Как всем хорошо известно, миром правят любовь и голод. Значительно позже Зигмунд Фрейд скромно добавил к этому набору еще одно короткое словечко – секс! И очень тесно связал его с психиатрией и психоанализом, отцом которого сам же и являлся.

Большинство экспертов, особенно на Западе, придерживается мнения, что серийные убийцы-мужчины, совершающие одновременно половые преступления, в основном зверствуют из-за своих неудовлетворенных сексуальных желаний, чаще всего связанных с какими-либо извращениями в половой сфере. Вернее, в сфере отношений между полами. И, как правило, подобная неудовлетворенность, как хвост, тянется за ними чуть ли не с юных лет. Зачастую она возникает на почве психических заболеваний или ранней импотенции.

Но в настоящее время даже в России, не говоря уже о других странах, существуют легальные садомазохистские клубы и тому подобные заведения – приходи, плати и удовлетворяйся на здоровье! Всегда найдутся желающий, желающая или желающие составить компанию. Однако убийств не становится меньше: имеются в виду убийства на сексуальной почве.

Стоит обратить внимание, что в подавляющем большинстве случаев практически везде и повсюду стыдливо умалчивают о женщинах-маньяках. Неужели их не существует?

Это не так. Они оставили свой страшный кровавый след в любовных играх со смертью еще с древнейших времен.

Одной из самых известных женщин-маньяков глубокой древности являлась персидская царевна Парисатис – о ней неоднократно упоминал в своих трудах знаменитый древнегреческий историк и биограф Плутарх. Он описал многие привычки, образ жизни и жестокие «развлечения» молодой царевны некогда очень могущественного государства, правящая верхушка которого владела неограниченной властью и фантастическими богатствами, поражавшими воображение современников.

Как писал Плутарх, персидская царевна была одержима многими пагубными страстями – пресыщенная буквально всем, она постоянно искала новых острых ощущений. Долгие часы азартно играла в кости, вечно оставалась ненасытной в сексе и просто обожала предавать людей мучительной смерти, с жадным любопытством наблюдая за пытками и казнями, требуя от умелых и изощренных восточных палачей как можно дольше продлить мучения жертвы. Как полагают многие эксперты-ориенталисты, царевна Парисатис оказалась одной из первых описанных в литературе женщин-маньяков. И совсем не исключено, что она страдала рядом неизвестных нам психических и половых заболеваний.

Судя по некоторым дошедшим до нас косвенным данным, царевна Парисатис считалась для того времени очень красивой женщиной. При этом необходимо учитывать, что представления о красоте в разные времена и у различных народов мира претерпевали просто невообразимые изменения. Даже в недавно минувшем XX в. представление о женской красоте менялось во всем мире минимум пять-шесть раз. Что уж тут говорить о глубокой древности?

В любом случае Парисатис современники считали соблазнительной и прекрасной. Видимо, она действительно обладала красивым лицом и хорошей, развитой фигурой. Из-за жаркого климата царевна ходила в легких одеяниях и практически полуголой, а это позволяло разглядеть все ее достоинства и оценить их должным образом. К тому же ее высокое положение при царском дворе только подогревало похоть мужчин – во все времена обладать женщиной, занимающей высокое положение в обществе, среди многих лиц противоположного пола считалось и продолжает считаться престижным. Даже очень престижным.

О царевне рассказывают такое. Однажды она увидела у своей родственницы молодого и красивого раба.

– Отдай мне его! – капризно заявила Парисатис, однако родственница, также принадлежавшая к царскому роду, не пожелала уступить своенравной принцессе.

– Я хочу обладать им сама!

– Тогда давай сыграем на него, – невозмутимо предложила царевна. – Разделим на несколько частей в ставках, и пусть великие боги рассудят, кому он достанется. Он сам или его часть!

– Лучше начнем играть на него целиком, – брезгливо передернула плечами родственница, которая уже поняла, что от Парисатис ей отвязаться не удастся.

Игра оказалась долгой и азартной. Удача в ней попеременно сопутствовала то одной женщине, то другой. Но в конце концов Парисатис одержала победу, и с ликующим воплем схватила раба за волосы и впилась в его губы долгим страстным поцелуем. Потом воскликнула:

– Эй, слуги! Приведите его в порядок!

Через несколько часов хорошенько вымытый, умащенный маслами и ароматическими смолами молодой раб уже возлежал на ложе рядом с ненасытной в любви царевной и старался изо всех сил доставить ей удовольствие.

Сначала все вроде бы получалось хорошо, но потом Парисатис постепенно вошла в сексуальный раж, и ее уже ничто не могло удовлетворить. Бурная страсть, с которой она отдалась красивому рабу, сменилась злобной жестокостью. Тут же несчастного спихнули с ложа любви и отдали в руки палача.

– Я хочу, чтобы ты замучил его до смерти, – тяжело дыша, приказала царевна заплечных дел мастеру. – Медленно, изощренно и очень жестоко. Я сама стану наблюдать за этим!

И она наблюдала за пытками и казнью, иногда подсказывая палачу, как причинить недавнему любовнику еще большую и сильную боль. При этом царевна удобно устроилась на мягком ложе под опахалом, с чашей пряного вина в руке.

Древние авторы отмечали, что это далеко не единственный случай подобной жестокой расправы, и общее число жертв персидской царевны просто никому не известно: никто не вел их учет, даже она сама не помнила, скольких мужчин казнили и замучили по ее приказу.

Всемирно известна давняя легенда про «ночи любви Клеопатры» – прекрасной, хитроумной и жестокой царицы Египта, долгое время являвшейся любовницей Юлия Цезаря.

Если верить легендам о ненасытной в любви Клеопатре, то она была готова заниматься, – и занималась! – любовью с любым возжелавшим ее мужчиной, который соглашался за ночь любви с царицей заплатить своей жизнью. Наутро палачи тащили любовника на плаху и казнили. Сластолюбцы отлично знали, что их ожидает после ночи наслаждений. Но тем не менее соглашались отдать жизнь взамен упоительных ласк египетской царицы.

Однако, как установили историки, на поверку все эти рассказы оказались не более чем досужим вымыслом и красивой легендой с сексуальным душком. Да, Клеопатра, несомненно, была хитра, очень властолюбива и часто имела знаменитых любовников, хотя и не отличалась привлекательностью. Слухи о ее неотразимости сильно преувеличены. В действительности египетская царица не отличалась красотой лица, имела большой, крючковатый нос, короткую шею и явно страдала значительным избытком веса, что отразилось на ее безобразной фигуре.

– Будь у знаменитой Клеопатры иная фигура и аккуратный носик, – справедливо заметил один из всемирно известных ученых, – история могла пойти по иному пути, а карта современного мира выглядела бы совершенно отлично от современной!

Тем не менее легенды о «ночах Клеопатры» существуют и, как справедливо говорят в народе, – дыма без огня не бывает. Но кто мог послужить прообразом для таких легенд? Неужели кровожадно-ненасытная персидская царевна Парисатис?

Нет, не она. Историков интересовал этот вопрос, и большинство западных специалистов сошлись во мнении, что это, скорее всего, была вдовая римская патрицианка по имени Агриппина, жившая примерно в одно время с владычицей Египта Клеопатрой.

В отличие от распространенного позднее мнения, положение замужней женщины или вдовы в Древнем Риме совсем не отличалось разнузданной свободой, как, например, в Древней Спарте. Наоборот, жена являлась чуть ли не «крепостной» своего мужа и почти целиком и полностью зависела от его воли. Поэтому, даже овдовев, склонная к сексуальным забавам Агриппина не могла получить желаемого наслаждения в столице империи, где проживали ее родственники и родственники ее покойного мужа. Кстати, Древний Рим был не столь велик и густонаселен, как многим современным людям представляется по голливудским фильмам – это отнюдь не Нью-Йорк, Москва или даже Тамбов. Сейчас Древний Рим показался бы нам захолустным, малонаселенным, довольно сонным городишкой, просыпавшимся только в дни раздачи хлеба, пышных празднеств и кровавых забав.

– Я хочу удалиться в провинцию, на свою виллу, – сказала молодая вдова родственникам. – Там я буду предаваться печали вдали от соблазнов шумного города.

– Поезжай, – охотно согласились они.

Агриппина уехала и, некоторое время выждав, пока о ней начнут забывать, стала собирать на своей вилле молодых и красивых рабов. Не в силах обуздать одолевавшие ее пагубные страсти, она практически ежедневно устраивала с ними разнузданные ночные, а то и дневные оргии, предаваясь самому гнусному разврату и различным сексуальным извращениям, вплоть до содомии.

Насытившись любовью очередного невольного сожителя, Агриппина приказывала слугам вязать его. Затем, не доверяя этого занятия никому, патрицианка собственными руками начинала творить расправу над недавним фаворитом. Вооружившись ножом для разделки туш или бичом, она терзала тело, недавно дарившее ей жар любви, и от этого получала новое, неописуемое наслаждение. Возможно, даже большее, чем на ложе при совокуплении. Не исключено, что в минуты занятия сексом ее сильно возбуждала и подхлестывала мысль о том, как она станет терзать этого мужчину или юношу, который сейчас овладел ею со всем пылом. И она отдавалась еще более страстно.

Доверенные служители выволакивали трупы любовников-рабов в мешках в поле и зарывали в заранее приготовленных ямах – неподалеку от виллы Агриппины скоро выросло целое кладбище. Тайное, как у каждого убийцы.

Конец кровавым потехам наступил совершенно неожиданно. Один из родственников обратил в Риме внимание на расходы «тихо живущей» в провинции «скорбящей вдовы». По его мнению, она тратила слишком много денег! Действительно, молодые и красивые рабы, которых покупали для Агриппины, стоили недешево: это не старики и не калеки. К тому же в то время уже существовали конторы ростовщиков – прообраз современных банков, – через которые проходили деньги большинства римлян. Ростовщичество было очень развито и проследить расходование средств при желании не составляло труда.

Постоянные большие расходы на невольников насторожили далеко не бедную, но весьма расчетливую родню патрицианки, и на виллу неожиданно нагрянули несколько «инспекторов» из Рима. Вполне понятно, что тайна вдовы раскрылась, и родня увезла ее в столицу, где «веселую вдову» суд патрициев приговорил к смерти. Однако не за совершение «серийных убийств» на сексуальной почве, а за поругание и унижение чести патрицианского рода и позорные, порочившие род связи с рабами! Агриппину казнили.

Когда-то история развратной патрицианки была очень широко известна, но потом мир забыл ее имя. Зато воображение поражала еще при жизни окруженная легендами царица Египта Клеопатра. Постепенно образы кровожадной персидской царевны Парисатис, разнузданной римлянки Агриппины и царицы Клеопатры слились воедино, породив легенду о кровавых и сексуальных «ночах Клеопатры».

Кстати, чтобы дать хоть какой-то выход разнузданным страстям и «спустить пар», в древности существовали культы языческих божеств, жрицами которых часто служили женщины, страдавшие психическими заболеваниями, приводившими к искажениям и извращениям в сексуальной сфере. По мнению многих сексопатологов, женщин – сексуальных маньяков ничуть не меньше, а то и больше, чем мужчин. И удовлетворить их, как правило, очень сложно.

Если бурные сексуальные фантазии долгое время вынужденно подавляются, а потом получают возможность прорваться наружу, то такой «нарыв» обычно прорывается фонтаном крови! Тем более некоторые из маниакально сексуально озабоченных женщин во что бы то ни стало стремятся сразу реализовать все свои самые «заветные» сексуальные мечты. Большая беда, если такая натура перестает четко различать ту зыбкую грань, которая отделяет ее болезненные фантазии от реальности…

Герои многих античных преданий отличались удивительным, заразительным жизнелюбием и постоянно попадали во всевозможные сексуальные авантюры, испытывая захватывающие дух любовные страсти.

Одним из самых известных, созданных в незапамятные времена в назидание потомкам, считался миф-предание о роде Атреев, который сквозь непроглядную тьму веков дошел до нас в почти не искаженном виде. Большинство экспертов в один голос утверждают – это не миф и не предание, не легенда и не вымысел. А просто семейная хроника одного из многочисленных царских родов, некогда существовавших в Древней Греции…

Когда-то на благодатных землях Пелопонесса жили два брата-близнеца, которых звали Атрей и Фиест. Оба они были царскими сыновьями, и вскоре их отцу предстояло решить: кому из братьев оставить трон? Оба молодых человека отличались статью и храбростью в бою, оба с одинаковым упорством постигали науки, и оба являлись царскими отпрысками. Но монарх знал тайну: Атрей родился первым, на несколько минут раньше своего брата-близнеца. Возможно, именно это обстоятельство и сыграло роль в решении, принятом царем, которого тоже звали Атрей, – старший сын, по обычаю, получил имя отца. А теперь должен получить из его рук и вожделенную власть.

Сейчас наука совершенно точно установила: близнецы непременно имеют одинаковые интересы и наклонности. Так было и у братьев Атрея и Фиеста. Вот только реализовать их одновременно для братьев оказалось делом крайне сложным. Поэтому, хотя оба царских сына жаждали высшей власти, получить ее мог только один из них.

– Я объявляю своим наследником Атрея! – официально заявил Атрей-старший в присутствии советников и старших военачальников.

– Царь должен быть женат, – сказал на это верховный жрец.

– Да будет так, – согласился царь. – Пусть Атрей найдет себе достойную невесту, и мы справим свадьбу.

Невеста нашлась быстро: ею стала дочь одного из военачальников, красотка Аэропа, привлекавшая стройностью стана, крутыми бедрами, полными грудями и смазливым лицом. Накануне свадьбы царь скончался, и, выдержав положенный траур, на престол взошел его сын Атрей. И вскоре взял в жены сексапильную Аэропу, справив пышную свадьбу.

Если бы он видел, как на свадебном пиру его брат не сводил глаз с молодой царицы, то о многом бы призадумался. Однако Атрей ничего не замечал в своем счастье – смерть отца не могла омрачить радости получения высшей власти и обладания красивой женщиной.

Несчастный Фиест оказался со всех сторон совершенно бессовестно обобранным более счастливым и успешным братом. Младший из близнецов считал, что его нагло обделили: брату достались и трон, и красивая девушка, которая давно нравилась и самому Фиесту. Однако он не торопился засылать сватов, и теперь вот чем обернулось его промедление с признанием в любви! Но, возможно, еще далеко не все потеряно и можно заставить капризную фортуну повернуться к себе лицом?

– Ты удивительно прелестна и соблазнительна, – встречая невестку в сумрачных закоулках дворца, откровенно шептал ей на ухо близнец венценосца. – Разве может кто-нибудь во всей Греции сравниться с тобой красотой?

– Ах, перестань, – вспыхивала молодая царица, хотя ей были приятны слова родственника: женщины любят комплименты.

Наконец Фиест решился тайком пожать невестке руку. Аэропа смутилась, но своей руки не отняла, и Фиест понял: его молча поощряют к дальнейшим действиям.

При следующем, якобы совершенно случайном свидании – на самом деле он караулил Аэропу, как охотник поджидает в засаде дичь… – Фиест не только завладел рукой невестки, но и осторожно потрогал ее упругие груди, лаская их сначала руками, а потом нежно губами.

– О-о! – страстно простонала Аэропа и порывисто прижала к себе голову Фиеста.

Поняв, что молодой царице эти ласки пришлись по нраву, Фиест осмелел и начал ласкать сначала ее ноги, потом лоно и целовать в губы, заставляя Аэропу всю трепетать от вожделения: искусством любви младший близнец владел прекрасно.

– Нас могут увидеть, – делая вид, что она хочет высвободиться из его объятий, прошептала молодая царица.

– Просто нужно соблюдать осторожность, – не выпуская ее, ответил Фиест.

В общем, произошло то, что при подобных обстоятельствах неизбежно должно произойти: царица изменила мужу и стала пылкой любовницей его брата-близнеца. Они предавались безумным любовным утехам при любом удобном случае, не замечая быстро текущего времени и не имея сил оторваться друг от друга. И почему только коварная судьба не соединила их с самого начала?

Как известно, любой царский дворец полон соглядатаев и шпионов, а древняя Эллада не являлась в этом отношении счастливым исключением. А влюбленные далеко не всегда соблюдали должную конспирацию и осторожность. Поэтому царю Атрею вскоре донесли о постоянных любовных упражнениях его жены и родного брата.

– О боги! – вскричал царь. – За что такая немилость? Фиесту оказалось мало многих любовниц, которые у него были? Теперь брат предал меня вместе с женой, и я потерял их обоих!

– Прикажешь лишить их жизни? – вкрадчиво осведомились царедворцы, предвкушая кровавую потеху.

– Аэропу следует утопить в море, – мрачно приказал царь. – А Фиеста?.. Нет, все-таки он мне родной брат: его следует навсегда изгнать!

