хуже всего, когда они дерутся. Это случается нечасто, но когда это происходит, это похоже на то, что ты находишься в центре зоны боевых действий.

Я срываю еще один помидор. — Тебе здесь скучно?

— Очень. Может быть, с тобой все будет не так плохо, — говорит он, слегка толкая меня локтем в руку.

Жар ползет по моим щекам. Он флиртует со мной?

— Конечно, возможно, я не задержусь здесь надолго, — добавляет он.

Почесывая зуд в центре лба, я смотрю на него из-под руки. — Что?

Он кивает. — Возможно, передо мной откроется еще одна возможность. Мне просто нужно убедить Джорджио позволить мне попробовать свои силы.

— Что за возможность?

Поло вытирает рот тыльной стороной ладони и кладет в корзину еще один помидор. — Не могу вам сказать. Я не знаю, как много ты знаешь о Джорджио, Мартина Де Росси.

— Немного, — говорю я, хотя подозреваю, что Поло намекает на принадлежность Джорджио к клану. Тем не менее, я не буду первой, кто затронет эту тему.

Кажется, он чувствует то же самое, перенаправляя разговор. — Пока ничего не подтверждено. У меня просто есть некоторые идеи. Эта собственность прекрасна, но я не хочу провести остаток своей жизни, заботясь о ней.

Я оглядываюсь на главное здание. — Зачем он это купил? — Кастелло огромен. Если бы Джорджио захотел иметь где-нибудь убежище, я уверена, что он мог бы купить множество небольших мест, которые было бы гораздо проще содержать.

— У Джорджио были свои причины, но, по правде говоря, я думаю, что он ненавидит это место.

Мои брови сведены вместе. — Он ненавидит? Почему?

Поло встает и перекидывает корзину через плечо. Кажется, он собирается что-то сказать, но потом качает головой и говорит: —Тебе придется спросить его самому.

ДЖОРДЖИО

Изображения движутся по дюжине мониторов, прикрепленных к стене моего офиса, их свечение — единственный источник света в комнате. Деревянные ставни на окне не открывались годами, и мне это нравится. С закрытыми окнами я почти могу представить, что нахожусь не здесь, а в другом месте.

Мои глаза сканируют мониторы, ища любые признаки того, что ключевые игроки клана знают о войне на пороге. Именно эти первые несколько минут и телефонные звонки после выхода новостей раскроют большую часть того, что нам нужно. Страх и паника — мощные мотиваторы. Они затуманивают здравый смысл. Они заставляют людей делать откровенные вещи.

Я откидываюсь назад в своем кожаном кресле и делаю глоток кофе. Одна из трансляций — с камеры, направленной на главную площадь в Казаль-ди-Принсипи. Некоторые соседские дети бегают вокруг брызгающего фонтана на площади, не обращая внимания на четыре пуленепробиваемых автомобиля, припаркованных перед церковью. Предупреждение, которое я получил ранее, поступило от программы распознавания лиц, установленной на этом устройстве, когда она обнаружила прибытие Сэла.

Другая камера показывает интерьер церкви. Сегодня все упаковано для воскресной службы, и Сэл сидит на своем обычном месте на одной из передних скамеек.

Слева от Сэла его консильери Калисто Леттьеро, а справа его последняя любовница. Двое мужчин внимательно слушают проповедь священника, которого Сэл выбрал сам. В Казале мафия правит даже в доме божьем. Ничто не ускользает от его досягаемости.

Стул подо мной скрипит, когда я передвигаюсь. Я скучаю по обстановке в моей квартире на окраине Неаполя. В два раза больше мониторов, стол в два раза больше и стул, который может комфортно выдержать мой вес без всякого нытья. Когда Де Росси позвонил мне по поводу Мартины, я знал, что застряну здесь дольше, чем обычно, и ненадолго подумал об обновлении оборудования, но это было слишком похоже на обустройство.

От одной мысли об этом у меня мурашки по коже.

Было плохой идеей купить это место, но я не осознавал этого, пока не стало слишком поздно. Моя мама жила здесь давным-давно. Я думал, что почтил бы ее память. Вместо этого, впервые открыв дверь своим новым ключом, я почувствовал непреодолимое чувство вторжения во что-то, что не предназначалось для меня.

Были и другие места, куда я мог бы забрать Мартину, но не сразу. Castello — лучшее место для нее — безопасное, скрытое и удобное. Достаточно большой, чтобы у нас обоих было собственное пространство в течение дня.

Я не думал, что она будет так поражена нашим спальным местом. В конце концов, имело смысл быть рядом с ней, когда она спит и наиболее уязвима. Но после одной ночи я уже начинаю сомневаться в целесообразности размещения ее так близко ко мне.

Во-первых, этот сводящий с ума комментарий «Я сплю голой». Затем, обнаружив ее сегодня утром в моей комнате в легкой пижаме, я мог ясно видеть очертания ее сосков.

А потом этот чертов синяк…

Одно лишь воспоминание о ее гладкой коже и изгибе позвоночника вызывает у меня приступ похоти. То, как ее хождение по моей комнате переросло в то, что она стянула передо мной свои крошечные шорты, не поддается никакому логическому объяснению.

Я провожу ладонью по губам. Что бы это ни было, это не может повториться. Мне не нужно было прикасаться к ней, но я просто не мог сопротивляться. Я знаю лучше, чем пересекать с ней любую черту. Если она хоть слово скажет об этом своему брату, мой план провалится. Ему нужно полностью доверять мне, чтобы все работало, и какие бы чаяния он ни питал к своей сестре, он, черт возьми, не связан с таким мужчиной, как я.

Я замираю с кофейной кружкой на полпути ко рту, когда вижу, как Калисто тянется к телефону. Все знают, что нельзя звонить ему во время проповеди, если это действительно не срочно, а это значит, что это может быть телефонный звонок, которого я ждал.

Калисто прижимает устройство к уху и слушает.

Я переключаюсь на камеру, расположенную за священником, чтобы увидеть его реакцию.

Слабое выражение. Широкие глаза. Его губы изрыгают ругательство.

Это привлекает внимание Сэла.

Я читаю по губам дона. — Что? — он спрашивает.

Калисто вешает трубку и шепчет что-то Сэлу на ухо.

Двое мужчин встают и в спешке уходят через боковую дверь, за ними следует струйка солдат. Остальные зрители обмениваются обеспокоенными взглядами. Все знают, что Сэл никогда не уходит с воскресной службы раньше, если только что-то действительно не так.

Через несколько минут журналы ломятся от безумных телефонных звонков. Я не всемогущ, но все мои системы наблюдения чертовски близко ко мне подходят. Я позволю ИИ проанализировать записи на наличие ключевых слов, а когда это будет сделано, я отправлю соответствующие биты Расу, правой руке Дамиано. Ему предстоит незавидная задача выслушивать все это, пока он не найдет что-нибудь полезное для своего босса.

Моя роль в этой войне заключается в том, чтобы дергать за определенные ниточки из-за кулис. Если бы я объявил, что сейчас перейду на сторону Де Росси, поднялась бы всеобщая паника. Наверное, хорошо для Де Росси, но ужасно для меня. Даже если он выиграет эту войну, как только станет известно, что я поддерживал его с самого начала, у меня не останется работы. Меня будут считать человеком, чью лояльность легко поколебать. Никто из членов клана больше не будет доверять мне, а когда дело доходит до того, чтобы спрятать ценности, немного доверия просто необходимо.

Я должен играть в это осторожно. Я хочу, чтобы Де Росси победил, но я не могу облажаться в процессе. Если я сделаю вид, что перешел на другую сторону только после того, как ключевые игроки клана присоединились к Де Росси, меня будут считать нейтральной стороной, просто следующей за другими.

Человеческая версия Швейцарии.

Но делиться информацией — это то, чем я могу заниматься тихо, и это такой же ценный ресурс, как деньги или патроны. Я усвоил этот урок в пятнадцать лет, когда мне удалось взломать зашифрованные сообщения полиции и продать эту информацию местному капо. Капо почти неделю уговаривал меня присоединиться к его жалкой банде торговцев наркотиками в Секондильяно. Если бы я продолжал отмахиваться от него, разговор перешел бы к угрозам, поэтому в следующий раз, когда он пришел ко мне, я вручил ему нечто гораздо лучшее, чем наличные, которые он мог бы заработать на моей спине.

Я делаю то же самое для Дамиано сейчас. Одалживаю ему свой особый набор навыков в обмен на свободу.

Или, по крайней мере, моя версия.

Раздается стук в дверь. — Это Поло. Мы можем поговорить?

Допив остатки кофе, я встаю со стула и выхожу в коридор.

На лице Поло блестит пот, а на его белой футболке полосы грязи. Должно быть, он только что вернулся из сада с Мартиной.

Что-то неприятное скручивает у меня внутри при мысли о том, что они там вместе. Мне не нравилось оставлять ее с ним на улице.

Особенно после того комментария, который она сделала о том, какой он молодой.

Да, они одного возраста, ну и что? Это не то, на что она должна обращать внимание.

Я встречаюсь взглядом с Поло. — Что это такое?

Он упирается ладонью в стену и опирается на нее своим весом. — Что на самом деле здесь делает эта девушка?

Мои губы сжимаются в линию. Нас с Поло связывает нить, о которой мало кто знает, и он думает, что это дает ему повод раздвинуть мои границы. Я позволяю ему уйти от ответственности больше, чем следовало бы, потому что я знаю, почему он такой, какой он есть.

Я вижу в нем большую часть себя.

— Я уже сказал все, что собирался сказать по этому поводу.

— Она из Испании, и она здесь, чтобы воссоединиться с природой? — он издевается. — С каких это пор мы проводим оздоровительный ретрит?

Я игнорирую его сарказм. — Ты провел ей экскурсию?

— Да, и я заставил ее работать. Она все еще в саду собирает помидоры.

Когда на моем лице появляется хмурое выражение, он показывает мне свои ладони.

— Если это не воссоединение с природой, то что?

Я массирую затылок рукой. — Как она это восприняла?

— Немного поворчала. Потом сделала, как ей сказали.

— Она не в твоем распоряжении.

Поло фыркает, в его глазах плещется что-то, что раздражает меня. — Чья она тогда?

— Ничья. Она чертов гость, Поло. Относись к ней так. Больше никакой работы в саду, если только она не попросит тебя об этом.

Теперь он даже не пытается скрыть хмурый взгляд. — Ты действительно не собираешься рассказывать мне, что она здесь делает?

— Это не твое дело, — выдавливаю я.

— Да никогда.

— Что ты имеешь в виду?

Он переводит взгляд вниз по коридору, а затем снова на меня. — Ты говорил с моим отцом, пока тебя не было?

Нет. Этот. Снова.

— Не называй его так, — откусываю я.

Он мотает головой, злость искажает его черты. У Поло короткий предохранитель. Он может быть обаятельным, но я видел его в худших проявлениях, и это обаяние может отключиться одним щелчком выключателя.

— Я могу называть его так, если захочу.

— Я знаю тебя два года. Сколько еще, прежде чем ты поймешь, что он никогда не будет для тебя таким? Было время, когда я смягчал свои слова, но не сейчас. Не со всем, что происходит.

— Письмо.

— Ясно, что он не счел твое письмо достойным ответа.

Поло недоверчиво щурится на меня. — Что, если он так и не получил его?

В задней части шеи появляется ощущение покалывания. Он может знать? Нет, это просто его отчаяние, придумывающее сценарии, объясняющие, почему его донор спермы так и не связался с ним.

— Поло, он понял. Тебе пора двигаться дальше.

Положив руку ему на плечо, я сжимаю его. Его челюсти напрягаются, а затем он отходит от меня, позволяя моей руке опуститься.

Я смотрю, как он отступает.

Прошло два года с тех пор, как он вошел в мою жизнь. Два года назад синьора Сильвестри, его больная мать, позвонила мне и умоляла взять его к себе. Она умирала, а он был ее единственным сыном. Будучи единственным ребенком в семье, я точно знала, на что готовы пойти хорошие женщины, чтобы обеспечить достойное будущее своим отпрыскам. Я не мог сказать нет.

Она умерла почти сразу после того, как все приготовления были приведены в порядок, ее душа, наконец, освободилась от бремени и была готова отпустить.

С тех пор я задаюсь вопросом, так ли себя чувствовала моя мать прямо перед смертью, или ужасов ее прошлого стало слишком много.

Она всю жизнь боролась за меня.

Из-за меня.

Мой «отец» был бесполезен. Еще до того, как я узнал правду об их браке, он меня отталкивал. Иногда он пытался обнять меня, когда был достаточно пьян, чтобы проявить нежность, но я никогда не позволял ему. Ему не потребовалось много времени, чтобы сдаться.

Я ненавижу посещать его, но иногда у него есть информация, которой нет ни у кого. Максимум, что он пытается сейчас, это рукопожатие.

Поло никогда не встречался со своим отцом, и это должно быть причиной того, что он только и делал, что романтизировал представление о нем. Однажды ему придется отпустить это.

Этот день может быть навязан ему раньше, чем позже.

Я запираю за собой дверь кабинета и иду к лестнице. Через окно на лестничной площадке открывается прямой вид на край сада, и мне кажется, что я вижу мелькание золотых волос Мартины.

Тиски сжимают мою грудь, когда я вижу ее в полном одиночестве. За завтраком она выглядела как потерянный щенок, когда все ели вместе с нами, но я не виню ее за то, что она была подавлена тем, что попала в новую среду и встретила новых людей.

Аллегра и Томмазо работали здесь еще до того, как я купил недвижимость. Это их дом в гораздо большей степени, чем мой, даже если я владею им на бумаге. Тем не менее, я не хочу, чтобы это было слишком для Мартины. Возможно, будет лучше, если они время от времени будут есть отдельно. Это даст мне шанс лучше понять, что происходит у нее в голове.

Кажется, ей уже лучше. Этот пустой взгляд в ее глазах исчез. Она раздражена на меня, но я могу справиться с ее гневом. Пока она работает над тем, чтобы вернуть свой телефон, она сосредоточена не на своих мыслях, а на чем угодно лучше, чем застрять в собственной голове.

Она будет исцеляться день за днем, и когда я верну ее Де Росси, он будет мне еще больше обязан.

Прежде чем я это осознаю, я выхожу наружу и иду в направлении сада.

Ее достаточно легко заметить стоящей на коленях среди зелени. Полная корзина с помидорами стоит в нескольких метрах от нее, но сейчас она собирает клубнику и настолько поглощена этим делом, что даже не замечает, как на нее падает моя тень.

Я хмурюсь. Ей нужно научиться быть более осведомленной о своем окружении. Я собираюсь дать ей еще несколько дней, чтобы подумать о занятиях по самообороне, прежде чем настаивать на том, чтобы учить ей. Эта мысль пришла мне в голову прошлой ночью, когда я лежал в постели. Я поставил себя на ее место и подумал о том, как бы я себя чувствовал, если бы кто-то одолел меня так же, как Лазаро одолел ее.

Некоторая уверенность в своей способности дать отпор, если что-то подобное когда-нибудь повторится, не помешает.

Я собираюсь сказать что-то, чтобы привлечь ее внимание, но тут она берет толстую клубнику и подносит ее к губам. Я смотрю на ее профиль, когда она кусает, и кровь приливает к моему паху.

Блядь.

Сколько раз я должен напоминать себе, что она подросток? Я знаю, что лучше не фантазировать о том, как эти губы обвивают мой член.

И все же я думаю.

Часто.

Я прочищаю горло.

Она оборачивается, этот пухлый рот покрывается розовым соком, прежде чем она вылизывает его языком.

Я кусаю внутреннюю часть рта.

— Что? — говорит она, пораженная. На ее лбу пятно грязи.

— Здесь все в порядке?

Она переводит взгляд на меня. — Нет.

В ушах звенит тревога. — В чем дело?

Поднявшись на ноги, она прижимает свою корзинку с ягодами к моей груди. — Не думай, что я не вижу, что ты делаешь.

— Что я делаю?

— Пытаешься меня отвлечь.

Ой. Ухмылка дразнит мои губы. — Кажется, отвлекающие факторы работают. Поло не просил тебя об этом, не так ли?

Она смотрит на клубнику. — Они в одной ночи от того, чтобы быть слишком спелыми. Было бы расточительно позволить им испортиться. Я уверена, что у Томмазо есть много применений для них.

— А ты? — Я возвращаю ей корзину. — Твой брат сказал мне, что ты тоже любишь готовить.

Она качает головой. — Еще попытки отвлечь меня? Поверь мне, Джорджио, мои нынешние интересы начинаются и заканчиваются поиском телефона, прежде чем я окончательно сойду с ума здесь.

Где-то петух издает громкий крик, словно подчеркивая ее последнее слово.

Сойду с ума.

Я уже сошел с ума здесь один раз. Или, по крайней мере, это то, что я чувствовал.

Мой взгляд скользит по лесу, и я немедленно переношусь обратно в ту ночь. Часы копания. Земля, розовые черви и запах старой разлагающейся плоти. Ярость, которую я испытал, когда мне снова пришлось столкнуться с обстоятельствами, приведшими к смерти моей матери, была одной из самых тревожных вещей, которые я когда-либо испытывал.

Я поддался гневу. Пусть он овладеет мной. И когда я, наконец, вырвался из этого, я обнаружил след разрушения.

Когда я рос, я всегда знал, что внутри меня есть что-то больное. Та ночь просто послужила напоминанием о том, что болезнь никуда не ушла.

Сокращая мое путешествие по переулкам воспоминаний, Мартина пытается обойти меня плечом, но я протягиваю руку и хватаю ее за предплечье.

Она смотрит на мою руку, потом на мое лицо, ее глаза широко раскрыты и вопрошают.

Почему я снова прикасаюсь к ней? Потому что я не могу, кажется, нет, но я должен привести более вескую причину, чем эта. Я ищу оправдание и использую первое, что нахожу.

— У тебя грязь на лбу.

Она моргает и пытается стереть его грубым движением ладони. — Я вытерла?

— Нет.

Я подношу большой палец к ее коже.

Ее рот слегка приоткрывается. — Тебе не обязательно этого делать.

Я знаю, что нет. Аккуратно вытираю грязь. У нее перехватывает дыхание, и когда я встречаюсь с ней взглядом, на ее веснушчатых щеках появляется румянец.

Ее широко распахнутый взгляд заставляет меня думать, что она никогда не была так близка с другим мужчиной. Возможно. Де Росси, возможно, был к ней снисходителен, но он ни за что не позволил бы какому-то случайному испанцу прикоснуться к его младшей сестре. Он знает ей цену. Он знает, что ему придется воспользоваться ее невинностью, когда дело дойдет до создания союзов, которые укрепят его власть.

Мартина девственница, это точно.

Во мне разгорается злое любопытство. Что бы она сделала, если бы я обнял ее за шею и прижал ее губы к своим? Будет ли она бороться с этим? Стоять, замерев от удивления?

Или она станет податливой и позволит мне попробовать ее рот?

Ты никогда не узнаешь.

Я опускаю руку и отхожу. — Его больше нет.

Она сглатывает. — Спасибо.

Я оставляю ее и ее перепачканные клубникой губы в этой жалкой грязи и иду обратно в кастелло.

МАРТИНА

Несмотря на то, что я была уверена, что Джорджио держит мой телефон в своем кабинете, следующие два дня я безуспешно пыталась придумать способ взломать его.

Два. Длинных. Дня.

Две. Длинные. Ночи.

Замок на двери не из тех замков с хлипкой ручкой, которые можно взломать шпилькой. Наверное, с моей стороны было оптимистично надеяться, что так оно и будет, учитывая, что мы говорим о Джорджио. Замочная скважина странной формы. Похоже, у него есть какой-то навороченный ключ, который он должен постоянно держать при себе.

На третью ночь я прошу поужинать в своей спальне и провести вечер, пытаясь придумать какие-нибудь осуществимые идеи, но в итоге у меня просто начинает болеть голова от разочарования.

Я плохо спала, и я устала.

Поло каждый день приглашал меня в сад, чтобы помочь ему — да, скорее приглашал, чем приказывал. Сначала я подумала, что он делает это, потому что Джорджио попросил его, но вчера, когда Джорджио увидел, что мы вышли из замка и направились в сад, он не выглядел слишком счастливым. Он рявкнул на Поло что-то на неаполитанском диалекте, которого я не поняла, и Поло коротко ответил ему, прежде чем вывести меня на улицу. Когда я спросила, что это такое, Поло отмахнулся от моего вопроса.

Может, Поло просто пользуется моим согласием помочь ему, но, по правде говоря, я не против. Я разогрелась до того, что копалась в грязи и собирала овощи и ягоды.

Поло и я в основном работаем на противоположных сторонах сада, так что его компания не беспокоит. Он в порядке. Если не считать случайных кокетливых замечаний, от которых у меня неприятно покалывает затылок, с ним было нетрудно поладить.

Мои проблемы начинаются, когда я возвращаюсь в свою комнату в конце дня, и мне нечего делать, кроме как сидеть со своими мыслями. Уродливые, болезненные мысли. Мне нужен выход. До сих пор у меня всегда была Имоджен.

Тот сверхмощный замок снова мелькает перед моими глазами. Как мне это пройти? Могу ли я пройти через это? Или Джорджио дал мне невыполнимую задачу?

Ударившись головой о матрас, я громко вздыхаю. Чем меньше я сплю, тем больше я устаю, а чем больше я устаю, тем больше я размышляю и не засыпаю. Это порочный круг.

Может быть, пришло время для плана Б. В этом доме должно быть что-то еще, что поможет мне заснуть.

Мои сумки все еще нужно распаковать, поэтому я занимаюсь этой задачей до тех пор, пока часы не тикают за полночь, а затем, когда в доме становится тихо, я выхожу в коридор. Из-под спальни Джорджио светит свет, и я представляю, как он читает одну из тех книг по истории.

В моем образе он топлесс в своей постели.

Я закатываю глаза на себя. Этот инцидент больше не повторялся, но я бы солгала, если бы сказала, что не думала об этом.

Часто.

Я прикусываю губу и смотрю на его дверной проем. Он был занят работой, так что я редко видела его, кроме завтрака и ужина. По вечерам я слышу, как он движется по другую сторону стены, и одного знания того, как близко он ко мне, достаточно, чтобы по моей спине побежали мурашки.

Его предложение научить меня самообороне осталось у меня в голове, хотя он больше не поднимал эту тему.

Я бы солгала, если бы сказала, что у меня не было ни малейшего соблазна обсудить это с ним. Но когда я исследую, почему это так, ответ пугает меня.

Это не потому, что мне так не терпится освоить новый навык.

Это потому, что я хочу быть рядом с ним.

Есть что-то в его присутствии, что притягивает меня. Мне приходится постоянно напоминать себе, что из-за него я несчастна в данный момент, но даже этого недостаточно, чтобы испортить его очарование.

«Каждый объект, находящийся под моей защитой, имеет огромную ценность, Мартина. И ты можешь быть самым ценным из них всех».

Моя кожа покалывает при воспоминании. Он сказал это так, как будто имел в виду, и на мгновение я, возможно, даже поверила ему. Но правда в том, что я чувствую себя далеко не ценной. Несмотря на мое имя, мне нечего никому предложить. Жизнь моего брата была бы чертовски легче, а Имоджин все еще была бы жива, если бы я никогда не родилась.

Когда у меня начинают покалывать глаза, я смотрю в потолок и втягиваю воздух, чтобы сдержать слезы. Нет, я отказываюсь плакать из жалости к себе.

Отвернувшись от двери Джорджио, я бесшумно спускаюсь по ступенькам, через гостиную и на кухню.

Прежде чем мне удается найти выключатель на стене, вспыхивает свет.

Мое сердце падает.

— Иисус!

Это Поло. Он выгибает бровь. — Что ты делаешь, ходя в темноте?

— Я не знала, где включить свет. Что ты здесь делаешь?

— Аллегра попросила меня принести ей чаю. У нас закончился тот, который ей нравится, в доме персонала, — объясняет он, открывая шкаф и доставая банку с сушеными травами. — Фенхель. Это полезно для пищеварения.

Пока мое сердцебиение замедляется, я подхожу к нему и заглядываю внутрь. В шкафу стоят полки со стеклянными баночками с травами и специями.

Я немного колеблюсь, прежде чем спросить: — У вас есть что-нибудь, чтобы помочь со сном?

Поло кивает. — Конечно. Валериан. — Он берет одну из банок и передает мне. — Две чайные ложки на чашку. В противном случае будет лишком много.

Я беру это у него.

— Мы выращиваем её в теплице. На самом деле все оттуда, — говорит он, закрывая шкаф. — Чайник должен стоять на стойке.

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Его взгляд падает на вырез моего камзола, и когда его взгляд задерживается, у меня возникает внезапное желание прикрыться.

Я обхватываю себя руками, чувствуя себя незащищенной. Мне нужно было надеть свитер, прежде чем спуститься сюда.

Он прочищает горло и снова поднимает глаза на мое лицо. — Спокойной ночи, Мартина, — говорит он с натянутой улыбкой.

— Спокойной ночи.

Как только он ушел, я наполняю чайник водой, ставлю его на плиту и нахожу себе кружку. Снотворное, вероятно, было бы более эффективным, но я попробую.

Через пятнадцать минут после того, как я допиваю чай, я думаю, что Поло солгал мне. Я лежу в постели в темноте, но ничего не происходит. Я должна была использовать три чайные ложки вместо двух. Две чайные ложки на чашку или это слишком крепко… Да, верно. Я закрываю глаза всего на мгновение.

В следующий раз, когда я моргаю, уже утро.

Приподнявшись на локтях, я смотрю на часы на стене.

Девять утра.

Мои глаза расширяются. Я проспала восемь полных часов? Как?

Иисус. Чай. Это сработало!

Я сажусь и сбрасываю ноги с кровати, но как только я это делаю, на меня накатывает волна головокружения.

Фу. Это ужасно. Моя голова так кружится.

Я тру кулаками глаза и оглядываюсь, пытаясь сориентироваться, несмотря на сильный туман в голове. Я хорошо выспалась, но мне не нравится то, что я сейчас чувствую. Такое ощущение, что я проснулась на полпути через глубокий сон.

Туман рассеивается после того, как я принимаю долгий прохладный душ, а когда выхожу, на моем столе стоит тарелка с завтраком. Я немного ковыряюсь в нем, пока пытаюсь сформулировать план на день. Я не думаю, что хочу снова пить этот чай, так что я вернулась к исходной точке. Мне очень нужно вернуть свой телефон.

Я хожу по комнате. Смотрю в окно. Когда мне не приходит в голову хорошая стратегия, я рискую выйти из комнаты.

Откуда-то снизу доносится странный ритмичный звук.

Я следую за ним, пока он не приводит меня в спортзал. Дверь приоткрыта, и я заглядываю внутрь и вижу, как Джорджио возится с боксерской грушей.

У меня пересыхает во рту, когда я всматриваюсь в него. Я никогда раньше не видела его в спортивной одежде. На нем темно-синие джоггеры и облегающая черная рубашка, которая подчеркивает его спортивное телосложение. Когда он перемещается по мешку и наносит удары, мышцы его спины напрягаются, подчеркивая его скульптурное телосложение.

Тихий вздох срывается с моих губ. Боже, он сексуален. Я могла бы смотреть, как он двигается весь день, и в течение нескольких минут это именно то, что я делаю. Кажется, он не обращает на меня внимания, поэтому я становлюсь смелее в своем взгляде, позволяя ему скользить по его спине и вниз к его заднице.

Твердый.

Круглый.

Наверное, твердый, как камень.

Образы его на мне сверху и моих ногтей, впивающихся в его задницу, потрясают мое воображение. Между ног клубится жар. Я никогда раньше не испытывала такого влечения к мужчине.

Это гормоны, помнишь? — говорит слабый голос в моей голове.

Я сжимаю кулаки. Что бы это ни было, у меня снова кружится голова.

С большим трудом мне удается оторвать взгляд от Джорджио. Я уже собиралась уйти, когда кое-что еще привлекло мое внимание.

В углу спортзала стоит один из тех деревянных ящиков для прыжков, а на нем лежит набор ключей.

Туман моих неуместных возбужденных частей уступает место возбуждению.

Держу пари, это ключи Джорджио, и один из них ведет к его кабинету.

Внезапно удары прекращаются. — Ты собираешься торчать в дверях весь день или наконец пришла на наши уроки?

Мое внимание переключается на Джорджио. Он выгибает бровь в вызове и прижимает руку в перчатке к сумке, чтобы она не раскачивалась.

— Гм… — я сглатываю, мой разум все еще сосредоточен на этих вещах. Учитывая, насколько он без ума от безопасности, я не удивлюсь, если он достаёт их из кармана только здесь и в своей спальне. Что, если тренировки с ним — лучший шанс, который у меня будет?

— Хорошо? — Он выпускает руку из сумки и приближается ко мне, пока не оказывается всего в нескольких дюймах от меня. Я сопротивляюсь желанию сделать шаг назад. Он достаточно близко, чтобы я заметила единственную каплю пота на его ключице.

— Я буду с тобой помягче, — говорит он, слова рокочут у него в груди. Когда наши взгляды встречаются, он подает мне одну из своих едва заметных ухмылок. — Сначала.

Я провожу влажными ладонями по бедрам. Я должна сделать это? Это единственное подобие плана, который у меня есть. Я не могу полагаться на этот чай, чтобы заснуть. Это заставляет меня чувствовать себя слишком странно.

Решение принято, я выдохнула. — Хорошо. Я попробую.

Удовлетворение мелькает на его лице. — Хорошо. Иди переоденься.

— Прямо сейчас?

— Ты уже провела дни, напевая и бормоча. Пошли, — грубо говорит он.

Похоже, мне нужно готовиться к худшему. Я отчетливо чувствую, что Джорджио будет крутым инструктором. — Хорошо. Дай мне десять минут.

— Пять.

Я бросаю на него взгляд, но он этого не замечает, так как уже идет обратно к сумке.

Когда я возвращаюсь в своей спортивной одежде, он все еще наносит удары, поэтому, пока я жду его, я внимательно осматриваю зал.

Оборудование выстраивается по периметру, а посередине есть большое пустое пространство с мягким ковриком. Много света, высокие потолки, а зеркала на стене заставляют тренажерный зал казаться еще больше, чем он есть на самом деле.

Джорджио ловит мой взгляд на одном из них, снимая боксерские перчатки.

— Готова?

Не совсем. Я ожидаю, что я абсолютно облажаюсь в этом.

Мой язык высовывается, чтобы облизать пересохшие губы. — Ага.

Он кивает. — Тогда ложись на коврик.

Я расстёгиваю молнию, позволяя ей упасть на землю, а затем встречаю его в центре мата.

Его глаза сканируют мое тело, его взгляд оценивающий, но не совсем холодный.

— Ты когда-нибудь учил кого-нибудь раньше? — спрашиваю я, и мое сердце бьется о ребра.

Он делает круг вокруг меня. — Нет. Но много лет назад у меня был хороший учитель боевых искусств, и я собираюсь показать тебе кое-что из того, чему он меня научил.

Я оглядываюсь через плечо, следя за его движениями. — Я всегда думала, что мужчины учатся таким вещам на работе.

Он останавливается передо мной. — Да, но я хотел иметь преимущество. Мало ли чему можно научиться, ввязываясь в драки. Мы собираемся сразу перейти к отработке некоторых навыков побега. Это будет наиболее полезно, так как для кого-то твоего роста лучшая стратегия — уйти от нападающего и бежать. Вы хотите избежать драки любой ценой, так как есть вероятность, что вы проиграете, — прямо говорит он.

— Имеет смысл.

— Давай начнем с того, как ты избегаешь захвата запястья. Дай мне свои запястья.

Змеи двигаются внутри моего живота, когда я вытягиваю руки. Он такой интенсивный. Его большие теплые ладони крепко сжимают мои запястья. — Попробуй сбежать.

Я дергаю. И дергаю. И дергаю.

— Уф! Я не могу. Ты слишком силен.

— Вместо того, чтобы тянуться к груди, дерни запястья вверх, как будто ты пытаешься прорваться сквозь мой большой палец.

Я делаю, как он говорит, но его хватка не ослабевает.

— Сильнее, Мартина. Используй все свои силы.

— Я пытаюсь. — Его рука могла бы быть железной цепью. — Это не работает.

Он поправляет свою хватку. — Сначала тянись вниз, а затем быстро тяни запястья вверх. Вот увидишь, это поможет.

Я настроена скептически, но делаю, как он говорит.

К моему удивлению, мне удается вырваться. Мои глаза расширяются. — Как? Ты, должно быть, держал меня менее крепко.

— Нет. Вот, давай вернемся назад. Ты увидишь, насколько эффективен этот ход, когда почувствуешь его на себе.

Когда я обхватываю его запястья ладонями, кончик моего большого пальца не достает до указательного, но я сжимаю изо всех сил.

Он использует ту же технику на мне, и вдруг я понимаю. — Как будто ты путаешь меня с тем, в каком направлении ты собираешься двигаться.

— Точно. Когда я тяну вниз, большой палец расслабляется.

— Позволь мне попробовать еще раз.

Он подходит ближе и берет меня за руки. Пока я прокручиваю технику в голове, его большой палец правой руки медленно проводит по моему запястью.

Мой взгляд останавливается на его. Всплеск адреналина в моих венах от этого крошечного, едва заметного движения не может быть здоровым. Почему он это сделал?

Что это значит?

Какие бы ответы я ни надеялась найти в его выражении, они никогда не появляются. Тень скользит по его лицу, прежде чем он отводит взгляд. — Вперед, продолжай.

Вниз, затем вверх.

Как только я убегаю, он отступает.

Мы репетируем еще час, прежде чем Джорджио решает закончить. Когда мы заканчиваем, он подходит к деревянному ящику, берет ключи и кладет их в карман. — Завтра в то же время.

Брезгливый тон. Крепкие плечи.

— Хорошо.

Когда он проходит мимо меня, все, что я получаю, это мимолетный взгляд, и мне остается только гадать, вообразила ли я эту легкую ласку.

МАРТИНА

Когда я выхожу из своей спальни, одетая в спортивную одежду, меня встречает звук тяжелых шагов. Мой взгляд останавливается на паре коричневых рабочих ботинок, шлепающих по деревянному полу.

— Где ты была вчера? — спрашивает Поло, останавливаясь передо мной, его белая рубашка наполовину заправлена в поношенные джинсы. — Уже надоела работа?

Я улыбаюсь ему. — Я была занята.

— Сомневаюсь. — Его взгляд скользит по моему плечу, прежде чем вернуться ко мне. К моему удивлению, он подносит пальцы к моему лицу и заправляет прядь волос мне за ухо. — Здесь действительно особо нечем заняться.

— Она была со мной.

Голос Джорджио подобен отдаленным раскатам грома, низким и зловещим. Я поворачиваю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выходит из своей комнаты. Он останавливается рядом со мной, его бицепс касается моего плеча.

Поло задирает подбородок, чтобы посмотреть на Джорджио, его взгляд обостряется, а губы изгибаются в ухмылке. — Ах. Мои извинения. Я вижу, вы взяли на себя ответственность за развлечение нашего гостя.

— Он меня не развлекает, — уточняю я. — Он учит меня.

— Он?

— Да. Самооборона.

Сарказм пропитывает его голос, когда он говорит: — О, точно. Критически важный навык, который нужно знать, когда вы отдыхаете в отдаленном замке. — Он переносит вес между ног, соединяя ладони за спиной. — Я надеюсь, что он полностью близок с тобой, Мартина. Вовлеченный инструктор — лучший способ учиться.

Смущение подступает к моей груди. Он намекает, что наши уроки неуместны?

Ночью мне удалось основательно убедить себя, что прикосновение его большого пальца к моему запястью было плодом моего буйного воображения. В лучшем случае это могло быть рассеянное поглаживание. Если мы собираемся продолжать делать эти уроки, я должна перестать вникать в подобные вещи.

Джорджио делает шаг вперед, раздражение волнами скатывается с него.

— Действительно. Программа, которую я даю Мартине, очень напряженная, так что вряд ли у нее хватит сил помогать тебе в саду. Я знаю, что ты более чем способен справиться с этим самостоятельно.

Челюсти Поло твердеют. — Конечно.

— Хорошо.

Они долго смотрят друг на друга. Затем ладонь обхватывает мой локоть и слегка надавливает. — Пойдем, Мари. У меня дела в двенадцать.

Мари.

Каким-то образом мне удается пробормотать Поло прощание, несмотря на то что все мои умственные способности сосредоточены на этом единственном слове.

Джорджио только что назвал меня Мари.

Когда мы успели стать так близки?

Мой пульс стучит в ушах, хотя рациональная часть моего мозга говорит, что в этом нет ничего страшного. Но когда я смотрю на Джорджио из-под ресниц, выражение его лица становится напряженным, и он не смотрит мне в глаза, как будто знает, что это прозвище не должно было так просто выскользнуть.

Он отпускает мой локоть, когда мои ноги касаются мягкого коврика, и подходит к ящику, чтобы выбросить ключи.

— Нам нужно поработать над твоей силой и выносливостью.

— Почему-

— Десять отжиманий, двадцать приседаний, тридцать приседаний в стойке. Пять раундов. Вперед.

Мои брови хмурятся. — Но почему-

Его глаза вспыхивают раздражением. — Начинай, Мартина! Пока ты со мной, ты делаешь то, что я говорю, поняла?

Разочарование в его тоне заставляет меня выпрямиться. Иисус. Какова его сделка?

— Ладно, — говорю я, опускаясь на землю. — Не надо кричать.

Он хмурится. — Я буду считать.

Далее следуют двадцать пять минут чистой пытки. Джорджио пропускает подсчет повторений, которые я делаю с плохой техникой, а это большинство из них, и после того, как он демонстрирует, как делать это правильно, он заставляет меня делать это снова и снова.

К тому времени, когда я заканчиваю пять раундов, мое тело похоже на желе, и я едва могу дышать. Я сгибаюсь в талии и упираюсь ладонями в колени. Мы даже не начали настоящий урок.

— Что мы сегодня изучаем? — Я тяжело дышу, глядя на него сквозь распущенные пряди волос, падающие на мое лицо.

Он жестом приглашает меня подойти к центру мата. — Мы собираемся повторить те же движения, что и вчера.

Выпрямившись, я подхожу к нему. — Действительно? Думаю, я поняла. Можем ли мы попробовать что-то новое?

Он рассматривает меня на мгновение. — Если ты сможешь сломать мою хватку с первой попытки, мы сделаем что-то новое.

Огонь загорается внутри меня от намека на скептицизм в его голосе. После всего, через что он меня только что заставил пройти, я хочу доказать, что он ошибается. — Отлично.

Твердая позиция. Его руки на моих запястьях. Его хватка напрягается.

Я не теряю ни секунды перед выполнением техники.

— Ха! — Отпрыгивая, поднимаю над головой освободившиеся запястья. — Я же говорила.

Линия между его бровями смягчается. — Хорошая работа. Ты быстро учишься.

Улыбка растягивает мои губы. — Ты хороший учитель — если не пытаешься убить меня тренировками. Вчера ты был намного терпеливее.

Он смотрит на меня, уголки его губ слегка изгибаются. — Терпеливее? Должно быть, я, наконец, приобрел это качество в старости.

Мои щеки горят от дразнящего тона его голоса. Это упрек мне в том, что я назвал его старым по дороге в замок? — Знаешь, я на самом деле не думаю, что ты старый.

В его взгляде мелькает что-то темное. — По сравнению с тобой я такой.

Я наклоняю голову в сторону. — Дай угадаю. Тридцать?

— Тридцать три.

Полагаю, я это понимаю, но должна признаться, я никогда не думала, что тридцать три года могут так чертовски хорошо смотреться на мужчине. Мои глаза скользят вниз по его телу, и что-то вспыхивает в воздухе вокруг нас, словно ток сбился с пути.

Джорджио прочищает горло и бросает взгляд на стену. — Есть ли что-то особенное, что ты хотела бы узнать сегодня?

Я копаюсь в своем мозгу, ища идею. Я уверена, что, если бы я попросила, он взял бы на себя инициативу, но похоже, что я заслужила этот шанс руководить остальной частью урока. Можно также выбрать что-то интересное для меня.

Очевидным было бы попытаться воспроизвести одну из ситуаций с Лазаро, но от одной мысли о такой попытке у меня выворачивается живот. Я далеко не готова.

Потом до меня доходит. Воспоминание до того, как моя жизнь полетела в дерьмо.

В моей частной школе редко случались драки, но на третьем курсе произошла одна драка, о которой потом все говорили неделями. Это случилось в столовой — двое парней узнали, что встречаются с одной и той же девушкой. Один из них был капитаном команды по плаванию. Другой боксер-любитель. Некоторое время они наносили удары, но потом более крупный капитан прижал боксера к стене, схватив руками за горло. Разница в размерах работала в его пользу, потому что боксер не мог дотянуться до него в таком положении. К тому времени, когда охрана их разъединила, он посинел. Оба в итоге были исключены.

Я смотрю на Джорджио. — Как мне уйти, если кто-то крупнее меня прижал меня к стене?

Его глаза сужаются, а челюсть твердеет. — Кто-нибудь сделал это с тобой? — спрашивает он резким, как бритва, голосом.

Я качаю головой. — Нет. Я просто однажды видела драку, и парень, которого прижали, не мог уйти.

Его плечи опускаются. — Это то, чему ты хочешь научиться?

— Ага.

— Хорошо. Иди встань у стены.

Когда моя спина прижимается к холодной штукатурке и он останавливается в шаге от меня, мой пульс ускоряется. Внезапно я не уверена, что это хорошая идея. Со стеной позади меня мне некуда идти. Мои внутренности трепещут от нервов и уязвимости.

— В этом бою как держали парня?

— Другой обхватил его за шею обеими руками.

Выражение лица Джорджио становится очень серьезным. Медленно он поднимает свои большие ладони и легко обхватывает ими мою шею. — Так?

Мои глаза расширяются, когда трепещущие частицы опускаются вниз и оседают между моими ногами. Неожиданная волна возбуждения обрушивается на меня, пропитывая меня жаром и заставляя меня остро осознавать, насколько мы близки.

Я моргаю. Я серьезно сейчас возбуждена? Иисус. Так вот что меня волнует — ощущение рук, обвивающих мою шею. Неудивительно, что я никогда раньше не чувствовала себя так. Никто другой в моей жизни не осмелился бы прикоснуться ко мне так.

— Да, — шепчу я.

Что-то мелькает в глазах Джорджио. Его хватка чуть-чуть сжимает мое горло, и моя кожа начинает гореть изнутри. Мои соски твердеют. Слава богу, сегодня я надела свой самый толстый тренировочный бюстгальтер.

— Возьми мое правое запястье правой рукой, — приказывает он низким голосом. — Тогда возьми левой рукой один из моих пальцев.

Я беру его запястье и тянусь через плечо, чтобы скользнуть одним из его толстых пальцев, прижатых к моей шее, в свою ладонь.

— Теперь тяни, как будто пытаешься его сломать.

Я сглатываю, и мое горло перекатывается под его ладонями. — Так? — Осторожно отгибаю его палец назад.

— Сильнее.

Мысль о перемещении под неестественным углом заставляет меня вздрогнуть. — Я не хочу причинять тебе боль.

— Я отпущу тебя раньше, чем ты успеешь.

Я не уверена, что хочу, чтобы ты отпустил меня.

— Хорошо. — Я делаю, как он говорит, и он опускает руки, но тут же поднимает их обратно.

— Хорошо. Снова.

Его большие ладони ложатся на мои открытые ключицы, а затем поднимаются вверх, пока его большой и указательный пальцы не образуют воротник вокруг моей плоти. Его предплечья сгибаются, заставляя сухожилия и толстые вены под кожей пульсировать. Его хватка на мне легкая, но если бы он захотел, то без проблем раздавил бы мне горло за секунду.

Неявное доверие, между нами, прямо сейчас заставляет мой желудок сжаться. Это коктейль из нервов, страха, беспокойства и чего-то гораздо более нежного.

Наши глаза сталкиваются, его темные и бурные, мои широкие и возбужденные. Дерьмо. Он может сказать? Знает ли он?

Его взгляд падает на мои губы. — Давай, Мартина.

Практикуем несколько раз. Каждый раз, когда он снова кладет руки мне на горло, мой клитор пульсирует. Нервный пот катится по моей спине, несмотря на то что мы почти не двигаемся. Я боюсь, что он заметит и удивится, почему, но потом я понимаю, что его собственный лоб блестит. Он тоже потеет.

Как будто он мог видеть это наблюдение в моих глазах, когда я в следующий раз делаю движение, он отступает и поднимает подол своей рубашки, чтобы вытереть влажный лоб.

Мои глаза широко распахиваются, и мне кажется, что я перестаю дышать. Его плоский, точеный пресс двигается с каждым вдохом, его форма стала еще более четкой после предыдущих скручиваний, которые он делал рядом со мной. Я медленно выдохнула через губы.

Боже мой.

Я качаю головой, пытаясь сосредоточиться на поставленной задаче. Я должна тренироваться, а не пялиться на его тело, но трудно не заметить, как его пресс блестит от пота в свете спортзала. Мой взгляд останавливается на тонком шраме чуть выше его пупка, линии слегка приподнятой кожи, которая на тон светлее, чем остальные.

— Где ты получил это? — спрашиваю я, прежде чем передумаю.

Он позволяет своей рубашке сползти вниз по телу и смотрит на меня. — Что?

— Этот шрам над пупком.

В тот момент, когда слова слетают с моих губ, я понимаю, что только что призналась, что пялилась на него. Интересно, это то, что придает дополнительную дозу интенсивности его взгляду, или это воспоминание о том, как он получил шрам.

Он рассеянно проводит рукой по животу и, отвечая, спасает меня от смущения.

— Я получил его в том же году, когда меня сделали.

Любопытство шевелится под моей кожей. — Сколько тебе было лет?

— Пятнадцать.

Ух ты. Он был порезан тогда, когда я родилась. — Ты тогда умел драться?

В его глазах мелькает намек на веселье. — Нет. В начале мне часто надирали задницу, потому что мне никогда не приходилось торговать на улицах. Остальные возмущались тем, что мне приходилось целыми днями сидеть за экранами компьютеров. Первый год был худшим. Однажды ночью я возвращался в свою квартиру, и трое парней устроили мне засаду. Это был день выплаты жалованья, поэтому им нужен был мой конверт с деньгами, но они также хотели доказать свою правоту. Я боролся с ними, плохо. Они одержали верх в считанные секунды. Все могло бы закончиться намного хуже, если бы мой старый босс не приставил ко мне хвост.

— Сэл?

— Нет, это было, когда я еще был частью Альянса Секондильяно. Местный капо ценил меня, и он знал, что у меня есть цель на спине, поэтому он попросил одного из своих парней присматривать за мной. Это то, что спасло меня той ночью. Вскоре я начал изучать боевые искусства.

Меня поражает, что Джорджио знает, что значит быть побежденным. Сейчас я не могу представить его на проигравшей стороне в бою.

— Давай еще раз, — говорит он, но я качаю головой.

— Это слишком просто. Немного надуманно, тебе не кажется? В реальной атаке человек не стал бы терпеливо ждать, пока я попытаюсь выполнить все шаги.

Он скрещивает руки на груди. — Что ты говоришь?

Я несколько раз моргаю, пытаясь набраться смелости, чтобы сказать следующее предложение. — Делай это так, как будто это реально. Двигайся быстрее. Приложи больше силы.

Я могу сказать момент, когда он решает, что это плохая идея. В его взгляде ставни. — Это всего лишь наш второй урок.

— Я просто хочу попробовать это один раз. Если ты действительно хочешь, чтобы это было полезно для меня, интенсивность должна быть на уровне настоящей атаки. Иначе я не выживу.

Вздох срывается с его губ, но он не отказывается еще раз, как я ожидаю. Он обдумывает это, а затем опускает руки по бокам и говорит: — Только один раз.

По моему позвоночнику пробегает дрожь. Я не знаю, почему я хочу этого или что я надеюсь получить от этого, но это первый раз после Нью-Йорка, когда я чувствую что-то, что можно назвать настоящим волнением.

Джорджио занимает позицию передо мной. — Я буду считать до трех. Делай все, что тебе нужно, чтобы уйти, хорошо? Вспомни, чему я тебя учил.

— Понятно.

Он считает в обратном порядке, и когда он достигает «один», он бросается на меня, хватает меня за шею и прижимается всем своим телом к моему.

Весь воздух выходит из моих легких.

Адреналин зашкаливает, и на мгновение я просто слепо бьюсь об него. Все мои тренировки забываются, и инстинкт берет верх. Я пытаюсь оторвать от себя его руки, пытаюсь пинать его по ногам. Когда я наношу ему удар ногой по голени, он хмыкает и просовывает твердое как камень бедро между моими ногами.

— Ты собираешься драться со мной или просто меня раздражаешь? — шипит он мне на ухо.

Что за… Он насмехается надо мной?

Достаточно вкрутить несколько болтов на место. Я беру его правое запястье правой рукой. Беру один из его пальцев.

В глубине его глаз мелькает одобрение. — Хорошая девочка.

Эти два слова произвели на меня неожиданный эффект, но я не позволяю им отвлекать меня. Я тяну. Жёстко.

Он опускает одну руку, но не отступает, как раньше. Вместо этого он двигает другой ладонью, чтобы схватить мою шею, его тело все еще прижимает меня к стене.

Наши взгляды сливаются.

Дюймы пространства, между нами, кажется, сокращаются.

Его взгляд падает на мои губы.

Я уже несколько раз заставала его за этим, и каждый раз, когда он это делает, у меня между ног появляется устойчивый пульс.

Интересно, думает ли он о том, чтобы поцеловать меня.

Возможно нет. Я бы оценила вероятность этого в 0,01 %.

Но даже этот крошечный, крошечный шанс, что он думает об этом, заставляет меня чувствовать себя невыносимо живой.

Я использую то же движение на оставшейся руке, и это работает.

Да.

Он отпускает меня, и я отскакиваю. — Я сделала это!

Джорджио улыбается. Боже мой, он улыбается.

— Действительно хорошая работа. — Его теплые руки ложатся мне на плечи.

Мое сердце бьется в неровном ритме, когда я смотрю на него. Как он посмел просто бросить мне эту улыбку, как будто это не имеет большого значения? Это долдно быть запрещено законом.

— Спасибо, — умудряюсь пробормотать я.

Он кивает, но не выпускает меня из рук. Одна секунда. Две секунды. Три.

Он… медлит. Не так ли?

— На сегодня достаточно, — наконец произносит он низким голосом.

— Л-ладно, — заикаюсь я.

Наконец он отпускает.

Я возвращаюсь в свою комнату, мое сердце все еще колотится в груди, а призрак его прикосновения все еще прожигает мою одежду.

МАРТИНА

Этой ночью я быстро засыпаю, мое тело изнурено.

Мне снится Джорджио.

Мы встречаемся в темном коридоре где-то внутри дома, и он берет меня за руку, уверенно переплетая наши пальцы, как будто делал это уже миллион раз. Я смотрю вниз, туда, где мы связаны, и его татуировка, герб Казалези, подмигивает мне. Он в темно-синем костюме, я в прозрачной ночной рубашке. Он ведет меня по коридору, наши шаги и шорох одежды — единственные звуки в воздухе.

Открывается дверь, и мы заходим в библиотеку. Джорджио подводит меня к кожаному креслу и садится в кресло напротив. На столе между нами лежит книга. Он берет её и начинает читать мне.

Джейн Эйр. Сцена, где Джейн и Рочестер целуются на глазах у миссис Фэйрфакс после того, как попали под дождь. Голос Джорджио выразительный. Гипнотический даже. Я почти слышу, как дождь барабанит по окнам библиотеки, пока он читает. Звук дождя становится все сильнее и сильнее, пока не превращается в каскад пуль, и я больше не могу разобрать его голос.

Тихо, я шепчу. Тихо.

