Дмитрий Парсиев

Глава 2. На дальнем покосе

Ефим стоял на хороводной поляне в общем строю. Песня была допета, но люди не спешили расходиться, желая продлить это чувство единения с племенем. Внезапно он ощутил укол тревоги. Той самой тревоги за Ваську, которая заставила его разбудить сына задолго до рассвета и взять с собой, чтобы без промедления увезти как можно дальше из деревни.

Одного сына Ефим потерял. Старшего. Его забрали в армию полянцы. Ефим не знал ни как он погиб, ни где, в каких землях. Просто однажды ночью он проснулся от нехорошего предчувствия. Еще не думая и не представляя, что случилось, он поднялся с постели и подошел к обережной копейке. Неизвестно сколько времени он так простоял, вглядываясь в светящийся кружок, подвешенный на нитке, оплетавшей копейку особым плетением в девять ячеек. А потом увидел, как нифриловая копейка начала гаснуть. Она теряла свет до тех пор, пока не погасла полностью. А дальше Ефим стал считать, и когда досчитал до минуты, а копейка так обратно и не засветилась, он понял, что его сына в живых больше нет, и копейка дала ему об этом знак.

Он стоял тогда, неподвижно уставившись в угол избы, оглушенный одной единственной и совершенно неуместной мыслью. Почему копейка потухла, а угол все равно освещен привычным тускловатым светом, пока до него не дошло, что этот свет испускают его горящие волчьи глаза. Он просто не заметил, как перешел в оборотня. Это понимание отрезвило его, но Ефим тогда же решил, что второго сына уже не отдаст никому.

Уйдя в воспоминания, Ефим не заметил, как добежал до окраины деревни, где оставил воловью повозку. Увидев, что вол мирно стоит на прежнем месте, а Васька спит в телеге, завернувшись в старую овчину, он немного успокоился. Осознал, что опять невольно перевернулся на волка, и сам себя покорил: «что ж это я, так совсем можно в зверя превратиться», – он тут же на ходу начал оборачиваться на лицо, но в последнее мгновение уловил еще не оставившим его волчьим чутьем, как от Васьки пахнуло запахом сырой травы. Ефим тут же все понял: сын его ослушался и бегал смотреть на сход, а для этого, разумеется, оборачивался волком. Плохой знак. Один сегодня уже ушел со схода оборотнем, не пожелав оставаться человеком общины, и теперь его ждет полянская армия и война. Чтобы не поддаваться тревожным мыслям, Ефим, не медля, снял с плетня вожжи, не сказав Ваське ни слова, сел в телегу и тронул вола в дорогу.

Васька проснулся, когда они прибыли на дальний покос. Стоял погожий осенний день. Он выбрался из-под овчины и осмотрелся. Отец выпряг вола, отвел на небольшую полянку рядом с покосом, и теперь обходил ее по кругу, неся перед собой в вытянутой руке нифриловую копейку. Обойдя всю поляну кругом, отец вернулся точно в то место, откуда начал свой круговой обход. Копейка плеснула светом, давая знак, что круг замкнут. Васька знал, что теперь за пределы очерченного круга Банька сам не выйдет. А если в круг зайдет кто посторонний, отец через обережную копейку это почувствует.

Васька достал из телеги вилы. Свои, из обычного дерева, и отцовские, у которых штыри сделаны из прокопченной курени. Курень – это особое дерево, его древесина при длительной обработке сильным жаром в разы усыхает и чернеет как уголь, но становится таким крепким, что с такими вилами можно и на медведя идти, не обломаются.

Отец установил на телеге стоймя два шеста, чтобы навивать на них стог, а Васька привычными движениями стал подхватывать вилами разложенное на поле подсохшее сено и сметывать на телегу. Васька ушел в работу с головой. К труду он приучен, махать вилами обучен и уяснил с малолетства, что твою работу за тебя никто не сделает.

А потому, когда отец дал знак остановиться, что пришло время передохнуть, Васька не знал, сколько времени прошло, и не считал. Он думал, поедят на скорую руку, попьют из ручья и снова за дело, но отец протянул ему на нитке копеечку. Без слов Васька понял, отец хочет, чтобы он развел костер. Он быстро набрал тут же под деревьями мелкого сухого хвороста и уложил на черном пятне старого костровища. Держа копейку за ниточку в вытянутой руке, проговорил своеобычную приказку:

– Копеечка, копеечка, дай мне искорку, покормлю тебя хлебушком.

Приказка сработала. Копейка начала набирать свет в самой середке, а когда свету накопилось до предела, из зеленого превратившись в белый, алая искра как капля с листа сорвалась с монеты и упала на лоскуток березовой коры. Пока огонь разгорался, Васька сбегал к ручью, набрал в куреневый котелок воды и поставил к огню. Отец к тому времени достал и расстелил на траве узелок с припасом, но приниматься за еду не торопился:

– Разговор к тебе есть Василий, – сказал отец и надолго замолк почему-то. Васька терпеливо ждал, но отец продолжал сидеть молча, к чему-то прислушиваясь. Наконец Ефим поднялся и сделал несколько шагов в сторону дороги. Васька проследил за взглядом отца и только теперь почуял, что кто-то идет прямо к ним. Глянул на отца вопросительно, нет ли опасности, и не надо ли оборачиваться для схватки, но отец стоял спокойно, будто ожидая кого-то званного.

Сначала идущего к ним не было видно из-за леса. Только пару раз мелькнуло что-то меж древесных стволов. А затем деревья расступились, и Васька увидел дядьку Прохора. Оказавшись на виду, он издали махнул им рукой.

Они сидели у костра и попивали из деревянных плошек душистый чай. Васька рад был редкой возможности посидеть вот так в обществе старших и уважаемых людей, но обещанный отцом разговор не давал ему покоя. Да и Прохор оказался здесь явно не спроста, хотя и говорил пока о вещах обыденных. А потому, когда он ни с того ни с сего вдруг обратился к Ваське, тот сразу понял, что «тот самый» разговор начался.

– Такие вот дела, Василий. Если дождь не помешает, скоро поведем обоз на нифрильный мен. Сам знаешь, что это? – дядька Прохор, сейчас ничем не напоминал виденного ночью на поляне свирепого вожака волчьей стаи. Перед Васькой сидел обычный крестьянин с очень даже свойским и малость лукавым взглядом, который к тому же всякий раз, прежде чем отхлебнуть из плошки, дул на кипяток.

– Ну, каждый год община собирает обоз: продовольствие, там, утварь, орудия разные из курени нажигают. А потом меняют это все у чухов на нифриловые деньги.

Прохор согласно кивнул, и зачем-то быстро обменялся с Ефимом взглядами. Васька решил, что атмана его слишком очевидный ответ не удовлетворил, и от него ждут чего поумнее:

– Крестьянину-то ведь много нифрила не надо. Есть копеечка – и хорошо. Она в хозяйстве – подспорье, – Васька силился подражать разговору старших, – А так, нифрил только морок плодит.

Прохор снова утвердительно кивнул. А Васька, ободренный тем, что его слушают, добавил.

– А нифрил, значит, мы у чухов вымениваем, чтобы отдать князю нифриловый налог, потому что наш князь степному Азум-хану должен каждый год дань нифрилом платить.

– Ну а чухов-то ты видал? – уточнил у него Прохор.

Васька вспомнил, как однажды ночью на выпасе впервые увидел чухов. Это воспоминание заставило его поежиться. Он сидел тогда у костра с другими парнями и слушал всякие байки дядьки Герася, деревенского пастуха, когда из леса вышли два странных существа маленького роста, с лицами, заросшими шерстью. Привыкшие жить в полутьме, они не любили яркого света и близко к костру не подходили. Герась уважил странных существ и подошел к ним сам. Они коротко пошептались о чем-то с пастухом и растворились во мраке леса. Ваську тогда поразило не то даже, что чухи говорят по-русски, а то, что ходят на двух ногах прямо как люди.

– Они странные какие-то, эти чухи, – выдал Васька, – Непонятные.

– Они просто другие, – пояснил дядька Прохор, – У них уклад свой и свой обычай. Но они существа мирные, бояться их не нужно.

И ни с того ни с сего вдруг сказал:

– В общем, такие дела, Василий, думаем мы тебя с собой взять на нифрильный мен.

От удивления у Васьки отвисла челюсть:

– Да как же меня на мен-то? Я ж еще посвящения не прошел. Это ж не по обычаю!

Ефим до этих пор молчавший, услыхав Васькин ответ, выпалил со свойственной ему прямотой.

– А вот поляне не посмотрят, что ты посвящения не прошел. У них в войске недобор! Их приказные вон в Невине в замке сидят и уже к Прохору приходили. Будут в армию теперь мальчишек забирать, – насупился и опять замолк, будто воды в рот набрал.

Васька перевел взгляд на дядьку, ожидая получить подтверждение.

– Да, Василий. Ефим все верно говорит. Поляне подписали с нижеградским княжичем бумагу, чтобы забирать тех, кому пятнадцать лет только к следующей весне исполнится. Говорят, мол, на войну их не отправят. Пошлют в учебный лагерь обучать военной науке до совершеннолетия, – дядькины глаза вдруг пожелтели и в его облике проступили волчьи черты, – Только нам-то невеликая радость, что наших парней под вражьи копья не сразу пошлют, а к весне только. За три года службы тебе все равно вернуться будет, что теляте из леса.

– В общем так, Василий, – Ефим внезапно снова вступил в разговор, – Сам знаешь, старшего твоего брата Ивана я уже потерял на этой войне. Кабы он еще за нашу землю или за нашего князя жизнь отдал… я бы это еще смог принять как-то. А за полянцев свою грудь подставлять тебе не позволю. Вот такой мой отцовый тебе сказ.

Ефим рубанул воздух ребром ладони, будто пресекая все возможные Васькины возражения. Однако Васька был парнем хоть и нетрусливым, но и не дураком. Полянская армия ему была не желанней проруби:

– Как же мне поступить-то теперь? Научите, а, дядька Прохор!

– Ну, первым делом, обратно в деревню ты не суйся. Там сейчас полянские приказные стоят. А вот, знаешь ты, где делянка наша куреневая вверх по Хонаре?

– Знаю. В прошлом году там курень с отцом валили.

– Ну вот, там переждешь пока, – дядька Прохор выдохнул с явным облегчением, – А мы-то уж боялись, что ты упрямиться станешь как Макарка. Тот вон сегодня сам в полянскую армию попросился. Ему, видите ли, девка отказала!

– Да ну, что я? Дурной совсем? Про Макарку судить не берусь, коли у него причина есть сердечная. А я-то чего в полянской армии не видал?

– Ну-ну, «причина сердечная», – передразнил Прохор, – У тебя случаем еще зазнобы не появилось? Нет? Ну и славно.

Дядька Прохор потрепал Ваську по загривку и тут же стал подниматься:

– Спасибо вам хозяева за хлеб – соль. Мне пора.

– И тебе, Прохор, спасибо, – Ефим поднялся следом за гостем. Старики коротко поручкались, и, не теряя более времени, Прохор скорым шагом пошел обратной дорогой.

Как только он скрылся за деревьями, Ефим сразу начал собирать разложенную на платке еду:

– Вот, Вась, здесь хлеба тебе в дорогу, да репы. На пару дней хватит. Иди прямо сейчас. Искушать судьбу не будем.

– А сено как же? – Васька, видя такие скорые сборы, слегка растерялся.

– Да леший с ним, с сеном. Как-нибудь управлюсь. А ты вот что запомни, на делянку придешь, помнишь там теплушка есть?

– Помню.

– Вот в ней затаишься, и ухо в остро держи. Говорят, поляне Лисов-ловцов позвали, те шныряют по всем окрестностям. А полянцы ловцам за каждую душу нифрилом платят. Так что, смотри, сынок, не попадись!

Ефим протянул Ваське узелок с едой, а потом за нитку достал из-за пазухи копейку.

– И вот это возьми, пригодится. Ну, давай прощаться.

Ефим обнял Ваську скупо, отстранил от себя и сказал с деланной бодростью:

– А ну-ка, покаж, как ты научился волком ходить.

Васька согласно кивнул и начал сосредотачиваться на переход. Тело еще помнило, как оборачивалось этой ночью, и нужное состояние вернуло легко и быстро.

– Душа моя в темнице тужит, а серый волк ей верно служит, – Васька привычно прошептал заговорку, и вот перед Ефимом уже стоял оборотень.

– Ну, что ж, паря. Я и не заметил, как ты вырос. А теперь давай, волчонок, беги, на тебя охота!

Глава 3. Бегство

К делянке Васька шел болотами. Местность он знал хорошо и выбирал путь так, чтобы чужаку выследить его было предельно сложно. К тому же, видно со страху, он проникся волчьей своей ипостасью как никогда раньше, и на одной заболоченной поляне набродил так, что кого угодно, наверное, сбил бы с толку: откуда след пришел на эту поляну, и в какую сторону оттуда убрался.

Самое же удивительное для Васьки было то, что предельная сосредоточенность на волчьем ходе уже не отбирала у него столько сил как раньше, а даже наоборот. Васька бежал довольно быстро, но при этом был так погружен в это звериное состояние, что не замечал никакой усталости, а только лишь животную радость жизни и движения.

На берег Хонары он вышел, когда солнце стояло еще довольно высоко. Он сменил заговор на копейке с обережной на дорожную, она теперь собирала часть рассеиваемой им силы и возвращала обратно приятным теплом в солнечное сплетение, поэтому он не только не устал, а напротив, чувствовал прилив сил. Васька решил не отдыхать, и к сумеркам уже подходил к куреневой роще, где деревенские мужики артелью валили и заготавливали деловую древесину.

Сейчас на делянке никого быть не должно. Для рубки курени еще рано, работы здесь начнутся не раньше ноября, когда ляжет снег. И все же на подходе он благоразумно сбавил шаг, начал порыскивать, обходя делянку кругом, чтобы почуять, есть ли кто-нибудь здесь.

Убедившись, что делянка давно пустует, он направился к теплушке, в которой мужики во время работ прячутся от холода. В этой невысокой постройке из бревен крытой корой и присыпанной землей, было тепло и влажно. Васька втянул в себя знакомый сырой запах, и почувствовал облегчение. Два дня он здесь отсидится.

Он вынул из-за пазухи копейку и освободил ее из хлебной мякоти. Залеплять нифрил хлебом нужно для того, чтобы тот восстанавливал свои свойства. Он подвесил копейку в юго-восточный угол, и снова перезаговорил на оберег: «Вот тебе новый дом, береги его и тех, кто живет в нем», – получив приказ оберегать Васькино новое жилище, копейка разлила едва видимый в сумерках зеленый свет.

Васька разом ощутил усталость всех сегодняшних тревог и долгого похода, и едва прилегши на полог, сразу уснул. Во сне ему привиделось душистое сено и покос, но длился этот приятный сон недолго. Обережная копейка внезапно появилась в его сонном видении и замаячила зелеными всполохами тревоги. Он тут же открыл глаза и уже в яви кинул взгляд в угол, где висела монетка. В продолжение тревожного сна копейка и наяву излучала те же прерывистые вспышки зеленого света. К теплушке кто-то приближался.

Васька подкрался к двери и обратился в слух. Сначала он почуял не слухом, не нюхом, а звериным чутьем оборотня, и лишь потом услышал, как кто-то наступает на сухие ветки. Этот некто шел прямиком, не разбирая дороги. Так может идти только совершенно уверенный в себе человек или зверь. Урские волки так не ходят даже по своей деревне! Волк всегда ступает осторожно. А вот так, пожалуй, может переть только полянский Вепрь. Васька живо представил себе свирепого оборотня полянского приказного с княжечевой грамотой и приказом забрать Ваську в полянское войско. А затем и услышал сбитое дыхание. Только почему-то это было дыхание совсем молодого человека, скорее даже парня.

Васька заглянул в дверную щель и, наконец, увидел незваного гостя. К его удивлению, это был вовсе не полянский вепрь и не рыжий ловец-лис, а такой же как и он паренек-волк, только в городской одежде. Тот спотыкался, цеплял ногами за коренья, и сам же себя вслух ругал за неуклюжесть. Оно и правда, таких нелепых представителей волчьего рода Васька еще не видел. Он тихо отошел в угол теплушки и слился с темнотой.

Дверь распахнулась, и в посеребренный лунным светом дверной проем ввалился худой, костлявый паренек Васькиного возраста. Даже не верилось, что человек с таким тщедушным сложением способен производить в лесу так много шума. Судя по кожаным накладкам на локтях и коленках, скорее всего подмастерье. Он, как и Васька, был волком, но явно еще очень плохо осознавал свою оборотную сторону. Даже войдя в теплушку, он не почуял Васькиного присутствия.

– ФФФууу. Скажите пожалуйста, я дошел! – паренек громко хлопнул дверью, шагнул внутрь и плюхнулся на полог, не только не увидев Ваську, но даже не обратив внимания на отчетливо видимый в ночной темноте свет обережной копейки. Васька, пораженный такой беспечностью, распахнутыми глазами смотрел, как тот стаскивает с себя сапог.

– Ай, да Акимка. Ай, да сукин сын, – заявил паренек самодовольно, – Старый Фроим, вы-таки можете мной гордиться! – стянутый сапог с грохотом упал на деревянный пол, и паренек начал стаскивать второй. Васька понял, что беспечный горожанин не представляет угрозы, и ему вдруг нестерпимо захотелось его поддеть:

– А кто такой старый Фроим? – строго спросил он, выходя из угла.

– Ай, – паренек от неожиданности подпрыгнул на пологе, ударился макушкой о верхние нары и снова айкнул, теперь уже от боли. Застигнутый врасплох он смотрел на Ваську диким круглым взглядом. Одной рукой он мимодумно продолжал тянуть с ноги сапог, который, правда, никак не поддавался, а другой – тер место ушиба. Выглядел незваный гость глупо и несуразно, Васькина настороженность слетела как шелуха с семечки. Из готового к схватке волка он обернулся на человеческое лицо, и новый вопрос прозвучал уже весело:

– Ну, чего молчишь-то?

– У-ух. Ты чего ж так пугаешь? – паренек разглядел, наконец, и самого Ваську, и то как он из оборотня превращается в обычного человека, понял, что ему ничего не угрожает и обрел дар речи, – Так и заикой можно остаться.

– Ага. А ты чего прешь как бык на плетень? Разве волки так ходят? Я-то, небось, тоже струхнул. Никак по мою душу приказны… – Васька понял, что сболтнул лишнего и прикусил язык.

– Да ладно, чего там, – паренек расплылся в понимающей улыбке, – Я тоже сюда не за дровами пришел. От самого Невина драпаю от войскового приказа. Акимка меня зовут.

– Васька, – просто сказал Васька. Парни пожали руки, продолжая с любопытством друг друга разглядывать. На душе у обоих отлегло, все-таки вдвоем от войны прятаться веселее.

Васька чуть ли не с умилением глядел, как его новообретенный подельник по отлыниванию от военной службы набивает брюхо хлебом и репой из отцовского узелка, и все же недавно разбудившее его чувство тревоги никак не могло улечься, продолжая шевелиться в закоулках сознания.

– Я слышал, под Невином ловцы шарят. За тобой часом никто не шел? – спросил он.

Акимка перестал жевать, припоминая, как бежал из родного городка.

– Да уж, не спрашивай. Я думал все, хана Акимке. Обошлось. Хотя, правда, шли за мной ловцы… – Акимка увидел, как у Васьки округляются глаза и поспешил добавить, – Так обошлось же. Видно отстали где-то…

Васька покачал головой с недоверием.

– Ты, Акимка, не обижайся, но по лесу ты шел как лось во время гона. Ты за собой след оставил шириной в нижеградскую столбовую дорогу. Уверен, что ловцы отстали?

Акимка окончательно отложил надкушенный кусок репы и стал вдумчиво припоминать свой путь, но ответить он так ничего и не успел. Обережная копейка сама дала ответ, снова замаячив вспышками света.

Васька прижал палец к губам, давая Акимке знак молчать, и подошел к двери. Едва он прислушался, как тут же стало совершенно ясно, худшие его опасения сбылись. Он услышал, как в лесу за делянкой всхрапнула лошадь, и тут же почуял еще одно чужое присутствие с противоположной стороны. А потом еще одного, уже от реки.

Несколько конников со знанием дела перекрывали все пути отступления и сжимали кольцо окружения. Васька понял, что их обложили, бежать уже бесполезно. Акимка осторожно подошел к Ваське, и, не решаясь спросить вслух, тронул Ваську вопросительно за плечо.

– Эх, Акимка, Акимка, – прошептал Васька, – Дурачина ты городская. Сам попался, и меня за собой потянул. Обложили нас по всем правилам волчьей охоты.

Акимка хоть и был городским олухом, но при этом все-таки оставался Волком. Он тоже, наконец, почуял приближение Лисов, исконных недругов, для которых охота на Волков была родовой мастерой чуть ни с древних времен. На лице Акимки отразилось неподдельное страдание. Однако он, к своей чести, хоть и был до полусмерти напуган, в страшную минуту повел себя достойно:

– Вась, слушай, – зашептал он с жаром, – Они ведь за мной шли, пусть уж меня и забирают. Про тебя-то они не догадываются. Ты спрячься здесь, а я их отвлеку. Может для тебя еще обойдется все.

Едва успел Акимка это проговорить, как снаружи раздался насмешливый, приглушенный как у любого оборотка голос:

– Эй, кто в теремочке живет? – в ответ на незатейливую шутку с другой стороны теплушки послышался такой же глухой смех, – Вылазь крот, ты попался!

– Ну все, Вася, – голос Акимки был наполнен страхом и вместе с тем решимостью, отчего звучал почти торжественно, – Прячься, я выхожу.

А затем Акимка решительно распахнул дверь и вышел на улицу, как был в одном сапоге, второй он держал под мышкой. Васька понимал, что прятаться в малюсенькой теплушке бесполезно, если Лис зайдет сюда, обнаружит непременно. Он припал к дверной щели и в лунном свете отчетливо разглядел конного Лиса, владельца насмешливого голоса.

Человек и его оборотень со стороны видятся одновременно как два наложенные друг на друга образа. При этом, если сосредотачивать внимание на человеке, то человек виден ярко, а зверь – блекло и призрачно, а если перевести внимание на оборотня, то призрачным и блеклым видится сам человек.

Васька сейчас, конечно же, разглядывал именно оборотня. Это был довольно старый Лис. Некогда рыжий мех побурел и перебивался серыми седыми клочьями. Желтые клыки угрожающе скалились, а злые черные глазки беспокойно и непрерывно бегали с предмета на предмет, ни на чем подолгу не останавливаясь. Затаив дыхание, Васька ждал, что будет дальше.

Выйдя на улицу, Акимка начал разыгрывать настоящее представление. Сделав вид, будто только что проснулся, он зевнул во весь рот и почесался:

– Здра-асьте, дяденька, – протянул он сонным голосом, – Вы никак за куренем приехали? Так рано еще. Рубщики сюда только на следующей неделе придут. А меня вот наперед послали, чтобы я тут все подготовил. Дров натаскать, воды наносить, двор подмести. Вы опосля приезжайте, когда артельщики здесь будут…

Злые глазки Лиса вперились в Акимку:

– Ты что, щенок, зубы мне вздумал заговаривать? – старик засмеялся ледяным смехом, – Эй, Мегул, давай-ка сюда. Волчонок возомнил себя хитрей старого Лиса.

На зов старика к двери теплушки подъехал еще один конный Лис, намного моложе первого, и, судя по схожести черт, мог сойти за его сына. Как и старый, молодой Лис был по-охотничьи одет в короткую меховую куртку и шапку с волчьим хвостом, недвусмысленно указывающую на род его занятий.

– Ты слышал, что он говорит? Предлагает нам «опосля» приехать. А, Мегул, может мы «опосля» приедем? – теперь уже оба Лиса смеялись в голос.

– Так с меня-то какой спрос? – Акимка упорно продолжал ломать дурака, – Мне-ж еще даже пятнадцати нету. Я за мужиков решать не могу…

– Я вижу, что тебе пятнадцати нету, – зло оборвал его молодой, – Зато к весне будет. А значит, ты годен к воинскому призыву. Я правильно говорю, отец?

– Все верно, Мегул. И Волчонок тоже об этом знает, только прикидывается, – старый Лис сверлил Акимку колючим взглядом, – То-то он бежал от самого Невина так, что пятки сверкали. Ну да ничего, от нас еще ни один Волк не уходил. Ну-ка, Мегул, опутай его.

Мегул спешился, завел Акимке руки за спину, ловко накинул на запястья ремешок и затянул.

– Готово, отец. Давай кликать Фидола, да поехали, а то до утра из этого леса не выберемся, – Эй, Фидол! – закричал он в сторону реки, – Ты где там застрял? Мы Волчонка взяли уже.

– Эк, ты быстрый, – осадил Мегула старый Лис, – Надо коням отдых дать. Они у нас с утра без хорошего продыху по лесам мимо троп скачут. Вон и теплушка есть. Здесь переночуем, а поутру тронемся.

У Васьки от этих слов внутри все обмерло. Как только Лисы сюда зайдут, его тут же обнаружат. Но тут Мегул заспорил с отцом, подав ему сумасшедшую надежду на спасение:

– Да ты что, отец. Я в эту волчью нору не полезу. Мы тут за ночь псиной провоняем… потом неделю не отмоемся, – старый Лис засмеялся, посчитав шутку удачной, – У тебя же есть на запас пятнашка нифрильная. Наговорим ее, и лошадки сутки еще бежать будут без устали, хоть до самого Загорска.

– Все-т ты знаешь. Ишь, предусмотрительный какой. Пятнадчик этот потому и на запас, что на крайний случай, – старик наставительно поднял палец, – А ты хочешь его за ночь опустошить. А мало ли что случись? А нам и надеяться будет не на что!

– Да что тут случись, отец? Зверь сейчас жирует перед зимой. А волков бояться, в лес не ходить, – последние слова показались Мегулу совсем уж смешными, и он залился глухим гавкающим смехом оборотня.

– Ну, может и твоя правда, сын, – старый Лис не стал спорить, было видно, что он прикидывает что-то в уме, – Вепревы приказники в этих местах недолго простоят. Успевать надо, пока нам по две с половиной копейки за волчонка платят. Ну, где там Фидол?

На освещенную луной поляну перед теплушкой выехал еще один всадник. Острые скулы и нос выдавали в нем родственника двух первых. Он подвел коня к связанному Акимке и стал разглядывать его пристально, будто что-то в его облике вызывало в нем недоверие.

– Так вы только одного Волчонка взяли? – спросил он, наконец.

– Отец, ты видел, да? – Мегула от возмущения перекосило, – Мало нашему Фидолу, что мы поймали Волчонка, пока он прогуливался у реки. Наш Фидол полагает, мы должны были отловить целый выводок, – он скривился в усмешке, – Извини, дорогой брат, что не угодили. Волчонок, пока сидел в своей норе, не успел расплодиться, – очередная шутка собственного сочинения показалась Мегулу настолько смешной, что в какой-то миг Ваське показалось, тот свалится с лошади.

– Я смотрю на тебя, брат Мегул, и прям завидую, – в отличие от горячего своего брата, лицо Фидола настолько ничего не выражало, что казалось неживой маской, – Какая у тебя самодостаточная личность! Сам шутки придумываешь, сам над ними смеешься. Тебе и общества не надо.

Мегул тут же перестал смеяться, его настроение переменилось с той внезапностью, с которой задутая свеча, меняет свет на темень. Он зло зыркнул на брата:

– Твоего кислого общества, Фидол, и впрямь могло бы быть поменьше.

– Ну хватит, – вмешался старый Лис, видя, что сыновья опять готовы сцепиться на пустом месте, – Что ты там говорил про второго Волчонка, Фидол?

– Есть еще один след, – сообщил Фидол своим бесцветным голосом.

– Тебе не померещилось, дорогой брат? – снова вскинулся Мегул.

– Нет. Другой след оставлен раньше, несколько часов назад. И в отличие от этого, – Лис кивнул в сторону Акимки, а на его губах скользнула змеиная усмешка, – Неплохо запутан.

– Ну, и где же этот второй Волчонок, Фидол? – спросил старик, – Ты распутал след?

– Я же сказал, след запутан хорошо, и успел остыть. Так что… где засел второй волчонок, мы спросим вот у него, – не спуская с Акимки холодного взгляда, Фидол достал из-за пояса витую плеть и покачал ее в своей руке.

Предчувствуя скорую забаву, Мегул, тут же забыл о разногласиях с братом, соскочил с коня, зашел Акимке за спину и сдернул с него куртку. Поскольку руки у того были связаны за спиной, куртка не упала, а повисла, оставшись одетой рукавами на запястьях.

– Сейчас мы немного повеселимся, а ты нам все расскажешь, Волчонок, – настроение Мегула опять мгновенно переменилось.

– Да один я здесь… – снова начал было отвираться Акимка, но убедительности в его словах больше не ощущалось, – …это я к реке бегал. Я ж говорю, воды мне надо было наносить, дров насоби…

Плеть со свистом опустилась ему на плечи и договорить он не смог. Кровь отлила от его лица. На ногах он устоял, но стал бледен как полотно. Нанеся первый удар с коня, Фидол не стал торопиться, нарочито медленно спешился и подошел к Акимке, держа готовую к удару плеть на отлете.

– Ну-ну. Волчонок решил показать себя храбрецом. Это радует нас, правда Мегул? А моя плеть так истомилась по волчьей шкуре… – Фидол подошел к Акиму вплотную и смотрел в упор, – …теперь она разгуляется. Если конечно, ты не захочешь сказать нам, в какую нору залез второй Волк?

Акимка понимал прекрасно, что отвираться бесполезно, только себе же хуже сделаешь. Но страх быть пойманным пропал, потому что его и так уже поймали. А вместе со страхом ушли и сдержанность, и даже досада на собственное ротозейство, что попался сам и подставил Ваську.

В Акимке начало подниматься новое и доселе незнакомое чувство, чистое и спокойное. Холодная волчья злость, не направленная на кого-либо, а та природная злость зверя, которая заставляет биться за жизнь даже тогда, когда это видится бесполезным. Акимке вдруг стало на душе легко и спокойно. Он больше не боялся и не пытался отвести взгляда от бегающих лисьих глазок, смотрел прямо, как подобает свободному Волку.

– Ты не будешь забивать меня своей плетью, потому что жаден и хочешь получить деньги, – сказал Акимка незнакомым ему самому отрешенным голосом, – И ты надеешься взять меня на испуг, так как сам ты труслив, и на моем месте уже бы наложил в штаны.

– Зря ты это сказал, – с некоторым удивлением процедил Фидол и отошел на пару шагов раскручивая плеть. Следующий удар был таким хлестким, что у Акимки подкосились колени. Только чистая как морозное небо злость позволила ему удержаться на ногах.

Васька, не отрываясь, смотрел в дверную щель. Он видел, как после третьего удара Акимка рухнул на колени и понял, что тот твердо решил его не выдавать. Он наслышан был как несдержаны бывают Лисы в гневе. И если не забьют до смерти, то здорово покалечат. При этом он так же прекрасно понимал, что его самого они потом все равно найдут. Продлевать эту пытку не имело смысла. Васька набрал в легкие побольше воздуха, и когда лисова плеть уже начала раскручиваться для нового удара, Васька зажмурился и закричал:

– Не бейте его. Я здесь. Я выхожу.

– Остановись, Фидол, – тут же вмешался старик, хотя голос его был строг, в нем чувствовалась гордость за отпрыска, – Сам знаешь, что бывает, когда ты даешь волю чувствам. Ты был прав. Здесь еще один волчонок.

Васька понимал, что времени у него нет. Он подскочил к обережной копейке, и уже протянул было руку, чтобы снять ее с сучка. Но в последний миг передумал.

– Копеечка, копеечка, – зашептал он скороговоркой, – Передай моим родителям, что забрали меня Лисы и отдадут за нифрил в полянское войско.

Он знал, что его слов копейка передать не сможет, но сможет передать заложенный в нее заряд чувств. Васька вышел из теплушки и покорно подставил Мегулу руки для оплетки. Все напряжение прожитого придавило его разом, и им овладело вялое безразличие. Отстраненно смотрел он как старый Лис высвободил из-за ворота висящую на груди деревянную облатку, взял в руки, и та со щелчком распахнулась как раковинка. Внутри облатки оказалась большая пятнадцатикопеечная монета, разлившая в ночной тьме вокруг себя довольно яркий зеленый свет. Таких крупных монет Васька раньше не видал.

Старый что-то тихо пошептал, и свет от монеты перестал рассеиваться во все стороны, начав собираться в одно плоское световое пятно. Некоторое время световое пятно колебалось, будто по нему проходили волны как от брошенного в воду камня, а затем застыло, сложившись в светящуюся карту местности, где разными оттенками зеленого стали видны горы, реки, озера, неровные пятна поселений, ниточки дорог и даже мигающая яркая точка их собственного местоположения. Старый Лис разглядывал в карту, ведя по ней пальцем, видимо рассчитывая наилучший путь до Невина.

Акимка к тому времени боль перетерпел и поднялся на ноги. Он холодно наблюдал за старым Лисом, и когда тот захлопнул свою облатку, скрыв световую карту, ни с того ни с сего произнес негромко, но четко:

– И навигатор-то у вас каменный, и орбитальные спутники-то у вас поди-ка деревянные.

Глава 4. Акимка

Раньше Аким и представить себе не мог, как это дико неудобно бежать по ночному лесу со связанными за спиной руками. Но Лисы торопились и гнали ребят на пределе их сил. Он часто падал, и тогда следовали крики, ругань и щелчки плети. Он поднимался и бежал дальше. Толи от усталости, толи от невозможности что-то рассмотреть прямо перед собой, темень в лесу – хоть глаз коли, перед его внутренним взором стали плыть необычайно яркие образы из его жизни. В какой-то миг он даже полностью ощутил себя в мастерской деда, где проводил вместе с ним большую часть своего времени.

«Карамба и гигабайт чертей. О, еще одно новое старое слово вылезло: „гигабайт“. Любопытно, что оно значит? Мера счета чертей? В каком-то смысле отзывается, да, чертей можно мерять и гигабайтами, но… нет, навряд ли… можно бы спросить у деда. А может ответ и сам придет постепенно. Так часто бывает. Вылазит какое-нибудь совершенно непонятное и немыслимое слово. Ну, например, „телефон“ какой-нибудь.

Ходишь потом целыми днями и думаешь, что такое этот телефон? Деда достаешь, хотя и знаешь, от него не допытаешься. Он одно только вечно и повторяет: „Все есть в твоей памяти, вспоминай сам“, – ну, и ходишь, вспоминаешь. Бывает, по несколько дней мучаешься. А потом вдруг бац, и вспомнил!»

Аким в очередной раз зацепил ногой за корягу и с размаху шлепнулся на землю. Не имея возможности подставить связанные руки, упал болезненно. Он отплевывал попавшую в рот землю, вынужденно возвращая себя в действительность.

– Это вообще Волк или кто? – кричал несдержанный Мегул, – Или он расшибет себе башку, пока добежит до Невина, или я сам его прикончу. А, отец, нам что-то дадут за мертвого Волчонка?

– Мегул, ты совсем дурак? – вмешался Фидол, – За мертвого Волчонка тебе дадут встречу с палачом. Ты забыл, что находишься в землях клятого волчьего князя?

– Вы бы руки ему развязали, а? – просительно предложил Васька, он воспользовался остановкой, чтобы перевести дух и тяжело оперся о дерево. Видеть, как мучается Акимка, ему было еще тяжелее. На удивление, старый лис согласился.

– Да, Мегул, леший тебя закрути. Развяжи ему руки. Куда он денется от нас. А то мы и впрямь хлопот с ним не оберемся.

Теперь бежать стало немного легче, но все равно очень тяжко. Аким очень-очень сильно вымотался. Превозмогая усталость, он разлепил спекшийся рот и попытался было требовать, чтоб Лисы и Ваську развязали, но получил в ответ только плетью по спине. Ему хотелось упасть и не вставать больше, и пусть проклятые Лисы забивают его до смерти. Но Аким понимал, тогда они убьют и Ваську тоже, им ведь нельзя будет оставлять живого свидетеля. Аким сжал зубы и дал себе слово, что будет бежать столько, сколько понадобится. Образы прошлого опять поплыли перед глазами.

…Да-а, с телефоном тогда вообще случай забавный получился. Ему это слово уже несколько дней покоя не давало. И вот он как-то проснулся утром с предчувствием, что еще немного, и вспомнит, что такое этот «телефон». Они с дедом в тот день сидели в его мастерской. С утра он сунул Акимке лопнувшую втулку от колеса, и дал задание изготовить такую же. Аким снял размеры со втулки и рассчитал диаметры начальной заготовки. При обжиге курень сама по себе усыхает в два с половиной раза, и самое главное здесь рассчитать так, чтобы размер внутреннего диаметра готового изделия после обжига совпал с размером образца.

Он так увлекся работой, что совсем перестал думать про телефон. Когда заготовка была готова, развел огонь в духовке и начал обжигать. Время от времени доставал, смазывал куреневой смолой и снова отправлял в духовку. Для обжига его нужно несколько раз обмазывать, тогда изделие будет не хрупким. Дед в это время по своему обыкновению мастерил очередную хитроумную штуковину, бесполезную в хозяйстве.

Дед, он вообще большой выдумщик и мечтатель. Делает вещи, назначение которых ему одному понятно. Хотя, возможно и ему непонятно. Потому что бывает так, промучается он с какой-нибудь загогулиной несколько дней, потом посмотрит на нее, будто впервые видит, повертит в руках, хмыкнет и в огонь швырнет, и при этом слова не скажет. Аким решил попытаться выпытать у деда, что он там опять мастерит, покуда очередное изделие не полетело в огонь:

– Деда, что опять мастыришь?

– Да вот. Хочу снова пружину попробовать… – отвечает дед.

– Так уже сколько раз пробовал. Невозможно из древесины сделать пружину.

– Ну, металлов в этом мире все равно не существует. Но, я смекаю, тут главное меру обжига соблюсти и количества смолы.

– А зачем тебе пружина? – спрашивает Аким.

– А вот видишь здесь у меня малюсенький молоточек, он будет от пружины приводиться и стучать вот по этой каленой дощечке. И звук будет такой: динь-динь-динь-динь, – говорит дед, стучит молоточком по дощечке и поясняет, – Только с большей частотой.

– Да-а. Для хозяйства ценнейшее изделие под названием динь-динь-динь-приспособа.

– Без тебя, малец, разберусь, что для хозяйства надобнее. Да ты втулку свою проверь, не слышишь, гарью понесло.

– Ах, – вскрикивает Акимка и бросается к духовке. К счастью, пережечься заготовка не успела. Он ловко ухватил ее щипцами, достал и начал привычными движениями наносить смолу. В общем, пока он дожигал заготовку, да полировал от окалины, выкинуть успел из головы дедову забаву.

Как вдруг слышит звук такой, как будто знакомый или напоминающий что-то издается из того угла где дед сидит, мелодичный такой на высокой частоте: дззззззззззззззынь-дззззззззззззззынь. Акимка совершенно мимодумно, держа в щипцах раскаленную втулку, поднес ее к уху и сказал: «Алло». И сообразить-то толком не успел, что опять ляпнул, а дед уже тут как тут, из своего угла говорит таким сахарным голосом и с откровенной издевкой:

– Это я, дедушка Фроим, звоню своему непутевому внучку, который, кажись, вспомнил, что такое телефон, – хохотали они тогда с дедом до икоты.

Акимка с удивлением для себя отметил, что довольно большой отрезок пути пробежал, ни разу не споткнувшись. Он стал думать о возможных причинах этакой странности, пока, наконец, не осознал, что не спотыкается он, потому что видит тропу! Аким глянул на небо, но оно было совершенно черным и не подавало никаких признаков рассвета. Темень по-прежнему стояла непроглядная. Он повернул голову к бежавшему рядом Ваське, и с еще большим удивлением убедился, что и его видит очень хорошо.

Васька почувствовал Акимкин взгляд и поглядел на него в ответ. В отличие от самого Акима, он сразу понял, что с ним происходит, усмехнулся и не столько проговорил, сколько весело пролаял на бегу:

– Что Акимка, сам не заметил, как обернулся на Волка?

Смысл сказанного доходил до Акима медленно, будто наброшенная на разум пелена мешала ему связно думать. Да он вообще теперь думал по-другому! В этом новом, неизвестном доселе состоянии слышать и четко различать тысячи запахов и звуков было настолько естественным и само собой разумеющимся, что не вызывало даже тени удивления! А он слышал и обонял окружающий лес настолько полно и точно, что мог безошибочно определить мышей, птиц и прочее зверье, притаившееся или удирающее от стука копыт лисовых лошадей!

Осознав это, Аким испытал, пожалуй, одно из самых сильных потрясений в своей жизни. И толи с перепуга, толи от переизбытка чувств, тут же выскочил из этого нового восприятия в обычное человеческое. Возврат к привычному состоянию оказался поразительно неприятным. И не только потому, что Аким тут же утратил звериную остроту своих чувств, а даже в большей степени, потому что он утратил и ту животную легкость и раскрепощенность движения, дававшую ощущение полета. Дыхание потеряло глубину, а ноги снова начали цепляться за коряги. Навалилась усталость и вернулась тягучая боль в мышцах. И опять поплыли образы воспоминаний…

Все эти слова из «прошлой жизни», как их называет дед, начали приходить к Акимке довольно рано. Родители, правда, относились к этим вещам как к забаве, не более. Акима брякнет что-нибудь этакое, мать рассмеется, отец в усы хмыкнет. Но когда они умерли и Акимка переехал жить к деду, все изменилось.

И началось все чуть не в первый день после переезда в дедовский дом, которого он до этого раньше видел пару раз всего, да и то мельком. Они тогда сели с дедом обедать, а ложка так лежала, что дотянуться до нее маленький Акимка не мог. Попросить деда подать ему ложку Акимка стеснялся и сидел, ожидая, пока тот сам догадается. Но дед почему-то не видел его затруднения, как ни в чем не бывало наяривал кашу, да еще причмокивал от удовольствия.

Потом уже гораздо позже Акимка понял, что дед всего лишь хотел, чтобы он преодолел свою стеснительность. Но в тот раз он как дурень сидел и не мог из себя слова выдавить. И не придумал ничего умнее, как зачерпнуть кашу прямо рукой. Как на грех кашу до рта не донес, и вся она так из щепотки на стол и вывалилась.

Акимка испугался, конечно, что сейчас ему от деда влетит. Но дед совершенно не разозлился, и как будто наоборот даже обрадовался. Акимка потом уяснил, что все его промахи и ошибки у деда исключительно веселье вызывают, а в тот раз он впервые увидел его беззлобную, но ехидную усмешку, которая с тех самых пор сопровождала все их общение:

– Акимка, ты что, нелюдь что ли, кашу руками кушать? – говорит дед с таким довольным видом, будто ложку меда только что в рот отправил. Акимке же прямо сказать, не до веселья было, отец бы за такое подзатыльник отвесил и из-за стола выгнал. И видать с перепугу у него случился очередной случай воспоминания:

– Нет, дедушка, я не нелюдь. Я инженер-технолог!

С тех самых пор у них с дедом повелось что-то вроде игры, в которой он вспоминал прошлую жизнь, а дед ему в этом помогал. Еще дед говорил, что Акимка такой не один, и, есть другие люди, что помнят прошлую жизнь, как это называет дед, на «Старшей Сестре». Дед вот тоже помнит…

Глава 5. Зачисление на службу

Всю ночь лисы гнали их по темному лесу и сбавили скачку свою невыносимую только поздним утром на подходе к Невину. Парни сбили себе ноги в кровь и почти падали от усталости и боли. Но в городе к прежним страданиям добавился еще и стыд. Оба шли, не отрывая взгляда от земли, думая, что люди видят в них каких-нибудь беглых дезертиров и смотрят осуждающе, и не подозревали, что на деле все совсем не так. В людских взглядах выражалось либо сочувствие, либо, что чаще, вообще ничего не выражалось. Здесь всякого повидали, подумаешь, двух парней Лисы ведут.

Зато на самих Лисов глядели с явной неприязнью, а порой и открытой враждебностью и вызовом. Мол, дай только повод. Но Лисы, не дураки, повода не давали. Старый Лис, увидав, что люди недобро косятся на Фидолову шапку с волчьим хвостом, зашипел злобно на сына:

– Шапку сыми, дурачина. Вишь, люди смотрят, – и, не дожидаясь, пока тот сообразит, сам сорвал шапку и запихал Фидолу же за пазуху. А когда на одной из узких улочек дорогу им перегородила старуха с ведрами, Лисы остановились и терпеливо ждали, пока та уберется с пути.

– Доброго здоровья, вам, матушка, – не выдержав, проскрипел старый Лис с не скрываемой досадой.

– Ишь, ты, – бабка с ведрами остановилась и к вящему раздражению Лиса зацепилась за сказанное, – Нашел матушку. И как у тебя только язык поворачивается…

Дожидаться, чем кончится старухина отповедь, не стали. Увидев, что путь освободился на ширину конской груди, старик ткнул коня пятками в бока и оставил бабку за спиной. Только въехав в ворота подкняжичей крепости, они обрели былую самоуверенность. Обменявшись по-свойски кивками с воротной стражей, целенаправленно пересекли двор и подвели парней к писарю, сидящему за столом под навесом с кипой бумаг.

– А, это ты, Дроло, – вместо приветствия буркнул писарь, завидев старого Лиса, – Сегодня за двоих три копейки. В казне денег мало.

– Как три копейки? – возмутился Дроло, – Вчера пять давали.

– Так надо было вчера приходить, – писарь ухмыльнулся.

– Три – это мало. Так не пойдет, – старый Лис попытался себя распалить, хотя и сам сознавал, что настаивает только из природной вредности, торговаться здесь бесполезно.

– Не хочешь брать три… не бери, – писарь состроил тот картинный вид, что он де человек занятой и тратить время на пустой разговор не собирается, – Либо бери вчера за пять, либо сегодня бери за три… я тебе историю про раков на базаре пересказывать не собираюсь, – и поднял ладонь, прерывая дальнейшие возражения, – Бывайте, други.

Деваться Лисам, конечно же, было некуда, они забрали деньги, поворчали для вида и усквозили по-тихому. Похоже, и в крепости их хотя и терпели ввиду востребованности услуг, но как дорогих гостей привечать явно не собирались. Писарь открыл ротную книгу учета и внес парней в списки. Пока он чиркал гусиным пером, Аким, стоявший до этого в задумчивости, вдруг ожил:

– А-а. Я вспомнил историю про раков, – писарь прекратил чиркать и поднял глаза на Акима, а тот, ободренный уделенным ему вниманием, добавил, – Это история со Старшей Сестры. «Вчера были раки большие, но по пять, а сегодня по три, но маленькие!»

– Помнишь прошлую жизнь? – писарь оживился, и смотрел теперь на Акима с любопытством.

– Да… так. Иногда приходят такие… м-м… образы, что ли.

– Это не просто образы, – наставительно пояснил писарь, – Если б тебе одному они приходили, тогда можно было бы их принять за блажь, а когда очень и очень многим приходят подобные воспоминания, то это уже закономерность!

Писарь достал маленькую книжечку, и в нее повторно вписал Акимины сведения.

– А другу твоему, – писарь кивнул на Васю, – Такие образы не приходят?

– Нет, мне ничего такого не приходит, – торопливо и даже испуганно ответил Васька, свой дурацкий назойливый сон про березовый лес он к «воспоминаниям прошлой жизни» даже близко не относил.

– Ну, да. Ну, да. Если бы сразу двум, то это уже бы был перебор.

– А что, много таких людей? – Акимка не удержался от вопроса, – Ну, которые прошлую жизнь помнят?

– Примерно один из двадцати, – со значением ответил писарь, – А среди юнцов, вроде вас, так и вовсе каждый восьмой. Мастерство свое на Старшей Сестре помнишь?

– Кажись, инженером был.

– Так «кажись» или инженером? – писарь осерчал. Ему не нравилась неопределенность в ответах, особенно в ответах про прошлую жизнь.

– Точно. Инженером, – поспешил исправиться Акимка. И дал пояснение, – На металлургическом комбинате работал.

– Надо же, – писарь обрадовался так, будто получил очередное подтверждение какой-то своей важной догадке, – И этот имел ремесло, совершенно непригодное для нашего мира.

– А что, другие тоже име…

– Отставить вопросы, – посуровел писарь, – Ишь, расчирикался. Значит так. Сейчас идите вон туда, – писарь указал кончиком пера в сторону конюшни, – Там сидит мога. Зовут Грач. Скажете, от меня. Все, проваливайте, – писарь снова уткнулся в свои книги, давая понять, что разговор окончен.

Оставшись без присмотра, парни отошли от писарева навеса и заозирались. Людей вокруг было довольно много, но никто вроде не обращал на них внимания. Все были чем-то заняты и куда-то спешили, кто – заходя в здания, кто – выходя из зданий. По Акиминову горящему взгляду, Вася прочитал собственную мысль, но решительно осадил товарища:

– Даже не думай отсюда сбежать.

– Так не смотрит же никто, – Аким понизил голос до шепота заговорщика, – Вон через забор и в поле.

– Акима, мало того, тот заборчик в три роста, еще смоги перелезь…

– Изнутри-то несложно…

– Вот я не понимаю, как ты выжил до сих пор «в нашем мире», – Васька припомнил слова писаря, – Я загривком взгляд чую. Ты сам-то что, совсем не замечаешь, когда за тобой следят?

Аким пожал плечами:

– Как это можно чуять? Если кто-то уставился на тебя во все глаза, так это видно, а если нет…

– Ладно уж, пошли. Боюсь, тебе этого не объяснить.

Они пошли к конюшне и стояли там с минуту, крутя головами, пытаясь высмотреть могу, о котором сказал писарь. Однако увидали его, только когда тот сам обратил на себя внимание, помахав им рукой. Поразительно было то, что мога сидел на открытом месте и вообще был виден прекрасно. Тем не менее, ребята не раз и не два скользили по нему взглядами, но ничего не видели.

– Вот это да, – прошептал Аким, – И как я его сразу не заметил? Сразу видно, настоящий мога!

– А я тебе говорил, – наставительно ответил Вася, – Это он за нами следил. Представь, что было б, если как ты сказал «через забор и в поле». Хорошее было бы начало для службы.

Парни приблизились и неуверенно остановились за несколько шагов, разглядывая сидящего на пеньке худощавого чернявого человека. Тот тоже смотрел на них пристальным взглядом, по птичьи склонив голову набок. Одновременно с этим, он непрерывно перебирал в руках сразу несколько нифриловых пятнадчиков, по деревенским меркам целое состояние.

– Подходите ближе, я не кусаюсь, – сказал человек с птичьим взглядом и засмеялся, – Меня зовут Грач-ловкач. В роте Вепря имею честь служить могой нападения.

– А меня Акимой звать. А это, Вася, – Аким указал кивком на приятеля.

– Ну? – спросил мога Грач, – Почему на волю-то не рванули? Ведь думали, что за вами не смотрят?

– Думали, – Вася решил не юлить и ответил, как есть, – Тока чуяли, что не так здесь все просто.

– Ну что ж. Чутье есть – уже не плохо, – Грач-ловкач кивнул головой, но не прямо, а как-то на бок, чем снова напомнил птицу, – А вот внимание отводить вы не умеете…

Грач шевельнул бровью, как бы приглашая задавать вопросы. Но парни не понимали, к чему тот клонит. Любому ребенку известно, что отводить внимание умеют только сильные моги или опытные вожаки. Откуда бы им малолетним владеть такой наукой?

– Ладно, парни, – Грач вздохнул, убедившись, что вопросов не дождется, – Разговор о внимании пока рановат для вас. Но вбейте себе крепко, чтобы на войне выжить, надо уметь если не отводить внимание, то хотя бы без нужды его не привлекать.

– А мы разве привлекали? – спросил простодушный Аким, чем вызвал у Грача усмешку.

– Да вы там стояли как два торшака посреди чиста поля, – сказал Грач-ловкач, – Война – есть война. Либо ты – хищник, либо – жертва.

Тут мога мгновенно перешел на оборотка, ярко и отчетливо проявив крупного черного грача с очень умным пронзительным взглядом, до того ярко, что даже неопытный в духовиде Аким с легкостью воспринял его оборотня.

– А ну-ка. Покажите, как вы умеете оборачиваться, – голос обороченного Грача теперь был глухим и немного каркающим.

Аким лишь развел руками. Он вообще только этой ночью впервые перешел в оборотня, да и то случайно. Обернуться по собственному желанию он не мог. Вася зашептал свою приказку, но из-за волнения провозился довольно долго. А когда юный волк все же проявился, то увидел в черной птице отнюдь не жертву, как по наивности полагал Вася. Наоборот, волк сам испугался, и выглянув на несколько мгновений, спрятался обратно. Зато Грач состоявшимся представлением остался доволен.

– Ты, малой, не горюй. Это я только хотел показать, что тебе есть чему учиться, – сказав это, Грач перестал улыбаться, сменил настрой и заговорил по-деловому, а наложенная на его образ жуткая черная птица исчезла так же внезапно, как и появилась, – Так что вам, считай, здорово повезло. Три месяца учебы в военном лагере, срок немалый.

И как бы невзначай добавил:

– А кому-то, может и не в лагере…

– А кому не в лагере? – тут же зацепился Аким, – А если не в лагере, то где?

– Тпрр, охладони, малец. Сейчас мы это выясним, – Грач поднял на ниточке один из своих оплетенных пятнадчиков и пошептал на него. Монета тут же разлила зеленоватое сияние.

– Если нифрил поставит тебе красный отпечаток, то дорога тебе в лагерь, – начал объяснять Грач, – А если зеленый, то пойдешь аж в саму моговую академию. Ну, кто первый?

Аким, очарованный словами Грача, разумеется, тут же сунулся вперед:

– А что делать надо?

Грач-ловкач снова усмехнулся.

– Ишь, ты. Я смотрю, паря, у тебя любознательность бежит далеко впереди твоего чувства самосохранения, – он покачал головой из стороны в сторону, будто не в силах поверить такой беспечности, – Запястье левое оголи.

Акимка закатал рукав и протянул руку. Мога поднес светящийся пятнадчик к Акимовому запястью. Свет монеты сначала собрался в маленькое яркое пятно, а затем превратился в светящийся зеленый рисунок скалящейся головы вепря. Достигнув полной четкости изображения, рисунок переместился на руку, наложившись на кожу тыльной стороны кулака. Аким смотрел, как черты рисунка переливают свет, казалось, будто нифриловое свечение стремится протечь под кожу, а затем вдруг разом все закончилось и рисунок навсегда отпечатался на руке, только обретя почему-то синий цвет.

– Ух-ты. Синий получился, – Аким оторвал восторженный взгляд от рисунка и посмотрел вопросительно на могу.

– Еще не получился, – урезал его Грач, – Случай редкий, но бывает. Синий цвет – временный, пограничный. Если твое тело примет в себя силу нифрила, знак станет зеленым. А если отторгнет, станет красным как ожог. Посиди, пока дружку твоему знак поставим.

В подтверждение слов моги Васин знак сразу же покраснел до цвета алой крови. Вася поглядел на получившийся рисунок и только пожал безразлично плечами, он другого и не ожидал. Такой же красный образок на запястье был и у его отца, и у дядьки Прохора. Только вместо вепря у тех был изображен волк. Потому что они служили в войске князя Вереса.

Васька знал, что изображение головы зверя, является только первым образом и обозначает принадлежность к определенной роте. Дальше бойцу вверх по руке ставят и другие знаки. Они отражают все важные события, в которых тот участвует: сражения, осады, обороны, выполнения боевых задач и еще тяжелые ранения. У отца с дядькой Прохором череда знаков заполняла всю левую руку до плеча и даже дальше. Эту череду они называли «послужной дорожкой» или «послужным списком».

Аким задумчиво смотрел на свой синий знак. Каким-то образом он осознавал, что его особый случай предоставляет ему выбор. Если он сейчас перестанет сопротивляться силе нифрила и примет ее в себя, то отправится в знаменитую Академию, где его выучат на могу. Этот выбор был очень притягателен и открывал перед ним большие возможности. Но в то же время Акимка понимал, что в этом случае он потеряет своего нового друга. И именно этот довод его подтолкнул. Сам не зная как, он усилил свое сопротивление проникающему в него нифрилу. Рисунок тут же поменял цвет и заалел.

– Молодец, Акимка, – Вася даже не пытался скрыть своей радости, – Вместе пойдем в Лагерь!

– Да, я тоже рад, – сказал Аким, но сам тут же и погрустнел, – Жаль, только, что могой мне теперь не стать…

– Много ли знаешь, малец? – возразил Грач весело, – Красные моги тоже встречаются, – он подтянул рукав рубахи, показывая на запястье точно такого же красного Вепря, – Только у них дорожка малость другая.

– А какая у них дорожка? – верный привычке вечно лезть с вопросами тут же переспросил Акимка.

– Кр-рас-сная! – неожиданно по-вороньи гаркнул Грач да так пронзительно, что в ушах засвербело и в глазах задвоилось. Парни недоуменно переглянулись, а когда снова повернули головы к моге в надежде получить пояснения, тот уже куда-то исчез, причем сразу вместе с пеньком.

Глава 6. Ольха

Парни помаленьку сживались со своей новой долей. Получив на руку знак роты, о попытках побега больше не помышляли. Потому как это уже точно будет считаться дезертирством. Тут плетьми не отделаешься. Впрочем, делать их ничего не заставляли, они просто ждали отправки в полянский военный лагерь. Единственным разнообразием становилось появление в замке других новобранцев. Чаще их приводили Лисы. Были и те, кто приходили сами.

Они встретили здесь Макарку, который тоже теперь имел красного вепря на запястье. Хотя немногословный и порывистый Макарка, предпочитавший дело разговору, представлял вечно болтающему Акиму полную противоположность, они, тем не менее, сдружились, и почти все время проводили втроем.

Довелось Ваське увидеть и самого ротного атмана Вепря, который произвел на него даже большее впечатление, чем мога атаки Грач-ловкач. Атману Вепрю не потребовалось для этого вызывать своего оборотня, он и без того разливал вокруг себя такую мощь, что при его появлении во дворе замка все примолкали, включая собак и птиц.

Накатывала порой и тоска по дому. Да такая, что хоть волком вой. В такую минуту Васька оставлял друзей и шел в конюшню проведать лошадей. Находясь рядом с ними, он успокаивался. Вот и сейчас он зашел в стойло к юному коньку, позволявшему Ваське себя гладить. Конек косил на Ваську умным всепонимающим взглядом: «я терплю, и ты терпи» – говорил его взгляд. Васька соглашался, другого-то все равно ничего не оставалось.

Увидев, что поилка пуста, он подхватил пару ведер, решив натаскать воды. Благо колодец был тут же в двух шагах. За этой заботой он не заметил, как в замок въехали двое запыленных всадников в дорогих одеждах, шитых цветными нитями.

Один из них спрыгивал с коня, когда Васька вышел из конюшни. Это был угрюмый молодец на несколько лет старше. Видимо, приняв Ваську за помощника конюха, он молча кинул ему поводья, и, не сказав ни слова, направился к зданию управы.

Второй всадник, которого Васька из-за короткой стрижки и походной одежды поначалу принял за мальчишку, оказался девушкой, правда, совсем еще юной. Она не торопилась спешиваться и глядела на Ваську с любопытством.

– Ты ведь не конюх? – сказала она полуутвердительно.

– Нет. Просто дожидаюсь, когда отправят в лагерь.

– Ясень, он такой. Может и не посмотреть на человека, больно важным себя считает.

Васька подумал, что Ясень – это довольно странное имя. Во всяком случае, ему не доводилось с таким встречаться, но спрашивать об этом девушку он постеснялся.

– Ну… любой может ошибиться, – сказал он вместо этого, – Я тоже поначалу принял тебя за мальчишку.

Девушка рассмеялась и провела рукой по коротким волосам.

– А-а, так отмываться легче, – сказала она простецки, – Может, ты будешь так любезен, заодно позаботишься и о моей Птахе? – девушка похлопала свою лошадь по загривку.

Вася согласно кивнул и подошел к лошади. Одной рукой ухватил под уздцы, а другую протянул девушке, чтоб помочь ей спустится. Девушка посмотрела на протянутую ей руку, опять засмеялась и замотала головой, показывая, что это ни к чему. Но тут вдруг передумала, заставила себя посерьезнеть, церемонно вложила пальчики в Васину ладонь, а затем легко спрыгнула с лошади.

– Благодарю, сударь, – она наигранно попыталась изобразить манеры знатной дамы, однако на много ее не хватило. Прыснула в кулачок и побежала догонять своего спутника.

Глава 7. Верес

Верес стоял у окна в полном одиночестве в гостевых покоях своего замка. На улице разгулялся солнечный полдень, а в огромном зале царил полумрак, все окна были завешены тяжелыми занавесями. Лишь на одном окне плотная ткань была собственноручно отодвинута урским князем. Он неподвижным взглядом глядел во двор, где одноглазый старик обучал шумную ватагу ребятишек клинковому бою. В руках детвора вместо мечей, разумеется, держала деревянные палки, но в остальном все было по-настоящему: приказы сурового наставника, кровь из ссадин и боль ушибов.

Верес поймал себя на мысли, что отслеживает правильность поступков старика. Верно ли тот определяет, кого осадить окриком, а кого подбодрить, кому из малышни нужно помочь советом, а кому предоставить исправлять ошибки самостоятельно. Верес усмехнулся и отвернулся от окна. Он и так знал, что старик все делает правильно.

Волчий князь выглядел человеком в расцвете сил, и только полностью седая голова как-то указывала на его действительный возраст. Верес обладал великолепной памятью и отчетливо помнил все девятьсот с лишним лет своего правления в текущем воплощении. Впрочем, все остальные уходящие в древность воплощения своего правления, он помнил не хуже.

– Ну что ж, пора, – сам себе негромко сказал князь. Он прошел в глубину зала, где стоял внушительный, но безвычурный трон. Уселся и открыл шкатулку тонкой работы. В ней в особо выдолбленном ложе лежал крупный нифрильный камень. Он не был плоским как монета, как это бывает обычно, а имел выпуклую форму. Будь камень еще чуть больше, его бы можно было отнести к тем редчайшим, что называют «голубиным яйцом».

– Карта, – негромко сказал Верес, и свечение нифрила тут же соткало в воздухе светящееся светло-зеленое полотно, на котором более насыщенными оттенками того же зеленого цвета проявились горы, реки и озера, а также точки городов и связывающие их ниточки дорог.

– Установить связь в западном направлении, – приказал Верес. Одна из точек с подписью Новоград, где и находился сейчас сам князь, выделилась, засветившись ярче, и от нее пошли по полотну зеленые волны как от брошенного в воду камня. Через несколько мгновений нифриловый прибор выделил другую точку и соединил ее прямой чертой с точкой исходной. Это означало, что прибор нашел наиболее удаленного западного связного, до которого смог дотянуться.

– Вызываю Тихую заставу, – уже громче произнес Верес.

– Желаю здравствовать, князь, – в горнице послышался немного искаженный помехами и будто «плавающий» голос связного.

– Я жду срочные сведения из Невина. Передай дальше на запад.

Связной отключился. Теперь понадобится некоторое время, пока связисты по цепи передадут его запрос. Нужно ждать.

Одна из особенностей нифрила, представляющая собой, пожалуй, наибольшее препятствие в его использовании, заключается в его нагреве при работе. Чем крупнее камень, тем быстрее и сильнее он нагревается. И хотя сам по себе нифрил является прочнейшим материалом, перегрев для него губителен.

Верес приказал камню перейти в спящий режим, оставаясь лишь частично пробужденным на прием. Это позволило снизить нагрев. Зал погрузился в дремотное молчание.

Через некоторое время в горнице послышался голос того же связного.

– Тихая застава вызывает князя.

– Слушаю.

– Невинский писарь сообщает, что вчера в замке были двое княжеских посланников и спрашивали о человеке с охранной грамотой. Писарь ответил им, что в замок пока никого не прибывало. Посланники отправились его встречать. Доклад завершен. Связной Никита Решетни…

Князь отключил устройство, начавшее давать признак перегрева, просто захлопнув шкатулку. Скверные новости, если не сказать, плохие…

Верес сделал медленный глубокий вдох, поерзал, устраиваясь поудобнее, прикрыл глаза и привычно призвал оборотня. Через пару мгновений перед его мысленным взором предстал волк с очень крупной головой и полностью белым от седины мехом. «Отнеси меня в зал снов», мысленно приказал Верес. Седой волк тут же подхватил сновидческое тело князя и помчался огромными прыжками куда-то вперед и вверх к светящейся полной луне, единственному видимому образу в темном беспредметном пространстве сознания.