Несколько разочарованные таким решением монарха верные слуги немедленно схватили неверную Аэропу, потащили к морю и утопили еще недавно вызывавшую их поклонение царицу. А царского брата с позором выдворили из страны.

– Благодарю Зевса и Венеру, за то что остался жив! – философски решил Фиест и отправился странствовать по свету.

Судя по всему, определенной цели путешествия у Фиеста не имелось. Зато он располагал кое-какими средствами. И шел куда глаза глядят. Проходя по улице в одном из городов, изгнанник увидел ехавшую на колеснице, запряженной белой лошадью, прекрасную девушку Сердце Фиеста зашлось и стало биться неровными толчками при виде ее точеных ног, высокой груди и красивого лица с огромными, сияющими глазами.

– Великие боги! – поклялся ловелас. – Она будет моей, чего бы мне это ни стоило!

О несчастной Аэропе, дарившей ему жаркие ласки и безумные ночи и дни любви, Фиест уже не вспоминал. И не слишком горевал, что соблазненная им жена родного брата за свои прегрешения в блуде отправилась на морское дно с камнем на шее. Теперь перед ним появился другой соблазнительный цветок, и он твердо намеревался сорвать его и получить все удовольствия.

– Кто эта красавица? – поинтересовался Фиест у случайного прохожего.

– Ее зовут Плопия, – ответил тот. – Учти, чужестранец, она принадлежит к знатному роду.

Но Фиест уже больше ничего не слушал, не желал слушать! Он уже весь был во власти вожделения и, поскольку отличался мужской силой, красотой и статью, мог реально рассчитывать на успех задуманного им очередного любовного приключения.

Изгнанник посетил городские бани, купил приличную одежду и заявился в дом Плопии, где она жила у дяди, поскольку осталась сиротой. Представившись незаслуженно обиженным братом царя Атрея, он попросил приюта и получил его.

– Мы вырастили несчастную сироту, оставшуюся без родителей, – доверительно сообщил ему дядя Плопии. – Отца она вообще не знала, а мать скончалась несколько лет назад.

– Какая утрата, – лицемерно вздохнул Фиест, в душе радуясь, что овладеть девушкой, оставшейся без материнского присмотра, ему будет значительно легче.

Действовал Фиест уже испытанными и не раз апробированными им, проверенными способами: он подкарауливал красавицу, говорил ей бесконечные комплименты, жаловался на несчастную судьбу изгнанника и наконец взял ее за руки. Она не отняла их.

Ободренный успехом, Фиест стал ласкать упругие груди Плопии сначала руками, а потом губами, а когда девушка застонала от наслаждения, начал ласково гладить ее стройные ноги и ласкать лоно. В общем, все произошло так, как и рассчитывал коварный Фиест, соблазняя девушку, как до этого он соблазнил множество других женщин, в том числе и погибшую царицу Аэропу. Плопия отдалась ему, а Фиест с радостью овладел ею, совершенно не подозревая, что вступил в кровосмесительную связь с… собственной дочерью!

Дело в том, что покойная мать Плопии раньше была любовницей царского сына, ставшего изгнанником, и родила от него дочь, о чем постоянно менявший любовниц Фиест даже не подозревал. Сейчас связь с Плопией приводила его в сексуальное неистовство, и он постоянно искал любой возможности уединиться с ней, чтобы предаться любовным играм, увлекавшим их обоих.

Далее события стали развиваться просто головокружительным образом.

В результате проведенных на одном ложе жарких, полных неутоленной, дикой страсти ночей и дней Плопия забеременела от родного отца Фиеста, не подозревая, кем он ей приходится в действительности. В положенный срок красавица родила здорового мальчика, которого назвали Эгисфом.

Никто даже не мог предположить, что спустя некоторое время в этот город пожалует с визитом сам венценосный Атрей. Фиест при известии о приезде брата почел за благо не высовывать носа на улицу – кто знает, как поведет себя его близнец, увидев соблазнителя казненной жены? Зато Плопия, напротив, с любопытством, присущим всем женщинам, пошла посмотреть на царя соседнего города.

Случайно увидев в толпе горожан сексапильную Плопию, царь Атрей буквально потерял разум от охватившего его вожделения: недаром же твердят, что у близнецов одинаковые вкусы и желания. Естественно, монарх велел навести справки о ней, совершенно не подозревая, что это его родная племянница и любовница брата-близнеца, состоящего в кровосмесительной связи со своей дочерью. Узнав, что предмет его страсти принадлежит к знатному роду, он предложил Плопии руку и сердце. Конечно же вместе с троном.

– Что мне делать? – кинулась женщина за советом к многоопытному дяде, решив пока ничего не говорить любовнику.

– Соглашайся, – поразмыслив, решил родственник. – Какая надежда на изгнанника Фиеста? Получит ли он когда-нибудь трон? А сейчас ты имеешь реальный шанс стать царицей и пристроить незаконнорожденного сына во дворце. Как знать, вдруг ему потом удастся сесть на престол? Чего только в жизни не случается!

Ненасытного любовника Плопия оставила в полном неведении и, отправившись к царю Атрею, твердо сказала:

– Я согласна стать твоей, о царь!

Атрей возликовал, немедленно увез соблазнительную красотку к себе и… женился на родной племяннице. Соответственно, Плопия стала женой родного дяди.

Тем временем во дворце Атрея уже подрастал сын царя от первого брака, которого звали Агамемнон. Видя, что отец взял себе новую, молодую и очень привлекательную жену, сын заявил:

– Я тоже хочу жениться, отец.

– У тебя уже есть избранница? – заинтересовался Атрей. – Кто она, какого рода?

– Ее зовут Клитемнестра. Она на диво хороша собой и благородного происхождения. Ее не стыдно ввести в царскую семью: она отличается целомудрием, не то что многие ее подруги.

– Ну, коли так, это просто прекрасно, – согласно кивнул царь Атрей. – Считай, я полностью одобрил твой выбор, и начнем готовиться к свадьбе.

Торжество бракосочетания отпраздновали очень пышно, и на пиру, как когда-то его кровосмесительный отец во все глаза пялился на прелести утопленной Аэропы, на юную невесту жадными глазами смотрел уже успевший подрасти Эгисф, который вместе с матерью жил теперь во дворце.

Труди царской невестки казались ему божественными, ноги великолепными, все движения удивительно плавными и полными томной неги, зовущей к райским наслаждениям. Она словно нарочно дразнила юнца, разжигая в нем страсть. Не стоит забывать: в Эгисфе текла кровь соблазнителя и казановы своего времени Фиеста. И юноша совсем потерял покой – он мог думать только о том, как ему овладеть вожделенной Клитемнестрой!

И вот однажды ночью его потихоньку разбудила верная служанка молодой царевны и, таинственно приложив палец к губам, призвала молчать и не шуметь. А сама тихо шепнула:

– Готов ли ты предстать перед той, которую столь сильно жаждешь?

Не в силах от волнения в ответ вымолвить хоть слово, юнец только кивнул в знак согласия. О великие боги! Неужели предмет его обожания наконец заметил страсть юноши и решился ответить на нее взаимностью?

Именно так и случилось. В древности греки по-детски простодушно рассказывали о том, как слабый человек не в силах устоять перед соблазном и предается зову плоти, который иногда куда сильнее разума и совершенно неодолим. Служанка привела юношу в покои царевны, и он с бурной страстью овладел той, которая так долго сводила его с ума! Они стали до сумасшествия страстными любовниками, и царская невестка забеременела от юнца, родив ему сына. Теперь, в результате множества кровосмешений, трон должен был перейти все же к прямому потомку некогда изгнанного Фиеста. Но Агамемнон узнал об измене жены и, не долго думая, разрубил надвое мечом младенца, а потом одним ударом вспорол живот сластолюбцу Эгисфу, который от потери крови скончался на месте.

Несчастная Клитемнестра сошла с ума от горя и бросилась со скалы в пропасть. Но Плопия решила жестоко отомстить за смерть сына и на одном из пиров с чарующей улыбкой поднесла Агамемнону чашу с ядом. Выпив ее, наследник Атрея немедля испустил дух.

– Ты ведьма! – закричал тогда Атрей и приказал утопить Плопию, как некогда утопили в море неверную Аэропу.

Надо же было случиться такому, что как раз после смерти дочери-любовницы во дворец брата пришел Фиест: постаревший и усталый, он хотел найти покинувшую его дорогую ему женщину и сына, а потом умереть на родине. Он рассказал брату обо всех своих злоключениях и любви. Выслушав близнеца, тот ужаснулся. И в ответ рассказал Фиесту о случившемся во дворце.

– Значит, Плопия мертва? – тусклым голосом спросил Фиест и, достав спрятанный в складках туники нож, вонзил его в сердце брата.

Но и сам упал замертво, пронзенный множеством стрел воинов дворцовой стражи. На этом род Атреев пресекся…

Об этой истории большой, романтической и роковой любви, черной зависти и предательства, достойной стать сюжетом для трагедии Шекспира, поведали старинные хроники XIV в., которые старательно вели итальянские монахи, из-за высоких стен монастырей пристально следившие за бушевавшими в мирской жизни пагубными страстями.

Впрочем, монахи, несмотря на духовный сан, такие же люди. А людей, как известно, всегда более всего на свете интересовали две вещи – любовь и смерть. Именно они, по сути, и движут миром, наравне с костлявой рукой голода, а все остальное не столь важно и всего лишь является следствием страстей, вызванных основными причинами…

В те времена, о которых ведется речь в монастырских хрониках, в одном из городов Северной Италии – в старой Павии – жил рыцарь по имени Альдо Мороне из рода Грифоне: на их родовом гербе был изображен могучий грифон – мифическое существо, полулев-полуорел с могучими крыльями. Над ним красовался рыцарский шлем, украшенный тремя страусиными перьями, в знак того, что представители рода принимали участие в трех крестовых походах. Род считался знатным и богатым: родной дядя Альдо – Гвидо Мороне, заменивший молодому человеку родителей, когда юноша остался сиротой после моровой язвы, унесшей жизни его отца и матери, – являлся правителем Павии.

Альдо жил в хорошо укрепленном замке дяди, охраняемом дисциплинированным и боеспособным гарнизоном. Там же хранилась казна и находились подземелья, в которых Гвидо, не доверяя городской тюрьме, содержал, по его мнению, особо опасных преступников и тайных пленников.

Случилось так, что однажды молодой рыцарь Альдо Мороне отправился по делам в Турин и там увидел на улице паланкин, в котором дюжие слуги несли какую-то важную особу Неожиданно изящная женская ручка приоткрыла занавески, и Мороне слегка пришпорил коня, чтобы оказаться поближе к носилкам: его очень заинтересовало – кто в них находится?

Видимо, сидевшая в паланкине особа, в свою очередь, заинтересовалась незнакомым молодым и красивым дворянином на породистом коне и выглянула из-за занавесок. В тот же миг стрела Амура пронзила сердце Альдо.

Он увидел выглянувшую из-за занавесок юную прелестную девушку со светлыми волосами и голубыми глазами, показавшуюся ему похожей на ангела небесного. Девушка улыбнулась Альдо, занавеска опустилась, и дивное видение исчезло.

– Я должен отыскать ее! – сказал себе Мороне и пустил коня следом за носилками, но в городской сутолоке слуги свернули в узкий переулок, а рыцарь не успел последовать за ними.

Лучше всего развязывают языки золотые монеты, поэтому меньше чем через час молодой Мороне знал, что случайно встретился на улице с Бьянкой Сфорца – дальней родственницей знаменитого, могущественного вельможи и владетельного синьора. Ее отец принадлежал к одной из боковых ветвей рода, но был богат и знатен, а о самой девушке все говорили только хорошие слова.

Рыцарь нанял лучших певцов и музыкантов и приказал им отправиться к дворцу Сфорца и петь под окнами покорившей его сердце красавицы, услаждая ее слух. Так было принято в те времена. А найти дворец ее отца не составляло никакого труда – все в городе отлично знали, где он стоял.

На следующий день, по просьбе Альдо, знакомые дворяне из Турина ввели его в дом и представили отцу Бьянки – синьору Пьетро Сфорца. Молодой рыцарь пришелся, как говорится, ко двору, синьор Пьетро удостоил его дружеской беседы и, проникшись расположением, пригласил на обед. За столом Альдо вновь увидел Бьянку и понял, что безумно влюблен. И, кажется, ему готовы ответить взаимностью.

– Синьор Пьетро, – решив не терять зря драгоценного времени, на следующий же день официально обратился Альдо к отцу девушки. – Я покорно прошу руки вашей дочери!

Возражений со стороны синьора Сфорца не последовало: он уже узнал от знакомых, кто его неожиданный гость и какого он рода-племени. Породниться с правителем Павии было не зазорно, тем более, скорее всего, после бездетного и холостого дяди управление городом должно перейти к Альдо – так гласил закон.

– Давайте не станем торопиться, – ответил осторожный синьор Сфорца. – Ваше предложение лестно для нас, однако, наверное, нам стоит соблюсти соответствующий этикет и все обычаи? Дайте мне время переговорить с дочерью и все обдумать.

Мороне прекрасно понимал: любые отговорки синьора Сфорца – дань соблюдению правил приличия. И не ошибся: уже через несколько дней дело оказалось как нельзя лучше слажено, и даже назначили день помолвки, которую решили превратить в большой праздник и пригласить множество гостей.

Домой, в Павию, молодой Мороне вернулся окрыленным и с восторгом рассказал дяде о своей большой любви к Бьянке.

– Дорогой мой, – усмехнулся успевший многое повидать в жизни Гвидо, – в твоем возрасте все девушки кажутся удивительно прекрасными. Откуда только потом берутся сварливые и злые жены? Но я рад, что ты сумел найти себе достойную, красивую, знатную и богатую невесту Мы едем в Турин!

Гвидо Мороне был еще далеко не стар, но, как уже говорилось, многое успел повидать в жизни. Он знал, что такое безжалостные кровавые войны, измены, какова сила золота и расплата за предательство, а главное – отлично осознавал быстротечность жизни и высокую цену власти над людьми. Гвидо всегда полагал: нужно торопиться срывать цветы удовольствия, пока костлявая рука посланницы госпожи Судьбы – до безобразия костлявой дамы с острой косой на плече, – не чиркнула ей тебе по горлу!

Любовь? Гвидо Мороне знавал это чувство и давно считал его чем-то вроде болезни, поражающего мозг безумия. Несколько лет назад он овдовел, не успев обзавестись потомством – его супруга скончалась в тот же год, когда родители Альдо умерли от моровой язвы. Достойной партии для себя правитель Павии не видел и предпочитал продажную любовь веселых красоток: по крайней мере, там все предельно ясно. Поэтому к желанию племянника создать семью циничный властитель отнесся снисходительно-равнодушно: очередной пир, и все!

Однако, приехав в Турин и увидев в доме Сфорца его дочь Бьянку, правитель Павии вдруг почувствовал странное стеснение в груди. Его необычайно взволновала красота девушки, и он почти зримо представлял, как держит ее, совершенно обнаженную, в своих объятиях, жарко целует и овладевает ею!

– Черт побери! – пробормотал Гвидо, встряхнув головой, дабы отогнать навязчивое видение обнаженной Бьянки. – Кажется, я еще никогда так жадно не хотел обладать ни одной женщиной в мире. Она предназначена мне, а не этому юнцу Альдо.

Правитель решил: дивная красавица из Турина непременно будет принадлежать ему Но как это сделать?!

Постепенно в его голове созрел коварный план, и, не дожидаясь начала торжеств, посвященных помолвке племянника, Гвидо отозвал в сторону синьора Сфорца.

– Надеюсь, вы поймете меня правильно и войдете в мое положение, – заговорщическим тоном, сказал он ему – Я не могу долее оставаться в Турине и должен срочно вернуться в Павию. Мои извинения и поздравления молодым!

– Что случилось? – заволновался синьор Пьетро.

– Я получил известия из дома, – понизил голос Гвидо. – В городе неспокойно. Лучше, если я буду в своем замке.

– Да, конечно, я понимаю, – согласно кивнул отец невесты. – Жаль!

– Мы еще не раз увидимся, – пообещал ему правитель. – Я в этом не сомневаюсь.

В сопровождении телохранителей, не щадя лошадей, он стремглав помчался домой. Едва соскочив с седла во дворе замка, Гвидо приказал немедля подать ему факел и кинулся в подземелье угловой башни, где по его приказу содержали подозреваемого в черной магии некоего Самундра – человека неизвестной национальности и неопределенного возраста, неведомыми путями попавшего в Павию.

– В твоих глазах огонь вожделения, – сказал маг, едва только Гвидо переступил порог его темницы с пылающим факелом в руке.

– Ты разглядел это еще в темноте? – издевательски рассмеялся старший Мороне. – Впрочем, к чему скрывать: ты прав! Я хочу, чтобы одна девка стала моей. Ты сможешь мне помочь, колдун?

