В природе очень немногие живые существа связаны с человеком столь необычными узами, как акулы. Душевное волнение, физические ощущения, а порой даже эмоции, вызываемые в человеке акулами, — поистине неограниченное поле деятельности для психиатра. Ненависть и страх, любопытство и благоговейный трепет, откровенная зависть и восхищение — можно сказать, что у акул много общего с человеком.

То обстоятельство, что отношения человека и акулы определяются непримиримой враждой, теснее всего связывает этих двух величайших хищников. Правда, в арктических водах с акулами иногда расправляются косатки; случается (хотя и редко), что их насмерть таранят бурые дельфины (впрочем, не исключено, что это относится только к области фольклора). Но в общем можно с полным основанием утверждать, что у акул почти нет врагов в природе, кроме собственных сородичей. Крупные акулы охотятся не только на менее крупных, но и друг на друга. Сплошь и рядом они бросаются на представителей собственного вида при малейшем проявлении слабости с их стороны либо же тогда, когда те получают увечья, и разрывают их на части. Бывает, что акулы даже пожирают самих себя: известны случаи, когда раненые чудовища извивались в окровавленной воде и хватали собственные внутренности, вывалившиеся из распоротого брюха; некоторые акулы попадали на крючки, наживленные кусками акульей же печени. Разумеется, даже одно упоминание об этом производит отталкивающее впечатление на людей, но следует отметить, что подобное поведение акул диктуется голодом, а не какими-то садистскими побуждениями, и если в акулах оно внушает ужас, то человеку стоит задуматься и обратиться к собственной истории.

Какое другое живое существо убивает себе подобных в таком невероятном количестве, как человек, в обстоятельствах столь подлых, как война, и по таким незначительным причинам? Уж если говорить об акуле, то она по крайней мере убивает, повинуясь инстинкту самозащиты или чтобы насытиться, ну и, может быть, в борьбе за пару. А человек? Человек нередко убивает из удовольствия, для этого ему подчас достаточно ничтожнейших причин! И тем не менее с высокомерием, столь характерным для него при суждении о других живых существах, он называет акулу воплощением подлости!

Что может быть ниже ростовщика, перекупщика заложенного имущества, маклера, производящего продажу с молотка, или карточного шулера? По нашим понятиям, все они акулы: и ростовщик — акула, и шулер — акула. Нередко акулами называют и адвокатов.

Почти все мы употребляем этот эпитет, когда речь идет об алчном человеке, не гнушающемся обмана, вымогательства и шантажа. Сэмюель Джонсон, например, называл акулами и убийцами всех тех, кто путем грязного обмана набивает себе карманы. «Акула» в его устах было бранным словом.

В XVIII и XIX веках кличку «акулы» получили таможенники, а моряки называли так вербовщиков, которые набирали добровольцев в королевский флот. Глагол to shark (буквально «акулить», вести себя по-акульи) происходит от существительного shark — акула (а также: вымогатель, мошенник, шулер; в американском сленге «блестящий знаток». — Перев.) и имеет значение «добиваться цели с помощью коварства, обмана и хитрости, мошенничать или жульничать». В XVIII веке этот глагол значил также «прислуживать кому-либо за пропитание».

Другое архаичное значение этого глагола — «поспешно или тайком нахватать, набрать». Именно в этом смысле глагол to shark употреблен в трагедии Шекспира «Гамлет»:

Различные теории относительно происхождения этого слова весьма противоречивы. Как полагают специалисты, эта хищная, жадная рыба получила свое название в честь людей, которых она напоминает своим поведением, а те в свою очередь получили его от немецкого слова Schurke (что означает «подлец», «негодяй»). Другие же утверждают, что, напротив, люди, отличающиеся алчностью и коварством, получили свое прозвище от рыбы. Естественно, возникает вопрос: кто же первым так назвал рыбу? Как полагают, слово shark может быть искажением глагола to shirk («увиливать», «уклоняться») — вывод, основанный на том, что акула — рыба подлая и ленивая. Наконец, по утверждению одного лексикографа, впервые это слово появилось в английском языке после того, как в 1569 году моряки из экспедиции Джона Хоукинса привезли в Лондон чучело акулы. Правда, откуда они заимствовали это название, он не указывает.

Произвол человека в отношении акул с еще большей очевидностью проявился в промысловых наименованиях видов. Многие из них (в буквальном переводе с английского) весьма колоритны: кот, нянька, сонуля, вертлюг, рогатая, голубая собака, гладкая собака, напильник, корова, миляга Уильям, балда, колючая, остронос, щуконосая и даже гладкая гончая^[5].

Поскольку акулы символизируют силу и мощь, то наиболее крупным видам часто присваивается прилагательное «гигантская». Существуют гигантская белая акула, гигантская голубая акула, гигантская молот-рыба и исполинская китовая акула. Следует добавить, что ни одно из этих местных названий не является точным обозначением вида. Поэтому в нашей книге, помимо этих названий, в каждом отдельном случае будут приводиться строго научные названия акул^[6]. Кроме того, неразбериха, царящая в местных названиях акул, усугубляется еще и тем, что эти названия различны, скажем, в Атлантике и в северо-западной части Тихого океана, а также на Гавайских островах. Подобная путаница существует и в отношении широко распространенных видов тунцов, марлинов и других пелагических рыб.

Одно и то же название в разных странах часто применяют к совершенно различным видам. Акула-нянька представляет наиболее яркий пример. В Австралии так называют Carcharias arenarius — крупную свирепую рыбу-людоеда с длинными острыми зубами, пользующуюся крайне дурной репутацией. В отличие от нее карибская акула-нянька (Ginglymostoma cirratum) — совершенно безобидное существо. По величине она почти не уступает своей австралийской тезке и нередко достигает 4 метров в длину, но имеет маленький, сложенный в обиженную гримасу ротик с мелкими зубами и усиками, придающими ей сходство с этаким подводным профессором. Рот карибской няньки настолько мал, что у двухметровых экземпляров он едва достигает 10 сантиметров в ширину. Если австралийская акула-нянька, пасть которой чуть ли не вдвое шире, питается рыбой, тюленями, а при случае нападает и на людей, то карибская акула предпочитает крабов, креветок, омаров, морских ежей, головоногих моллюсков и мелкую рыбешку. Она обитает на мелководье, где часто можно видеть, как группы из трех-четырех акул отдыхают на дне, трогательно положив головы друг другу на спину. Карибская акула-нянька охотно заходит в заболоченные заводи, где ее можно ловить руками. Об этом всему западному миру сообщил еще в 1675 году исследователь Уильям Дампьер (1652–1715). В своей книге «Первое путешествие в страну Кампече» он описывал, как эти странные акулы буквально кишели вокруг его судна, севшего на мель у Юкатана.

(Между прочим, название «нянька» не связано ни с внешностью акулы, ни с ее темпераментом, просто это древнее обозначение любой крупной рыбы.)

Отношение человека к акулам лучше всего иллюстрирует калифорниец Говард Мэтисен, который занимался спортивной охотой на акул в проливе Сан-Педро, между бухтой Лос-Анджелес и островом Каталина (в этом месте ширина пролива свыше 40 километров). Мэтисен стрелял в них из лука с носа своего прогулочного катера. Таким способом он убил свыше сотни акул; самой крупной оказалась трехметровая голубая акула (Prionace glauca). По словам Мэтисена, он ненавидит акул «за их хищническую натуру».

Несмотря на почти всеобщую неприязнь, которую испытывает человек к акулам, они отнюдь не всегда выглядят столь несимпатично на различного рода эмблемах-символах, а также в легендах, примитивных религиях и обычаях. Даже в наши дни военные моряки нередко рисуют акульи челюсти на форштевнях боевых кораблей, а летчики — на фюзеляжах самолетов, яхтсмены приколачивают спинные плавники акул к бушприту — «на счастье». Малайские рыбаки до сих пор почитают акулу в качестве младшего божества; она занимает центральное место в народных сказаниях, передаваемых из поколения в поколение. Индейцы Центральной Америки, живущие вокруг озера Никарагуа, исповедуют культ, в котором акулы выступают в качестве добрых гениев. На другом конце мира корабельщики Восточной Африки смазывают тимберсы вновь построенного доу^[7] жиром молот-рыбы, что якобы приносит судну попутные ветры и дарует счастливое плавание. А еще дальше на восток полинезийцы молятся каждый своему акульему богу, когда их постигает беда в открытом море.

С другой стороны, японцы убеждены, что акулы — это воплощение дьявола, и считают дурной приметой, если акула пересекает человеческую тень. Рыбаки же Средиземноморья конкретизируют: по их мнению, только морская лисица является посланником дьявола.

И примитивные, и цивилизованные народы долго верили, будто акулы способны чуять чужую смерть. Сотни лет моряки утверждали, что акулы идут в кильватере корабля, на котором умер человек, и рыщут вокруг в белой пене волн, пока не кончится отпевание и тело не предадут морю. Это поверье даже укрепилось во время Второй мировой войны. Те, кому посчастливилось спастись на плотах, утверждали, что акулы неизменно появлялись вскоре после того, как умирал человек.

Среди ныряльщиков и рыбаков, промышляющих в тропиках, до сих пор сохранились многочисленные обычаи и предрассудки. Например, в Красном море ныряльщики обращаются к акулам как к сверхъестественным существам, стараясь подчеркнуто дружеским разговором умилостивить таинственных духов, воплотившихся в акулах. Ловцы жемчуга на атолле Тонгарева (Пенрин) в южной части Тихого океана верят, будто акулы нападают только на человека лживого, склонного к дурным поступкам; порядочным людям они не причиняют вреда. Но чтобы все-таки застраховать себя от встречи с акулами, ныряльщики перед работой не едят, а их старшина молится о безопасности и подает находящимся под водой сигнал тревоги, похожий на рычание. Цейлонские ловцы жемчуга охраняют себя от нападения акул магическими заклинаниями, которые специально для этой цели составляют профессиональные заклинатели акул, общающиеся с этими чудовищами каким-то особым, только им ведомым способом. Заклинатели акул, впервые описанные Марко Поло еще в XIV веке, до сих пор поражают воображение путешественников. Магическая сила обычно передается от отца к сыну, причем профессия заклинателя акул не имеет ровно никакого отношения к его официальному вероисповеданию: достаточно сказать, что в 30-е годы прошлого столетия знаменитым заклинателем акул был человек, принадлежавший к Римско-католической Церкви!

Промысел акул был (и остается) важнейшей статьей в экономике островитян Тихого океана, поэтому охота на них до сих пор связана с проявлением самых невероятных суеверий и мистических церемоний. Так, некогда в Новой Зеландии лов колючей акулы, или капеты, сопровождался церемонией, строго регламентированной правилами магии. Руководил ловлей главный жрец с ближайшей к берегу скалы. В охоте, которая велась с больших пирог, принимало участие около тысячи человек.

У маорийцев залива Пленти (Новая Зеландия) ловле акул посвящалось ежегодное празднество, отмечаемое по лунному календарю. За два выхода в море иногда удавалось поймать в общей сложности до 7 тысяч акул. Их добивали дубинками либо челюстями лошадей или быков. Промысел велся с точным соблюдением магического ритуала.

Древних обычаев и теперь придерживаются ловцы акул и во многих других районах Тихого океана. Так, у берегов Ваувау, одного из группы островов Тонга (Дружбы), капитан, или таутаи, всякий раз, начиная охоту на банке Матахины, обращается с мольбой об удаче к духу Хины — молодой девушки, утонувшей здесь в незапамятные времена и ставшей покровительницей акульего промысла. Место, где она утонула, до сих пор кишит акулами.

Обычаи, связанные с промыслом акул на островах Тонга, — прекрасная иллюстрация того, как островитяне пытаются заручиться поддержкой духов. В ночь накануне промысла рыбаки соблюдают полное воздержание, каждый из них должен покаяться вождю во всех злоумышлениях и простить соседям нанесенные ему обиды. Пока мужчины находятся в море, оставшиеся жители деревни соблюдают абсолютную тишину, не допускаются веселье и споры. Жена вождя не выходит из хижины и следит за тем, чтобы дым из очага не проник наружу, а жены рыбаков в это время готовят пищу к возвращению мужей и думают о тех, кто находится в море.

С другой стороны, сами охотники за акулами не должны бросать за борт ни крошки, чтобы не восстановить против себя акул. По прибытии на место они пускают на воду венки из цветов и тихо призывают акул, убеждая их привести своих друзей, чтобы посмотреть новую лодку («с мотором»!) и вместе с рыбаками принять участие в великом празднестве. Акул сзывают также барабанным боем, трубят в раковины и постукивают погремушками из кокосовых орехов то над самой водой, то чуть выше; некоторые рыбаки даже прыгают за борт и шумно плещутся в воде, стремясь привлечь акул к лодке. Полезно также заручиться помощью чаек, так как чайки дружат с акулами: и те и другие кормятся косяками мелкой рыбы — чайки гонят рыбешку вглубь, к акулам, а акулы заставляют ее подниматься обратно на поверхность, к чайкам.

На островах Фиджи некогда был распространен обычай (вполне возможно, что он сохранился и в наши дни) — «умерщвление акул слабым ударом». Всякий раз, когда рыбак добывал мелкую акулу, он поднимал ее за хвост и слегка ударял по туловищу, что, как утверждают, вызывало ее мгновенную смерть.

Подробности этого обряда до сих пор не выяснены, но, возможно, столь странный обычай имеет то же объяснение, что и принятое у рыбаков умерщвление мелкой рыбы прокусыванием затылка, в результате чего повреждается спинной мозг.

На островах Фиджи, как и во многих других местах, акулам поклоняются с незапамятных времен. Новозеландские маорийцы включили акул в пантеон своих богов; даже стропилам своих домов они придавали сходство с молот-рыбой, которую называют мангопаре и считают существом, дарующим благополучие. Островитяне Тихого океана сложили множество сказаний об акулах. Во многих странах мира считают, что в акул часто перевоплощаются души умерших. Легенды об этом бытуют и у далеких северных берегов.

Давным-давно, повествует одна ирландская легенда, в акулу, появившуюся у берегов графства Уэксфорд, вселился дух одного местного жителя, умершего после совершенного им страшного злодеяния. В качестве епитимьи ему было назначено принять образ акулы и семь долгих лет скитаться вдоль побережья. Жители Дункормака утверждали, будто бы всякий раз перед сильным штормом им доводилось видеть его неподалеку от берега. Высоко выступающий над водой спинной плавник этой «потерянной души», брошенной в соленое чистилище, служил для жителей сигналом сгребать под навес сено и закрывать ставни.

К числу излюбленных фольклорных персонажей относится акула, принимающая человеческий облик, как правило, чтобы досадить прибрежным жителям. Гавайцы, например, в старину знавали немало такого рода оборотней, которых они называли мано канака — «акульи люди». А маорийцы в заливе Пленти, как уверяет молва, однажды даже завязали знакомство с акулами, которые выходили на берег в образе человека. Аналогичные персонажи действуют и в сказаниях других народов, жизнь которых тесно связана с морем.

У многих народов в древности был распространен обычай приносить акулам человеческие жертвы, и немало людей приняло эту ужасную смерть. В давнее время племена, жившие на востоке африканского побережья, несколько раз в году приносили в жертву акуле джоу-джоу коз и цыплят, а раз в год, в знак особого уважения, — десятилетнего ребенка. Во время отлива жертву привязывали к столбу на песчаной косе, уходящей в море; когда вода поднималась, ребенок становился добычей акул.

Русский мореплаватель О. Е. Коцебу (1787–1846) отмечал, что на реке Пирл-Ривер, протекающей неподалеку от места, где расположен современный Гонолулу, гибнет множество людей, которых приносят в жертву акулам. Ему довелось видеть обширный коралловый садок (в районе современного Пирл-Харбора) с огромными акулами-людоедами, которым скармливали специально отобранных для этой цели взрослых и детей. А более ранние исследователи утверждали даже, будто бы жители Гавайских островов наживляли крючки для ловли акул человеческим мясом.

Сорок лет назад круглые жертвенники из коралловых глыб еще стояли на Соломоновых островах Мала, Улава и Сан-Кристобаль. На этих жертвенниках люди, предназначенные на съедение акулам, подвергались удушению, а затем через сквозное отверстие в центре алтаря трупы сбрасывались в воду прямо в пасть поджидавших внизу акул.

Скармливание людей акулам практиковал также кубинский диктатор Херардо Мачадо, по прозвищу Палач (1925–1933). Как утверждают, именно таким чудовищным способом он расправлялся с оппозицией.

До колонизации на островах Гилберта господствовала высокая нравственность, и всякого, кто был замечен в предосудительном отношении к молодой девушке, приговаривали к смерти через удушение или же привязывали к бревну и пускали в открытое море на съедение акулам.

Но самую «роскошную» трапезу акулам готовили в Индии. Приверженцы некоего мрачного божества совершали там ежегодные паломничества к океану и, преисполненные решимости «лучше умереть, чем жить», приносили себя в жертву акулам. Акулы пожирали паломников сотнями, но все новые группы фанатиков в исступлении бросались в воду, пока она не становилась ярко-красной. В конце концов пресытившиеся акулы отказывались от угощения. Из всех путей, коими пользовался человек для достижения престола Всевышнего, этот путь, право же, один из наименее заманчивых.

Как это ни удивительно, но наибольшее количество акул вылавливается в странах с умеренным климатом. По статистическим данным ФАО^[8], на первом месте по валовой добыче акул и близких к ним скатов стоит Япония, на втором Норвегия и на третьем Великобритания; США после кратковременного оживления промысла в годы войны занимают последнее место.

Однако картина будет неполной, если, говоря о выгоде промыслового лова акул, не учитывать тех убытков, которые причиняют акулы. Возьмем, к примеру, ежегодную весеннюю миграцию к северу и в прибрежные воды атлантического побережья США обыкновенной колючей акулы (Acanthias vulgaris)^[9], которая обычно обитает в умеренных водах Северного и Южного полушарий. Эти акулы собираются в такие огромные косяки, что за один замет невода можно выловить до 20 000 штук. Они забивают сети, рыболовные ловушки и рыбные садки^[10], истребляют массу ценной рыбы и рвут буквально километры рыболовных снастей. В одном только заливе Массачусетс 10 000 колючих акул каждую весну поедают примерно 60 000 омаров, 200 000 крабов и невероятное количество сельди-менхаден и зеленушки-тотоги (Tautoga onitis). Общий ущерб, ежегодно причиняемый колючей акулой в масштабах всей страны, исчисляется примерно в 400 000 долларов. Убытки усугубляются тем, что в США этот вид акул ничего не дает взамен, не представляя собой никакой ценности. Правда, ее едят в Японии, Китае и странах Средиземноморья, а одно время пытались заготавливать впрок в сушеном виде в Великобритании и на северо-востоке США, но американские покупатели ее не приняли. Рыбаки ненавидят колючую акулу лютой ненавистью.

Такой же «любовью» пользуются и крупные акулы, особенно гигантская голубая акула (Prionace glauca), которая рвет дрифтерные сети и уничтожает тонны попавшей в них рыбы. Другие пелагические акулы наносят не меньший ущерб. Всякий раз при подъеме трала акулы, которые кружатся вокруг него в поисках случайной добычи, при виде ускользающей от них рыбы приходят в такое возбуждение, что яростно набрасываются на трал, пробивают в нем огромные дыры и выхватывают улов. Некоторые смельчаки даже врываются внутрь трала поверх пойманной рыбы и в ожесточении терзают все подряд. Несмотря на то что команда тральщика отгоняет их выстрелами из ружей, хищники успевают нанести большой урон.

Разумеется, мало кто из рыбаков задумывается над ролью акул в общем природном балансе или отдает себе отчет в том, что уничтожение крупных акул повлечет за собой такое увеличение мелких хищников — скатов и колючих акул, которое окажется еще более пагубным. Впрочем, следует подчеркнуть, что вред, причиняемый акулами, находится в прямой зависимости от количества пищи: там, где ее мало, акулы жадно рвут рыбу из сетей и с крючков; там же, где рыбы с избытком хватает для всех, акулы не являются сколько-нибудь заметной помехой промысловому рыболовству.

С другой стороны, можно ли порицать рыбака за ненависть к существу, которое не только лишает его средств к существованию — орудий лова, но и угрожает его собственной жизни! Ведь немало рыбаков, особенно в тропиках, погибло или изувечено акулами, уже пойманными в сеть или на крючок.

Акулы часто нападают на людей, упавших за борт, в косяк рыбы. Так, 27 января 1959 года жертвой акул стал Теодор Свинти, кок тунцеловного клипера «Мэри Барбара», промышлявшего у Галапагосских островов. Он был смыт волной с палубы, и к нему тотчас же устремились акулы. Первых ему удалось отогнать — он отчаянно бил их по морде и лягал ногами. Но, вообще-то говоря, жизнь Свинти спас белый тропический шлем из пластика, который в пылу сражения был сбит у него с головы. Все акулы, как одна, устремились за шлемом, что дало возможность клиперу развернуться и подобрать кока. Он был отправлен в госпиталь в Панаму с глубокими рваными ранами на правой голени и левой ступне.

Промысел крупных акул ведется в тех странах, где велик спрос на их мясо, жир, шкуру, плавники, зубы и кожу. Мясо обычно засаливают либо продают в свежем виде; кожу дубят и делают из нее превосходные, очень прочные ремни; плавники сушат, и они идут на приготовление желатина, из них также варят крепкий бульон, а измельченные в порошок применяют в качестве тонизирующего средства; зубы, челюсти и спинной хребет продают как сувениры. Жир из печени используется для самых различных целей. Его применяют как лекарство — внутреннее и наружное, против ожогов, для примочек и втираний при ревматических болях. Акульим жиром заправляют лампы, смазывают лодки, в нем закаливают металлические изделия, им натирают животных, чтобы избавить их от паразитов. Жир из печени колючей акулы добавляют в медицинский рыбий жир, получаемый из печени трески, для усиления его целебных свойств. Одно время на Бермудских островах акулий жир разливали в бутылочки и продавали как барометры; утверждают, что в солнечную погоду жидкость остается прозрачной, а в предвестии шторма мутнеет. Ученые полагают, что не исключено использование акульего жира и для более важной цели — в качестве профилактического средства против раковых заболеваний. По-видимому, в нем содержится какое-то антиканцерогенное вещество, предохраняющее акул от раковых опухолей.

Из мяса и внутренностей несъедобных акул изготовляют туки, клей, а также корм для скота и домашней птицы. Недубленую шкуру во многих местах до сих пор используют в качестве наждачной бумаги.

Обычно рыбаки чередуют лов акул с другими занятиями, принимаясь за хищников только в тех случаях, когда те косяками появляются в прибрежных водах, и пытают счастье на более мелкой рыбе, когда акулы откочевывают или уходят на большие глубины (что они имеют обыкновение делать по причинам, лучше всего известным им самим). Не все акулы служат объектом промысла, многие из них не представляют никакой ценности. Так, например, в Калифорнии лишь 6–8 (из 13) известных видов считаются заслуживающими внимания. Акул добывают почти всеми орудиями, обычно применяемыми для рыбной ловли: острогой, копьем, гарпуном, ставными неводами, сетями и на уду и яруса^[11].

Выбор способа лова зависит от того, с какой акулой приходится иметь дело, от ее размеров и норова и, разумеется, от возможностей рыбака. Специальных судов для ловли акул не требуется: индонезийцы выходят на них на пирогах, кубинские рыбаки — на яликах и шхунах, в Норвегии их ловят с баркасов и дизельных траулеров. В Ирландии невод забрасывают с гребных шлюпок, а многие рыбаки в южной части Тихого океана ловят акул петлями с челнока, выдолбленного из древесного ствола. Делались попытки использовать для ловли акул большие суда типа тунцеловов, совершающие длительные промысловые рейсы в тропиках, однако дело не пошло: большими косяками акулы, как правило, не ходят, а гоняться за каждой оказалось убыточным.

Ловля на петлю, которую практикуют в Океании, относится к самым примитивным, самым захватывающим и, безусловно, наиболее опасным способам. Акул подманивают к лодке небольшими кусками мяса курицы или другой птицы или постукиванием друг о друга скорлупок кокосового ореха либо позвякиванием морских раковин, нанизанных на изогнутый прутик. Такой погремушкой болтают в воде, подражая косяку рыбы, плещущейся у поверхности. Как только появляется акула, за борт опускают кусок мяса и петлю. Акула бросается на приманку, и тут рыбак мгновенно затягивает петлю. Иногда пирога разбивается в щепы, а иногда акула утаскивает ее вглубь (если попадается крупный экземпляр). Но обычно добычу удается подвести к борту и убить дубинками.

На островах Кука и Лоялти распространен еще более опасный вид ловли петлей. Рыбаки медленно плывут по прозрачным лагунам, пока не обнаружат акулу, которая спит, спрятав голову в подводную пещеру. Тогда один из ловцов бесшумно соскальзывает за борт с петлей в руке и под водой подплывает к акуле. Осторожно надев петлю ей на хвост, он дергает за свободный конец, сигналя товарищам, что все готово, и стрелой мчится наверх, к пироге. Ловцы, находящиеся в лодке, затягивают петлю, и начинается сражение — акулу тащат на поверхность. Иногда акул предварительно подкармливают — сытые, они менее опасны для ныряльщика. И все-таки это весьма рискованная ловля, которая временами оканчивается гибелью смельчака.

Сохранились предания о том, что в старину жители Гавайских островов, чтобы облегчить лов акул, прибегали к дурману. Они отправлялись на лов целой флотилией, запасаясь кусками мяса, вымоченного в опьяняющем зелье. Акулы, проглотив эту приманку, впадали в благодушное опьянение, после чего не составляло особого труда заарканить их и отвести к берегу, как послушных пуделей.

В наши дни жители островов Гилберта добывают среди своих чудесных атоллов тигровую акулу способом, почти столь же опасным и не менее захватывающим, чем ловля петлей. Для этого они пользуются крохотным одноместным долбленым челноком, к середине которого крепко привязывается трехметровая леса с крючком на конце. Акула хватает наживку, и начинается дикая пляска, по сравнению с которой родео из популярного ковбойского фильма покажется чинной прогулкой в воскресную школу. Утлое суденышко то становится на дыбы, то ныряет в бездну; оно описывает сумасшедшие круги, его швыряет взад и вперед, из стороны в сторону, с седоком, судорожно цепляющимся за свою лодку (и за жизнь). Наконец обессиленная акула всплывает у борта и получает по носу несколько хороших ударов увесистой дубиной. Обучение этому способу охоты на акул продолжается почти год, и, по свидетельству очевидцев, зрелище дюжины ловцов, заканчивающих курс науки и словно вихрь кружащих в своих игрушечных пирогах по зеркальной глади лагуны, — одно из чудес Южных морей.

В остальных частях света акул ловят более прозаическими способами. На острове Гурумшаш, в Красном море, арабы охотятся на акул на колоритных судах — доу (баггала). Лов ведется сетями, а поплавками служат надутые воздухом бурдюки. Сети обычно ставят в сумерки и поднимают на рассвете. В призрачной дымке тает за кормой берег, а вокруг, как в «кошмарах» Гойи, щерятся пасти морских чудовищ — пилы-рыбы, молот-рыбы, тигровой и голубой акул. Печень акулы в бочках отправляют в город Массуа для вытопки жира; мясо засаливают или сушат на берегу. Плавники также высушивают, а затем делают из них «любовный порошок».

Образцом рационального промыслового использования акул в тропических водах могут служить Малайзия и Сингапур, где ежегодный валовой улов составляет около 50 000 центнеров. С другой стороны, на Филиппинах акул ловит и употребляет в пищу только мусульманское население, так называемые моро, с Южных островов. Моро, унаследовавшие традиции свирепых, вооруженных крисом^[12] пиратов, со своих изящных пирог с ярко раскрашенными парусами бьют акул острогой и ловят на уду. В Индонезии промысловый лов акул процветает, но в наши дни ведется довольно примитивно и неорганизованно. Индонезийцы считают его исключительно важным для национальной экономики, так как он отчасти обеспечивает потребности населения в жизненно необходимых продуктах — жирах, свежем и соленом мясе.

В Индии сезон ловли акул продолжается с июня по март. Акул ловят в Аравийском море, в Бенгальском заливе, а также в Индийском океане. Этот промысел поставляет доступный миллионам жителей недорогой, но полезный продукт питания, пищевая ценность которого особенно велика в связи с большим содержанием витаминов в жире из печени акул. Правительство Индии делает все возможное, чтобы обеспечить дальнейшее развитие промысла, но пока что этот внешне довольно живописный промысел остается таким, как и столетия назад, и располагает только парусниками. Большие деревянные суда плавают у бомбейского побережья; долбленые лодки пересекают теплое Аравийское море, бороздят воды у малабарского берега и у Траванкур-Кочина; катамараны^[13], а также более крупные суда промышляют у мадрасского берега в Бенгальском заливе. В последние годы в Индии вылавливается свыше 170 000 центнеров акул ежегодно.

Чем дальше на север, тем более усовершенствованным и механизированным становится промысел. В этом смысле рыболовство Кубы, сочетающее мелкие парусные суденышки с вполне современными рыбообрабатывающими предприятиями, является чем-то промежуточным между примитивным полинезийским ловом с пирог и норвежским траловым промыслом.

Согласно некоторым данным, кубинцы располагают одной 18-метровой плавучей базой с двигателем мощностью 225 л. с., несколькими небольшими моторными шхунами и сотней парусных лодок, типа описанной Эрнестом Хемингуэем в рассказе «Старик и море». Это скромные рабочие посудины 4–5 метров в длину, со съемной мачтой. На их долю приходится около трех четвертей общего улова. Часть лодок принадлежит самим рыбакам, остальные арендуются за поденную плату у крупных компаний. Во владении одной из компаний была целая флотилия таких суденышек, насчитывающая 50 судов. Думается, что и рыбаки, и предприниматели давным-давно устали от капризов природы. Они намерены обзавестись трехсильными бензиновыми моторами, чтобы повысить производительность промысла^[14].

По двое в лодке в полночь уходят рыбаки шесть раз в неделю на 5–10 километров от берега; они тянут за собой по темному морю, под яркими звездами, несколько лесок с блеснами. Любопытно, что добыча, которую берут на блесну, так и называется «ночная акула». Ихтиологи относят ее к виду Hypoprion signatus. Это изящное, по-видимому, безобидное существо с острым рылом и очень маленькими жаберными щелями; она серовато-белая снизу и серо-голубая с черными пятнышками со спины. В длину ночная акула достигает 3 метров, средний промысловый размер — 2 метра.

В Норвегии лов акул ведется интенсивно, не обнаруживая тенденции к упадку. Норвежцы по-прежнему бороздят холодные северные воды в погоне за сельдевой, колючей, полярной и гигантской акулами. Около 170 000 центнеров колючей и 8000 центнеров сельдевых акул вылавливают рыбаки ежегодно на просторах Северного моря и в прибрежных водах Норвегии, и, кроме того, тысячи полярных акул становятся добычей промысловых судов и случайными трофеями охотников за тюленями у берегов Гренландии и островов Медвежьего и Шпицбергена. Если же прибавить сюда скатов, то ежегодный валовой улов достигнет 500 000 центнеров, что ставит Норвегию на второе место в мире. Большая часть мяса сельдевой и колючей акул экспортируется во Францию и другие страны Центральной и Южной Европы, «где его больше всего ценят» (так, по крайней мере, утверждают заправилы Управления рыбных промыслов Норвегии). Из печени полярной акулы вытапливают рыбий жир.

Повышенный спрос на витамины, наблюдавшийся в военные годы, когда жир из печени акулы пришел на смену тресковому жиру, вызвал подъем промысла в Южной Африке, который продолжался вплоть до 1950 года. В последующие годы из-за конкуренции синтетических витаминов и японского импорта количество судов, занятых ловом акулы, резко сократилось. Только теперь промысловый флот Южной Африки начинает постепенно возрождаться. Во время особенно бурного расцвета основным объектом промысла служила атлантическая суповая акула, или, по-местному, ваалхай (Galeorhinus galeus), которую добывали на всем тысячекилометровом протяжении восточного побережья Южной Африки, между Кейптауном и Порт-Элизабет. Лов велся на уду, ставными неводами и жаберными сетями. В Кейп-Пенинсула был построен завод для производства рыбьего жира. Концентрат витамина А экспортировался во многие страны, но впоследствии предприятие переключилось на выработку технических и пищевых жиров из других рыб. Тем не менее три небольших заводика до сих пор продолжают поставлять на мировой рынок акулий жир и сушеное акулье мясо. Большой спрос на сушеное мясо акул в странах Центральной и Западной Африки способствует постепенному оживлению промысла, однако до показателей военного времени еще далеко.

Промысел акул в США достиг максимального расцвета в период Второй мировой войны, а вершиной его, несомненно, был валовой улов суповой акулы на калифорнийском побережье Америки. Несколько напомнив золотую лихорадку в Калифорнии, расцвет промысла военного времени явился, пожалуй, величайшим «акульим» бумом в истории. Собственно говоря, подъем начался еще до войны, в 1937 году, когда ученые одной из рыбопромысловых компаний («Бус Компани») обнаружили, что жир из печени калифорнийской суповой акулы содержит в среднем в двадцать раз больше витамина А, чем обычный рыбий жир, получаемый из печени трески, который считался богатейшим источником этого витамина. В те времена добычей акул в Калифорнии, в районе Монтерея, занимались три небольших суденышка, ловивших крючковыми снастями суповую, колючую и куньих акул. «Бус Компани» начала скупать весь улов суповых акул. Это показалось рыбакам подозрительным. Суповая акула обычно продавалась на мясо, а плавники шли на суп (отсюда и название акулы), но она никогда особенно не ценилась на рынке. Рыбаки стали доискиваться причины. Между тем спрос превысил предложение, и вскоре число лодок, промышлявших суповую акулу, заметно возросло. Конкурирующие рыбообрабатывающие компании начали скупать целые туши, цены резко поднялись.

Однако спрос на суповую акулу так и не вышел за пределы несколько повышенного интереса, пока, в 1939 году, немцы не простерли «благословение» своего рейха на Норвегию, отрезав тем самым основные источники трескового жира. Дети было обрадовались — пришел конец противному лекарству, — но их радость была кратковременной. Рыбаки всего мира резко увеличили промысел акул, чтобы заполнить образовавшийся вакуум, а заодно — и столовые ложки ребятишек. Правда, всеобщее предубеждение против акул на первых порах мешало широкому потреблению акульего жира, но вскоре новый продукт получил признание и благодаря настойчивой рекламе, удобной расфасовке и нужде в витаминах занял подобающее место в международной оптовой торговле. Вокруг промысла акул разгорелся подлинный ажиотаж. Рыбацкие суда сотнями устремились в воды Центральной Калифорнии за суповой акулой, добыча которой для этой дели оказалась наиболее выгодной. В горячке вылавливали и колючую акулу, причем в огромных количествах, чтобы валом компенсировать низкое содержание витамина. В одном грамме жира из печени колючей акулы, как и в тресковом, содержится от 2000 до 20 000 единиц витамина А, в то время как в печени суповой акулы содержится 80 000 единиц.