Волк мчался к луне с огромной скоростью, и ночное светило быстро приближалось, заметно увеличиваясь в размерах. Однако, по мере приближения оно меняло свои очертания, превращаясь в нечто иное. Наконец, преобразование завершилось, то, что издали казалось полной круглой луной, вблизи обернулось в каменное, залитое лунным светом куполообразное строение. Строение было окружено крепостной стеной, придавая ему схожесть с замком. Зверь, разочарованный обманом, коротко взвыл, его стремление добраться до настоящей луны Вересу было непостижимо, однако спросить об этом волка он не имел возможности. Волк не понимал человеческой речи.

Оказавшись перед распахнутыми воротами, князь отпустил оборотня и прошел за стену. Он очутился на обширной поляне, посеребренной лунным светом. Князь задрал голову. Настоящая луна висела высоко на небосклоне, освещая зал снов. Впрочем, настоящая ли? Если вдруг удастся погнать оборотня и к этой луне, не окажется ли и она каким-нибудь залом, где собираются уже не князья, а боги?

Князь в который раз подумал, что этот желтый кругляш обладает особой притягательной силой не только для его оборотня. Верес нехотя опустил взгляд и осмотрелся. Посреди поляны стояло внушительных размеров строение: белый купол, вознесенный к небу на сорока восьми белокаменных колоннах. На земле под куполом стоял огромный круглый стол, вокруг стола расставлено сорок восемь кресел для знаменных правителей этого мира.

Круглый переговорный стол пока был пуст, время заседания еще не наступило. Зато поляна не пустовала. Верес прибыл едва ли не последним. Знаменные правители Ниферии использовали каждое мгновение этого времени для политических встреч и переговоров. Верес внутренне усмехнулся. Расстановка сил на континенте сейчас видна как на ладони.

Два узла силы: с одной стороны, военный союз нифрилового хана, с другой, – кошачий альянс, возглавляемый тигриным королем Тайгаром. Нейтралы, или как их принято называть, – особняки, перетекают между двумя этими узлами, как между полюсами, успевая извлекать пользу и там, и там. Верес придерживался политики невмешательства и не состоял в союзах, однако его нейтралитет считался весьма условным. В рамках подчиняющего договора он вынужден был исполнять обязательства перед Азум-ханом.

Впрочем, в силу исторических и географических условий, а также и нравственных предпочтений, Верес почти никогда не имел дел с «Котами». Он направился к группе правителей, объединившихся вокруг нифрилового хана.

– Мое почтение славным правителям, – сообщил Верес, подходя.

Правители расступились, пропуская его в круг.

– А, вот на ловца и зверь! – весело воскликнул хан воинственного племени степных Мангустов и, выказывая старшинство, первым протянул Вересу руку для пожатия.

– И тебе здравствовать, Азум, – сдержанно ответил волчий князь, пожав ханскую руку.

– Как раз о тебе говорили, – довольно сообщил хан и потер ладони, – Ну, что скажешь, князь? Известно тебе, что на северном фронте наше положение сейчас непростое?

Азум-хан хлопнул по плечу стоящего рядом с ним царя Вепрей:

– Вакула стойко сражается, но не пора ли тебе оказать ему помощь по-соседски? Сколько ты будешь держать свои свирепые стаи на цепи, как собак?

Верес отрицательно покачал головой:

– Твой военный союз справится и без моей скромной помощи. Ты знаешь, мое население и так почти не прирастает. Нам сейчас не до войн.

– Я не узнаю тебя, князь, – Азум-хан покачал головой в наигранном непонимании, – Может ты просто засиделся и одряхлел в этой оболочке? Может пора прервать это воплощение? Через год возродишься в новом теле, еще через пятнадцать войдешь в силу и вынешь из скалы свое знаменное копье. И может быть тогда горячая кровь молодого тела вернет тебе память о том, что тебя когда-то звали вожаком всех северных и восточных племен? А, Верес? Ты предъявишь право первородного на отнятые земли, а потом пойдешь и завоюешь новые! Сколько ты будешь морозить свое племя в этих забытых богами лесах?

Азум-хан оглядел собравшихся правителей, будто выискивая того, кто сможет растолковать непонятливому князю столь очевидную вещь:

– Потому и не прирастает твой род, что ты загнал его на край мира, – подытожил он, – Пора что-то менять!

– На память не жалуюсь, Азум, – Верес усмехнулся, – Хорошо помню, как забота о восточных племенах вышла мне боком… извини, в войну меня впутывать не надо.

Слова волчьего князя привели некоторых правителей в недоумение. Сам Азум-хан лично предлагает ему участие в военном союзе, признавая, что нуждается в его помощи. Тут бы любой ухватился за возможность выторговать у хана выгодные условия. Впрочем, за Вересом давно закрепилась слава человека, который все воспринимает в черно-белом цвете, не признает полутонов и всегда говорит ровно то, что думает. Его и ценили за это и посмеивались над его прямотой. Оно и правда, трудно представить себе более неподходящего человека для дипломатических игр.

– А и ладно, – Азум-хан неожиданно смягчился, – Знаю, Верес, убеждать тебя бесполезно. Хоть ты и волк, а упрямей бараньего короля. Но за это тебя и уважаю. Если ты что-то сказал, то от слова уже не отступишься. Твое слово дороже нифрила.

Ох, не зря хитрый хан плел и про войну, и про нерушимое слово князя. Он явно давал понять, что неисполнение договора по поставке оружия даст ему право потребовать от Вереса еще больше людей в свое войско. Хан явно пронюхал, что Верес не успевает. Отправка оружейного обоза затягивалась. Князю отчаянно не хватало мастеров по обжигу. Однако выказывать свои трудности Верес не собирался. Хан обязательно зацепится и душу вынет. Вольно ему сравнивать волка с бараном, вот только сам он хоть и мангуст, а хватку имеет как у крокодила.

– Будет в срок, – коротко сказал князь, сворачивая разговор.

– Что ж, пусть будет так! – заключил Азум и одарил князя долгим проникновенным взглядом, каким хищник провожает ускользнувшую на этот раз жертву, зная, что терпение его бесконечно, а жертва все равно обречена.

После этого Азум-хан перешел на обсуждение поставок войскам продовольствия. Для Вереса это означало, что вопросов к нему больше нет. Суровые земли Урсы не позволяют снимать богатых урожаев, Верес сам вынужден закупать зерно и мясо у соседей.

За разговорами луна в своем медленном, но неуклонном движении перешла в наивысшую точку небосклона. Теперь ее свет ниспадал прямо в отверстие в вершине купола, высвечивая круглый переговорный стол. Время собрания знаменных вождей наступило.

Они рассаживались в неизменном порядке, установленном тысячелетия назад. Восточный военный союз Азума и западный кошачий альянс Тайгара и здесь оказались напротив друг друга. Верес занял место правее Вакулы, царя вепрей, который замыкал правый край ханского союза. С Вереса же начинался северный ряд нейтральных правителей. А напротив Вереса на противоположном от него краю стола располагался еще один ряд нейтралов – южный.

Справа от князя села Карина, королева горностаев. Среди всех соседей волчьей Урсы, управляемой Вересом, земли Карины имели с ней самую протяженную общую границу. Поскольку к Вересову княжеству помимо исконных земель относилась так же длинная гряда северных гор, вотчина чухов, Урса обхватывала сравнительно небольшое королевство Карины не только с востока, но и с севера.

– Рад видеть тебя, королева, – Верес поспешил поздороваться первым.

– Здравствуй, князь. И я рада тебе, как мало кому-либо еще. Видела, как ты появился, но никак не могла подойти к тебе раньше.

Карина наклонилась к Вересу и перешла на шепот:

– Треклятый Бык опять донимал меня своими нелепыми требованиями.

– Я поговорю с ним.

– Ни в коем случае! Я тебя знаю. Не хватало тебе еще сцепиться с Фарадором, – Карина накрыла руку Вереса своей ладошкой, – Кое-кто спит и видит, как бы втянуть тебя в войну.

– Я это знаю, но Фарадор нейтрален, как и я. Даже при наихудшем исходе это будет не более чем частная драчка повздоривших соседей.

– Боюсь, ты ошибаешься, Верес! У меня нет ничего определенного, но, по-моему, против тебя затевают большую игру, – Карина просительно посмотрела на князя, – Не попадись, я тебя умоляю. Если тебя свалят, мне уж точно не устоять.

На этом их разговор был прерван. Со своего места поднялся утиный король, исполняющий в этом году переходящую должность председателя.

– Приветствую знаменных правителей Ниферии, которые собрались здесь за круглым столом зала снов. Равные среди равных, хранители особых качеств своих первопредков, мы призваны привнести в мир людской многообразие, а также сообща противостоять приходу врага.

Он произнес слова, требуемые древним обрядом, и теперь мог переходить к делу.

– И так. В прошлый раз мы обсуждали рождение во всех народах Ниферии людей, помнящих предыдущее воплощение. Соотнесение их воспоминаний дало нам основание заключить, что все они прежде были воплощены в мире под рабочим названием «Мир Старшей Сестры». Сами они называют его Землею. Как и было решено на последнем собрании, я обратился к пророческим скрижалям, давшим подтверждение того, что наши опасения были не беспочвенны.

Утиный король взял в руки листок пергамента и стал зачитывать:

– «Извечный враг сорока восьми, самозвано занимает место среди знаменных правителей, выжидая время для коварного удара. Во множестве воплотятся здесь сыны и дочери Старшей Сестры и принесут память о прежней жизни, дабы помочь в борьбе с Лукавым». Конец цитаты, – утиный король отложил пергамент, – Желающих прошу высказываться.

Упомянутый Кариной «треклятый бык» Фарадор поднял руку, прося слова.

– Слово предоставляется Фарадору, царю всех Волов, – возвестил утиный король.

– Мы ищем этого самозванца уже три тысячи лет, – поднявшийся с места Фарадор возвысил голос, – Мы называем его то нулевым, то сорок девятым, но нас сорок восемь! С самого начала времен нас – сорок восемь! И опять пошла речь о самозванце. Как? Скажите мне, как мы его будем выявлять? А может, нет его среди нас? Пророчества, они, сами знаете, не всегда сбываются…

– Слово предоставляется Тайгару, королю всех Тигров.

– Здесь часто и много говорится о том, что война – зло, но в данном случае должен сказать, народы, уже ввязанные в войну, никак не смогут нанести коварный удар. Такая возможность существует только у нейтралов.

В зале загомонили возмущенные голоса, утиному королю пришлось воспользоваться председательским молоточком, чтобы призвать к тишине.

– Ясно сказано в скрижалях, – с нажимом продолжал Тайгар, – «Нанесет коварный удар». Я отмечаю вполне очевидную вещь и прошу занести в протокол, возможность нанесения коварного удара может иметь только тот, кто находится в состоянии невмешательства!

– Ну, а что же вы предлагаете, уважаемый Тайгар? – утиный король развел руки, – Всем нейтралам теперь нужно вступить в войну?

– Я предлагаю направить во все королевства, не участвующие в войне, посланников, наделенных достаточными полномочиями. Чтобы все эти страны предоставляли нам полные сведения о количестве и месте расположения их войск.

По рядам нейтралов снова пронесся возмущенный ропот.

– Слово предоставляется Накалаю, барону лисьего народа.

– Возражаю. Предложение Тайгара противоречит древнему соглашению о праве народов на самоопределение.

– Возражение принято. Слово предоставляется Карине, королеве Горностаев.

– Вынуждена на этот раз согласиться с Фарадором. Три тысячи лет поисков самозванца не дали нам ничего. Давайте сосредоточимся на другой части пророчества. Раз уж выходцы из мира Старшей Сестры так важны для нас, мы должны понять, что такого ценного в их прошлом опыте, и что поможет нам одолеть Лукавого.

– Благодарю вас, королева, – сказал председатель, – На прошлом собрании Вы согласились взять на себя труд начать такое расследование. Вам есть чем поделиться с высоким собранием?

– Пока, к сожалению, мало что удалось выяснить, – начала Карина, – Мы составили опросный лист, по которому было опрошено свыше двух тысяч выходцев со Старшей Сестры. Как это ни странно, но их прошлые мастири совершенно не пригодны для нашего мира. Воинов среди них почти нет. В работе с нифрилом они явно уступают тем, кто прожил на Ниферии множество жизней. При этом они трудились в таких отраслях, названия которых будут звучат для вас незнакомо и даже дико, приведу просто как пример: машиностроение, химическая промышленность, энергетика и прочее. Одним словом, все те отрасли, которых на Ниферии нет и быть не может, в силу особенностей нашего мира.

– Ну что ж, – сказал утиный король, – Отрицающий итог, тоже – итог. Но мне бы хотелось услышать ваше мнение, королева. Вы тоже считаете, что пророчество не верно?

– Ни в коем случае. Я всегда считала и продолжаю считать, более достоверного источника, чем скрижали пророчеств не существует. Я сама приложу все усилия, чтобы найти ответ, и всем присутствующим хочу напомнить, это знание может сыграть решающую роль в борьбе с самозванцем.

Карина обвела взглядом правителей, ожидая, что кто-то из них захочет высказаться, но видела только бесстрастные маски. Делиться собственными предположениями на сей счет, если они и имелись, за просто так никто не собирался. Один только утиный король, неся на своих плечах бремя председательства, решил поддержать Карину в столь важном для общего дела вопросе.

– Хочу сердечно поблагодарить королеву Карину за ее поиски, – сказал он, – Вы можете, королева, всецело рассчитывать на мою помощь. Я еще раз попробую обратиться к скрижалям, а также готов оказать вам любое содействие, какое вы запросите.

– Желает кто-то еще высказаться? – спросил утиный король, обращаясь к правителям, и, выдержав некоторое время, добавил, – В таком случае, предлагаю считать собрание оконченным. Встретимся под этим великим сводом зала снов в следующее полнолуние.

Председательский молоточек глухо ударил о столешницу.

Глава 8. По следу

Пока что Ольхе везло. Сначала она шла по запаху ушедших на запад Лисов. Он довел до придорожной таверны, а уже там, благодаря своему редчайшему дару, она и почуяла дух силы того, кто накладывал заклятье на лесной стоянке. Похититель камня засветил здесь крупную монету, скорее всего дорожный приказ на коня, чтобы тот мог бежать без усталости, и тем самым оставил свой след, отпечаток своей собственной силы.

Лисий запах здесь терялся. Лисы вообще знают много тайных троп и могли свернуть с дороги на любую из них, но это было уже не важно. У Ольхи была иная цель, и она взяла ее след. Теперь лишь оставалось надеяться, что похититель и впредь будет использовать заклятия на нифриле, ведь только по ним она и сможет его не потерять. Она тоже решила добавить своей Птахе скорости и выносливости. Достала пятнадчик со своим собственным дорожным приказом и засветила. Жалеть нифрил сейчас было бы не по уму, упустить похитителя она не имела права.

Ольха скакала весь день, меняя «уставшие» пятнадчики. Она чуяла, что помалу нагоняет своего противника, хотя тот выехал намного раньше и успел оторваться довольно далеко. Правда, она совершенно не представляла, что будет делать, если догонит его в дороге, и когда начали сгущаться сумерки, попросила ночлег в первом подвернувшемся постоялом дворе.

С рассветом, она снова двинулась в дорогу. Ольха боялась, что похититель может посчитать, будто опасность миновала и захочет пощадить нифрил. В этом случае Ольха его потеряет. Но к своему облегчению возле очередной придорожной таверны она вновь почуяла тот же дух, здесь был пробужден нифрил той же рукой, что и раньше. Ольха невольно проводила взглядом неказистое строение, где наверно еще не остыла постель после человека, который подстроил убийство княжеского порученца и захватил камень государственной важности.

Удача оставила ее на развилке дорог. Прямо продолжал идти полянский тракт, вправо на северо-запад уходила менее широкая дорога. Дух силы похитителя здесь терялся. Ольха решила спешиться и обдумать свое положение. Благо, вполне приличный постоялый двор, расположенный на этом перепутье, гостеприимно распространял запахи пекущихся блинов.

Она зашла в просторное помещение, уселась за свободный стол и огляделась. Народу было довольно много. Ее удивило, что вместо обычно встречающихся в придорожных заведениях торговцев, гонцов, приказчиков и подкняжьих слуг в блинной преобладала молодежь самого пестрого вида, причем явно не при деле. Вместо сосредоточенного поедания пищи здесь царили неторопливость в еде, болтовня и смех. За одним из столиков играли на гитаре и пели.

Хозяин двора поставил перед ней стопку блинов, плошечку сметаны и кувшинчик сладкой медовой воды. Лицо у него было красным, круглым, улыбчивым и лоснилось от печного жара. Одним словом, полностью соответствовало поданному кушанью.

Ольха сразу поняла, что думать на голодный живот совершенно не в состоянии. Она съела всю стопку до последнего блина и, отдуваясь, откинулась на спинку скамьи. Ей пришла мысль, что у такого хорошего хозяина наверняка найдется в наем уютная комната с мягкой постелью. Однако эту предательскую мысль пришлось отогнать. Дело не терпит. Ольха поднялась из-за стола и подошла к огромной печи, где хозяин пек блины.

– С тебя полкопейки, прелестная барышня, – сказал он.

– А меня многие за мальчишку принимают, – сказала Ольха, подавая хозяину копеечную монету. Другого повода завязать разговор она не придумала.

– Ну… я-то не спутаю. У меня самого три дочки, – хозяин протянул Ольхе полкопейки сдачи.

Ольха отрицающим движением ладони показала, что сдачи не нужно.

– Я пытаюсь нагнать одного… своего знакомого, – сказала она, – Думаю, он здесь проезжал пару часов назад. Вы никого не видели?

Хозяин беспомощно развел руками:

– Мне некогда по сторонам глазеть, сегодня же воскресенье. Вон посетителей сколько. Если этот твой знакомый не зашел отведать моих блинов, то я и вовсе не мог его видеть. Но одно я могу сказать с уверенностью, дочка, ехать дальше на запад по полянскому тракту тебе совершенно точно не стоит.

– Это почему же?

– А потому, дочка, что Коты прорвали оборону с юга от Мневска и взяли его в окружение.

Вот так новость. Ольха вышла из блинной совершенно растерянной. Если похититель работает на кошачий альянс, то продолжать погоню не имеет смысла. Через пару часов он доберется до их военных подразделений, и достать его будет уже невозможно.

«Неужели все потеряно? – рассуждала она, – нет. Не все. Существует и другая вероятность, что похититель не имеет к Котам никакого отношения. Просто потому, что тогда ему было бы удобнее устроить засаду до того, как Подорожник перечет линию фронта. А значит, он тоже не сунется дальше по тракту и постарается переждать до тех пор, пока бои не прекратятся, чтобы безопасно пробраться в срединные земли».

Она вернулась в блинную и снова подошла к хозяину:

– Скажите, а куда ведет эта дорога к северу от тракта?

Хозяин расплылся в улыбке:

– Так это же дорога в академию могии! – он обвел рукой обеденный зал, – А все эти дармоеды, тамошние студенты.

– Не бузи, Иваныч, – тут же из-за столика отозвался щуплый паренек с оттопыренными ушами, – Мы не дармоеды, а гордость и надежда ханского войска!

Хозяин хмыкнул беззлобно и промолчал.

– А, скажите еще, – она снова обратилась к хозяину, – Где здесь ближайшая волчья застава?

– А все по той же дороге на академию. Через пару верст будет своротка налево к озеру. Там и застава.

Ольха поблагодарила хозяина и вышла на улицу. Все сводилось к тому, что надо ехать по северной дороге в сторону академии. Она должна быть где-то рядом, раз студенты выбираются в эту таверну в выходной день, и может потому похититель и решил поберечь нифрил, что до места назначения почти добрался. Только сперва надо будет посетить заставу.

Хозяин таверны не обманул. Через какое-то время Ольха почуяла запах озерной воды, а затем увидела и тропу, ведущую к озеру. Очень скоро тропа привела к заставе.

Ольха спешилась и осмотрелась. Маленькая, добротная избушка на берегу. Короткий причал из тонких бревен, о который мерно плещется малая озерная волна. На берегу сохнет перевернутая вверх дном лодка, на шестах развешены сети. «Надо же, какое тихое и благодатное место», – Ольха невольно представила себе старого одинокого рыбака с добрыми глазами, который сидит вечерами у костерка, варит уху и смотрит на воду.

Она подошла к двери избушки и постучала. Не разобрав, что за слово глухо прозвучало из-за запертой двери, она решила принять его за приглашение и потянула тяжелую дверь из толстых досок. Войдя внутрь избы, Ольха поначалу оторопела от несоответствия между тем, что себе напредставляла и кого увидела.

На скамье за столом сидел по пояс раздетый матерый воин совершенно разбойничьего вида. Всю его рожу пересекал страшный красный шрам. Красная же послужная дорожка тянулась по всей левой руке и уходила куда-то за спину. Глубоко посаженные глаза светили желтым недобрым огнем. Он полировал брусочком черный наконечник копья, который и без того хищно блестел матовым отливом.

– Чего тебе? – жуткий дядька вперил в Ольху тяжелый волчий взгляд.

Превозмогая желание сбежать, Ольха потянула за левый рукав, оголяя запястье, где зеленым нифрильным цветом была изображена голова волка и корона над ней.

– Служба княжеских порученцев, – сказала она еле слышно.

Коронованная волчья голова и упоминание князя подействовали на матерого как заклинание. Желтизна в его глазах тут же растаяла. Из лютого волка он почти превратился в того самого рыбака, какого она себе и представила поначалу. Разве только не такой старый, и шрам через все лицо портил картину.

– Извини, если напугал, – враз подобревший матерый сделал приглашающий жест, – А то ходят тут всякие… студенты, а потом лодки пропадают.

– Меня зовут Ольха, – сказала она.

– Алексей Алексеич, – представился он, – Для тебя дядя Леша.

– Мне бы с князем связаться, – попросила Ольха.

– Это можно, конечно, – дядя Леша пожевал губами, – Только сегодня уже был порядковый выход на связь. Основная монета не «отдохнула» еще.

– А запасная? – проявила осведомленность Ольха.

– А запасная, – заставник сделал ударение на второй слог, – У нас сбоит последнее время. Иногда пробуждается, а иногда не хочет и все тут.

– Так давайте, я посмотрю.

– А ты разбираешься? – спросил он.

– Как раз в этом и разбираюсь, – подтвердила Ольха.

Дядя Леша взял с полочки монету, высвободил ее из хлебной мякоти и передал Ольхе. Она взяла пятнадчик, чуть погрела в руке, входя видением в ее ячеечный состав. Как она и предполагала, первая пара, называемая «глазом» была расположена на самом краю решетки и почти стерлась из-за того, что монета по мере использования выгорела по кромке. К счастью, первую пару можно переписать на любые другие свободные ячейки. А они пока еще были.

– Дядя Леша, – сказала она, – Скажите слово, каким монету засвечиваете.

– Вызывает мирная застава, – подсказал заставник.

Ольха сдержала улыбку. Она была наслышана о неписаном правиле заставников. В качестве своих позывных они используют имена вроде: тихая, мирная, благостная и тому подобные. Как будто у них тут дом отдыха, а не воинское подразделение.

– Готово, – Ольха подала дядьке монету.

– Мирная застава вызывает замок Невина, – сказал он, и монета начала набирать свечение.

– Ты гляди-ка, работает, – заставник посмотрел на Ольху с уважением.

– Замок Невина слушает, – раздался немного искаженный помехами, но знакомый голос, и Ольха тут же вспомнила замкового писаря.

– Михалыч, – дядя Леша поднес монету к самым губам, – сообщение для князя от Ольхи. Передавай дальше.

После этого заставник пригасил монету, и они стали ждать, когда вызов через все заставы дойдет до Вереса. Прошло минут пятнадцать, прежде чем голос замкового писаря Гаврилы Михалыча сообщил, что князь готов принять сообщение.

– Подорожник убит. Камень пропал. Ясень…

– Э-э. Погоди там. Не части, – прервал ее из монеты возмущенный голос писаря, – Я же записываю.

Доклад занял довольно много времени, князь не удовлетворился кратким сообщением, и Ольхе пришлось пересказывать подробности. А при таком способе передачи через несколько застав, это оказалось делом небыстрым.

Однако в итоге Ольха осталась довольной. Во-первых, она доложилась князю. Во-вторых, Верес одобрил ее решение направиться в академию. Он даже пообещал связаться с ректором, чтобы Ольху временно зачислили слушателем. Это даст ей законные основания пребывать в стенах заведения и заодно немного поучиться в той самой знаменитой Академии могов!

Единственное, что слегка омрачило Ольху, это отсутствие новостей от Ясеня. Впрочем, тот отправился в погоню за Лисами в довольно дикие места, где заставу встретить не так-то просто.

Глава 9. Учебный лагерь

Вожака третьей сотни Куча судьба провела по многим тропам войны прежде чем поставить под знамя ротного атмана из народа вепря, при том что сам Куч был выходцем из степных мангустов. Куч не роптал на изгибы судьбы и перевестись в другую роту никогда не стремился. Может потому, что ценил атмана Вепря как толкового полководца и сильного могу, а может потому, что противиться судьбе считал делом недостойным. Так или иначе, но именно под началом Вепря Куч дослужился до сотника, хотя и наименее почетной третьей сотни роты.

Двое других сотников, разумеется, оба были Вепрями и всегда были друг с другом против Куча заодно. Особенной занозой был вожак второй сотни Белый, здоровенный детина, который только и искал возможности как-нибудь досадить маленькому Мангусту.

Согласно неписаному правилу, а особенно, если роту собирают из одних новобранцев, третья сотня по обычаю считается самой худшей. Если в первую сотню попадают отборные молодцы, то в третью спихивают кого попало, чтобы не жалко было потом кинуть на поле боя в самое пекло как штыковое мясо.

Вот и сегодня Кучу подсунули под начало никуда не годных травоедов. Ни одного хищника, все из самых мирных и беззлобных племен. Они, конечно, пообтешутся со временем и научатся воевать не хуже других, но только если переживут первые сражения. Да что там, переживут хотя бы первый бой, потому что именно первый бой пережить труднее всего.

Куч не собирался мириться с печальной участью одноразового живого щита для роты. Он намеревался сбить добрую сотню отличных дееспособных бойцов, способных выдержать самое тяжелое сражение. Он понимал, что три месяца учебного лагеря для такой задачи срок слишком малый, но твердо решил сделать все возможное, чтобы подготовить свою сотню хотя бы к первому бою.

Сегодня же Куч был зол на себя и на своих сотоварищей сотников, что безо всякого стыда пользовались преимущественным положением и забирали себе лучших, или тех, кого считали таковыми. Помимо прочего в сотне Куча насчитывался еще и самый большой недобор. Он с нетерпением ждал возвращения ротного, рассчитывая, что атман приведет из Невина нужное количество новобранцев, чтобы, наконец, добрать себе полную сотню.

И когда обоз из Невина еще только вступал в границы учебного лагеря, Куч примчался раньше других сотников. Он смотрел, как молодняк стягивается на поляну, выискивая взглядом Волков, позарез ему нужных хищников. Ведь именно хищники проявляют звериную злость, способную поднять боевой дух в первом сражении.

Глава 10. Академия могии

Ольха сидела за партой одна в пустом пока еще классе кафедры нейтрализации. Все ей здесь было в диковинку и все нравилось. Да хоть бы вот эти парты, – особые столы для письма, к удобству тех немногих, кто мог позволить себе иметь писчую бумагу. Остальным приходится полагаться на собственную память. Чтобы хорошенько осмотреться, она пришла в кабинет раньше всех.

Ее сразу поразил царящий в кабинете густой дух заклятий. По всему видно, нифрила здесь не жалеют. На некоторых партах были видны следы подпалин, и оставалось только гадать, какие заклятия накладывались в этих стенах. Похоже, «наука нейтрализации» изучалась не только в теории, но и на живых примерах. Возле каждой парты стоял ящик с песком, будто это был не учебный класс, а склад горючих материалов. Ольха невольно хмыкнула, она предвкушала, что будет весело.

Дверь класса отворилась, и в помещение ввалился Хухля, первый и пока единственный знакомец Ольхи в Академии, если, конечно, не считать пятиминутного разговора с ректором. Хухля бесцеремонно уселся рядом с Ольхой за одну парту, хотя все остальные были свободны.

– Так ты будешь учиться в нашей группе? – спросил он, – Вот здорово! Хочу посмотреть, на что ты способна.

– А с чего ты решил, что я на что-то способна? – спросила она с подозрением.

– Ха, да про тебя только и разговоров…

Хухля понял, что сболтнул лишнего, смутился и замолк. Ольха уставилась ему в глаза и приподняла бровь, давая понять, что ждет объяснений.

– Ну, все уже знают, что тебе дал протекцию сам князь Верес, – Хухля пожал плечами, – Ну и я не слепой, видел у тебя на запястье волка в короне.

Такого осложнения Ольха совершенно не ожидала. Все ее задачи содержали необходимое условие оставаться незаметной, или, по меньшей мере, не привлекать внимания.

– А что еще говорят? – спросила она.

– Некоторые думают, что ты высокородная княжна, но большинство считает, что ты скорее всего состоишь у князя на службе, а туда попадают только люди с особыми способностями.

– И ты тоже так считаешь? – высказала она довольно резко, будто бы такое предположение ее обидело, – Вот что, Хухля. Я на самом деле нареченная княжна. А на службу князь несовершеннолетних не берет, что бы там твои приятели ни говорили.

Ольха умудрилась не соврать, князь действительно не принимал в порученцы до пятнадцати лет, она оказалась редким исключением. Но знать об этом Хухле или еще кому-то в академии совершенно ни к чему. Она уставилась прямо перед собой и замолчала. Разговор не задался, а о чем еще можно заговорить с загадочной княжной Хухля не знал. Его выручила открывшаяся дверь. В класс начали заходить другие студенты, подошло время начала занятия.

Преподаватель нейтрализации Франсуа Семенович, надо отдать ему должное, умел увлекательно подать такой, казалось бы, сухой учебный материал. Он явно гордился тем, что был выходцем со Старшей Сестры и постоянно сыпал неизвестными поговорками и словечками на незнакомом языке. После небольшого введения в теорию предмета, позволившего освежить в памяти студентов прошлогодний курс, Франсуа перешел к вопросам:

– Какие два главных условия мы должны соблюсти, чтобы полностью остановить вражеское заклинание? – спросил он, – Ну, смелее молодые люди.

– Время и меру силы, – подсказал кто-то из класса.

– Совершенно верно. Нужное время и нужная сила позволяют достичь состояния рамсы, то есть равновесия всех сил. Я рад, что за лето вы забыли не все из моих лекций. А как временная задержка ответного действия соотносится с мерой силы?

– Чем позже мы производим ответное усилие, тем меньшая его сила требуется.

– Вот именно! Всякое воплощенное заклятие сразу же начинает терять силу до тех пор, пока полностью не рассеется. А почему нам так важно, чтобы встречные силы были равны? – снова обратился он к классу.

– Если они не уравновесятся, то перейдут в завихрение с непредсказуемыми последствиями.

– Все верно. И горе нам, если этот вихрь окажется над нашими головами! Силы должны быть равны, «камси камса», как говорят французы, или если по-нашему, – «пятьдесят на пятьдесят». А чтобы достичь нужной точности, необходимо выбрать наилучшее время для активации встречного воздействия. Коси коса пока роса! – радостно брякнул Франсуа.

До Ольхи начал доходит смысл непонятной надписи на двери кафедры «камси комса пока рамса». По всей видимости это выражение по мнению автора надписи емко вбирало в себя самую суть теории нейтрализации заклятий.

– Ну, что ж, – сказал Франсуа Семенович, довольно потирая руки, – А теперь перейдем к практике и посмотрим, как вы умеете останавливать заклятия. Проведем небольшой опыт. Готовы?

Студенты на местах задвигались, зашептались, кто-то полез доставать и пробуждать заряженные пятнадчики. Ольха до этого даже не слышала, что заклятия можно останавливать. Ей оставалось только сидеть и наблюдать.

Преподаватель поднял одного из студентов и приказал приготовиться. Едва заметным посылом он с изящной легкостью сотворил приказ и направил на ученика, который либо не смог, либо не успел ничего сделать в ответ. Во всяком случает его останавливающее усилие не сработало, а у него самого появились ослиные уши. Класс грохнул от смеха. Учитель применил наложенный морок, юмор был оценен.

Следующий испытуемый точно так же проворонил заклятие учителя, и прямо перед ним появился его зеркальный двойник. Ученик и его двойник глазели друг на друга как в отражение, раскрыв рот с дурацким видом. Класс ликовал.

Чтобы продолжить опыт учителю пришлось зашикать и замахать руками, утихомиривая учеников. Новый участник представления все-таки успел разрядить ответный выброс, но, по всей видимости, уравновесить силы ему не удалось. В воздухе полыхнуло зеленое нифриловое пламя, и парта незадачливого ученика загорелась. К вящей всеобщей радости пожар тушили всем классом. Хухля же при этом хохотал так самозабвенно, что на свою голову привлек внимание учителя.

– Я вижу, месье Хухля, вас весьма забавляют неудачи ваших товарищей, – вкрадчиво произнес Франсуа. Класс перестал ржать и затих, предвкушая новое развлечение. Хухля же все никак не мог остановиться. Понимая, что ему нужно подняться с места, он делал отчаянные попытки встать, но судороги смеха валили его обратно на парту.

– Да вы не вставайте, Хухля, не вставайте, – Франсуа Семенович подпустил в голос заботливое сочувствие, – Уверен, вы справитесь и так. Готовьтесь!

Хухля так и не успел ничего сделать. Он вдруг обмяк, уронил голову на парту и… засопел в сладком сне. Заклятье усыпления сработало безотказно.

Ольха к тому времени уже разобралась в том, как устроено останавливающее усилие. В нем не было совершенно ничего сложного. Нападающее заклятие гасилось чистой встречной силой. Это было и предельно просто, и в то же время, очень трудно выполнимо. Она вынула из ослабевшей хухлиной руки его пятнадчик и зажала в ладони, вчитываясь в содержимое.

В основе устройства лежал один из вспомогательных образов, называемый «глаз». Этот образ, направленный вовне, отслеживал нападающее заклятие и пробуждал следующий образ, создающий встречный выплеск силы. Она слегка подправила «глаз» на хухлиной монете и, немного подумав, добавила дополнительный вспомогательный образ, который можно было бы назвать «ограничителем». Его задача состояла в том, чтобы отсечь излишек и пропустить сквозь себя только требуемый объем силы.

От преподавателя ее приготовления не ускользнули. Он разбудил Хухлю, язвительно полюбопытствовал как ему спалось, а затем обратился к Ольхе:

– Я вижу, у нас в классе появилась новенькая. Однако боюсь, мадмуазель, вам следовало бы начать изучение нейтрализации с первого курса. Или может быть, вы полагаете, что окажетесь лучше тех, кто уже отучился у меня целый год?

– Я готова попробовать, – спокойно сказала Ольха и поднялась с места. Как бы ни было важно скрывать свои способности, подтверждать право на посещение любых занятий похоже все-таки придется. Ректор, конечно, добро дал, но и преподавателей, которые будут ревностно отстаивать, что их предмет следует изучать сначала, придется брать в расчет.

– Ну что ж, смелость города берет, – с сомнением сказал учитель и незаметно начал готовить новое заклятие.

Ольха прекрасно читала его действия и даже видела, какое именно заклятье он готовит. Хитрый Франсуа собирался выставить ее очередным посмешищем, нарядив в кукольное платье с кружевами и огромный бант на голову, какие повязывают маленьким девочкам. Сама Ольха пришла на занятия в походной одежде, другой у нее просто не было.

Она видела, как волна нифрила выстрелила из учительского пятнадчика. Ее исправленный «глаз» сработал четко и мгновенно передал приказ на рабочий образ. Волна ответной силы, как и рассчитала Ольха, была частично погашена ограничителем, и вырвалась навстречу нападающему заклятию в точно отмеренном объеме. В воздухе послышался треск, и присутствующих слегка обдало холодом… больше ничего не произошло.

– Си-и-ила нифри-и-ила, – протянул Франсуа, – Вам удалось меня поразить, милая барышня.

Он похлопал в ладоши. Класс с удовольствием поддержал. Хухля светился от гордости за Ольху так, будто это он ее всему обучил. После этого Франсуа стал серьезен, и уже без всяких шуток отчитал лекцию во вполне академическом ключе. Он сообщил, что в жизни, а тем более в бою, останавливать заклятия таким способом никто даже не попытается. Это слишком рискованно, и класс вполне смог сегодня в этом убедится. Вместо этого моги применяют ответные нейтрализующие заклятия.

Так, например, последствия заклятия, насылающего страх, можно преодолеть заклятием ярости, ратного духа и подобными. Или обратный пример, такое усиливающие заклятие, как ускорение, можно свести на «нет» заклятием, искажающим восприятие. Что толку от повышенной скорости, если ты не способен точно оценивать расстояния. Франсуа подытожил лекцию заявлением, что только тот мога, который имеет в своем арсенале самые разнообразные заклятия на все случаи жизни, может называться докой, то есть действительным мастером.

В перерыве между занятиями Ольха прохаживалась по оживленным коридорам академии. Она так старательно вслушивалась в царящую здесь насыщенную смесь тысяч заклятий, что у нее заболела голова. Становилось ясно, найти похитителя, если он вообще здесь присутствует, таким способом нечего и пытаться. Чтобы вычислить его, нужно находиться рядом с ним прямо в тот миг, когда он будет накладывать приказ на нифрил.

Ольха вышла во дворик и присела передохнуть на одну из скамеек. Все шло к тому, что в академии она может застрять надолго, а ее изначальный план держаться в тени, оставаясь незаметной, развалился в первый же день пребывания. Обдумав свое положение, она решила последовать примеру, поданному Ясенем, когда они однажды выслеживали шпиона на базарной площади. Порученец вырядился тогда в лоскутную куртку скомороха и шапку с бубенцами.

– Не имеет смысла прятаться посреди базара, – сказал он, – Чтобы остаться невидимым в толпе, нужно находиться у всех на виду.

Для Ольхи это означало, что ей придется намеренно удерживать себя на острие всеобщего внимания, пока окружающие к этому не привыкнут настолько, что это станет для них чем-то само собой разумеющимся. Так за пестрой скоморошьей личиной люди перестают видеть самого человека, и видят только то, что этот человек хочет им показать. К великому сожалению Хухли она не пошла на следующее занятие с его группой, предпочтя сходить на лекцию начального курса по общей теории нифрила. Ее читала, как оказалось, пожилая женщина с удивительным именем Таиссия.

– Вы все знаете, что это такое, – сказала Таиссия, показывая зажатый между пальцами зеленый кружок.

– Монета, – сказал кто-то с места.

– Копейка, – уточнил другой.

– А это? – спросила она, показывая в другой руке еще один кружок чуть больше первого.

– Две копейки.

– Двушка.

– Все верно. У меня здесь копейка и двушка. А знаете ли вы, чем они отличаются?

– Размером. Двушка больше.

– Двушка тяжелее.

– Да, – согласилась Таиссия, – Двушка чуть-чуть больше и немножко тяжелее. Но не вдвое больше и не вдвое тяжелее. Почему же ее ценность вдвое выше, чем у копейки?

Не дожидаясь ответов с места, Таиссия взяла кусочек мела и начертила на доске девятиячеистую решетку с гранями три на три, будто собираясь сыграть в крестики-нолики. А потом заштриховала срединную ячейку.

Глава 11. Подготовка обоза

Верес шел по двору своего замка, обходя подводы с оружием и обработанным нифрилом. Отборные конные сотни Мангустов уже выстроились в ожидании, готовые погнать конвой в земли Азума. Следом за Вересом семенил его личный писарь с амбарной книгой, громко и торопливо зачитывая содержимое подвод. За писарем следовал ханский посол, который должен был принять обоз под свою ответственность.

– Этого недостаточно, князь, – в очередной раз заявил посол, – Вы знаете, Азум-хан будет очень недоволен.

– В таком случае придется подождать с отправкой, – Верес остановился и повернулся лицом к послу.

– Мы не можем больше ждать! – сердитый голос посла взвился, – Я буду вынужден сообщить хану о несоблюдении подчиняющего договора!

Верес знал, чего добивается представитель Азума. Жадюга хочет запустить свои лапы в личную оружейную волчьего князя. Поставив скреп на сердце, Верес уже преподнес ему совершенный клинок, сработанный тяжким трудом мастера в снежном высокогорье. И уже почти пожалел об этом. Подарок только еще больше разжег алчность посла, теперь тот хотел получить еще.

– Раз уж вы столь любезно вспомнили о договоре, то напомню, договор дает мне время до конца осени.

Под желтой кожей на лице посла загуляли желваки:

– Мы и так пошли на уступки, чтобы ускорить отправку обоза.

– На взаимные уступки, – поправил князь, – Но если вы желаете вернуться к исходной букве договора, то у меня есть еще три недели.

Посол не нашел, что на это возразить, и они снова двинулись вдоль подвод, писарь зачитывал, посол сверял по своему списку и ставил галочки. Верес и сам прекрасно знал, что содержимого подвод недостаточно. Но он досуха выжал все свои запасы, а, следовательно, на будущий год не соберет и половины от нужного. И это было еще не самым худшим, что заботило сейчас князя.

Во-первых, его беспокоил разговор с Кариной на последнем собрании в зале снов. Если королева Горностаев решилась озвучить опасения о затевающейся против князя игре, значит она имела больше одного источника сведений. Карина никогда не бросает слова на ветер.

Во-вторых, там же в сновидческих чертогах состоялся еще один разговор уже после собрания, о котором не знала ни одна живая душа. Когда председательский молоточек трижды ударил о столешницу, возвещая об окончании собрания Сорока Восьми, и правители стали исчезать из зала снов, возвращаясь в свои плотные тела, Верес остался в призрачном теле сновидца и переместился в иное закрытое пространство сна, выглядевшее как богатый шатер торговца, где его дожидался принц Бонифан, правитель Черепах.

Земли Черепах, населяющих острова далекого юга, и земли волчьего племени на севере отстояли друг от друга столь далеко, что, пожалуй, даже самый знающий и прозорливый человек не смог бы вот так сходу предположить, какие общие дела могут найтись у их правителей. И, тем не менее, и Верес, и Бонифан делали на свой скрытый союз чуть ли не главную ставку, держа его в строжайшей тайне даже от собственных самых доверенных людей.

– У меня плохие новости, принц, – прямиком сообщил Верес, войдя в шатер, – Мой посланец с камнем убит.

– А камень? Камень не пропал? – встревожился Бонифан.

– Камень забрали.

– Но как такое возможно?! – голос черепашьего принца задрожал.

– Вот и мне очень хочется знать, принц. Как такое возможно? – холодно вернул принцу его же вопрос Верес.

– Да вы что… вы что, князь, допускаете, что я проговорился? Да вы хотя бы знаете, что будет, если это всплывет? Конец! Крах репутации. Я торговец, Верес, а не воин. Все держится на моем слове!

– Успокойтесь, Бонифан. Я не утверждал, что подозреваю вас, – Верес смягчил голос, но взгляд его желтых зрачков оставался острым как бритва.

– Успокоиться? Вы предлагаете мне успокоиться, князь?

Верес впервые видел, чтобы чье-то сновидческое тело тряслось от страха.

– Я послал по следу лучших людей. Они уже выяснили, что это сделали Лисы.

– Я хочу знать мельчайшие подробности расследования, – потребовал Бонифан.

– Разумеется, принц. Я буду вас первым ставить в известность.

– Так вы говорите, это сделали Лисы?

– Я в этом уверен.

– Может следует надавить на барона?

– Это будет преждевременно. К тому же придаст ненужную огласку.

– Да, князь, вы правы. Надеюсь, ваши люди найдут камень, – принц Черепах шумно выдохнул.

– Даже не сомневайтесь, – князь не стал дожидаться дальнейших расспросов и оставил принца…

Припоминая разговор с Бонифаном, Верес задумчиво разглядывал посла Мангустов, заканчивающего сверять опись ценностей в обозе. Могут ли все разом навалившиеся неприятности оказаться взаимосвязаны, думал он? Кто стоит за ними? А может в это вовлечен и сам Азум?

Его отвлек шум в дальнем конце замкового двора. Князь посмотрел туда, где одноглазый Клим обучал детей клинковому бою. Причиной шума, как ни странно, оказалась не детвора, а один из вересовых наукарей. Он что-то неистово доказывал старому воину и при этом размахивал черным клинком.

Наукарями Верес называл ученых и изобретательных людей, которых собирал везде, где мог. Предоставлял им жилье и стол в своем замке и возможность заниматься научными изысканиями. К сожалению, большая часть их изобретений оказывалась не применимой или бесполезной. Но пыл этих увлеченных людей не угасал, а Вереса это устраивало, он умел ждать терпеливо.

Он окликнул спорящих. Клим повернулся на оклик, понял, что его зовет сам князь, и направился к нему с решительной угрюмостью. Наукарь бежал следом, не переставая что-то быстро говорить ему в спину. Когда они подошли ближе, Верес начал различать слова.

– …опять бесполезно? Как так бесполезно?.. – изобретатель так взволнованно размахивал оружием, что князь забеспокоился, как бы тот не повредил сам себя.

– Что у вас там? – Верес добавил в голос строгости.

Подойдя к князю, Клим поморщился так, будто у него заболели все зубы разом.

– Опять он лезет со своими советами, – Клим раздраженно покосился на наукаря.

– Да не с советами! А с изобретением! Вот извольте, князь, – наукарь протянул Вересу самый обычный на вид черный куреневый клинок. Князь принял меч и внимательно осмотрел. Сработан добротно, но качество довольно среднее. Да и рукоять чуть тяжеловата и толще обычного.

– И в чем суть вашего изобретения? – полюбопытствовал он.

– В рукояти вложен нифрил, – сообщил наукарь так, будто открывал тайну. Клим громко фыркнул и покачал головой.

– А вы подождите фыркать! Я сейчас все объясню, – изобретатель опять начал горячиться и заговорил быстро, будто боялся, что его перебьют, – Этот нифрил настроен на особый приказ. На приказ образа действия!

Ученый обвел окружающих взглядом полным торжества. Непонимающие лица присутствующих дали ему понять, что объяснения все-таки потребуются.

– Образ действия, – повторил он, – Мы записываем на устройство в рукояти образ удара меча. И после этого любой человек берет в руку меч и без всякой подготовки воспроизводит любой даже самый мастерский удар!

– Один удар? – уточнил Верес. До него начала доходить суть изобретения, и сметливый княжеский разум сразу озаботился пределами его прикладного использования.

– Пять! – радостно сообщил наукарь, и победно посмотрел на Клима.

– Да хоть двадцать, – возмутился Клим, – Я не буду подсовывать ученикам этот костыль! Они должны сами обретать мастерство, а не получить пять готовых ударов даже от самого великого мастера за просто так!

– Вообще-то Клим прав, – сказал Верес раздумчиво, – Искусство боя всеохватно, его нельзя вместить в одно только умение правильно нанести удар.

Верес помолчал. Краем глаза он отметил, что ханский посол следит за разговором более чем внимательно, хотя и не подает виду.

– Однако, – продолжал он, – Ваше изобретение может оказаться весьма полезным.

Князь кивнул головой послу, приглашая того присоединиться к беседе.

– Согласитесь, посол, такие мечи очень пригодятся Азум-хану!

– С чего бы это, – презрительно ответил посол Мангустов, – Вы сами только что очень точно объяснили, почему воину такой меч не нужен.

– А я и не говорю про воинов…

Не откладывая, князь затеял проверку возможностей меча. Посол, несмотря на спешку, возражать не стал. Видимо ему и самому было любопытно узнать, чем эта проверка закончится. Сперва Верес заставил наукаря сделать несколько движений с мечом, чтобы убедиться в его полном неумении обращаться с ним. Затем ученый разбудил устройство и снял с него замыкающее заклятие. Верес, немного подумав, выбрал пять движений, два нападающих и три защитных. По знаку ученого он воспроизвел все пять по очереди. Когда движения были записаны устройством, меч в руки снова взял наукарь. Он встал в довольно неуклюжую стойку, непонятно чего ожидая.

– Чего же вы ждете? – посол невольно выдал нетерпение.

– Ах, да. Извините, – смутился наукарь, – Устройство срабатывает не по желанию, а в ответ на внешнее воздействие.

– Понятно, – вздохнул Верес, – Клим, обеспечьте «внешнее воздействие». Только не калечить! Сей ученый муж нам еще пригодиться.

Одноглазый воин пожал плечами. Он поднял свой игровой меч для занятий с учениками, сделал легкий подшаг и, не особо вкладываясь, нанес удар. Наукарь отбил удар мастера, с точностью воспроизведя движение Вереса. А сразу следом нанес и ответный удар, да такой, что Климу удалось отразить его в последнее мгновение.

– Достаточно. Очень хорошо, – остановил князь. Он остался доволен коротким представлением. На твердокожем лице посла сохранялась каменная маска, но алчный блеск глаз его выдавал. Опыт с мечом явно произвел на него впечатление.

– Так что скажете, посол, – обратился к нему Верес, – Воину такой меч может и ни к чему, а впервые взявшему в руки оружие он будет немалым подспорьем.

– Сколько у вас таких мечей? – посол перешел к делу.

– Пока только два десятка опытных образцов, – ответил ученый, – Дайте мне несколько минут, и я перезапишу приказы на остальные мечи.

– Отлично, – похвалил его Верес, – Посол с удовольствием возьмет каждый из них, как за семь обычных.

– Это грабеж, – тут же возмутился мангуст, – Каждый как за три обычных, и даже это будет проявлением слабости с моей стороны.

– Как за пять. И не забывайте, мечи будут воспроизводить удары от самого волчьего князя! – Верес усмехнулся.

– По рукам, – буркнул посол, старательно изображая человека, которого только что обокрали. Однако Верес мог поклясться, хитрый Мангуст уже успел прикинуть, кому он загонит мечи по безбожной цене.

– Вопрос по недостаче решен? – спросил князь, протягивая руку послу.

– Решен, – сказал посол и пожал руку князя.

Глава 12. Боевое заклятие

Всю первую неделю, если не принимать во внимание многократную отработку построений, новобранцы рыли рвы и наваливали укрепления. В общей черте оборонительного сооружения, каждая десятка возводила под себя свой собственный отрезок. При этом замыкающему отделению приходилось делать дополнительную работу, загибая укрепление с левого края, чтобы хоть как-то прикрыть открытый левый бок. Если бы успешность действий бойца зависела только от этого, то лучшими в сотне несомненно были бы Бобры.

Аким недоумевал. Он считал, что придавать так много внимания защитным укреплениям имеет смысл только при появлении стрелкового оружия. Впрочем, он плохо представлял себе боевые возможности нифрила, а на курсы по тактике боя, будучи десятником, ходил Васька. Кстати сказать, бойцы замыкающей десятки легко приняли его своим вожаком и слушались Васю безо всякого внутреннего сопротивления.

К этому времени им всем раздали «нательные копейки». Васька сделал девитиячейные оплетки из прочной нити, чтобы бойцы могли носить монеты на шее. Правда, к Васиному сожалению, записать на них дорожные приказы, помогающие сохранять силу в работе, Грач запретил. Он сказал, что нательная копейка содержит четыре нестираемых образа, два «глаза» и два «дома» к ним соответственно. Один глаз всегда нацелен только на Грача, другой только на Вепря. Он так же объяснил, что хотя копейка и является самой малой монетой, но зато вражеские моги не смогут ее «взломать», то есть наложить приказ на эти копейки ни у кого кроме самого Грача и ротного Атмана не получится.

Васька получил от Грача на руку новый нифрильный образ. Он ожидаемо оказался такого же красного цвета, что и голова вепря на запястье. Так называемый «наперсток десятника» по вдоль наружной стороны указательного пальца левой руки в виде взятого в круг числа десять с крылышками по бокам. Причем левое крыло доходило до ногтя, а правое – до костяшки.

Аким в тот раз составлял Ваське общество, пока тот ожидал своей очереди, и присутствовал при наложении образа. Разумеется, он полюбопытствовал, зачем там крылышки, ведь мол, десятники в ранг святых не зачисляются. Грач усмехнулся, и сказал, что крылья по табелю не обязательны, и он добавляет их лично от себя, как свой отличительный знак мастера.

Сейчас они только что закончили разбирать завал из камней, веток и земли, который до этого сами же и сооружали из подвернувшегося под руку материала. Сотник Куч объявил отдых, и ребята расселись прямо на земле. Акима стянул сапог и стал вытряхивать из него набившуюся внутрь грязь.

– Вась, – сказал он, – Расскажи, что Вепрь говорил на последнем занятии?

– Вот тебе, Акима, все знать надо, – Васька уселся на травку, вытягивая уставшие ноги.

– А то ж. На том и стоим, – не стал спорить Аким.

– Да про нифрильную могию в основном, – сказал Васька, вызывая в памяти последний рассказ ротного, который лично вел занятия десятников по тактике боя, – Говорил, что в бою применяются как нападающие, то есть причиняющие вред, так и защитные, то есть усиливающие и помогающие заклятия. В нашей роте могой нападающих проклятий является Грач-ловкач, а могой обороны, значит, является сам атман Вепрь.

– Слушай, Вась, – вступил в разговор Макарка, – А что без могов пехота вообще ни на что не способна?

– Вовсе нет, – ответил Васька, – По мне так как раз наоборот, это моги без пехоты ни лешего не навоюют. К тому же, знаешь, что Вепрь еще сказал? Он сказал, что с опытом бойцы научаются сопротивляться воздействию нифрила.

– Ух ты, – обрадовался Макарка, – Это ж тогда мне никакой мога не страшен будет! От не зря у нас говорят, что нифрил, он только морок плодит.

– Ну это не так. Ты, Макарка, не торопись могов со счетов скидывать. От них тоже много чего зависит, – сказал Васька наставительно, – Да кстати, Куч велел выбрать в каждой десятке одного человека на должность оружейника. Сказал, что занятия вести будет сотник Белый.

Акимка замер с перевернутым сапогом в руке и уставился на Ваську.

– Тебя конечно, кого же еще… – обнадежил его Вася, – …к тому и с куренью тебе работать доводилось.

– Братцы, я вас не подведу, – радостно пообещал Аким, – Буду делать вам лучшее в роте оружие.

В это мгновение прозвучал зов построения и парни повскакивали с мест. Аким как всегда провозился, натягивая сапог, и встал в строй с опозданием. Куч одарил его недобрым многообещающим взглядом. Сотник стоял перед строем, держа в руках два деревянных шеста, длиной несколько больше человеческого роста.

– Номер первый ко мне, – негромко приказал он.

Из строя выбежал десятник первого отделения, рослый парень из Вепрей. Куч отдал ему один из двух деревянных шестов, велел отойти на несколько шагов, а потом нападать будто у него копье.

Паренек отошел от сотника, ухватил шест покрепче, направил его конец на Куча, и ринулся в нападение. Едва заметным движением Куч сместился с острия атаки десятника, одновременно с этим, накладывая свой шест поверх летящего на встречу и почти незаметно поддавил. Паренек не просто потерял равновесие, а перекувырнулся через собственный шест, приземлившись на лопатки за спиной Куча.

– Встать в строй, – не глядя на парня, приказал ему Куч, и добавил, – Следующий.

На следующего у Куча едва ли ушло больше усилий, чем на первого. Хотя, второй номер, взяв шест, решил было осторожничать, приближаясь к сотнику постепенно маленькими шажками. Однако, сблизившись на досягаемое расстояние, получил учебным копьем под дых и на этом схватка закончилась.

На то, чтобы поочередно выбить всю сотню, Кучу понадобились считанные минуты. Один из бойцов, правда, попытался схитрить и забежал за спину сотнику по безопасной дуге. Куч не стал разворачиваться к нему лицом, а вместо этого опустил свой шест и остановил поединок.

– По-твоему это была военная хитрость? – не оборачиваясь, сказал он стоящему за спиной бойцу.

– Так точно, сотник Куч, – ответил тот.

– А ты, хитрец, забыл, в каком роде войск ты состоишь?

– Никак нет. В копейщиках.

– Вот именно. В копейщиках! А копейщики, чтоб ты знал, всегда воюют строем. Они идут в бой плечом к плечу со своими товарищами. По этой причине они не могут двигаться ни по дуге, ни зигзагом, ни наискось. Копейщик может идти только вперед, даже если он видит, что идет на самого черта. В этом его отвага и доблесть. Три наряда вне очереди. Следующий…

Когда дело дошло до замыкающей десятки, то поначалу все складывалось не блестяще, но и не хуже, чем у других. Васька, хотя копья раньше в руках не держал, но к вилам привык с малолетства. Поэтому Кучу пришлось пару раз отбить его выпады, прежде чем самому нанести свой удар «на поражение». А Макарка, который на деревне среди сверстников считался лучшим поединщиком, даже заслужил похвалу, хотя одолеть сотника ему, конечно, нечего и думать.

Но потом учебное копье в руки взял Акима, и все пошло наперекосяк. Этот растяпа до сотника даже не добежал. Он умудрился запнуться за какую-то кочку и растянулся на земле, не успев начать боя. За что получил наряд вне очереди. Бобры с Цаплями обошлись без особого позора, но потом дошла очередь до Вершка, и тот взял шест не так как берут копье, а как берут дубину.

– Э, ты что, собрался из меня пыль выколачивать? – полюбопытствовал у него Куч.

Однако Вершок шутки в его словах не усмотрел. Изобразив на своем добродушном лице подобие зверской хари, он поднял шест над головой и кинулся в бой. Сотник легко ушел от его удара и пинком под зад отправил в кусты. Когда Вершок выдрался из зарослей, Куч под общий хохот показал ему, как правильно брать копье, причем Вершок, лось этакий, понял еще и не с одного раза.

Наконец учебное копье взял Короток, стоявший самым последним. Тот вроде и копье взял правильно, и когда подсел, сколько мог, и пригнулся пониже к земле, видимо, намереваясь нападать из положения полуприсядь, даже получил от Куча одобрение.

– Все верно, если сам маленький, стань еще меньше, – сказал он, – Подкрадись и подбей ноги противнику. Пока он встанет, не ты сам, так твои товарищи его добьют.

Но к сожалению, успеха из этого преимущества Мышонок развить не сумел. Засуетился, заметался и в итоге сам же налетел лбом на копье сотника, получив довольно тяжелое увечье. Куч заморозил ему голову нифрилом и приказал отправить к целителям.

После упражнений с копьем, сотня получила время на отдых, и Коротка повели в белую палатку врачевателей всем отделением.

– Ну как же ты так, Короточек? – недоумевал Макарка, – Обморока ты нифрильная, как ты лобешником-то прямо на копье налетел?

Вследствие заморозки головы, Короток отвечать не мог. На его остром лице застыло удивленное выражение, говорившее само за себя. Он явно и сам не знал, как такое получилось.

– Слушайте, братцы, – сказал Акима, озабоченно заглядывая Коротку в глаза, – Он ведь у нас и так не все звуки выговаривал, а вдруг он теперь совсем дар речи потеряет?

– Нет, нет, что ты Акима, – успокоил его Васька, – Если место поражения заморозить нифрилом сразу после ранения, то излечение будет полное. Вепрь говорил, даже конечности заново отрастают.

– Да ну, – не поверил Макарка, – Скажи еще, отрубленная голова отрастет.

– Голова не отрастет, а вот рука или нога может, – поучительно сообщил Васька, – Вепрь, сам знаешь, он врать не будет! Потому он и говорит, что рота, одержавшая верх в сражении, за счет своевременного исцеления раненых несет потери в разы меньше.

– Вот те на, – удивился Макарка.

– Вот то-то, – усмехнулся Васька, – А ты говоришь, моги не нужны. Еще как нужны!

– Погоди-ка, – встрял Аким, – А которые проиграли в сражении? Им что, помощь не оказывают?

– Оказывают, конечно, – ответил Вася, – Там даже какое-то межнародное соглашение действует, ну, чтоб побежденным тоже помогали. Но своих-то все равно спасают в первую очередь. А при тяжелых ранениях, сам понимаешь, каждая секунда дорога.

На другой день после завтрака, как это уже стало обычным, их повели на большую поляну на построения. На страх опоздать парни все-таки решили забежать к целителям, чтобы проведать Коротка. Тот сидел в одиночестве на узкой лазаретной койке, уставившись неподвижным взглядом в темный угол. Вчерашнее удивление на его лице сменилось обычным хмурым выражением, что говорило о том, что замораживающее действие нифрила закончилось.

– Привет, Мышонок.

– Ну ты как?

– Оттаяла твоя башка? – парни заговорили все разом.

– А я се? Я ни се, – Короток привычно скривился и насупился, однако было видно, что внимание товарищей ему приятно.

В эту минуту в палатку зашел целитель, краснолицый дядька в белой шапочке, и сообщил, что Коротка можно забирать. Не теряя времени, парни выволокли исцеленного из палатки и рванули на построение. Они успели занять свое место вовремя. Рота выстроилась по сотням в две шеренги. Сотники на этот раз не встали перед строем, а заняли свои места во главе своих сотен. Посреди поляны лицом к роте стоял лично сам Вепрь, по правую руку от него мога нападения Грач-ловкач.

– Здравствуйте бойцы, – Вепрь говорил, не повышая голоса, но благодаря заклятию Грача на усиление звука, его слова разнеслись раскатом по всей поляне.

– Здра жла атман Вепрь! – проорало триста глоток.

– Сегодня вы попробуете на себе действие боевого заклятия, – сообщил Вепрь и приказал, – Засветить нательные копейки.

Васька засветил свой «нательник» и проследил, чтобы это сделали все бойцы его десятки. Он стоял, преисполнившись жути и любопытства одновременно. «А вот как оно это будет? Сдюжу ли я боевое заклятье?», – думал он.

Вепрь тем временем достал из кармана полтинник, подержал его на ладони, что-то пошептал и убрал монету обратно в карман. Васька ждал, что атман пустит заклятье, но ничего не происходило. Пока он ждал, на него вдруг накатила волна самых теплых чувств к Вепрю. «Все-таки какой он хороший человек, наш ротный атман. Он ведь нам как отец родной, – у Васьки даже слеза навернулась от счастья, что ему так повезло служить в роте самого лучшего из ротных атманов, – эх, вот прямо сейчас отдал бы за него жизнь, всю до последней капли крови», – Васька даже пожалел, что сейчас нет такой возможности. А то он бы немедля доказал Вепрю свою полную преданность. Сам ротный атман молча стоял перед своим войском с обычным непроницаемым выражением на лице. Выждав пару минут, он повернулся к стоящему рядом Грачу.

– Ну что, я думаю, на первый раз достаточно будет, – сказал он.

– Даже более чем достаточно, уважаемый Вепрь, – ответил Грач.

Не сказав больше ни слова, они развернулись и пошли.

– Третья сотня. Вольно. Разойтись. Все за мной на малую поляну, – Васька слышал Куча будто из-под воды. В каком-то странном оцепенении он смотрел, как сотник толкает и тянет за руки бойцов их сотни. С большим трудом он сообразил, что от него требуется, и сказал своим, что им нужно идти на малую поляну. Никто кроме Макарки с места не сдвинулся. Вдвоем им пришлось гнать свое отделение как стадо упирающихся баранов.

На малой поляне их ждал костер, на котором парился котел. Бойцы сотни подходили и усаживались вокруг костра. Кто-то раздавал им кружки с горячим чаем. Целитель переходил от бойца к бойцу, заглядывая в зрачки. На некоторых он указывал санитарам, те клали парней на носилки и куда-то уносили.

Только что испытанное чувство безграничного счастья испарилось, будто его и не было. На Ваську навалилась такая злая тоска, что жить не хотелось. Его мутило, а по позвоночнику прокатывал озноб. Васька посмотрел на Акиму, того била крупная дрожь. Он почувствовал, что его кто-то теребит за рукав и повернул голову.

– Вот это се сяс? Это се сяс такое творится, а? – всхлипывая, спрашивал Короток, вытирая рукавом крупные слезы.

Васька только пожал плечами. Ему и самому хотелось бы это знать. Он поискал глазами Куча. Сотник тоже сидел в общем кругу с кружкой чая. Ему показалось, что Мангуст прячет улыбку.

– Сотня. Внимание, – Куч поднялся, и его голос зазвучал почти торжественно, – Только что вы прошли посвящение. Вы испытали на себе воздействие боевого заклятия.

– А когда же закончится действие заклятия? – спросил чей-то полный тоски голос.

– Вы, похоже, так пока и не поняли ничего, – сказал Куч с грустной усмешкой, – Действие заклятия закончилось еще там, на большой поляне.

Куч обвел взглядом недоумевающих бойцов.

– А почему сейчас так плохо? – снова спросил тот же жалобный голос.

– То, что вы сейчас чувствуете, скоро пройдет. Это называется откат после заклятья. Или отходняк, говоря по-нашему, – сотник заулыбался, – Ну… скажите мне. Там на поляне, когда Вепрь полтинник засветил, что вы чувствовали? Здорово было, да?