Но дождь не слушается, и Джорджио вскоре исчезает, как привидение, оставляя меня одну среди книжных полок.

Холодок пробегает по моей коже.

Я не люблю ливни. Мне нужно проснуться.

Проснуться. Проснуться. Проснуться.

Мое сознание вырывается из сна. Я моргаю в темноте своей спальни, но дождь не прекращается.

Матрас скрипит, когда я сажусь на подушки, протирая глаза ото сна. Когда мой затуманенный взгляд останавливается на окне, мое сердце замирает.

Дождь струится по стеклу ручейками. Ветер громко воет, как дикий зверь в жару.

Каждый мускул моего тела напрягается от страха, и я телепортируюсь обратно в Нью-Йорк.

Блестящий холл отеля.

Красная помада Имоджен.

Дождь льет.

Мы восхищались погодой, пока ждали в вестибюле машину, которая должна была нас забрать. Наши зонтики были до смешного неадекватны. Мы посмеялись над этим. Были большие шансы, что они вылетят прямо у нас из рук, как только мы выйдем на улицу, но мы отчаянно старались не промокнуть перед главным событием поездки. Обед в Eleven Madison Park, лучшем ресторане мира. Я хотела поесть там, чтобы понять, как выглядит вершина кулинарного успеха. Я подумала, что это поможет мне решить, хочу ли я этим заниматься. Это была единственная причина, по которой я убедила Имоджин приехать в Нью-Йорк.

Когда машина подъехала, мы выскочили наружу, громко визжа, когда вода хлестала по нашим телам. Задняя дверь распахнулась, и мы скользнули внутрь.

Минуту спустя Имоджин была мертва, и все, что я могла слышать, это стук дождя по машине. Саундтрек к худшему моменту моей жизни.

Мой подбородок упирается в колени, и я царапаю простыни. Паника распространяется по моим легким.

На заднем сиденье лимузина находился мужчина. Лазаро.

Мы заметили его только после того, как уже тронулись, пока вытирали мокрые руки об одежду. Он сидел в углу, широко расставив ноги, его кожаные туфли блестели. Имоджин напряглась рядом со мной. Каким-то образом он заметил это незначительное движение. Это заставило его улыбнуться и спросить наши имена.

Почему я ответила ему, не подумав?

Наивная.

Глупая.

Я закрываю лицо ладонями и плачу.

Вот что происходит всякий раз, когда я позволяю себе вспомнить, как быстро все может развалиться.

Дождь заглушает мои крики, безжалостный и равнодушный к страданиям, которые он приносит. Чего только не сделала бы я, чтобы стереть прошлое, стереть его, как конденсат на зеркале в ванной. Но для этого нет никакой хитрости.

Возможно, единственный способ избавиться от боли — пройти через нее. Я не позволяла себе ничего чувствовать с тех пор, как умерла Имоджин, и чувства накапливались. Чем больше я их откладываю, тем сильнее они будут расти. Даже сейчас их сила заставляет меня съеживаться. Моя грудь содрогается от рыданий, и я боюсь, что она может сжаться.

Боковая лампа включается, и кровать опускается.

Я вздрагиваю и толкаюсь в угол кровати, когда встречаюсь с парой лазурных глаз.

Джорджио наблюдает за мной, между его густыми бровями прорезается глубокая морщина. — Я слышал, как ты плачешь.

Я вытираю щеки тыльной стороной ладони, мой взгляд устремлен к окну.

Его собственный направлен туда же.

Он смотрит на него какое-то время. — Ты не любишь, когда идет дождь.

Я слегка качаю головой. Я должна что-то сказать, предложить объяснение, но я не могу. Заставить мои губы двигаться сейчас кажется самой сложной задачей в мире.

— Ты хочешь побыть одна?

Наши взгляды сталкиваются, и я молюсь, чтобы он почувствовал слова, которые я не могу произнести. Пожалуйста, не уходи. Здесь с тобой не так громко.

Через мгновение он кивает.

Заметив стук моих зубов и дрожь, пробегающую по моему телу, он еще больше нахмурился. Я чувствую себя жалкой. Кто, черт возьми, боится дождя? Это не логично, но моему телу, кажется, все равно. Стойка кровати впивается мне в спину, когда я прижимаюсь к ней своим свернувшимся телом.

— Иди сюда, — мягко говорит он, поднимая одеяло и жестом приглашая меня вернуться под него.

Я кусаю губу. С некоторым усилием мои конечности расцепляются, и я проскальзываю под одеяло, придвигаясь к Джорджио. Он укрывает меня, убирает прядь волос с моего лица и смотрит на меня сверху вниз.

Тени танцуют вокруг нас.

— Почему? — он спрашивает.

Я закрыла глаза. Что-то внутри меня побуждает меня признаться, но, когда я пытаюсь заговорить, у меня не выходит ни звука.

Он медленно выдыхает, его взгляд скользит по моему дрожащему телу. — Тебе все еще холодно. — Его ладони скользят по внешней стороне моего тела, но одеяло слишком толстое, чтобы я могла почувствовать жар его прикосновения.

Холод в моих костях настолько глубок, что я боюсь, что даже кипящей ванны не будет достаточно, чтобы вывести его. — Я-я замерзаю.

Джорджио проводит пальцами по волосам и на мгновение выглядит противоречивым, как будто взвешивает несколько вариантов.

Когда по мне пробегает сильная дрожь, он, кажется, принимает решение.

Он поднимает одеяло и залезает под него, устраиваясь позади меня.

Что!?

Мир наклоняется вокруг своей оси, пока мой разум пытается осмыслить то, что только что произошло.

Боже мой.

Он молча переворачивает меня на бок, притягивает к своей обнаженной груди и тянется, чтобы выключить прикроватную лампу. Затем он засовывает свою тяжелую руку под одеяло и кладет ее на впадину на моей талии.

— Что ты делаешь? — Я выдыхаю, наконец, обретая голос.

— Согреваю тебя, — хрипло говорит он, уткнувшись подбородком в мою макушку. Его подобная печи грудь прижимается к моей спине, его бедра на одной линии с моими.

Моя задница практически у него на коленях.

Он поглотил меня.

Я делаю крошечные вдохи через рот, пытаясь успокоиться. Он проводит ладонью вверх и вниз по моей руке, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что он все еще пытается согреть меня.

Я уже согрелась. Это официально. Джорджио — самый эффективный обогреватель в мире.

— Лучше? — спрашивает он по прошествии некоторого времени.

— Да.

Он не уходит. Не прекращает своих нежных ласк по моей руке. В конце концов, мой пульс начинает замедляться, и я чувствую себя в достаточной безопасности, чтобы закрыть глаза.

Джорджио меняет позу, и я чувствую, как его следующие слова летят по моему затылку. — Скажи мне почему.

Я сглатываю. Мне легче говорить, когда я не смотрю ему в лицо. — В тот день, когда это случилось, шел дождь. День, когда умерла Имоджин.

Движение его руки замедляется. — Твой друг.

— Да. Теперь, когда идет такой дождь, у меня возникает реакция. Я не могу это контролировать.

— Воспоминания?

— Я вижу это как фильм в своей голове. Последовательность событий с того момента, как мы стояли в вестибюле, до секунды, когда она умерла. Думаю, она поняла, что что-то не так, когда увидела Лазаро в машине. Она взяла мою руку и крепко держала ее. Прямо перед тем, как он выстрелил в нее, она очень сильно сжала мои пальцы, а затем давление просто исчезло. Ее смерть была тактильной. В один момент она была такой живой, а в следующий она была мертва.

Низкий всхлип вырывается у меня. Джорджио притягивает меня ближе, словно хочет погрузить в свое тело, и его губы касаются моего затылка. — Дыши. Я понял тебя. Это все просто призраки. Однажды они уйдут.

Его грудь расширяется, а затем сжимается. Я моделирую темп своего дыхания в соответствии с ритмом, который он задает, и вскоре мы движемся в тандеме. Удивительно, как утешительно, когда тебя вот так держат. Я сама справлялась со всеми своими предыдущими паническими атаками.

— У тебя есть призраки? — Я спрашиваю.

— Да, — говорит он.

— Твои остались?

Его голос дрейфует по моему позвоночнику, когда он говорит: — Некоторые. Некоторые до сих пор приходят время от времени.

— Иногда я вижу Имоджин ночью в тени, — признаюсь я.

— Чем она занимается?

— Ничем. Она просто смотрит на меня с пулевым ранением в голове. Я бы хотела, чтобы она что-нибудь сказала, но она никогда этого не делает. Я пытаюсь поговорить с ней, но в ответ слышу только молчание. Молчание, звенящее обвинением.

Я слышу, как он делает долгий вдох.

— Ты убивал людей, не так ли?

— Да.

— Много?

— Я Казалези, — говорит он вместо ответа, и я не требую от него подробностей. Все относительно, я полагаю.

— Это твои призраки?

— Нет. Моя совесть чиста с большинством из них. Меня преследуют те, кто никогда не должен был умирать.

— У меня тоже. У Имоджин не было причин умирать. Это похоже на жестокую случайность.

— Так и есть. Но иногда жизнь сводится именно к этому.

Когда он снова кладет руку мне на талию, я набираюсь смелости и провожу кончиками пальцев по его коже, чувствуя жесткие волосы на его руках. Его тело напрягается, но он не останавливает меня. Если бы это было днем, он бы так и сделал. Я в этом уверена. Но с дождем и тьмой, окутывающей нас, мы как будто подвешены во времени и пространстве, плывем во вселенной с другими правилами.

Его тело принимает форму моего, и его дыхание становится глубже. Когда я почти засыпаю, дождь прекращается, и шум стихает.

ДЖОРДЖИО

Янтарная жидкость кружится в моем стакане.

Я не любитель виски, но иногда этого требуют обстоятельства.

Сейчас три часа ночи. Я выскользнул из ее постели десять минут назад, когда был уверен, что потеряю ту слабую связь с реальностью, которая у меня еще была, если мне придется провести еще минуту с ее запахом, насмехающимся надо мной.

Не знаю, что на меня нашло, когда я лег в ее постель. Безумие? Жалость?

Нет, что-то другое. Что-то, что я не в состоянии назвать, потому что как ты можешь выразить словом то, чего никогда раньше не чувствовал?

Ее маленькое тельце, прижатое к моему, было похоже на возвращение домой. Насколько это пиздец?

Я скрещиваю ноги на кофейном столике в библиотеке и опускаю голову назад, пока не смотрю в потолок. Там нет ответов. Нет инструкции, как повернуть время вспять, чтобы я мог вернуться к тому моменту, когда забрал ее на Ибице, и начать все сначала.

Если она скажет это своему брату, он потребует, чтобы я вернул ее ему. Безродный солдат в постели с его сестрой. Мы ничего не делали, но это не имеет значения. Дамиано может уважать мой опыт, но не настолько, чтобы поставить под сомнение ее невиновность.

Невезение.

Плохая удача хотеть того, чего у тебя никогда не будет.

Мартина не предназначена для меня. Традиция диктует, что однажды она будет принадлежать кому-то из высших эшелонов иерархии Казалези, и Де Росси это знает. Если он хочет быть новым доном, он знает, что воевать с традициями не стоит.

Сев прямо, я делаю еще один глоток и смотрю на часы. У меня была работа сегодня вечером, и ничего из этого не было сделано. Мой iPad лежит забытый на моей кровати. Как только я услышал ее плач, все остальное не имело значения.

Мартина сильная и хрупкая одновременно. В классе, когда она преодолевает неуверенность в себе, ее глаза сияют яростной решимостью. Но прошлое не отпускает ее. Шаг вперед, шаг назад. Она застряла, и по какой-то причине я считаю своим долгом вытащить ее.

Почему-то…

Я провожу ладонью по щеке и допиваю остатки виски. Эта причина должна завоевать расположение Де Росси, но я не могу сказать, что он сильно беспокоил меня, когда дело касалось того, что я с ней делал.

Гул. Гул. Гул.

Я хватаю свой телефон, проверяю идентификатор вызывающего абонента и отвечаю на звонок.

— Джорджио, — голос Сэл просачивается через динамик. — Я ничего не прерываю, да?

— Конечно нет, Дон.

— Где ты сейчас?

Он не может отследить мое местоположение с телефона, поэтому я легко отвечаю. — Я в своей квартире в Риме. Уже поздно. Все в порядке?

— Да, ну, из-за ерунды с Дамиано я в последнее время много ночую допоздна. Жаль, что он совершил такую фатальную ошибку. Это дорого ему обойдется.

— Он стал высокомерным, — говорю я, потворствуя ему.

— А теперь он собирает дураков для своего двора.

— К его делу присоединились другие?

— Никто важный, — быстро отмахивается он. — Но да, некоторые просчитались, перейдя на его сторону, и я очень хочу положить этому конец. Это отвлекает наш бизнес.

— Согласен.

— Что с девушкой? Вы нашли что-нибудь с момента нашего последнего разговора?

Сэл позвонил мне на следующий день после того, как стало известно о предательстве Де Росси, и дал мне ожидаемые инструкции относительно Мартины. Найти ее и привести к нему. Я был не единственным членом клана, которому поручили это задание, но остальные меня не беспокоят. Они никогда не найдут это место.

— Он хорошо ее спрятал. Я проследил за ней до полета с Ибицы в Валенсию, но ее дальнейшие шаги было трудно проследить.

— Как далеко ты продвинулся?

— Кто-то видел, как девушка, подходящая под ее описание, уезжала на фургоне «Мерседес» из пункта проката автомобилей за пределами аэропорта. Камера не зафиксировала номерной знак. — Я подкинул улики, подтверждающие эту выдуманную историю, в тот день, когда забрал Мартину, и теперь я просто придерживаюсь сценария.

— А потом?

— Я все еще ищу машину.

На другом конце провода затянувшаяся пауза. — Я ожидал большего. Прошла почти неделя.

— Она может быть где угодно в Европе. Это займет время.

Времени у него нет, но он никогда не признается мне в этом.

— Как прошли остальные поиски? — Я спрашиваю.

— Они также выследили ее до Валенсии, и там след теряется. Я теряю терпение, Джорджио. Мне нужно вернуться к делу. Девушку нужно найти, и я готов бросить все ресурсы, которые мне нужны, чтобы это сделать.

— Вы рассматривали возможность привлечения помощи со стороны?

— Да, это делается, пока мы говорим.

Я хмурюсь. Я не ожидал, что он так быстро впадет в отчаяние. Он уже привлекает внешних подрядчиков?

— С кем вы связались?

— Черные змеи и партнерство.

Каззо. Наемники, и они самые умные. Их численность составляет целую армию, а это значит, что они смогут тщательно изучить каждую цифровую запись любого, кто отдаленно напоминает Мартину.

Беспокойство проходит через меня. Это может стать проблемой. Я надеюсь, что Дамиано так же спешит закончить это, как и Сэл.

— Они быстро достанут вам сестру Де Росси, — говорю я.

— Это надежда, и, конечно же, я ожидаю, что ты продолжишь поиски. Ты много лет хорошо работал для меня, Джорджио, и я щедро вознаградил тебя. Я честный человек. Дай мне Мартину, и ты поднимешься на такие высоты, о которых никогда не мечтал в моей организации.

Прикусив щеку изнутри, я качаю головой. За эти годы я убедил Сэла, что у меня большие амбиции. Таким образом, я создал иллюзию, что он все контролирует. Когда вы знаете, чего хочет человек, вы имеете над ним власть.

По правде говоря, мне было плевать на продвижение в клане. Все, о чем я когда-либо заботился, это добраться до места, где я мог бы организовать его падение.

Я добрался туда. Теперь мне просто нужно остаться там, а не гоняться за Мартиной.

— Спасибо, Дон. Твои слова много значат.

— Спокойной ночи, сынок.

Желчь подступает к моему горлу как раз в тот момент, когда линия обрывается.

Мой следующий телефонный звонок Де Росси. Он попросил меня держать его в курсе всего, что связано с Мартиной, и ему нужно знать, что Сэл натравил на нее волков.

Линия соединяется. — Наполетано. Как дела в… Ах, верно, я понятия не имею, где ты.

— Я только что разговаривал по телефону с Сэлом.

— И?

Я ловлю его на том, что обсуждалось.

— Дерьмо. Я включаю громкую связь, со мной Рас.

Есть нажатие кнопки. В моем телефоне гремит голос правой руки Де Росси. — Значит, вместо того чтобы встретиться с нами лицом к лицу, Сэл преследует невинную девушку. — Он усмехается. — Чертова пони с одним трюком.

— Он не сказал этого прямо, но очевидно, что он думает, что Мартина — самый быстрый способ покончить с этим.

— Должны ли мы беспокоиться? — спрашивает Рас.

— Нет. Здесь она в безопасности. Но когда они не смогут ее найти, они впадут в отчаяние. Они начнут сильно рисковать. До этого лучше не доходить. Какого прогресса вы добились?

— С нами мой дядя Элио и отец Раса. В клане есть еще девять ключевых игроков, — говорит Де Росси. — Если мы заставим их присоединится, никто не посмеет противостоять нам. На данный момент мы заключили соглашения с тремя — традиционалистами, которые тесно сотрудничали с моим отцом и которые считают Сэла слабаком. Как я и ожидал, они были возмущены, когда я представил доказательства его попытки похищения Мартины, когда она была в Нью-Йорке. В их глазах тот факт, что Сэл не обратился со своими проблемами напрямую ко мне, одному из его капо, а вместо этого пошел за Мари, является черной меткой на его характере. Они видят в этом признак слабости и не поддержат слабого дона. Я бы хотел, чтобы остальные смотрели на это так же, но они оказываются более трудными.

— Мы их достанем, — уверенно говорит Рас. — Но нам нужно время, чтобы собрать необходимые рычаги, и мы должны быть более осторожными. Вчера на нашу машину напали по дороге в Казаль. Мы ушли, но это было ближе, чем мне бы хотелось. Водитель был застрелен.

— Кто-то предупредил Сэла?

— Мы думаем, что это был дрон.

Удивительно, что они вдвоем продержались так долго. — Вам нужно путешествовать с глушителем сигналов. Де Росси, к вашей безопасности следует относиться так же серьезно, как и к безопасности Мартины.

— Ты беспокоился обо мне, Наполетано?

— Не особенно, но, если ты умрешь, я не смогу забрать свою благосклонность. Я не занимаюсь благотворительностью.

Рас усмехается. — И ты удивляешься, почему у тебя так мало друзей.

— Уверяю тебя, это сделано намеренно.

— Как дела у Мари? — вмешивается Де Росси.

— Отлично.

Каззо, кажется, я сказал это слишком быстро.

— Ты уверен? Когда она уехала несколько дней назад, она была далеко не в порядке. Ты вообще ее проверял?

Он беспокоится, что я игнорировал ее. Хотел бы я, черт возьми.

— Да, я вижу ее регулярно. Ее состояние улучшилось.

Сейчас самое время рассказать ему о ее кошмаре, но я отказываюсь от этого. Он не может ей помочь, и раскрытие этой детали может вызвать вопросы, о которых я бы не хотел, чтобы Де Росси думал. Например, как я был достаточно близко, чтобы услышать ее. Или что я сделал, чтобы успокоить ее.

— Что она делает целыми днями? У нас не было возможности поговорить, кроме одного звонка на следующий день после ее приезда.

— Ее отвели в сад. И я начал обучать ее самообороне, навыку, которым ты действительно должен был снабдить ее давным-давно.

— Когда я говорил тебе, что ты можешь это сделать? — спрашивает Де Росси, его голос становится жестким.

— Она должна быть готова на случай, если что-нибудь случится.

— Ты только что сказал нам, что она в безопасности. Если ты будешь делать свою работу, ничего не случится.

— Отбрось эго, Де Росси. То, что я учу ее чему-то, чему ты не мог, не означает, что это плохо для нее. Она быстро учится. Если ты хочешь поговорить с ней об этом, ты всегда можешь позвонить.

Возникает напряженная пауза. — Ей… нравятся эти уроки?

Воспоминание о ее нежной шее, шевелящейся под моими руками, посылает толчок похоти к моему члену.

— Насколько я могу судить, — резко говорю я.

— Отлично. При условии, что ты не оказываешь на нее чрезмерного давления.

— Я не оказываю.

— Она… — Де Росси откашливается. — В конце концов, она сыграет свою роль во всем этом.

Чувство покалывания покрывает мою шею, пока я жду, что он продолжит.

— Но мне не нужно говорить с ней об этом сейчас. У нас есть время.

Не нужно быть гением, чтобы собрать это воедино. Он говорит о браке. — Кого ты имеешь в виду?

— Пока никого, — говорит Де Росси.

— Но интерес есть, — добавляет Рас.

Конечно, там хреново. Если Де Росси станет доном, Мартина станет самой подходящей женщиной в клане. Ее муж займет большое положение.

Она красивая и милая и, скорее всего, станет идеальной женой.

— Скажи Мари, что мы с Вэл скучаем по ней.

— А если Сэл снова позвонит тебе, сразу же звони нам, — говорит Рас.

— Нет, я пришлю тебе гребаного голубя. Что еще, по-твоему, я буду делать?

— Господи, отн…

Я вешаю трубку.

Гнев кипит под моей кожей. Какого черта я помогаю этой девушке? Чтобы она могла быть счастливой и идеальной, чтобы вовремя выйти замуж за какого-то гребаного мудака?

Стакан виски в моей руке внезапно кажется слишком пустым. Уже поздно, и я должен немного поспать, но я больше не устал.

Просто разозлился.

Черт возьми. Наливаю себе еще стакан.

Меня никогда не смущал мой статус низкорожденного. Это не помешало мне зарабатывать деньги или хорошо выполнять свою работу. Раньше это были единственные вещи, о которых я заботился. Но мой статус означает, что я никогда не смогу жениться на ком-то вроде Мартины.

Не то чтобы я хотел на ней жениться, черт возьми. Я просто хочу ее.

Один раз бы справился. Этого было бы достаточно, чтобы удовлетворить мое любопытство. Каждый раз, когда я прикасаюсь к ней, я не могу не задаться вопросом, как бы она выглядела обнаженной, стоя на четвереньках передо мной. Ее задница в воздухе. Эти шелковистые волосы обвились вокруг моего запястья. Я практически слышу, как она вздыхает, когда я резко толкаюсь в нее.

Мой член оживает от фантазий.

Она слишком хороша для меня. Слишком чиста. Если бы она знала о яде внутри меня, она бы отпрянула от моего прикосновения.

Но как сладко было бы поддаться своим темным побуждениям и потребовать то, что никогда не может быть моим…

Я опускаю голову на стол и стону. Каззо. Я не должен даже думать о таких вещах. Это виски. Я никогда не пью это дерьмо.

Тихий стук в дверь разрезает ночную тишину.

Моя голова резко поднимается. — Кто это?

— Это Мартина. — Дверь открывается на дюйм. — Могу ли я войти?

Я провожу ладонью по лицу. — Да.

Она входит в комнату, ее волосы взлохмачены, а глаза затуманены ото сна. Слава богу, она накинула халат поверх пижамы. Чем меньше кожи я вижу, тем лучше.

— Я проснулась и больше не могла заснуть, — говорит она.

— Дождь прекратился.

Она смотрит в окно. Скрещивает босые ноги у щиколоток. — Я знаю. Я просто… я не хотела быть одна.

Я снова обращаю внимание на свой стакан. Осталось несколько глотков. Я позволю ей остаться здесь, пока не выпью, а потом отправлю ее обратно в постель.

— Присаживайся. — Я указываю на стул напротив меня.

Она садится. — Почему ты все еще не спишь?

— Было несколько телефонных звонков.

— Кто-нибудь интересный?

— Я говорил с Сэлом и твоим братом.

В ее глазах мелькает азарт. — Мы не разговаривали несколько дней. Как он?

Сейчас не лучший момент, чтобы сказать ей, что Де Росси чуть не умер несколько дней назад, так что я не обращаю на это внимания. — Занят. Ему осталось убедить многих.

Она кивает, ее тонкие пальцы сжимают подлокотник. — Почему ты решил встать на сторону моего брата?

Я пожимаю плечами. — Как и многие другие, я не доволен нашим нынешним доном.

— Почему?

— Длинный список причин. Он плохо управляет кланом. Казалези всегда вели бизнес. Мы более изощренны, чем любой другой клан в системе, и нам нужен лидер, у которого есть на это голова. Сэл не тот лидер, который нам нужен.

Ее брови нахмурены, как будто она не совсем верит моему ответу. — Так это все просто логика? Это не личное?

— Почему ты думаешь, что это личное?

— Разница в философии вряд ли кажется достаточной причиной, чтобы предать вашего дона. Не похоже, чтобы клан рушился.

Она проницательна, и, несмотря на мое прежнее раздражение, что-то в ее пытливом взгляде вызывает у меня желание улыбнуться. — Твой брат, вероятно, стал бы утверждать, что да, но ты права. Я не думаю, что клан распадается. Казалези грозны и пережили худших донов, чем Сэл.

— Значит, это личное. — В ее голосе чувствуется торжество.

— Да. — Я откидываюсь на спинку сиденья и заставляю себя не смотреть на ее ноги. — У нас есть кое-что общее, у нас с тобой. Моя мать умерла из-за Сэла. Как и у тебя.

Ее губы приоткрываются на вдохе. Она была ребенком, когда Сэл убил ее отца и стал доном. Когда мама Мартины обнаружила, что ее муж мертв, ее горе быстро превратилось в разрушение. Женщина покончила с собой и подожгла себя на глазах у людей Сэла. Де Росси увидел это и у него хватило ума схватить младшую сестру и бежать.

— Он убил твою мать? — спрашивает меня Мартина.

Если бы это было так просто. Но прошлое моей матери с Сэлом совсем не это. Она была сильной женщиной, даже после того, как Сэл уничтожил ее. Она жила со своей болью долгое время… пока однажды ее не стало слишком много. — Сэл не нажимал на курок, но он виновен в ее смерти.

Она открывает рот, словно хочет что-то спросить, но потом передумала.

Хорошо. Я не хочу говорить об этом дерьме.

— Ты должна идти в кровать.

На меня смотрят широкие карие глаза. — Хорошо. Прежде чем я уйду, я хотела сказать спасибо. — На ее щеках расцветает розовый цвет. — За то, что успокоил меня. Я знаю, что это, вероятно, было… странно для тебя.

Забраться в твою кровать? Знакомиться с запахом твоей кожи? Использовать всю свою силу воли, чтобы не втереть мой твердый член в твою мягкую задницу?

Конечно. Странно.

— Я переживал и похуже, — хрипло говорю я, и у меня чешутся руки налить себе еще стакан.

Она слегка отшатывается от моих слов. — Я понимаю. Если это было так неприятно, тебе действительно не нужно было этого делать.

Мой взгляд останавливается на ней. Она обиделась? Что она ожидала от меня в ответ на ее благодарность? Знаешь, Мари, я всегда рад залезть к тебе в постель?

Надеюсь, черт возьми, это не то впечатление, которое она производит на меня.

— Ложись спать, Мартина, — рычу я.

Ее глаза сузились. Когда она встает, халат плотно облегает ее грудь, и я рассматриваю очертания ее твердых маленьких сосков.

Я глотаю стон. Ради бога, уходи уже.

Вместо этого она выдерживает мой взгляд и бормочет: — Да, сэр.

Мой член сразу напрягается. Я должен бросить ее на колено и объяснить, что происходит с девушками, которые не умеют подчиняться приказам.

Прежде чем я успеваю проанализировать эту дикую, навязчивую мысль, она разворачивается и выбегает из комнаты.

МАРТИНА

Я просыпаюсь злой.

Я пережила и худшие вещи. Это предложение проигрывается у меня в голове на повторе, когда я сбрасываю с себя одеяло и топаю в ванную.

Что за придурок. Я просила его лечь в мою постель? Нет. Зачем он это сделал, если ему было так противно лежать рядом со мной?

Чистя зубы, смотрю на себя в зеркало. Моя кожа потеряла часть своего обычного цвета с тех пор, как я перестала регулярно проводить время на пляже, а волосы нуждается в подкрашивании, но я не выгляжу так уж ужасно, не так ли? Я выплевываю зубную пасту и нюхаю под мышкой. Я даже не воняю!

Мои пальцы обхватывают край раковины. Даже если бы я это сделала, он мог бы не быть таким грубым. Я понимаю, Джорджио не находит меня привлекательной, но ему незачем так бросать это мне в лицо.

Уже поздно, и я пропустила завтрак, поэтому я не тороплюсь одеваться, а затем иду в спортзал.

Как только я прохожу через двери, мой взгляд перескакивает с Джорджио — он наносит удары по мешку — на его выброшенные ключи. Они лежали рядом со мной во время каждого из наших занятий, но никогда не бывает, чтобы его не было рядом со мной. Кроме того, я отвлекалась.

От них.

По его прикосновению.

По тому, как я чувствую его руки.

Но не более. Пора мне на него напасть.

Он наносит последний удар и оборачивается. — Давай начнем.

Быстро становится очевидным, что он решил притвориться, что прошлой ночи не было. Он заставляет меня выполнять некоторые жестокие упражнения, прежде чем начинает учить меня новому навыку.

Это ужасно.

Наш разговор неестественен, и он не смотрит мне в глаза. У меня такое чувство, что он предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

И, в свою очередь, я не могу понять ничего из того, что он мне показывает.

— Я не понимаю, — восклицаю я после того, как мне не удалось правильно выполнить последовательность, которую он продемонстрировал три раза.

— Ты не слушаешь, — огрызается он. — Где твоя голова?

Его разочарование оставляет кислый привкус во рту. Я бросаю на него взгляд «ты что, шутишь?». — У меня была тяжелая ночь. Судя по всему, у тебя тоже. Может быть, нам стоит закончить урок пораньше.

Его глаза сузились на мое предложение. — У тебя есть еще какие-то дела?

— Множество.

Сухая насмешка. — Это из-за твоего телефона? Двигайся дальше. Если бы ты могла, ты бы уже получила его обратно.

— О, это то, что ты думаешь?

— Я это знаю.

Огонь лижет мой живот изнутри. Я определенно найду эту чертову штуку сегодня, просто чтобы доказать, что он ошибается.

— Как угодно, Джорджио. Я лучше помогу Поло в саду, чем буду делать это с тобой прямо сейчас.

Что-то темное мелькает в его глазах. — Следи за своим языком.

Я держу ругательства, угрожающие вылететь изо рта, когда воздух между нами вибрирует от напряжения. Он зол, и я тоже, но где-то в глубине души я знаю, что мне нужно держать себя в руках.

То, что он сказал мне прошлой ночью, ранит только потому, что он мне нравится. Если он увидит, как я расстроена, он заподозрит это, и, Боже, я не думаю, что смогу вынести это унижение.

Мне нужно выбраться отсюда.

Похоже, он того же мнения, потому что, выдохнув, идет за ключами. — Мы продолжим завтра.

— Спасибо, — говорю я ему в спину, и он кивает, не глядя на меня.

Я иду в свою комнату, принимаю душ и беру перекус на кухне. Несмотря на то, что я сказала Джорджио, я решаю не выходить на улицу. Земля еще мокрая от дождя, небо затянуто тучами, и перспектива копаться в грязи не так уж привлекательна.

Вместо этого я устраиваюсь в библиотеке, пододвигая одно из тяжелых кожаных кресел к окну, чтобы насладиться прекрасным видом на холмистую местность, желтые полевые цветы и сосны, пронзающие небо. Окружающий участок лес под серыми облаками выглядит несколько зловеще, и я помню, как Джорджио предупреждал меня не ходить туда. Воинственность шевелится под моей кожей. Может быть, я должна сделать это, чтобы разозлить его.

Качая головой, я постукиваю кончиками пальцев по краю кресла. Обычно я не такая дерзкая. Может быть, иногда с Демом, когда ему действительно удается меня раздражать. Но Джорджио, кажется, легко и часто выявляет это.

Я смотрю на орла, парящего над линией деревьев, когда рядом скрипит петля. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как София протискивается мимо двери. Она подходит ко мне и кладет голову мне на колени.

— Привет, девочка, — мягко говорю я, поглаживая ее колючую шерсть.

Она моргает, а затем поворачивается к окну, глядя в том же направлении, что и я раньше.

— Вы часто бываете там? Кто-нибудь водил тебя на прогулки в лес?

Она фыркает и ложится на пол у моих ног, как бы говоря, что мне следует знать лучше, чем задавать ей вопросы, на которые она, возможно, не сможет ответить.

Я тянусь к книге, лежащей на подоконнике.

Травяной алхимик — руководство по фитотерапии.

Это должно быть Поло. Оглавление обширное, и я останавливаюсь на знакомом слове. Валериан. Хм. Это трава, которую Поло дал мне в том чае. Интересно, вдохновила ли его эта книга на его выращивание.

Я переворачиваю страницу, мне любопытно посмотреть, как это выглядит, и нахожу иллюстрацию растения с множеством крошечных розовых цветов. В приведенном ниже тексте говорится, что это естественное средство для сна, которое может сократить время, необходимое для засыпания, и улучшить его качество. Это подтверждается. Не могу вспомнить, когда в последний раз так крепко спала. На странице рядом с картинкой мелким почерком написана дополнительная информация. Я подношу книгу ближе к лицу, чтобы разглядеть ее.

При смешивании с кава-кавой он может вызывать сильный гипнотический сон. Быстродействующий.

Слова шевелятся в моей голове. Ждать…

Я резко втягиваю воздух.

Боже мой, это оно. Вот как я получу этот ключ! Я могу использовать этот рецепт и заставить Джорджио уснуть.

Я выскакиваю из кресла и кружу по комнате, чувство триумфа расцветает в моей груди. София тихо лает, глядя на меня с подозрением.

Заварю чай, отдайм его Джорджио и подожду, пока он не заснет. Я достану ключ из его кармана, проберусь в его кабинет и возьму свой чертов телефон. Боже мой. Может ли быть план совершеннее?

Выражение его лица, когда он понял, как я его перехитрила? О, я буду ждать со своей камерой, готовой сделать снимок.

Из меня вырывается смех.

Только есть одна проблема. Как я могу заставить его выпить этот чай, не делая очевидным, что что-то происходит?

Я останавливаюсь в центре комнаты и поправляю толстую книгу под мышкой. Здесь я должна быть очень умной. Он не может заподозрить нечестную игру.

Остаток дня я провожу, обдумывая проблему. Когда меня зовут обедать, я все еще ничего не придумала, и моя голова пульсирует от разочарования, пока я спускаюсь в столовую.

Я так рассеяна, что за обедом точно не смогу поддержать ни одного разговора, но, когда я вхожу в комнату, за столом сидит только Джорджио.

— Где все?

Его темный взгляд останавливается на мне. — Я попросил их пообедать в доме для персонала.

Мои брови сведены вместе. — Почему?

Он встает со своего места и кладет руку на спинку стула рядом с собой. — Я хотел дать тебе немного свободы после последних нескольких дней. Я знаю, что быть рядом с новыми людьми каждый прием пищи может быть очень сложно. — Он отодвигает стул и жестом предлагает мне сесть.

В животе появляется крошечное трепетание. Я игнорирую это и сажусь рядом с ним.

— Все в порядке. Тебе не нужно было этого делать.

Он толкает мой стул. — Они не возражают.

Когда его рука случайно касается моего плеча, по моей коже потрескивают искры. Мы собираемся поужинать наедине.

В альтернативной вселенной это могло быть свиданием. Я была на нескольких свиданиях раньше… Ну, скорее, я думала, что мы просто тусуемся как друзья, но парни, с которыми я была, явно имели в виду что-то другое.

Как столы повернулись.

Джорджио переоделся в простую рубашку на пуговицах с закатанными рукавами. Мои глаза скользят по толстым венам, извивающимся на его предплечьях, и у меня возникает внезапное желание провести по ним кончиками пальцев. Вместо этого я сжимаю руки в кулаки и прижимаю их к коленям.

Воздух вокруг нас становится тяжелым от тишины.

Он говорит первым. — Я не должен был так сильно давить на тебя, как после прошлой ночи, — хрипло говорит он, кладя салфетку себе на колени.

Ой. Я не ожидала этого.

— Все в порядке.

Он проводит ладонью по подбородку. — Хорошо провела время в саду?

— Я не пошла. Было слишком мокро. Я осталась в библиотеке.

— Ах. — Мне кажется, я вижу, как его губы слегка дергаются, прежде чем он протягивает руку и снимает куполообразные крышки с тарелок перед нами.

Стейк со свежим соусом песто на подушке из картофельного пюре с жареной спаржей, морковью и луком.

Я делаю глубокий вдох и вздыхаю. — Пахнет невероятно.

— Томмазо будет рад это услышать. Он беспокоится, что ты так мало ешь, потому что тебе не нравится, как он готовит.

— Это не правда. Он отличный повар. — Я беру свои столовые приборы.

— Подносы, которые он прислал в твою комнату, вернулись почти нетронутыми.

Я пронзаю кусок спаржи и прищуриваюсь, глядя на него. — Ты проверял, сколько я ем?

— Да.

Его ответ произносится спокойно, как будто нет никаких проблем с тем, в чем он только что признался.

Я прислоняю вилку и нож к краю тарелки. — Джорджио, мои привычки в еде тебя не касаются.

На его губах мелькает намек на веселье. — Ты моя подопечная, Мартина. Твое здоровье в значительной степени касается меня.

Его подопечная. Услышав это слово, я морщу нос от отвращения. Не знаю, почему я так его ненавижу, но он выбрасывает его случайным образом, и каждый раз, когда он это делает, у меня все внутри скручивается.

— Не называй меня так, — бормочу я, разрезая стейк.

— Почему нет? Это то, кто ты есть.

— Разве я не говорила тебе, что на следующей неделе мне исполнится девятнадцать?

— Ты это говорила, — мягко говорит он. — Но палата…

— Слово, используемое для описания беспомощного маленького ребенка. Это оскорбительно, вот что это такое. Особенно после всего, что я пережила. Когда ты меня так называешь, мне кажется, что все это ничего не значит.

Моя вспышка пропитывает комнату, как ведро ледяной воды.

Глубоко под моими ребрами все дрожит. Линия разлома, вызванная моим гневом. Злость на то, что произошло. При чем это выявилось во мне.

Раньше я нравилась себе, но я не могу вспомнить, на что это было похоже. Теперь все, что я чувствую, это отвращение к своим слабостям. Они, кажется, доминируют над тем, кем я являюсь. Неудивительно, что Джорджио злился из-за того, что он лежал рядом со мной. Он тоже это чувствует.

Мои глаза пощипывают, и все, что я могу сделать, это смотреть на свою тарелку.

Я вижу, как Джорджио ставит свои столовые приборы.

— Этот термин мы используем в клане, чтобы обозначить кого-то, кто находится под клятвенной защитой мужчины, — говорит он более мягко, чем я думала, что он способен.

О. Я этого не знала.

— Ты для меня не ребенок, Мартина. Прошу прощения, если заставил тебя почувствовать себя таковой. Ты пережила некоторые трудные вещи, и я бы никогда не попытался отмахнуться от них. Теперь они часть тебя.

Моя кровь замедляет свой путь.

— Я знаю, что тебе было тяжело, но ты сильная. Я знаю, ты справишься с этим.

Тут мой подозрительный взгляд метнулся к нему. Он просто говорит то, что, по его мнению, я хочу услышать? — Если ты думаешь, что я сильная…

— Я так не думаю. Я знаю это.

Я ерзаю на своем месте. — Ты даже не знаешь меня.

Его глаза сжимаются в уголках. — Мы провели много времени вместе за последние несколько дней, тебе так не кажется? Хочешь знать, что я видел?

Мой пульс трепещет. — Что?

— В этом мире есть два типа людей — те, кто испытывает боль и позволяет ей поглотить себя, и те, кто принимает ее как часть себя, учится на ней и продолжает бороться. Ты боец, Мартина.

— Ты забыл, какой я была, когда ты меня подобрал? Я была практически в кататоническом состоянии.

— Но ты недолго оставалась такой. Не в твоей природе предаваться страданиям.

— Это потому, что ты мне не позволил!

Его губы приподнимаются с одной стороны. — Возможно, я спровоцировал тебя, но поверь мне, если бы ты действительно хотела продолжать тонуть в своей вине, ты бы это сделала. Ты ответила мне. Ты вышла в сад. Ты пришла в спортзал. Я почти ничего не делал. Это была все ты, пикколина.

Маленькая.

Мои глаза расширяются до такой степени, что должны занимать все мое лицо. Он замечает выражение моего лица и всасывает щеки, прежде чем отвести взгляд.

Я щупаю край скатерти, не зная, что сказать. Как может его мнение обо мне настолько отличаться от того, что я думаю о себе? Да, я чувствую себя немного лучше, чем в первый раз. Занятия помогли мне обрести уверенность, но это чувство мимолетно. У меня нет времени задавать себе вопросы. Но когда мы отключаемся, реальность возвращается.

Я так сильно потерпела неудачу, и такой высокой ценой…

— Я не чувствую себя бойцом, — мягко говорю я. — Хотела бы я быть другой.

Пауза. Неожиданно и почти нерешительно его большая рука тянется через стол и сжимает мою.

— Я думаю, что ты идеальна такая, какая ты есть.

Я поднимаю подбородок, и наши взгляды встречаются. Выражение его лица закрыто, но какие-то эмоции пересекают его. Вспышка тепла, которую он не может сдержать. Она путешествует по воздуху и пронзает мою грудь.

Через несколько секунд он отдергивает руку и берет столовые приборы. — Исцеление требует времени, Мартина. Но ты справишься, — говорит он, теперь его голос стал грубее.

Я притворяюсь, что возвращаюсь к своей еде и двигаю ее по тарелке.

Он действительно только что сказал мне, что считает меня идеальной?

Я чувствую, что у меня инсульт.

Мое дыхание неровное, а сердцебиение беспорядочное.

Я заставляю себя откусить, но мой взгляд продолжает возвращаться к его лицу.

Острые скулы. Тонкие линии вокруг глаз. Хорошо очерченная челюсть. Он кажется таким суровым человеком, его так трудно понять, и все же это не первый раз, когда он проявляет ко мне мягкость.

Он показывает это кому-то еще, кроме меня?

— Когда я разговаривал с твоим братом прошлой ночью, он попросил меня передать тебе, что он и Валентина чувствуют себя хорошо, и что они скучают по тебе, — говорит он, и я чувствую, что он пытается изменить направление нашего разговора.

Я сглатываю. — Что еще он сказал?

— Их дни наполнены множеством встреч и переговоров.

— С капо?

— Да, и другие ключевые игроки клана.

— Дела идут хорошо?

— Им уже удалось заключить ряд важных союзов, и в ближайшие дни будет заключено еще больше.

— Это хорошо.

Он отрезает кусок своего стейка. — Должен тебе сказать, что на него и Раса напали по дороге на встречу. Они оба в порядке.

Я роняю столовые приборы, и они гремят о тарелку. — Что? Почему я впервые об этом слышу?

— Просто так получилось. Единственным пострадавшим был их водитель.

Мое сердце колотится. — Боже мой.

— Эти вещи обязательно произойдут.

Я знаю, что то, что делает мой брат, опасно, но слышать, как Джорджио упоминает об этом так небрежно, меня пугает. — Не могу поверить, что он мне ничего не сказал. Мы недостаточно часто разговаривали.

— Так лучше. Чем меньше он звонит, тем меньше вероятность того, что твое местонахождение каким-то образом будет раскрыто.

— Тебе не кажется, что он переоценил опасность, в которой я нахожусь? Кто-нибудь вообще ищет меня?

При этом выражение лица Джорджио становится серьезным. — О, они ищут.

Я глотаю. — Сэл?

— И его армия. — Он вытирает рот салфеткой и откидывается на спинку сиденья. — Я не пытаюсь тебя запугать, но ты должна понимать, что твоя ценность возрастает с каждым днем этой войны. Если кто-то из врагов твоего брата доберется до тебя, твоему брату придется сделать очень трудный выбор.

Я провожу ладонями по рукам, когда воздух в комнате внезапно становится холодным.

— Он это тоже знает. Он знал это с того момента, как решил начать эту войну, поэтому и доверил тебя мне.

Смысл ясен. Он единственный, кто может защитить меня.

Я заканчиваю ужин в тишине, обдумывая все, что он сказал.

— Томмазо целый день готовил варенье, и у него не было времени на десерт, — говорит Джорджио, складывая салфетку и кладя ее на стол. — Это позор.

Я выгибаю бровь. — Ты не кажешься мне сладкоежкой.

— Почему это?

О Господи. Мои щеки горят. Я не могу сказать ему, что это потому, что его тело делает вид, что он выживает на курице, картофеле и брокколи. — Просто… твоя атмосфера, — неловко говорю я.

Он проводит рукой по челюсти. — Мне нравится десерт.

Я могла бы сделать ему что-нибудь. Кухня полностью укомплектована, и мне не нужно много времени, чтобы приготовить что-нибудь простое.

Внезапно мои мысли обрываются.

Вот как я заставлю его выпить этот чай.

Вот и все. Я только что получила возможность, которую я ждала.

МАРТИНА

Все части встают на свои места.

Джорджио был тем, кто принес десерт. Мое предложение сделать ему что-нибудь не вызовет подозрений. Я также не буду подавать его с чаем.

Кроме того, сотрудники ушли и не вернутся на ночь.

Идеально.

Тщательно сохраняя свое выражение лица, я поднимаю на него взгляд. — Я могу сделать что-нибудь.

Он поднимает густую бровь. — Ты можешь?

— Конечно. — Я поднимаюсь со стула. — Раньше я много готовила и пекла дома. Это не займет у меня много времени.

— Хорошо, — легко говорит он, и я изо всех сил стараюсь не казаться слишком нетерпеливой, пока иду на кухню.

Как только я выхожу из его поля зрения, я ускоряю шаг. Рецепта чая у меня нет, а значит, придется импровизировать. В книге не было никаких конкретных инструкций, просто две травы, сваренные вместе, сделают именно то, что мне нужно.

Я подлетаю к шкафу с травами и распахиваю дверцы.

Валериан.

Кава.

Мои пальцы замирают в воздухе, когда я вижу, что во второй банке. Похоже на… кусочки древесной коры? Какого черта? Я ожидала сухих листьев, а не этого. Что мне с этим делать?

Я оборачиваюсь, кусая нижнюю губу, и когда я начинаю сомневаться, смогу ли я это сделать, мой взгляд останавливается на iPad, лежащем на прилавке.

Да, черт возьми!

Это должен быть мой счастливый день, потому что он заряжен и разблокирован. Я бормочу слова благодарности Томмазо себе под нос. Вероятно, он использует это, когда готовит. Несколько мгновений спустя я ищу инструкции по приготовлению кавы.

Измельчите корень в порошок, высыпьте его в сито, затем залейте горячей водой и оставьте на… сорок пять минут!

Дерьмо. Я должна заняться этим немедленно, иначе Джорджио удивится, какого черта я здесь делаю.

Я готовлю каву и откладываю валериану. Я собираюсь заварить последний как обычный чай, когда все будет почти готово, и смешать его с кавой.

Я решаю приготовить Torta Caprese, неаполитанский десерт, который Джорджио, должно быть, пробовал раньше. Это насыщенный шоколадный торт из миндальной муки, яиц, масла и большого количества темного шоколада. Нужно быть бездушным, чтобы не наслаждаться этим. Все ингредиенты легко найти, и я быстро замешиваю миску теста.

Во мне нарастает волнение — преждевременное и порочное удовлетворение от того, что я перехитрила Джорджио. Да, после того, что он сказал мне за ужином, мой гнев потерял свою остроту, но это не значит, что я отступлю или буду чувствовать себя виноватой за то, что собираюсь сделать.

Это просто развлечение, верно? Интересно, что он скажет, когда проснется и поймет, что произошло. Думаю, он может быть впечатлен.

И было бы неплохо получить мой телефон обратно.

Мысль проходит сквозь меня, но я обнаруживаю, что ей не хватает прежнего веса. На самом деле я управляюсь без него лучше, чем я думала.

Легкая улыбка растягивает мои губы, когда я выливаю тесто в круглую тарелку.

Когда пирог в духовке, я возвращаюсь в столовую и вижу Джорджио, стоящего у камина. Когда я уходила, там не было света, но сейчас внутри потрескивает небольшой огонь, наполняя пространство теплом.

Я смотрю на часы. Сейчас пять минут девятого, и мне нужно достать торт через двадцать минут.

Джорджио наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня. — Все сделано?

— Он в духовке, — говорю я, двигаясь, пока не встаю перед камином рядом с ним.

Пламя лижет несколько веток, освещая старую каменную кладку. В кирпичи встроены маленькие узорчатые плитки, но со временем они потемнели от копоти. Я украдкой смотрю на Джорджио и замечаю строгие линии его профиля, когда он смотрит в огонь. Слова Поло возвращаются ко мне.

По правде говоря, я думаю, что он ненавидит это место.

Ненависть — это сильно сказано. Он действительно согласился бы остаться здесь со мной, если бы он ненавидел это?

— У замка есть имя?

Он не отрывает взгляда от огня, когда отвечает. — Кастелло ди Боско. Давным-давно это был Кастелло ди Фьеро, но затем случился большой пожар, который сжег церковь, которая раньше была на участке, и владелец в то время решил, что это имя принесет несчастье. Он переименовал его в 1782 году.

— Это древнее место.

Джорджио слегка кивает. — У него богатая история.

— Как ты узнал об этом?

Он проводит зубами по нижней губе, и я чувствую, что он борется с ответом.

Наконец, он говорит: — Моя мама работала здесь.

Моя челюсть отвисает. Это был определенно не тот ответ, которого я ожидала.

— Действительно? Я думала, она из Неаполя?

— Она переехала в Неаполь, когда ей было восемнадцать, но выросла здесь. Мой дедушка был здесь садовником, а бабушка была одним из поваров. Это было давно. Томмазо и Аллегра начали работать здесь за несколько лет до смерти моих бабушки и дедушки.

Я осматриваю комнату и вижу ее новыми глазами. Здесь когда-то жила вся семья Джорджио.

— И твоя мать? Что она сделала?

— Она работала в саду, как Поло. Мой дедушка обучал ее дома. Но, как я уже сказал, она ушла, когда была совсем маленькой. Ей наскучило это место, и она захотела начать новую жизнь в Неаполе.

— Удивительно, что ты смог его купить. Кто были предыдущие владельцы?

— Богатая пара. Женщина была наследницей вина, а ее муж был коллекционером произведений искусства. Старые деньги. Castello был в их семье долгое время, пока почти все родственники не вымерли. Он никогда не выставлялся на продажу. Я давно сказал им, что куплю его, если они когда-нибудь решат избавиться от этого места. Около десяти лет назад они позвонили, и через несколько месяцев он был моим.

— Хм. Так почему же Поло сказал… — Я зажимаю рот.

Он поворачивается ко мне, в его глазах мелькает искра подозрения. — Почему что, о чем говорил Поло?

Я смотрю в сторону, внезапно чувствуя себя неловко, не зная почему. Разве Поло не сказал мне спросить об этом Джорджио? Но это место явно очень личное для него, и теперь кажется, что, возможно, Поло не стоило говорить то, что он сказал.

— Расскажи мне, что он сказал, Мартина.

— Гм. — Я заправляю прядь волос за ухо. — Ну, он только что упомянул, что тебе не очень нравится это место, — говорю я, смягчая настоящие слова Поло.

— Он?

— Да.

— Он ошибается. Мне очень нравится это место, — резко говорит он.

Мое лицо горит. Он определенно что-то мне не говорит.

— Должно быть, я неправильно его поняла.

— Хм.

Когда тишина становится напряженной, я прочищаю горло. — Дай-ка я проверю десерт.

Я возвращаюсь на кухню и открываю духовку. Когда я втыкаю зубочистку в тесто, выходит несколько мокрых крошек. Жду еще минуту и достаю.

Вот оно. Время выполнять план.