Валовой улов суповой акулы резко увеличился — примерно с 2500 центнеров в 1936 году до 350 000 центнеров в 1940 году. Ажиотаж достиг апогея. Цена на суповую акулу поднялась с 40 до 60 долларов за тонну и в пять раз превысила цены на остальных акул. Суповую акулу теперь промышляло около 500 судов. Спрос был так велик, что вскоре цены взлетели до 2000 долларов за тонну.

Объектом всей этой суматохи была, да и теперь является (поскольку почти истребленные запасы постепенно восстанавливаются), довольно симпатичная остроносая рыба, близкие сородичи которой встречаются в Атлантике, Средиземном море и повсеместно в Тихом океане. Безвредное создание, редко достигающее 2 метров в длину и почти не превышающее 45 килограммов веса, калифорнийская суповая акула, известная также под названием жировой акулы, ничем не примечательна. У нее голубоватая или серого цвета спина и белое брюхо. Она не обладает никакими особыми приметами, которые позволили бы непрофессионалу опознать ее с первого взгляда.

Суповая акула встречается во всех горизонтах воды — от поверхности до дна и держится сравнительно близко от берега. Основные промысловые места сосредоточены в Британской Колумбии, у западного берега США и принадлежащего Мексике засушливого Калифорнийского полуострова. Ее основной пищей являются камбала, морские окуни, морские жабы и другие донные рыбы, хотя при случае она не отказывается и от скумбрии, сардин и кальмаров. Несмотря на то что своим названием суповая акула обязана китайцам, готовящим супы из ее сушеных плавников, она с трудом его оправдывает, будучи далеко не единственной и отнюдь не лучшей акулой для этой цели.

Суповую акулу вылавливают на глубинах до 400 метров, но, как правило, гораздо ближе к поверхности. На севере ареала преобладают самцы этого вида, на юге — самки. Суповые акулы мигрируют большими косяками на береговую отмель и обратно в океанические глубины, причем часто придерживаются подводных каньонов. Зрелище плотной массы акул, бесшумно выходящей в мутной воде из черного зева морского Большого каньона, производит настолько глубокое впечатление, что по коже невольно пробегает холодок. Рыбаки, ставящие сети в устьях таких каньонов, берут богатые уловы.

Суповая акула мигрирует в направлениях, прямо противоположных тем, которым следует человек и большинство других акул: она идет зимой на север, а летом на юг. В результате рыбаки промышляют ее с октября по февраль у северного побережья Калифорнии, а с марта по июль — в южном районе. Самые большие уловы сети, как правило, приносят в июньское и июльское полнолуние.

«Золотую жилу», какой одно время являлась добыча суповой акулы, доконало изобретение в 1947 году способа синтезирования витамина А. К тому времени на рынке появился также и рыбий жир из возродившихся после войны промысловых районов Японии и Северной Европы. Но несмотря на это, еще в 1948 году на аукционах в Сан-Франциско было продано свыше 150 центнеров суповой акулы по средней цене 20 долларов за килограмм. Бум окончательно стих лишь через два года после этого.

К 1959 году флот, промышлявший суповую акулу, уменьшился с 600 судов до какого-нибудь десятка, а цена на печень упала до полутора долларов за килограмм. В настоящее время валовой улов суповой акулы в Калифорнии едва достигает 80 центнеров в год. Правда, запасы почти полностью уничтоженной суповой акулы постепенно восстанавливаются, однако, по мнению рыбаков, совершенно напрасно. Человеку она больше не нужна!

Лов акул мог стать более внушительной отраслью рыбной промышленности, если бы не одно «но»: люди не хотят их есть!

А почему? Мясо акулы дешево, питательно и по вкусу ничуть не уступает мясу меч-рыбы. Кроме того, его легко разделывать и готовить — в нем нет костей. При надлежащей рекламе и хорошо поставленной торговле оно стало бы истинным благом для экономных хозяек на всем земном шаре.

Но пока факт остается фактом: большинство людей отказывается есть акулье мясо.

Основная причина — глупое предубеждение: «раз акула — значит, людоед». Эта формулировка возникает совершенно автоматически. А водящаяся за некоторыми породами акул привычка лакомиться падалью и еще менее аппетитными отбросами не способствует привлекательности акульего мяса. Людей отпугивает и сильный аммиачный запах, который исходит от свежего, еще не приготовленного мяса, а также ощущение сухости, остающееся на языке, если мясо неправильно обработано. Но все это легко преодолимые мелочи.

Запах и вкус можно сделать приятными, если вымыть сырое мясо в подсоленной воде и вымочить в течение ночи. Но лишь массовой разъяснительной работой можно преодолеть укоренившееся предубеждение против этого полезного и дешевого пищевого продукта. Подобное предубеждение породило массу самых невероятных предрассудков, вплоть до того, будто акулье мясо вызывает меланхолию. Впервые такое мнение было высказано греческим эскулапом и основоположником медицины Галеном еще во II веке н. э.

Люди же, привыкшие к акульему мясу, едят его с удовольствием. В Малайзии и Сингапуре оно под названием «ю» продается в специально для этого отведенных местах на рыбных рынках. Малайцы варят его, сдабривают кэрри^[15], жарят или фаршируют им другую рыбу. В Индии, на берегах Бенгальского залива, кормящие матери лакомятся мясом молодой молот-рыбы. В Новой Зеландии маорийцы старшего поколения предпочитают стайных (австралийских суповых) акул. Серо-голубая акула, морская лисица, сельдевая и куньи акулы, шести- и семижаберные акулы находят хороший сбыт на юге Калифорнии, где также пользуется спросом копченое мясо голубой акулы.

В Новой Англии атлантическая сельдевая акула, мясо которой по вкусу, да и внешне, похоже на мясо меч-рыбы, продается под видом последней. От случая к случаю на прилавки попадает (разумеется, предварительно разрубленная на куски) и гигантская белая акула — акула-людоед.

Японцы, занимающие первое место в мире среди потребителей акульего мяса, готовят из него столь любимые ими рыбные хлебцы^[16] и другие блюда, а миллионы индийцев едят его и в свежем, и в соленом виде. Колючая акула — основной компонент знаменитого английского блюда «фиш энд чипс» — жареной рыбы с картофелем. Американские солдаты (включая и автора этих строк) объедались им в течение всей войны и не только остались живы, но и находили его превосходным.

Оживленная торговля соленым акульим мясом идет на восточном побережье Африки. Оно, как и свежее, стоит там очень дорого. В 1952 году профессор Смит, известный ихтиолог и крупный специалист по акулам^[17], не смог купить на Занзибаре акул для музея своего университета и вынужден был ограничиться тем, что за более умеренную плату измерил и сфотографировал их. Между прочим, в городе Занзибаре акул после солки не сушат на солнце, а хранят в больших крытых ямах, из которых доносится не поддающееся никакому описанию зловоние. Когда дует северный ветер, запах распространяется на весь город. Даже в тихую погоду им пропитана вся пища в домах, стоящих поблизости.

На островах Гилберта беременные женщины обычно едят как можно больше мяса меч-рыбы и акул, дабы их храбрость передалась младенцу, которого мать носит во чреве. (Черепаха же и угорь для них являются табу — это робкие твари, и есть их нельзя, иначе ребенок может родиться трусом. Употребление мяса лангуста грозит тем, что дитя появится на свет с жесткими волосами на лице; мясо камбал — рождением уродливого существа с глазами на одной стороне лица.)

Знают люди об этом или нет, но, поглощая ростбифы, свиные отбивные, бараньи ножки и цыплят по-королевски, они невольно едят и акулу. Ведь приготовленная из акул мука идет на корм птице и скоту. Мука из акулы богата белками и при хорошем размоле ценится ничуть не ниже сардиновой.

Разделка акульего мяса и правильное его приготовление — дело гораздо более сложное, чем аналогичные процессы во всей остальной рыбной кулинарии. Как только акулу вытащили на берег, выпотрошили и сняли с нее шкуру, необходимо немедленно удалить наружный слой красного мяса: оно быстрее портится и пахнет сильнее, чем белое мясо, лежащее под ним. Затем разделывают белое мясо, моют его в чистой подсоленной воде и нарезают на полосы, ломти либо на мелкие кусочки и вымачивают, чтобы отбить запах.

Как долго его следует держать в воде — трудно сказать. Скандинавские путешественники на плоту «Кон-Тики», за свое плавание выловившие и съевшие немало акул, вымачивали мясо целые сутки. Личному составу ВВС США, не питающему особого пристрастия к акульему мясу («…мясо акулы съедобно, просто оно неприятно на вкус», — говорится в одном из наставлений для служащих ВВС), рекомендуют замачивать его с вечера на всю ночь или прокипятить, несколько раз сменив при этом воду.

Когда мясо таким образом обработано, акулу можно готовить, как и любую другую рыбу; главное здесь — правильное начало. Можно панировать мясо в муке, жарить на растительном масле, гарнировать жареным картофелем по-французски или приготовить уже упомянутое блюдо — «фиш энд чипс», то есть рыбу, жаренную с картофелем. Можно запечь филе в испанском соусе, пока мясо не станет похожим на копченый морской язык^[18] либо на лососину, — возможности здесь безграничны.

Большинство потребителей ест акулье мясо только потому, что оно дешево, или в том случае, если на рынке не оказалось ничего лучшего. В Австралии, например, по признанию Национального союза рыбопромышленников, «акулу берут, лишь когда исчезают наши лучшие сорта рыбы». На Кубе (до революции 1959 года) цены на соленое акулье мясо быстро возрастали, как только ощущался недостаток в говядине или соленой треске, но тут же падали ниже цен на эти продукты, едва лишь они вновь появлялись в достаточном количестве.

Мясо акулы пользовалось наибольшим спросом в период Второй мировой войны, когда остальные продукты были дефицитными. Покупатели вынуждены были готовить обед из продуктов, от которых в другое время они бы с презрением отвернулись. В те дни на большинстве американских рынков акула выступала как под своим собственным именем, так и под названием «белой рыбы», «серой рыбы» или просто «филе» — это были ее обычные псевдонимы. Недостаток мяса в военные годы усугублялся сокращением лова в открытом море, в результате чего не хватало и обычной рыбы. Это открыло акулам доступ в рестораны и на рынки, чего раньше никогда не бывало. Но все же многие предприниматели и тогда побаивались предубеждения против акул и старались обеспечить им «инкогнито». Это жульничество и сейчас еще не везде изжито. Так, мясо одной из куньих акул (акулы-гумми) в Новой Зеландии продается под названием «серебряные полоски».

Колючие акулы сбываются под видом «жареной рыбы» в Южной Африке, «копченой пикши» в Новой Зеландии и «серой рыбы» в США. Вырезка из суповой акулы выдавалась в Калифорнии за «морской язык» и даже за «меч-рыбу», а морской ангел^[19] поступает в розничную продажу в Австралии под этикеткой «рыба особого копчения». Подобные маскарады, несомненно, расширяют рынок, и в результате ни одно живое существо не может похвастаться таким обилием придуманных для него названий.

Газеты обычно сообщают о нападениях акул на человека весьма скупо, и читателю нередко приходится только догадываться, что же, собственно, произошло. Нам кажется, что приводимые ниже подлинные истории помогут ответить на некоторые неясные вопросы. Истории эти более или менее типичны для трех основных видов нападения: внезапного удара с ходу; серии укусов, когда акула медлит, оставаясь подле своей жертвы, и, наконец, кровавого водоворота в море, в котором участвует целая стая акул. Первые два типа нападений, как правило, приурочены к береговой полосе, где акулы нападают большей частью в одиночку, тогда как третий характерен для открытого океана, где хищников больше и у человека почти нет надежды на спасение. Разумеется, и далеко в открытом море на потерпевших кораблекрушение может напасть одиночная акула, но купающиеся неподалеку от берега вряд ли когда-либо подвергались нападению целой стаи.

Гибель Алмонда, радиста военно-морской авиации США, типична для судьбы людей, упавших в море. Этот случай, едва ли не самый ужасный по числу напавших акул, впервые описан в книге Джорджа Ллано «Пилот против моря», изданной ВВС США и посвященной анализу спасательных операций в открытом море.

Начнем рассказ с того, что все это произошло в 126 километрах восточнее острова Увеа (Уоллеса), в центральной части Тихого океана, во время Второй мировой войны. Морской самолет-разведчик S2N из-за неисправности мотора совершил вынужденную посадку в открытом океане. Пилот (младший лейтенант Ридинг) при ударе о воду потерял сознание, но был спасен вторым членом экипажа, радистом Алмондом, который, собственно, и является трагическим героем этой истории. Алмонд вытащил Ридинга из кабины тонувшего самолета, сумел надеть на него спасательный жилет и надул его.

Самолет погрузился в воду настолько быстро — за какие-нибудь две минуты, — что сам Алмонд в спешке остался без брюк. Это, пожалуй, и послужило первопричиной его гибели, так как акулы чаще нападают на людей, не прикрытых одеждой. У Алмонда не было даже времени выбросить спасательный плотик. Зато он каким-то образом ухитрился прихватить из кабины патроны с маркером — окрашивающим воду веществом для привлечения спасательных самолетов, а также парашют, когда вытаскивал из тонущей машины своего командира.

В одних трусах, болтая голыми ногами, плыл по волнам радист Алмонд, поддерживая над водой голову Ридинга. Летчики беспомощно дрейфовали одни-одинешеньки в бескрайних просторах Тихого океана, две ничтожные пылинки войны, исчислявшей свои жертвы миллионами.

Вскоре Ридинг пришел в себя. К тому времени все, что хоть как-то могло помочь спасательным самолетам заметить их с воздуха, погибло. Парашют потонул, а их самих далеко отнесло от ярких пятен, оставленных на поверхности воды красителем.

А теперь предоставим слово лейтенанту Ридингу.

«Через каких-нибудь полчаса около нас появились акулы. Алмонд и я были связаны друг с другом шнурком, и это, видимо, мешало акулам. Спустя час послышался гул самолета, и я сказал: „Попробуем махать руками, двигаться, может, удастся привлечь внимание пилотов“».

(Это явилось роковым шагом номер два. Как известно, резкие движения и всплески привлекают акул издалека и сильно возбуждают тех, которые уже находятся поблизости.)

«Однако все наши усилия оказались тщетными. Внезапно Алмонд сказал, что его что-то ударило по правой ноге и он чувствует резкую боль. Я приказал ему лечь ко мне на спину и поднять ногу из воды, но, прежде чем он успел это сделать, акулы произвели второй заход, и на какую-то долю секунды нас обоих затянуло под воду.

Мне стало ясно, что приходит конец — по меньшей мере пять акул кружило возле нас, а вода вокруг была окрашена кровью. Алмонд показал мне свою ногу — на ней не осталось живого места. Кроме того, у него было сильно изуродовано бедро. Он больше уже не чувствовал боли, и о том, что акулы терзают его, я узнавал только по рывкам связывавшей нас веревки.

Тогда я схватил бинокль и принялся колотить им ближайших акул. На какое-то время они отстали, но не прошло и минуты, как вновь ринулись в атаку. Нас обоих опять затянуло вниз, а потом я обнаружил, что оторвался от Алмонда. В этот же момент сильный удар акульего хвоста пришелся мне по скуле. После этого я видел только, как Алмонд покачивался от беспрерывных атак. Голова его была под водой, а тело резко подергивалось всякий раз, когда они его хватали. Меня относило в сторону… а акулы все плавали вокруг; время от времени я касался их ногами».

Ридинг не потерял самообладания и, отпугивая акул, сохранил себе жизнь. Бортрадист Алмонд также мог бы остаться в живых, сумей он наложить повязку и остановить кровотечение сразу же, как только получил первую рану.

Той же ночью Ридинг был подобран военным судном. Задолго до этого акулы растерзали Алмонда, спасшего ему жизнь.

Австралия издавна славится акулами, но это вовсе не означает, что их там больше или они агрессивнее, чем, скажем, у берегов Индии. Просто там точнее учет, а кроме того, австралийцы очень увлекаются плаванием и, следовательно, чаще «искушают» акул.

В этом смысле Джон Патрик Уишарт был типичным австралийцем. Он оказался жертвой внезапного, молниеносного удара с ходу. Уишарт был всесторонне развитым спортсменом, смелым пловцом, членом местного отделения Общества спасания на водах. В самом деле, если подумать, у него было ничуть не больше причин опасаться нападения акул, чем у купальщика где-нибудь в США, скажем в Мэриленде. Ведь на пляжах штата Виктория холодные течения отгоняют акул (многочисленных в районах, находящихся севернее). За все время в этом штате, расположенном на юго-востоке Австралии, только двое подверглись нападению акул, да и то не на пляже, а в портовых водах, и было это очень, очень давно. Уишарту, очевидно, даже в голову не приходила мысль об акулах, когда он вошел в воду и поплыл к линии бурунов.

Было воскресенье, 4 марта 1956 года. В Портси, популярный курорт неподалеку от Мельбурна, из города прибыли толпы народа, чтобы полюбоваться состязаниями пловцов местного клуба спасания на водах. Места эти славятся сильным накатом пологой тихоокеанской волны. Весь день здесь всюду сновали пловцы, море было буквально заполнено ими.

Около пяти часов вечера соревнования закончились, толпа стала редеть, и большинство пловцов уже вышли на берег, но кое-кто задержался — вероятно, предпочитая бескрайний простор моря и неба сутолоке городских улиц. Среди самых заядлых пловцов остались и несколько добровольцев со спасательной станции. После состязаний в плавании и учебно-показательных упражнений по спасанию утопающих они намеревались сделать несколько заплывов уже для собственного удовольствия.

Как и большинство австралийцев, все они увлекались катанием на волне — спортивным развлечением, распространенным на Гавайских островах и в Калифорнии, где также хороший прибой. Волну ловят как раз в тот момент, когда она вот-вот готова рухнуть, и летят на ней к берегу, впереди белой пены, вытянувшись в воде во весь рост или на специальной доске, предназначенной для этого вида спорта. Иногда, в сильный накат, удается промчаться чуть ли не сотню метров.

4 марта выдался замечательный прибой. Пловцы бросились в воду и поплыли к линии бурунов. Их было шестеро: Ричард Райт; Энтони Вудхауз, студент-дантист; Дэвид Крэнкшоу, гимназист; Грегори Уорленд, сержант военного училища в Портси; Джек Хоппер, председатель местного клуба спасания на водах, и Джон Патрик Уишарт, водопроводчик, единственный из всех еще не успевший покрыться загаром. Очевидно, именно это и послужило причиной его гибели.

Держась вместе, группа проплыла около 250 метров и остановилась там, где с шумом разбивались волны, вздымая на гребнях белую гриву пены. Все шестеро повернулись лицом в море и стали ждать волну покрупнее, стараясь сохранить в воде вертикальное положение. Жена Уишарта и его сестра наблюдали за ними с невысокой гряды за полосой пляжа.

«Неожиданно огромная черная тень метнулась у нас из-за спины и пронеслась между Райтом и мной, — рассказывал впоследствии Хоппер репортеру газеты „Мельбурн сан“. — Она развернулась так близко от меня, что я мог достать ее рукой, и нырнула по диагонали под Уишарта. В следующий момент раздался ужасающий хруст, и она потащила его вниз. Все произошло в одно мгновение. Мне показалось, что эта скотина хватила меня своим хвостом — так меня ударило по животу, — но это был просто сильный удар воды, когда акула делала крутой поворот».

Хоппер успел разглядеть чудовище; по его словам, это была серая или тигровая акула длиной 3–3,5 метра. Само собой разумеется, что он не стал задерживаться, чтобы уточнить ее видовую принадлежность, а изо всех сил метнулся навстречу волне, поймал ее и вылетел с ней на берег.

Что же касается Грегори Уорленда, который находился метрах в пяти по другую сторону от Уишарта, то его версия несколько отличается от рассказа Хоппера.

«Неожиданно послышался всплеск, — утверждал он, — и я увидел, как из воды показалась пасть акулы. Затем она, как мне показалось, кинулась сверху вниз прямо на Уишарта. Это было буквально в нескольких метрах от меня. Легкая зыбь прошла по воде, и все. Хоппер и я в первый момент думали помочь Уишарту и старались что-нибудь разглядеть в воде, но потом поняли, что это бесполезно, и стремглав помчались к берегу. Я первым достиг суши и бросился наверх, в клуб, посмотреть, не видно ли чего оттуда, а затем побежал обратно на берег, к Хопперу. Я был так потрясен, что никому даже не сказал о том, что произошло».

А вот что рассказывает миссис Бэлл, которая следила за ходом событий с того же обрыва, где сидели сестра и супруга Уишарта. Ее рассказ является типичным примером противоречивости свидетельских показаний, столь часто ставящих присяжных буквально в тупик.

«Мы видели, как пятеро мужчин на огромной волне помчались к берегу, — рассказывала миссис Бэлл, — но шестой, бедняжка, опоздал, отстав от них на каких-нибудь полметра. Похоже, что он стал дожидаться следующей волны, но потом вскинул вверх руки и исчез. А когда вынырнул, то стал бить руками по воде. Тогда мы поняли, что на него напала акула, а затем увидели, как огромный спинной плавник разрезал воду, и вокруг этого места стало расплываться кровавое пятно. Все мы помчались вниз, к берегу, и прибежали туда как раз в тот момент, когда пятеро пловцов вышли из воды. Один из них хотел было вернуться в море на водных лыжах, но товарищи силой удержали его. Погибший был одним из отважнейших людей на земле, ведь он целых четыре минуты мужественно сражался с чудовищем!»

Джона Уишарта никто больше не видел. Но его смерть не осталась неотмщенной. Немедленно была организована охота на акулу. За поимку убийцы была объявлена награда в 50 фунтов стерлингов. Тем временем 14 человек — члены клуба спасания на водах в Портси и пожарная команда из соседнего городка Сорренто — начали поиски тела погибшего.

На рассвете следующего дня из Портси, Сорренто и Куинсклиффа вышли в море лодки с опытными рыбаками на борту. Они охватили место гибели Уишарта широкой дугой, поставив на якоря двадцатилитровые жестяные банки из-под горючего. К каждому такому поплавку был подвешен пятиметровый поводок из проволоки с большим крючком на конце, наживленным свежей, еще кровоточащей говяжьей печенкой. Сторожевые лодки с вооруженными людьми поддерживали связь с дозорными на берегу, которые с рассвета дотемна неотрывно следили за морем с обрыва, откуда накануне миссис Бэлл наблюдала за событиями. Принятые меры убедительно показывают, что можно и должно сделать в случае повторения подобной трагедии.

Акула вернулась! Это еще больше укрепило веру рыбаков в то, что акула, убившая человека, по крайней мере неделю непременно будет кружить в том же районе. В понедельник, то есть на следующий день после нападения, ее видели несколько раз. Похоже, что это действительно была тигровая акула, забредшая в этот район из более теплых вод Нового Южного Уэльса, соседнего к северу штата, где нападения акул — явление не редкое. Однако в понедельник акула наживку не тронула. Тогда охотники решили «освежить» воду кровью. На следующее утро, во вторник, чтобы раздразнить аппетит акулы и заставить ее схватить один из крючков с наживкой, в море вылили свыше 300 литров бычьей крови. Но тщетно, акула исчезла.

В среду был настолько сильный прибой, что сторожевые лодки не вышли в море. Однако на утесе оставили дозорных, и около одиннадцати часов утра они сообщили, что один из буйков сильно дергается. Об этом тотчас же известили рыбаков, ставивших крючки. Четверо добровольцев, несмотря на тяжелую зыбь, направились на моторном ялике к месту, где стояла снасть. На берегу собралась большая толпа зрителей.

Акула продолжала бешено кружить на своей пятиметровой привязи. Услышав стук мотора, она ушла вглубь. Даже спустя пять с лишним часов после того, как она попалась на крючок, хищница была преисполнена неистовой злобы и жажды борьбы. Только через четверть часа упорного сражения рыбакам удалось подтащить акулу к поверхности. Ее добили выстрелом из дробовика и пятью пулями из винтовки.

По самым скромным подсчетам, она весила более 250 килограммов и была признана самкой серо-голубой акулы, или мако. Правда, позднее на фотографии обнаружили черное пятно у основания грудного плавника, характерное для белой акулы.

Сообщение о поимке было передано по радио в Сорренто, и к тому времени, когда ялик вошел в порт, там собралось свыше тысячи человек, чтобы посмотреть, как акулу будут выгружать и потрошить.

Акулу подняли краном за хвост и вспороли ей брюхо в поисках останков Уишарта. Однако желудок акулы оказался пуст. Тогда рыбаки предположили, что заглотившая крючок акула, пытаясь от него освободиться, отрыгнула содержимое своего желудка. Никому и в голову не пришла мысль: а не повинна ли в смерти Уишарта совсем другая акула?

На примере трагической гибели юного Берри Уилсона в непосредственной близости от берега мы можем убедиться, как акула убивает не спеша, с прохладцей и остается рядом с жертвой, не впадая в особый азарт. Такого рода нападения начинаются, как правило, с укусов за нижние конечности, а заканчиваются тем, что акула в конце концов вырывает ткани на тыльной стороне бедренной кости, перерезая при этом бедренную артерию. В результате через несколько минут жертва умирает от потери крови.

Первое официально зарегистрированное в Калифорнии нападение акулы на человека, стоившее жизни Берри Уилсону, произошло, как это бывает чаще всего, после сильного дождя, когда вода помутнела от грязных потоков, стекающих с берега. В тот день небо все еще хмурилось, ревел прибой и, что совершенно необычно для тех мест и для нападения акул, вода была очень холодной, всего около 12 градусов.

Берри Уилсон, сильный, здоровый семнадцатилетний юноша, буквально одержимый плаванием, купался круглый год и в любую погоду. Он жил в Пасифик-Гроув — пригороде Монтерея, расположенном на живописнейшем скалистом полуострове. Берега полуострова изрезаны дикими пустынными бухточками, из воды торчат бесчисленные камни, а выше к отвесным обрывам жмутся исковерканные ветрами сосны и кипарисы. Грозное море обрушивается на скалы с почти никогда не затихающей яростью. Еще со времен испанских первооткрывателей множество кораблей потерпело кораблекрушение у этого негостеприимного побережья.

Итак, 7 декабря 1952 года в ничем не примечательный зимний день сильный прибой достигал двух с половиной метров, взбаламучивая воду, и без того мутную от песка, планктона и грязи. Видимость под водой ограничивалась двумя метрами; солнечные лучи, способные рассеять подводный мрак, не могли пробиться сквозь низкие серые тучи, среди которых лишь изредка, и то ненадолго, проглядывало голубое небо. Только столь закаленному пловцу, как Берри Уилсон, могла взбрести в голову мысль купаться в такую погоду, когда все нормальные люди предпочитают сидеть дома у камина.

Зато волны в тот день обещали любителям катания на прибое такое раздолье, что Берри удалось вытащить с собой пятнадцатилетнего приятеля Брукнера Брэйди, уговорив его искупаться на Пойнт-Олон, известном под названием «Мыс влюбленных». Они добежали до берега, надели плавки и ласты и вошли в воду. Было около двух часов пополудни. Кроме них, на берегу оказалось несколько ныряльщиков-спортсменов, членов клуба «Морская выдра», и Джон Бассфорд из монтерейского отделения страховой компании «Метрополитэн лайф иншурэнс К°», который наблюдал за охотниками с утеса над бухточкой.

Джордж Фрэли, бывший профессиональный водолаз и президент клуба «Морская выдра», заметил, что, пробираясь среди береговых скал, Берри оцарапал грудь. Опытный охотник знал, что опасные виды акул иногда заходят до самого Монтерея полакомиться сбрасываемыми в воду отходами консервного завода или мертвыми гигантскими акулами, которых порой прибивает здесь к берегу. Поэтому он предупредил юношу, что кровь может привлечь хищных акул. Однако тот не внял его словам и поплыл навстречу волне. Его приятель был уже довольно далеко, за линией грохочущих бурунов, а дальше, за рифами, ныряли члены клуба.

В 15–20 метрах от берега, примерно на десятиметровой глубине, Берри вдруг резко выпрямился и стал испуганно озираться по сторонам. В следующее мгновение на поверхности показалась огромная акула, неторопливо подплыла к юноше спереди и подкинула его над водой. Берри в ужасе пытался оттолкнуть ее, но тут же повалился на бок и исчез под водой. На поверхности расплылось кровавое пятно.

«Акула! Акула!» — закричал Бассфорд, вскакивая на ноги.

Его крик услышали спортсмены из «Морской выдры» за бурунами и Брукнер Брэйди, находившийся примерно в пятнадцати метрах от приятеля.

В центре кровавого пятна показалась голова Берри, громко звавшего на помощь. Юноша отчаянно колотил руками по воде. Вслед за этим снова появилась акула и кинулась на него еще раз, а потом еще.

Брукнер, вооруженный ножом для рукопашного боя (купленным на распродаже излишков военного снаряжения), кинулся на помощь другу. Он ударил почти вслепую по огромной, едва различимой в воде тени, когда акула вновь приблизилась к несчастному юноше, но та даже не отреагировала на удар. Последовало еще три удара, нанесенных траншейным ножом, которые чуть царапнули ее. Акула продолжала свирепо терзать свою жертву, вырывая большие куски мяса и доводя Берри до исступления от дикой боли и смертельного ужаса.

«В ней могло быть от пяти до семи метров длины, — рассказывал потом Брукнер, — у нее была огромная голова с острым рылом». Правда, позднее Бассфорд и спортсмены пришли к заключению, что длина акулы не превышала четырех метров.

Пренебрегая опасностью, движимый единственной мыслью спасти товарища, Брукнер (впоследствии награжденный медалью за свой подвиг) потянул Берри к берегу, продолжая отбиваться от акулы.

Он один протащил юношу примерно около двадцати метров, когда наконец на помощь подоспели четверо спортсменов, изо всех сил спешивших к ним от рифов, отстоявших на 200 с лишним метров. На потерявшего сознание Берри надели автомобильную камеру, служившую спасательным кругом. Один из пловцов поддерживал над водой его голову, чтобы он не захлебнулся — сильная волна то и дело накрывала их; другой тянул за конец, привязанный к камере, остальные подталкивали раненого сзади. Они поплыли к единственному месту, где можно было безопасно выйти на сушу, — небольшому волнолому, до которого было несколько сот метров. Сильный прибой крайне осложнял их задачу.

Пока они боролись со свинцовыми волнами, которые с шумом мчались к берегу и яростно откатывались в море, акула сделала еще один выпад, рывком швырнув Берри вперед. Всякий раз, как только пловцы останавливались, чтобы поправить на Берри камеру, то и дело сползавшую под ударами волн, из воды тотчас показывалась акула и спокойно ожидала в сторонке.

Несмотря на кровавый след, тянувшийся за пловцами, она их не тронула и не впала в неистовство, как обычно приписывают акулам, отведавшим вкус крови. Более того, она больше ни разу не бросилась на юношу. Спортсмены отлично, хотя, разумеется, без всякого удовольствия, видели ее рядом с собой в течение тех бесконечных двадцати минут, пока они добирались до берега. И несмотря на движения и кровь, акула никого больше не атаковала. Это тоже очень характерно для многих спасательных операций.

Натерпевшись страху, измученные ударами прибоя, обессилевшие от попыток удержать над водой голову юноши, пловцы в конце концов все-таки выбрались под защиту волнолома, чтобы обнаружить, что спасли… труп.

Берри умер от потери крови еще в воде, в первые же минуты после нападения. Его левая нога была сплошь искусана, на правой ноге зияла страшная рваная рана от колена до ягодицы; была обнажена кость и перерезана бедренная артерия.

Уведомленные о случившемся, на место происшествия поспешили ученые с Морской станции Гопкинса, принадлежащей Стэнфордскому университету и расположенной в полукилометре к юго-западу от Пасифик-Гроув. Они осмотрели тело жертвы и дали свое заключение. Следы зубов и описание рыбы очевидцами позволили им установить, что это была гигантская белая акула, редкая не только на западном побережье США, но повсюду. По мнению специалистов, это первое достоверно доказанное нападение акулы на человека в Калифорнии.

Не обладая опытом австралийцев, которые, несомненно, выловили бы убийцу, местные жители не предприняли против акулы никаких действенных мер. Правда, кое-кто попытался было ловить ее с берега. На следующий день за хищницей безуспешно охотилось исследовательское судно «Тэйдж», но и только. В результате акула еще несколько лет спокойно плавала у скалистых берегов Пасифик-Гроув.

Прошло почти два года, и снова в том же месте белая акула длиной 5–7 метров напала на человека. На сей раз ее жертвой оказался Джеймс Джекобс из Санта-Крус. Температура воды была точно такой же, как и в тот день (около 12 градусов), правда, Джекобс находился на 300 метров дальше от берега, чем Берри Уилсон. Вода была прозрачной, стоял солнечный февральский день, и на море была лишь легкая зыбь (всего каких-нибудь полтора метра). С гребной шлюпки неподалеку ныряли еще несколько человек.

Джекобс подстрелил морского окуня и сунул рыбу в плавучий садок-сетку, из которой кровь свободно стекала в воду. Он стал уже высматривать следующую жертву, как вдруг почувствовал резкий удар по ноге и что-то вцепилось ему в икру. Вначале он подумал, что кто-то решил подшутить над ним, но, когда ногу сдавило сильнее, он глянул вниз и увидел широкую спину огромной рыбы.

Он ткнул ее гарпуном и криком предупредил остальных ныряльщиков. Акула сорвала у него с правой ноги ласт и шерстяные носки и исчезла. Вскарабкавшись в шлюпку, Джекобс обнаружил, что отделался небольшими кровоподтеками, несколькими дырами на своем прорезиненном комбинезоне и потерей уже упомянутых частей туалета. Прорезиненный костюм, очевидно, спас ему жизнь, предохранив кожу от жесткой, как наждак, акульей шкуры; ткань не пропустила кровь из ссадин, а если бы это случилось, акула наверняка бы вернулась. Очевидно, к ныряльщику ее привлекли движения или же запах крови загарпуненной им рыбы, но затем она с отвращением отвернула нос, попробовав вкус резины и старых носков Джекобса.

В конечном счете какую-то трехметровую белую акулу все-таки удалось выловить месяц спустя в 25 километрах к северу. Она весила почти 360 килограммов. Неподалеку от Мосс-Лэндинга на нее наткнулись двое рыбаков, вышедших в море на промысел гигантской акулы.

Акулу доставили для исследования на Морскую станцию Гопкинса. И хотя рыбаки получили обещанную награду за поимку первого людоеда в заливе Монтерей, ихтиологи даже не допускали и мысли, что это та самая акула-убийца. По их словам, следы зубов на теле Берри Уилсона и на оставшемся ласте Джеймса Джекобса принадлежали крупной акуле, длина которой составляла не менее шести метров, а никак не три метра, как у пойманной. Итак, акула-людоед осталась на свободе и, возможно, до сих пор рыщет в водах залива Монтерей.

Немногие рыбы могут похвастаться такой широкой известностью, какая выпала на долю одной гигантской белой акулы, убившей нескольких человек в штате Нью-Джерси. Эта акула-одиночка (если только она действительно была одна) блокировала морские курорты, всполошила береговую охрану, подняла на ноги прессу, публику и даже политических деятелей и до такой степени разожгла страсти, что ее деяниям было посвящено специальное заседание кабинета министров почти в полном составе. Акула-людоед стала такой знаменитостью, что на какое-то время ее похождения затмили на первых полосах газет военные события.