– Я не колдун, – вздохнул Самундра, – иначе меня давно здесь уже не было бы. Но я могу приготовить некоторые зелья.

– Так готовь!

– Мне надоело слушать этот звон, – маг побренчал цепью кандалов. – Хочу неба над головой, а не камня. Дай мне свободу, а я дам тебе то, чего ты жаждешь!

– Не торгуйся, – угрожающе бросил Гвидо.

– Торгуешься ты, – равнодушно пожал плечами маг. – Я давно готов к смерти!

– Хватит! – топнул правитель. – Мне нужна девушка! Тебе позволят уйти на все четыре стороны, если дело решится по-моему. Ясно?..

Не прошло и часа, как мага вытащили из темницы и перевели на верхние этажи башни, где правитель приказал выделить ему отдельную комнату под лабораторию и мастерскую и давать все, что только потребует проклятый колдун. Но приставил к узнику крепкую стражу.

Первым делом Самундра потребовал, чтобы его вывезли за пределы города, где он сможет собрать необходимые травы и минералы, а потом попросил установить горн, дать немного золота и инструменты ювелира. Все исполнили в точности. Через пару дней маг позвал властителя.

– Вот, возьми, – он подал Гвидо склянку с прозрачной жидкостью. – Налей ее в кубок Альдо: он выпьет и лишится памяти. Тогда ты отправишь его в подземелье и поедешь на свадьбу сам.

– Но как? – разглядывая на свет склянку, мрачно поинтересовался властитель. – Как я завладею девушкой? Она же не согласится по доброй воле!

– Об этом не волнуйся. По вашим законам ты имеешь право замещать жениха на свадьбе, от его имени заключать брачный договор и даже венчаться в церкви. Смело впиши в договор свое имя, а потом надень на палец девушки это кольцо. Она забудет Альдо и навсегда станет твоей.

Гвидо принял из рук Самундры золотой перстень и хищно усмехнулся:

– Сделаю все в точности, как ты сказал. Но какая теперь в тебе нужда? Кажется, я обещал тебя отпустить на все четыре стороны? Эй, стража! Четвертуйте его и разбросайте части тела по сторонам света!

– Прощай, неразумный и коварный, – крикнул маг, когда его поволокли на расправу…

Вернувшегося с празднования помолвки Альдо дядя встретил с радостью и прямо с дороги пригласил к себе. Он с интересом расспрашивал о торжествах и выразил искреннее сожаление, что дела не позволили ему разделить с племянником радость счастливого дня.

– Управление городом – тяжкая ноша, – наливая в кубки вино, вздохнул Гвидо. – Давай выпьем за ваше счастье и долгие годы любви.

Он первым осушил до дна свой кубок и потом напряженно следил, как пьет приготовленное магом зелье ничего не подозревающий Альдо. Поставив кубок, молодой рыцарь пошатнулся и схватился руками за виски:

– О Боже! Какая боль в голове!

– Лекаря! – крикнул Гвидо, но племянник уже немного пришел в себя.

– Ничего, видно просто напекло голову в дороге: я долго скакал верхом, торопясь вернуться домой.

Он оживленно заговорил о Турине, торговых делах и прочем, но ни словом не обмолвился о Бьянке и помолвке, а когда дядя спросил об этом, только недоуменно поглядел на него:

– О чем ты? Вечно шутишь…

– В башню его, на место колдуна! – радостно хлопнув в ладоши, приказал телохранителям Гвидо. – И непременно приставьте к потайной отдушине хорошего лучника: пусть стреляет в любого, кто там посмеет появиться!..

Когда настал день свадьбы, Гвидо заранее вместе со свитой прибыл в Турин и во всеуслышание объявил: Альдо не смог прибыть на торжества из-за важных государственных дел, и потому он, Гвидо, как старший из рода Мороне и Грифоне, станет представлять его на церемонии бракосочетания.

– Сердце мое чует беду, – сказала Бьянка отцу. – Я должна поехать в Павию и убедиться, что с Альдо все в порядке. Почему он сам не приехал и даже не прислал письма? Если он неграмотен, мог приказать монаху черкнуть несколько слов.

– Но свадьба уже завтра! – воскликнул синьор Пьетро.

– Отложи ее, отец, – попросила Бьянка. – Скажи, что я нездорова! Закрылась в покоях и никого не впускаю. Пусть подождут, важно выиграть время.

Уговорив отца, Бьянка переоделась в мужское платье и в сопровождении преданных вооруженных слуг поскакала в замок Мороне. Конечно, она не могла действовать силой, зато знала могущество золота и при его помощи узнала о «безумии» Альдо и его заточении в башне. Несколько золотых монет открыли ей путь в темницу.

– Альдо! – увидев исхудавшего, бледного любимого, девушка кинулась ему на шею и прижалась к молодому человеку всем телом, шепча нежные слова и обещая немедля вызволить из темницы…

Приставленный Гвидо лучник наложил на тетиву длинную тяжелую стрелу и, выполняя приказ сурового властителя, пустил ее в потайную отдушину, старательно целя в спину странного юноши, проникшего в тюрьму. Шмелем прогудев в смрадном воздухе подземелья, стрела пронзила сердца крепко обнявшихся Альдо и Бьянки. Почти как стрела Амура…

Задержка с венчанием вызвала беспокойство Гвидо и, потихоньку вызнав в чем дело, он тоже тайком в сопровождении верных телохранителей помчался в свой замок – перехватить Бьянку, обвенчаться с ней в замковой церкви и надеть ей на палец перстень, изготовленный Самундрой: тогда победа на его стороне, а победителей, как известно, не судят! Синьору Пьетро придется принять зятя. И какого зятя! А Бьянка пусть примет в свое лоно его семя и выносит наследника!

Увидев на башне приспущенный флаг, Гвидо забеспокоился: видно, Альдо больше нет на свете? Но Бьянка?!

Он вбежал в зал и увидел, что мажордом распорядился положить их вместе, сдвинув столы и пригласив священников читать молитвы. Горело множество свечей, бормотали молитвы монахи, а Гвидо мрачно смотрел на молодые, еще не тронутые тленом, прекрасные лица.

Черт возьми, он опоздал! Совсем немного и… Но что теперь толку сожалеть?

– Осталось только кольцо, – правитель повертел перстень в пальцах и хотел надеть его на руку мертвой Бьянке, раз уж он предназначался ей. – Нет, зачем покойникам золото!

Не в его правилах так распоряжаться ценными вещами, и Гвидо с трудом надел перстень на свой мизинец: уж больно красиво сделал его четвертованный Самундра. И в этот момент потайной острый шип распорол кожу на пальце Гвидо, и таившийся в перстне яд проник в кровь правителя. Он ощутил, как темная пелена начала застилать ему глаза, как ослабли вдруг руки и подкосились ноги, и, уже рухнув на каменный пол зала, где лежали покойные, в последнем всплеске озарения понял: проклятый маг догадался, как с ним поступят, и заранее приготовил своему палачу страшную месть…

Еще в середине XX в. в окрестностях Павии туристам показывали остатки развалин замка некогда славного рода Мороне и Грифоне, когда-то правившего в этой местности.

В ирландском местечке Карригуали до сих пор туристам охотно показывают развалины старинного замка и фамильного склепа О’Мэйлов, в котором глубоко под землей покоятся останки «королевы пиратов». Но покоятся ли?..

Эта удивительная история произошла в далеком XVI в. – столетии грандиозных политических катаклизмов, жесточайших войн и великих географических открытий. Это был век отчаянных авантюристов, откровенных разбойников, хитроумных царедворцев, величественных государей и бешеного азарта буквально во всем.

В первой половине столетия на скалистом побережье Ирландии, рядом с удобной бухтой расселился многочисленный и храбрый клан О’Мэйл. Его предводитель Оуэн построил себе хорошо укрепленный замок и часто выводил дружину на морские разбои, нападая на проходившие мимо суда. Оуэн был храбр до безрассудства и удивительно удачлив, поэтому его клан богател, а принадлежавшие ему земли день ото дня увеличивались – потомственный ирландский аристократ расширял их с помощью золота, меча и… азартных игр: многие соседи продули ему пахоты и луга, играя в кости.

Счастлив оказался глава клана и в семейной жизни – в 1530 г. жена подарила ему дочь, которую назвали Грейс, а четыре года спустя – сына, получившего имя Адульф, что со староирландского переводится как «вооруженный волк». Парню предстояло со временем заменить отца и встать во главе многочисленного клана, а дочери – помочь скрепить брачными узами дружбу с другим могущественным кланом. Но непредсказуемая судьба распорядилась по-своему.

Времена диктуют нравы – что греха таить: большинство дружинников Оуэна и даже его родные были полностью уверены, что барон закончит свои дни в одной из жестоких и кровавых схваток на море, во время очередного набега. Однако случилось совсем иначе. В один из дней 1549 г., как раз после удачного грабежа, глава клана устроил в своем замке пир, на который пригласил и некоторых соседей. В тот вечер Оуэн много пил и удачливо играл, а проигравшие лишь досадливо кусали губы и бормотали проклятья, мечтая когда-нибудь жестоко отомстить баловню фортуны.

Пир закончился, гости уехали, дружинники разошлись по домам, а рано утром своды замка огласил жуткий горестный вопль – Оуэна нашли бездыханным! Никаких признаков насильственной смерти при осмотре тела не обнаружили. Но старейшины клана посчитали, что здоровенный мужчина, буквально пару дней назад вернувшийся с моря, не мог просто так взять и умереть: скорее всего, барона отравили! Но кто? Смерть Оуэна требовала отмщения, однако не убивать же теперь всех соседей подряд! Кому отомстить, должен решить новый глава клана, и старейшины сошлись в одном из залов замка на совет.

Они всего лишь отдавали дань традиции, поскольку Оуэн оставил сына и наследника. Адульф вырос крепким парнем и уже мог сражаться, прекрасно управляясь с веслом, парусом и оружием, а что до разных хитростей, на которые был горазд его отец, то старейшины сами его всему научат, если на то будет Божья воля. Они уже собирались объявить свое решение, когда по каменным плитам коридора простучали чьи-то торопливые шаги, и высокие двери зала распахнулись. Вошла Грейс.

– Женщине здесь не место, – недовольно проскрипел один из старейшин. – Даже дочери Оуэна!

– Ты ошибаешься, – дерзко глядя ему в глаза, ответила девушка. – Поскольку я старшая дочь Оуэна, у меня больше прав стать главой клана, чем у пятнадцатилетнего Адульфа.

– Но ты не мужчина!

– Это не имеет значения, – гордо выпрямилась Грейс. – Достаточно того, что я – О’Мейл!

– Если Адульф не откажется в твою пользу, вам придется решить спор на поединке. Таков обычай, – решили старейшины.

Адульф не отказался. В назначенный день и час на скалистом берегу сошлись в смертельной схватке за власть пятнадцатилетний брат и одетая в мужской костюм девятнадцатилетняя сестра. По обычаю, им предстояло драться похожими на кинжалы длинными острыми ножами. Старейшины и воины встали в круг – все должны видеть, как поведут себя бойцы и кому достанется победа. И поединок начался!

Адульф, несмотря на юный возраст, в силе и ловкости не уступал взрослому мужчине. Смелости ему тоже было не занимать: он решительно пошел в наступление, надеясь быстро покончить с сестрой, но у той в жилах тоже текла кровь О’Мэйлов! Высокая, гибкая, с длинными развевающимися волосами, Грейс отчаянно дралась с грацией разъяренной пантеры и молниеносными выпадами ядовитой змеи. Зрители затруднялись, кому из наследников отдать предпочтение, но тут противники сошлись грудь с грудью, вцепились друг в друга и покатились вниз по склону. Невольный вскрик слетел с губ суровых морских разбойников, когда они увидели, как брат и сестра сорвались с отвесной скалы.

– Они упали в расщелину, – вглядевшись вниз, определил один из старейшин. – Надо спустить веревку: возможно, Адульф еще жив?

Спустили веревку, но из расщелины выбралась одна Грейс. И когда она поднялась на скалу, старейшины и дружинники почтительно склонили перед ней головы.

Став главой клана, юная ирландская аристократка решила пойти по казавшемуся ей наиболее легким пути – она устроила пышные поминки отцу и брату, а потом затеяла азартную игру с соседями-баронами, надеясь быстро добыть этим средства и расширить доставшиеся ей в наследство владения. Она прекрасно помнила, как легко это удавалось отцу. Но, видно, старый Оуэн не раскрыл дочери своих секретов удивительной удачливости в азартных играх, и Грейс лихо облапошили, как последнюю деревенскую дурочку. Потеря части владений, а самое главное, с великими трудами достигнутого кланом престижа и уважения соседей заставили старейшин и воинов открыто проявить недовольство: неужели женщина не понимает, что только покажи слабость – и тебя тут же разорвут на части?!

И тогда Грейс решилась выйти в море. Но, в отличие от отца, она предложила быстро построить, кроме кораблей, еще и легкие, верткие баркасы. Прекрасные потомственные мореходы сразу поняли замысел своей новой предводительницы: попасть из корабельных пушек или из мушкетов в отчаянно плясавшие на высоких волнах баркасы очень трудно. Вскоре дозорные сообщили о появлении торгового корабля, и Грейс повела воинов клана в первый морской набег. Естественно, в жизни каждого из них, в том числе и юной леди, это пиратское нападение стало далеко не первым, но как предводительница О’Мэйл выступала впервые.

Нападение оказалось весьма удачным, а Грейс показала себя во всей красе – высокая, с распущенными волосами, она, как фурия, впереди всех бросилась на своем баркасе на абордаж и билась, не щадя ни себя, ни противников, а перегрузив добычу на свои баркасы, приказала пустить «купца» на дно вместе со всей оставшейся командой. Старая заповедь – никогда не оставляй свидетелей!

Очень быстро леди вошла во вкус морского разбоя, а ее воины и старейшины клана больше не роптали. Грейс основательно перестроила родовое гнездо, превратив его в неприступную ни с моря ни с суши крепость с сильным гарнизоном: образ жизни обязывал! И, – о чудо! – удивительным образом к ней пришла удача в азартных играх! Приглашенные в гости соседи-бароны проиграли молодой хозяйке Карригуали ранее выигранные у нее угодья. Но только ли везенье оказалось на стороне леди Грейс? Возможно, удаче в игре помогала удача в морском разбое и жестокая слава девушки, уже получившей прозвище Королева пиратов? Так она сумела вернуть потерянное, но осталась неотмщенной таинственная смерть отца!

Через некоторое время Грейс встретила молодого отважного красавца Дональда О’Флаэрти – вождя одного из самых могущественных и богатых кланов в Ирландии. Неудивительно, что между ними вспыхнуло сильное чувство, и жестокая предводительница разбойников вдруг сделалась мягче воска. Вскоре молодые обвенчались. Их семейная жизнь оказалась счастливой, но короткой: Дональд погиб, и Грейс осталась молодой безутешной вдовой. Теперь ею всецело владела жажда мести. Она не жалела золота для шпионов и соглядатаев. Наконец один из них принес ей долгожданные вести.

Тем временем руку молодой, красивой и очень богатой вдовы оспаривали многие ирландские бароны – сильные и гордые люди, кланы которых из поколения в поколение занимались прибрежным пиратством. Но повезло лишь Дику Берку – предводителю береговых пиратов Южной Ирландии, прозванному Железным. Грейс охотно заключила с ним брачный договор, но, как вскоре оказалось, с ее стороны это была лишь хитрая уловка. Нанятый шпион донес: Железный Дик участвовал в отравлении старого Оуэна, и дочь решила отомстить за отца неожиданным способом.

Спустя несколько дней после свадьбы люди Королевы пиратов неожиданно заняли все принадлежавшие Берку замки и укрепления. Однако сам Железный Дик успел скрыться. Грейс тут же разорвала ставший ненужным брачный договор и не стала преследовать бывшего супруга, о чем впоследствии ей пришлось горько пожалеть.

Впрочем, возможно, ей просто стало не до Дика, поскольку Королева… влюбилась! Как всегда, это произошло совершенно неожиданно и при весьма романтических обстоятельствах. Выследив в море богатого «купца», молодцы из клана О’Мэйл пошли на абордаж, но столкнулись с ожесточенным сопротивлением команды. Матросами командовал красивый испанец, удивительно ловко владевший клинком и сражавшийся, словно лев, проявляя чудеса отваги. Однако силы оказались неравны, и Грейс, успевшая «положить глаз» на идальго, крикнула ему, что гарантирует всем жизнь, если он сдастся. Испанец отдал ей свою шпагу из толедской стали и церемонно представился:

– Дон Рамиро ла Молина.