Мои ладони падают на прохладную мраморную стойку, и мой взгляд устремляется на горшок с кавой на стойке. Рядом варится валериан.

Чтобы смешать жидкости, мне как бы приходится угадывать пропорции, что меня нервирует. Что, если я сделаю это слишком сильным? В Интернете было не так много предупреждений о чрезмерном употреблении, но на одном веб-сайте было сказано, что некоторые люди реагируют на это сильнее, чем другие.

И все же, что самое худшее может случиться? Я посажу его на диван, чтобы, когда он заснет, ему было удобно. Он проснется до завтрака.

Я ставлю кусок торта, десертные тарелки, вилки и две чашки чая на поднос и несу все это. Чаи выглядят почти одинаково, но у меня просто настой мяты и ромашки.

Когда я вхожу, Джорджио отрывает взгляд от телефона и кладет его в карман. Неловкость, которая была несколько минут назад, теперь исчезла, и его губы дрогнули в улыбке. — Что это?

— Торта Капрезе.

Эта улыбка растягивается шире. — Один из любимых.

Я вытаскиваю поднос и подаю ему чашку чая. — Это может быть немного горько. Это намеренно, чтобы сократить сладость торта.

Он берет чашку, без намека на подозрение в выражении лица и делает маленький глоток.

Я слежу за любой необычной реакцией, за всем, что могло бы предположить, что он меня западозрил, но ничего. Я зажимаю нижнюю губу, чтобы подавить ухмылку. Он должен быть впечатлен мной после этого.

Джорджио протыкает торт вилкой и откусывает. Его глаза закрываются. Низкий стон вырывается из его горла, и в комнате внезапно становится слишком жарко.

Он приоткрывает веки и пронзает меня взглядом, от которого у меня по спине бегут мурашки. — Каззо, Мартина. Что ты добавила в это?

Я прячу улыбку за ободком чашки. — Это секрет.

Он откусывает еще один кусок, съедая половину ломтика за один раз. — А этот чай… — Он поднимает чашку. — Интересный аромат.

— Я смешала несколько вещей из шкафа.

Пока я ем свой первый кусок, он ест второй, и его энтузиазм наполняет меня удовлетворением. Раньше это было одной из моих любимых вещей в кулинарии — видеть, как другие наслаждаются моей едой.

Когда я вижу, как он допивает свою чашку, я поднимаюсь со своего места, опасаясь, что он может заметить странный осадок на дне. — Я принесу это обратно на кухню.

К моему ужасу, он тоже встает. — Я сделаю это.

— Нет, давай я -

Он уже начал загружать поднос.

Я сжимаю челюсть и иду за ним на кухню, хотя ничего не несу. Черт, я хотела, чтобы он сидел, пока чай не подействует. Что, если он упадет и разобьёт себе голову об эти твёрдые каменные полы?

Я сгибаю ногу в колене и постукиваю носком по полу. Это буквально худшая поверхность, на которую можно упасть.

Когда я вижу, как он делает резкое движение, я, не задумываясь, бросаюсь в его сторону.

Мои руки сжимают его бицепсы, но он не падает, просто поворачивает голову и озадаченно смотрит на меня. — Что ты делаешь?

Я сглатываю, у меня внезапно пересохло в горле. — Я думала, ты… споткнулся.

Его взгляд падает на мою руку. — Я в порядке.

Я должна отпустить его, но по какой-то причине мои прикосновения задерживаются на его мускулистых руках. Моя рука кажется крошечной по сравнению с его, и что-то в этом контрасте заставляет меня сжиматься в животе.

Мое дыхание выходит горячим и неглубоким. — Виновата.

Я опускаю руку и пытаюсь отступить, но он останавливает меня, двигаясь передо мной и прижимая меня к стойке руками.

Мои глаза увеличиваются вдвое. Что он делает?

Его челюсть сжимается, когда он смотрит на меня сверху вниз, выражение его лица противоречиво. В небольшом пространстве, между нами, вдруг не стало кислорода, только пьянящий аромат его одеколона и осознание того, что это граничит с неуместностью.

Он должен был позволить мне уйти. У нас нет причин стоять вот так, если только…

Когда он начинает наклоняться, моя кожа покрывается мурашками.

Боже мой. Он…

Внезапно он качается, и его веки опускаются.

— Джорджио?

Он несколько раз смущенно моргает. — Что за…

О Боже, чай работает.

— Вот, сядем. — Я переплетаю свою руку с его, но он качает головой.

— Мартина, иди в мою комнату, — бормочет он. — Что-то происходит. Запри дверь и возьми пистолет с моей тумбочки.

Чувство вины пронзает меня. Он думает, что это какой-то заговор, чтобы заполучить меня. — Нет, Джорджио, все в порядке. Нам просто нужно доставить тебя куда-нибудь поудобнее.

Когда он наваливается на меня своим весом, я чуть не спотыкаюсь.

— Блядь. — Он хлопает свободной ладонью по стойке. — Что, черт возьми, происходит?

Чай действует быстро. Мы сделали два шага в направлении столовой, так что в этот момент я отказываюсь от этого плана. — Поверь мне, ты в порядке. Просто сядь на пол.

К моему удивлению, он действительно это делает. Или, может быть, дело в том, что его колени подгибаются, и наше контролируемое скольжение по стойке превращается в едва контролируемое падение.

Уф.

Мы приземляемся на пол, его тело наполовину падает на мое. Он такой тяжелый, что может быть мраморной статуей. С трудом удается расположить его в несколько удобном положении, и к тому времени, как я это делаю, у меня вырывается дыхание.

Святое дерьмо. Я действительно сделала это.

Я провожу поиск. Его грудь вздымается при ровном дыхании, губы слегка приоткрыты, а морщины, которые всегда были между бровями, смягчились. Во сне он выглядит иначе. Более непринужденно.

Моя рука тянется, чтобы убрать прядь волос с его лба.

Я схожу с ума, если думаю, что он собирался поцеловать меня прямо перед тем, как начал ощущать действие чая?

Да.

Ты также идиотка, если думаешь, что Джорджио когда-нибудь так на тебя посмотрит.

Ничего не читай в хороших вещах, которые он делает или говорит. Он делает это только для твоего брата.

Обычные мысли есть, но я впервые не верю им до конца.

Страх и волнение пронизывают меня. Что, если между ним и мной действительно что-то назревает?

Хватит ли у меня смелости, чтобы что-то с этим сделать?

Проведя ладонями по щекам, я решаю вернуться к этому позже. Несмотря на искушение размышлять и смотреть на Джорджио, пока он так беззащитен, у меня есть кое-что, что я должна сделать.

Засовывая руку в передний карман его брюк, я нащупываю ключ, но этот карман пуст. Он должен быть с другой стороны.

Когда я лезу в другой карман, я остро ощущаю жар, исходящий от его кожи. Подкладка кармана опускается на его бедро, и когда я полностью просовываю руку внутрь, мои пальцы оказываются в опасной близости от выпуклости на его штанах.

Что бы он сделал, если бы проснулся прямо сейчас? Оторвет ли он мою руку от себя? Или он схватил бы меня за запястье, как делал это много раз в классе, и поднес бы мою ладонь к этой выпуклости?

При виде этого изображения мои щеки заливает жар. Я сглатываю, обхватываю ладонью теплый металлический предмет и быстро достаю его. Мое сердце колотится в груди, когда я стою.

Так осторожно, как только могу, я переворачиваю его на спину, осторожно защищая его голову ладонью, чтобы он не упал на бок из сидячего положения и не поранился. Когда он издает низкий горловой звук, я замираю, но это ничего. Он все еще крепко спит.

Бросив последний взгляд на Джорджио, я выхожу из кухни и спешу наверх.

МАРТИНА

Ключ плавно входит в замок, и дверь с тихим щелчком открывается.

Меня встречает тусклое, жуткое голубое свечение, исходящее от рядов экранов, висящих на стене. Окна закрыты ставнями, а свет выключен, что усиливает тревожную атмосферу. Мгновение колеблюсь, а затем закрываю за собой дверь, упираясь ладонями в прохладную поверхность, пытаясь осознать все происходящее.

Это не офис.

Это комната наблюдения.

У нас был один такой в нашем доме на Ибице, но он был вдвое меньше и не такой зловещий.

Стол с клавиатурой, трекпадом и ноутбуком стоит перед стеной из экранов, а на спинку офисного стула небрежно накинут пиджак. На другом конце комнаты высокий металлический стеллаж содержит стопки полупрозрачных пластиковых ящиков для хранения.

Тревога течет по моим венам. Если мне придется обыскать все это, я задержусь здесь на какое-то время.

Почему окна заколочены? Я пересекаю комнату и прижимаю кончики пальцев к панелям. Кто хочет провести весь день в комнате без солнечного света? Он вампир? Это так странно.

Мой взгляд снова падает на стол. Я должна изучить его тщательно, прежде чем я начну искать в другом месте.

Я смотрю за монитор компьютера и вокруг клавиатуры, но ничего не нахожу. На мгновение я подумываю заглянуть внутрь блокнота, но отказываюсь от этого. Я здесь не для того, чтобы шпионить за ним, я здесь только для своего телефона.

Внезапно моя нога обо что-то натыкается.

Это один из тех передвижных картотечных шкафов.

Я вытаскиваю его из-под стола и открываю верхний ящик.

Там, среди бумаг и папок, лежит мой телефон и смотрит на меня.

— Да!

Взволнованная улыбка тронула мои губы. Я выиграла глупую маленькую игру Джорджио, и сделала это так, как он никак не мог ожидать. Он будет впечатлен, я это чувствую. Мысль о его удивленном взгляде, когда он понимает, что произошло, наполняет мою грудь головокружением. Он ни за что не рассердится на меня из-за чая. Ведь именно этого он и хотел. Он бросил мне вызов, и я просто раздавила его.

Когда я собираюсь закрыть ящик, что-то привлекает мое внимание. Угол книги выглядывает из-под нескольких отдельных листов бумаги.

Мои брови хмурятся. В том, что…

Я отодвигаю бумаги в сторону, чтобы лучше рассмотреть. Мое сердце учащается, когда я замечаю длинную царапину и потрепанные края. Когда я открываю его и вижу первую страницу, я не сомневаюсь, кому она принадлежит.

Там, в верхнем углу, маленькое солнце, которое я нарисовала много месяцев назад.

Это моя копия Джейн Эйр.

Почему она у Джорджио?

Может быть, оно выпало из моего рюкзака в машине, он его нашел и просто забыл о нем. Нет, это невозможно, потому что я точно помню, где оставила книгу после того, как закончила ее. Это было в нашей гостиной на Ибице. Я собиралась вернуть ее в библиотеку, но Вэл сказала мне, что хочет её прочитать, поэтому я оставила книгу для нее на журнальном столике.

Джорджио, должно быть, увидел её, когда приехал забрать меня.

И он решил взять её.

Но почему?

Диковинная фантазия захватывает меня. Это безумие, но мое тело, тем не менее, реагирует на это, волна электричества прокатывается от макушки до кончиков пальцев ног. Мой живот разрывается от бабочек.

Что, если Джорджио… я ему все это время нравилась?

Просто сформулировав эту мысль, я ощущаю, как парю над краем острого утеса. Опасно питать такую надежду.

Но что, если это правда? Что, если моя безответная любовь не так уж и безответна?

Что, если все эти долгие взгляды, долгие прикосновения, неожиданно приятные слова, которые он сказал мне, были не только из-за его заботы о моем благополучии или из-за его долга перед моим братом? Что, если они были из-за чего-то большего?

Что-то оживает внутри меня. Оно пульсирует в моей груди, как орган, который бездействовал, но наконец-то включился.

Я задвигаю книгу обратно в ящик, закрываю ее и выскальзываю в холл.

На кухне Джорджио лежит в той же позе, в которой я его оставила.

Я приближаюсь к нему, мои шаги замедляются по мере приближения, в то время как мой пульс делает противоположное. Адреналин от победы над ним исчез, и нервная неуверенность рябит под моей кожей.

Я зашла слишком далеко?

Я ему действительно нравлюсь?

Что он скажет, когда проснется? Вспомнит ли он, что чуть было не сделал прямо перед тем, как чай подействовал?

Бегу в гостиную, беру для него подушку и одеяло, и следующие несколько минут делаю все, что в моих силах, чтобы ему было удобнее. Тот факт, что он даже не пошевелился во время всего испытания, посеяло семена беспокойства в моей голове. Что, если он слишком много выпил?

Я смотрю на банку с оставшейся кавой, стоящую на прилавке, и прижимаю кончики пальцев к толстой вене на его шее. Его пульс ровный, но кожа кажется липкой и слишком теплой несмотря на то, что он лежит на холодном полу.

Я расстегиваю две верхние пуговицы на его рубашке и дергаю ее, пытаясь охладить его. Мои глаза скользят по его мускулистой груди, и я считаю его медленные, ровные вдохи.

Один.

Ему не нужно было связываться со мной, когда он привел меня сюда.

Два.

Он мог бы оставить меня дуться одну в своей комнате, но не сделал этого. Он видел меня. Пока я так старалась избегать себя, он столкнулся со мной лицом к лицу.

Три.

Это было намеренно. Телефон. Уроки. То, как он обратил на меня внимание. Все это предназначено, чтобы исправить меня.

Четыре.

Задняя часть моих глаз жжет. Я просовываю ладонь под его рубашку и прижимаю к его сердцу, впитывая его тепло и желая найти какие-то ответы в ритме.

Внезапно его миролюбивое выражение лица превращается в гримасу. — Нет, — бормочет он.

Я отдергиваю руку, как будто меня обожгли.

Он качает головой, его глаза все еще закрыты. — Нет, ты не можешь оставить ее там. Ей там не место.

Мои брови хмурятся. Я не думаю, что он разговаривает со мной. Ему снится плохой сон.

Выражение его лица становится все более и более огорченным, и боль сжимает мои легкие. Я принесла это ему.

Подогнув под себя ноги, я использую всю свою силу, чтобы поднять верхнюю половину его тела и переместить так, чтобы его голова могла лежать у меня на коленях.

— Шшш. Все в порядке, Джорджио.

Его брови нахмурены, как будто он услышал, что я сказала, и решил, что это чепуха. — Почему ты ушел от нее? Она была нездорова. — Он тяжело вздыхает. — Она плакала утром. Я просил тебя присмотреть за ней.

О ком он говорит? Я провожу большими пальцами по морщинам на его лице, пытаясь успокоить его. — Шшш. Все в порядке.

Кажется, это работает. Он расслабляется, его дыхание замедляется.

— Она заслуживала лучшего, — бормочет он. — Лучшего, чем ты и я.

— Джорджио, это всего лишь сон.

Он успокаивается.

Вопросы крутятся в моей голове. Он говорит о реальном человеке? Женщина в его жизни? Только что в его голосе была настоящая боль. Настоящее сожаление.

Когда он ничего не говорит в течение пяти минут, я отпускаю напряжение, которое держала в своих плечах, и делаю глубокий вдох. Мне все равно, как долго он будет спать, я не оставлю его. Даже если есть шанс, что он будет в ярости, а не в восторге, как только проснется.

Густые чернильные ресницы разметались по его щекам. Я прослеживаю неглубокие линии между его бровями, прежде чем провести кончиком пальца по его переносице. Я никогда не прикасалась к мужчине так, и это опьяняет. Быть так близко к нему. Увидеть его наиболее уязвимым.

Бабочка просыпается в моем животе, когда я дотрагиваюсь до уголка его губ. У него широкий рот, а нижняя губа немного полнее верхней. Они кажутся мягкими на ощупь, но я сомневаюсь.

Нет, это было бы пересечением черты. Он без сознания. Я не должна так ласкать его.

Я складываю пальцы в ладони и упираюсь кулаками в холодную землю. У меня начали болеть колени от той позы, в которой я нахожусь, и я решаю попытаться выбраться из-под него.

Обхватив его плечи и шею руками, я осторожно отодвигаю его от себя.

Рука вырывается и хватает меня за предплечье.

Я втягиваю воздух. Он проснулся?

Его глаза все еще закрыты, но его хватка на мне крепка. Когда я пытаюсь вырваться, он резко дергает меня, и я падаю прямо ему на грудь.

Тепло его тела атакует меня. Как и кулак, который появляется из-под моих волос и дергает мою голову в сторону. Когда он утыкается носом мне в шею и произносит одобрительное «Ммм», у меня начинает кружиться голова.

— Джорджио?

Он отвечает горячим, медленным движением языка по моему горлу, а затем вонзает зубы в мою плоть.

Я ошеломлена.

Тепло стекает вниз по моему телу, словно цепь химических реакций. Я никогда не думала, каково это быть укушенной мужчиной, но я и подумать не могла, что почувствую, как этот укус отдаётся в моем клиторе.

Он проводит зубами по моей плоти, большая часть его тела напрягается подо мной, а затем внезапно переворачивает нас, заставляя меня вскрикнуть. Его тело давит на меня сверху, достаточно тяжелое, чтобы выдавить воздух из моих легких.

— Джорджио, — хнычу я. — Ты слишком тяжелый.

Он проводит носом по моей щеке до самых волос, делает глубокий вдох и издает глубокий стон, который оседает прямо между моих ног.

Мои ладони нажимают на его живот, пытаясь приподнять его на несколько дюймов от меня. Может быть, мне следует больше беспокоиться о том, что происходит, но вместо этого возникает иррациональное волнение от возможности прикасаться к нему вот так. Его пресс двигается, изгибаясь под моим прикосновением, и я провожу по нему ладонями. Наконец, он поднимается на руках.

Он проснулся? Я пытаюсь поймать его взгляд, но он тут же опускает лицо на изгиб моей шеи.

Горячие, влажные поцелуи вызвали мурашки по всему телу. Прежде чем я успеваю это осознать, моя пятка скользит по его ноге и притягивает ближе, словно движимая каким-то базовым инстинктом. Он мычит мне в ухо и прижимается бедрами ко мне.

Я издала стон. Он твердый. И, судя по ощущениям, большой.

Мое ядро напрягается с каждым его движением по мне, внутри разгорается жар. При следующем проходе давление увеличивается, и его длина касается моего клитора.

Из моего горла вырывается громкий звук.

Ебать. Это было хорошо.

Но это не повторяется. На самом деле его тело останавливается, и на секунду я обдумываю ситуацию.

Он возбужден, возможно, полностью вышел из себя, и достаточно силен, чтобы делать со мной все, что захочет, даже если я буду сопротивляться.

Что, если он…

Что, если он возьмет меня прямо здесь?

Я глотаю воздух, когда он снова двигает бедрами, на этот раз медленнее, и мое возбуждение начинает спутываться с нитью паники.

Я девственница.

У меня никогда не было секса.

И как бы сильно меня ни тянуло к Джорджио, я не думаю, что смогу справиться с гигантской штукой, которая давит на мою лобковую кость. Не так.

— Джорджио, подожди.

Моя рука тянется к его груди, но он отрывает ее и прижимает над моей головой. То же самое он делает с другой. Мое зрение становится туманным. Это самая горячая вещь, которую когда-либо делали со мной. Его бедра бьются об меня, движения становятся более отчаянными, и моя слабая попытка вывернуться из-под него прерывается, когда я чувствую, как его язык проводит линию по вырезу моей майки.

Мои глаза закрываются. Боже, это приятно. Настолько хорошо, что, когда он двигает губами, чтобы поцеловать очертания моего соска, я теряю ход мыслей.

Его язык вызывает медленное жжение под моей плотью, когда он лижет меня сквозь рубашку. Потяни его вниз. Желание ощутить это горячее, влажное тепло прямо на моей гладкой плоти превращается в непреодолимую потребность.

Мои глаза закатываются к затылку. — Джорджо…

Может быть, это будет не так уж и плохо.

Его зубы царапают и дергают.

Может быть, это не повредит.

Он кладет руку на мою грудь.

Может быть, это именно то, что мне нужно.

— Джорджо. Сними с меня рубашку, пожалуйста.

Его хватка одной рукой на моих вытянутых запястьях ослабевает, а затем исчезает. Он поднимает голову, и впервые с тех пор синий встречается с ореховым.

Я сглатываю, упиваясь выражением его лица.

Глаза открыты, но остекленели.

Гипнотический сон.

Его здесь нет. Он не знает, что делает.

Дерьмо. Глубокое разочарование застывает внутри моего живота, даже когда он опускает свое лицо к моему и прижимается к моим губам.

Я задыхаюсь в его рот, и он проглатывает это. Поцелуй мягкий, медленный. Его борода царапает мой подбородок, его язык высовывается, чтобы попробовать мои губы, и в ответ мое тело тает. Забывшись, я провожу ладонями вверх по плоскостям его мускулистой спины и запутываюсь пальцами в его волосах.

Я должна остановить это. Мне нужно остановить это.

Но это мой первый поцелуй, и он уже принял его без малейших колебаний, как будто это было само собой разумеющееся, что он был его, так что я говорю себе, что могу получить от этого удовольствие.

Этот горячий язык скользит по моей нижней губе, и я открываю рот, чтобы впустить его внутрь. В тот момент, когда он впервые оказывается внутри меня, что-то сжимает мою грудь. Я стону ему в рот, облизывая и посасывая и пытаясь имитировать его без какой-либо утонченности. Это грязно.

Но он, кажется, не против.

Интересно, спит ли он сейчас? В этом сне он знает, что целует меня?

Или он мечтает о ком-то другом?

Вопрос ударил меня сильнее, чем я ожидала, заставив мои эмоции столкнуться в резком взрыве.

Смятение врезается в желание и восторг, разбивая их на миллион маленьких кусочков.

Безымянные, безликие женщины проносятся в моей голове. Сколько у него было любовниц? Сколько что-то значило для него?

И как я могу сравниться с красивыми, элегантными женщинами, которых выбрал бы такой мужчина, как Джорджио? Сомнение скользит по моему затылку. Мне восемнадцать. Все перепуталось в голове. Девственница. Неужели я действительно позволила себе на мгновение подумать, что он сделает это сознательно со мной?

Я поворачиваю голову в сторону, разрывая лихорадочный поцелуй. — Джорджио, остановись.

Чья-то рука сжимает мою челюсть и с силой поворачивает меня обратно к нему. Его глаза чертовски пусты. Пропала обычная искра, как будто ушла его душа.

Слеза катится по моей щеке.

Он не видит меня.

Для него я не настоящая.

Он вытирает мою слезу большим пальцем. — Не плачь.

Мой рот приоткрывается, удивление пробегает по позвоночнику. — Джорджио? Ты здесь?

Голос монотонный, глаза пустые. Он на гипнотическом автопилоте, и все же он повторяется.

— Не плачь, Мартина.

ДЖОРДЖИО

Я хлопаю дверью дома моего детства и выхожу на Виа Кассано только для того, чтобы увидеть Мартину, стоящую через улицу.

Что она делает в Секондильяно? Ее брат сошёл бы с ума, если бы узнал, что она здесь.

Потом я вспоминаю, что моя работа — защищать ее.

Страх охватывает меня, когда я перебегаю улицу, пытаясь увернуться от мчащихся машин. Боюсь, что, когда я доберусь туда, ее уже не будет.

Но когда автобус проезжает, она все еще там, в желтом сарафане и с улыбкой.

Она смеется, когда я подхожу к ней, и заключает меня в объятия. — Джорджио, это всего лишь сон.

В этом сне она та же самая девушка, с которой я познакомился за последнюю неделю, но она отличается от нее чем-то, чего я не могу точно определить. Когда я вдыхаю аромат ее волос, моя сдержанность мгновенно испаряется. Меня наполняет возбуждение, такое сильное и требовательное, что мои колени чуть не подгибаются. Когда она делает движение, чтобы отстраниться, я не позволю ей ни единого шанса.

Все время мне приходилось сдерживаться от ее вспышек перед глазами.

Но это всего лишь сон.

И в этом сне она моя.

Я прислоняю Мартину к обветшавшей стене магазина тканей, где моя мать покупала узорчатый шелк для своих платьев, и начинаю составлять список всего, что я хотел сделать с ней с того дня у бассейна. Я могу быть честен с собой во сне. Честен в том, что с того момента не проходило ни одного часа, чтобы я не думал о том, как хорошо было бы погрузиться по самую рукоятку в нее.

Она крошечная. Мои руки охватывают всю ее талию, и мое тело поглощает ее. Ее сладкий летний аромат окружает меня, и я прижимаюсь носом к ее горлу, где он сильнее всего. Бля. Я никогда не нюхал ничего лучше.

Мои губы раздвигаются в стоне, и я снова прижимаю их к ее плоти. Она мягкая и податливая, склоняет голову набок, чтобы дать мне доступ, которого я жажду. Я скользну губами вниз к ее груди, погружаю язык в ее декольте, сжимаю ее груди. Это гребаный рай. Мой член отчаянно нуждается в большем, пока я прижимаюсь к ней, поднимая ее руки над головой, юбку на бедрах. Мои пальцы скользят по ее трусикам.

— Джорджио, остановись.

Оторваться от нее — одна из самых трудных вещей, которые я когда-либо делал, но что-то в ее голосе заставило меня задуматься.

Когда я смотрю на нее, мое сердце замирает.

От нижнего века вниз по щеке сбегает мокрая дорожка.

— Не плачь, — говорю я ей, даже когда в моей груди раздается треск.

Даже во сне я недостаточно хорош для нее.

Даже во сне не работает.

— Не плачь, Мартина.

Я должен уйти, но знание того, что это больше никогда не повторится, сковывает меня.

Последний поцелуй, и мне конец, говорю я себе.

Обхватив ладонью ее тонкую шею сзади, я наклоняю голову и прижимаюсь ртом к ее розовым губам.

И когда я моргаю в следующий раз, мы уже не на Виа Кассано. Мы лежим на полу кухни в замке.

Ее глаза широко распахнуты, влажны и испуганы, когда она смотрит на меня, ее волосы спутаны золотистой лужицей под ее головой.

Я слезаю с нее, с пола.

Воздуха нет. Ни одного квадратного сантиметра кислорода, парящего где-либо в этой комнате.

Мои ладони ударяются о мраморную стойку, и я опираюсь на нее своим весом, позволяя ей видеть свою спину, в то время как мои мысли бегают по валунам и растрескавшейся земле, чтобы догнать то, что только что произошло.

Мы были в столовой, ели, а потом…

Что случилось?

Что, черт возьми, случилось, что я так потерял голову?

Мое сердце бьется так сильно, что кажется, оно вот-вот проломит ребра. Я никогда так не терял контроль, не с…

Меня мутит тошнота.

— Джио, — шепчет она срывающимся и грубым голосом.

Она кричала о помощи? Я заставил ее кричать?

— Мне очень жаль, — говорит она.

Она уже ближе, но я все еще не могу смотреть на нее. Что я сделал? Ее извинения затопляют мой рот кислым привкусом. Какого хрена она извиняется?

— Это моя вина. Чай, который я тебе дала… Он должен был усыпить тебя.

Мои глаза сужаются, когда я смотрю на банку с сахаром, стоящую на деревянной полке передо мной. — Что?

Она сглатывает достаточно громко, чтобы я мог слышать это в мертвой тишине комнаты. — Я нашла книгу о травах, и в ней говорилось, что я могу смешать две определенные травы в чае, чтобы получить успокоительное. Я нашла их на кухне. Я заварила чай и дала его тебе, чтобы я могла украсть ключ из твоего кармана и забрать свой телефон из твоего офиса.

Быстрые, поверхностные вдохи. Она обманула меня. Я сжимаю руки в кулаки и прижимаю их к стойке, пока мои суставы не протестующе заныли.

— Мне очень жаль. Я не хотела, чтобы все пошло именно так.

Я оборачиваюсь, и когда она видит выражение моего лица, она отступает и ударяется об остров.

— Я так…

— Не говори этого. — Я указываю на нее пальцем. — Не говори так, блять.

Слезы текут по краям ее больших красных глаз.

Я не могу думать.

Когда я выхожу из кухни, я слышу ее всхлипы.

Звук рикошетом бьет о меня, даже когда я пытаюсь прогнать его, хлопая дверью так сильно, что она дергается на петлях.

Темные цвета моей спальни плывут перед глазами. Что я сделал?

Я провожу пальцами по волосам и просматриваю печальные факты. Она умнее, чем я думал. Еще никому не удавалось вырубить меня чашкой чая. Самое забавное, что моя маленькая игра, чтобы вывести ее из дурного состояния, сработала. Она получила свою победу. Я просто никогда не ожидал, что она сделает из меня беспорядок в процессе.

Тиски сжимают мое сердце и сжимают его мертвой хваткой. Несколько дней она проверяла мою волю. Я предложил стать ее учителем, не осознавая, что со мной сделает нахождение рядом с ней.

Быть рядом с ней, часами прикасаться к ее мягкой, теплой коже, видеть, как ее полные губы приоткрываются, говорят и дрожат… Трахни меня.

Вместо того, чтобы зацикливаться на каждой ее детали, я должен был думать о том, как я мог бы отказаться от обязательства, которое я дал ей.

Но я убедил себя, что моя сдержанность выдержит. Так оно и было.

До сегодняшнего вечера, когда она превратила его в стекло и разбила у моих ног.

Прислонившись лбом к стене, я бью по ней кулаками.

Жизнь иррациональна. Я всегда знал это, но каким-то образом мне удавалось ориентироваться в этой иррациональности в течение тридцати трех лет. Тридцать три года схем, заговоров, близких звонков и трагедий.

И все же кажется, что мой компас наконец сломался.

Стрелка застряла и указывает в одном направлении.

Мартина.

Единственную женщину в этом мире я категорически не могу иметь, а ведь именно ее я жажду.

Я никогда не думал, что меня так потянет к невинности. Вот что это такое, не так ли? Она истекает кровью через каждую свою пору — смесь молодости, неопытности и силы, смертельная для такого гнилого человека, как я.

Я отталкиваюсь от стены и провожу рукой по лицу. Если Дамиано когда-нибудь узнает, мне конец. Благосклонность не осуществится. И, черт возьми, мне нужна эта услуга. Мне это нужно, потому что это освободит меня от бремени, которое я несу с тех пор, как вошел в этот мир.

Я должен быть тем, кто убьет Сэла.

Дамиано должен позволить мне сделать это, даже если это подвергнет его риску. Если кто-нибудь узнает, его утверждение будет подвергнуто сомнению, но никто не узнает. Я позабочусь об этом. Мне не нужен чертов трон. Мне просто нужно быть тем, кто выжмет жизнь из этого сукина сына.

Решимость укрепляет мой позвоночник. Я собираюсь исправить это. Я собираюсь вернуть эту ситуацию в нужное русло, как всегда.

Остатки тумана, вызванного чаем, рассеиваются в моем сознании, и вместе с ним приходит ощущение упадка.

Она плакала. Я оставил ее там плачущей.

Ужас того, что она только что пережила в моих руках, пронзает меня.

О чем я думал, оставляя ее там вот так?

Блядь!

Я крадусь к двери, но не успеваю ее открыть, как раздается стук.

— Джорджио? — Ее голос просачивается.

Не похоже, что она больше плачет. Мысль о том, что она делает все возможное, чтобы успокоиться, чтобы подойти и поговорить со мной, открывает дыру в моей груди.

Я останавливаюсь перед дверью и прижимаю ладони к косяку. — Да.

— Мы можем поговорить?

Между нами, дюйм цельного дерева, и, как трус, я использую его как щит еще несколько секунд.

Какой план, Джорджио?

Убедиться, что с ней все в порядке, извиниться, а потом… солгать. Используй все возможные предлоги, чтобы заставить ее поверить в то, что эпизод на кухне был не чем иным, как беспорядочными действиями человека, находящегося в состоянии алкогольного опьянения. Она никогда не заподозрит, что все это было правдой.

Когда я наконец вижу ее, ее поза сгорбилась, а лицо порозовело и опухло. Она отводит взгляд в пол, прежде чем медленно перетащить его обратно на меня, словно пытаясь сделать это.

— Мартина. — Слово вибрирует чувством, как бы я ни пытался его приглушить.

Она моргает, глядя на меня, и кажется такой маленькой и удрученной, что я изо всех сил стараюсь не тащить ее в свои объятия.

— Я сделал тебе больно? — Я спрашиваю.

Она втягивает воздух и качает головой. — Нет.

— Где я тебя схватил? Я был… груб с тобой?

Я не скучаю по прикосновению ее зубов к нижней губе. Я укусил ее там? Если я оттяну эту губу, увижу ли я следы от своих зубов?

Мой член упирается в молнию моих штанов.

Тот факт, что я так мало контролирую свое тело рядом с ней, посылает пульс разочарования по моим венам.

— Ты поцеловал меня, — шепчет она.

Я уверен, что я сделал намного больше, чем это.

Чувствуя мой скептицизм, она добавляет: — Я в порядке. Ты не сделал мне больно.

Я чувствую легкое облегчение. — Хорошо.

— Я… я не знаю, что сказать.

— То, что произошло, было ошибкой.

Она вздрагивает и пытается скрыть это, убирая прядь волос с лица. — Это моя вина. Я понятия не имела, насколько крепким будет чай. Я беру на себя полную ответственность.

Я собираюсь возразить, но потом останавливаюсь. Это хорошо. Она уже возлагает вину на этот чертов чай и явно чувствует себя виноватой за то, что дала его мне. Все, что мне нужно сделать, это подтвердить ее понимание того, что произошло.

— Ты сделала это сама?

— Да.

— Поздравляю, ты меня перехитрила.

Она выдыхает через рот и качает головой. — Я думала, ты будешь впечатлен.

Несмотря на ситуацию, на моих губах играет улыбка. — Да. Это было умно.

Выражение ее лица немного осветляется. — После того, как я получила телефон, я вернулась к тебе и…

Она собирается вдаваться в подробности того, что я с ней сделал? Я не уверен, что хочу это слышать.

Она переносит свой вес между ног. — Тебе приснился плохой сон. Вот почему я была так близка к тебе. Я пыталась утешить тебя.

Она была? Мысль о том, что она пытается мне помочь, пронзает мою грудь. — Как ты узнала, что я сплю?

— Ты разговаривал во сне. Кое-что о женщине. Ты сказал, что она заслуживает лучшего.

Чувство, которое омывает меня, похоже на купание в смоле. Тяжелое и неудобное. Какую часть разговора с отцом я произнес вслух? Как много она знает?

— Что еще я сказал? — Мне приходится выдавливать слова из пересохшего горла.

— Ты сказал, что кто-то не следил за ней внимательно. О ком ты говорил?

— Никто. Я мечтал, но это были всего лишь сны. Ерунда.

То, как она задерживает мой взгляд на секунду слишком долго, говорит мне, что она мне не верит.

Она обхватывает руками живот и спрашивает: — Что тебе снилось потом?

Сарафан, пышные губы и нежная, ароматная кожа.

Мои руки сжимаются в кулаки, тупые ногти впиваются в ладони. — Ничего.

— Ничего?

— Я не знал, что делаю, Мартина. Как я уже сказал, то, что случилось с тобой, было ошибкой.

— Ты не знал, что целовал меня?

— Конечно, нет. Иначе я бы никогда этого не сделал.

В ее глазах мелькает боль. — Ты назвал мое имя.

— Что я сделал?

— Ты назвал мое имя, когда мы это делали. Ты сказал: «Не плачь, Мартина».

Паника распространяется по моим легким. — Ты, должно быть, вообразила это.

Ее глаза сузились. — Я не знаю.

Почему она не отпустит это? — Может быть, это было, когда я уже возвращался.

— Но ты снова поцеловал меня после того, как сказал это.

Последующая тишина напряженная. — Твой брат был бы очень расстроен, если бы узнал об этом… недоразумении.

Выражение ее лица туманно. — А, так вот о чем ты действительно беспокоишься.

Моя челюсть сжимается. Она не знает, что на кону для меня, и, вероятно, никогда не узнает.

— Он доверяет мне тебя.

— Не волнуйся, я не скажу ему о том, что произошло. — Она делает полшага вперед, ее взгляд вспыхивает гневом. — Или что я думаю, что ты тоже целовал меня во сне.

Мой пульс учащается. — Даже если бы я это сделал, это, должно быть, было просто моим мозгом. Мы ужинали прямо перед тем, как это случилось. Для моего подсознания имело бы смысл ухватиться за самого последнего человека, с которым я был.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, а затем изгибаются в горькой улыбке. — Я понимаю.

Мне нужно донести мысль, потому что последнее, что я могу себе позволить, это ее вера в то, что здесь что-то есть. — Я взрослый мужчина, Мартина. Ты подросток. Могу, черт возьми, пообещать тебе, что меня не интересуют подростки, чья главная забота в жизни — их чертов телефон. Это был чай, вот и все.

Она фыркает смехом. — Понятно.

— Хорошо.

— Но знаешь, что интересно?

Я жду, когда она продолжит.

— Мой телефон был не единственной вещью, которую я нашла в твоем офисе.

Мои мышцы напрягаются, когда что-то вспыхивает в ее глазах.

— Надеюсь, тебе понравится читать мою книгу.

Она проходит мимо меня и захлопывает за собой дверь.

МАРТИНА

После этого разговора с Джорджио я забираюсь в постель и провожу долгие часы, глядя в потолок в темноте. Мой телефон заряжается на прикроватной тумбочке рядом со мной, но желание его использовать, как ни странно, отсутствует. Я слишком поглощена прокручиванием в голове всего, что сказал мне Джорджио.

Тот факт, что, между нами, только стена, делает все еще хуже. Дважды я сбрасываю одеяло и иду к двери между нашими комнатами, испытывая искушение ворваться и обвинить его во лжи, но оба раза моя бравада терпит неудачу, и я заползаю обратно под одеяло.

Его холодные отрицания причиняют боль. Его унижение жалит.

Сначала я уверена, что это полное дерьмо. Он знал, что целует меня. За кого он меня принимает? За полную идиотку?

Но по мере того, как тьма в небе истощается, исчезает и моя уверенность.

Может быть, это правда. В конце концов, я не могу знать, что творилось у него в голове, когда он был на мне.

Он пробормотал мое имя, но думал ли он обо мне все время, пока мы целовались, или только тогда, когда я сказала ему остановиться? А еще есть книга. Могло ли быть другое объяснение тому, почему он взял ее, кроме того, что я ему нравилась?

Чем больше я размышляю, тем больше мне становится не по себе. Липкая пленка смущения покрывает мою кожу. Я ясно дала понять, что хотела, чтобы поцелуй был преднамеренным с его стороны? Угу, наверное. И если он действительно не проявляет ко мне никакого интереса… Что ж, думаю, я могла раскрыть тот факт, что влюблена в него.

Что теперь?

Я высвобождаю ноги из-под простыни и пробираюсь к окну, чтобы увидеть восход солнца над горизонтом. Это новый день.

Я одеваюсь и спускаюсь вниз.

Так рано, встал только Томмазо. Он что-то готовит на кухне.

— Ты приготовила Торта Капрезе прошлой ночью? — спрашивает он, указывая покрытым мукой пальцем на недоеденный торт, который я оставила на прилавке.

— Ага. Ты пробовал?

Он ухмыляется, беря венчик. — Конечно. Не мог устоять перед тем, как чертовски хорошо это выглядело, а на вкус было еще лучше. Хочешь помочь мне здесь? Я готовлю корнетти на завтрак. Вчера приготовил тесто.

Я собираюсь сказать «нет», но потом понимаю, что даже не знаю, что собиралась делать, когда пришла сюда. Мое сердце подпрыгивает в груди, потерянное и бесцельное.

Могла бы и сделать что-нибудь полезное.

— Я могу помочь с ламинированием.

Глаза Томмазо расширились от удивления. — Ты делала их раньше?

— Раньше я пекла и готовила совсем немного, — говорю я ему. — В какой-то момент я даже подумывала пойти в кулинарную школу.

Томмазо усмехается и протягивает мне фартук. — Музыка для моих ушей.

Мы приступаем к работе, формируя конверты из теста вокруг холодного масла, а затем раскатывая его втрое. Мои руки быстро болят, но я не против.

Томмазо одобрительно мычит. — Ты хороша. Так что же случилось с кулинарной школой?

— Гм. — Я убираю волосы с лица тыльной стороной ладони. — Просто не получилось.

— Ты не кажешься расстроенной из-за этого.

Правда в том, что меня больше нет. По большому счету, мои неудавшиеся кулинарные амбиции — всего лишь мелкая ошибка.

Я пожимаю плечами. — Кажется, я больше не уверена, что хочу делать со своей жизнью.

— Я тоже не знал, когда был в твоем возрасте, — легко говорит Томмазо. — Передумывал полдюжины раз, прежде чем серьезно занялся кулинарией.

Было время, когда я могла видеть свое будущее. До Нью-Йорка я постоянно представляла себе свою жизнь в качестве студента колледжа. Я видела, как экспериментирую на кухне своей маленькой квартиры, приглашаю друзей по вечерам на вечера с вином и сыром, совершаю долгие прогулки по усаженным деревьями улицам под музыку, звучащую в моих ушах.

Один выстрел стер все эти изображения.

С тех пор была только тьма. День за днем стал моей мантрой.

До меня доходит, что я почти ничего не говорила с тех пор, как приехала сюда.

Я заканчиваю раскладывать корнетти на подносе и прислоняюсь к стойке. Мой взгляд останавливается на полу прямо там, где меня поцеловал Джорджио, и на мгновение темнота рассеивается.

Я вижу небольшой проблеск будущего, которое я хочу.

И это связано с тем, что мы с ним снова запутались на том полу.

Осознание смягчает мои колени.

— Я пойду прогуляюсь, — говорю я Томмазо и направляюсь к входной двери.

Как только я выхожу на улицу, от холодного утреннего воздуха мои руки покрываются мурашками. Вместо того чтобы снова надеть свитер, я двигаю ногами все быстрее и быстрее, пока не перехожу на полноценную пробежку. Я прохожу мимо сада и продолжаю идти на восток, туда, где солнце висит над холмами. С каждым шагом мои мысли становятся немного более сфокусированными, мои чувства яснее.

Мне нравится Джорджио.

Да, я нахожу его дико привлекательным, но это уже не просто так. Между нами есть связь. Нить, которая тянула меня к нему с того момента, как мы встретились, и как бы он ни отрицал это, моя интуиция подсказывает мне, что он тоже это чувствует.

Моя кожа вспыхивает от жара, когда я вспоминаю тот момент, когда он прижал мое запястье к моей голове и вонзился в меня. Под толстой завесой моего возбуждения было что-то еще более дразнящее, и это то, что зовет меня сейчас.

На долю секунды я не чувствовала себя разбитой, пустой оболочкой. Быть такой желанной… Это заставило меня почувствовать себя сильной.

И Боже, я давно не чувствовала себя сильной.

Моя сила была отобрана у меня в ночь смерти Имоджин. Моя уверенность, моя самооценка — Лазаро забрал все это и оставил после себя рассыпающуюся оболочку.

Джорджио поцеловал меня и снова сделал это правильно.

Он дал мне попробовать и ожидает, что я просто забуду об этом?

Правда в том, что даже если бы я хотела забыть, я не знаю, смогу ли. Что меня ждет по ту сторону, если я это сделаю? Снова бессонные ночи с тенями, скрывающимися в углах моей спальни? Еще бесконечные часы пролистывания постов с соболезнованиями, горем и болью?

Я останавливаюсь на опушке леса, упираясь пятками в землю и сгибаясь в пояснице, чтобы отдышаться. Моя грудь вздымается.

Я застряла здесь, в этом месте, с Джорджио, Бог знает, как долго, и я не знаю, как отключить свои чувства к нему. Они так живы в моей груди, что мое сердце бьется вместе с ними.

Я хочу его.

Я хочу его тело и его прикосновения.

Я хочу знать, каково это, когда он голый и тяжелый лежит на мне сверху, его руки лежат на моей обнаженной груди, а его длина проталкивается внутрь меня.

И после прошлой ночи я думаю, что он может хотеть того же самого.

Все, что ему нужно, это небольшой толчок.

Хватит ли у меня смелости отдать себя ему?

К тому времени, когда я достигаю подножия башни, моя пробежка уже замедлилась до ходьбы. Я вспотела и отчаянно нуждаюсь в душе, но я помню, что сказал Поло о виде сверху, и принимаю спонтанное решение проверить его.

В больших воротах вырезана маленькая дверь. Я проскальзываю сквозь него и использую фонарик своего телефона, чтобы осветить темное пространство. Нетрудно заметить винтовую лестницу, и спустя, кажется, столетие я, наконец, оказываюсь наверху.

Не знаю, какой высоты башня, но мне она кажется примерно такой же высоты, как пятиэтажный дом. Прикрывая рукой глаза от солнца, я оборачиваюсь и впитываю все это.

Ух ты. Вид захватывает дух.

Я вижу яркий зеленый лес, извилистую дорогу у подножия холма и пятна пурпурных и желтых полевых цветов. Листья шелестят вдалеке. Птицы поют, их песни переплетаются и переплетаются.

Отсюда я вижу что-то похожее на маленькое поселение в долине вдалеке. Перуджа слишком далеко, вероятно, спрятана за одним из холмов.

Я снова сосредотачиваюсь на лесу, скользя взглядом по соснам, пока не замечаю просвет в листве.

Это маленький дом?

Моя грудь упирается в верхнюю часть стены, когда я наклоняюсь вперед, пытаясь лучше рассмотреть.

Вот оно. Односкатная крыша с дымоходом. Линии не прямые. Я считаю, что он провисает в некоторых частях.

Это часть имущества? Зачем кому-то строить крошечный домик прямо там? Я не вижу к нему дороги. Отсюда должно быть не менее двадцати минут ходьбы.

Мой желудок урчит. Бросив последний взгляд на таинственный дом, я поворачиваюсь и спускаюсь вниз.

Я использую боковую дверь, чтобы вернуться на кухню и найти Томмазо, взбивающего яйца, напевая себе под нос мелодию.

— Не слишком ли рано для завтрака? — Я спрашиваю.

Он смотрит на меня через плечо. — Нисколько. Джорджио уже встал. Хочешь, я тоже сделаю тебе тарелку?

Мое сердце колотится. Джорджио тоже не мог уснуть.

— Да, пожалуйста.

— Давай, я принесу в столовую.

Я поправляю конский хвост и вытираю несколько влажных прядей с лица, прежде чем идти дальше, мои нервы напрягаются с каждым шагом.

Когда я вижу, как он сидит спиной ко мне во главе стола, я делаю глубокий вдох. Его плечи расправлены, и я думаю, что он почувствовал мое присутствие.

— Ты рано встал, — говорю я, обходя стол и садясь справа от него.

Он отводит взгляд от телефона и бросает на меня еще один взгляд, его взгляд останавливается на глубоком вырезе моей майки. Когда они поднимаются к моему лицу, внутри них клубится тьма. — Доброе утро.

Грязные волосы. Обычная черная футболка. Пара темно-синих джинсов. Усталость искажает его лицо, но нет никаких других подсказок относительно того, что происходит в его голове.

Пока я не замечаю, как он сжимает свой телефон.

За последнюю неделю я поняла одну вещь о Джорджио: этот человек не ерзает. Максимум, что он сделает, это проведет рукой по галстуку или уберет волосы с лица. В остальном его руки такие же твердые и контролируемые, как у хирурга.

Но прямо сейчас его большой палец беспокойно трется о край устройства.

Что-то злое искрится внутри меня. Ты не в себе после прошлой ночи?

Возможно, он беспокоится о том, что я расскажу Дамиано о поцелуе, но сейчас он должен знать, что я этого не сделаю.

Нет. Могу поспорить на что угодно, что неловкость, исходящая от его жесткой позы, вызвана тем, что он беспокоится, что не обманул меня.

Когда он замечает мой взгляд, его движения останавливаются. Он прочищает горло и откидывается на спинку сиденья. — Ты была в спортзале?

— Нет, я бегала. До опушки леса и обратно. Я также пошла на вершину башни, чтобы проверить вид. Я думала, что видела маленький домик в лесу? Ты знаешь, что это такое?

Он пренебрежительно машет рукой. — Просто старые руины.

— Руины? Это выглядело не так уж плохо.

Что-то напряженное проходит по его лицу. — Был пожар. Крыша может рухнуть в любой момент. Я собирался снести эту штуку, но там это никого не беспокоит.

Нас прерывает Томмазо, который приносит два капучино и корзину корнетти. Когда он отступает, Джорджио складывает руки на столе и пронзает меня серьезным взглядом.

— Как ты себя чувствуешь?

Я смотрю вниз на себя. — Вспотела. Мне нужен душ.

— Это не то, что я имею в виду.

— Что ты имеешь в виду?

Его взгляд темнеет. — Знаешь что. Инцидент прошлой ночью.

Я вдавливаю ногти в ладони.

Это оно. Смогу ли я найти в себе смелость? Достаточно, чтобы показать ему, что я хочу его? Достаточно, чтобы отбросить его попытки притвориться, что то, что произошло прошлой ночью, не было правдой?

В худшем случае я совершенно ошибаюсь на его счет и опозорюсь. Но разве я уже не делала этого с тех пор, как попала сюда?

На самом деле мне нечего терять, кроме своего эго.

И кому какое дело до этого?

Я выгибаю бровь. — Ты имеешь в виду, когда ты поцеловал меня, и сосал мою шею, и провел ртом по всей моей груди, пока я не попросила тебя снять с меня рубашку?

Он почти задыхается. — Ты сделала что…

— Я умоляла тебя снять с меня рубашку.

Он проводит пальцами по волосам, путая их еще больше. — Ты была в шоке.

— Возможно, поначалу, но я довольно быстро освоилась.

— То, что я сделал, было совершенно неуместно. Я прошу прощения.

Нервы танцуют у меня внутри, я выдавливаю из себя следующие слова. — Незачем. — Наши взгляды сливаются. — Мне понравилось, как ты меня поцеловал.

Он шипит сквозь зубы и мотает головой, чтобы посмотреть на стену, как будто он не может выносить меня.

Толстая вена на его шее пульсирует.

— Не. Говори. Так. — выдавливает он, его слова подчеркнуты раздражённым предостережением. — Это была ошибка.

— Так ты продолжаешь говорить, но я тебе не верю.

Он по-прежнему не смотрит на меня.

Разочарование скручивается внутри меня, туго и готово к прыжку. Я наклоняюсь через стол в его пространство. — Ты взял мою книгу тоже по ошибке?

Он прижимает кулак ко рту. Мне кажется, я слышу, как он ругается себе под нос, прежде чем резко повернуть голову. С горящими глазами он рычит: — Не испытывай меня, Мартина. Ты молода. Ты не знаешь, что происходит, когда взрослые мужчины выходят за пределы своих возможностей.

Мои соски напряглись от огня в его глазах и подтекста его слов.

Медленная улыбка растягивает мои губы. Я была права. Это не только я. Он тоже этого хочет, но борется с этим. Если он хочет напугать меня, ему придется сделать гораздо больше.

— Ты прав. Я не знаю, — говорю я, откидываясь на спинку стула. — Покажи мне.

Джорджио вскакивает со своего места. Его руки сжаты в кулаки, и они… трясутся.

Трепет пробегает по моему позвоночнику. Это то, что я делаю с ним?

— Я не хочу видеть тебя до конца дня, — рявкает он тоном, которому никто в здравом уме не придёт в голову не повиноваться.

А потом он выходит из комнаты.

ДЖОРДЖИО

Моя первая остановка после завтрака — душ. Я знаю, что ничего не сделаю, пока не разберусь с проблемой в своих штанах. Вода стекает по моей спине, когда я сжимаю свой член в кадре, где Мартина умоляет меня пососать ее сиськи. Ее имя срывается с моих губ, когда я кончаю по всей мраморной стене, оргазм такой мощный, что почти ставит меня на колени.

Это превращается в полную катастрофу.

Я начал задумываться, не совершил ли я серьезную ошибку, пытаясь вывести ее из депрессии. Я не ожидал, что она перейдет от простого разговора к словам, которые заставят меня чувствовать себя скорее обезумевшим зверем, чем человеком.

Ей понравилось, как я ее поцеловал.