– Так это что и было БОЕВОЕ заклятие?

– Еще какое боевое! Можете не сомневаться, – Куч рассмеялся, – Вы что, позабывали все что ли? Атман Вепрь, он какой мога?

– Мога обороны, – сказал кто-то.

– Вот именно. Мога обороны! А мога обороны творит поддерживающие и усиливающие заклятия. Заклятие, которое он использовал, называется «ратный дух». Но вы должны запомнить главное. Усиливающее воздействие нифрила ограничено. Даже для опытного бойца в среднем оно составляет около двух минут, а потом всегда наступает откат. И чем сильнее воздействие, тем сильнее отходняк. Так что вам копейщикам оно только к лучшему, на копейку – и откат копеечный!

Куч снова улыбнулся:

– И на счет отката не переживайте. Привыкните со временем. По сравнению с нападающими проклятиями, оно – сущая мелочь.

Глава 13. Академия в академии

Глава 14. Универсальный вуалятор

После занятий по тактике боя просидевшие в неподвижности больше двух часов ротные десятники выходили из штабной рубленой избы шумной гурьбой. Оказавшись на улице, Вася с удовольствием вдохнул чуть влажноватый предвечерний воздух. На душе было тихо и хорошо. Вепрь всегда объяснял все толково и в то же время просто, тем самым вселяя в своих подчиненных уверенность, что со своими боевыми задачами они справятся, и, если глупых ошибок совершать не будут, то сами выживут, и людей своих уберегут.

Вечер воскресения бойцам отводился как личное время, что-то вроде небольшого отдыха. Васька предвкушал, как они всей десяткой отправятся к Иванычу, займут отдельный столик, будут есть блины со сметаной, и неторопливо разговаривать. Только сначала нужно собрать своих бойцов. К концу первого месяца обучения в лагере многие получили специализацию и часть занятий проводили не в своих десятках, а в отрядах особых умений.

Впрочем, четверо, а это были: Вершок, Короток и Бобры Бака и Дука, уже поджидали Васю здесь же возле избушки. Не останавливаясь, он кивнул им, давая понять, чтобы шли за ним, и не теряя времени направился туда, где вились куреневые дымки ротных мастерских. До них было идти ближе всего, и Вася решил сперва забрать Акима.

Мастерские располагались на задворках лагеря в тупиковой части. Строений здесь никаких не было, если не считать нескольких обширных навесов, под которыми были установлены верстаки для деревообработки. Рядом с навесами на большой поляне, вытоптанной до земельной черноты, были навалены поленницы дров, уложены штабели деловой курени, а так же бочки с куреневой же смолой, необходимой при обжиге. Безо всякого порядка поляна была утыкана костровищами, над которыми возвышались разнообразные подобия обжиговых печей. Каждый умелец сооружал такую печь под себя, а посему затейливость устройства каждой печи ограничивалась лишь пределами воображения каждого отдельного мастера.

У одного из таких костровищ хлопотал Аким. Он одновременно следил за мерой обжига заготовки, чертил что-то стилом на куске бересты и читал военный устав. Куч припомнил ему выходку с уставным положением и назначил его сотенным начетчиком устава, приказав выучить основной военный документ наизусть. Аким принял эту ношу спокойно, если не сказать с удовольствием. Не знающее границ любопытство влекло его к совершенно любым кладезям знаний.

– Как успехи? – обратился к нему Васька вместо приветствия.

– Уже заканчиваю, – невпопад ответил Аким. Он вынул заготовку из печного зева и, приблизив ее к глазам, внимательно осмотрел. Наконец, кивнул удовлетворенно и кинул раскаленную черную куреневую деревяшку в таз с водой. Из таза повалил густой пар. Аким кивнул куда-то себе за спину, – Надо вот еще мишени забрать.

Васька проследил взглядом в сторону, указанную Акимом. То, что тот назвал мишенями, скорее напоминало три деревянные лопаты, скрепленные между собой.

– Бука, – коротко бросил Васька, – Захвати.

Вепрь учил, что десятнику следует приучать своих бойцов понимать себя с полуслова. Краткость на войне может иметь решающее значение. Следуя этим советам, Васька придумал для Бобров общее имя. Бака и Дука совместились в Буку. Так он к ним обращался, когда Бобрам следовало самостоятельно определить, кто из них выполнит приказание, нарабатывая тем самым навыки взаимодействия и взаимодополнения. Поскольку оба Бобра были сейчас свободны, мишени подхватил стоящий ближе к ним Дука.

– Думаешь, можно изменить их врожденную способность? – спросил Вася. В своей каморке они не раз обсуждали, можно ли научить Цапель стрелять не только в одну общую мишень. Поэтому Аким понял его без лишних пояснений.

– Не совсем так, – ответил он, закидывая за спину объемистую котомку, – Все-таки их врожденная способность в том, что они могут безмолвно мгновенно договариваться. А вот то, что наши стрелки лупят в одну мишень, а не распределяют цели между собой, они наработали как навык.

– Потому что привыкли охотиться на одиночных крупных зверей? – уточнил Вася.

– Да, я думаю, причина в этом.

– И ты что-то придумал? – спросил Вася.

Аким самодовольно улыбнулся и тут же взялся показывать принцип работы своего изобретения.

– Дука, – сказал он, – Воткни мишени в землю. Да, вот этим заостренным штырем… как видите, – продолжал Аким, – Когда лопатки сложены, стреляющему с расстояния они кажутся одной единственной мишенью.

Аким достал из кармана бечевку и привязал один конец где-то в верхней части мишеней. После чего размотал бечеву и передал ее конец Коротку, велев ему залечь в стороне от траектории выстрела.

– Так, – дальше объяснял Аким, – Ты, Вася, даешь стрелкам приказ целиться и подымаешь руку. Коротку это так же будет знак приготовиться. Потом машешь рукой, Короток дергает бечеву, и сразу за этим даешь команду «бей».

Работу хитроумного изобретения решили проверить, не откладывая. Когда Короток занял указанную позицию, Вася махнул рукой, и Мышонок, насупленный от важности поставленной перед ним задачи, с готовностью дернул бечевку. Лопасти лопаток раздвинулись наподобие веера, одна влево, другая вправо, и вместо одной мишени стали видны все три.

– Э-э. И что это даст? – спросил Вася.

– Ты понимаешь, здесь главное внезапность! Неожиданно вместо одной мишени появляются три. Навык Цапель дает сбой, и тогда они вынуждены будут изменить свой способ взаимодействия.

– Мудрено, – Вася почесал подбородок.

– И в какую мишень они после этого станут стрелять? – задал Дука очевидный вопрос.

Аким пожевал губы и задумался.

– А тогда сделаем так, – просиял он, – Ты, Вася, перед тем как дать приказ целится, ставишь Цаплям задачу заранее, кому в какую мишень следует стрелять.

– И это при том, что во время постановки задачи они будут видеть только одну мишень? – сказал Вася с сомнением.

– А это уже не важно, – отмахнулся Аким, – Главное задачу поставить.

План Акима назвать безупречным было нельзя. Но за неимением другого его изобретение решили испробовать. Ребята отправились на стрелковую поляну. Цапли их десятки ожидаемо оказались именно там, с потрясающим постоянством укладывая одним залпом три стрелы в одну мишень.

– Может, оно так даже лучше будет? – сказал Вася, разглядывая мишень, нашпигованную стрелами, – Наверняка даже конника свалят с одного залпа.

– Нет, Вася. Цапли должны развивать свою способность, – убежденно ответил Аким, – Бука, убирай старую мишень. Сейчас будем ломать шаблон.

Слово «шаблон», припомненное Акимом из воспоминаний о жизни на Старшей Сестре, Бобры, разумеется, знать не могли, но что от них требуется поняли и так. Когда все приготовления были сделаны, и Короток с зажатым в руке концом бечевки залег в траве, Вася приступил к постановке учебного задания.

– Бойцы, – обратился он к Цаплям, – Вы видите перед собой только одну мишень. Но представьте, что эта мишень может разделиться на три.

– Это как? – переспросил один из Цапель.

Вася поскреб пальцем макушку.

– Предположим, – начал пояснять он, – Что перед вами не деревянная мишень, а живое существо, например, заяц.

– На зайцев нам не доводилось охотиться, – сообщил другой Цапля, – У нас зайцев не водится.

– Вот в этом все и дело, – подтвердил Вася, – А теперь перед вами заяц, и в миг выстрела этот заяц может переместиться, как влево, так и вправо.

– Но заяц может остаться и на прежнем месте? – уточнил третий Цапля после небольшого раздумья.

– Совершенно верно, – согласился Вася.

– Поэтому, ты, – обратился он к стоящему в середине брату-стрелку, – будешь стрелять так, будто заяц останется на месте. А ты будешь готов пустить стрелу левее, а ты, соответственно, правее. Задача ясна?

Цапли посмотрели на деревянную мишень с явным сомнением, все-таки деревяшка – не заяц, двигаться не может.

– Заряжай. Целься, – Вася поднял руку, – Стрелять будете по моему приказу.

– Вась, подожди, – стоящий слева опустил уже поднятый было лук. Так куда мне целиться?

– Целься в ту же мишень, но стрелять будешь в левую.

Цапля покачал головой, недоумевая, но лук снова поднял. Вася махнул рукой, Короток дернул за бечевку и в то же мгновение Вася крикнул «бей». Мишени разложились, раздался хлесткий звук отпущенной тетивы. Три стрелы воткнулись в изначально видную среднюю мишень.

– М-да, – подал голос Вершок, – Среднему зайцу не повезло.

– Погоди, Вершок, – возразил Аким, – Кое-какая разница все же имеется. Посмотрите, все три стрелы в одной мишени. Но при этом, одна точно по середке, другая явно левее, а третья явно правее.

– Послушай, – обратился Вася к стрелку, – Ты изначально целился в левую часть мишени?

Тот немного подумал и сказал:

– Нет. Я целился как обычно, но готов был к выстрелу с упреждением.

– Расскажи, что случилось, когда мишень разделилась, – потребовал Аким.

– Мне трудно объяснить, – сказал Цапля, – Но что-то произошло. Когда мишени распались, я почти готов был выстрелить в левую. Возможно, если мы еще поупражняемся с этими мишенями, научимся распределяться по целям. Другие Цапли подтвердили, что прок от Акиминого изобретения есть, и выразили желание поупражняться еще.

– Ну хорошо. На будущее отряжу вам в помощь Коротка с Вершком махать рукой и дергать за бечевку, – сказав это, Вася вздохнул. Задачка для этих двоих и впрямь на пределе их возможностей, – А сейчас захватим Макарку и пойдем к Иванычу.

Хотя каким-либо явным успехом их опыт не увенчался, Аким был горд собою сверх меры. Он возбужденно начал рассказывать, как его осенила мысль разбить устойчивый образец стрельбы, и как он придумал свою «веерную» мишень.

– Погоди, Акима, – Вася прервал его хвастовство, – Ты мне лучше скажи, как твой светлый ум справляется с задачей вооружить нашего Коротка.

Аким бросил взгляд на Мышонка, который сматывал бечевку у мишеней и слышать его не мог. Однако для уверенности понизил голос до шепота.

– Сотник Куч прямо сказал, что ему кроме кистеня никакое оружие не подойдет, – сообщил он и поморщился.

– Это я и сам понимаю, – согласился Вася, – Копье он держать не может. Так за чем дело встало?

– А-а, – Аким махнул рукой, – Какой-то «благожелатель» сказал ему, видите-ли, что кистень – это оружие для простаков и недоумков.

Вася хмыкнул.

– Да уж, было бы смешно, если б не было грустно, – продолжил Аким, – Кистень я сделал, в котомке лежит, могу хоть сейчас ему отдать, только теперь наш «сложный умник» от кистеня отказывается наотрез.

– А он кистень вообще в глаза видел? – спросил Вася.

– Ну, я ему свой пока не показывал.

– Вот и не показывай, – Васю осенило, он хлопнул Акима по плечу, подмигнул и добавил, – Осталось только придумать для этого оружия подходящее название.

– Думаешь, он не догадается?

– Надо постараться, – отрезал Вася.

Глава 15. Бартоло

– …удачи тебе, волчица, – Ольха услышала за спиной запоздалый окрик Хухли, когда дверь за ней уже закрывалась. Она оказалась в обширной, но совершенно пустой прихожей, лишенной каких бы то ни было подсказок, куда тут можно идти случайному посетителю. Налево по коридору? Или направо? Или вверх по лестнице на второй этаж? По всему видно, на случайных посетителей здесь вообще не рассчитывали.

Она перешла на тонкое видение, что делала в первую очередь в незнакомой обстановке. Здесь, как и в здании академии витали тени заклинаний, хотя и не в таком обилии. Одно из них было совсем свежим, похоже даже еще действующим. Ольха решила проследовать за ним, потому что и это она обычно делала в первую очередь в незнакомой обстановке.

Она поднялась на второй этаж, потом по коридору налево, прошла мимо нескольких дверей, наконец, силовая нить заклятия привела ее к двери в тупиковой части длинного коридора. Табличка на двери отсутствовала. Она покрутила головой. Здесь вообще не было никаких табличек, никаких указателей, никаких стендов с расписаниями занятий, как будто это не учебное заведение, а частный дом.

Постучать или просто открыть дверь? Внезапно она ощутила неловкость за свое вторжение. Ее действия никак не походили на поступок воспитанной девушки, появилось сильное желание развернуться и уйти. Чтобы успокоиться, она заставила себя сделать несколько медленных вдохов-выдохов. «Ты здесь по заданию самого князя. Леший заверни, ты должна войти в эту дверь» – сказала она себе, взялась за ручку и потянула дверь.

Войдя, Ольха оказалась в небольшой со вкусом обставленной комнате. Вдоль стен полки с книгами, в середине стол, за которым сидел человек. Она сразу обратила внимание, что его оборотень – лис, и довольно старый. Человек в упор смотрел на нее. Она отметила, что взгляд у него колючий, но не враждебный, скорее любопытный. На столе перед старым лисом лежала засвеченная крупная монета, разливавшая по столу изображение какого-то двора. Со своего места она видела этот двор вверх ногами, но узнав стоящего столбом стража, которого только что так ловко обошла и спину удаляющегося Хухли, сообразила, что монета показывает двор перед входом в здание.

По всему видно, та монета, в которой заключен образ стража, пробуждаясь, не только включает самого стража, но и передает изображение на другую монету, находящуюся у Лиса. О передаче изображения с монеты на монету она раньше только слышала, а вот видела впервые. «Что ж, умно, – подумала она, – сразу знаешь, кто к тебе в гости пришел».

– Ну, – скрипучим голосом произнес человек за столом и погасил монету, – Чем обязан такой настырности?

– Настырности? – удивилась Ольха.

– Настырности, – подтвердил старый Лис, – Со стороны юной барышни в стремлении попасть туда, куда ее никто не звал?

«Ну не звал, но зачем сразу хамить?», – внутренне возмутилась Ольха. Сама она не назвала бы свои действия «настырными», но по опыту ей было известно, что с пожилыми лучше не спорить.

– Иного способа попасть сюда я не знала, – чтоб как-то расположить к себе старика, она попыталась изобразить галантный поклон, приличествующий благородным девам. Получилось у нее неважно.

– Другого способа для вас нет, – хмыкнул Лис, проявленная галантность его не тронула совершенно, – Это единственный вход в здание, можете мне поверить.

Ольха не поверила. Такое здание обязательно должно иметь хотя бы один черный ход. Но начинать разговор с обличений не стоило.

– Меня зовут Ольха… – сказала она и запнулась. Дальше обычно следовали слова: «служба порученцев князя Вереса», однако она уже приложила слишком много усилий, чтобы убедить всех в академии, что на Вереса не работает. Сказать: «я нахожусь здесь по рекомендации князя Вереса» – тоже не годилось. Этот колючий старик явный гордец, он скорее всего упрется и заявит, что князь Верес ему не указ. Единственное, что ей пришло на ум, это совет Ясеня, который учил ее, что «говорить с наглецом языком оправданий бессмысленно. Переходи в наступление, и сама заставь его оправдываться».

– …Я могла бы поискать и другой вход, и возможно бы даже его нашла, – сказала она, все-таки решившись намекнуть на свое неверие, и не без самодовольства добавила, – Но мне этого не понадобилось.

– И это единственная причина, по которой вы со мной разговариваете, – ничуть не смутившись намеком, что ему не верят, ответил старый Лис, – Меня зовут Бартоло, к вашим услугам.

«Ага. Моим трюком со стражем старикашка все-таки впечатлился!»

– То есть вы хотите сказать, что, раскусив вашего стража, я прошла испытание?

– Ничего подобного я не говорил, – Бартоло усмехнулся, – Не имею нужды вас испытывать, так как мне от вас ничего не нужно.

«Черт тебя побери, нахальный старый Лис, – подумала Ольха, вскипая, – ведь как обидно отшил, при том, что повода для обиды вроде бы и нет». Этот Бартоло ловко сбивал ее с толку, а вот у нее никак не получалось подобрать нужный подход к общению, и опять она не придумала ничего лучше, кроме как заявить со всей прямотой:

– Я хочу получить возможность посещать любые ваши занятия, – уже произнеся эти слова, она осознала, что прозвучали они резковато, а если быть до конца с собою честной, то даже дерзко и высокопарно.

– Вот прямо любые! – Бартоло многозначительно заломил бровь, – Такая потрясающая наглость порой открывает человеку кое-какие двери, однако следует помнить, что, если вовремя свою наглость не обуздать, в итоге она приведет на виселицу.

«Это он меня обвиняет в наглости!?» – Ольха едва сдерживалась, хотя и понимала, что разговор окончательно пошел не в то русло. Еще немного в том же духе и старик просто укажет ей на дверь. «Возьми себя в руки, – сказала она себе, – медленный вдох, теперь выдох. Ты спокойна как столетнее дерево».

– Извините, – с большим трудом она справилась со своими чувствами, – Я благодарна вам за то, что уделили мне время, и действительно хочу у вас учиться. Я полагала, что, пройдя вашего стража, показала свои способности.

Однако и эта попытка Ольхи наладить со стариком взаимоотношения, не привела ни к чему.

– А вот сейчас я бы хотел получить подробности, – Бартоло вдруг заговорил резко, чеканя слова, впившись в Ольху черными бусинами глаз, – Как вам удалось обойти мое заклятие? Признавайтесь, кто вам выболтал тайное слово?

– Так это было ВАШЕ заклятие?! – ошарашенно переспросила Ольха. До нее начало доходить, что все ее подозрения относительно этого Лиса рассыпаются в пыль, потому что заклятие стража и заклятие в лесу были наложены разными людьми.

– Не надо играть со мной, юная барышня, и уходить от вопроса, – строго сказал Бартоло, – Разумеется, это заклятие накладывал я. Кому бы еще я доверил ставить стража перед собственным домом. Потрудитесь ответить на поставленный вопрос.

Ольха и раньше с трудом терпела, когда на нее начинали давить, а сейчас терпение и вовсе иссякло. Старик явно был обеспокоен уязвимостью своего стража, чем предоставлял ей возможность отыграться. Упускать эту возможность она не собиралась.

– Прошу извинить, – начала она елейно, – Но тайное слово стража выболтал сам страж. Оно записано у него в шпаргалке, – Ольха мстительно улыбнулась и покрутила пальцем над правым плечом, показывая, где именно находился образ со словом, – Правда, я впервые встретила стража, который читает задом наперед.

Она испытала злую радость от того, что ей удалось утереть нос вредному Лису. Впрочем, радость несколько омрачилась, когда она увидела в его глазах беспомощную растерянность. Бартоло сразу как-то поник и его черты старчески заострились. Очевидно, что ее язвительный ответ его страшно расстроил. Казалось, еще немного и он вовсе заплачет.

– Но, вообще-то образ стража можно улучшить, – заговорила она с большей поспешностью, чем следовало. Видеть такое страдание пожилого человека было невыносимо, – Его площадь обзора имеет слишком уж четкую и при этом неподвижную границу. Нужно сделать так, чтобы граница его внимания при пробуждении расширялась, тем самым охватывая большую площадь.

– То есть вы хотите сказать, что воздействовали на границу охранного круга, но при этом ее не пересекали? – начал догадываться Бартоло.

– Я просто на нее наступила, – уточнила Ольха, – Страж меня не видел, а я успела подглядеть слово.

– Так вот, как вы сработали, – вытянув из Ольхи нужные сведения, Бартоло тут же скинул личину жалкой растерянности и снова смотрел на нее холодным взглядом. Старый Лис несомненно читал ее чувства как раскрытую книгу и играл на них без зазрения совести. Ольха поняла, что ее только что развели на жалости и жутко разозлилась.

– Не обижайтесь, Ольха, – сказал он вдруг неожиданно мягко, впервые назвав ее по имени, – Поставьте себя на мое на место. Что бы вы делали, когда узнали, что ваше проверенное и надежное заклятие кто-то «раскусил»?

– Да, но я не…

– Не нужно объясняться, – Лис улыбнулся теплой улыбкой, которая, Ольха была вынуждена признать, ему очень шла, – Я все-таки руковожу факультетом разведки. Здесь в академии я знаю все обо всех. Кстати, мне прекрасно известно, что вы находитесь здесь по поручению Вереса.

– О-откуда вам это известно? – Ольха попалась на очередную уловку, совершенно не заметив, что хитрый Лис попросту сменил предмет разговора.

– Ну, это проще простого. Ректор говорил мне, что князь лично ходатайствовал за вас. Кроме того, он просил предоставить вам особые условия: возможность посещать любые занятия любых курсов. Это значит, что вы здесь не для того чтобы постигать науки, ибо сам князь Верес не стал бы оспаривать, что постигать их следует последовательно и с первого курса, – сказал Бартоло поучительно, – А коронованный волк на вашем запястье снимает последние сомнения, вы здесь что-то или кого-то ищете.

Ольха шумно выдохнула. Вся ее скрытность отправилась, что называется, коту под хвост.

– Да вы не расстраивайтесь. И хотя я тоже вас «раскусил», можете мне поверить, я не проболтаюсь, – Бартоло сдержано хмыкнул, – К тому же вы неплохо играете роль взбалмошной княжны, привыкшей делать все что ей заблагорассудится.

«Теперь обозвал меня взбалмошной, – Ольха должна бы была в очередной раз возмутиться, но восприняла эти слова почему-то довольно отстраненно, – и ведь не понятно, оскорбил он меня или похвалил».

– Вы считаете, что другие об… обо мне не догадываются? – спросила Ольха. Теперь она готова была испытывать жалость к себе самой.

Бартоло пожал плечами:

– Как знать? Кто-то может о чем-то и догадывается. Но уж во всяком случае не этот ваш заячий принц.

– Это вы о ком?.. О Хухле?.. Что, Хухля принц?

– Считайте это моей платой за сведения о страже, – старый Лис лучезарно улыбнулся.

– Надо же. Хухля мне ничего не говорил, – она с недоверием уставилась на Лиса.

– А как по-вашему он здесь оказался? – парировал Бартоло с вызовом, – Сами посудите, какой вменяемый ректор иначе пустил бы в академию Зайца?

После этих слов Ольха узнала, что старик умеет заразительно и подолгу смеяться. Поддавшись его веселью, она расхохоталась вместе с ним. «Пустить в академию зайца» – действительно звучит до смешного двусмысленно.

Отсмеявшись, Лис безо всяких переходов нацепил на лицо выражение деловой сосредоточенности.

– Насколько мне известно, порученцы Вереса набираются из простолюдинов, уж не сочтите за непочтение. Но при этом князь дает им звание нареченных княжичей, чтобы, представляя его в делах, они имели возможность общаться с княжичами по роду на равных.

– Вы хорошо осведомлены, – сдержанно ответила Ольха. Она уже поняла, что в разговоре с этим человеком, открывать рот следует с осторожностью, а иначе сама не заметишь, как выболтаешь лишнего.

– Я сам когда-то посоветовал ему это сделать, – делано безразличным голосом сообщил Лис.

– Так вы с князем знакомы? – невольно вырвалось у Ольхи.

– Знаком, и довольно коротко, – сухо подтвердил он, – Мне известно так же, что князь ведет собственные исследования по разработке нифриловых заклятий.

– Вот как?

– Именно. Известно мне это по той простой причине, что когда-то я и сам принимал в них свое посильное участие.

Ольха не сомневалась, что хитрый Лис способен наплести ей что угодно. Однако, выдавать откровенную ложь ему и не по рангу, и не по уму. Проверить его слова будет не сложно. Он скорее всего об этом знает, а, следовательно, не лжет.

– А посему, Ольха, у меня будет к вам маленькая просьба.

– Я вас слушаю, – сказала она неуверенно. Хитрому Лису опять удалось сбить ее с толку, никаких просьб с его стороны она не ожидала совершенно.

– Когда вы будете общаться с Вересом, а я не сомневаюсь, это случится в ближайшее время, сообщите князю, что меня впечатлил ваш прием.

Ольха промолчала, предоставляя старику продолжать самому.

– Я так же заинтересован в приобретении заклятия, которым вы взломали моего стража.

Бартоло сверлил Ольху взглядом, а она совершенно не представляла, что ему ответить. Очевидно, он надумал себе, будто она взломала стража, использовав заклятие, записанное на нифриле, и что это заклятие можно просто взять и передать ему на том, видимо, основании, что он «коротко знаком с князем».

Не дождавшись ответа, Бартоло продолжил:

– Разумеется, не бесплатно. Скажем, платой будет разрешение посещать любые мои занятия, как вы того и хотели.

Бартоло откинулся на спинку стула и замолк. Ольха подумала, что уже по горло сыта словесными играми хитрого Лиса. Не на столько она желала посещать его занятия, чтобы выбалтывать ради этого свои тайны, да еще приплетать к этому князя.

– Боюсь, это невозможно, – сказала она твердо.

Бартоло, по-видимому, истолковал ее ответ по-своему:

– Я понимаю ваше затруднение, – сказал он, – Разумеется, вы не можете принять такое решение самостоятельно. Давайте сделаем так. Вы обещаете мне, что просто передадите князю мою… мое пожелание, а я в качестве жеста доброй воли дам вам возможность все же пройти теперь уже настоящее испытание, и в случае успеха, вы сможете посещать любые мои занятия.

– Какое еще испытание? – спросила она настороженно, теперь ей повсюду чудились расставленные хитрым Лисом ловушки.

Бартоло пожал плечами в деланном недоумении.

– Здесь, вообще-то, серьезное учебное заведение, а не представление на ярмарке, куда может припереться любой желающий, – сказал он, – Существует установленный порядок. На кафедру разведки попадают только выпускники академии. А вы таковой не являетесь. Однако для особых исключительных случаев существует один способ. Вы должны победить в могическом поединке моего ученика.

Бартоло поднялся из-за стола и подошел к окну, жестом предложив Ольхе присоединиться. Противится Ольха не стала и приблизилась. Оказалось, окно выходило на задний двор, зажатый между зданием и куском крепостной стены. Двор был довольно тесным, всего-то может быть двадцать на двадцать шагов. К тому же он был безо всякого порядка заставлен множеством невысоких, немного превышающих человеческий рост столбов разной толщины, начиная с толщины в руку, и достигая толщины почти в обхват.

– Мы называем эту площадку лесом колонн, – сказал он, – Испытание проходит здесь. Противники входят в колонный лес с разных сторон. На спине каждого будет закреплен цветок. Прикасаться друг к другу правила запрещают, что исключает силовые способы воздействия. Побеждает тот, кто первым сорвет цветок со спины противника.

– Какая-то игра в прятки получается, – сказала Ольха.

– Верно. Игра в прятки с одним важным дополнением. Каждый из вас может использовать по три заклятия. И я должен обратить ваше внимание, что из этого окна открыт прекрасный обзор. Отсюда будет видна любая попытка сыграть не по правилам.

Ольха вспомнила как ей до одурения приходилось играть в прятки при дворе у князя. Каждый из княжеских порученцев, если находился в замке Вереса в ожидании задания, чтобы скоротать время, заставлял Ольху себя искать, путая ее мороками и прочими трюками. Теперь ей предоставлялся случай использовать этот опыт на деле.

– Хорошо. Я согласна.

– Другого ответа я и не ожидал. Даю вам два дня на подготовку. Этого достаточно?

– Думаю, да.

– Что ж. В таком случае жду вас послезавтра. Да, еще одно правило, – сказал он, заставив Ольху повернуться уже в дверях, – Во время поединка стоять на месте строго воспрещается. Вы должны находится в постоянном движении.

Ольха кивнула и закрыла за собой дверь. Выйдя из здания, она сразу направилась к конюшне, даже не глянув на стража. Впрочем, тот и не пошевелился. По-видимому, проверять выходящих в его обязанность не входило.

Она оседлала Птаху и немедля выехала на тракт, направившись к заставе. Она хотела переговорить с заставником дядей Лешей, единственным человеком здесь, перед которым она могла полностью открыться. Кроме того, она не видела причин откладывать выполнение данного Лису обещания, решив связаться с князем Вересом безотлагательно.

На тракте уже перед самой свороткой к заставе, она почувствовала спиной чей-то внимательный взгляд. Но Ольха еще находилась под слишком большим впечатлением после разговора с Лисом, чтобы захотеть выяснять, кто это. К тому же, как только она свернула с тракта к заставе, чужое внимание пропало.

Глава 16. Совещание у Вереса

Въехав на замковый двор, Верес спешился и передал поводья поджидавшему его конюху. Он только что вернулся с одной из северных застав, удостоив ее личным посещением, потому что, во-первых, старался по возможности не пропускать порядковые проверки застав и гарнизонов, а, во-вторых, ему хотелось побыть наедине с самим собой. Теперь, после нескольких часов скачки по проселочным дорогам, он снова готов был к решению важных для его народа задач.

Легко взбежав на второй этаж, князь хозяйской рукой толкнул дверь в зал правительственных заседаний, прошел к своему месту во главе большого стола, и уже усаживаясь, кивнул головой, приглашая садится ожидавшего его человека. Прежде чем сесть за стол с князем, человек почтительно склонил лысую как яйцо голову, и только после этого с неторопливым достоинством уселся на свое обычное место. Этим человеком был Иван Егорович, личный писарь и старый друг Вереса. Некоторые считали, и не без оснований, что страной в большой степени правит именно он. И действительно, почти все отлаженные дела князь передавал Егорычу «на пригляд», и вмешивался только если что-то начинало идти не так, либо, если дело требовало существенных преобразований.

Такое доверие со стороны князя во многом объяснялось тем, что он был знаком с Егорычем с самого его рождения. Под его присмотром маленький Ваня рос, мужал, был принят на службу, и дослужился до ближайшего княжеского советника. При этом сам Иван Егорович был лично предан Вересу и так же благоговел перед князем, как и в день принятия его в дружину безусым юнцом с густой шевелюрой, хотя теперь был лыс, бородат и выглядел намного старше самого князя.

Егорыч негромко откашлялся, прочищая горло, и, получив еще один разрешающий кивок князя, заговорил:

– Прежде чем мы перейдем к основной повестке, есть пара срочных сообщений. Во-первых, на связь выходил Ясень…

Верес облегченно вздохнул, он больше месяца ждал вести от своего порученца и начал за него волноваться.

– Давайте подробно, – сказал он писарю, – И, кстати, откуда он вышел на связь?

– Застава «Кедровая», – сообщил писарь, и, увидев, удивленно взметнувшуюся бровь князя, пояснил, – Это одна из новых и наиболее удаленных застав в северо-восточных лесах.

– Продолжайте.

– Подробностей, к сожалению, немного. Ясень сообщил, что по вашему поручению преследует отряд Лисов.

– Странно, что он их до сих пор не догнал, – сказал Верес.

– Ясень сообщил так же, что ему удалось настичь часть их отряда, но те Лисы были использованы втемную, имени заказчика они не знают, позже свои же их обманули и бросили. Лисы – они лисы и есть, – писарь позволил себе озвучить собственное мнение.

– Но хоть что-то он выяснил?

– Пока только имена Лисов, встречавшихся с заказчиком. Дроло, Фидол и Мегул. Подставив своих сообщников под удар, им удалось поначалу оторваться от преследования. Но позже Ясень все же смог выйти на их след.

– От Ясеня можно скрыться, – удовлетворенно сказал Верес, – Но, как правило, недалеко и ненадолго. Хорошо, что еще?

– С заставы, что возле академии, на связь выходила еще одна ваша порученка, Ольха, – Егорыч усмехнулся, – Она в чем-то подозревает одного нашего давнего знакомого Лиса по имени Бартоло. По-моему, она жаждет получить от вас разрешения вцепиться старому Лису в загривок.

Усмехнулся и сам Верес.

– Надеюсь, она не собирается предпринимать необдуманных шагов? – спросил он.

– Дожидается связи с вами на заставе.

– Вот и ладно. Пусть пока посидит на заставе. И остынет немного и целее будет. Вцепиться Бартоло в загривок может и смелое решение, но очень недальновидное, – Верес еще раз усмехнулся, – Со срочными делами мы разобрались? Вот и отлично, перейдем к делам насущным. С чего начнем?

– Раз уж разговор зашел о Лисах, – начал советник, – Должен сообщить, что лисий барон задерживает с предоставлением проводников для наших разведывательных отрядов. Без людей, знакомых с местностью, разведка восточных земель продвигается крайне медленно. Прошу повлиять на Накалая.

Советник замолчал, пожевал губами, раздумывая, стоит ли говорить, но все же решился:

– Князь, думаю, ваше внимание к Лисам не случайно. Они затеяли свою игру?

– Скорее, в свою игру Лисов могла втянуть некая третья сторона. Однако… – Верес в задумчивости побарабанил пальцами по столу, – …пока у нас нет прямых доказательств обратного, будем считать Накалая верным союзническому договору. По вопросу проводников я поговорю с ним на ближайшем совете Сорока Восьми.

Верес припечатал ладонь к столешнице, давая понять, что «лисий вопрос» на этом считает исчерпанным.

– Как в целом оцениваете освоение восточных земель? – спросил он.

– В этом направлении дела идут ожидаемо неплохо. Восточные земли богаты куренью, пушниной, рыбой, дичью. Малые народы легко принимают княжеское покровительство и подписывают вассальную присягу. Строим укрепления и даже закладываем целые городища, – советник заметно оживился, – Эх, нам бы еще лет пятьдесят спокойного развития, и мы утроим и площади наших земель, и количество подданных.

– Боюсь, пятидесяти лет нам не дадут, – Верес покачал головой, – Впрочем, не дадут и пяти. Да что там, не прошло месяца, как мы отправили на юг очередной обоз, а хан уже поторапливает нас со следующим. А он ведь прекрасно знает, что нам не собрать и половины.

Верес на какое-то время замолчал, зная его привычки, писарь почтительно дожидался указания продолжить совещание.

– И все-таки, срыв поставки обоза для хана нам дорого обойдется, – сказал он, наконец, – Егорыч, есть хоть какие-то мысли? Предлагай любые возможности. Рассмотрим все.

Иван Егорович недовольно покачал головой:

– Все мыслимые запасы мы уже исчерпали. А одной ладошкой два срама не прикроешь. Единственное, что мы можем, это перенаправить на хана оружие, предназначенное для гильдии оружейников, но в этом случае нужную сумму в нифриле нам не собрать, – писарь пожал плечами, – Продажа оружия гильдии – наш основной источник дохода. Кроме того, срыв гильдейской поставки может иметь весьма дурные последствия. Проще говоря, мы можем лишиться своей квоты.

– Ну хорошо, – Верес потер виски, – Я слышал, гильдия оружейников в последнее время испытывает трудности с продажей оружия. Может хотя бы на этот раз мы сможем договориться об отмене или хотя бы переносе сроков, в конце концов гильдии будет только на руку, если свою квоту мы пристроим самостоятельно?

– Это не вполне так, князь, – мягко возразил советник, – Гильдия испытывает трудности, но не с продажей оружия, что в условиях столь большой войны, согласитесь, было бы странным, а с его доставкой покупателям. Тем не менее желающих заполучить нашу квоту найдется предостаточно.

– Да, ты прав, Егорыч, – Верес вновь погрузился в раздумье, и довольно долго молчал под пристальным взглядом своего советника. Иван Егорович знал, что мешать князю думать неполезно. Нужно просто сидеть и ждать, когда ему в голову придет спасительная идея. И ждал он не зря. В какой-то миг лицо князя посветлело, и он заговорил:

– А ведь знаешь, самое забавное во всем этом деле с оружием то, что основным покупателем гильдии, как выяснилось, является все тот же Азум-хан!

Егорыч уставился на Вереса. Он явно слышал об этом впервые.

– Да. Именно так. Я уже могу утверждать это, поскольку сведения, хотя и косвенно, но подтверждены независимыми источниками. Егорыч, мы с тобой обязательно должны придумать, как это использовать.

Верес посмотрел на своего советника с озорным блеском. Егорыч и сам уже чуял, что спасительная идея почти найдена, и ее осталось только облечь в продуманный образ. Это будет сложный, многоходовый и даже по-своему красивый образ действия, который позволит им обернуть неблагоприятные обстоятельства в свою пользу, а князю в очередной раз выскользнуть из западни, несмотря на жесткие рамки, связывающего по рукам и ногам подчиняющего договора.

Советник был убежден, что Вересу в таких играх равных нет. Именно эту часть своей работы, связанную с поиском сложных решений, он любил больше всего. И именно поэтому сменял должность военачальника на такую скучную и серую, как многим кажется, должность писаря, и всегда посмеивался про себя, если кто-то начинал рассуждать о «простоте и прямоте» князя Вереса.

Он азартно потер руки и даже поерзал от нетерпения, – теперь начиналась его часть работы, работы княжеского писаря. Ему следовало предоставить князю исчерпывающую справку обо всех вовлеченных сторонах. Об их устремлениях и о том, что мешает им достичь этих устремлений, в чем они сильны и в чем их слабости.

Стороны эти известны. Во-первых, это сам Верес. Его главная задача сейчас – не дать себя ввязать в войну. И помехой этому является нехватка средств. Во-вторых, Азум хан, который для ведения войны требует от Вереса поставок вооружений и крупной суммы в нифриле. Его сила в подчиняющем договоре, потому что в случае невыполнения любой его статьи, он может принудить Вереса вступить в войну. А вот в чем его слабость?.. Богат Азум-хан немыслимо. О его сокровищах ходят легенды. Война, конечно, дело очень затратное, но, чтобы истощить казну хана, ему, вероятно, нужно воевать еще не одну сотню лет.

Иван Егорович сухо излагал свои соображения. Верес внимательно слушал и время от времени согласно кивал.

– Если и есть у Азум-хана слабина, то это нехватка вооружения, – говорил Иван Егорович, – Я сужу об этом по тому, что, раз уж он покупает так много оружия у гильдии, значит все остальные источники поставки вооружений уже задействованы.

– Хм, почему ты так думаешь, Егорыч? – спросил Верес.

– А потому, князь, что Азум должен был очень и очень сильно переплатить, чтобы гильдия решилась нарушить нейтралитет, согласно которому ни одно предприятие, находящееся под патронажем средиземских властей, не имеет права ничего поставлять воюющим сторонам. Ничего вообще, даже гнилого овса для лошадей. А тут – оружие!

– А ведь, пожалуй, ты прав, – согласился князь, – Могу еще к этому добавить, что скупость Азума легендарна не менее, чем его богатства. А это значит, что ты, по-видимому, верно разглядел его слабину. Хорошо, давай дальше.

– Теперь, что касается гильдии оружейников, – воодушевленной поддержкой князя продолжил Иван Егорович, – Ее устремления просты и понятны. Прибыль и еще раз прибыль. Ради прибыли ее руководство наплюет на любые нейтралитеты и запреты. Тем более, что гильдия оружейников имеет покровительство на самых высоких уровнях. И, кстати, мы тоже имеем свой голос в ее совете.

– Извини, Егорыч, – перебил его Верес, – Напомни мне, а что нам дает этот голос в совете?

– Только одно, князь, – сообщил писарь и поднял вверх указательный палец, – Один голос из восьмидесяти четырех при выборе главы гильдии. И здесь мы подошли, как мне думается, к самому важному, потому что пятилетний срок правления главы заканчивается этой зимой.

– Так, – Верес подался вперед, – Излагай!

– Ныне действующий глава гильдии, как нетрудно догадаться, ставленник Азум-хана, – сказал Иван Егорович, – Вы можете этого не помнить, князь, но по просьбе хана мы дважды уже отдавали за него свой голос на совете.

– Да, я что-то припоминанию, – Верес согласно кивнул.

– Так вот, по уставу гильдии на третий срок он пойти не может. Поэтому совет гильдии должен выбрать нового главу. А вот, удастся ли Азуму снова продвинуть на эту должность своего человека, – в этом большой вопрос.

– А что собственно изменилось? – задал князь закономерный вопрос, – Если Азуму по меньшей мере дважды это уже удавалось, что помешает на этот раз? Всех дел-то, просто предложить совету другого кандидата.

– Помешать Азуму, князь, на сегодняшний день способен только один человек, Тайгар. И дело даже не в том, что он не менее богат, и так же заинтересован в поставках вооружения для своих войск, а в его последних военных успехах. Войска Тайгара существенно продвинулись на юго-западе и смогли там закрепиться.

– Этим и объясняются трудности с доставкой оружия, – догадался князь.

– По всей видимости это так, – подтвердил советник, – Кошачий альянс давно и настойчиво стремится отрезать хана от средиземья, и, нынешним летом, наконец, в этом преуспел.

– И, следовательно, если гильдия не найдет надежного и безопасного способа передачи оружия хану, поставки будут сорваны, и она останется без прибыли, – подытожил Верес.

– Именно, князь, – подтвердил Иван Егорович, – Это так же означает, что с учетом новых обстоятельств, совет может и не утвердить нового главу, предложенного Азумом, если только тот не предложит верного способа доставки оружия.

– Что ж, – сказал Верес бодро, – Обстановка в целом ясна. И мне думается, мы сможем помочь Азуму на не безвозмездной, разумеется, основе и предоставить надежный безопасный путь доставки?

Иван Егорович ответил не сразу. Князь молча ждал, давая ему возможность дать взвешенный ответ. Наконец, советник заговорил:

– Да, князь, наш северный речной путь способен полностью решить любые трудности с доставкой. Нам ничего не стоит перенаправить караваны с грузами в обратном направлении. Подымем оружие на север по рекам и переправим сюда в Урсу. Отсюда же мы сможем передать его хану беспрепятственно.

– Именно такого ответа я и ждал, – сказал Верес, – Кстати, вопрос с обеспечением безопасности караванов решен? Удалось пресечь разбойничьи нападения?

– Вполне, – уверенно сказал Иван Егорович, – Ваше решение принимать в речные дозоры и на караванные суда только матерых бойцов с опытом боевых действий, как и всегда, князь, оказалось решением мудрым. Разбойники любых мастей разбегаются, как только в поле видимости появляются стяги волчьей дружины.

Когда-то это решение далось князю нелегко, но другого выхода просто не было, и чтобы обеспечить безопасность столь важного торгового пути из Урсы в Средиземье он вынужден был задействовать основной костяк своего войска. Ему пришлось тогда даже сократить разведотряды восточного направления. Но теперь становилось совершенно ясно, дело того стоило.

– Более того, князь, – добавил писарь, – Наш караванный путь снискал себе добрую славу как самый безопасный на севере. Вы знаете, я всегда считал, что осторожность лишней не бывает, но позволю себе заметить, теперь уже нет нужды держать там такую боевую силу.

Верес согласно прикрыл глаза. Даже на тихих речных заставах, которые по большом счету нужны только для передачи сообщений, он рассадил бывалых воинов.

– Хорошо, Егорыч, ты прав. Дружинники сделали то, что от них требовалось. Недавно Карина благодарила меня, что теперь в лесах стало спокойно. А я думаю, королева Горностаев не станет раздавать благодарности по пустякам. В любом случае пришло время собирать войско в кулак… но мы ведь не можем просто снять бойцов и оставить путь без охраны. Есть мысли?

– Да, князь. Есть одно предложение. Мы неплохо сработались с заячьими купцами. Они спокон веков промышляют контрабандой, с удовольствием пользуются нашими причалами и уже не раз обращались ко мне с предложением заключить партнерское соглашение. Они готовы расширять пропускные возможности пути, вкладываться и деньгами, и людьми.

– Это хорошо. Партнеры нам не помешают. Но, Егорыч… Зайцы, конечно, смелые ребята, – Верес улыбнулся, – Но пойми правильно, война никогда не была их ремеслом.

– Так и есть, князь. По этой причине соглашение так и не было достигнуто. Точнее говоря, это я отодвигал его принятие, объясняя тем, что наше войско охраняет путь, увы, лишь временно, и может быть отозвано в любой миг… – писарь тонко улыбнулся, – В общем, тянул время я не зря. Заячьи купцы готовы раскошелиться и усилить охрану пути наемниками из народа Ежей. Кстати сказать, Зайцы нанимают Ежей уже очень давно. У народа Ежей никогда не было ни пахотных земель, ни пастбищ. Но всегда рождались парни, крепкие и на удар, и на рану. Они считаются одними из лучших наемников в средних землях. У Ежей есть целые династии, которые служат заячьим царевичам по нескольку поколений. Можно сказать, что Ежи и Зайцы составляют прочный и давний союз меча и капитала.

– Надо же. Не знал.

– Таким образом, заключив договор совместного использования северного пути, мы получим от новых союзников, и военную силу, и долю прибыли с их торговли.

– Ты, молодец, Егорыч. Кажется, это называется убить одним выстрелом двух зайцев?

– Именно так, – подтвердил писарь, и два старых интригана рассмеялись.

– И все же, князь, – Иван Егорович снова посерьезнел, – Должен сказать, что не стоит нам ждать от нашего пути слишком многого. Вы ведь знаете Азума. Сначала он будет обещать нам нифриловые горы, а потом, когда его человек займет место главы гильдии, начнет сбивать цены и давить как через своего нового ставленника в гильдии, так и буквой треклятого подчиняющего договора.

– Да, все так, Егорыч, – Верес пожал плечами, – Переговоры с Азумом никогда легкими не были.

– Но и это еще не все, и может быть даже наиболее важное, – продолжил Иван Егорович, – Наличие нашего речного пути решает проблему Азум-хана лишь наполовину. Мы-то, разумеется, убеждены в его надежности и сможем убедить в этом Азума. Но сможет ли сам Азум убедить в этом совет гильдии? А точнее сказать, даже не сам Азум, а его кандидат? В этот раз для гильдии на кону стоит слишком много и нужен безупречный претендент. Тот, кто даст гарантии доставки и неприкосновенности караванов, кто имеет достаточное политическое влияние и безупречную репутацию, кому поверят члены совета и проголосуют за него, а не за ставленника Тайгара. Есть ли вообще такой человек?

Верес усмехнулся, затем посерьезнел, поглядел на советника долгим взглядом, будто на что-то решаясь, и сказал:

– Этот человек – Я.

Глава 17. Выработка сопротивляемости

Судорожными гребками Ольха выталкивала себя из мутной зеленоватой речной воды. Как только ее голова оказалась на поверхности, она начала хватать воздух ртом, стремясь скорее наполнить легкие. Продышавшись, она уцепилась руками за мокрые доски, собираясь вылезать на мостки, но дядя Леша сказал что-то, чего она не расслышала из-за натекшей в уши воды, положил руку ей на голову и снова погрузил ее в воду.

Ей пришлось пробулькаться еще несколько минут, пока заставник не счел ее состояние удовлетворительным и позволил вылезти. Теперь она сидела у костра, лязгая зубами от холода, кутаясь в овечью шкуру, и смотрела как дядя Леша снимает с огня котелок с ухой.

– Дядя Леша, он скоро придет? – выговаривать слова было трудно, челюсти еще сводило судорогой.

– Да придет, придет. Куда он денется. На вот ешь, – дядя Леша протянул ей грубо вырезанную ложку.

Ольха выпростала руку из-под шкуры, взяла ложку и потянулась к котелку. Зачерпнула гущи и, прежде чем отправить в рот, долго на нее дула.

– Дядя Леша, а это последнее было боевым? – спросила она.

Заставник в задумчивости приподнял брови и подвигал губами:

– Разумеется оно боевое, какое же еще? Но ты должна понимать, что я не мога. С настоящим могой мои заклятья по силе в сравнение не пойдут, – дядя Леша прищурил один глаз, отчего его жуткий шрам на лице изогнулся, – Считай, это еще так была, разминочка. Сейчас вот Михалыч прибудет, там уже по серьезному пойдет.

– А я вот чего не пойму, – прошамкала Ольха набитым ртом, – Гаврила Михайлович, он же писарь при замке. Когда он на могу учился?

– Ну и что же, что писарь? – возразил заставник, – Это он сейчас писарь, потому что старый стал. А раньше Михалыч у нас был надежа-боец. Молодец, каких мало. Да вот, и он уже идет.

Подошедший Гаврила Михайлович вежливо поздоровался и, отказавшись от ухи, подсел к костру.

– Монеты не забыл? – спросил его заставник.

Писарь шлепнул рукой по карману, давая понять, что все при нем.

– Ну рассказывайте, зачем вам понадобился старый писарь. Чего там опять удумали? – спросил он.

– Значит, такое дело, – заговорил дядя Леша, – Разговор Ольхи с князем Вересом ты, значит, слышал, потому как сам же его передавал.

– Было дело, – подтвердил Михалыч, – И разговор там шел про старого Лиса из академии.

– Да леший с им, с этим Лисом, – отмахнулся заставник, – Еще разговор был про поединок на заклятиях.

Писарь всплеснул руками:

– Так ты что же, девочка, в самом деле собралась выходить против его лучшего ученика?

– Вот ты давай без ахов и охов, Михалыч. И сам ведь уже все понял, – дядя Леша скривился и посмотрел на Ольху с сочувствием, – Что ей остается, коли сам князь на то дал добро.

– Ну да. Ну да, – Михалыч закивал головой, – Ну а, скажем, какие заклятия на том поединке разрешаются?

– Любые, – подала голос Ольха, облизывая ложку.

– И это она так спокойно говорит? – писарь даже привстал от переполнившего его чувства, – Вот ведь, дитя неразумное. А она боевые хоть на себе пробовала?

– Вот для этого и мы здесь, – сказал дядя Леша и тоже поднялся, – Кое-что мы тут опробовали уже. Так, для разминочки…

После того как за дело взялся писарь, заклятия дяди Леши, действительно показались ей «разминочкой», хотя и не сразу…

Первым делом Гаврила Михайлович потребовал у Ольхи показать свое запястье. Он довольно долго разглядывал ее коронованного волка, потом заставил ее закатать рукав, убедился, что кроме волка на запястье других «образов» на руке нет, и, наконец, выдал очевидное:

– Эх, зеленый он, зараза!

Ольху это заявление удивило, и она спросила, какие образа у них самих на запястьях. У них у обоих, само собой, рисунок волка был красного цвета.

– А вообще-то Михалыч, какая разница? – задал вопрос дядя Леша, плохо разбиравшийся в вопросах теории, – Ну зеленый он у нее. Я так слышал, что просто у родовитых людей, значит, дорожка зеленая бывает, а у простых, значит, вот как мы с тобой, она красная.

– Не, Леха. Насчет родовитости это ты все правильно говоришь, но дело не в этом, – писарь покачал головой, – У кого красная дорожка как у нас, те имеют сопротивляемость. Моги из таких редко получаются, зато противостоять заклятиям нам легче.

– А у кого зеленая? – спросила Ольха.

– Те, у кого зеленая, вместо сопротивляемости имеют наоборот, восприимчивость, – Гаврила Михайлович посмотрел на Ольху долгим оценивающим взглядом, – Из вашего брата самые сильные моги и получаются, но удар вы держите плохо. От поля боя вам лучше подальше держаться.

– А что, разве нельзя заодно развить в себе и сопротивляемость? – спросила она с девичьей непосредственностью.

– Ну я так слыхал, что можно, – невозмутимо ответил писарь, – Правда, получается далеко не у всех…

На этом Гаврила Михайлович предложил разговоры закончить, «потому как проку от них одно что от пердежа» и старики взялись вырабатывать у нее сопротивляемость. Они вышли на небольшую полянку, и Гаврила Михайлович заявил, что пусть еще Ольха поработает с Лехой, а он посмотрит пока.

Дядя Леша до этого уже испробовал на Ольхе весь свой невеликий арсенал заклятий и теперь пошел по второму кругу. Уже зная его возможности, два заклятия из трех Ольха отбивала или останавливала. Однако, продержалась она все равно недолго. После того как Ольха пропустила очередное заклятие, причем довольно простое, ей снова пришлось отправляться в воду.

Торчать в холодной воде ее опять заставили до посинения «для восстановления тонкого составу». Окунали опять-таки с головой. И пока она глотала носом холодную речную воду, «восстанавливая состав», два старых бойца сидели на мостках с предельно возможным уютом. Спины они подставили довольно еще жаркому солнцу, а босые ноги опустили в речку, и лениво о чем-то переговаривались. «Вот ведь, два пердуна, удобно, видать, устроились. Плеши на солнце греют и языками чешут, – думала она, – А про меня они там не забыли часом?»

Когда ей разрешили вылазить на берег, у нее опять зуб на зуб не попадал. Ольху снова завернули в старую овчину и накормили ухой. Михалыч на этот раз отказываться не стал и тоже поел. Потом они еще некоторое время сидели и пили чай, будто забыли, зачем они здесь. И когда Ольха уже начала ерзать, выискивая миг, чтобы напомнить о цели своего пребывания здесь, писарь заговорил:

– В общем, так дело не пойдет… – ни с того ни с сего заявил он и строго посмотрел на Ольху.

– В смысле… как? – Ольха явно не понимала.

– Ну, так как ты делаешь, – «пояснил» писарь, – Вот ты все стараешься идущее на тебя заклятье разглядеть, прочуять…

– Ну да, – ответила Ольха, – А как по-другому?

– Понимаешь, – Гаврила Михайлович, пытаясь подобрать нужные слова, собрал пальцы в щепотку, – Ты каждый раз принимаешь заклятие в себя.

– Так это же основа основ. Иначе как его прочитать?

– А не надо его читать, – сказал писарь и радостно улыбнулся.

– То есть как не надо?

– А вот, например, как с комаром, – писарь проводил взглядом пролетающего перед ним кровососа, – Не пытайся за ним следить, не пытайся его ловить. Тебе на него просто наплевать.

– Так он ведь цапнет, – сказала она с сомнением, глядя как противное насекомое явно прицеливается сесть ей на лоб.

– Ну и что? Велика беда, подумаешь, комар. Неприятно конечно, но жить можно.

– М-да, – Ольха все-таки отмахнулась от комара и некоторое время сидела, переваривая новый, совершенно не свойственный для себя подход к заклятиям. Она даже подумала, что такой путь вообще не для нее. Она уже открыла было рот, чтобы сказать об этом, но писарь ее упредил.

– Ты только не подумай, что из-за этого ты разучишься чуять силу.

– Силу? – Ольху постоянно сбивало с толку, что оба они говорят совсем не такими словами, как ей это преподносилось в академии.

В попытке понять о какой такой силе идет речь, она наморщила лоб, но на ум приходила только любимая присказка многих учеников академии.

– Это в смысле, – сила нифрила? Я всегда думала, что это так, образное выражение.

– А она сила и есть, – нимало не смутившись сказал Михалыч, – Только у этой силы еще другая сторона имеется.

– Да? Это какая же? – ей показалось смешным, что какой-то старый писарь тужится рассуждать о теории нифрила как преподаватель.

– А в народе говорят, что нифрил, он только морок плодит, – сообщил писарь с таким видом, будто раскрыл перед ней великую истину.

Ольха некоторое время сидела, ожидая продолжения, а писарь молчал, по всему видно, ожидая от нее какого-то знака, что она все поняла, но ей совершенно ничего не было понятно. Тогда она спросила:

– И что это значит?

– Простую вещь. Другой способ противостоять заклятиям, – это не обращать на них внимания.

– А что, так можно разве?

– Человек способен направлять внимание, удерживать внимание, человек так же способен «не обращать внимание». Ты же не обращаешь внимания на воздух, до тех пор, по крайней мере, пока тебе его хватает для дыхания…

Не сказать, что Ольха все хорошо поняла, и уж тем более, что согласилась с доводами старого вояки, но ей просто надоело сидеть без дела. Болтовней о нифрильной могии она и в академии была по горло сыта. Ольха предложила закончить с разговорами, и писарь с легкостью согласился. После этого для нее начался самый странный урок нифрильной могии, который скорее можно было бы назвать уроком «противомогии».

Дядя Леша и Гаврила Михайлович встали друг напротив друга на разных концах поляны, будто и впрямь собирались сейчас биться. Ольху поставили за спиной заставника:

– Слышь, Ольха, – крикнул ей Михалыч со своего места, – Из-за Лехиной спины не высовывайся пока, а не то с непривычки «чердак» сорвет.

– Так ведь за человеком нельзя укрыться от воздействия нифрила, – прокричала она в ответ.

– Это кто сказал? – в голосе Михалыча послышалась насмешка.

– Так это ж теория нифрилового поля… в академии учат, – пояснила она из-за дяди Лешиной спины.

Гаврила Михайлович что-то вполголоса высказал насчет академии, чего она не расслышала, но одно только поняла, что нелицеприятное, а затем добавил уже громко:

– За человеком может и не спрячешься, а за опытным бойцом вроде Лехи спрячешься еще как… Ну, готовсь…

Дядя Леша обернулся на волка, и Ольха решила, что ей тоже надо перейти на оборотка. Но заставник ее остановил:

– Не, не надо тебе. В человеке оставайся.

Из-за спины заставника ей не было видно, что делает писарь, и дядя Леша, видимо специально для Ольхи, громко проговаривал все его действия. При этом не забывая над товарищем подшучивать:

– Ну ты что там, Михалыч, забыл, как пятнадчик засветлять?.. А-а, можешь все-таки… Ну, давай, ужасни меня, что ли…

В какой-то миг Ольха почувствовала, как в нее вползает ужас, а уже в следующий миг этот ужас, первобытный, темный, всеохватный заполнил ее целиком. Она вперилась взглядом в дяделешину спину, даже не в спину, а в одну единственную точку где-то между лопатками.

– Это морок, это морок… – твердила она про себя, – Только не оглядываться, главное не оглядываться, это морок.

Ей казалось, почему-то, что стоит ей увести взгляд в сторону хоть на самую малость и она не выдержит, заверещит или грохнется в обморок. Перед глазами у нее от напряжения поплыло и потемнело. Поле зрения сузилось до одной единственной точки, в которую она смотрела. «Так вот что означает выражение „белый свет сошелся в копеечку“», – пронеслось в сознании.

Обычное зрение вернулось к ней, когда ее окатили холодной водой. Она обнаружила, что лежит на земле, подтянув колени к животу, а над ней стоит дядя Леша и держит в руках перевернутое ведро. Из ведра вытекали остатки воды. Дядя Леша ей что-то говорил, но она не могла разобрать, что именно. На нее снова обрушилась вода, и тогда она полностью пришла в себя.

– Ты в порядке? – услышала она, – Как себя чувствуешь?

– Я в порядке, – сказала она, отплевываясь от воды, села, и добавила, стараясь звучать уверенно, – Продолжим.

Дядя Леша с сомнением глянул на писаря, но тот махнул рукой, мол можно продолжать. И они продолжили. Она стояла за спиной заставника как за камнем, возвышающимся над стремниной, который хоть немного, но защищал от этих шквалов, накрывающих с головой. Ужас, страх, черная тоска, утрата желания жить и хоть что-то делать… Время от времени она оказывалась в воде, и дядя Леша тоже теперь ходил «скупнуться», а на мостках оставался сидеть один Михалыч. Несколько раз ее рвало. Она теряла счет времени будто в отупении, и это было даже хорошо, потому что так было легче переносить нифриловые удары, но потом к ней снова возвращалась пронзительная ясность.

Один раз она сдуру все-таки решилась проверить кто прав, академическая теория нифрила или старый писарь, во время пущенного проклятия высунула голову из-за плеча заставника и сразу пожалела об этом. У нее, как и предупреждал писарь, «сорвало чердак». После этого сделали большой перерыв, разожгли потухший уже костер, грели остатки ухи, ели, а потом еще пили чай, наблюдая за закатом. Оба дядьки посматривали на нее вроде как с жалостью, будто давая понять, если она захочет все прекратить, они поймут. Ольха терпеть не могла, когда ее жалеют, и, наверное, только из-за этих жалеющих взглядов сообщила, что готова продолжать.

И они снова вернулись на поляну, продолжив уже при свете луны. Кожа на запястье, где у нее был образ волка будто горела. Ольха думала, что там непременно будет ожог, но говорить ничего не стала: «а то дай им только повод, сразу скажут, что пора прекращать». Она украдкой посмотрела на руку. Кожа действительно сильно покраснела, но увидев, что творится с ее «образом», она даже забыла о жжении. Он больше не был зеленым. Переливаясь всеми цветами радуги, рисунок играл красками, цвета перетекали один в другой. Зеленый цвет менялся на синий, синий – на коричневый, потом – на красный, после чего желтел и опять становился зеленым. «Вот так дела», – подумала она и, шипя от боли, натянула рукав пониже.

Когда они закончили, стояла ночь, и во всю светили звезды. Ольха так умаялась, что не смогла дойти до избушки, повалилась прямо в траву и уснула. А когда проснулась, уже было по дневному светло. Оказалось, она лежит на нарах в избушке заставника. Очевидно, перетащил ее сюда дядя Леша, сам он сидел за столом у окошка, явно поджидая, когда она проснется. Увидев, что Ольха открыла глаза, заставник сразу заулыбался.

– Ну ты как? Оклемалась?

– Да, вроде в порядке, – сказала она, прислушиваясь к ощущениям.

Тут она вспомнила про ожег и посмотрела на руку. Запястье было замотано чистой тряпицей и не болело совершенно. «Никак монету мне с заморозкой примотали», догадалась она.

Она попыталась размотать тряпку, но развязать узелок одной рукой не смогла. Дядя Леша тут же подсел и начал ей помогать. Как только повязка была снята они оба уставились на ее руку. Монета с заморозкой справилась отлично, от ожога не осталось даже следа. Но Ольху сейчас больше всего интересовало, что стало с ее образом. Игра цветов теперь полностью прекратилась, рисунок застыл, и стал двухцветным, как если бы кто-то по границам прежних зеленых линий прочертил этот же рисунок еще и красным цветом.

– Ух-ты, он теперь и красный, и зеленый одновременно! Дядя Леша, скажи, получилось?

– Да-а, – хмыкнул заставник, потирая бровь, – Кажись получилось!

Глава 18. Учебный штурм

Кто-то тряс Макарку за плечо:

– Макар, просыпайся. Уже утро.

Макар распахнул глаза. Всегда спал крепко и при этом чутко, чему Акима открыто завидовал. Их камора, натопленная с вечера, к утру сильно остыла. Через печной дымоход залетали снежинки. У печки возился один из Цапель стрелков. Кто именно, Макарка определить не смог.

Аким как-то предложил повязать им на рукава разноцветные ленточки, чтоб их между собой отличать, но те отказались. Тогда он просто махнул на них рукой. На берестушке с расчерченным графиком дежурства он ничтоже сумняшеся отписал их как стрелок – 1, стрелок – 2 и стрелок – 3. Пусть мол сами определяют, кто из них под каким номером.

Макарка поплескал себе на лицо воды из бадейки и взялся помогать стрелку растапливать печь. Он подбирал тут и там накиданные мелкие щепки, подавал дежурному на розжиг, а сам при этом посматривал на него украдкой, все – таки надеясь отыскать в нем особенную черту, отличающую его от братьев. Подумал было, что вроде бы это Уамас, но потом засомневался. «А, леший с ими, морока нифрильная. Один Васька только их отличает как-то».

Макарка предпочитал разговору действие, отчего некоторые почему-то считали его не только молчуном, но и вовсе нелюбопытным человеком, будто бы то, что вокруг него происходит, совсем не волнует его. Однако те, кто был хорошо знаком с Макаркой, знали, что это совершенно не так. Напротив, иногда даже поражались его наблюдательности, умению подмечать необычайное количество мелких деталей, в большинстве ускользающих от внимания остальных.

Вот только в случае с братьями стрелками, в отличие от Васи, различить их между собой у него никак не получалось. Впрочем, Макарка был парнем догадливым, и подозревал, что просто на просто стрелки сами подсказали Васе, как своему вожаку, эти самые отличительные черты. Он мог бы напрямую спросить Васю об этом, и даже скорее всего тот бы не отказал Макарке, но он хотел разгадать эту загадку сам, посчитав это для себя неким вызовом.