С тех пор они стали неразлучны. Храбрый кастилец сумел завоевать искреннее уважение ирландцев и из почетного пленника превратился в гражданского супруга Грейс и активного сообщника ее морских набегов. Дальнейшая судьба идальго точно неизвестна. По одним сведениям, он поссорился с возлюбленной и вернулся на родину, по другим – ла Молина погиб в бою. Говорили также, что храбрый дон Рамиро задумал грандиозную авантюру, связанную с Новым Светом, и, отправившись в море, больше не вернулся к ирландским берегам.

Тем временем ирландским и английским властям изрядно надоело постоянно получать множество жалоб на бесчинства и разбой леди Грейс, предводительницы клана О’Мэйл, баронессы Карригуали и владетельницы многих земель. Конечно, им не стоило лицемерить – прибрежное пиратство и морской разбой в те времена являлись обыденным и даже уважаемым занятием. Например, знаменитый сэр Френсис Дрейк, чьим именем назван пролив, являлся не кем иным, как самым натуральным пиратом, а хитрая английская королева Елизавета Тюдор втихомолку всегда привечала морских разбойников, наносивших немалый урон Испании – врагу и сопернику Британии. Но леди Грейс перешла все границы дозволенного и затмила своими «подвигами» похождения любого из прибрежных ирландских баронов. Но как ее наказать: не посылать же королевские войска на штурм замка Карригуали?

Однажды Железного Дика отыскал незнакомый человек. Он положил на стол перед Берком кожаный кошель с золотом и загадочно улыбнулся:

– Это задаток!

– Вот как? – Пират взвесил кошель на широкой ладони. – Как вас прикажете называть, уважаемый сэр?..

– Мое имя вам знать не обязательно, – присев напротив, незнакомец понизил голос. – Если хотите получить вдвое больше и вернуть свою славу, помогите захватить Королеву пиратов!

– Грейс О’Мэйл? Да вы с ума сошли, – расхохотался Дик. – Нужна целая армия, чтобы взять ее замок, а ирландцы дерутся, как черти.

– Это если не знать системы укреплений Карригуали и излюбленной тактики леди, – спокойно заметил незнакомец. – Но как раз вам все это отлично известно. Ведь вы числились в ее мужьях, не так ли?

– Весьма недолго, – помрачнел Берк.

– Тем больше оснований для окончательного сведения счетов!

Они проговорили почти до рассвета, и наутро Железный начал действовать. На полученное золото он нанял команду смельчаков, усилил ее солдатами и привел к замку Карригуали. Расчет правительственного агента, завербовавшего Дика, оказался верным – люди Берка обманом проникли в крепость, вырезали часовых и застали гарнизон врасплох. Воины клана О’Мэйл сопротивлялись отчаянно, сама Грейс билась не на жизнь, а на смерть, но все-таки ее схватили и заковали в кандалы.

Судили Королеву пиратов вдали от дома, в Дублине, за все прегрешения и преступления приговорили к смертной казни. Однако Грейс удивительно повезло – воины ее клана незаметно просочились в город и дерзко напали на тюрьму, где содержали их предводительницу Никто не ожидал, что такое может произойти среди бела дня, и нападавшим удалось отбить Королеву пиратов. Железный Берк вновь почел за благо немедленно исчезнуть.

После этого случая Грейс полностью уверовала в свою счастливую звезду. Леди окончательно распоясалась, совершенно перестав обращать внимание на местные власти, а они предпочитали не связываться с Королевой, которую считали сумасшедшей старухой. Да, леди О’Мэйл уже стукнуло 60 лет!

Наконец слухи о неистовой Королеве пиратов дошли и до Лондона. И вот в 1563 г., когда Грейс уже исполнилось 63 года, она неожиданно увидела у ворот своего замка посланцев, доставивших ей личное письмо королевы Англии! Елизавета Тюдор приглашала в гости Королеву пиратов, гарантируя ей полную неприкосновенность! Дочь Генриха VIII и Анны Болейн была всего на три года моложе Грейс и успела свершить немало: хотя бы расправилась с Марией Стюарт и разобралась с испанской армадой. И Грейс О’Мэйл решилась поехать в далекий Лондон.

Несколько недель она тщательно готовилась к путешествию и отправилась в него… полная смутных надежд и неясных страхов. Но Елизавета приняла ирландскую баронессу очень радушно. Королева пиратов долго беседовала с королевой Англии и Шотландии, которая сделала Грейс неожиданное лестное предложение: поступить на службу в королевский военно-морской флот!

– То, что вы женщина, не имеет значения, – тонко улыбнулась Елизавета. – Английской короне нужны ваши способности!

И все же Грейс отказалась.

Через несколько лет Грейс О’Мэйл скончалась, как и ее отец, в родовом замке Карригуали и была похоронена в фамильном склепе.

Говорят, узнав о смерти Королевы, в Ирландию неожиданно вернулся ее последний возлюбленный – кастильский идальго Дон Рамиро ла Молина. Ночью он выкрал из склепа тело Грейс, погрузил его на корабль и отчалил от берега.

Больше никто никогда их не видел…

Скоро исполнится сто лет с того дня, как весь мир познакомился с благородным и бесстрашным идальго в черной бархатной маске – самоотверженным борцом за свободу и справедливость. Широкополая шляпа, острая длинная шпага, быстрый белый конь, необычайная удачливость, таинственность и красота сделали его кумиром миллионов. Но существовал ли этот рыцарь и дамский угодник в действительности?

Да, существовал. Но почти две сотни лет его имя оставалось никому не известным…

В 1615 г. на юго-западе Ирландии в имении богатой и знатной дворянской семьи Лампортов родился мальчик, которого назвали Уильямом. Его отец и мать считались добрыми католиками и постарались дать сыну приличное воспитание и образование. Юный Уильям научился лихо скакать на коне, владеть клинком, метко стрелять, хорошо плавать и управляться с парусами.

Однако отец счел, что таких познаний в жизни недостаточно, и Билли отправили в один из лучших колледжей Дублина – постигать древнюю латынь, философию, математику, астрономию и азы иных наук. Среди других преподавателей колледжа оказался монах ордена Иисуса иезуит брат Тенчино. Он учил молодых парней испанскому языку и латыни и одновременно тонко и умело смущал умы, постоянно проводя среди ирландцев антианглийскую политику. В лице Лампорта он нашел благодарного слушателя, однако антибританские настроения не помешали Билли по окончании колледжа отправиться в Лондон для завершения образования, приобретения утонченных манер и жизненного опыта.

Столица королевства в те времена отличалась богатым великолепием архитектуры и таила множество соблазнов. Лампорт усердно занимался науками и, не менее усердно покоряя женские сердца, весьма преуспел и в том и в другом. Благородное происхождение, тугой кошелек, обходительные манеры, красота и ловкость, красноречие и приличное образование помогли Уильяму добиться успеха среди британских женщин. Его интересовали все дамы без исключения, начиная со служанок, камеристок и белошвеек и заканчивая дамами полусвета и знаменитыми светскими львицами. И везде он был принят, обласкан и достойно вознагражден.

Естественно, такие успехи приезжего ирландца вызывали черную зависть и ненависть лондонских джентльменов-соперников. Насколько известно, в Англии у Лампорта состоялось две или три дуэли, окончившиеся, впрочем, практически ничем. Тем не менее домой Билли вернулся ярым противником англичан.

– Смотри, не наделай глупостей, мой мальчик, – предупредил сына старший Лампорт. – Не стоит лезть в политику, где можно сломать шею. Сейчас наступило время женить тебя. Я уверен: Молли придется тебе по сердцу!

Молли действительно пришлась молодому дворянину по сердцу. Красавец Лампорт уже ликовал, предвкушая радости счастливой семейной жизни, но неожиданно руку прелестной молодой ирландки стал оспаривать самоуверенный английский дворянин Генри Ньюкомб. Как и следовало ожидать, женихи серьезно повздорили.

Ранним утром Генри и Уильям сошлись на лугу, чтобы на шпагах решить, кто из них более достоин стать мужем прелестной Молли. Лампорт оказался более ловким и опытным бойцом: вскоре его клинок пронзил горло англичанина. Ньюкомб скончался на месте.

– Тебе придется бежать, – сказал сыну старший Лампорт. – Лучше не откладывая, прямо сегодня, пока за тобой не пришли солдаты.

– А как же Молли? – попытался возразить Уильям.

– На свете множество девиц ничуть не хуже ее, – философски заметил глава клана. – Если вам суждено соединить свои судьбы, так и случится, но если британцы вздернут тебя на виселице, этого уже точно не произойдет никогда! Поторопись в гавань: там стоит корабль старого Дерга «Черный принц». Он ждет тебя. Прощай!

Уильям почтительно поцеловал руку отца и покинул отчий дом, еще не зная, что уходит из него навсегда…

Старый морской волк Дерг оказался обычным ирландским пиратом, он успешно промышлял, нападая на мелкие суда в Атлантике и Бискайском заливе. Ремесло пирата нисколько не напугало Уильяма – море стало для него надежным убежищем, и вскоре молодой дворянин превратился в завзятого моряка и морского разбойника. Он без промаха стрелял из пушки и мушкета, бешено рубился абордажной саблей и весело кутил в портовых тавернах. Однако Лампорт прекрасно понимал: долго так продолжаться не может. Не век же ему болтаться по волнам на посудине старого Дерга?

На Канарских островах Уильяма ждало письмо из дома. Отец сообщал: Молли выдали замуж! И призывал сына не расстраиваться по этому поводу. Куда хуже, что проклятые англичане никак не успокаивались и упорно продолжали искать Билли, поэтому сейчас возвращаться домой ему никак не следовало. И, словно отвечая на вопрос сына, отец давал мудрый совет: век по морям не скитаться, а попытать счастья в… Испании! Богатый купец Карлос Вальса, живший на Канарах, готов все устроить для сына старого Лампорта.

Купец охотно принял от Уильяма увесистый кошель с пиратским золотом и хитро прищурился:

– Мы дадим тебе бумаги молодого дворянина из Вест-Индии. Обзаведись приличной одеждой и поезжай в Испанию. В Севилье живет мой брат Дамиан: он с радостью поможет тебе.

Так ирландец Уильям Лампорт превратился в испанского идальго Хулио Ломбарде, прибывшего из Нового Света. На большом корабле «Гранада» он отплыл с Канарских островов в Кадис. Судьба явно благоволила к нему – на одном корабле с Уильямом оказалась сеньора Росаура – жена Рауля Гондольфи Эррера, графа Торревьеха, одного из видных придворных короля Филиппа IX. Красивый молодой человек сразу же привлек внимание скучавшей графини, и очень быстро ирландец добился ее благосклонности: они стали пылкими любовниками. Сеньора возвращалась из Мексики в свои испанские владения и обещала молодому идальго покровительство при дворе.

– Я жду тебя! – многозначительно сказала она на прощанье, когда корабль пришвартовался в Кадисе. – Поспеши в Мадрид!

Но осторожный ирландец сначала решил побывать в Севилье. И не зря. Купец Дамиан, прочитав письмо брата, открыл для путешественника кредит, а когда узнал, что совершенствоваться в испанском ему активно помогала сеньора Росаура, посоветовал без всякого стеснения использовать ее связи при дворе.

– Однако с этой красавицей нужно держаться настороже, – предупредил хорошо осведомленный купец. – Не сочтите за грубость, сеньор Ломбардо, но вы сами должны понимать: ваша милость далеко не первый и не последний любовник у графини. К тому же она дьявольски ревнива, своенравна и капризна. Многие ее прежние возлюбленные кончили плохо.

– Непременно учту это, – заверил его ирландец.

Прибыв в столицу королевства, молодой человек рассчитывал воспользоваться помощью все еще пылавшей к нему страстью синьоры Росауры и не ошибся в расчетах. Стремясь поскорее ввести нового любовника в свет, чтобы иметь возможность практически открыто встречаться с ним, графиня превзошла саму себя и добилась, чтобы молодого идальго из Мексики немедленно представили всесильному первому министру и любимцу испанского короля Оливаресу де Гусману, герцогу Сан-Люкару (1587–1645).

Искушенный политик и ловкий интриган герцог Оливарес хорошо умел разбираться в людях и сразу понял, какого полета птица перед ним. Герцог решил использовать все способности и достоинства молодого авантюриста в собственных интересах и взял его под свое покровительство. Обласканный всесильным фаворитом и первым министром испанского короля, ирландец стал его тайным агентом. Некоторое время он вел роскошный и праздный образ жизни, наслаждаясь любовью красавицы графини, упражняясь в фехтовании и ни о чем не заботясь. Казалось, жизнь наладилась, а когда вернется граф, станет ясно, что делать. В конце концов, в Испании достаточно прелестных молодых сеньор и сеньорит. И тут герцог дал идальго первое секретное поручение.

Уильям срочно выехал в Валенсию. Там он разыскал сеньора Альмагро Торрелье, вызвал его на поединок и пронзил острой сталью сердце валенсийца. Кто именно заколол дона Торрелье, власти так и не дознались, а герцог остался очень доволен и вскоре дал новое поручение.

– Наступает весна, – задумчиво перебирая четки, тихо говорил он почтительно слушавшему его Уильяму – В столице состоится грандиозный праздник, на котором непременно будет присутствовать прекрасная Лаура, дочь сеньора Ураль де Серро, который мне очень мешает! Я хочу, чтобы гордая Лаура стала твоей. О сеньоре Росауре не волнуйся: на днях возвращается ее муж, и я позабочусь, чтобы ей было не до тебя.

Праздник действительно получился шумным и веселым, а донья Лаура была юной и прелестной. Конечно, опытный сердцеед и красавец Лампорт без особого труда соблазнил ее, а затем по приказу герцога безжалостно бросил.

И тут разразился громкий скандал. Сжигаемая ревностью графиня подбила одного из молодых родственников Лауры вызвать Лампорта на дуэль, и, защищаясь, ирландец заколол испанца. Сеньор Ураль де Серро обратился с жалобой к королю. А тут еще, как назло, обманутый муж сеньоры Росауры узнал от «доброхотов» о связи красавицы-жены с любимчиком первого министра. Сгущалась гроза!

К чести герцога, он не выдал жаждавшим крови врагам верно служившего ему ирландца. Но замять разразившийся скандал не удалось даже первому министру.

– Мне жаль расставаться с тобой, однако обстоятельства требуют, чтобы ты покинул Испанию. Хотя бы на время.

– Опять в изгнание?! – чуть было не вырвалось у Лампорта, но он вовремя прикусил язык.

– Поедешь в Мексику, – распорядился герцог. – Там немало дел, постоянно требующих моего вмешательства. Поэтому стань за океаном моими глазами, сеньор Ломбардо!

В Мексике, как и следовало предположить, Лампорта ждали новые любовные авантюры и опасные приключения – герцог Оливарес часто давал ему деликатные поручения самого разного свойства. Уильям выполнял их на совесть. В постоянных разъездах он близко познакомился со многими индейцами и быстро освоил их язык. Лампорт учился у них древнему искусству врачевания, жадно впитывал секреты астрологии и магические тайны ацтеков, умевших по звездам предсказывать будущее.

Несчастье подкараулило его неожиданно – в 1645 г. скоропостижно скончался высокий покровитель ирландца, всесильный герцог Оливарес. И тут все враги Лампорта, с нетерпением ожидавшие этого момента, с гоготом и улюлюканьем набросились на «сеньора Ломбарде» – он не успел вовремя скрыться, и его бросили в тюрьму. А в Мадрид полетел написанный по всем правилам донос. Слишком многим насолил Уильям своими любовными и прочими похождениями на службе у герцога. И в Испании тоже не забыли его «подвигов» – отец и родня соблазненной им Лауры, подозревавшие Лампорта в убийстве на дуэли их близкого родственника сеньора Торрелье, и ревнивая графиня Росаура постоянно атаковали короля, требуя головы проклятого Ломбарде И тут, в доносе, его обвинили в том, что, пользуясь приемами черной магии, он решил стать королем независимой от Испании Новой Мексики, для чего организовал заговор и призвал индейцев к вооруженному восстанию!

По сути, такое обвинение уже само по себе являлось смертным приговором! Подозреваемого, вернее уже обвиняемого, надлежало передать в руки инквизиции как черного мага и изменника и немедленно сжечь на костре!

Однако родные и сторонники покойного герцога, а также продолжавшие по-прежнему любить ирландца многие придворные дамы сумели добиться от короля указа о производстве тщательного следствия по «делу Ломбардо». Главное – выиграть время и не дать убить красавца донжуана сразу Это удалось: следствие растянулось на десять лет! Лампорт тоже не дремал – с помощью одной из своих многочисленных возлюбленных он сумел подготовить побег и дерзко бежал из заключения.

Его преследовали чуть ли не по пятам, но он сумел обмануть погоню и добрался до Мехико: Уильям полагал, что там его просто не додумаются искать. Еще лучше ему было бы уехать в Европу, но пока такой возможности не представилось, он воспользовался убежищем, которое ему предоставила любимая женщина.