Мне нравится идея, что она просит на коленях. На самом деле не имеет значения, о чем она умоляет — снять одежду, оргазм, мой член у нее во рту. Я совершенно уверен, что дал бы ей все, что бы она от меня ни попросила в таком положении. Слава богу, ее провокации ограничились словами, а не действиями.

На данный момент.

Я выключаю воду, хватаю полотенце и вытираюсь.

Это должно прекратиться. Я должен остановить это, но я не обманываю ее своими отрицаниями, и это впервые. Я хороший лжец. Отличный даже. Тем не менее, почему-то я не могу держать свою непроницаемую маску рядом с ней.

Когда днем я получаю вызов от Сэла, я чувствую волну облегчения. Он хочет видеть меня завтра, и это прекрасный предлог, чтобы покинуть кастелло. Чтобы отдалиться от Мартины и ее от меня.

Пять утра следующего дня, когда я выхожу из парадной двери. Сэл хочет собрать всех капо и его ближайшее окружение на встречу. Я не подпадаю ни под одну из категорий, но я тоже получил приглашение. Я предполагаю, что это признак того, что его раздражает мое отсутствие прогресса, когда дело доходит до Мартины, и он хочет напомнить мне, кто в доме хозяин.

Как будто я мог забыть.

Сэл не отличается особым умом, но он параноик, а после предательства Дамиано и того больше. Тот факт, что он приглашает меня на это дело, является признаком отчаяния. Думаю, наемники, которых он нанял для поиска Мартины, не принесли ему желаемых результатов.

После встречи Сэла я пойду к отцу. Этот разговор не займет много времени, если только он не в одном из своих редких сентиментальных настроений. Мне нужно знать, спрашивал ли Сэл моего отца обо мне, а это требует разговора с глазу на глаз. Мой отец лучше знает, чем говорить что-то щекотливое по телефону, особенно когда он уже может знать, что идет война. Не говоря уже о том, что он может солгать. Хорошо, что я вижу сквозь его ложь.

Гравий хрустит под моими кожаными ботинками, когда я иду к гаражу. Сегодня я больше всего думаю о скорости, поэтому хватаю ключ от своего «Феррари» с крючка на стене и проскальзываю в машину. Дорога из Перуджи в Неаполь занимает около четырех часов, но я могу уложиться в три, если уеду так рано. Если на дороге нет пробок, я должен вернуться к полудню.

Выезжая из гаража, я вижу спешащего Поло. Я жду, когда он подойдет.

Он кладет ладони на капот машины и встречается со мной взглядом. — Куда ты едешь?

— Казаль и Неаполь. Я вернусь позже сегодня.

— Возьми меня с собой.

— Ты же знаешь, что я не могу.

— Ты встречаешься с ним сегодня?

От раздражения у меня покалывает затылок. — Нет.

Глаза Поло сужаются. — Я тебе не верю.

— Я иду к Нино.

— Разве это не мило? Ты можешь увидеться со своим отцом, когда захочешь, — говорит он, его голос напряжен с едва сдерживаемым гневом. — Я должен быть в состоянии сделать то же самое.

Мои руки сжимают гладкую кожу руля. — Слишком рано для этого, Поло.

Когда он хлопает ладонями по крыше машины, мое терпение заканчивается. Я глушу двигатель, выхожу и иду к нему, пока мы не оказываемся лицом к лицу. В его глазах мелькает страх, но он не отступает. — Я заслуживаю быть частью клана так же, как и ты, — сердито говорит он. — Думаешь, я хочу быть чертовым садовником до конца жизни? Я хочу, чтобы меня сделали.

— Этого никогда не произойдет. Я дал обещание твоей матери и не собираюсь его нарушать.

— Моя мать умерла. Я не могу прожить остаток своей жизни в соответствии с предсмертными желаниями больной женщины. Думаешь, твоя мать хотела бы этого для тебя? — Он делает шаг назад и разводит руками. — Ты чертов лицемер, Джио. Ты ничем не отличаешься от меня, помнишь? Но ты, кажется, получаешь удовольствие от того, что держишь меня на ступеньку ниже себя.

Он действительно думает, что это из-за моего гребаного эго? Я хватаю его за воротник рубашки, мой гнев переполняет меня. — Следи за своим гребаным языком. Я поддерживаю тебя в живых. Стать человеком Казалези — это ранний смертный приговор, особенно для таких, как ты.

— Кто-то вроде меня? — Он недоверчиво усмехается. — То, что я не разбираюсь в компьютерах или во всей этой ерунде с безопасностью, как ты, не означает, что я не могу быть ценным.

— Тебя сделают солдатом, отправят на улицу и оставят умирать.

Его глаза темнеют. — Ты этого не знаешь. Ты не знаешь, что скажет дон, когда встретит меня.

Наивная уверенность в его взгляде настолько разочаровывает, что я отталкиваю его. — Я знаю, что это никогда не будет тем, что ты хочешь услышать. Я вступил в клан, потому что у меня не было выбора. Ты знаешь, Поло.

Выражение его лица превращается в гримасу, и он плюет на землю. — Какой выбор? Какой к черту выбор? — Он указывает на меня пальцем. — Ты принял мое решение.

Я смотрю на часы. — У меня нет времени на это.

— Да, никогда не бывает, — выдавливает он.

Мои глаза сканируют его. — Пока меня нет, проследи, чтобы Мартина никуда не ушла. Следи за ней.

— Ты не можешь держать меня здесь вечно, — кипит он. — Я не твой пленник. Однажды я уйду отсюда, и ты пожалеешь, что не помог мне, когда я просил об этом.

— Я помогаю тебе, — говорю я, возвращаясь в машину. — Ты просто слишком слеп, чтобы увидеть это. Ты меня слышал? Я сказал следить за Мар…

— Я слышал тебя. Я позабочусь о твоем питомце, пока тебя нет, не волнуйся.

Моя челюсть сжимается. Мне не нравится его чертов тон. Но мне также нужно идти по чертовой дороге, если я хочу вернуться сюда до наступления темноты.

Я решаю оставить это. Поло зол, но он успокоится. Он всегда так делает. У нас слишком много общего, у него и у меня. В его возрасте у меня была такая же неугомонность в крови, но я все отдавал работе, зарываясь в проекты. Поло некуда его направить — кое-что, полагаю, должен предоставить я. Я знал, на что подписывался, когда брал его. Я пренебрегал своим долгом? Наверное, я всегда думал, что работать на Сэла будет последней вещью, которую он хотел бы после того, что случилось с его матерью. Конечно, черт возьми, это было последнее, чего я хотел, но в то время это действительно был единственный способ выжить.

Завожу машину. Чем больше я позволяю ему развлекаться с идеей стать настоящим мужчиной, тем больше он вкладывается в эту чертову фантазию. Неужели он забыл, каково это на улицах Секондильяно? Может быть, его матери удалось несколько оградить его от этого, когда он рос. Она происходила из богатой семьи, и даже после того, как ее выгнали за внебрачную беременность, у нее было достаточно денег, чтобы позволить себе жить в одном из самых красивых зданий на окраине района. Поло понятия не имеет, что на самом деле влечет за собой клановый бизнес.

Я должен показать ему. Взять его туда со мной один раз, чтобы он увидел, как выглядит жизнь пехотинца.

Но я не могу сейчас. Не тогда, когда у меня уже полно дел с Мартиной.

Выезжая со двора, я замечаю яростное выражение лица Поло в зеркале заднего вида, и оно оставляет у меня щемящее чувство в затылке.

Все встречаются в офисе Сэла, в нескольких шагах от главной церкви в Казале. В комнате висят по крайней мере четыре иконы, одинокое лицо Иисуса смотрит на группу убийц, собравшихся перед ним, человек двадцать с лишним.

Атмосфера накаляется, пока мы ждем появления Сэла. Его советник, Калисто, стоит у стола и что-то шепчет на ухо Вито Пироцци. Лицо Вито обезображено из-за недавней ссоры с Де Росси из-за тарелки тушеного мяса, и, слушая Калисто, он чешет шрам от ожога на щеке. Его младшего брата Нело здесь нет, но он не может быть далеко. Стервятники кружат вокруг сердца Казаля, выжидая, кто победит. Наш кусок дерьма Дон или его непроверенный соперник.

Наконец двери раздвигаются, и входит Сэл, одетый в один из своих лучших костюмов. Он безукоризненно ухожен, тяжелые часы сияют на его запястье, его кожаные туфли так начищены, что блестят на свету.

Внешность имеет большее значение, чем многие хотели бы признать.

Он пытается спроецировать свою силу, чтобы закрепить свою непогрешимость. Большинство здесь достаточно умны, чтобы разглядеть это, но не все.

Калисто выдвигает стул Сэла, и все встают чуть прямее, ожидая, когда дон заговорит.

Он осматривает нас медленным и пристальным взглядом, задерживаясь на одних лицах дольше, чем на других. Когда он подходит ко мне, он смотрит мне прямо в глаза, как будто это два глазка в моем сознании. Я сохраняю нейтральное выражение лица, пока он не уходит, но от этого проницательного взгляда у меня волосы на затылке встают дыбом.

Я научился доверять своим инстинктам.

Что-то происходит.

— Бесполезный бунт Дамиано Де Росси продолжается уже вторую неделю, — начинает он. — Я хочу прояснить, что согласие на встречу с ним считается в моих книгах предательством, и мы все знаем, как мы наказываем предателей.

Несколько мужчин кивают по комнате.

— Хотя его попытка получить больше власти так же вероятна, как наш Вито, выигравший конкурс красоты, — некоторые хихикают, пока Вито хмурится, — ему удалось подорвать наш бизнес и разозлить наших алжирских партнеров, отказав им в продаже на Ибице. — Сал крутит часы. — Не говоря уже о том, что весть о его мятеже достигла некоторых из наших врагов, а именно клана Маллардо. Поскольку они не имеют представления о внутренней политике Казалези, они думают, что что-то выиграют, поддержав его.

Конечно, они будут. Единственная причина, по которой наши враги помогают ему, заключается в том, что Сэл недавно перешагнул десятилетние границы между нашими территориями и начал строить завод на их стороне. Он сделал это, чтобы показать всем, какой у него большой член. Он стал слишком высокомерным, чтобы ценить Маллардо как ценных союзников.

— Этому фарсу нужно положить конец, — заключает он.

— Каков план, Дон? — спрашивает стоявший рядом со мной каподастр.

— План де Росси основан на его способности обманывать других. Источники говорят мне, что его позиция заключается в том, что он способен создавать прочные союзы и вести этот бизнес лучше, чем я за последнее десятилетие. — Сэл усмехается. — Это просто показывает, что он понятия не имеет, что нужно, чтобы возглавить «Казалези». Наше коллективное деловое предприятие может соперничать с конгломератами из списка Fortune 500, но по своей сути мы просто люди, которые сделают все возможное, чтобы сохранить господство клана. Де Росси не один из нас. Кто-нибудь из вас знает, почему он никогда не осмеливался бросить мне вызов до этого?

Вито скрещивает руки на груди. — Его сестра.

— Она — его слабость, — говорит Сэл. — Теперь у него тоже есть жена, но она менее привлекательная цель из-за ее связи с кланом Гарзоло в Нью-Йорке. Нам не нужны американцы, обнюхивающие нашу территорию. Как только у нас появится Мартина Де Росси, эта война закончится.

— Ты действительно думаешь, что он просто бросит все ради нее? — спрашивает кто-то.

— Я знаю это. Он спрятал эту маленькую сучку…

Моя осанка укрепляется. Какого хрена он только что назвал ее?

— Но скоро я ее найду. — Он поворачивается ко мне. — Джорджио — один из многих людей, с которыми я работаю над отслеживанием Мартины. Вы все знаете, насколько он талантлив, поэтому я не сомневаюсь, что поиски будут завершены очень скоро.

Образ меня, сжимающего кулаки, летящего через комнату и бьющего его по лицу, пока все, что остается, это кровавая мякоть, играет в моей голове. Но ни намека на фантазию не проникает наружу. Я одариваю его расслабленной улыбкой. — Я с нетерпением жду возможности привести ее к вам.

Он кивает и переключает внимание на Калисто, что-то шепча ему на ухо.

Еще через пятнадцать минут собрание завершается. Когда я выхожу из здания, я в состоянии повышенной готовности, поэтому, выезжая с парковки, я сразу же замечаю машину, преследующую меня.

Каззо.

Сэл подозревает меня.

Я сжимаю челюсти и провожу следующие десять минут, теряя хвост, прежде чем, наконец, отправиться в Неаполь.

Как только я ступаю на тротуар Секондильяно, запахи окрестностей обрушиваются на меня, как ударная волна.

Пиццерия на первом этаже многоквартирного дома, в котором живет мой отец, печет пироги с семидесятых годов, когда был построен комплекс. Запахи жира, сыра и томатного соуса работают сверхурочно, чтобы скрыть запах мочи, которым пропитаны тротуары. Прямо перед главным входом в здание есть две длинные скамейки, и после восьми вечера они забиты наркоманами, колющими фентанил, которым удается набрать несколько улиц. Гражданские не ходят сюда в нерабочее время, если только у них нет желания умереть или нездорового любопытства, побуждающего их посмотреть, как далеко могут пасть человеческие существа.

Шеф-повар видит меня через окно и коротко кивает. Я отвечаю тем же, прежде чем пройти через парадную дверь. За последние несколько лет закаленное стекло треснуло, и, кажется, никто не слишком стремится его починить. В чем смысл? Это продлится всего несколько дней, прежде чем кто-то снова сломает его.

Квартира, в которой я провел первые шестнадцать лет своей жизни, находится на верхнем этаже.

Блок 404.

Я стучу.

Звякнула цепь. Потом щелкнул замок.

Дверь распахивается, открывая Нино Жирарди, и одного взгляда на его желтовато-белую классическую рубашку и обвисшие брюки достаточно, чтобы мне захотелось развернуться и уйти.

Я мог бы назвать этого человека своим отцом, но я никогда не чувствовал к нему семейной привязанности.

Он вызывает у меня отвращение.

Сколько себя помню, я всегда говорил себе, что никогда не буду таким, как он.

— Джио, — говорит он хриплым от сигарет и возраста голосом. — Я был рад, когда ты позвонил. Входи.

Я следую за ним в квартиру, и это похоже на возвращение в машину времени. Ничего не изменилось с тех пор, как я ушел в шестнадцать, просто все постарело. Интересно, что бы обо мне подумала Мартина, если бы увидела, в какой дыре я вырос.

Может, мне стоило взять ее с собой. Это был бы верный способ убить ее влечение ко мне.

Тусклый верхний свет, облупившийся линолеум на полу, текстурированные обои, вышедшие из моды несколько десятилетий назад, и громоздкая, изношенная мебель. Все здесь, кажется, находится в состоянии распада, включая моего отца.

Там есть фотография меня и мамы, когда мне было около восьми, висящая над телевизором с приколотыми пластиковыми цветами. Это единственная фотография во всей квартире, и она похожа на святыню.

Сейчас Нино говорит о ней так, как будто она была любовью всей его жизни, но, когда она была жива, он точно не обращался с ней так. Как он обидел ее…

Я сглатываю и сжимаю челюсти.

У него были женщины с тех пор, как мама умерла. Мужчина не знает, как позаботиться о себе. Последняя ушла без записки и объяснений, и он жаловался мне на это, пока я не сказал ему, что мне похуй. С тех пор он нанял горничную, чтобы она приходила и убирала его беспорядок.

Он предлагает мне воды, от которой я отказываюсь, так как не собираюсь долго оставаться, и мы садимся в гостиной. Он стонет, садясь на диван.

— Как дела, сынок?

Я игнорирую его вопрос. — Когда вы в последний раз разговаривали с Сэлом?

— Давненько ты не приходил. Я говорил тебе, что хотел бы видеть тебя чаще, не так ли? Соседи в конце коридора съехали, и теперь там живет семья с тремя детьми. Эти сопляки никогда не затыкаются. Я собирался пойти и поговорить с ними. Может быть, они не знают, кто я такой, новички и все такое. Предыдущие соседи знали, что мне нравится моя тишина, и уважали это, но эта пара молодая, и мне не нравится, как этот муж смотрит на меня, как будто он лучше меня или что-то в этом роде.

Наверное, да, отец. Это чертовски не сложно.

— У меня мало времени, — говорю я ему. — Дон связывался с тобой за последние две недели?

Он упирается руками в колени. — Ага. Около недели назад.

— Почему?

— Твой дон ценит мое мнение, — говорит он, и на его лице появляется самодовольная ухмылка.

Иисус. Он, как всегда, заблуждается. Мой отец — один из подводных лодок клана — человек, которому поручено еженедельно доставлять стипендии пехотинцам низшего уровня и их семьям на данной территории. Должности невелики и обычно резервируются для мужчин, переживших свой расцвет, но мой отец получил эту работу, когда был еще относительно молод.

Он хотел этого так чертовски сильно, что был готов отказаться от единственной крупицы чести, с которой он родился, ради этого.

— Очень мило с его стороны заявиться. Он хороший человек, этот. Он уважает меня.

Мои глаза расширяются в искреннем недоверии. Он, блять, серьезно?

Ему требуется несколько секунд, чтобы заметить выражение моего лица, но, когда он это делает, ухмылка исчезает, и он неловко потирает колени. — Он изменился, ты знаешь? Он уже не тот, что был тогда.

На самом деле Нино не знает Сэла, так что это все чушь. Легко попасть в расположение моего отца. Обращайтесь с ним, как с кем-то важным, и он будет есть прямо из ваших рук. Гордость моего отца всегда была его самым ценным достоянием, и Сэл разгадал эту головоломку три десятилетия назад.

— О чем он спрашивал?

— Рассказал мне о сестренке Де Росси. — Он усмехается. — Они приходят и уходят, понимаете? Высокомерные маленькие ублюдки, которые думают, что знают лучше, чем человек, который дал им все.

— Он задавал тебе вопросы?

Он поднимает руку. — Конечно, Джио. Он много спрашивал меня. Как я тут жил, молва среди солдат и их семей… — Он поднимает плечи. — Может, меня и нет в Казале, но здесь у меня хорошие связи.

Сэлу плевать на этих людей. Нижняя ступенька неактуальна и заменяема.

— Что еще?

— Он спросил, как ты. Жаль, что я не мог ему много рассказать, потому что ты больше не навещаешь. — Он имеет наглость бросить на меня обвиняющий взгляд.

— Что именно он хотел узнать обо мне?

— Он спросил, знаю ли я, где ты проводишь свое время в эти дни. Я сказал ему, что его догадка так же хороша, как и моя. У тебя есть дом всего в тридцати минутах от меня, а ты все равно игнорируешь своего старика.

Моя маленькая квартирка на окраине Неаполя усеяна камерами. Никто не мог войти туда без моего ведома. Но Сэл мог поставить кого-нибудь под наблюдение, просто чтобы проверить, бываю ли я рядом, и теперь он знает, что меня там не было. Он сделал то же самое в моей квартире в Риме? Если он обратил на меня свой взгляд, то, возможно, уже знает, что я не нахожусь ни в одном из известных мне домов, и с этим хвостом, который он надел на меня…

Я хмурюсь. — Это все?

— Это все, сынок. Мы еще немного поговорили о слове на улице. Я сказал ему, что его поддержка непоколебима, и тогда он встал, чтобы уйти. Он красиво поблагодарил меня, Джио. — Он дёргает подбородком к полу. "Смотри."

Оглянувшись через плечо, я вижу ящик с винными бутылками. Вероятно, с одного из виноградников Сэла.

— Хочешь открыть? — он спрашивает.

Я лучше выпью отбеливателя. Я встаю и расправляю пиджак. — Я должен идти.

— Уже?

Мне хочется просто уйти оттуда, но что-то заставляет меня снова взглянуть на него. Я вижу его стареющее тело, толстое и морщинистое. Ему под семьдесят. Скоро он умрет.

Мы встречаемся взглядами, и ему быстро становится неудобно под моим взглядом. Стыд закрадывается в его выражение. Он точно знает, что у меня на уме, когда я смотрю — действительно смотрю — на него. Гнев окутывает мое сердце и сильно сжимает. Когда я заставлю Сэла заплатить за то, что он сделал с моей матерью, наступит очередь Нино.

— До свидания, отец.

Я выхожу наружу и закрываю за собой дверь.

МАРТИНА

Вчера, после того как Джорджио сказал мне, что не хочет меня видеть до конца дня, я решила, что наш урок отменяется. Я провела несколько часов, прыгая по своей комнате, мое тело гудело от адреналина. Я не могла поверить в то, что сказала ему. Мне казалось, что кто-то другой скользнул внутрь моего тела и начал шевелить моим ртом, выплевывая смелые, совсем не похожие на Мартину заявления.

Но это работало. Я достучалась до него, и его попытки удержаться от того, что он хочет делать, вызывали привыкание. Это наполнило меня злым чувством удовольствия.

Через некоторое время мне надоело ходить по комнате, и я спустилась в оранжерею. Поло был там. Он, казалось, был рад меня видеть, и мы работали вместе несколько часов, в течение которых он расспрашивал о моей жизни на Ибице и делился забавными историями об Аллегре и Томмазо.

Сегодня он гораздо тише. Я едва здороваюсь, когда прихожу, и когда я спрашиваю его, должна ли я закончить проект, над которым работала вчера, он отвечает ворчанием.

Я смотрю на него с любопытством. На его лице хмурое выражение, а плечи опущены. Должно быть, что-то случилось.

Проходит час, прежде чем я слышу его голос. — Посмотри сюда, — зовет Поло, жестом приглашая меня подойти. — Магнолии цветут.

Я подхожу к нему и смотрю на фиолетовые и синие цветы, высыпающиеся из прямоугольного горшка. — Они красивы. Могу я нарезать немного для своей комнаты?

— Конечно. — Он подходит к столу и достает из ящика ножницы, прежде чем передать их мне. — Здесь.

Пока я ищу идеальный стебель, я смотрю на него. — Ты в порядке?

Его хмурый взгляд возвращается. — Ага. Почему ты спрашиваешь?

— Я не знаю. Ты просто выглядишь расстроенным.

Он принюхивается и смотрит в землю. — Нет, это ничего.

Решив не торопиться, я заканчиваю срезать цветы. — На днях ты сказал что-то о посадке большего количества овощей. Хочешь поработать над этим сегодня?

— У меня не будет времени. У меня есть поручение. — Он подходит к раковине, чтобы вымыть руки.

— Ох, ладно. Думаю, я просто подожду, пока не придет время для урока Джорджио.

— Он ушел. Разве он не сказал тебе?

Я выгибаю бровь. — Куда?

— Неаполь.

— Зачем?

Выражение лица Поло становится жестче. — Он сказал, что едет к отцу, но кто знает, правду ли он говорит. Выбить что-нибудь из него — все равно, что вырвать зубы.

То, как он это говорит, его слова короткие и резкие, дает понять, что между ним и Джорджио что-то произошло. Они поссорились?

— Ты знаешь, когда он вернется?

— Он сказал сегодня днем, но до Неаполя далеко ехать. — Поло вытирает руки полотенцем и кивает на срезанные цветы. — Ты должна положить их в воду. Мне нужно попасть в питомник растений, пока оно не закрылось.

Я беру букет. — Где это?

— Рядом с ближайшим городом, и под городом я подразумеваю перекресток. Это в пятнадцати минутах езды или около того.

— Могу ли я пойти? — спрашиваю я, наполовину ожидая, что он скажет «нет». Джорджио не хочет, чтобы я покидала территорию, но это так близко, что это едва ли считается. Кроме того, мне больше нечего делать, и меня раздражает, что он ушел, не предупредив меня. Мы вчера прогуляли урок, а сегодня снова прогуляем? Он мог бы что-то сказать. Он знает, насколько важными для меня стали занятия.

Поло бросает полотенце на стол. — Я не должен… — он поджимает губы. На мгновение он выглядит так, будто борется с чем-то, но затем выдыхает и говорит: — К черту все. Мы не пойдем далеко. Иди брось свои цветы, и я тебя отвезу.

Мои глаза расширяются. Да, черт возьми! — Хорошо, отлично.

Через несколько минут я встречаю Поло во дворе, и мы садимся в его грузовик. На задворках моего разума покалывает мысль, что Джорджио, возможно, не обрадуется, если узнает об этом, но, учитывая, как близко мы подходим, мы вернемся раньше, чем он вернется.

— Знаешь, я искал тебя, — говорит Поло, пятясь к воротам. — Твой брат — большая шишка на Ибице.

Я выковыриваю грязь из-под ногтей. — У него несколько предприятий на острове.

— Несколько. — Поло хихикает себе под нос. — По данным Forbes, его состояние оценивается примерно в полмиллиарда.

Жар ползет по моим щекам. — Мой брат хорошо себя зарекомендовал.

— Откуда он и Джорджио знают друг друга?

Угу, что мне на это сказать? Я до сих пор не знаю, знает ли Поло о причастности Джорджио к Казалези, и уж точно я не собираюсь поднимать эту тему.

— Я не уверена, — пренебрежительно говорю я. — Наверное, из-за их работы.

— Да, их работа. — Он качает головой, поворачивая. — Твой брат не просто бизнесмен, Мартина, не так ли?

Задняя часть моего затылка покалывает. — Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, что делает Джорджио. — Его голос становится жестче. — Он занимается вопросами безопасности Казалези. Твой брат тоже должен быть частью клана. Поэтому ты здесь, правда?

Я встречаю его испытующий взгляд в зеркале и думаю, что мне сказать. Так что он кое-что знает, но явно Джорджио не доверяет ему настолько, чтобы сказать ему, почему я здесь. Или, может быть, Джорджио просто не думает, что это важная информация. Я превращаю свое выражение лица в нейтральную маску. — Джорджио уже сказал тебе.

— Я не куплюсь на это. Это не какой-то отдых на природе. Как я уже сказал, Джорджио ненавидит это чертово место. Он приезжает часто, но не более чем на несколько дней. Он бы не согласился остаться здесь с тобой так долго, если бы это не было для него чем-то большим.

Я втягиваю губы в рот. Я ничего не могу ответить на это. — Почему ты все время говоришь, что он ненавидит это место?

— Ты мне ничего не говоришь, но ты ждешь, что я тебе что-то расскажу? — Он усмехается. — Забудь об этом.

Что-то в движении его лица кажется мне знакомым. Я щурюсь на него, пытаясь понять, кого он мне напоминает, но ничего не понимаю.

Проходим мимо заброшенного сарая. — Поло, тут нечего рассказывать. Мой брат занят этим летом, и он подумал, что мне будет лучше провести его здесь.

— Он послал тебя буквально в любую точку мира? — Он поправляет руки на руле. — Ты знаешь о чем я думаю? Я думаю, что твой брат — капо Ибицы. И если он отправил тебя сюда с Джорджио… Тебя прячут.

Я не реагирую. Он поворачивается ко мне, скользя взглядом по моему профилю. Когда я ничего не говорю, он цокает языком. — От кого ты прячешься, Мартина?

Его близость к истине скручивает мои нервы тугими кольцами. — Для чего тебе нужно знать? Это мое дело.

— Я устал от секретов. — А потом бормочет себе под нос: — Я устал от того, что мне говорят, как жить своей проклятой жизнью.

Напряжение сохраняется внутри автомобиля. Через некоторое время Поло включает музыку, и я сосредотачиваюсь на пейзаже за окном.

Когда мы припарковались на грязной стоянке у питомника, в моем желудке крутится тревога. Хотя разочарование Поло больше направлено на Джорджио, чем на меня, мне не нравится, что он искал меня или моего брата. Почему он так заботится? Ему действительно так скучно, или за этим стоит что-то еще?

— Мне нужно поговорить с владельцем о моем заказе, — говорит Поло, не глядя на меня, как только мы выходим из грузовика. — Ты можешь прогуляться, пока ждешь.

— Хорошо. Скоро увидимся.

Когда он исчезает за дверью офисного здания, я оборачиваюсь, впитывая все это. Место огромное. Питомник растений расположен на большом растянутом участке земли и заполнен рядами различных растений и цветов. Я вижу множество разных видов, от высоких деревьев до невысоких кустарников, и красочные цветы всех оттенков. Мое внимание привлекла стеклянная оранжерея чуть подальше, и я решила пробраться к ней.

Мой разговор с Поло воспроизводится в моей голове. Я не сказала ничего, чего не должна была, верно? Я даже не подтвердила, что он был прав насчет того, что мой брат был капо Ибицы. Наверное, я слишком много думаю. Джорджио доверяет ему, и у него должна быть веская причина для этого доверия.

Как только я переступаю порог оранжереи, меня поражают тепло и влажность. Воздух пропитан запахом почвы и растущих растений, а сквозь матовое стекло над моей головой струится солнечный свет. Я вдыхаю землистый аромат и вздыхаю. Это великолепно.

Я подхожу к длинному деревянному столу, заставленному горшечными растениями, и начинаю листать. Некоторые из них уже есть в саду, но я нашла несколько, которые станут отличным дополнением.

Где-то вдалеке хлопает дверца машины. Поло покончил с владельцем? Я смотрю в сторону входа и возвращаюсь к своей задаче. Он знает, что я здесь. Он придет и заберет меня, прежде чем уйти.

Когда я заканчиваю перебирать горшки на столе, я приседаю, чтобы посмотреть на те, что лежат на земле.

Звук проникает в мои уши. Тяжелые и уверенные шаги.

Прежде чем я успеваю подняться, в поле зрения появляется пара знакомых кожаных туфель. Подняв глаза, я вижу, что они принадлежат очень рассерженному Джорджио.

— Хел…

Он наклоняется, обхватывает рукой мои бицепсы и поднимает меня на ноги. Его хватка на мне такая грубая, почти до синяков.

Я хмурюсь. — Что происходит?

— Какого хрена ты здесь делаешь, Мартина?

От грубой ярости в его голосе кровь отливает от моего лица. Его глаза жесткие и темные от гнева.

— Я просто пришла с Поло, чтобы подышать воздухом.

— Ты пришла сюда подышать воздухом.

— Да.

Он притягивает меня ближе. — Ты дура?

От его слов в моей груди расцветает боль. — Нет.

Он сверкает мне зубами. — Мы живем на десяти акрах земли. Тебе не хватило свежего воздуха?

— Мы почти не покидали территорию. Мы-

Он трясет меня, и мои волосы падают мне на лицо. — Кто угодно мог видеть, как ты ехала сюда!

— Никто нас не видел, — протестую я, выдергивая руку из его хватки. — Мы приехали прямо сюда из замка.

Он снова хватает меня, обхватывая обеими руками мои бицепсы и практически втягивая меня в себя. — Ты не можешь этого знать. Прооезжали мимо какие-нибудь машины?

Я не знаю. Я не обращала внимания.

— Конечно, нет, — рычит он.

Гнев капает в мою кровь. — Ты делаешь из ничего большое дело.

Он рычит, разворачивает меня и выталкивает из теплицы. — В пяти минутах отсюда на светофоре есть камера, а это значит, что она, вероятно, засняла вас. Ты понимаешь, что это значит?

— Не совсем, — признаюсь я, когда мы приближаемся к тому, что, как я полагаю, является его машиной.

— Это означает, что, если мне не удастся быстро стереть все его следы, кто-то может использовать его, чтобы отследить тебя до этого точного местоположения.

Он рывком открывает пассажирскую дверь и запихивает меня внутрь.

— У Сэла тебя ищет целая армия, — продолжает он, как только садится за руль, — и это как раз та идиотская оплошность, которая может дать ему то, что ему нужно.

Мой желудок опускается. Дерьмо. Когда мы выезжаем со стоянки, я замечаю грузовик Поло. — Поло все еще там.

Температура в машине падает. Глаза Джорджио устремлены на дорогу, но я не могу не заметить скрип его челюсти. — Поло должен был знать лучше, — говорит он ледяным тоном. — Теперь ему придется иметь дело с последствиями.

— Это я попросила его взять меня, — слабо говорю я.

— Я делаю все, что в моих силах, чтобы никто не знал, что ты со мной, а ты делаешь прямо противоположное. Ты знаешь, что Сэл сделает с тобой, если найдет тебя?

Я глотаю. — Нет.

— Он использует тебя, чтобы заставить Дамиано сдаться. Сэл знает, как сильно твой брат любит тебя, и он будет максимально использовать эту слабость. Ты знаешь, что за человек наш дон? У него нет морали. Для него нет ничего за пределами бледности. Он убийца и насильник, и он разрушил бесчисленное количество жизней. Если он до тебя доберется… — Он захлопывает челюсть и душит руль руками.

Он беспокоится обо мне.

Спускается тишина. Когда мы заезжаем во двор, я шепчу: — Извини. Я не думала.

— Это очевидно.

— Я пытаюсь извиниться.

— Мне не нужны твои извинения. Мне нужно твое послушание, и чтобы ты так же серьезно относилась к своей безопасности, как и я.

С моих губ вырывается вздох. — Джорджио, я поняла, хорошо? Я больше не уйду далеко от дома.

— Это не единственное.

С визгом шин мы въезжаем во двор замка и останавливаемся. Джорджио выключает зажигание, но не открывает двери.

У меня такое чувство, что я знаю, к чему все идет.

Удар проходит. — Я сказал, что это была ошибка, — говорит он, понизив голос. — Тебе нужно отпустить это.

Мои глаза встречаются с его. — Почему я должна, когда я думаю, что ты лжешь? Думаешь, я не заметила, как ты прикасаешься ко мне во время урока? Как твои руки задерживаются, и как ты смотришь на мои губы? Я могу быть молода, но я не глупа, Джорджио. Твой холодный поступок… Это все, не так ли? Акт.

Что-то дикое и едва сдерживаемое танцует в его глазах. — Ты не знаешь, о чем говоришь. Ты позоришь себя, Мартина. Ты действительно думаешь, что ты меня привлекаешь?

Воздух в машине становится тяжелым, давит на мои легкие. Всего несколько дней назад эти слова раздавили бы меня, но теперь я вижу сквозь них.

Я проникаю в глубины себя и вытягиваю из этой вновь обретенной уверенности.

Отстегивая ремень безопасности, я наклоняюсь над центральной консолью и приближаю губы к его уху. Запах его пряного одеколона омывает меня, и все его тело напрягается. — Ты меня не обманешь, Джорджио, — шепчу я, бросив взгляд вниз и увидев, как его руки сжались в кулаки. — Ты можешь оскорблять меня сколько хочешь. Это не изменит того факта, что ты хочешь меня.

Его дыхание сбивается.

Медленно, медленно он поворачивает голову, пока его губы не оказываются на волоске от моей щеки. Его горячее дыхание ласкает мою кожу, раздувая жар внутри меня. Предвкушение окутывает мое тело, нетерпеливое и нетерпеливое, каждая клеточка умоляет его завладеть моими губами.

Но он этого не делает.

Вместо этого его рука взмывает вверх и обвивает мою шею. Он оттягивает меня от себя, его ладонь туго сжимает мою плоть.

Наши взгляды встречаются на мгновение, прежде чем он толкает меня обратно на мое место. Тьма и желание, которые я ловлю в его взгляде, вызывают у меня мурашки по коже.

— Убирайся к черту из этой машины, Мартина.

Какой-то дремлющий инстинкт самосохранения оживает, и я решаю, что, может быть, на сегодня я достаточно на него надавила. С колотящимся сердцем я тянусь к двери, но перед тем, как открыть ее, бросаю последний взгляд на Джорджио.

Тело напряжено, руки сжаты в кулаки, челюсть тверда, как гранит.

И выпуклость в его серых брюках из итальянской шерсти.

МАРТИНА

Мой ужин проходит одиноко. Стол накрыт на одного, и когда Аллегра входит, чтобы подать мне жареного цыпленка с картофелем и жареной спаржей, она не болтает так, как обычно. Вместо этого она бросает на меня несколько настороженных взглядов с оттенком осуждения.

Я подношу указательный палец к губам и грызу ноготь. К настоящему времени вся семья должна знать, что произошло ранее, и я чувствую, что пойти против воли Джорджио — это большое дело.

Что он сделал с Поло? Я простояла у окна весь день, пытаясь мельком увидеть, как он возвращается, но это случилось в тот момент, когда я отошла в ванную. Когда я вернулась, его грузовик был там, но я его не видела.

— Перестань есть себя, белла. Сейчас это ничему не поможет.

Я опускаю руки и складываю их на коленях, мой взгляд перескакивает на Аллегру.

Она цокает языком и качает головой. — Этот мальчик. Теперь он нажил себе кучу неприятностей.

— Это была моя вина в той же мере, что и его.

Аллегра обходит стол, ставя тарелку с соусом с другой стороны моей тарелки. — Ты не должна была уходить, но ты не смогла бы никуда уйти, если бы Поло не забрал тебя. Я могу не знать подробностей того, во что замешан Джорджио, но я никогда не совершала ошибки, ставя под сомнение его суждения. Если он говорит нам, что ты не должна покидать территорию, значит, у него есть для этого веская причина.

Я провожу зубами по нижней губе. — Что Джорджио собирается с ним сделать?

— Я не знаю, — говорит она, разводя руки перед тем, как снова опустить их по бокам. — Но он очень зол. Я только надеюсь, что это будет уроком для Поло, чтобы он больше не делал таких глупостей.

Она оставляет меня обедать, но я едва пробую еду. Мой разум занят моей ролью в этом испытании. Я чувствую себя виноватой за то, что втянула Поло в эту передрягу, но мне почти не пришлось убеждать его взять меня.

Как будто он хотел разозлить Джорджио.

На следующий день, с нетерпением ожидая еще одного урока самообороны с Джорджио, я немного пораньше направляюсь на наш урок.

Ладно, признаю, это не столько рвение к классу, сколько к самому человеку. Наша вчерашняя встреча в машине повторяется каждый раз, когда я закрываю глаза, и вместе с ней приходит неуверенное ощущение близости к тому, что я хочу.

Правда в том, что я иду с ним на совершенно неизвестную территорию. Я никогда не пыталась соблазнить другого мужчину, если это вообще можно назвать соблазнением. У меня нет свода правил, которым я могла бы следовать, поэтому я полагалась только на инстинкт.

Я могла бы выставлять себя дурой, как он продолжает говорить, но слова, исходящие из его рта, не соответствуют сообщениям, которые я получаю от его тела. И обещание того, что лежит по ту сторону его сопротивления, достаточно соблазнительно, чтобы я продолжала.

Пока я разминаюсь в пустом спортзале, я смотрю на часы. Наше обычное время приходит и уходит, а Джорджио все нет.

Проходит пятнадцать минут. Почему его нет здесь? За завтраком Аллегра сказала мне, что не собирается сегодня уезжать, так что он должен быть где-то в замке.

Раздражение пузырится под моей кожей. Значит, он просто отказывается от наших занятий?

Когда стрелка часов доходит до двадцати минут, я иду его искать.

Мои шаги ведут меня прямо к двери его кабинета, и я трижды сильно стучу в нее.

Дверь распахивается, открывая Джорджио. Пиджака и галстука нет, он в накрахмаленной белой классической рубашке и темно-серых брюках.

Очевидно, он не собирался тренировать меня, когда одевался этим утром.

— Эти уроки были твоей идеей, и теперь, когда они мне действительно начинают нравиться, ты решил от меня отдалиться?

Джорджио бросает на меня пустой взгляд, прежде чем скрестить руки на груди. — Я занят сейчас.

— Занят? Или ты просто избегаешь меня? И даже если ты действительно занят, слышал ли ты когда-нибудь о предупреждении людей? Базовая вежливость. Разве тебя не учат этому в Неаполе?

Что-то веселое проходит по его выражению. — Ты сердишься.

— Я ждала тебя в спортзале двадцать минут.

— Прости, у тебя есть что-то более важное?

Он действительно сейчас такой грубый?

— Отлично. Если ты больше не хочешь со мной тренироваться, я буду тренироваться сама.

— Я этого не говорил. Я сказал, что сейчас занят. Мы можем возобновить завтра.

— Чем ты так занят?

Он прислоняется плечом к дверному косяку. — Стираю кадры с вами и Поло со всех общественных камер в этом районе.

Ой. Мое раздражение немного ослабевает. — Много ли?

— Больше, чем ты думаешь.

— Что ты сделал с Поло? Я не видела его со вчерашнего дня.

Его взгляд темнеет, как будто он раздражен тем, что я спрашиваю. — У нас с ним состоялся разговор. Я сказал ему, что в следующий раз, когда он увезет тебя с территории, он лишится пальца.

Кровь отливает от моего лица. — Ты этого не сделал.

— Он ослушался меня, — говорит он, его голос становится резким. — Он знал, что будут последствия, но, похоже, у вас двоих одна и та же проблема. Вы не умеете уважать границы.

Черт. Он говорит это так, как будто он не был первым, кто нарушил мои границы. Посадил меня в комнату рядом с ним. Забрался в мою кровать. Целовал меня.

Меня уже даже не волнует, что он все еще находился под влиянием того чая, когда делал это. Чай, возможно, снизил его запреты, но он, должно быть, думал об этом задолго до этого. Это лицемерие меня раздражает.

Я делаю единственный целеустремленный шаг к нему, не отрывая взгляда, и провожу ладонями вверх по его широкой груди. Он твердый и теплый, и мои ладони кажутся невероятно маленькими по сравнению с ним. Его взгляд падает туда, где я прикасаюсь к нему, и этого легкого движения достаточно, чтобы напряжение пошло рябью по воздуху.

Его запах обволакивает меня, сдавливая горло.

Так близко, что невозможно скрыть ускорение его сердцебиения. Его тело не лжет, даже когда лжет его рот, и это знание заставляет меня постоянно хотеть держать его в своих руках. Тогда все его секреты станут моими.

— Я пересекаю другую границу прямо сейчас? — Я наклоняюсь на дюйм ближе. — Чем ты планируешь заняться? Отрезать мне палец?

Разъяренный жар его взгляда обжигает мое лицо. Он берет мои запястья в свои руки и стаскивает с себя, но не отпускает. — Нет. Но если ты попробуешь это еще раз, я накажу тебя.

Его тон суров, но мой пульс учащается.

— Лжец. Ты знаешь, что ничего не можешь мне сделать, иначе мой брат убьет тебя. Ты боишься его, не так ли? Вот почему ты так боишься, что я расскажу ему, что ты сделал.

Его глаза вспыхивают, и его хватка на моих запястьях становится почти болезненной. — Осторожнее, Мартина, — выдыхает он. — Есть несколько способов, которыми я могу наказать тебя, но ты никогда не посмеешь поделиться со своим братом.

— Какие?

Он наклоняется, и мои легкие перестают двигаться. Прикоснувшись губами к моему уху, он говорит: — Согнуть тебя у меня на колене и сделать твою задницу такой красной, что ты не сможешь сидеть неделю.

Мое тело становится совершенно неподвижным, даже когда мое сердце почти выпрыгивает из груди. Что? Я правильно его расслышала?

Он отстраняется и видит ошеломленное выражение моего лица. — А теперь будь хорошей девочкой и позволь мне вернуться к уборке твоего беспорядка. Мы возобновим занятия завтра.

Я смотрю на него в шоке, когда он закрывает дверь перед моим носом.

Он действительно только что… угрожал отшлепать меня?

Мой бедный девственный мозг не выдержит.

Я возвращаюсь в свою спальню в трансе и сажусь на край кровати, не глядя ни на что конкретное.

Мысль о том, что он сделает это со мной, ужасна. Он силен и может нанести серьезный урон. Но то, как он это сказал… Жар в его глазах…

Я сжимаю бедра вместе. Дерьмо.

Зарывшись лицом в одеяло, я застонала. Быть в такой зависимости от его милости странно возбуждает. Это заставляет меня вспомнить, как тяжело он чувствовал себя лежащим на мне, и волнение, которое я чувствовала при мысли, что я не смогу уйти. Это нормально? Или со мной что-то не так?

Сев, я протираю глаза и прокручиваю наш разговор. Как он может говорить мне такие вещи, отрицая при этом, что поцелуй что-то значил? Как будто он пристрастился к газлайтингу меня. Он, вероятно, даже не знает, что означает этот термин, но именно это он и делает.

Решив выплеснуть свое разочарование в тренажерном зале, я спрыгиваю с кровати и прохожу мимо шкафа, когда мой взгляд привлекает вспышка неоново-зеленого.

Мое бикини висит на вешалке.

В окно льется палящее солнце, и когда я была в саду, не было ни намека на ветерок. Это может быть самый теплый день с тех пор, как я приехала сюда. Идеально подходит для плавания.

Несколько секунд я созерцаю бикини, затем снимаю его с вешалки. После той встречи с Джорджио мне нужно остыть, и бассейн — идеальное решение.

Я переодеваюсь из тренировочной одежды в бикини и беру шелковый халат, чтобы прикрыться перед прогулкой. Это недалеко. Рядом с гостиной есть боковая дверь, которая ведет прямо к бассейну.

Никто не видит, как я выскальзываю из дома. Терраса вокруг бассейна как всегда пуста. Единственный человек, которого я когда-либо видела здесь, это Аллегра, когда она убирает его раз в неделю. Я кидаю полотенце на шезлонг, а затем щупаю температуру воды, опуская пальцы ног.

Она приятная. Они, должно быть, перестали нагревать её.

Растения в больших горшках, искусно разбросанных по территории, цветут, а цветы привлекают колибри. Перед моим ухом жужжит пчела, прежде чем сесть на календулу. Я закрываю глаза и на мгновение прислушиваюсь ко всем звукам вокруг меня, настраиваясь на внешний мир, чтобы заземлиться.

Когда я готова, я развязываю пояс своего халата и опускаю его к ногам. Думаю, я прыгну. Обычно я не выношу ударов холодной водой о кожу, но сегодня я чувствую себя смелой.

Я собираюсь сделать это, когда волосы у меня на затылке встают дыбом, и меня охватывает уверенность, что кто-то наблюдает за мной.

Я мотаю головой, оглядываясь на кастелло. В окне второго этажа, прямо на лестничной площадке, стоит Джорджио.

Его руки прижаты к обеим сторонам оконной рамы, и его серьезный взгляд прикован ко мне.

По моему позвоночнику пробегает дрожь. Я бы сделала все, чтобы узнать, о чем он сейчас думает.

Я смотрю на себя, замечая твердые очертания сосков. Он наслаждается видом? Я не эксперт, но шпионить за мной, пока я в бикини, определенно похоже на пересечение границы.

Когда я снова смотрю на него, он меняет свою позу, и очевидно, что он знает, что я его заметила. И все же он не отводит взгляд.

Это все, что он когда-либо будет готов дать мне? Горячие взгляды издалека?

Я отворачиваюсь от него и качаю головой. Черт бы побрал его и его границы. Нечестно то, что он делает, как он морочит мне голову.

Я думаю, пришло время дать ему попробовать его собственное лекарство.

Нервная дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда я тянусь вокруг спины к узлу бикини. Мои глаза прикованы к поверхности бассейна, но я остро ощущаю взгляд Джорджио на своей коже.

Мои пальцы спутываются с ремешком, и я осторожно тяну за конец, чувствуя, как он распутывается.

Ремешки падают. Я снимаю бикини через голову и опускаю его на землю.

Я здесь одна, но воздух становится таким горячим и плотным, как в комнате, полной людей. Мои большие пальцы цепляются за бока плавок от бикини, и я игнорирую учащенное сердцебиение и медленно тяну их вниз по ногам, пока они не скапливаются у моих ног.

Мне хочется еще раз оглянуться на Джорджио, любопытствуя о его реакции, но в последний момент я струсила. Мой подбородок парит над моим плечом. Как бы я ни старался быть смелой, я не могу сдвинуться ни на дюйм.

Глубоко вздохнув, я поворачиваюсь к воде и делаю два шага, пока пальцы ног не перегибаются через край. Мой пульс гремит в ушах. Я сжимаю кулаки и прыгаю.

Не то чтобы бикини обеспечивало тонну дополнительного покрытия, так что это должно быть ментальное, но, Боже, вода холоднее, чем я ожидала. Я держу голову под водой, пока плыву к другому концу бассейна. Чтобы плыть обратно, мне нужно развернуться.

Я тяжело дышу, собираясь с духом, чтобы наконец сделать это.

Но когда мой взгляд останавливается на большом окне, мощный силуэт Джорджио исчезает.

Там никого нет.

Он ушел?

Разочарование и смущение проходят сквозь меня. Я действительно думала, что сделала что-то с ним?

Я смотрю сквозь воду на искаженную форму моего тела и внезапно чувствую себя исключительно уродливой. Я не тщеславна. Я никогда не тратила много времени на размышления о своей внешности или форме своего тела, но я всегда считала, что это приемлемо. Мой брат всю жизнь называл меня милой, что, я думаю, мало что значит. Он мой брат. Он был бы мудаком, если бы сказал иначе.

Я спускаюсь по закоулкам воспоминаний, пытаясь откопать любые доказательства того, что я не совсем уродливая. Парни и раньше со мной флиртовали, хотя и не часто. Я всегда предполагала, что люди держатся от меня подальше, потому что Дем может быть очень пугающим, когда хочет, но что, если это совсем не так? А если проблема во мне?

Боже, я чувствую себя глупо.

Я подплываю к краю бассейна и выбираюсь так быстро, как только могу, моя уверенность разбита на куски. Если Джорджио что-то скажет об этом, думаю, я расплачусь. Я не могу достаточно быстро надеть этот проклятый халат и даже не пытаюсь снова натянуть бикини. Он капает мне на руку, оставляя мокрый след на земле, когда я спешу внутрь.

Что мне нужно, так это душ и еще один ужин в моей комнате. Ни в коем случае я не буду сидеть со всеми сегодня вечером.

Я лечу наверх, преодолевая две ступеньки за раз. К счастью, меня никто не видит. Не знаю, как объяснить Аллегре, почему я выгляжу так, будто даже не удосужилась вытереться полотенцем. Я проскальзываю в спальню и закрываю за собой дверь.

Мой взгляд падает на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как по моей икре скатывается капля воды.

Внезапно мне хочется плакать.

Одно дело иметь смелость добиваться того, чего я хочу, и совсем другое — принимать унижение за унижением в процессе. Сколько еще я могу взять?

Нет, я не собираюсь плакать из-за него. Я шмыгаю носом и поднимаю подбородок, сдерживая слезы. Так что, если он просто ушел? Если он думает, что я некрасивая? Это мнение одного человека, и я…

Ладонь закрывает мой рот.

Мои глаза широко распахиваются. — Угу!

Прежде чем я могу вспомнить, что я должна делать в этой ситуации из моих уроков, мягкие губы прижимаются к моему уху. — Я предупреждал тебя, Мартина.

Джорджо. Мое тело обмякает от облегчения.

Но это чувство недолговечно, потому что следующее, что я слышу, это щелканье двери и замок, вставший на место.

МАРТИНА

Он убирает свою ладонь от моего рта, но держит другую на моей талии.

Волнение перетекает в остаточный страх. — Почему ты запер дверь?

— Потому что, если кто-то узнает о том, что я собираюсь сделать с тобой, он не выйдет живым.

Мое сердце находится в свободном падении в моей груди. — Что…

— Я преподам тебе урок, — рычит он мне в ухо. — Ты думала, что тебе сойдет с рук эта сцена у бассейна без какого-либо наказания? Кто угодно мог тебя увидеть.

От злого собственничества, проскальзывающего в его тоне, волосы у меня на затылке встают дыбом. — Рядом никого не было. — Я сглатываю. — Никого, кроме тебя.

Он хватает меня за плечи, разворачивает и прижимает спиной к двери. Я впервые вижу его лицо с тех пор, как он схватил меня, и от него по моим венам течет странный коктейль из огня и льда. Его глаза остекленели от жара, гнева и чего-то, что выглядит совершенно неконтролируемым.

Я задыхаюсь, когда он убирает одну руку с моего плеча и обхватывает ею мою шею. Это не больно, но предупреждение ясно. Он наклоняется достаточно близко, чтобы его дыхание касалось моей кожи. — Ты верующая?

Что?