Вообще говоря, некоторые в третьей сотне недоумевали, почему десятником в их отделении стал Вася, а не Макар. Один из парней пластунов, с которым Макарка мотался по окрестным лесам, изучая азы полевой разведки, никак не мог успокоиться: «Макар, ты же на копьях лучший поединщик в роте, почему не стал десятником?» – Макар только пожимал плечами. А что тут объяснять? Поединщик, он потому и поединщик, что хорошо умеет один на один выходить. А управлять десяткой – дело совсем другого порядка.

Ход Макаркиных мыслей прервал Аким, зашевелился и почмокал со сна губами, как всегда и делал, прежде чем открыть глаза. Этот лежебока зенки свои всегда продирал последним. И как всегда, вместо того чтобы вставать умываться, он вытащил откуда-то из-за головы замусоленную книженцию устава, натянул одеяло на подбородок, утвердил книжку себе на грудь и принялся вслух читать очередное уставное уложение.

– …Согласно межнародному соглашению, утвержденному Советом Сорока Восьми пленным атманам в чине не ниже сотника, а равно могам в чине не ниже отрядного должно предоставляться отдельное от рядового состава помещение. При кормлении ежедневно давать мясо, в том числе мясо птицы, либо свежую рыбу…

Зарядил опять шарманку свою. Макар незаметно для остальных усмехнулся. Акима, конечно, трепач, но славный парень, и руки нифриловые. Обещал сделать для Макарки какую-то «буденовую шашку». Сказал, на Старшей Сестре она была последним холодным оружием перед полным переходом на огнестрел, а значит является вершиной и совершенством среди всего рубящего, колющего и режущего. Ну, так это или нет неизвестно, только вот «валятор» коротковский ничем от обычного кистеня не отличается. Так что пусть лучше сначала Бобрам сделает по хорошему двуручнику. Не дружат они с копьем, как их не учи. А вот боевой топор для них будет самое то.

В печи затрещал огонь, потянуло дымком. Макар наполнил из бадейки котелок и сунул в печь, поставив прямо на горящие поленья. Дежурный стрелок старательно дул на обережную копейку, чтобы остудить ее после огневого приказа и только потом упрятать в хлебный мякиш. Макар тем временем полез вытаскивать из-под нар их съестной запас: травяная заварка, сушеные ягоды, сухари. Как с утра чаю не попить? Камора наполнилась звуками. Зашуршали занавеской. Кто выскакивал на ветер, кто уже возвращался обратно. Своеобычная утренняя возня. Начали разбирать кружки с горячим чаем, захрустели сухарями.

Едва успели допить чай, как с улицы в казарму забежал постовой боец с приказом строиться на общей поляне, правда ни Вепря с Грачом, ни даже сотников, как оказалось, там пока еще не было. Построение прошло как положено, то есть бегом по местам, однако жил, понятно дело, никто не рвал. Даже если Вепрь прямо сейчас покажется на краю поляны, все равно пока он дойдет, построиться успели бы. В ожидании вожаков по рядам вяло переговаривались, по преимуществу гадая, что будет на сегодня, опять рытье оборонительных сооружений или все-таки взятие крепости.

Первым появился Куч и в одиночку. Третья сотня подтянулась, в двух других разговоры хотя и смолкли, но в струну тянуться не спешили.

– Третья сотня, равняйсь, на крепость бегом… – едва отдав приказ, Куч развернулся на пятках и легкой трусцой побежал в сторону учебной крепости.

Третья сотня привычно сделала «на пра – во» и сначала голова, а потом все остальное двухсотножное тело построения побежало вслед за Кучем. Значит сегодня все-таки штурм крепости, и третья сотня будет ее оборонять. А значит, и Вепрь сегодня будет на «нашей» стороне.

На самом деле это никакая не крепость, а только отстроенный в учебных целях кусок крепостной стены высотой в два человеческих роста из необожженной курени. К тому же установленные с внутренней стороны стены подмостья, на которые встают условные защитники расположены выше обычного. Если в настоящих крепостях на подмостьях можно стоять как правило в полный рост, оставаясь укрытым за стеной, и целиться через бойницы, то здесь они скрывали стоящего чуть выше колена. Оно и понятно. Стрелять здесь никто ни в кого не собирался, а для отработки навыков боя на стене такое расположение посчитали более подходящим.

Пробежка до учебной крепости согнала с бойцов остатки сна. Кровь по венам забегала, лица раскраснелись.

– В прошлый раз стену держала вторая сотня, и продержалась она всего двадцать четыре минуты, – рот у Акимы не затыкался даже на бегу, – А до этого – первая сотня с показателем в сорок шесть минут. Если следовать простейшей арифметической прогрессии, то мы должны продержаться минуты две. Макар по своей привычке беззвучно и незаметно для окружающих хмыкнул себе под нос. Акима! Мудреных слов он знает много, но про две минуты он загнул.

Заведя сотню за учебную стену, Куч дал чуть времени, чтоб парни продышались, потом разрешил оправить одежду. Лужи прихватило ледком, воздух был прозрачным и свежим. Сотник прохаживался вдоль строя, ярился, потирал руки, улыбался чему-то сам себе. По всему видно, радовался предстоящему его сотне испытанию. Для Куча это, конечно, еще не сражение, но уже какое-то малое ее подобие.

– Сотня-я… занять на стене круговую оборону… отработка удержания обороны на возвышенности… отработка боя уступами… отработка выдавливания противника… побежали, побежали…

Про круговую оборону сотник так сказал потому, что по уставу положено. Так-то всем понятно, какой здесь круг? В лучшем случае дуга. Бойцы ломанулись на стену, как тараканы на свету. Макарка лез, придерживая за шиворот Коротка. Не хватало еще натерпеться стыда, если их десятка опять займет свое место последней. Вася в свою очередь страховал за ремень Акима, им явно двигали те же соображения. Есть. Залезли. Встали. Вроде без позора. Макарка отметил, что Куч в их сторону даже не смотрит. И то хорошо, научились хотя бы без сраму занимать боевую позицию.

Макарка осмотрелся со стены. Вот вроде не такая уж большая высота, а вид открывается совершенно иной. Однако глазеть по сторонам сейчас не ко времени, внимание волей не волей притягивало построение в атакующий строй первой и второй сотни. Вон уже и Грач возле них прохаживается, монетки перебирает. Ну, тут как обычно. Вепрь – за обороняющихся, Грач – за нападающих.

– Акима, чтоб из-за моей спины не совался, – это Вася дает последние наставления, – Стрелки страхуют Бобров…

– Так ведь Куч приказал отработку боя уступами, – встрял Акима.

– Да какие к лешему на стене уступы, – Вася смотрит на Акиму со всей возможной строгостью, – Чтобы за меня не лез. У тебя Акима главная задача, – себя не покалечить.

Это Вася правильно говорит. Их отделение на втором месте по увечьям и ранениям. И то, потому только, что в одной десятке паренек один расшибся насмерть. Целители прибежали, давай заморозку накладывать, а все уже, заморозка на мертвого не ложится. Так что теперь та неполная десятка на позорном первом. А за второе место «спасибо» Акиму, это он половину всех увечий получил, и все по глупости. То ногу подвернет на ровном месте. То в глаз себе ткнет. Даже Короток, Мышонок наш непутевый, и то поосторожнее будет.

Вот кстати и целители наши краснорожие подошли. А их главный со стриженой бородкой с Вепрем под ручку. Ну значит сейчас протрубят начало. Поглядывая, как целители деловито выбирают себе под полевой лазарет местечко на пригорочке где посуше и растягивают на жердях ширмы из белых простыней, Макарка поудобней перехватил свое учебное копье без наконечника. Бородатый главврач кивает Вепрю, мол готовы мы. И Вепрь кивает в ответ, потом поворачивается и дает отмашку Грачу. Понеслась!

Вспарывая окружающее пространство как простыню, труба проревела сигнал атаки. Грач шепнул на засвеченную монету и жахнул заклятьем. Сотники проорали приказы, первая и вторая сотня, нацелившись крючьями штурмовых лестниц, сверкая неестественными янтарными белками глаз, с воплями понеслись к стене. Некоторые прямо на бегу переходили в оборотков. Это зря они, чай у нас не всамделишный штурм, а откатец у них будет ох как жестокий. Впрочем, они наверно не с умыслом это, просто оборотня своего в узде держать еще не умеют.

– Е два – е четыре. Грач стандартно начинает партию, использовав заклинание ярости, – акимина вихрастая башка торчит из-за васиной спины. Спокойно молча стоять он не в силах, а от волнения на него накатывают озарения из прошлой жизни, – Для данного заклинания характерно изменение цвета глазного белка на ярко оранжевый цвет.

Никто на эти слова не отвечает. Парни привыкли к акиминым выходкам, да и не до них сейчас. Пусть в «хлупе» своем обсуждает, почему у него «едва четыре», а не «едва десять» или сто.

Макарка почувствовал грудью как начала нагреваться висящая на шнурке нательная копейка.

– Е семь – е пять. Вепрь отвечает не менее стандартным заклятием «ни шагу назад», – кто бы еще рот Акиме залепил?

Писарь ротный, умник наш, устроил какой-то «хлуп помнящих», что значит, все, кто помнит прошлую жизнь на Старшей Сестре собираются и про это друг другу рассказывают. Охота им болтать попусту…

Макарка нахмурился от неприятного воспоминания. Все беды от болтовни. Вот и на сходе тогда в деревне, мужики решили, что он на войну из-за девки пошел. Ведь не так все было. Ну, девка, ну ладная. И нравом ровная. Макарка и решил тогда: сделаю предложение. Согласится – женюсь, ну а нет, так все одно кому-то на войну идти надо. А они решили, что из-за девки…

Оголовки штурмовых лестниц забухали по стеновым бревнам так, будто молотками залупили. Полезли родимые. На Васино отделение нацелились сразу две десятки из второй сотни. Одна из лестниц на свою беду прислонилась к стенке прямо под ногами Бобров. Бака с Дукой переглянулись, подсунули под крючья свои копья как ломики, крякнули и свернули лесенку на сторону. Больше всего не повезло тому, кто лез первым, успел набрать хорошую высоту для последующего полета на землю.

А вот другая десятка свою лестницу удачней приставила. Нашелся свободный пятачок. Все ж таки длинновата стена для обороны силами одной сотни. Васька мотнул головой Макарке и бросил сквозь зубы:

– Макарка, займись.

Макарка коротко кивнул, и мягкими быстрыми шагами, обтекая стоящих на его пути товарищей, кинулся к месту прорыва. Там на стену уже успел вскарабкаться крупный парень из вепрей, утвердившись на ногах, он выставил перед собой копье, готовясь встретить Макарку во всеоружии. Тот, понимая, что меряться силой с этим здоровяком затея не в его пользу, не сбавляя скорости, бесстрашно скользнул грудью повдоль острия копья противника, волчком крутанулся ему за спину, обхватил за туловище и, используя накопленную силу разбега, крутанул и вывалил за стену.

Надо сказать, вывалил удачно. Прямо на голову следующему, уже готовому последним толчком выкинуть свое тело на кромку стены. Вместо этого он, видно, от неожиданности, отпустив лестницу, поднял руки над головой в непроизвольном закрывающем жесте, был сбит своим же товарищем, и оба полетели вниз, сметая на своем пути всю прущую по лестнице десятку.

– Страйк!!! – заорал Акима, – Как в боулинге!

Никто кроме Акимы радости не выразил. Рановато еще для радости… Макарка понимал, что при соотношении сил один против двоих на такой длинной стене долго им не удержаться. Где-то атакующие бойцы уже закреплялись на стене, вытесняя защитников и расширяя место прорыва для лезущих следом. Правда, пока еще особого преимущества нападающие не получили, с одинаковой вероятностью они могли как удержать кусок, так и быть сброшены со стены.

Видя это, Грач засветил очередной пятнадчик и проговорил приказ. На защитников накатила волна подавленности и неуверенности в своих силах. Макарка уже хорошо был знаком с этим проклятием. Поначалу даже руки опускались, настолько оно было действенным, напрочь выгоняя всякую охоту жить и бороться, оставляя лишь черную беспросветную тоску. Нападающие тут же воспользовались полученным преимуществом и резко расширили завоеванное пространство.

Вепрь не остался в долгу и тут же следом окатил третью сотню «ратным духом». Сотня взбодрилась, уперлась, перестала пятиться и пошла как пружину сдавливать ряд атакующих. Казалось бы, еще немного в том же духе и они скинут нападающих со стены. Но! Грач уже наговаривал свое следующее заклятие…

Хоть Акима и трепло, но в чем-то он прав. Действительно, было похоже будто Вепрь и Грач играют в какую-то игру, делая по очереди свои ходы. А от их мастерства в этой игре зависит ни много ни мало выживание вверенной им роты. Степень их ответственности многократно вырастала из-за того, что это была рота копейщиков, носящих нательник из самой малой монеты – копейки, потому что только так, можно было свести на нет возможность переподчинения со стороны вражеских мог, но это и делало копейщиков полностью зависимыми от могии их атманов, потому что сами они были лишены возможности использовать нифрил в бою.

Сброшенные со стены Бобрами и Макаркой десятки нападавших были отведены их сотником ближе к месту прорыва, и замыкающая десятка третьей сотни на какое-то время была оставлена в покое. Макарка ревниво следил за действиями сражающихся защитников. Ему хотелось кинуться в гущу сражения, но поскольку без приказа покидать своего места он права не имел, ему оставалось только наблюдать.

Он отметил, что целители без дела не сидят. То там, то здесь слышались окрики сотников, это означало что кто-то неудачно упал со стены. Покалеченного бойца сразу оттаскивали в сторону и к нему со всех ног устремлялись белые шапочки с красными крестами. Макарка знал, в таком деле каждое мгновение на счету. Даже со смертельным ранением боец, получивший вовремя заморозку, обязательно выживал и полностью исцелялся.

Им объясняли на занятиях, что заклятие заморозки как бы полностью останавливает работу всего тела, даже дыхание и биение сердца почти прекращается, тем самым высвобождает телесную силу, называемую «жива», и перенаправляет ее на исцеление раны. Единственным ограничением для заморозки было то условие, что боец должен быть еще жив.

Нападающим все-таки удалось закрепиться на занятом участке и теперь они неуклонно наращивали в этом месте численное преимущество. По штурмовым лестницам уже беспрепятственно поднимались новые десятки атакующих. Стало ясно, постепенно шаг за шагом они выдавят со стены обороняющуюся третью сотню. Однако сотники первой и второй сотни не пожелали удовлетворяться верной, но медленной победой, решив попытаться получить еще одну точку прорыва.

Макарка видел, как сотник Белый отзывает одну за другой десятки: одна, вторая, третья… Он о чем-то коротко переговорил с другим сотником, и тот от себя добавляет еще одну десятку – четвертую. Все четыре отобранные десятки, подхватив лестницы побежали к левому краю стены.

– Готов поспорить, – прокричал Акима, – У нас сейчас будут гости.

Спорить с Акимой никто не захотел. Все и так видели, как четыре лестницы нацеливаются на их участок стены. Разбег, сближение и лестницы одновременно бухают об стену. Закипел бой. Застучали друг о друга скрещиваемые копья, кто-то бился молча и деловито, кто-то кричал, кто-то рычал. Когда кому-то из нападающих удавалось заскочить на кромку, но при этом он видел, что не может удержаться, то старался вцепиться в защитника чтобы падая, уволочь его за собой.

Макарка заранее поставил себе сражаться, сберегая силы, однако же сам не заметил, как его глаза застелила ярость. Было это следствием заклятия или нет, он не отследил. Он подбивал ноги копьем, толкал плечом, делал захваты, увертки и броски. Он умел биться умно и безрассудно одновременно…

– Макарка! Макар! – до него не сразу дошло, что Вася уже не первый раз пытается до него докричаться. А когда осознал, будто лопнула застившая ему взор пелена. Макарка обнаружил, что они теперь бьются вместе с Васей плечом к плечу, прикрывая друг другу спины. Никого из их десятки на стене больше не осталось, их с обеих сторон окружали только бойцы из нападающих сотен.

– Макарка! Обморока нифрильная! Ты меня слышишь?

– Да – да. Слышу, – ответил Макар, тряся головой.

– Кончай геройствовать. Отходим.

Макарка кивнул, и они с Васей одновременно спрыгнули со стены.

Глава 19. Могический поединок

Спустя два неполных дня после разговора с Бартоло Ольха вновь шла по знакомой тропе сквозь морочные кусты. Снова «взламывать» стража ей не пришлось, Лис не стал менять проходного слова. Она поднялась на второй этаж, прошла по коридору и постучала в дверь.

– Прошу входите, – послышался из-за двери скрипучий голос.

Ольха вошла в кабинет, и они поздоровались будто старые знакомые. Лис был любезен и даже предложил освежающий напиток. Ольха отказалась.

– Ну что ж, не будем терять время, – одобрил Бартоло ее деловой настрой.

Он достал из нагрудного кармашка и засветил связную монету, попросив кого-то зайти к нему в кабинет. Они стали ждать. Говорить вроде было не о чем, и в комнате повисла тишина. Впрочем, ждать пришлось недолго, Ольха услышала приближающиеся легкие шаги и затем вежливый стук в дверь. Не дожидаясь приглашения, в комнату вошел молодой человек. По оборотню – Мангуст, с отличительным для их народа узким разрезом глаз. Держался он с подобающими приличиями, взор его был почтительно обращен на Бартоло, хотя Ольха замечала, нет-нет, а Мангуст бросает на нее полные любопытства взгляды. По всему было видно, он и есть ее будущий соперник.

– Позвольте, молодые люди, представить вас друг другу, – голос Бартоло зазвучал несколько церемониально, – Мой лучший ученик Дукен. Дукен, эта прелестная девушка – Ольха. Наш соискатель.

Молодой человек вежливо кивнул. Ольха одарила Мангуста недобрым взглядом, впрочем, этот ее взгляд если и произвел впечатление, то вида тот не подал. Бартоло перечислил уже слышанные Ольхой условия поединка. Для Дукена эти условия явно были тоже не в новинку. Хотя слушал он со вниманием и даже кивал, было видно, делает он это из вежливости.

– Так. Теперь, когда формальности соблюдены, мы можем приступить к делу. Прошу сдать весь имеющийся у вас нифрил, – потребовал Лис.

Дукен остался бездеятельно стоять, и Ольха была вынуждена с неудовольствием признать, что Мангусту хватило ума раньше выложить весь свой нифрил, а вот ей пришлось вытаскивать монеты изо всех своих карманов, включая потайные. «Вот балбесина, – думала она, – не предусмотрела заранее». Подчистую выгребая всю накопившуюся по карманам мелочевку, в которую заодно попала даже горсть слипшихся орешков, которыми она ходила с Хухлей кормить белок, она недовольно поглядывала на присутствующих. Те, дабы не смущать Ольху, отошли к окну и демонстративно уставились во двор.

Когда Ольха закончила, они вернулись к столу.

– Ого, да у вас тут на целое приданое, – сострил Бартоло и переглянувшись с Дукеном, обменялся с ним ухмылками, – Можете не сомневаться, из моего кабинета ничего не пропадет. Все вернем в целости.

Ольха промолчала. Ответа от нее Бартоло и не ждал. Он достал еще одну монету на шнурке, оказавшуюся прибором выявляющим спрятанный нифрил. Сам Бартоло назвал ее «поисковой». Он обошел с этой монетой вокруг обоих будущих соперников, и она ничего не показала. Затем, чтобы убедить Ольху, что монета работает, предложил ей «просветить» его самого. Для вида поколебавшись, она согласилась. Взяла монету за шнурок и как только нацелила ее на Бартоло, прямо поверх его одежды сразу высветились зеленые пятна, показывая весь наличный у него нифрил. «Забавный приборчик, – подумала она, – надо бы и мне таким обзавестись».

После этого Бартоло достал из ящика стола изящную шкатулку, и они отправились в тот самый двор с «лесом колонн». За пределами площадки с колоннами рассевшись на скамейках собралось несколько десятков зрителей. Ольха догадалась, что все они ученики старого Лиса. Мысль о том, что среди них может находиться похититель она от себя отогнала, не до того сейчас.

Бартоло поставил на свободную скамью свою шкатулку и медленно, будто творил важный обряд, двумя руками поднял крышку. Ольха с любопытством заглянула внутрь. На дне шкатулки на бархатной подложке лежали две пятнадцатикопеечные монеты и два изумительной красоты цветка.

– Это, если можно так выразиться, ваши орудия и ваши цели, – сообщил Бартоло, указав на монеты и на цветы, – Камни совершенно одинаковы и полностью чисты от заклятий. Извольте убедиться, – он сделал приглашающий жест.

Дукен вежливо кивнул и остался стоять, явно не собираясь ничего проверять. Ольха провела рукой над монетами, чуть затеплив их, и убедилась, что они действительно имеют одинаковое количество ячеек и пусты от заклятий. Она взяла себе одну из монет. Дукен забрал оставшуюся. После этого Бартоло самолично закрепил на их спинах дивные цветки. На этом приготовления были окончены.

– Прошу занять места, – сухо сказал Бартоло, – Вам дается пять минут, чтобы подготовить заклятия. Я подам знак начинать из своего кабинета.

Старик скрылся в здании, а Ольха, на ходу «прогревая» монету, прошла к пятачку, где были вкопаны два столбика, обозначавшие вход. Дукен пошел к другому такому же «входу» с противоположной стороны колонного леса.

«Монета пятнадцатикопеечная, на сто двадцать ячеек, – думала она, – Да, как раз можно записать три средненьких заклятия. Вот только вопрос, надо ли делать это сразу? С одной стороны, лучше бы вписать на монету заклятия заранее, чтоб не тратить на это время во время поединка, а с другой, – как предусмотреть, какие именно понадобятся?»

Она заняла свое место перед столбиками-воротами. «Допустим, одно заклятие на рассеивание морока мне точно понадобится, – продолжала она размышлять, – его стоит записать сразу. А может и мне попытаться его как-то обморочить?» Пока она думала над этим и пока писала на монету заклятие рассеивания морока, в окне второго этажа появилась фигура Бартоло.

– Время вышло. Состязателям приготовиться, – прокричал он и махнул рукой, – Начали!

Ольха поспешно переступила черту. Двигаться! Нужно постоянно двигаться. Она начала смещаться по площадке, продолжая бешено размышлять, чем бы таким жахнуть этого Мангуста, и на ум приходили только врезавшиеся в сознание боевые проклятия из арсенала Гаврилы Михайловича. Стараясь ступать бесшумно, она перебегала от колонны к колонне, выбирая те, что потолще и стоят погуще.

Вдруг на ногу запрыгнула огромная крыса с оскаленной пастью. Ольха судорожно дернулась, а в следующее мгновение жуткие крысы уже прыгали на нее со всех сторон. Они карабкались по ее телу, и она чувствовала, как в нее вонзаются их острые коготки. За мгновение до того, как ее тело должно было кинуться в безоглядное бегство с диким воплем, она успела разрядить «рассеивание морока».

Крысы пропали. Она сделала судорожный вдох и поздравила себя с отменной реакцией, но тут же и пожалела о содеянном. «Леший оберни, – подумала она, – Потратила заклятие. Хорошо, что дядя Леша не видит. С обычным мороком могла бы и сама справиться. Дурочка, крысы испугалась…» Однако ругать себя было некогда. Она огляделась, но окружали ее по-прежнему только колонны. Видимо, Мангуст рассчитывал, что она завопит. Тогда бы он легко определил ее местоположение, выскочил и тепленькую сцапал. «А вот лопух тебе на нос. Не на такую напал». Она двинулась дальше, дав себе слово, что следующий морок попытается обороть, не растрачивая заклятия.

Она продолжала перебегать мелким шагом, меняя местоположение, и постепенно у нее возникло чувство что справляется она неплохо. Да нет, чего там. Она просто отлично справляется! Она выбирает наилучшие направления, она постоянно закрыта и увидеть ее никак нельзя. Зато сама она имеет прекрасный обзор. Еще немного в том же духе и она обязательно обнаружит соперника, а соперник ее ни за что не обнаружит.

Волчий образ на запястье стал жечься так сильно, что не обращать на это внимание она уже больше не могла. Она глянула на руку и чуть было вслух не ахнула, красные линии ее образа раскалилась как уголь и пульсировали сменой оттенков как настоящее пламя от желтого до почти коричневого. Ее это отрезвило. «Тпру. Стоять девчонка, – ее как окатило холодной речной водой, – Откуда такая щенячья самоуверенность?» Она перешла осознаванием в свою новую «красную» ипостась оборотня и тут же поняла, – что-то с колоннами не так. Только что вот эта колонна была отнюдь не такой толстой, за нею и кошка не смогла бы спрятаться. А теперь она такая толстая, что твой дуб. До нее дошло, что Дукен опять применил морок и заманивает ее в новую ловушку.

«Ну уж нет. Ты брат хитер, да в этот раз сам себя перехитрил», – Ольха переключилась на тонкое видение. От морока она, правда, не избавилась, но в этом и не было необходимости. Теперь, хотя ей и требовались на это определенные усилия, она могла отличить морок от действительности и оценить действительную толщину каждой колонны и выбрать куда двигаться. Ну и остерегаться тех направлений, которые без всяких действительных причин казались самыми лучшими и даже притягательными.

Полторы минуты, пока работало заклятие, потребовали от нее напряжения всех душевных сил. Да, она была уязвима в эти полторы минуты. Мелькала искушающая мысль, что можно бы было развеять и этот морок, ведь записанное на монету заклятие рассеивания никуда не делось, и его можно использовать повторно. Но она удержала себя от этого, напомнив о данном себе же слове. Ведь по большому счету она не так уж сильно и рискует. Ей достаточно удалиться от того места, куда ее заманивает Мангуст, который сейчас как паук, сидит на своей паутине и дожидается, когда муха сама залетит к нему в сети.

И вот действие заклятия закончилось, образ на руке перестал жечься, она перевела дух. Ольха мысленно похвалила себя за то, что удалось не растратиться. «А по заклятиям-то счет два – один. Пора и мне переходить в наступление, – подумала она воинственно, – Ну держись, Дукенчик. Я тебе сейчас покажу как крыс на людей натравливать. Ты у меня получишь от щедрот волчьего боевого ветерана писаря нашего Гаврилы Михайловича». Если до сих пор и были у нее сомнения, стоит ли применять боевое проклятие, то теперь эти сомнения отпали. Не без злорадства она зарядила «всеохватный ужас», от которого сама недавно ох как натерпелась и, не испытывая ни малейшей жалости, накрыла им колонный лес.

Она услышала какой-то тоскливый всхлип и резко обернулась в ту сторону. Она была уверена, что ей это не показалось, что она успела засечь взглядом, как что-то мелькнуло в просвете меж наставленных колонн. «Ага, работает, – она с удовлетворением отметила, что ее проклятие Мангуст рассеивать не стал. Может не захотел тратиться, а может и не имел нужного приказа на своей монете, – Ну, теперь побегаем».

Полторы минута работы заклятия, только что казавшиеся ей такими неимоверно длинными, на этот раз стремительно утекали как вода в песок. Она металась между колонн, дважды замечала движение боковым зрением, кидалась туда, но каждый раз Мангуст успевал исчезнуть. Она сбила дыхание и тяжело дышала, но полторы минуты истекли, а до Дукена она так и не добралась.

«Ушел, гаденыш верткий, да еще и заклятие себе сберег», – подумала она огорченно. Ольха перешла на шаг, ей нужно было восстановиться. Она была уверена, что Мангусту тоже нужна минута передышки, прямо сейчас он никаких решительных действий предпринимать не будет. Но нужно определяться, что делать дальше. У обоих осталось по одному заклятию, и, если они так же будут растрачены впустую, как и предыдущие, Мангуст ее в конце концов переиграет, просто потому, что знает этот «колонный лес» как свои пять пальцев.

Вдох-выдох. «Спокойно, девочка. Кто у нас столетнее дерево? Ты у нас столетнее дерево. Игра еще не закончена. У тебя есть в запасе еще целое заклятие. И, кстати… – ее осенило, – а Дукенчик-то об этом может и не знать. И думает сейчас, что все три свои я уже отстреляла. Нет, он, конечно, знает, что его второй морок я не рассеяла, это он вполне себе по своей монете отследил. Но ведь я и не попалась! Это могло заставить его подумать, что вместо рассеивания я использовала какое-либо иное ответное заклятие».

Пока Ольха наматывала сумасшедшие петли по колонному лесу, она успела заметить, что столбы наставлены все ж таки не совсем беспорядочно. Наиболее густо они «росли» по краям. А чем дальше от краев, – тем реже. В самой же середине «колонного леса» был небольшой пятачок полностью свободный от столбов. Это помогало ей легче определять, в какой части «леса» находится она сама, а где примерно прячется ее соперник.

Бартоло наблюдал за ними из окна своего кабинета и хорошо видел всю картину поединка. Колонны леса были лишь немного выше человеческого роста, что позволяло ему с высоты второго этажа видеть почти все перемещения поединщиков. И хотя сейчас Ольха была скрыта от его взора, за какой колонной она сейчас прячется, он примерно представлял.

Ольха просчитала верно, Дукен, как, впрочем, и сам Бартоло, не догадываясь об обретенных ею новых способностях, позволивших ей выдержать атаку Мангуста, полагали, что она уже использовала все три отведенных ей заклинания. Старый Лис не говорил об этом, но в колонном лесу было установлено особое устройство, ограничитель, который не позволил бы игроку задействовать больше трех заклятий на тот случай, если ему вздумается нарушить правила. А потому Бартоло был убежден, никаких неожиданных шагов от Ольхи ждать больше уже не придется.

– Грубовато играете, юная барышня, – вполголоса проворчал он, – Ну что это за варварство, применять в игре боевые проклятия? Не враги же мы друг другу в конце концов.

Впрочем, он был рад за своего ученика. Дукен, не ожидавший подобного удара от юной девушки, тем не менее к чести своей испытание ужасом прошел достойно.

– Дукен, мальчик мой, пора проучить эту выскочку княжну. Покажи нам свою коронную…

Он видел, как Дукен вышел, крадучись, на открытый пятачок, помотал в разные стороны головой и неторопливо направился мимо Ольхи, делая вид, будто не догадывается, где она прячется. Он подставлял ей свою спину, давая просто прекрасную возможность сорвать цветок.

– Давай, Ольха, не упусти свой шанс, – Бартоло ехидно улыбнулся.

В тот же миг из-за колонны выскочила Ольха, в два прыжка она настигла стоящего к ней спиной Дукена и рванула цветок. Но рука ее прошла сквозь морок и цветок остался там же где и был, – на спине морочного двойника Дукена.

Она замерла будто в замешательстве, а в этот миг позади нее возник уже настоящий Дукен и сорвал цветок с ее спины… улыбка начала сползать с лица Бартоло, когда он увидел, что в руке его ученика тоже никакого цветка не оказалось. Ольха, стоящая спиной к Дукену, тоже оказалась мороком. И только после этого настоящая Ольха вышла из-за колонны и протянула руку к спине еще не успевшего ничего понять Дукена. Мангуст сообразил быстро, обернулся, но было поздно, она уже держала свою руку высоко над головой, показывая всем присутствующим знак своей победы – сорванный цветок.

Глава 20. В предгорьях Белроги

Глава 21. Новый способ кодировки

Верес вернулся в плотное тело в обычное пространство после заседания Совета Сорока Восьми и обнаружил ожидавшего его начальника замковой стражи.

– Что-то срочное? – Верес потер отяжелевшие веки и потянулся к чаше, которая оказалась пуста.

– Возможно, князь. Тут скорее тебе решать, – воин подошел к столу, взял кувшин и наполнил чашу князя.

Верес напился и благодарно кивнул:

– Выкладывай, что там у тебя?

– Сегодня днем на заставе Хвойная на приемную монету был получен необычный посыл. Не звук и не изображение.

– Любопытно, – сказал князь, – И что же это было?

– Монета мигала… – начальник стражи пошевелил пальцами, подбирая нужные слова, – …выдавала короткие вспышки свечения с такими же короткими промежутками затухания.

– Так может просто сбоит монета, такое бывает иногда.

– Я тоже сначала так подумал, – признался воин, – Но затем я получил донесение с другой заставы. Там было такое же явление. Мерцание приемного камня.

– Продолжай.

– Мною по всем заставам был отдан приказ отслеживать любые странные явления, которые могут произойти с приемной монетой. Так вот, оказалось точно такое же поведение приемников наблюдалось еще на двух заставах.

– М-да. Действительно довольно странно, хотя, ничего необъяснимого я пока не вижу. А, впрочем, где расположены эти заставы?

– Ты, князь, как всегда прозорлив. Все заставы, где обнаружено явление мерцания камня, расположены на реке Вильке.

– Это где-то на востоке, по-моему?

– Да князь. Северо-восток.

– Ага. Пожалуй, здесь есть над чем поломать голову нашим наукарям, – сказал Верес, – А сможешь ты достать мне запись этого мерцания?

– Уже, князь, – начальник стражи протянул Вересу теплый зеленый пятнадчик, – Здесь запись мерцания с заставы Хвойная. Еще на одной заставе тоже догадались записать. Скоро перешлют.

– А вот любопытно, – сказал Верес, взвешивая на руке полученный от начстража тяжелый кругляш, – Совпадут эти записи или окажутся с различиями?

Начстраж похоже и сам уже об этом думал и ответил сразу:

– Трудно сказать заранее. С одной стороны, время явления на всех заставах совпадает, да и заставы как на подбор находятся на одной реке.

– Но?

– Но с другой стороны, заставы удалены друг от друга на сотни верст. Не существует способа передавать посыл на такое расстояние.

– Да, ты прав. И все-таки, отдай приказ отныне записывать все подобные странные явления.

– Слушаю, князь.

Верес отпустил воина, засветил монету и приказал ей показать запись. Над монетой развернулась светящаяся пелена, начался показ записи. Он увидел угол рубленой избы далекой заставы и висящую в этом углу на нитке приемную монету. Вдруг приемная монета вспыхнула и начала мигать светом. Мигание длилось недолго, не больше минуты. Затем мигание прекратилось так же внезапно, как и началось. Запись оборвалась.

Верес отложил монету, поднялся из своего кресла и прошелся по комнате. Затем снова взял монету, убедился, что она остыла и посмотрел запись еще раз. Его не столько поразило увиденное в записи, сколько то, что одна монета показывает другую монету. В этом был какой-то знак. Как указание на бесконечность. Ему представилось, как монета показывает другую монету, которая в свою очередь показывает третью монету…

В этом было и что-то бредовое и одновременно с этим выход за какие-то пределы. Верес вдруг понял, что это нужно рассматривать вместе: не просто мерцающая монета, а мерцающая монета, показанная другой монетой! Он поймал себя на мысли, что с нетерпением ждет вторую запись, желая получить подтверждение, что запись с обеих застав совпадает. Верес тряхнул головой и направился к выходу.

Оказавшись на улице, он совершенно мимодумно пошел к зданию НИИ, как наукари с чьей-то легкой подачи прозвали свое обиталище. Уже берясь за ручку двери он себя остановил. А что собственно заставило его направиться не в правое крыло, где находятся действительно сильные моги, разбирающиеся в нифриле во всех тонкостях, а в левое, где размещены эти довольно странные люди, пытающиеся применить здесь свои знания из прошлой жизни на Старшей Сестре? Только ли чутье? Вересу вспомнился сегодняшний доклад Карины на Совете: «…мы пока не можем сказать ничего определенного о той роли, которую должны сыграть выходцы со Старшей Сестры, – говорила она, – Единственное что я могу заявить со всей убежденностью: они думают по-другому»… нет, не только чутье.

– Они думают по-другому! – негромко произнес князь и потянул за ручку двери.

Личное появление Вереса вызвало легкий переполох, левое крыло не было избаловано его вниманием. Поэтому, когда он заходил в совещательный зал, за ним спешно проталкиваясь в дверь, следовало около двух десятков человек. Они бились здесь над воплощением самых разнообразных идей: от сумасбродных до немыслимых. Правда, ничем кроме теорий похвастаться этим изобретателям пока было нечем.

Верес решил не давать им никаких предварительных пояснений. «Пусть просто оценят незамыленным взглядом», – подумал он. Он выложил на стол, полученный от начстража камень, засветил и начал показ. Наукари молча смотрели. Когда показ закончился, он позволил тишине провисеть еще минуту, а затем вполне обыденным голосом спросил:

– Есть какие-то мысли? – и про себя подумал, «ну хоть что-то ребята, хоть какую-то зацепочку».

Дальнейшее показало, что левое крыло своего НИИ Верес сильно недооценивал. Сказать, что мысли были, значит не сказать ничего. После его слов, будто прорвало плотину. Наукари начали сыпать идеями как тугой распоротый мешок зерном.

– Скорее всего мерцание имеет волновую природу, – тут же заявил один из них.

– А по мне так это не мерцание, а скорее пульсация.

– Вы допускаете подобную частоту биения пульса?

– У колибри запросто.

– Похоже на морзянку, только частота повыше.

– Слушайте, Пал Семеныч рассказывал, что на подлодке служил. Во, кажись как раз связистом.

– Эй, кто-нибудь. Позовите Пал Семеныча.

– Да подожди ты звать. А ну-ка, помедленнее можно запустить? Непохоже это на азбуку Морзе.

– А чего не похоже-то?

– Интервалы между вспышками неравномерные, вот почему!

– Да ладно. Все равно это двоичный код, к гадалке не ходи.

– А вы, Евгений, не торопитесь делать выводы, насчет замедления верно предложено. Это может вообще не код.

– А что?

– Некоторые звезды мерцают сходным образом.

– Кто знает, как на замедленной прокрутить?

– Элементарно, Ватсон, перепиши еще раз на другой камень, только ячейку скорости впиши сначала.

Верес предоставил наукарям разбираться и, уйдя в себя, ненадолго отрешился от их сумбурных споров. По окончании Совета Сорока Восьми, он, прежде чем покинуть сновидческие чертоги, имел, уже вошедший в обыкновение, еще один разговор с глазу на глаз с черепашьим принцем Бонифаном. Разговор, ожидаемо, вышел довольно тяжелым. Узнав, что камень с тайными сведениями до сих пор не найден, принц устроил Вересу сцену. Он ныл, просил, требовал, ссылался на договоренности, стенал, заламывая руки, что его репутация под угрозой.

Такое поведение Бонифана не стало для Вереса неожиданностью, лицедейство – составная часть искусства торговли. И все же остался от встречи какой-то мутноватый осадок, не дававший Вересу покоя. Какие-то слова принца, как иная мелкая соринка в глазу, сколько не моргай, а она не пропадает. Он начал восстанавливать по памяти весь разговор целиком и довольно скоро вспомнил эти слова. «…до сих пор, князь, вы безупречно выполняли свои обязательства по договору…» – сказано было вроде бы вскользь и без нажима, но сказано было.

Верес нисколько не сомневался, если торговец с тысячелетним опытом помянул договор, то сделал это не случайно. Вот только пока совершенно было непонятно, что именно мог задумать Бонифан. Ни передать в третьи руки, ни обнародовать даже само наличие такого договора он не мог, потребовать компенсацию за понесенный ущерб репутации – тоже. И самое главное, вывести Вереса из игры он не мог и подавно, без Вереса весь проект для торговца терял смысл. Позже придется об этом крепко подумать, но позже…

Задачка князя к его собственному полному изумлению оказалась для наукарей, что называется, на один зуб. Вереса не переставало удивлять их отношение к нифрилу. Эти «выходцы со Старшей Сестры», как их называла Карина, не очеловечивали и не обожествляли нифрил, не разговаривали с ним, нашептывая ему приказы, и вообще видели в нифриловом камне не более чем предмет разве что со своими несколько необычными свойствами. Тем не менее, они быстро нашли способ замедлить показ и определили, что все-таки это код, только не двоичный, а четверичный. Короткие и длинные вспышки света перемежались точно так же короткими и длинными перерывами в свечении.

Появился и тот самый Павел Семенович, который, правда, на подводной лодке не служил, но о шифровании кое-что знал, к тому же в прошлой жизни был неплохим программистом. Этот Пал Семеныч тут же составил «программку», позволившую сначала расшифровать, а затем и прочесть послание. И теперь он, несколько рисуясь, зачитывал его князю. Начиналось послание словами «Ясень вызывает все заставы». Дальше шло описание прибора, позволившее Ясеню передать посыл по воде на столь большое расстояние. Описание, надо сказать, довольно подробное. В конце Ясень сообщал, что будет по возможности ожидать связи возле реки по полудням.

Закончив читать послание, Павел Семенович добавил от себя, что представленный здесь способ хранения, кодировки и передачи данных в корне меняет взгляд на возможности нифрила и открывает пути для создания довольно мощного вычислительного прибора.

– Тут две страницы текста помещены всего в четырех ячейках, – вещал он разрастающимся голосом, тыча в потолок указующим перстом, – Вы понимаете, князь, средство хранения данных плюс средство передачи данных! Мы сможем создать интернет! Позвольте, я расскажу вам…

– Мне известно, что такое интернет, – охладил Верес пыл наукаря, – Можете себя не утруждать. О технологиях вашего мира имею представление. Скажите лучше, что даст нам этот ваш интернет здесь на Ниферии?

– Ну, средство общения… – сообщил Пал Семеныч не очень уверенно.

– В идею социальных сетей я тоже посвящен, – князь снова проявил осведомленность, – Но социальные сети на хлеб не намажешь.

– Так ведь они собирают огромные рекламные сборы!

– Увы, – князь покачал головой, – Ни реклама, ни сетевая торговля не дадут существенного дохода. Не забывайте, у нас не может быть никакого производства, кроме кустарного. Ни конвейер, ни стандартизация изделий на Ниферии не возможны.

Присутствующие наукари приуныли. Богатое воображение уже успело нарисовать в их умах картину великих открытий, ведущих к благоденствию мира…

– Впрочем, я не сказал, что открытие не может быть применимо, – вернул Верес наукарям надежду, – К тому же в некоторых крупных городах средиземья уже делают нечто подобное. Такую сеть используют для передачи новостей, даже я слышал, с картинками, – он задумчиво побарабанил пальцами по столу, – М-да, с картинками…

После этих слов Верес достал переговорную монету засветил, и на приветственное «слушаю, князь» сказал:

– Егорыч, срочно зайди в левое крыло НИИ… Нет, ты не ослышался, в левое!

Странный приказ князя Ивана Егоровича удивил, однако ослушаться его он даже в мыслях не мог себе позволить. Советник вежливо извинился перед своим посетителем, маленького роста человеком в островерхой шляпе, одетым во все зеленое. Шляпа тоже была зеленой. Это был представитель некой Объединенной зерновой компании, прибывший сюда по рекомендации самого Азум-хана с предложением по кредитованию. Иван Егорович только начал разговор и не успел даже спросить, почему предприятие, которое, судя по своему названию, должно заниматься торговлей зерном, собирается оказывать банковские услуги.

Он поспешил в здание НИИ, на ходу обдумывая возможную причину странного вызова. Левое крыло НИИ было для него как бельмо на глазу. Он был убежден, что заседают там лоботрясы, даром переводящие княжеский хлеб. Он лелеял мысль очистить крыло от сомнительных изобретателей и устроить в нем службу писарей. Разрастающаяся хозяйственная деятельность государства требовала все более обширного учета. У Ивана Егоровича даже мелькнула радостная мысль, что князь, наконец, убедился в бессмысленности их исследований и вызвал советника, чтобы сообщить ему об этом.

Зайдя в здание левого крыла у него появились основания думать, что догадка его верна. Из-за закрытых дверей зала заседаний доносился гул сразу от нескольких голосов, будто бы старающихся друг друга перекричать. Однако, когда он вошел в зал и увидел горящий взор князя, Иван Егорович понял, что ошибался.

С этого мгновения жизнь в замке забурлила, а советнику пришлось перекраивать все свои планы. Несколько раз за день, забегая в очередной раз в свой кабинет, он натыкался на человечка в зеленом, извинялся, просил еще обождать, и уже через минуту о нем забывал.

Во-первых, Верес сообщил, что должен незамедлительно отправляться в поход в средиземье, и потребовал готовить ладьи, а также собрать, как он выразился, «свою старую дружину». На вопрос сколько людей понадобится для похода, – «Извини за спешку, Егорыч, но хотя бы человек пятьсот», – ответил князь всплеснувшему руками советнику. И теперь Иван Егорович срочно вызывал в замок старых бойцов, многие из которых находились довольно далеко от столицы, заодно подыскивая им замену на прежних местах несения службы.

Несколько раз пришлось связываться с заячьими купцами. Советник уведомил их, что князь, как и было ранее оговорено, снимает часть войска с северного речного пути. С Зайцами, к счастью, обошлось без проволочек. Они были готовы к этому и заверили, что путь без охраны не останется. Теперь ему оставалось только согласовать с ними, куда и сколько привлеченных Зайцами бойцов потребуется поставить.

Во-вторых, князь Верес сообщил Ивану Егоровичу о запуске нового крупного исследования самой высокой срочности, для которого приказал перенаправить в подчинение левого крыла НИИ всех наукарей, чьи изыскания требовали для своего завершения более месяца. Какой-то Павел Семенович, с которым Иван Егорович и знаком-то не был, назначался руководителем проекта с самыми широкими полномочиями, в том числе предоставляющими доступ к казне. Княжескому писарю пришлось заниматься и этим. Отдельной головной болью стало требование обеспечить строжайшую тайну всего проекта, это при том, что в проект вовлекалось под сотню человек.

И, наконец, в-третьих, Верес ни с того ни с сего заявил о сворачивании предприятия по скупке ветряных мельниц и пчелиных пасек в средиземье. В свое время князю составило немалого труда убедить советника в целесообразности этого предприятия, тем более, что средства на него брались из резервного фонда черного дня. И вот теперь, когда цены на мельницы и пасеки уверенно и непреклонно поползли вверх, и Иван Егорович в очередной раз убедившись в невероятном чутье князя на прибыльные дела, начал готовить долговременную спекулятивную игру по перепродаже активов неожиданно возросшего спроса, как получил указание все распродать не позднее, чем через три месяца.

– Сделаю как ты скажешь, князь, – сказал советник со вздохом, – Вот только вопрос, как мы переправим вырученные деньги обратно в Урсу? Или…

– Или, Егорыч, или!

– Слушаю внимательно.

– Деньги останутся в средиземье. Я хочу, чтобы ты незамедлительно ускорил расширение нашей речной сети. Начинай скупку пристаней и мелких портов. Да, и Зайцев подключай, полагаю они кровно в этом заинтересованы. Думаю, им не нужно объяснять, что для них сулит обретение доступа к новым рынкам сбыта.

Иван Егорович замолчал, пытаясь осмыслить внезапно изменившееся положение дел. Верес его понимал и не торопил. Советник, много лет проработавший с князем рука об руку, вполне отдавал себе отчет в том, что Верес о чем-то ему не договаривает. Самого Ивана Егоровича это не смущало, он и так носил в себе немало государственных тайн, а кроме того знал, что в свое время получит от князя исчерпывающие сведения.

Его беспокоило иное. Князь явно задумал что-то очень большое, возможно даже коренной поворот в развитии страны. И хотя Иван Егорович крепко усвоил правило, если не понимаешь, что задумал князь, просто точно следуй его указаниям, все же он ощущал огромный неуют оттого, что ему опять придется действовать без малейшего понимания, к чему эти действия ведут. Знал Иван Егорович и то, что выспрашивать князя бесполезно. Если уж он считает важным о чем-либо умолчать, то и не расскажет.

– Только один вопрос, князь, – сказал он после мучительного колебания.

– Спрашивай, советник.

– Ваше внезапное решение о расширении речного пути как-то связано с новым способом передачи посыла через воду?

– Егорыч, – сказал Верес мягко, – Поверь, у меня нет ни малейшего желания от тебя что-то скрывать. Я лишь вынужден держать данное мною слово о неразглашении.

– Но, князь…

– Обожди, – перебил Верес советника, – На твой вопрос я тем не менее отвечу. Однако, повторюсь, прямого ответа я тебе не дам, так что додумывать тебе придется самому.

Иван Егорович подобрался, приготовившись внимать.

– Во-первых, – начал князь, – Решение по развитию речной сети не такое уж и внезапное. Ранее ты сам неоднократно предлагал это.

– Все верно, князь, – подтвердил советник, – По моим расчетам водный путь выгоднее сухопутного, и при должном уровне его развития, сможет приносить хорошую отдачу.

– Да я этого и не отрицал, – согласился Верес, – И придерживал проект только потому, что вынужден был направлять средства на запуск другого, более важного.

– О, князь, – советника озарила догадка, – Так скупка мельниц и пасек…

– Именно, Егорыч. Ты думал, почему именно мельницы и пасеки?

– Я полагал, что у вас есть какие-то свои источники о скором повышении спроса.

– Ты попал пальцем в небо, Егорыч. На самом деле, ветряные мельницы и пчелиные пасеки важны для меня только тем, что они всегда располагаются на холмах!

– Ни слова больше, князь, – Для советника все встало на свои места. И как он только раньше не сообразил, хотя знал, что на холмах дальность передачи образов увеличивается. Обретя понимание, Иван Егорович испытал огромное облегчение, – Я понял!

– Вот и отлично. Ступай советник, у тебя много срочных дел.

Проводив взглядом удаляющуюся согбенную спину своего писаря, Верес отметил, что советник его сильно постарел. Время его ухода на перерождение приближалось. Иван Егорович, конечно, тоже понимал это, и потому ценил каждое мгновение, проведенное рядом с князем, а ощущение близкого ухода лишь придавало его чувствам особую остроту. Вероятно поэтому Верес так и не стал рассказывать Ивану Егоровичу, что тот служит у князя далеко не первую свою жизнь.

Над замком повисла ночь, но ложиться спать никто не собирался. Выпавший было снежок уже давно был втоптан в черную землю двора, и чтобы хоть как-то разогнать сгустившуюся тьму, Иван Егорович приказал зажечь и расставить вдоль дорожек факелы. Все пребывали в приподнятом настроении, даже те, кто только появлялся в замке, тут же заражались этим радостным возбуждением и сразу включались в общую суету.

Во всех зданиях замка в окнах горел свет. Особенно полно было освещено левое крыло НИИ, там обосновался Верес, принимая нескончаемую череду посетителей в зале заседаний. Иван Егорович понимал, что спать ночью ему не придется, но и следующая ночь тоже оказалась для него бессонной. И лишь когда по прошествии второй ночи забрезжил рассвет, он смог выдохнуть и спокойно присесть. Все люди разведены по местам, указания розданы, дела уверенно потекли по новым руслам.

Княжеский писарь шатался от усталости, но перед тем, как пойти залечь спать, решил все же сначала найти князя и отчитаться. Он зашел в совещательный зал левого крыла НИИ, но Вереса там уже не оказалось. Помещение вновь вернулось в распоряжение наукарей, здесь заседали исследователи, что-то обсуждая с могами правого крыла. Несколько голов повернулись в сторону советника, но Иван Егорович только махнул им рукой и вышел.

Князя он нашел в большом приемном зале заседаний правительства. Правда сейчас никаких правителей там не заседало. Атман всей Урсы сидел в белой рубахе во главе длинного во весь зал стола, возглавляя пир, устроенный в честь прибытия бойцов старой дружины. Пятьсот человек собрать советнику конечно же не удалось. Кто-то оказался лишком далеко от столицы, кто-то совсем уж вышел из возраста, а кому-то еще предстоит присоединиться к князю уже в походе. Но под двести матерых здесь присутствовало. Среди них были и такие, кто имел послужную дорожку, как говорят, от ногтя до ногтя, и почти всех их Иван Егорович хорошо знал. Были здесь так же и люди родовитые, из подкняжичей, помнящие свои жизни и службу князю в прошлых воплощениях.

Ивана Егоровича узнали, повставали с мест чтобы поприветствовать одного из старейших бойцов дружины, и не успел он опомниться, как уже сидел по правую руку от Вереса поднимая здравницу. Из-за двух бессонных ночей советник быстро захмелел. Он сидел, подперев щеку рукой и блаженствовал в обществе старых боевых товарищей. В его сознании рисовались манящие картины, как было бы хорошо сейчас бросить все бумажные дела, встать на носу быстрой ладьи, подставив лицо пронизывающему ветру, и отправится хоть на край света, и сам не заметил, как крепко заснул, не проснувшись даже, когда чьи-то заботливые руки переносили его обмякшее тело на скамью.

Глава 22. Исход

Этим утром Аким поднялся раньше всех. Пребывая в приподнятом настроении, он подгонял доспех, орудуя толстой иглой, и даже что-то насвистывал. Оно и понятно, день сегодня особый, можно сказать, выпускной, последний день в учебном лагере. Вася же наоборот, проснулся последним. Ему опять снился тот странный сон, где он сидел в ночном березовом лесу у костра. Вася откинул одеяло и сел, спустив ноги на пол, пережидая, пока прилипчивые образы зимнего леса расплывутся сами.

– Вась, чайку, а? – Аким протянул ему кружку, из которой обильно валил пар.

Следовало сначала умыться, но Вася решил, что сегодня ему наплевать. Он осторожно принял обжигающе горячую посуду.

– Вась, ты как? Не приболел? – спросил Аким.

– Да в порядке я. Сейчас в себя приду.

Чай взбодрил, и Вася мало-помалу начал втягиваться в утреннюю суету. Когда они всей десяткой вывалились на двор, он глубоко втянул морозный воздух, крепко растер лицо снегом, и его совсем отпустило.

Аким по своему обыкновению делился последними новостями. Он сообщил, что Коты прорвали линию фронта и вторглись в земли Вепрей, и добавил, перейдя на шепот, что возможно даже они сейчас заняли родную деревню нашего ротного. А посему атман Вепрь ходит мрачный как туча, ждет не дождется, когда нам дадут приказ выступать.

Макар недоверчиво покачал головой, но промолчал. В легкомысленной Акиминой подаче все это можно было счесть за треп, но Аким уже неоднократно доказал, что его осведомленность основывается не на пустом месте. По всему видно в своем клубе помнящих они говорят не только о прошлой жизни. Так что болтовню его не перебивали, мотая ценные сведения на ус.

– Так и что Коты-то? – Васин вопрос прозвучал резковато.

– Что Коты? – не понял Аким.

– Ну уж больно лихо они воюют. Теснят Азума, – Акимина беспечность вдруг его разозлила. Сказывалось накопившееся напряжение и скорая отправка на фронт.

– А-а, да не… – отмахнулся Аким, – Вепрь считает, что Коты зарвались. Побед у них в последнее время было немало, это верно, вот они страх и подрастеряли.

– И что?

– А то, – наставительно сказал Аким, и явно повторяя чьи-то слова добавил, – Коты сильно растянули линию фронта и оторвались от обозов, сейчас самое время начать контрнаступление!

Акимины потуги взбодрить товарищей обернулись обратным, все погрузились в себя, а разговор на этом затих. За три месяца в военном лагере ребята, конечно, пообвыклись, мысль о войне уже не кидала их в слепой безотчетный ужас. Но страх никуда не делся: въелся в поры, засел в печенках, крючьями вцепился под ребра, а рассказ Акима напомнил, что совсем скоро уже через считанные дни придется идти на смертный бой. Старательно до сжатых зубов задавленный внутрь страх смерти опять выполз, затапливая собой каждого без исключения.

Впрочем, не только Вася со своей десяткой, но и вся их рота пребывала в каком-то тихом пришибленном состоянии. Никто не шутил, почти никто не разговаривал. Сотники, чувствуя общее настроение, на зарядке бойцов не понукали, да и зарядки как таковой не было. Пробежались по поляне и разбрелись коротать время до завтрака.

В другой день ребята бы порадовались, что поднадоевшую кашу сегодня приправили топленым жиром, но будто и на радость сил не было. А предстоящий в полдень праздник взятия зимнего городка не вызывал никаких душевных движений, хотя еще вчера копейщики с воодушевлением строили его из снега, предвкушая, как будут оборонять.

Один только Аким не подавал ни малейших признаков подавленности, Васю это нимало удивляло. Он вдруг вспомнил, как Грач сказал Акиму в первую встречу: «Паря, у тебя любопытство бежит далеко впереди твоего чувства самосохранения». Вспоминание натолкнуло его на мысль, что, наверное, это хорошо, помнить прошлую жизнь. Потому что дает уверенность, что раз была жизнь прошлая, значит со смертью существование не закончится и тебя ждет жизнь следующая.

В полдень копейщиков построили, и сам Вепрь сказал несколько слов о том, что учеба пошла им на пользу, и что он верит в них, и что он их понимает, потому как сам когда-то был новобранцем, и что двум смертям не бывать, но и одну лучше не торопить. А уныние – самый короткий путь к смерти. Еще ротный Атман сказал, что наши близкие надеются на нас. И раз уж именно нам выпало защитить родные дома от врага, значит, не имеем мы права их подвести.

Вепрь говорил простыми словами, но слова эти были правильными. Вася вспомнил утренний рассказ Акима и устыдился. Он подумал, что кому сейчас тяжело, так это самому атману, вынужденному как-то справляться с мыслью, что в родном его доме возможно сейчас хозяйничает враг. Однако же ротный унынию не поддавался, просто потому что не имел на это права. И от слов атмана рота начала оживать. Бойцы подтянулись, руки наполнились силой и больше не висели безвольными плетьми, а потверже прихватили пусть пока еще учебное оружие. Атман Вепрь не был бы атманом, если бы не умел поднять боевой дух и без нифрилового костыля.

– Рота равняйсь! – он подбавил в голос силы, – Рота-а-а! Приступить к заключительному учебному заданию по обороне снежного городка.

Ободренная копейская рота кинулась занимать оборонительную позицию в своей потешной снежной крепости. До этого дня бойцы отрабатывали все навыки в десятках, иногда вставали сотня на сотню, и лишь сегодня впервые вся рота готовилась отражать штурм в едином строю. Было это знаково, потому как отныне будет только так.

И Васин разум, накопив за время учебы в лагере достаточное количество изменений, именно сегодня вдруг совершил качественный переход в новое мировоззрение. По всей видимости речь Вепря послужила этому последним толчком. Он оглядел свою десятку будто бы новым оценивающим взглядом. С удовлетворением отметил, что Вершок окреп за эти три месяца и стал на самом деле похож на лося, большого и сильного. Короток, покачивая «валятором», привычно выглядывал из-под вершкового локтя. Они неплохо сработались, Короток прикрывал самое уязвимое место товарища – ноги. Можно сказать, что в паре Вершок и Короток теперь представляли собой вполне себе дееспособную боевую единицу.

Бобры получили акимиными стараниями внушительные двуручные боевые топоры, сейчас они, конечно, были зачехлены. Сам же Акима, как венец своего творения, держал многомудрый прибор на палке-подставке, который он называл арбалетом. Штука, надо сказать, мощная, стреляет даже не простыми стрелами, а так называемыми болтами. Пробивная способность просто отменная. Кроме того, наличие упора дает возможность тщательно прицелиться. Одним словом, для неловкого Акима – вероятно самое приемлемое оружие. Единственный недостаток арбалета – уж больно медленно он перезаряжается.

Путем многочисленных проб их десятка выработала свое построение. В передовой шеренге первым справа стоял Вася, затем слева от него Бобры, дальше Макар, а замыкающим слева был Вершок. Во втором ряду, прямо за Васиной спиной – Аким. Слева от Акима трое Цапель стрелков, и замыкающим слева – Короток. Таким образом в их десятке было четыре стрелка, из которых, правда, явную боевую ценность пока представляли только трое. Цапли научились-таки распределять цели между собой. А вот как сможет в бою управляться Акима со своим арбалетом, пока не ясно. Вася покосился на его тяжелый арбалет:

– Акима, прислони уже куда-то свою приблуду. Оно тебе сегодня без надобности. Снежков налепили?

– А то, – с гордостью ответил Аким, обводя рукою внушительную пирамиду снежных шаров, покрытых ледяной глазурью. Для придания прочности каждый снежок он заботливо окунул в воду.

Вася кивнул и попинал построенную ими стенку. Бобры наносили немало ведер воды, чтобы их снежная крепость превратилась в серьезное укрепление. Лед – не снег, его так просто не развалишь.

За спинами копейской роты верхом на лошадках расположились Вепрь и Грач, последним оплотом прикрывая полощущееся на ветру знамя роты. Задача атакующих – прорваться через снежную крепость и прикоснуться с знамени. Грач-ловкач на этот раз монетки не перебирал, его руки были пусты. Бойцам заранее сказали, что сегодня атакующих проклятий не будет, только поддерживающие заклятия. На противоположном краю поляны уже строились нападающие. Конная полусотня и полусотня древесников. Противники серьезные, и радовало только то, что штурм будет ненастоящим.

Протрубили уже ставший привычным зов атаки и нападающие стронулись с места, постепенно набирая разгон. Вася порадовался поначалу, что на их десятку бежит один единственный древесник. Все-таки их позиция на самом краю, а основная ударная сила нацелилась в срединную часть укреплений. Правда, когда древесник приблизился, Вася поразился тому, насколько он здоровенный да высоченный, выше Вершка на целую голову. Мелькнуло даже опасение, что древесник через их стенку просто перепрыгнет.

Опасался зря. Все ж таки древесник – не лошадь. Хотя, сказать к слову, конники лошадок своих решили поберечь, и тоже с наскоку брать стену не пытались, сблизившись, осадили и сбавили ход. Добежавший до их укрепления древесник радостно осклабился, показав крепкие зубы, размахнулся огромным бердышом и принялся размеренно превращать их стенку в ледяную крошку.

– Сила нифрила, – Акима ахнул, – Это что еще за шахтер-горнопроходчик? Этак он за пару минут тут все перекрошит.

– Стрелки, бей, – нарочито бодро скомандовал Вася.

В довольную рожу древесника одновременно прилетело сразу три снежка, Цапли применили свой исходный навык поражения одиночной цели. Древесник поперхнулся, выплюнул снег и закрыл рот. Никаких других видимых достижений первый залп не дал. Аким, как ни странно, запустил снежок более удачно, залепив противнику один глаз и заставив древесника на секунду остановить разрушительную деятельность, чтобы обтереть лицо рукавом.

– Э, парни, есть идеи, как нам его валить? – прокричал Вася, обращаясь ко всем.

Макарка пожал плечами, хитровато усмехнулся, подхватил из пирамиды снежок и запулил противнику в ухо. С веселым гиканьем к нему присоединилась остальная десятка. Веселье, правда, продолжалось недолго. Древесник довольно быстро пробил в стене дыру и с победительным видом вступил в образовавшийся проем.

Дело спас, на всеобщее удивление, Короток, беззаветно кинувшись под древесника, он своим валятором ловко подбил ему под коленку. И пока тот размахивал руками, пытаясь восстановить равновесие, Вершок, как истинный лось, с коротким разбегом впечатался плечом в грудь нападавшего. Древесник рухнул как поваленное дерево. Подняться самостоятельно из рыхлого снега он уже не смог, видимо сказались особенности телесного строения: крепость всех его членов достигалась в ущерб суставной подвижности.

Поднимали, а после и отряхивали от снега, тяжелого как колода древесника всей десяткой. Когда тот снова утвердился на ногах в дееспособном состоянии, всем видом показывая готовность к бою, парни слегка встали в ступор, биться с ним повторно казалось как-то бессмысленно. Обстановку разрядил пробегавший мимо Куч. Подхватив из их пирамиды несколько снежков, он запустил одним в древесника, рассмеялся и умчался в сторону основных боевых действий.

С древесником познакомились и в каком-то смысле побратались, преломив с ним хлеб. А если быть точнее, запасливый Аким раздал всем по сухарю. Дрм, так звали древесника, вытащил из заплечника фляжку еще теплого травяного чая и пустил по кругу. Свой сухарь он смолотил, будто у него не зубы, а мельничные жернова, чем впечатлил ребят не меньше, чем когда до этого крушил их ледяную стену.

Они расселись на остатках укрепления и, передавая друг другу фляжку, досматривали военизированное представление в качестве простых зрителей. Продлилось оно недолго. Копейщики быстро наловчились валить древесников, накидывая им на шеи петли, а конников стаскивать с лошадей. Вепрю с Грачом надоело оставаться сторонними наблюдателями. Они подстегнули лошадей и кинулись в кучу малу. Получив такое подкрепление, обороняющаяся сторона довольно быстро выдавила оставшихся в строю нападавших за пределы укреплений.

Вася со своим замыкающим, а потому оставшимся в стороне от основного противостояния отделением, оказались не единственными зрителями, кто наблюдал за взятием снежного городка. На зубчатой стене академии могии собралось несколько десятков ее студентов. Среди них была и Ольха, но к ее сожалению досмотреть до конца игровое сражение ей не удалось, пришлось спускаться со стены и идти на лекцию.