Как и многие прославленные звезды, она начала очень скромно: с заметки в четыре абзаца на последней странице газеты «Нью-Йорк таймс» от 2 июля 1916 года. В ней сообщалось, что накануне некий Вэнсант, житель Филадельфии, 25 лет, купаясь в Бич-Хейвене (Нью-Джерси), менее чем в 15 метрах от берега, подвергся нападению акулы.

По показаниям очевидцев, акула всплыла и напала на Вэнсанта сзади. Ему кричали, как только голова акулы показалась на поверхности, но было уже поздно, она кинулась на него и схватила за ногу. Вэнсант стал звать на помощь, но тщетно, акула утащила его вниз. В этом месте по воде сразу же пошли кровавые пузыри, расплываясь в большое пятно.

Александр Отт, чемпион США по плаванию и член олимпийской команды, тут же бросился в воду и успел подхватить Вэнсанта, когда тот вновь показался на поверхности с акулой, мертвой хваткой вцепившейся ему в ногу. Отт бил ее по носу до тех пор, пока она наконец не отступила.

Дальнейшие попытки акулы возобновить атаку окончились неудачей, Отт уже успел вытащить Вэнсанта на берег. В ту же ночь Вэнсант скончался.

Спустя четыре дня акула снова напала на человека. На этот раз уже в 65 километрах севернее Бич-Хейвена и снова на пловца, находившегося в стороне от остальных купающихся.

Это произошло 6 июля. Стоял жаркий день, и пляж в курортном городке Спринг-Лейк был переполнен. Вдруг, к всеобщему ужасу, какой-то человек, заплывший далеко от берега, стал громко звать на помощь. Служащие спасательной станции Уайт и Андерсон, и до того внимательно наблюдавшие за смельчаком, быстро спустили шлюпку и помчались на помощь.

Когда шлюпка подошла вплотную, вода вокруг пловца уже была красной, он крикнул им что-то и тут же потерял сознание. Втащив пострадавшего в лодку, спасатели увидели, что его левая нога была откушена выше колена, а правая — ниже колена. Кровь хлестала из обрубков смертельным потоком.

Пострадавшим оказался Шарль Брудер, иммигрант из Швейцарии, коридорный одного из местных отелей. Брудер и раньше часто заплывал далеко в море. Спасатели сразу же доставили его на берег, но еще в лодке попытались остановить кровь, наложив повязку и жгуты. Кровавые раны Брудера так перепугали курортников, что те кинулись в отели и начали упаковывать чемоданы.

На помощь Брудеру поспешил главный хирург национальной гвардии штата Нью-Джерси, но ничего нельзя было сделать — через несколько минут Брудер скончался.

Так началась величайшая в США паника, вызванная акулой. Она немедленно очистила от отдыхающих пляжи Нью-Джерси, в самый разгар лета, едва не положив конец этому и без того довольно печальному курортному сезону.

Владельцы отелей делали все, лишь бы прекратить панику. Муниципальные власти и мэр Спринг-Лейка на следующий же день созвали чрезвычайное совещание и объявили, что не пожалеют средств, дабы предупредить любую возможность повторения подобных случаев. В море немедленно начали патрулировать моторные катера, каждый из которых тащил за собой в кильватере часть бараньей туши. На корме катера стоял стрелок, готовый в любой момент выстрелить в акулу, если она погонится за приманкой. Патрульные суда получили приказ крейсировать вдоль берега до конца лета в расчете, что стук моторов отпугнет тех акул, которых к этому времени еще не успеют застрелить.

Патрулирование было организовано и в другом курортном местечке — Эсбери-Парк, в восьми километрах севернее Спринг-Лейка. Кроме того, курортные власти принялись спешно огораживать наиболее посещаемые пляжи крепкой стальной сеткой, укрепленной на сваях, которые вбивались в песчаное дно.

Однако не все пришли в восторг от принятых мер. Нашлись и скептики. Так, например, рыбаки подняли ограждение на смех, заявляя, что «крупные акулы никогда не суются к самому берегу». Некий «знаток» даже категорически утверждал, будто Брудер пал жертвой вовсе не акулы, а гигантского тунца: «поскольку его ноги изжеваны и оторваны, каждому ясно, что рыба их кромсала, а не откусила сразу, чисто и ровно, как делает акула».

Другой рыбак выдвигал возможные причины участившихся нападений, одна другой фантастичнее. Так, он объяснял наплыв акул к берегам Нью-Джерси увеличением количества ставных рыболовных ловушек, которых в последнее время развелось слишком много. Особенно же пагубна, по его словам, привычка рыбаков потрошить улов тут же у садка, а внутренности выбрасывать в воду.

Через четыре дня после гибели Брудера и через восемь дней после первого нападения (на Вэнсанта) проволочные ограждения на курортах Эсбери-Парк и Спринг-Лейк были готовы. «Перекрывшее все прежние рекорды число купающихся» плескалось в огороженном пространстве. По ту сторону баррикад, беспрерывно тарахтя моторами, сновали быстроходные катера с вооруженной охраной, палившей из ружей по любой тени, мелькнувшей в воде. Правда, на берег не выбросило ни одной мертвой акулы. Однако отдыхающие на остальных «незащищенных» пляжах стали выказывать определенное нежелание лезть в воду.

Смерть Брудера приковала к акулам внимание всего восточного побережья США. Предприимчивые репортеры пытались интервьюировать офицеров и матросов каждого вошедшего в порт судна, газеты были полны историями о «невиданном голодном походе акул на север». Капитан «Атлантика» сообщил о «величайшем из когда-либо виденных им или его командой косяке акул у мыса Гаттераса, среди которых многие были непомерной величины». С рыболовного бота, как нарочно ничего не поймавшего в тот день, у берегов Эсбери-Парк были замечены четыре огромные акулы. Рыбаки не могли понять, в чем дело: то ли отсутствие рыбы объясняется наплывом акул, то ли, наоборот, акулы валят к берегу в поисках исчезнувшей рыбы? Лейтенант Колахэн из полицейского управления Байонны, прогуливаясь по пирсу в районе своего участка, увидел огромную акулу. Он тотчас же выпустил в нее пять пуль из своего револьвера, но акула спокойно уплыла, не обратив на них ровно никакого внимания.

Фредерик Лукас, директор Американского музея естественной истории и крупнейший специалист по акулам, вообще отрицал какую-либо опасность. Он утверждал, что «у пловца гораздо больше шансов погибнуть от молнии, чем от акулы. И кроме того, абсурдна даже сама идея — акула, отхватывающая человеку ногу! Абсурдна хотя бы уже по той причине, что акулы не располагают достаточно мощными челюстями». (Буквально через несколько дней почтенному доктору Лукасу пришлось публично отказаться от своих слов.) Но вот в среду 12 июля — снова акула! (Или акулы, так как трудно сказать, сколько их участвовало в серии нападений, происшедших на значительном расстоянии.)

На этот раз несчастье случилось в 40 километрах к северу от Спринг-Лейка в реке Матаван-Крик, в нескольких километрах от бухты Раритан, во время прилива. Хотя у местных жителей были основания поостеречься (акулы недавно уже заходили в Раритан), они пренебрегли опасностью и продолжали купаться как ни в чем не бывало. Результатом подобной беспечности явились две смерти и одно тяжелое ранение.

Капитан Томас Коттрелл, штурман дальнего плавания в отставке, поднял тревогу еще с утра. Переходя мост в нескольких сотнях метров от города, он случайно взглянул вниз и увидел под собой в солоноватой воде громадную акулу, плывшую вверх по течению к пляжу, где обычно полно купающихся. Сильно встревоженный — ведь еще не улегся шум, поднятый вокруг двух недавних нападений в Нью-Джерси, — он с криком побежал в город, предупреждая жителей об опасности. Над ним только посмеялись. Акула в Матаван-Крике, в этом ручье? Чепуха! Акулы никогда не заходят в такие лужи! «И потом, мы ведь чуть ли не в 20 километрах от открытого океана…»

Посмеиваясь над Коттреллом, как они смеялись над аналогичными предупреждениями в прошлое воскресенье, когда все обошлось благополучно, многие горожане спокойно отправились купаться к старой пароходной пристани на другом берегу реки. Среди них был и десятилетний Лестер Стиллуэлл.

Хороший пловец, и раньше нередко заплывавший дальше других (подобно многим другим жертвам акул), мальчик нырнул с пристани и спокойно поплыл, оставив далеко за собой всех своих сверстников. Внезапно он вскрикнул и тут же скрылся под водой. У него иногда бывали судороги, и товарищи подумали, что то же случилось и в этот раз. Выскочив на берег, они бросились к ближайшим домам с криком, что ноги Лестера свели судороги и он тонет.

Тем временем мальчик вновь показался на поверхности. Он кричал от нестерпимой боли и неистово размахивал руками, при этом его кружило по воде, будто затягивало в водоворот. Минуту спустя он исчез.

Первым на помощь бросился двадцатичетырехлетний Стэнли Фишер. Когда он бежал к причалу, его окликнул Мэй Андерсон, школьный учитель: «Помните, капитан Коттрелл предупреждал, что в реку утром зашла акула? Может быть, это она?!»

«Какие здесь акулы! — воскликнул Фишер. — А впрочем, все равно, надо спасать мальчика».

Он обогнал людей, бежавших к пристани, промчался мимо обезумевших от горя родителей Лестера, натянул плавки и прыгнул в воду.

Он нырнул раз, другой — безрезультатно, но в третий раз крикнул, что нашел мальчика. Он вытащил его на поверхность и поплыл с ним к противоположному берегу — туда было ближе.

Едва Фишер достиг мелкого места и встал на ноги, как вдруг с криком всплеснул руками в воздухе и выпустил Лестера. Тело мальчика скользнуло в воду, а вслед за ним скрылся и Фишер. Толпа в ужасе замерла.

Тем временем подоспела моторная лодка. Фишер поднялся на ноги и, корчась от боли, потащился к берегу, где упал, потеряв сознание. Тело мальчика оставалось под водой.

Несколько времени Фишер оставался недвижим, потом наконец пришел в себя. Еще не оправившись от испуга и боли, он рассказал, что акула схватила его как раз в тот момент, когда он уже коснулся ногами дна, это было на глубине около метра. Он чувствовал, как она рвет его ногу. Впоследствии очевидцы утверждали, что с правой ноги у него было начисто ободрано все мясо, от бедра и почти до колена, «как будто взяли и оскоблили ногу острым ножом».

Фишера на машине доставили до железнодорожной станции и отправили поездом в соседний госпиталь, но он скончался до операции.

Тем временем Матаван, обычно тихий городок, население которого составляло всего 2000 человек, был сильно взбудоражен. Жители накупили динамитных шашек и собирались взорвать их под водой в надежде на то, что тело Лестера всплывет. Но еще до того как прогремел первый взрыв, к берегу подошла моторная лодка с третьей жертвой. Это был 12-летний Джон Данн, тоже чуть было не поплатившийся жизнью.

Джон приехал из Нью-Йорка навестить свою тетку в соседний городок Клиффвуд и в компании с другими ребятишками отправился купаться на Матаван-Крик, чуть выше клиффвудского кирпичного завода, примерно в километре вниз по течению от места трагической гибели Лестера Стиллуэлла. Там мальчики впервые услышали о том, что произошло. Перепуганные, они мигом бросились наутек и один за другим взобрались по старой лестнице на пирс. Джон Данн оказался последним.

Он совсем было вылез из воды, оставалось только вытащить левую ногу, когда его схватила акула. Она вонзила зубы чуть выше колена, с тыльной стороны, выхватив большой кусок мяса. Но Джон сумел вырваться; он колотил акулу правой ногой, подняв целую бурю. Это заставило акулу отступить, и Джон впоследствии утверждал, что акулы трусы: «Та, которая меня схватила, сразу отстала, когда я ей дал разок».

Джона тут же доставили на кирпичный завод, где ему сделали перевязку, а затем отправили в госпиталь. Мальчик наотрез отказался назвать свое имя и сообщить домашний адрес, опасаясь напугать родителей. По его словам, акула была почти 3 метра в длину, голубая со спины, с белым брюхом. Как показали обмеры ран на ноге несчастного Стэнли Фишера, акула, смертельно ранившая его, была именно такой величины, с шириной челюстей около 35 сантиметров. Таким образом, удалось установить, что во всех трех нападениях была повинна одна и та же акула.

Трагические события послужили сенсационным материалом для газет. На следующий день «Нью-Йорк таймс» опубликовала сообщение о них на первой полосе. Акула затмила наступление британских войск на Западном фронте, конгресс, посвященный борьбе с полиомиелитом, и даже выгрузку красителей с гигантской немецкой подводной лодки «Дейчланд», которая как раз в те дни прорвала английскую блокаду.

Слухи о том, что в реке Матаван обнаружены «по меньшей мере четыре акулы», привлекли на ее берега толпы охотников, вооруженных карабинами, дробовиками, гарпунами и просто баграми. В воздухе не смолкали крики, чередуясь с громовыми раскатами динамитных взрывов. Новое развлечение (да еще под флагом служения обществу!) — охота на акул — скоро вытеснило на всем побережье Нью-Джерси самый популярный дотоле вид спорта — плавание.

Акул видели и в Гудзоне; сообщения о встречах с чудовищами лицом к лицу поступали со всех сторон от Лонг-Айленда до Флориды. Шкипер шхуны, возвратившейся в Нью-Йорк с Багамских островов, сообщил о «косяках акул», якобы обогнавших шхуну в пути. Многие рыбаки утверждали, что голодные акулы, по-видимому, валом валят к берегам, так как больше не могут прокормиться отбросами с пароходов, как это было до войны. Другие настаивали на том, что акулы «раскусили» вкус человеческого мяса, питаясь жертвами с судов, торпедированных германскими подводными лодками.

И хотя кое-кто обвинял в нападениях на человека косаток или морских черепах, доктор Лукас — «крупнейший специалист по акулам» — теперь все приписывал акулам. В одном из интервью он признал ошибочность своего заявления о том, что акулы не способны откусить человеку ногу.

Однако он продолжал утверждать (и в этом отношении был совершенно прав), что у купальщиков на северо-востоке США все-таки куда больше шансов быть убитыми молнией, чем акулой!

Наконец в дело вмешались политические деятели. Они отправились к губернатору штата Нью-Джерси с требованием организовать патрулирование побережья, подорвать динамитом участки морского дна, могущие служить лежбищем для акул, и огородить все приморские курорты. Губернатор показал себя человеком здравого смысла. Он ответил, что береговая полоса слишком длинна, а стоимость ограждений слишком высока. Тогда политики, пресса и публика устремились в Вашингтон, подняв такой шум, что президент Вудро Вильсон вынужден был отложить в сторону все важные дела, забыть на время нелегкие обязанности по сохранению нейтралитета Америки в мировой войне и посвятить очередное заседание кабинета главным образом акулам.

На этом заседании государственный казначей Макаду заявил, что береговой охране прежде всего надлежит убедиться, в самом ли деле небывалое количество акул угрожает купающимся? Он обещал послать в Матаван катер, а также «принять все меры для изгнания акул от берегов или их уничтожения». Но в заключение Макаду заметил, что лично он не видит, каким образом береговая охрана может справиться с акулами-людоедами.

Тогда политические деятели штата Нью-Джерси предприняли более решительные шаги. В тот день, когда состоялось пресловутое заседание кабинета, член палаты представителей от Атлантик-Сити Бэхарач, который понес огромные убытки из-за разразившейся паники, внес резолюцию об ассигновании пяти тысяч долларов «на борьбу с акулами-людоедами».

Между тем в Матаване, где произошла трагедия, воздух продолжали сотрясать выстрелы и взрывы динамитных шашек. Берега заполонили охотники. Нескончаемый поток людей напоминал времена золотой лихорадки. Но ни одной акулы так и не удалось поймать, ни одну не остановили проволочные сети, протянутые поперек реки в трех пунктах. Правда, одна из сетей оказалась порванной, как если бы сквозь нее проскочила очень крупная рыба.

Тело Лестера Стиллуэлла всплыло как раз в тот день, когда состоялось заседание кабинета министров; его обнаружили в сотне метров вверх по течению от того места, где он исчез под водой. На трупе зияло семь ран: четыре на туловище, две на левой ноге и одна на правой. Джон Данн, гость из Нью-Йорка, которого акула схватила на ступеньке трапа, после операции выздоровел, хотя ногу ему пришлось ампутировать.

Доктор Лукас заявил представителям печати: «Трудно что-либо сказать по поводу внезапного нашествия этих рыб. Очевидно, 1916 год — год акул, точно так же, как бывают годы бабочек и годы гусениц».

Акулы-людоеды словно эхо откликнулись на это заявление. Тревожные сообщения пришли из Чесапикского залива и с Лонг-Айленда; на юге, у Палм-Бич, в штате Алабама, прибило к берегу истерзанный акулами труп моряка. В тот знаменательный день — 14 июля, — когда происходило совещание у президента, Дж. Шлейссер, набивщик чучел, поймал белую акулу длиной два с половиной метра у Южного Амбоя, также расположенного в штате Нью-Джерси. Шлейссер начал лов в устье реки Матаван и уже отошел от него приблизительно километров на десять, как вдруг акула-людоед попалась ему на крючок.

Когда после отчаянного, хотя и недолгого сопротивления акулу вытащили на берег и стали потрошить, то обнаружили в ней две человеческие кости. Одна кость была длиной в 27 сантиметров, другая — обгрызенный кусок несколько меньшего размера. Впоследствии врачи опознали первую как большеберцовую кость мальчика. Они согласились с доктором Лукасом и другими специалистами, что, судя по всему, пойманная хищница была именно той акулой, которая убила Лестера Стиллуэлла и Стенли Фишера и напала на Джона Данна.

На ее ли черной совести лежат нападения на Брудера и Вэнсанта, совершенные дальше к югу, — этого никто и никогда не узнает. Ведь вдоль побережья Нью-Джерси в течение двух недель после первого несчастного случая были выловлены по крайней мере одна тигровая и несколько белых акул.

17 июля маленького мальчугана, по неопытности намотавшего лесу на запястье, крупная рыбина буквально сорвала с пристани, где он рыбачил, и утащила на дно. Это случилось в городе Элизабет (Нью-Джерси). Чаша терпения людей переполнилась, для одного штата это уже было слишком! В тот же день мэры десятка прибрежных курортов опубликовали совместное заявление, протестуя против газетных сообщений, которые «заставляют публику верить, будто бы взморье Нью-Джерси кишит акулами-людоедами, тогда как в этот сезон их здесь ничуть не больше, чем в любое другое лето… Курортному бизнесу, — добавляли они, — совершенно безосновательно (!) нанесен ущерб, вызванный „акульей“ паникой».

Но все-таки последнее слово во всей этой истории осталось за газетой «Нью-Йорк таймс». В редакционной статье от 19 июля, озаглавленной «И акулы вправе рассчитывать на справедливость», газета отстаивала естественное право акул убивать, «чтобы быть сытыми». Ее авторы явно имели в виду Первую мировую войну и решительно осудили распространенное мнение, будто акулы коварны и заслуживают мучительной смерти. «У акул, — резюмировала газета, — куда больше права убивать нас, чем у нас убивать их…»

В заключение следует сказать, что до конца летнего сезона ни одна акула так и не воспользовалась этой привилегией; более того, в Нью-Джерси с тех пор вообще никто больше не пострадал от акул. Таким образом, лето 1916 года является выдающимся в анналах нападений акул не только в этом штате, но и в США в целом.

Способов защиты немало, но ни один из них не гарантирует успеха. Слишком многое зависит от обстоятельств, поэтому прием, обеспечивший спасение в одном случае, кончается смертью в другом.

Можно, скажем, оттолкнуть приближающуюся акулу ногой или рукой; можно отплыть в сторону или, наконец, даже броситься ей навстречу — способ защиты, издавна применявшийся ныряльщиками. Неплохо лечь на воду плашмя; тогда вы будете представлять собой наименее удобную цель и заставите акулу атаковать вас на поверхности, где ее хорошо видно. Следует отметить, что спасательные нагрудники, жилеты и куртки в этом случае являются настоящей западней, так как они связывают движения, упорно удерживают человека в вертикальном положении и лишают его возможности защищать ноги.

Если вы окажетесь на спасательном плоту и у вас под рукой найдется «Наставление для оставшихся в живых при кораблекрушении», — разорвите его и разбросайте бумагу в кильватере, позади плота. Во время войны подобная мера дважды спасала людям жизнь; акулы, бросив плот, кидались за бумажками и не возвращались.

Звучные удары по воде ладонью, громкие крики под водой и пускание пузырей — также освященные веками приемы. Случалось, что они действительно помогали при встречах с небольшими акулами. Ну, а что касается крупных особей, то вряд ли эти средства надежнее, чем краска или отпугивающие таблетки, принятые на вооружение военным ведомством США. Причина весьма простая — не всякую акулу можно испугать! В самом деле, трудно себе представить, что на голодную шестиметровую тварь произведут впечатление какие-то хлопки по воде или пузыри, пускаемые одиноким пловцом! Более того, поднятая суматоха скорее приведет как раз к обратным результатам — раздразнит акулу и привлечет других.

И тем не менее удары по воде, пожалуй, наиболее популярная тактика, горячо рекомендуемая для того, чтобы удерживать акул в должных границах. Инструкция, предназначенная для вооруженных сил США, настоятельно советует: «Производите отпугивающие звуки, бейте по воде ладонями». В фольклоре эта немудреная хитрость утвердилась также прочно.

Разумеется, небольших рифовых акул можно отогнать и шлепаньем по воде, но для крупных, опасных видов удары по воде служат призывным набатом, сзывающим братство на кровавый пир, — эти звуки притягивают их как магнит. Однажды группа сотрудников Скриппсовского океанографического института, работавшая у острова Клиппертон, попыталась ударами по воде отогнать с полдюжины акул, подплывших слишком близко. Через несколько секунд их появилось еще с десяток.

Впрочем, иногда шум и всплески действительно производят нужный эффект. Так, экипаж английского самолета, упавшего у берегов Цейлона, в течение шести часов мужественно отражал атаки акул, цепляясь за одноместный спасательный плотик. Четверка людей неистово плескалась всякий раз, когда акула шла на сближение. Находившийся на плотике выполнял роль дозорного и заблаговременно поднимал тревогу. Когда летчики уже находились на борту спасшего их судна и бросили последний взгляд на покинутый ими резиновый плотик, то вокруг него увидели «сотни и сотни акул». Несомненно, акулы были привлечены поднятой суматохой.

Близ Сиднея семеро ныряльщиков в течение нескольких часов удерживали на почтительном расстоянии австралийскую песчаную акулу длиной три с половиной метра. В погоне за рыбой, проплывшей под одним из них, акула подбросила его в воздух. Тогда пловцы организовали круговую оборону и отгоняли акулу шумом, а иногда пускали в ход пики. До конца дня они загарпунили более 60 килограммов рыбы — на глазах у акулы, которая все время плавала вокруг них на расстоянии 40–50 метров.

Кричать под водой и пугать акул пузырями, пожалуй, еще менее эффективно, чем шлепать по воде ладонями. Впрочем, пузыри воздуха, выходящие из скафандров водолазов, и в самом деле отпугивают акул. Некоторые аквалангисты также утверждают, что воздушные пузырьки из их аппаратов оказывают аналогичное действие, в то время как другие, напротив, считают это вздором. Как видно, результат зависит от конкретной обстановки, а также от величины, настроения, породы и аппетита акулы. Что ж, когда ничего другого не остается, можно попытаться отпугнуть акулу хоть пузырями — тут уж годится любое средство.

Но крики под водой действительно спасли жизнь троим немецким подводникам, чудом уцелевшим после того, как в 1943 году их лодка затонула у берегов Западной Африки. Уже порядком искусанные акулами, моряки опустили головы в воду и закричали на своих преследователей. И акулы удрали!

По словам Ганса Хасса, изобретателя портативной камеры для глубинных съемок и автора нескольких книг о приключениях под водой, акулу действительно можно отпугнуть криком, но отнюдь не всегда. Хасс неоднократно нырял в Красном море, кишащем акулами, поэтому к его мнению, очевидно, следует прислушаться. С другой стороны, аквалангисты итальянской подводной экспедиции, о которых мы уже упоминали, в том же Красном море проверили устрашающее действие крика на акул и пришли к выводу, что крики на акул не действуют. Таким образом, вопрос этот окончательно не решен, как, впрочем, и другие проблемы, связанные с поведением акул.

Как ни странно, но в конечном итоге звук может оказаться наиболее действенным отпугивающим средством. Джордж Ллано, автор книги «Пилот против моря», считает возможным сконструировать прибор, испускающий звуковые волны таких частот, которые нестерпимы для акул. В качестве доказательства он ссылается на случай, который произошел с одним летчиком, упавшим в Тихий океан. Его маленький спасательный плотик подвергся нападениям стаи крупных акул, налетавших на него со все возрастающей скоростью. В самый последний момент, «когда пилот в отчаянии судорожно уцепился за борт, его пальцы скользнули по внутренней резиновой обшивке, раздался высокий, визжащий звук, который, вероятно, прогнал акул». Будет ли это всегда оказывать одинаковое действие — вопрос спорный, но прибор, вызывающий подобные звуки, кажется нам более перспективным, чем все предлагавшиеся до сих пор средства. Технически такой аппарат несложно сделать портативным, с тем чтобы иметь возможность носить его на шее на специальном ремешке.

Само собой разумеется, что изобретатели не сидели сложа руки, а одновременно работали и в других направлениях. Так, в 1955 году был создан водонепроницаемый ручной генератор электрического тока, который, как утверждают, отгонял акул в значительном радиусе действия. К сожалению, судьба этого изобретения нам неизвестна; очевидно, в дальнейшем в нем обнаружились существенные недостатки.

Но вернемся к непосредственным способам защиты от нападения акул. Если случится самое худшее и акула стремительно бросится на вас, выжидайте до последнего момента, а затем быстро нырните в сторону. Теперь самое время нанести ей удар в жабры или попытаться раскроить брюхо, если, разумеется, у вас хватит отваги и силы и найдется при себе нож. Из-за толстой брони, какой является акулья шкура, распороть ей брюхо не так просто, особенно для человека, связанного одеждой. Тем не менее этот трюк удавалось проделать людям, которые выросли на море, хорошо знакомы с противником и его приемами нападения, и, конечно, при условии, что они к тому же удачно выбрали акулу. Следовательно, и у других тоже есть какие-то шансы. О том, как это делается, рассказал Артур Гримбл в своей книге «Грядою островов».

Однажды он со своим другом — микронезийцем с островов Гилберта плыл на парусной лодке неподалеку от Таравы^[37] и вдруг заметил спинной плавник большой акулы, шнырявшей неподалеку. «Это табаба — тигровая акула», — сказал гилбертинец. Они спустили парус и легли в дрейф. Островитянин скользнул за борт с ножом в руке и отплыл подальше от лодки, чтобы обеспечить себе простор для маневрирования. Он плыл стоя и тихонько подзывал акулу, приглашая ее познакомиться с лезвием.

Тигровая акула кружила все ближе, но туземец, с ножом наготове, всегда оказывался к ней лицом. Наконец метров с десяти она кинулась на него в таком стремительном броске, что ее голова и передняя часть туловища показались над водой.

В какую-то долю секунды человек отпрянул в сторону и вонзил нож глубоко в брюхо акулы, направив его острием в сторону хвоста. Страшная инерция чудовища мгновенно распластала брюхо; вода вокруг покраснела от крови. Брюшная полость акулы наполнилась водой, и она погрузилась на дно, а затем всплыла в сотне метров от них, уже мертвая.

В одном из ранних (и глубоко ошибочных) «Наставлений по акулам», выпущенном ВМФ США, рекомендовалось при встрече с акулой хватать ее за плавник и нестись вместе с ней. «Тогда, если она повернет назад для новой атаки, вас не окажется на прежнем месте, вы будете мчаться рядом с ней, но уже на безопасном расстоянии от ее зубов… Держитесь крепче и не отпускайте плавник как можно дольше, лишь бы не утонуть! Тем временем (утверждалось в наставлении) акула, потерявшая цель, утратит злобу и ее трусливая природа снова возьмет верх». Несомненно, идея сама по себе весьма захватывающая, но, к сожалению, она не подкреплена ссылкой на человека, проделавшего такой трюк и оставшегося в живых, дабы поведать миру невероятную историю!

С другой стороны, рассказывают же, что гавайцы, потерпевшие крушение в море, якобы выезжали таким способом на сушу. В 1859 году два гавайца бежали с китобойного судна в 60 километрах от Оаху. Они прыгнули за борт и плыли почти сутки, а затем, столкнувшись с акулой, ухватились за ее спинной и грудные плавники и промчались таким образом около 20 километров, оставшихся до острова. Они управляли акулой, колотя ее по морде. Так что, пожалуй, стоит попробовать?!

Однажды в архипелаге Туамоту^[38] ловец жемчуга нырнул прямо на трехметровую акулу, стоявшую у дна. Пытаясь спастись, он нырнул в подводную пещеру, а когда не хватило дыхания, оседлал акулу. Во время этой немыслимой скачки, памятной ему на всю жизнь, ныряльщик держался на спине акулы, запустив пальцы в ее жаберные щели. Акула рванулась на поверхность и взвилась высоко в воздух, сделала бочку и снова нырнула в глубину. Вскоре она выбросилась на коралловый риф. Обливающийся кровью, весь избитый, наездник, шатаясь, заковылял к берегу, но вдруг, будто что вспомнив, вернулся и ударил акулу кулаком в рыло. Та вскинула голову и откусила ему руку.

Отбиваться от акулы, нанося ей удары по носу, можно рекомендовать — да и то лишь как крайнее средство — только тем счастливчикам, которые оказались в воде с пистолетом, дубинкой или еще каким-нибудь тяжелым предметом в руках. Вообще же говоря, следует воздержаться от таких действий: акулу этим не убьешь, а в ярость привести можно.

Акулы, увертывающиеся от ударов по носу, опасны тем, что могут задеть ныряльщика хвостом. Ловцы морских губок во Флориде, вооруженные металлическими крючками, которыми они отрывают губки, стараются не задеть ими акулу, опасаясь удара хвостом, которым, удирая восвояси, машет испуганная рыбина.

Пожалуй, самым подходящим для акульего рыла является инструмент, сконструированный знаменитым французским аквалангистом Кусто. Он вбил несколько гвоздей в конец спортивной биты и, как только к нему подплывала акула, совал ей в нос эту дубинку. Гвозди втыкались достаточно глубоко, чтобы удерживать акулу на расстоянии, равном длине биты, но не настолько глубоко, чтобы ее рассердить.

Стрельбой или ударами холодным оружием в голову можно отбиться от кого угодно, только не от крупной акулы. Толстокожую, с маленьким мозгом, глубоко укрытым под слоем мускулов и хрящей, акулу можно убить только метким выстрелом в упор или ударом в уязвимое место колющим оружием. Голубые, полярные и многие другие акулы, получив по нескольку гарпунных и огнестрельных ран в голову, продолжали как ни в чем не бывало рвать туши китов, пришвартованные к борту судна.

Разумеется, ныряльщиков с ластами, вооруженных только гарпуном, может воодушевить пример Дона Айда из Калифорнии, который сумел справиться вблизи Ла-Хольи с напавшей на него трехметровой молот-рыбой. Айду посчастливилось всадить гарпун через пасть глубоко в горло акулы. Это полностью парализовало ее сопротивление, и Айд с приятелем смогли подтащить добычу к берегу.

Добавим, что рыбаки обычно убивают акул с лодок, стреляя в глаз, нанося колотые раны в жабры или же рассекая им рыло топором. Однако для пловцов, лишенных оружия, все эти способы неприемлемы.

Короче говоря, если тигровая акула длиной три с половиной метра проникнется к вам симпатией и захочет познакомиться поближе — делайте все возможное, чтобы ее отогнать. Но не будьте излишним оптимистом и не переоценивайте собственных возможностей. Не забывайте, что акула находится в своей стихии, к тому же она гораздо сильнее и массивнее человека. Однако ваш мозг почти в четыре раза больше, чем у нее, и при надлежащем его использовании борьбу можно затянуть до тех пор, пока не подоспеет помощь или вы сами сумеете уйти от опасности.

Есть ли надежда на спасение у человека, укушенного акулой?

Безусловно, есть! Многие люди, подвергшиеся нападению, раненные и даже потерявшие руки или ноги, все же выжили. Но спасение чаще всего зависит от того, как велико расстояние до ближайшего судна или до берега.

Известно по меньшей мере два случая, когда ныряльщики в Океании оказались головой в пасти акулы и все же спаслись. Один из них заставил акулу выпустить свою добычу, вцепившись пальцами ей в глаза. Правда, после этого врачам пришлось наложить ему 200 швов, а шрамы на шее остались у него на всю жизнь. Зуб тигровой акулы вышел из гнойника на шее пострадавшего через три недели после того, как он выписался из госпиталя.

Аналогичная история произошла в зоне Панамского канала в 1960 году.

Эдди Доукинс, молодой медик, стажировавшийся при госпитале в Бальбоа, охотился с пикой и в погоне за подраненной рыбой вынырнул, чтобы набрать воздуха. Тотчас на него, словно пушечный снаряд, налетела акула. Эдди не помнит, как ему удалось вырваться и доплыть до лодки. Укусы на груди и позади ушей свидетельствовали о том, что голова Доукинса побывала в пасти чудовища; врачи наложили 100 швов. В тот день Доукинс охотился вдали от других рыбаков-спортсменов. Мораль сей истории должна быть ясна для всех: не ныряйте в одиночку и не гоняйтесь за подранками в тех местах, где могут оказаться акулы!

Если у вас хорошие зубы — попытайтесь укусить противника. Именно так поступил Элисон Сево, рыбак с Соломоновых островов, который впился зубами в кончик носа акулы, схватившей его за ногу. Рыбак не разжимал челюсти до тех пор, пока акула не кинулась наутек, — во всяком случае, так сообщала газета «Нью-Йорк таймс», в свою очередь перепечатавшая заметку из французской газеты в Новой Каледонии.

Убраться подобру-поздорову — всегда самая здравая мысль, если до берега недалеко.

В октябре 1958 года в 20 метрах от пляжа Коронадо, вблизи Сан-Диего (Калифорния), большая акула укусила пятнадцатилетнего Джона Оллмена. Мальчик изо всех сил кинулся к берегу и этим спас себе жизнь. Глубокие раны зияли у него на левой ноге, на обеих ягодицах, под левым предплечьем и на ладони левой руки. Акула напала на него в тот момент, когда он плавал под водой с ластами примерно на полутораметровой глубине. Голова акулы в ширину превышала 45 сантиметров, а длина рыла достигала 75 сантиметров, считая до жаберных щелей. Акула перевернулась на спину и разинула пасть, когда Джон удрал от нее. По словам Кемпа Кристиана, плававшего вместе с Джоном, ему «никогда не приходилось видеть, чтобы кто-нибудь плыл быстрее, чем Джон летел к берегу».