Он не дает мне времени растеряться, когда крепче сжимает мою шею.

— Агностик, — выдавливаю я.

— Возможно, ты захочешь начать верить в Бога, чтобы ты могла молиться, чтобы тебя никто не видел. Я бы не хотел, чтобы Томмазо или Поло потеряли глаз.

Мой рот приоткрывается от шока, когда ситуация наконец доходит до меня.

Он в ярости.

На этот раз я не просто перешагнула границу. Я перепрыгнула через нее.

Он отпускает мою шею, но не отходит ни на дюйм. Я делаю глубокий вдох, мои твердые соски касаются его груди. Он смотрит вниз.

Я серьёзнобоюсь.

— Что ты собираешься сделать со мной? — шепчу я.

— Именно то, что я сказал тебе, я сделаю. — Его голос скользит по этому ноющему месту между моими ногами. Когда его большие руки обвивают мою талию, мне кажется, что он касается голой кожи. Тонкий халат мешает обмену энергией между нашими телами.

Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он перебрасывает меня через плечо и поддерживает меня рукой за бедро.

— Джорджио! — Я визжу. Под халатом я совершенно голая, и если он поднимет руку хотя бы на несколько дюймов, то коснется моей голой задницы. Если он посмотрит, то, вероятно, увидит… Я сглатываю. Не думаю, что он понял, что на мне ничего нет.

Он несет меня через дверной проем между нашими комнатами и грубо кладет на свою кровать. Пояс моей мантии ослаблен, и весь халат чуть не распахнулся, но в последнюю секунду мне удается туго затянуть ее вокруг себя.

— Я сказал тебе бросить это, не так ли? — Он упирается руками в кровать с балдахином и смотрит на меня сверху вниз. — Вместо этого ты вышла из моего кабинета и решила соблазнить меня.

Я карабкаюсь на колени и приподнимаюсь на кровати, чтобы увеличить расстояние, между нами, но он быстр, как тигр. Он снова хватает меня, садится на край кровати и бросает к себе на колени.

Струйка воздуха вырывается из моих легких, когда мой живот касается его бедер. — Джорджио, подожди…

Тот самый момент, когда он понимает, что я голая, прерывается резким шипением сквозь зубы. Он становится мертвенно неподвижным, но его ладонь остается на верхней части моего бедра, прямо на ягодичной складке.

Боже, как бы я хотела посмотреть на него прямо сейчас. Вместо этого я могу только смотреть в пол.

Он ударяет меня. Еще дважды. Что-то твердое упирается мне в живот, и я понимаю, что это его эрекция.

Он возбудился от этого.

От меня.

Тот факт, что он напрягается, глядя на мою голую киску, вызывает во мне поток тепла. Когда я чувствую, как подушечка его большого пальца касается внутренней части моего бедра, я вздрагиваю. Он так близко к моим губам, на дюйм выше, и он будет касаться меня там.

— Ты играешь со мной в игры, Мартина, — хрипит он, его большой палец двигается туда-сюда, так близко. — Опасные игры, в которых нельзя победить.

Его прикосновение чертовски приятно. Мое дыхание стало прерывистым, когда его маленькие, контролируемые движения заставляют меня взлетать все выше и выше. Мурашки покрывают мою плоть. Предвкушение — волнение — того, что он преодолеет это ничтожное расстояние, заставляет меня дрожать.

Другая его рука давит на мою поясницу, удерживая меня на месте, но я не стою полностью неподвижно. Когда я больше не могу выносить его неподвижность, я трусь о его руку.

На короткую секунду я чувствую чистое блаженство, когда его большой палец касается края моей киски, но затем он отрывает руку, и следующее, что я знаю, моя задница взрывается от боли.

— Эй…

Он ударил меня!

— Что ты-

ШЛЕПОК.

Я начинаю корчиться на нем, пытаясь вырваться, но ладонь на моей пояснице словно тяжелый утюг.

ШЛЕПОК.

— Ой! Это больно!

— Хорошо. Как еще ты можешь стать послушной?

Он быстро наносит еще три жестких шлепка, звук которых разносится в воздухе.

Слеза течет из моего глаза. У меня нет слов. Он предупредил меня, но я никогда не ожидала, что он действительно это сделает. Моя задница горит, но горит не только часть моего тела. Моя киска болит от тепла. Не знаю, из-за шлепков или из-за того, что он все видит, но я возбуждена так, как никогда раньше.

Он был прав. Нет никаких шансов, что я когда-нибудь расскажу Дамиано об этом, или о поцелуе, или обо всем, что произошло до или после.

Я вздрагиваю, когда он снова кладет ладонь на одну ягодицу, думая, что собирается еще немного наказать меня, но вместо этого он просто проводит ею по нежной плоти.

Из меня вырывается тихий стон. Нет признаков того, что он готов отпустить меня, и, честно говоря, я не совсем уверена, что хочу этого. Его эрекция все еще прижата к моему животу, а его рука скользит все выше и выше по внутренней поверхности бедра, пока, наконец…

— Господи, — хрипит он. Палец проводит по моим губам. — Ты мокрая.

Я сглатываю, не зная, что ответить. Он выдыхает и углубляется в мои складки, заставляя неуверенные слова на моих губах превращаться в новые стоны.

Как будто его пальцы пропитаны электричеством. Везде, где он прикасается ко мне, искры прожигают мою кожу от удовольствия.

Я начинаю отталкиваться от его руки, мне нужно глубже, в то место, которого никто никогда раньше не трогал, но моя реакция заставляет его выругаться. — Если ты продолжишь прижимать эту мокрую киску к моей руке, ты не будешь долго оставаться девственницей.

Боже мой.

— Откуда ты знаешь, что я девственница? — Я всхлипываю, когда он скользит в меня кончиком пальца.

— Это написано у тебя на лице, пикколина. Ты никогда не была с мужчиной до меня.

— Я тоже никогда не была с тобой.

Он погружает палец глубоко внутрь меня, заставляя меня задыхаться. Он наклоняется надо мной, опуская губы к моему уху. — В первый раз, когда я увидел тебя в саду, я подумал про себя, что у этой девушки нет чувства самосохранения. Каждое слово из твоих уст доказывает, что я прав.

Я давлюсь слюной, мой разум переворачивается от того факта, что он внутри меня. Я все еще провоцирую его, но не могу остановиться. Я так возбуждена, что потею сквозь свой и без того влажный халат. Один палец превращается в два, и он начинает вставлять и вынимать их из меня. Мои щеки пылают от влажного звука. Это более чем непристойно.

Я тяжело дышу, когда он набирает скорость. — Джио… Это так… так хорошо.

Он стонет и, не нарушая ритма, проводит рукой от поясницы к моей шее, собственнически сжимая ее пальцами. — Ты такая тугая, я не думаю, что смог бы вставить в тебя еще один палец, не причинив тебе вреда. Ты никогда не сможешь взять мой член.

Мои глаза закрываются, когда меня пронзает пульс удовольствия. — Это вызов?

— Предупреждение, — рычит он.

Я пытаюсь повернуть голову, чтобы посмотреть на него, но он не позволяет мне. Он крепче сжимает мою шею, удерживая меня на месте. — Ты играешь с огнем, пикколина, и даже не понимаешь, насколько ты близка к тому, чтобы сгореть.

Мои стоны становятся громче, его темп неумолим. Я так близко, это почти больно, но я не могу добраться туда.

Внезапно я снова опустошена, но, прежде чем я успеваю протестующе заскулить, его влажные пальцы тянутся к моему клитору.

Я дергаюсь в его железной хватке, когда он начинает тереть его кругами. Мои ногти впиваются в его ногу. — Боже мой, Джио…

Каждый нерв в моем теле, оживает одновременно, гудит, пульсирует, и тогда все лопается.

Мой оргазм обрушивается на меня, как приливная волна, унося меня туда, где я никогда раньше не была. Крик вырывается из моего горла, и он заглушает его, прижимая свою большую ладонь к моему рту. Я сопротивляюсь ему, наслаждаясь удовольствием, пока оно не начинает медленно отступать.

Затем Джорджио двигает мое тело, поднимая меня вверх, так что моя спина оказывается у его груди, и где-то в процессе мой халат соскальзывает с плеч.

Когда я поднимаю взгляд, мое отражение приветствует меня.

В последний раз, когда я посмотрела в это зеркало, он заставил меня сделать это, злобно схватив меня за подбородок. Теперь он делает то же самое, только на этот раз он нежно держит меня. Он подсовывает колени мне под бедра и раздвигает меня.

Я задыхаюсь. Горячее, густое смущение проскальзывает под мою кожу, когда я всматриваюсь в свою дергающуюся, мокрую киску. Я никогда не смотрела на себя так.

Никогда не думала, что позволю мужчине увидеть меня такой.

— Джио…

— Видишь эту хорошенькую киску? — хрипит он, встречаясь со мной взглядом в зеркале.

Я всасываю губы в рот, не в силах ответить. Сегодня я уже была смелой. Мои резервы иссякли.

Его губы прижимаются к раковине моего уха. — Вот что ты мне предлагаешь, пикколина. Это не будет выглядеть так красиво, когда я закончу с тобой. — Другая его рука ложится на внутреннюю часть моего бедра, и он касается костяшками пальцев одной стороны моего входа. — Она будет выглядеть хорошо трахнутой. — Он скользит кончиком пальца внутрь меня. — И наполненной моей спермой.

Твою мать. Его грязные, непристойные слова заставляют меня сжаться вокруг его пальца, и его темный взгляд снова метнулся ко мне.

Он отпускает мой подбородок и проводит рукой по моей груди. Другая давит на нижнюю часть моего живота. Он держит меня так крепко, что я едва могу дышать, но мне все равно. Откинув голову назад, я позволяю своим губам найти его шею, где я оставляю грязные, влажные поцелуи. Он что-то бормочет, когда я делаю это, потирая рукой мой живот, когда я заканчиваю спускаться с кайфа.

Через некоторое время мой оргазм угасает, и уязвимость устремляется в оставленное им пустое пространство. Мне нужно увидеть лицо Джорджио. Схватив его за руку, я меняю положение так, чтобы оседлать его.

Его глаза цвета глубоких океанских вод. Когда я опускаюсь немного ниже, твердость его штанов вдавливается в мой центр.

Осторожно, я прижимаюсь к нему бедрами.

Он опускает руки на мои бедра и сжимает. — Остановись.

— Почему? — Я шепчу ему на ухо, прежде чем коснуться его губ своими. — Я думаю, твое наказание имело неприятные последствия. Мне это слишком понравилось.

Мои слова предназначены для ободрения, но он не воспринимает их как таковые. Он издает вымученный звук, как будто знает, что проигрывает, но еще не готов сдаться. Он поднимает меня с себя, ставит на ноги и встает, проводя пальцами по волосам.

Как раз в тот момент, когда я думаю, что он положит этому конец, он разворачивается и теснит меня своим телом, прижимая меня к одному из столбиков кровати. Он щиплет меня за подбородок указательным и большим пальцами. Когда на этот раз он смотрит мне прямо в глаза, кажется, что он смотрит прямо в глубины моей души.

— Я долго жил, пикколина, — хрипит он. — Почти в два раза длиннее тебя. Никогда в жизни я не встречал никого, кто прячет столько зла за таким невинным лицом, как твое. Твой разум соблазняет меня. Твое тело искушает меня. Один взгляд на тебя, и я теряю ход мыслей. Я полностью растворяюсь в твоем присутствии. Ты не должна была позволять мне прикасаться к тебе, как я только что сделал, потому что теперь, когда я знаю, как влажно и тепло ты будешь чувствовать себя рядом со мной, я не буду думать ни о чем другом часами. Днями. Неделями.

Это признание эхом отдается во мне, как раскат грома, и затем все замирает.

Он хочет меня. Плохо. Отчаянно.

Мои мечты превращаются в реальность, и я впервые начинаю сомневаться, смогу ли я с этим справиться.

Но нет времени копаться в поисках ответа, его пальцы сжимают мой подбородок, и он шипит: — Будь ты проклята, — прежде чем прижать мой рот к своему.

Поцелуй — это хаос и ярость. Я прижимаюсь к нему всем телом и обхватываю руками его шею, притягивая ближе, хотя, между нами, не осталось ни дюйма пространства. Он впивается в меня. Его выпуклость впивается мне в бедро, когда он работает своим бедром между моими ногами.

Наши языки сплетаются, разъединяются, снова сплетаются. Он покусывает и облизывает мои губы, на собственном примере обучая меня целоваться, и я изо всех сил стараюсь подражать ему. Мир наклоняется. Я теряюсь в нем.

Когда он хватает меня за задницу и поднимает, я обхватываю его ногами, упираясь пятками в его бедра. Ощущение неизбежности пронизывает меня.

Тук-тук. — Джорджио, ты оставил свой мобильник в столовой, — доносится из-за двери голос Аллегры. — Тебе кто-то звонил.

Он прерывает наш поцелуй только для того, чтобы пробормотать приглушенное проклятие, а затем снова ныряет, его язык вцепляется в мой, его руки изучают очертания моего тела.

Когда снова раздается стук, я хнычу ему в рот: — Не обращай внимания. — Я слишком далеко, чтобы остановиться сейчас. Его рука скользит вверх по моей грудной клетке и ладонями обнажает грудь, сжимая ее.

— Джорджио?

— Каззо! — Он отрывается от меня, его глаза почти чернеют от возбуждения, а грудь вздымается от учащенного дыхания. — Один момент, — рявкает он.

На мгновение кажется, что он колеблется между тем, уйти или остаться, но потом снова ругается, проводит рукой по моей щеке и идет к двери.

Мое сердце бьется о ребра, когда я смотрю, как он уходит. Я жду, когда он вернется, но он не пришёл.

МАРТИНА

Мой пульс еще не полностью выровнялся, когда я спускаюсь на ужин часами позже тем же вечером.

Меня лихорадит. Мой желудок сжался. В моем клитор постоянное гудение. Это нормально?

Иисус. Мое тело не приспособлено для того, чтобы справиться с этими эмоциональными американскими горками.

Я сажусь с Аллегрой и Томмазо и быстро узнаю от них, что Джорджио покинул дом. Случилось что-то важное, но подробностей Аллегра не знает.

Тревожный страх, сильный и внезапный, пронзает мое затянувшееся возбуждение. Что случилось? Где он? Он лжет Сэлу обо мне. Что, если дон узнает? Мысль о том, что Джорджио в опасности, внезапно становится невыносимой.

— Он ничего не сказал? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Аллегра кладет себе на тарелку свиную отбивную. — Нет, дорогая. Не беспокойся об этом. Он вернется раньше, чем ты думаешь.

Невозмутимое выражение лица, которое мне удается сохранять за ужином, стоит мне как минимум года жизни. Я никогда не чувствовала себя более нервной или тревожной. Я отказываюсь от экспрессо, которое Аллегра предлагает мне после еды, и ухожу в свою комнату. София следует за мной наверх. Может быть, ее собачья интуиция чувствует, что со мной что-то не так, и кажется, что она довольна, когда я позволяю ей запрыгнуть на кровать.

Гладя ее короткую шерсть, я прислушиваюсь к комнате по другую сторону стены.

Как и ожидалось, молчит.

Может, мне стоит позвонить Дему. Он может знать, куда делся Джорджио. Я достаю телефон из тумбочки и позволяю своему пальцу зависнуть над его именем на несколько долгих секунд.

Нет, лучше не буду. Я не хочу беспокоить его, если он занят, и, если я начну спрашивать о Джорджио прямо сейчас, не уверена, что смогу скрыть свое беспокойство. Мой брат слишком хорошо меня знает, чтобы не заметить этого.

Прошло несколько дней с тех пор, как я в последний раз разговаривала с Демом. Он был скуп на детали того, как продвигается его план. Когда мы разговариваем, он делает вид, что все в порядке, но мой брат мастерски контролирует свои эмоции, и он никогда особо не делился со мной делами клана. Я могу только надеяться, что с ним и Вэл все в порядке.

Я уже собиралась убрать телефон, когда заметила дату.

Завтра мой день рождения. Мне исполняется девятнадцать.

Я проводила каждый день рождения с Демом до сих пор. Рас тоже обычно там, и несколько лет он приводил своих родителей, которые взяли Дема и меня, когда наши собственные родители умерли. Осознание того, что завтра я не увижу никого из своей семьи, тяжело врезается в меня.

Я закрываю глаза от волны печали, которая наслаивается на тревогу, и тяжесть эмоций давит на мое сердце.

Вспомнит ли Джорджио, что сегодня мой день рождения? Не то чтобы это важно. Единственный подарок, который мне нужен, это то, что он благополучно вернется сюда.

Дем позвонит. В этом я уверена. Тогда я могу спросить его, знает ли он, куда делся Джорджио.

Эта мысль немного поднимает мне настроение.

Я выключаю телефон и швыряю его под подушку. София спрыгивает с кровати, а я устраиваюсь под тяжелым одеялом и выключаю свет.

Пока часы тикают, каждая секунда приближает меня к полуночи, мой разум занят проблемами, которые внезапно кажутся неотложными.

Что я буду делать, когда Дем станет доном?

Несмотря на все мои жалобы на то, что Дем обращается со мной как с ребенком, я все еще во многом полагаюсь на своего брата. Это придется изменить. Сейчас у него есть жена, и однажды у него будет своя семья. Он упомянул мне раньше, что хочет много детей. Если Вэл захочет, я не удивлюсь, если они скоро начнут над этим работать. Я не собираюсь соревноваться за его внимание с моими будущими племянницами и племянниками. Они будут нуждаться в нем больше, чем я.

Он будет еще больше занят работой, чем раньше. Управление кланом требует… Ну, я не уверена, что для этого требуется, но я не думаю, что это то, что вы регистрируете и выходите из него. Он и Вэл, вероятно, переедут в Казаль, где проживают остальные могущественные семьи Казалези. Захотят ли они, чтобы я поехала с ними? Хотела бы я пойти?

Я натягиваю одеяло до подбородка и пытаюсь представить это, но ничего не получается. Поскольку мы уехали из Казаля, когда я была совсем маленькой, я плохо его помню. Место вызывает негативные ассоциации. Здесь мои родители погибли во время пожара, который уничтожил дом нашей семьи. Дем рассказал мне эту историю, когда я была ребенком, и я испугалась этого города.

Но если я не пойду с Демом, куда я пойду? Моя мечта о кулинарной школе померкла после всего, что произошло за последние несколько месяцев. Я больше не знаю, чего хочу от своего будущего.

Мне нужно найти свое место в мире. Чтобы проложить себе дорогу.

Границы моего сознания начинают расплываться во сне.

Интересно, что будет делать Джорджио, когда Дем победит. Вернется ли он в Казаль? Останется здесь?

Вопрос, который не покидает меня, даже когда я засыпаю, — будет ли он думать обо мне, когда меня не станет…

Когда я просыпаюсь, на моем телефоне уже есть длинное текстовое сообщение от моего брата.

С днем рождения, Мари.

Тебе девятнадцать, а я чувствую себя чертовски старым. Как, черт возьми, это произошло? Я до сих пор помню, как однажды поменял твои вонючие подгузники, когда мамы Раса не было рядом, и у тебя случился выброс — травма на всю жизнь.

Я вздрагиваю от смеха. Дем рассказывал мне эту историю уже дюжину раз. Если бы он перестал повторять это так часто, возможно, ему удалось бы это забыть.

В любом случае, это первый день рождения, когда мы не вместе, и я ненавижу это. Хотел бы я пригласить тебя на хороший ужин, как я всегда делаю. Я рассказал Вэл о нашей традиции подарков, и ей это понравилось. Сказала, что хочет участвовать в следующий раз.

Ухмылка озаряет мое лицо. Рас и Дем приносят на мой день рождения по диковинному подарку и заставляют меня угадать, от кого он. Однажды Рас подарил мне говорящего попугая по имени Чурро, который визжал: «Красотка! Красивая девушка!" на протяжении всего приема пищи. Когда мы вышли из ресторана, Дем протянул Расу клетку и сказал, что ни при каких обстоятельствах попугай не будет допущен к нам домой.

Так что теперь Чурро живет с Расом, и я навещаю его, когда могу. Его словарный запас был расширен на несколько языков, включая «стронзо», «джодер» и «отвали». Он говорит все исключительно хорошо.

Когда все это закончится, мы устроим настоящий праздник, хорошо? Я горжусь тобой и женщиной, которой ты стала, Мари. Я позвоню тебе в ближайшее время.

Я быстро печатаю ответ и вскакиваю с кровати, мои ноги приземляются на деревянный пол. Первое, что я делаю, это стучу в дверь Джорджио, чтобы узнать, там ли он, и, когда никто не приходит, прижимаюсь к ней ухом.

Тишина.

Во мне мелькает разочарование, но я гашу его. Он может быть в своем кабинете или завтракать. Я не должна спешить с выводами.

Подойдя к окну, я кладу руки на раму и толкаю ее. Окно тихо скрипит, распахиваясь, впуская поток свежего воздуха и солнечного света.

Щебечут птицы. Деревья мягко качаются на ветру. По небу плывет кучка маленьких тонких облаков.

Несколько секунд я стою и впитываю все это, позволяя прохладному утреннему воздуху ласкать мою кожу.

Мне девятнадцать.

Я надеваю красивое летнее платье — желтое, усыпанное крошечными голубыми цветочками. Оно облегает мою грудь и талию, а затем открывается в юбку А-силуэта, которая заканчивается на несколько дюймов выше моих коленей. Я наношу немного румян на щеки и наношу несколько мазков туши, прежде чем спуститься вниз.

Голоса просачиваются сквозь полуоткрытые французские двери столовой, и как только я прохожу сквозь них, меня окутывает сладкий пьянящий аромат.

Мой рот открывается.

Столовая наполнена, кажется, бесконечным количеством цветов.

Букеты красных роз, букеты белых тюльпанов, пышные композиции из пионов и бесчисленное множество других цветов, названий которых я не знаю. Это похоже на сон — это то, что устраивают для чрезмерных предложений, от которых вы не можете не задохнуться в Instagram.

На самом деле вход в нечто подобное ощущается как внетелесный опыт. Мои глаза не знают, на чем сфокусироваться, слишком много красоты, чтобы вобрать в себя.

— Что это? — Я дышу.

Аллегра стоит, ее голова высовывается из-за букета на обеденном столе, и улыбается. — С днем рождения, Мартина.

— Это для меня?

— Джорджио хотел, чтобы этот день был особенным, — говорит она, и в ее глазах мелькнула понимающая искра.

Мои внутренности совершают пируэт. Он сделал это на мой день рождения?

— Это была идея Джорджио? — Выпаливаю вопрос на одном дыхании.

Томмазо подходит к Аллегре и кивает. — Все он. Он даже сказал нам, какие цветы он конкретно хотел, чтобы мы получили.

Мои глаза выпучиваются. Мы говорим об одном и том же Джорджио? Сварливый, резкий, чаще всего грубый человек, который до вчерашнего дня не переставал отталкивать меня, подумал об этом?

Волнение пронзает мой позвоночник.

Я хожу по комнате, касаясь кончиками пальцев бархатистых цветов и борясь с безумной улыбкой, которая грозит овладеть моим лицом.

— Он здесь? — спрашиваю я, садясь напротив Томмазо и Аллегры.

Последняя качает головой. — К сожалению, он еще не вернулся. Он позвонил нам вчера поздно вечером и сказал, что вернется сегодня вечером.

Я борюсь со своим разочарованием. По крайней мере, он звонил, а значит, с ним все в порядке.

— Значит, все это сделали вы вдвоем?

— Да, — говорит Томмазо, его усы скривились из-за ухмылки. — Поло тоже помог.

Мой взгляд перемещается на обычное кресло Поло. Оно пустое. — Где он?

— У него было срочное поручение в городе, — говорит Томмазо.

Мы вгрызаемся в еду, и в конце трапезы Томмазо достает свежеиспеченный пирог с клубникой и черникой, увенчанный свечой. Они настаивают на том, чтобы спеть мне с днем рождения на итальянском языке, их восторженное исполнение заставляет меня смеяться, а затем Томмазо раздает всем по кусочку пирога.

Мой мобильник звонит, когда я почти доела десерт, и имя моего брата выскакивает на идентификаторе вызывающего абонента. Я извиняюсь и отвечаю на звонок из библиотеки.

Я улыбаюсь еще до того, как беру трубку. — Привет.

— С днем рождения, Мари. Вэл тоже здесь.

— С днем рождения! — раздается голос моей невестки. — Мы скучаем по тебе. Мне грустно, что ты собираешься праздновать без нас. Ты празднуешь, да?

Я смеюсь. — Да. Я только что позавтракала в честь дня рождения с Томмазо и Аллегрой. Они работают здесь. Томмазо приготовил мне красивый ягодный пирог. — Не говорю уже о цветах от Джорджио, хотя их великолепный аромат уже разнесся по всему дому. Не знаю, как объяснить этот большой жест, не вызвав подозрений у Вэл или моего брата.

— Это прекрасно, — говорит Вэл. — Ты что-нибудь делаешь сегодня вечером?

— Я так не думаю.

— Джорджио не пригласит тебя на ужин?

— Сомневаюсь, что найдется ресторан, отвечающий его высоким стандартам безопасности. Разве ты не знаешь? Мне запрещено покидать территорию.

— Хорошо, — говорит Дем. — Лучше не рисковать.

— Это то, что Джорджио постоянно говорит.

— Ух ты. Мари, должно быть, тебе безумно скучно, — комментирует Вэл.

— Я в порядке, на самом деле. Здесь есть чем заняться.

— Есть? Чем?

— Ну, я занималась садоводством, а Джорджио учил меня самообороне.

— Ах, да, он упоминал об этом, — говорит мой брат. — Как проходят ваши занятия?

— Я… — я прочищаю горло. — Ну, мне очень понравилось учиться у него.

— Это круто, — говорит Вэл. — Повезло тебе! Тебе придется показать мне, чему ты научилась, когда мы снова будем вместе.

Присаживаясь на край кресла, я прижимаю телефон ближе к уху. — А когда это будет?

Я даже не знаю, какой ответ я хочу услышать. Конечно, я хочу, чтобы Дем закончил делать все, что ему нужно, чтобы он больше не был в опасности, но эгоистично я не хочу уходить отсюда в ближайшее время.

Я узнаю вздох моего брата на другом конце провода. — Трудно сказать, Мари. Но все заинтересованы в том, чтобы завершить это как можно скорее.

— Мы говорим о днях или неделях? Или дольше?

— Недели. И вообще, пока ты у меня есть, я хотел поднять…

Вэл перебивает его: — Не сейчас, Дем. Пусть Мари расслабится в свой день рождения.

Мои брови дергаются друг к другу. — Что это такое?

— А, Вэл права. Нет ничего, что могло бы подождать, — говорит Дем. — Что ж, наслаждайся…

Я все еще должна спросить его о Джорджио. — Подожди. Ты знаешь, где Джорджио? Он пропал вчера и до сих пор не вернулся. Обычно он не оставляет меня здесь одну надолго, поэтому мне просто интересно, в порядке ли он.

— Да, мы говорили только сегодня утром. Он в порядке.

Какое-то напряжение покидает мои плечи. — О, хорошо.

— Мы скоро поговорим, хорошо? — говорит Дем.

— Хорошо. Люблю тебя. Пока.

Я проторчала весь день, занимаясь чтением, но в основном слежу за часами, поскольку часы тикают, а вечер все ближе и ближе. Желание увидеть Джорджо превращается в потребность.

София приходит ко мне несколько раз в течение дня. Когда я слышу, как она стучит по деревянному полу, я отрываю кусок ветчины от недоеденного бутерброда, который съела на обед, и предлагаю ей. Она подходит ближе, ее нос работает сверхурочно, как будто она не может поверить в свою удачу.

— У меня день рождения, девочка. Ты получишь угощение на день рождения.

Она фыркает и проглатывает все сразу. Я хихикаю. Судя по этому шагу, можно подумать, что она голодает, но я вижу большую миску собачьего корма, которую Томмазо подает ей два раза в день.

Она позволяет мне немного погладить ее по лбу, прежде чем снова встать на ноги и выбежать из комнаты.

Солнце превратилось в яркую полоску на горизонте. Я смотрю на закат и выхожу из библиотеки.

Ужин значительно менее радостный, чем завтрак, несмотря на то что все цветы все еще выглядят красиво. Томмазо и Аллегра садятся, а Поло нет.

Как и Джорджио.

Я знаю, что он, вероятно, делает что-то важное, но сегодня его отсутствие пробудило во мне эгоизм. Я хочу увидеть его.

Я хочу закончить то, что мы начали.

Ужин подходит к концу, и, когда Томмазо не смотрит, я беру из холодильника бокал вина и бутылку розы и несу в свою комнату.

Впервые с тех пор, как мне вернули телефон, я просматриваю свои сообщения с Имоджин и начинаю печатать.

Помнишь, как мы праздновали мой день рождения в прошлом году, Имоджин? Мы пошли в тот пляжный клуб в Кала-Нова с другими из нашего класса. Я потеряла шлепанцы в воде, и вы, ребята, не переставали надо мной смеяться. Затем Себ попытался поцеловать меня, когда мы покупали пиво в баре внутри. Мне было неловко отворачиваться, но я не хотела дарить ему свой первый поцелуй. Ты знаешь, он мне никогда не нравился таким. Я никогда не любила никого подобного до сих пор. В этот день рождения я хочу, чтобы меня поцеловал кто-то другой, но его нет рядом.

Отправив сообщение, я отбрасываю телефон и наливаю себе бокал вина. Ранее я взяла книгу в библиотеке, поэтому открываю ее и начинаю читать.

Три стакана спустя, и я изо всех сил пытаюсь понять текст. Я не пьяна, просто немного навеселе. Достаточно пьяна, чтобы пролить вино на подбородок и платье, когда я делаю следующий глоток.

— Дерьмо.

До сих пор какая-то часть меня все еще надеялась, что Джорджио вернется и увидит меня в этом платье, но это должно быть знаком того, что пора сдаться. Я ставлю стакан на ночной столик и расстегиваю молнию сзади. Моя грудь блестит от пролитого вина. Лучше принять душ.

Я ополаскиваюсь и провожу дополнительное время, просто стоя под горячей водой. Когда мои мышцы начинают липнуть от жары, я выключаю душ, вытираюсь и надеваю халат.

Как только я вхожу в свою спальню, я слышу звук, доносящийся снаружи. Я подбегаю к окну, чтобы посмотреть, что это такое. Феррари Джорджио въезжает во двор, его яркие огни освещают замок на несколько секунд, пока он не выключает машину.

Мой пульс ускоряется, когда из машины выходит его фигура в костюме. Может быть, это вино снижает мои запреты, но я, не задумываясь, выбегаю из своей комнаты и спускаюсь вниз, чтобы встретиться с ним.

Входная дверь открывается.

Его лазурные глаза встречаются с моими, и я вижу, как что-то движется внутри них.

Он переступает порог, закрывает за собой дверь и достает что-то из кармана.

Это тонкая коробка.

Он передает его мне. — С днем рождения, — говорит он грубым голосом, который проникает в мою кровь, как наркотик. Моя кожа покалывает под его взглядом, когда я открываю коробку и смотрю на предмет внутри.

Это кулон на тонкой цепочке. В оправе большой бриллиант, похожий на миниатюрный золотой венок.

У меня перехватывает дыхание. — Это изысканно. — Я провожу кончиком пальца по гигантскому камню. — Это слишком дорого.

— Не для тебя.

Тепло разливается по моей груди, когда я встречаюсь с его задумчивым взглядом.

— Спасибо. — Я протягиваю ему коробку. — Ты можешь помочь надеть его?

Он молчит, доставая из коробки цепочку и жестом показывая мне повернуться.

Подвеска холодна, как лед, на моей раскрасневшейся коже. Когда руки Джорджио касаются моей шеи, по спине пробегает дрожь. Он застегивает цепочку и кладет ладони мне на плечи. — Смотри, — мягко говорит он.

Я поднимаю взгляд на старинное зеркало, висящее над комодом.

Свет в фойе тусклый, но бриллиант впитывает его и сверкает на моей шее, как маяк.

— Красиво, — шепчу я, разглаживая края халата ладонями. — Но это не то, что я хотела на свой день рождения.

Его глаза встречаются с моими в отражении зеркала. — Чего ты хотела, пикколина?

Тепло распространяется медленной волной по моей коже. Следующее слово из моих уст будет бесповоротным. Шаг, который отправляет меня через острый край обрыва. Меня это пугает, но выбор смелости вместо страха привел меня к этому моменту, и я не собираюсь останавливаться сейчас.

Не тогда, когда я так близка к тому, чтобы получить то, что хочу.

— Тебя.

МАРТИНА

Воздух вокруг нас становится все гуще, а чистое желание овладевает моим разумом и телом. Я скольжу рукой по одной из его рук и прислоняюсь спиной к его груди.

Его челюсть дергается, а рот превращается в жесткую линию. Я вижу, как в его глазах разгорается конфликт, и это разжигает меня. Он сказал мне, что я играю в игру, которую не могу выиграть, но он ведет борьбу с самим собой, и она проигрышная.

— Ты не испугал меня вчера, Джио. Когда ты сказал мне, как ты будешь меня использовать, это меня завело.

Он выдыхает длинный, дрожащий вдох и закрывает глаза. — Господи.

Я поворачиваюсь к нему лицом. — Я не скажу Дамиано, ты и так это знаешь. Никто никогда не узнает.

— Все гораздо сложнее.

— Нет.

Я делаю шаг назад и хватаюсь за концы атласного пояса.

Его внимание переключается на мои руки, и его глаза сужаются.

— Мартина, — говорит он с явным предупреждением в голосе.

Я игнорирую его, развязываю узел и вытаскиваю пояс из петель.

Мое тело трепещет от предвкушения, жара и желания, и это подстегивает мою храбрость, как мощная смесь бензина. Темнота поглощает его взгляд, когда я стягиваю халат с рук и оставляю его у ног.

Его взгляд тянется за мной, медленный и чувственный. Он старше, явно опытнее, но благоговение, которое проскальзывает в его выражении, когда он берет меня в руки, заставляет меня чувствовать себя особенной.

Как будто я первая женщина, которую он видит в таком виде.

Вена на его шее пульсирует, когда он позволяет себе задержаться на моей груди. Чем дольше он молчит, тем больше колеблется моя уверенность, подпитанная розой, но потом его глаза возвращаются к моим, и я понимаю, что победила.

— Блядь, — прохрипел он.

И тут он набрасывается на меня.

Двигаясь быстро, как пантера, он запускает руку в мои волосы и притягивает мое лицо к своему. Наши губы сталкиваются. Поцелуй разгорается так быстро, что у меня слабеют колени, но он обхватывает меня другой рукой за талию и прижимает к своей груди.

Он высвобождает пальцы из моих волос, тянет горячую ладонь к моей попке и несколько мгновений поглаживает ее. Мы так чертовски близки друг к другу, что между нами нельзя было бы просунуть лист бумаги, но этого недостаточно. Читая мои мысли, он приподнимает меня и рычит мне в ухо: — Обхвати меня ногами.

Он отталкивает нас спиной к письменному столу, и тот громко скрипит, когда мой зад приземляется на его край. Что-то падает, громко катится по поверхности, затем разбивается вдребезги.

— Черт, — вздыхаю я. — Что это было?

— Мне все равно, — бормочет он мне в губы, а затем опускается и прижимается ртом к моему горлу.

Я подозреваю, что даже если бы сейчас в этом доме разбился каждый фарфоровый кусочек, он бы не отстранился от меня.

Я наклоняю голову, открывая ему доступ к своей шее. Он глубоко вдыхает. — Ты пахнешь как запретный плод. Слишком чертовски сладко, чтобы быть настоящей.

От хрипотцы в его голосе по моей коже бегут мурашки. Его ладони сжимают мои бедра, а бедра прижимаются к моим.

— Откуси кусочек.

Я задыхаюсь.

Он усмехается и впивается зубами в мою чувствительную плоть. Я стону. Мое тело как провод под напряжением от его прикосновений. Упираясь пятками в его бедра, я запуталась пальцами в его волосах, похоть пробивает себе дорогу в легкие.

— Я собираюсь поглотить тебя, — рычит он, оттаскивая меня от письменного стола и направляясь к лестнице. — Ты сама начала это, Мартина. Помни об этом, когда твое тело будет уставать и болеть от меня. Помни об этом, когда я буду настаивать на том, чтобы взять еще.

По моей коже пробегают мурашки. Он огибает лестницу, неся меня с абсолютной легкостью, и в тот момент, когда он делает первый шаг, в коридоре мелькает какое-то движение.

Я прищуриваюсь в кромешной темноте дома.

Но ничего нет. Наверное, глаза меня обманывают.

Джорджио поднимается на второй этаж и прижимает меня голой спиной к тому же окну, из которого он наблюдал за мной вчера.

Поверхность на мгновение охлаждает мое горячее, ноющее тело, но затем он снова целует меня, его рот намеревается съесть меня заживо, и пламя снова охватывает меня.

Я двигаю бедрами, моя обнаженная плоть трется о тонкую ткань его одежды. Он опускает одну из своих рук ниже и проводит пальцами по моему центру. — Ты уже намокла для меня, пикколина?

Я уверена, что оставляю большое мокрое пятно на его промежности.

— Да, — вздыхаю я, когда его пальцы проникают глубже. — Я весь день думала о тебе. Об этом.

Он издает одобрительный звук и оттаскивает меня от окна. — Это моя девочка.

Он несет меня в свою комнату, в его взгляде мелькает что-то первобытное, как будто он охотник и только что принес домой большой приз. Закрыв за собой дверь, он бросает меня на кровать. Я прижимаюсь спиной к мягкому одеялу.

Он начинает раздеваться.

Сначала он снимает пиджак, который небрежно бросает на пол. Не отрывая глаз, он снимает платиновые запонки, галстук, ремень. Пряжка в знак протеста ударяется об пол, а затем ее поглощают рубашка и брюки.

Каждая молекула воздуха покидает мои легкие, когда я вбираю в себя его тело. Я часто возвращалась к воспоминаниям о нем, завернутом в полотенце, но ведь правду говорят. Воспоминания ненадежны.

В реальности все намного интенсивнее.

Он такой горячий, что просто нереально. Мой взгляд скользит по его мощным бедрам, плоскому животу и четко очерченной груди.

Когда он зацепляет большими пальцами край трусов-боксеров, я опускаюсь на колени и впиваюсь пальцами в простыни, чертовски готовая к тому, что будет дальше.

Он стягивает их, и мои глаза расширяются.

Неважно. Я определенно не готова.

Впервые с тех пор, как мы начали это, страх скребется на задворках моего сознания.

Он большой. Такой большой, что кажется математической невозможностью, чтобы он вошел в меня.

Я сглатываю. — Хм…

Он ухмыляется, читая мои мысли. — Не волнуйся, пикколина. Мы сделаем так, чтобы он подошел.

Обхватив своей большой ладонью его длину, он делает два неторопливых поглаживания. Мой рот захлопывается.

Неуверенно я слезаю с кровати и подхожу к нему. Теперь, когда мы находимся в его спальне, он, похоже, никуда не спешит и терпеливо ждет, пока я не остановлюсь перед ним.

Нервная дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда я тянусь к нему. Он опускает руки в стороны, давая мне доступ, и говорит: — Обхвати его рукой.

Я так и делаю, и, Господи, мои пальцы едва соприкасаются. Джорджио вдыхает сквозь зубы. Несколько секунд я просто держу его, позволяя себе привыкнуть к странному контрасту мягкого и твердого. Затем я делаю один робкий взмах.

Рука поднимается и обвивается вокруг моего затылка. — Продолжай.

Я делаю, как он говорит, не отрывая глаз от его члена и бусинки жидкости, появляющейся на кончике. Его живот напрягается с каждым ударом, и когда я набираюсь смелости поднять на него глаза, то вижу, что он смотрит на меня сверху вниз.

Крепче прижавшись к моей шее, он поднимает другую руку и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Ты… — Я сглатываю. — Тебе нравится?

Уголок его рта приподнимается. — Что ты думаешь?

— Я не знаю, — говорю я дрожащим голосом. Я хочу доставить ему удовольствие.

— Мне очень нравится. — Он накрывает мою руку своей. — Так сильно, что тебе придется остановиться, пока я не кончил тебе на живот. — Он делает шаг вперед, заставляя меня вернуться к кровати. — Это то, что ты хотела получить на свой день рождения, не так ли?

Задние части моих коленей ударяются о раму кровати. — Да.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.

По моим щекам разливается жар. — Да.

Джорджио толкает меня, заставляя упасть обратно на кровать. — Тогда раздвинь ноги, именинница.

Он просовывает ладони под мои бедра и раздвигает их.

По всему моему телу пробегает дрожь. Никогда еще я не чувствовала себя такой уязвимой, такой полностью обнаженной под его взглядом.

Он опускается на колени и издает удовлетворенный звук. — Посмотри на себя. Такая мокрая. Такая мокрая, такая идеальная.

Без всякого предупреждения он медленно, тщательно вылизывает меня от попки до клитора.

Я задыхаюсь. — Джорджио.

Он делает это снова. И еще раз. И снова. Пока я не перестаю считать и не погружаюсь в ощущения.

Я уже несколько раз прикасалась к себе, но никогда не испытывала подобных ощущений. Сердцебиение гулко отдается в грудной клетке, а в глубине души нарастает плотное, теплое ощущение.

Как раз в тот момент, когда мне кажется, что я достигла конца, он меняет технику: проводит языком по моему клитору и поочередно всасывает его в рот. Мои ноги начинают дрожать.

— О. О!

Он толкает мои бедра вниз, удерживая меня на месте, пока наслаждается мной, издавая время от времени удовлетворенные звуки. Я запутываюсь пальцами в его волосах, запрокидываю голову назад, тянусь, тянусь…

— А-а-а… О, черт!

Мой мир взрывается.

Жестокая сила оргазма поглощает меня. На мгновение я забываю, кто я. Нет ничего, кроме пульсаций удовольствия, поглощающих меня.

Это длится какое-то время. Когда я прихожу в себя, мое тело кажется вялым, словно выжатый лимон. Я моргаю, глядя в потолок, затем приподнимаюсь на локтях и вижу Джорджио между моих ног.

— Господи, — бормочу я.

Он не ухмыляется, но в его глазах искрится удовлетворение. Он обхватывает ладонями мои дрожащие колени, а затем опускает свое обнаженное тело на мое, давая мне почувствовать его вес. Он кладет руки по обе стороны от моей головы и обводит взглядом мое лицо.

— Красивая, — бормочет он. — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, пикколина.

Комплимент вызывает миллион маленьких трепыханий в моем теле. Я выгибаю спину, упираясь твердыми сосками в его грудь, и это все, что ему нужно для поощрения, чтобы наклонить голову и втянуть один из них между губами.

Искры электричества пробегают прямо по моему клитору, когда он сосет и дразнит мою грудь. Мое тело, кажется, забыло, что уже кончило, потому что мое ядро жаждет новой разрядки. Оно чувствует пустоту. Я жажду его.

— Джио, — стону я. — Я хочу тебя.

Его член подергивается у моего бедра, когда он отрывает свой рот и встречает мой взгляд. — Еще нет.

— Я мокрая.

Он проводит рукой между нами и проникает в меня двумя пальцами.

— Ох, — вздыхаю я, внезапная полнота переходит в дискомфорт.

— Сделай глубокий вдох.

Вдох. Выдох.

Дискомфорт ослабевает как раз к тому времени, когда он начинает двигать пальцами в меня и из меня. От издаваемых звуков я краснею.

— Ты такая тугая, — бормочет он и вводит в меня еще один палец.

Я задыхаюсь на следующем вдохе. — О Боже мой.

Наши взгляды устремлены друг на друга.

— Дыши, пикколина. Я позабочусь о тебе, — говорит он, проводя рукой по моей щеке в утешительном жесте, от которого у меня что-то заныло в груди. — Но это будет немного больно.

— Я знаю. Мне все равно.

Его глаза закрываются, чтобы капитулировать. — Ты принимаешь таблетки?

— У меня имплантат.

Убрав пальцы, он снова устраивается на моем теле и дарит мне долгий, глубокий поцелуй. — Держись за меня.

Мои ногти впиваются в его бицепсы. Нервозность смешивается с предвкушением, а затем превращается в нечто гораздо более уязвимое, когда головка его члена прижимается к моему отверстию.

Он проталкивается внутрь, совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы у меня заслезились глаза. — О Боже!

— Черт, — ругается он, прижимаясь лбом к моему.

Мы достаточно близко, чтобы обмениваться дыханием, и я представляю, как боль отступает с каждым его вдохом. Я могу это сделать.

Проходит несколько мгновений, прежде чем он начинает входить в меня.

Я задыхаюсь.

Тело дрожит от напряжения, он поднимает голову и встречается с моим водянистым взглядом. В его глазах появляется мягкость. — Тебе больно.

Я сжимаю его в объятиях, из моих глаз текут беззвучные слезы, но боли недостаточно, чтобы остановить его. Я так сильно хочу этого. Я должна быть храброй.

Моя голова двигается вперед-назад. — Я в порядке. Пожалуйста… просто сделай это.

Он изучает меня мгновение, кивает и вводит член до конца.

Из моих легких вырывается крик, но он проглатывает его ртом. Боль пронзает меня, острая и жгучая, но длится всего несколько секунд, прежде чем притупляется.

Джорджио отвлекает меня своим поцелуем, облизывая внутреннюю сторону моего рта и покусывая губы, пока я задыхаюсь от боли.

Ты так хорошо справляешься, пикколина, — пробормотал он, проводя губами по моей щеке. — Ты приняла меня всего.

Его глаза наполнены теплом, желанием и уязвимостью, которые совпадают с моими собственными. Может быть, мне это кажется. В конце концов, секс делает некоторых людей эмоциональными, не так ли? Вполне логично, что такой мягкотелый человек, как я, может стать любимой. Но чем дольше я выдерживаю его взгляд, тем больше убеждаюсь, что мне это не просто кажется. Смотрел ли он когда-нибудь на других женщин, которые у него были, так, как смотрит на меня?

Меня охватывает ревность. Я не спрашиваю, потому что знаю, какой ответ я хочу услышать, и это не тот ответ, который он, скорее всего, мне даст.

— Больно?

— Уже не так сильно.

Это правда. Боль отступает, освобождая место для необычной полноты.

Когда он делает неглубокий толчок, по телу расходятся нити удовольствия. Я стону ему в ухо. Ощущение его внутри меня просто нереально.

Он делает это снова и стонет. — Черт. Я должен это увидеть.

Держа меня за бедра, он тянет меня за собой, удерживая нас соединенными, когда он приподнимается на коленях.

Его взгляд падает на то место, где мы соединились, и его тело вздрагивает. Он кладет свою большую ладонь на мой бугор и нащупывает большим пальцем мой клитор. — Я буду играть с тобой до тех пор, пока ты не начнешь умолять меня трахнуть тебя.

Первый же толчок заставляет меня откинуть голову назад. Внизу все чувствительно и напряжено, но каким-то образом он знает, насколько сильное давление я могу выдержать.

— Это так приятно, — стону я.

Он выходит из меня на несколько сантиметров, а затем снова вводит. — Эта киска моя. Вся. Блядь. Моя.

Его слова в сочетании с тем, что он делает с моим клитором, заставляют очередной оргазм появиться на границе моего сознания.

— Джио, — задыхаюсь я. — Ты мне нужен.

Его толчки становятся все глубже, но этого недостаточно.

— Джио.

— Проси, пикколина.

Наши глаза встречаются. Рука скользит по моей груди и останавливается на шее. Я облизываю губы и произношу слова, чувствуя, как они омывают мое тело, словно волна тепла.

— Пожалуйста, трахни меня.

Звук, вырвавшийся у него, звучит не совсем по-человечески, и когда он начинает двигаться, я наконец понимаю, насколько сильно он сдерживался.

Он входит в меня с такой силой, которая способна сдвинуть горы. Мои ноги обхватывают его талию, руки — шею. Слава Богу, что я успела приспособиться, потому что если бы он трахал меня вот так пятью минутами раньше, он бы, наверное, расколол меня пополам.

— Ты лучше, чем я себе представлял, — грубо говорит он. — Лучше, чем я мечтал.

Внутри меня нарастает давление, мое ядро отчаянно жаждет новой разрядки.

— Твоей киске нравится мой член?

— Да, — выдыхаю я.

— Хорошо. Он единственный, кто когда-либо будет в ней.

Мои глаза закатываются к затылку, хотя крошечная логическая часть моего мозга улавливает его слова и спрашивает: — А?.

Должно быть, это его фирменная пошлятина.

Убрав руку с моей шеи, он внезапно вырывается. Я не успеваю сделать ничего, кроме хныканья, потому что он переворачивает меня, тянет за талию, чтобы я встала на руки и колени, а затем снова вводит в себя.

Новый ракурс ошеломляет меня.

— О Боже!

Он бьет в одну точку глубоко внутри меня, снова и снова, пока перед моими глазами не появляются звезды. Я уже близко.

Взяв одной рукой мои волосы, он наматывает их, как поводок, на ладонь и тянет. Когда моя спина выгибается, раздается довольный стон. — Ты создана для того, чтобы тебя вот так трахали. Я никогда не видел ничего прекраснее.

Я снова начинаю дрожать. Ядро сжимается, Джорджио шипит, и тут я падаю. В буквальном смысле. Мое тело рушится, и он падает на меня сверху, в последний момент подхватывая свой вес. Он входит в меня еще раз, глубоко, а затем его тело напрягается от собственного освобождения.

Когда я дрожу на простынях, зажатая между ним и кроватью, а мое тело превращается в лужу удовольствия, приходит осознание.

Нет ничего лучше этого.

Ничего.

ДЖОРДЖИО

Маленькая рука лежит на моем животе. Шелковистые светлые волосы щекочут мне шею. Медленные, глубокие вдохи Мартины расходятся по моей груди.

Я притягиваю ее ближе к себе, как будто ощущение ее тела, идеально прилегающего к моему, заставит меня забыть о последствиях моей зависимости от нее.

Потому что это и есть зависимость.

Неконтролируемая потребность, которая ставит под угрозу всю причину, по которой она вообще здесь, со мной.

Вчера весь день я пытался взять себя в руки. Я практически медитировал на эту гребаную фразу. Ты не можешь. Ты не можешь. Нельзя.

Все, что мне удалось сделать.

Я провожу рукой по лицу. Сэл заставляет меня ходить по натянутому канату. Вчера Калисто позвонил мне от имени дона. Сэл хотел, чтобы я кое-что перевез для него. Я помчался в Неаполь, чтобы забрать небольшой металлический кейс, наполненный, как я подозреваю, бриллиантами на несколько миллионов. Я отвез его в ближайшее охраняемое хранилище, где за мной следовал один из людей Сэла. После того как я сдал кейс, я выбрал кое-что из своего личного тайника, чтобы отдать Мартине, а затем поехал обратно сюда самым окольным путем, чтобы потерять хвост и убедиться, что никто больше не следует за мной.

Вся эта затея казалась странной. Сэл специально выводит меня на чистую воду, явно пытаясь отследить мои передвижения. Нужно проверить последние разговоры на записях, чтобы понять, делает ли он это с другими, или я стал главным объектом его внимания.

Что могло навести его на мой след? Дамиано старался не упоминать мое имя никому из тех, с кем он встречался. Никто, кроме Раса и Валентины, не знает, что я помогаю ему, и их преданность не вызывает сомнений.

Я должен докопаться до сути, пока это место не оказалось под угрозой срыва.

Мартина вздрагивает во сне, возвращая мои мысли к ней. Я провожу ладонью по гладкой коже ее спины, наслаждаясь ее ощущениями.

Мое сопротивление рухнуло еще до того, как она предложила мне себя прошлой ночью. Я просто не могу отказать ей, будь прокляты последствия. Не тогда, когда она так охотно забирается в мою постель.