Глава 23. Возможности хранения данных

Под полными парусами ладьи шли ходко, а весть о княжеском походе – еще быстрее. Верес почти все время проводил на палубе головного корабля. Осматривал раскинувшиеся по берегам села и с удовлетворением отмечал, что за последние полвека они разрослись. Приветливо махал рукой, когда население очередной деревни выходило на берег, поприветствовать своего князя. Улыбался, видя мальчишеские ватаги и девичьи стайки. Сто лет худого мира, чтобы ни говорили «доброжелатели» всех мастей, пошли на пользу даже в этих краях с суровыми погодами.

Правда, чем выше на север по реке они поднимались, тем реже и меньше становились поселения. Пахоты уступали место рыбацким и промысловым артелям. Еще дальше пойдут совсем уже редкие лагеря лесорубов, пока не начнется полоса отчуждения, предписанная подчиняющим договором. И все равно Верес был доволен, стратегия невмешательства, давала свои плоды, – его народ нельзя было назвать живущим зажиточно, но люди не голодали, жили в относительном мире, а население прирастало, и мало кто знал, каких усилий это стоило.

На пристанях они делали остановки, чтобы взять на борт приписанных к походу Иваном Егоровичем дружинников. Там же дожидались и добровольцы, в том числе, с боевым опытом. И хотя людей не хватало, ладьи шли с половинным составом, кого попало не брали. А только если среди бойцов старой дружины находился поручитель. В этом случае, княжеский казначей выплачивал родственникам приличное пособие, чтобы было на что жить в отсутствие кормильца.

На остановках местные жители выспрашивали дружинников: на кого идет атман всей Урсы? Уж не война ли? – и бывали разочарованы, а иногда и раздосадованы, потому что не верили, что дружинники толком и сами не знают. Однако, проявив сметку, довольно скоро вояки подыскали ответ, устраивающий всех, в том числе и самих себя:

– В средиземье идем по княжьему делу, – уже привычно отвечали они с ладей.

– А что ж тогда войско такое?

– А как еще князю в чужие страны прикажешь идти? В одиночку что ли? Значит положено так, чтобы с войском, – и в одном они были уверены полностью, уж кто-кто, а сам князь Верес точно знает конечную цель их похода.

Сам князь Верес, а это и отличало стратега от рядового бойца, собирался достичь сразу нескольких целей. Часть из них была для вдумчивого человека достаточно очевидна: сбор дружины в единый кулак, проверка состояния северного речного пути, торговые переговоры в средиземье. Другая часть – скрытая, глубинная, могла потребовать самых непредсказуемых действий, была не до конца ясна ему самому и требовала вдумчивого осмысления.

На поспешность его выступления в поход повлияло несколько составляющих. Это и отсутствие новостей об украденном камне, и странное поведение Бонифана на переговорах, и новый способ передачи посыла по воде. А еще новые возможности хранения данных, об этом очень мало кто знал, но в копилке князя это был уже второй прорыв по части увеличения объемов хранения на нифриле. Верес оперся о борт ладьи и, глядя на бегущую воду, погрузился в себя, припоминая как все начиналось…

Четыре года назад ему донесли о том, что на высокогорном прииске Белроги скопилось много копеечных монет. Место и впрямь было труднодоступным. Добраться до него можно было не во всякое время года, требовалась тщательная подготовка и обязательное установление хорошей погоды. Выработка нифрила шла хорошо, а вот спуск его вызывал множество трудностей. Продовольствие, орудия и утварь оставляли чуть ниже, и чухи поднимали его сами, а забирать монеты по договоренности должны были люди Вереса. В итоге, монеты покрупнее забирались полностью, а запас копеек копился год от года, достигнув весьма существенной, даже для княжеской казны, суммы.

Тогда Верес распорядился придать к отряду, отправленному на очередной нифрильный мен, одного из своих наукарей, как раз из только образованного в ту пору левого крыла НИИ. Этот наукарь по имени Витуся носился с идеями механизации производств, привнесенными им со Старшей Сестры, отчего и был сочтен пригодным для выполнения поставленной князем задачи. Собою он представлял ходячее противоречие. Был почти полностью лыс, но зато остатки волос за его ушами топорщились как загривок рассерженного кота. Ему было далеко за тридцать, но вел себя как сущий ребенок. При этом Витуся действительно был и умел, и мастеровит, и изобретателен.

На прииск его как поклажу затащили с немалыми усилиями, сам он к горным восхождениям оказался совершенно не приспособлен. Зато он довольно быстро разработал нужные чертежи подъемных и спусковых механизмов, блоков, лебедок и рассчитал смету требуемых материалов. Можно было спускать Витусю вниз и приниматься за работу, но тут испортилась погода. Начались пурги, потом сходы лавин, а потом время было упущено, и Витуся застрял на зимовку.

Занять себя на прииске было совершенно нечем, но Витуся не мог сидеть без дела. Он довольно скоро сошелся со старшиной чухов и был допущен, правда в качестве наблюдателя, к «обкатке» нифрила. Он слышал раньше, что добытый нифрил обычно встречается в виде плоских камушков со скругленной кромкой. И полагал, что для придания ему окончательного «монетного» вида его шлифуют. Услышав такое предположение старик чух рассмеялся:

– Нет, Витуся, нифрил не шлифуют, он сильно прочный, – сказал он, – Пойдем, я тебе покажу как «катают» нифрил.

Чухский старшина привел Витусю в «обкаточную», обустроенную в скальной полости. Он объяснил, что нифрил, когда на него накладывают приказ, сам по себе греется и обгорает. Причем задача обкатчика состоит в том, чтобы обжечь с камня все лишнее, сохранив «решетчатый строй», тот который образовывает ячеистую решетку. Ибо именно по количеству ячей определяется ценность монеты. Чух подошел к куче наваленного в углу нифрила и выбрал один из камней.

– Вот видишь, – он показал камешек на раскрытой ладони, – Он довольно крупный, но вот поверхность, видишь, какая рыхлая? На обкатке много обгорит, едва на копейку потянет. А вот этот, – чух взял другой камень, – Он поменьше, но смотри какой ровный, почти как готовая монета, выгорит самая малость, двушка-то получится.

– Любопы-ытно, – протянул Витуся осматривая камень на грязной старшинской ладони, – А вот я не понял, почему это называют «обкатка», а не «обжиг», например?

Чух снова засмеялся:

– На камень приходится иногда по нескольку раз приказ накладывать, пока до ровного обгорит. А проверяют вот так, – чух катнул будущую монету по столу, – По тому как он катится и видно, ровный стал или нет.

– Надо же, – поразился Витуся, – Выглядит не так уж и сложно…

Так Витуся увлекся изготовлением нифриловых монет. Он повсюду таскался за старым чухом, с радостью кидался помогать в любой работе, даже и тяжелой. Одним словом, сделался у чуха самозваным подмастерьем. А больше всего ему нравилось проводить время в хранилище готовых изделий. Он перебирал и расставлял монеты стопками, тужился, пытаясь научиться видеть их «решетчатый строй», и совершенно не расстраивался от того, что ему этого никак не удавалось. В нифрильной могии Витуся был не просто слаб, а совершенно к ней не пригоден, но был он настырен и упорен, каждая новая неудача только повышала его настойчивость.

Дружинники, застрявшие на прииске вместе с Витусей, смотрели на его чудачества со снисхождением, а даже, пожалуй, были и рады. Когда человек при деле, он не ноет, не скулит и с ума не сходит. Вот только, когда в горы пришла весна и пора спускаться вниз, тут-то Витуся и зачудил «по-крупному». Боец, посланный обрадовать наукаря новостью о скором окончании его затворничества на прииске, вернувшись к десятнику не сразу смог подобрать слова, а только мялся и в недоумении пожимал плечами:

– В общем там такое дело, – сказал он, наконец, – Не хочет наш Витуся спускаться.

– Что значит, не хочет? – десятник насупил бровь, он был терпелив к Витусиным чудачествам, но терпение это имело предел.

– Говорит, что здесь обождет доставку материалов, – боец развел руками, – Говорит, от него там все равно толку никакого.

– Что значит обождет? – взорвался десятник, – Здесь княжеская служба, а не девичьи смотрины. Где он?

– Так в хранилище торчит. Где ж ему еще… – боец осекся, не договорив, потому что договаривать было уже некому. Хлипкая дверь каморы бабахнула об косяк. Боец хмыкнул и решил пару минут подождать. Зная крутой нрав десятника, он не сомневался, что Витуся сейчас будет притащен как щенок за загривок. Однако десятник через пару минут не вернулся. Не вернулся и через полчаса. Его возвращения боец прождал больше часа. Когда десятник зашел в камору, Витуси при нем не было:

– Здесь останется, – сухо бросил он, и, проявив благоразумие, никто задавать вопросов не стал.

Зато, когда они спустились с горы и добрались до ближайшей заставы, десятник запросил связь со столицей и сделал очень подробный доклад. Доклад этот был тут же доведен до сведения Вереса. И вот, когда к подножию Белроги прибыл обоз с материалами для возведения канатного пути, прибыл туда и сам князь, чтобы лично оценить размер «копеешной горы», а заодно пообщаться с изобретательным Витусей, смогшим по словам десятника «разглядеть в нифриле скрытые ячейки».

Во время разговора с Вересом, Витуся остался верным своей натуре представлять собой ходячее противоречие. Он одновременно раздувался от гордости, что все-таки научился видеть ячеистый строй, и отчаянно трусил от того, что привлек к себе внимание самого князя.

– В копеечной решетке девять ячей, – говорил он, опасливо косясь на князя, – Четыре парных, а одна пустая…

Осознав, что отнимает княжеское время, сообщая очевидности, Витуся испугался и замолк. Чтобы вернуть Витусе дар речи, Верес согласно прикрыл глаза, давая понять, что слушает.

– Да, одна пустая, – повторил Витуся и снова испугался. Тогда Верес протянул ему кружку воды. Поскольку разум Витусин был застлан, питье он принял, даже не отдав себе отчета в том, чья рука его подала. Питье его слегка успокоило, и он смог продолжить, – Вот я и подумал, что просто ей пары не хватает.

Тут Витуся внезапно забыл о своих страхах, засиял как девица на выданье и заговорил с жаром:

– Понимаете, эту лишнюю ячейку то «темным окном» называют, то «дырой», а ей просто пары не хватает! – Витуся счастливо засмеялся.

– Но если сложить две копеечные монеты, то вместе они дают эту дополнительную пару, – проявил осведомленность не пожелавший присоединиться к веселью Верес.

– Да, верно, – Витуся посмотрел на князя с удивлением. Удивление постепенно, но неумолимо перерастало в новый испуг.

– Это не новость, – мягко сказал князь, – Но, как я понял, это не единственное ваше открытие. Витуся, не надо меня так бояться, просто рассказывайте.

– Да, конечно, – Витуся попытался взять себя в руки, – Итак, если взять две монетки, то каждая из них имеет по одной безпарной ячейке. И когда мы их сложили вместе, то мы их, если так можно выразиться поженили.

– Хорошая метафора, – похвалил Верес.

– Благодарю, вот, князь, извольте смотреть, – наукарь извлек из-под стола и выставил перед Вересом деревянный коробок, в котором копеечные монеты были плотно уставлены в столбики, – Я пробовал различные расстановки монет, и получил довольно любопытные показатели, – Здесь монеты составлены в столбцы по девять монеток в каждом.

– Я так понимаю, что число девять здесь не случайно? – уточнил Верес.

– Все верно, – подтвердил Витуся, начиная понемногу увлекаться, – Девять монет дает четыре дополнительные пары, и плюсом к ним снова остается одна безпарная ячейка.

Верес кивнул, давая понять, что следит за мыслью.

– Теперь вот, как вы можете видеть, в коробочке умещается девять раз по девять столбиков.

– Ага, восемьдесят один столбик по девять монет, – подсчитал рачительный князь, – Что означает, в коробке 729 копеек, семь рублей с небольшим.

– Верно, – согласился Витуся, вслед за князем проделав те же арифметические вычисления, – Но важно другое. Девять монет в столбике дают четыре пары и одну безпарную ячейку, затем эти девять безпарных от каждого столбика в ряду точно так же объединяются в четыре пары и одну безпарную, а потом и в девяти рядах точно так же.

– Вообще-то, от перемены мест слагаемых, – сказал князь веско, – Сумма чисел не меняется. Как бы их не расставить, семьсот двадцать девять монет создадут… Так, сейчас подсчитаем… Создадут 364 новые пары. Так в чем же ваше открытие?

– Суть открытия в том… – в голосе торжествующего Витуси проявилась напевность, – …что при таком способе расстановки вот эти наши 364 новые пары обретают свойство самостоятельной монеты. А все крупные монеты…

– …Имеют трехмерную решетку, – догадался князь. Он откинулся на спинку сиденья и посмотрел на Витусю одобрительно.

– Вы правы, князь, – Витуся лучился.

– Так, и сколько дополнительных пар получилось?

– Новые пары обрели свойства куба с гранями 19 на 19 на 19. То есть порядка трех тысяч четырехсот новых пар, что равнозначно объему памяти 857 копеек!

– Что ж, неплохо, – похвалил Верес, – Только благодаря особому способу расположения монет, мы более чем удваиваем хранительные возможности нифрила.

– Но это еще не все, князь.

– Удивите меня.

Витуся стал извлекать из-под стола и выставлять на нем другие точно такие же коробочки с уложенными в них монетами. Когда на столе оказались девять таких коробочек, Верес с опаской глянул на ножки стола, все-таки тяжелее нифрила на свете ничего нет. Наукарь составил эти девять коробок квадратом.

– К сожалению, запас копеечных монет ограничен, – сообщил он со вздохом.

– Витуся, не зарывайтесь, – Верес погрозил ему пальцем, – Вы и так распоряжаетесь здесь объемами нифрила, которые не снились ни одному наукарю в мире. Ну, и каков итог с девяти коробок? Я так понимаю, что коробки, собранные вместе, объединяются в еще более крупную «монету»?

– Верно, и в случае с этими коробками речь уже идет не об удвоении, а об увеличении на порядок! И что будет, если количество коробок увеличить еще в девять раз, пока остается только строить предположения…

– Полагаю, это будут довольно смелые предположения? – усмехнулся Верес.

Потупив взор, Витуся изобразил такую рисованную скромность, что, казалось, ее можно поставить в рамочку.

После этого достопамятного разговора с наукарем Витусей князь Верес четвертый год занимался «монетизацией» его изобретения, ибо хотя оно и состояло целиком из монет, все же само по себе никакой прибыли не приносило.

И теперь, если Бонифан затеял свою игру, князь, получив при помощи Ясеня новые возможности в использовании нифрила, получил и возможности для ответного хода. Общее направление действий прояснялось, для целостной картины еще осталось добрать детали, подробности, точные имена вовлеченных игроков. Но Верес не сомневался, все это у него будет. Теперь ему только осталось добраться до средиземья.

Глава 24. Бой с рубильниками

Вот оно. Вроде бы и ждали, и готовились, а все одно как обухом по голове. Прошло чуть больше двух суток со времени веселой обороны снежного городка и последующих за ней сборов. Макар напоследок получил на указательный палец наложенный нифрилом знак пластуна, – три камыша, а Аким – знак оружейника в виде плотницкого топорика. И вот после двух дневных переходов их посреди ночи пригнали на эту поляну с простой боевой задачей, – сдержать возможную попытку прорыва неприятеля в тыл. Им выдали высокие щиты, которые можно ставить прямо на землю, и длинные толстые копья. Это значит, что сегодня скорее всего будет бой против конницы.

Неверный свет луны едва освещал поляну, а окружающий лес и вовсе тонул во мраке. Рота получила приказ закрепиться на местности. Васина десятка как обычно оказалась с левого края. Укрепления готовили рьяно и молча. Понукать никого не приходилось. Все работали на пределе сил и в полном сосредоточении.

Бобры завалили чахлое дерево. Оно послужило остовом оборонного укрепления. Ветки, торчащие в сторону противника, подрезали и заострили, остальные ветки обрубили, повтыкали их в землю повдоль заваленного ствола как частокол и закидали землей. Землю брали сразу за поваленным деревом, так чтобы на пути нападающих сначала оказался пусть неглубокий, по колено всего, земляной ров, а уже за ним насыпное укрепление с торчащими из него острыми ветками.

Вершок установил в дно рва стоймя заточенные колышки, Короток прикрыл ров ветками, а сверху травой. Хорошо сообразил, если враг не заметит рва, провалится и прям на торчащие колья. Вася оторвался от работы, чтобы оглядеть укрепление. Если бы им дали еще час времени, они бы, наверно, успели соорудить целую крепость, но его не дали, прозвучал приказ строиться.

Десятка встала в боевое построение. Заняв свое место, Вася осмотрелся и только теперь обнаружил, что уже рассвело, он видел всю роту вплоть до передового десятника первой сотни, а также лесок за противоположным краем поляны, откуда ожидается удар противника. Там уже строились конники в атакующий боевой строй. По рядам прошел глухой шепоток – рубильники. Каждый, кто слышал, подхватывал и повторял – рубильники, рубильники…

Вася вдруг четко разглядел, как один из конников на том конце поляны перешел на оборотка: проявилась скалящаяся, готовая к прыжку рысь. Значит и впрямь рубильники. Тяжелобронированная элита кошачьего войска. Считается, что копейщики и рубильники находятся на противоположных концах шкалы боеспособности. Копейщики – скудно вооруженные бойцы, пригодные по преимуществу только для строевой обороны. Рубильники – лучшие из лучших. Вот тебе и первый бой, который, скорее всего, станет и последним.

Вслед за рубильниками из леса выходили глаки, парные рысьи нелюди, почти дикие, почти звери. Рысьи моги сгоняли их впереди конного строя, как передовую ударную силу. Глаки могут передвигаться как на задних конечностях, так и на всех четырех, причем бежать на четырех им даже удобней. Доспехов им не дают, вооружают штыками. Одним словом, расходный материал, который не жаль потерять. Их кидают в пекло сражения, не особо заботясь о выживаемости. В бою глаки часто забывают об оружии, предпочитая рвать врага клыками.

Атман Вепрь и мога нападения Грач расположились позади своей роты и разглядывали готовящихся к атаке, а точнее сказать, к бойне противников через наведенную Грачом приближающую линзу.

– Полусотня рубильников и сотня глаков, – заговорил Вепрь, – Как видите дальнейшее развитие событий?

– Полагаю, все довольно очевидно, – Грач-ловкач потрепал по холке своего рыжего конька и пожал плечами так, будто обсуждать тут нечего, – Сначала они пустят вперед глаков. Те сомнут ряды наших новобрашек, изгрызут, измотают. Мы, естественно, вынуждены будем до донышка использовать у парней запасы стойкости под нифрилом. И когда бойцы подойдут к откату, ну, или чуть раньше, минуты через полторы с начала боя, ударят рубильники, и размажут нашу роту по сырой земле так, что и косточек не соберем.

– Да, так все и будет – согласился Вепрь – Есть соображения?

– А что тут поделаешь? Если мы каким-то чудом уйдем отсюда живыми, вернемся в лагерь и наберем новую роту. Она ведь у нас не первая, да, Вепрь?

– Не первая, – снова не стал спорить ротный Атман, только сжал кулаки, – А-а, леший закрути, но может можно хоть как-то порушить их план?

– Извините, Вепрь, но, если только мы растворимся в воздухе, – Грач поморщился, – А я такой силой не владею.

– И все же, – не отступал Вепрь, – Думайте, мога. Ищите. Найдите способ этих глаков задержать как-то, может мороком их погонять по поляне? Да хоть что-нибудь.

– Не сможем мы глаков обморочить. Вы сами видите, их свои моги пасут. А хотя… Вепрь, вы подали отличную мысль!

Губы Грача растянулись в улыбке:

– Мы не будем обманывать глаков, мы попробуем обмануть рубильников. Глупых, самодовольных рубильников, – Грач-ловкач полез за пазуху, – А ну-ка, где там моя любимая кричалка.

Копейская рота вздрогнула, когда над полем загрохотал издевательский смех, многократно усиленный нифрильным рупором:

– Эй вы, кошечки! – заорал Грач-ловкач – Чего мнетесь? Чего приуныли? Побаиваетесь напасть на роту храбрых новобранцев Вепря? – Грач подбавил в голос ядовитой заботливости, – А-а, понимаю, ждете подкрепление. Без глаков-то вы не бойцы!

– Это се он их поднасивает, а? – в ужасе зашептал Короток, – Се он их поднасивает? – Короток видел, как рубильники один за другим оборачиваются на рысей, злых, страшных, скалящих клыки, – Они-ж кинутся ссяс!

– Я в вас Рысях никогда не сомневался, – кобенился Грач-ловкач, его издевательский голос гремел по всему полю так, что вороны с карканьем разлетались, – Из всех отчаянных бойцов, вы – Рыси, самые… ОСТОРОЖНЫЕ! – и тут он сделал то, что моги вражеского войска прозевали, потому что «слепую ярость» по всем законам тактики боя насылают на своих бойцов, а никак не на противных, и потому под рукой никакого подходящего приказа, чтобы противопоставить такому заклятью, у них не было.

Глаза рысьих воинов налились багряным светом, даже их кони захрапели и заплясали нетерпеливо. Сдержать их на месте теперь можно было только чудом, но Грач для верности отправил еще один посыл, тонкий, и только на одного единственного конника, носящего на шлеме плюмаж вожака. Этот посыл «на слабо» он сопроводил заключительным высказыванием, ставящим точку всей предыдущей речи:

– А ты – вообще не воин, а так… кошка драная…

Последнего оскорбления, ослепленный яростью вожак рубильников снести не смог и, начисто забыв про заранее разработанную тактику боя, рванул коня вперед, на ходу возжигая ускорение на коня и морок на раздвоение. Остальная полусотня ринулась следом. Не усомнившись ни на мгновение, они разметали конями глаков, которые усилиями могов-погонщиков только-только начали обретать подобие боевого строя.

– Как вам маневр, Атман Вепрь? – довольно улыбаясь, спросил Грач-ловкач.

– Неплохо, – ответил Вепрь с усмешкой, – Весьма неплохо. Вероятность положительного исхода, по моей оценке, увеличилась на два процента.

– Вот как? – несколько уязвленный такой низкой оценкой своих стараний, Грач поднял бровь, – И какова же теперь общая сумма вероятности «положительного» исхода, очень хотелось бы узнать?

– Общая сумма теперь эти два процента и составляет, – Вепрь еще раз усмехнулся и потрепал Грача по плечу, – Один шанс из пятидесяти все-таки лучше, чем ноль из ста.

– Копья, щиты поднять, – услышал Вася приказ сотника, – Стрелки товсь.

В этот раз Вася приказал Бобрам взять копья. Для отпора конной атаки они подойдут лучше топоров. Стрелять по рубильникам, скачущим под заклятием ускорения почти бесполезно, а с учетом морока, раздвоившего их войско, – вдвойне бессмысленно. Вася понимал это и бросил через плечо Акимке:

– Стреляй, когда остановится.

Он обернулся на волка, из его горла вырвался затравленный рык, обдавший тугой волной передний ряд его бойцов:

– Упер-реть копья. Чтоб их…

Тяжелые копья с глухим звуком легли на особые углубления в верхней части поставленных на землю высоких щитов, тупые торцы копий уперлись в землю и для крепости придавлены правой ступней.

На них мчались четыре рубильника. Нет. Не четыре, половина – морок. Значит два только. Однако, оценив их оборонное сооружение, один из рубильников в последнее мгновение отвернул коня, решив атаковать соседнюю десятку, у тех укрепление выглядело не так внушительно.

Вася глядел на Рысь, летящую на него быстрее птицы. Видел губы, шепчущие заклятие, а сразу затем его хлестнуло волной нифрильной атаки – «сковывающий ужас». А тут же следом еще одна волна, но уже ответная из-за спины, посланная Вепрем – «стойкость духа».

– Дерррржать!

В то мгновение, когда скачущему на них коню оставался один прыжок до неизбежного удара грудью об их щиты, Вася вдруг увидел гримасу изумления на лице летящего на копья рубильника, потому что летел он уже без коня. С той же дурацкой изумленной рожей рубильник пролетел над тяжелыми копьями Васиной щитовой линии, и шлепнулся за их спинами, а его конь, угодивший передней ногой в замаскированный ров, перекувырнулся и задом вперед влетел в их насыпь, как булыжник в рыхлый снег.

Ох не зря они гребли землицу целый час как проклятые, их насыпь взяла на себя основную тяжесть удара конской туши, которая, проломив и пропахав укрепление, бойцов раскидала как кегли, но зато не раздавила в лепешку.

На том месте, где только что находились Макарка, Бобры и, стоящие за ними стрелки Цапли, Вася видел лоснящееся конское брюхо и задранные кверху копыта. Конь был мертв, видимо свернул себе шею при падении. Какая-то неуместная мысль прилетела из далекого далека: «Первым нашим приношением богу войны был конь». Вася тряхнул головой, отгоняя неуместный образ, и развернулся в сторону пролетевшего над их головами рубильника. Тот приземлился удачней своего коня, что не было удивительным, рысь – она рысь и есть. Вася ткнул пальцем во встающего на ноги рубильника и приказал:

– Акима, бей!

Пока рубильник поднимался, поудобнее перехватывая в руке свой длинный палаш, больше пригодный для верховой рубки, а для пехотного боя скорее тяжеловатый, Аким развернулся, обежав вместе с арбалетом вокруг опорного костыля, как будто чертов костыль быль несъемной осью мира, прицелился и выстрелил. Как он не попал с пяти шагов, целясь с упора, уму не постижимо, тем более, что раздваивающий морок уже исчез. Арбалетный болт просвистел у виска рубильника, даже не оцарапав. Рысий воин ухмыльнулся с таким довольным видом, будто получил знак свыше, что ему дарована неуязвимость. Он кинулся на Акимку, намертво вцепившегося в свой бесполезный теперь разряженный арбалет.

Васе вспомнилось почему-то одно из наставлений сотника Куча: преимущество состояния оборотня – это отсутствие свойственных человеку сомнений. Перехватив копье у пуза, Вася подшагнул, выйдя из-за Акимовой спины, и всадил копье вниз живота под защитную пластину, когда рысий боец уже вскидывал оружие для удара. Благодарение бесконечным упражнениям с копьем, он не промахнулся ни на волос: удар и доворот, все точно по науке сотника. Затем выдернул обагренное кровью копье и рубильник рухнул замертво. Вот теперь они убили по-настоящему страшного зверя.

– Пуля дура, а штык молодец, – прошептал Аким побелевшими губами. Не шутить он не мог даже перед лицом смерти.

Вася огляделся. Макарка с Дукой уже вскочили на ноги. Пользуясь копьями как рычагами, они приподымали конскую тушу, чтоб помочь выбраться из-под нее застрявшему Баке. Цапли тоже поднялись, поскольку стояли вторым рядом, отделались легким толчком и краткой потерей равновесия. Короток маячил с кистенем за спиной Вершка, который сместился на правый фланг на то место, где только что стоял сам Вася. Он старался прикрыть всех остальных, одиноко выставив тяжелое копье, готовясь встретить смерч, крушащий соседнюю десятку. Скорость движения рубильника была умопомрачительной, очертания размазывались, превращаясь в размытое пятно. Он рубил палашом направо-налево, стремясь достать оружием или растоптать конскими копытами катающихся по земле копейщиков.

– Сомкнуть щиты. Стрелки, бей, – Вася кинулся на место рядом с Вершком, пытаясь образовать новый щитовой строй. Цапли выпустили короткую очередь из стрел. Одна слегка зацепила плечо мечущегося рубильника. Особого вреда ему это не принесло, только переключило внимание на Васину десятку.

Видимо забыв, что глаки до сих пор не вступили в бой, разметанное соседнее отделение рубильник уже просто списал со счетов. Он выровнял коня и развернулся в их сторону. За это время Макарка с Бобрами встали на места, дополнив защитное построение. Стрелки Цапли выпустили еще по стреле, теперь одна из них щелкнула по намордному конскому доспеху. Хотя и этот залп не нанес никакого урона, конь испугался и отпрянул, отсрочив на миг удар рубильника.

Вася оценил слабину противника, воспользовался мгновением неуправляемости коня и сделал ложный выпад, махнув копьем перед конским глазом, еще раз его испугав. Следующим чудеса изобретательности проявил Короток, решивший, что теперь их задача в том и заключается, чтобы отгонять от себя неприятельского коня. Он зачерпнул горсть земли и швырнул в глаза противной скотине. Возмущенный таким бесчестным обращением к себе, конь поднялся на дыбы и заржал.

– Жалкие щенки, – Рубильник осаживал коня, скаля зубы. Он быстро зашептал заклятие, а уже в следующий миг круп коня окутала нифрильная зелень, не делая его неуязвимым, но делая – невосприимчивым. Конечно, Вася и не рассчитывал, что их потуги отпугнуть животное помогут избежать боя. Он лишь следовал простому волчьему разуму, используя любые доступные средства.

А затем, как музыка, дзинькнула стрела арбалета. Аким наконец-то перезарядился. Того краткого мгновения остановки, пока рубильник читал заклятье на коня, ему хватило чтобы кое-как прицелиться. И на этот раз его арбалетный болт нашел самую лучшую цель, какую только можно было пожелать, пробив горло рысьего воина.

– Минута сорок, – бросил Грач торопливо и вновь быстро зашептал на монету. Теперь они с Вепрем оба работали только на оборонные заклятья.

– Ждать больше нельзя, – откликнулся Вепрь, – Глаки очухались.

– Тогда наш выход, Атман, – Грач закончил читать заклятье и убрал ненужные больше пятнадчики.

Дальше насылать заклятия на копейщиков было не только бесполезно, но даже и вредно. Нифрил усиливает, но вопреки сложившемуся представлению, сила эта берется отнюдь не из камня. Она черпается как бы в «долг» из глубинных запасниках самого же бойца, делает его на пару минут сильнее, а потом наступает откат и истощение. Именно поэтому копейщик ограничен самой малой монетой, с наступлением отката он не становится совсем беспомощным и способен продолжить бой.

Рубильники необычайно устойчивы к воздействию нифрила. Благодаря особой подготовке они способны сражаться на очень мощном усилении до трех минут. А это очень много. Однако Вепрь был прав, глаки перестали метаться. Могам-погонщикам удалось взять нелюдей под управление. Сбитые в небольшие отдельные отряды, они уже спешили на помощь коннице.

Вепрь перекинул круглый щит на левое плечо, поднял копье и пришпорил коня, направляя его на конника с плюмажем. Теперь он воспринимался не столько человеком, сколько самим Вепрем, крупным и мощным зверем с двумя торчащими вперед и вверх нижними клыками. Звериный рык оповестил рысьего вожака, что его вызывают на бой. Вожак рубильников развернулся навстречу и поднял палаш в вытянутой руке, давая понять, что вызов принят. Схватка вожаков – событие особое. Такое зрелище стараются не пропускать даже в горячке боя. И Вепрь делал на это расчет, надеясь, что самоуверенные рубильники пропустить эту схватку не захотят и подарят копейщикам несколько секунд передышки.

Атман скакал вперед прямо на противника. Пускаться в сложный пляс Вепрю против Рыси невыгодно. Мощь и напор – его преимущества. Рубильник предвидел это и пустил своего легконогого коня по дуге, намереваясь переиграть Вепря и нанести удар из выгодного для себя положения. У него почти получилось. Они сходились левыми боками, для обоих положение для удара неудобное. Но рысий вожак точно знал, что, когда они разминутся, он успеет развернуть коня раньше, и ударит первым. Вот только проклятый Вепрь не стал этого дожидаться. С поразительной для такого здоровяка ловкостью он вскочил ногами на спину своего коня и прыгнул, выставив перед собой копье и щит.

Рубильник успел почти без размаха ударить. Палаш перерубил копье Вепря и пробил зазубрину в кромке щита. А затем тяжелая туша вышибла рысьего воина из седла. Еще до того, как он долетел до земли, твердые как нифрил пальцы нащупали его шею и сомкнулись на горле.

Остальные рубильники еще не уразумели толком, что их вожак мертв, а атман Вепрь уже вскочил в седло своего коня и вынул притороченный к нему огромный двуручный молот, свое излюбленное оружие, и кинулся в бой. Он не особо разбирал, куда бить: по щиту, по конскому крупу или по чьей-то забранной в шлем голове. Каждый его удар нес разрушение, несовместимое с возможностью продолжения боя.

Спину ему прикрывал Грач-ловкач с тонкой длинной пикой, с которой он обращался с поразительной точностью и даже изяществом. Пика извивалась в его руках как змея, находя уязвимые места в доспехах, жаля в глаза, в шею, в бедро, в живот.

– Атман с нами!

– Рази гадов!

Растерзанная рота, втоптанная в грязь конскими копытами, поднималась будто из праха, непонятно откуда беря силы для боя. Копейщики кидались на рубильников как собаки на медведей. Кому-то удалось запрыгнуть сзади на лошадиный круп, обхватить рубильника сзади за шею и повалить на землю. Того тут же истыкали копьями. Невероятно, но они начали теснить рысье войско, и то здесь, то там, очередной рубильник падал поверженным.

Время силы для Рысей утекало как песок сквозь пальцы, а копейщики уже перетерпели нифрильный откат. Возможно, у рубильников еще оставалась возможность переломить ход боя, но они отчетливо понимали, если за оставшиеся секунды, пока еще заклятия дают им силу, они не успеют одержать победы, после станут беспомощными, их можно будет давить голыми руками. Рыси дрогнули и кинулись прочь, оставляя глаков на произвол судьбы.

Даже то, что глаки уже вступили в бой, ничего не изменило, звероподобных нелюдей лишь использовали как прикрытие для отступления. Глаков рубильникам было не жаль, пусть хоть все полягут, ну а если им повезет, и они докончат то, что рубильники начали, честь им и хвала… смогут потом поучаствовать еще в одной битве.

– Занять круговую оборону! – кричал Вепрь, – Сотники! Строй в круговую.

Сотник Куч выдернул копье из тела оседающего на землю глака и побежал на левый край, откуда должно пойти схождение в круг. Бойцы левого края начинают отходить вспять, не разрывая строя, пока не сомкнутся с отходящим точно так же с другого конца правым краем.

– Раненых не бросать! – орал Куч, подхватывая под плечи лежащего на земле окровавленного бойца. Он хорошо знал, как глаки любят добивать лежачих.

В Васиной десятке легкое ранение получил Макарка, но оставался в строю, даже отказавшись от заморозки. Акима, чтоб он был неладен со своей невезухой, умудрился получить копытом под зад, ничего страшного, но ему временно отсушило ноги, Бобры его уже тащили, чтобы упрятать потом внутри смыкающегося круга.

Глаки, лишенные внешнего управления, действуют подобно стае хищников. Если лобовой удар встречает отпор, они стараются обойти и напасть сзади. Вепрь вовремя дал приказ к круговому построению, едва круг сомкнулся, как их окружили.

Из трех сотен бойцов роты на ногах могла стоять половина, но и те после схватки с рубильниками едва держались. Глаки, разогнанные нифрильными заклятиями, бросались на них со всей звериной яростью. Один за другим бойцы получали тяжелые раны, их тут же отжимали в безопасную пока середину круга, где метались целители с монетами и накладывали заморозку. Копейщиков в строю оставалось все меньше, и оставшиеся смыкались, отступая и делая круг все уже и уже. Глаки тоже несли тяжелые потери, но ослепленные вкусом и запахом крови продолжали драться неистово.

Когда у бойцов уже не оставалось сил держаться, и они, сомкнув щиты и зубы, стояли на одной только силе духа, стараясь хоть как-то удержать круговой строй, подоспела, наконец, подмога. Сначала запели разящие стрелы, а затем из-за холма вылетела свежая конная полусотня. Она смяла изрядно уже подуставших глаков одним лихим натиском. С веселым гиканьем конники опускали мечи на глачьи головы или насаживали тела на пики. Такой тяжелый для роты бой они докончили в считанные мгновения.

То, что происходило дальше, Вася едва ли был способен воспринять. От сильнейшего перенапряжения все виделось смутно и через красную пелену. Он кое-как уразумел, что возникшая вокруг беготня, – это две усиленные сотни запаса, встающие на их места. Они деловито восстанавливали и обновляли оставляемые ротой Вепря укрепления. Ничуть не смущаясь, использовали в качестве дополнительных строительных материалов тела коней и погибших бойцов. Павших рубильников тут же споро обыскивали, радостными возгласами сообщая о найденном нифриле.

Услышав приказ отходить в тыл, Короток неожиданно заартачился.

– Не, вы видали, а? Это се делается-то, а? Се делается-то? – голосил он.

– Короток, ты чего? – Вершок озабоченно тряс его за плечи, – Тебе что, сражаться понравилось?

– А се это они их обыскивают? Мы с ними бились, понимаес. А эти теперь присли на готовое, и нифрильсик-то себе забирают!

– Вот дурень, ты, Короток, – Вершок одной рукой обнял товарища за плечи и решительно развернул прочь от поля боя, – Радуйся, что жив остался, дубина. Нифрилу он пожалел. Еще неизвестно, сколько из них с этого поля вернется. Так-то вот.

Глава 25. «Косматичная» компания

Ольха снова мчалась на запад. Месяцы учебы в академии явно пошли ей на пользу и не только в освоении могического искусства, она вообще теперь чувствовала себя намного уверенней. Толи похититель начал догадываться, как она находит его след, толи просто решил повысить меры предосторожности. На развилках дорог он стал гасить нифриловый дорожный приказ. Она полагалась на чутье волчицы, и чутье ее не подводило. Через какое-то время, когда развилка оставалась далеко позади, и эльф-беглец снова возжигал приказ, скачущей следом Ольхе появление знакомой тени заклятия сообщало, что движется она верно.

Сегодня, выпавший за ночь снег не успел растаять, и она сосредоточила взгляд на хорошо видном на свежем снегу следе копыт. Ольха ехала по местности, где недавно шли бои. Ей не обязательно было смотреть на следы так неотрывно, но это позволяло ей не видеть того, что творилось вокруг. Это не избавляло ее от запахов, от карканья взлетающих туч воронья, но видела она только белый снег и следы на нем.

К полудню с пологого холма ей открылся вид на небольшой окраинный городишко. Она бы с радостью обошла его стороной, но след вел туда. Ольха стянула с руки перчатку и прикоснулась к теплой лошадиной шее:

– Что, Птаха? Едем в город?.. Конечно. Ты не откажешься побездельничать возле кормушки с овсом, – Ольха вздохнула, – Ладно уж, едем.

Как только она въехала в косоватые восточные городские ворота, то сразу потеряла все следы. Сотни ног, копыт и тележных колес превратили дорогу в грязное месиво. Тень эльфьего заклятия исчезла, а волчье чутье молчало. Ольха вынужденно пристроилась за медленной крестьянской телегой. Единственная узкая улица была довольно оживленной, и обогнать ее было невозможно, да и нужды особой она в этом не ощущала.

Громыхающей всеми хлипкими сочленениями повозкой правил бородатый мужик. По-крестьянски неторопливый, он, мало того, был еще и по-деревенски общителен. Завидя на дороге, шедшего в том же направлении очередного знакомого, он неизменно окликал его, чтобы обменяться новостями. Поводья безвольно обвисали, и без того неспешная лошадка его сбавляла шаг до скорости пешехода. Ольху это раздражало. Она подумывала о том, чтобы окликнуть мужика, потребовать прижаться к обочине и уступить дорогу, но передумала, напомнив себе о пользе сбора сведений, которые сыпались из мужика и его собеседников.

Она даже явственно припомнила Ясеня, как он разъяснял ей однажды, что, оказавшись в незнакомой местности, порученец первым делом прилагает усилия, чтобы получше о ней разузнать. Старый Лис так же касался этого предмета, с той разницей, что разведчик сначала собирает все необходимые сведения, а только потом суется в эту самую незнакомую местность.

Ольха, разумеется, ничего об этом городе не знала. Если бы Бартоло сейчас оказался здесь, то несомненно поднял бы ее на смех и был бы прав. Ольха не имела ни малейшего представления о том, что ей делать дальше, и ничего другого не оставалось, кроме как слушать болтовню бородатого крестьянина.

Уже через несколько минут следования за мужиком Ольха почерпнула огромное количество сведений о здешней местности и его населении. Мужика звали Казимиром, и он оказался пчеловодом, а городок этот назывался Кругалей, хотя никаких кругов она здесь не увидела.

Зато она узнала в каких лавках продают некачественный товар, как сильно подскочили цены на фураж, где разбили дороги и повытоптали посевы войска обеих враждующих сторон. А также то, что боевые действия сместились на юг, и теперь можно вздохнуть посвободней, и еще множество других сведений, совершенно для Ольхи бесполезных. Выслушивая все это, Ольха оставалась в убеждении, что лишь попусту теряет время, но только до тех пор, пока мужик не заговорил о цели своего прибытия в город.

– А что ты, Казимир, сегодня приехал? – спрашивал мужика бредущий по улице трактирщик с бочонком на плече, – День-то не базарный.

– Да ты ставь тару-то на телегу, – предложил Казимир, – Да и сам залазь, вишь телега пуста у меня.

– Вижу, что пустая, – подтвердил трактирщик, усаживаясь рядом с Казимиром, – Вот потому и спрашиваю.

– А то брат, нету нам житья теперя. Эх, морока нифрильная, – Казимир сокрушенно покачал головой, – Пропала моя пасека.

– Как же так? – с сочувствием уточнил трактирщик, – Вояки пограбили? Так ты правильно… езжай к начальству, да подай жалобу и просьбу на возмещение.

– Так ведь, брат, пограбили, считай, это верно, только не вояки.

– Да кто же?

– Компанию косматичную знаешь ты поди, морока нифрильная?

– Как не знать, – трактирщик утвердительно кивнул, – Они почитай всему народу свои зелья-скляночки навяливают. Даже мне, слышь, приходится у них брать настойки, потому как посетители их спрашивают. Ему, слышь, народу, теперь одной медовой воды мало стало. Им подавай настой на нифриле, а сами, слышь, дуреют с него.

– Вот-вот. И я, дурак, у них зелье брал, – в сердцах Казимир плюнул, – А ведь поначалу все хорошо шло, как они и говорили. Этот настой их разводил в воде, все как положено, и распрыскивал на лугах. Пчелки-то мои считай вдвое стали меду приносить. Прямо сердце радовалось…

– Так что не так с настоем этим?

– С настоем-то все так, – с горечью сказал Казимир, – Не так с косматичной компанией! По этой весне, значит, приходит ко мне от них представитель. Ну я думаю, как раз, значит, пора мне их настой докупать, чтобы луга опрыскивать. А он мне говорит, не будем мы тебе, Казимир, больше настой продавать.

– От, леший бери. Как так не будут?

– А вот так. Есть, говорит, у нас виды на твою пасеку. Говорит, мы ее у тебя выкупим.

Заслышав эти слова Ольха навострила уши. Во время последней связи Иван Егорович, оставшийся в замке вместо ушедшего в поход князя, просил ее собирать сведения о продажах мельниц и пасек.

– И что ты? – спросил трактирщик, – Неужель согласился?

Казимир скривился:

– Нет, конечно. Я так и сказал «колпачнику» этому, что ту пасеку получил от отца, а он от своего отца. Что я славную память предков срамить не намерен. Не продам ни за нифрил, ни за настой.

– Ну так и чего ты сокрушаешься теперь?

– А то, что этот «колпачник» сразу сказал: ты, говорит, Казимир, не думай, будто без нас теперь обойдешься. Мол всему своя цена, а пчелки ни с того ни с сего вдвое меду не принесут. Говорит, наш настой изменил природу и пчелок, и самого луга. И обратного хода нету. Теперь и луг, и пчелки всегда нуждаться будут в этом треклятом настое.

– Ну, дела…

– Вот то-то. Прав он, лешак, оказался. Все приснули у меня, и старые пчелы, и тот улей, что я уже после летом докупил. Ни одной живой пчелки не осталось…

– Ну ты, Казимир, держись. Мы считай приехали, вон, слышь, дом той компании. Или повозку у меня оставишь?

– Оставлю у тебя, – сказал Казимир со вздохом.

Ольха посмотрела, куда указывал трактирщик. На резной двери добротного недавно подновленного дома она прочитала вывеску: «Объединенная косметическая компания. Кругалейский филиал». Стало ясно, просто проехать мимо она, как порученец, не имеет права, спешилась, привязала Птаху к забору и решительно зашагала к зданию компании.

Уже берясь за ручку двери, ее охватило чувство, похожее на то, какое она испытала, впервые подойдя к кабинету Бартоло: стало не по себе и захотелось сбежать. Она сделала вдох-выдох и напомнила себе, что она спокойна как дерево и находится здесь по заданию князя. Это сработало. А когда она вошла в помещение, ничего пугающего там не оказалось. «Не так страшен черт, как его малюют, – сказала она себе, – Наслушалась этого Казимира и надумала себе невесть что».

За изящной конторкой ее встретил человек, излучающий радость встречи и неисчерпаемое радушие. Он был одет во все желтое, и даже островерхая шляпа на нем была такого же желтого цвета. Ольхе стало понятно, почему Казимир назвал представителя «колпачником». По всей видимости все работники этой компании одеваются одинаково.

– Чем могу… прелестная сударыня… Эм-м, – человек выбежал из-за конторки, показывая готовность служить.

– Княжна Ольха, – подсказала Ольха, и чтобы не показать, как ее щеки заливаются румянцем, отвернулась в сторону, делая вид, будто осматривается.

– О, такая честь для нас, – человек молитвенно сложил на груди руки, – Можете называть меня Огарек, я полностью к вашим услугам. Чем могу быть полезен, княжна?

– Это смотря по тому, что вы можете предложить, – неопределенно заявила Ольха. Отыгрывать образ «взбалмошной княжны» с каждым разом ей удавалось все легче.

– Первым делом возьму на себя смелость заверить вас, драгоценная княжна Ольха, что, придя к нам, вы поступили разумно, – сообщил Огарек, подбавляя в голос медку, – Некрасивых мы делаем красивыми, а таких красавиц как вы, княжна, мы делаем неотразимо прекрасными.

«А вот за дуру меня держать не надо» – подумала Ольха.

– Тогда развейте мои сомнения, – сказала она сухо, – Надеюсь, лесть – не единственный товар на вашем прилавке.

– Помилуйте, – «колпачник» довольно достоверно изобразил на лице страдание неоправданно оклеветанного, – И в мыслях не имел. К тому же готов немедленно доказать качество. Прошу вас пройти в приватную комнату, не в прихожей же нам говорить…

– Ну ведите.

Огарек позвенел колокольчиком, на звон которого появился еще один «колпачник», сменивший его за конторкой, а сам отвел Ольху в помещение со множеством полок вдоль стены, заставленных баночками всех размеров и видов. Он усадил ее в удобное кресло, поставил перед ней легкий столик и выложил на него крупную монету. На этом приготовления были закончены.

– Давайте приступим, – предложил Огарек, – Это зерцальная монета, она будет показывать нам ваше изображение, чтобы мы оба могли хорошо видеть, так сказать, предмет нашего обсуждения.

Ольха промолчала, что «колпачник» принял за согласие и засветил монету. Над столом проявилась голова юной девушки. Ольха посмотрела на собственное изображение и отметила с неудовольствием, что вид у нее довольно напряженный.

– Позвольте мне, княжна, дабы избежать малейшего подозрения на лесть, говорить исключительно по делу, как принято у нас мастеров говорить между собой.

– Хорошо. Я вас слушаю.

– Итак, первым делом у нас принято оценивать саму форму черепа, – Огарек заставил образ ее головы вращаться, так что отражение повернулось к Ольхе боком, а затем и затылком. От этого вращения у нее слегка закружилась голова, и она начала моргать, чтобы не смотреть на изображение слишком пристально, – Как видим, череп имеет правильную, свойственную для вашего племени форму. Уже это сильно облегчает нашу задачу, так как менять форму черепа труднее всего.

– Никогда не слышала, чтобы можно было изменить форму черепа, – сказала Ольха с сомнением.

– О, вы зрите в корень, княжна. Такое мало кто может себе даже помыслить, а вот наша компания это умеет, – «колпачник» расплылся в самодовольстве, – Всякий может подкрасить губы, подчернить бровь, или нанести тени вокруг глаз. Мы же при помощи наших настоев добиваемся по-настоящему удивительных изменений.

– Вы готовите эти настои при помощи нифриловых заклятий. Я правильно понимаю?

– Вы совершенно правы.

– Тогда скажите мне сразу, это все-таки простой морок, или череп на самом деле меняется?

– Скажем так, княжна, это не простой морок, и действительно, не сразу, оговорюсь, нужно время, порой немалое, чтобы тело подстроило себя под заданный образ. Но изменения происходят и закрепляются, обратного возвращения к прежней внешности не происходит.

– Вам удалось меня удивить.

– О, мы еще даже не начинали, – Огарек взял в руку линейку с делениями и поднес ее к изображению, которое теперь снова повернулось к Ольхе лицом, – Хочу обратить внимание, что черты лица имеют правильные пропорции. Вот здесь, от подбородка до носа равно вот этому расстоянию выше носа до линии волос. Так же мы имеем правильное распределения по ширине, здесь важны пропорции ширины рта, крыльев носа, расположение надбровных дуг и прочее. Не буду утомлять вас лишними подробностями.

– Пожалуй, не стоит, – согласилась Ольха.

Огарек погасил нагревшуюся монету и заменил ее свежей, а затем выложил рядом еще одну и засветил обе. Теперь Ольха видела сразу два своих изображения.

– А теперь, когда, я надеюсь, убедил вас, что делать вас красивой не нужно, так как вы и так уже красивы, перейдем к тому, что же все-таки мы можем улучшить, – «колпачник» в предвкушении потер ладони, его работа явно ему нравилась, – Итак, возьмем левое изображения как основу, с которой можно будет проводить сравнение. А вот с правым изображением немножко поработаем.

– Я надеюсь, вы не собираетесь уже сейчас менять мою внешность? – испугалась Ольха.

– Нет, что вы, княжна, только изображение!

– Ну хорошо.

– Первым делом хочу обратить внимание на маленькое, малюсенькое несоответствие. Как видите верхняя губка чуть тонковата. Сделаем ее чуть полнее, – Огарек пошептал приказ, и верхняя губа правого изображения действительно изменилась, – А еще позволю себе самую малость изменить линию носа… Нет-нет, не изменить, а лишь слегка подчеркнуть его благородное изящество…

Ольха смотрела, как «колпачник» вдохновенно правит ее правое изображение. Такое лицо, пожалуй, хорошо бы смотрелось у куклы, а для человека, по ее мнению, оно было неестественным, слишком уж слащавым. Но она никак не могла придумать, как ей перевести разговор на то, что ее на самом деле интересовало, на покупку пасеки. Вся эта болтовня об изменении внешности ей быстро наскучила, и приходилось прилагать усилия, чтобы не начать ерзать в таком удобном, как ей показалось поначалу, кресле.

Положение спас заявившийся Казимир. Он начал довольно громко ругаться с оставшимся за конторкой «колпачником», так что даже из-за закрытой двери приватной комнаты Ольха все прекрасно слышала.

– Послушайте, Огарек, – сказала она, – Зачем вы морочите мне голову?

– Как?.. Где?.. – Огарек нехотя оторвался от работы и непонимающе уставился на Ольху.

– Вы говорили мне, что готовите настои исключительно на могии нифрила.

– Да, все верно. Уверяю вас, княжна, ничего другого и не нужно.

– А я что-то засомневалась. Или вы скажете, что решили заняться разведением пчел просто так от скуки?

– Ах, вы об этом, – Огарек махнул рукой в сторону двери, – Поверьте, княжна, это не имеет никакого отношения…

Он явно собирался продолжить работу, однако явственно читаемое недоверие в глазах юной княжны вынудило дать пояснение:

– Понимаете, наша компания очень крупная. Если вам, к примеру, доведется увидеть здание нашего головного офиса в Ойсбурге, прошу заметить, на центральной его площади, оно вас впечатлит. Не подумайте, будто я рисуюсь, милая княжна, просто хочу сказать, что я всего лишь скромный сотрудник малюсенького филиала. Я не просто не могу знать, а даже представить, насколько широко простираются интересы компании. Мы только исполняем данные нам распоряжения сверху. Ручаюсь, этот человек получит за свою пасеку хорошую цену, перенесет свое пчелиное хозяйство в другое место, да еще с прибылью останется.

Чутье подсказывало, что «колпачник» говорит искренне:

– Ладно, я вам верю и прошу извинить меня за глупые сомнения.

– Поверьте, княжна. Вам не за что извиняться.

– Я вижу, образ почти готов?

– Разве еще несколько ничтожных деталей.

– Тогда попрошу вас, Огарек, немного отложить окончание работы. Я, к сожалению, останусь в городе только до завтра.

– Как жаль, – Огарек нескрываемо расстроился.

– А сколько понадобится времени, чтобы проделать и, как вы сказали, закрепить все эти изменения?

– Увы, княжна, даже в вашем случае, не менее недели, а может и все десять дней.

– Что ж. Постараюсь в следующий раз выкроить время, чтобы погостить в вашем городе подольше. Вы не подскажете, где мне найти гостиницу или постоялый двор?

– Да, разумеется. Здесь есть приличная гостиница. Только, княжна, заклинаю вас, ни в коем случае не останавливайтесь в «Одноухом кролике».

«Колпачник» сообщил это смешное название с таким серьезным видом, что Ольха не удержалась и прыснула от смеха.

– В этом нет ничего смешного, юная княжна, – изрек он наставительно, – В «Одноухий кролик» съезжаются весьма сомнительные личности и играют в азартные игры. Если бы вы увидели, что там за народец, поверьте, сказали бы мне спасибо.

– Большое вам спасибо, Огарек, вы мне очень помогли.

Посещение компании оставило у нее неоднозначное впечатление. Там оказались некровожадные и даже милые люди, что однако же не помешало им, не моргнув глазом, отнять у человека пасеку. Ольха сняла комнату в насоветанной «колпачником» гостинице и попросила принести ей обед в комнату. Встретиться лицом к лицу с крашеным эльфом она побаивалась. Правда, довольно скоро к ней пришла уверенность, что похититель здесь не появлялся. После обеда она решила пройтись по городу и попытаться выйти на его след. Довольно скоро она убедилась, что в этом маленьком городке с единственной улицей искать его просто негде, и, спросив дорогу, она отправилась в «Одноухий кролик».

У двери заведения, куда предостерег ее ходить Огарек, стоял нелюдь такого свирепого вида, что Ольха поначалу приняла его за сторожевой морок. Она легкомысленно собиралась пройти мимо, и от неожиданности здорово испугалась, когда тот с ней заговорил:

– Комнаты не сдаются, – проревел он.

Обретя дар речи, Ольха было попыталась с ним договориться, но быстро поняла, что договороспособность его не выше чем у камня, зато в отличие от камня, нелюдь быстро начал свирепеть. Она ушла оттуда ни с чем, успокоив себя мыслью, что даже для эльфа похитителя посещение такого места было бы через чур…

Глава 26. Взятие крепости

Разгромной победой над рубильниками знаменитый атман в очередной раз подтвердил право носить дарованное ему царем имя Вепря, как знак воплощенной природы зверя-первопредка. Потери, понесенные ротой в этом бою, оказались невелики, и состав был восполнен за счет резервов. Кроме этого впечатленное военное руководство сообщило, что направит в роту на усиление конную сотню.

На означенный рубеж рота вышла ускоренным шагом. День начинал смеркаться. Крепость, которую предстояло брать штурмом, находилась в получасе броска и с этого места видна была отчетливо. Она выглядела мрачной, грозной, неприступной, давящей на грудь черными крепостными стенами. Здесь даже сама местность вгоняла в тоску. Чахлый бесснежный лес не давал укрытия, налетающий с болот пронизывающий ветер нес запах гнили.

Вася чуял неладное, но никак не мог ухватить, что именно его тревожит. Думать было трудно. Мысли ворочались как тяжелые льдины в толще воды. Ему следовало определить для десятки место привала, но не хватало сил даже на то, чтобы этот привал просто объявить. Он с трудом заставил себя посмотреть на своих парней. Своим видом они наглядно показывали то, что чувствовал он сам, нерешительно топтались, как новобранцы первого дня службы, не зная, что делать.

И если был в роте человек, в полной мере отдававший себе отчет в происходящем, то это – атман Вепрь, мога обороны с богатым боевым опытом. Он остался сидеть в седле, и с высоты конского крупа оценивающе оглядывал свое войско, подмечал, кто и как сопротивляется темной силе. Ротные целители справлялись прекрасно. Ожидаемо неплохо держались сотники, разве что Куч стоял, выпятив нижнюю челюсть, а в глазах его плясал ярый огонь.

Впадение в ярость – для многих естественный способ сопротивляться вражеской могии, вот только прошлый бой хорошо показал, как умный противник может использовать это в свою пользу. Вепрь подозвал к себе могу атаки, перекинулся с ним несколькими словами, а затем подал знак построения. Сотники ринулись сбивать размякшую роту в шеренговый строй.

– То, что вы сейчас чувствуете, – прокричал атман, не дожидаясь пока отупевшие бойцы выровняются как положено, – Могия защитников замка. Это тонкая сила, ее воздействие незаметно, и поэтому ей трудно сопротивляться. Проклятие постепенно высасывает силу и лишает воли.

Вепрь замолчал, притихшая рота, даже не осознающая своего оцепенения, стояла так неподвижно, что стало слышно, как ветер доносит откуда-то шум бегущего ручья.

– А ВЫ КТО? – неожиданно для всех проорал Вепрь с такой силой, что где-то за деревьями вскинулись с карканьем вспугнутые вороны, вечные спутники идущих на битву войск.

– Копейщики, – откликнулось не вровень несколько голосов.

– Я не расслышал. Кто вы? – снова с нажимом требовательно прокричал атман.

– Копейщики! – теперь уже почти треть войска смогла распечатать свое горло.

– Вы – КОПЕЙЩИКИ!!! Кто вам отец?!

– АТМАН ВЕПРЬ!

– Кто вам брат?

– РАТНЫЙ ДУХ!!

– Кто сестрица?

– СТОЙКОСТЬ!!!

– Хорошо, – проговорил Вепрь, сбавляя голос. Рота приободрилась, на шаг отступив от края бездны, которой не даже замечала.

– Там за черными стенами крепости, – Вепрь указал на замок, – Прячутся очень ловкие парни. Они чувствуют себя в безопасности. Они думают, что их могия всесильна. Они думают, что их могия сломит ваш дух. Они думают, что их могия отнимет вашу стойкость.

– ВОТ ИМ! – ротный вскинул руку с оттопыренным средним пальцем, показав знак, одинаково хорошо понимаемый выходцами всех племен и сословий.

– АА-АА-АА! – рота откликнулась протяжным и радостным воплем.

– Вот так-то. Не на тех напали! – теперь Вепрь улыбался – Обозный! Двойной паек ярой копейской роте.

Как только Вепрь перестал говорить, перед ротой на рыжем коньке выехал Грач, держа в вытянутой руке на нитке крупную монету.

– А ну-ка, молодцы, доставай свои нательники. Будем творить обережную приказку, – негромкий голос Грача был усилен нифриловым рупором и был слышен каждому так же отчетливо, как ясли бы Грач стоял рядом.

– Особенность творения обережных приказов заключается в том… – Грач говорил размеренно, будто учитель непонятливому ученику, – …что им всегда нужен дом. А у вас какой дом? Только небо над головой. Но есть одна детская хитрость… вы все ее знаете, вы пользовались этим в играх, – мога медленно вел коня вдоль строя, внимательно отслеживая, чтобы обережный приказ с его пятнадчика переписывался на нательные монеты каждого из бойцов.

– Вспомните, когда вы хотели на время прекратить игру, вы поднимали руки над головой, обозначая крышу, – Грач остановил коня и поднял руки, локти развел в стороны, а пальцы сомкнулись повыше лба, – Я в домике! – сообщил он с радостью по детски непосредственной.

– У каждого из вас есть свой домик, как раковинка у улитки. Вы его всегда носите с собой, но вы к нему привыкли и поэтому не замечаете, – Грач закончил объезд войска и теперь выезжал на видное место перед серединой строя, – Сейчас вы все должны вспомнить про этот свой домик, чтобы обережный приказ сработал. Вам только нужно его почувствовать.

Вася силился постичь, что это за домик, про который говорил дока нападения, но у него ничего не получалось. Сначала он решил, что Грач имел в виду память о некоем доме. Он представил себе отцовский дом, в котором обережная копейка всегда висела в красном углу. Но его нательная монета не распознавала наличие дома, и приказка не срабатывала. Тогда он стал перебирать в уме все другие возможные дома, включая даже походную палатку, в которой они ночевали. С тем же успехом. Он чувствовал только, что его душевные силы на исходе, давление чужеродной силы замка становится невыносимым, еще немного и он вовсе перестанет соображать, но тут ему на помощь пришел Макарка:

– Я понял, – вдруг поведал он со свойственной бесстрастностью, – Грач имеет в виду жилой пузырь.

– Какой еще пузырь? – не понял Вася.

– Ну, – Макарка почесал бровь, – Когда ты переходишь на оборотка, ты задействуешь пузырь животный, так?

– Ну да, – Вася сообразил, – Живот, он же пузо, он же животный пузырь.

– Вот, а здесь надо задействовать большой пузырь. Он же жило, он же жилой пузырь, – Макарка стал похлопывать ладонями воздух вокруг Васи, на расстоянии вытянутой руки от его тела. В какой-то миг Вася почувствовал, что Макар действительно прикасается к чему-то плотному. Это и впрямь можно было назвать пузырем с явной внешней границей.

Как только Вася осознал, что находится внутри большого пузыря, как птенчик внутри яйца, обережная приказка заработала, разливая зеленый свет по наружной его границе, тем самым подсвечивая его, и делая еще более видимым.

После того как оба они увидели собственные жилые пузыри и пузыри друг друга, сила видения будто удвоилась, и они довольно быстро смогли помочь остальным. Вася переживал за Акиму, но тот, на удивление, сразу ухватил идею пузырей, вложенных один в другой наподобие матрешки, и, хотя провозился дольше всех, но добился-таки устойчивого видения. Бобры и стрелки в отличие от Акимы справились быстро, хотя видение у них осталось довольно поверхностным, а Вершок с Коротком, как всей десяткой не старались, так и не смогли ничего ощутить, однако, и их приказки, не иначе как опираясь на силу видения остальных бойцов, в итоге заработали.

Когда вся десятка оказалась под защитой, Вася, наконец, смог отвлечься на то, что происходит в остальной роте. Грач, разгоряченный, метался от одного копейщика к другому, помогая включить обережные приказы, и все равно не успевал помочь всем, несколько человек потеряли сознание, и их пришлось заморозить. И все же самым трудным оказалось начало, а дальше дело шло все легче и легче. Когда последний из бойцов возжег свой оберег, Грач вымотался вконец и взмок настолько, что хоть рубаху выжимай, но своего добился, рота была защищена.

Он подошел к Вепрю, который все это время держал над бойцами временное заклятие оберега, и устал, по всей видимости, не меньше Грача, хотя судить об этом можно было разве по одинокой капле на виске и круглому ожогу на ладони от рассыпавшегося от перегрева в пыль пятнадчика.

– Не знал, что вы умеете ставить личную защиту, Грач, – сказал он.

– Я и сам об этом не знал, – Грач-ловкач выдавил вымученную улыбку, – Слыхал только, что кому-то где-то это удавалось, но сам даже пробовать не пытался. Вы ведь знаете, творить постоянное обережное заклятие только на самого себя в академии учат целый семестр, а тут на всю роту…

– Что ж, зато в боевой обстановке эту науку вы прошли менее чем за час, – похвалил Вепрь, – Как бы то ни было, поздравляю с отлично проделанной работой.

– Без вашей внешней защиты я бы не справился. Однако мне теперь сильно хочется посмотреть на того ловкача, что сотворил проклятие замка.

Вепрь в ответ усмехнулся:

– Теперь вероятность такой встречи существенно возросла.

Глава 27. Из догонялок в убегалки

Ольха никак не могла уразуметь, чем руководствуется похититель камня эльф Илерион, выбирая места ночлега. Одни попутные придорожные гостиницы или даже целые городки он обходил стороной и делал порой существенные крюки, чтобы остановиться в других. Если он хотел этим запутать возможных преследователей, то делал это довольно бестолково, потому что потом рано или поздно он все равно возвращался на средиземский тракт.

Она решилась воспользоваться этой его предсказуемостью, чтобы самой сойти с тракта и навестить последнюю из известных ей в западном направлении речных застав князя. Насколько далеко от родных мест в своем преследовании она окажется неизвестно, а дать о себе доклад в столицу было крайне важно. И теперь она ругала себя за этот необдуманный шаг. Ольха убедила себя, что эльф никак не сможет обойти Кивал, крупное торговое поселение, но вот она только что въехала в город, и ее чутье подсказывало безошибочно, что похититель здесь не появлялся.

Она заставила себя успокоиться, спешилась, расчесала Птахе гриву, умылась у маленького благоустроенного фонтанчика, а затем еще купила у торговца, что сидел под навесом у городских ворот, пирожок с капустой. Пока она жевала, к ней начала возвращаться способность к здравому рассуждению.