За 25 лет до описываемого случая, в 1933 году, поспешное отступление спасло жизнь еще одному пятнадцатилетнему мальчугану, Дейтону Хэсти, который купался на глубине около метра у Чарльстона (Южная Каролина). Акула, по-видимому лимонная, длиной около двух с половиной метров вцепилась ему в правое колено и потащила вглубь с того места, где он на чем-то сидел. Дейтон сумел высвободиться, яростно лягая акулу, но она укусила его за левую ногу. Продолжая отбиваться ногами, целясь ей в нос, мальчик пятился на руках и таким образом выполз на берег.

Замечательный пример находчивости (и исключительного везения) продемонстрировал один американский морской офицер, после того как эсминец, на котором он плавал во время Второй мировой войны, был потоплен вблизи Гвадалканара^[39]. В спешке он оказался в воде в капковой^[40] спасательной куртке, но без носков, ботинок и брюк.

«Первую ночь я продержался на воде, ухватившись за две алюминиевые пороховые банки, — рассказывает он в книге „Пилот против моря“, — на заре почувствовал, как что-то царапает и щекочет левую ногу. Слегка испуганный, я поднял ее — кровь лилась потоком… Вгляделся в воду… метрах в трех от меня блеснула коричневая спина огромной рыбы, отплывавшей прочь. Настоящий страх охватил меня, лишь когда акула повернула и снова направилась ко мне.

Она не спешила… Разрезая поверхность воды, она двигалась по четкой, прямой линии. Я начал яростно брыкаться и плескаться; попытка увенчалась успехом — акулу удалось отпугнуть… Отойдя метров на шесть, она начала плавать взад и вперед… Затем двинулась к моему левому боку… Когда она подошла вплотную, я подскочил в воде и ударил ее в нос… затем еще раз и еще. Акула погрузилась на полметра… отплыла и остановилась. В этот момент я обнаружил, что на левой руке у меня вырван большой кусок мяса… Новая атака под тем же углом… Я ухитрился ударить ее несколько раз по глазам, по рылу… И снова акула отступила, но кусок мяса опять был вырван на моей левой руке…

Через каждые 10–15 минут акула прерывала медлительное плавание и устремлялась в атаку с левой стороны… Только дважды она нырнула под меня. — Будучи беспомощным против таких нападений, я боялся их больше всего. Но так как я лежал плашмя на воде, акула, очевидно, не смогла ухватить меня снизу…

Большой палец левой ноги болтался только на коже… Мякоть на правой пятке была откушена. Локоть, кисть левой руки и икра левой ноги были растерзаны… Если она не вонзала в меня зубы, то своей грубой шкурой срывала у меня большие лоскуты кожи. Соленая вода немного останавливала кровотечение, и я не испытывал очень сильной боли».

Показалось судно. Стараясь привлечь к себе внимание, моряк на какое-то мгновение забыл об акуле. Она тут же набросилась на него и прокусила бедро до самой кости.

В этот момент его заметили с корабля и начали стрелять из винтовок, чем ужасно напугали истекавшего кровью человека. «Страх быть убитым в воде, когда спасение было так близко, овладел мной. Я кричал и молил прекратить огонь. Акула была совсем рядом. Они ведь могли попасть в меня!»

К счастью, все кончилось благополучно: моряка вскоре подобрали и доставили в госпиталь. После длительного лечения он выздоровел.

С первой же встречи с акулой человек понял, что она отличается от всех остальных рыб. Однако значение существующих различий было полностью осознано лишь в последнее столетие, после проведения строгих научных исследований. По утверждению одного ихтиолога, разница между акулами и другими рыбами почти так же велика, как между птицами и пресмыкающимися. Как бы подтверждая эту мысль, другой ихтиолог отмечает, что акулы и так называемые высшие, или костистые, рыбы, появившиеся на миллионы лет позднее, имеют совершенно независимое происхождение.

Основные различия между акулами и костистыми рыбами прежде всего характеризует следующее: 1) состав скелета; 2) строение чешуи и зубов; 3) способ размножения; 4) количество яиц и потомства; 5) форма, строение и функции хвоста и других плавников.

Кроме того, в отличие от большинства пресноводных и морских рыб, акулы не имеют плавательного пузыря; поэтому, чтобы оставаться на плаву, они должны постоянно двигаться. Их кровь содержит мочевину, которая распадается после смерти рыбы; этим объясняется сильный запах аммиака, присущий акульему мясу и чуждый всем другим рыбам. Кишечник акул также отличается от кишечника костистых рыб. Он относительно короче и имеет так называемый спиральный клапан^[41], что увеличивает его общую поверхность. Кроме того, у акул имеется от 5 до 7 жаберных щелей вместо одного наружного отверстия, прикрытого у костистых рыб жаберной крышкой; у акул по одному носовому отверстию с каждой стороны рыла, а не по два, как у прочих рыб^[42].

Некоторые виды акул имеют подобие век, чего нет ни у одной костистой рыбы. Точнее говоря, это мигательные перепонки, закрывающие глаза и очень похожие на птичьи. Когда акулы возбуждены, перепонки стремительно летают вверх и вниз. Это особенно характерно для гигантской молот-рыбы (Sphyrna mokkaran). Глаза всех прочих рыб открыты всю жизнь.

Эти, а также ряд других, менее важных признаков придают структуре организма акул исключительную простоту и рациональность. Поэтому акул следует отнести к животным, наиболее интересным с биологической точки зрения. Акулы — идеальное наглядное пособие для изучения основ строения тела позвоночных. Их легко препарировать, различные системы их органов без труда можно выделить для обозрения. Тысячи врачей и биологов учились на обыкновенной колючей акуле (Squalus acanthias) и многим ей обязаны. У колючей акулы строение всех систем органов настолько близко к основному плану строения позвоночных животных, что никакая другая рыба не пользуется такой популярностью в учебных лабораториях.

Рассмотрим теперь различия между акулами и остальными рыбами в порядке их значимости.

Чем отличается скелет акулы от скелета форели?

Во-первых, скелет у акул хрящевой, а не костный. Правда, с возрастом хрящи твердеют из-за отложения извести, и тем не менее они несравнимо гибче костей форели. (Из спинного хребта акул благодаря его эластичности и мягкости делают превосходные трости-сувениры.)

Кроме того, в скелете акул нет ребер, а череп не имеет швов; у акул отсутствуют и мелкие кости, которые у других рыб поддерживают мягкие ткани. Наконец, верхняя челюсть у акул не соединена с черепной коробкой^[43].

Чем различается структура чешуи и зубов акулы и костистых рыб?

Проведите рукой по спине акулы, а затем погладьте форель. Вы заметите резкий контраст между грубой, шершавой, похожей на наждачную бумагу акульей шкурой и гладким чешуйчатым покровом форели.

Разница объясняется главным образом тем, что чешуя акулы — это отдельные дентиновые образования, структура которых совершенно подобна настоящим ее зубам, тогда как чешуя форели представляет собой плоские костяные пластинки. Грубые чешуи акулы состоят из базальных дентиновых пластинок и пигментированных зубцов, покрытых эмалью (так называемая плакоидная чешуя).

Если рассматривать участок кожи акулы через увеличительное стекло, можно увидеть целый лес тонких шипов. Форма чешуи меняется от вида к виду и не одинакова даже на одной и той же акуле: те чешуи, которые изношены сильнее, — обычно крупнее, они имеют более округлую форму и глаже, чем остальные^[44]. Совокупность плакоидных чешуй образует жесткий и прочный панцирь, прикрывающий мышцы и внутренние органы. Этот панцирь очень трудно пробить ножом или гарпуном, особенно на спине и боках. Туру Хейердалу и его отважным спутникам на плоту «Кон-Тики» не всегда удавалось проткнуть спину у некоторых акул, встреченных ими во время путешествия, как бы сильно ни наносился удар. Иногда при этом гнулся гарпун или ломался стальной наконечник пики.

В других местах не раз бывало, что ныряльщики с пневматическим гарпунным ружьем стреляли в акул с близкого расстояния — и только пугали их. А ведь выстрел такой силы легко пробил бы человеческий череп! Даже пули иногда отскакивают от акул. Моряки, стрелявшие в 1885 году с корабля в заливе Ред-Скар (Новая Гвинея) по двенадцатиметровой китовой акуле (Rhineodon typus), убедились, что от ее спины пули рикошетом уходят в воздух.

Почему же у акул такая прочная шкура? Одной из веских причин, несомненно, является защита (главным образом от собственных сородичей). Но что гораздо важнее — кожный покров акулы служит опорой для всего тела, укрепляя и усиливая его, то есть кожа у акул выполняет те функции, какие у костистых рыб несут ребра и другие кости. У акул ребер нет, и мышцы прикрепляются к коже, которая, таким образом, является наружным скелетом. Естественно, что она должна быть толще и прочнее, чем, скажем, у форели. Из-за отсутствия опорных костей крупные акулы, вытащенные на берег, нередко сплющиваются, так как вода перестает поддерживать их тело.

Толщина кожи акул колеблется в широких пределах: от 1,25–1,6 сантиметра у гигантской до 5 сантиметров и более у китовой. Толщина кожи не обязательно находится в соответствии с величиной акулы. Например, шкура карибской акулы-няньки толще шкуры более крупной и воинственной тигровой акулы. Но, пожалуй, самой грубой и шершавой шкурой обладает повсеместно распространенная шиповатая акула (Echinorhinus brucus), которую называют также «ежевичной» акулой. Она покрыта крупными, жесткими бородавками, усеянными острыми шипами. Это омерзительное создание несколько напоминает полярную акулу и близких к ней акул, относящихся к семейству Dalatiidae, благодаря отсутствию анального плавника и колючек в спинных плавниках. Жир шиповатой акулы высоко ценится в Южной Африке как лечебное средство.

Грубую шкуру акул часто называют «шагренью» по имени сорта недубленой кожи, выделываемой из ослиных, конских и верблюжьих шкур. (Шероховатая фактура шагрени достигается искусственно, вдавливанием мелких зерен в сырую кожу с шерстной стороны, которые после ее высыхания соскабливаются. После этого кожу вымачивают, в результате чего вдавлины набухают, образуя зернистую поверхность, шероховатую на ощупь.)

Необходимо добавить, что не для всех акул характерна шагреневость. Черная и бронзовая акулы и акула Грея из вод Австралии (Galeolamna macrurus, G. ahena и G. greyi)^[45] имеют чешуи с такими мелкими шипами, что их кожа кажется почти гладкой. Шкура одного из видов (Eulamia floridanus)^[46] настолько лоснится, что эта акула получила название шелковой. Стройная, изящная шелковая акула достигает 3 метров в длину. Она встречается в пелагиали тропических морей, но концентрируется главным образом у берегов, причем нередко в довольно больших количествах. Так, однажды в течение дня у одного из городов Флориды было поймано целых 60 штук! Почему у этих акул такая гладкая кожа, когда у всех остальных она грубая, — неразгаданная тайна океана.

Шкуру акул до сих пор употребляют в некоторых странах в качестве наждачной бумаги или подпилка. В старину ею обтягивали рукоятки мечей, чтобы не скользила рука. Кое-где она и поныне заменяет терку для спичек. Из нее изготовляют книжные переплеты, коробочки для ювелирных изделий, футляры для очков и тому подобные сувениры, в чем она успешно конкурирует с настоящей шагреневой кожей. После удаления чешуи и дубления акулья шкура становится «морской кожей» — прочным и красивым материалом, идущим на изготовление дамской обуви и сумок.

Шкуру с акул обычно снимают вручную, тут же на берегу. Кубинцы, например, обдирают ночную акулу средней величины (длиной около 2 метров) примерно за 20 минут.

Плакоидная чешуя акулы, как уже отмечалось, является своего рода модификацией ее зубов. Чем же зубы акулы отличаются от зубов прочих рыб?

Главным образом тем, что зубы акулы не имеют прочного соединения с челюстями, как, скажем, у человека или у форели. Они сидят в мягких лунках и прикреплены к челюсти связками, а не костными корнями. Кроме того, зубы акул являются просто видоизмененными и увеличенными чешуями, от которых они не отличаются структурно, тогда как зубы форели представляют собой принципиально иное костное образование, чем ее чешуя. К тому же у акул часто одновременно функционирует несколько рядов зубов в отличие от единственного ряда у других рыб. У многих крупных видов акул зубы образуются и выпадают на протяжении всей жизни (хотя некоторые ихтиологи это и оспаривают). Следовательно, возраст акулы нельзя определить по зубам. Подобной смены зубов нет ни у форели, ни у большинства других рыб.

Зубы акул самые большие в рыбьем царстве: их длина достигает 7–10 сантиметров у крупных акул-мако. А кроме того, они единственные в своем роде, так как зазубрены.

Бесконечное разнообразие формы, количества и размеров зубов также отличает акул от других рыб. Форма зубов сильно варьирует от вида к виду и от челюсти к челюсти. Шестижаберная акула Hexanchus griseus (известная также под промысловыми названиями «грязная акула», «акула-корова» и «бульдог»), которая встречается во всех океанах и в Средиземном море, может служить отличным тому примером. У нее зубы разнообразной формы: верхние зубы значительно отличаются от нижних, а передние — от расположенных глубже. То же относится и к семижаберной акуле (Notorhinchus maculatum), которая считается наиболее примитивной из всех крупных акул. Действительно, это поистине живое ископаемое; ее зубы почти точно соответствуют ископаемым зубам, найденным в горных породах, возраст которых определяется в 130 миллионов лет!

Значительные различия могут существовать и в пределах одного семейства. Так, в семействе Sphyrnidae только гигантская молот-рыба имеет зазубренные зубы, а у всех остальных молот-рыб зубы гладкие.

Кроме того, иногда внешне вполне подобные виды акул, обитающих в разных местах, различаются по строению зубов. Возможно, это вызвано различиями в пище. Например, некоторые колючие акулы из вод Англии, Нью-Йорка, Крыма и Новой Зеландии очень похожи друг на друга (несмотря на большую удаленность их мест обитания) и тем не менее имеют разные зубы. Именно строение зубов является единственным надежным признаком для распознавания этих местных группировок, что, впрочем, справедливо и в отношении многих других видов.

В общераспространенном представлении зубы акул — это зазубренные белые ножи треугольной формы, приличествующие матерому людоеду. Фактически же их можно разделить на четыре основных типа: 1) зазубренные треугольники; 2) длинные гладкие зубы иглообразной формы; 3) заостренные коренные, расположенные рядами; 4) плоские коренные, расположенные в мозаичном порядке. Каждый основной тип имеет множество разновидностей. У некоторых акул челюсти усажены зубами нескольких различных форм, как, например, у упоминавшейся выше шестижаберной акулы, однако, как правило, у большинства видов все зубы относятся к какому-нибудь одному из перечисленных типов.

При нападении акулы жертве приходится иметь дело с ее зубами. Обратите внимание на количество действующих рядов зубов в пасти этого трехметрового экземпляра. Такими зубами акула легко откусывает ногу человека

Зазубренные зубы, предназначенные для того, чтобы резать и колоть добычу, встречаются только у пелагических видов, к которым относятся, в частности, белая, голубая и тигровая акулы, гигантская молот-рыба и серая сумеречная акула (Carcharhinus obscurus). Этим акулам необходима большая режущая способность челюстного аппарата, чтобы разрывать толстую кожу и справляться с костями крупной добычи, за которой они охотятся. Голубая акула, преследуя тунца, не в состоянии остановить его и трясти так, как колючая акула треплет омара; она может лишь выхватить добрый кусок мяса в тот момент, когда удастся настигнуть жертву. Для этой цели больше всего подходят треугольные зубы с острыми концами и зазубренными краями. Такие зубы достигают иногда 5–7 сантиметров в длину, как, например, у наиболее крупных экземпляров гигантской белой акулы, но обычно не превышают 2,5 сантиметра.

В силе таких зубов нужно убедиться самому, иначе трудно поверить. Попробуйте-ка острым ножом разрезать тунца пополам. Вы промучаетесь над этой операцией несколько минут, прежде чем раскромсаете рыбу надвое. А теперь привяжите целого тунца такого же размера к лодке и опустите его за борт на виду у тигровой акулы. Она метнется вверх, широко разинув пасть, нацелится и захлопнет челюсти, сделав при этом легкое боковое движение. Метровая рыба, которую вы так долго и усердно пилили, окажется рассеченной на две части буквально за какую-то долю секунды! Примерно такой эксперимент проделал один любопытный зритель, находившийся на пирсе в Санта-Крус (Калифорния), когда там выгрузили живую гигантскую белую акулу длиной 4,5 метра. Он вставил ей в пасть доску сечением 5×10 сантиметров. Акула с легкостью перекусила доску пополам.

Пилообразные зубы акулы являются грозным наступательным и оборонительным оружием. Это, несомненно, самый эффективный зубной аппарат в мире. По сравнению с ними зубы льва просто никуда не годны. Царю зверей приходится долго терзать коровью тушу, прежде чем он набьет себе полный рот, в то время как тигровая акула только скользнет по такой туше в море и сразу отхватит 20-килограммовый кусок, даже не замедляя скорости. Шкура, мясо и жилы для ее зазубренных зубов все равно что сливочное мороженое.

Благодаря тому что зубы акул режут быстро и чисто (а отчасти и потому, что соленая вода оказывает известное анестезирующее действие), жертвы акул при укусе не испытывают сильной боли. Так, например, шестнадцатилетняя Сюзанна Териот «почувствовала что-то вроде укола; особенно больно не было, все произошло так быстро…». Это случилось в мае 1960 года в десятке километров к юго-востоку от Санта-Крус, примерно в 30 метрах от берега. В результате нападения акулы девушка лишилась левой ноги.

Размеры зубов акул и их положение отличаются такой рациональностью, а челюсти снабжены настолько мощной мускулатурой, что четырех- и пятиметровая тигровая акула может отхватить человеческую руку быстрее и безболезненнее, чем самая совершенная хирургическая пила. Вонзив зубы глубоко в мякоть и мышцы, с одновременным рывком головой, такая акула легко откусывает человеку ногу по самое бедро. Очень крупные акулы способны на большее: как-то один малаец, нырявший за жемчугом в районе Южных морей, выскочив из воды у своей лодки, отчаянно закричал: «Огромная акула, огромная акула!» — и камнем пошел ко дну. Когда его вытащили, то увидели, что он перекушен пополам, чуть ниже линии сердца.

Таковы акульи зубы! Они давно стали легендой и пользуются большим спросом у любителей тропических сувениров. В свое время островитяне Океании накалывали ими татуировку, брили головы, усы и бороды, а палки и дубинки, густо усаженные акульими зубами, служили в качестве пил или превосходного боевого оружия.

В наши дни из зубов акул делают серьги, браслеты и брелоки к часам. Зубы ископаемых акул также являются предметом торговли. Одно время их добывали во Флориде и отправляли в Англию, где после размола из них получали отличное удобрение. По крайней мере одно географическое название — Шарктус-Маунтин — «гора Акулий Зуб» (Калифорния) — произошло от залежей зубов ископаемых акул, которыми буквально кишело море, покрывавшее теперешнюю долину Сан-Хоакин, 20–30 миллионов лет назад. И такие залежи ископаемых акульих зубов встречаются по всему свету^[47].

В давние времена женщины верили, что если потереть зубом акулы десны младенца, то это поможет быстрому прорезыванию зубов, а кроме того, обеспечит зверский аппетит — залог здоровья и быстрого роста. В средние века акульим зубам приписывалось еще большее могущество. Считалось, что при соответствующих заклинаниях зуб акулы излечивает лихорадку, выгоняет камни из желчного пузыря и охраняет тех, кто его носит, от наговора и дурного глаза. Он считался идеальным средством, предупреждающим об отраве: достаточно якобы поднести к акульему зубу что-либо, содержащее яд, как зуб весь покроется испариной. В акульи зубы верили так же, как в мощи святых.

Благодаря своим размерам и прочности зазубренные зубы не столь многочисленны, как более мелкие, гладкие зубы менее крупных видов акул. Так, у взрослой тигровой акулы насчитывается всего 280 зубов в пяти или шести рядах, в то время как у карликовой куньей акулы (Triakis barbouri), длина которой не превышает 30 сантиметров, их 360–720. Эта «малютка» обитает в вечном мраке на глубине более 400 метров, у северного побережья Кубы. (Кстати, в порядке сравнения, человеку отпущено природой всего 32 зуба!)

Из пяти-шести рядов зубов, имеющихся у тигровой акулы, только один или два ряда являются функционирующими (хотя некоторые естествоиспытатели утверждают, что зубы задних рядов мгновенно выпрямляются при атаке). В той или иной степени это относится и к другим видам акул. У многих акул зубы бездействующих рядов постепенно, по мере удаления от действующих, становятся все более заглубленными, они менее развиты и покрыты тонким слоем эмали. Зубы задних рядов иногда бывают настолько мягкими, что их можно резать ножом. Они могут быть полыми.

Долгое время существовало убеждение, что бездействующие ряды зубов акулы постепенно твердеют и выдвигаются вперед, заменяя передние, по мере того как с возрастом те утрачиваются или срабатываются. Считалось, что такое замещение происходит на протяжении всей жизни акулы. Однако некоторые ученые теперь пришли к выводу, что у акул расположение зубов является постоянным и никакой их замены не происходит. Обе эти гипотезы окончательно не доказаны. Это объясняется совершенно очевидной сложностью непосредственного изучения полости рта крупной акулы на протяжении длительного периода времени.

Зубы других пелагических видов крупных акул, таких, как мако, песчаная, сельдевая (Lamna nasus) и тихоокеанская серо-голубая акула (Isurus glaucus), похожи на зубы кошек. Такие зубы созданы скорее для того, чтобы хватать, удерживать и убивать мелкую добычу, чем вырывать куски мяса из крупных рыб и млекопитающих, хотя порой они используются и для этой цели. Изогнутые зубы акул-мако, очень длинные и острые, наиболее характерны для этого типа. Они одинаковы на верхней и нижней челюстях; их бывает по 24–26 в ряду, причем только один ряд является функционирующим. Первые два зуба (считая от центра) на обеих челюстях — самые длинные, саблевидные; третий зуб меньше второго и четвертого, а остальные, чем дальше от центра, все больше приближаются к треугольной форме. Общее впечатление от разинутой пасти акулы-мако потрясающее — она похожа на какие-то чудовищные грабли! Все, что попадает в эту пасть, имеет мало шансов вырваться.

Низкие коренные зубы с заостренными вершинами и режущими краями характерны для обыкновенной колючей акулы. Они слегка напоминают мелкие белые камешки, которыми засыпают садовые дорожки, но имеют острые вершины, смещенные к боковой стороне зуба. Верхние края зубов образуют сплошную режущую кромку, которая наряду с боковыми остриями превращает их в идеальное приспособление для схватывания и разгрызания мелкой рыбешки и панцирных беспозвоночных. Высота зубов всего около 60 миллиметров (у взрослых особей, при средней длине 75 сантиметров). Тем не менее они достаточно крепки и остры и позволяют колючей акуле нападать на сельдь, треску, пикшу, скумбрию и даже на рыб более крупных, чем она сама, не говоря уже о креветках, крабах и омарах. В ряду насчитывается 22–28 зубов, причем активно действуют два ряда.

Для самозащиты колючая акула пользуется шипами, расположенными впереди обоих спинных плавников, и поражает ими противника. Эти шипы слегка ядовиты и вызывают болезненные раны.

Четвертый, наименее распространенный тип зубов — это маленькие, плоские коренные, расположенные в мозаичном порядке. Они присущи многим видам, в частности обыкновенной куньей акуле (Mustelus canis), которая достигает метровой длины (а иногда и больше), обитает в теплых и умеренных водах почти во всем мире и принадлежит к семейству Triakidae. Слегка напоминая булыжники мостовой своей формой и расположением, зубы куньих акул (если смотреть на челюсть сверху) похожи также на след велосипедной шины. Хотя зубы некоторых видов, относящихся к этому семейству, имеют заостренные вершины, позволяющие не только разгрызать добычу, но и наносить укусы, зубы гладкой куньей акулы предназначены только для дробления. Ее добычей, которую она находит на дне, служат ракообразные, другие бентические животные и мелкая, слабая или больная рыба. Эта акула считается злейшим врагом омаров. Свора куньих акул, облюбовавшая какой-нибудь район моря, может надолго изничтожить там всех омаров. Зубы этих акул меньше всего похожи на настоящие «акульи». На обеих челюстях их насчитывается около 150 штук.

Такими же зубами усажена пасть калифорнийской бычьей, или рогатой, акулы (Heterodontus francisci). Эта акула замечательна тем, что принадлежит к древнему семейству, процветавшему на береговых отмелях 40 миллионов (!) лет назад и почти не изменившемуся за это время. Рогатая акула достигает длины свыше метра и питается крабами, устрицами и другими донными беспозвоночными, которых размалывает своими мозаично расположенными зубами. Заканчивая трапезу и проглотив мясо, акула выбрасывает через жаберные щели обломки панцирей.

Зубы огромной китовой (Rhineodon typus) и гигантской (Cetorhinus maximus) акул, наиболее крупных и наименее опасных из всех видов, относятся к особому типу. Они отличаются не только своей формой, но и очень малой по отношению к длине тела величиной. Кроме того, они почти одинаково хорошо развиты от первого до последнего ряда, тогда как у большинства акул только один-два, от силы три передних ряда зубов являются функционирующими. И наконец, это единственные в своем роде акульи зубы, не выполняющие обычного назначения — колоть, резать, размалывать. Они служат главным образом для того, чтобы не дать мелкой добыче ускользнуть, когда пасть закрыта. Зубы этих акул представляют собой гладкие конусы размером около 3 миллиметров, слегка наклоненные вбок у гигантской акулы и внутрь — у китовой. Последняя получила от них свое научное название Rhineodon typus, происходящее от слов «rhine», что значит напильник, и «odons» или «odont» — зубы, так как челюсти этой акулы действительно напоминают поверхность напильника. У китовой акулы насчитывается 7200, а у гигантской — 1600–1800 зубов.

Обе эти акулы питаются планктоном, мелкой рыбешкой, кальмарами и другими мелкими морскими животными, которых они отцеживают, захватывая воду ртом и выпуская ее через жабры. Перистые жаберные тычинки (которые отсутствуют у всех других акул) задерживают пойманную добычу, проглатываемую без размельчения^[48].

Хотя зубы являются основным оружием большинства акул, но есть и исключения. Так, морская лисица (Alopias vulpinus) и маленькая акула-пилонос (Prisfiophorus curratus)^[49] занимают вместе с только что упомянутыми гигантами обособленное место, отличаясь от других акул способом добывания пищи. Морская лисица оглушает добычу или сгоняет ее в кучу своим непомерно большим хвостовым плавником, а пилонос действует длинным, уплощенным рылом, по обеим сторонам которого имеются зубовидные отростки, напоминающие пилу. Зубы у акул этих видов сравнительно мелкие и слабые.

Акулы отличаются от других рыб не только своим скелетом, строением зубов и чешуи, но также способом размножения, величиной и количеством яиц и потомства и, наконец, формой, устройством и назначением хвоста и других плавников.

Соединяются ли они в пары на годы и месяцы или ограничиваются мимолетными встречами? Сохраняются ли пары постоянно или каждый раз образуются заново? Все это пока неизвестно. До сих пор почти никто ничего не знает о времени, местах гона и повадках акул. Можно, однако, предполагать, что для спаривания они выбирают спокойные глубины и теплые, защищенные воды. Акулы отличаются от других рыб тем, что оплодотворение у них происходит внутри организма, тогда как у форели и у большинства костистых рыб икра оплодотворяется уже после того, как ее вымечет самка. На эту особенность акул впервые обратил внимание греческий философ Аристотель в 320 году до н. э., который сравнил их с собаками.

Самцы акул имеют по два копулятивных органа, известных под названием птеригоподиев^[50], образованных видоизмененными брюшными плавниками. Они расположены на нижней стороне тела, около хвостового отдела. В клоаку самки вводится один или сразу оба птеригоподия. Немногим довелось видеть спаривание акул, хотя жители болотистых побережий Флориды порой наблюдают карибских акул-нянек, предающихся любви среди мангровых зарослей, в укромных мелководных заводях. Самец хватается зубами за один из грудных плавников самки, отмечая ее таким образом на всю жизнь.

Птеригоподии акул были для некоторых полинезийских племен мистическим символом мужской силы; считалось, что тот, кто съест их (разумеется, с соответствующими заклинаниями), сравнится в этом отношении с огромной тигровой акулой.

Акулы живородящи, яйцеживородящи, и лишь некоторые виды откладывают яйца, из которых в море выводится молодь. В этом также сказывается их отличие от большинства других рыб, мечущих икру^[51].

Таким образом, акулам свойственны три способа воспроизведения потомства: живорождение, яйцеживорождение (при котором зародыш достигает в яйце, находящемся в теле матери, полного развития, но освобождается от яйцевых оболочек только после кладки яйца) и яйцекладка (когда зародыш развивается в яйце, отложенном в воду). Большинство видов акул принадлежит к группе яйцеживородящих.

К числу живородящих относятся как крупные, пелагические акулы, вроде белой и голубой, так и более мелкие, например кунья акула. У живородящих акул эмбрионы связаны с телом матери плацентоподобным образованием, через которое происходит газообмен и питание, и появляются на свет вполне жизнеспособными.

Так как потомство развивается внутриутробно и отличается значительными размерами, то число новорожденных акулят сравнительно невелико: от 2–4 у морской лисицы и до 4–5 и более у голубой акулы. Размеры молоди по отношению к величине матери гораздо больше, чем у любых других рыб. Новорожденные морские лисицы достигают ¹/₅ или даже ¹/₃ длины тела матери. Сохраняя почти ту же пропорцию, белые акулы при своем рождении имеют длину в среднем 1–1,5 метра. У более плодовитой голубой акулы молодь значительно мельче: 45–60 сантиметров, что составляет ¹/₆–¹/₈ длины матери. Но даже это — исключительное явление в рыбьем царстве, где количество мальков в большинстве случаев исчисляется тысячами, а длина их часто меньше сантиметра^[52].

Почему же у крупных акул такое малочисленное потомство? Вновь приходится ссылаться на естественное равновесие сил в природе и прибегать к гипотезам. Не будет ошибкой, если мы скажем, что крупные хищники всегда отличаются небольшой плодовитостью, иначе они съели бы самих себя и нарушили естественный баланс. Вдобавок смертность на ранних стадиях жизни у живородящих видов, очевидно, невелика. Акулята появляются на свет готовыми к бою. Это миниатюрные копии своих родителей, обладающие зубами, мышцами и плавниками, а также соответствующими инстинктами, которые позволяют им почти сразу после рождения начать охотиться. Известны случаи нападения на людей совсем маленьких белых акул, очевидно родившихся всего за несколько дней до этого. Не вздумайте положить палец в рот новорожденной голубой акуле, если не хотите его укоротить!

Почти то же следует сказать и о большей части потомства яйцеживородящих видов, у которых развитие яйца происходит внутри тела матери, а новорожденные акулята сразу начинают активную жизнь. Группа яйцеживородящих акул — самая многочисленная; в нее входит изумительное многообразие видов, в других отношениях совершенно различных. К ней относится огромная гигантская акула и маленькая колючая акула, а также такие виды, как тигровая и семижаберная акулы, морской ангел и очень странная плащеносная акула (Chlamydoselachus anguineum).

Хотя акулята выводятся еще в чреве матери, яйца у большинства яйцеживородящих акул по какой-то непонятной причине обычно имеют жесткий покров, который мог бы служить достаточной защитой и на дне моря. Свидетельствует ли это о том, что некогда большинство акул (если не все) откладывало яйца в воду — неизвестно, но вполне вероятно. Такой единый вначале способ воспроизводства мог постепенно привести к образованию трех современных групп акул: живородящих, яйцекладущих и яйцеживородящих; в последнем случае природа обеспечивала защиту крупных яиц.

Поскольку яйца акул, принадлежащих к группе яйцеживородящих, достигают полного развития еще внутри материнского организма, а молодь размерами и строением почти не отличается от взрослых особей, то плодовитость их, естественно, нельзя даже сравнивать с плодовитостью таких костистых рыб, как, скажем, сельдь, которая за один раз откладывает около 30 тысяч икринок, или треска, выметывающая до 8–10 миллионов икринок. Гигантская акула раз в два года приносит, по всей вероятности, одного или двух потомков длиной 1,5–1,8 метра, тогда как тигровая акула ежегодно рожает около 40 акулят, что, по-видимому, является максимальной плодовитостью для яйцеживородящих акул.

Яйца, из которых выходит молодь яйцеживородящих акул, — самые крупные в рыбьем мире; они покрыты твердой прочной роговой скорлупой и содержат огромное количество желтка. В некоторых случаях лишь часть многочисленных оплодотворенных яиц развивается до конца. В других же число яиц, содержащих эмбрионы, не столь велико, но все или почти все развиваются вплоть до выклева. У всех видов этой группы акул большой желток служит источником эмбрионального питания.

Третий способ размножения акул, при котором происходит откладывание яиц в наружную среду, очень напоминает икрометание других рыб в том отношении, что зародыш получает развитие вне материнского организма. Эта категория акул ограничивается некоторыми видами колючих акул и других донных представителей акульего племени, охотящихся в литоральной зоне. Самой крупной среди них является диковинная полярная акула (Somniosus microcephalus), с возрастом достигающая четырехметровой длины.

Полярная акула является уникальной даже для этой необычной категории акул. Только она, единственная из всех акул, откладывает яйца, не защищенные роговым веществом, причем плодовитость ее приближается к плодовитости многих костистых рыб. Однажды у самки было взято 134 килограмма, или несколько тысяч, акульих икринок. Яйца полярной акулы мягкие, размером и формой напоминают гусиные; они являются лакомством для донных хищников, поэтому их никогда не находят вынесенными на берег или в улове трала. Требуется огромное количество икринок, чтобы выжила хотя бы часть потомства, обеспечив продолжение рода.

У большинства других яйцекладущих видов яиц бывает значительно меньше (часто менее десятка), но они лучше защищены от врагов, чем яйца полярной акулы. Продолговатые, окрашенные в цвет янтаря, они покрыты толстой оболочкой, которая на ощупь напоминает жесткий и все же довольно упругий пластик. Большинство из них с обоих концов снабжено нитевидными придатками, посредством которых они прикрепляются к камням, водорослям, раковинам и другим неподвижным предметам на морском дне. Так называемые «кошельки сирены» откладывают преимущественно небольшие кошачьи акулы из семейства Scyliorhinidae, встречаемые по берегам Атлантического и Тихого океанов. Типичная представительница этого семейства — коричневая кошачья акула (Apristiurus brunneus), достигающая в длину примерно 60 сантиметров, живет на значительной глубине и откладывает заключенные в капсулу и по форме несколько напоминающие сплющенную вазу яйца длиной примерно 5 сантиметров. Сквозь прозрачную оболочку такой «вазы» видно находящееся в центре белое яйцо. К яйцекладущему виду относится также калифорнийская кошачьеголовая акула (Cephaloscyllium uter), о которой речь пойдет позднее. Еще более удивительные (возможно, самые необычные в мире) яйца откладывает бычья акула. Они немного напоминают мороженое в стаканчике и защищены толстыми стенками с двумя широкими спиральными гребнями, окружающими их пятью завитками. Эти коричневые яйца имеют длину 7–10 сантиметров. По всей вероятности, бычья акула откладывает яйца дважды в год; молодь выводится через 2 или 3 месяца.