И, черт возьми, прошлой ночью было все, чего я хотел, и даже больше.

Невинность и грех. Неопытность и нетерпение. Под этим юным лицом скрываются слои и слои измерений, и я боюсь, что не буду удовлетворен, пока не открою их все.

Я смотрю на ее спокойное выражение лица. Неужели ей все еще снится ее подруга, или нам удалось прогнать ее призраки? В ней нет ничего от той пустой девчонки, которую я подобрал у Де Росси. Она ожила. Расцвела.

Вошла в свою силу.

И теперь она безжалостно использует ее в отношении меня.

Я провожу ладонью по челюсти.

Она сказала, что никогда не расскажет о нас де Росси, и я ей верю, но меня волнует, успеет ли все это между нами закончиться до ее отъезда. Никто из нас не знает, когда закончится эта война. Будет ли у нас достаточно времени, чтобы разобраться с нашим желанием друг к другу?

Ведь именно это мы и должны сделать. Мы должны выжать из себя все до капли, пока не останется ничего, и мы сможем вернуться к своей жизни.

Моя.

У меня сводит живот. Прошлой ночью, когда я предъявил на нее свои права, я испытал кайф. Головой я понимал, что слова, вылетающие из моего рта, — это фантазия, но я не мог удержаться, чтобы не произнести их.

Они были чертовски приятны на языке.

Теперь от одной мысли о том, что она может быть с кем-то еще, мне хочется достать пистолет, который я держу в тумбочке, и выстрелить в потолок.

Блядь.

Однажды мы посмотрим друг на друга и ничего не почувствуем. Так и будет.

Мы должны.

Единственный способ удержать ее — это жениться на ней. Де Росси уже сказал, что предложение руки и сердца в ее будущем, но я, блядь, последний кандидат, которого он рассматривает.

Мартина во сне поджимает губы, как бы не одобряя мои мысли, и неуверенность заполняет мою грудь. Отпустить ее сейчас было бы невозможно, но со временем она мне надоест, как и я ей. И если не скука нанесет нам смертельный удар, то это будет правда. Когда я открою свой секрет де Росси, он расскажет Мартине. И когда она узнает, кто я на самом деле, она посмотрит на меня так, как всю жизнь смотрела моя мать — с едва скрываемым отвращением.

Тяжело будет прощаться, но еще тяжелее будет видеть это в ее глазах.

Осторожно, чтобы не потревожить ее, я поднимаюсь с кровати и подхожу к окну. Уже рассвело, небо только начинает светлеть. Прислонив ладонь к оконной раме, я смотрю в сторону леса. Я не ходил туда с тех пор, как вернулся, но сейчас он зовет меня.

Сосны колышутся на ветру, словно маня меня в свою тень.

Я должен навестить ее.

Никто другой этого не делает.

Вместо этого я долго стою на месте, пока за моей спиной не появляется Мартина.

— Доброе утро.

Ее голос еще хриплый от сна.

— Доброе утро, пикколина.

Она поднимается с кровати и встает рядом со мной. — Мне нравится, когда ты меня так называешь.

Я обхватываю ее тонкую талию и притягиваю к себе.

— На что ты смотришь? — спрашивает она.

— Восход солнца, я полагаю.

Это прекрасно. Розовые и оранжевые ленты распустились по небу, переливаясь друг с другом.

Она смотрит на этот вид и удовлетворенно вздыхает. — Я здесь уже почти две недели, а до сих пор не могу оторваться от красоты этого места.

Оно возвышенное. Жаль, что у меня не было возможности насладиться замком по-настоящему, пока я не испортил его плохими воспоминаниями.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, глядя на нее сверху вниз. — Больно?

Она смотрит на меня из-под ресниц. — Немного.

Моя рука крепко сжимает ее талию. — Давай я сделаю лучше.

Мы забываем о восходе, и она падает обратно на кровать, раздвигая для меня ноги и показывая что-то еще более прекрасное.

Я провожу языком по ее горячей плоти, наслаждаясь ее вкусом и звуками ее робких стонов, которые вскоре перерастают в крики.

Ее пальцы скользят по моим волосам, и когда я подвожу ее к самому краю, она решительно дергает их.

— Джорджио, — задыхается она, все ее тело дрожит, когда оргазм пытается овладеть ею. — Боже мой!

Я обхватываю губами ее клитор и сильно посасываю его, наконец, заставляя ее взорваться.

Когда она кончает, я заменяю рот пальцами и поднимаю голову так, чтобы она была вся в моих руках.

Раскрасневшаяся кожа, покусанные губы, спутанные волосы. Она моргает и одаривает меня ленивой, довольной улыбкой, которая разрывает что-то в моей груди.

Черт, она такая красивая.

И она моя.

Пока что.

Я провожу ладонями по ее бедрам, животу, груди и останавливаюсь, чтобы прижаться к ее щекам. Она смотрит на меня яркими, искрящимися глазами, ее рот слегка приоткрыт. — Ты меня пристрастишь к этому, — шепчет она.

Я прижимаюсь к ее губам и чувствую вкус ее рта, а ее руки опускаются между нашими телами. Она обхватывает ладонью мой ноющий член и неуверенно поглаживает его. — Нравится? — спрашивает она.

Из моих легких вырывается стон. — Вот так.

Она работает со мной рукой, становясь все более уверенной в своих движениях. Я облизываю ее грудь, а затем перетягиваю зубами ее розовеющий сосок, заставляя ее шипеть. Ее хватка становится все крепче, и мой оргазм начинает нарастать у самого основания позвоночника.

Мой рот достигает края ее горла. — Я сейчас кончу на тебя, пикколина.

— Я хочу, чтобы ты кончил, — шепчет она, сохраняя ровный ритм.

Я сжимаю в кулак ее волосы, и когда это ударяет меня, так же сильно, как гребаный грузовик, я кусаю ее за шею. Боже, я вижу звезды. Мое семя растекается по ее животу и груди, а она продолжает гладить меня, пока не остается ничего.

Я откидываюсь на пятки и любуюсь ее видом, покрытым моей спермой.

Она опускает взгляд на себя, и румянец окрашивает ее щеки. — Тебе было приятно?

Я провожу рукой по лицу. — Да, чертовски приятно.

Она смеется, когда я беру ее на руки и несу в душ. К тому времени, как я вымыл ее, мой член снова стал твердым, и она шепчет мне на ухо, что ей действительно не так больно, поэтому я прижимаю ее к стене и беру, беру, беру.

Утро пролетело как один миг, и пока Мартина возвращается в свою комнату, чтобы наконец-то одеться, я спускаюсь в столовую и пью капучино. Я читаю газету — старая привычка, от которой я вряд ли когда-нибудь откажусь, — и тут входит Поло.

Он выглядит взъерошенным, как будто ему удалось поспать всего несколько часов. По словам Аллегры, после фиаско с Мартиной он с головой ушел в работу, занимаясь проектами для сада.

Прошло уже несколько дней, но я все еще чертовски зол на него за то, что он ослушался моего прямого приказа и увез ее с участка. Его спасает только то, что я никогда не говорил ему, чем это чревато. Он не понимал возможных последствий своего мятежа. Тем не менее, он работает на меня. Я не должен ничего объяснять. Это его проклятый характер выходит из-под контроля.

Поло останавливается в нескольких шагах от меня, ожидая, пока я уделю ему внимание.

Медленно складываю газету и бросаю ее на стол.

Он встречает мой взгляд, но лишь на короткое мгновение. Он нервничает.

Как и должно быть.

Он облизывает губы и говорит: — Я хочу извиниться за свое поведение. Я был зол на тебя и взял Мартину с собой из вредности.

Я откидываюсь на спинку кресла и соединяю ладони вместе. Я был слишком мягок с ним. Достаточно было одной прямой угрозы, чтобы он наконец понял, что я не собираюсь играть с ним.

— Я больше не совершу такой ошибки, — говорит он, глядя на меня.

Я изучаю его.

Извинения — это хорошее начало. Похоже, он искренне раскаивается, а это уже кое-что, учитывая, что он молод, импульсивен и, возможно… слишком амбициозен, чтобы оставаться здесь надолго.

Я бы никогда не позволил ему работать на Сэла, но правление Сэла скоро закончится. А что насчет Де Росси? Пока он в Казале, кому-то придется управлять его бизнес-империей, и этому человеку понадобится помощь. Если Поло удастся взять себя в руки, он может стать хорошим помощником. Он жаждет проявить себя и будет предан любому дону, который даст ему такой шанс.

Я могу замолвить словечко перед Де Росси.

Поло выжидающе смотрит на меня, я отрывисто киваю и тянусь за капучино. — Хорошо.

Он заметно расслабляется.

— Но ты все еще хочешь, чтобы тебя сделали?

В его глазах что-то вспыхивает. Наверное, тоска.

— Да, но я больше не буду тебя беспокоить. Я подожду, пока ты не решишь, что время пришло.

Наконец-то. Он начинает учиться.

— Оно может наступить раньше, чем ты думаешь.

Он моргнул.

— В последнее время у меня много чего на уме, Поло, но я тебя услышал. Я понимаю, что ты не хочешь провести здесь остаток своей жизни, и я не могу тебя за это винить. Если бы я был на твоем месте, я бы, наверное, чувствовал то же самое. — Я опираюсь локтем на край стола. — В жизни можно сделать больше, чем вступить в клан. Если ты захочешь открыть свой бизнес, я буду твоим первым инвестором. Если ты захочешь изучать что-то новое, я оплачу тебе учебу. Но если ты действительно хочешь, чтобы тебя сделали… Что ж, я обещал твоей матери, что буду оберегать тебя, но я также обещал ей, что постараюсь сделать так, чтобы ты был счастлив. Подумай об этом несколько недель и скажи мне, что ты решил.

Его губы дрогнули. — Я ценю это, Джорджио. Сначала я рассмотрю все варианты.

— Хорошо. Присаживайся. Мы можем поесть вместе.

Поло садится, и Аллегра приносит ему тарелку, как раз когда по лестнице спускается Мартина в красивом черном платье со смелым цветочным узором. Ее хвостик раскачивается при каждом шаге, и когда она кокетливо улыбается мне, моя рука сжимается от желания намотать эти шелковистые пряди на кулак.

Она садится справа от меня. — Доброе утро.

Поло поднимает взгляд от своей тарелки. — Доброе у… — Его приветствие обрывается, когда его глаза на чем-то задерживаются.

Я не сразу понимаю, что он смотрит на шею Мартины.

Черт.

Там виднеется красный след от того места, где я укусил ее прошлой ночью.

— Ух ты, как вкусно пахнет, — беспечно говорит она и тянется за свежеиспеченным пирожным из корзинки на столе.

Я крепко сжимаю вилку в пальцах, наблюдая за тем, как Поло тратит несколько секунд на то, чтобы сложить все. Затем его взгляд сужается и устремляется на меня.

Мой план познакомить Поло с Де Росси срывается. Но прежде чем я смогу это сделать, мне придется позаботиться о том, чтобы Поло ни слова не сказал ему об этом.

Еще одно осложнение.

Еще одна гребаная проблема.

О чем думала Мартина? Разве я не дал понять, что никто не должен знать о нас?

— У тебя что-то на шее, Мартина, — говорю я, сдерживая гнев в голосе, хотя он пульсирует по краям моего зрения.

Она поворачивается ко мне, и выражение ее лица меняется, когда она понимает, что я имею в виду. Она шлепает ладонью по метке.

— Я обожглась выпрямителем для волос, — быстро говорит она.

Господи, Поло не идиот.

Он поджимает губы, и на его челюсти напрягается мускул. — Не знал, что у нас есть такой.

— Я принесла его из дома.

Я поднял газету. — В следующий раз будь осторожнее.

— Да, конечно.

Она бросает на меня обеспокоенный взгляд.

Злость поселяется в моем нутре и размывает слова, но мне не нужно много времени, чтобы переключиться на себя.

Я знал, на что шел.

Я решил, что она того стоит.

А теперь? Теперь мне придется разбираться с последствиями.

МАРТИНА

МАРТИНА

ДЖОРДЖИО

МАРТИНА

Проходят дни, а мы почти не выходим из дома. Джорджио не выпускает меня из постели. Он прожорлив и настойчив в желании насытиться моим телом.

Часы стираются, как и границы между нами. Я думаю, не жалеет ли он о том, что держал меня на расстоянии так долго, теперь, когда он знает, как все могло быть в те дни, когда он настаивал на том, что поцелуй был ошибкой.

Он больше не говорит таких вещей. Нет, теперь он осыпает меня похвалами. Он говорит мне, что никогда не целовал более мягких губ. Никогда не касался более гибкой кожи. Никогда не трахал так, как трахает меня.

С полной отдачей и полным пренебрежением к последствиям.

Прошлой ночью Джорджио научил меня тому, как он любит, чтобы ему отсасывали — глубоко и грязно. Я сидела на коленях, пока он вводил в меня свой член, уговаривая мое горло открыться для него. Когда я, наконец, приняла весь член, он провел ладонью по моей мокрой щеке и сказал: — Это единственный раз, когда я хочу видеть слезы на твоем лице, пикколина.

Это меня так возбудило, что я стала ласкать себя, пока он трахал мой рот. Мы кончили одновременно — он в мое горло, а я на пол.

Я хочу повторить это снова. Воспоминания заставляют меня потянуться к Джорджио сзади и обнять его за пижаму. Он еще спит, но уже в полудреме. Я чувствовала, как он всю ночь тыкался мне в спину, прижимая меня к своей груди.

Вряд ли я снова засну. Ранний утренний свет проникает сквозь щель в задернутых шторах, и я тихо зеваю, прежде чем перевернуться на другой бок и посмотреть на спящее лицо Джорджио.

Даже когда он спит, покой не приходит к нему. Линия между бровями стала мягче, но она все еще там, а челюсть напряжена.

Я знаю, о чем он мечтает.

О мести.

Он рассказал мне больше о своей матери за те тихие часы, что мы провели в постели. Видно, что он любил ее, но я не могу сказать, что она мне очень нравится. Мне жаль ее за то, что ей пришлось пережить, но в то же время она кажется жестокой за то, что заставляла своего сына чувствовать себя обузой. Каково ему было в десять лет думать, что он ответственен за то, почему его мама плакала каждую ночь? Ее боль была слишком сильной для нее, и она заставила его нести ее. Этот мальчик вырос в мужчину, который до сих пор считает себя плохим до глубины души.

Я медленно выдыхаю и осторожно сползаю с кровати, чтобы сходить в туалет.

После того как я сделала свои дела и вымыла руки, мой взгляд зацепился за мое отражение в большом зеркале.

Мое тело изменилось за последние несколько недель благодаря тренировкам. Я выгляжу сильнее, моя осанка как никогда хороша. Мы с Джорджио возобновили наши занятия, хотя часто отвлекаемся и заканчиваем занятия в разбросанной по полу тренажерного зала одежде.

Когда я возвращаюсь в комнату, Джорджио уже проснулся и зовет меня к себе. Я перелезаю через его ноги и устраиваюсь у него на коленях, но когда я целую его, он лишь чмокает меня.

— Мне нужно уехать на целый день, — говорит он хриплым от сна голосом.

— Еще так рано. Куда ты едешь?

— Сэл посылает меня в Милан, чтобы я кое-что для него привез.

Я обхватываю пальцами кулон на шее. — Драгоценности?

— Да. Очень много.

— Почему он хочет, чтобы ты достал их для него?

Джорджио поднимает одно мускулистое плечо и опускает его. — Держу пари, он хочет их продать. Его расходы возросли, поскольку он готовится к войне, а доходы упали до небес.

Тревога охватывает меня. — Когда ты уезжаешь?

Он снова целует меня, а затем осторожно снимает с себя. — Сейчас. Скорее всего, я вернусь завтра.

Я смотрю, как он одевается: белая рубашка, темно-синие брюки, пара платиновых запонок. Он надевает пиджак, затем часы.

Последний элемент ансамбля — пистолет, который он достает из комода и засовывает за пояс.

И вот так он превращается из Джио в человека Казалези.

В темноте этой комнаты легко забыть о том, кто мы есть во внешнем мире, но это была временная отсрочка. Все это закончится, а я все никак не могу заставить себя задуматься о том, что будет потом.

Джио поворачивается ко мне, и я сажусь на колени на краю кровати. Он притягивает мой рот к своему и крепко целует меня. Тепло разливается по телу, и я уже готова умолять его остаться еще ненадолго, как вдруг звонит его телефон.

Он взглянул на него и выругался про себя. — Мне нужно идти.

— Пожалуйста, будь осторожен.

Он встречает мой взгляд и мягко улыбается. — Я обещаю, пикколина. Держись подальше от неприятностей, пока меня нет.

После его ухода я никак не могу заснуть, поэтому еще час валяюсь в постели, а потом рано утром отправляюсь на завтрак. Я решаю пожарить картошку, чтобы к приходу Томмазо приготовить фриттату с козьим сыром и вялеными помидорами и подать ее с картошкой и листовым салатом.

Когда я прихожу на кухню, Поло уже там.

— Рано встал? — спрашиваю я, подходя к эспрессо-кофеварке. После инцидента в столовой, от воспоминаний о котором меня до сих пор бросает в пот, я его почти не видела, поэтому неловко избегаю смотреть ему в глаза.

— Да. День будет долгим, — говорит он, делая глоток капучино. — Я хотел бы набраться сил.

— Ну, Джорджио на сегодня ушел, так что если понадобится помощь, дай мне знать. — Я завариваю эспрессо и жду, когда шум закончится, прежде чем спросить: — Ты в последнее время часто выходишь из здания кастелло, верно? Что-то происходит?

Он фыркает. — Просто кое-какие дела с моей расширенной семьей. Мне пришлось позаботиться о некоторых вещах, но сейчас все в порядке.

— Я рада это слышать.

УДАР!

Я оборачиваюсь на звук и вижу, что керамическая кружка Поло разлетелась по полу.

Он ругается под нос и тянется за полотенцем, бросая на меня странный взгляд. Он выглядит усталым, под глазами темные мешки. — Я нервничаю. Слишком много экспрессо.

Он опускается на землю и начинает вытирать пролитый кофе.

— Не волнуйся, это бывает. — Я опускаюсь на колени и помогаю ему навести порядок, но мои движения замедляются, когда я замечаю, как дрожит его рука.

— С тобой все в порядке?

Он заканчивает убирать разлитое и спешит к раковине с грязным полотенцем.

— Я в порядке, — говорит он, повернувшись ко мне спиной. Закончив мыть руки, он берет чистое полотенце, чтобы вытереть их, и бросает его на стойку.

Я смотрю на его спину. Он такой напряженный. Интересно, почему?

Он поворачивается, и один взгляд на его лицо говорит о том, что с ним что-то не так.

По его виску скатилась капелька пота, а от того, как он смотрит на меня из-под бровей, у меня по позвоночнику пробегает ледяной холодок.

— Поло?

Он не отвечает. В его выражении лица нет и намека на юмор.

— Что происходит? — спрашиваю я, мой пульс участился.

Он делает шаг ко мне. — В последнее время ты проводишь много времени с Джорджио. Ты уже поняла, что он лжец?

Я нахмурилась. — Поло, о чем ты говоришь?

— Около года назад я написал письмо и попросил Джорджио передать его моему отцу. Ответа я так и не получил.

Я отступаю назад. Его лицо не выражает никаких эмоций, но в моей душе уже зазвенели тревожные колокольчики. Почему он говорит мне об этом?

— Мне… жаль?

— Видишь ли, я был уверен, что мой отец захочет написать мне несколько слов в ответ. Я спросил Джорджио, уверен ли он, что письмо доставлено, и он заверил меня, что так оно и есть. — Губы Поло кривятся в горькой усмешке, и он делает еще один шаг в мою сторону. — Он солгал. Он солгал, Мартина, но я не буду лгать тебе. Я говорю правду, когда говорю, что в том, что произойдет дальше, ты должна винить только Джорджио.

Задние поверхности моих бедер обо что-то ударяются. Я поднимаю ладони перед собой, страх зарождается в моем нутре. — Поло, остановись. Мне жаль, что Джорджио солгал, но какое отношение это имеет ко мне?

В его глазах плещется тьма. — К сожалению, все.

Он разводит руками. — Посмотри на это место. Посмотри, до чего дошли его деньги.

Он продолжает идти вперед. — И посмотри на меня, Мартина.

Он одергивает свою футболку. — У меня ничего нет. Ничего. Как ты думаешь, почему Джорджио прятал меня от отца все это время? Это не потому, что он пытается защитить меня. Он знает, что при тех же возможностях я бы добился большего, чем он. Я не был бы одиноким волком, действующим в стороне. Я бы правил Казалези рядом с отцом.

Кислый вкус наполняет мой рот. Я морщу лоб, пытаясь собрать все воедино. Он не может говорить то, что я думаю. — Твой отец…

Он ухмыляется, останавливаясь так близко, что я чувствую коктейль из пота и слабого одеколона. — Да. Мой отец. Наш отец. Сэл Галло.

Кусочки щелкают, но нет того чувства удовлетворения, которое обычно сопровождает решение головоломки. Вместо этого есть только холодный, жесткий страх.

Сэл. Вот кого я увидела в Поло. Что-то есть в его глазах, щеках, впадине на подбородке. Неудивительно, что я не уловила связи. Сходство настолько тонкое, что его почти нет. В Джорджио они вообще отсутствуют, а в Поло победили гены Сэла.

По коже пробегают мурашки, а в голове раздается чей-то крик.

— У нас одна и та же история, — говорит Поло, ударяя ладонями по столу по обе стороны от меня. — От Сэла забеременели обе наши матери.

— То есть он их изнасиловал? — спрашиваю я, протискиваясь сквозь пересохшее горло.

Поло пожимает плечами. — Моя мать никогда не ненавидела Сэла так, как Джорджио. Она смирилась с тем, что иногда такое случается. Она смирилась с этим, и я тоже.

— Что, черт возьми, ты говоришь, Поло? Давай-ка проясним ситуацию. Ты хочешь работать на Сэла? Как бы твоя мать ни примирилась с тем, что с ней произошло, я не думаю, что она хотела бы, чтобы ее сын боготворил человека, который ее изнасиловал!

Все происходит так быстро. В один момент я кричу на него, а в другой — моя щека горит от его пощечины. Это скорее шокирует, чем причиняет боль, но это говорит мне о том, от чего у меня стынет кровь.

Он не стесняется причинять мне боль.

Поло берет меня за подбородок, его пальцы впиваются в мою плоть, и наклоняется ко мне. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, так что заткнись на хрен.

Он пытается провести носом по моей щеке. Я отстраняюсь, и он хмыкает, находя мое сопротивление забавным.

— Когда я понял, что Джорджио никогда не поможет мне связаться с отцом, я взял дело в свои руки. Я нашел способ связаться с Сэл и рассказал ему все о том, кто я такой, как я оказался у Джорджио.

Он отпускает меня и опускает руку обратно на стол. — Связаться с доном Казалези было нелегко. Я посылал письма в церковь в Казале, надеясь, что там кто-то передаст мои послания в нужные руки. В конце концов, кто-то так и сделал. Я ходил на почту, когда могла вырваться, и однажды пришел ответ. Это было прекрасно, Мартина, — говорит он, и на его губах играет нездоровая улыбка. — Мой отец хочет меня видеть. Он сказал мне, что злится, что Джорджио разлучил нас, говорит, что никогда не доверял Джорджио полностью, а доверие для него очень важно, особенно сейчас. Оказывается, мой отец враждует с твоим братом. У меня было ощущение, что Джорджио что-то делает за спиной дона. Я сказал Сэлу, что, возможно, знаю, где скрывается Мартина де Росси, и ему было очень интересно узнать подробности. Я собираюсь сделать еще лучше. Я собираюсь заслужить доверие Сэла, приведя тебя прямо к нему.

Мой желудок опускается вниз. Дем. Если Поло отдаст меня Сэлу, Дем сделает все возможное, чтобы спасти меня.

Все, включая отказ от своих притязаний.

Я не могу этого допустить.

— Поло, не делай этого, — умоляю я, сжимая руками его рубашку. — Мой брат даст тебе все, что ты захочешь.

Но он не слушает. Он берет мои запястья в свои руки и притягивает меня к себе. — У Джорджио есть все, что я когда-либо хотел, и очевидно, что он не намерен делиться. — Его ноздри раздуваются, а затем его взгляд останавливается на моем ожерелье, которое подарил мне Джорджио. — Значит, мне придется взять его самому.

Я должна бежать.

Не теряя ни секунды, я изо всех сил толкаю его, но успеваю сделать лишь один шаг, как он выкидывает руку и обхватывает мое запястье. Он оттаскивает меня назад, берет за другое запястье и держит меня железной хваткой. Дыша мне в лицо, он требует: — Что ты вообще в нем нашла? Он больной человек. Я думал, ты поймешь это, когда войдешь в коттедж.

Дрожащий вздох покидает мои легкие. Вот почему замок на двери был сломан. Поло.

— Единственный больной здесь — это ты, — шиплю я.

Каким-то чудом я понимаю, что знаю, как выйти из своего нынешнего положения. Джорджио научил меня. Тренировка сработала, и я еще глубже вдавливаю запястья в грудь Поло, а затем резко отдергиваю их назад.

Он не ожидает этого, и его хватка разрывается.

Не теряя ни секунды, я обегаю кухонный остров, ставя его между нами.

Его глаза вспыхивают от возбуждения. — Ты собираешься сопротивляться, Мартина? Ты сделаешь только хуже для себя.

Я бегу к двери, ведущей на улицу, и успеваю пройти половину пути, прежде чем он валит меня на пол.

Черт!

Мои коленные чашечки ударяются о твердый пол, и боль пронзает ноги. Я задыхаюсь, когда он переворачивает меня на спину, но как раз в тот момент, когда он собирается оседлать меня, я втягиваю ноги, сгибая их в коленях, и упираюсь ступнями ему в грудь.

Он падает, хрюкая от боли.

БЕГИ.

Я бегу. Я почти добегаю до двери, когда он настигает меня, хватая бицепсы и выкручивая.

Я ударяюсь спиной о дверь, и он обхватывает мою шею руками.

Глаза дикие и страшные, он сжимает их и говорит: — После того как я отдам тебя Сэлу, он щедро вознаградит меня. Я попрошу его сделать тебя своей женой.

Тошнота накатывает так внезапно, что на секунду я уверена, что меня сейчас вырвет.

Он прижимает меня к двери и упирается в нее бедрами, его эрекция очевидна. — Я собираюсь вытрахать из тебя Джорджио. Я заставлю тебя забыть, что ты вообще к нему прикасалась.

У меня заслезились глаза, страх бьется в затылок, но впервые в жизни мне удается его побороть.

Да ладно. Я знаю это. Мы это практиковали.

Я беру один из его пальцев и сгибаю его назад. Он вскрикивает от боли, отпускает меня, и дальше все как в тумане. Мне кажется, я успеваю ударить его ногой между ног, прежде чем вылетаю за дверь и бегу к дому персонала.

— Аллегра! Томмазо! — кричу я во всю мощь своих легких. — Помогите!

Мне кажется, что я слышу шаги позади себя, но я не решаюсь посмотреть. Дом персонала уже близко, и Томмазо с Аллегрой помогут мне, как только я войду внутрь.

Тридцать метров. Двадцать. Пять.

Когда моя рука обхватывает ручку, я боюсь, что она будет заперта, но, слава Богу, она легко открывается, и я влетаю внутрь.

София прыгает на меня, пока я запираю дверь и натягиваю цепочку, ее вопли и лай достигают апогея. Наверное, она чувствует, что что-то не так. — Пойдем со мной!

Я бегу по дому, проверяя и запирая все окна и двери так быстро, как только могу. — Томмазо! Аллегра!

Ответа нет.

Где же они?

У меня сводит желудок. Если они уже ушли в кастелло или находятся в оранжерее, значит, я здесь одна. Они не услышат моих криков, если я буду здесь.

Я проверяю, есть ли у меня с собой телефон. Как только я их найду, надо позвонить Джорджио. Он знает, что делать.

— Алло! Томмазо, ты здесь?

София не перестает лаять. Она подходит ко мне, а потом бежит к подножию лестницы, оглядываясь назад, как будто хочет, чтобы я поднялась туда.

Меня охватывает ужасное предчувствие.

— Черт, черт, черт.

Я бегу вверх по лестнице, следуя за собакой до самых спален. Я никогда не поднималась сюда раньше, но София лает на одну конкретную дверь, поэтому я иду туда.

Руки дрожат, когда я берусь за ручку.

Когда я открываю дверь, то сразу же делаю шаг назад.

Крик подкатывает к горлу.

Мое зрение расплывается.

Томмазо и Аллегра лежат в постели, в лужах собственной крови.

МАРТИНА

НЕТ.

Я несколько раз моргаю, но образ остается.

Скомканные белые простыни, пропитанные пурпурным цветом. Темные раны на их шеях. Закрытые глаза и бледные лица.

Их пальцы слабо переплетены, и мысль о том, что в последние мгновения они тянутся друг к другу, заставляет меня задыхаться от рыданий.

София вскакивает на кровать и начинает тыкать Томмазо в руку, пытаясь разбудить своего хозяина.

— Уходи оттуда, — кричу я.

Она, видимо, уловила отчаяние в моем голосе, потому что прислушалась. Она спрыгивает на землю и подбегает ко мне. Бедная собака. Сколько времени она провела здесь, запертая с ними, не понимая, почему Томмазо ей не отвечает?

Мое сердце разрывается на части.

Поло провел с ними в замке два года, работал бок о бок с ними, делил с ними еду, смех, истории. Как он мог так поступить? Видели ли они его перед тем, как он это сделал? Вспыхнули ли их глаза от растерянности, когда они увидели, как он поднял нож?

Желчь подкатывает к горлу, я прижимаю ладонь ко рту, но не могу сдержать ее. Меня рвет в углу.

За звуками собственной рвоты я слышу, как что-то разбивается в гостиной внизу, и это заставляет меня действовать. Я вытираю рот тыльной стороной рукава, захлопываю дверь в спальню и прижимаю к ней тяжелый стол.

Это задержит Поло, но ненадолго.

Мне нужно что-то, чтобы вырубить его.

Но в этой спальне нет ничего даже отдаленно напоминающего оружие. Я бросаюсь к шкафу и начинаю рыться на полках. Одежда, украшения, еще одежда. Черт!

Опустившись на пол, я вытаскиваю случайную картонную коробку как раз в тот момент, когда Поло поворачивает ручку двери.

— Выходи оттуда, Мартина, — кричит он. — Ты теряешь время.

Я откидываю крышку, надеясь, что именно в таком месте Томмазо мог спрятать пистолет, но при виде содержимого у меня падает грудь. Это набор новых аксессуаров для ванной комнаты — крючки, маленькое круглое зеркало и длинная вешалка для полотенец.

Раздается громкий стук, затем резкий визг. Поло двигает стол. У меня нет времени искать что-то еще.

Я хватаю железную вешалку для полотенец. Она тяжелая. Я могу замахнуться на него.

Становлюсь сбоку от двери и жду, пока Поло продолжит попытки проникнуть внутрь. Пусть напряжется.

Это самые страшные минуты в моей жизни.

Сердце гулко стучит в груди, отсчитывая секунды. София уже не лает, она прижимается к моей ноге, прячется за меня. На глаза наворачиваются слезы, но я вытираю их рукавом и продолжаю смотреть на дверь.

Джио не учил меня причинять боль людям. Он учил меня только тому, как защищаться.

Но именно этим я сейчас и занимаюсь, не так ли? Я перевожу взгляд на тела на кровати и чувствую резкий всплеск гнева.

Как он посмел?

Я задерживаю дыхание, когда Поло наконец начинает протискиваться через щель в двери.

Я поднимаю перекладину для полотенец и замахиваюсь.

Удар приходится в цель, но он не производит того эффекта, на который я рассчитывал. Вместо того чтобы рухнуть на пол, он просто делает несколько шагов, а затем разворачивается и надвигается на меня. Его глаза так широко раскрыты, что я вижу всю его радужную оболочку.

Кровь стекает по его лбу, когда он подходит все ближе и ближе. Его рот кривится в ужасающей улыбке.

— Попалась, — шепчет он.

Затем все происходит очень быстро. Мелькает шерсть, мелькают острые белые зубы. София вгрызается в тельце Поло, и он издает пронзительный крик. Он пытается отпихнуть ее, но я настигаю его и бью перекладиной. Я не останавливаюсь, пока он не падает на землю.

— София, пошли!

Я перепрыгиваю через Поло, спускаюсь по лестнице и выбегаю из дома во двор. Мне удается преодолеть некоторое расстояние между нами, и в этот момент я вдруг понимаю, что в заднем кармане у меня телефон. В панике я забыла, что он там. Дура! Я достаю его и набираю номер Джорджио.

Он берет трубку на втором звонке. — Что случилось?

От звука его голоса у меня вырывается неконтролируемый всхлип. — Джио.

— Пикколина? Что происходит?

— Аллегра и Томмазо мертвы. Их убил Поло. Ему удалось связаться с Сэлом. Он собирается привести меня к нему. Он напал на меня на кухне…

— Мартина.

Его резкий тон прорезал кровь в моих ушах. — Да?

— Ты ранена?

Мое сердце колотится. — Я в порядке. Немного ушиблась.

— Где сейчас Поло?

— В доме для персонала. Мы с Софией ушли от него, но я не знаю, надолго ли.

— Мартина, послушай меня. Тебе нужно убираться с территории. Беги в гараж и возьми одну из моих машин. Ключи висят на стене. Поезжай на аэродром, где мы приземлились, а я поработаю над тем, чтобы вывезти тебя на самолете.

— Хорошо, хорошо. — Я обвела всех взглядом. — София!

— Мартина, у тебя нет времени…

— Она спасла мне жизнь. Я не оставлю ее. Если бы не она, я бы не смогла сбежать от Поло, — говорю я ему, бегу к гаражу. Я напрягаю слух в поисках звуков шагов, но ничего нет. Я вижу ключи, хватаю первые попавшиеся и нажимаю на кнопку.

Машина сигналит.

— Это красный " Mercedes", — говорит мне Джорджио. — Иди, Мартина.

Мои кроссовки стучат по земле. Я открываю машину, усаживаю Софию на заднее сиденье и забираюсь на переднее. — Хорошо, я внутри.

— Ты молодец, — говорит он, в его голосе нет и намека на панику. — Над тобой прикреплен пульт, который откроет ворота.

Выехав из гаража, я осматриваю двор, но Поло нигде нет. Я нажимаю пальцем на пульт, приближаясь к воротам, и они распахиваются с леденящей душу медлительностью.

— Давай, давай, давай.

— Что происходит?

— Ворота медленно открываются.

— Сейчас. Вон там камера. Я вижу тебя, Мартина.

Я делаю глубокий вдох. Это всего лишь камера, но мне немного легче от осознания того, что он наблюдает за мной.

Наконец, проем достаточно велик, чтобы машина могла протиснуться, и я нажимаю на газ.

— Езжай быстро, но будь осторожна, — говорит он. — Поверни налево, когда доедешь до главной дороги.

— А что потом?

— Ты увидишь указатели на аэродром. Съезд обозначен четко, ты его не пропустишь.

Жаль, что я не видела его, когда мы сюда приехали, но было слишком темно. Я внимательно смотрю по сторонам, когда поворачиваю.

— Я уже связался с твоим братом, — говорит Джорджио. — Самолет был в воздухе, чтобы забрать Де Росси, но он перенаправил его к тебе. Через полчаса он приземлится на аэродроме. Тебе потребуется пятнадцать минут, чтобы добраться туда. Припаркуйся как можно ближе и не выходи из машины. Если увидишь, что кто-то приближается, придется пересесть.

— Хорошо, я поняла.

Мои липкие руки сжимают руль, и я мчусь по проселочной дороге. Адреналин накачивает меня, как наркотик, улучшающий сознание, и мое зрение видит полосу асфальта впереди. Я никогда не водила так хорошо и так быстро, как сейчас. — Я поняла, Джио. Я поняла, — повторяю я как для него, так и для себя.

— Это моя девочка. Я останусь с тобой на линии, пока ты не сядешь в самолет, хорошо?

София хнычет с сиденья позади меня.

— Поговори со мной, — говорю я.

— Я не хочу тебя отвлекать.

— Пожалуйста. Слышать твой голос помогает. Боже, Джио, я не могу поверить, что он убил их.

— Ты уверена, что Аллегра и Томмазо…

Я прикусила губу, чтобы сдержать новый поток слез. Не сейчас. Мне нужно увидеть эту чертову дорогу. — Да. Он перерезал им горло.

— Pezzo di merda.

— Он сказал мне, что он твой сводный брат.

— Уже нет, — голос Джорджио — чистый лед. — Скоро от него останется лишь кучка пепла. Этот чертов мальчишка убил двух людей, которые уважали и любили его. И все это он сделал ради человека, который никогда его не полюбит.

Я прохожу мимо машины. — Мама Поло попросила тебя приютить его. Она знала, что ты тоже сын Сэла?

Джорджио шумно выдохнул. — Да. Наши матери были подругами. Они жили в одном районе Неаполя. Сэл часто приходил к ним в район, чтобы найти себе ночное развлечение. Обычно он выбирал проституток, но ему было все равно. Если он видел что-то, что ему хотелось, он брал это. Для него женщины никогда не были чем-то большим, чем предметами, которыми можно владеть и от которых можно избавиться.

У меня на глазах выступила слеза. — Поло не волнует, что его отец — чудовище.

— Он — его плоть и кровь. Для него это всегда значило больше, чем для меня. У меня есть другой отец, Мартина, так что я видел, какими бесполезными они могут быть. После своего детства я никогда не стремился к такой фигуре в своей жизни. Но мама Поло не была замужем, когда забеременела им, и всю жизнь оставалась одна. Поло романтизировал представление о том, что такое отец.

— Он в полной заднице. Томмазо и Аллегра… — Боль подкатывает к горлу. — Я просто оставила их тела там.

— Я позабочусь об этом. Я уже еду обратно.

— Что? — спрашиваю я, проезжая мимо знака с изображением самолета. Наверное, я уже близко.

— Я похороню Томмазо и Аллегру, а потом сразу приеду к тебе и твоему брату.

Я втягиваю губы в рот. Образ этих двоих, лежащих на кровати, навсегда запечатлелся в моей памяти. Я не забуду их доброту, которую они проявили ко мне.

Доброту, за которую я отплатила, принеся смерть к их порогу.

— На моем счету еще две загубленные жизни, — шепчу я, когда осознание этого проносится через меня.

О Боже. Я проклята. Должно быть.

— Прекрати, — рычит Джорджио в трубку. — Если хочешь возложить вину, возложи ее на того, кто ее заслуживает — на меня. Черт, Мартина. Я должен был знать. Были знаки, а я их игнорировал. Я думал, что мы одинаковые. Та же история. Тот же первородный грех. В глубине души я был уверен, что Поло отвергнет Сэл так же, как и я, но это было лишь желанием. Оказалось, что мы не можем быть более разными.

Я замечаю еще один указатель на взлетно-посадочную полосу, со стрелкой. Я поворачиваю на следующий поворот, и передо мной открывается аэродром. — Я почти на месте.

— Припаркуйся за ангаром, чтобы тебя не было видно с дороги, — инструктирует он. — Ты видишь, что за тобой кто-то едет?

В зеркале заднего вида — пустая дорога. — Нет. Никого нет.

— Говорил ли Поло, что он сообщил Сэлу о том, что ты была со мной, или дал ему какую-либо информацию о том, где ты находишься?

— Я не думаю, что он это сделал. Я думаю, он хотел быть героем и быть тем, кто доставил меня к дону.

— Он хотел получить все заслуги. Нам повезло. Было бы гораздо хуже, если бы тебя искали люди Сэла. Они были бы гораздо компетентнее Поло.

Громоздкий ангар становится все ближе и ближе, и я сворачиваю с асфальтированной дороги на траву за ним. Припарковавшись в тени здания, я выключаю зажигание и тянусь за Софией. Она лежит, свернувшись калачиком, на полу между сиденьями. Что, если она ранена? У меня не было времени проверить ее, когда мы убегали.

— Что сейчас происходит? — спрашивает Джорджио.

— Я припарковалась, но мне нужно взглянуть на Софию. Возможно, она получила травму, когда Поло ударил ее ногой. — Я провожу рукой по ее шерсти.

— Она его укусила?

— Да. Он пытался схватить меня в оранжерее, но мне удалось отбиться от него. Я использовала приемы, которым ты меня научил.

— Боже, Мари. Я так чертовски горжусь тобой.

— После того как я покинула оранжерею, я спряталась в спальне Томмазо и Аллегры, но Поло удалось проникнуть внутрь. Тогда мы с Софией взяли его.

В его голосе проскальзывает теплота: — Эта собака до конца своих дней будет питаться только мясом.

Спина и живот Софии вроде бы в порядке, поэтому я перехожу к осмотру ее ног. Когда я прикасаюсь к одной из передних, она отдергивает ее и скулит.

— Кажется, у нее повреждена одна из ног, — говорю я Джорджио.

— Я попрошу Дамиано, чтобы к моменту приземления был готов ветеринар. Он уже вызвал для вас врача.

— Я в порядке, — настаиваю я, почесывая Софию за ухом. Она моргает на меня своими большими круглыми глазами, а затем опускает голову на землю. Ее энергия кажется слабой, и у меня внутри все бурлит от беспокойства.

— У тебя шок. Возможно, у тебя есть травмы, о которых ты даже не подозреваешь, — говорит Джорджио. — Тебе нужно обратиться к врачу.

— Я просто хочу тебя увидеть. Когда это будет?

Когда вопрос вылетает из моих уст, я понимаю, что даже не знаю, куда меня доставит самолет.

— Сегодня вечером. Я обещаю.

До моих ушей доносится жужжание, и я поворачиваюсь, глядя на небо через лобовое стекло. — Самолет здесь!

— Оставайся в машине, пока он не остановится. Ты видишь номер, написанный на боку?

— Да.

— Прочитай мне.

Я прищурился. — N707AM.

— Вот так. Хорошо, положи телефон в карман и приготовь себя и Софию к бегу. Скажи мне, когда приступишь.

София едва заметно вздрагивает, когда я произношу ее имя, поэтому я поднимаю ее с заднего сиденья и сажаю к себе на колени.

— Мне придется нести тебя до самолета, девочка, — шепчу я ей, молясь, чтобы у меня хватило сил дойти до конца. Она далеко не маленькая.

Когда самолет останавливается, я выпрыгиваю из машины и блокирую ее. Пилот успевает спустить трап, как раз когда я к нему подхожу, и берет Софию у меня на руки.

Как только я оказываюсь в салоне, я достаю из кармана телефон и прижимаю его к уху. — Я сделала это, — говорю я, задыхаясь.

Наступает долгое молчание.

— Джио?

— Слава Богу, мать твою.

Его голос дрожит.

От невыразимого страдания, прозвучавшего в этих трех словах, слезы заливают мне глаза. Джорджио сдерживал их все это время, сохраняя спокойствие, чтобы я не сошла с ума.

— Мари, если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы…, — произносит он сдавленно. — Я так чертовски рад, что с тобой все в порядке.

Слезы падают, стекая по моим щекам. — Я сбежала. Мы сделали это.

— Нет, это ты сделала. Запомни это.

Я фыркаю и ловлю взгляд пилота, жестикулирующего мне. — Мне пора. Мы вот-вот взлетим.

— Я… — Он выдохнул. — Скоро увидимся.

Положив трубку, я наконец-то срываюсь и плачу. Адреналин вытекает из моего тела, и вместе с ним уходит вся моя энергия. Прошедший час отнял у меня все силы. Боже, что, черт возьми, только что произошло? Я не могу в это поверить. Такое ощущение, что я смотрела фильм ужасов, как будто события происходили не со мной, а с кем-то другим.

София прижимается носом к моему бедру, и я глажу ее, в то время как слезы текут по моему лицу, а рыдания распирают мою грудь.

Пилот по громкой связи сообщает мне пункт назначения. Мы приземлимся на взлетно-посадочной полосе на границе Кампаны и Лацио. Это должно быть недалеко от места, где сейчас живет мой брат. Перспектива увидеть Дема так скоро заставляет меня плакать еще сильнее. Он, наверное, очень волнуется за меня.

Голова раскалывается, все тело болит, до самых костей.

Но я жива.

Трудно поверить, что всего несколько недель назад я не была уверена, что вообще хочу жить. Но это было до Джорджио.

Он все изменил, не так ли?

Самолет прорывается сквозь густые белые облака, и сквозь слезы я вижу бескрайнее голубое небо.

ДЖОРДЖИО

К тому времени, когда я добрался до дома, прошло уже несколько часов с тех пор, как Мартина села в самолет, но мое тело все еще пронизано электрическим гневом, а руки все еще дрожат, когда я вспоминаю панику в ее голосе. Находясь в этой машине, я ближе всего познакомился с тем, что чувствует лев в клетке.

Я хочу разорвать Поло на части своими собственными проклятыми зубами за то, что он сделал.

Ворота открыты. Это единственный явный признак того, что что-то не так, когда я въезжаю во двор. Замок и башня вырисовываются передо мной, их драматический силуэт становится еще более зловещим, ведь это место, где Поло замышляет предать меня. Я всегда чувствовал нотки беспокойства, когда возвращался сюда, но в этот раз все по-другому. В этом есть что-то окончательное.

Я не уверен, что вернусь сюда после того, как закончу сегодня.

Мелкие камни хрустят под моими кожаными ботинками, когда я иду к дому персонала. Я оглядываюсь по сторонам в состоянии повышенной готовности, но не ожидаю, что Поло будет здесь. Он бы знал, что после побега Мартины надо бежать куда подальше. Проходя мимо гаража, я заглядываю внутрь и вижу, что пропала еще одна машина — черный Ferrari, который он всегда любил. Вот и подтверждение того, что он едет к Сэлу, чтобы начать новую жизнь.

Она будет короткой.

Дверь в домик для персонала настежь распахнута, и когда я переступаю порог, в воздухе царит тишина и спокойствие. В центре комнаты стоит опрокинутый стул. Я сглотнул, представив, как Мартина опрокинула его, когда бежала по лестнице в поисках спасения. Должно быть, она была в ужасе.

Моя пикколина сильнее, чем она может себе представить.

В спальне я обнаруживаю Томмазо и Аллегру.

От мысли, что Мари нашла их в таком состоянии, мне становится плохо. Вид их безжизненных тел сдавливает мне грудь, но я впиваюсь ногтями в ладони, чтобы заглушить все остальные эмоции. У меня нет времени на то, чтобы переживать эту потерю.

Есть работа.

Подойдя к краю кровати, я опускаю взгляд на их залитые кровью тела. На груди Аллегры лежит серебряный крестик, который Поло всегда носил на шее. Должно быть, он бросил его на ее тело после того, как убил их. Зачем? Неужели он надеялся, что так Бог простит ему грехи? Он прожил с ними двумя два долбаных года. Они были хорошими людьми — добрыми, трудолюбивыми, скромными. Они ничего не хотели, кроме спокойной жизни здесь.

Что-то мокрое стекает по моей щеке. Как только я это почувствовал, я посмотрел на потолок и резко вдохнул.

В конце этого пути Поло не ждет прощение.

Я поднимаю крестик и убираю его в карман. Аллегру не похоронят ни с чем, что принадлежало этой чертовой змее.

Последующая работа трудна. Я мог бы облегчить себе задачу, похоронив их у замка, но я решил, что они должны покоиться рядом с моей матерью. Поэтому я беру в сарае тачку и перевожу их тела вглубь леса.

Затем я начинаю копать.

С каждым взмахом лопаты реальность ситуации погружается все глубже и глубже.

Поло было восемь лет, когда умерла моя мать. Она знала о нем, но никогда не рассказывала мне. Только когда мать Поло связалась со мной, я узнал, что у меня есть младший сводный брат.

Помню, как я впервые рассказал о нем Томмазо и Аллегре.

Они были рады, что в кастелло появилось новое лицо.

Они нашли с ним общий язык.

И я тоже. Как только я его встретил, я спроецировал себя на него. Я не осознавал этого, но помню, что предполагал, что он будет так же жаждать мести Сэлу, как и я.

Однажды ночью он доказал, что я ошибался. Мы долго не могли перейти к этой теме, но в конце концов любопытство Поло взяло верх. Он спросил меня, знаю ли я лично нашего отца, и когда я ответил, что да, его глаза загорелись. Он задавал мне много вопросов. Я честно ответил ему, что наш биологический отец был отвратительным человеком.

Я думал, что на этом все закончится, но через несколько дней он дал мне письмо, чтобы я отправил его Сэлу.

Я сказал, что отправлю, но так и не сделал этого.

И эта ложь, возможно, стала тем, что изменило баланс.

Я забыл, что некоторые молодые люди тоскуют по отцу. Для них знание сути человека, который привел их в этот мир, сродни первобытной потребности. Она преобладает над логикой и разумом.

Я втыкаю лопату в землю и зажмуриваю глаза.

Как я так облажался с ним?

Как я не смог понять, что его растущая зависть не исчезнет в один прекрасный день?

Как я мог быть таким беспечным и допустить такое?

Томмазо и Аллегра были под моей защитой, а я их подвел.

А Мартина… В какой-то момент мое внимание переключилось с обеспечения ее безопасности на сохранение ее в моей постели.

Я открываю глаза и продолжаю копать. С каждым взмахом лопаты куча грязи растет, и я убежден в этом.

Поло и Сэл умрут от моих рук за то, что они сделали. Я сделаю все, что потребуется, чтобы убить дона.

А Поло?

Он будет смотреть, как я убиваю его драгоценного гребаного отца, чтобы он точно знал, что его ждет дальше.

Через два часа и несколько минут я закончил работу. Выйдя на тропинку, ведущую к дому, я оглядываюсь через плечо на горящий коттедж.

Пламя поднимается высоко в небо. Большая часть каменного фундамента и стен останется, но когда огонь утихнет, от этого убогого места останется достаточно.

Я всегда говорил, что это место — напоминание, но теперь оно мне не нужно.

Я точно знаю, что должен сделать.

Крестик Поло впивается в мою ладонь, когда я засовываю его в карман.

Вернувшись к машине, я бросаю взгляд на сумку с бриллиантовыми украшениями, которую заставил меня достать Сэл, и жму на газ.

Сумка скользит по сиденью и оказывается зажатой между подушками. Наверное, мне следовало бы быть осторожнее с ней, но мне наплевать. Если у Дамиано что-то и есть, так это деньги. Меня так и подмывает выбросить его в окно.

После того как я поговорил с Мартиной, я проверил, настоящие ли бриллианты, и они настоящие. Очевидно, Поло плохо согласовал свой план с доном. Если бы Сэл знал, что Поло собирается делать сегодня, он бы ни за что не послал меня на поиски. Но теперь большое количество драгоценностей, которые Сэл хотел от меня получить, приобретает смысл. Сэл пытался использовать меня до тех пор, пока больше не сможет. Драгоценности находились в хранилище, которое можем открыть только я и Сэл, но он не рискует отправляться туда прямо сейчас. Поэтому он послал меня.

Если Поло ожидает теплого приема от своего отца, его ждет разочарование. Он не только придет с пустыми руками, но и будет виноват в том, что Сал потерял сумму, эквивалентную десяти миллионам евро.

Я усмехаюсь про себя. Поло слишком хотел доказать свою значимость, а вместо этого показал всем, что он чертов дилетант.

Жалок.

Он, наверное, в панике. Он хотел передать Мари Салу как подношение, а теперь у него есть только информация о том, что она была со мной, и местонахождение пустого замка.

Я еду в убежище Де Росси в Сан-Чезарио как сумасшедший, прокручивая в голове свои планы в отношении Поло и Сала.