Но у деятельного ирландца был не тот характер, чтобы сидеть под юбками. Он постоянно прибегал к маскараду и переодетым открыто ходил по Мехико. Несколько раз его опознавали и пытались задержать, но он шпагой прокладывал себе дорогу. Понятно, что долго так продолжаться не могло: нужно либо уезжать, либо затаиться и терпеливо ждать, пока о нем забудут. Тем не менее Уильям не сделал ни того ни другого. И еще его не оставляла безудержная тяга к женскому полу. В конце концов именно она явилась причиной его гибели.

Любимца женщин враги захватили в постели… жены вице-короля Мексики! Она тоже не устояла перед чарами ирландца. Не успевшего схватиться за оружие Лампорта скрутили и упрятали в каменный мешок, в котором он провел несколько лет, пока в 1659 г. его не приговорили за все преступления и прегрешения к сожжению на костре как еретика: так решил суд инквизиции. Но Уильям сумел прямо на глазах палачей покончить с собой, избежав мучительной смерти, – он удавился веревкой, которой его привязали к столбу посреди костра…

Память об этом необычном человеке сохранилась как легенда среди индейцев, а потом и мексиканцев. В начале XX в. ею заинтересовался американский журналист Джонстон Маккал. Он нашел в архивах документы, собрал и переработал легенды и в 1919 г. написал приключенческий роман, дав в нем Уильяму Лампорту псевдоним индейского божества Зорро, а в качестве отличительного знака надел на неуловимого идальго черную бархатную маску.

Роман имел большой успех, и вскоре по его мотивам в Голливуде поставили фильм «Знак Зорро». Потом фильмы о Зорро пошли один за другим: Лампорта играли такие звезды мирового кино, как Ален Делон и Антонио Бандерас, а также многие другие.

Но герой каждого из них в чем-то близок, а в чем-то неизмеримо далек от своего прототипа – реального ирландского дворянина XVII в., дуэлянта и любимца женщин многих стран, Уильяма Лампорта, окончившего свои дни в жаркой Мексике…

История знает немало примеров, когда ослепляющая, яростная ревность толкала людей на страшные преступления, в том числе и убийства. Среди тех, кто запятнал любовь кровавыми деяниями и коварством, есть немало своих «героев», память о которых сохранилась благодаря их мрачной славе.

В середине веселого, полного войн и любовных приключений, куртуазного XVIII в., на благодатном юге Франции, где раскинулись по холмам знаменитые виноградники, в своем богатом поместье проживала бездетная супружеская чета дворян де Сезов.

Хозяин поместья – Франсуа де Сез – происходил из старинного дворянского рода, в котором были епископы и крестоносцы, отважные воины и мореходы. Всех их объединяло не только родство по крови, но и знаменитая фамильная черта: каждый из баронов де Сезов считался завзятым сердцеедом и донжуаном. Де Сезы всегда отличались мужественной красотой, высоким ростом, ловкостью, силой, красивым сложением, и это, несомненно, привлекало внимание женщин всех сословий. А бароны никогда не скупились на ласки и подарки для простых хорошеньких крестьянок и знатных светских дам, не делая между ними особого различия – главное, чтобы женщина будоражила кровь и кружила своей любовью голову, заставляя терять разум от вожделения!

Франсуа достойно продолжал традиции предков. Он отличался веселым нравом, был хорош собой и обожал женское общество. Часто оставляя жену в одиночестве, он отправлялся якобы на охоту. И это действительно была охота, однако не на диких зверей в лесу или на предгорьях. Барон охотился за местными красавицами-крестьянками и горожанками, дамами из высшего света, скучавшими в провинции, и их прелестными служанками. Щедро отдавая всего себя многочисленным обольстительным любовницам, Франсуа старался каждую из них хоть чем-то, но одарить на память. Поскольку барон обладал богатством, это не составляло для него никакого труда, а любая женщина всегда рада получить подарок от возлюбленного, надеясь в душе, что именно ей удастся надолго, если не навсегда, завладеть сердцем ветреного и любвеобильного красавца мужчины.

Хозяйка замка-поместья – Женевьева де Сез, – так же, как и ее муж, происходила из старинного дворянского рода, однако в отличие от супруга вела довольно замкнутый и строгий образ жизни. Она подолгу молилась в замковой часовне, любила ездить на богомолье и поклонение местным святым в сопровождении многочисленной прислуги, а все остальное время предпочитала проводить дома в заботах по хозяйству.

Соседи-дворяне, наезжавшие погостить у де Сезов, неизменно отмечали красоту и строгий нрав Женевьевы и то, что она прекрасная хозяйка и интересная собеседница.

– Только несколько постная, как неделя перед Пасхой, – едко заметил о ней кюре в кругу старых приятелей, на скромность и молчание которых он вполне мог положиться.

– Наверное поэтому у них нет наследников, – многозначительно заметил судья де Дрие. – Франсуа вянет на корню, когда совокупляется с постной бабой.

– Ничего, сделает на стороне, – усмехнулся кюре, – а потом найдет способ узаконить бастарда. Сейчас у него как раз в любовницах прелестная белошвейка из ближнего пригорода. На диво хороша!

– М-да, вот будет «подарок» Женевьеве, – рассмеялся судья.

Однако вскоре произошло трагическое событие – хорошенькая белошвейка, с которой у барона завязался нешуточный роман, неожиданно утонула в реке при весьма странных и даже, можно сказать, загадочных обстоятельствах. Местные жители выловили в заводи ее раздувшийся труп, и все решили, что бедняжка просто сорвалась с мостков в темноте или оступилась – освещения мостов по ночам в те времена не существовало.

Девушку похоронили, и все потихоньку стали забывать о трагедии, но тут произошел другой ужасный случай, заставивший содрогнуться от мистического страха местное население. Один из лесорубов, забравшийся в чащобу, увидел нечто странное на дереве и, подойдя поближе, чуть не онемел при виде того, что ему открылось.

– Бог мой! – перекрестился крестьянин.

На толстой сосне, безжизненно свесив на грудь голову с распущенными волосами, висела распятая молодая крестьянка. Под разодранным в клочья ее праздничным платьем, на молодом, прекрасном теле остались следы жутких пыток огнем, а неподалеку чернело пепелище давно потухшего костра: зола в нем остыла, и большую ее часть выдуло ветром.

– Неужели у нас появились ведьмы и черные маги? – испуганно вопрошали кюре местные прихожане. – Где искать защиту от них для себя и своих детей? У кого, у Господа?

– Это дело рук вампиров! – кликушествовала одна из побирушек.

– Нет, в лесах объявился оборотень, – возражала ей другая. – Это человек-волк!

Естественно, как человек образованный и здравомыслящий, судья де Дрие не верил в толки о всяких нечистых, оборотнях и вампирах – они не пытают свои жертвы огнем! Да еще в самой чащобе леса под покровом ночи. Добро бы все произошло на кладбище, тогда еще можно хоть с натяжкой, но говорить о потусторонних силах. А так?

– У нас орудует разбойник-изувер, – закричал судья-реалист и тяжко задумался.

Подумать ему стоило, и хорошенько подумать: на шее несчастной жертвы висел на тонкой цепочке из золота золотой же крестик. Вещь, прямо скажем, не совсем обычная для небогатой крестьянки. И свидетели в один голос показали – этот крестик подарил ей молодой барон Франсуа де Сез!

Конечно, сразу и прямо обвинить барона в ужасном убийстве, не имея достаточных на то оснований, судья не решился. Хотя постоянно мучился сомнениями. И тут с разной периодичностью стали пропадать без вести или погибать жуткой, мучительной смертью другие молодые и красивые женщины и девушки – словно кто-то специально охотился за ними, причем выбирал самых хорошеньких! Население, сначала сжавшееся от ужаса, теперь было на грани бунта, видя полное бездействие и бессилие властей.

– Довольно крови! – кричали крестьяне в церкви. – Мы сами затравим этого зверя!

– Дело принимает крайне нежелательный оборот, – сказал судья при очередной встрече с кюре. – Я вынужден послать гонца в Париж: просить помощи и поддержки королевского прокурора.

– Дети мои! – на следующий день сказал на проповеди кюре. – Господь нас не оставит, и злодей скоро понесет заслуженное наказание. К нам придет помощь из столицы.

– Аминь! – ответили хмурые крестьяне и ремесленники. – Но долго ждать мы не намерены. Учтите это, святой отец!

Париж ответил быстро и весомо. В городок прислали эскадрон драгун под командой капитана-рубаки, а с ними приехал опытный полицейский сыщик месье Обертен – средних лет, плотный, коренастый мужчина, одетый во все темное.

– Мы на грани жуткого бунта, – принимая его в своем доме, доверительно сообщил сыщику судья де Дрие. – Число жертв неизвестного преступника перевалило уже за три десятка! Провинция походит на пороховую бочку, месье.

– Тем более стоит осторожно обращаться с огнем, – меланхолично заметил столичный гость. – Завтра я начну расследование.

Однако на следующий день произошло новое страшное событие, немало повлиявшее на планы судьи и сыщика: в колодце нашли тело утопленной юной красотки Жюли из предместья. И люди тут же вспомнили:

– Она тайком встречалась в роще с бароном Франсуа де Сезом!

– Боюсь, ваша мысль насчет незаконнорожденных наследников оборачивается совсем иным боком, – сказал судья кюре. – К несчастью, имена практически всех погибших красоток так или иначе связаны с именем господина де Сеза.

– Что вы намерены предпринять? – поинтересовался месье Обертен.

– Арестовать барона! – решительно пристукнул кулаком по столу де Дрие.

– Да, и немедленно заключить его в крепость, подальше от разъяренной толпы, чтобы она не устроила самосуд, – подхватил столичный сыщик. – Арест барона несколько разрядит атмосферу.

В замок немедленно отправились драгуны во главе с капитаном и арестовали де Сеза, препроводив его в тюрьму Женевьева застыла от горя и унижения. Толпа, собравшаяся около тюрьмы, требовала казни барона. Но тот на всех допросах упорно отрицал какую-либо свою причастность к гибели женщин и клялся всеми святыми, что никогда не желал им ничего дурного.

– Поверьте, господа, – со слезами на глазах говорил красавец-барон судье и Обертену, – я только хотел подарить им радость любви и щедро благодарил каждую из них за доставленные удовольствия! Я никого не убивал!

Однако де Дрие и другие члены суда оставались глухи к мольбам любвеобильного дворянина. Только Обертен зачастил в камеру к несчастному барону и вел там с ним долгие беседы с глазу на глаз. Говорили они настолько тихо, что даже карауливший у дверей камеры драгун ничего не мог услышать.

Суд вынес смертный приговор барону, и Франсуа вскоре предстояло взойти на эшафот. Все с нетерпением ждали казни, а непонятный Обертен, наоборот, одобрял Франсуа и даже сумел устроить ему тайное свидание в тюрьме с одной красоткой из пригорода, по имени Мария: он сам привел в камеру донжуана прелестную девицу и оставил их наедине, приказав караульным не мешать.

– Надеюсь, вы закончили свои дела и успели попрощаться? – спустя час Обертен открыл дверь камеры барона.

– Я боюсь, – сказала Мария.

– Надеюсь на вас, как на милость Господа, пославшего вас из столицы в нашу глушь, – ответил барон.

– Бояться не нужно, а надежда пусть согревает сердце! – Обертен взял Марию под руку, накинул на нее широкий темный плащ с капюшоном, полностью скрывавшим лицо, и вывел девушку из тюрьмы.

Вместе с ней он отправился в предместье, где жила Мария. Приказав ей зажечь в доме свечу, сыщик обещал:

– Выполняйте все, как уговорено. От этого зависит ваша жизнь и жизнь господина барона. Я буду поблизости. И ничего не бойтесь!

– Постараюсь, – дрожащим голосом ответила Мария. Около ее дома парижский сыщик устроил хитрую засаду, приказав драгунам набраться терпения и не шуметь.

– Чего мы ждем? – подкручивая седеющий ус, спросил капитан. – И зачем мы здесь, когда уже все и так ясно?

– Ясно еще далеко не все, – усмехнулся Обертен. – А мы здесь для того, чтобы захлопнуть капкан, поставленный мной на оборотня.

Ждать им пришлось довольно долго. Прошла ночь, за ней день и только на следующую ночь сидевшие в засаде увидели подъехавшую к дому Марии невзрачную, закрытую темную карету. Из нее выскользнула фигура, с головы до пят закутанная в широкий темный плащ. Она подошла к дверям дома Марии и постучала условным стуком.

– Когда? – нервно теребя ус, шепотом спросил драгунский капитан. – Ведь это оборотень? Когда мы его возьмем?

– Позже, – так же шепотом ответил сыщик. – Не торопитесь, господа военные! Нам нельзя его спугнуть.

Тем временем в доме открыли дверь, и фигура исчезла за ней, но вскоре вновь появилась уже вместе с Марией. Девушка села вместе с «черным плащом» в карету, и кучер хлестнул лошадей.

– За ними, скорее! – приказал Обертен.

Драгуны заранее обмотали копыта своих коней тряпками и поэтому скакали по дороге почти бесшумно, только позвякивали уздечки и сабли. Зато за грохотом колес кареты ее пассажиры не слышали ничего.

Экипаж остановился на опушке темного леса. Дверца распахнулась. Кучер соскочил с козел и помог фигуре в черном выволочь из кареты бесчувственное тело девушки. Ее подтащили к дереву, кучер достал заранее припасенную веревку с петлей на конце и ловко перекинул ее через толстый сук. «Черный плащ» накинул петлю на шею Марии, но тут раздался громкий голос Обертена:

– Ни с места, господа! Именем короля вы арестованы! Огня, капитан!

Драгуны зажгли несколько факелов. В их колеблющемся свете столичный сыщик подошел к фигуре в темном и откинул капюшон.

– Боже правый! – в изумлении воскликнул драгунский капитан. – Пусть меня сожрут черти в аду!

Перед ними стояла… Женевьева де Сез! А рядом с ней переминался с ноги на ногу ее кучер.

– Я решилась на такое, господа, исключительно ради того, чтобы отвести все подозрения от мужа и тем самым спасти ему жизнь, – гордо вскинув голову, заявила баронесса.

– Ну, это мы еще проверим, мадам, – холодно заметил Обертен. – Драгуны! Поднимите девушку, а этих оборотней в кандалы и в крепость!

Провинция наутро гудела, узнав последние новости, а в тюремном замке допрашивали Женевьеву де Сез. Сначала она от всего отпиралась, но, как вскоре выяснилось, господин столичный сыщик прекрасно знал свое дело и не терял даром времени: под тяжестью собранных им улик Женевьева де Сез начала давать показания.

– Вы не оставили мне иного выхода, – сказала она с горечью. – Так же, как и мой муж!

– Насчет него не знаю, мадам, – поклонился Обертен, – но я обещал изловить оборотня и сдержал свое слово.

Баронесса призналась, что с помощью некоторых верных слуг она убила из ревности многих девушек и женщин, с которыми у ее мужа были любовные интрижки. Властная дворянка уничтожала соперниц-простолюдинок самыми жестокими и изощренными способами, однако уличить ее оказалось весьма непросто – мадам Женевьева вела двойную жизнь, умело скрывая злобу и кровожадную мстительность под маской богомольной и любящей жены.

Кстати, говоря о незаконнорожденных детях, кюре, сам того не подозревая, оказался прав – баронесса не могла принести мужу наследника и страшно боялась, что кто-то из его любовниц забеременеет и родит Франсуа сына. Какова тогда будет ее дальнейшая судьба? В народе баронессу назвали «французской волчицей».

Спустя три месяца после ареста мадам де Сез публично казнили на площади.

Однажды некие герцог, епископ, банкир и судья вместе с членами своих семейств, родственниками и знакомыми отправились на загородную увеселительную прогулку Как подсчитал привыкший к точности банкир, всего их набралось сорок шесть человек. Однако по возвращении из всей веселой компании осталось в живых только шестнадцать человек – это зафиксировал все тот же хорошо подкованный в математике банкир.

Какие же развлечения смогли так уменьшить веселую компанию? Говорят, по сравнению с адскими муками, которые показал Вергилий бессмертному Данте, приключения епископа, герцога, судьи, банкира и всех их домочадцев – просто невинные детские шалости. Все их описал в своем получившем широкую популярность труде, «нетленном шедевре» под названием «120 дней Содома», один из самых знаменитых в мире французских аристократов, маркиз Донатьен Альфонс Франсуа де Сад. Именно от его имени произошел термин «садизм». А также именно маркиз стал автором своего рода одной из первых энциклопедий секса.

К тому же Донатьен оказался изобретательным и неутомимым любовником, пережившим большую трагедию…

Позднее из семейных хроник стало известно, что аристократы из старинного и славного рода маркизов де Садов во второй половине XVIII в. сильно поиздержались, изрядно обеднели и едва могли соблюдать принятый в дворянском обществе образ жизни – денег просто катастрофически не хватало, и постоянно возникал сакраментальный вопрос: где их взять?