Почти у всех живородящих и яйцеживородящих видов новорожденные акулята способны заботиться о себе с самого начала. Но далеко не так обстоит дело у яйцекладущих акул. У многих из них акулята, вылупившись из яиц, не едят в течение 30 дней или даже дольше. Так, молодь рогатой акулы остается почти неподвижной на дне в течение целых 6 недель без всякой пищи.

Отличаются ли плавники акул от плавников прочих рыб в такой же степени, как и способ размножения?

Несомненно!

Понаблюдайте, как обыкновенная колючая акула плавает в аквариуме, а затем проследите за форелью. Вы заметите, что акула двигается волнообразно, изгибая тело, причем эти изгибы достигают кульминации в момент взмаха хвостом. Австралийские аборигены, не имеющие в своем языке слова «акула», передают это понятие жестами, очень похоже помахивая рукой у себя за спиной. Хвостовой плавник акулы — единственный из ее плавников, придающий ей поступательное движение; все остальные малоподвижны и служат только для того, чтобы изменять направление и уравновешивать тело; они не посылают его вперед или назад. У форели же плавники очень подвижны; ее грудные плавники служат не только для управления и балансирования, но и активно участвуют в поступательном движении рыбы, особенно когда она спокойно «парит» в воде. По сравнению с гребным аппаратом форели плавники акулы значительно менее гибки. В самом деле, акула, набрав полную скорость, даже не может сразу остановиться; она вынуждена сворачивать в сторону, увеличивая лобовое сопротивление для торможения.

По своему физическому строению плавники акулы отличаются от плавников форели тем, что они скреплены у основания сегментированными хрящами, а дальше — роговыми волокнами, тогда как у форели каркасом плавников служат веерообразно расположенные косточки. Кроме того, плавники форели покрывает прозрачная, очень тонкая кожа, которая резко отличается от чешуйного покрова, покрывающего другие части тела. Плавники акулы, наоборот, покрыты такой же толстой кожей, как и все туловище. Именно этим объясняется тот факт, что акульи плавники менее подвижны, чем у других рыб.

При виде одного только плавника акулы, рассекающего поверхность моря вблизи от берега, все купающиеся в любом уголке мира пулей выскакивают из воды. Вспомним, как в воскресный июльский день 1956 года сотни купальщиков на лос-анджелесском пляже поспешили на берег, едва только заметили темный треугольник, скользивший вдоль линии бурунов. Команде спасательного катера удалось загарпунить и убить акулу, которую определили как тихоокеанскую серо-голубую (Isurus glaucus). Она весила 68 килограммов и имела свыше 2 метров в длину.

Большинство акул имеет два спинных плавника, а не один, как нередко ошибочно думают, имея в виду лишь первый, более высокий из них. Спинные плавники не всегда имеют треугольную форму: иногда они закруглены, например у пилохвостых кошачьих акул, мелких рыб, обитающих на значительной глубине (Parmaturus xaniurus). У других акул спинной плавник почти совершенно плоский, как, например, у еще меньшей по размерам (всего 60–90 сантиметров) черной колючей акулы (Cenfroscyllium fabricii).

Форма плавников изменяется от вида к виду, что, возможно, зависит от скорости и потребностей в управлении и балансировании, причем быстроходные акулы обладают более высоким и более острым первым спинным плавником по сравнению с менее подвижными видами. Так, у белой акулы, молот-рыбы, сельдевой и голубой акул и у некоторых других крупных видов плавники треугольные, высокие и острые, то есть имеют ту форму, которая в представлении населения обычно ассоциируется с акулами. Как при всяких обобщениях, касающихся акул, здесь приходится сталкиваться с исключениями: многие мелкие донные виды, такие, как пятнистая акула и другие представители семейства куньих (Triakidae), тоже обладают спинным плавником в виде острого треугольника.

Высота первого спинного плавника у акул одинаковых размеров колеблется в весьма значительных пределах в зависимости от видовой принадлежности. Так, у молот-рыб длиной свыше 4 метров плавник может возвышаться на 45 сантиметров, а у полярной акулы того же размера — всего на 7 или 10 сантиметров. Путаницу усугубляет то обстоятельство, что размеры и расположение плавников у совершенно одинаковых в остальном представителей одного и того же вида различаются в зависимости от того, в каких водах они обитают. Расстояние от конца рыла до начала всех плавников, за исключением анального, у гигантской голубой, шелковой и длиннокрылой акул, обитающих в Тихом океане, больше, чем у их сородичей из Атлантического океана, тогда как второй спинной плавник и верхняя половина хвоста у тихоокеанских особей меньше.

Интерес людей к спинным плавникам акулы (помимо того, что на поверхности воды они служат сигналом о приближении хищницы) связан с приготовлением из них супов, желатина и тонизирующих средств. Так, в дореволюционном Китае акульи плавники ценились очень высоко. Средняя тигровая акула дает около полутора килограммов товарных плавников после десятидневной сушки на солнце. Первый спинной плавник ценится выше других из-за большего содержания в нем желатина. Акульи плавники пользуются спросом и в Америке.

Теперь перейдем к рассмотрению хвоста и подчеркнем самую существенную разницу в его устройстве по сравнению с хвостом форели. У акул верхняя лопасть хвоста длиннее нижней и усилена проходящим в ней позвоночником, тогда как у форели обе лопасти хвоста одинаковой длины и позвоночник кончается там, где начинается хвост.

Форма акульего хвоста является реликтовой и характерна для древних ископаемых рыб. Такой хвост называется гетероцеркальным и из современных рыб присущ только осетровым и панцирным щукам.

У некоторых видов акул хвост очень мощный. Известно, что крупные акулы вышибают своим хвостом людей из лодок, а иногда колотят им о борта шлюпок и пирог, чтобы добраться до сидящих там людей.

Как и другие плавники, хвост акулы отличается от хвоста форели своим покровом. Он защищен и усилен той же грубой шкурой, что и туловище.

Хотя у всех без исключения акул позвоночник продолжается в верхнюю лопасть хвоста, тем не менее хвостовые плавники у них далеко не одинаковы по форме и размерам. Длина верхней и нижней лопастей сильно колеблется у различных видов акул; у некоторых верхняя лопасть в несколько раз длиннее нижней. Хвост может быть серповидным — у быстроходных видов акул, таких, как мако, сельдевая и белая, — или с мягкой верхней лопастью, почти свисающей вниз, как у тигровой и голубой, которые считаются тихоходами.

Принято считать, что акулы — это воришки, питающиеся падалью и отбросами, трусливые шакалы, нападающие только на тех, кто меньше и слабее их. В действительности же эти обвинения нельзя отнести ни к одному виду, и тем более ко всем 250 видам акул!

Вопреки излишне смелым обобщениям, большинство акул не ест отбросов — хотя бы потому, что их не хватает на всех; они не трапезничают у стоков скотобоен и у санитарных шаланд по той же причине, а также потому, что подобные деликатесы нравятся далеко не всем.

Что же касается того, что акулы едят людей, то ни один вид акул или его отдельный представитель не является, не был и никогда не будет людоедом в том смысле, что они питаются исключительно человечиной.

Другими словами, если вы захотите представить себе, как же по-настоящему охотятся акулы, забудьте об их довольно редких столкновениях с человеком, а рассматривайте акул как рыб, полностью зависящих от той добычи, которая попадается в море.

Что именно едят акулы — зависит от их видовой принадлежности. Некоторые пелагические акулы, например белая и голубая, достаточно мобильны и хорошо вооружены; это дает им возможность, когда они голодны, бросаться на все, что встретится на пути, начиная от дохлых китов и живых дельфинов до тюленей, черепах, креветок, крабов, омаров и многого другого. Подобного рода неразборчивость, особенно у белой акулы, послужила основой для россказней о всеядности акул. Однако, с нашей точки зрения, было бы совершенно неверно распространять это утверждение на все виды. Огромные китовая и гигантская акулы, например, питаются исключительно планктоном и мелкой рыбешкой, тогда как бычья акула, карибская акула-нянька и другие в основном существуют за счет ракообразных. Многие из этих акул при всем желании просто не могут пировать у стоков нечистот или есть протухшее мясо, как приписывают им в легендах. Точно так же они вряд ли воспылают страстью к людоедству, почуяв запах крови, как утверждают некоторые авторы журнальных статей.

Если всех акул свалить в кучу, поймав в сеть обобщений, касающихся пищи, то можно с уверенностью сказать: акулы едят все, что находят в море. В их меню входят самые различные блюда: морские звезды, морские уточки, морские ежи, скаты, моллюски (в том числе устрицы и мидии), крабы, креветки, омары, кальмары, осьминоги, черепахи, птицы, водяные змеи, крокодилы, тюлени, а также разнообразные рыбы — от барракуд и рыб-ежей до трески и электрических угрей, — если перечислить лишь небольшую часть отборнейшей провизии. Дельфинов тоже нередко находили в желудках акул, что опровергает старинное присловье: где много дельфинов, там не встретишь акул. Короче говоря, акулы едят почти все. Известен даже случай, когда они разорвали на части слона, который, обезумев от жажды, кинулся в океан у берегов Восточной Африки. Это произошло в 1959 году.

Сколько съедает акула? Это нам неизвестно. Но того, что мы знаем, вполне достаточно, чтобы усомниться в предвзятом представлении об акуле как о прожорливом чудовище с ненасытным аппетитом. Прежде всего пища переваривается акулами совсем не так быстро, как об этом говорится в легендах и сказаниях, утверждающих, будто в желудке акулы растворяются железные кольца, а лошадиные копыта за несколько часов превращаются в кашицу. Если судить по высказыванию уже знакомого нам австралийского врача Копплсона, то «в пяти или шести случаях откушенные руки находились в желудке акул в течение недели и больше, причем они почти не были затронуты перевариванием. Однажды рука была обнаружена в чреве акулы через несколько недель, и все же следы переваривания оказались незначительными. Эти данные подтверждает и история с одной молодой женщиной, которая была атакована акулой вблизи Брума (Западная Австралия); потеряв левую руку, она все же сумела выбраться на берег. Через неделю акулу поймали, причем оказалось, что рука женщины в ее желудке вполне сохранилась, а на одном из пальцев осталось золотое кольцо. Теперь эта женщина носит его на правой руке». Такие примеры, а их можно привести очень много, свидетельствуют о том, что акулы способны долго оставаться без еды, пока переваривается проглоченная пища.

Очевидно, для поддержания жизнедеятельности акулам требуется много пищи, но они могут удовлетворить свои потребности, набив брюхо, когда представляется возможность, а затем долго не есть. Если не попадает тюленей, тунцов и другой крупной дичи, то акула подкармливается охотой на мелкую рыбу. Сказанное справедливо и в отношении небольших акул: наевшись до отвала, они отдыхают или продолжают неторопливо плавать среди потенциальной добычи, на которую набросятся, как только проголодаются.

Разумеется, по содержащимся в неволе акулам нельзя судить об их питании на свободе, однако любопытно отметить, как мало им в общем требуется. Австралийская песчаная акула весом 152 килограмма и длиной 3 метра, содержащаяся в аквариуме сиднейского зоопарка Таронга, съедает за год всего 77–90 килограммов рыбы, то есть около 225 и даже 150 граммов в день — значительно меньше, чем человек, который весит вдвое меньше. Несмотря на то что эта акула провела в неволе свыше 10 лет и ее аппетит, возможно, не совсем типичен для акул, которые ведут конкурентную борьбу за пищу в открытом море, он, вероятно, ближе к норме, чем та чудовищная прожорливость акул, какую им приписывают.

Если это так и акулы действительно едят немного, то становится понятным, почему многие из них, напав на человека, редко поедают его целиком, даже когда представляется удобный случай, а обычно довольствуются конечностями или несколькими килограммами мяса, вырванными из туловища. Этим же, вероятно, объясняется и тот факт, что после нападения акулы неохотно берут приманку.

На основании наблюдений за песчаной акулой в зоопарке Таронга чрезвычайно заманчиво выдвинуть гипотезу (хотя и не вполне убедительную) относительно сезонности питания акул. Как удалось установить, упомянутая акула ежемесячно потребляет около 22 килограммов пищи в феврале, марте и апреле, а в каждый из последующих месяцев — только 1,3–1,8 килограмма. Эти данные совпадают с отрывочными сведениями о цикличном характере питания других видов акул, а также с их регулярными откочевками на зимовку в районы, которые принято считать относительно голодными.

Очень немногие акулы охотятся на поверхности, за исключением, пожалуй, лишь тех случаев, когда они преследуют косяк рыбы, которую сами где-то вспугнули. Обычно они скользят у самого дна, почти касаясь камней и песка. В сети, установленные у пляжей Австралии и Южной Африки, большее количество акул попадает у нижней подборы, чем в верхнюю часть. Близнецовый траловый лов акул, много лет проводившийся у Филиппин на глубинах 10–55 метров, большую часть улова давал на глубине около 25 метров. Крупные экземпляры обычно попадали в придонных слоях воды.

В действительности во время охоты акулы могут держаться и у поверхности, и на больших глубинах в зависимости, естественно, от их породы, характера пищи, сезона и т. д. Молот-рыба, шелковая и тигровая акулы встречаются как на мелководьях, так и в глубинах, лишенных солнца. Обитают ли акулы на очень больших глубинах — неизвестно, однако белоглазую колючую акулу удалось обнаружить на глубине 2300 метров. Наиболее крупные белые акулы, вероятно, опускаются почти на такие же глубины в поисках гигантских кальмаров, живущих в вечном мраке.

Как акулы ловят свою добычу?

Никакой раз и навсегда установившейся тактики не существует, и не следует думать, будто акулы всегда осторожно подкрадываются к жертве, обязательно делая сужающиеся круги. Можно утверждать, что они охотятся, как и большинство других рыб, — крейсируя до тех пор, пока не учуют, не увидят, не услышат или же не вспугнут дичь, после чего догоняют ее и хватают зубами.

Конечно, есть и исключения. Морская лисица, как уже отмечалось, плавает вокруг косяка рыбы, пугая и оглушая ее своим длинным хвостом, а затем, согнав добычу в плотную кучу, начинает ее пожирать. Китовая акула просто величественно плывет вперед, широко разинув пасть, забирая воду, а вместе с ней и все съедобное. Но иногда она становится хвостом вниз и жадно глотает нижние ряды косяка сардин, проходящего у нее над головой.

Некоторые акулы охотятся стаями, другие предпочитают действовать в одиночку. Колючие акулы, как и многие другие небольшие акулы, часто движутся огромными косяками, нападая на все, что встретят съедобного на своем пути, и начисто подметая с морского дна мелкую живность.

Крупные акулы, вроде белой и сельдевой, обычно охотятся порознь, но иногда объединяются в стаи. Две-три длиннокрылые акулы порой вместе сгоняют в кучу кальмаров, собравшихся на свет корабельных огней где-нибудь в тропических водах Тихого океана. Известен случай, когда в Австралии дружная свора крупных акул, видовая принадлежность которых не была установлена, разбила и потопила вблизи от берега небольшую лодку. Три человека, находившихся в ней, были разорваны на куски. Но это исключение; как правило, крупные акулы не сбиваются вместе и не ведут групповой охоты просто потому, что в одном районе редко встречается достаточное количество пищи для всех.

Независимо от того, действуют ли они в одиночку или группой, акулы являются упорными охотниками, не склонными тратить время на пустяки. Это подтвердит всякий, кто наблюдал за ними в аквариумах или в открытом море. Они постоянно в движении, не знают усталости и, кажется, совершенно не расположены резвиться на манер их соседей дельфинов, которые часто отвлекаются от дела ради забавы.

Можно нередко наблюдать, как подгоняемую пассатом шхуну, совершающую рейсы между островами Французской Океании, сопровождают блестящие на солнце очаровательные дельфины. Они кувыркаются в волне, расходящейся от носа судна, а матросы на баке с улыбкой наблюдают, как «морские свиньи» несутся рядом, вырываются вперед, игриво выскакивают из сверкающего моря. А у штурвала моряк на какой-то момент оторвет глаза от полного ветром грота, оглянется назад и вздрогнет, увидев в кильватере высокий синий треугольник — спинной плавник большой белой акулы. Она, не отставая, идет за судном на расстоянии каких-нибудь 50 метров и ждет помоев, которые, как ей прекрасно известно, время от времени выплескивают за борт. Штурвальный знает, что дельфины скоро исчезнут, но акула будет маячить за судном, как тень смерти, и завтра, и послезавтра, и до конца рейса.

Большинство акул обычно набрасывается на добычу, как только удастся ее догнать. При других условиях — когда что-то вызывает подозрение, да и голод не очень силен, а преследуемая жертва кажется слишком большой или необычной, — они действуют по-разному, в зависимости от темперамента. В основе же преследования всегда лежит голод, сдерживаемый осторожностью. Чем голоднее акула, тем она смелее! Как же иначе объяснить бесконечное разнообразие в характере сближения акул с целью и способах нападения? Акула может сразу накинуться на добычу и начать ее пожирать, или же она будет сперва осторожно плавать вокруг, как это ей обычно приписывается.

Стая акул иногда предоставляет одной, самой смелой, право попробовать первой, после чего к ней присоединяются остальные. В других случаях все акулы одновременно, с одинаковым пылом, бросаются на жертву, особенно если сильный шторм несколько дней удерживал их внизу и они обезумели от голода.

Что касается самого схватывания добычи, то неправда, будто акула для укуса обязательно должна перевернуться на спину или на бок. Правда, в некоторых случаях она так делает, если это удобнее. Вообще же прием, которым производится укус, определяется соотносительным положением челюстей и добычи, а также всеми прочими условиями, в которых происходит атака. Многие крупные акулы могут наносить укусы почти из любого положения — горизонтального, вертикального, лежа на спине, выпрыгнув из воды или стремительно ныряя вглубь. Пасть тигровой, белой и некоторых других опасных видов акул настолько выдвинута вперед, что они могут схватить находящегося на поверхности тюленя или пловца, не переворачиваясь на бок.

С какой скоростью может плыть крупная разъяренная акула?

Вероятно, быстрее, чем любая другая рыба, включая дельфинов и меч-рыбу. Однако ученые упорно преуменьшают предельную скорость акул, исходя из их крейсерской скорости. Многие труды специалистов испещрены вопросительными знаками по поводу того, что в желудках сравнительно тихоходных акул обнаружены рыбы, явно превосходящие их по скорости. В особенности это относится к длиннокрылой и полярной акулам. Первая, как принято считать, обычно плавает со скоростью 2–4 километра в час и все же способна поймать тунца, скорость которого в пять, а то и в шесть раз больше. Полярная акула ловит тюленей, лососей и даже своих сородичей, несмотря на маленькие плавники, неуклюжую внешность и сонливость, которая позволяет рыбакам подходить к ней по льду на верный удар гарпуна. Очевидно, обе они при желании могут двигаться быстро, и было бы ошибкой преуменьшать их потенциальную скорость. Тигровая и голубая акулы тоже известны полной апатичностью во время отдыха, но на охоте они подобны молнии.

Скорость в воде так же трудно определить на глаз, как и действительные размеры предметов. Тем не менее следует полагать, что крупные пелагические виды акул, например мако, белая и молот-рыба, могут на небольших дистанциях развивать скорость до 55–75 километров в час. Но только белая акула способна в течение нескольких дней кряду держаться в кильватере судна, делающего 10–15 узлов^[53].

Играет ли покровительственная окраска акул какую-нибудь роль во время охоты?

В такой же степени, как и у других животных. Различные виды акул окрашены по-разному в соответствии с местами обитания. Это способствует выживанию тех особей, которые окажутся наиболее незаметными, так как камуфляж дает им преимущества на охоте и помогает скрываться от более крупных хищников. Мелкие донные акулы, такие, как куньи и бычьи, усеяны пятнышками, покрыты полосами или напоминают узор мрамора, что позволяет им прятаться на заросшем водорослями каменистом дне, у которого они ведут охоту. Молодые тигровые акулы разрисованы в полоску, сливающуюся с тенями коралловых рифов; шкура же пятнистой куньей акулы настолько красива, что из нее изготовляют дамские сумочки: она вся в мелкую крапинку, под стать покрытому галькой морскому дну вблизи берега. По менее понятным причинам на грубой коричневой шкуре китовой акулы проступают едва заметными рядами желтые или белые пятнышки, чередуясь в шахматном порядке с желтыми или белыми полосами. Принято считать, что акулы сверху бывают грязно-серого, коричневого или синего, а с брюха — белого цвета. Тем не менее несколько видов целиком окрашены в ровный серый или коричневый цвет и по крайней мере одна — чернобрюхая колючая акула (Etmopterus hillianus) — снизу черная как смоль, а спина у нее темно-серого или шоколадно-коричневого цвета. Эта крошечная акула, в зрелом возрасте достигающая всего 25–30 сантиметров в длину, встречается на сравнительно больших глубинах у берегов Кубы.

Широко распространенное представление об окраске акул, как и многие другие обобщения, зиждется на знакомстве с горсткой опасных видов, у которых действительно белое брюхо и темные спины. В эту группу входят взрослые белые, голубые, тигровые акулы, молот-рыба и некоторые другие. Иногда их окраска просто изумительна. Так, спина серо-голубой и голубой акул окрашена в ярко-синий цвет, превосходно гармонирующий с ультрамарином открытого океана, где они обитают. Глубокий синий цвет делает их почти невидимыми сверху, а белые животы отлично сливаются с блестящей поверхностью воды, если смотреть снизу.

Разговор о защитной окраске будет не окончен, если не упомянуть о том, что отдельные особи одного и того же вида могут сильно различаться по цвету. Так, лимонная акула снизу обычно бледно-желтая, а сверху может быть желтой, синей, коричневой или серой. Кроме того, многие акулы меняют окраску с возрастом или в зависимости от сезона. Некоторые из них изменяют раскраску применительно к цвету морского дна. Обыкновенная кунья акула, обычно серо-оливковая, серо-голубая или коричневая со спины и желтоватая или серовато-белая с брюха, в течение часа-двух может значительно потемнеть, стоит ей попасть на черный ил. Высветление занимает гораздо больше времени — ей требуется около двух дней, чтобы, плавая над песчаным дном, приобрести просвечивающую жемчужную бледность.

Какие органы чувств помогают акуле находить добычу?

Обоняние (химическое чувство. — Ред.), зрение и слух. Особенно важен слух, или, точнее, восприятие водных колебаний. Обоняние и зрение, уступая по своей значимости, следуют за ним в указанном здесь порядке.

Обычно много говорят о плохом зрении акул, но, по правде говоря, большинство из них видит ничуть не хуже человека. Естественно, острота зрения не одинакова у различных видов, но, во всяком случае, устаревшее изображение каких-то подслеповатых чудовищ, натыкающихся на сваи и другие неподвижные предметы, совершенно не соответствует истине. Правда, пропорционально глаза акул меньше, чем у других рыб, но ими нельзя пренебрегать. Предназначенные для охоты при тусклом свете, они снабжены сильно сокращающимися зрачками, что позволяет акулам хорошо видеть и в блеске солнца, на поверхности. У глубоководных видов глаза относительно больше, чем у других акул. У одного вида (по крайней мере) глаза светятся. Акульи глаза бывают круглой и миндалевидной формы, а по цвету — черные, коричневые, серые, желтые и зеленые.

Если зрение акул похоже на наше, то как же акулы могут свободно плавать в мутных реках и полных песка волнах прибоя, где человек оказался бы беспомощным?

Возможно, это объясняется тем, что акулы посылают серию звуковых импульсов, которые возвращаются к ним, отразившись от предметов, находящихся на пути (подобно тому как радиолокатор миноносца обнаруживает подводную лодку). В 1958 году ученые Флоридского университета на основании проведенных опытов установили, что система звуковых импульсов позволяет дельфину ночью или в мутной воде пробираться сквозь лабиринт препятствий^[54].

Тем не менее, несомненно, более надежными наводчиками на цель являются обоняние и слух. Примерно одну треть, а то и половину мозга акулы (в зависимости от вида) занимают обонятельные доли, управляющие обонянием. По размеру они не уступают переднему мозгу или даже превышают его.

Запах крови, безусловно, самый сильный возбудитель для наиболее крупных и опасных видов акул. Они (а также мелкие акулы) способны почувствовать кровь быстрее и на большем расстоянии, чем любой другой запах. Этим иногда пользуются профессиональные рыбаки для привлечения акул к приманкам. В одном случае акула, за которой наблюдали с воздуха, учуяла запах крови на расстоянии двух километров и немедленно пошла на него.

Значение обоняния для отыскания пищи можно продемонстрировать на следующем эксперименте. Во время лабораторных опытов, проводившихся в бассейне, ноздри куньих акул были искусственно закрыты, в результате акулы спокойно проплывали мимо кусков рыбы, положенных на виду, но немедленно направлялись прямо к ним, как только экспериментаторы вновь восстанавливали обоняние. Однако можно ли приложить выводы этого опыта к крупным акулам, а также к живой пище, которая двигается и, следовательно, привлекает к себе внимание посредством вибраций, — неясно, ибо никому еще не удавалось провести подобный эксперимент.

Чувство обоняния порой заставляет акул атаковать несъедобные предметы, имеющие запах желанной добычи. Эта дурная привычка акул дорого обходится ловцам креветок в Мексиканском заливе. Если рыбаки не пользуются тралом для ловли креветок в течение нескольких дней и он под влиянием разлагающейся слизи начинает сильно пахнуть креветками, то акулы часто разрывают трал на части, после того как его вновь опустят за борт. В некоторых районах рыбаки во избежание подобной неприятности убивают маленькую акулу и, полностью ее обескровив, привязывают к передним поплавкам. По их словам, это отпугивает акул, пока трал не промоется в воде за час-другой траления.

Наиболее важной для охоты способностью акул следует считать реже всего упоминаемую чувствительность к водным колебаниям, производимым движущимися объектами. Между прочим, по-видимому, именно этим восприятием в основном вызваны нападения акул на людей.

Можно ослепить акулу, закупорить ей ноздри, и все-таки она выдержит борьбу за существование благодаря способности воспринимать колебания воды. С другой стороны, если лишить акул этой способности, они изрядно поголодали бы. Отмеченное чувство (возможно, с помощью обоняния) позволяет акулам находить добычу в грязной, мутной воде. Тем же, очевидно, объясняется и повадка акул глотать несъедобные, но движущиеся (при опускании ко дну) предметы: ножи, рога, консервные банки, куски каменного угля, медные изделия и деревянные тамтамы — все это находили в брюхе акул.

Акулы иногда заглатывали и судовые документы, умышленно выброшенные за борт с целью скрыть следы противозаконной деятельности. Известны по крайней мере два таких случая, и оба раза акулы вскоре были пойманы, а документы поступили в суд. В первом случае было конфисковано невольничье судно, занимавшееся работорговлей у берегов Западной Африки, а во втором в Карибском море было задержано судно-контрабандист, нарушившее блокаду Америки. Документы, относящиеся к последнему эпизоду, можно и сейчас, спустя 150 лет, видеть в музее на Ямайке, где они известны под названием «акульих бумаг».

У всех рыб и у некоторых земноводных вдоль обоих боков проходит так называемая боковая линия, с помощью которой они получают сигналы о любых движениях, происходящих в воде. Эта линия, которая продолжается и на голове, до конца рыла, состоит из канала, лежащего непосредственно под кожей и сообщающегося с внешней средой посредством целого ряда пор. У большинства рыб она проходит в виде неотчетливой черты.

Благодаря восприимчивости акул к водным колебаниям отчаянные попытки больного пеликана подняться в воздух, болезненные подергивания палтуса, попавшего на крючок, беспомощные движения раненого тюленя, торопливые всплески испуганного пловца — все это привлекает быстро и беззвучно скользящих хищников с гораздо большего расстояния, чем запах крови, а возбуждает их не в меньшей степени. Быстрота, с которой одна какая-нибудь акула мчится к добыче, настораживает остальных и побуждает их к действию.

Наблюдения Фолько Квиличи, итальянского аквалангиста, проведшего почти полгода под водами Красного моря, весьма убедительно доказали исключительное значение вибраций. По его словам, акулы редко появляются, если бросить за борт мертвую рыбу, но немедленно оказываются на месте, стоит пустить в воду раненую, но еще живую, трепыхающуюся рыбу. Его выводы подтверждают ученые во Флориде, которые нашли, что неподвижный объект, осторожно погруженный в воду, редко привлекает внимание акул, и то лишь случайно.

Недавно была опровергнута и другая теория, также связанная с функциями боковой линии. Раньше утверждали, будто акулы боятся взрывов. Как раз наоборот: они спешат на звук взрыва. Безусловно, это связано с их интересом ко всякого рода колебаниям воды. Так, военнослужащие, бросавшие с судна в акул ручные гранаты, могли воочию убедиться, как быстро возрастало число живых мишеней. Австралийцы с китобойной базы в Пойнт-Клоутс как-то попытались прогнать десяток акул, пожиравших мертвого кита, бросив в них связку динамитных шашек. Взрыв поднял огромный столб воды в нескольких метрах от кита, но акулы даже не прервали трапезы. Однажды на Багамских островах отряд легких водолазов ВМФ Великобритании взорвал несколько зарядов взрывчатки в том месте, где не было видно ни одной акулы; вскоре после этого десятки их заполнили все вокруг. Об аналогичном эффекте взрывов сообщает итальянская национальная подводная экспедиция (1952–1953 годов). Когда члены экспедиции производили небольшие подводные взрывы в Красном море, через несколько секунд после взрыва со всех сторон слетались десятки акул.

Это создает угрозу для браконьеров — любителей запрещенной рыбной ловли с помощью динамита. Некогда на Гавайях рыбак, собиравший оглушенную взрывом добычу, был схвачен сзади, утащен на дно и убит акулой, привлеченной сотрясениями.

Единственное, что действительно никогда не указывает акуле путь к пище, — так это добрые услуги лоцмана^[55], часто сопровождающего больших акул. Стройная, украшенная широкими вертикальными полосами рыба-лоцман обычно имеет длину 15 сантиметров, но иногда она достигает 70 сантиметров. Лоцман плывет перед самой мордой акулы и подхватывает остатки пищи, не сводя, впрочем, одного глаза с хозяйки, которая охотно бы его слопала, если бы могла. Но лоцман слишком проворен, его никак нельзя поймать.

Каждую весну тысячи акул двигаются на север, вдоль восточного побережья США, и заходят в заливы, бухты и эстуарии от Флориды до Мэна. Они проводят там лето, а когда море похолодает и листья на деревьях оденутся в пурпур и начнут облетать — возвращаются на юг. Так повелось с незапамятных времен.

Передвижения акул не столь хорошо изучены и описаны, как перелеты птиц, ибо они происходят под водой. И тем не менее это явление природы, столь проклинаемое рыбаками и порой отмечаемое некоторыми наблюдательными яхтсменами, отличается таким же постоянством, с каким весной набухают почки на деревьях. Коричневые, голубые, песчаные и серо-голубые акулы, морские лисицы, колючие акулы, молот-рыбы — все принимают в нем участие.

Каждую весну почти одновременно наблюдаются два других миграционных потока — подход акул к берегам из открытых просторов океана и переход их из морских глубин юга на северные мелководья.

Миграции (разумеется, в различной форме) совершают почти все акулы во всех частях света. В большинстве случаев миграции вызываются постоянными естественными причинами, но иногда акулы меняют район обитания из-за нарушения режима дна или воды, а также из-за искусственных препятствий или же проходов, созданных людьми.

Классический пример перемещения акул, вызванного деятельностью человека, связан со строительством Суэцкого канала (1869). До этого на южном побережье Средиземного моря нападения акул происходили весьма редко. После открытия канала из Красного моря проникло такое количество опасных акул, что число несчастных случаев заметно увеличилось. С тех пор хищники успели распространиться и стали настолько активны в Адриатическом море, что купание в гавани Триеста считается теперь рискованным. Возможно, то же произойдет и с Великими озерами после открытия морского пути по реке Св. Лаврентия.

Впрочем, такого рода события совсем не типичны. Как правило, акулы мигрируют по тем же причинам, что и остальные живые существа, — в поисках мест, богатых пищей, для спаривания и выведения потомства. Однако не все миграции акул можно объяснить только этим. Зачем, например, акулы одного возраста, размера и пола совершают совместные длительные переходы в определенное время? Почему в один какой-нибудь год перемещается гораздо больше акул, чем в другой? Сродни ли такие резкие изменения количества акул-мигрантов, скажем, массовым переходам леммингов в арктической тундре или нашествию саранчи, через каждые несколько лет уничтожающей посевы на Среднем Востоке? Что служит их основой — перенаселение, недостаток пищи, изменения температуры воды или какие-нибудь другие причины?

Общепризнано, что часть акул следует за косяками рыбы, с потеплением воды продвигающимися на север вдоль восточного побережья США. Известно, что каждый год они регулярно появляются в определенных местах. В те далекие времена, когда подвесные моторы еще не взбили в бензиновую пену пролив Лонг-Айленд, туда ежегодно летом заходили тысячи безвредных акул. Некоторые из них достигали полутора и даже двух с половиной метров в длину. В начале нынешнего века один яхтсмен из Вавилона на Лонг-Айленде за 15 летних сезонов насчитал в Грей-Саут-Бей до 2500 крупных акул. За один только день ему удалось увидеть с мачты своего небольшого судна 200 акул, в большинстве — коричневых.

В центральной части Тихого океана голубая акула каждую весну двигается с юга на север, преодолевая огромные расстояния.

Из всего написанного об акулах можно было бы сделать вывод, что в тропиках они пребывают постоянно. Однако новейшие данные свидетельствуют об обратном, так как обнаруживаются сильные сезонные колебания их численности в определенных местах, даже в районах, расположенных на самом экваторе. Ставные сети, ограждающие пляжи в Австралии и Южной Африке, приносят летом почти в девять раз больше акул, чем зимой. Жители этих стран убеждены, что большая часть акул с похолоданием уходит на глубины или в более теплые моря. Аналогичная картина наблюдается в Индии, Индонезии и других странах.

Некоторые виды колючих акул, несомненно, совершают перемещения из открытого моря на береговую отмель одновременно с общим движением акул на север, происходящим вдоль побережий стран умеренного климата. Размеры косяков поистине устрашающи. В один невод как-то попало сразу 20 000 колючих акул. Но все это не идет ни в какое сравнение с косяком, который в середине прошлого столетия видели у северо-восточного побережья Шотландии. Он достигал почти 200 километров в длину и примерно 50 километров в ширину! Ничего подобного больше никогда не удавалось наблюдать, и никто не может сказать, почему вдруг появилась такая масса акул, откуда они взялись и куда направлялись?