– Скажите, уважаемый, – обратилась она к торговцу, – С востока в город можно въехать каким-то другим путем? Видите-ли, я договорилась с одним знакомым встретиться на въезде в город, а он так и не появился.

– А этот ваш знакомый хорошо знает город? – ответил торговец вопросом на вопрос.

– Ну, он определенно раньше здесь бывал, – не вполне определенно ответила она, отчего торговец недоверчиво на нее покосился.

– Тогда он мог заехать южнее, – сказал он, – Хотя путешественники теми воротами пользуются редко. Больше местные крестьяне и ремесленники.

– Спасибо. А как туда добраться?

– Прямо по этой улице сударыня, – торговец ткнул узловатым пальцем и потерял к Ольхе интерес.

Ольха отправилась, не откладывая, и через несколько минут нашла ворота, на которые указал ей торговец. Покрутившись немного у этого въезда, и ничего для себя не уяснив, она решила отпустить поводья своего разума и довериться незримой силе провидения. Она втянулась в людской поток прибывающих в город и поехала по пыльной улице. Размещались на ней в основном здания складов, стоянки для повозок, где шла довольно бойкая торговля, дворы оптовых скупщиков и перекупщиков, одним словом – городская изнанка, живущая за счет посредничества между селом и городом.

Попалась ей на этой улице и знакомая скромная вывеска объединенной косметической компании, только уже, разумеется, ее кивальский филиал. Она бы вряд ли ее заметила среди пестрого многообразия прочих вывесок, если бы не странная парочка: выходящий из здания компании маленький человечек едва ли в половину обычного роста и поджидающий его у входа нелюдь роста просто огромного. Причем ощущение опасности вызывал именно этот маленький. Ольха поспешно отвела взгляд, чтобы не привлечь ненароком к себе их внимание. Ей подумалось, что если и найдется дурак, который пожелает посмеяться над несообразностью этой пары, то очень быстро пожалеет об этом.

Отвернувшись от здания косметической компании, она перевела взгляд на другую сторону улицы, и тут же на глаза попалась еще одна неожиданная вывеска: «Игорный дом». Что-то показалось ей в этом странным. Проехав еще немного до ближайшего постоя, она оставила Птаху на попечение юного конюха и пешком отправилась обратно, размышляя по пути над тем, что заставило ее зацепиться вниманием за эту вывеску. И тут ее осенило. «Ну, конечно, – она едва удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу, – В Кругалее я обыскала все что можно, кроме игорного дома. А потом были все эти странности с постоями. Я думала, эльфенок путает след, а он просто на просто игрок. Он останавливается там, где есть игорные дома. И здесь тоже он въехал в город так, чтобы легче было добраться до игорного дома».

Когда она подходила к дверям заведения, в тысячный раз спрашивала себя, что будет делать, когда найдет похитителя, и в тысячный раз у нее не было ответа. А потому, неудивительно, что, когда она столкнулась с ним на входе, то не смогла сделать ничего иного кроме как стать столбом, уставившись на него во все глаза. Эльф был ошарашен не меньше, но пришел в себя первым. Он развернулся и быстро пошел прочь. Ольха поспешила следом. В мыслях у нее царил полный сумбур. Она себя выдала и не строила надежд, что эльф допустит хотя бы ничтожную вероятность случайности этой встречи. Илерион быстро оглянулся, убедился, что Ольха не отстает и ускорил шаг. Ей пришлось перейти на бег.

Эта странная погоня продолжалась недолго, в каком-то месте эльф свернул в подворотню. Ольха хорошо видела, за каким углом он скрылся, и забежала следом за ним, но сделала лишь несколько шагов. Дальше прохода не было. Глухой тупик без дверей и без окон. Она обернулась на шелестящий звук вынимаемого из ножен оружия. Эльф похититель отшагнул от стены, перегораживая Ольхе единственный путь к отступлению.

– Так-так, – на его смазливом лице расцвела поганая ухмылка, – Смелая маленькая княжна сунулась в логово к хищнику. Смелая, но глупая…

Он приближался медленно и даже осторожно, поводя в руке коротким легким мечом. Эльф держал оружие уверенно, явно ведь, упражняться с ним раньше ему доводилось, и потому эта его осторожность казалась странной. Ольха была по сравнению с ним не просто маленькой, а вообще безоружной. Как на грех, даже походный ножик она оставила в дорожной сумке.

– Не глупи, Илерион, – сказала она, пытаясь выиграть время, – Ты раскрыт, мое убийство тебе ничего не даст.

– Да что ты говоришь? – он ухмыльнулся, но сближаться перестал, – Кого ты хочешь в этом убедить, меня или себя? А почему я не вижу здесь цепного пса вашего князя особого порученца Ясеня? – эльф недобро прищурился, – А я скажу тебе, почему его здесь нет. Он оч-чень далеко отсюда гоняется по лесам за Лисами.

Это было действительно так, вот только Ольха сомневалась, что эльф знает об этом наверняка. Догадывается, не более того.

– Да, – сказала она, незаметно облизнув пересохшие губы, – Трюк с Лисами был хорош. Но положился ты на них зря. Сам знаешь, нет большей глупости, чем довериться Лисам. Побегать за ними пришлось, тут ты прав, но их взяли, и развязали им языки. Дроло, Фидол и Мегул. Тебе знакомы эти имена, не так-ли?

– Как я ненавижу весь ваш песий род, – взорвался эльф, – Что лживых Лисов, что преданных как собаки Волков. Все вы у меня как кость в горле.

Эльф снова двинулся на Ольху, и в глазах его отчетливо читалась жажда убийства. Ольха понимала, продолжать разговор бессмысленно, все на что ей оставалось рассчитывать – это могия. Но боевая могия либо усиливает своего бойца, либо ослабляет чужого, сама по себе без бойца она – ничто. А бойцом-то она как раз и не была. Однако решение, подсказанное ей чутьем, оказалось удачным. Заклинание ослепления сработало отлично, да еще и привело эльфа в бешенство.

Сохрани он хоть немного здравомыслия, он бы просто переждал эти несколько секунд слепоты, Ольхе все равно было мимо не проскочить, но он начал рубить мечом направо и налево, натыкаться на стены и крутиться на месте. Вероятно, рано или поздно он достал бы Ольху, вот только не учел он одного. Вряд ли он играл в детстве в жмурки, иначе знал бы, что водящего с завязанными глазами умышленно раскручивают, чтоб тот на какое-то время потерял себя в пространстве. Эльф же проделал тоже самое с собою самостоятельно, отчего у него смешалось не только левое с правым, но даже и верх с низом.

Ольха воспользовалась этой его оплошностью и, изловчившись, в удачный миг, подставила ему подножку. Эльф грохнулся на землю, выронив свой меч. Понимая, что потеря каждого мгновения смерти подобно, Ольха подскочила к нему, и ударила дважды подвернувшимся булыжником по затылку. Затем для верности хорошо размахнулась и ударила в третий раз. Эльф обмяк и перестал шевелиться. Ольха перевела взгляд на булыжник в своей руке. Она совершенно на помнила, когда успела его подхватить, увидела на булыжнике кровь и налипшие волосы и брезгливо отшвырнула в сторону.

Был похититель жив или умер, проверять у Ольхи не было ни времени, ни желания. Она лихорадочно выворачивала его карманы, из которых высыпались мелкие монеты и игорные фишки, но нужного ей камня не было. Она заставила себя остановиться, сделала судорожный вдох и выдох, затем еще один вдох-выдох, уже поспокойней. «Так, – сказала она себе, – как мне найти крупный камень? Ах. Ну конечно же…» Ведь буквально вчерашним вечером, коротая время перед сном, она вспомнила, как Бартоло проверял ее перед поединком при помощи «нифрилоискателя». Она провозилась допоздна и создала такое же поисковое заклинание, а утром, не выспавшись, отчаянно зевала и ругала себя за то, что вместо того, чтобы хорошенько высыпаться, тратит время на всякие глупости.

Теперь она так не думала и так же как до этого она обыскивала эльфа, судорожно выворачивала теперь уже свои собственные карманы, приговаривая, «только бы я его не стерла, только бы вчера его не стрела…» Наконец, она нашла нужную монету, с облегчением выдохнула, убедившись, что приказ она сохранила, и засветила ее. Провела монетой вдоль всего тела, стараясь не смотреть на окровавленный затылок. Поиск со спины ничего не дал, стало ясно, эльфа нужно перевернуть на спину.

Собравшись с духом Ольха перевалила тело. От этого перемещения из уголка эльфего рта вытекла струйка крови. Она чувствовала, что ей становится дурно, но приказала себе сжать зубы и продолжать. Ее нифрилоискатель помог быстро отыскать камень, он оказался в тайнике на изнаночной стороне ремня. Ольха отстегнула пряжку и через пару секунд камень был в ее руке, вне всяких сомнений тот самый, за которым она так долго гонялась. Ольха поднялась на ноги и оглядела душную подворотню. «Ты это сделала, – сказала она себе, – а теперь беги отсюда».

На подгибающихся ногах она вышла на улицу. Яркий свет дня резанул глаза, она зажмурилась и прислонилась спиной к стене дома, до этого она и не замечала, как темно было в той подворотне. От пережитого потрясения ей стало плохо, она едва успела наклониться и отвернуться к стене, как ее вырвало. Привлекать к себе внимание было совершенно излишним, зато ей сразу стало легче, и вернулась способность видеть и слышать окружающий мир.

– Вот молодежь-то нынче, – какая-то женщина в крестьянской одежде, дернув за рукав своего спутника, показала на Ольху пальцем, – Наглотаются этих нифриловых настоев, а потом сами-то не свои.

Сопровождавший ее мужик, судя по соответствующему деревенскому виду, муж, осуждающе посмотрел на Ольху и покачал головой:

– И не говори, что с миром творится. И война, будь она неладна, и настои эти дурные, – мужик сплюнул, картинно взял женщину под руку и повел по улице.

«Так, – Ольха попыталась собраться с мыслями, – Люди ходят по улице, будто ничего не произошло… а для них действительно ничего не произошло. Эльфенок валяется в подворотне. Что там было, никто не видел. Вот пусть и дальше валяется. Своими ногами туда пришел, я его туда не тащила. Леший с ним, мне-то что теперь делать?.. ну, конечно, идти за Птахой. Спокойненько так, потому что ничего не произошло». Стараясь не ускорять шаг, Ольха двинулась по улице.

Добравшись до постоя, она почти полностью пришла в себя. Уже не трясущейся рукой Ольха расплатилась с мальчиком конюшим, затем, правда, не удержавшись, обняла Птаху как любимую давно не виденную подружку.

– Ну все Пташка, – сказала она лошади на ухо, – Едем домой.

Она вскочила в седло и выехала на улицу. Чтобы вернуться к тем воротам, через которые она попала в город, ей снова предстояло проехать мимо той злосчастной подворотни, другой дороги в этом городе она просто не знала, и Ольха надеялась, что обойдется. Надеялась напрасно. Еще издали она увидела, собравшуюся возле подворотни толпу зевак. Как на зло, там же оказалась и та крестьянская чета, принявшая Ольху за опившуюся настоями. Женщина что-то рассказывала, возбужденно размахивая руками.

Ольха, не раздумывая, развернула лошадь в обратную сторону. Ей стоило больших усилий не пустить Птаху вскачь до выезда из города. Она покинула Кивал через западные ворота, благоразумно решив, что лучше поискать окружной путь, чем отправляться назад прежней дорогой. А еще чуть позже она почуяла дух погони и поздравила себя с тем, что воспользовалась именно западными воротами, на какое-то время это собьет преследователей со следа.

Раньше Ольха никогда не оказывалась в роли уходящего от преследования, всегда было наоборот, и теперь она осознала, какое это неприятное ощущение, знать и чувствовать нутром, что за тобой идет погоня, и испытывать постоянный страх, что тебя могут настигнуть. А ведь эльф должно быть жил с этим чувством месяцами. При других обстоятельствах она бы ему даже посочувствовала.

– Ладно, – сказала она негромко, подгоняя пятками Птаху, – Раньше были догонялки, теперь будут убегалки.

Она снова мчалась на запад, будто бы камень, сменив владельца, все равно принуждал его нести себя в прежнем направлении. При других обстоятельствах это показалось бы ей забавным.

Глава 28. Новая встреча

После лихого захвата крепости наступило неожиданное затишье. Копейская рота к уже имеющемуся на левом предплечье знаку победы над конницей получила в послужной список еще один нифриловый знак, рисунок взломанной надвратной башни, а Васина десятка кроме этого отдельно была отмечена почетным знаком прорыва, таким удостаивалось подразделение, прорвавшееся в опорное укрепление и обеспечившее проход основных сил. Теперь они довольно далеко продвинулись на юг и вторую неделю стояли постоем в благостной деревне, совсем нетронутой войной.

Освободившись после порядкового сбора десятников, на котором Куч даже не пытался сдерживать зевоту, Вася решил срезать путь через колосящиеся поля. Снегом здесь и не пахло, а местные крестьяне еще только приступали к уборке урожая. Он подивился, какое крупное здесь урождается зерно, недаром подкняжичи так рубятся за эти земли.

Где искать свое отделение, Вася не сомневался ни на миг. Кроме почетного знака на предплечье они получили еще и неплохую денежную награду, поднявшую, кстати, настроение Мышонка, ибо мародерство, заключившееся в обыске убитого защитника крепости, принесло ему ровно полкопейки. Толкнув, ставшую за неделю хорошо знакомой дверь таверны, он убедился, что вся его боевая десятка доблестно уничтожает щи с калачами.

Парни вмиг распознали по его виду, что настроение у него хорошее, и тревожных вестей у него нет, и грянули «Ой, по что же ты, Васек, нас покинул, не ходил бы ты, Васек, во дружину». Вася немного смутился и невольно заозирался, нет ли здесь кого из начальства. Панибратство в роте не поощрялось, и ему не хотелось оправдываться и в случае чего доказывать, что когда надо, бойцы слушаются его безоговорочно.

Беспокоился он напрасно. Не только никакого начальства, но и вообще из роты кроме его ребят никого не было. Был только один еще посетитель, примостившийся у стойки, явно проезжий, он сидел, склонившись над кружкой. Его лицо было прикрыто капюшоном походной накидки, и Васю это слегка насторожило, он даже подумал, что стоило бы расспросить у своих, давно ли он тут сидит, как одинокий посетитель, видимо почувствовав его взгляд, обернулся.

Девушку Вася узнал сразу, хотя видел ее всего однажды несколько месяцев назад. В тот раз из-за короткой стрижки и походной одежды он тоже поначалу принял ее за паренька. Коронованного волка на ее запястье он заметил еще в первую встречу, а к этому времени успел выяснить, что означает он княжеское звание.

– Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Да уж. Встреча действительно неожиданная, – она улыбнулась, а Вася отметил про себя, что собой владеет она хорошо. От него не ускользнула напряженная спина и выражение испуга, когда она только поворачивала к нему голову, – Насколько я помню, мы так и не познакомились?

Вася не нашелся, что ответить, и только пожал плечами. С его представлениями о военной службе знакомство с княжной вообще никак не вязалось.

– Меня зовут Ольха, – представилась она.

– Василий.

– Очень приятно, Василий, – сказала она, и не удержавшись от колкости, добавила, – Если я не ошиблась, баллада, которую запели те бойцы с вашим приходом, посвящена вам?

– Та-а. Это Акима у нас вспоминает песни со Старшей Сестры, – отмахнулся Вася, и по-крестьянски без околичностей сразу перешел к делу, – Послушай, Ольха, я ведь вижу, ты обеспокоена. Можешь не сомневаться, мы с парнями сделаем все что сможем…

Она выдохнула облегченно, и улыбнулась еще раз, только на этот раз улыбка вышла у нее немного грустной:

– Тогда может быть пригласите меня за ваш стол?

Вася подал знак ребятам сдвинуться, что, впрочем, не помешало им допеть строчку: «В серой вольнице клыки чай найдутся, без тебя ее полки обойдутся».

– Обождите с пением. Знакомьтесь, княжна Ольха.

– Ой да ладно, я ж не по роду княжна, а нареченная, – Ольха сразу решила для себя, что перед этими парнями разыгрывать из себя важную особу ни к чему, – Дочь обычного стражника, титул мне князь дал для важности, да и то временно…

– Вот уж не знал, что ты водишь знакомство с княжной, пусть даже и нареченной, – отозвался Акима и, галантно привстав, обозначил легкий поклон, – Рад встрече. Меня зовут Аким, к вашим услугам.

– Ага, вы тот самый Акима, который вспоминает песни из прошлой жизни, – догадалась Ольха, – Ну и как там дальше?

– Где? – не понял Акима.

– В песне вашей.

– Поклонился я родне у порога, не скулите обо мне ради бога, – с радостной услужливостью подсказал Короток, поддержать разговор с настоящей княжной ему тоже хотелось.

– «Не скулите», да? – Ольха прищурила один глаз.

– Именно так в той песне и поется, – с достоинством подтвердил Аким.

– Вот чего я больше всего не люблю, – сказала она в упор глядя на Акима, – Так это когда из меня пытаются дуру делать…

– А чего не так в песне-то? – от такого напора Акима несколько растерялся.

– То, что на Старшей Сестре люди про первопредков-оборотней слыхом не слыхивали.

– А, вот вы, о чем. Вы не обижайтесь на меня, Ольха, – примирительно сказал Акима, благоразумно умолчав, что как раз эту строчку он оставил без изменений, – Может я чего и переврал. В конце концов, на историческую точность не притязаю.

Ольха приняла акимины извинения, в знак примирения обменялась с ним рукопожатием и согласилась считать, что песню он не переврал, а творчески доработал.

– В общем, так, – переходя на деловой настрой, Вася строго глянул на Акиму, чтоб не раскрывал рта, – У княжны разговор к нам есть.

Ольха оглядела в миг посерьезневших бойцов, приготовившихся слушать с полным вниманием. «Ну, девочка, решайся», – подбодрила она себя. Она не забыла о предписании соблюдения строжайшей тайны, однако уложение правил княжеских порученцев позволяло ей в случае особых осложнений привлекать в помощь любых людей и нелюдей.

– Только я сразу должна сказать. Все что вы сейчас услышите – исключительно для ваших двадцати ушей. Учтите, парни, я вам вверяю сейчас свою жизнь. Если вы проговоритесь, мне несдобровать, и тогда лучше вообще не начинать этого разговора…

Ольха замолкла и обвела взглядом каждого. Вася для пущей значимости следом за ней сделал тоже самое.

– И не надо на меня сразу так смотреть, – возмутился Акима, округляя глаза.

– Дык, а се, мы ни се, мы могила, – поддержал Акима Короток и преданно уставился на Васю, – Ясное дело, – добавил он, подытоживая доказательную речь.

– Тогда слушайте, – Ольха наклонилась поближе и зашептала, парни придвинулись к ней, насколько позволяли приличия и широкая трактирная столешница, и слушали в полном молчании, лишь время от времени подтверждая кивками, что все понимают и сделают как надо. Она объяснила подробно, где, как и когда она будет выбираться из деревни, и снабдила десятку нифриловой приказкой собственной разработки.

– Здесь на нифриле записан приказ, – сказала она, перед тем как подняться из-за стола, и незаметно передала Васе копеечную монету, – Я его сама придумала, чтоб учитель меня не спрашивал, когда я урок не выучила. Называется «меня здесь нет». В общем довольно простая штука, но внимание отводит хорошо. Я сколько раз проверяла.

Когда Ольха вышла из таверны, солнце уже перевалило за зенит. Она неспешным шагом прогулялась по деревенским улочкам, дошла до стойла Птахи, неторопливо запрягла, перебросилась несколькими словами с конюхом, а затем ленивой трусцой выехала на тракт. На дорожном просторе после кривых деревенских улиц, Птаха прибавила бег. Ольха с удовольствием выпустила свою волчицу, и мир наполнился бесчисленными звуками и запахами. Ей оставалось надеяться и ждать, если ее волчица перестанет чуять опасность, это будет значить, что погоня прервана.

Глава 29. В гостях у королевы

Ефим опирался о борт ладьи и глядел на серую водную гладь северного озера. Услышав за спиной приближающиеся шаги, он оборачиваться не стал, и без того зная, кто мог к нему подойти.

– И чего не сошел со всеми? – спросил он, не отводя взгляда от воды.

– А, успеется, – Прохор усмехнулся, – Достоишь вахту, вместе сойдем.

– Может я и вовсе не пойду. Чего я в их горностаевом городе не видел?

– Вот же тебя, Ефим… а зачем еще в походы ходить, кроме как на мир посмотреть? – Прохор встал рядом и тоже облокотился о борт, – И возвращался бы с мужиками в деревню. А то можно подумать, я тебя сюда силком тащил.

Прохор лукавил. Силком он, конечно, не тащил, но что уговаривал Ефима, это было. Когда они, уже расторговавшись с чухами, стали собираться на возврат, то увидали парус головной ладьи княжеского каравана. Думали, что всего лишь помашут рукой проходящему мимо флоту, но случилось так, что князь захотел причалить, и пришлось задержаться. Ефим князя раньше не видел, а вот Прохор в прежние времена ходил на восток под его началом, и Верес его припомнил.

– Так ты что же, Прохор, – спросил Верес, пожимая ему руку, – Из этих мест что ли?

– Так точно, атман. Вот с мужиками на Белрогу ходили. Только-только с мена.

Завязался разговор. Прохору пришлось рассказывать про торговлю с чухами. Все-то князю знать надо было: и какой монетой чухи чаще рассчитываются, и в какую цену какие товары берут. Ефим в разговоре не участвовал, но просто взять и отойти в сторону не решался, опасаясь, что могут счесть за неуважение. Так и стоял рядом болванчиком, пока князь разговаривал с Прохором.

– А что, Прохор, – вдруг обратился к нему Верес, – Не скучаешь по нашим походам?

– Скучаю, есть такое. С тобою, князь, чего греха таить, скучно никогда не бывало.

Верес рассмеялся и хлопнул Прохора по плечу:

– Так пошли со мной. В средиземье. Молодежь брать мне, сам понимаешь, не по стати, а вас матерых мало у меня.

Тут уже стали подходить и другие прежние боевые товарищи. Прохор расчувствовался. Ефима тоже в долгу не оставили. Среди дружинников нашлись и его бывшие однополчане. И так получилось, что и его уже стали зазывать. Мол посмотришь на средиземные диковины, да князь монетой не обидит, да на тамошних базарах для жены присмотришь такое, чего здесь и во сне не приснится, а с весенней водой мол вернемся, так что пахоту не пропустишь. А Прохор, старый лис, хоть уже и решил для себя все сразу, делал вид, будто без Ефима не пойдет, и вроде как сам того не заметив, тоже стал его уговаривать. Так Ефим оглянуться не успел, как опять вступил в дружину.

За старшего вместо себя Прохор оставил Герася, ему же передал наменянный у чухов нифрил. Особых наказов мужикам оставлять нужды не было, Ефим лишь потрепал по холке вола Баньку и взошел на ладью с легким сердцем. Он понял, вдруг, что возвращаться в деревню совсем не хочет и походу с князем только рад.

Быстро полетели деньки, на княжей службе дружиннику всегда занятие находится. Ефим и не заметил, как добрались по воде до соседнего королевства и вот уже бросали якоря у причала в оживленном озерном порту.

– А что думаешь, долго наш князь у горностаевой королевы прогостит? – спросил он Прохора.

– Это вряд ли. Леха сказал, сбирались в спешке. Что-то срочное у него в средних землях. Не сегодня так завтра стронемся.

– Ну раз так, как смена заступит, сходим в город, – решился Ефим, – Поглазеем, какое тут житье-бытье. Чтоб было что в деревне потом рассказать.

– Вот это другое дело, – обрадовался Прохор, – В портовый кабак пойдем. Гульнем как положено.

Верес действительно торопился и задерживаться здесь не собирался, даже несмотря на королевское гостеприимство Карины. Ладьи еще только швартовались у пристани, а на берег уже примчался почетный караул во главе с гвардейским капитаном. Князь отмахнулся от своего начстража, объявил полдня свободного времени, и едва ступив на твердую землю, уже усаживался в присланную карету, запряженную четверкой белых лошадей. Что-что, а в вопросах дипломатического протокола королева горностаев, на людях по крайней мере, проявляла исключительную щепетильность.

Прибыв во дворец, Верес тут же был препровожден в королевские покои, и лишь успел присесть и принять гостевую чашу, как уже вновь пришлось подниматься, чтобы поприветствовать входящую в зал хозяйку.

– Ну неужели? Князь Верес почтил меня личным посещением, – едва войдя, Карина по-королевски изящным взмахом руки удалила с глаз свою свиту, – Лучше помолчи, князь. Слушать твоих оправданий я не желаю.

– Я только что прибыл, – Верес усмехнулся, – И вроде пока еще ничего не натворил.

– Только не надо разыгрывать непонимание, – королева шутливо погрозила ему пальчиком, – Ты собирался сразу начать с оправданий, что был бы рад остаться погостить, да только очень спешишь. Лучше сразу скажи, что сойти на берег тебя вынудили остатки твоей вежливости, а иначе ты бы просто помахал мне рукой со своего корабля. И поставь уже эту чертову чашу, или ты не хочешь меня даже обнять?

Верес послушно поставил чашу. И они обнялись, не по протоколу, а дружески, как обнимаются старые друзья.

– Но я правда очень спешу.

– Сказал бы что-нибудь новое, – Карина фыркнула.

– Что ты хочешь услышать? – Верес улыбался. Он знал, как хорошо Карина умеет вытягивать из людей нужные ей сведения.

– Для разнообразия ты хотя бы мог сообщить, куда так торопишься. Уж извини, но я каждый раз сгораю от женского любопытства, чье же это общество ты так предпочитаешь моему?

– Хочу успеть в Ойсбург к перевыборам главы гильдии оружейников.

– Вот как? – Карина отступила на шаг, заглядывая ему в глаза, – Не означает ли это, что караваны с оружием вскоре могут пойти в обратном направлении?

Умница Карина влет раскусила многоходовку, над которой они так тщательно корпели на пару с Егорычем.

– Ты проницательна, как, впрочем, и всегда.

– Не надо мне льстить, Верес. Это плохо сказывается на бдительности.

– На чьей бдительности? Льстящего или того, кому льстят?

– Обоих.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Хочу, чтобы ты был поосторожнее в делах с Азумом. Он никогда не упустит возможности обмануть.

– Азум еще ничего не знает.

– Хочешь сказать, ты попытаешься поставить над гильдией своего человека в обход хана?

– Почему бы и нет?

– У тебя крайне мало шансов. Разве только… Разве только этот человек… – она пытливо посмотрела на князя.

– И опять в точку, Карина. Этот человек – я.

Не удержавшись, королева горностаев захлопала в ладоши.

– Это сильный ход. Но рано или поздно ты должен поставить его в известность.

– Чем позже он узнает, тем сговорчивее будет, – Верес прикрыл глаза, давая понять, что расспросов о нем достаточно, – Я хочу поговорить о Фарадоре.

– Не сомневалась. Верес, я не хочу тебя в это втягивать.

– Нет уж, давай об этом поговорим. Мне известны его притязания на вороньи холмы. Через них проходит мой речной путь, а значит я и так уже втянут в это.

– Ну хорошо, о Фарадоре поговорим за обедом.

– Тогда уж после обеда, не хочу портить себе аппетит. Ты будешь кормить меня своими знаменитыми пирогами?

– Конечно, князь. Приказала поварам, как только дозорные увидели твои стяги.

На обедах у королевы горностаев Верес неизменно перемазывался в жиру, но никогда об этом не жалел. Повязанные на шею и разложенные на коленях салфетки не спасали. Мелкая рыбешка, запеченная в тесте, давала обильный сок. И чтобы не пролить его, разворачивать тесто нужно было осторожно. Рыбешку убирали, она была слишком мелкая и костлявая, а ели только напитанное соком тесто, и как тут не осторожничай, сок лился по рукам и подбородку. Вслед за пирогами подавали грибы, запеченные со сметаной в глиняных горшочках и освежающие морсы, настоянные на северной болотной ягоде. Это, не считая дикого мяса, красной и белой рыбы, медовых десертов с орешками и еще многого, не поддающегося перечислению.

После обеда Верес откинулся на спинку стула и жалобным голосом сообщил, что сейчас лопнет. Карина беззаботно смеялась, наблюдая как слуги, вооружившись влажными полотенцами, пытаются оттереть его от жира.

– Давай выйдем на террасу, князь. Свежий воздух способствует усвоению пищи.

Верес согласился с удовольствием, его всегда привораживал вид, открывающийся с высоты королевского замка. Даже в самую студеную зиму озеро не замерзало.

– Горячие ключи, – Карина будто прочитала его мысли, – Наверно поэтому я и выбрала это место. Итак, что ты хочешь знать о Фарадоре?

– Начнем с главного. Сколько я помню воловьего царя, столько он выказывает притязания на твои земли. Но в этот раз ты явно обеспокоена. Что изменилось?

Карина ненадолго замолчала, будто собираясь с мыслями:

– Подробность рассказа будет зависеть от того, что ты знаешь о компаниях.

– О компаниях? И они как-то связаны с Фарадором? По всему выходит, что не знаю ничего.

– Значит компании до сих пор обходят тебя стороной. И я не удивлена. В средиземье тебя считают человеком, презирающим могию нифрила.

– Что-то новенькое для меня. Откуда такое мнение?

– Да брось, Верес, ведь не просто так тебя называют красным князем… что, ты и этого не слышал? Ох, как часто ты бываешь в средиземье? Раз в сто лет? Тогда мне придется тебя просветить.

– Да уж, будь добра, просвети. Я, оказывается, даже про себя знаю меньше других.

– С чего же начать? Да вот хотя бы… в пророчествах есть любопытный отрывок, который обычно переводят так: «кровь сильнее камня». Но некоторые считают, что перевод этот слишком буквален. Там использован артикль, указывающий на то, что речь идет не о самом предмете, а о том, как он выглядит. И если поиграть с толкованием, предположив, что камень этот – нифрил, а он зеленый, то эти слова можно перевести так: красный сильнее зеленого.

– Да, но ко мне какое это имеет отношение?

– Раскрой глаза, Верес, – Карина указала пальчиком в сторону порта, – Там на берегу твоя дружина. Почти все они очень сильные моги. А много ли среди них имеют рунную вязь зеленого цвета?

– Единицы. По преимуществу там выходцы из простого народа с красной послужной дорогой.

– О том и речь. Красные моги во всем мире довольно редки, а для тебя они нечто само собой разумеющееся.

– И что это меняет, Карина? Для этого похода я едва набрал три сотни опытных воинов. Да, они прошли через бесконечные битвы, в каждом сражении сталкивались с могией, неудивительно, что они многому научились.

– Неудивительно только для тебя, князь. Я довольно часто задаю себе один вопрос: когда объединились самые непримиримые, только для того чтобы разрушить твой город, что ими двигало?

– Я до сих пор теряюсь в догадках.

– А мне думается, я знаю ответ. Их объединил страх, что ты способен превратить в могу любого крестьянина. Они попросту испугались, что ты создашь непобедимое войско.

Верес покачал головой. Доводы Карины его не убедили:

– Извини, но непобедимых не бывает.

– Знаю, – она грустно улыбнулась, – Однако компании по-прежнему обходят тебя стороной.

– Тогда расскажи мне о компаниях. Откуда такое могущество, что под их покровительством Фарадор потерял страх? Чем они занимаются?

– Торговлей. Их две, и сразу скажу, не знаю, какая из них взяла Фарадора под свое крылышко. Они появились в средиземье одновременно или почти одновременно. Во всяком случае, пять лет назад о них еще никто не слышал. Но такого стремительного роста я бы раньше и представить не смогла. На сегодняшний день компании имеют представительства во всех более-менее крупных городах континента. Разве только твоя Урса стала исключением.

– Постой, Карина, чтобы так вырасти за пять лет, нужно торговать воздухом.

– Почти угадал. Они торгуют водой, – Карина лукаво взглянула на озадаченного князя и рассмеялась, – Они научились переносить заклятия с нифрила на воду, а свои товары называют настоями.

– Вот как! – Верес в задумчивости потер подбородок. Находчивость торговцев его поразила.

– И заметь, князь. Никаких опасений, что кто-то раскроет исходное заклятие. Проверено, прочитать что-то с воды просто невозможно.

– И тем не менее, компаний не одна, а две.

– Скажу больше, они похожи как две руки от одного туловища, разве что одеты в перчатки разного цвета. Фасон, кстати, тоже один. Одинаковые сюртуки, одинаковые дурацкие колпаки. Только одни желтые, а другие зеленые.

– Действительно, какое-то подчеркнутое сходство.

– Вот и я об этом. Похожи во всем, начиная с названий, одна называется «Объединенная зерновая компания», другая – «Объединенная косметическая компания». Будто их создатель совсем не имел воображения, чтобы привнести хоть какие-то различия, – налетевший ветер заставил Карину обнять себя за плечи и поежиться, – Холодает. Пойдем в тепло. Для нас растопили камин.

Они расселись в уютных креслах у открытого огня и какое-то время глядели на языки пламени. Верес нарушил молчание первым: – И все-таки, одна зерновая, а другая косметическая. Если судить по названиям, различие существенное.

– Так было только поначалу, – тут же отозвалась Карина, – «Зерновая» наперво нацелилась на землепашцев, продавала настои для ускорения роста зерна, фруктов, овощей. «Косметики», напротив, взялись за городское население, и поначалу за изменение внешности брали умопомрачительные деньги.

Верес кивнул. Отчет Ольхи о посещении косметической компании он получил, хотя о размахах этого предприятия до сего дня представления не имел.

– А теперь? – спросил он.

– А теперь обе компании расширили ассортимент своих услуг и полностью совпадают и в этом.

– Да, и впрямь, будто две руки, растущие из одного туловища. А что известно о самом туловище?

– Ничего, к сожалению. Ни о «туловище», ни о «голове».

– Но рынки сбыта они как-то делят?

– Соперничают и весьма жестко, – Карина уловила взгляд князя, который расценила как недоверчивый, и пояснила, – Некоторое разделение областей влияния присутствует, но я полагаю, это скорее следствие начально выбранной направленности. Зерновики исходно закрепились в странах с развитым сельским хозяйством. Кстати, говорят, с Азумом они в неплохих отношениях.

– А те, которых ты назвала «косметики»?

– Эти особенно крепко засели в торговых и портовых поселениях. Но в средиземье, а особенно в крупных городах, вырывают куски друг у друга. Скажу для примера, головные офисы обеих компаний расположены в Ойсбурге прямо на центральной площади города, заметь, друг напротив друга.

Верес усмехнулся:

– Чтобы не ждать от врага неожиданностей, держи его под боком… – он замолчал, толи задумался, толи засмотрелся на игру света и тени на внутренней стенке камина.

Карина тоже молчала, она знала, что князю бывает нужно время, чтобы обдумать услышанное.

– И все же, – сказал он через некоторое время, – Мне пока непонятно, насколько далеко они могут зайти в этом соперничестве?

– Прости, князь, я не улавливаю ход твоих мыслей.

– Если за обеими компаниями стоит один создатель, не означает ли это, что в каком-то важном деле компании могут пойти на сговор?

– Мне это не известно.

– А жаль, это могло бы нам упростить задачу.

– Каким образом?

– Если точно знать, что компании ни при каких условиях не станут сговариваться, можно попробовать столкнуть их лбами, заставить сцепиться за жирный кусок, и таким образом обезвредить. Скажем так, компаниям в этом случае стало бы не до нас.

– Это при условии, что он есть, такой кусок, – сказала Карина с сомнением.

– А Фарадор? Он ведь что-то смог предложить?

– Очевидно, да, – ответила королева, – Вот только выяснить что именно умудрился предложить Бык мне не удалось.

– А ты уверена, что свое предложение он сделал одной из компаний, а не обеим?

– Увы, не знаю и этого. Но, послушай, Верес, я бы не стала переоценивать Фарадора. Я теряюсь в догадках о том, какое предложение он мог сделать даже одной из компаний, а чтоб сразу обеим, да чтоб еще ради этого они пошли на сговор… это уже через чур.

– Ну хорошо, будем исходить из этого, – согласился Верес, – Итак, тебе стало известно, что Фарадор заручился поддержкой одной из компаний?

– Да. И повторю, какой именно из двух, мне не известно.

– Карина, тебе незачем оправдываться. Ты и так разузнала много такого, о чем я и подозревать не мог.

– Ну уж утешил. Ладно, слушай. Выяснила я, действительно, не так уж и много. На одном из совещаний в зале снов мне удалось зацепить Быка за живое и заставить его проговориться.

– В этом тебе равных нет, – заверил Верес.

– Довольно неуклюжих комплиментов, князь, – Карина притворно нахмурилась, но тут же продолжила, – Фарадор давно стремится войти в торговый союз средиземья, но его туда не берут, что неудивительно. Кому он там нужен со своей свеклой и репой.

– Товарец и впрямь не самый ходовой, – согласился Верес.

– А тут он мне выдал в запале, что со следующей весны получит полноправное членство.

– А что собственно ему это даст?

– Вот я и сама поначалу удивилась. Фарадор похвастал вступлением в торговый союз таким тоном, будто мне этим приговор подписал, – Карина сощурила глаза, ее ноздри гневно раздулись. Она взяла в руку кочергу и поправила прогоревшие поленья. Пригасшее пламя снова заиграло языками, королева продолжила ровным голосом, – Тогда я начала наводить справки, и оказалось: как член союза для разрешения территориального спора он имеет право затребовать у властей средиземья военную помощь.

– Не бесплатно, я полагаю?

– Разумеется, не бесплатно. Но на законных основаниях. Я стала копать дальше, и вот, что я выяснила. Совет, принимающий решение о вступлении государства в торговый союз средиземья, состоит из десяти человек. Шестеро из них – люди компаний…

– И здесь голосование, – проворчал князь, – Как все-таки легче жить в условиях единоличного правления.

– И не говори, – ухмылка у Карины получилось довольно кривой, – По три голоса, и это даже особо не скрывается, принадлежит каждой из компаний.

– Так в этом суть покровительства? Помочь Фарадору вступить в средиземный союз?

– Думаю «да».

– А как они голосовали раньше?

– Зерновая за вступление Фарадора. Косметическая – против.

– На первый взгляд получается, что именно зерновая компания благоволит Фарадору?

– Это только на первый взгляд, князь. Зерновая компания может рассчитывать на некоторую выгоду, получив через земли Фарадора доступ к северо-восточным рынкам, но… так себе овчинка, выделки может и не стоить.

– Что ж, – Верес отставил чашу, – Сколько времени у нас есть?

– Начало весны, полагаю. Тянуть с делами Фарадор не любит.

– Карина, сведения, которыми ты меня снабдила несомненно очень важны, в том числе и для меня лично, – князь поднялся, – Да, кстати, чуть не забыл. Сколько бойцов ты сможешь выставить?

– Это ты и сам знаешь, – Карину вопрос удивил, – У меня как было, так и осталось, пятьсот стражников.

– А ополчение?

– Можно вооружить еще столько же ополченцев. Но толку с них?

– Мои наукари придумали, как вложить в оружие несколько боевых приемов. Приемы не нужно изучать, образ действия работает сам, достаточно взять оружие в руки. Не ахти что, но необученному ополченцу и это будет подспорьем, – Верес достал из кармана крупный камень и протянул королеве, – Здесь записана основа. Твои оружейники, думаю, разберутся. Несколько готовых мечей в качестве образчика передам до отплытия.

– Не знаю, что ты опять выдумал, но благодарю заранее. Останешься ночевать во дворце?

– Спасибо, нет времени, у меня отличная каюта. А на воде хорошо спится.

– Ладно уж. Иди.

– Спокойной ночи, королева. Рад был повстречаться.

Ранним утром Карина вышла на террасу. С воды дул пронизывающий холодный ветер, но она стояла до тех пор, пока ладьи не отошли от пристани. В предрассветных сумерках, конечно, было не разглядеть, но она и так знала, кто машет ей с головного корабля.

Глава 30. Гусиный налет

– Привал! – прокричали где-то впереди.

– Привал! – подхватил кто-то ближе.

– Братцы, нам не привыкать в чистом поле ночевать…

– Акима, рифмоплет ты наш, – Вася с кряхтеньем стянул с себя заплечный мешок, – Узнай, что там, кормить будут или самим готовить.

– Я мигом, – Аким швырнул свой мешок в пыль и направился в голову отряда.

– Вась, – подошли Бобры, – Костер будем разводить?

– Само собой, только я думаю, не у самой дороги, – десятник обвел взглядом обширный покошенный луг, выбранный ротным начальством под ночлег, – Я бы предпочел вон у того стога с сеном. Бука, давай пока за дровами, а там и с местом определимся.

Макар лишь обменялся с Васей взглядами и сразу пошел к сотнику, не дожидаясь, когда Куч начнет кликать пластунов на разведку местности. Вожак приданной к их роте конной сотни спешиваться не стал, пришпорил коня и со свистом поскакал куда-то через поле. Вся его конница понеслась следом и быстро скрылась из глаз. Вася сел на обочину и стал ждать возврата Акима.

– Полевую кухню решили не разворачивать, – вернувшийся Аким бережно прижимал к груди сверток, – Вот, выдали сухим пайком.

– Ладно, давай к тому стогу, особнячком от остальных, зато с уютом, – Вася поднял свой мешок, заодно прихватил и Макаркин. Уже двинувшись, бросил через плечо, – Бобровые пожитки не забудьте.

Когда ближе к ночи они сидели у костра после ужина, придавленные упорным молчанием десятника, Аким не выдержал:

– Вась, ну ты чего смурной такой, опять сон этот твой снился?

– Сам не пойму, – Вася пожал плечами, – Такое ощущение, что эта наша конница будто бы сама по себе. Их вроде к роте причислили, а атману они только для виду подчиняются. Вот сегодня: вся рота здесь ночует, а эти умелись куда-то.

– Вась, так тут их родные земли пошли, – пояснил всезнающий Акима, – Понятное дело, что они для ночевки места получше знают. На конях-то им всяко сподручнее.

– Все равно, неправильно это, – Вася поднял взгляд на Акима, – Тревожно мне. Умом понимаю, что Коты сейчас далеко за рекой отсиживаются. Неоткуда опасности быть, а вот сидит в печенках…

– Так на то у нас ротный атман, – Аким попытался развеять Васину тревогу самым веским доводом.

– Не скажи, – Вася отрицательно покачал головой, – Вепрь вчера с семьей встречался. До сих пор улыбка с лица не сползает. Радуется, что все живы у него.

– Ну а Грач на что? – не сдавался Аким, – Сотники, в конце концов! У них что, тоже чуйка на радостях испарилась?

– Ладно Акима, твоя взяла, – Вася переломил ветку, которой до этого шевелил угли, и бросил обломки в костер, – Чего я в самом деле? Наверно, просто с того леса болотиной тянет, а я навоображал.

– Нету там болотины, – вернувшийся незамеченным с разведки Макар подал голос так неожиданно, что заставил вздрогнуть и обернуться к нему. Сам он стоял в полоборота и смотрел куда-то в сторону. Парни невольно проследили за его взглядом, и только теперь заметили стоявшего на краю лагеря могу нападения. Грач-ловкач вместо привычных монеток сжимал в руке свою пику и тоже смотрел на лес.

Так он простоял какое-то время, а потом вдруг повернул голову в их сторону. И непонятно, показалось им или нет, но будто дока нападения им утвердительно кивнул, а затем развернулся на каблуках и быстро пошел к штабной палатке.

– Значит так, – Вася посуровел, – Грач явно что-то чует. Может не настолько, чтобы поднимать роту, но мне и этого достаточно. Сегодня спать будем, не раздеваясь. Оружие кладем рядом с собой. Дров натаскайте побольше, чтобы огонь постоянно горел. Ах, да, и стог с сеном придется развалить.

Замыкающая десятка третьей сотни таки прониклась тревогой своего десятника. Бобры побежали за дровами. Макар вызвался получше разведать, «что там за лесок такой», и скрылся в сумерках. Остальные завалили стог, соорудив из него что-то наподобие вала, отделившего их стоянку от леса, и сели ждать.

Вернулись Бобры с большими охапками сухих веток. Стремительно темнело. Вся остальная рота укладывалась на ночлег как ни в чем не бывало, но Вася сегодня решил руководствоваться народной мудростью, что береженого бог бережет. Лучше потом окажется, что он ошибся, и тревога была ложной. Макар все не появлялся, и Вася начал жалеть, что отпустил его в лес. Стало так темно, что за пределами освещенного костром участка, уже нельзя было ничего толком рассмотреть. Вася приказал на огонь не пялиться и развернуться к костру спиной:

– Сидим, спину греем, смотрим и слушаем. Пока Макар не вернется, с места не сходить, – и добавил тихо с сожалением в голосе, – М-да, ночевка на сене откладывается на неопределенный срок.

Так они и сидели молча, потеряв счет времени, лишь изредка оборачиваясь к костру, чтоб подбросить в него дров.

– Обморока нифрильная. Вы слышали!? – Вася вскочил на ноги, уходя в слух, – Тщ. Тихо!

И снова будто бы приглушенный деревьями звук, но уже ближе. Мгновения потекли как густые капли смолы. И вдруг, уже совсем близко:

– Трево-ога!!! – донесся до них заполошный крик.

– Это Макар! – в этот миг показалась едва различимая во тьме, со всех ног несущаяся к ним фигурка. Вася уже не сомневался. Это именно Макар.

– К бою. Стрелки, товсь.

Макарка быстро преодолевал расстояние, отделяющее его от лагеря, но стремительной тенью из-за деревьев ему наперерез вылетел нанифриленный конник. На разгонном заклятии он в считанные мгновения догнал Макарку. Замах и удар мечом. Макар в последний миг почувствовав опасность, кинулся на землю, с кувырком уходя от удара.

– Бей! – от страха Вася не узнал своего голоса, он отчетливо понимал, что со следующей попыткой конник Макарку достанет.

Почти бесшумно вспороли воздух пущенные Цаплями стрелы, и сразу следом с особым тугим звуком ушел во тьму акимин арбалетный болт. Два одновременных протяжных вопля, человека и лошади, разорвали ночную тишину. Акимин расчет стрелять в коня как в более крупную цель, себя оправдал: он попал, а Цапли все трое били во всадника, они и не могли промазать.

Один за другим из леса вылетали конники. Кони и люди, все без исключения подсвечены зловещей нифриловой зеленью. В миг они заполнили собою всю лесную кромку, и продолжал одного за другим исторгать их из себя черный лес.

Вася кинулся закидывать в сухое сено горящие палки. Бобры разомкнули щитовой строй, чтобы пропустить Макарку. Он тяжело дышал, но поскольку был оборочен, восстанавливал дыхание очень быстро.

– Сколько же их там? – кто-то за всех озвучил общий вопрос. Макар подхватил копье и щит, шумно выдохнул, и, хотя вопрос был задан не ему, сбиваясь на судорожные вдохи ответил.

– Не меньше двух сотен. Может и все три.

Выйдя на луговой простор, конница расходилась в шеренгу и набирала скорость.

– Это ж наши! Это же Гуси!

– Предали, – коротко пояснил Макар. И добавлять к этому, по его мнению, было нечего.

Подожженное сено быстро и сильно разгоралось. Огонь продержится считанные минуты, потом сено попросту выгорит, но и атака конницы под нифрилом продлится не дольше. Вася понимал, что огонь даст защиту его десятке, а вот на что окажется способна остальная застигнутая врасплох еще только просыпающаяся рота, он старался даже не думать.

– Стрелкам встать плотнее, стрелять по готовности. Остальные, в круговой строй, – Вася решил защищаться сейчас силами собственной десятки. Пока у конников не наступит откат от нифриловой могии, куда-то бежать или пытаться прикрывать кого-то еще он посчитал бессмысленным. Слишком неравные силы.

Конница сблизилась на расстояние выстрела. Зашелестели выпускаемые цаплями стрелы, безошибочно находя свои цели. Аким снова выстрелил лишь немногим позже, и еще одна лошадь получила в корпус болт по самое оперение. Предатели Гуси быстро оценили угрозу, которую несли стрелы Васиных бойцов и полтора десятка конников направили коней в их сторону. Такой силы на единственную десятку копейщиков любой бы посчитал не просто достаточной, а с большим запасом, но кое-чего они все-таки не рассчитали.

Горящий вал сухого сена полностью охватился пламенем. Даже под заклятиями лошади боялись бросаться на стену огня, отворачивали или пытались остановиться. Сено уже полыхало так, что от его жара даже поднятый щит спасал плохо. Краткого замешательства нападающих хватило, чтобы расстрелять большую их часть. Цаплям с такого расстояния особо целиться не было нужды, и они делали упор на скорострельность, да и Аким неплохо навострился справляться со своим арбалетом.

Уцелевшим Гусям пришлось огибать горящее сено и нападать, растеряв основные преимущества конницы: внезапность и скорость. Им ничего другого не оставалось, кроме как, не жалея коней, направлять их прямо на копья, в надежде достать копейщиков палашами. Однако парни уже имели дело с конницей. Они не пытались достать всадников, а кололи лошадей в уязвимые места: в шею или подрубали ноги, а сами уходили от летящего сверху клинка, подседая за щит. Лишенный коня противник, если ему и удавалось не покалечиться при падении, попадал под Бобровые топоры или Коротковый кистень.

Хотя конники ни на заклятия, ни на проклятия нифрила не пожалели, помогало им это не сильно. С тех пор как Грач, в тот памятный вечер перед взятием заговоренной крепости, научил бойцов видеть свой жилой пузырь как обережный «дом», позволяющий сопротивляться воздействию проклятий, парни это свое умение не растеряли, а, пожалуй, даже и улучшили.

Кроме того ускорение под нифрилом имело свою слабую сторону. Да, находящийся под заклятием скорости двигается быстрее, только его намерения становятся видны. Окружающая его нифриловая зелень сама заранее подсвечивает направление еще только зарождающегося движения. Копейщики научились пользоваться этой «слабиной» против ускоренных противников: «считывать» намерение и заранее начинать уходить от их ударов.

Вася невольно порадовался боевой слаженности своих бойцов. Действовали собрано, хорошо видели угрозы, друг друга прикрывали, ни одному Гусю не оставили и шанса. Даже Мышонок лихо добивал своим валятором оказавшихся на земле противников. Когда разделались с последним из тех, что на них напали, Вася осмотрелся. Пока на них нападать больше никто не собирался. Да и кто бы мог предполагать, что пятнадцать конников меньше чем за минуту, полягут от единственной десятки копейщиков. Скорее всего Васину десятку сразу выкинули из расчетов. Темные силуэты предателей стекались туда, где стояла атманская палатка. Перепуганные, оглушенные проклятиями, заспанные бойцы роты в большинстве сопротивляться даже не пытались. Если не считать Васиной десятки и отдельных попыток организовать сопротивление возле палатки Вепря, рота сдавалась без боя.

– Построение в атаку, – приказал Вася. Звериный разум оборотка глубоко завладел его существом и слова стали даваться трудно, скатываясь на рык, – Пробиваемся к атману.

Бойцы молча составили атакующий строй, отдавая себе отчет, что в этот раз идут на верную смерть.

– Отставить! – мога нападения Грач-ловкач появился внезапно, будто вышагнул из окружающей тьмы, – Отставить, я сказал. Вы уже ничем не поможете, только поляжете зазря.

Грач приблизился к Васе и, ничего не объясняя, запихал ему за пазуху какой-то сверток. Ухватил за отвороты, притянул его к себе и сказал тихо, но разборчиво:

– Сохрани любой ценой, – опустил руки, отступил и заговорил уже в полный голос, чтоб слышали остальные, быстро, ровно, чеканя слова, – Слушай мой приказ. Бежать! Выжить! – он развернул Васю в сторону леса и подтолкнул, – Все. Бегом. Бегом. Я задержу.

И они побежали. Сначала не очень уверенно, но тут Вася почувствовал за спиною выпущенное на волю мощное проклятие, обдавшее позвоночник волной холодного огня. Он понял, что Грач действительно их прикрывает, и тогда уже помчался во всю силу.

Они бежали всю ночь. Когда начала заниматься заря, Вася понял, что если за ними и гнался кто-то, то сейчас уже точно потерял след и отстал. Он упал возле мелкого ручья и уронил голову в холодную воду. От долгого бега мышцы стали как деревянные, их скрутило судорогой. Им всем пришлось пережить много долгих мучительных минут пока оттаивали тела. Потом они напились, успокоились, перевели дух, но еще долго молча лежали на земле у ручья, осмысляя ночь, изменившую для них все.

Первому, что неудивительно, молчать надоело Акиму:

– Я вот одно не пойму, – он переместил себя из лежачего положения в сидячее, но поскольку еще чувствовал слабость, привалился плечом к дереву, – Грач все знал заранее. Почему он допустил это?

– Положим не знал. Догадывался, – поправил его Макар и тоже сел, – Но я согласен с Акимой, он мог заставить роту подготовиться к нападению. И не верю, что он заодно с Гусями. Иначе не стал бы нас спасать.

Вася подтянул отяжелевшие непослушные ноги к животу, оперся о землю локтем и только после этого осторожно, будто его тело могло развалиться на части, стал перекатывать себя в положение сидя. Он не торопился разлеплять спекшийся рот, хотя на него уже смотрела вся десятка.

– Я думаю, Грач все просчитал заранее, – сказал он, наконец, – Принимать бой было самоубийственно. Плен могилы всяко лучше.

– А честь? – вскинулся Макар.

– Получить спящим удар в спину? Нет, Макар. Никакой потери чести в этом не вижу. Вот Гуси, подлецы-предатели, те, согласен, честь потеряли.

– И все-таки, я не понимаю. У нас было несколько часов до нападения. Мы бы так окопались, что даже три сотни конницы нас бы не выковырнули.

– Не забывай, Аким, – возразил Вася, – Мы глубоко в землях Гусей. И не сомневайся, соглядатаев вокруг роты хватало. Если бы мы окопались, они бы просто действовали иначе и большими силами. Здесь нам подмоги ждать неоткуда, а им тут каждый камень помогает.

– А ведь правда, зова к бою не было! Ладно бы только Грач, ни Вепрь, ни сотники никаких приказов не отдавали. Это что получается, мы без приказа самовольно в бой вступили?

– Ну нет. Тот конник, что первым из леса выскочил, Макара чуть было не зарубил. Все мы правильно сделали, – возразил Вася, – Что ты на меня так смотришь, Акима? Ты не согласен?

– Я-то согласен, – Аким пожал плечами, – Вот только устав сам себя по-своему толкует.

– Так поясни. Ты, Акима, у нас единственный знаток устава.

– Говоря по-простому, – не стал ломаться Аким, – Даже если мы прорвемся через гусиные земли, нас скорее всего посчитают дезертирами.

– Так ведь сам Грач-ловкач нам приказ дал!

– Грач сейчас в плену, – Аким покривился, – Если он вообще жив еще.

– Да уж.

– Приплыли.

– Из огня да в пламя.

– А се делать-то теперя? – подал голос заволновавшийся Короток.

– Спокойно, парни, – осадил всех Вася, – Главное, что пока мы живы. Могу сказать одно, из гусиных земель надо уходить как можно быстрее.

– Это понятно. А куда идти-то? Нам теперь, получается, нигде не рады.

Замыкающее отделение третьей сотни уставилось на Васю так, будто он должен знать непременно, куда им теперь идти.

– В средиземье! – лишь сказав это, Вася осознал, что именно ляпнул. Но тут же сам с собою согласился, другого пути для них попросту нет.

– А сто, Вася дело говорит. Средиземсы в войне не усяствуют, а знасит и до нас им дела нету.

– Полностью согласен. Вася, ты голова, – поддержал Аким, – Там же море. Там порты. Мы доберемся до большой воды, поднимемся на север по рекам через нейтральные земли, а оттуда уже и до дому недалеко.

– Ты зэ сам сказал, сто нас за дезертиров примут? – засомневался Мышонок.

– Поляне… те да… примут несомненно, а если доберемся до Урсы, то может и обойдется.

– Вот именно, сначала еще добраться надо.

На том порешили. У них появилась зримая цель, парни воспряли духом, и Аким по такому случаю даже спел новую песню. Он робко обмолвился, что будто бы вытащил ее из памяти о прошлой жизни, но ему почему-то никто не поверил:

Глава 31. Дядя Рибус

Число и разнообразие торговых лавок и заведений услуг поражало. Все дома имели не менее трех этажей, и первый с обязательностью был отдан под ту или иную коммерцию. Один торговый квартал Ойсбурга сменял другой торговый квартал. На каждом углу – ресторан. Некоторые улицы оказывались целиком отданными на откуп отдельным коммерческим направлениям.

Улица для модников и модниц, пестревшая вывесками портновских ателье, обувщиков, парикмахерских салонов и салонов красоты, сменялась улицей ювелиров, перчаточников и парфюмеров, чтобы потом уступить место очередному торговому кварталу. Ольха, несколько оглушенная коммерческим великолепием крупнейшего города средиземья, отдавшись неторопливому течению людского потока, крутила головой по сторонам и разглядывала вывески распахнутыми глазами.

«Блюда из морских гадов. Только свежий улов», «Фураж высшего качества. Произведен под контролем Объединенной Зерновой Компании», «Любые виды курени. Принимаются заявки на обжиг», Бар «Каменная голова. Увеселительные настои. Прямые поставки от Объединенной Косметической Компании. Только у нас: настои для повышения работоспособности», «Изящная бижутерия с нифриловым напылением»… Ольха мимодумно отмечала, как часто вывески упоминают объединенные компании: как зерновую, так и косметическую. И хотя то, что компании развернулись здесь на широкую ногу, можно было отнести к разряду важных наблюдений, это никак не способствовало поиску ответа на насущный вопрос: что теперь делать дальше?

Десятник Вася со своим отделением, случайно встреченный в деревне, помог тогда оторваться от погони, однако прорваться на восток ей все равно не удалось. Кто-то очень старался, чтобы этого не произошло. Каждая попытка натыкалась на засады и заслоны. А когда ей чудом удалось вырваться из стягивающейся петли очередной облавы, она поняла, что свободным остался только один путь, в средиземье. И вот теперь, находясь от дома так далеко как никогда ранее, она шла по знаменитому Ойсбургу в надежде, что эти шумные богатые улицы подскажут ей дальнейшее направление.

Все мыслимые способы были обдуманы и отброшены. Добраться до одной из речных волчьих застав, чтобы связаться с Урсой и запросить помощь? Уже пробовала. Тот, кто охотится за ней обладает очень большими возможностями. Ее ждут везде, где только можно, и сцапают еще на подходе. Подняться по рекам на север? Она была убеждена, что охотники такую возможность просчитали и сцапают вне всякого сомнения. Сесть на корабль и отправиться дальше на запад? Но это и вовсе затея бредовая. В землях кошачьего альянса ей точно делать нечего. Можно попробовать затеряться в этом огромном городе, чтобы переждать, но она здесь никого не знает, надежного убежища ей не найти. Рано или поздно вычислят и сцапают.

Получив от случайного прохожего болезненный тычок локтем в спину, Ольха отвлеклась от дум и только теперь заметила, что уже какое-то время стоит столбом перед очередной вывеской. Она осмотрелась, поняла, что мешает движению и отступила в сторонку к стене дома. Вывеска, заставившая ее остановится, гласила: «Торговый дом Рибуса. Редкие товары со всего света».

«Рибус. Рибус. Что-то я такое слышала. Ну же, вспоминай, девочка. Рибус. Рибус… дядя Рибус!» – словосочетание «дядя Рибус» послужило ключом к воспоминанию. Перед внутренним взором развернулся парк со скамеечкой во дворике академии и радостное лицо Хухли, решившего зачем-то перед ней пооткровенничать:

– Знаешь, волчица, – сказал он тогда, – В нашем роду все контрабандисты. Да-да. Можешь не сомневаться, все до единого. Но самый большой пройдоха – это дядя Рибус.

Что еще рассказывал Хухля про дядю-пройдоху, Ольха так и не смогла вспомнить. И тем не менее, это шанс, который она не имела права упустить. На ходу сочиняя легенду, которая позволила бы втереться в доверие к «дяде», она потянула за ручку двери. За прилавком оказался человек из заячьего народа, что давало лишнее подтверждение, что этот Рибус – не случайный тезка того «Хухлиного Рибуса».

На вежливое «чем могу?..», Ольха принялась сбивчиво рассказывать о том, как училась с Хухлей в академии. «Дядя», ничем не выразив своего отношения к рассказу, прервал ее вежливым «ожидайте», и с достоинством удалился в глубины помещения, не забыв прикрыть за собой дверь.

«Похоже, это все-таки не дядя Рибус. И то верно, разве ж почтенный дядюшка встал бы за прилавок лично, – она была раздосадована собственной недогадливостью, – однако если этот Заяц решил позвать охрану, то это лишнее. Коли мне не рады, так я и сама бы ушла».

Ольха даже подумала, что может и впрямь стоит уйти от греха подальше, но простой довод, что идти ей вообще-то некуда, заставил остаться. Томительные минуты ожидания тянулись одна за одной. «Он что, пошел куда-то на другой конец города? – подумала она раздраженно, – а может этот дядя глубокий старик, и ходит еле-еле, опираясь на клюшку». Наконец послышались бодрые шаги, дверь открылась и в помещение вошел…

– Хухля?!!!

– Волчица?!

– Ты как здесь оказался? – ошарашено спросила она.

Хухля счастливо засмеялся и полез обниматься. Ольха только теперь осознала, какая тяжесть все это время лежала на ее плечах. Она испытала неописуемое облегчение. Хухля повел ее вглубь дома, на ходу рассказывая о своем прибытии в Ойсбург. Оказалось, что его отец, а Хухля теперь не считал нужным скрывать, что он король, и не называл его иначе как «мой венценосный родитель», срочно решил забрать непутевое чадо из академии могии, для чего прислал аж целую сотню «боевых Ежей».

И, кстати, очень своевременно. Потому что Гусины предали Азума, и полянское царство, на чьей земле стоит академия, теперь охвачено войной. Возвращаться в родное королевство, названное «жутким захолустьем», Хухля наотрез отказался, а потому был доставлен в Ойсбург.

– Вот оно что… – Хухлин рассказ Ольху немало удивил, – Так наверно ты теперь скучаешь по академии?

– Еще чего, – Хухля хмыкнул, – В академию меня сам родитель и запихал. Не знаю, что он там себе надумал, но великих полководцев из заячьего народа отродясь не выходило.

– Но тебе же нравилось там учиться, – возразила Ольха, – Что теперь, неучем останешься?

– И от кого я слышу подобный упрек? – парировал он, – На самом деле академия Азума по сравнению с ойсбургским университетом – просто казарма.

– Я ни про какой университет даже не слышала.

– Тогда ты много потеряла. Я ведь до Академии два года здесь отучился, – Хухля посмотрел на Ольху, оценивая произведенное впечатление, – У меня здесь своя команда разработчиков. Есть даже пара ребят, которые помнят, как работали «программерами» на самой Старшей Сестре! Эти вообще «без башки». Сейчас разрабатываем способы обработки больших объемов данных, хотим создать социальную сеть. Представляешь?

– Да ладно… – Ольху не столько поразило описание исследовательской задачи, тем более что половины слов просто не поняла, сколько перемена в самом Хухле. Раньше она не могла бы его представить себе во главе какой-нибудь «команды».

– Решено, первым делом поведу тебя туда на экскурсию. Будь уверена, для такой взбалмошной княжны как ты, там самое место, – довольный своей шуткой, Хухля засмеялся.

– Подожди, Хухля, не гони коней.

Хухля увидел, как помрачнела Ольха, и смеяться перестал.

– У тебя что, проблемы?

– Да, и большие. Я наткнулась на вывеску с именем твоего дяди совершенно случайно. Но идти мне просто некуда.

– И…

– Мне нужно убежище. Хухля, поможешь?

– М-да. Чего бы мне еще от тебя ожидать? Ты ведь из тех людей, что не просто лишены чувства самосохранения, а прямо-таки с особым тщанием выискивают на голову неприятности, – поймав взгляд Ольхи, он осекся, – Да помогу, конечно, о чем речь… уж здесь-то моя семья кое-чего да значит.

После этих слов съедавшее все силы дичайшее напряжение, в котором она жила все эти дни, отпустило. Ольха обессиленно привалилась к стене.

– Эй, тебе плохо?

– Просто устала.

– Так, – Хухля подставил плечо, чтобы она могла опереться, – Сейчас ты отсыпаешься, отъедаешься и отмываешься. Да не дергайся ты… отмываешься, а заодно и отстирываешься. Вечером придет дядя Рибус. Он что-нибудь придумает. Сиди здесь, я сейчас пришлю прислугу.