– Кажется, я нашел прекрасный выход, – однажды сказал старый маркиз. – Мы женим нашего сына!

– Кого же ты подыскал ему в невесты? – поинтересовалась маркиза-мать.

– Старшую дочь из семейства де Монтрей. Ее зовут Пелаги.

– М-да, – обреченно вздохнула маркиза. – Но ведь они просто богатые лавочники, совсем недавно получившие дворянский титул. Их дочь некрасива, да и умом не блещет. А наш Донатьен просто писаный красавец и любимец женщин. Но самое главное, согласятся ли они?

– Все уже почти решено, – самодовольно заверил ее маркиз. – Кто откажется породниться с нами, если мы состоим в дальнем родстве с самим королем? А эти де Монтрей – просто набитые золотом мешки!

Свадьба состоялась 17 мая 1763 г. в Париже. Двадцатидвухлетний молодой маркиз де Сад, уже успевший прочно завоевать в столичном обществе репутацию сумасбродного повесы, бретера и отъявленного бабника, повел под венец Пелаги де Монтрей, которая была моложе его на год и действительно совершенно не блистала ни умом, ни красотой. Тем не менее – вот такие шутки иногда выкидывает судьба! – молодые люди с первого взгляда полюбили друг друга.

Маркиз обладал острым, язвительным умом, обожал общество, жить не мог, чтобы не флиртовать и не волочиться за дамами, имел вспыльчивый характер. А его юная супруга, напротив, любила сидеть дома, отличалась замкнутостью и неразговорчивостью, не говоря уже о том, что была не слишком привлекательна.

Как установили историки, впервые о том, что на самом деле представляет из себя ее красавец-муж, Пелаги де Сад узнала только после рождения первого ребенка. В 1769 г. суд приговорил маркиза к шести месяцам тюрьмы за распутство. Местом отбывания наказания для него определили крепость Пьер-Энсиз неподалеку от Лиона. И тут Пелаги поняла: ее муж стал роковой любовью для нее, и она готова ради него буквально на все!

Жена не только простила маркизу все его похождения, но стала любить его еще сильнее! Она постоянно защищала его, как только могла, от любых блюстителей морали. Маркиза добилась от коменданта крепости разрешения беспрепятственно посещать мужа в его заточении – именно в тюремной камере крепости Пьер-Энсиз они зачали своего второго сына!

Наконец срок заключения закончился, и чета де Садов вновь счастливо воссоединилась в Париже. Однако спустя два года они вынужденно покинули столицу Франции и перебрались в родовой замок в Провансе – их постоянно преследовали обозленные кредиторы и не слишком-то лестная слава Донатьена. Но Пелаги предпочитала упорно не обращать на это никакого внимания и надеялась найти счастье за высокими стенами фамильного замка де Садов. Мало того, она даже потакала некоторым прихотям мужа. Именно там, в Провансе, ее красавец-маркиз закрутил отчаянный, сумасшедший роман с младшей сестрой жены Анной-Проспер, которая намеревалась стать… монахиней!

В начале лета 1772 г. – маркизу как раз исполнилось тридцать два, он был полон сил, красив и жаждал наслаждений – Донатьен Альфонс Франсуа сообщил любимой супруге:

– Мне нужно срочно отправиться в Марсель! Там сейчас представилась возможность востребовать один старый должок. Я возьму в дорогу только одного лакея, больше не нужно. Долго задерживаться у меня нет намерений.

В Марсель де Сад летел пулей: его доверенный лакей уже нанял там апартаменты и четырех девиц легкого поведения, прошедших «школу» в порту и готовых буквально на все! Донатьен решил это проверить и подстегивал свои и чужие страсти плетью, на конце которой прикрепил… рыболовные крючки!

Потом ему этого показалось мало, и он заставил одну даму легкого поведения для большего возбуждения наесться размолотых шпанских мушек – тогда это считалось безотказным возбуждающим средством, способствующим безумному сексу. К разочарованию любителя острых ощущений, ожидаемого эффекта не последовало, поэтому маркиз решил использовать запрещенные законом позы и приемы сексуальных утех, в которых он оказался большой дока и мастер. А тем временем бедняжку-проститутку, досыта наевшуюся шпанских мушек, начало тошнить кровью. Ее подружкам стало страшно: они решили, что попали в руки маньяка и отравителя.

Сбежав от маркиза, девицы легкого поведения прямиком отправились заявлять в полицию. 27 июня 1772 г. разразился грандиозный скандал: владельца замка в Провансе власти уже преследовали за подобные дела, а тут он еще обвинялся и как отравитель. Маркиз сразу понял – дело плохо, и кинулся к своему ангелу-хранителю, верной жене Пелаги.

– Мне нужно срочно бежать из Франции, чтобы опять не угодить за решетку.

Донатьен чистосердечно рассказал супруге все. Она поняла, простила и обещала ждать. Де Сад, не дожидаясь вынесения сурового приговора, поспешил скрыться в Италии. Поскольку путешествовать одному ему показалось скучным, он прихватил с собой… младшую сестру жены Анну-Проспер. Пару месяцев они премило развлекались в Италии, а на родине в это время при стечении народа сожгли соломенное чучело маркиза-сладострастника.

Впрочем, развлечения со свояченицей продолжались не столь долго. Неугомонный маркиз все-таки опять угодил за решетку: на этот раз в савойскую крепость Миолан. Весть об этом вскоре достигла Пелаги, и она, отправив детей к матери в Париж, немедленно собралась в дорогу. Можно только удивляться решительности и самоотверженной любви этой женщины, одержимой роковой страстью к мужу.

Прибыв в Италию, молодая маркиза переоделась в мужское платье и несколько недель инкогнито, скрываясь под чужим именем, жила в деревне, расположенной рядом с крепостью Миолан. Пелаги зря не теряла драгоценного времени – она готовила мужу побег. И он бежал! Самое удивительное: после этого Пелаги с чувством выполненного долга возвратилась в замок Ла Косте, а ее муж скрылся на просторах Италии со свояченицей. Но в 1774 г. он решил с ней расстаться – видимо, Анна-Проспер ему просто порядком наскучила, Донатьен надумал вернуться во Францию: возможно, за два года там успели подзабыть о нем и его похождениях?

– Я приму и прощу тебя, – ответила на его послание верная жена.

Воодушевленный этим обещанием и зная, что Пелаги не обманет, маркиз де Сад тайком вернулся во Францию, в Прованс.

Не стоит думать, что большой затейник Донатьен Альфонс Франсуа за время, проведенное в Италии, сильно изменился. Он сам отправился в Лион и привез оттуда нанятых им новых слуг – пять смазливых молоденьких девиц и юношу-секретаря пятнадцати лет. Естественно, даже при определенной ограниченности ума, Пелаги было не очень трудно догадаться, для чего нужны такие слуги и что именно намеревается делать с ними ее законный супруг и отец ее детей. Однако маркиза не сказала ни единого слова. Наоборот, она с большим тактом и теплом относилась к «бедняжкам», как называла новых слуг, с которыми господин маркиз устраивал дикие сексуальные оргии. Сама госпожа маркиза в них участия никогда не принимала.

– Она добра, как ангел, – впоследствии рассказывали «слуги» маркиза.

Верная жена, как могла, старалась сохранить в полной тайне все то, что происходило в замке, но по округе уже расползались самые невероятные слухи, создававшие легенду о маркизе, как о новой Синей бороде. Одни утверждали, что видели в саду замка человеческие кости и черепа, другие рассказывали, как в деревнях пропадают дети, а третьи прямо говорили:

– Маркиз – отравитель и людоед!

– Отчего ты никак не желаешь развестись с этим чудовищем, своим мужем? – постоянно с раздражением спрашивала мать Пелаги. И этот вопрос она задавала все чаще и чаще. Верная супруга только молчала в ответ.

Тогда мадам де Монтрей, уже имевшая довольно сильные связи, начала плести против маркиза собственный заговор, который увенчался успехом.

– Вы получите поддержку самого короля, – обещали ей знакомые царедворцы, опуская в карманы туго набитые золотом кошельки.

Наконец свершилось то, о чем столь долго мечтала теща маркиза – без какого-либо суда и следствия Донатьена Альфонса Франсуа, маркиза де Сада приговорили к пожизненному заключению. Приговор обжалованию не подлежал, поскольку его подписал сам король Франции Луи XVI. В ту же ночь маркиза арестовали и без каких-либо объяснений препроводили в крепость.

Маркиз оказался в заключении в 1777 г. Опасаясь столь необычного узника, власти запретили в первые годы заточения любые свидания супругов де Сад. Тогда маркиз и маркиза стали писать друг другу частые, полные любви и невыразимой тоски письма. Однако случилось так, что Донатьена постигла болезнь – множество экспертов говорят о его психическом нездоровье, болезненных фантазиях и даже выделяют определенные периоды развития заболевания. Хотя бы по его письмам к жене.

Дело в том, что по мере развития болезни стал изменяться их настрой, тон маркиза и содержание посланий: психиатры современности четко ставят диагноз и говорят о необходимости лечения. Но кто тогда обращал внимание на подобные вещи, даже если это касалось маркизов? Особенно упрятанных за решетку в крепость по приказу самого короля!

Пелаги пережила ужасное время. Она никак не могла понять, отчего вдруг стали портиться отношения с мужем? Отношения с родственниками испортились очень давно, и маркиза даже решилась на необычный поступок.

– Я подаю на вас в суд, мадам, – заявила она собственной матери.

– За что? – недоуменно и рассерженно воскликнула та. – За то, что я освободила тебя от этого чудовища?

– Нет, мадам. За то, что вы разлучили меня с любимым мужем, а отца с детьми.

Наконец в 1781 г., после скандалов и долгих разбирательств, супругам де Сад разрешили свидания. Однако болезнь маркиза, находившегося за решеткой, уже зашла довольно далеко. По свидетельствам историков, на первом же свидании с женой Донатьен обвинил Пелаги в том, что она закрутила бурный роман с одним из его бывших секретарей.

– Я знаю, ты сожительствуешь со своей кузиной, – зло шипел и раздражался маркиз. – Признайся, это так, да?

– Нет, нет, о чем ты вообще говоришь? – пыталась переубедить его верная жена, страдания которой еще не закончились.

– И скажи, отчего ты столь вызывающе одета? – отступив на шаг, презрительно оглядел ее супруг. – Перестань носить эти яркие тряпки, иначе я вообще откажусь видеться с тобой!

Свидания с мужем произвели на несчастную жену столь сильное впечатление, что она решила уйти в монастырь.

– Я стану жить за монастырскими стенами и молиться за Донатьена, – сказала Пелаги. – А когда он все-таки выйдет на свободу, я верю в это, то вернусь к нему чистой и непорочной!

Свидания прекратились. В 1784 г. маркиза перевели, как опасного государственного преступника, в Бастилию, хотя раньше он содержался в Венсенском замке. Именно тогда началась его сумасшедшая писательская карьера. В своих трудах маркиз презрительно и легко попирал любые запреты и записывал свои болезненные сексуальные кошмары, выдвигая новую теорию «подчинения природе» – согласно ей, партнерами в сексе могли стать все, кто только нравился. Вплоть до матери или даже кошки!

Сидя в тюрьме, Донатьен де Сад написал пятнадцать томов. Тогда же анонимно опубликовали «Философию будуара» и «Жюстину, или Несчастья добродетели». Свой главный труд жизни – «120 дней Содома», – выполненный каллиграфическим, мельчайшим почерком на свитке бумаги длиной в двенадцать метров, маркиз, как опытный заключенный и истинный нелегал, вынес из Бастилии на себе, на теле. Ему повезло: за десять дней – всего за десять дней до штурма Бастилии! – маркиза перевели из каземата в лечебницу для умалишенных Шарантон. Значит, судьбе было угодно сохранить и автора, и его необычный труд? Кстати, по мнению мадам Пелаги, написанные ее мужем книги являлись основной причиной, по которой маркиза де Сада не желали выпустить из заключения: она постоянно умоляла его не писать, однако никакие ее доводы не смогли на него подействовать.

Из тюрьмы и сумасшедшего дома маркиза освободила Великая французская революция. Вечером Страстной пятницы 1790 г. почти пятидесятилетний, изрядно облысевший, невообразимо растолстевший, совершенно ничем не напоминавший прежнего стройного красавца маркиз де Сад вышел на свободу. С трудом переставляя непомерно распухшие ноги, одетый в лохмотья бродяга пришел в монастырь, где обещала ждать его верная жена Пелаги.

Здесь Донатьена ждал жестокий удар: супруга успела примириться с родственниками за время его долгого пребывания за решеткой и отказалась увидеться с ним.

– Мадам просила передать, что намерена развестись с вами, сударь, – сухо сообщила пожилая монахиня в зарешеченное оконце, прорезанное в калитке монастырских ворот.

Окошечко захлопнулось, стукнув так, словно поставило точку на прежней жизни маркиза. Боже, ведь они прожили вместе двадцать семь лет! Счастливо или нет, это другой вопрос, но он любил ее, и она его. И что теперь?

Вскоре маркиз вынужденно отказался от титула, а потом познакомился с хорошенькой актрисой, которая была моложе его на два десятка лет. К тому времени он уже развелся с Пелаги, и судьба распорядилась так, чтобы новая женщина согрела остаток его дней и приняла последний вздох скандального автора шокирующих общество трудов.

Рассказывают, что в кровавые времена революции маркизу совершенно неожиданно представилась возможность… отправить свою бывшую тещу на эшафот. Де Сад взял перо, обманул его в чернильницу и… вписал имя мадам де Монтрей в списки на помилование!

– Вот, такова моя месть, – отбросив перо, сказал человек, который по милости собственной тещи провел в заключении и сумасшедшем доме долгих двенадцать лет. – Я убиваю только на бумаге!

Наполеон Бонапарт, которому доложили о маркизе и его «трудах», недовольно поморщился:

– Это же… сумасшедший! Следовательно, должно стать предельно ясно, господа, где его место!

По приказу Наполеона автора «120 дней Содома» снова посадили в сумасшедший дом, где он и скончался в возрасте семидесяти четырех лет, так больше никогда и не увидев свободы. Маркиза не стало в 1814 г. И его постарались крепко забыть.

Вновь открыл де Сада и его роковую любовь французский поэт Гийом Апполинер. Позднее Альбер Камю сказал:

– Именно с де Сада начинаются и современная история, и современная трагедия…

Красота – удивительный и редкий дар природы. Особенно если речь идет о мужской красоте, идеалы которой значительно менялись в разные эпохи. Поэтому многие признанные красавцы давних времен кажутся нам теперь откровенно некрасивыми людьми. Но, как ни странно, практически у всех красивых мужчин была трагическая судьба. Конечно, случались и редкие счастливые исключения, однако они только подтверждали общее правило.

Итак, кого же на протяжении долгих веков считали в Европе красавцами?

Одним из самых знаменитых красавцев считался царь Македонии Александр Великий, завоевавший почти половину известного тогда античного мира. Он прожил всего тридцать три года (356–323 гг. до н. э.) и умер при весьма загадочных обстоятельствах, во время роскошного пира, поэтому существует вполне обоснованная версия, что царя-завоевателя отравили недоброжелатели.

До нас дошел скульптурный портрет Александра работы древнегреческого скульптора Лисиппа. Считалось, что полководец обладал великолепной фигурой, схожей с античной статуей и, самое главное, имел темно-русые, а не черные волосы. Это особенно ценилось в Греции того времени и считалось чуть ли не божественным признаком. Одержав ряд блестящих побед, Александр Македонский действительно начал считать себя живым воплощением божества, и стройный хор льстецов, неизбежно появляющихся в окружении любого великого человека, старательно поддерживал его в этом убеждении.

В действительности Александр совсем не отличался правильными чертами лица, а его фигура не отвечала классическим античным пропорциям. Но он был царь и великий завоеватель! Видимо, именно это сыграло основную роль в признании Александра Македонского первым из красавцев античного времени.

Его современники отмечали: не меньшей, если не большей красотой отличался один из ближайших сподвижников Македонского – полководец Птолемей Лаг, позднее основавший династию Птолемеев-Лагидов, правивших в Египте с 305 по 30 г. до н. э. Его потомком была знаменитая, окруженная легендами и мифами царица Клеопатра (68–30 гг. до н. э.). Однако с полной достоверностью судить о красоте черт Птолемея трудно, так как до нас не дошли его скульптурные портреты: других тогда просто не существовало. Есть античные изображения, предположительно являющиеся портретами Лага, но точно это не установлено.

Зато сколько угодно изображений другого красавца времен античности, знаменитого фаворита римского императора Адриана, фиванца Антиноя, имя которого стало нарицательным для определения женственной красоты мужчин. Император Адриан был известным государственным деятелем Древнего Рима – преемник Трояна, он основал Адрианополь и построил знаменитый вал между Англией и Шотландией, получивший его имя – Адрианов вал. В его мавзолее-усыпальнице ныне расположен замок Ангела в Риме.