Некоторым акулам присущ иной характер миграций, известный под названием «тропическое погружение». На севере они остаются на поверхности или близко от нее, а по мере продвижения к югу постепенно уходят в более глубокие и холодные горизонты воды. Так, например, поступает голубая акула в центральной части Тихого океана. По наблюдениям Дональда Страсбурга, специально изучавшего этот вопрос по заданию Департамента внутренних дел США, голубая акула встречается на поверхности и на глубинах примерно до 100 метров в северной части ее ареала в Тихом океане между 70-й и 50-й параллелями северной широты. Откочевывая на юг, на свои зимние пастбища (между 20-м и 30-м градусами северной широты), она уходит на глубины свыше 115 метров и почти не показывается на поверхности. Является ли такое погружение формой зимней спячки акул или связано с размножением — неизвестно. Но несомненно одно — голубые акулы совершают миграции на север, чтобы дать жизнь потомству, так как вслед за их приходом в северные воды там появляются сотни акулят.

Тот факт, что интенсивным обловом обычно удается очистить водоем от акул (за исключением небольшого числа случайно заблудших особей), свидетельствует о том, что из года в год акулы возвращаются в одно и то же место. Во время Второй мировой войны суповая акула была практически истреблена почти на всем калифорнийском побережье; то же произошло с некоторыми видами акул в конце 1940-х и начале 1950-х годов на Гавайских островах. Акул на Гавайях добывали для изготовления японских рыбных хлебцев. В результате акулы исчезли во многих районах островов. Это дало возможность сделать вывод о том, что гавайские акулы не мигрируют (такую гипотезу выдвинул один ихтиолог). В действительности они могут мигрировать, но только не беспорядочно, а между вполне определенными районами. Если в этих районах случится перелов, акулы исчезнут. Впрочем, подобные споры могут длиться бесконечно!

Интенсивный промысел акул на Гавайях прекратился всего 6–7 лет назад в связи с запрещением продавать рыбные хлебцы из их мяса. В результате поголовье акул заметно выросло. Произошло ли это за счет размножения немногих акул, спасшихся от крючка и сети, или благодаря иммиграции новых на место истребленных? А может быть, уцелело достаточное количество гавайских акул, которые приводят за собой других на старые охотничьи угодья, и таким образом постепенно восстанавливается местная популяция? Все это спорные вопросы, но с ними связан еще один: сколько живет акула?

Дело в том, что никто не знает, какова продолжительность жизни акул, за исключением мелких видов, превосходно акклиматизирующихся в аквариумах. Обыкновенная колючая акула приносит потомство через каждые 18–22 месяца. При этом количество рождающихся акулят столь мало, что необходимо несколько пометов за жизненный цикл самки, чтобы обеспечить высокую численность рода, чем, кстати, он и славится. Отсюда можно сделать вывод, что колючие акулы живут не менее четырех, а может быть, и все шесть лет.

Что касается крупных пелагических видов акул, то они так долго не достигают зрелости и приносят такое незначительное потомство, что, очевидно, живут 20–30 лет, а то и более. Их точный возраст невозможно определить ни на какой стадии развития, ибо ни чешуя, ни зубы не служат для этого надежным показателем; особенно это относится к тем видам акул, у которых зубы по мере износа заменяются новыми.

Все живые существа с коротким жизненным циклом обычно отличаются высокой плодовитостью, необходимой для сохранения вида. Большинство же акул за один раз приносит от силы одну или две дюжины потомков. Следовательно, они должны жить долго.

Свидетельством большой продолжительности жизни акул может также служить тот факт, что крупные акулы иногда через многие годы наведываются в те места, где раньше находились консервные заводы или скотобойни, уже после того, как эти предприятия давно закрылись. Такие случаи отмечались в Австралии и Южной Африке — акулы возвращались через 20 и даже 30 лет, прошедших с тех пор, как бойни перестали спускать в воду кровь и отходы. Чем можно объяснить этот факт? Может быть, они помнят о деликатесах, которые находили здесь в далеком прошлом? Или же старые акулы из поколения в поколение показывают более молодым дорогу в царство несбыточных грез?

В заключение следует подчеркнуть, что от старости умирают немногие акулы, во всяком случае не чаще, чем остальные дикие животные. Они погибают, как только слабеют.

Интересно отметить, что смерть легко справляется с акулами, когда наступает их час, и они очень быстро разлагаются. Печень загнивает, едва успев остынуть; шкура портится через 6 часов, а мясо еще быстрее. Краски блекнут почти мгновенно, и блестящее индиго на спине и боках голубой акулы покрывается мертвенным серым налетом.

Почти любая акула опасна, когда она вынуждена защищаться. Но если у вас нет кровотечения, нелепо бояться их всех, так как в подавляющем большинстве они абсолютно безобидны.

Скорость, сила, повадки и острота зубов крупных акул изучены лучше, так как они представляют слишком большую потенциальную угрозу, чтобы ими пренебрегать. Бесспорно, что как донные акулы, так и крупные пелагические виды тропических вод нападают на человека и в родных им местах, и во время эпизодических перемещений на север. Мы рассмотрим лишь наиболее известные и распространенные агрессивные виды акул и лишь те, за которыми числятся достоверные случаи неспровоцированных нападений на человека, ибо, если безоговорочно принять на веру все слухи, книга станет непомерно большой и анафеме будут преданы многие вполне невинные акулы.

Список опасных видов акул невелик. Он включает молот-рыбу, вездесущую голубую акулу, белую акулу, которая рассредоточена на огромных просторах и, возможно, вымирает, тигровую акулу, поражающую своей многочисленностью, и, наконец, быструю как молния акулу-мако. Каждой из них посвящается специальная глава.

Многих других акул, в том числе несколько видов, возможно более опасных, чем один-два из вошедших в этот список, мы раньше уже упоминали. Но они не очень широко распространены и не настолько известны своими преступлениями, чтобы заслужить отдельное место в этой книге.

Внешний вид большинства других опасных акул более или менее привычен и, вероятно, не оказывает особого психологического воздействия на их жертвы. Но гигантская молот-рыба и ее ближайшие сородичи выглядят настолько причудливо, что могут показаться каким-то кошмаром. Вообразите себе испуг от внезапного укуса и леденящий душу ужас, когда, тревожно оглянувшись, вы вдруг увидите страшилище с огромными глазами, свирепо сверкающими на концах нелепой плоской головы, которое надвигается на вас в воде. Право же, нет ничего удивительного, что в свое время натуралисты утверждали, будто у разъяренной молот-рыбы «желтые глазные яблоки наливаются кровью и она высовывает огромный язык, похожий на человеческий»!

Молот-рыба — грозная, воинственная акула, достигающая длины 5 метров, а возможно, и больше. Существует несколько разновидностей этих акул (в зависимости от того, с кем вы консультируетесь), но форма головы у всех совершенно одинаковая^[56]. Гигантская молот-рыба — самая крупная из них. Хвосты у этих чудовищ очень большие, их верхняя лопасть возвышается над первым спинным плавником, который, в свою очередь, выше, чем у большинства других крупных акул. Грудные плавники, напротив, сравнительно невелики, возможно, благодаря тому, что часть функций по балансированию и управлению делит с ними голова. Действительно, там, где другие акулы вынуждены полагаться в первую очередь на помощь грудных плавников, например при виражах, наборе высоты и разворотах, молот-рыба действует головой.

Некоторые молот-рыбы настолько проворны, что могут с полного хода повернуть обратно, на собственный след. Во всяком случае, по мнению одного видного специалиста, они «самые подвижные из рыб, наиболее быстрые, поворотливые и сильные среди всех акул восточного побережья США». Молот-рыба — превосходный объект для спортивной ловли. Пойманная, она способна бороться до полного изнеможения. Впрочем, ее реакцию на крючок трудно предвидеть заранее; иногда она, как мертвая, угрюмо волочится на леске, пока ее не вытащат на поверхность и не убьют.

Из всех видов этих акул самой опасной является гигантская молот-рыба. Впрочем, доказать именно ее виновность почти невозможно, так как лишь опытный биолог сможет во время атаки отличить средний по размерам экземпляр гигантской молот-рыбы (Sphyrna mokarran) от крупной особи обыкновенной молот-рыбы (Sphyrna zygaena). Достаточно, однако, знать, что любая молот-рыба потенциально опасна в тропиках, а иногда и в умеренно теплых водах. Все они очень схожи по своим повадкам, местам обитания и пище, что создает дополнительные трудности для их определения.

Молот-рыбы — сильные, быстрые пловцы, рыщущие у берегов и в открытом море, причем ни один из видов не обитает преимущественно или у дна, или у поверхности, как это наблюдается у других акул. Напротив, они постоянно переходят из глубин в верхние слои воды и обратно. Они то держатся на глубине в несколько сот метров далеко в открытом море, то заходят в мелководные бухты и эстуарии рек, к самому берегу. Молот-рыбы встречаются в широтном направлении от Новой Англии до Уругвая в Атлантике и от Калифорнии до Аргентины в Тихом океане. В некоторых местах они очень многочисленны. Так, например, в Австралии на пляжах Сиднея из 557 акул, в течение полугода пойманных в жаберные сети ограждения, 197 составляли молот-рыбы. За один полет воздушного патруля в том же районе их однажды насчитали ни много ни мало как 35 штук! Любопытно, что в Австралии они, очевидно, никогда не подплывают к берегу ближе линии бурунов и, насколько известно, ни разу не напали на человека.

Однако они нападают на людей повсюду — во Флориде, в Британской Гвиане, Африке, Южной и Центральной Америке, точно так же как в странах Востока и южной части Тихого океана. Арабы-рыбаки на Красном море считают их не менее опасными, чем тигровую акулу; будучи чрезвычайно многочисленными, молот-рыбы погубили там множество лодок с людьми; особенно агрессивны они на мелководьях.

В 1959 году два ныряльщика с ластами подверглись нападению молот-рыб у Ла-Хольи (Калифорния). Акул привлекла взятая на гарпун добыча. К счастью, все обошлось сравнительно благополучно. Зато женщина, плывшая в 150 метрах от берега в Уэст-Палм-Бич (Флорида), подверглась четырем атакам и была так искусана, что врачам пришлось наложить 200 швов!

В сентябре 1959 года атаке молот-рыб подвергся также двадцатидевятилетний Роберт Уокер. Его лодка затонула в Мексиканском заливе, в шести километрах от Порт-Эверглейдс (Флорида), и он плыл, уцепившись за капковый спасательный матрасик. Хищница, искусав ему руки, утянула его под воду, прежде чем он сумел отбиться. Она сделала еще два захода, на сей раз уже в компании с десятком подоспевших сородичей; вся стая вертелась вокруг Уокера, пока не прибыла помощь. Раны на руках и ногах пострадавшего были зашиты с помощью 60 швов.

Большие молот-рыбы совершили за последние годы два нападения на лодки во Флориде. В одном случае молот-рыба, по-видимому гигантская, потеряв большую сельдь-тарпона, которую у нее из-под носа выхватил один из рыбаков, вошла в такой раж, что накинулась на ялик, в нескольких местах прокусила обшивку и ударом хвоста сломала планшир. Другая молот-рыба без всякого видимого повода плюхнулась в гребную шлюпку и прогрызла дыру в ее дне.

Хотя акулы этого вида часто плавают стаями и нередко можно видеть, как они буквально тучами поднимаются из глубины, американцам они лучше знакомы по одиночным появлениям у берега, происходящим каждое лето.

В воскресный июньский день 1959 года гигантская молот-рыба длиной до 5 метров была замечена с вертолета береговой охраны в нескольких десятках метров от берега у курорта Лонг-Бич (Калифорния). По сигналу тревоги, переданному по радио, пляжи мгновенно опустели. Еще бы! Ведь всего за несколько дней до этого три молот-рыбы были пойманы у берегов Санта-Моники, примерно в 50 километрах к северу.

Несколько волнующих событий произошло на калифорнийском побережье раньше, летом 1958 года. Ночью 14 августа одиннадцатилетний Дэвид Петерсон после 45 минут неравного боя втащил в лодку молот-рыбу длиной 3 метра, которую он поймал на спиннинг. В другом случае пятнадцатилетний Джон Коллинз из Ла-Хольи добыл со своей самодельной лодки такую же акулу весом 68 килограммов. Вот как это произошло (по словам самого юноши):

«Я ловил тунцов против Уинданси-Бич, как вдруг появилась большая молот-рыба и описала пару кругов неподалеку от лодки. Я подумал, что, пожалуй, лучше напасть на нее самому, запустил мотор и на полной скорости пошел на акулу. Проходя мимо, я ударил ее веслом…»

Оглушенная акула всплыла кверху брюхом. Джон всадил в нее острогу и несколько раз воткнул ей в голову свой карманный нож, а затем привязал к шлюпке, чтобы отбуксировать подальше и утопить. И вот тут-то акула отказалась действовать в духе сотрудничества.

Вместо того чтобы дать возможность Джону тянуть ее, акула сама потащила Джона. Она пришла в себя, как только заработал мотор, и на полной скорости поплыла в противоположную сторону, увлекая за собой шлюпку, кормой вперед. Акула уволокла Джона километра на два на юг, затем развернулась, и они вновь прибыли к месту отправления.

«Мотор оказался слабее акулы», — с горечью признался Джон.

Не растерявшись, юноша дал акуле повозить себя еще с полчаса, а затем снова завел мотор. На этот раз ему удалось перетянуть акулу, и он таскал ее по морю до тех пор, пока та не сдохла.

Сколько существует видов молот-рыб — до сих пор неизвестно. По крайней мере три вида насчитываются в водах Калифорнии. На восточном побережье США, где молот-рыбы принимают участие в ежегодном весеннем переходе акул на север, в береговые воды Новой Англии, установлено наличие не менее пяти видов. Участие их в миграциях настолько активное, что за одно притонение невода там, случалось, брали по 65 молот-рыб!

Как большинство других акул, молот-рыбы сравнительно неразборчивы в пище. Они поедают ракообразных, в том числе морских уточек, креветок, крабов и омаров; моллюсков, включая кальмаров и осьминогов, а также голотурий и других иглокожих, скатов и всякую рыбу, а иногда и собственных сородичей, ослабевших или зазевавшихся. Некоторые из них прихлебывают нечистоты из канализационных стоков и у скотобоен. Вероятно, поэтому (но скорее по каким-то другим причинам) мясо взрослых молот-рыб не рекомендуется употреблять в пищу. Однако их мальков, длина которых при рождении составляет 30–70 сантиметров, в зависимости от вида, в Индии нередко дают кормящим матерям в качестве подкрепляющего блюда. Говорят, молодь молот-рыб восхитительна на вкус, как и большинство акулят.

До того как в 1957 году витамин А удалось получить синтетическим путем, молот-рыбы были важным источником медицинского рыбьего жира. По его качеству они считались лучшими среди акул, водящихся в Вест-Индии. Охота за ними велась с особым азартом, совершенно необычным в промышленном рыболовстве. Это объясняется тем, что содержание витаминов в жире из печени этих акул колеблется в очень широких пределах, а соответственно скачут и цены, выплачиваемые рыбакам. Так, например, одна четырехметровая молот-рыба, пойманная у берегов Флориды, дала феноменальное содержание витамина А — 357 000 единиц в грамме жира, то есть в 30 с лишним раз выше, чем в жире из печени трески. Другая такая же акула, вскоре добытая в том же районе, дала только 55 000 единиц витамина на грамм жира.

Распространенная во многих морях и океанах, легко отличимая от всех других акул, рыба-молот ставит ихтиологов в тупик. Они стараются определить: к какой из ветвей родословного дерева принадлежат эти акулы и чем отличаются между собой их представительницы из разных океанов? Между тем молот-рыбы плывут своим путем, не тревожимые раздумьями человека, странный и загадочный каприз природы.

(Примечание для пловцов: держитесь от них подальше! Сам патриарх аквалангистов Жак-Ив Кусто летом 1956 года в Австралии был выгнан на берег молот-рыбами. По крайней мере так утверждали лос-анджелесские спасатели на водах, принимавшие участие в состязаниях по катанию на прибое.)

Это случилось 30 августа 1958 года в Монтерее (Калифорния). Мэйми Масейра заметила двухметровую гигантскую голубую акулу, проскользнувшую к берегу рядом с ее детьми, плескавшимися у самой кромки воды. Храбрая женщина быстро оттащила трехлетнего сынишку и двухлетнюю дочку на безопасное расстояние, а затем с голыми руками пошла на акулу.

Волна поднесла рыбину ближе, и Мэйми схватила ее за хвост. Акула металась, извивалась, огрызалась и дважды вырывалась из рук, но все-таки молодая мать вытащила ее на берег и убила.

Это происшествие сосредоточило внимание всей страны на гигантской голубой акуле. Оно подогрело давний спор, который велся среди широких кругов ныряльщиков и ученых относительно этого вида. Гигантская голубая акула обычна у берегов США и, вероятно, является самым многочисленным пелагическим видом всюду, кроме экваториальных вод, где больше длиннокрылых акул (Pterolamiops longimanus). Многие моряки, пловцы и аквалангисты считают голубую акулу опасной и коварной. С другой стороны, авторитетные ученые уверяли, будто она совершенно безвредна. Столь противоречивые мнения настоятельно требовали проверки.

«Самое время, чтобы кто-нибудь напечатал всю правду о гигантской голубой акуле, — заявил Престон Петерсон, пловец, аквалангист, мастер катания на прибое, лодочный гонщик и всесторонний эксперт-ныряльщик, известный не только в Калифорнии. — Голубая акула опасна и должна получить соответствующий ярлык».

Объективности ради скажем, однако, что многим ныряльщикам эти длинные, стройные, красиво окрашенные хищники никогда не доставляли никакого беспокойства. Так, Билл Барада, автор справочника для ныряльщиков с ластами и аквалангистов, рассказывает, как однажды ему довелось встретиться с косяком голубых акул, двигавшимся между ним и берегом. Он поплыл прямо на них. Акулы расступились и дали ему дорогу.

Голливудский кинооператор Джин Дэниелс, снявший немало фильмов о море, встретил голубых акул в проливе Сан-Педро, между бухтой Лос-Анджелес и островом Каталина.

«У меня и раньше никогда не было с ними неприятностей, — утверждает он, — да и ни у кого не будет, если обращаться с ними, как со всеми другими дикими животными, и не показывать страха. Я, следуя этому правилу, продолжал плыть, поворачивая прямо навстречу, если какая-нибудь из них слишком близко подвигалась ко мне. Они всегда отплывали в сторону».

С ним полностью солидаризируется Питер Диксон из спасательной службы округа Лос-Анджелес: «Не могу пожаловаться, голубые акулы ни разу меня не потревожили, когда я спускался на глубину в снаряжении аквалангиста».

И тем не менее люди все-таки боятся голубых акул. Просто невозможно отмести в сторону все рассказы моряков, да и есть ли основания утверждать, будто голубые акулы никогда не нападают на пловцов? В ноябре 1959 года двадцатидвухлетний спасатель Даффи Фрайлинг наткнулся на косяк голубых акул, длина которых достигала двух метров. Это произошло примерно в 70 метрах от берега, у Парадиз-Коув, примерно в 20 километрах к северо-западу от Санта-Моники (Калифорния). Акулы скопились вокруг одной из своих товарок, которая, по-видимому, была ранена. Едва пловец повернул к берегу, как несколько акул кинулось вдогонку; ему пришлось буквально вырывать свою левую руку из пасти хищницы. В госпитале Фрайлинга лечили от рваных ран, покрывавших руку от кисти до локтя.

Любители подводного плавания также не раз подвергались нападениям голубых акул как у берегов США, так и в тропиках. А когда на судне с весьма колоритным названием «Досуг», которое совершало однодневные любительские промысловые рейсы, 27 июля 1952 года произошел взрыв и оно пошло ко дну в 18 километрах от Санта-Моники, голубые акулы сновали среди обломков. Они хватали что попало и несколько раз бросались на одного из уцелевших спортсменов (из 13 человек, вышедших в рейс, в живых осталось только трое). Голубые акулы, вероятно, повинны также в гибели шкипера судна и еще одного члена команды, в сумерки поплывших за помощью, да так и исчезнувших навсегда. Уже позже нашли спасательную куртку шкипера с надетым на нее ремнем; вся она была искусана зубами голубой акулы. После того как спасатели вытащили из воды трупы убитых при взрыве или умерших позднее, оказалось, что у некоторых из них ноги были отъедены акулами вплоть до спасательных жилетов.

Еще со времен седой старины матросы следили за голубыми акулами, которые целыми неделями сопровождали их корабли в океане. Именно их наблюдения и легли в основу учения об акулах, до сих пор применяемого ко всему акульему племени в целом: матросы уверяли, будто акулы очень осторожны; прежде чем броситься в атаку, описывают круги; для укуса должны поворачиваться на спину и т. д.

Гавайцы, не менее близко знакомые с голубой акулой, называет ее мано инуваа, что значит «нос и пирога», — из-за привычки отдыхать, положив рыло на противовес лодки, за которой она увязалась. Таитяне считают ее тенью красавца-акулы, возлюбленного богини Таареа, который плавает в небесах, поедая облака в темных прогалинах Млечного Пути.

Начиная с Плутарха, жившего в I веке н. э., многие натуралисты создали вокруг голубой акулы ореол эдакой чадолюбивой мамаши на том основании, будто она глотает своих детенышей в минуту опасности. Выбираются ли акулята из материнской утробы после того как опасность миновала (и каким способом), — никогда не указывалось. Так что даже если этот факт и имеет место в действительности, то он скорее свидетельствует о каннибализме, нежели о силе материнской любви.

Голубая акула чаще встречается в открытом море, вдали от берегов. Поэтому вполне может статься, что именно она виновна в нападениях на военнослужащих, которые, потерпев аварию, плывут в спасательных жилетах или на резиновых плотиках. Трудно сказать — ведь попавшие в беду люди слишком заняты собственным спасением, чтобы думать о таксономическом определении вида нападающих чудовищ. В своих рассказах, иногда появляющихся на страницах газет, жертвы атак обычно называют напавших на них акул голубыми. Но ведь голубой цвет, правда в различной степени, присущ многим видам акул, так что нельзя с уверенностью сказать, о какой из них идет речь.

Однако смело можно утверждать, что гигантская голубая акула — самая многочисленная из всех крупных океанических акул, встречающихся в водах умеренного пояса. Случалось, что за один день их насчитывали до 200 штук, например в районе Блок-Айленда (Новая Англия). И несмотря на приписываемые им слабые челюсти, они вполне способны наделать много бед.

Именно так и произошло в ряде случаев в Калифорнии. Однажды ныряльщик с ластами, занятый чем-то у скалистого, оголенного ветрами острова Коронадо, в 18 километрах от Сан-Диего, был так прижат голодной голубой акулой, что едва отбился от нее острогой.

В другой раз (это произошло в июле 1957 года) нападению подвергся Эрл Муррей, профессиональный водолаз и механик Скриппсовского океанографического института в Ла-Холье. Его атаковала голубая акула длиной почти два метра, когда он искал якорь на двадцатиметровой глубине, всего в полукилометре от причала института.

«Я заметил, что голубая акула плавает надо мной, делая все меньшие круги, — позднее рассказывал Муррей, — поэтому я попытался остаться на дне, сколько мог, в надежде спрятаться от нее, но в конце концов запас воздуха стал иссякать и мне пришлось подняться.

Едва я пошел вверх, как акула, широко разинув пасть, устремилась на меня. Мне удалось несколько раз ткнуть концом багра ей в жаберные щели; это заставило ее отступить. Она истекала кровью, но преследовала меня до самой лодки».

Вполне возможно, что именно голубая акула послужила причиной гибели лейтенанта Джеймса Нила из Панама-Сити (Флорида). Ныряя с аквалангом, Нил бесследно исчез. Позднее удалось найти только его окровавленную одежду со следами акульих зубов и некоторые предметы снаряжения. В то время как спасатели занимались обследованием места гибели Нила, на них не раз нападали голубая акула длиной 3,5 метра и акула-мако такого же размера.

Всякую акулу скорее следует рассматривать как отдельную особь, а не как представителя вида, отнесенного по некой раз и навсегда установленной схеме либо к безвредным, либо к опасным, либо, наконец, к таким, в отношении которых заранее ничего нельзя предугадать.

Случается, что голубые акулы в порыве страшной ярости грызут лодки. Вот что рассказывает уже упомянутый нами Пит Петерсон о встрече с голубой акулой:

«Опустив рыбу за борт шлюпки, я выманивал акулу на поверхность, в то время как фотограф ждал в воде неподалеку. Появилась большая голубая акула. Несколько раз я подпускал ее вплотную, а затем отдергивал рыбу. В конце концов она стала выпрашивать подачку, выставив голову из воды. Когда же акула поняла, что я ее дразню, то пришла в неописуемую ярость. Она отплыла назад, разогналась и с полного хода попыталась протаранить шлюпку. Ударила так раз-другой, а затем стала искать объект помягче. Рядом оказался фотограф, и акула ринулась на него. Тот, не растерявшись, ударил ее камерой по носу и тотчас вскочил в шлюпку со всей быстротой, на какую только был способен».

Петерсон поведал еще одну историю, ставшую легендой на Калифорнийском побережье. В начале нынешнего века небольшой отряд мексиканских солдат высадился на острове Санта-Крус, в 55 километрах южнее Санта-Барбары. Соскучившись в своем уединении, солдаты пытались сбежать на материк на самодельной лодке, наскоро сделанной из прутьев и сырых кож. Второпях они не соскребли как следует мясо со шкур. Поэтому вскоре их уже сопровождал эскорт голубых акул, то и дело норовивших цапнуть лодку. Солдаты неистово отбивались от них веслами, но скоро в бортах появились дыры. Через несколько минут лодка с людьми пошла ко дну. Только одному из них удалось доплыть до материка, остальные шестеро были разорваны на куски «безвредными» голубыми акулами.

Героем уже не столь давнего происшествия (к счастью, со счастливым исходом) стал итальянский аквалангист Фолько Квиличи, около полугода проведший в Красном море. Опыт общения с акулами преисполнил его презрения к ним, которое стало граничить с бравадой. И все же Квиличи вынужден был признаться, что единственной акулой, по-настоящему испугавшей его, была голубая акула почти пяти метров в длину — самая агрессивная из сотен акул, с которыми членам итальянской национальной подводной экспедиции довелось встретиться в 1952–1953 годах. Она напала сразу на троих, атакуя их под различными углами и со всех направлений. С большим трудом ее удалось отогнать воздушными пузырями; к этому времени водолазы уже начали серьезно опасаться за свою жизнь.

По мнению двух спутников Квиличи, побывавших с ним в этой переделке, голубые акулы действительно самые страшные из всех, с кем им довелось сталкиваться. Впрочем, следует заметить, что работы итальянцев ограничивались мелководьем вокруг Дахлакских островов в южной части Красного моря и им незнакомы подводные заросли, кишащие белыми и тигровыми акулами!

В один прекрасный день две огромные голубые акулы (длиной по 5 метров каждая) привязались к Фредерику Дюма и Жаку-Иву Кусто, автору книги «В мире безмолвия», которых до этого преследовала длиннокрылая акула длиной 2,5 метра; она кружила над ныряльщиками и преследовала их в открытом море. Получив «подкрепление», длиннокрылая акула тотчас кинулась в атаку и досаждала аквалангистам до тех пор, пока судовой катер не разогнал их всех. Несомненно, обе голубые акулы были весьма откровенно заинтересованы в пловцах и не преминули бы ввязаться, стоило только длиннокрылой первой пролить человеческую кровь.

Подождем — увидим! Такая позиция гораздо типичнее для голубых акул, чем прямое нападение. В приведенном примере сказалась обычная осторожность голубых акул, которые за свое коварство никогда не пользовались симпатиями мореходов. Особенно ненавидят голубых акул китобои, охотящиеся за кашалотами. Акулы отнимают у них часть заработка, так как целыми стадами кормятся у китовых туш, разделываемых под бортом судна.

«Они так плотно обступали бока мертвого кита, что некоторым приходилось лезть поверх других, чтобы урвать кусок», — вспоминает Эд Пэрри, бывший капитан торгового флота. В 1930-х годах Эд плавал на китобойном судне, промышлявшем у Нижней Калифорнии.

Для неспециалиста легче отличить голубую акулу, чем любой другой опасный вид, за исключением молот-рыбы. Прежде всего голубая акула гораздо стройнее всех остальных акул. Вес ее составляет всего около 80 килограммов при длине 3 метра, тогда как акула-мако той же длины весит 130–180 килограммов, а белая акула — 320–360 килограммов.

Однако этот сравнительно небольшой вес голубой акулы вовсе не свидетельствует о ее слабости. Нет, у этого легковеса сплошные мускулы, подкрепленные двумя действующими рядами зубов. Некогда зубы голубой акулы новозеландские маорийцы использовали не только как ожерелья, но и в качестве бритвы. Характерная форма зубов, несколько напоминающая откинутые назад собачьи уши, — еще один из признаков, по которым узнают голубую акулу наряду со стройным силуэтом и очень длинными, узкими грудными плавниками, свисающими вниз подобно гигантским острым косам.

И своей окраской голубые акулы резко отличаются от других. По существу, они самые красивые из всех. Чего стоит одна спина — великолепное индиго! А бока синего цвета с серебром у хвоста? Все эти краски особенно выигрышны на фоне белоснежного брюха.

Голубая акула принадлежит к семейству Carcharhinidae, самому большому среди акул. Она встречается сравнительно часто во всех океанах. Ее многочисленность обеспечивается высокой плодовитостью — от 28 до 50 акулят за один помет — по сравнению с максимум десятком у большинства других крупных акул. Новорожденная молодь голубой акулы длиной всего 45 сантиметров вполне активна и приспособлена к самостоятельному существованию. Голубые акулы, по-видимому, достигают зрелости при длине 2–2,5 метра. Максимальная длина их около 6 метров, хотя ни одного экземпляра такой величины до сих пор официально не зарегистрировано. Взрослые особи, встречаемые у берегов США, обычно достигают 3–3,5 метра. Это дает основание американским ихтиологам считать длину до 4 метров максимальной для данного вида.

Голубые акулы, как правило, предпочитают охотиться и жить в открытом море, но иногда забредают на береговые отмели и могут даже подняться на сотню километров вверх по реке. Однажды зимой двухметровая голубая акула погналась во время отлива за рыбой к береговым скалам. Она заставила автора этих строк и нескольких других любителей катания на прибое поджать под себя ноги и вообще принять особые меры предосторожности, чтобы не упасть со своих досок, пока они летели на волне к берегу.

В воскресный июньский день 1959 года двухметровая голубая акула выгнала из моря свыше 2000 купающихся. Это произошло в Венеции (Калифорния), в 50 метрах от берега. Акула просто проплыла вдоль пляжа и исчезла, прежде чем спасательный катер успел ее перехватить. Спустя девять дней в нескольких километрах к северу точно такую же акулу забили камнями рыбаки, ловившие рыбу в волнах прибоя. Ее пронесло в нескольких метрах от них у самого уреза воды. Скорее всего, это была больная акула, возможно, уже умиравшая.

Голубую акулу можно без труда узнать с первого взгляда; что же касается белой, или людоеда, как ее часто называют, то ее труднее всего отличить от других не менее опасных сородичей.

Человеку, находящемуся на судне или даже неподалеку в воде, она с первого взгляда может показаться матерой коричневой или сельдевой акулой и даже акулой-мако — так они похожи друг на друга.

В дальнейшем, конечно, обнаружатся существенные различия, но в море белую акулу лучше особенно не рассматривать. Как рекомендуют Бичелоу и Шредер, авторы книги «Рыбы залива Мэн», «ради пущей осторожности всякую крупную и активную акулу длиной свыше 3 метров, с довольно коротким, по сравнению с обычными пропорциями, хвостовым плавником следует считать подозрительной — она может оказаться белой акулой-людоедом».

Белую акулу трудно отличить и по цвету, ибо она почти не бывает по-настоящему белой. Молодые особи обычно тускло-коричневые, а взрослые серовато-коричневые или даже почти черные со спины и грязно-белые снизу. Не соответствующее окраске название возникло в давние времена. Моряки часто видели ее белое брюхо, мелькавшее, когда рыба переворачивалась, и на этом основании назвали ее белой. Название привилось вопреки фактам и логике — теперь его уже не изменишь. Правда, встречаются отдельные крупные экземпляры светло-серого или серовато-белого цвета, но это скорее исключение, нежели правило.

Как же в таком случае отличить белую акулу?

Прежде всего надо хорошенько изучить рисунки и фотографии. Особое внимание следует обратить на массивный корпус акулы с выгнутой спиной и коротким заостренным рылом. Жаберные щели у нее очень длинные, глаза маленькие. Грудные плавники широкие и мощные; они производят впечатление большой силы. Расположенный в самой верхней части спины первый спинной плавник имеет форму острого равнобедренного треугольника, а сильный короткий хвостовой плавник отличается почти одинаковыми размерами верхней и нижней лопасти. Признаком, позволяющим быстрее всего определить белую акулу, служат резко выраженные черные пятна у основания обоих грудных плавников (к сожалению, встречаются они не у всех экземпляров). Зубы также являются характерным признаком, правда, не таким явственным (ровные треугольники с пилообразными краями).

Среди акул белая занимает по величине третье место, после безобидных китовой и гигантской акул. По общему признанию, это наиболее свирепая, быстрая и, благодаря абсолютному превосходству массы, самая сильная из всех акул. Все пойманные до настоящего времени белые акулы были не меньше полутора метров в длину. Крупнейшие же экземпляры достигают 11 метров. В высшей степени жадные и агрессивные, белые акулы часто без малейшего повода нападают на пловцов и лодки, а если их спровоцировать крючком или ударом гарпуна, то в ярости они даже вскакивают в небольшие суденышки, наносят удары головой, бьют хвостом и пытаются прокусить обшивку. Полинезийцы называют белую акулу ниухи и боятся больше, чем всех других.

Белая акула встречается во всех океанах, от Ньюфаундленда до Новой Зеландии, и особенно многочисленна в тропиках; многие ученые полагают, что именно там ее настоящий дом. В США белая акула нападает на людей на обоих побережьях, причем даже в местах, лежащих сравнительно далеко к северу, вплоть до Сан-Франциско и полуострова Кейп-Код. Правда, обычно ее чаще можно видеть у берегов Южной Калифорнии, чем у Северной; там она нередко сталкивается с любителями подводного плавания и профессиональными рыбаками. Несколько лет назад одна из белых акул напала на шлюпку в заливе Бодега, в 90 километрах севернее Сан-Франциско, а другая убила пловца в проливе Золотые Ворота (в мае 1959 года); третья утащила ныряльщика с ластами в Ла-Холье, городке, расположенном примерно в 800 километрах южнее.

На долю одного калифорнийца выпала потрясающая встреча с акулой, по описанию очень похожей на белую. Он назвал ее попросту акула-свинья, из-за короткого рыла. Это был уже упомянутый выше Эд Пэрри, бывший китобой и капитан дальнего плавания, ныне ведающий спасательными средствами в Лос-Анджелесе. Как-то ночью на катере «Виттория» он вышел из Санта-Моники на поиски пропавшего судна, имея на борту еще одного человека. Впрочем, предоставим слово самому Пэрри: «Внезапно мы увидели фосфоресцирующий след, шедший к нам, как торпеда. Последовал удар в борт, и раздался сильный треск. Похоже, это была акула-свинья длиной 2–3 метра. Она отплыла назад, описала круг и снова пошла в атаку на полной скорости. Обшивка катера состояла из 10-миллиметровой фанеры, и, должен признаться, мы уж начинали побаиваться. Я положил руль на борт и пустил мотор полным ходом, но проклятая акула без труда догнала нас и снова принялась таранить катер. Я повел катер короткими галсами, вычерчивая зигзаги по морю, — бестия шла рядом! Мы никак не могли уйти от нее. Наконец после примерно десятка атак акула прекратила преследование и уплыла прочь. Она нас чертовски напугала».