Глава 32. Схождение путей

Одну из комнат в особняке дяди Рибуса ярко осветили множеством ламп, а окна наглухо зашторили. Здесь царил деловой настрой. Заполнившие ее люди явно давно сработались и понимали друг друга с полуслова. Ольха, как и обещала, быстро подобрала ключ к защите камня. Она нашла так же место в его решетчатом строе, где был вписан приказ маяка, предупредив мастеров из команды, что он должен остаться нетронутым. «Голубиное яйцо» теперь лежало на середине стола, а вокруг него разложены рублевые монеты.

– Какой все-таки любопытный код, – забывшись, один из пришедших сюда хухлиных мастеров озвучил вслух свой вопрос, – Хотел бы я узнать, кто его разрабатывал.

Хухля сделал «страшные» глаза и зашикал на мастера, напоминая о поставленном условии, не задавать вопросов. Мастер осекся и снова погрузился в работу, отслеживая, как образы с «голубиного яйца» перетекают на другие монеты. В комнату заглянул Рибус:

– Хухля, мальчик мой, ты еще кого-нибудь ждешь?

– Нет, все мои здесь, а что случилось?

– Боюсь нам решили не давать времени до полудня. Кто-то стучит в дверь. Долго вам еще?

– Заканчиваем.

Через открытую Рибусом дверь в комнате стал слышен доносящийся из прихожей глухой непрерывный стук.

– Ольха, заканчивайте и будьте готовы, – сказал Рибус и вышел.

– Перенос образов завершен, – наконец, сообщил один из мастеров.

Ольха подошла к столу. Переключилась на тонкое видение и бегло осмотрела итог работы. Двадцать рублевых камней были залиты образами почти под завязку. Исходник, если не считать оставленного в нем маяка, был пуст.

– Отличная работа. Вы очень помогли, жаль нет времени познакомиться с вами получше, – пока мастер на ходу объяснял ей как в будущем обратно «сшить» разделенные объемы образов в единое целое, Ольха быстро попрятала камни по карманам и выскользнула из комнаты.

В доме она уже успела немного освоиться. Прошла по темному коридору и выглянула в тускло освещенное помещение с прилавками. Продавца само собой здесь сейчас не было. Егер и Рибус стояли перед входной дверью, однако открывать ее не торопились. В дверь долбили не переставая.

– Кто там, леший возьми, ломится в дом честного налогоплательщика? – Рибус великолепно изобразил осипшего со сна человека, только что поднятого с кровати.

От этих слов стук в дверь только усилился.

– Именем закона, откройте, – тут же донесся из-за двери голос, властный, привыкший отдавать приказы. Однако Рибус слабины не дал.

– Это какой еще закон предписывает будить по ночам честных людей?

– У вас скрывается подозреваемый в крупной краже, я буду ломать дверь.

– Под нашей охраной в доме находится человек, наделенный дипломатической неприкосновенностью его величества, – крикнул Рибус через дверь, – А, следовательно, неприкосновенен и сам дом. Вы будете отвечать за самоуправство.

Угроза подействовала. Долбежка прекратилась. За дверью теперь слышался только плохо различимый бубнеж, – по всей видимости, там начали переговариваться, определяясь в дальнейших действиях. Дядя Рибус иллюзий не питал, понимал, что получил лишь небольшую передышку. Вместе они вышли в коридор.

– Дело плохо, – сказал он, обращаясь к Ольхе, – Они явно играют на опережение, даже если каким-то чудом мы доберемся до причала, выйти в море нам не дадут.

– Скажите, а есть из дома другой выход? – спросила она.

– Обижаете, княжна, – Рибус улыбнулся, хотя и вымученно, – Вы все-таки находитесь в доме контрабандиста. Хухля вас проведет. Егер хорошо знает город, он пойдет с вами и придумает, где вам укрыться.

– Если только Егер владеет могией скрыта, иначе он будет обузой, – неожиданно возразила Ольха.

Похоже Рибус совершенно не ожидал подобного возражения, а к тому еще и на самом деле обиделся:

– Егер, вообще-то, – воин, а не лазутчик, – его слова прозвучали довольно сердито.

– Тогда мне лучше пойти одной. А я, уж что-что, в прятки играть умею.

Рибус недоуменно посмотрел на воина-ежа, будто бы ища у него поддержки, но тот только пожал плечами.

– Тогда решено, – Ольха попыталась изобразить уверенность в своих силах, которой на самом деле не ощущала, – Спасибо вам за все.

– Не знаю, за что вам меня благодарить, – Рибус явно был раздосадован. Отпускать Ольху одну ему не хотелось, – Я так для вас ничего и не сделал.

– Что вы, Рибус. Вы сделали очень много. Теперь я знаю про маяк и могу в любой миг от него избавиться.

– Так может, лучше оставить камень здесь?

– Ну уж нет. Они его найдут и обвинят в краже вас.

– Ну что ж. Удачи вам, княжна, – как человек умный, Рибус, разумеется, признавал ее доводы, и все же чувствовал себя так, будто отправляет ее на верную смерть, – Мы постараемся их задержать.

Вместе с Егером он вернулся в лавку. Будто за входной дверью того и ждали, долбежка возобновилась. Хухля взял лампу и повел ее в подвал к тайному ходу. Ольха думала, что ей придется идти по каким-нибудь грязным сырым ходам, предназначенным для слива сточных вод, однако тайный ход старого Рибуса ее приятно удивил. Сухой, просторный, еще и выложенный дощатым настилом, он скоро вывел их на заросший пустырь. Затягивать прощание она не хотела:

– Бывай, Хухлик. Спасибо за все.

– Удачи, волчица.

Пройдя через пустырь, она вышла на довольно широкую улицу. Над городом занимался рассвет, и самые «ранние пташки» уже выбирались из своих домов, отправляясь по делам. Ольхе это было на руку. Сейчас ее задачей было слиться с людской толпой. Она попыталась себя взбодрить: «были догонялки, были убегалки, теперь в прятки поиграем».

Поскольку она старалась держаться наиболее плотных людских скоплений, то в конце концов предсказуемым итогом очутилась на главной площади города. Ольха использовала свою любимую приказку «меня здесь нет». Она не стала невидимой, иначе бы ее наверно затоптали, люди просто не обращали на нее внимание.

Она не стала пока избавляться от маяка, хотя первым желанием было его выбросить. Но она понимала, что тогда маяк быстро найдут, а ее станут искать иначе. Идея отправить камень с маяком в плавание ей понравилась больше. Осталось только найти способ подкинуть его на отплывающий корабль. Это, конечно, тоже так себе выход. Она не сомневалась, до камня доберутся, будь он хоть на суше, хоть на море, но даже небольшой выигрыш во времени мог оказаться для нее решающим.

Остатки утренних сумерек развеялись, и стало совсем светло. Ольха захотела остановиться и осмотреться. Очень уж впечатляли ее два величественных здания. Стоящие друг напротив друга головные офисы объединенных компаний. «Ничего себе „домики“. Прав был тот „колпачник“, – подумала она, – Тем, кто тут заправляет, пожалуй, никакая стража не страшна. Сами кого хочешь испугают. Прятаться в таком домище не в пример сподручнее».

Она сама не заметила, как ноги подвели ее к центральному входу «косметической компании». Она даже припомнила, как служащий филиала рассказывал, что для закрепления измененной внешности требуется несколько дней. Ольха подумала, что, пожалуй, согласилась бы пойти на это изменение, если бы компания, в свою очередь, согласилась предоставить ей возможность эти несколько дней здесь отсидеться. Она отошла немного в сторону от непрерывного людского потока, втекающего и вытекающего из огромных двустворчатых дверей офиса компании и задумалась.

Глава 33. Трудный день эльфа Илериона

Потерянное сознание возвращалось к эльфу Илериону медленно и трудно, как если бы он выдирался из вязкой мглы. После долгой борьбы с беспамятством ему удалось разлепить глаза. Он попытался сосредоточить взгляд на окружающей обстановке, и тут же об этом пожалел. Накатила такая дурнота, что его стошнило. Зато после стало полегче. Трясущейся рукой он дотронулся до горящей скулы. Даже от слабого прикосновения голова пыхнула вспышкой боли. Он невольно застонал.

Полежал еще, набираясь сил, и снова открыл глаза, но теперь не пытался ни во что всматриваться, просто дожидался, когда мир прояснится сам. Ему удалось осмотреться, и он понял, что так и лежит в той подворотне. Запустил руку в карман, с удовлетворением обнаружил, что все монеты на месте. Если бы он знал, как благоволила ему удача, радовался бы гораздо сильнее. Кабы Вася не отказался наотрез брать с собой в город Коротка, эльф очнулся бы в одних подштанниках.

Достал из кармана горсть монет, выбрал одну с заклятием малой заморозки и, борясь с искушением взять монету покрупнее, засветил и приложил к скуле. Обезболивающий холод растекся, подмораживая пылающую щеку, и выдавил из него еще один, но уже блаженный стон. Голова кружилась, но он смог подняться на ноги. Первый шаг дался через силу, второй чуть легче, потом еще легче, и он пошел, держась за грязную стену.

Когда он выбрался на улицу, то держался на ногах уже довольно сносно. Эльф посмотрел на небо. Солнце стояло в зените. Он достал крупную монету-навигатор, и над ладонью высветилась карта, показавшая, что маяк находится за пределами города где-то на воде близ побережья, и смещается на север. Другой на его месте махнул бы рукой, предоставив гнаться за камнем кому-нибудь другому. Тому, у кого есть быстроногая конница на суше и быстроходные суда на воде. Но Илерион был опытным шпионом и сдаваться не спешил.

Так было бы слишком просто. Если бы ведьма собиралась податься на север, то сделала бы это сразу. А она провела в городе сутки. Зачем? Эльф собирался это выяснить. «А ведь он был прав, – эльфу припомнилась утренняя беседа в негостеприимном кабинете, – кто как не я изучил повадки чертовой ведьмы? Нет, рано пока сдаваться». Это соображение придало ему сил, и уже не останавливаясь, он пошел в торговую часть города.

Менее чем через полчаса он вышел к воротам знаменитого на все средиземье ойсбургского базара. Здесь полно приезжих, и чужаки не вызывают подозрений. Здесь бесцельно бродят толпы народу, и можно легко затеряться, а ведьма, наверняка и скрытом владеет, и глаза отведет любому стражнику. Так где же еще ей прятаться, как не здесь? Илерион, не раздумывая, влился в гомонящий поток.

Чтобы пообвыкнуться в суетной толчее, он какое-то время слонялся по базару, будто, не имея никакой цели. А когда немного освоился, стал выбирать путь так, как его могла бы выбирать сама ведьма. Она бы совершенно точно стороной обошла пост стражи, постаралась бы поскорее миновать резко пахнущий рыбный ряд. А потом возможно задержалась бы у прилавков с пряностями, но ненадолго, зачем ей пряности, если она не собирается готовить.

С каждым шагом в нем разгорался охотничий азарт. Он уже чуял, что пришел на базар не зря. Он засветил на себя крупную монету с усилением, и его окутала зеленая нифрильная взвесь. Из тела ушла тяжесть, чувства обострились, прояснился разум. Его цепкий взгляд сам собой выхватывал важное. Вот ряды с диковинными вещицами, привезенными из дальних стран, здесь она могла останавливаться надолго, девчонке, выросшей в глуши, здесь есть на что посмотреть. Что дальше? Ковры, ткани, украшения… Илерион остановился. А вот теперь спешить не надо, она должна быть где-то рядом.

Эльф подошел к одному из прилавков, ткнул наугад в какую-то безделицу на самой верхней полке, попросил продавца показать. Пока продавец двигал деревянную подставку, пока взбирался на нее и тянулся к нужной полке, эльф осторожно осматривался по сторонам. Вдруг его потянуло в сторону посудного ряда, ему даже показалось, что он заметил ее, мелькнувшую за людскими спинами. Илерион быстро пошел туда. Он слышал, как что-то крикнул в спину продавец, может принял за вора, эльфу было плевать.

Он уже не сдерживал себя, подарив силу, нифрил отобрал осторожность. Эльф шел напрямик, расталкивая людей, которых ему надоело обходить, – вечно мешающее стадо. Люди сносили его толчки покорно, как стаду и положено. Нутром своим чуяли в нем одержимость хищника, которому позволено, с которым связываться себе дороже, и привычно притапливали поднимающееся из душевных глубин возмущение. У посудных рядов он заозирался. Да где же она? Он не мог ошибиться. Его взгляд упал на следующий ряд, где торговали сладостями. Там. Она точно там.

Глава 34. Бой в горловине

– Белый снег хрустит под ногами, как белые кости врагов моих… – не иначе Акиму опять прилетели воспоминания из прошлой жизни.

Макару захотелось поддержать разговор:

– Твои слова, Акима, да богу в уши. Кабы мы по врагу топали как по снегу, уже всех бы в муку перетоптали.

Их путешествие вверх по реке оказалось спорым, но недолгим. Когда они погрузились в лодку и отплыли, то почти сразу почуяли за собой погоню. Вася разделил отделение на две пятерки. Одна пятерка в трудах, – четверо гребут, один на руле, вторая, соответственно, отдыхает. Двигались, спасибо запасливому Акиме, без остановок. Накупленные на ойсбургском базаре продукты позволяли не заботиться о пропитании, а пресной воды, когда они вошли в устье реки, и так была прорва.

Зато на реке сразу почувствовали, что движутся не куда-нибудь, а на север. Усилиями четырех гребцов лодка прямо на глазах входила в зиму. Уже под конец третьего дня пути, под ее носом затрещал пока еще тонкий ледок. Весла его ломали, не встречая сопротивления, но стало понятно, – лодку придется бросать. Нашли место на берегу, где преследователи ее хотя бы не сразу обнаружат. Вытащили посудину на берег, спрятав за кустарником, распределили между собой груз и потопали пешим ходом.

На воде им еще как-то удавалось держаться от погони на расстоянии, а на суше, хоть парни и отдыхали совсем мало, их стали догонять. Когда подмерзшую жухлую траву под ногами сменил снег, в который они стали проваливаться, парни подумали, что теперь их догонят совсем уж скоро. Но тут выручил Акима, из пихтового лапника соорудил снегоступы, до которых преследователи, похоже, не додумались. Ребята даже начали отрываться от погони и повеселели.

Кроме прочего, отпала необходимость выбора, выбрасывать камень с маяком или нет. На снегу своими снегоступами они теперь оставляли отчетливый совершенно особый след, так что никакой маяк преследователям больше был не нужен. К радости прижимистого Коротка, Вася сказал, что выбрасывать камень пока не будет. И вот теперь на второй неделе пути они достигли отрогов северной гряды и шли через заснеженное, протянувшееся на северо-восток, ущелье.

Его стенки сходились все ближе, снег становился все более глубоким и рыхлым, и им пришлось пойти след в след. Неразлучную парочку сдружившихся Коротка и Вершка разделили. Как самый легкий, Мышонок шел впереди колонны, Вершок, как самый тяжелый, ее замыкал. Вася с Макаром и Акимом оказались в середке.

– Вась, я так думаю, определяться надо. А то, боюсь, бог Акиму не послушает, – сказал Макар, – Кабы наши кости в этих снегах не остались.

– Ты о чем? – спросил Вася.

– Догоняют они нас, – сообщил Макар.

– Это я и сам понимаю, – согласился Вася, – Видать приноровились как-то по снегу идти. Но сколько их там?

– Я полагаю, полусотня. К тому еще у них несколько конных, да и моги наверняка имеются, не без этого.

– Что предлагаешь? – спросил Акима.

– А то, что отсюда уже видно, как стенки ущелья сходятся, – ответил Макар.

– Ну так мы заберемся, чай не впервой, – Аким пожал плечами, – Да и невысоко там.

– Невысоко, но для засады достаточно, – Вася сообразил, что имеет ввиду Макар.

– Вот именно, Вась, – Макар похоже успел все прикинуть, – И еще там, считай, каменный мешок, наверняка снегу наметено по пояс. Лучшего места у нас, скорее всего не будет.

– Ладно, наверх поднимемся, посмотрим.

Ущелье заканчивалось, конечно, не отвесной стеной, но довольно крутым подъемом. И снегу там действительно намело предостаточно. Вася для пробы, скинул один снегоступ и нога сразу провалилась по колено. Даже если для тех, кто идет за ними, тропу конные торят, то тут и лошадь по брюхо увязнет.

– Эй, Короточек, – крикнул Вася, – Давай дальше прямо, пока вон за тот камень не зайдем. Пусть думают, что мы по-прежнему от них улепетываем.

Скрывшись за скалой, где их не могло быть видно выходящим из ущелья, Вася объявил привал. Надо теперь осмотреться и прикинуть, как и где лучше устраивать засаду. Он вскарабкался на высокое место, где горловина ущелья хорошо просматривалась. Макар с Акимом влезли следом.

– Что думаете? – спросил Вася.

– Левая стенка самое то, – недолго думая сказал Макар, – Неприступный отвес, обзор хороший и от стрелы можно прикрыться.

– Согласен, – поддержал его Аким, место хорошее. Чтоб до нас добраться им придется много обходить, а они у нас, считай, как на ладони.

– Принимается, – Вася кивнул, – С одним уточнением. Они тоже не дураки, и щиты, чтобы от стрел прикрываться, я думаю, у них имеются.

– Есть предложение?

– Ага. На противоположной стене, вон там, тоже есть хорошее место, гребешок небольшой, но на одного человека места хватит. Для лука чуток далековато, а для арбалета, я думаю, в самый раз.

– Арбалетом добью, не вопрос, – не без самодовольства подтвердил Аким.

– Вот и порешили.

Они спустились к остальным, Вася обсказал тактику предстоящего боя.

– На позицию выходим обходным путем, чтоб ни единого следа видно не было, – Вася строго посмотрел на Акима, – Ты вон там обойдешь, как раз на свою лежку выйдешь. Вершок пойдет с тобой, прикроет если что. Для него там тоже место найдется.

– А я? Я как зэ? – забеспокоился Короток, – Без меня Версок как биться будет?

Вася достал из кармана камень с маяком и вручил его Коротку:

– Ты пойдешь дальше, – сказал он.

Короток неожиданно заартачился.

– Да как так-то? Как так? Вы биться будете, а я с богатым камуском себе спокойно дальсэ пойду?

– Надо же. Мышонок мышонком, а туда же, – Вася вздохнул, – Ты пойми, на камне маяк. А по маяку они нас отслеживают. Никак нельзя, чтобы они о засаде догадались. Понимаешь?

Мышонок понимал, но насупился и по давней своей привычке уставился себе под ноги.

– Слушай, Короток, давай так, – терпеливо сказал Вася, – Ты сильно далеко можешь не отходить. Но двадцать минут должен идти в прежнем направлении. Понятно?

– Понятно, – Короток тяжко вздохнул.

– С этим разобрались. Монета с заклятием княжны у всех есть? – Вася лично убедился, что заклятие под названием «меня здесь нет» имеется у каждого, – Занимаем место, засвечиваем приказ и не высовываемся. Акима, особенно тебя касается. И еще, Аким, сразу в бой не вступай. Дождись, когда они против нашей стенки оборону выстроят.

Аким кивнул.

– Ну тогда все. Весь груз оставляем здесь. С собой только оружие, доспех и боеприпас. Стрелы берите все сколько есть. Пошли…

Они заняли места, засветили приказку княжны и приготовились ждать. Ждали недолго. Как раз минут через двадцать из-за ближайшей скалы показались передовые бойцы преследователей. Вася единственный, кто наблюдал за приближением противника. Остальные от греха попрятались за камнями в ожидании его команды.

Макар угадал, впереди шли трое конных и торили путь. Над передней лошадью было видно зеленоватое свечение, она шла под усиливающем заклятием, хотя и все равно не шибко. Там, где Васина десятка проходила на снегоступах по верхнему насту, лошади глубоко утопали в снегу. Всего противников действительно оказалась полусотня, чутье Макара не подвело и в этом. Отряд их сильно растянулся, что Васю порадовало. Замыкали колонну еще две лошади, они тащили за собой волоком поклажу, сооруженную, похоже, из чего ни попадя.

«Не так уж хорошо они и подготовились, – подумал Вася, – Хотя, для тех, кто снега раньше в глаза не видел справляются неплохо. Еще и нас догоняют». Небыстро, но верно колонна двигалась к выходу из ущелья. Вася сосредоточил внимание на передовой лошади. От нее шел парок, который смешивался с зеленью свечения, отчего лошадь казалась ненастоящей. Дойдя до горловины, там, где начинался крутой подъем, скотинка провалилась совсем уж глубоко и жалобно заржала. Сидящий на ней всадник повернулся и стал что-то требовательно говорить следующему за ним.

Что он хочет, угадать было не трудно. Его лошадь порядком устала, и он хотел, чтобы торящим путь, стал другой. Требование может и справедливое, только место для перестроения он выбрал не самое удачное. Тем не менее товарищ его согласился, достал монету, подсветил свою лошадь зеленью и попытался объехать первого. Закономерным итогом маневра его лошадь точно так же провалилась в снег по грудь. Все. Лучшего случая и ждать не стоит. Вася поднял руку в знаке приготовиться, а уже через секунду подал знак атаки.

Первым же залпом Цапли лишили всех трех передовых коней своих седоков. Вася придержал одного из цапель за рукав:

– Коней. Коней тоже… – как не жаль было лошадок, но здесь они своими массивными телами еще сильнее затруднят выход из горловины.

Лучник кивнул и натянул лук. К чести Цапель, лошади погибли почти без мучений. Видать по всему, в своей прежней довоенной жизни хорошо научились укладывать крупного зверя.

Как оказалось, у противника стрелки тоже имелись, только топали они где-то в середине растянутой колонны. Вася отметил это как существенный недогляд их вожака. Теперь, на бегу проваливаясь в снег, они спешили на помощь передовому отряду.

Вася ткнул пальцем в сторону бегущих, указывая на смену предпочтительной цели. Близнецы перестали расстреливать успевшую попрятаться за щитами ближайшую к ним пехоту и начали бить по подбегающим стрелкам. Тех было два десятка, но, стреляя с возвышенности, Цапли имели преимущество в убойной дальности стрельбы. А кроме того, на бегу много не настреляешь, когда вражеские лучники добежали до места, где укрепился передовой отряд, их осталась половина.

Эффект внезапности сработал на отлично, сократив общую численность вражеской полусотни на треть. Но, как заканчивается все хорошее, пришел конец и замешательству противника. Они определили расположение Васиных бойцов, пехота составила щитовой строй, а за их спинами укрылись стрелки и моги.

Впрочем, моги в этот раз Васю волновали мало. Существенного вреда они не причинят, благо противостоять нифриловым проклятиям ребятам не впервой. А как-то особо помочь своим собственным бойцам они тоже не смогут. Заклинай не заклинай, а стоя по пояс в снегу, много не навоюешь. Вася надеялся, что Аким это понимает, и разыграет свое преимущество на вражеских лучниках, а не на могах.

В общем, противник получил хороший удар, но не поплыл, не растерялся, собрался и готовился сделать ответный ход. А пока Цапли успели добить еще троих, тех что спешили от самого хвоста растянутой колонны, и оказались последними, кто не успел примкнуть к общему защитному построению.

Как только противник выстроил оборону, Вася приказал лучникам прекратить стрельбу, – ни к чему боеприпас даром переводить. Он понимал, что ответных ходов, если не считать отступления, у противника в сущности два. Либо начать форсировать горловину ущелья, что для них несомненно будет сопряжено с большими потерями. Либо попробовать отстреливаться, а поскольку Васины бойцы прикрыты скальным карнизом, то врагу придется посылать стрелы навесом. Конечно, стрелять будут не прицельно, на удачу, но все ж таки этих стрелков там остался целый десяток. Лишние риски ни к чему, он дал приказ щитоносцам поднять щиты над головами.

И угадал. Противник решил для начала пострелять, и по их поднятым щитам нет-нет, да дзынькали рикошеты отдельных стрел. В общем, ответный ход враг сделал, конечно, но ход – так себе. Из разряда – «за неимением лучшего». «Зато теперь снова мы походим» – подумал Вася. Из-за скального карниза неприятеля ему видно не было, но выглядывать и подставляться смысла он не видел. То, что творится сейчас внизу под скалой он знал и так. Они выстроили защиту на одну сторону, не догадываясь, что их спины сейчас выцеливает арбалет Акима, занявшего позицию на противоположной стене ущелья. Его Вася видел как раз-таки хорошо.

Доносившиеся снизу крики и стоны попритихли. Видимо, одни успокоились насовсем, других усыпили заморозкой, а третьи, кто остался в строю, решили поберечь силы. Вася видел, как Акима целится, и понимая, что, хотя и совсем чуть, но рискует его выдать, все-таки решился крикнуть:

– Акима! Бей по стрелкам! – и увидел, как Аким согласно кивнул и спустил курок.

Раздавшийся снизу вопль оповестил, что Аким попал. А последовавшие крики дали понять, что противник в срочном порядке меняет построение на круговое. «Ну-ну, сейчас вы будете еще больше удивлены, – подумал Вася, – но как же все-таки медленно он его заряжает». Аким перезарядил, наконец, свой арбалет и снова неспешно прицелился. Противник пытался и по нему ответно стрелять, но на такую высоту стрелы хоть и залетали, однако подъемную силу теряли почти полностью и их относило в сторону ветром.

А вот тяжелый арбалетный болт, пущенный с высоты птичьего полета, только набрал разгонной силы. Звук ломающейся с треском древесины, слившийся с криком боли, подтвердил Васино предположение, что деревянный щит ему не помеха. И тут врагов проняло. Им стало понятно, что, если остаться стоять на месте, этот неспешный арбалетчик до ночи их всех перестреляет.

Если бы они решили отступить, то, конечно, потеряли бы еще немало людей, но некоторые бы выжили. Однако они решились на атаку. Сохранять круговой щитовой строй на ходу несложно, такие навыки нарабатываются еще в учебных лагерях. Но сохранять такой строй, при этом карабкаясь в гору, гораздо труднее. А карабкаясь в гору по пояс в снегу, – просто немыслимо.

Цапли перебили всех лучников, когда противники не прошли и половины пути. Аким бил издалека, да и метким стрелком не был, но зато он мог стрелять, невзирая на наличие щитов и доспехов. Не мудрствуя лукаво, он попросту целил в отдельные людские скопления, и свою лепту в разгром врага вносил.

Потеряв лучников, неприятельская пехота утратила смысл удерживать подобие строя. Выставив щиты перед собой и уже не оглядываясь на товарищей, каждый сам рванул к вершине, где засели Васины бойцы. Мало того, что рыхлый снег сковывал их движения, он к тому еще и ноги от тонкой стрелы защитить не мог. Цапли стали метить чуть ниже поднятых щитов. На то, что стрелы, пущенные по ногам, находили свою цель, указывало то, как снег вокруг нападающих окрашивался красным, а сами они двигались все медленней.

Жалкая горстка тех, кто добрался до вершины без ранений, пыталась себя взбадривать кличами, но после такого забега по сугробам да на откате от заклятий сил у них осталось немного, на верху их встретил строй, составленный из Васи, Макара и Бобров и поставил этой атаке окончательную точку. Вроде можно радоваться, но Вася озабоченно вертел головой по сторонам.

– Вась, ты чего, – спросил Макар, – Что-то не так?

Вася чуял что не так, но не мог понять, что именно. Он смотрел внимательно на противоположный склон и все равно увидел не сразу: прячась за камнями, там карабкались трое вражеских пехотинцев.

– Аки-има! – заорал он, – Трое под вами.

«Добить дотуда Цапли не смогут. Бежать на подмогу бессмысленно. Слишком долго обходить, – Вася сжал кулаки, – ну же, парни: Акима, Вершок, не оплошайте».

Аким быстро оценил опасность. Дергаться и спешить не стал, что хорошо. Начал спокойно перезаряжать свой арбалет. Из-за сугроба поднялся Вершок, прождавший все предыдущее сражение без дела. Он отложил в сторону щит и поудобней перехватил копье. Тоже правильно, так ему биться будет сподручней.

Аким выстрелил. Карабкающийся первым получил в грудь стрелу и упал. Вася прикинул, что еще на один выстрел у Акима время будет. А там уж вдвоем с Вершком с оставшимся они должны справиться. Аким действительно успел перезарядиться и выстрелил, но в этот раз не повезло. Противник держал щит под углом, и болт срикошетил.

Вот первый враг добежал до Вершка. Попытался ударить, но длиннорукий Вершок его опередил и насадил на копье. Только вот перестроиться на последнего оставшегося в живых толком уже не успел, удар меча отбил, а подсечку прозевал. Догадался гад, где у Вершка слабое место. Вершок грохнулся на спину, выронив копье. Помочь ему Аким явно не успевал. Неужели все? Вершок лежал на спине, видел над собою серое небо, лицо врага и замах меча. Испугаться он толи не успел толи забыл. Только мысль пронеслась: «эх, подвел».

И тут невесть из-за какого камня серой тенью выскочил Короток. За пару мгновений он оказался за спиной вражеского пехотинца, короткий размах и шипованный шар кистеня врезается тому в висок. Теперь точно все, последний противник кулем повалился на снег. Мышонок протянул руку и помог Вершку подняться.

– Короточек, ты откуда здесь взялся?

– А ты се думал? Ты се думал? – Короток не замечал, как по его щекам бегут горячие злые слезы, – Сто я тебя бросу сто ли?

Вершок не нашелся, что ответить на странное обвинение и просто обнял Мышонка. Следом приблизился Акима, свой арбалет он небрежно нес на плече:

– А правда, Короток, – как всегда пережитой страх он прятал за показной бравадой, – Ты ведь, считай, и меня спас. Этот ухарь скорее всего нас обоих по очереди зарезал бы. Ты как оказался здесь?

– А се я? Я все сделал, как Вася сказал, – Мышонок насупился.

– Да ладно. Ты чего? Я ж тебя не обвиняю, вот, дурашка, – Аким тоже его обнял, – Пошли вниз, вон ребята нас уже ждут.

Они спустились и подошли к остальным, и там уже все стали обниматься, кричали, смеялись, радуясь, что все выжили. А больше всех внимания досталось Мышонку, хотя он и нанес в бою единственный удар, никто не стал бы оспаривать, что этот его удар был самым важным.

– Я нес камень, как Вася мне и сказал, двадцать минут, – рассказывал он, – Потом увидел хоросэе место для привала. Там дазэ дупло было. Я полозыл камень в дупло, и посол обратно.

– Ну, Мышонок. Ну герой! – его хвалили наперебой, – А как же ты наверх залез незаметно?

– Осень просто. По Версковым следам.

– Да ты, молодец, – нахваливал его Акима, – Прям Коперфильд – Гудини. А я думал конец нам с Вершком. Зато теперь, брат, наступает твой главный мародерский праздник. Пятьдесят тел, да с конями!

– Кстати о телах. Там не все мертвы и без сознания, – предостерег Вася, – А кто-то вообще может мертвым только прикидываться. Пойдем все вместе. И ухо в остро.

Вася оказался прав. В живых осталось аж семнадцать человек. Правда, у некоторых были такие тяжелые раны, что уже и заморозку делать бессмысленно. Но делали все-равно, хотя бы как обезболивающее. А вот оказывать сопротивление собирался только один. Акимин болт пробил ему ногу навылет, он потерял немало крови, но держался, поджидал их, сидя в снегу, сжимая нож, с выражением угрюмой решимости.

– Эй, не дури, – грозно окрикнул его Вася, – Хотели бы тебя добить, твой нож тебе бы не помог.

Раненый отдал нож и позволил Акиму сделать себе перевязку и наложить на ногу заморозку. Ребята посовещались, что делать с остальными выжившими, и решили, что первую помощь все-таки оказать надо, но не более того, не выхаживать же их. Кому повезет, тот выживет. Они соорудили для них из палок и шкур навес. Натаскали дров, подтащили провизии, развели костер и на огонь поставили котел со снегом. Получилось подобие стоянки.

Бобры привели двух лошадей, тех что тащились в конце колонны, впряженные в примитивные волокуши. Они так и топтались там, где их оставили в начале боя. Парни думали, что там продовольствие, а оказалось, лошади тащили двух мертвецов. Тот раненый, что встречал их с ножом, по-прежнему оставался в сознании и с недоумением следил за их хлопотами. Наконец, он не выдержал:

– Почему помогаете? – спросил он, – Мы бы никого в живых не оставили.

– Я знаю, – невозмутимо ответил ему Вася, – Но, думаю, если ты сам до сих пор не понял, то и объяснять бесполезно.

Раненый настаивать не стал:

– А лихо вы нас переиграли. Вдесятером против полусотни, да еще без потерь. Лихо!

– Ну, вообще-то вы сами подставились. Слишком понадеялись на нифрил, – думали, что про маяк мы не знаем. Проявили чрезмерную самонадеянность, – разведку вперед не выслали, походный строй сильно растянули, передовой отряд оставили без стрелкового прикрытия. Сунулись в незнакомую местность без подготовки, – Вася развел руки в стороны, мол чего тут еще объяснять, – Уверен, что снег вы раньше в глаза не видали. Те двое мертвецов, что вы с собой тащили, не иначе получили обморожение, а вы не знали, как им помочь, и просто наложили на них заморозку.

– Верно говоришь, – раненый не стал отрицать очевидное, – Мы потом уж сообразили, а поначалу это даже смешным показалось, – наложить заморозку на обмороженных…

– Ладно, теперь о деле. Выживших мы не обыскивали. Думаю, нифрил у них в карманах найдется, будет, чем раны подморозить. Насчет обморожений ты уже и сам понял, лучше растереть снегом, – Вася увидел в его глазах недоверие, – Я не шучу, растереть снегом и закутать в теплое. Кое-что из оружия мы вам оставили, но луки все забрали, уж не обессудь. Если захочешь здесь задержаться и помочь товарищам, сделай к навесу стенки хоть из того же снега. Дров мы сколько-то натаскали, но их хватит ненадолго. Имей ввиду, им еще долго неподвижно лежать, если будут не в тепле, они не выживут. Лошадей ваших мы тоже оставили. Ну все, бывай.

Они уже отошли довольно далеко, когда Вася вдруг вспомнил:

– Эх, про снегоступы ему не сказал.

– Перебьется, – Акима решительно пресек этот порыв человеколюбия, – Нечего ему по нашим землям на снегоступах шастать.

– Принимается, – согласился Вася, и больше уже об этом не вспоминал.

Глава 35. Безупречный труд старшего секретаря

Старший секретарь головного офиса объединенной зерновой компании – фигура значимая и по-своему могущественная. И не только в глазах обширного штата своих подчиненных. Даже сильные мира сего пытаются его задобрить, стараются ему понравиться; с ним приветливы и обходительны, ибо он тот, кто может посодействовать, а может и воспрепятствовать. Ибо он тот, кто докладывает Самому!

Людское мнение наделяет его этой значимостью, и это, пожалуй, даже льстит самолюбию, однако не мешает старшему секретарю отдавать себе отчет в том, что на деле он лишь пашет как каторжный, и как каторжный имеет много обязанностей и почти совсем не имеет прав. А пуще прочего он не имеет права на ошибку.

Ему приходится удерживать в памяти сотни малых дел и десятки крупных. Он вынужден быть беспощадным к писарям и счетоводам, которые своей ленью и необязательностью всеми силами стремятся свети его в могилу. А получив очередную заслуженную выволочку, косят ему в спину взглядами, полными зависти и злобы, не понимая, не желая понимать, как тяжел его труд и велика ответственность.

Он приходит на работу раньше других, потому что не может позволить себе ни единой минуты утраченного впустую времени. Под его строгим приглядом за рабочие столы рассаживаются его подчиненные, ряд за рядом как в школьном классе, в огромном школьном классе.

Старший секретарь привычно заглядывает за портьеру, – приемную залу начинают заполнять посетители, некоторые из них приходят едва ли не раньше его. Они устраиваются поудобней на кожаных диванах, приготавливаясь ждать, всем своим видом показывая, что ждать они будут столько, сколько понадобится, до тех пор, пока Сам их не примет. Старший секретарь знает, разумеется, кто будет принят совершенно точно, а кто из них прождет напрасно… ну или почти знает. Если у Самого останется время, если он будет в добром расположении духа, может какой-то из мелких сошек и повезет. Но от старшего секретаря это не зависит совершенно. Сам решает все сам, что бы они там себе не надумали.

Посетители все прибывают, скоро на диванах не останется свободных мест, и прибывшие последними будут толпиться стоя. Взгляд старшего секретаря выхватывает грузную фигуру представителя гильдии парфюмеров. Ему назначено первым. Секретарь приглашающе машет ручкой, и тот довольно резво для человека с такой комплекцией устремляется в заветный проем. Сопроводив парфюмера в директорский кабинет, как только за ним закрывается дверь, он разворачивается к секретарям и разражается приказами:

– Контракт с гильдией парфюмеров мне, последнюю отгрузочную накладную и выписку о поступлении платежей, – он знает, какие документы от него могут затребовать, и он должен быть готов.

Однако парфюмер пробыл недолго. Он выпорхнул из директорского кабинета, рот растянут в улыбке, влажные губы что-то шепчут, скорее всего – подсчеты предстоящих прибылей. Старший секретарь провожает первого посетителя и тут же выцеливает следующего: представитель администрации по вопросам аренды зданий. Человек важный!

– Прошу. Вас ожидают, – заодно наметанный глаз старшего цепляется за долговязую фигуру пропахшего морем интенданта. С отчетом по ревизии складов. Этому директор не нужен. Пока не нужен, если данные по складским запасам сойдутся. А если нет… Вот тогда придется идти на ковер к Самому, и старший писарь может позабыть о планах на ближайший выходной.

Секретарь кивает интенданту, цепкой лапкой подхватывает его под локоток и, увлекая за портьеру, сопровождает к столу главного счетовода. На ходу раздавая приказы: поднять арендную документацию с начала года и составить сальдо по оказанным услугам аренды и платежам в городскую казну. Рабочий день входит в разгар. Старший секретарь наматывает километры по ковровой дорожке, пролегающей от приемной залы через отдел писарей и счетоводов в директорский кабинет.

Закрытые контракты старший секретарь в архив относит лично, прежде сделав копию на нифриловый носитель, согласно последнему распоряжению о порядке хранения документации. День переваливает за полдень, а ему кажется, что толпа посетителей не уменьшилась совершенно. Но он привычен, он дает мысленный пинок своему поджарому телу и тащит на прием следующего по важности посетителя.

Когда неяркое зимнее солнце начало погружать свои телеса в гладь морского горизонта, старший секретарь вспомнил, что обещал сводить дочку к пристаням и показать швартующиеся корабли. Он со вздохом заглянул в приемную. «Стоячих» не осталось, но диваны были еще полны. Секретарь подхватил книгу регистрации в которой желающие попасть на прием, записали имя, звание, должность и цель визита. Несколько человек поднялись с диванов и с посуровевшими лицами, перебивая друг друга, попытались узнать, когда же их примут. Старший секретарь ответил привычно предупредительно-вежливым «ожидайте» и понес книгу в директорский кабинет. Дождался, когда оттуда выйдет очередной посетитель, коротко постучал по двери костяшками пальцев и вошел.

– Из важных кто-то есть еще? – спросил его директор, не поднимая головы от текста очередного торгового соглашения.

Старший секретарь пожал плечами, мол не мне решать, и положил на стол книгу. Директор бегло пробежал взглядом по именам зарегистрированных, глядя не столько на имена, сколько на записанное в графе «звание, должность», сообщил, кого он успеет принять сегодня, и вернулся к чтению. Секретарь развернулся на каблуках и отправился в приемную оглашать список счастливчиков, которым сегодня все-таки повезет.

Когда за окнами повисла непроглядная темень, старший секретарь подумал, что дочка уже, наверное, спит, и вспомнил, что еще обещал сводить супругу в ресторан, но теперь не успевает и этого. «Ожидайте» – привычно подумал он, и в сотый, наверное, раз за этот день отправился в приемную, надеясь застать ее пустой.

Но нет. Остался еще один посетитель, совершенно незнакомый ему человек. За день перед старшим секретарем проходило так много людей, что все лица сливались в одну безликую маску. Он попытался вспомнить, видел ли вообще сегодня этого седого господина. Ему припомнилось, будто и впрямь видел его в компании довольно юной девушки, одетой в походный костюм. Он даже подумал тогда о неуместности ее присутствия здесь. Однако сейчас никакой девушки не было, а более ничего вспомнить он не смог.

– Вам назначено? – с сомнением спросил старший секретарь, придав голосу чиновничьей строгости.

Не торопясь отвечать, седой господин сладко потянулся, легким и быстрым, прямо каким-то звериным движением поднялся с дивана и заглянул секретарю в глаза. Старший секретарь был человеком опытным. Ему доводилось общаться со множеством властных людей, и потому завел себе четкое правило, – в глаза посетителям не смотреть. Но этот как-то умудрился подловить опытного служащего. Старший секретарь тут же осознал, что, во-первых, отвести взгляда от этих серых глаз он не в состоянии, а во-вторых, глядя в эти серые глаза, он не сможет отказать их владельцу.

– Разумеется, назначено, – сообщил сероглазый, – Меня зовут Верес, я новый глава гильдии оружейников.

Секретарь сбойнул, вместо привычного «ожидайте» выдав: «одну минуту, я уточню у директора», и побежал докладывать о последнем посетителе этого дня.

– Разве еще кто-то есть? – спросил его директор.

– Ну да. Этот… – с перепугу из головы секретаря вылетело имя, – …новый глава оружейной гильдии.

– Странно, – директор побарабанил пальцами по столу, – Разве я говорил, что его приму?

Старший секретарь на это ничего не ответил, и только преданно таращился на директора. По правде сказать, он теперь и сам уже не мог припомнить точно, но почти убедил себя, что да «говорил».

– Ну хорошо. Зовите. Да… и можете идти, дожидаться меня не нужно.

Старший секретарь кивнул, он и сам понимал, что «оружейник» здесь надолго не задержится, и пошел звать его в кабинет. Директор склонил голову над очередным документом. Некоторых настырных посетителей, полагающих, будто встреча с директором компании как-то им поможет, он принимал, не отрывая взгляда от бумаг. Одни обижались и уходили сразу, другие озвучивали свое «дело», получали отказ и уходили все-равно.

Директор слышал, как посетитель вошел в его кабинет, но продолжил читать, зная по опыту, что какое-то время тот подождет в расчете, что на него обратят внимание, а потом либо уйдет, либо заговорит. Минута проходила за минутой, а посетитель молчал. Директор даже забыл про него и был удивлен, когда, дочитав документ, поднял голову и обнаружил, что тот по-прежнему здесь.

Он посмотрел в серые глаза своего гостя и ему почему-то захотелось извиниться за свою «забывчивость». Но директор не был бы директором, если бы не умел быстро брать себя в руки. Он невозмутимо продолжил разглядывать посетителя, и на его лице сначала отразилось что-то вроде недоумения, а затем брови над его переносицей угрожающе сошлись:

– К чему это представление? – сказал он сурово, – Или вы надеялись, князь, что я вас не узнаю? В таком случае вы ошиблись, ваш облик мне описывали довольно подробно.

Суровая отповедь не вызвала на лице Вереса ни тени раскаяния, но заговорил он тем не менее довольно миролюбиво:

– Не сомневаюсь, что описывали. Но если бы я записался в этой вашей книжечке как урский князь, то полагаю, вы бы меня не приняли.

– Вы правильно полагаете. Мы не вмешиваемся в политику, потому что такова, извините за тавтологию, – политика компании, – директор подвигал из стороны в сторону затекшей шеей и покривился, – А после подобного трюка с вашей стороны, полагаю, нам и вовсе не о чем говорить.

– Как раз в этом нет никакого трюка. Со вчерашнего дня я на самом деле новый глава гильдии оружейников.

– Поздравляю, – безрадостно сказал директор, – Но мы оружием не торгуем и, сразу скажу, деньги в долг не ссужаем.

– А я не собираюсь предлагать вам оружие или просить в долг, – ответил Верес, – Но, пожалуй, насчет трюка вы все-таки правы. Я записался к вам на прием как глава гильдии, но говорить с вами я пришел как князь Урсы.

– Все-таки политика… – директор подтвердил свое первоначальное предположение голосом человека, уставшего от людской непонятливости, однако Вереса это не смутило.

– Послушайте, директор, – сказал князь, – Мы с вами оба знаем, что политика неотделима от торговли и производства. И если вы до сих пор не вмешиваетесь в межгосударственные отношения, то это делает вам честь как человеку, который держит слово, но подписывает приговор как дельцу.

– Вот как? – в голосе директора по-прежнему ощущалось недовольство, но проявилось некоторое любопытство, – Может поясните, чем это вы мне собираетесь угрожать?

– Угрожать не собираюсь, – охотно «пояснил» Верес, – У меня нет на вас никаких рычагов давления.

– А у кого они есть? – директор нехорошо прищурил глаза, – У властей средиземья? У Азума? Или может быть у Тайгара?

– Я не люблю повторяться, директор, но вынужден сказать, мы опять-таки оба знаем, что если и может кто-то представлять для вас угрозу, то он сидит в здании напротив, – Верес указал на окно, завешенное тяжелой шторой.

– Видите-ли какая штука, – по губам директора скользнула тонкая усмешка, – Косметическая компания тоже не занимается политикой.

– А вы полностью уверены в этом? – быстро спросил Верес, внимательно глядя в глаза директора, – Ваши слова подтверждают мое предположение, что вы играете с Косметической компанией по одним правилам, хотя мне и неизвестно, кто вам эти правила навязал.

– А вот это, князь, не ваше дело, – директор сощурил глаза, он знал, что этот его взгляд с прищуром многих пугает, однако князь и бровью не повел.

– Не надо горячиться, директор. В ваши взаимоотношения лезть не собираюсь, – заверил князь, – Но на политической арене появился новый игрок. И либо это – косметическая компания, либо – вы.

– Вы позволяете себе лишнего, князь. А ваши домыслы оскорбительны. У вас есть конкретные факты?

– Ну что ж. Факты так факты, – Верес удовлетворенно кивнул, беседа развивалась именно так, как он и задумал, – Я вижу на стене прекрасную карту континента. Не возражаете, если я использую ее для наглядности?

– Будьте так любезны, – ворчливо разрешил директор, – Надеюсь это сэкономит мое время.

– Поверьте, я ценю, что это время вы мне предоставили. Буду краток, – Верес подошел к огромной карте, занимающей чуть не полстены и снял с крючка висящую рядом указку, – Прошу взглянуть вот на эту область, расположенную на северо-востоке от средиземья, которая включает в себя сразу несколько государств, в том числе и Урсу, князем которой я являюсь.

Директор промолчал, ожидая обещанной конкретики.

– Факт первый. Предводитель гусиного народа предал альянс Азум-хана и переметнулся на сторону кошачьего альянса Тайгара.

– Лично мне это ни о чем не говорит, – сообщил директор сухо.

– Охотно поясню. Вы, директор, только-что точно определили сильнейших политических игроков континента: Азум на востоке, Тайгар на западе, ну а в середине – это власти средиземья. Так вот, гусиный предводитель прекрасно знает, что Азум предательства ему не простит, что Тайгар ему не доверяет, да и кто будет доверять предателю, а для средиземья он – слишком незначительная фигура, чтобы портить из-за него отношения хотя бы с тем же самым Азумом.

– Согласен, – хмыкнул директор, – Здесь в средиземье его поддерживать не будут. И из этого вы приходите к заключению, что этого «гуся» взял под крыло кто-то еще?

– Во всяком случае, такой вывод напрашивается, – Верес усмехнулся, – Но этот был только факт первый.

– Вам удалось меня заинтересовать, слушаю дальше.

– Факт второй, царь воловьего народа Фарадор, – Верес переместил указку левее, обозначая на карте соседнее государство, – Этот правитель много десятилетий выказывал притязания на земли, принадлежащие его северной соседке, королеве горностаев.

– И теперь что-то изменилось, – догадался директор.

– Совершенно верно. Теперь он от угроз переходит к действиям. При этом он знает, что я не останусь в стороне и выступлю на стороне королевы. До сих пор его это сдерживало. Однако по всей видимости, этот сдерживающий фактор перестал иметь для него решающее значение.

– Ну, он мог найти военных союзников где угодно, – возразил директор, – Подозревать в этом компанию было бы опрометчиво.

– Я согласился бы с вами, если бы не одно «но». Мне стало известно, а вы, я полагаю, легко сможете это проверить, что не далее, как будущей весной его заявка о вступлении в торговый союз должна быть одобрена. Фарадору удалось склонить на свою сторону некоторых несговорчивых членов совета и заручиться их голосами… – Верес бросил на директора многозначительный взгляд, – Это к слову о том, что компании не вмешиваются в политику.

– А вы неплохо осведомлены, – директор усмехнулся, – Но ведь это всего лишь торговый союз?

– Союз торговый, – согласился князь, – Но в некоторых случаях позволяет запросить военную помощь. Например, для решения земельных споров.

– Да? Я не знал об этом.

– Но это так. А теперь позволю себе сделать некоторые обобщения, – указка в руке князя широкой дугой снова очертила северо-восточную область, – Некто целенаправленно привносит в эти земли раздор и смуту, вовлекая в нее все сколь-нибудь значимые в этих краях государства, включая и Урсу. И это – не Азум, не Тайгар и не власти средиземья.

– Властям средиземья может быть выгодна еще одна войнушка на севере, – не согласился директор.

– Не в этот раз, – возразил Верес, – Когда и без того уже пылает восток, запад и юг, последним транспортным коридором для торговли остается север. Властям средиземья эта война не выгодна, иначе я просто не получил бы вчера кулон гильдейкого мастера.

В подтверждение своих слов Верес достал из кармана переходящую реликвию оружейников и выложил на стол.

– Да бог с вами, князь, я вам верю, – отмахнулся директор, однако отличительный знак грандмастера гильдии осмотрел и довольно тщательно. Убедившись в подлинности вещи, он поднял глаза на князя, – Ну, хорошо. Я готов признать ваши доводы более чем убедительными. Но мне по-прежнему не ясно одного. Одного, и самого главного. Какую выгоду во всем этом преследует для себя Компания?

– Вы позволите присесть? – с полуулыбкой спросил князь, и не став дожидаться разрешения, удобно устроился в посетительском кресле, – Приятно говорить с деловым человеком. Вы сразу смотрите в суть.

– Льстить не обязательно.

– У меня и в мыслях не было, – заверил князь, – Итак, выгода! А если быть точным, то не просто выгода, ибо она чаще всего бывает разовой, а конкурентное преимущество, которое позволит вашему соседу сделать существенный отрыв в вашей игре.

Верес выдержал паузу, которую директор, как опытный переговорщик, мужественно стерпел:

– Скажите, директор, – заговорил он, наконец, – Вам что-нибудь известно о скупках мельниц и пасек? Или, позволю себе еще одно уточнение, о скупщике мельниц и пасек?

Признавая свою неосведомленность, директор шумно выдохнул и поднял ладони вверх.

Глава 36. У крепостных развалин

Вася проснулся от возмущенных сдавленных криков Коротка и Акиминого, звучащего в противовес, успокающего бубнежа. Сразу открыть глаза ему не удалось, пришлось сначала сковыривать смерзшуюся на ресницах наледь. Он сел, окинул взглядом серый светлеющий небосвод, зачерпнул снегу, растер лицо, протянул руки к огню, попутно заглянул в котелок, для убыстрения разогрева поставленный прямо на горящее в костре бревно.

– Что за шум? – со сна на снегу голос звучал хрипло.

– Вася, ты это видел? Это сто такое? – увидев, что десятник проснулся, Мышонок перестал сдерживаться и завозмущался во весь голос.

– А что такое? – спросонья Вася еще толком не соображал.

Картина ему предстала действительно странноватая. Короток, непонятно зачем снявший теплую куртку, с закатанным чуть не до плеча рукавом левой руки, пытался вырвать эту свою руку из цепких Акиминых пальцев. Аким же коротковскую руку не выпускал, пытаясь, в свою очередь, приложить к ней светящийся нифриловый пятнадчик.

– Вы сдурели, – буркнул Вася.

– Вот. А я про сто, – такая оценка происходящего со стороны десятника Мышонка ободрила, и он в очередной раз попытался вырвать свою руку. У него не вышло, и он воззвал, – Вася, сказы ему, а!

– Да, Акима, ты чего творишь? – Васе стало любопытно, – Ты чего на малахольном вздумал опыты ставить?

– Так он сам попросил, – Аким все-таки выпустил Коротка, потому что пятнадчик начал перегреваться и жечься. Он выронил монету и затряс рукой, – З-зараза мелкая.

– А я се просил? А? Я се просил? – голосил Мышонок, спрятавшись Васе за спину.

– Подожди, Короточек, не пыли, – Вася поморщился от его воплей, – Давай, пусть вон Акима сначала объяснит.

– Да он с утра мне тут целую речь задвинул, – Аким с укоризной посмотрел на Коротка, – Мол де мы такие герои, в таком бою победили полусотню наемников, а знаки в послужную дорожку поставить некому.

– Ага, – Вася начал понимать суть происходящего, – И ты взялся, конечно?

– А чего там сложного? В уставе написано, что тот, кто ставит знак, должен лишь знать, как он выглядит, ну и, желательно, быть свидетелем события, которое он этим знаком, стало быть, закрепляет.

– Вот именно, – влез Короток-обличитель, – А ты мне се нарисовал? Это не знак победы. Ты мне другое нарисовал.

– И что ты ему нарисовал? – спросил Вася, начиная посмеиваться.

– Ну, я и сам не сразу понял, – Аким почесал затылок, – Но почему-то вышел знак успешного отступления.

– Это ты имеешь ввиду, когда мы от Гусей драпали? – начал догадываться Вася.

– Думаю, да, – подтвердил Акима, – А теперь этот наш «герой» не дает мне дело довести.

– А вдруг ты ошибся, Акима, – засомневался Вася, – А и впрямь нарисуешь нашему Мышонку что-нибудь не то? А ну-ка, Короток, покажи свой знак.

Короток подошел, и кидая на Акиму обиженные взгляды, выставил перед Васей левую руку.

– Ты уверен Акима, что это и есть тот самый «знак успешного отступления»? – спросил Вася, рассмотрев образ.

– Совершенно уверен, – подтвердил Аким.

– А я думаю, Акима прав, – проснувшийся Макар, по всей видимости слышал весь предыдущий разговор, – Я слышал, что на послужную дорожку абы какие рисуночки вписать невозможно. А только скрепы.

– Какие скрепы? – хором спросили у Макара Аким и Короток.

– Образы, скрепляющие важные события. Ими как бы записывается судьба. Нельзя вписать лишнего, но и пропустить ничего тоже нельзя. Поэтому, я так полагаю, знак отступления первым появился.

– Вообще-то похоже на то, – поддержал Вася, – То, как мы с Гусями бились, а потом от них удирали, рядовым событием не назовешь.

– Давайте так поступим, – предложил Аким, – Для чистоты опыта пусть кто другой будет знак ставить.

– Не стоит, – Вася скинул свою куртку и закатал левый рукав, – Как точно выглядят знаки только тебе известно. Лучше ты рисуй.

Все так и оказалось. У Васи на руке сначала проявился знак отступления, а уже следом – знак победы над превосходящими силами. Короток придирчиво осмотрел оба знака, после чего добровольно выставил перед Акимой свою левую руку:

– Давай, зги.

Этим утром они вышли со стоянки с опозданием, Акиму пришлось ставить знаки всей десятке, и это задержало. Даже не стали в этот раз упражняться с луками. После победы над полусотней наемников теперь каждый обзавелся и мечом, и луком, и близнецы по утрам давали уроки стрельбы по мишеням. Хуже всего эта наука давалось Бобрам. Их руки сызмальства приучались к топору, а из того, что требовало чуткости пальцев, пределом до сих пор для них оставалась способность, не проливая, подносить ко рту обеденную ложку. Даже с десяти шагов Бобры неизменно пускали стрелы в «молоко». Впрочем, их это особо не расстраивало.

Громадина горы Белроги видна была уже довольно давно, и она была так велика, что пропорции большого и малого, далекого и близкого исказились, и на глаз совершенно невозможно было определить, сколько еще до нее топать. Парни думали, что и за этот день не доберутся, но вот они поднялись на очередную гряду, и перед ними раскинулась ледяная гладь озера Источного и в сердце этой глади остров с черными развалинами крепости Северграда.

– Похоже пришли, – сообщил Аким, посмотрев на Васю, – Так сказать, здравствуй, родина.

– Она самая, – подтвердил десятник, – Привал, бойцы. Надо решать, что дальше делать.

Теперь, когда они добрались до родных земель, мысль возвращаться в свою деревню перестала казаться такой уж удачной. Деревенские их, конечно, не выдадут и не прогонят, но спрятав у себя «дезертиров» подвергнутся большой опасности.

– Верно говоришь, – поморщившись подтвердил Аким, когда Вася изложил эти соображения, – В уставе так и прописано: укрывательство дезертира является преступлением, которое по тяжести приравнивается к самому дезертирству.

– А куда идти нам тогда? – обеспокоенно спросил Короток.

– Кабы знать? – Вася пожал плечом и окинул взглядом горизонт, – На севере – гора. На юге – война. С запада мы драпали, а на востоке ничего кроме острога нас не ждет.

– Так мозэт здесь и остаться? – предложил Мышонок, – Вон там развалины. Наверно и место нам найдется.

– Те развалины заняты, – пояснил Макар, – Азум-хан поселил там полусотню свирепых дикарей.

– А на кой? – спросил Короток с сомнением в голосе. Черные развалины крепости хорошим местом для житья законопослушного населения ему не показались.

– Они следят, чтобы здесь никто не селился.

– Что-то плохо они следят, – подал голос один глазастых братьев-цапель, – Вон там вполне явно видна тропа и постройки. Только не понятно отсюда, толи хижины толи землянки.

– Это как раз объяснимо, – сообщил всезнающий Аким, – Мне дед рассказывал, что только людям здесь селиться запрещено, а нелюди здесь как жили, так и живут.

– Тогда, я думаю, навестим коренных жителей, – сказал Вася, поднимаясь, – Порасспросим да обстановку выведаем.

Когда они добрались до лесного поселения, еще не успев в него вступить, поняли, здесь происходит что-то нехорошее. Грозная ругань, плачь, мольбы, глумливый наглый смех. Одним словом, все признаки того, что кто-то пришел сюда брать по праву сильного. Но, великое дело – выучка. На принятие решения Васе времени почитай и не потребовалось:

– Макар, давай в обход. И пока не высовывайся, – он тут уже начал выстраивать тактику возможного боестолкновения, – Стрелкам отстать на двадцать шагов. Пехота – щитовой строй. Я пойду первым.

Вася перешел на оборотня и прогулочным шагом, изображая толи странника толи путешественника, вошел в поселение. Оно было крохотным, составленным из кособоких насыпных землянок. В середине – поляна с костровищем, на которой собралось, по всей видимости, все местное население малорослых зеленокожих нелюдей, называемых в просторечии гоблинами.

Возмутителями спокойствия оказались десять тяжело бронированных конников. Даже их коротконогие приземистые лошади были укрыты многослойным доспехом, отсвечивающим черным блеском обожженной курени. В седлах сейчас восседали только двое из них, остальные, спешившись, были заняты отбором у зеленокожих какого-то добра. Гоблины и создавали основной шум: возмущаясь, упрашивая, требуя.

Вася раньше только слышал о племени красной собаки, поэтому, когда увидел воочию, немного удивился, потому что оборотень у них был не красный, а скорее рыжий. Оказалось, что эти бойцы отбирали не «что-то». Один из них держал за волосы двух гоблинских девушек. Девушки визжали и цеплялись за сородичей. Миловидными их по людским меркам назвать было никак нельзя, но, похоже, дикари в крепостных развалинах совсем уж «одичали», если на таких позарились. Вася подумал, что красными, а не рыжими этих Собак могли назвать разве для того, чтобы не обидеть Лисов, ибо такого даже Лисы себе не позволяли.

Он полуобернулся, привлекая внимание Баки и Дуки, и показал Бобрам знак готовности, покосившись при этом на тех двоих, что оставались в седлах. Бобры поняли его правильно и начали заходить всадникам за спины. Вася вышел на поляну и, привлекая к себе внимание, крикнул:

– Эй, бойцы, что за бесчинства?

Над поляной повисла тишина. Все взоры обернулись на нежданного пришлого. Бойцы красной собаки, надо отметить, тоже были не первый день на службе и раздумывали не дольше мига. Ближайший из них выхватил меч, и ни слова не сказав, подшагнул и ударил с выпадом. Вася был готов и отскочил, одновременно перебрасывая из-за спины на левую руку щит и выкрикнув одно слово:

– Бой!

Парни тоже были готовы и вступили одновременно. Дикарь, что пытался ударить Васю мечом, испытал на себе знаменитую подсечку от Мышонка с последующим богатырским толчком от Вершка, отправившим его в такой впечатляющий полет, что Вася даже не отследил конечную точку его приземления.

Испуганное ржание лошадей и два глухих звука падения дали понять, что Бобры выбили из седел верховых. От двуручных бобровых топоров этим двоим живыми уже точно не уйти. Засвистели стрелы, безошибочно находя незакрытые доспехом уязвимые места и сочленения. Откуда-то из-за гоблинских спин вынырнул Макар, раскраивая ножом горло еще одного бойца, решившего, что он самый умный и переждет бой за спинами товарищей.

Вася так ни разу оружием и не махнул. Он умышленно не ввязывался в схватку, оставляя себя в запасе на тот случай, если понадобится прийти кому-то на помощь. Не понадобилось. Десятку красной собаки вырезали меньше, чем за минуту.

– Дикари дикарями, а доспех серьезный, – сказал Аким, осматривая лежащие тела. Он нагнулся над одним из поверженных и попытался вытащить болт, застрявший в деревянной куреневой пластине, – Даже арбалетом его не пробило.

– Слишком уж тяжелый доспех, – возразил Макар, обтирая снегом свой засапожный нож, – Ни пригнуться, ни повернуться. Без коней они слишком уязвимы.

– Кстати, Макар, – обратился к нему Аким, – А ты чего меч не достал? Зря что ли Вася тебе его в средиземье добывал?

– Так никто не достал, – резонно возразил Макар, – К чему привыкли, тем и воевали. Да, Вась? Хотя ты прав, конечно, с мечами тоже надобно почаще упражняться.

Вася на это ответить ничего не успел, потому что к нему уже подступал деловитый Короток:

– Вась, надо бы посмотреть, не выжил ли кто? – его ручки уже явно чесались в предвкушении обыска.

Однако Вася в очередной раз его порыв охладил:

– Не стоит. Вон, гоблины уже проверяют. Думаю, они расстроятся, если ты не дашь им дикарей дорезать.

И действительно. Зеленокожие недоросли в изменившихся обстоятельствах сориентировались быстро. Двух рыдающих дев уже куда-то увели. Детей и женщин разогнали по землянкам. А мужчины, неизвестно когда успели вооружиться кто чем и, все так же беспрерывно галдя, осматривали врагов, а находя в них малейшие признаки жизни, безо всякой жалости добивали.

– Видать, натерпелись от дикарей, – усмехнулся Аким, – Сегодня у них будет праздник торжества справедливости.

Вот только насчет праздника Аким поторопился. Старый седой гоблин, остававшийся все это время в стороне, вышел на середину поляны:

– Что же вы наделали, чужаки! – начал он с завыванием в голосе, – Что вы натворили? Красные Собаки мстительны и злобны. А мы маленькие и беззащитные. Никого они не пощадят, ни малых, ни старых.

Седой гоблин повалился в снег и забился в рыданиях.

– Минус десять единиц репутации с гоблинами, – от неожиданности у Акима случился очередной прорыв воспоминаний прошлой жизни, – Я – не я, если старикашка нам сейчас квест не выдаст.

– Старик прав, – вступился за него Макар, – В развалинах крепости еще сорок голов осталось. Перебьют мелких и разбираться не будут.

– Не надо плакать, старик, – успокаивал Вася старого гоблина, – Что сделано, не воротишь. А мы вас в обиду не дадим.

– А чего вы сделаете? – старик тут же перестал рыдать, будто и не трясся только что от слез, поднялся и с надеждой посмотрел на Васю.

– Очевидно, – ответил десятник, пожимая плечами, – Красных Собак придется добить.

– Я знал! – ни с того ни с сего голос старика зазвучал торжественно, – Слышите, все? Я всегда говорил, Великий Белый Волк однажды вернется и отберет назад свои земли!

После этих слов гоблины окружили парней и загомонили все разом, как воробьиная стая. Вася чесал затылок и чувствовал себя довольно по-дурацки. Такого оборота он никак не ожидал. Он обернулся к Акиму ища поддержки, но тот только округлял глаза и беспомощно разводил руками.

– Эй, да помолчите вы! – Вася пытался докричаться до разошедшихся селян, – Какой белый волк? Вы чего напридумывали?