Сам Адриан не чуждался гомосексуализма. В те времена в пресыщенном и развращенном Вечном городе связи между однополыми партнерами никого не шокировали и даже считались в порядке вещей как дополнительное возбуждающее средство. Император Адриан (76–138) сразу выделил красивого, похожего на античное божество юношу и приблизил его к себе, сделав своим сожителем. В честь красоты Антиноя по всей империи стояли его скульптурные изображения, многие из которых сохранились до наших дней.

Точных сведений о датах рождения и смерти императорского любимца нет, зато известно, что прожил он недолгую жизнь и, по всей вероятности, действительно искренне любил Адриана, поскольку, не колеблясь, пожертвовал ради него жизнью. У римлян существовало поверье, что при смертельной болезни близкого человека можно для его скорейшего выздоровления принести себя в качестве искупительной жертвы, как бы обменяв у богов свою жизнь на жизнь близкого.

Когда в 130 г. император Адриан серьезно заболел, его возлюбленный Ангиной утопился в Ниле. Не исключено, что он просто утонул, став жертвой несчастного случая, а потом все превратили в легенду. Однако нельзя исключать и самопожертвование. В честь погибшего красавца Антиноя, чтобы увековечить его память, император Адриан приказал назвать созвездие на Млечном Пути к югу от созвездия Орла.

Средневековье несколько изменило ранее бытовавшие представления о мужской красоте. На первый план стала выдвигаться не чувственность, как у порочного Антиноя, а суровая аскетичность, соответствовавшая требованиям царившего повсюду религиозного фанатизма. Этим требованиям, согласно дошедшим до нас историческим хроникам, вполне отвечал образ французского короля Филиппа IV, прозванного Красивым (1268–1314).

Судя по описаниям, – портретов короля Филиппа до нас, к сожалению, не дошло, – это был довольно высокий, стройный мужчина с узким бледным лицом и холодными, светлыми, похожими на сталь глазами. Короля Филиппа часто называли не только Красивым, но и Железным! Это прозвище он получил не зря: его воля, беспощадность и бесстрастное самообладание казались современникам просто удивительными. Не дрогнув, он уничтожил великий и могущественный рыцарский орден тамплиеров, отправив его магистра на костер, а многих рыцарей на плаху! Ни секунды не колеблясь, король в момент серьезного столкновения с папой Римским Бонифацием VIII решил арестовать наместника Бога на земле! Филипп сделал невозможное: он действительно арестовал папу и заточил его в Авиньоне, создав исторический прецедент, названный «авиньонским заточением пап».

Красивый и Железный не щадил даже членов своей семьи. Узнав о разнузданных оргиях в Нельской башне, он не постеснялся «вынести сор» и обнародовать семейный скандал. Он приказал казнить любовников своих невесток, а их самих отправил в пожизненное заточение! Так что красота никак не исключает удивительной твердости характера и государственной мудрости. Но, к сожалению, эти качества очень редко сочетаются!

Естественно, в Западной Европе в разные времена жили и другие красавцы. Например, полулегендарный неаполитанский принц Карл, якобы отличавшийся чуть ли не ангельской красотой и великолепным сложением. По преданию, он умер совсем молодым от чумы. Или Жиль де Ре, ставший во времена короля Франции Карла VII маршалом, а позднее обвиненный в колдовстве и детоубийствах. Однако сведения о красоте этих лиц скорее относятся к области легенд и не подтверждаются никакими историческими документами. Мы же рассказываем только о тех красавцах, которые официально признаны.

В эпоху Возрождения много красавцев мужчин было в Италии. Одним из них являлся представитель правившего в городе Перудже клана Бальони по имени Грифоне. В самом начале XVI в. он получил в городе диктаторскую власть и начал правление с истребления собственных родственников: в первую очередь – родных братьев! Обладая внешностью ангела, с золотистыми вьющимися локонами, Грифоне Бальоне на деле оказался сущим дьяволом – он убил родных братьев и начал жестоко преследовать любых противников своей власти.

Наконец противники Грифоне объединились, договорились с оставшимися в городе сторонниками и, собравшись с силами, взяли Перуджу штурмом. Грифоне попытался скрыться, но не успел: его схватили и поспешно казнили. Как ни странно, но все горожане одновременно плакали и смеялись – они оплакивали гибель удивительно красивого мужчины и радовались избавлению от жестокого деспота. А мать казненного простила ему смерть других своих сыновей и надела траур. Тем не менее конец Грифоне все же оказался ужасен.

Идеалом мужской красоты, причем сохранявшимся на протяжении очень долгих лет, считался Франческо Сфорца, правивший во Флоренции в середине XV в. Современники отмечали, что он был сильным и красивым мужчиной, сохранившим статность и красоту лица даже в шестьдесят лет. Франческо выглядел значительно моложе своего возраста, сохранял ясность ума, был очень подвижен и прекрасно ездил верхом. Не стоит забывать, что в те времена его возраст считался весьма преклонным – простолюдины часто не доживали даже до сорока!

Красивые мужчины рождались не только на юге. Признанным «северным» красавцем считается известный немецкий художник Альбрехт Дюрер (1471–1528). Он оставил нам автопортреты, и поэтому мы с полным основанием можем оценить его красоту. Современники особо отмечали хороший цвет кожи и густые рыжеватые волосы художника, завитые по моде того времени.

Эстафету «северной красоты» у Альбрехта Дюрера принял его коллега, известный фламандский художник Антонис Ван Дейк (1599–1641). Он был красив особой, позднее получившей название «романтической», красотой. Взгляните на автопортрет: художник изобразил себя прекрасным юношей, с тонкими чертами, похожим на принцев из волшебных сказок. У него большие темные «бархатные» глаза, стройное тело, изящные кисти рук, а на нежных губах притаилась загадочная улыбка, скрывающая и обещающая очень многое. Легкий румянец окрасил его щеки, а взгляд задумчив и устремлен внутрь себя.

Современники считали его эталоном европейской красоты. Антонис имел успех у женщин, и его работы получили признание, но мастера подстерегла страшная опасность – Ван Дейк начал пить. Вино погубило Антониса Ван Дейка – сначала морально, когда его картины потеряли «живой дух», который передавала им душа художника, и превратились в обычные ремесленные поделки, написанные ради денег. А потом и физически: Антонис скончался, когда ему исполнилось сорок два!

Со временем в Европе выработался общий эталон мужской красоты, к которому стремились все представители дворянства и аристократии, особенно при дворах монархов. Начиная с XVII в. в мужчинах более всего ценились небольшие размеры кистей рук и стопы, мелкие черты лица, бледный, ровный, матовый цвет кожи с легким, почти незаметным румянцем на щеках, достаточно высокий рост, густые волосы и длинные, стройные ноги.

Но что делать, если природа «пожадничала» и не отпустила тебе весь комплект? Тогда мужчины, подобно женщинам, стали пускаться на различные ухищрения. Заметим, что здесь и речи нет о простолюдинах, которых эти эталоны совершенно не касались.

Дворяне придумали моду на парики, чтобы создать искусственную пышность волос. Широкополые шляпы прикрывали лицо от солнца – загар считался признаком «мужицкого» происхождения, поэтому большинство профессиональных военных, много времени проводивших в поле и волей-неволей имевших загорелые, обветренные лица, не пользовались особым успехом у придворных дам. Использовали кавалеры и косметику, в частности румяна, для придания щекам нужного модного «легкого» румянца. А ноги прятали в высокие сапоги для верховой езды. Естественно, на помощь дворянам в коррекции фигуры охотно приходили модные портные. К тому же в те времена некоторый избыток веса не считался серьезным недостатком.

Полностью соответствовавшим дворянскому эталону красоты XVII–XVIII вв. современники считали французского короля Луи XIV. Именно он произнес знаменитую фразу: «Государство – это я!» Его часто называли «король-солнце», и эпоха правления Луи XIV воспета во множестве исторических, псевдоисторических и авантюрных романов. Нам она хорошо знакома по знаменитым произведениям Александра Дюма-отца.

Людовик любил, чтобы художники писали его портреты, изображая монарха в виде римлянина или аллегорической фигуры из античной мифологии, окруженной одетыми, как на карнавале, придворными. Его эпоха – это эпоха абсолютизма, безудержной роскоши, расцвета многих искусств и бесконечных праздников. Красавец Луи внес свой вклад и в мужскую моду: он изобрел небольшую бородку «по-королевски» и тонкие, тщательно подбритые усы, неизменно пользовавшиеся успехом у дам. Мода на такие усы дошла до XXI в. Их носили многие известные голливудские сердцееды, и в частности, знаменитый Кларк Гейбл.

Признанным красавцем XVIII в. считался граф Мориц Саксонский, хотя его внешность не соответствовала вышеперечисленным стандартам. Мориц Саксонский (1696–1750) был незаконным сыном курфюрста Августа II и графини Авроры Кенигсмарк. Курфюст усыновил его и сделал графом. Не имея прав на отцовский престол, Мориц в 1720 г. поступил на французскую военную службу. В 1726 г. его избрали Курляндским герцогом, но русские выдавили графа Морица из Прибалтики, и тогда он полностью посвятил себя военной карьере, в которой немало преуспел.

У Морица было открытое, обветренное и загорелое лицо с крупными чертами, высокий лоб и густые длинные волосы – он никогда не носил париков. Граф отличался удивительной отвагой: он много сражался, а во время войны за австрийское наследство войска под его командованием взяли Прагу и Эгер. С 1744 г. он носил высокое звание маршала Франции. Из его потомков наиболее известна Аврора Дюдеван – она же писательница Жорж Санд.

Необычной красотой отличался и Мануэль Год ой, герцог Алькудия (1767–1851), с 1784 г. ставший фаворитом испанской королевы Марии-Луизы. Кроме красоты, Годой обладал огромной физической силой. Его изобразил на парадном портрете всей королевской испанской семьи знаменитый художник Франсиско Гойя. Герцог Алькудия оказался весьма ловким и напористым человеком: полностью подчинив себе Марию-Луизу, он с 1793 г. стал первым министром и начал фактически управлять всей Испанией. И это при живом короле Карле IV (1748–1810), которого он заставил в 1808 г. отречься от престола в пользу Наполеона Бонапарта. Но это стало его последним политическим шагом: восставший народ низверг герцога. Впрочем, лишившись власти, он прожил еще много лет.

На другом конце Европы блистал романтической красотой другой современник герцога Алькудия – Джордж Ноэл Гордон Байрон (1788–1824), носивший титул лорда, но происходивший из обедневшей аристократической семьи. Он стал истинным законодателем мод: молодежь носила галстуки «а-ля Байрон» и такие же, как у поэта, прически, заказывали портреты «под Байрона», а женщины сходили по нему с ума. Поклонению кумиру не мешала даже его хромота. В 1815 г. лорд Байрон женился на дочери сэра Мильбанка, но брак оказался неудачным, и к тому же его поэтический дар не поняли и не приняли на родине – в 1816 г. поэт уехал в Швейцарию. Потом перебрался в Италию, где вел достаточно беспутную жизнь, устроив себе настоящий гарем. Из Венеции он переехал в Равенну, а затем в Пизу. Вопреки расхожему мнению и легендам о его участии в движении карбонариев против австрийцев, никаких документальных подтверждений этому найти не удалось. С другой стороны, лорд Байрон, безусловно, участвовал в антитурецком восстании в Греции, покупал на свои деньги оружие и погиб во время боевых действий.

В конце XIX в. умами модной европейской молодежи завладел другой красавец кумир, писатель Оскар Уайльд (1854–1900). Как считается, он обладал характерной для британцев красотой. Высокий худощавый блондин с бледным лицом, Оскар в самый разгар своей славы и успеха стал участником громкого скандала, связанного с гомосексуализмом, и попал в тюрьму. Оттуда писатель вышел морально и физически надломленным человеком и уже более не пытался добиться успеха в свете. Зато он создал после знаменитой сказки «Счастливый принц» не менее знаменитую «Балладу Редингской тюрьмы». Позднее в обществе было много толков о сексуальных пристрастиях Уайльда и оспаривались его гомосексуальные наклонности, однако скандал сделал свое дело, как и тюрьма, – в сорок четыре года писателя не стало.

Его место кумира занял американец, известный романист Джек Лондон (1876–1916), автор «Мартина Идена», «Железной пяты» и многих других знаменитых книг. Нет нужды описывать его внешность: он был красив, как античный атлет, но его красоту признали как раз тогда, когда молодость писателя уже прошла и у него начались те же проблемы, которые свели в могилу Антониса Ван Дейка.

Творческий кризис, алкоголь, непонимание и бешеная гонка за деньгами свели Лондона в могилу в сорок лет. Он ушел как раз в то время, когда моду на красавцев начал диктовать приобретавший все большую популярность кинематограф… В Лос-Анджелесе родилась «фабрика грез» – знаменитый Голливуд…

В истории знаменитой барыни Салтычихи, именем которой пугали в свое время детей, немало таинственных, загадочных и просто леденящих от ужаса кровь страниц. Даже точное имя ее неизвестно – в одних публикациях и материалах она именуется Дарьей Ивановной, а в других – Дарьей Николаевной. По одним источникам, ее осудили зимой 1768 г., а по другим, в середине октября того же года. И так далее.

Но главное не в этом. Гораздо существеннее то обстоятельство, что за всеми кровавыми преступлениями Дарьи Салтыковой стоят нешуточные любовные страсти и сексуальная одержимость…

В один из морозных и ветреных дней поздней осени 1768 г. в центре первопрестольной белокаменной Москвы сошлось множество народа. Все в гудящей толпе оживленно переговаривались, обсуждая последние новости – сегодня к позорному столбу выставляли представительницу одной из древнейших фамилий российского столбового дворянства, фантастически богатую барыню, вдову Дарью Салтыкову, обвиняемую во множестве совершенных ею страшных преступлений и явном злонамеренном душегубстве. Случай небывалый. Вскоре Красная площадь плотно заполнилась народом. Те, кому не хватало места, залезали на заборы, крыши домов, а ребятишки ловко забирались на деревья. Благородная публика предпочитала смотреть на мрачное действо из окон блестевших лаком экипажей и карет, зябко пряча в воротники роскошных шуб бледные лица и низко надвинув на лоб расшитые позументами и украшенные пышными страусиными перьями треугольные шляпы. Дамы кокетливо прикрывались веерами и то и дело подносили к тонким, трепещущим от едва сдерживаемого возбуждения ноздрям изящные флакончики с нюхательной солью.

– Ведут, ведут! – раздались громкие возгласы.

К установленному рядом с лобным местом позорному столбу со стороны здания Сената полицейские и конные стражники вывели злобно смотревшую на собравшуюся толпу невысокую худощавую женщину. Ее поставили у столба и повесили на грудь широкую доску, на которой крупными буквами было выведено: «МУЧИТЕЛЬНИЦА И ДУШЕГУБКА».

– Боже, какой кошмар, – лорнируя надпись, в ужасе воскликнула молодая барынька.

Дарья так злобно сверкнула на нее очами, что кавалер поспешил от греха подальше захлопнуть дверцу кареты и крикнул сидевшему на облучке кучеру:

– Пошел! Тони живей! Нечего тут!

Пропустив экипаж, толпа немедля сомкнулась, плотно заполнив освободившееся место: все с огромным интересом ожидали продолжения небывалого действа. И вот на площадь вышли дьяки. Сменяя друг друга, они начали зычными голосами читать список злодеяний Дарьи Салтыковой, перечислять поименно замученных ею, убиенных, утопленных, тайно или явно брошенных замерзать крепостных людей. Список оказался столь велик и длинен, что его оглашение заняло несколько часов!

Потом огласили приговор суда. По высочайшему повелению помещица Салтыкова лишалась всех своих имений, дворянского звания, отцовской и мужниной фамилий и подлежала пожизненному заключению в женский Ивановский монастырь, который в Москве, на Кулишках.

Толпа встретила оглашение приговора недовольным ропотом – всем хотелось, чтобы зловредную Салтычиху немедленно казнили: четвертовали, отрубили голову или хотя бы позорно повесили! Тогда смертная казнь через повешение считалась чрезвычайно позорной, особенно для дворян. Правда, как говорилось, «попасть под монастырь» тоже дело далеко не сладкое – это все равно, что оказаться погребенным заживо!

В те времена заточение, тем более пожизненное, за монастырскими крепкими стенами означало подземелье, сырость и промозглый холод, со злыми голодными крысами и скудным пайком, который выдавали через потайное оконце, часто в вечной темноте. И никогда никаких послаблений режима: прогулок, свиданий, писем. Для всего мира ты как будто уже умер! И даже твои тюремщицы-монахини или приставленный для пущего глаза караульный солдат не имеют права под страхом сурового наказания проронить словечко. Да и увидишь ли их в густом мраке – некто в черном сунет в дырку хлеб и воду. Вот и все!