В Австралии акулы иногда нападали на шлюпки, катера, гоночные лодки, а однажды даже на двухмачтовую шхуну, но были ли это белые акулы, акулы-мако или еще какие-нибудь — неизвестно.

Однако совершенно бесспорно, что именно белые акулы атакуют лодки во многих районах, включая даже холодные воды. Они не раз нападали на дори^[57] на банке Сент-Пьер (Ньюфаундленд) и в заливе Фунди (Новая Шотландия). Как-то белая акула длиной около 5 метров у берегов Новой Шотландии набросилась на небольшое суденышко, с которого ее ударили гарпуном. Другая акула такой же величины в дикой ярости опрокинула дори у Мономой-Пойнт, на полуострове Кейп-Код, и выкинула в море двух сидевших в ней рыбаков, которым все же удалось ее убить. На юге Европы, где приморским жителям есть что порассказать о белой акуле, ее так и называют: «белая» смерть.

К счастью, кархародон явно предпочитает открытое море грязным водам городских пляжей и лишь случайно оказывается вблизи берегов. Так как крупные хищники вообще довольно малочисленны в силу мудрости самой природы, то и белая акула обычно не встречается крупными косяками и фактически является самой редкой из опасных акул. Некоторые ихтиологи полагают даже, что она находится на пути к вымиранию.

Тем не менее белые акулы встречаются в различных местах, а не только в тропических водах. В конце июля 1959 года в Калифорнии, севернее Золотых Ворот, три белые акулы были пойманы на протяжении пяти дней, а в ноябре того же года у самого входа в пролив в сети, поставленные на морского окуня, за двое суток попало 8 белых акул.

С белой акулой шутки плохи; не следует поддаваться соблазну сразиться с ней! По форме она несколько напоминает тунца: у нее толстое туловище с мощной мускулатурой; плавники и хвост, очень развитые, обеспечивают большую скорость и силу. Все это плюс колоссальная выносливость позволяет ей сопровождать идущие в море суда по целым неделям. Именно благодаря этой своей способности белая акула и заслужила прозвище «корабельный прихвостень». Впервые об этом упомянул португальский путешественник, который посетил Индию в 1580 году. В своих воспоминаниях он описывал, как человек, в штормовой день упавший за борт, был схвачен «корабельным прихвостнем» в тот момент, когда беднягу уже совсем было вытащили из воды.

В XIX веке один капитан невольничьего корабля использовал белых акул, чтобы остановить волну самоубийств, грозившую его доходам. Несчастные негры, попавшие в рабство, верили, будто смерть вернет их домой, к семьям; на корабле участились самоубийства. Обеспокоенный подобной «самоликвидацией» его капитала, капитан решил показать остальным рабам, что в действительности происходит после их смерти. Собрав невольников на палубе, он привязал за ноги труп последнего самоубийцы и пустил его в кильватерную струю судна, за кормой которого плыло несколько акул. Через несколько минут он выбрал конец обратно. Все, что осталось, — были ноги до колен! После этого самоубийства на судне прекратились.

Кархародон длиной 2,5 метра весит 270 килограммов, в то время как голубая акула той же величины весит всего 54 килограмма, а вес акулы-мако доходит до 135 килограммов. Вес же 3-метровой белой акулы достигает полутонны! Разумеется, вес акулы зависит от ее возраста, степени упитанности, состояния здоровья, стадии беременности, изобилия пищи в данном районе и многих других причин.

В Австралии однажды поймали белую акулу длиной 11 метров, а в Санта-Монике (Калифорния) попалась почти такая же громадина длиной 10 метров. Но самый тяжелый экземпляр был взвешен и измерен на Кубе. При длине 6,5 метра эта акула весила свыше 3 тонн! Немногие живые создания способны выдержать атаку такого гиганта!

Нападения белых акул очень разнообразны по тактике и результатам; они всегда носят индивидуальный характер. В книге «В мире безмолвия» Кусто рассказывает о своей трагикомической встрече у островов Зеленого Мыса (Западная Африка) с семиметровым кархародоном. Оцепенев от страха, Кусто и его спутник Фредерик Дюма смотрели, как колоссальная грязно-белая рыбища поднимается из тусклых глубин, совершенно не подозревая об их присутствии. Акула заметила людей, когда была всего в десятке метров от них. Явно напуганная странным видом незнакомцев, она опорожнила кишечник и исчезла в облаке нечистот.

А вот другая белая акула гораздо более скромных размеров, всего каких-нибудь 2,5 метра, вероятно еще почти детеныш, повинна в смерти нескольких человек, погибших в Нью-Джерси. Но об этом мы уже рассказывали.

На совести крупных белых акул также три несчастных случая со смертельным исходом, зарегистрированных в Калифорнии в 1960 году. Пять нападений совершено ими в том же году в Новой Англии. Кстати сказать, там они появляются чаще, чем в других приморских районах США.

Близ Гермоза-Бич (Калифорния) в августе 1959 года трехметровая акула — «в окружности не тоньше человека» — преследовала топографа Чарльза Хилла в 25 метрах от берега. Она описала несколько кругов, пока он, стоя по грудь в воде, делал промеры у размываемого берега. Акула вполне могла оказаться кархародоном! «Я ткнул ее нивелирной рейкой и поспешил убраться подальше», — позже рассказывал Хилл.

Еще дальше на юг, в центральной части Тихого океана, на рифе Френч-Фригейт (в 800 километрах к западу от Гавайских островов) некий Джек Шрейбман как-то вздумал понырять. Это произошло в ноябре 1958 года. Его предупреждали, что 6-метровая белая акула недавно преследовала там нескольких человек до самого берега, но Джека это не испугало. Он мирно собирал раковины на глубине 4,5 метра, неподалеку от берега. Прошло около четверти часа, когда, случайно посмотрев в сторону, он вдруг увидел рядом с собой большую белую акулу, поднимающуюся со дна. Он выскочил наверх как пробка, и в тот же момент полуметровый спинной плавник разрезал поверхность воды. Движение человека привлекло внимание акулы, и они одновременно помчались к берегу, причем лидировал Джек. Оглядываясь, он видел, что плавник неотступно следует за ним. Когда до берега оставалось всего каких-нибудь 2–3 метра, нога пловца ударилась обо что-то твердое, но он все-таки успел выскочить на сушу, в спешке потеряв трусы.

У рыболовов-любителей в Новой Зеландии, Южной Африке и Австралии поимка белой акулы служит доказательством спортивного мастерства. Мировой рекорд для спиннинга в 1955 году установил австралийский фермер Альф Дин, который ловил акул «для собственного удовольствия». Он выловил кархародона длиной в 5 с лишним метров. В обхвате акула достигала почти 3 метров и весила 1150 килограммов — самая большая рыба, взятая на спиннинг с леской, разрывное усилие которой составляет всего 54 килограмма. Хотя белая акула иногда упорно сопротивляется, делает стремительные рывки в сторону, а порой даже набрасывается на лодку, с которой ее поймали на крючок, по спортивному интересу она не идет ни в какое сравнение с акулой-мако. С ней бывает куда меньше борьбы, чем даже с тунцом или меч-рыбой.

Научное название белой акулы — Carcharodon, что в переводе с древнегреческого означает «грубые, острые или зазубренные зубы». У кархародона их около 26 в верхнем ряду и 22–24 внизу, причем только один или два ряда являются функционирующими. Все они примерно одного размера и одинаково зазубрены. Между зубами на обеих челюстях почти нет различий, что уже само по себе совершенно необычно. Общее число зубов у кархародона меньше, чем у многих других акул, но это компенсируется их замечательной пилящей способностью. Действительно, зубы белой акулы могут справиться почти со всем, что встречается им в море.

Это вполне естественно, так как белые акулы часто нападают на крупную и подвижную добычу. Как-то в желудке огромного, почти пятиметрового кархародона, пойманного во Флориде, были найдены две акулы, длина которых доходила до двух метров. В брюхе белых акул, выловленных в Новой Англии, находили осетров и тунцов. В Австралии из одного такого чудища вытащили целую лошадь! Как-то в Морро-Бей (Калифорния) трехметровая белая акула изрыгнула тюленя весом 22 килограмма, несколько двух- и трехкилограммовых рыб и остатки других менее крупных организмов. А по одному (правда, непроверенному) сообщению, в Океании в желудке белой акулы был обнаружен взрослый человек.

В Австралии белая акула длиной около 5 метров, известная под кличками «Томми», «белый пойнтер» и «акула-смерть», постоянно слонялась у женского пляжа, нагло рассматривая красавиц через сетку противоакульего ограждения. Наконец сторожу пляжа удалось поймать ее на крючок, наживленный куском свинины, которому была придана форма женской ноги. В желудке акулы нашли пса-ньюфаундленда, который исчез накануне. Акула проглотила его вместе с ошейником.

Белые акулы едят почти все. Содержимое их желудка порой напоминает груз мусорной баржи — чего-чего там только нет! Как-то из кархародона, пойманного у берегов Южной Африки, извлекли несколько тыкв, половину козла, конечности человека, флакон из-под духов, небольшую акулу и двух крупных рыб.

За миллионы лет, прошедшие с тех пор, как их прародители скитались по теплым морям, некогда покрывавшим почти всю Землю, белые акулы мало изменились. Зубы ископаемых акул ничем существенно не отличаются (за исключением размеров) от зубов их далеких потомков. Коплэнд, археолог-любитель из Фицджеральда, недавно нашел один зуб ископаемой акулы при раскопках индейских погребений в юго-восточной части штата Джорджия. Окаменелый, превосходно сохранившийся зуб имел следующие размеры: длина — 10 сантиметров, ширина — 7,5 сантиметра, а толщина составляла 2,5 сантиметра. Он принадлежал акуле, длина которой, несомненно, была не меньше 24 метров. При драгировании морского дна нашли зуб акулы длиной 15 сантиметров, относящийся к более позднему времени. Это позволило ученым сделать вывод, что огромные белые акулы ростом с хорошего кита обитали в океане намного позже, чем это было принято считать по найденным прежде останкам.

Сокращение размеров всего живого до современных, более скромных масштабов уменьшило вполовину длину белой акулы, и все же они и посейчас остались громадинами. Однако их величина не привлекает профессиональных рыбаков, потому что белые акулы нигде не встречаются в промысловых количествах. Те немногие экземпляры, которые случайно попадают в прилове, иногда идут на наживку или режутся на куски и сбываются на берег под видом «меч-рыбы». Мясо белых акул очень хвалят. Оно настолько вкусно, что некогда на Гавайских островах его разрешалось есть только мужчинам.

Прозвище «людоед» по праву должно принадлежать тигровой акуле. Число ее жертв настолько превосходит все случаи людоедства, лежащие на совести, скажем, белой акулы, что всякое сравнение просто немыслимо.

Это объясняется не особой свирепостью тигровых акул (если хотите, они скорее отличаются осторожностью), просто их больше в прибрежных водах, где обычно купаются люди, а рыбаки ставят свои сети.

Эта самая многочисленная из всех крупных акул особенно распространена у берегов Африки и Филиппинских островов, в водах Индийского и западной части Тихого океанов, в Карибском море и во всей Вест-Индии — там ее всюду можно встретить буквально в любую минуту. В Австралии воздушный противоакулий патруль обнаруживает тигровых акул в пять раз чаще, чем акул любого другого вида.

В бухте Вийнкооп, на южном побережье Западной Явы, тигровых акул так много, что они вытеснили оттуда прежних хозяев — крокодилов-людоедов, издавна облюбовавших эти теплые воды. Сражения между грозными чудищами происходят и в наши дни. Недавно, например, в брюхе трехметровой акулы индонезийцы нашли бренные останки огромного крокодила.

Если верить официальному документу, изданному для личного состава ВВС США, то тигровая акула «не более свирепа, чем многие другие». Однако люди, лучше знающие предмет, относятся к тигровым акулам гораздо «уважительнее», чем всеведущие (но, увы, так часто попадающие впросак) авторитеты из Пентагона.

Тигровых акул вполне заслуженно считают самыми опасными в Индии, величайшей бедой для купальщиков в Австралии и Южной Африке, грозой Карибского и Красного морей. Особенно боятся их индонезийцы, которые нередко подвергаются нападению акул даже у самого берега, где и воды-то всего по колено.

Ловцы жемчуга с небольших японских и австралийских судов, промышляющих у Большого Барьерного рифа, ныряют не иначе как группой по 8–10 человек, остерегаясь тигровых акул пуще всех прочих представителей акульего племени. В том районе они встречаются преимущественно в открытом океане, за рифами.

Арабские рыбаки, промышляющие в Красном море, уверяют, будто крупные тигровые акулы порой атакуют небольшие лодки с расстояния около 5 километров и, разогнавшись на полную скорость, таранят их с такой силой, что люди вылетают за борт. По определению крупнейшего ихтиолога Смита, превосходно знающего акул восточного побережья Африки, тигровая акула — «одно из наиболее свирепых и опасных творений природы».

Тигровые акулы предпочитают теплую воду, и их визиты в северные широты — явление исключительное. Тем не менее не раз случалось, что отдельные странствующие особи поднимались до Исландии и американских штатов Массачусетс и Калифорния. Несколько лет назад сообщалось, что одна из них выгнала из воды всех купающихся в Ла-Холье.

Гораздо большее количество тигровых акул проскальзывает каждое лето в укромные бухты Северной и особенно Южной Каролины. Несомненно, именно им принадлежит часть совершенных там нападений. В июне 1959 года вблизи Гарден-Сити (Южная Каролина) двум юношам после двухчасовой борьбы удалось вытащить на берег акулу длиной 3 метра и весом 223 килограмма. Однако ни в одном районе США не встретишь столько тигровых акул, как на юге Флориды.

В тропических водах поимка тигровой акулы настолько обычное дело, что лишь очень крупные экземпляры или особые обстоятельства сколько-нибудь привлекают внимание. В тропиках их ловят повсеместно: в открытом море, подхваченных волной на самый гребень, или нежащихся на мелководье, где глубина едва достигает полуметра. И хотя акул встречают и в толще воды вплоть до глубины 5,5 километра, как правило, они держатся почти у самой поверхности.

Тигровые акулы не отказывают себе в удовольствии прошмыгнуть в залив, подняться вверх по реке, разнюхать, что творится в гаванях и бухтах; они любят укрыться во время отлива в просторных лагунах коралловых рифов, обшаривают отмели в устьях и даже отваживаются заглянуть в солоноватые прибрежные болота, «выискивая, кем бы там закусить».

Они часто пасутся на рейдах морских портов, хватая отбросы и любой плавающий мусор, выносимый отливом, или располагаются у стока нечистот консервных заводов, скотобоен и городской канализации, жадно поглощая неаппетитные отходы.

На расстоянии тигровая акула даже грациозна — длинный стремительных линий хвост с мощной верхней лопастью и обтекаемой формы тело, разрисованное в нежном возрасте (а иногда и у вполне зрелых особей) вертикальными полосами, от которых она и получила свое название. Эти полосы образуются из сливающихся темных пятен, посаженных близко друг к другу; с возрастом акула темнеет, спина и бока приобретают сплошную серую или серовато-коричневую окраску. Брюхо светло-серого или белого цвета.

При ближайшем знакомстве тигровая акула в значительной степени теряет свою привлекательность. У нее тупая голова обрубком, непомерно широкая, чуть ли не шар, с отвратительной, огромной (в ⁴/₅ ее ширины) пастью, усеянной несколькими рядами огромных зубов; зубы эти настолько острые и их так много — от 18 до 24 в ряду, что тигровая акула с легкостью раскусывает панцирь черепахи.

Зубы тигровой акулы по форме напоминают сердечки, которые принято рисовать на любовных записках, только со сдвинутыми набок вершинами и слегка зазубренные. По мнению некоторых естествоиспытателей, это наиболее совершенные зубы на свете. По-видимому, форма зубов не претерпела существенных изменений на протяжении 50 миллионов лет. Их ширина почти равна высоте (в отличие от саблевидных зубов акулы-мако и белой акулы). Пилообразная насечка на зубе располагается в строгой последовательности — от крупной у основания до мельчайшей к концу, чем обеспечивается быстрое и точное резание. Зубы тигровых акул — наиболее ходовой товар в лавках, торгующих сувенирами тропиков. Они пользуются большим спросом у туристов. Но иногда зубы тигровой акулы достаются на память и более болезненным путем: однажды они были извлечены из ноги нерасторопного искателя жемчуга на северо-восточном побережье Австралии, настигнутого акулой в тот момент, когда он уже почти вскарабкался в свою лодку.

Поголовье тигровых акул растет благодаря их сравнительно высокой плодовитости. За один помет самка рождает 30–50 акулят, тогда как белая акула — лишь 1–2, а австралийская песчаная — 2. Молодь появляется на свет вполне приспособленной к самостоятельному существованию, но сравнительно небольших размеров, всего 45–50 сантиметров в длину, то есть приблизительно такой же, как и у голубой акулы. Взрослые тигровые акулы становятся половозрелыми при длине 3,5–4 метра и, как утверждают, могут достигать 6 метров. Правда, ни одного такого крупного экземпляра до сих пор не довелось ни взвесить, ни измерить; однако время от времени появляются сообщения о том, что такие громадины, по-видимому, действительно существуют.

В тропических водах тигровая акула повсюду является главным объектом промысла акулообразных. В Индонезии, например, она составляет основную часть улова. Большое количество тигровых акул добывалось (а возможно, добывается и теперь) населением островов Гилберта. Там рыбаки ловят их с маленьких одноместных пирог, спустив с носа на короткой веревке крючок с наживкой, а затем стоически выдерживают ужасное испытание, пока попавшаяся акула мечется по кругу, становится на дыбы или бросается в пучину, как это описано в одной из предыдущих глав.

Для рыболова-спортсмена тигровая акула не представляет значительного интереса, как, впрочем, и большинство остальных акул. Она не играет с приманкой, злобно идет на крючок и клюет рывком, без всяких хитростей.

Тигровая акула как нельзя более соответствует легендарному портрету, созданному человеком для всего акульего племени. Она действительно истинная обжора, способная поглощать почти все, что попадается ей на пути, — от тюленей, угрей, черепах и птиц до людей, скатов, моллюсков и даже консервных банок и кусков угля. Как-то в желудке 4-метровой акулы, пойманной вблизи Дурбана, были обнаружены голова и лопатки крокодила, задние ноги ягненка, три чайки, две банки консервированного горошка и жестянка из-под сигарет. Другая тигровая акула, длиной свыше 3,5 метра, попалась в тот момент, когда она заглатывала хвост двухметровой молот-рыбы, только что павшей жертвой ее прожорливости.

Тигровые акулы рвут сети, чтобы заполучить одну-единственную рыбешку, и мгновенно накидываются на своих сородичей, как только те, зазевавшись, попадут на крючок или в сеть, и отхватывают от них огромные куски. Наиболее крупные экземпляры даже выпрыгивают из воды, стремясь вспороть брюхо своим недавним товаркам, выловленным и поднятым высоко на судовой стреле. Однажды в Австралии огромная тигровая акула полностью выпотрошила таким образом своего сородича и в мгновение ока проглотила его печень весом не менее 18 килограммов.

Как принято считать, непомерно большие ноздри акулы способствуют чрезвычайной остроте обоняния. И действительно, тигровые акулы первыми являются на любое кровопролитие в прибрежных тропических водах. Они способны учуять пищу на таком большом расстоянии, что случись шхуне, охотящейся за морскими черепахами, заштилевать где-нибудь в Индийском океане, как почти неизменно за кормой тут же всплывет тигровая акула, хотя до этого команде много дней кряду не удавалось увидеть ни одной из них.

На африканском побережье Красного моря среди рыбаков-арабов большой популярностью пользуется рассказ о гигантской акуле, которая некогда стерегла затонувший корабль, груженный сундуками с серебром. Днем сокровища бдительно охранял караульный на баркасе, специально нанятый владельцем; поэтому местные храбрецы, игнорируя закон о вознаграждении за спасение имущества, пытались подплыть к кораблю ночью. Все они, один за другим, стали добычей акулы. Так продолжалось до тех пор, пока не погиб один юноша, в котором родители не чаяли души. Пылая местью, его отец пошел на людоеда, прихватив с собой крепкую веревку, крюк и половину козлиной туши. Бой длился четыре часа; наконец рыбаку удалось подтянуть чудовище к борту и убить. Добыча оказалась тигровой акулой семиметровой длины.

Акула примерно таких же размеров помогла решить запутанное дело об убийстве на другом краю света, в Австралии. В каюте судна, выходившего из порта, в жестокой схватке был убит человек; его расчлененный труп выбросили за борт, причем несколько кусков подхватила эскортировавшая судно тигровая акула. Затем акула и судно отправились каждый своим путем. Убийцы, на которых пало подозрение, в первом же порту были арестованы и возвращены к месту совершенного преступления. Возможно, их бы и оправдали, если бы не тигровая акула. Выловленная вскоре после убийства, она выложила достаточно веские улики, чтобы свести к нулю все ссылки обвиняемых на Habeas corpus^[58].

Несмотря на прожорливость и каннибальские замашки, тигровые акулы, как это ни странно, являются, пожалуй, самыми общительными среди своих опасных сородичей. Они часто мигрируют стаями и собираются вместе, чтобы охотиться на более мелкую рыбу, когда ее почему-либо становится особенно трудно ловить в одиночку. И все-таки это скрытная, беспощадная бестия. Правда, ей недостает отваги мако и дерзкой самоуверенности белой акулы, но она лучше их вооружена, а в нападении стремительна и агрессивна.

Ее излюбленные нежданные визиты на мелководье омрачают всю прелесть купания в тропиках.

Жители островов Гилберта иногда вызывают тигровую акулу на единоборство, вооруженные только ножом. Но есть акула, с которой даже самые храбрые из них не решаются сразиться. Описание ее точно подходит к индотихоокеанской серо-голубой акуле: стройная, превосходно сложенная, быстрая как молния, безумно храбрая и агрессивная.

Мако — воинственное создание, уверенное и бесстрашное. Она одна из всех акул в какой-то степени обладает качествами, достойными высокой поэзии. Ее отчаянная смелость сочетается с блестящей внешностью. Обтекаемое туловище мако напоминает тунца; это гармония чистых линий, начиная от острого носа до узкого хвостового стебля.

Акулы-мако встречаются в Средиземном море, в Атлантическом, Тихом и Индийском океанах. Известны два близких вида: Isurus тако (обитает в Тихом и Индийском океанах) и Isurus oxyrhinchus (в Атлантическом океане и Средиземном море). В просторечии их называют по-разному: «кусака», «синий пойнтер», «синий дельфин», «остроносая сельдевая акула», но чаще всего — «мако».

Мако — крупнейшая в водах Северной Америки рыба, служащая объектом любительского лова и единственная во всем мире акула, признанная спортсменами-спиннингистами. Знатоки утверждают, что из всех акул только мако, как надо, берет быстро двигающуюся приманку. В большом спорте мако, бесспорно, занимает второе место, уступая только новозеландскому марлину. (Последний пользуется такой славой, что писатель Зейн Грей, страстный рыболов, специально ездил в Новую Зеландию, чтобы насладиться его ловом.) Рекорд в спортивном лове мако принадлежит покойному Эрнесту Хемингуэю — в 1936 году близ Бимини, на Багамских островах, он поймал самую крупную атлантическую акулу-мако, когда-либо взятую на спиннинг. Она весила 348 килограммов! Крупнейший экземпляр тихоокеанской акулы-мако выловили в Новой Зеландии. При длине в 3,7 метра вес акулы составил 454 килограмма.

У спортсменов-удильщиков, несомненно, есть все основания питать особое уважение к серо-голубой акуле. Если другие акулы, например тигровая и морская лисица, вяло волокутся на леске, или, как голубая, неуклюже бьются, крутясь на одном месте, то мако скачет и стрелой кидается во все стороны, как дикий леопард. Как утверждал Хемингуэй, мако прыгает выше любой рыбы, плавает быстрее всех и так сильно тянет леску, как ни одна из них. По его словам, мако — единственная из акул — не теряет головы, пытаясь освободиться от крючка; только у нее хватает хитрости лежать неподвижно, после того как ее вытащат на палубу, чтобы при приближении человека броситься на него!

В южной части своей области распространения тихоокеанская серо-голубая акула слывет людоедом, нападающим на лодки и доски для катания на прибойной волне. Однажды мако длиной свыше 3 метров с такой яростью атаковала катер, с которого ее подсекли на удочку, что два рыбака, находившиеся на борту, поспешили перебраться на более крупное судно, чтобы продолжить бой. Акула такой же величины потопила небольшую лодку и убила сидевшего в ней человека. Известен случай, когда акула-мако залила шлюпку и разорвала на куски трех ее пассажиров. Большая часть нападений на мелкие суда у восточного побережья Австралии приписывается акулам-мако.

В Карибском море серо-голубые акулы также нередко атакуют лодки и кидаются на людей, поймавших их на крючок. Хемингуэю удалось заснять такой эпизод на киноленту неподалеку от кубинского порта Кахемар.

В морях Океании акулы-мако, по рассказам, хвостом сбивают людей за борт, прыгают на них из воды, ломают пироги ударами головы и рвут зубами. Именно таким образом на островах Фиджи была разбита боевая пирога с 20 воинами. Лишь немногим из них удалось спастись, остальных разорвала стая акул. Скорее всего, это были акулы-мако.

Другой косяк акул, тоже, вероятно, серо-голубых, напал на флотилию маленьких пирог, находившихся в открытом океане у островов Эллис. Акулы начали хватать зубами весла, но к такому поведению этих хищников жители привыкли, и отважные мореходы продолжали грести. Внезапно налетевший шквал опрокинул одну из лодок. Акулы накинулись стаей и в одно мгновение разорвали гребцов на части. Опьяненные кровью, сообразив, что находится в других пирогах, они принялись отгрызать противовесы, прокусывать лодки и разбивать борта ударами головы или хвоста, прыгали на людей и сбрасывали их в воду. К концу схватки акулы разбили все пироги и разорвали на части тридцать восемь человек из сорока!

Синяя окраска акул-мако, близкая к кобальту или ультрамарину, превосходно гармонирует с цветом открытого океана, которому они отдают предпочтение перед бледно окрашенными прибрежными водами. Своим ярко-синим цветом мако выделяются среди всех пелагических акул, за исключением голубой, которая почти того же цвета, но сильно отличается силуэтом. Как уже отмечалось, брюхо у акулы-мако — белоснежное.

Явно предпочитая открытое море, серо-голубые акулы порой все же подходят к берегам, когда преследуют сардину, макрель, сельдь и других рыб. Они завзятые рыбоеды и, в отличие от тигровой, белой акул и молот-рыбы, редко подбирают отбросы. Они обычно не кружат около своей жертвы, не подкрадываются и не выжидают, а нападают с ходу, без малейшего колебания или страха.

Серо-голубые акулы (которых, как мы уже упоминали, имеется два вида) распространены от Новой Зеландии до центральной части побережья Калифорнии в Тихом океане и от Аргентины до Новой Шотландии в Атлантике. Подобно многим другим акулам, они совершают летние миграции на север, но наиболее многочисленны и опасны в жарком поясе. Полюбуйтесь-ка на них в хорошую погоду в Гольфстриме! Как и у голубых акул, вы увидите над водой первый спинной плавник и верхнюю часть хвоста, покачивающиеся в синеве океана под ослепительным солнцем.

Мако принадлежат к «средней весовой категории» и в этом отношении находятся между голубой и белой акулами. По способу воспроизведения потомства они относятся к яйцеживородящим. Вес взрослой особи примерно 60 килограммов при длине 2 метра, 135 килограммов при длине 2,5 метра и около 455 килограммов при длине свыше 3 метров.

Акулы, светящиеся в темноте, акулы, похожие на скатов и угрей, акулы, раздувающиеся, как мячик, акулы, убивающие добычу своим рылом или хвостом, — все эти создания заслуживают более близкого знакомства. Они не менее интересны и, безусловно, значительно разнообразнее, чем акулы-людоеды, о которых газеты сообщают под крупными заголовками, как о знаменитостях. Как правило, необычные виды акул безвредны и, следовательно, типичнее для акульего племени в целом, чем опасные виды, которых насчитывается лишь около двух десятков среди известных науке 225–250 видов. Но о существовании этих странных созданий мало кто знает, так же как не знают и того, что акула — крупнейший представитель класса собственно рыб в Арктике, или того, что самая большая акула является в то же время и самой смирной.

Среди всех причудливых видов акул глубоководная плащеносная акула (Chlamydoselachus anguineum), пожалуй, наиболее странная. Она похожа на огромного угря; у нее такое же длинное узкое тело и конечный рот. У плащеносной акулы только один, лишенный шипов, спинной плавник, расположенный близко к хвосту. По форме он больше напоминает плавник форели, чем типичный для акул треугольник.

Эта редкая примитивная рыба никогда не демонстрировалась в аквариумах и почти никогда не попадает в трал. Некоторые естествоиспытатели считают плащеносную акулу древнейшим из ныне живущих позвоночных, так сказать, живым ископаемым, на том основании, что ее зубы представляют собой почти точную копию некоторых ископаемых зубов из девонских отложений. Зубы у плащеносной акулы располагаются в порядке, отличном от других акул, — мелкие спереди, а крупные позади. Они имеют форму трезубца с двумя рудиментарными вершинами, расположенными между тремя тонкими, изогнутыми остриями.

Плащеносная акула проводит жизнь вне поля зрения человека — в холодных глубинах от 180 до 1100 метров, у берегов Японии, Калифорнии и Западной Европы, где охотится за ракообразными и моллюсками. Этих акул, так непохожих на обычных, за все время поймано считанные единицы. О них почти ничего не известно, за исключением того, что у плащеносной акулы имеется 6 жаберных щелей и что в длину она достигает 2 метров. Она рождает живых акулят, выходящих из огромных яиц в материнской утробе (то есть принадлежит к яйцеживородящим. — Ред.), и отличается необыкновенно продолжительным периодом вынашивания, который длится до двух лет — весьма долгий срок беременности по сравнению со всеми живыми существами.

Еще одна причуда природы — новозеландская плосконосая акула (Centrophorus kaikourae), также редко видящая дневной свет. Она обитает на больших глубинах, и глаза ее светятся. Возможно, это помогает ей отыскивать или приманивать добычу, а возможно, просто позволяет находить дорогу в темноте; никто точно не знает. У плосконосой акулы тело вытянуто, как у плащеносной, округленные плавники, рыло сбоку похоже на шило, а сверху — на узкую лопату. Взрослые экземпляры едва достигают метровой длины. Как и большинство небольших глубоководных акул, новозеландская плосконосая акула склонна к уединению. Ближайшие ее родичи обитают в Атлантике, у берегов Испании и Португалии^[60].

Светятся глаза и у новозеландской сельдевой акулы (Lamna whitleyi), похожей на других сельдевых акул^[61]. Эта акула обитает вдали от берегов на глубинах свыше 300 метров, в проливе Кука и вокруг островов Каикоура. Даже у вытащенной из воды акулы ее удивительные темно-зеленые глаза продолжают светиться в течение многих часов.

Светящаяся акула (Isistius brasiliensis) — еще один вид, всю жизнь несущий свой факел — фосфоресцирующий живот, который испускает яркий зеленоватый свет. Эта акула по форме тела напоминает колючую акулу. У нее недоразвитые плавники и огромные, почти человеческие глаза. Эта крохотная диковинка, длиной не более полуметра, встречается в тропическом и субтропическом поясах Атлантического, Тихого и Индийского океанов; держится стайками на небольших глубинах, а ночью поднимается на поверхность. Как она питается и размножается — до сих пор неизвестно. Спина акулы темно-коричневая, а нижняя светящаяся часть туловища имеет светло-коричневую окраску и густо усеяна черными точками, которые, возможно, и испускают свет.

По какой-то непонятной причине темный ошейник из таких же пятен на горле не светится^[62].

О новозеландской кошачьеголовой акуле (Cephaloscyllium isabellum) впервые сообщили ученые, сопровождавшие капитана Кука в экспедиции 1769 года. Подобно калифорнийской кошачьеголовой акуле (Cephaloscyllium uter), водящейся у берегов Мексики и Калифорнии, она при заглатывании воздуха или воды раздувается как шар, почти вдвое против обычного объема. Ни одна из этих струйных акул не может быстро спустить давление. Поэтому когда новозеландскую кошачьеголовую акулу поднимают в трале, она лопается с характерным лающим звуком.

Раздувающаяся акула в спокойном состоянии неуклюжа и непривлекательна

Что же касается калифорнийской кошачьеголовой акулы, то, вытащенная из воды, она долго остается раздутой; иногда она целыми днями беспомощно плавает, надутая, на поверхности воды. Следует иметь в виду, что не все кошачьеголовые акулы обязательно проделывают этот фокус, а лишь примерно половина из попадающихся в улове.

Раздувающаяся акула, наполнившаяся воздухом или водой. Для чего она это делает — никто не знает

Калифорнийская кошачьеголовая акула — медлительная, безобидная рыба, откладывающая угловатые яйца с усиками на обоих концах. Взрослые экземпляры достигают длины около 90 сантиметров. Это наименее привлекательная из мелких акул. У нее длинное, довольно округлое туловище, два спинных плавника, сильно смещенных к хвосту, верхний край которого почти плоский. Толстая шкура испещрена рисунком, состоящим из расплывчатых черно-белых пятен и полосок на желтом фоне. Зубы мелкие, голова широкая, тупая. Большая пасть позволяет заглатывать на удивление крупную добычу. Любимое обиталище — заросли водорослей вблизи берегов, причем там она так часто попадает в ловушки для омаров, что численность ее заметно сокращается. Вероятно, со временем этот вид может совершенно исчезнуть у побережья Калифорнии, надо полагать, к величайшей радости ловцов омаров! Убитые кошачьеголовые акулы столь же неаппетитны на вид, как и живые. По уверениям рыбаков, их мясо вызывает расстройство желудка.

Полярная акула (Somniosus microcephalus) подвергается еще худшим нападкам. Уверяют, будто она ядовита. В самом деле, в первый момент ее мясо действительно вызывает жажду и сонливость у непривычных к нему собак, но затем собаки великолепно себя чувствуют. Их хозяева тоже едят мясо полярной акулы без всякого вреда для себя, выварив его предварительно в нескольких водах. Эскимосы даже вялят мясо полярной акулы, подвешивая туши на две-три недели в своих дымных иглу.

Спор о съедобности полярной акулы свидетельствует о противоречивости представлений об этой странной рыбе, которая является самой крупной из всех, обитающих в водах Арктики и Антарктики^[63]. Полярная акула представляет собой уникум, так как откладывает яйца без роговой оболочки, размером с гусиные, и в количестве, как уже указывалось, во много раз превышающем приплод всех других акул.