Времени на игры больше нет, а значит, нашим с Мари отношениям должен быть положен конец. Де Росси не должен подозревать, что между нами что-то было, потому что если он не может доверить мне свою сестру, то как, черт возьми, он сможет доверить мне секрет, который может подорвать его положение нового дона? Фиаско с Поло и так достаточно, чтобы поставить меня на шаткую почву, но я надеюсь, что этого не достаточно, чтобы он отказался выполнить услугу, которую обещал мне.

— Черт… — Я выдохнул и провел рукой по волосам. Мари только что пережила нападение, а я уже собираюсь оттолкнуть ее.

Это опустошит ее.

Но я сделаю это и для нее. Она должна понять. Она умная девочка. Нам с ней не суждено быть вне кастелло, потому что здесь, в реальном мире, я — последний мужчина, с которым ее брат мог бы составить ей пару.

Нет, мне нечего ей предложить, кроме мести.

Появляется вилла, по периметру которой плотным кольцом стоит охрана. За несколько минут до этого я отправил Расу смс-сообщение о том, что почти приехал, и вот уже правая рука Де Росси стоит у открытых ворот и машет мне рукой.

Я заезжаю на подъездную дорожку, выключаю зажигание и вылезаю из машины.

Рас подходит, и когда он оказывается достаточно близко, я бросаю ему пакет с драгоценностями. Он ловит его, взвешивает в руке и ухмыляется. — Ты пришел с подарками.

— Где она?

— Внутри. — Он хлопает меня по спине. — Знаешь, судя по твоей репутации, я ожидал чего-то лучшего, чем это.

— Мартина жива, не так ли? Я выполнил свою часть сделки.

Он смеется. — Да, да. Ну, я не уверен, что Дамиано воспримет это именно так, но ты можешь смело приводить свои доводы.

Я сжимаю челюсть. — Как она?

Улыбка Раса тает, а взгляд становится задумчивым. — Она в шоке, но с ней все в порядке. Она расстроилась, когда Дем сказал, что ты облажался. Ты должен был это видеть. Она его быстро отшила. Сказала, что без тебя она бы не вырвалась.

Мне не нравится, что в его голосе прозвучали нотки осведомленности, поэтому я протискиваюсь мимо него и прохожу в дом.

Как только я услышал ее, меня охватило облегчение. Я останавливаюсь в фойе, чуть в стороне от посторонних глаз, и прижимаю ладонь к стене.

Желание пройти в соседнюю комнату и заключить ее в свои объятия настолько сильно, что едва не сломало меня. Я зажмуриваю глаза и просто слушаю ее. Она говорит о Софии, рассказывает жене Де Росси о том, как собака повалила ее на землю при первой встрече. Когда она хихикает, моя грудь сжимается от тоски. Я хочу записать этот звук и включить его на повтор.

Соберись. Ты знаешь, что ты должен сделать.

Один вдох. Один выдох.

Снова и снова.

Когда бразды правления снова в моих руках, я провожу ладонью по губам и делаю шаг в комнату.

Мартина не сразу замечает меня. Она сидит рядом с Валентиной на диване, де Росси стоит рядом, и они поглощены своим разговором. Он говорит ей что-то, от чего она смеется.

Я упиваюсь ее улыбкой. Интересно, улыбнется ли она мне еще когда-нибудь так?

Выражение лица остается нейтральным, я прочищаю горло.

Три пары глаз устремляются на меня, но мой взгляд остается на ней.

— Джорджио, — вздохнула она.

Мои ноги приклеились к земле. Я должен быть счастлив, что она не бежит ко мне. Не знаю, как бы я сдержал эмоции, если бы она прибежала. Все, о чем я могу думать, это о том, как чертовски хорошо было бы снова обнять ее. Почувствовать, как ее мягкое, теплое тело прижимается к моему.

Как долго я могу молчать, чтобы продлить этот момент?

Момент перед тем, как я разобью ей сердце?

Cazzo. Недостаточно долго.

— Как ты себя чувствуешь?

Я позволяю своему голосу быть прохладным, как будто говорю с незнакомкой. Мои руки сжаты в кулаки. Если я позволю им хоть немного расслабиться, они задрожат. Мне требуется все, что я могу сделать, чтобы сыграть эту роль.

Мари сразу уловила перемену во мне, ее брови нахмурились от моего тона. — Я в порядке.

— А где София?

Она нахмурилась. — У нее перелом лапы. Она спит. Ветеринар дал ей успокоительное.

— Хорошо.

Ее губы раздвигаются, а в глазах плещется растерянность.

Я не могу этого вынести. Прервав наш зрительный контакт, я поворачиваюсь к Де Росси. — Нам нужно поговорить.

Его челюсть тверда. — Я с нетерпением жду твоего объяснения, как, блядь, это произошло. Пойдем.

Мы выходим из комнаты, и я сопротивляюсь желанию оглянуться на Мартину, но чувствую, что ее взгляд прожигает меня насквозь.

ДЖОРДЖИО

Де Росси заводит меня в кабинет и закрывает дверь.

— Кто такой Поло? — требует де Росси, как только мы садимся. — Мартина ничего не говорила, пока ты не пришел.

Я провожу языком по зубам. Когда сомневаешься, говори меньше.

— Он мой сводный брат.

Де Росси хмурится. — И зачем ему предавать тебя? Не заставляй меня допрашивать тебя, Наполетано. Я хочу знать всю историю. Сейчас же.

Я откидываюсь на спинку кресла и обхватываю ладонями подлокотники. — Я расскажу тебе все. У меня больше нет причин скрывать эту часть своей истории. У нас с Поло один отец.

— Подводная лодка.

Я качаю головой. — Сэл Галло.

Глаза де Росси расширяются, и через мгновение он встает со своего места и выхватывает пистолет. — Ты сын Сэла?

Я смотрю в ствол. — Да.

Он снимает пистолет с предохранителя. — У тебя есть тридцать секунд, чтобы объясниться, прежде чем моя пуля встретится с твоим черепом.

Когда-то было время, когда направленный на меня пистолет хотя бы поднимал волоски на затылке, но это было давно. Я хрустнул шеей — Сэл изнасиловал мою мать. Ты видишь результат.

Де Росси наморщил лоб. — Какого хрена?

— Моя мать оставила меня себе, а ее муж — человек, которого ты знаешь как моего отца, — согласился не поднимать шума и считать меня своей собственностью в обмен на повышение. Так он стал подводником. На этом участие Сэла в моей жизни могло бы закончиться, но кто-то там наверху… — Я показываю пальцем на потолок, — решил, что со мной еще не покончено. Сэл узнал о хакере, работающем на Альянс Секондильяно, и выяснил, что это я — его ребенок.

На его лице медленно проступает понимание. — Вот почему они продали тебя Казалези.

Я киваю. — Кровные узы в системе очень глубоки. Несмотря на то, что я никогда не встречался с Салом, он был моим отцом, так что в каком-то смысле я принадлежал ему.

Де Росси качает головой. — А ты?

— Я всю жизнь думал о том, как я его убью.

Он сардонически вздохнул и опустил пистолет. — Тебе следовало бы меньше думать и больше делать. А Поло?

— Еще один ублюдок. Он никогда не встречался с Сэлом, но уже создал его в своей голове. Он хочет вступить в клан и почувствовать вкус жизни созданного человека. Он предал меня. Он умрет за это.

Этот крестик у меня в кармане? Я засуну его Поло в глотку, когда он будет умирать.

Де Росси снова садится в кресло и спрашивает: — Какого хрена ты не сказал мне об этом раньше?

— Ты бы никогда не поверил мне, если бы знал.

— А теперь я должен тебе доверять?

— Я сделал все, что ты от меня требовал.

— Ты позволил своему сводному брату напасть на мою сестру. Она едва успела убежать, — огрызнулся он.

Да, я облажался, но я не могу этого признать. Мне нужно блефовать, чтобы он дал мне то, что я хочу. — Я помог Мартине. Твоя сестра была едва похожа на человека, когда я ее подобрал, но я вывел ее из этого состояния. Она использовала навыки, которым я ее научил, чтобы защититься от Поло. Она храбрая женщина. В этот раз это был Поло, но это мог быть кто угодно. По крайней мере, теперь она не сидит без дела. Ей нужен был кто-то, кто присматривал бы за ней, и именно это я и сделал. Не говори мне, что ты не заметил разницы.

Его грудь поднимается и опускается, когда он хмурится на меня, но когда он не отвечает сразу, я понимаю, что моя мысль попала в точку.

— Она действительно выглядит лучше, — наконец признает он. — Но я не счастлив, Наполетано. Я хочу, чтобы ты был здесь, пока все не закончится. Сэл знает, что ты теперь на моей стороне, так что нет смысла тебя отсылать. Это должно закончиться как можно скорее.

Я встречаю его взгляд. — Сначала я хотел бы получить свою услугу.

— Ты не теряешь времени даром.

— Я хочу быть тем, кто убьет Сэла.

Наступает долгое, тягучее молчание, а затем он смеется, но без юмора. — У тебя либо отвратительное чувство юмора, либо ты не так умен, как все говорят. Если бы ты хотел бросить мне вызов, то разумнее всего было бы сделать это тогда, когда у тебя еще была моя сестра.

— Я не хочу быть Доном. Я хочу быть только тем, кто покончит с ним.

Де Росси покачал головой. — Ты знаешь, что так не бывает. Я должен быть тем, кто это сделает, чтобы мои претензии были неоспоримы. У нас нет времени на затяжную борьбу за трон.

— Мы поместим тебя, меня и Сэла в одну комнату и закроем дверь. Когда дверь откроется, он будет мертв, и мы скажем всем, что ты его убил. Никто не будет сомневаться.

Он насмехается. — Ты говоришь так просто. У тебя все схвачено, да? Но, похоже, ты забыл, что Сэл для меня тоже не просто человек.

Его глаза потемнели.

— Он убил моего отца. Изгнал меня из дома. Неоднократно подвергал Мари опасности. Для меня это тоже личное, и я ни за что на свете не откажусь от удовольствия передушить эту жирную глотку.

И тут я понимаю, что он этого не сделает. — Я думал, ты человек слова.

— Ты знаешь, то, о чем ты просишь, неразумно. Если ты так сильно хотел его убить, ты должен был уже это сделать. Почему ты этого не сделал?

— Как я уже сказал, я не заинтересован в управлении кланом.

— Ты мог бы убить его и оставить клан. Пусть кто-то другой разбирается с последствиями.

— Я не из тех, кто устраивает беспорядок и ждет, что кто-то за него уберет. Достаточно людей уже погибло из-за Сэла. Если бы я убил его и оставил после себя вакуум власти, началась бы война гораздо более кровавая, чем та, которую ты вызвал.

Де Росси насмехается. — С каких это пор ты стал таким чертовым гуманистом? Только не говори мне, что тебе есть дело до тех, с кем мы ведем дела.

— Я нет. Но мне не наплевать на таких людей, как Мартина — невинных людей, которые родились в этой жизни. Я не хочу, чтобы эти смерти были на моей совести, Де Росси. Я ждал возможности, которая позволила бы мне сделать это чисто, и разумно или нет, но я получаю то, что хочу.

Он смотрит на меня так, словно я потерял голову. — Я уже сказал…

Я бы еще сильнее надавил на него, чтобы он сдержал свое слово, но этого будет недостаточно. Мне нужно добавить что-то еще к сделке. — Каков твой план? Ты собрал необходимую поддержку?

Он смотрит на меня сузившимися глазами, потом встает и идет наливать нам виски. — Пока нет.

— Теперь я знаю, почему Моретти и Де Роза отказались от встречи. Сэл сказал им, что у него есть зацепка на Мартину. Должно быть, это произошло после того, как с ним связался Поло.

— Да, теперь она ему точно не светит. Но наш прогресс замедлился, как бы мы ни старались его подтолкнуть. Есть колебания.

Я беру у него стакан и делаю глоток. — Я нужен тебе, Де Росси. Все идет не так, как ты думал. Сэлу удается держаться за свою поддержку, потому что ты уже много лет не появляешься в Казале. У Сэла много недостатков, но, по крайней мере, все знают, что это за недостатки. Ты же, напротив, загадка. Никто не любит неизвестность.

— Вот почему я веду переговоры со всеми этими людьми лично, — возражает он.

— Да, но для построения отношений нужно время, а у тебя его в обрез. Ты не можешь позволить себе больше играть в дипломата. В этой ситуации нужен диктатор.

Он садится напротив меня и почесывает подбородок, похоже, обдумывая сказанное. — Склони колено, иначе… Я не хотел втягивать наемников во внутренние дела клана, но у меня и без них нет достаточной огневой мощи, чтобы обойтись без такой угрозы.

— Тебе не нужно угрожать их жизни, только их деньгам.

Его глаза вспыхивают интригой. — Что ты предлагаешь?

То, чего я себе обещал никогда не делать.

Я могу раскрыть ему все тайники, которые я устроил для семей.

Если я это сделаю, моей репутации конец.

Никто никогда больше не будет мне доверять, но… Черт. Оно того стоит. Если я готов отдать Мартину ради этого, то чем еще можно пожертвовать?

— Большинство семей хранят значительную часть своих личных денег и ценностей в охраняемых хранилищах, которые я спроектировал. Я знаю, где они расположены, и встроил "черные ходы" в системы безопасности.

По выражению лица де Росси можно понять, что он понимает, к чему это приведет. — Значит, у тебя есть доступ к богатствам клана, — пробормотал де Росси.

— Не ко всем, но ко многим. Скажи слово, и я смогу все это заблокировать. Возникнет паника, и этого будет достаточно, чтобы переломить ход событий в твою пользу.

Он откинулся на спинку стула. — И все, что ты хочешь в обмен на это…

— Быть тем, кто убьет Сэла.

Он взбалтывает виски в своем стакане, затем поднимает голову и смотрит мне в глаза.

— Договорились.

МАРТИНА

Из кухни выходит Валетина с двумя чашками чая, от которых идет пар, и протягивает мне одну. — Ты бледная, Мартина. Ты уверена, что не хочешь прилечь? Возможно, подействует обезболивающее.

Я прикусила язык. Нет, я не хочу лежать. Я даже не хотела принимать обезболивающие, но моя невестка настояла на том, чтобы я их приняла, увидев, как я вздрогнула, когда она дотронулась до моего запястья. Поло оставил несколько синяков, но ничего такого, что не исчезнет через несколько дней.

Что мне действительно хочется сделать, так это ворваться в кабинет брата и потребовать от Джорджио объяснений.

Да, я ожидала, что он будет вести себя по-другому, когда приехал, но я не была готова к этой идеальной маске безразличия. Вчера вечером Джорджио провел не менее двух часов с ртом между моих ног, а десять минут назад он смотрел на меня так, словно не знал меня.

Неужели все так и будет, пока он здесь?

Я чуть не умерла, но, очевидно, его забота простирается так далеко. Если бы роли поменялись местами, я бы не заботилась ни о чем, кроме того, чтобы быть рядом с ним. Но, похоже, его гораздо больше волнует мнение моего брата, чем поддержка, в которой я нуждаюсь.

Может быть, дело в обезболивающих препаратах или в том, что за последние несколько часов в моем организме накопилось слишком много адреналина, но от этой мысли у меня в животе вспыхивает ярость.

— Я в порядке, — говорю я, крепко сжимая чай в ладонях, хотя чашка слишком горячая. — Я скоро усну.

Валентина убирает прядь волос с моего лица, ее взгляд мягкий, но обеспокоенный.

— Теперь, когда Джорджио разговаривает с Дамиано, не хочешь рассказать мне, что произошло на самом деле? Ты была скудна на подробности.

Да, потому что я старалась быть верной Джорджио. Я не уверена, что мой брат знает много об истории семьи Джорджио, и не хотела быть той, кто разглашает его секреты.

Теперь эта преданность оставляет во рту кислый привкус.

Взгляд Валентины опускается на несколько дюймов ниже, и я замечаю кулон, который Джорджио подарил мне, — тот, что все еще висит у меня на шее. Мой гнев сменяется колючим чувством сомнения.

Он не хотел, чтобы Дамиано узнал об этом, но почему? Что, по его мнению, сделает мой брат? Будет угрожать убить его за то, что он совратил его сестру? Это же абсурд. Если я скажу Дамиано, что Джорджио мне нравится и я хочу продолжать с ним встречаться, он меня не остановит. Я в этом уверена.

А что, если это просто удобная отговорка? Что если Джорджио никогда не видел во мне ничего, кроме временной интрижки, и именно такой конец он себе представлял?

Действительно ли наша связь была такой односторонней?

— Мартина?

Я смотрю на Валентину, встречая ее ожидающий взгляд. — Прости. Что?

— Ты собираешься рассказать мне, что произошло?

Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Я знаю, что не обязана хранить Джорджио верность после того, как он только что полностью отшил меня, но что-то в том, чтобы выкладывать свои дела, кажется неправильным.

— Я устала, — говорю я в качестве оправдания. — Дамиано может рассказать тебе о деталях, когда они там закончат.

Она вздыхает и откидывается на спинку дивана, делая глоток чая. Ее глаза перебегают на часы, а затем возвращаются ко мне. — Кто знает, когда это может произойти. Уже почти десять. Хорошо, что мы поели до прихода Джорджио.

Мои плечи расслабляются. Я знаю, что Валентина, должно быть, умирает от любопытства, поэтому я благодарна ей за то, что она не стала давить на меня еще сильнее. — Как ты думаешь, он останется здесь?

Она сморщила нос. — Если только в мешке для трупов, я не думаю, что он уйдет.

— Что?

Ее глаза вспыхивают от удовольствия. — Это шутка. Поверь мне, если бы они собирались убить друг друга, они бы уже сделали это.

— Я сказала Дамиано, что в том, что произошло с Поло, Джорджио не виноват.

— И я уверена, что твои слова будут иметь значение, но в конце концов, единственный, кто может вынести такое решение, — это твой брат, — сказала она, ее тон стал мягким. — Не волнуйся, Мартина. Все образуется.

Я смотрю вниз на свой чай. — Это всегда буду я, не так ли? Я — самое слабое звено в империи Де Росси. Наступит ли когда-нибудь день, когда кто-нибудь не попытается схватить или убить меня?

Вейл поджимает губы, как будто знает, что ответ меня не обрадует.

Я усмехаюсь. — Мне нужно что-то покрепче этого.

Взяв из моих рук почти допитый чай, она встает и направляется к бару в углу комнаты. Через несколько минут она возвращается с двумя бокалами красного вина. — Послушай, Мартина, я слишком тебя уважаю, чтобы обращаться с тобой как с ребнком.

От ее грубого тона я вздрогнула от неожиданности.

Валентина протягивает мне один бокал, а второй оставляет себе. — Да, ты была мишенью, и я буду лгуньей, если скажу, что это изменится, когда твой брат станет доном Казалези, но ты не самое слабое звено. Отнюдь. Я выросла в этом мире и знаю, наблюдая за тем, как мой собственный отец управляет своей империей, что сила дона заключается в людях, которым он может безоговорочно доверять. Круг Дамиано невелик, и ему придется расширять его, если он хочет, чтобы его правление длилось долго. Ты — важная часть этого круга, и хотя Дамиано по-прежнему относится к тебе как к своей младшей сестре, я знаю, что он начинает понимать, что вы уже не ребенок. Ты умная, стойкая и храбрая.

Когда я свела брови, она покачала головой.

— Даже не пытайся спорить. Посмотри вокруг, Мартина. — Она наклоняет голову в сторону. — Ты в этой комнате, потому что тебе удалось отбиться от человека, который напал на тебя. Этот факт не останется незамеченным для твоего брата.

В хаосе дня я не успела обдумать произошедшее.

Она права. Я постояла за себя, не так ли? Да, я была напугана, но это не помешало мне сделать что-то в этот раз. Уроки, которые преподал мне Джорджио, принесли свои плоды.

— Как сестра дона, ты будешь иметь большое влияние, — продолжает она. — Люди будут стремиться попасть к тебе в услужение. Если ты хочешь стать ключевым активом в организации, то это твое право, но чтобы начать этот путь, тебе нужно перестать считать себя слабым звеном.

Я пожевала губу. Этого ли я хочу для себя? Долгое время я думала, что хочу сбежать из этого мира.

То, что предлагает Валентина, означает обратное.

Я хотела уйти, не так ли? Уехать куда-нибудь подальше и броситься готовить? Хочу ли я этого до сих пор?

Я уже не уверена.

До того, что случилось в Нью-Йорке, моя жизнь была совершенно другой. Я была совершенно другой. Когда я вспоминаю ту девушку, я уже с трудом узнаю ее. Может быть, вместо того чтобы привязываться к прошлому, мне нужно больше думать о будущем?

Я допиваю вино двумя большими глотками и ставлю пустой бокал на журнальный столик. — Ты дала мне много поводов для размышлений.

Валентина улыбается. — Я знаю. Не торопись.

Зевнув, я протираю глаза пятками ладоней. — Думаю, мне лучше поспать. Не могли бы вы показать мне мою комнату? Думаю, я заблужусь, если попытаюсь найти ее самостоятельно.

Она ведет меня наверх и указывает на дверь. — Это вот эта. София еще отдыхает. Мы сделали ей импровизированную кровать из подушек и одеял, но завтра я попрошу кого-нибудь из ребят купить ей нормальную кровать.

— Спасибо, — говорю я, прислоняясь головой к ее плечу. — Я знаю, что обстоятельства не идеальны, но я счастлива снова быть с тобой.

Она обхватывает меня за плечи и сжимает их. — Я тоже.

Я уже на полпути к двери, когда она произносит мое имя.

— Да? — спрашиваю я, глядя на нее через плечо.

— Я положила Джорджио в спальню в конце коридора. Мы с Дамиано внизу на случай, если ты проснешься и тебе что-нибудь понадобится.

Наши глаза встречаются: мои — широко раскрытые, ее — со знающим блеском.

На моих щеках появляется жар. — Хорошо, спасибо.

Я проскальзываю в спальню и прижимаюсь спиной к двери. Я не могу избавиться от ощущения, что она специально сказала мне, где именно будет Джорджио, но откуда ей знать? Либо у нее самая лучшая в мире интуиция, либо мои чувства слишком очевидны.

Скорее всего, и то, и другое.

Я сажусь на пол рядом с Софией и глажу ее щетинистую шерсть, пока она дремлет. Эта собака — настоящий герой.

Мое горло сжимается. Может быть, ее хозяин и ушел, но я собираюсь хорошо позаботиться о ней, пока она здесь. Томмазо гордился бы ею за то, что она меня прикрывает.

Я принюхиваюсь и прижимаю ладнони к глазам.

Еще одна жестокая случайность судьбы.

В ванной я умываюсь, чищу зубы и надеваю пижаму, но знаю, что не смогу заснуть. Когда в доме все стихнет, я выберусь наружу и поговорю с Джорджио, потому что мне нужно знать, что, черт возьми, происходит.

Может быть, когда мы останемся вдвоем, все вернется на круги своя. Он должен извиниться за то, как вел себя раньше, но после всего, что произошло, я просто жажду снова оказаться в его объятиях. Мне хочется тепла его тела, комфорта его запаха, а больше всего — покоя, который я чувствую, когда нахожусь рядом с ним.

Пока я жду, я достаю свой телефон и вызываю Имоджен. На меня смотрит мое последнее сообщение ей. Оно было написано в ночь моего дня рождения, когда я думала только о том, как сильно хочу, чтобы Джорджио поцеловал меня. После того как он это сделал, все стало по-другому. Тогда мне было с кем поговорить, но теперь я снова одна.

Им, я скучаю по тебе. Надеюсь, ты хорошо проводишь время, где бы ты ни была. Ты видишь, какой бардак творится здесь, на Земле? Это некрасиво.

Я переспала с Джорджио. На самом деле, я сделала гораздо больше… Возможно, я влюбилась в него, но я не могу быть уверена, потому что я никогда не чувствовала этого раньше. Однажды ты в кого-то влюбилась. Антонио, из математического класса. Я помню, как блестели твои глаза, и ты не переставала улыбаться, когда рассказывала мне о нем. Интересно, буду ли я так же выглядеть, если у меня появится возможность рассказать тебе о Джорджио?

Я отправляю сообщение и начинаю печатать следующее.

Любовь или нет, но я боюсь, что он не чувствует того же самого. Он не хочет, чтобы Дамиано знал о нас, поэтому ведет себя так, будто меня не существует, хотя сейчас он нужен мне как никогда. Я злюсь и в то же время скучаю по нему больше всего на свете. Как это странно. До встречи с ним я никогда не испытывала таких одновременных крайностей.

Я знаю, что не смогу заставить его полюбить меня, если он этого не сделает, но я хочу, чтобы он хотя бы понял, как ужасно я себя чувствую из-за него. Ты, наверное, скажешь, что я сошла с ума, что гонюсь за парнем, который не хочет меня всем сердцем, но я просто не могу оставить это так. Мне нужно поговорить с ним.

Я перечитала все сообщения, затем положила телефон обратно на тумбочку и стала ждать.

Это… не то же самое.

Обычное чувство облегчения, которое я привыкла связывать с отправкой этих сообщений, не приходит. Тревога кипит под кожей, настойчивая и неуютная.

Найди его.

Рыча от досады, я отбрасываю одеяло и поднимаюсь с кровати.

По ту сторону двери, ведущей в мою комнату, дом кажется тихим. Я прижимаю ухо к его гладкой поверхности, чтобы убедиться в этом. Ничего не услышав, я выскальзываю на улицу.

Свет не горит, кроме маленького светильника у лестницы и еще одного в гостиной внизу. Возможно, Дем все еще работает в своем кабинете, но он может быть там уже несколько часов, а я не собираюсь ждать так долго.

Подошвы моих ног мягко давят на пол, когда я пробираюсь к спальне, на которую указала Валентина. Когда я дохожу до спальни, из-за двери доносится быстрый щелкающий звук.

Джорджио работает на своем ноутбуке.

Гнев сужает мой взгляд. Я провожу вечер, думая о нем, а он работает?

Не удосужившись постучать, я вхожу внутрь и устремляю свой взгляд на самого мужчину.

Джорджио сидит за столом, рядом с ноутбуком стоит бокал с ликером. Он поднимает глаза, и когда понимает, что это я, его лазурные глаза темнеют до полуночной синевы. В них мелькает усталость, как будто он знал, что я могу появиться, но надеялся, что этого не произойдет.

Очень жаль.

Я закрываю за собой дверь и изо всех сил стараюсь заглушить боль, нарастающую в груди. — Нам нужно поговорить.

МАРТИНА

Его взгляд скользит по моему телу. Закрыв ноутбук, он еще глубже опускается в кресло и делает большой глоток из стакана.

— Не надо было приходить, — говорит он с хрипотцой в голосе.

— Ты долбаный мудак.

Он даже не пытается защищаться. Он просто смотрит на меня с чужим выражением, его губы сжались в линию, а глаза потускнели.

— Что это было, Джорджио? — спрашиваю я, с каждой секундой все больше и больше раздражаясь его молчанием. — Мне показалось, что ты беспокоился обо мне по телефону, но, очевидно, я была в замешательстве, ведь я в бегах и все такое. Теперь я вижу, что тебе на это наплевать.

Его ноздри раздуваются от выдоха. — Ты сейчас злишься, но не смей ни на секунду предполагать, что ты мне безразлична. Первый настоящий вздох после твоего звонка я сделал после того, как увидел, что ты сидишь в гостиной, живая и невредимая.

— Хм. Значит, ты сам решил причинить мне боль, не так ли? Ты посмотрел на меня и подумал: — Она это выдержит?

Он делает еще один глоток своего напитка. Еще один глубокий вдох.

— Другого варианта не было. В идеальном мире мы могли бы попрощаться наедине, но это не тот мир, в котором мы живем. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Поцеловать тебя на глазах у твоего брата? Взять тебя на руки? Ты знаешь, что я не могу этого сделать, Мартина. У меня не было другого выбора.

Я возмущенно качаю головой. — Почему ты так боишься, что мой брат узнает о нас? Я знаю, что когда он просил тебя взять меня, он, наверное, не предполагал, что мы будем спать друг с другом, но что с того? Жизнь идет. Всякое случается. Ты меня ни к чему не принуждал. Я хотела быть с тобой.

Он смеется. — Он не так это воспримет.

Я сжимаю кулаки. — Ты полагаешь, что мой брат считает, что я не могу принимать собственные решения.

Его глаза сужаются от разочарования. — Тебе девятнадцать лет, Мартина. Мне тридцать три, и…

— Какая разница! Мы — Казалези, Джорджио! Посмотри на любой клановый брак за последние пять десятилетий, и ты с трудом найдешь такой, где разница в возрасте не была бы такой или даже хуже.

— И как ты думаешь, что скажет твой будущий муж, когда узнает, что ты не девственница?

У меня отпадает челюсть. — Ничего. Мужчине, за которого я выйду замуж, лучше не придавать значения подобным вещам.

— Каждый раз, когда ты открываешь рот, ты демонстрируешь свою наивность. — Он опрокидывает в себя остатки бокала и встает.

— Какую наивность?

— Скажи своему брату, что ты не девственница, и посмотри, как он отреагирует.

— Мой брат не такой. Он не уважает старые порядки, потому что знает, что старые порядки разрушены.

По какой-то причине это заставило его зарычать.

— Ты слепа, Мартина, и тебя ждет грубое пробуждение. — Его глаза переходят с моего лица на мои голые ноги, и он гримасничает, как будто знает, что это последнее, на что он должен смотреть. — Де Росси не может позволить себе неуважительно относиться к традициям Казалези, несмотря на его личное мнение. Ты хоть знаешь, что это за традиции? Или ты всю жизнь прожила в полном неведении?

Когда я не отвечаю сразу, он ехидничает.

— Давай я тебя просвещу. Большие семьи женят своих сыновей и дочерей на других больших семьях. Исключение составляют лишь те, кто заключает могущественные союзы за пределами клана. Жена Де Росси как раз из таких.

— Я могу гарантировать, что Дамиано не думал об этом, когда женился на Валентине. Может быть, и нет, но это было чертовски удачное совпадение.

— А как насчет твоей крови? Ты сын дона.

Его глаза сузились. — Я никогда не назову его своим отцом. Нет, я умру Жирарди, а не Галло.

— Даже если эта фамилия — все, что тебе нужно, чтобы заполучить меня.

— Черт. Ты все еще не понимаешь. Дело не только в фамилии, а во всем. Твой брат никогда бы не отдал тебя мне. Он бы ничего не получил. Ты его единственная родня. Женитьба на тебе — единственный способ стать членом его семьи. Ты знаешь, как ты ему дорога?

— Дамиано никогда не заставит меня вступить в брак, которого я не хочу.

— Де Росси сделает все, чтобы обеспечить себе власть. — Он провел пальцами по волосам. — Хватит. Это вышло из-под контроля. Мы оба знали, что это между нами существует только в стенах замка. Никакие споры этого не изменят.

— Ты ведешь себя так, будто я единственная, кто хотел этого, — огрызнулась я. — Но это ты украл мою книгу. Это ты поцеловал меня. Это ты держал меня в своей постели несколько дней и рассказывал мне, какая я идеальная, соблазнительная и, блядь, такая вся!

Он вскочил со стула. — Конечно, я хотел этого. Я не жалею ни о чем из того, что между нами было, но теперь, когда мы с твоим братом, все кончено.

— Ты боишься. Ты боишься признаться Дамиано в своих чувствах ко мне.

Он надвигается на меня, останавливаясь только тогда, когда наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. — Я не тот человек, с которым твой брат мог бы составить тебе пару. Де Росси дает мне то, о чем я мечтал больше половины своей жизни. Я не сделаю ничего, чтобы поставить это под угрозу.

В моем сердце появляется трещина. — Чего же ты хочешь?

Очевидно, что это не я.

— Сэла.

Мои брови сошлись. — Дамиано убьет Сэла, хочешь ты этого или нет. Он должен это сделать, чтобы стать доном.

— Я попросил твоего брата позволить мне сделать это.

Мои глаза расширились. — Но по твоей драгоценной традиции тот, кто убьет сидящего дона, станет следующим доном.

— Это будет сделано тайно. Насколько всем известно, это сделает Де Росси. Теперь ты понимаешь? Мне удалось заручиться доверием твоего брата. Я не собираюсь делать ничего, что могло бы поставить его под угрозу.

Когда точки соединяются, воздух покидает мои легкие.

Джорджио выбирает месть, а не меня. Месть за женщину, которая дала ему жизнь, только для того, чтобы отнять ее часть.

Месть за призрака.

Его грудь вздымается от тяжелого дыхания. — Я сжег его, Мартина. Коттедж. После того как я похоронил Томмазо и Аллегру, я сжег его. Мне осталось сделать только одно, и я буду свободен. Я делаю это ради своей матери. И ради тебя.

Я сглатываю рыдания и встречаю его взгляд. — Ты делаешь это не для меня. Мне не нужна твоя месть. И ты уже свободен. Ты просто решил не замечать этого.

Его выражение лица дрогнуло. — Мартина…

Я поворачиваюсь и выхожу из этой проклятой комнаты.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, мне кажется, что встать с постели — самое трудное дело на свете, поэтому я не встаю. Я говорю Валентине, что пропущу завтрак, когда она придет за Софией на прогулку, и снова засыпаю.

Только мочевой пузырь заставляет меня, наконец, подумать о том, чтобы покинуть свой теплый кокон. Моя голова высовывается из-под одеяла, и не проходит и минуты, как влажный язык встречается с моей щекой.

— Кто-то чувствует себя лучше, — говорю я, поглаживая Софию. Она гладит меня по лицу, и я смеюсь. — У тебя изо рта пахнет, девочка. Я должна купить тебе собачью зубную пасту.

Она качает головой в сторону, вероятно, недоумевая, о чем это я болтаю.

Разговор с Джорджио прошлой ночью царапает края моего сознания, но я не хочу об этом думать. В чем смысл? Он и так все понял.

Я пробираюсь в ванную. В зеркале я рассматриваю свои синяки. На ногах и туловище есть несколько синяков, но они не болят, если не давить на них. Я вымыла волосы, высушила их феном, нанесла легкий макияж и спустилась вниз.

На кухне я застаю Валентину и Дамиано. Они стоят у острова, но так поглощены друг другом, что не слышат, как я вошла. Мой брат обнимает свою новую жену и с любовью смотрит ей в лицо, а она что-то шепчет ему. Он нежно целует ее в губы и улыбается.

От их вида у меня теплеет в груди, хотя я чувствую, что вторгаюсь в личную жизнь. Был ли мой брат так счастлив, когда мы все были на Ибице? Наверное. Просто я была слишком увлечена, чтобы заметить это. Даже их свадьба прошла как в тумане. Горькая тоска пробирается под кожу. Больно быть одной после того, как узнала, каково это — делить себя с кем-то.

Валентина чувствует мое присутствие и поворачивается ко мне. Ее глаза расширяются, она неловко смеется и выскальзывает из объятий моего брата. — Ты проснулась!

Я ухмыляюсь им. — Извини, что помешала.

Валентина быстро обнимает меня. — Не будь смешной. Мы как раз говорили о том, что собираемся затащить тебя к нам, если ты не выйдешь в ближайшее время.

Дамиано прислоняется к острову, берет зеленое яблоко из большой миски с фруктами и с хрустом откусывает. — А где этот твой щенок?

— Отдыхает в спальне. И еще, она Джорджио, а не моя.

Дамиано улыбается. — Думаю, ты ей нравишься больше.

Я немного удивлен, что София не пыталась уйти к Джорджио, но, возможно, она чувствует, что я нуждаюсь в ней больше, чем он сейчас.

— Так какие планы на сегодня?

Доев яблоко, Дамиано выбрасывает сердцевину в мусор и вытирает руки о полотенце. — Вообще-то, я хотел кое о чем с тобой поговорить, Мартина.

Выражение лица Валентины падает. — Дай ей время освоиться.

Их глаза встречаются, и они некоторое время смотрят друг на друга, участвуя в молчаливом разговоре.

Предчувствие разливается по моим легким.

— Лучше раньше, чем позже, — наконец говорит Дамиано.

— Что это? — спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.

Дем кладет ладонь мне на спину. — Давай. Поговорим в моем кабинете.

Когда мы заходим внутрь, я устраиваюсь на подлокотнике кресла перед его столом, а он садится напротив меня.

Похоже, он не торопится говорить то, что собирается, и его нерешительность заставляет меня нервничать. Мой брат — честный человек, и всегда им был.

Он почесывает щеку. Прикусывает уголок губы.

— Дамиано, ты меня пугаешь, — признаюсь я. — Просто скажи это.

Он опускает ладони на стол и встречает мой взгляд. — Помнишь ли ты встречу с Грасси?

— С кем?

— Это семья в нашем клане. Ты познакомилась с ними, когда тебе было… Ну, лет пять или около того.

— Да, память у меня не очень хорошая.

Он издал напряженный смешок. — Точно. Наверное, я мог бы лучше информировать тебя о крупных игроках клана, но пока мы были на Ибице, это не имело особого значения. За последнее десятилетие Грасси превратились в одну из самых влиятельных семей Казалези. Их цементный бизнес процветает благодаря связям, которые они сумели установить с местным правительством, а также они контролируют несколько самых прибыльных фабрик в этом районе. Они производят точные копии товаров ведущих домов моды. Их экспорт в Америку принес им состояние, которое почти сравнялось с нашим собственным.

Я внимательно слушаю, понимая, что это не просто урок истории.

Брат берет ручку и вертит ее между пальцами. — Большую часть бизнеса ведет патриарх, Эмилио Грасси, но он начал потихоньку передавать различные подразделения своему старшему сыну, Маттео. За последние несколько недель я неоднократно встречался с ними, и мы нашли общий язык. Они готовы поддержать меня, если я смогу дать им гарантии, что после моего прихода к власти они займут важное место в организации.

— Твоего слова недостаточно?

— Как недавно заметил Джорджио, у меня, похоже, проблемы с репутацией, — сухо говорит он. — Я человек слова, но они не знают меня достаточно хорошо, чтобы понять это.

— Так что же ты собираешься им предложить?

Он снова крутит ручку. — Они сделали предложение, которое я хочу обсудить с тобой.

Я фыркнула. — Я вряд ли компетентна советовать тебе подобные вещи. Валентина справилась бы с этим гораздо лучше.

— О, Валентина высказала мне свое мнение. Я иду против него, разговаривая с тобой прямо сейчас.

Щель между моими бровями углубляется. — Хорошо… И что же, Дамиано?

— Они предложили пожениться. Между тобой и Маттео.

Мой желудок сжался.

Джорджио знал.

Вчера вечером, когда я говорила ему, что Дамиано никогда не будет принуждать меня к браку, он знал, что именно это и собирался сделать мой брат.

— У меня нет выбора, не так ли? — Я глубоко вздохнула, когда комната закружилась вокруг меня. — Все уже решено.

Он наморщил лоб. — Что? Нет, конечно, нет. Я сказал ему, что рассмотрю его предложение, но выбор будет за тобой.

Вращение замедляется. — Это правда?

— Я бы не стал тебе врать, Мартина, — говорит он, его голос смягчается. — Ты ведь знаешь, что ты и Вэл — самые важные вещи в моей жизни, правда?

Я сглатываю. — Да.

— Если бы этот путь означал, что придется пожертвовать твоим счастьем, я бы не стал этого делать, — говорит он, и в его голосе звучит убежденность. — Но я действительно думаю, что наша жизнь станет лучше, когда я буду у власти. Ты будешь в большей безопасности. Нас больше не будет мучить Сэл. Мы сможем жить в Казале, нашем родном городе, где у нашей семьи глубокая и значимая история. Я делаю это ради будущего нашей семьи — семьи, которая, я надеюсь, когда-нибудь вырастет вместе с Валентиной. Я не хочу, чтобы наши дети росли под постоянной угрозой, которая нависла над нами с тобой.

При мысли о том, что моих будущих племянников и племянниц могут похитить или убить их друзей, у меня в животе появляется тяжесть. — Я тоже этого не хочу.

Дамиано вздыхает. — Я хочу править этим кланом, потому что верю, что смогу привести его к величию. Эта организация уже сильна, но я могу сделать ее еще сильнее. У нашего отца было видение клана, которым он поделился со мной. Он сказал мне, что Казалези могут стать той тканью, на которой строится Италия. Мы можем проложить нить через все значимые организации в стране, начиная с федеральных ведомств низшего уровня и заканчивая комнатами, где заседают депутаты нашего парламента. Мы можем быть вездесущими. Наша власть ничем не ограничена. Мы можем править из тени, но мы будем настолько богаты и счастливы, что у нас не будет желания появляться на свет. Я хочу почтить его память, воплотив его идею в жизнь.

Его слова тронули меня. У меня нет никаких воспоминаний о наших родителях. Они умерли, когда я была слишком мала. Но Дамиано рассказывал мне истории, и когда он говорит о них, становится ясно, что он их очень любил и уважал.

— Я знаю, что это предложение о браке — это очень много. В клане такие отношения — обычное дело, но мы редко об этом говорили, — говорит он.

— Все это время мы жили в другом мире, не так ли?

— Во многом так и было. — Он проводит пальцами по волосам. — Я презирал эту изоляцию, но в ней были и свои преимущества. Ты смогла жить относительно нормальной жизнью на Ибице. А теперь это закончилось.

Он покачал головой.

Намек на сожаление в его голосе заставляет меня сесть ровнее. Зря я послушала циничные слова Джорджио. Я знаю своего брата лучше, чем он сам.

Дем всегда ставил меня на первое место.

Он оставляет этот выбор за мной.

— Если ты чувствуешь себя виноватым, не надо, — говорю я. — Ты много лет оставался в стороне, чтобы обеспечить мою безопасность. Ты сделал для меня все, Дем. Теперь я хочу увидеть, как ты станешь Доном.

Я говорю это от всего сердца. Мой брат заслуживает победы в этой войне, и если я могу хоть чем-то помочь ему, я должна это учесть.

Разглаживая ладонями джинсы, я встречаю его взгляд. — Расскажи мне немного больше о Маттео.

Дамиано сжимает челюсть, затем открывает ящик и достает оттуда фолиант. Он протягивает его мне. — Вот его дело.

Я открываю его, и первое, что я вижу, — это фотография Маттео. Он моложе Джорджио, на вид ему около двадцати лет. Красивый, но какой-то не запоминающийся. В его лице нет ничего особенного. Ничего, что заставило бы что-то внутри меня вздрогнуть.

Нет даже намека на то, что я чувствую, когда смотрю на Джорджио.

Боже, почему я думаю о нем?

Джорджио знал об этом. Он знал, что у моего брата есть предложение руки и сердца, и, судя по всему, смирился с этим.

Он предпочел месть мне.

Теперь и мне нужно со всем примириться. Возможно, никогда не будет другого мужчины, с которым я чувствовала бы себя так, как с Джорджио. То, что у нас было, было особенным — молния ударила в сердце. Но я не могу ожидать, что молния ударит дважды.

Я перехожу к следующей странице — биографии Маттео. Я сканирую ее, забывая о прочитанном, как только дохожу до следующего слова. Неважно, что там написано.

— Что ты о нем думаешь? — спрашиваю я брата.

— Судя по всему, он справедливый и разумный человек. Я разговаривал почти со всеми, кто когда-либо имел с ним дело, и ни у кого не возникло никаких вопросов. В его прошлом нет ничего такого, что позволило бы ему плохо обращаться с тобой. А если бы он это сделал, я бы отрезал ему яйца и засунул их в глотку.

Я оторвал взгляд от страницы. — Господи…

Дамиано пожимает плечами. — Это правда. И тебе не нужно решать сразу. Я знаю, что об этом нужно много думать.

Вчерашние слова Валентины возвращаются ко мне. Я могу сыграть определенную роль в империи моего брата, если буду достаточно храбра, чтобы принять это решение.

Этого ли я хочу?

Мой брат не бизнесмен, как бы хорошо он ни играл эту роль.

Дамиано — преступник. Как и мой отец. И моя мать. Мои бабушка и дедушка. Большинство моих дальних родственников, сколько их помнят.

На Ибице я думала, что могу стать кем-то другим, но это означало бы оставить Дема.

Я не хочу оставлять своего брата. Кем бы он ни был, он — моя единственная семья, и я люблю его.

И если Дамиано меня чему-то и научил, так это тому, что любовь — это жертва. Он многим пожертвовал ради меня, ни разу не пожаловавшись. Не заставляя меня чувствовать себя обузой.

Теперь моя очередь сделать то же самое.

Я закрываю папку и кладу ее на его стол. Наши глаза встречаются.

— Я выйду замуж за Маттео.

МАРТИНА

Я покидаю кабинет брата в трансе.

Дамиано сказал мне, что у него будет несколько дней, прежде чем он расскажет об этом Грасси. Видно, что мой быстрый ответ застал его врасплох. Он боится, что я передумаю, но я знаю, что не передумаю.

Все решено.

Я собираюсь обручиться.

На кухне я выпиваю стакан холодной воды, потом еще один. Повариха готовит ужин и бросает на меня обеспокоенный взгляд. — С вами все в порядке, синьорина?

— Нет.

Она протягивает мне канноли с подноса на стойке. — Вот, вы выглядите бледной.

— Не думаю, что сахара будет достаточно.

Она понимающе кивает и плещет немного вермута в тонкий стакан. — Немного аперитива перед ужином, — говорит она, передавая бокал мне. — Синьора Де Росси сказала, чтобы я приготовила все через пятнадцать минут.

Я благодарю ее и выхожу во внутренний дворик. Там стоит столик с двумя стульями, и я сажусь на один из них, потягивая напиток и откусывая канноли.

Неподалеку журчит фонтан, а из соседней рощи доносится стрекот цикад. Здесь гораздо жарче, чем в замке, и я жалею, что не надела более легкую рубашку. Закрыв глаза, я медитирую на звуки, позволяя им втянуть меня в настоящий момент. Я не хочу думать.

Дверь за моей спиной открывается. Я узнаю его по звуку шагов, медленных, уверенных и стабильных. Он выдвигает стул и садится рядом со мной, опираясь предплечьем на стол, его пальцы находятся в нескольких сантиметрах от моих. — Как ты себя чувствуешь?

— Тебе не нужно притворяться, что тебе не все равно.

— Мне не все равно, Мартина.

Я качаю головой, отказываясь смотреть на него. — Хватит. Как ты и сказал, все кончено.

Наступила пауза. — Значит, ты смирилась с этим.

— А ты думал, я буду плакать над тобой несколько дней? — Я перевела взгляд на него. — Я приберегу свои слезы для более достойных целей.

Он слегка отшатывается, боль пересекает его лицо, но меня это не волнует. Я допиваю свой вермут и встаю. — Ужин вот-вот начнется.

Я слышу, как он идет за мной, я все еще воспринимаю его.

Надеюсь, это не надолго.

Мы садимся за стол напротив друг друга как раз в тот момент, когда в комнату входят Рас, Валентина и Дамиано.

Я достаю бутылку вина и наливаю себе большой бокал, пока все рассаживаются по местам. Неужели Джорджио теперь будет ужинать с нами каждый вечер? Господи, помоги мне. Я имела в виду то, что сказала. Я перестала плакать по нему, но это не значит, что легко быть рядом с ним все время, как ни в чем не бывало.

Еда подана. Как только персонал покидает зал, Дамиано встает и поднимает свой бокал, собираясь произнести тост. — Я должен сделать важное заявление.

Его взгляд останавливается на мне. — Но сначала я хочу сказать, как я счастлив, что моя сестра снова с нами.

Я улыбаюсь.

— Последние несколько месяцев были для тебя трудными, — продолжает он. — Ты потеряла кого-то важного для себя — Имоджен. Это была бессмысленная смерть. Должен признаться, что я провел много бессонных ночей, думая о том, что я буду делать, если ты никогда не вернешься ко мне. Это трудно представить. Это также причина, по которой я попросил Наполетано взять тебя с собой. Я подумал, что это лучший способ обеспечить твою безопасность, учитывая его уникальные навыки. — Он поворачивается лицом к Джорджио, который смотрит на него с нечитаемым выражением лица. — Хорошо, что ты предусмотрительно подготовил Мартину к худшему варианту развития событий, и, конечно, она послушалась тебя. Я хочу поблагодарить вас за то, что Мартина вернулась к нам в целости и сохранности.

Мы поднимаем бокалы и делаем по глотку. Валентина осторожно улыбается мне, а затем снова обращается к Дамиано. Мой брат явно не закончил свою речь.

Он крутит бокал, выражение его лица задумчивое. — Мартина, я вижу, что время, проведенное с Наполетано, оказало на тебя положительное влияние.

Джорджио бросает на меня взгляд, и у меня по щекам пробегает жар. Если бы только Дамиано знал, как именно мы проводили это время.

— Ты всегда будешь моей младшей сестрой, — говорит Дамиано, его глаза теплые, — но я должен смириться с тем, что ты уже взрослая. Твое сегодняшнее решение подтвердило это.

Мои глаза расширяются. Неужели он собирается сказать им об этом сейчас?

— Мартина согласилась выйти замуж за Маттео Грасси.

На мгновение воцаряется ошеломленная тишина, а затем что-то разбивается вдребезги.

— Мне очень жаль, — заикается Валентина, соскальзывая со своего места и собирая осколки своего бокала. — Я просто… не ожидала этого.

Дамиано бросается к ней. — Давай я тебе помогу.

Через стол Рас ухмыляется, но Джорджио застывает на месте. Сжав челюсти, он испепеляет меня взглядом, настолько горячим и яростным, что он может соперничать с адским огнем.

Когда он обжигает мне кожу, я начинаю сомневаться, что именно он знал о предлагаемом соглашении. Неужели он думал, что я откажусь? За его счет?

Я поджала губы и сузила глаза. Да пошел ты.

Мысль проносится мимо. Что-то опасное промелькнуло в его выражении, от чего у меня в животе заныло. Пока повар выходит из кухни с тряпкой, чтобы помочь Валентине вытереть вино, мы смотрим друг на друга.

Мне хочется закричать на него. Скажи что-нибудь, если тебе так не все равно. Но он этого не делает, и тогда все рассаживаются по местам.

— В последний раз я видел Маттео, когда он привел меня в пекарню своей бабушки, — говорит Рас. — Парень немного жестковат, но эта старушка была просто бесподобна. Они неплохая семья, Мартина.

— Спасибо, Рас.

Валентина протягивает руку и сжимает мое запястье.

— Поздравляю, — говорит она, но в ее голосе звучит неуверенность. — Когда ты сможешь познакомиться с женихом?

— Я не уверена. — Я обращаюсь за помощью к Дамиано.

— Я поделюсь радостной новостью с отцом Маттео во время нашей следующей встречи через два дня, — говорит он, беря в руки столовые приборы. — Мы договоримся, что вы встретитесь вскоре после этого.

После того как Валентина и Рас поздравили меня, внимание всех присутствующих за столом переключается на Джорджио. Он гладит ладонью свой галстук. Поправляет запонки. Наконец, он говорит: — Я бы тщательно проверил этого мальчика, прежде чем соглашаться на их предложение.

Его голос сух, как кость.

— Рас уже проверил, — говорит Дамиано. — Я уверен, что он будет хорошей парой для Мартины.

— У меня есть доступ к источникам, которых нет у вас двоих. Было бы ошибкой идти на это, прежде чем я смогу поговорить с ними.

Напряжение окутывает стол.

— Ты хочешь сказать, что я плохо проверил парня, который хочет жениться на моей сестре? — резко говорит Дем.

Джорджио пожимает плечами, снова принимая вид полного спокойствия. — Разве ты не хочешь прикрыть все свои базы, когда речь идет о ней? Даже если это будет лишним, это не повредит.

Его примирительный тон заставляет Дамиано отступить. Мой брат переминается на своем месте, поджав губы, но затем кивает Джорджио. — Расскажи мне, что тебе удалось найти.

Рас хлопает Джорджио по спине. — Ты стал защищать Мартину, да? Твоя работа сделана, Наполетано. С нами она в безопасности, а скоро за ней будут следить люди ее мужа двадцать четыре семь часов в сутки.