Успокоить гоблинов удалось только минут через десять. Переубедить – не удалось вовсе. На любые доводы старик подмигивал с видом заговорщика и приговаривал:

– Старый Чачу все понимает. Старый Чачу слышал о подчиняющем договоре. Старый Чачу помнит, что Белый Волк хитер как гоблин. Белый Волк прислал мало воинов, чтобы никто на него не подумал. Вы можете не сомневаться, гоблины никому ничего не расскажут.

– Да пес с вами. Думайте, что хотите, – Вася сдался и махнул рукой, – Ты вот что, старик, угомони соплеменников, надо поговорить спокойно. Там в развалинах, если не ошибаюсь еще сорок Красных Собак осталось?

Старый гоблин тут же разогнал население по землянкам, предварительно заставив разжечь костер и разложить у кострища потертые шкуры. Парни сообразили, что так им оказывают гостеприимство, и вслед за старым Чачу расселись на шкурах.

– Еще четыре раза по стольку как пришло сегодня, – подтвердил старик количество дикарей, – Все на конях, у всех на одежду нашито черное дерево.

– А вооружение? – спросил Вася.

– У Красных Собак длинные мечи.

– Стрелки есть среди них?

– У Красных Собак стрелков нету, у гоблинов стрелки есть.

– Это хорошо, что у гоблинов есть стрелки, – обрадовался Вася, – Ты ведь понимаешь, Чачу, что мы вдесятером с сорока конными не справимся?

Гоблин посмотрел на Васю лукаво, он явно не поверил, но при этом сказал:

– Гоблины помогут. На Белого Волка никто не подумает.

– Ну хоть так, – согласился десятник, – А моги есть у них?

– Старый Чачу не знает. Всегда одни и те же приходят. Среди них могов нет, – Чачу посмотрел на лежащие на снегу тела и поправился, – Не было.

Не откладывая, начали разрабатывать тактику предстоящего боя. Старый Чачу отправил гонцов в соседние селения за подкреплением, пообещав привести несколько десятков гоблинов. Макар получил в сопровождение мелкого проводника и отправился разведывать местность.

– Как думаешь, Чачу, – расспрашивал Вася, – Когда Красные Собаки своих хватятся?

– До утра точно делать ничего не будут, – заверил старик, – А если почуют опасность, так и вовсе из крепости не вылезут.

– Штурмовать крепость – последнее дело, – сказал Вася, – Замершее озеро для конницы наилучшее место. Ровная поверхность и возможность для разгона. Они нас сметут.

– Тогда надо их выманить, – предложил Аким, – Старик, у тебя есть кто-нибудь с навыком верховой езды?

– Найдем, – пообещал гоблин.

– И еще тогда, – Аким видать уже придумал, как выманивать дикарей, – Отряди пару небрезгливых гоблинов отпилить у мертвых головы.

Все посмотрели на Акиму с удивлением, и только старый Чачу остался невозмутим:

– Все десять? – деловито спросил он.

– Трех голов достаточно.

– Нам нужно выманить их в такое место, – снова заговорил Вася, – Где они потеряют свое преимущество.

– Потеряют? – не понял гоблин, – Эти ничего не теряют, эти только норовят что-нибудь чужое прихватить.

– Нам нужно их выманить в такое место, – терпеливо пояснил Вася, – Где на коне и в тяжелом доспехе биться неудобно.

– А, теперь понял, – просветлел старик, – Есть такое место.

Он резво поднялся и повел парней показывать «место». Минут через двадцать привел их в чащобу.

– Ты куда нас привел, Сусанин? – возмутился Аким, – Здесь леший ногу сломит.

– Акима, не мельтеши, – одернул его Вася, – Старик хорошее место показал. Бурелом, что надо. Еще бы повалить деревья кое-где, и мы их тут вовсе в мешок загоним.

Бобры выступили вперед, доставая топоры:

– Говори, где рубить.

– Значит так, парни, – Вася прикидывал на ходу, – Вот здесь место для стрелковой засады. Значит надо здесь навал сделать. И еще, – он обернулся к гоблину, – Чачу, Красных Собак откуда манить будем?

Старик показал. Вася кивнул и объяснил Бобрам, где рубить деревья и в каком направлении валить, чтобы конница оказалась в ловушке. Но как только Бобры начали рубить первое же дерево, Чачу их остановил.

– Э, парень, не так рубишь, – возмутился он.

– Да ты чего, дед? – усмехнулся Бака, – Я в своей жизни деревьев больше срубил, чем ты обоссал.

– Посмейся у меня, – дед оказался с норовом, – Ты низко рубишь. Руби на уровне груди и не полностью срубай, чтобы дерево не отпало совсем, а только надломилось и склонилось. Если так повалишь, конь уже точно не перепрыгнет.

– А дед-то соображает, – Бака уважительно посмотрел на старого гоблина, – Сделаем.

С засадой провозились почти до ночи, следуя доброму правилу, если хочешь хорошо повоевать, сначала надо хорошо поработать. В селение вернулись уже по темноте. Чачу выделил парням две землянки, и спали они эту ночь как убитые. А с поздним зимним рассветом началось…

Солнце еще только показалось над лесом, бросая первые лучи на ледяную озерную равнину, когда на ней появился верховой гоблин. Приблизившись к развалинам крепости на безопасное расстояние, он стал кричать и улюлюкать, привлекая к себе внимание, пока в крепостных проломах не появились фигуры бойцов Красной Собаки. Тогда гоблин начал выкрикивать ругательства и оскорбления и показывать неприличные жесты.

Крепостные сторожа коротко посовещались, быстро придя к общему заключению, что гоблины совсем потеряли страх и перестали видеть края, и отправили одного из караульных звать вожака. Когда в стенном проеме показался вожак Красных Собак, гоблин достал из седельного подсумка какие-то предметы округлой формы, обвязанные веревками. Он стал один за другим раскручивать предметы, держа за концы коротких веревок и метать их в сторону развалин.

Один из предметов удачно упал прямо у ног вожака. Бешеный рев оповестил, что вожак разглядел, что это за предмет, – голова одного из его бойцов. Убедившись, что Красные Собаки кинулись к лошадям, и погоня неизбежна, гоблин пришпорил коня, направив его в сторону леса.

Он гнал по узким лесным тропам низкорослую лошадку, одну из тех, что достались трофеем после боя с десяткой Красных Собак. С нее сняли броню, да и сам гоблин весил немного, поэтому его лошадь имела преимущество, перед теми, что скакали следом и тащили на себе помимо собственной брони своих бронированных наездников.

Чтобы не оторваться от погони слишком далеко, зеленокожему нелюдю приходилось время от времени придерживать лошадь и делать вид будто она устала от скачки. При этом он продолжал на весь лес громко дразнить Красных Собак, распугивая мелкую лесную живность. В итоге своего он добился и привел их в засаду с большим шумом. Не переставая сквернословить, он спрыгнул с лошади и вскарабкался на навал, где ему уже протягивали руки, чтобы помочь забраться.

Вася прокричал: «бой», и в дикарей полетели стрелы его бойцов и дротики гоблинских стрелков. Надо сказать, получалось у зеленокожих нелюдей неплохо, хоть из десяти девять отскакивали от брони, однако полторы сотни метателей создавали достаточно плотный обстрел, чтобы некоторые дротики все же находили уязвимые места в доспехах. Красные Собаки сразу начали нести потери. Казалось бы, исход предрешен, но тут случилось то, что Вася не просчитал. У дикарей все-таки был свой мога, и как выяснилось, противостоять атакующей могии гоблины были совершенно не способны.

Вожак прокричал заклятие цепенящего ужаса, Вася и его парни только поморщились да привычно сжали зубы, а вот гоблинов накрыло. Они попадали наземь, и не то что воевать, даже убежать не могли. Бойцы Красной Собаки времени даром не теряли. Быстро сообразив, что кони для них сейчас только обуза они спешились и кинулись мечами прорубаться через древесные завалы.

Счет шел на секунды. Вася понимал, что, добравшись до не способных двигаться гоблинов дикари их перебьют. Но что он мог сделать? Гоблины переоценили Васю, а Вася переоценил гоблинов. Плохо он усвоил уроки Вепря, раз за разом твердившего, что первейшая причина поражения – это недооценка противника и переоценка союзника.

Непонятно на что надеясь, он достал из-за пазухи пятнадчик с заклинанием ратного духа. Да только толку с него? Мало иметь нужное заклятие, надо иметь силу для его использования. А Вася – не мога, даже близко – не мога.

– Давай, Вась, у тебя получится, – Аким видел, на что сейчас решается десятник и, как смог, постарался его поддержать.

Вася приказал монете засветиться, и она послушно начала набирать внутреннее свечение. Он окинул взглядом маленьких существ, лежащих прямо на снегу и подвывающих от ужаса. Образы послужной дорожки на левой руке начали греться и даже слегка засветились. Он чувствовал, как накопленный опыт противодействия зловредной могии нифрила дарит ему призрачный шанс прорваться на новый качественный уровень. Попытался охватить их всех единым взором, будто бы всех до одного заключая под свою защиту, накрывая общим обережным куполом. И когда ему удалось представить себе эту защиту так хорошо, что на какое-то мгновение и сам в нее поверил, он заговорил теми словами, которым, наверное, должны были поверить гоблины:

– Великий Белый Волк не даст вас в обиду! – его слова будто на самом деле отражались от стен изнутри невидимого купола, – Великий Волк дарует гоблинам защиту и силу противостояния. Восстаньте и бейтесь!

Вася так и не понял, помогло его заклятие, или просто закончилось действие проклятия вожака Красных Собак, но гоблины один за другим поднимались на ноги и оживали. Чем больше их поднималось, тем легче было подняться остальным, и вот уже зеленокожее воинство полностью вернуло свою боеспособность. А вот Аким совершенно не сомневался, что гоблинов подняло именно Васино заклятие:

– Прав был Грач-ловкач, так его за ногу, – прокричал он с азартом, – Красные моги тоже бывают!

Он заразительно засмеялся, вытягивая в руке монету, разливающую ядовитую зелень и крикнул:

– Эй, гоблины, бей Собак, вон они еле шевелятся, как мухи в сиропе!

– Акима, это что сейчас было? – спросил Вася, глядя как зелень нифрила от акиминой монеты, распространяясь, обволакивает дикарей как липкая паутина.

– Замедляющее проклятие, – довольный собой, смеясь, ответил Аким, – Нет, нет. Сам бы я не смог. Но ты такой четкий образ выстроил, что я не мог не присоседиться.

Красным Собакам не удалось переломить ход боя, и их добили. Тем не менее, за досадную недооценку противника пришлось заплатить дорогую цену. Несколько гоблинов погибли. Вася никак не мог заставить себя отвернуться и все смотрел на маленькие тела, после смерти, казавшиеся еще меньше.

– Пойдем, Вася, – Аким дернул его за рукав, – Мелких жаль, но, ты сам говорил недавно, их уже не воротишь. Пора осмотреть освободившуюся жилплощадь.

Глава 37. Знамя над крепостью

Всю последнюю неделю Ольхе пришлось мотаться по Ойсбургу и его окрестностям. Она была рада, что ее больше никто не разыскивает, что не нужно ни от кого прятаться, а еще появилась возможность забрать Птаху, оставленную прежде на загородной конюшне.

Как только она встретилась с Вересом и передала ему переписанные данные, все попытки преследования прекратились, как обрезало. Может те, кто за ней охотились, попались на ее уловку и поверили, что камень унес из Ойсбурга Вася. А может, что скорее всего, сам факт появления здесь князя сделал все эти попытки вернуть камень бессмысленными.

Так или иначе за ней больше никто не гонялся, хотя князь ежедневно отправлял ее с самыми различными поручениями, связанными с делами оружейной гильдии или приобретением новых причалов в средиземье, в общем скучать не приходилось.

Она привязала лошадь у пирса и, уже привычно прогромыхав по причальным доскам, взошла на головную ладью. Перебираться на сушу князь почему-то не желал, хотя тот же Рибус предлагал ему в полное распоряжение целый этаж своего дома. Одним из вахтенных оказался дядя Леша, с которым она подружилась еще в академии.

– Дядь Леша, князь у себя? – спросила она.

– Да, в своей каюте сидит, – ответил матерый, – Только у него человек сейчас от самого Азум-хана.

– Ну тогда это надолго, – предположила Ольха, – Можно я здесь с вами побуду?

– Валяй, – разрешил дядя Леша, – Только долго он не пробудет. Уж третий день сюда бегает.

– А чего ему тут?

– А ты что, новость не слыхала?

– За семьдесят верст моталась к каким-то лесорубам, вот только что вернулась. Что еще за новость?

– Кто-то в северградской крепости Красных Собак перебил.

– Вот те раз, – Ольха даже присвистнула.

– Ага. Ну и этот, – дядя Леша качнул головой в сторону княжеской каюты, – Примчался, раскричался. Де, мол князь нарушил подчиняющий договор.

– А что князь?

– Да рассмеялся только. Говорит, давно надо было этих «псов» повырезать. Жаль, говорит, кто-то меня опередил.

– Дядь Леша, я не поняла, а что Азуму прямо так жаль этих Красных Собак?

– Не, на Собак-то ему плевать. Ты про подчиняющий договор вообще слыхала?

– Слышала кое-что, а при чем тут Красные Собаки?

– Тогда слушай. По этому договору наш князь имеет перед ханом много обязательств, но вот какая штука, в этом же договоре написано, что все эти обязательства действуют до тех пор, пока хан удерживает северградскую крепость.

– Да ну?

– Точно.

– И что князь теперь…?

– А вот этого я не знаю. Это князю решать.

Ольха хотела еще порасспросить старого воина, но тут послышались шаги, из трюма показался ханов посланник. Не глядя по сторонам, он быстро покинул ладью и скрылся с причала.

– Иди давай, – дядя Леша ее подтолкнул, – Пока еще кто-нибудь не пожаловал.

Ольха кивнула и отправилась к князю.

– Заходи, – услышала она через дверь, в которую постучала.

– Здравствуй, князь, – поздоровалась она.

– Здравствуй, Ольха, – князь не выглядел озабоченным, скорее даже веселым, – Как съездила?

– Все в порядке. Лесорубы сделку подтвердили. Только я одного не поняла…

– Слушаю.

– Они для сопровождения каравана с товаром просят десять человек охраны, а на обратный путь – двадцать. Зачем им охрана на обратный путь, да еще такая? Они же без товара пойдут.

– Это как раз легко объясняется, – князь даже рукой отмахнулся, будто не ожидал от Ольхи подобной непонятливости, – Обратно они пойдут без товара, да зато с деньгами. Посуди сама, разбойникам мало ограбить караван, потом товар еще надо сбыть, а это сопряжено с риском, можно ведь и попасться. А деньги есть деньги. Положил в карман и волен как ветер.

– Вот оно что. Теперь понятно.

– Кстати, встречался я с этим твоим Зайцем.

– Это с Хухлей?

– Да. Забавный паренек. И толковый. Его идея социальной сети мне понравилась.

– Вот как? – Ольха считала, что к этой идее Верес относится довольно прохладно.

– Скажу больше. Я тоже решил включиться в эту работу. У этого Хухли есть любопытные находки, а учитывая наши новые возможности, мы распространим сеть сразу на несколько городов, а со временем и на весь материк. Это ведь он помогал тебе переписывать данные с того памятного камня?

– Ага.

– Прожужжал мне все уши. Очень его заинтересовал способ записи данных.

– Да уж. Хухля он такой… – Ольха пощелкала пальцами, подбирая нужное слово, – Настырный.

– Настырность – не порок, – Верес усмехнулся, – Ты-то уже выудила у Алексея последние новости?

– Ничего я не выуживала, – Ольха сделала большие честные глаза, – Он сам все рассказал.

– Ну и хорошо, что сам, – не стал спорить князь, – Стало быть про Красных Собак тебе уже известно. Только вот какая штука, я ума не приложу, кому это понадобилось.

– Так мало ли во время войны лихого люда по лесам шастает, – предположила Ольха, – Может на их добро позарились.

– Обычно лихой люд зарится на купеческое добро, – возразил Верес, – А нападать на вооруженную полусотню, у которой из всего добра только крепкая броня да вострые мечи… Сомневаюсь.

– Значит, надо поехать и разузнать? – Ольха уже догадывалась, какое будет для нее следующее задание.

– Поехать надо, но не в Северград, – ответил князь, – Соваться в развалины крепости ни к чему пока.

– А куда же?

– Гуси взяли в плен роту Вепря, слышала?

– Слышала.

– Они держат пленников в крепости как раз недалеко от наших границ. Ты поедешь туда с миссией нейтрального наблюдателя по соблюдению правил содержания военнопленных. Понимаешь?

– Да, а заодно попробовать что-то вызнать про северградскую крепость, – сообразила Ольха, – Так ты думаешь, князь, что это Гуси Красных Собак… того…

– Скажу так, у меня есть хоть какие-то причины их в этом подозревать, – Верес покачал головой, – Не более того. Значит так, сегодняшний день тебе на сборы, завтра выезжаешь. И дам тебе матерого в сопровождение.

– А можно дядю Лешу?

– Можно, – князь усмехнулся, – Иди давай, обрадуй его.

Глава 38. Подготовка обороны

Такого оживления в окрестностях Северграда не наблюдалось больше ста лет, с тех самых пор как вступил в действие подчиняющий договор. Сюда стеклись сотни нелюдей, все как один пожелавших принять участие в восстановлении крепости. Уговоры на них никак не действовали. Вася попросил гоблина Чачу собрать всех местных старейшин, и провел с ними беседу, в которой на пару с Акимом попытался донести степень опасности, которой они себя подвергают.

– Вы поймите, – говорил он, – Мы пошли против воли Азум-хана, нам он этого не простит и пришлет сюда воинов. Очень много воинов, чтобы вернуть себе крепость.

– Хан злопамятный. Хан жадный. Хан ничего никому не отдает, – соглашались старейшины, – У хана много воинов.

– Ну хоть это вы понимаете. А теперь и другое поймите. Князь Верес нас сюда не отправлял и помогать нам не будет. Нас вообще за дезертиров считают, – продолжал втолковывать Вася, – Нам так и так не поздоровится, а вам-то зачем пропадать? Если воины хана увидят, что вы нам помогаете, они и вас не пожалеют.

– Хан никого не жалеет, – соглашались нелюди, – Хан злобный как Красная Собака. Мы больше не хотим терпеть власть хана. Мы поднимемся в полный рост и встретим его воинов.

– Вы не понимаете, – Вася схватился руками за голову, – Он отправит много сотен бойцов. Даже всем вместе нам не выстоять.

– Тогда мы умрем. Но мы больше не хотим терпеть хана, – сухо сообщили старейшины и поднялись, давая понять, что обсуждать больше нечего.

– Вот и поговорили, – со вздохом подытожил Аким.

Вася вполне отдавал себе отчет в том, что именно он действиями своей десятки уронил ту последнюю каплю, что переполнила чашу терпения, и потому ощущал себя ответственным за этих нелюдей. Ему не оставалось ничего иного, как принять их помощь и постараться как можно лучше подготовить крепость к нападению.

Исходно крепость имела два уровня оборонительных сооружений, но внешняя стена от времени пострадала слишком сильно, восстановить ее не представлялось возможным. Да и не было здесь столько бойцов, чтобы ее удержать. Решили восстанавливать только внутреннее кольцо обороны. Его тоже время не пощадило, местами стена была обвалена целыми пролетами, зато для ремонта можно было много чего использовать из остатков внешней стены.

Недостающие лесоматериалы поставляли древесники, они же оказались приличными плотниками. Однако, когда обрушенные участки стены восстановили, стало ясно, что остойчивости им не хватает, в мерзлую землю бревно не вкопать, а стоймя оно не давало нужной крепости сооружения. Чтобы как-то укрепить стену пробовали накидывать снег под ее основание, и это помогало, но из-за наваленного снега стена слишком уж сильно теряла в высоте.

Решение нашел изобретательный Аким. Он припомнил, как они строили свою «снежную крепость» в учебном лагере и предложил обливать стену водой, превращая ее в ледяную горку. В итоге идея оказалась настолько удачной, что решили покрыть льдом всю стену целиком. Такую стену не то что штурмовать, а даже подобраться к ней по скользкому льду становилось задачей не из простых.

Воды, правду сказать, потребовалось много. И поначалу приходилось расставлять живые цепи от проруби до стены, в которых ведра передавались из рук в руки. Но потом чухи предложили идею веревочного подъемника, живя в скальных кавернах, гротах и провалищах, они широко такие использовали, и даже сами взялись его смастерить.

Мало того, что подъемник высвободил немало рабочих рук, поглядев на его работу и оценив простоту механизма, приводимого в действие обычным воротом вроде колодезного, Аким был осенен новой идеей. Он предложил изготовить метательную машину наподобие катапульты. Старшина чухов задумку оценил и даже внес несколько дельных предложений по ее устройству. Машину изготовили довольно быстро, но тут встал вопрос о боеприпасах к ней. Если и были в округе булыжники подходящих размеров, то сейчас они были скрыты под снегом. Сначала думали напиливать деревянные чурки, но из-за того, что все они получались разными по весу, о прицельности стрельбы не было и речи.

Тогда свою лепту внесли кикимы, существа способные жить и на суше и в воде. Они предложили напиливать кубы льда, и даже готовы были сами за это взяться. Поскольку крепость стояла на острове, окруженном водой, льда было в избытке, а кикимы в пилке льда оказались умелыми мастерами, для обеспечения своей жизнедеятельности за зиму им приходилось во множестве выпиливать на озере рукотворные проруби.

В итоге Аким получил стандартизованные по весу и объему боеприпасы, а вокруг крепости появилось множество скрытых ловушек. Когда очередную прорубь припорашивало снегом, она становилась неотличима от остальной снежной глади, и для угодившего в нее бойца, особенно в тяжелом доспехе, такая ловушка могла стать смертельной. А если учесть, что в воде такого бойца будут поджидать кикимы, готовые утащить его на дно, то участь его предрешена.

Чтобы добиться большей точности веса боеприпаса, вместе с чуховым старшиной Аким изготовил простые весы, а в качестве эталона на одну их чашу укладывал увесистую березовую чурку. Если кусок льда был тяжелее чем надо, с него скалывали излишек, если легче – домораживали. А поскольку механизм его метательный машины позволял регулировать угол, под которым относительно горизонта запускался боеприпас, Аким добился отличной точности метания, с погрешностью не более одного метра. Оценив Акимино достижение, решили изготовить еще несколько таких машин, а в озерный лед вокруг крепости понатыкали прицельных вешек, разбив его на квадраты как огромную шахматную доску.

Не только у чухов нашлись свои умельцы-изобретатели, внесшие свои предложения по изготовлению метательной техники. Древесники захотели сделать машину, заряжаемую целым тесаным бревном, которое не столько металось, сколько скатывалось с разгона со стены. Ознакомившись с устройством, Аким его одобрил и предложил дооснастить каждый снаряд-бревно колесами, насадив их прямо на торцы, чтобы дальше и быстрей катилось, а само бревно «зашиповать» для усиления поражающих свойств. После испытания этот своеобразный боеприпас из-за своей неуправляемости и разрушительности получил название «дикая ось».

Гоблины, привыкшие метать дротики, в изготовлении собственного метательного устройства решили пойти другим путем и отказались от идеи машины, приводимой в действие за счет тяжести противовеса. Их метательные приспособления основывались на более привычном им натяжении тетивы, напоминая собой обычные луки, только очень большие и жестко закрепленные на станинах. Дротики для них своими размерами больше походили на копья. Прицельность была далека от совершенства, но пробивная мощь впечатляла. В итоге крепость была оснащена пятью десятками метательных машин самых разных конструкций.

Огромные старые покосившиеся ворота сперва собирались вообще снять и наглухо заделать проем, но Макар предложил ворота оставить в качестве манка. И даже держать перед воротами постоянно натоптанную тропу, будто бы ими постоянно пользуются. А на самом деле ворота заколотили наглухо и за ними изнутри наморозили толстенную непробиваемую ледяную стену. Чтобы самим выбираться за пределы крепости, наделали по всему острову скрытых тоннельных лазеек, таких узких, что по ним можно было протискиваться только по одному. Для переправки же в крепость крупного груза использовали подъемники. Трудоемко, но, для тех, кто ожидает вражеский удар в любую минуту, довольно предусмотрительно.

Макар взял под свое начало сводный отряд древесников и гоблинов, отобрав самых умелых охотников и следопытов. Он гонял их по лесам, обучая по науке сотника Куча. В свою задачу он ставил неожиданные удары по тылам с последующим отступлением: выманить, измотать и заманить противника в лесные ловушки и засады, так же как это было проделано с отрядом Красных Собак.

Памятуя о бое с Красными Собаками Вася взялся так же за выработку сопротивления у местного населения к боевой могии нифрила. Копеек у них на всех нелюдей разумеется не хватило, но выручили чухи, поделившись своими запасами. Вася предложил им за это отдать «голубиное яйцо», но чухи отказались. Всем будущим защитникам крепости были выданы нательные копейки в девятиячеечной оплетке, чтоб можно было вешать на шею.

Нательники Вася зарядил подобно тому, как когда-то это сделал для них Грач-ловкач, с тем отличием, что в роте один «глаз» ячеистой пары был нацелен на Вепря, другой на Грача. Вася же замкнул оба глаза на себя. Аким на могу нападения пока не тянул и нападающие заклятия насылал через Васин «купол», как через проводника.

Мало-помалу нелюди нарабатывали сопротивляемость, и становилось ясно, что такого поражающего воздействия, какое получили гоблины от проклятия вожака Красных Собак теперь уж точно не будет. К слову сказать, Вася все чаще замечал, что нелюди между собой его самого называют вожаком, хотя сам он неоднократно втолковывал, что по званию является десятником, а значит так к нему обращаться нельзя.

Нелюди на сей счет имели собственное мнение, а потому в крепости постоянно звучало: «вожак Вася-волк сказал» или «вожак Вася-волк велел». Этот «Вася-волк» постепенно слился у них в одно слово, и стало звучать что-то на вроде «Восеволк». Переубедить нелюдей в очередной раз не удалось, и Вася махнул на это рукой. Вожак так вожак.

Он прохаживался по крепости, где на каждом шагу кипела работа. Больше всего шума создавал Аким, который занимался заготовкой боеприпасов. Вместе со старым чухом они готовились водрузить на весы очередную глыбу льда. Хотя назвать это приспособление весами, означало сильно ему польстить. Это была просто доска, подвешенная за середину, где на одной его «чаше», если можно так назвать один из концов доски, была закреплена их «эталонная» березовая чурка. Средняя часть доски была закреплена довольно низко к земле где-то на уровне колена. А поскольку весы были сейчас нагружены только с одной стороны, то березовая чурка наклонила свой конец до земли, второй же, свободный конец доски задрался на уровень пояса.

– Взяли, – деловито распорядился Аким, и они с чухом вдвоем ухватили глыбу, – Поднимаем.

Чтобы облегчить труд по подъему тяжести, Вася подошел к весам со стороны чурки и немного приподнял ее, чтобы противоположный пустой конец опустился.

– Кладем, – прокряхтел Аким, и кусок льда улегся в специально сколоченное для этого ложе, – Тяжеловат, – сообщил он очевидное, глядя как лед перевесил березовый эталон и опустил свой край доски на землю.

– Подсколем, – с готовностью отозвался чух, доставая стамеску и молоток.

– Акима, можешь оторваться ненадолго? – спросил Вася.

– Думаю, да… – Аким вопросительно посмотрел на чуха, и тот махнул рукой, – … старик сам глыбу доведет.

Аким пошел следом за Васей, сообразив, что для разговора тот хочет отойти в сторонку, не потому, что здесь кому-то нельзя доверять, а просто некоторые разговоры сами по себе требуют уединенности.

– Я вот все думаю, что нам делать с «голубиным яйцом», – начал Вася, когда они отошли, – Такой крупный камень и без дела. Есть мысли?

– Поначалу была мыслишка приспособить его под устройство наведения на цели для наших машин, – Аким почесал затылок, отчего шапка съехала на лоб, – Но с крупной монетой чухи и так уже подмогли. А еще крупнее монета ни к чему уже. Еще большая точность наведения ничего не даст в силу убогости конструкции самих машин. А ты что-то придумал?

– Пока единственное, что придумалось, это зарядить «яйцо» на оберег, – Вася усмехнулся, – А что? В каждой избе висит обережная копейка. А у нас тут считай целая крепость. Будет свое «обережное яйцо».

– Можно попробовать, – поддержал Аким, – А где у нас тут «красный угол»? «Обережки» в избах в углах вешают.

– Вон там алтарь есть под часовенкой. Мне кажется самое то.

Они зашли в ветхую полуразрушенную часовню. Алтарь действительно был, Красные Собаки его не порушили.

– Ты знаешь, – задумчиво сказал Аким, – Ты прав, пожалуй. Не угол, конечно, ну так у нас и крепость круглая. Будто само сюда просится.

– Согласен, – Вася достал из кармана нифриловый камень и начал наговаривать его на оберег.

– Погоди, – остановил его Аким, – Такой крупный камень сильно греться будет. Давай за льдом сходим.

Они вернулись туда, где старый чух уже заканчивал обтесывать глыбу, и оказались там вовремя. Два кикима тащили с озера на носилках очередной куб льда. Аким их упредил, чтоб не валили его здесь, и направил с носилками к часовне, где они и перетащили лед на алтарь.

– Вот теперь можно, – Аким с удовлетворением оглядел сверкающую на алтаре глыбину, – А кстати, там же на камне маяк был?

– Чуть не забыл, – спохватился Вася. Он стер давно ненужный приказ маяка и заново наговорил «голубиное яйцо» на оберег, засветил камень и бережно положил на льдину.

Камень набрал такое сильное свечение, что в полутемной часовне стало светло как на улице. И, да, он здорово грелся. Прямо на глазах камень начал погружаться в глыбу. Парни запереживали, что этак он быстро протопит льдину до дна, но погрузившись в лед целиком камень будто бы замер. Он продолжал, конечно топить под собой лед, но его движение замедлилось настолько, что стало незаметным на глаз.

Обережное заклятие разлилось по всей крепости. Такой мощи Вася даже помыслить не мог. Оно настолько отчетливо давало ощущение внутреннего уюта, уверенности и силы, что в крепости это мгновенно почувствовали все. За стенами часовни со всех сторон послышались возгласы радостного удивления.

Вася завороженно смотрел на алтарь. Будто какой-то дивный светильник, камень пробивал своими лучами ледяную толщу глыбы, вызывая игру переливчатого зеленоватого света.

– Красоти-ища, – восхитился он.

Глава 39. Защита прав военнопленных

Когда послышался звук отпираемого запора, Грач-ловкач, лежащий в тесной камере на остатках гнилой соломы нехотя приподнялся на локте. Проскрипев старыми петлями открылась тяжелая дверь. В открывшемся темном проеме различить что-либо было невозможно, зато звуки в подвальной тишине доносились отчетливо.

– Вам туда нельзя, я сам отдам, – послышалось недовольное бурчание стражника.

– Хорошо, но я должна убедиться, что вы передадите, – второй голос был юным голосом девушки.

– А то мне он сдался, этот хлеб, – с этими словами в камеру вступил стражник, держащий что-то в руках перед собой. Он положил предмет на пол и сразу вышел, дверь закрылась с пронзительным скрипом. Снова вернулась тишина, а в камере запахло хлебом.

– Неужели? – Грач вопросительно посмотрел на Вепря.

Стражник вывел Ольху из мрачных подвалов, где держали пленников. В небольшом внутреннем дворике ее дожидался дядя Леша. На его вопросительный взгляд она ответила едва заметным кивком.

– Я хочу встретиться с полковником Витольдом, – сказала она стражнику.

– Полковник занят, – стражник скривился, ему было дано указание выпроводить княжну из крепости при первой возможности.

– Я подожду, – твердо сказала Ольха, – И никуда не уйду, пока с ним не встречусь, буду мозолить вам глаза. Она выставила перед глазами стража раскрытые ладошки и подвигала ими из стороны в сторону, показывая, как она будет «мозолить».

Стражник что-то зло и неразборчиво проворчал и пошел докладывать. Когда ее все же отвели к полковнику, Ольха застала его хмурым и злым. За два дня своего пребывания в крепости она довела половину гарнизона до степени крайнего раздражения. При виде этой «защитницы прав военнопленных» у полковника начинали ныть зубы.

– Надеюсь, передача хлеба атману Вепрю прошла без заминок? – вежливость давалась ему с трудом и только в сочетании с сарказмом, – Теперь-то вы всем довольны?

– Благодарю, полковник, хлеб передали.

– В таком случае что еще я могу сделать ДЛЯ ВАС? – полковник выделил голосом это «для вас», подчеркивая, что вынужден заниматься прихотями избалованной княжны.

– Напрасно вы так сердитесь, – Ольха изобразила миролюбие, – Я только делаю то, что должно. С этим вашим Вепрем я даже не знакома.

– Да с чего это он мой? – полковник даже глаза выпучил, – Я не понимаю, что за каша у вас голове? Атман Вепрь обычный военнопленный, с которым обходятся как положено.

– Так меня и прислали в этом убедиться. Можно подумать, я прямо рвалась в эту вашу крепость, – Ольха очень выразительно надула губки, – То еще захолустье. Межнародное соглашение не я выдумывала. А вам, полковник Витольд, следует помнить, что случись вам попасть в плен, я буду и о вас точно также заботиться.

– Очерту на вас! – полковник поперхнулся собственной слюной, – Что вы несете? Каркаете, сами не знаете о чем. Говорите, что вам еще от меня надо.

– Согласно межнародному уложению, утвержденному Советом Сорока Восьми, – Ольха заученно забубнила по памяти, – Пленные атманы и моги должны содержаться в помещении с естественным освещением, если же таковое не представляется возможным, обеспечивать вышеуказанным чинам не реже одного раза в сутки выход на открытый воздух.

– О, сила нифрила, – полковник вознес очи горе, – Будет вам прогулка на открытом воздухе. Но учтите княжна, это последнее ваше требование. Вам ясно? После этого вы проваливаете с моих глаз на все четыре стороны.

– Мне все ясно полковник.

Присутствовать во внутреннем дворе во время прогулки Вепря и Грача Ольхе запретили, позволив наблюдать за ней со второго этажа из окна кабинета полковника Витольда. Полковник настежь распахнул оконные ставни, не без ехидства сделав ручкой приглашающий жест. Ольха на это ехидство ничем не ответила и прошла к окну. Полковник встал рядом.

Через некоторое время Вепря и Грача вывели. Руки у обоих были связаны, благо хоть не за спиной, все ж таки к ним было приставлено восемь человек охраны. Ольха только головой покачала. Вепрь вышел первым, с удовольствием вздохнул полной грудью, глянул на небо, прищурив от света глаза. Неуверенно передвигая ноги, будто отвык от этого, сделал несколько шагов по двору. Грач, вышедший следом, сделал пару приседаний, чтобы восстановить кровообращение, подошел к Вепрю.

– Хорошо-то как дышится, – сообщил он.

– Прекрасно, – согласился Вепрь.

Тут Грач сморщился, будто почувствовал какое-то телесное неудобство:

– Прошу извинить, Вепрь, но мне срочно понадобилось «до ветру», – с этими словами Грач-ловкач заковылял к стене.

– Не положено, – окрикнул было его один из стражников, но Ольха тут же выкрикнула из окна:

– Да дайте человеку оправиться, куда он от вас денется.

Стражник задрал голову и покосился на Ольху и стоящего рядом с ней полковника. Полковник промолчал. Стражник пожал плечами, если полковник не против, то ему и вовсе плевать.

– Эй, отвернитесь, я не могу, когда на меня смотрят, – весело бросил Грач через плечо.

Отворачиваться никто не стал. Все почему-то уставились на поливаемый Грачом кусок стены. Облегчившись, Грач долго не оборачивался, возясь со своими штанами, при этом беззлобно вполголоса ругаясь.

– Да чего ж долго так? – не выдержал стражник и шагнул к Грачу.

– Да? А ты попробуй с завязанными руками штаны застегнуть, – не поворачиваясь, ворчливо возразил Грач, – Помог бы лучше.

– Вот еще, – стражник брезгливо отшатнулся и отступил обратно на шаг.

А затем… Нельзя сказать, что конвойные утратили бдительность, скорее то, что выкинул Грач, они просто не ожидали. Крикнув что-то на вроде «бойся!», Грач-ловкач сиганул вдоль стены и в три прыжка скрылся за углом постройки.

– За ним! – прокричал старший охраны и пятеро стражников рванули следом.

– Ну что за представление, – недовольно протянул, глядящий на все это из окна, полковник, – Знает ведь, что бежать ему некуда.

Однако в следующий миг Грач, который, вроде бы, только что скрылся за углом, вдруг каким-то непостижимым образом появился за спиной старшины охраны. Полковник успел лишь заметить, что руки его развязаны, и в одной из них он держит нож. После это полковника накрыла тьма.

Глава 40. Оборона Северграда

За час до наступления полнолуния, оставив плотное тело, князь Верес вступил в чертог зала снов. Будто бы все собравшиеся здесь знаменные правители ждали именно его. Разом смолкли все разговоры, на князя устремились внимательные напряженные взгляды, однако подойти к нему пожелала одна только Карина, королева Горностаев.

– Я сейчас опять что-то узнаю последним? – нарушив полную тишину, Верес попытался шуткой снять всеобщее напряжение, – На меня смотрят так, будто у меня рога выросли.

Карина взяла его за руку и отвела в сторону от посторонних ушей:

– Они все уже знают, что треклятый Бык Фарадор сколотил против тебя альянс, а средиземье дает ему в помощь большое войско.

– Разве его уже приняли в торговый союз? – Верес вслед за Кариной понизил голос.

– Он уверен, членство в союзе у него в кармане, и ждать более не желает.

– Вот как. События начинают разворачиваться стремительно, – Верес задумчиво обвел взглядом собравшихся правителей, они делали вид, будто утрачивали к нему интерес, и возвращались к прерванным разговорам, – Если я правильно понимаю, он теперь притязает не только на твои холмы?

– Не только, – мрачно подтвердила Карина, – Я думаю, он затеял передел всех северных земель. Мои разведчики донесли, большое войско вышло из средиземья. И идет оно не ко мне, а к Северградской крепости.

– Что ж. Умно. Все-таки сначала он решил свалить меня, тогда ты станешь для него легкой добычей. К тому же, кто владеет Северградом, тот владеет севером. А как же Азум?

– Сам знаешь, князь. У Азума других проблем хватает. Тем более, что из крепости его войска и так уже выбили.

– Да, понимаю, – согласился князь, – Если Азум не сможет вернуть себе Северград самостоятельно, то не моргнув глазом, пойдет на сделку с Фарадором.

– Вот и я так думаю.

Увидев, что к ним направляется Вакула, царь Вепрей, они замолчали. Вакула выглядел уставшим и озабоченным.

– Наслышан о коварном предательстве, – сказал ему Верес пожимая руку.

– Меня крепко прижали, – согласился Вакула, – Я слышал, Верес, у тебя тоже назревают неприятности, но, увы, помочь тебе в этот раз вряд ли смогу.

– Я понимаю, Вакула, главное сам продержись, – ответил ему Верес.

Вакула кивнул и развернулся.

– Все повторяется, – упавшим голосом сказала Карина, когда Вакула от них отошел.

– О чем ты?

– Все, как и сто лет назад, когда они разрушили твой город. Ты снова остался без союзников. А я опять ничем не смогу тебе помочь…

– Сможешь, Карина, поверь. На этот раз сможешь.

– Что мы сможем вдвоем? Вон видишь лисьего барона? Смотрит сквозь нас как будто мы пустое место. Уверена, Фарадор уже перетянул его на свою сторону.

Ей снова пришлось замолчать, потому что лично Азум-хан направлялся к ним.

– Твоя щепетильность, князь, опять сослужила тебе плохую службу, – начал он вместо приветствия, – Ты так ратуешь за свою независимость и самостоятельность, что раз за разом остаешься без союзников.

– А разве мы с тобой не союзники, хан?

– Пока выполняем взятые обязательства, союзники. Однако я еще не видел обещанных поставок. Ты задерживал обозы, когда поставлял оружие бесплатно, но задерживаешь и платные.

– Ты пока еще не заплатил ни копейки, Азум. Но, будет в срок.

– Посмотрим, – хан оценивающе посмотрел на Вереса и развернулся, направившись прочь.

Карина неодобрительно покачала головой, и оглядываясь на уходящего хана зашептала:

– Азум тоже снял с фронта приличное войско и отправил к Северграду. Думаю, хочет поспеть туда раньше Фарадора.

– А что уже известны точные даты?

– Фарадор назначил следующий вторник. И к этому времени он там будет вместе с наемниками средиземья, можешь не сомневаться. Ну а хан… если он до сих пор не понимает, что время его владычества на севере закончилось, тем хуже для него.

– Значит следующий вторник, – раздумчиво подытожил князь Верес, – Карина, ты права по крайней мере в том, что и на этот раз все тоже решится у стен Севергарада.

– Все верно, князь, там соберутся все. Что ты будешь делать?

– Я выдвигаюсь кратчайшим путем по Бунаре. Ко вторнику успею. Подходи и ты туда же. Твое войско нам пригодится.

– Поняла, буду ко вторнику, – взгляд королевы был полон обреченности, – Мы примем сражение?

– Я сделаю все возможное, чтобы избежать кровопролитие. Ты мне веришь?

– Конечно верю. Сделаю, как ты сказал, – Карина вздохнула, – А это еще кто по твою душу? Ему-то что надо от тебя?

К ним приближался черепаший принц Бонифан.

– Я вижу, отметились еще не все желающие сплясать на моих костях, – ответил князь негромко.

– Вы так и не нашли вора, похитившего ценнейшие сведения, – резко заявил Бонифан, – А может и не собирались его искать. Теперь это уже не важно. Я буду вынужден предпринять ответные шаги.

– Ну, вора не нашли, но ценные сведения мы вернули, – сказал князь, – Но я подозреваю, для вас это было неважно с самого начала. Так что я тоже буду вынужден предпринять ответные шаги.

Глава 41. Противостояние

Атман отборной конной роты Мангустов личной гвардии Азум-хана, объезжая бледных от усталости бойцов «Змеиной петли», осадил коня, едва не сбив с ног человека в высоком головном уборе. После тяжелого боя тот еще часто тяжело дышал.

– Рад видеть тебя в живых, Такамон, – Мангуст приложил кулак груди, обозначая приветствие, – Я вижу, спешил не зря.

– Ты очень вовремя, Бенак, – полковник снял свой высокий головной убор, достал белый плат и обтер высокий лоб, – Если б не ты, мой полк был бы уже мертв. Спасибо.

– Благодари хана, – скуластое лицо Мангуста, как вырезанная из дерева личина, ничего не выражало, только в раскосых глазах плескалось свойственное его народу лукавство, будто бы он знает о собеседнике что-то такое, что сам тот хотел бы скрыть, – Мы не могли выйти с тобой на связь. Мне пришлось гнать, не щадя лошадей.

– Мы шли водой, так быстрее, – гордый Змей вынужден был оправдываться перед младшим по званию, – А на воде у нас нет связи.

В дикой природе сосуществование мангустов и змей мирным никак не назовешь. А вот в людской среде они стали союзниками и как-то научились друг друга терпеть. Хотя глубинный животный разум зверя первопредка продолжал видеть друг в друге естественного врага.

Мангуст покачал неодобрительно головой, но ничего на это не ответил. Он привстал на стременах, глядя через головы бойцов, замахал рукой, давая кому-то знак. Через минуту к ним приволокли трех пленных.

– Мы тебе еще кое в чем помогли, Такамон, – сообщил Мангуст, – Взяли пленных.

– Они живы? – Змей с сомнением оглядел бездвижные тела.

– Конечно, – подтвердил Мангуст Бенак, – У мертвых пропадает послужная дорожка. А я хочу посмотреть, откуда взялись эти бойцы.

– Они без сознания, атман, – обратился к Бенаку один из тех, кто притащил взятых в плен, – Один тяжело ранен, его пришлось заморозить. Другой получил обухом по затылку, ничего страшного, но еще не очухался. А третьего сильно помяли, он умудрился ранить нашего воина, когда тот был на ускорении.

– Оголите им левые руки, – приказал Бенак.

Воин достал нож и один за другим взрезал пленникам левые рукава.

– Все из роты Вепря, – сказал он после осмотра, – Один десятник, другие двое – рядовые бойцы.

– И все трое из волчьего племени, – добавил Такамон, стараясь скрыть досаду в голосе. Он еще только начал отходить от горячки боя, но уже накатывало на него осознание позора.

– То, что все трое Волки, еще не связывает их с урским князем, – щадить чувства Такамона Бенак не собирался, – Ты ведь об этом подумал? По мне так они больше похожи на обычных дезертиров.

– Я пока ничего не думаю, – ушел от ответа Такамон, – Я знаю только, что рота Вепря в плену у Гусинов. Может ты знаешь, Бенак, откуда здесь взялись трое Волков из роты Вепря? И как к ним попало его ротное знамя?

– Я тоже не знаю, – рассмеялся Мангуст, – Зато, полагаю, это знает сам Вепрь. И очень скоро ты сможешь спросить об этом у него лично.

– Ты насмехаешься надо мной? – Такамон сердито посмотрел на Мангуста. Он конечно был обязан ему спасением, но неуважения от ротного атмана полковник терпеть не собирался.

– Нет, что ты, – Бенак прекратил смеяться, – Просто с коня я имею лучший обзор. Вепрь будет здесь через несколько минут, – и уже обращаясь к своему воину добавил, – Уберите пленников куда-нибудь с глаз долой, позже я хочу сам их расспросить.

Глава 42. Северный передел

– История не такая уж и короткая, но рассказать ее коротко я постараюсь, – Верес окинул взглядом и противников, и союзников словно обычных собеседников, – Оглядываясь назад, я понимаю, что не так это и просто, решить, с чего начать мой рассказ. А если не знаешь с чего начать, начинай с нифрила, когда речь идет о политике, он неизменно оказывается основой и причиной всего.

По условиям подчиняющего договора я многие десятилетия был ограничен в правах свободной торговли. Мои прииски давали немало мелкой монеты, которую я не имел возможности потратить. Даже спустить добытый нифрил с отвесных скал было немалой задачей. Поэтому нифрил скапливался, считай, что мертвым грузом.

Мною был создан исследовательский отдел, куда были собраны наукари самого разного толка, в том числе и те, кто помнит свои воплощения на Старшей Сестре. Среди последних сильных мог не было, но зато, как однажды очень точно подметила королева Карина, эти люди иначе мыслят. К этому можно добавить, что они так же иначе относятся к нифрилу, и, что самое важное, находят способы иначе его использовать. Так появились первые разработки в области хранения и передачи данных.

Князь посмотрел на Карину:

– Я знаю, королева, вы потратили немало сил, чтобы найти причину появления в нашем мире выходцев со Старшей Сестры. Совершенно особое отношение этих людей к могии нифрила может стать возможным направлением для поиска.

– Я приму это к сведению, князь.

Верес кивнул и продолжил:

– Я стал искать возможности применения новых знаний, и однажды заговорил с черепашьим принцем Бонифаном. Едва услышав о моих исследованиях, принц сразу выказал огромную заинтересованность и даже подсказал пути применения и предложил сотрудничество. У нас состоялся тогда тот знаковый разговор:

– Так вы говорите, – сказал он тогда мне, – Что ваша нифриловая башня построена на недосягаемой вершине неприступной скалы?

– Даже если найдутся смельчаки, что попытаются туда взобраться, каким бы числом они туда не отправились, чтобы их остановить достаточно одного опытного воина. А круглогодичная низкая температура и сильные ветра исключают перегрев и разрушение нифрила.

– Да. Трудно придумать место более надежное для хранения чего-либо, а особенно для хранения данных.

– Что вы этим хотите сказать, принц? – спросил я его.

– Ну, я ведь не только торговец, но и банкир, – ответил мне Бонифан, – Вы бы знали, князь, какая это вечная головная боль – сохранение тайны счетов и вкладов клиентов.

– Понимаю.

– Ваша башня могла бы стать идеальным местом хранения данных. Только нужно придумать, как эти данные туда передавать и как их оттуда извлекать. Не лазить же для этого каждый раз на гору…

Так у нас с принцем Бонифаном родился этот проект. Он настоял тогда, что проект должен оставаться в совершенной тайне. И я с ним согласился. Действуя в соответствии с нашим планом, мы начали скупать по всему средиземью участки на возвышенностях, чтобы впоследствии поставить на них вышки. Через эти вышки мы собирались передавать данные на нифриловую башню как в накопитель.

Все шло прекрасно, пока однажды один из моих порученцев, доставлявший важные сведения, предоставленные для проекта Бонифаном, не был убит, а тайные сведения похищены. Проект оказался под угрозой провала. Принц начал на меня давить, ведь утечка или того хуже обнародование похищенных данных обернулись бы для него колоссальной потерей репутации. А поскольку сведения не уберег мой погибший порученец, то и вина за пропажу прежде всего ложилась именно на меня.

Я начал расследование, в котором первым подозреваемым должен был бы стать сам принц Бонифан. Я не рассказывал о проекте ни одной живой душе, даже своему ближайшему советнику, а, следовательно, похищение камня с данными мог подстроить только он. Но для этого нужно было ответить на один важный вопрос, зачем принцу что-то замышлять против меня? Ведь он был прекрасно осведомлен в невозможности захвата нифриловой башни, а без нее проект терял всякий смысл.

Вскоре, не без подсказки королевы Карины, в поле моего внимания попала Объединенная Косметическая Компания, которая, как выяснилось, точно так же скупала участки на возвышенностях. Это можно было счесть простым совпадением, если бы та же самая компания не оказалась замешана в готовящемся переделе областей влияния на севере. Компания пообещала помощь царю Фарадору во вступлении в торговый союз средиземья.

– Признайтесь, царь, – Верес обратился к Фарадору, – Вы ведь до сих пор полагаете, что компания оказывает вам поддержку только лишь в обмен на ваше согласие открыть для нее рынки сбыта?

– А разве могут у торговца быть иные интересы, кроме самой торговли? – переспросил воловий царь с некоторым недоумением.

– Видите ли какая штука, – взялся пояснять князь, – В том, чтобы открывать для сбыта именно северные земли косметическая компания не слишком-то была заинтересована. Ведь в этом случае рынки северных стран в равной степени открывались и для ее главного конкурента – Зерновой Компании. При том, что до этого «косметичники» и без того неплохо здесь торговали, используя порты и водные пути, и таким образом имели перед своим конкурентом явное преимущество.

– Я этого не знаю, – проворчал Фарадор, – Я не торговец.

– Полагаю, на этом они и сыграли, воспользовались вашим неведением в этой области, – Верес продолжил, обращаясь уже ко всем присутствующим, – Однако, как бы не тешил свое самолюбие царь Фарадор, и он, да и все мы для Косметической компании всего лишь мелкие правители захолустных малообжитых земель. Я это понял, когда сам в последний раз побывал в столице средиземья. Увы, один только ойсбургский рынок превосходит по площади всю Северградскую крепость. А помимо рынка в Ойсбурге есть целые торговые улицы и кварталы. Туда течет нифрил со всего континента.

– Но вы же сами сказали, князь, что захватить нифриловую башню невозможно. Какой смысл этой, как ее… косметической компании развязывать здесь войну?

– Это и застило мне взгляд, – согласился князь, – Пока я не взглянул на дело шире. Захватить башню нельзя, зато можно перекрыть подходы к горе Белроге. Пока в севергадской крепости сидели воины Красной собаки и сама Белрога их не интересовала, я вполне спокойно отправлял на гору отряды, но что если бы крепость захватил царь Фарадор? И не только крепость с прилегающими землями, а и все предгорье?

– Вам пришлось бы как-то договариваться с Фарадором, – предположила Карина.

– Увы, не с Фарадором, – князь покачал головой, – А с косметической компанией. И это при условии, что компания сама захотела бы со мной договариваться. В конечном счете с помощью Бонифана, собиравшегося предъявить мне допущение огласки, а тем самым и несоблюдение условия нашего с ним договора, компания нашла бы способы и вовсе выкинуть меня из моего собственного проекта.

Все обернулись на воловьего царя.

– Морока нифрильная, – Фарадор недовольно скривился, – А я все никак не мог понять, почему эти «косметичники» так настаивали на захвате этих развалин. Поверьте, князь, сам я совершенно не хотел ссориться ни с вами, ни с Азум-ханом. Но компания поставила это как необходимое условие.

– Понимаю, – ответил Верес, – Компания нашла подходящую наживку, чтобы поймать вас на крючок. Уж не знаю, на чем был подловлен принц Бонифан, но учитывая, что он банкир и торговец, его поймали, как и Вас.

– Постойте-ка! – прервал князя полковник Такамон, уставившись на Фарадора, – Вы, царь, собирались помочь мне отбить крепость, а потом меня самого бы из нее и вышвырнули?

Фарадор насупился и пробормотал что-то невнятное про невыплаченные компании займы и кредиты. А атман Бенак вдруг неожиданно за него вступился:

– Стратегически план хорош, – похвалил он царя, – Фарадор хотел взять крепость опираясь на наши мечи, а после перевел бы на себя обязательства князя по подчиняющему договору. Я ведь не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, атман, – подтвердил за воловьего царя Верес, – Согласно договору, я несу обязательства перед тем, кто удерживает крепость Северграда. И пока это был Азум, такое положение дел меня худо-бедно устраивало. А вот плясать под дудку Фарадора я не собираюсь, тем более, когда сам он пляшет под дудку косметической компании.

– У-у-у, а я теперь понимаю, почему от крепости отказался сам Азум-хан, – прозрел воевода Гоцек, – Князь Верес разгадал наши с Фарадором планы и сообщил о них хану. Ведь так?

– Так и было, – кивнул Верес, – Мои доводы хана убедили. Он понял, что север ему не удержать, и пообещал мне отозвать отправленное к крепости войско. К тому же, ни для кого из вас не секрет, что я поставляю хану вооружение. Он жизненно заинтересован в продолжении этих поставок, тем более теперь, когда я стал главой оружейной гильдии, даже с учетом того, что отныне эти поставки будут не бесплатными.

Верес обратился к Мангусту Бенаку:

– Кстати, атман, ладьи с вооружением для хана, я привел с собой. Как только озеро вскроется, они отправятся вниз по Хонаре.

– Хан с нетерпением ждет это оружие, – подтвердил Бенак, – Но я сразу должен сказать, князь, по поводу оплаты я не имею никаких предписаний.

– Об этом вам не нужно беспокоиться, – успокоил его Верес, – Теперь, что касается лисьего барона Накалая, которого воевода Гоцек так поспешно причислил к своим союзникам. Здесь в какой-то мере мне на руку сыграло простое везение. Так получилось, что мой порученец недавно оказался в оседлом Лисьем стане и увидел, что Лисы готовятся выступать в поход. Понимая, что на севере заваривается крутая каша, я тут же связался с бароном Накалаем и провел с ним переговоры.

– Все так, – подтвердил лисий барон, – Фарадор предлагал мне выступить на его стороне и обещал за это богатые земли.

– Вороньи холмы, если я не ошибаюсь? – уточнил Верес.

– Да, вороньи холмы.

– Полагаю, королева Карина при случае покажет вам эти холмы. Пока же поверьте на слово, никакого другого богатства кроме самих ворон там не находили. Фарадору нужен контроль над этими землями только потому, что через них проходит мой речной путь и есть удобный подход к Белроге.

– Я этого не знал, князь, – процедил барон, – Фарадор умолчал, что вы вовлечены в противостояние.

– И я вам верю. Однако, мы с вами заключили сделку, барон. Вы подтверждаете это?

– Подтверждаю, князь. Я сказал, что встану под ваши знамена, если вы обретете независимость от подчиняющего договора, и вновь возглавите союз северных племен.

– Как видите, барон, подчиняющий договор больше не имеет силы. А что касается нового союза севера, – Верес обвел рукой выстроившиеся перед крепостью войска, – Когда еще его заключать, если не сейчас?

– Князю Вересу вожаку Северного союза, ур-ра, – прокричал из толпы нелюдей чуткий на слух гоблин Чачу.

Карина рассмеялась, но тут же снова стала серьезной:

– Я тебе благодарна, князь. Не только потому, что за нами победа, а даже в большей степени за то, что тебе удалось избежать кровопролития.

– Ты как всегда права, Карина, – ответил князь, – Не все из присутствующих здесь верят в пророчество о приходе лукавого. А я так скажу, когда придет время битвы с нашим действительным врагом, вы еще порадуетесь, что сохранили сегодня свои войска.

– А я бы хотела только одного, чтобы в день грядущей битвы во главе нашего войска стоял ты, князь, – торжественно заявила Карина, – Я первой готова принести присягу князю Вересу и провозгласить его вожаком Северных народов.

– Не скажу, что Азум-хан меня однозначно предал, но фронт оголил, – следом отозвался царь Вакула, – Этим он показал, чего стоит как союзник. Не вижу смысла после этого проливать за него кровь. Приношу присягу вожаку Вересу.

– Оба моих условия соблюдены. И я присоединяюсь к присяге, – склонил голову лисий барон, – Но было и еще одно условие.

– Верно, – кивнул князь, – Новый союз севера заключен, теперь поговорим и о новом переделе севера. И если кто-то захочет возразить, то пусть сделает это сейчас, когда дружины всех северных правителей находятся на этом озере, называемом Источном.

– Говори, князь, – голосом, не терпящим возражений, сказал царь Вакула.

– Северград и окружающие его земли, бывшие в отчуждении согласно подчиняющему договору возвращаются народу Урсы.

– Не возражаю. Согласен. Согласна, – подтвердили трое союзных князю правителей.

– Две крепости и относящиеся к ним земли восточнее Бунары отчуждаются у гусиного воеводы в пользу царя Вакулы, две крепости и относящиеся к ним земли западнее Бунары отчуждаются у царя Фарадора в пользу барона Накалая, две крепости и относящиеся к ним земли на северной границе царя Фарадора отчуждаются от него в пользу королевы Карины.

– Маловато, чтобы проучить Гуся, но я согласен, – сказал Вакула.

– Согласна, – сообщила Карина.

– Пусть будет так, – кивнул барон.

– Подчиняюсь, – Гоцек как умел изображал неудовольствие, но явно был рад, что легко отделался, – Я тоже присягаю князю Вересу, новому вожаку северных племен.

– Эк ты быстр, на ходу прям шнурки перевязал, – проворчал Гоцеку Фарадор и уже громче добавил, – Подчиняюсь и я. И чего там, тоже присягаю Вересу. На поддержку средиземья мне теперь рассчитывать не приходиться. Вот только, вы не рассказали, князь, самого главного, как вы сумели помешать косметичникам? Они ведь так кичились своими связями в торговом союзе и достойного противника в вас не видели.

– Охотно поясню. Только сначала, позвольте позвать сюда еще одного человека. Полагаю, сегодняшние события очень скоро станут достоянием широкой общественности. А потому стоит озаботиться, чтобы сведения она получила из первых рук.

Этим человеком оказался Хухля, держащий в руках диковинный нифриловый прибор.

– Этот молодой человек из заячьего народа, – сказал Верес, когда Хухля приблизился, – Создал так называемую социальную сеть, средство одновременного общения множества людей, даже находящихся далеко друг от друга. Сказанное одним мгновенно становится достоянием многих. Хухля, ты готов записывать?

– Конечно, мы давно в сетевом пространстве, – важно подтвердил тот и затараторил в свой прибор, – …Мы продолжаем прямую передачу в непосредственной близости от Северградской крепости. Еще недавно находившиеся здесь силы альянса Азум-хана и Средиземья самоустранились, предоставляя правителям северных народов самостоятельно решать свою судьбу. Общим решением князь Верес только что был провозглашен новым вожаком союза северных племен…

– Хухля, – перебил его князь, – Я позволил тебе присутствовать и даже записывать. Но будь добр делать это молча.

Хухля внял и замолк.

– Справедливости ради должен отметить, что все так и есть, – продолжил Верес, – Для косметической компании я не являюсь достойным противником. Поэтому я привлек на свою сторону их единственного конкурента, Зерновую компанию. Благодаря ее усилиям был пойман похититель и доказана его причастность к Черепашьему принцу. Поскольку Бонифан сам нарушил условия неразглашения тайны, я разорвал с ним договор в одностороннем порядке. Объединенная Зерновая Компания стала моим новым компаньоном. Она же, кстати, отдала свои голоса против вступления Фарадора в Торговый Союз Средиземья.

– Это я и сам уже понял, – хмуро подтвердил Фарадор, одарив недобрым взглядом человека в зеленом колпаке, – А как же те участки на возвышенностях? Если их скупал ваш бывший партнер и косметическая компания, то вам все равно придется с ними идти на сделку.

– К счастью нет, – Верес усмехнулся, – Я еще и свои участки им запродал через посредников с немалой наценкой. Так что, могу только пожелать Бонифану заняться пчеловодством. Я получил новый способ передачи данных, не по воздуху, а по воде. И на гораздо большие расстояния. Так что земли на возвышенностях мне больше нужны.

– Узнаю хватку красного князя, – рассмеялся Вакула, – Наказал Бонифана, да еще на нем же и нажился.

– А этот ваш проект, князь, он так и останется тайным? – спросила Карина, – Все-таки Бонифан и косметическая компания остались не у дел. Сохранять эту тайну уже не в их интересах.

– Вовсе нет. Держать проект в тайне уже не нужно. Скажу больше, я с умыслом пригласил сюда Хухлю, чтобы о новом проекте, благодаря его социальной сети, узнало как можно большее количество жителей континента.

Князь на какое-то время замолчал, подогревая всеобщее любопытство, а после заговорил, подражая рыночному зазывале, чем вызвал улыбки присутствующих:

– Позвольте представить вашему вниманию «Платежный строй» или сокращенно «Пласт», новую услугу, до сих пор не оказываемую никем в средиземье, – Верес почему-то подмигнул Мангусту, – Отныне для оплаты товаров Азум-хану, а равно и любому другому человеку или нелюдю, больше не понадобиться отправлять с деньгами вооруженный до зубов отряд. Достаточно обратиться в любой филиал Объединенной Зерновой Компании и внести на счет нужную сумму. За скромный процент от сделки благодаря «Пласту» оплата будет переведена получателю в считанные мгновения.

С видом балаганного фокусника князь достал из кармана переговорную монету и засветил:

– Вызываю Азум-хана, – произнес он, когда монета набрала свет.

– Приветствую тебя, князь, – отозвался слегка искаженный, но отчетливо узнаваемый голос хана.

– Здравствуй, Азум. Ты готов к переводу?

– Да, леший заверни, я третий час высиживаю в конторе этих зеленоколпачников с целой телегой нифрила. Долго мне еще тут торчать?

Верес не успел на это ничего ответить, потому что из монеты раздался другой незнакомый голос, по всей видимости принадлежащий работнику филиала:

– Сумма от Азум-хана принята на расчетный счет. Начинаю передачу данных… Готово… Денежные средства успешно переведены на счет князя Вереса. Поздравляю! Пользуйтесь услугой «Пласт» в филиалах Объединенной Зерновой Компании.

– О-бал-деть! – произнесла по слогам королева Карина, после того как связь прервалась, – И какой процент от суммы вы берете, князь?

– Для вас, королева, будет существенная скидка, – князь улыбался, – Очень существенная.

Глава 43. Эпилог

Ольха брела по Северградской крепости, уставившись себе под ноги, никого вокруг она не замечала. Зато ее сразу заметил Хухля, обрадовался и припустил следом:

– Волчица! Стой, я тебя ищу-ищу, а ты вон где бродишь, – Хухля был радостен, возбужден и желал присоединить к своему веселью весь мир, – Ты представляешь? Уже больше тысячи подписчиков по всему средиземью. Первая же новость моей социальной сети поставила на уши всю высокородную общественность. Князь Верес, новый вождь союза севера – просто герой дня, а больше всего люди заваливают вопросами про платежный строй…

– Хухля, ты молодец, – деревянным голосом похвалила Ольха, заставить себя разделить его радость она была не в силах.

– Еще бы, – Хухля сиял, не замечая ее подавленности, – А больше всего подписчики спорят, насколько выгодным окажется для князя его проект. Многие считают, что благодаря своему «Пласту» князь сравняется богатством с самим ханом. А? Ты сама как думаешь?

– Хухлик, извини, мне не до того сейчас, – Ольха тяжело вздохнула, – Поговори лучше с самим князем.

– А ведь ты права. Попрошу князя ответить на вопросы подписчиков, он и сам должен быть в этом заинтересован, – окрыленный новой идеей Хухля хотел уже мчаться, разыскивать князя, но сообразил уточнить, – Волчица, а где князя искать?

– Можешь подождать здесь. Обещал скоро сюда прийти.