Полярная акула, известная также под названием гурри и акулы-сони, близка к колючим акулам и, как и те, лишена анального плавника. Как утверждают, она достигает 7 метров в длину, но ее средний размер — около 4 метров. Длина крупнейшего измеренного экземпляра составляла 6,24 метра. Полярная акула предпочитает воды Крайнего Севера, но иногда встречается вплоть до Массачусетса на юге. Близкий тихоокеанский вид доходит на юге до Калифорнии. Собираясь целыми ордами у китобойных промыслов, полярные акулы так обжираются убитыми китами, что едва могут двигаться. В свою очередь, они сами служили объектом интенсивной добычи в середине прошлого века, когда возник большой спрос на жир из акульей печени. Промысел продолжался и в 1900-х годах, причем ежегодно добывалось до 30 000 акул. Значительную часть их били гарпуном ночью через проруби во льду. Приманкой обычно служила голова тюленя. Эскимосы до сих пор употребляют в пищу мясо полярной акулы, жир используют для светильников, а из зубов делают рукоятки ножей^[64].

У всех созданий, о которых мы рассказывали выше, по крайней мере, хоть форма как у рыбы — некоторые из них даже похожи на акул. Ну, а что сказать о морском ангеле (Squatina califomica)? По причудливости формы морской ангел, несомненно, занимает второе место вслед за плащеносной акулой. В самом деле, у него туловище ската с хвостом акулы, но в отличие от скатов грудные плавники прикреплены не к голове, а к туловищу; жаберные щели расположены на боку, а не внизу (как у скатов). Фактически морской ангел является чем-то промежуточным между акулами и скатами, с особенностями строения первых и охотничьими повадками последних.

Плавая, морской ангел делает извивающиеся, змеиные движения, характерные для акул, и в меньшей мере за счет боковых плавников, колышущихся вверх и вниз, как у скатов. Свое название акула получила из-за огромных грудных плавников, кому-то напомнивших крылья. Другое ее промысловое название — монах-рыба — произошло от формы головы, которая вместе с плавниками схожа с монашеским капюшоном.

Морские ангелы принадлежат к повсеместно распространенному семейству Squatinidae. Они имеют темно-коричневую окраску сверху и белую снизу. Встречаются на глубинах до 1200 метров, но обычно предпочитают каменистое дно прибрежных районов и глубины не более 90 метров. Их добычу составляют крабы, омары, устрицы и другие ракообразные и моллюски, а также мелкая рыбешка. Излюбленная уловка ангела — зарыться в ил или песок и, подобно скатам, терпеливо подстерегать добычу, а затем молнией броситься на нее. Несмотря на неуклюжую внешность, морские ангелы, очевидно, способны в погоне за лакомым куском двигаться довольно бойко. Во всяком случае, в их желудках часто находят очень быстроходных рыб. Шкура морского ангела некогда применялась для шлифовки дерева и слоновой кости, а мясо и до сих пор находит хороший сбыт. В сушеном виде оно рекомендовалось в старину как верное средство от чесотки.

Морской ангел мало известен широкой публике, так как не выживает в неволе. Но он хорошо знаком рыбакам и ныряльщикам благодаря своим крупным зубам и мощным челюстям. Немало рыбаков получило сильные укусы, выпутывая морских ангелов из сетей; не одно древко копья было перекушено ангелами надвое в водах Калифорнии.

Несколько лет назад аквалангисту Биллу Бараде довелось столкнуться с морским ангелом неподалеку от Лос-Анджелеса. Заметив под водой небольшой хвост, торчавший из песка, ныряльщик решил, что он принадлежит акулообразному скату^[65]. Барада схватил его, дернул и… оказался на буксире у разъяренного морского ангела почти двухметровой длины. Они помчались что есть духу. Затем акула изогнулась дугой и «без предупреждения» стала хватать своего ведомого. Удовольствие от прогулки у Билла пропало. Ему захотелось убраться подальше от греха, но страшные зубы, щелкавшие перед самым его носом, осложняли задачу. Наконец, с силой оттолкнув акулу, аквалангист кинулся в противоположную сторону.

Акула-пилонос не менее причудлива, но на свой лад. И она напоминает ската, а именно более крупную и мощную пилу-рыбу. Здесь та же конвергенция^[66], какая привела к возникновению морского ангела. Оба вида, по-видимому, находятся на пути к вымиранию.

Взрослые экземпляры пилоноса едва достигают 1,2 метра в длину. У него плоское тело и длинное твердое рыло, похожее на пилу. По обеим его сторонам насчитывается по 24–26 зубовидных отростков; в промежутках между ними размещено по одному значительно меньшему зубцу. Два червеобразных усика свешиваются с рыла. У пилоноса, как и у пилы-рыбы, на которую он похож, два спинных плавника почти одинаковой формы, сильно сдвинутых к хвосту. Беременные самки ограждены от порезов во время вынашивания и родов тем, что зубцы на пилах у младенцев в утробный период отогнуты назад. Они выпрямляются, как только новорожденные оказываются в воде.

Три вида акулы-пилоноса распространены в прибрежных водах и на значительных глубинах в Тихом и Индийском океанах — от Японии до Австралии и Южной Африки. Японцы, готовящие из акульего мяса бесчисленное множество блюд, считают пилоноса довольно вкусным.

Будучи близкой родней колючих акул, пилонос добывает пищу, заплывая в косяк менее крупной рыбы и бешено размахивая своей пилой из стороны в сторону. Иногда он втыкает ее в морское дно и, орудуя как мешалкой, выкапывает из ила различные деликатесы.

Не меньшее впечатление производит акула по прозвищу морская лисица, у которой главным оружием служит хвост. Во время охоты она, как и пилонос, представляет необычайное зрелище, когда в неистовой ярости наносит удары среди шквала поднятой пены. Обе эти акулы пользуются своими мелкими челюстными зубами лишь для того, чтобы пожирать добычу, оглушенную пилой или хвостом. Этим они существенно отличаются от остальных акул.

По сравнению с пилоносом морская лисица (известная у рыбаков под названием «молотильщик», «хвостолов», «трепало» и «вертихвост») — более быстрая и подвижная. По своей окраске — белой снизу и серой, коричневой, зеленой или ярко-синей со спины — морская лисица гораздо привлекательнее пилоноса, который наводит уныние тусклой монотонностью. Кроме того, нрав морской лисицы гораздо более живой и веселый; давая выход хорошему настроению (или избавляясь от наружных паразитов), она нередко выпрыгивает из воды. Ее тело отличается стремительными очертаниями и лучше сбалансировано, чем у пилоноса, а плавники имеют более аккуратную и определенную форму. Первый спинной плавник — острый треугольник, а грудные плавники, довольно большие, сужаются к концам. Остальные плавники невелики, за исключением верхней лопасти хвоста. Эта весьма примечательная часть тела морской лисицы превышает длину ее туловища. Акула машет своим хвостом, как косой, описывая дугу около 30 градусов в каждую сторону. Научное наименование морской лисицы Alopias vulpinus, что и по-гречески и по-латыни означает лисий хвост^[67]. Нижняя лопасть хвоста в отличие от верхней совсем небольшая, меньше первого спинного плавника.

У морской лисицы сильное тело, позволяющее ей легко управлять огромным хвостом. Ее птеригоподии отличаются необыкновенной длиной

Превосходный пловец, с плотным мускулистым телом, морская лисица своим огромным хвостом оглушает рыбу или сгоняет ее в плотную кучу. Акулы нередко сообща обрабатывают косяки скумбрии, луфаря^[68], сельдей, пеламид и кальмаров. Но когда они применяют свою излюбленную тактику против приманки, наживленной на ярусы, то часто попадают впросак, цепляясь хвостом за крючки. Морская лисица может убить своим хвостом подраненную птицу, севшую на воду. Когда эта акула плывет у поверхности, большая часть ее хвоста выставлена наружу.

Своим именем эта легендарная рыба, собственно говоря, обязана не только хвосту, но и поистине лисьей хитрости. Как гласит народная молва, морская лисица умышленно заглатывает крючок, чтобы откусить леску, а затем отрыгивает его, правда, вместе со своими внутренностями. Почти всякий рыболов-спортсмен подтвердит, что морская лисица действительно часто срывается с удочки.

Морская лисица не нападает на человека, хотя и заслужила репутацию крайне воинственной рыбы. Матросы часто рассказывают невероятные истории о ее сражениях с пилой-рыбой, меч-рыбой и даже с китами, которых она будто бы бьет хвостом. Правда, фотодокументов, на которых были бы запечатлены подобные схватки, не существует, свидетелей тоже не найдешь и, может быть, все это чистый вымысел. А впрочем, в море нередко случаются странные вещи. Судя по всему, такие небылицы исходят от моряков, которым довелось наблюдать сражения китов с касатками, и они с большого расстояния приняли высокий спинной плавник косатки за хвост морской лисицы.

Ну, а если даже эти рассказы соответствуют действительности и морские лисицы в самом деле ведут поединки с китами, то ведь победа не даст им ровно ничего. Их пасть слишком мала, а зубы слабы, чтобы питаться такой тушей. Действительно, зубы морской лисицы едва достигают 3 миллиметров (у экземпляров длиной 2,4 метра!).

Существует несколько видов морских лисиц, входящих в семейство Alopiidae. Все они обычно обитают в семидесятипятикилометровой прибрежной полосе в теплых и умеренных водах Средиземного моря, Атлантического, Тихого и Индийского океанов, где свободно передвигаются в пределах довольно широкого градиента экстремальных температур воды. В открытом море они встречаются сравнительно редко. Среди 6118 акул, добытых судами американской экспедиции в центральной части Тихого океана, оказалось всего 127 морских лисиц.

У всех акул этого семейства большие глаза и очень маленькие жаберные щели, длина которых лишь немного превышает диаметр глаза. С другой стороны, птеригоподии почти в 4 раза превышают длину брюшных плавников. Приплод сравнительно невелик — всего 2–4 акуленка за один помет. Правда, акулята очень крупные: при рождении их рост составляет ³/₄ длины матери. Морские лисицы достигают зрелости при длине около 4 метров, а полный их рост 5–6,5 метра, иногда свыше 8 метров, в зависимости от вида и места обитания.

Так как у морских лисиц сильно развита лишь половина хвостового плавника, то они при одинаковой длине весят намного меньше других «нормальных» акул, таких, скажем, как мако или коричневая. Трехметровая морская лисица весит 136–145 килограммов, а при длине 4,5 метра — 227 килограммов. Вероятно, 500 килограммов — ее максимальный вес; пока же рекордный зарегистрированный вес пойманного экземпляра — 418 килограммов.

Огромная по размерам обитательница экваториальных вод, китовая акула, известная под научным названием Rhineodon typus, обычно держится вдали от берегов. У нее громадная горбатая спина, плоский лоб и маленькие глазки, спокойно взирающие на кровавую борьбу более мелких существ, происходящую вокруг. Усилия, которые приходится затрачивать акуле на то, чтобы есть, двигаться и на чем-то сосредоточиться, по-видимому, настолько ее утомляют, что большую часть времени она отдыхает на поверхности. Там ее порой и убивают ненароком налетевшие на нее пароходы. Такие случаи бывали в Красном море, Индийском океане, Гвинейском заливе и в Южной Атлантике.

Изредка китовая акула, вздумав почесаться о пирогу, может опрокинуть ее где-нибудь у Сейшельских островов^[69], но вообще эта крупнейшая из всех существующих рыб (длина ее свыше 13 метров, а вес около 15 тонн), несомненно, самая кроткая из акул. Она чем-то напоминает неуклюжего и простодушного верзилу, который снисходителен к мелюзге и никому не причиняет вреда. Правда, филиппинские рыбаки придерживаются иного, менее восторженного мнения о китовой акуле, так как она часто рвет их сети в море Сулу.

Китовые акулы отличаются от остальных не только размерами, но и формой, окраской, а также питанием. Длина наименьшей из них, когда-либо официально замеренной, составляла 2 метра, а крупнейшей — около 13,7 метра. Говорят, людям случалось видеть и 18-метровых китовых акул, причем с лодок, плывших рядом с этими громадинами, так что их длину можно было определить с достаточной точностью. Кое-кто уверяет даже, что в 1919 году в Сиамском заливе была поймана 17-метровая акула.

В отличие от большинства акул китовая акула почти так же толста и грузна, как кашалот^[70] соответствующего размера. Так, китовая акула длиной 11,5 метра весила свыше 12 тонн (ближе всего из акул к подобным размерам приближается более обтекаемая по форме, но такая же безвредная гигантская акула, которая достигает почти 14 метров в длину).

Китовая акула отличается необычным для остальных акул силуэтом: ее огромная спина вздымается горбом над грудными плавниками, затем переходит в прямую линию, опускающуюся к огромному хвосту, расстояние между концами лопастей которого составляет четвертую часть длины всего тела. Брюхо тоже необыкновенное — оно почти плоское, а не выпуклое, как у большинства акул. Рыло скорее похоже на клюв дельфина (дельфин, как известно, млекопитающее, а не рыба), чем на рыло других акул. В довершение различий спинной плавник округлен и сильнее обычного сдвинут назад.

Если на китовую акулу смотреть прямо спереди, то она похожа на высокомерно надутую лягушку. Ее маленькие глазки низко расположены на огромной голове, которую почти прямой рот разрезает по всей ширине. Рот находится почти на самом конце рыла, а не снизу, как у других акул. Его изгиб, а также выражение глаз придают морде слегка насмешливый вид, не соответствующий подавляющей величине туши.

Китовая акула — самая красивая из всех. Обратите внимание на ее рот: в отличие от рта большинства акул он конечный, а не нижний

Несмотря на кроткую внешность и очевидную безобидность для человека, китовая акула служила источником дохода для владельцев бродячих аттракционов, которые демонстрировали на ярмарках и карнавалах набитое чучело китовой акулы в качестве «гигантской акулы-людоеда». Один из них даже вложил в жаберные щели чучела куски красной материи, а в пасть всунул моржовые клыки — для придания вящей кровожадности.

Природа наделила китовую акулу в высшей степени привлекательной окраской. Брюхо у нее желтое или белое, а остальное тело темно-серого, красновато-коричневого или зеленовато-коричневого цвета. Ее украшают бледные полоски в клетку и белые или желтые пятна. Голова усеяна мелкими пятнышками, которые постепенно увеличиваются в размерах по направлению к хвосту. Равные клетки начинаются от жаберных щелей, и в каждой из них заключено пятнышко. Кубинцы называют китовую акулу шахматной королевой или шахматной доской (на которую похожи ее полосы и пятна).

Китовая акула питается на поверхности или близко от нее планктоном и косяками мелких кальмаров, осьминогов и рыбешек. Она ловит свою добычу, просто заглатывая воду, в которой плывет. В тех случаях, когда внизу под ней оказывается особенно густое скопление пищи, она ныряет туда. Иной раз она закусывает, стоя в воде вертикально, на хвосте; кубинским рыбакам не раз приходилось видеть ее в такой позе.

Как только пасть захлопнулась, заперев добычу за челюстями-воротами, усаженными огромным количеством (свыше 7000) мелких зубов, акула выбрасывает воду через частокол жаберных тычинок, или так называемое жаберное сито. Этот орган, имеющийся также у гигантской акулы и у некоторых китов^[71], представляет собой ряд упругих перовидных выростов, прикрепленных к жаберным дугам; они отцеживают все, что акула захватывает в пасть, а вода свободно выходит наружу. Затем отфильтрованная таким образом добыча через очень узкую, шириной с человеческий кулак, глотку попадает в трепещущий черный провал необъятного желудка, где пища превращается в энергию.

Несомненно, такому громадному созданию требуется много корма. По-видимому, китовые акулы находят в тропиках все, что им нужно, — именно там они и встречаются чаще всего. По отрывочным сведениям можно судить, что они предпочитают Филиппины и западное побережье Мексики большинству других акваторий; в Атлантике их любимым местопребыванием является Флоридский пролив. Ареал китовых акул на север и на юг от экватора составляет примерно 4450 километров, если принимать во внимание и случайных особей, изредка доходящих до Нью-Йорка и острова Хонсю (Япония) на севере и до мыса Доброй Надежды и Кальяо (Перу) на юге.

Некоторые китовые акулы держатся в одних и тех же акваториях с таким постоянством, что становятся местной знаменитостью. Так, например, одна из них пришла за шхуной с Кубы в Пуэрто-Рико примерно в 1890 году и несколько лет оставалась вблизи порта Сан-Хуан. Другая была хорошо знакома рыбакам, промышляющим на банке Кампече, у северного побережья мексиканского Юкатана, и получила прозвище Большой Бен. Еще одну акулу прозвали Том из Саподиллы (она часто встречалась у Саподилла-Кис, в береговых водах Британского Гондураса), а китовую акулу в Кахемаре (на Кубе) окрестили Слоном — Эль элефанте.

Хотя в Индии китовую акулу изредка бьют гарпуном, что не совсем безопасно (однажды такая акула таскала рыбачью лодку целые сутки), в остальных местах ею пренебрегают как не имеющей сбыта. Этим объясняется тот факт, что китовая акула до сих пор остается неизученной и ее никто не тревожит. С 1828 по 1934 год ученые отметили только 76 случаев, когда кому-либо удавалось увидеть китовую акулу. И это несмотря на ее такую заметную внешность и привычку дрейфовать в теплых течениях, где встречается множество судов. Этот вид акул не был классифицирован и описан вплоть до 1828 года.

Даже теперь никто толком не знает ни ее максимального размера, ни времени наступления зрелости, когда страсть озаряет темные уголки ее крохотного мозга, ни того, развиваются ли яйца в утробе матери или в воде, ни размеров акулят при рождении. Пути миграций китовой акулы также остаются загадкой.

Благодаря тому что гигантская акула ценится выше других и встречается у берегов в промысловых количествах, она изучена гораздо лучше, чем китовая. В своем роде это тоже очень странное создание.

Как уже отмечалось, гигантская акула обитает в умеренных зонах Атлантического и Тихого океанов как в Северном, так и в Южном полушариях. В США она встречается от субарктических вод до Виргинии на восточном побережье и от субарктики до Южной Калифорнии на западе. Считается, что все гигантские акулы принадлежат к одному виду (хотя некоторые ученые это оспаривают).

Акула так велика, что даже новорожденные акулята имеют длину около двух метров. Они отличаются причудливой внешностью.

Действительно, от рождения до зрелости, которая наступает с достижением длины 3,5–5 метров, их головы имеют такую экстравагантную форму, что молодых гигантских акул долгое время относили к самостоятельному виду. Странное рыло выдается далеко вперед за линию рта, горловой изгиб находится прямо под нижней челюстью, а не позади нее, голова сильно сжата с боков впереди рта. Все это придает молодым акулам уродливый вид старого беззубого человека с ввалившимися щеками. Впрочем, с возрастом голова у них выравнивается.

Силуэт взрослой гигантской акулы заметно отличается от силуэта китовой акулы и гораздо больше напоминает типичный силуэт большинства акул. Корпус ее имеет веретенообразную форму; первый спинной плавник треугольный и расположен в самой верхней точке спины. Рот в отличие от рта китовой акулы не конечный, а нижний. Хвост серповидный, как у белой акулы и акулы-мако.

Окраска тоже более обычная — голубовато-серая, коричневато-серая и серовато-коричневая со спины и более бледная к брюху, которое у нее редко бывает белым.

Наиболее заметным отличительным признаком гигантской акулы, помимо ее огромных размеров, являются необыкновенно длинные жаберные щели. Похожие на ожерелье, они начинаются у самого позвоночника и почти сходятся на горле. Таких длинных жаберных щелей нет больше ни у одной акулы.

Первый спинной плавник тоже очень странный. Хотя он и имеет обычную треугольную форму, но сильно отвисает, будучи лишен поддерживающих хрящей, и поэтому вяло болтается из стороны в сторону, когда рыба плывет. У большинства же других акул спинной плавник торчит вверх.

Величина пасти вполне соответствует размеру рыбы, и хотя она не такая огромная, как у китовой акулы, но все же достаточно велика; при длине акулы 8,5 метра она бывает шириной 80 сантиметров. И китовая, и гигантская акулы питаются одним и тем же способом. Они плывут, широко разинув пасть, раздув жаберные щели и глотку, кормясь и дыша одновременно. Оба вида, вероятно, процеживают через жаберное сито около 2000 тонн морской воды в час в зависимости от величины и крейсерской скорости особи. У китовой акулы гораздо больше зубов, чтобы запирать добычу в полости рта. Она имеет не менее 7200 зубов против 1600–1800 у гигантской акулы.

Гигантская акула производит внушительное впечатление своими размерами. Крупные акулы при длине около 14 метров весят 4–5 тонн; вероятно, бывают и такие экземпляры, длина которых доходит до 15 метров, хотя никому еще не довелось поймать акулу таких размеров.

Гигантские акулы любят бухты и укрытые воды вблизи островов и нередко подходят к самой полосе прибоя в поисках съедобных морских организмов. Пищу их составляют мелкие рачки и креветки, а также другие пассивно дрейфующие в воде животные — пелагические моллюски, каракатицы и медузы размером со спичечную головку, — известные под названием планктона, которым особенно богаты холодные воды.

Китайцы, которые славятся умением готовить дешевые и питательные блюда, давно по достоинству оценили планктон. В апреле и мае, когда прибрежные воды местами становятся коричневато-красными в результате бурного развития планктона, его вычерпывают с сампанов при помощи мелкоячеистых сачков. На берегу планктон промывают в пресной воде и сушат на соломенных матах. Готовый продукт, состоящий в основном из мелких ракообразных, известен под названием шамии. Его смешивают с мукой и готовят клецки, которые едят в отварном или жареном виде.

Гигантская акула тоже добывает некоторое количество планктона, пока нежится на поверхности. Но одним только этим вряд ли можно объяснить ее любовь к неподвижному лежанию на воде, похожему на дрему. Почему же тогда эта акула имеет привычку «дрыхнуть» на самой поверхности воды? Этого никто не знает. Известно лишь, что время от времени десятки их поднимаются вместе из глубин, некоторое время лежат на воде и так же лениво погружаются^[72].

Ирландцы, у которых всегда наготове если не научное объяснение, то хотя бы веселый анекдот, полагают, что гигантская акула в хорошую погоду поднимается на поверхность просто потому, что ей нравится греться на солнышке. Многие из них даже перевертываются на спину, так сказать, для двухсторонней экспозиции, и получают огромное удовольствие, когда им почесывают брюхо веслом или древком багра. Ирландцы уверяют также, будто солнечные ванны помогают при раздражениях кожи, которыми страдают многие акулы.

Очаровательная сама по себе, эта «солнечная» теория, к сожалению, не объясняет, почему гигантские акулы «загорают» не только в штиль, но и в дождливую, штормовую погоду. По словам Гэвина Максуэлла, привычка эта не получила обоснованного научного объяснения.

Кто-кто, а Максуэлл должен бы это знать. После Второй мировой войны он создал собственный промысел акул на Гебридах^[73] и около 4 лет добывал гигантских акул. В приложении к своей чрезвычайно интересной книге «Приключения гарпунщика» он пишет, что, несмотря на самое тщательное наблюдение за сотнями акул, ему так и не удалось установить конкретную причину, побуждающую акул лежать на поверхности.

«Это не имеет никакого отношения к размножению, — утверждает Максуэлл, — и не связано с поисками пищи. Ветер, погода, приливы и отливы тоже не являются причиной. Температура воды не имеет никакого значения, и солнечный свет также не играет существенной роли». Короче говоря, почему гигантские акулы «спят» на поверхности воды — еще одна из бесчисленных неразгаданных тайн моря.

Подобное времяпрепровождение наряду с вялым темпераментом и крошечным мозгом (у гигантской акулы он только втрое больше, чем у колючей акулы, а ведь последняя в 20 раз меньше!) делают эту колоссальную рыбищу легкой добычей человека. Непривычная к борьбе, не имеющая естественных противников (за исключением, быть может, косаток) гигантская акула с такой же доверчивостью относится к человеку, как в свое время индейцы относились к белым пришельцам; и так же, как индейцам, наградой ей является смерть. Гигантская акула столь кротка и безмятежна, что всякий, кто умеет плавать, может шутя убить ее, просто так, без всякой причины. Американец Боб Лоренц из Венеции (Калифорния) в ноябре 1955 года добыл трех гигантских акул весом 544, 635 и 952 килограмма. Он попросту подплывал к косяку акул, нежащемуся неподалеку от Санта-Моники, и стрелял из мощного гарпунного ружья. Внешне это похоже на «спорт», но в сущности представляет собой охоту на кроликов с помощью пулемета. Заметим, кстати, что очень немногие ныряльщики с ластами и аквалангисты из спортивного интереса когда-либо нападали на взрослых акул, относящихся к опасным видам.

На протяжении нескольких веков гигантские акулы служили объектом промысла — так славился жир, добываемый из их печени. Китобои Нью-Бедфорда ценили его очень высоко, наравне с жиром кашалота, и добывали этих акул, когда только могли. Печень гигантских акул огромна — она составляет около четверти общего веса туши и содержит до 60–70 процентов жира. Одна рыбина дает от 300 до 2270 килограммов рыбьего жира. Остальную тушу обычно перерабатывают в кормовую муку для домашней птицы и скота, а также используют для изготовления собачьих галет. Но все это второстепенные, побочные производства, малодоходные и почти не оправдывающие затраченных усилий. Шкура акулы толщиной до двух сантиметров до сих пор не нашла применения. В течение многих лет промысел гигантской акулы в США был сконцентрирован в заливе Монтерей, в Калифорнии. Кроме того, эту акулу добывают в Ирландии, Норвегии, Перу и Эквадоре. Сводные данные о мировой добыче отсутствуют, но в Калифорнии сравнительно недавно, в 1956 году, общий улов составил около 2500 центнеров. Это довольно значительная цифра, если учесть скромные масштабы промысла и небольшие размеры шлюпок-двоек, с которых в основном велся лов, причем исключительно ручными гарпунами.

В Калифорнии промысел гигантской акулы прозябал долгие годы, хотя и был основан в прошлом веке. Он оживился только в 1924 году, и то, как ни странно, скорее в качестве спорта, чем серьезного занятия, и лишь к 1928 году приобрел промышленный характер. Второе его возрождение началось после Второй мировой войны и продолжалось вплоть до 1958 года. Количество судов, занятых в промысле, никогда не превышало двух десятков. В связи с тем что эта отрасль рыболовства была неустойчивой, флотилия судов была очень пестрой и состояла из моторных дори, списанных военным ведомством самоходных барж, прогулочных катеров и обычных рыбацких лодок.

Делались попытки использовать для промысла акул сейнеры^[74], оборудованные для лова меч-рыбы. Их обслуживал небольшой разведывательный самолет учебного типа, который летал на высоте 600 метров и сообщал по радио о скоплениях акул. С самолета гигантскую акулу видно на глубинах до 15 метров.

Еще более затейливую комбинацию, состоящую из грузовой машины-амфибии и самолета, в течение нескольких лет предприниматели использовали в районе Писмо-Бич. Экипаж амфибии ждал на берегу указаний с самолета, затем машина шла по шоссе, пока не оказывалась против того места, где был замечен косяк, сворачивала в воду и плыла к добыче. Убитую акулу ставили на буй, а амфибия выходила на берег. После этого рыбаки сообщали о пойманной рыбе на рыбообрабатывающее предприятие и договаривались о цене. Консервная компания присылала грузовик, который забирал тушу. Обычно акул покупал один из двух заводов в Фресно, обрабатывавших сардину. Оба они работают и теперь, но амфибия с самолетом давно исчезли.

Бить гигантских акул гарпуном, даже из гарпунного ружья, — не всегда избиение младенцев. Случается, они увертываются, делают неожиданные броски и удирают быстрее вспугнутого зайца. Калифорнийские рыбаки стараются подойти на лодке к косяку на самом малом ходу, почти заглушив мотор. Гарпунщик стоит на носу лодки, держа в руке занесенный гарпун, в любую минуту готовый его метнуть. Иногда, буквально за какой-то миг до броска, акула вдруг взмахнет хвостом и кинется в сторону или изо всех сил помчится вперед. Тогда гарпунщик отпускает руку, а капитан дает полный ход. Погоня продолжается несколько километров; и снова рыбаки подкрадываются к косяку и порой снова его спугивают, но на сей раз уже окончательно.

Гигантские акулы сдаются не скоро. Острая боль, причиненная гарпуном, обычно пробуждает в них потрясающую энергию и упорное сопротивление, которое может длиться часами. Иногда они плывут от лодки с такой скоростью, что линь начинает дымиться, а гарпунщику приходится отскакивать в сторону, чтобы его не захватило в петлю и не выкинуло за борт быстро разматывающейся снастью. Поэтому он старается круто застопорить линь, едва буек вылетит за борт. Однако немногих акул можно задержать таким способом. Едва только линь перестает стравливаться, как громадина, не снижая скорости, тащит лодку за собой.

Ирландцы, издавна ведущие этот промысел с открытых вельботов, уверяют, что акула, загарпуненная на глубоком месте, проплывает в наветренную сторону до 20 километров, прежде чем издохнет (кстати, загарпуненные киты также плывут навстречу ветру); акула же, взятая на прибрежном мелководье, ныряет на дно и убивает себя за час или два, катаясь среди камней в попытках освободиться от смертоносной стали.

Для калифорнийских рыбаков это настоящая проблема: ведь 75 процентов пойманных акул уходит на дно. И все же акул приходится бить на мелких местах, потому что там их больше. Если же позволять им кататься по дну, то они часто срываются с гарпуна.

Поэтому люди на вельботе изо всех сил стараются выбрать линь, пока акула тащит их на буксире. Они пытаются подтянуться к акуле и добить ее, а акула, в свою очередь, летит вперед, стремясь уйти подальше от лодки. Если акула ныряет, рыбаки делают все возможное, чтобы втугую натянуть линь и не дать ей уйти в сторону. Обычно они стараются ее утомить и постепенно выводят на поверхность, где акула начинает яростно биться и наносит хвостом удары по лодке. В эти минуты жизнь рыбаков висит на волоске. Надо изловчиться и вонзить в акулу пику, а затем прикончить из винтовки.

Бой иногда длится часами, и утлые суденышки проходят десятки километров в штормовом зимнем море, под проливным дождем, в районе, который славится сильным волнением и скалистыми берегами. Нельзя сказать, чтобы промысел гигантских акул был бы очень выгодным для рыбаков, но он дает им захватывающие переживания от выигранного поединка с огромной рыбой — ощущение, с которым мало что может сравниться в наши дни.

Некогда ирландским рыбакам требовалось несколько часов, чтобы поймать одну-единственную акулу. Иногда за целый сезон они видели всего несколько акул, а иногда — буквально тысячи. Ирландские рыбаки сражались с гигантскими акулами в открытом море на примитивных лодках из промасленной ткани, натянутой на грубый шпангоут из гнутых веток, с продольным креплением из плавника. Как и при охоте на кита, самую большую опасность представлял яростно бьющий огромный хвост акулы. И все-таки больше всего рыбаков погибло в открытом море, куда их вместе с лодками утаскивала за собой акула. В народных сказаниях Ирландии немало грустных повествований о таких вынужденных странствиях рыбаков по морским дорогам в никуда.

Современный промысел акул в Ирландии более прозаичен. Он по-прежнему ведется у берегов и концентрируется в Эхилле, в графстве Мэйо, но гарпун заменили невода. Они делаются из толстой полусантиметровой пеньковой дели^[75] с размером ячеи около 30 сантиметров и высотой стенки 7 метров. Их заметывают с берега два или три человека на гребной лодке, окружая или преграждая путь косяку, а иногда и отдельной акуле. После того как акулу удалось поймать и силы у нее иссякли, ее убивают ударом пики в мозг и вытаскивают на берег для извлечения печени.

Гигантские акулы обладают большой плавучестью. Это объясняется тем, что четвертую часть их веса составляет печень, которая, в свою очередь, на 60–70 процентов состоит из жира. Раньше рыбаки обыкновенно извлекали печень, находясь в море (привязав акулу к носу и корме лодки), но это кончалось тем, что туша тонула. При этом лодка нередко опрокидывалась, если рыбаки не успевали быстро отдать концы, и люди гибли. И все-таки считалось, что игра стоит свеч, так как за жир от одной акулы можно выручить до 75 фунтов стерлингов.

Так было в прошлом. Теперь акул неводом подводят к берегу и разделывают на современном рыбообрабатывающем предприятии. Из печени вытапливают жир, а туша поступает на утилизационный завод, где режется на части, перемалывается, варится в течение 6–8 часов под давлением около 4 атмосфер и затем сушится. Конечный продукт — легкая, слегка маслянистая мука — идет на корм домашней птице и скоту. Усушка при обработке так велика, что из 9 килограммов мяса получается только килограмм кормовой муки.

Для большинства рыбаков во всем мире гигантская акула — просто неуклюжая тварь, мешающая, как, впрочем, почти все акулы, более выгодному лову. В частности, в Британской Колумбии^[76] промысел лососевых сильно страдает от этих неповоротливых гигантов.

Как утверждают, гигантские акулы питаются той же пищей, что и лососевые, поэтому их так много собирается в промысловых районах. Они рвут и запутывают ставные невода. Порой акул так много, что рыбакам буквально негде ставить сети: в небольшую бухту их набивается до 50 штук.

Нередко предприниматели обращаются за поддержкой к правительству, пытаясь поживиться за общественный счет. Канадские рыбопромышленники не представляют исключения. Гарпун они сочли малоэффективным средством борьбы с акулами, а винтовку опасной и бесполезной; осталось просить помощи у департамента рыболовства Канады. В результате им было выделено сторожевое судно «Комокс Пост», к форштевню которого был прикреплен стальной таран, внешне напоминающий загнутый кверху таран старинной средиземноморской галеры. Его серповидный верхний край был заточен, благодаря чему взятые на таран акулы нередко разрезались пополам.

Обнаружив косяк, судно шло в атаку, прорезая путь среди длинных темных тел. Такого рода маневр не только сокращал число акул в данном месте, но и рассеивал косяки, как только оставшиеся в живых акулы соображали, что оставаться здесь небезопасно. Но пока эта мысль, как и всякая другая, с трудом проникала в их крошечный мозг, старой тихоходной посудине, какой было судно «Комокс Пост», иногда удавалось убить за день до 18 акул!

Даже скелет гигантской акулы выглядит внушительно. Ее бренные останки — длинный позвоночник, увенчанный похожим на ящик черепом, выброшенные гнить где-нибудь на пустынном берегу, до сих пор нередко служат «вещественным доказательством» существования гигантского морского змея. Истории о нем с готовностью публикует пресса, печатающая все и не проверяющая ничего.

Извивающуюся линию, состоящую из 2–3 гигантских акул, плывущих гуськом, так что спины их чуть видны над водой, а спинные плавники, змеясь, покачиваются на волне, тоже не раз принимали за морского дракона.

Но можно ли, в свете современной науки, так решительно сваливать на гигантскую акулу все рассказы о морском змее?

Многое в океане еще остается тайной…