Джорджио напрягся, и я остановилась на середине жевания. Неужели Рас пытается вывести его на чистую воду? Правая рука моего брата иногда проявляет склонность к озорству, но я хотел бы, чтобы он прекратил это. Я просто хочу, чтобы этот разговор закончился.

— Если предположить, что Наполетано не найдет на Маттео ничего порочащего, то, обеспечив этот союз, мы сможем пробиться к Сэлу, — говорит Дамиано.

Рас кивает. — Арест активов был вдохновляющим шагом, Наполетано. Моретти и Де Роза находятся в нескольких часах от разворота, я это чувствую. С ними у нас есть доступ ко всем слоям охраны Сала, кроме его самого близкого окружения.

— Калисто руководит этими людьми, — говорит Джорджио. — И он предан до мозга костей.

— Возможно, нам придется просто применить грубую силу, — заключает Дамиано.

Валентина бросает на него встревоженный взгляд. — Надеюсь, ты не собираешься в одиночку противостоять целой армии?

— Это будет максимум дюжина человек, — говорит Дамиано.

— Да, не волнуйся, Валентина, — говорит Рас. — Когда они увидят, кто перешел на нашу сторону, самые умные сложат оружие. Кровопролития будет меньше, чем в тот раз, когда ты послал меня в засаду на свою психованную сестру.

Валентина закатывает глаза. — Знаешь, ты так часто упоминаешь Джемму, что если бы я не знала тебя лучше, то подумала бы, что ты в нее влюбился.

Рас смеется.

— Влюблен? Нет, просто легкое восхищение тем, как кто-то может выглядеть так нормально, но при этом быть совершенно диким. — Он отпивает глоток вина. — Кстати, как она?

— Все еще помолвлена, — говорит Валентина. — Думаю, нас ждет много свадеб после того, как все это закончится.

Я нарезаю свой стейк. Знает ли Валентина об их плане позволить Джорджио убить Сэла? Дамиано, думаю, рассказал бы ей. Интересно, как сильно Джорджио пришлось поспорить, чтобы убедить моего брата позволить ему это сделать.

При этой мысли во мне вспыхивает гнев.

Вот на что он меня променял.

Мой сузившийся взгляд падает на самого мужчину, и я замечаю, что он не ест. Его глаза смотрят на меня, но они расфокусированы, как будто он ушел глубоко в себя.

О чем он думает? Фантазирует о том моменте, когда он убьет Сэла?

Дамиано и Рас продолжают обсуждать свои планы, но мне уже неинтересно слушать. Я доедаю, допиваю вино и выхожу из-за стола, чтобы пойти проверить Софию.

Через несколько минут я нахожу ее лежащей у двери, ведущей во внутренний двор. Она с тоской смотрит в стекло.

— Хочешь пойти туда? — спрашиваю я.

Она оживляется, когда я берусь за ручку двери, и выбегает наружу, как только я ее открываю.

Я сажусь на тот же стул, что и раньше, когда Джорджио нашел меня здесь перед обедом, и смотрю, как София обнюхивает кусты. Она прихрамывает, но к ней вернулась энергия.

Мои мысли обращены к предстоящей помолвке. Каким бы ни был мой муж, я с ним справлюсь. За ужином Дамиано был прав. Время, проведенное с Джорджио, изменило меня.

Я впервые влюбилась.

Впервые мне разбил сердце мужчина.

Я еще не придумала, как склеить его обратно, но я это сделаю.

Достав телефон, я нажимаю на имя Имоджен и пишу последнее сообщение.

Скоро я выйду замуж, моя подруга. Мой жених — человек, которого я никогда раньше не встречала. Ты будешь в ужасе. Ты всегда была романтиком. Но для такой, как я, думаю, это к лучшему. Оказалось, что тот мужчина, с которым я что-то почувствовала, мне не нужен, и что-то мне подсказывает, что я никогда не найду другого такого же. Так какая разница, кто мой муж?

Я нажимаю кнопку "Отправить".

Сообщение становится зеленым. Через секунду появляется красный значок, говорящий о том, что сообщение не доставлено.

Номер отключен.

Я вешаю голову. Это было лишь вопросом времени, но красный значок — это уже слишком. Слеза скатывается по щеке в тот момент, когда за моей спиной со скрипом открывается дверь террасы.

Звук испугал меня. На улице уже темно. Должно быть, я здесь уже давно. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть Валентину, но вместо него — он.

Он закрывает за собой дверь, засовывает руки в карманы брюк и делает неторопливый шаг вперед. Его взгляд падает на мою щеку. — Ты плачешь.

Я вытираю слезы тыльной стороной ладони. — Поверь, ты здесь ни при чем.

Он смотрит вниз, тени пляшут по его лицу. — Ты читал досье этого парня?

— Маттео? Да.

— И что?

Я наклоняю подбородок вверх. — Мне понравилось то, что я увидела. В конце концов, я согласилась выйти за него замуж.

Он скрежещет челюстью, а затем медленно поднимает взгляд, чтобы встретиться с моим. — Лгунья.

— Ты не имеешь права употреблять это слово по отношению к кому-либо, кроме себя.

Из его горла вырывается нечто похожее на рычание. — Ты не выйдешь за него замуж.

— Разговор окончен.

Я пытаюсь пройти мимо него, но его рука вырывается. Он обхватывает меня за талию и прижимает к своей груди.

— Нет, блядь, не закончен, Мартина, — говорит он, прижимаясь ртом к моему уху.

Я изо всех сил пытаюсь оттолкнуть его. — В чем проблема? Ты выбросил меня, как мусор, а теперь… Что это? Ты ревнуешь, что я собираюсь отдать себя Маттео? А что ты ожидал от меня, что я стану монахиней?

Он надвигается на меня. — Еще раз произнесешь его имя, и я клянусь, что в следующий раз ты произнесешь подобное на его похоронах.

В моем животе появляется предательская бабочка, и я отступаю назад.

— Смирись, Джорджио. Ты сам это сказал. Между нами все кончено. — Я оглядываюсь на него через плечо. — Тебе лучше уйти. Дем может выйти, а я знаю, как ты его боишься. Если он увидит нас здесь одних, он может неправильно понять.

Я прижимаюсь спиной к стене, и он, не теряя ни секунды, закрывает меня своими руками. Его грудь вздымается. — Он никогда не будет тебе подходить.

— Ты тоже не подходил, но нам было весело вместе, не так ли? Это все, что тебе от меня было нужно.

Он наклоняет голову, как будто не может поверить в то, что я говорю.

— Весело? То, что у нас было, было безумием, — шепчет он, его глаза дикие.

По моему позвоночнику пробегает электрический ток. — Если это было безумие, то, полагаю, мы оба наконец-то обрели рассудок.

— Не я.

Что-то смягчается в моей груди, что-то, чего я отчаянно хочу, чтобы оно оставалось твердым, как камень. — Ты сказал мне, что я тебе не нужна.

— Я этого не говорил. Я сказал, что между нами все кончено, но я ошибался. Я совершил ошибку. Ты не та, кого я могу бросить.

Не слушай его. Не…

Но тут его губы прижимаются к моему горлу, и моя мантра исчезает. Он лижет дорожку от ключицы к уху, и я заставляю стон, грозящий вырваться наружу, вернуться в горло.

— Прекрати, — вздыхаю я.

— Нет.

Мои пальцы крепко сжимают его рубашку. — Мы закончили.

— Никогда.

Он переходит на другую сторону моей шеи, повторяя то же самое движение своим горячим языком. Это вызывает шквал импульсов в моей глубине.

Когда он отстраняется, я встречаю его взгляд. — А как же твоя месть?

— Я все придумаю. — Он прижимается своими губами к моим, а затем отстраняется. — Я сделаю и то и другое.

Как? Он действительно безумен, потому что это безумие. Отчаянный, безрассудный поступок. Но как бы я ни пыталась убедить себя, я не могу найти в себе силы оттолкнуть его. Его запах окутывает меня. Наши тела соединяются, и я чувствую себя как дома.

Его язык проникает в мой рот, уверенно и властно. Он опускает одну руку на мою грудь, а другой гладит мой затылок. Во дворе темно, потому что я не включила свет, но любой человек может выйти сюда, и ему не понадобится много времени, чтобы заметить нас.

— Так не пойдет, — шепчу я, когда он тянет лямку вниз по моей руке и стягивает майку, обнажая лифчик без бретелек. — Ты должен меня отпустить.

Он издает сердитый звук из глубины своего горла и прижимается лбом к моему. — Я сказал, что разберусь с этим. Другого выбора нет.

Не дожидаясь моего ответа, он прижимается губами к выпуклости моей груди и спускает лифчик. Он проводит языком по моему соску. Я стону, выгибаю спину, давая ему лучший доступ к твердому бутону.

Это прощание. Мы так и не смогли сказать друг другу "прощай", поэтому мы должны сделать это сейчас, чтобы положить конец нашему безумию.

— Ты моя, Мартина. Ты всегда будешь моей.

У меня щиплет глаза от его лжи, но почему-то душевная боль этого момента только усиливает мое наслаждение. Он переходит к другой груди, уделяя ей столько же внимания, столько же желания.

Погладив рукой его выпуклость, я расстегиваю молнию и проникаю внутрь.

Он стонет, его эрекция подергивается в моей ладони. Когда я провожу пальцем по его кончику, он мокрый от спермы.

— Я никогда не перестану хотеть тебя, — говорит он, прижимаясь к моей коже. — Никогда не перестану жаждать тебя. Я был дураком, когда думал иначе.

Ты все еще дурак.

Но я не произношу эти слова вслух, потому что не хочу, чтобы он останавливался. Я хочу почувствовать его внутри себя в последний раз. Я буду смаковать удовольствие от его члена и от того, что он никогда не оставлял после себя восхитительной боли. Завтра это будет моим напоминанием о том, что мы могли бы быть.

Он задирает мою юбку и срывает с меня трусы, резкий звук громко и отчетливо раздается в тихом воздухе внутреннего дворика. Я провожу ладонями по его груди, прессу, члену, стараясь запомнить все твердые линии, пока они не стали просто линиями.

Его губы находят мои, и он толкается в меня. Хорошо, что мои ноги обхватывают его талию, а он крепко держится за них, потому что, когда он опускается до конца, мое тело превращается в желе. Мои нервные окончания гудят от удовольствия.

Он трахает меня жестко, словно пытаясь доказать свою правоту. Я понимаю, что не ошиблась, когда он прижимается своей щекой к моей и шепчет: — Он никогда не будет трахать тебя так, как я. Никогда не заставит тебя стонать так, как будто мир может быть в огне, а ты все равно не скажешь мне остановиться.

Я прикусываю нижнюю губу, пока моя киска трепещет вокруг него. Он прав. Мне не с кем сравнивать Джорджио, но каким-то образом, я знаю глубоко внутри себя, что ни один мужчина никогда не заставит меня чувствовать себя так хорошо.

Он протягивает руку между нами и нащупывает большим пальцем мой клитор. Я вжимаюсь лицом в его плечо, заглушая стон его рубашкой. Небольшие круговые движения, которые он совершает, вызывают все нужные ощущения, как будто я игра, которую он давно раскусил.

— Я уже близко, — задыхаюсь я. — Не останавливайся.

— Я и не собираюсь, пикколина.

Это прозвище меня добивает. Я бьюсь в конвульсиях, волны удовольствия пронизывают меня до костей. Он убирает руку, но только для того, чтобы прижать ее к моей попке. Его толчки ускоряются, и цикады становятся такими громкими, что почти заглушают его стоны. Он зарывается лицом в лоно моей шеи. Я смотрю на звезды над нами, и одна падает как раз в тот момент, когда он достигает своего пика.

Я должна загадать желание, но я не знаю, что загадать. Может быть, чтобы время отмоталось назад и вернуло нас в замок, где все это не казалось таким неправильным.

Если я ожидала, что этот последний раз даст мне завершение, то, думаю, я ошиблась. Когда Джорджио выходит из меня, я даже не могу встретить его взгляд. Когда он отпускает меня, я тут же привожу в порядок свое порванное нижнее белье, засовываю его в карман юбки и собираюсь уходить. Он застегивает молнию и бросается догонять меня. — Мартина.

Я стряхиваю его руку, но он снова хватает ее.

— Мартина…

— Оставь меня в покое, — говорю я дрожащим голосом.

Но он не оставляет. Он притягивает меня к себе, сильно и неумолимо, и прижимается своими губами к моим.

Я так зла и потеряна, что не слышу, как открывается дверь за моей спиной, пока не становится слишком поздно.

Кто-то задыхается.

— Убери свои поганые руки от моей сестры.

ДЖОРДЖИО

Де Росси отталкивает от меня Мартину и выхватывает пистолет.

Я смотрю на заряженный ствол второй раз за последние дни, и должен признать, что на этот раз я заслужил это.

Я знаю, как это выглядит.

Я знаю, что подумает Де Росси.

— Он приставал к тебе? — спрашивает Де Росси, стоя в нескольких шагах передо мной.

Мартина качает головой, по ее щекам катятся слезы. От их вида у меня в груди сжимается сердце. Она сказала, что не будет плакать из-за меня, но сейчас невозможно отрицать, что она плачет из-за меня.

С моей стороны было эгоистично вот так взять ее, но я не лгал, когда говорил, что все выясню.

Я все решил.

Я не позволю ей выйти замуж за этого чертова Грасси.

— Дамиано, нет. Опусти пистолет.

Она пытается взять его за предплечье, но он отдергивает руку и толкает ее за собой.

— Что это такое? — Де Росси выглядит так, как будто он еле сдерживается, чтобы не всадить мне пулю в голову.

— Мы были… — Мартина сглатывает. — Мы закончили.

Это то, что, по ее мнению, мы только что сделали? Нет, это не было прощанием.

Когда речь идет о Мартине, прощаний больше не будет.

Вчера я совершил ужасную ошибку. Я был так зол на Поло и Сэла за то, что они снова подвергли ее опасности, что видел только красный цвет. Потребность заставить их заплатить была всепоглощающей.

Я не мог мыслить здраво.

Я смотрел на ситуацию через матовое стекло, и только когда Де Росси сказал, что Мартина собирается замуж, стекло разбилось вдребезги.

Внезапно я увидел все ясно.

С тех пор как я увидел Мартину, я отталкивал ее, потому что чувства, которые она во мне вызывала, были ужасающими. Я никогда раньше не любил женщин. Как может тот, кто никогда не был по-настоящему любим, узнать, как любить другого?

Может быть, научившись у кого-то другого.

Я должен был понять, что Мари мне подходит, когда она отреагировала на мою историю — то, что мучило меня всю жизнь и заставляло чувствовать себя чертовски никчемным. Она слушала и реагировала с добротой. С состраданием. Человек, убивший ее родителей, — часть меня. Это должно было стать достаточной причиной для того, чтобы она отшатнулась.

Но она этого не сделала.

Даже самые сломанные вещи можно починить, если приложить к ним руку.

Мартина — моя. Я могу быть низкорожденным. Я могу быть слишком старой. Мое имя не может сопровождаться заводами или армией. Но я всю жизнь решал невозможные проблемы, и никогда не было более достойного приза, чем Мартина.

Что бы мне ни пришлось сделать, чтобы заполучить ее, я сделаю это, потому что теперь я знаю правду.

Если она не моя, все остальное не имеет значения.

— Так вот что ты делал с моей сестрой все время, пока вас двоих не было дома? — спросил Де Росси, его голос был низким и смертоносным.

Я провожу языком по зубам. — Не все время.

Он направляет пистолет в небо и делает выстрел. — Пошел ты, Наполетано.

— Прекрати! — кричит Мартина. — Давай просто зайдем внутрь и поговорим.

Он опускает пистолет, переводя яростный взгляд с меня на сестру. — Иди в свою комнату.

— Нет, Дамиано, я могу объяснить…

— Я сказал, иди в свою гребаную комнату, Мари.

Ее глаза расширились. У меня такое чувство, что он никогда раньше не ругал ее, и то, что он сделал это сейчас, на мгновение ошеломило ее. Она сглатывает, ее горло клокочет, затем она опускает глаза и кивает. — Хорошо.

Он смотрит, как она делает два шага к двери, и, когда она в последний момент бросает на меня взгляд, огрызается: — Не смотри на него. Внутрь. Сейчас же.

Дверь захлопывается, и мы остаемся вдвоем. Де Росси оценивает меня, его челюсть тикает. — Вот почему ты так настаивал на том, чтобы проверить Грасси самому. Позволь мне предположить, что ты нашел бы что-то, что дисквалифицировало бы его, независимо от того, существовало оно или нет.

— Мартина не выйдет за него замуж.

— Черта с два она не выйдет, — огрызается де Росси. — Ты думаешь, это зависит от тебя?

— Как, по-твоему, отреагирует Грасси, когда я скажу ему, что его невеста не девственница?

Он наносит удар, и я позволяю ему попасть мне в скулу. Больно, как сука, но я это заслужил. Теплая кровь стекает по моему лицу и капает на рубашку. Де Росси делает движение, чтобы ударить меня еще раз, но на этот раз я блокирую его. — Хватит.

— Ты ничего не сможешь ему сказать, если будешь мертв, — говорит он, снова поднимая пистолет.

— В этом случае ему будет наплевать на помолвку. Только если ты убьешь свой лучший шанс на победу в тендере.

Де Росси смеется. — Ты думаешь, что все знаешь, Наполетано. Я думал, что ситуация с Поло заставит тебя смириться, но, очевидно, для этого потребуется нечто большее.

По позвоночнику пробегает холодок.

— Только что звонил Калисто. Сал так далеко зашел, что сорвался на своих консильери. Оскорбил свою семью. Пригрозил убить их всех, если Калисто не вернет ему Мартину. Королевство действительно разваливается, и Калисто меняет сторону. Сэл будет мертв к концу этой недели, и это буду я, который убьет его.

Мое сердце набирает скорость. — Сделка…

— Никакой сделки больше нет. — Он опускает пистолет, но смотрит мне в лицо. — Неужели ты думаешь, что я доверю тебе что-то столь деликатное после того, чему я только что был свидетелем? Ты, блядь, солгал мне. Как долго это продолжается?

— Несколько недель.

Он насмехается. — После того, как ты рассказал мне, чего ты хочешь от Сэла, я подумал, что наконец-то понял, почему ты так быстро согласился взять Мартину. Но, похоже, у тебя была не одна мотивация.

— Когда я согласился взять ее, у меня не было намерений, что что-то произойдет.

— А что же тогда произошло? Ты влюбился?

Я уставился на него. Такое ощущение, что миллион червей ползают у меня под кожей, тесно и неуютно. Но я сижу с этим дискомфортом, и когда он проходит, появляется что-то уязвимое.

Вот что меня пугало все это время. Ощущение, что я ношу свое сердце на внешней стороне груди, где все видят, как оно бьется для нее.

Его глаза расширяются. — Черт.

— И что с того, что я это сделал? — тихо спрашиваю я.

Он отворачивается, зарывая одну руку в волосы. — Нет. Ни за что. Ты не любишь мою сестру.

— Она не выйдет замуж за Грасси, — говорю я ему в спину.

Он качает головой. — Господи, мать твою. Я не могу в это поверить.

— Дамиано, выдай ее замуж за меня.

— Ты с ума сошел?

— Я знаю, что я не тот мужчина, которого ты представлял для нее. Это не будет союз, который закрепит твое правление или увеличит твою власть. Но если ты действительно любишь свою сестру, выдай ее за меня замуж. Я сделаю ее счастливее, чем кто-либо другой. Я обещаю тебе это.

Смелое заявление, учитывая, что она только что ушла в слезах, и Дамиано, похоже, думает о том же.

— Ты ничего не знаешь о моей сестре.

— Я знаю больше, чем ты думаешь. Мы… Мы хорошо работаем вместе.

— Тогда какого хрена она согласилась на это предложение руки и сердца, мудак? Ей ведь тоже не пришлось долго думать.

Потому что я облажался.

— Я оттолкнул ее, когда приехал сюда, — признаюсь я.

Губы Дамиано кривятся в горькой ухмылке. — А, теперь понятно. Ты знал, что я буду в ярости. Ты знал, что сделка, которую ты хотел заключить, никогда не состоится, если я узнаю. Ты рассказал Мартине, о чем просил меня?

— Да.

— Ты предпочел отмщение ей. — Он покачал головой. — Моя сестра заслуживает большего.

Его слова жгут гораздо сильнее, чем удар, который он нанес мне по лицу. — Я поступил неправильно. Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы поступил по-другому.

Де Росси помрачнел. — Нет необходимости в путешествии во времени, Наполетано. Я даю тебе то, что большинство мужчин никогда не получают — второй шанс. Ты можешь сделать свой выбор снова. Я могу позволить тебе убить Сала, или я могу отклонить предложение Маттео. Что ты выберешь?

— Откажись от предложения и подпиши контракт, в котором обещаешь Мартину мне.

Де Росси сдавленно хмыкнул. — Это не переговоры. Это бинарный выбор. Захочет ли моя сестра выйти за вас замуж или нет — решать ей.

Я стиснул зубы. Если я выберу второе, то могу потерять все — и Мартину, и Сэла. Но если я выберу первый вариант, то точно потеряю Мартину.

А это не вариант.

Я всегда думал, что обрету покой, когда отомщу за мать, но теперь понимаю, что ошибался.

Единственный раз, когда я чувствовал покой, это когда я был с Мартиной.

Я глубоко вдыхаю. — Отмени помолвку.

Запершись в ванной, я осматриваю свою щеку. Засохшая полоска крови исчезает под воротником рубашки, но в остальном Де Росси не причинил особого вреда.

Я вытираюсь полотенцем холодной водой, чтобы не напугать Мартину при разговоре с ней.

Чувство вины, которое, как мне казалось, я мог бы испытывать из-за своего выбора, не приходит. Я чувствовал себя гораздо более виноватым, когда несколько дней назад холодно относился к Мартине, чем сейчас.

Почему я так зациклился на мести за мать? Я никогда не разговаривал с психологом, но он наверняка сказал бы мне, что это как-то связано с тем, чтобы доказать ей, что я не такой уж плохой, как она думала.

Но она мертва. Мне больше нечего ей доказывать.

Зато мне есть что доказывать Мартине.

Я перевел взгляд на свое отражение в зеркале. Простит ли она меня?

Вдалеке что-то грохочет, я быстро вытираю лицо и выхожу из туалетной комнаты.

Из кабинета Де Росси доносятся повышенные голоса. Я не сразу узнаю Мартину.

— Это был мой выбор! — говорит она, ее голос заглушается дверью.

Я уже на полпути к ней, когда появляется Валентина и преграждает мне путь. — Не ходи туда пока.

Я смотрю на нее через нос. — Уйди с дороги.

Она скрещивает руки на груди и не двигается с места. — Ты только разозлишь ее еще больше.

Поскольку она явно подслушивала, я спрашиваю: — Что ей сказал Де Росси?

— Что помолвка расторгнута, и что ты попросил ее руки.

— Я должен быть рядом.

Она протягивает руки и обхватывает ими мое запястье. — Она сказала "нет".

— На что?

— На твое предложение, — говорит она, как будто это должно быть очевидно. — А что, по-твоему, должно было произойти? Вчера ты сказал ей, что не хочешь иметь с ней ничего общего. А теперь ты хочешь на ней жениться?

— То, что я сказал ей вчера, было ошибкой.

— Ага. А откуда ей знать, что завтра ты не передумаешь и не скажешь что-нибудь другое?

— Потому что я этого не сделаю, — пробормотал я, но, по правде говоря, я начинаю понимать, к чему она клонит. — Я пытаюсь это исправить.

— Пойти к ее брату вместо того, чтобы сказать ей о своих чувствах?

— А что ты хочешь, чтобы я сделал?

Она тычет меня в грудь, заставляя отступить подальше от кабинета. — Во-первых, дай ей свободу. Она пережила еще одно покушение на свою жизнь, согласилась на помолвку, отменила ее, а теперь ей нужно обдумать еще одно предложение? Я знаю, что мужчинам не свойственна эмпатия, но ты хоть на секунду можешь представить, что она чувствует? — Она снова ткнула в меня пальцем. — Дай. Ей. Дышать.

В кабинете Дамиано что-то еще разбивается. Валентина оглядывается через плечо и качает головой. — Дамиано сейчас ничем не лучше тебя. Он так разозлился, что поймал вас обоих, что совершенно не подумал о том, как ему преподнести новость, и просто вывалил ее на нее.

В этот момент дверь распахивается. Мартина вылетает наружу, не давая мне ничего рассмотреть, кроме своего залитого слезами лица.

— Мар…

Она поворачивается ко мне, ее ноздри раздуваются, а глаза бросают кинжалы. — Ты. Как ты смеешь? Ты сказал мне, что все кончено. Ты разбил мое гребаное сердце!

Ее ладони упираются мне в грудь. — И знаешь что? Я справлялась с этим. Я выбрала новый путь. Может быть, это не дало бы мне идеальной жизни, но это придало бы моей жизни смысл. Кто дал тебе право отнимать это у меня?

От ее гнева кровь отхлынула от моего лица. — Мартина, тебе не нужно идти на компромисс. Ты заслуживаешь идеальной жизни.

— И это жизнь с тобой? — Она широко раскидывает руки. — Это? Это кажется идеальным? Пошел ты, Джорджио.

Она разворачивается и летит в сторону своей комнаты.

Я собираюсь последовать за ней, но Валентина прыгает передо мной.

— Не надо, — шипит она. — Она не хочет сейчас с тобой разговаривать.

Я смотрю, как она спешит за Мартиной, и когда они исчезают, оглядываюсь через плечо на Де Росси.

Он смотрит на меня с издевательской ухмылкой, и я практически читаю его мысли.

Ты потерял контроль.

И что теперь?

МАРТИНА

За моим вторым предложением руки и сердца последовали одни из самых долгих дней в моей жизни.

Я не выхожу из своей комнаты.

Я не пускаю в нее никого, кроме Софии и Валентины.

Моя невестка каким-то образом знает, что именно мне нужно. Она не принуждает к разговору и не делится информацией, которую мне неинтересно знать.

Это касается и Джорджио.

Мы не произносим его имени. Мы даже не намекаем на его существование.

Но вычеркнуть его из наших разговоров гораздо легче, чем выкинуть из головы.

Я делаю все возможное, чтобы не думать о нем, но это трудная задача. Как можно за несколько дней разрушить то, что мы строили неделями?

Он хотел меня, потом не хотел, потом снова хотел. И Дамиано позволил ему так со мной играть?

Что они все обо мне думают? Что я для них просто фигура, которую они могут передвигать по доске по своему усмотрению? Несколько месяцев назад я, может быть, и позволила бы им это, но не сейчас.

Не после того, что я пережила.

Я больше не чувствую оцепенения.

Та ужасающая пустота в моей груди после смерти Имоджен? Она заполнилась. Каким-то образом мне удалось заполнить ее убежденностью и желанием сосредоточиться на будущем.

Я исцелилась. И я, черт возьми, заслужила право самому решать свою судьбу.

Почему никто из них этого не понимает?

Сегодня третий день после инцидента во дворе. Нет, четвертый. Я не могу быть уверена. Я сижу в кресле с книгой, хотя за последние пятнадцать минут не прочла ни одного слова. Напротив меня сидит Валентина и листает журнал.

Когда мне приходится в десятый раз возвращаться на страницу назад, я решаю, что у меня просто нет настроения читать.

— Дамиано и с тобой так поступал? — спрашиваю я.

Валентина поднимает глаза от журнала и вопросительно поднимает бровь.

— Принимал за тебя решения, — объясняю я.

Она смеется. — Он пытается. Ему редко удается.

— Наверное, я всегда спускала ему это с рук.

— Он научится. На самом деле, я думаю, ты уже на пути к тому, чтобы он научился.

Перелистывая книгу, я выдохнула. — Он меня так раздражает. Я думала, что у меня наконец-то появился шанс помочь ему, приняв предложение, а он как будто бросил его мне в лицо. Это не могло быть так уж важно, если он так охотно отменил предложение.

Валентина складывает руки на коленях и смотрит на меня с нежностью. — Это было важно, Мартина. Но в конце концов, твое счастье для него важнее.

— Счастье? При чем тут это? Я уверена, что у меня все получится с Маттео, — бормочу я, хотя мой желудок неприятно сжимается при этой мысли.

— Думаю, Дамиано не хотел рисковать и отрывать тебя от того, кто… — Она зажимает рот. — Того, кто может быть важен для тебя.

— Что ты собиралась сказать?

— Ничего.

— Валентина. Что ты собиралась сказать?

— Я думала, мы договорились не упоминать о нем.

Я захлопываю книгу и бросаю ее на журнальный столик. — Прошло уже три дня, а он все еще живет здесь. Я не могу вечно делать вид, что его не существует. Расскажи мне.

Валентина провела зубами по нижней губе, как бы тщательно обдумывая свои дальнейшие слова. — Не мне говорить, но я знаю, что ты не откажешься, поэтому… В ту ночь, когда все случилось, Джорджио сказал Дамиано, что любит тебя.

В моей груди появляется что-то тугое и болезненное. Я не хочу в это верить, потому что если я поверю и это окажется ложью… — Дамиано, наверное, ослышался.

Когда Валентина ничего не говорит, мои глаза начинают гореть, и я поворачиваю голову, чтобы спрятать слезы.

Я сказала, что не буду плакать из-за него, но я уже нарушила это обещание. Я плакала, когда оставила Дамиано и Джорджио на террасе и побежала в дом, мое сердце было совершенно разбито. То, как он прижал меня к стене — отчаявшуюся и обезумевшую от горя, — сказало мне все, что я хотела знать. Он хотел меня, но не настолько сильно.

Не настолько сильно, чтобы предпочесть меня своей мести.

Когда я разговаривала с Дамиано дальше, он сказал мне, что я ошибалась. Он подробно рассказал о новом соглашении, которое они заключили. Он объяснил, что Джорджио был готов уйти от Сэл, если это означало, что у него есть шанс со мной. Но Дамиано сказал, что в конце концов выбор будет за мной.

Я отказалась.

Теперь я понимаю, почему некоторые люди предпочитают браки по расчету, где чувства не играют роли. Брак, который больше похож на деловую сделку, гораздо проще, чем союз, основанный на любви.

Я не очень много знаю о любви, но, учитывая мой недавний опыт, мне кажется, что это довольно шаткий фундамент для того, что должно длиться всю жизнь. Джорджио однажды ушел от меня. Откуда мне знать, что он не сделает этого снова? Как я могу выйти замуж за человека, которому не доверяю?

— Если бы он любил меня, то не стал бы так со мной обращаться.

Валентина вздыхает.

— Любовь — это сложно. Я имею в виду, что твой брат связал меня в подвале и… — Она кашляет. — Ну, не стоит вдаваться в подробности, но нет нужды говорить, что это было не то, чего можно ожидать в начале типичного ухаживания.

— И как ты это пережила?

— Я… Ну, это заняло у меня некоторое время. Когда я наблюдала за твоим общением и видела, как сильно он тебя любит, я поняла, почему он так расстроился, когда подумал, что я могла быть причастна к твоему похищению. Он не доверял мне. Я тоже ему не доверяла. Но даже после всего этого мы оба почувствовали связь, которую не могли игнорировать. Поэтому мы открылись друг другу и восстановили это доверие.

Она поднимает ноги на край стула и обхватывает руками колени. — Чувствуешь ли ты связь с Джорджио?

Ковыряясь в ногтях, я мучаюсь с ответом. Я хочу сказать "нет", но тогда я солгу. То, что я почувствовала, когда впервые увидела его, до сих пор скрывается под слоями обид, отказов и разбитого сердца. — Да. Мы много времени проводили вместе, когда были в его замке.

Вейл грустно улыбается. — Не хочешь рассказать мне о том, что там произошло?

Я складываю губы поверх зубов. Вздыхаю.

А потом рассказываю. Я рассказываю ей все.

Когда я закончила, Валентина протягивает мне салфетку и берет одну себе, промакивая ею глаза. — Ого. Это много, Мартина. Целый вихрь. Похоже, он очень старался не поддаться своим чувствам к тебе.

Я сморкаюсь и выбрасываю салфетку в урну. — Он пытался.

— Как ты думаешь, почему?

— Он сказал мне, что это было потому, что он не мог рисковать нарушить доверие Дамиано. Иначе он никогда не смог бы заставить Дамиано согласиться отдать ему Сэла. — Я вздохнула. — Он говорил и другие вещи.

— Например? — спрашивает Валентина.

— Я думаю, он никогда не чувствовал, что является достойной парой для меня. Он был уверен, что Дамиано никогда не позволит нам быть вместе, что он захочет выдать меня замуж за кого-то с более могущественным именем.

Валентина смутился. — Твой брат не выдаст тебя замуж за кого-либо против твоей воли, можешь быть уверена. Он никогда так с тобой не поступит, а если он сойдет с ума и попытается это сделать, обещаю тебе, я помешаю ему.

Я благодарно смотрю на Валентину и протягиваю руку, чтобы сжать ее ладонь. Брак, в который ее заставили вступить родители Валентины, был сущим кошмаром, и я знаю, что она никому не позволила бы поставить меня в подобную ситуацию.

Она сжимает руку в ответ. — Что ж, я думаю, Джорджио передумал, да?

— Похоже на то.

— Судя по тому, что ты мне о нем рассказала, я думаю, он был очень напуган.

Мои брови взлетели вверх. — Джорджио? Боялся?

— Да. Я думаю, что ему было проще оттолкнуть тебя, чем принять те сильные чувства, которые он испытывает к тебе, и рисковать тем, что он не сможет удержать тебя из-за того, что ему не под силу. Понимаешь, как это может его ранить?

Я закусила губу. Джорджио — помешанный на контроле, это я точно знаю. — Значит, это был его способ держать ситуацию под контролем?

Она кивает.

— А когда он узнал, что ты собираешься выйти замуж за другого, и что он находится на грани того, чтобы потерять тебя, он наконец понял, что не может жить с таким исходом. Он сделал прыжок в неизвестность. Посмотри, что произошло с тех пор, как он стал преследовать тебя. Дамиано узнал о вас двоих, Джорджио упустил свой шанс убить Сэла, а с тобой он еще больше все испортил. Он развязал хаос в своей жизни. Должно быть, сейчас он чувствует себя крайне неуютно.

— Так ему и надо, — ворчу я, но ее слова оседают на моей коже, как прохладный ветерок.

Она права. Джорджио поставил на карту все, чтобы удержать меня. Возможно, это первый раз в его жизни, когда он сделал что-то подобное.

— Он оставлял тебе письма, — осторожно говорит Валентина.

Это выводит меня из задумчивости. — Где?

— Прямо за дверью.

— И сколько?

— По одному каждый день. Я не была уверена, стоит ли давать их тебе, раз ты сказала, что не хочешь говорить о нем.

— Ты их читала?

Она нахмурилась. — Конечно, нет. Они твои. Я могу дать их тебе, если ты хочешь их прочитать.

Через мгновение она добавляет: — Или мы можем сжечь их в камине.

Я насмехаюсь и смотрю на незажженный очаг.

А не помешает ли мне взглянуть хотя бы на одну из них?

— Я возьму их.

Валентина кивает и поднимается с кресла. — Давай я возьму их из своей комнаты.

Когда она открывает дверь, София входит и сворачивается клубочком у моих ног. Я наклоняюсь, чтобы почесать ее за ухом. Странно. У нее на шее бант. А это новый ошейник?

Раньше у нее был черный кожаный, а этот — красный, и на нем бирка в виде сердца. Мое сердце учащенно забилось, когда я прочитал надпись.

— София Де Росси. Если она найдена, свяжитесь с ее владелицей, Мартиной Де Росси.

Я широко раскрываю глаза. Джорджио отдает Софию мне?

Я опускаюсь на землю рядом с ней и несколько раз перечитываю надпись, чтобы убедиться, что она мне не привиделась.

Когда слова не изменились, я обнимаю Софию и чмокаю ее в пушистую головку. В животе у меня предательски порхает бабочка, но я заставляю ее улететь. Это хороший жест, но Джорджио не удастся получить прощение в виде подарка.

— Если он передумает, я тебя не отдам, — говорю я Софии.

Она поворачивает шею и лижет мне нос.

— Я буду хорошо заботиться о тебе, — обещаю я ей. — Ты даже не вспомнишь о нем после того, как я несколько месяцев буду относиться к тебе по-королевски.

Валентина возвращается с письмами и кладет их на кровать.

Я показываю на бант на шее Софии. — Ты знала об этом?

Ее губы дрогнули, но она взяла себя в руки. — Возможно, я что-то подслушала. Я пойду проверю Дамиано. Он хотел поговорить со мной. Вы двое справитесь здесь?

— Да, конечно.

— Я вернусь с ужином, — говорит она и закрывает за собой дверь.

Из-под кресла выглядывает одна из новых игрушек Софии — мышка-плюшик. Я хватаю ее и швыряю через всю комнату. Это ее новая любимая игра. Как и ожидалось, она оживляется и бежит, чтобы вернуть ее мне.

Я опираюсь головой о край кресла и бросаю игрушку еще несколько раз.

В следующий раз Софи игнорирует игрушку и подходит понюхать письма, лежащие на краю кровати.

Она сбрасывает их мне на колени и садится рядом, бросая на меня выжидательный взгляд.

— Эй, ты не можешь играть на двух сторонах. Теперь ты в моей команде, девочка.

Когда мои слова не возымели должного эффекта, я подала знак и посмотрела вниз на небольшую стопку писем. Они скреплены черной резинкой. Из-под нее выглядывает мое имя, написанное почерком Джорджио.

Глупо продолжать смотреть на них. Но теперь, когда они у меня в руках, я понимаю, что любопытство не позволит мне оставить их нераспечатанными. Я снимаю резинку и открываю конверт с самой старой датой.

Почерк Джорджио мне почти не знаком, кроме нескольких заметок на полях различных книг в его библиотеке. Шрифт изящный, с неожиданной изюминкой.

Дорогая Мартина,

Я не помню, извинялся ли я вообще. Но я сожалею. Мне чертовски жаль. Если бы мы беседовали лично, я представляю, как ты спросила бы меня, за что я сожалею. Список моих проступков длинный, и записывать их будет больно, но это нужно сделать. Я буду писать их по дням.

Мне жаль, что я не дал тебе утешения, в котором ты нуждалась после нападения Поло. По правде говоря, мне было гораздо легче потерять себя в фантазиях о мести, чем быть рядом с тобой. Когда ты позвонила мне из дома и рассказала о случившемся, я впервые познал, что такое страх. Осознание того, что ты в опасности, а я нахожусь за сотни километров от тебя и физически не могу тебе помочь, было мучительным. Я не мог вздохнуть спокойно до тех пор, пока впервые не увидел тебя здесь, в безопасности, с твоим братом и невесткой, и когда я это сделал, думаю, какая-то часть меня восстала против мысли о том, чтобы еще раз пережить нечто подобное.

Я сказал себе, что поступил правильно, оттолкнув тебя. Мир станет лучше, если в нем не будет Сэла Галло. Но, конечно, Сэл так или иначе уйдет, и теперь я понимаю, что мне не нужно быть тем, кто это сделает. Убийство его не решит моих проблем. Нет, для этого я должен сделать нечто гораздо более сложное. Я должен посмотреть на себя со стороны и посмотреть в лицо демонам, которые заставили меня совершить столько ошибок, когда дело касалось тебя.

Джорджио

Я дважды перечитал письмо, прежде чем аккуратно сложить его и положить обратно в конверт. Мое сердце бешено колотится. Я вспотела. Я встаю с пола и разминаю руки, не зная, что с собой делать.

Это было… честно.

Страшно.

Джорджио не умеет выражать свои эмоции, но, видимо, он более чем способен объясниться в письменном виде.

Мысль о его ужасе от того, что он знает, что со мной происходит, и находится слишком далеко, чтобы помочь, смягчила меня. Конечно, я знала, что он волнуется. Я слышала это в его голосе по телефону, но ужас — это совсем другая эмоция. Это свойственно простым людям вроде меня, а не таким, как…

Ах, да. Думаю, под этим красивым лицом, прекрасным костюмом и фасадом постоянного контроля он состоит из того же, что и я.

Из того, что делает нас людьми.

А люди делают глупости, когда они напуганы. Я знаю это лучше многих.

Я смотрю на два других письма на полу, в равной степени испытывая любопытство и опасения. За что еще он будет извиняться? Как еще он смягчит боль?

Надув щеки, я выдохнула и решила подождать, прежде чем читать следующее письмо. Не думаю, что смогу сейчас выдержать еще одно.

Я принимаю ванну, а когда выхожу, Валентина уже снова в моей комнате. Она сидит на краю кровати.

Она поднимает на меня взгляд от своего телефона, и я сразу понимаю, что что-то случилось.

Я спешу к ней. — Что случилось?

Ее глаза расширены и обеспокоены. — Они все только что ушли. Дамиано, Рас, Джорджио.

Мой желудок падает. Они ушли, не попрощавшись.

— Они…

— Они пошли убивать Сэла.

О Боже. Что, если что-то случится? Дамиано будет хорошо защищен, но как быть с Джорджио?

Кровь застывает в моих жилах, делая тело ледяным. Мысль о том, что я больше никогда не увижу Джорджио, обрушивается на меня как удар грузовика, и это невыносимо.

Он должен вернуться.

Я опускаюсь на кровать рядом с Валентиной и закрываю лицо ладонями.

ДЖОРДЖИО

МАРТИНА

ДЖОРДЖИО

У меня есть жена.

Она красива, умна и всегда держит меня в напряжении. Иногда, когда я смотрю на нее, мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедить себя в том, что она реальна. Даже в своих мечтах я никогда не был настолько смел, чтобы представить себя с такой, как она.

Реальность — дерзкая штука.

Ужин начинается вскоре после церемонии, и нас с Мартиной усаживают за стол вместе с Де Росси, его женой, ее братьями и сестрами, Расом и родителями Раса, которые видели, как растет Мари.

Я выдерживаю пятнадцать минут, прежде чем увести Мартину, воспользовавшись тем, что между Расом и Джеммой, сестрой Валентины, разгорелся идиотский спарринг. Пока все отвлеклись, я беру Мари за руку и вытаскиваю ее из палатки.

Мы вваливаемся в первую попавшуюся спальню.

— Джио, они заметят, — говорит она, пока я вылизываю дорожку на ее шее.

— Пусть.

Мои руки погружаются в шелковистую ткань ее свадебного платья, и я поднимаю его, прежде чем поднять ее на руки.

Она обхватывает меня ногами и целует меня.

— Мы женаты, — говорит она, прижимаясь к моей коже. — Боже, я не могу поверить, что мы женаты.

Я запускаю пальцы в ее волосы — они мягкими локонами рассыпались по спине — и отстраняюсь, чтобы встретиться с ней взглядом. — Моя жена. Черт, мне нужно быть внутри тебя.

Она краснеет, ее глаза становятся похотливыми. — Мне нравится, когда ты меня так называешь.

— Я буду называть тебя так до конца твоей жизни.

Я опускаю ее на матрас, а сам становлюсь на колени у изножья кровати. Поняв мои намерения, она пытается подтянуть меня к себе, но я ловлю ее запястья и сжимаю их по бокам.

— Джио, нет времени, — протестует она.

Мои зубы скребут по ее тонким кружевным трусикам. Они почти прозрачные, и когда мой язык проводит по ее клитору, она выгибает спину.

— О…

Я прикусываю ткань и срываю их с нее зубами.

Она задыхается и приподнимается на локтях. — Ты только что…?

Мне в нос ударяет ее земляной запах, и я стону, прижимаясь лицом к ее киске. Я чувствую голод по ней. Я всегда такой.

Мартина стонет, когда мой язык исчезает между ее складок. — Нам нужно… о Боже… нам нужно вернуться на вечеринку.

Я долго, медленно облизываю ее и поднимаю взгляд. — У них свои закуски. А у меня свои.

Она хихикает, но этот звук переходит в отчаянный стон, когда я обхватываю губами ее клитор и посасываю. Я чередую сосание и поддразнивание ее клитора равномерными движениями, именно так, как ей это нравится. Я уже изучил все ее предпочтения. Все ее желания. Не думаю, что мне когда-нибудь надоест видеть удивленное выражение лица, когда я делаю что-то новое, от чего у нее подгибаются пальцы на ногах.

— О, черт, ладно, я собираюсь… — Ее пальцы дергают меня за волосы, а ее бедра обхватывают мою голову. — Оххх…

Я просовываю в нее два пальца как раз в тот момент, когда она взрывается, и чувствую, как она трепещет вокруг меня.

— Джио, я хочу тебя, — задыхается она. — Иди сюда.

Я снимаю ремень. Она садится и помогает мне расстегнуть молнию, ее руки неистовы и отчаянны. Когда она поднимает на меня глаза и встречает мой взгляд, я чувствую, как что-то сдвигается в моей груди.

— Я люблю тебя, — шепчет она, обхватывая меня руками и притягивая ближе. — Я люблю тебя.

Мы смотрим друг на друга, и я погружаюсь в нее. Наши хриплые вздохи чередуются друг с другом. — Пикколина, ты — мой мир.

Я прижимаюсь губами к верхней части ее груди. — Ты — все.

Мягкие, томные поцелуи. Ее пятки упираются в мои бедра. Когда она кончает во второй раз, она стонет и откидывает голову назад, ее глаза закрыты.

Она разворачивает меня. Через несколько мгновений после этого меня настигает разрядка, и я рухнул на ее тело, прижавшись лицом к ее шее.

Когда через несколько минут мы распутываемся, она смотрит на разорванные трусики и бросает на меня укоризненный взгляд. — Ты иди. Я возьму другую пару из своей комнаты.

Я целую ее в висок. — Не задерживайся.

Она делает вид, что заглядывает за дверь, прежде чем выскользнуть, как будто у нас будут неприятности, если нас поймают.

Когда она исчезает в коридоре, я провожу рукой по волосам и обнаруживаю, что они в беспорядке. Наверное, мне стоит их поправить. Не то чтобы меня волновало, узнают ли все присутствующие, что я только что трахнул свою жену, но она может узнать, и я не хочу опозорить свою пикколину.

Я ныряю в маленькую ванную, которой пользовался в прошлый раз, когда был здесь, и встаю перед раковиной.

Кажется, что это было целую вечность назад. Годы, а не месяцы.

Многое произошло с тех пор, как я забирал Мартину, но за последние несколько недель все более или менее устоялось. Де Росси — дон. Рас — его второй помощник, а я назначен его старшим советником по вопросам безопасности.

Есть несколько неясных моментов. Нело и Вито, два брата-идиота, бесследно исчезли в неразберихе после смерти Сэла. Я сказал де Росси, чтобы он не волновался. У них недостаточно мозгов, чтобы долго скрываться от наших людей. Но им наверняка кто-то помог, потому что, как мы ни старались, мы не нашли ни малейшего намека на то, куда они делись.

Они испарились.

Стерлись с лица земли.

Часть меня подозревает, что они были убиты, но без их тел мы не можем быть уверены.

Мы решили пока оставить эту тему, поскольку есть более насущные проблемы. Например, уладить отношения с алжирскими поставщиками, которых Де Росси вычеркнул из списка в начале войны.

Я заканчиваю поправлять волосы и откладываю мысли о работе на второй план. Теперь, когда мы женаты, я бы предпочел увести Мари и провести вечер наедине с ней, но вечеринка важна для Пикколины, так что я подыграю ей.

Когда я выхожу из ванной, то слышу чей-то спор.

Два голоса переговариваются друг с другом из комнаты дальше по коридору, и я по привычке придвигаюсь ближе.

— Послушай, все, что я пытаюсь тебе сказать, это то, что у тебя есть выбор.

Валентина. Похоже, мы с Мари были не единственными, кто улизнул во время ужина.

— Валентина, хватит, — говорит Джемма, ее сестра. — Ты делаешь только хуже, постоянно поднимая эту тему. Я выхожу замуж за Рафаэля. Все решено, и меня это устраивает.

— Но ты его даже не знаешь.

— Ну и что? Это то, чего я ждала всю свою жизнь.

— Это не делает это правильным или нормальным.

— Мы не нормальные. Мы пожертвовали нормальностью, чтобы стать могущественными.

— Мы ничего не делали. Это сделал наш отец.

— Ты так говоришь, как будто хочешь что-то сказать. Мы — семья. Поганая, непутевая семья, но тем не менее семья. Папа ясно дал понять, что мой брак важен для выживания нашей семьи.

Валентина издает разочарованный звук. — Я не понимаю. Я думала, что после того, как ты узнаешь, что они сделали со мной, выдав замуж за Лазаро, ты перестанешь быть такой слепо преданной.

— То, что они сделали с тобой, было ужасной ошибкой. Теперь они оба это признают. Ты ведь знаешь это?

— Отец признает это только потому, что Дамиано заставил его. Его извинения передо мной были произнесены сквозь зубы.

— Он гордый, но в глубине души он знает, что поступил неправильно. А мама плачет по ночам в своей спальне. Однажды я пришла к ней, и она сказала, что никогда не простит себя за то, что поставила тебя в такую ситуацию.

— Я ей не верю. Она догадывалась о том, что происходит, по крайней мере, в общих чертах. Она знала, что у Лазаро не все в порядке с головой. Когда я пыталась рассказать ей подробности, она не слушала.

— Ты же знаешь, она никогда не шла против папы. Она не знала, как что-то изменить.

— Боже, Джем! Я никогда не прощу их, понимаешь? Мне жаль маму, очень жаль, но этого недостаточно, чтобы оправдать ее за ее роль во всем этом.

— Хорошо. Я не буду пытаться тебя переубедить. А теперь окажи мне такую же любезность по поводу моего предстоящего брака.

Валентина вздохнула. — Было время, когда ты не была согласна выйти замуж за Мессеро.

— Может быть, я повзрослела с тех пор. Я была рядом, когда умер Тито, наш двоюродный брат. А тебя не было. Его привезли к нам домой, когда он истекал кровью, и я держала его за руку, пока он делал последние вздохи. Я видела, что может сделать с нашей семьей кажущаяся слабость, как она заставляет наших врагов пениться у рта. Мой брак с Рафаэлем гарантирует, что подобное больше не повторится. Так что прекрати это, хорошо? У меня все в порядке с моим решением. Мне не нужно, чтобы ты пытался заставить меня чувствовать себя плохо из-за этого.

— Это не то, что я пытаюсь сделать.

— Это то, что я чувствую. А теперь не могли бы мы вернуться к ужину? Твой муж будет волноваться за тебя.

— А твой?

Джемма не отвечает. Я ныряю в тень, когда они проходят мимо меня, и через несколько мгновений следую за ними. Джемма поворачивает на кухню, а Валентина остается на улице.

Я знал, что отец Валентины, Стефано Гарцоло, находится на зыбкой почве в Нью-Йорке, но то, как Джемма об этом говорила, заставляло думать, что ситуация гораздо хуже, чем я мог предположить. Я делаю пометку, что после окончания торжества обязательно затрону эту тему в разговоре с Де Росси.

Когда я выхожу на улицу, закуски уже убирают. Несмотря на беспокойство Мари, никто, кроме де Росси, похоже, не заметил нашего отсутствия. Он бросает на меня взгляд, когда я сажусь обратно, и я в ответ вскидываю бровь.

Ему не на чем стоять. Готов поспорить на правую руку, что они с Валентиной будут исчезать и во время свадебного ужина.

Когда через несколько минут Мари опускается на стул рядом со мной, она берет меня за руку и наклоняется к моему уху.

— Боже мой, ты не поверишь, что я только что увидела, когда спускалась из своей комнаты, — заговорщически шепчет она.

— Что?

— Мне захотелось пить, и я решила зайти на кухню за водой, но там уже кто-то был. Занимались сексом.

Я хихикаю над ее возбужденным тоном. — Хорошо… кто?

Она придвигается ближе, пока ее губы не касаются моего уха. — Джемма и Рас.

Мои глаза расширяются.

Ну, разве это не интересно?