– Да, – дородный мужчина плотнее запахнул шубу и повернулся спиной к пронизывающему ветру. – Конечным делом, ей бы лучше сразу отмучиться. Чик – и на небесах!

– Какие небеса? – возразил ему стоявший рядом чиновник. – Помилуйте, сударь: ей одна дорога – в ад кромешный! Правильно решили, пусть мучается, душегубица!

Весьма любопытно и примечательно, что «лютой мучительнице и душегубице» исполнилось в ту пору всего тридцать два года. Что же совершила Дарья Салтыкова?

Дарья Ивановна – или все же Николаевна? – Салтыкова, впоследствии получившая прозвание Салтычихи, происходила из старинного и знатного дворянского рода Ивановых, широко известного в России и состоявшего в родстве и разного рода свойстве со многими другими знаменитыми и богатыми родами столбового российского дворянства – Бибиковых, Толстых, Измайловых, Татищевых.

Примерно в возрасте двадцати лет Дарью выдали замуж за лейб-гвардии ротмистра Глеба Алексеевича Салтыкова. Дарья родила сына, но муж ее спустя несколько лет скончался. Причина его смерти нам неизвестна. Вдова получила в наследство огромное состояние, более шестисот крепостных, имения в Московской, Костромской и Вологодской губерниях, деньги, роскошный дом на углу Кузнецкого моста и Лубянки, имение Теплые Станы под Москвой. Это далеко не полный перечень ее собственного приданого и полученного от богатого и знатного мужа наследства.

Судя по официальной версии властей, овдовев, Дарья довольно быстро превратилась в «душегубицу». В своей обширной и благоустроенной московской усадьбе она приказала выстроить специальный флигель-застенок, где специально отобранные ею душегубы-палачи под ее руководством, а часто и при самом непосредственном участии барыни подвергали провинившихся пыткам и наказаниям.

Попасть в жуткий застенок-флигель для дворни Салтычихи было проще простого: в ее доме карали за любую, даже самую незначительную провинность, иногда просто специально надуманную капризной, желчной и злой барыней. Например, за дурно выглаженное белье или недостаточно хорошо промытые полы запросто могли забить человека насмерть кнутом.

– Я никого не боюсь! – истерически орала при этом сама Салтычиха. – Некого мне бояться! Сама за все в ответе!

Дворня только сжималась от леденящего душу страха, быстро пряталась по закоулкам большого дома и многочисленных хозяйственных построек, да куда тут спрячешься? Куда денешься от своевольной и всевластной хозяйки: рано или поздно все равно выйдешь из схорона, а там, гляди, навлечешь на себя еще больший ее гнев.

Для ужасающих кровавых истязаний крепостных хватало, а погибших быстро заменяли новыми, присланными управляющими из деревень. Окровавленные тела замученных подручные Салтычихи грузили ночью на телеги или сани, покрывали рогожами, плотно увязывали и тайно вывозили в другое, считавшееся отдаленным от Москвы, имение помещицы, в хорошо нам теперь знакомом Теплом Стане. Там была вотчина страшной Салтычихи, где она приказывала захоранивать трупы замученных дворовых крестьян.

Часто, особенно зимой, трупы бросали около дороги, и их быстро заносило снегом – замерз, мол, человек, да и все. А то и сбрасывали тела в речку, на корм рыбам и ракам, превращая в безвестных утопленников.

Московские соседи-дворяне не раз слышали жуткие вопли истязаемой дворни и видели вывозимые из ворот усадьбы Салтычихи трупы. Нельзя сказать, что они бездействовали: соседи писали жалобы на Дарью, но в сыскном приказе их клали под сукно – слишком уж родовита да богата была Дарья Салтыкова, чтобы давать ход делу. Между тем в среде истинного русского дворянства, вопреки позднее распространенным коммунистическими историками версиям, рукоприкладство по отношению к слугам считалось позором и дурным тоном. Таких людей презирали и считали их недостойными благородного звания.

Парадокс? Да, поскольку крепостных можно было продавать, словно скот, и подвергать телесным наказаниям. Но тем не менее все именно так!

Временами Дарья Салтыкова, словно очнувшись от тяжелого бреда наяву, кидалась замаливать смертные грехи, пешком отправлялась на богомолье в Троице-Сергиеву лавру, подобно Иоанну Грозному ночи напролет простаивала на коленях перед домашним иконостасом и клала поклоны, вознося жаркие молитвы. Однако потом все начиналось сначала, до следующего впадения в религиозный экстаз.

Жалобы на своенравную помещицу участились, тем не менее все они оставались без ответа. Наконец доведенный до отчаяния крестьянин Ермолай Ильин бежал из страшной усадьбы, сумел добраться аж до самого Санкт-Петербурга – видимо, далеко не без помощи соседей-дворян Салтычихи?! – и подал челобитную жалобу прямо в руки самой императрицы Екатерины II. Коль скоро ему, человеку «подлого звания», удалось добраться до самодержицы, предположение о дворянской помощи жалобщикам-крестьянам имеет под собой весьма реальную основу.

– Бог ты мой! – прочтя жалобу, наверняка составленную для крестьянина все теми же соседями-дворянами, в немалом удивлении и гневе воскликнула самодержица. – Немедля в корне пресечь эти издевательства и начать самое строжайшее следствие!

Приказ императрицы, опасаясь сурового взыскания, выполнили без промедления. Тем не менее следствие, которое вели со всем пристрастием, длилось почти шесть лет! Насчитали порядка ста сорока убитых крестьян, но правоведы того времени признали «доказанными» всего тридцать восемь убийств, десять из которых собственноручно совершила сама Салтычиха. Суровый приговор суда обжалованию не подлежал и был утвержден лично самой императрицей.

– Именуйте ее отныне по-мужскому, – утверждая приговор, распорядилась Екатерина Великая, – поскольку женщина по своей природе не способна на подобные зверства. И приговор повелеваю объявить всем в назидание!

Что же случилось дальше? Дарью поместили в Иванов монастырь, в его страшные каменные подземелья, где она просидела еще тридцать три года, пережив практически всех своих родственников. Раскаялась ли она, мучила ли ее совесть, осталось неизвестным. Последние годы перед смертью Дарья провела уже не в подземелье, а в деревянном доме-пристройке около церкви, где и скончалась, по некоторым данным, 27 ноября 1801 г.

После кончины Салтыковой власти, учитывая очень знатное происхождение «душегубицы» и ее долголетнее заключение, разрешили похоронить Дарью в дворянском Донском монастыре рядом с родней мужа. По некоторым сведениям, ее могила сохранилась и поныне.

Так в чем же заключается тайна Дарьи Салтыковой, в девичестве Ивановой? Отчего она вдруг проявила столь жуткие, кровавые наклонности, совершенно не свойственные ни русскому дворянству, ни русскому народу вообще?

Тайну невероятной жестокости и кровожадности Салтыковой раскрыл известный историк Яков Белицкий, отыскавший в архивах старинные документы и письма, пролившие некоторый свет на эту жуткую трагедию.

Как выяснилось, в юности Даша была прелестной, романтичной и сентиментальной дворянской девушкой, получившей приличествующие ее положению образование и воспитание. Потом ее обручили с юношей, которого она очень пылко полюбила.

Однажды, по совершенно случайному стечению обстоятельств, юная Даша застала своего жениха с молодой и красивой дворовой девкой – любовники с упоением занимались сексом, не замечая ничего вокруг и отдаваясь друг другу до самозабвения. Судя по всему, эта связь возникла далеко не вчера. К тому же любовники не подозревали, что за ними могут тайком наблюдать. Надо полагать, что когда они, как говорится, вошли в раж и дело стало близиться к экстазу, использовались различные извращенные формы плотского удовольствия, приносившие невыразимое наслаждение обоим партнерам.

Дарья, кусая до крови губы и едва сдерживая рыдания, долго смотрела в щель, наблюдая, как ее возлюбленный предавался плотским утехам с дворовой красавицей, а потом рухнула без чувств. Рассудок девушки помутился, и доктора долго выхаживали ее. Выздоровев, Дарья без объявления причин отказала жениху, а позднее вышла за лихого гвардейского кавалериста Глеба Салтыкова.

Возможно, если бы не раннее вдовство, все могло бы пойти в ее жизни совершенно иначе, но судьба распорядилась по-иному. Оставшись одна, Дарья мучилась от сексуальной неудовлетворенности, пока не завела себе любовника – им стал живший неподалеку капитан гвардии Николай Андреевич Тютчев, который нашел в Салтыковой немало нерастраченной страсти и ненасытных желаний. Их связь, по некоторым данным, продолжалась около шести лет.

Но словно рок преследовал Дарью – и любовник соблазнился дворовой красавицей! Тут Салтыкова уже не стерпела: она давно уже была не той романтично настроенной и сентиментальной барышней. По некоторым данным, девушку она собственноручно забила поленом насмерть! Ревность словно вселила в нее тысячи демонов!

Что греха таить: узнав о случившемся, капитан Тютчев испугался бешеного нрава любовницы и предпочел у нее более и носа не показывать. И опять же ее гнев вполне мог затихнуть, продолжай он удовлетворять ненасытную похоть Салтыковой, но Николай Андреевич предпочел порвать отношения окончательно и женился на девице Пашютиной, увезя ее из Москвы в свои дальние имения.

Трудно в это поверить, но разъяренная, словно тигрица, Дарья Салтыкова дважды устраивала покушения на бывшего неверного любовника Тютчева. Однажды его хотели взорвать специально изготовленной миной, сделанной по приказу барыни крепостным мастером, но покушение не удалось. Ревность, не находя выхода, толкнула Салтычиху на новое покушение: капитана и его жену намеревались подстеречь на дороге около Теплых Станов и убить дрекольем доверенные люди Дарьи. Однако кто-то заранее предупредил Николая Андреевича об опасности, и он благоразумно решил поехать другим путем. Покушение вновь не удалось.

Дарья совсем осатанела! Видимо, она сошла с ума на этой почве сексуальной неудовлетворенности. Завести нового любовника ей не удалось, а отдаться дворне и в ум не могло прийти по причине полученного воспитания и сословных предрассудков. Да и соображала ли уже что-нибудь жаждавшая теперь только одного – больше крови! – полоумная Дарья Салтыкова? Все вылилось в ужасающую агрессию и закончилось жуткими подземельями Иванова монастыря.

Но это еще далеко не развязка жуткой истории. По некоторым, не до конца проверенным данным, уже находясь в заточении, Салтычиха сумела соблазнить приставленного к ней для караула солдата и якобы забеременела, а потом родила ребенка, которого у нее отобрали и, по всей вероятности, отправили в воспитательный дом. Правда, это более смахивает на легенду, хотя бы потому, что в женском монастыре не могли находиться караульные солдаты! Черницы сами были не хуже любого караула и стерегли «государеву узницу» почище свирепых цепных псов. Тем не менее такая версия существует.

Такова тайна истории и злодейства «душегубицы» Дарьи Салтыковой.

Мы уже рассказали о красавцах Западной Европы, а теперь пришло время поговорить о прекрасных мужчинах нашего Отечества. К сожалению, у многих из них была трагическая судьба…

Еще древние историки отмечали, что славяне в общей массе отличаются удивительной красотой и пропорциональностью сложения. Византийские императоры предпочитали набирать личную гвардию – «бессмертных» – из славянских воинов, отличавшихся не только беззаветной храбростью, ратным умением и стойкостью в бою, но и красотой, считавшейся у греков почти божественной. Их восхищали светлые, золотистые, часто вьющиеся волосы, голубые или серые глаза, высокий рост, атлетическое сложение и белая, со здоровым румянцем, кожа. Западные путешественники, попадавшие на Русь, также отмечали изумительную красоту ее населения, а славянские женщины всегда вызывали восторг в любые времена во всех землях.

К сожалению, из тьмы веков до нас не дошли портреты красавцев Древней Руси – мы можем судить о них лишь по упоминаниям в летописях. Но там говорится преимущественно о князьях-воителях, которые все являлись профессиональными воинами. Например, о знаменитом князе Игоре, отце Святослава, в одной из исторических хроник говорится, что он похож на «двух человек при одной голове»! Настолько широки были плечи и грудь князя Игоря, отличавшегося огромной физической силой.

Красивым современники признавали его сына – Святослава Игоревича, – смело сообщавшего врагам: «Иду на вы!» Но конец князя был трагичным и страшным, как и у его отца, убитого недругами. Святослав попал в засаду и погиб, а из его черепа сделали чашу, оправленную серебром. И только много лет спустя русичам удалось забрать ее у степняков и похоронить останки великого воина по обряду.

Красивым признавали и сына Святослава, – князя Владимира, – окрестившего Русь. Красавцами считали знаменитого Владимира Мономаха и в особенности Александра Ярославовича Невского (1220–1263), впоследствии канонизированного церковью. Его заслуги перед Отчизной всем хорошо известны. Если внимательно изучить летописи, то мы найдем в них описание внешности Невского: высокий рост, стройная фигура с широкими плечами, удлиненное лицо с тонким носом и небольшим ртом, светло-карие глаза. Таким его принято изображать и на иконах. Прожил Александр Ярославович всего сорок три года и скончался на пути из Золотой Орды – есть версия, что отличавшегося прекрасным здоровьем князя степняки отравили медленно действовавшим ядом.

Вообще, в русских мужчинах-воинах всегда ценилась дородность, хорошее развитие мускулатуры и физическая сила – без этого невозможно успешно воевать, а врагов у Руси всегда хватало. Этому идеалу красоты полностью отвечал другой знаменитый русский князь-полководец – Дмитрий Иванович Донской. У него было красивое лицо, очень широкие плечи и грудь, мощные руки и ноги, густые волосы и окладистая борода, что также считалось признаком мужественной красоты. Храбрость Донского удивительна и легендарна – в доспехах простого ратника он встал в передовом полку на Куликовом поле. После битвы князя нашли без памяти, в помятых, иссеченных доспехах, под грудой мертвых тел. Дмитрий Иванович хотел разделить судьбу своей Державы и Народа!

Постепенно русские князья перестали сами участвовать в битвах и только руководили войсками или посылали воевод. Стало меняться и представление о мужской красоте, но признак дородности ценился еще долго. Вполне достоверно о красавцах мужчинах нам известно начиная с эпохи Иоанна Грозного.

Признанным не только на Руси, но и за ее пределами красавцем того времени считался воевода, князь Андрей Михайлович Курбский (1528–1583). Он отличился под Казанью и в Ливонской войне, являлся другом и сподвижником «ближних» к царю людей: священника придворной церкви Сильвестра и Алексея Адашева, имевшего большое влияние на Иоанна Грозного. Когда его друзья попали в опалу, Андрей Курбский, справедливо опасаясь за собственную жизнь, в 1563 г. бежал в Литву, где был радушно принят поляками и получил от них богатые поместья.

Оттуда он вел знаменитую переписку с Иоанном Грозным, которая показывает незаурядный литературный и полемический талант воеводы, а также его широкую образованность. Удивительную красоту лица и фигуры Курбского признавали не только в России, но и на католическом Западе. Однако его достоверных изображений до нас не дошло. Даже находясь в полном достатке, Андрей Михайлович очень сильно тосковал по Родине, однако не смог вернуться и умер на чужбине.

Другим неотразимым красавцем времен Иоанна Грозного считался его фаворит Федор Алексеевич Басманов, точная дата рождения которого неизвестна. Басманов изрядно отличился в боях под Казанью и вместе со своим отцом, боярином Алексеем Даниловичем, стоял у истоков опричнины. Надо сказать, что Федор Алексеевич обладал красотой не российского, а скорее западного типа – более женственной. Поэтому его приближение к трону вызывало многие кривотолки среди придворных и родовитого дворянства: гомосексуализм на Руси никогда в чести не был!

Скорее всего, сплетни о характере личных взаимоотношений царя с Басмановым являлись всего лишь злым вымыслом, порожденным завистью к красивому фавориту Как у многих, слишком приблизившихся к абсолютной власти, судьба Басманова оказалась трагичной. В 1570 г. его обвинили в участии в «Новгородском заговоре», который стоил Грозному жизни его второй жены, Марии Темрюковны. Полетели на плахе головы, и в том числе слетели головы самого царского фаворита Федора Басманова и его отца – боярина Алексея Даниловича. Царь безжалостно казнил обоих, не пощадив своего любимца.

Современником Иоанна Грозного, красавцев Курбского и Басманова, был и другой известный русский красавец, как говорится, «признанный всем миром», – Федор Никитович Романов (ок. 1555–1638), отец основателя династии Романовых Михаила Федоровича. Федор Никитович происходил из знаменитого старинного боярского рода Захарьиных-Юрьевых и был родным племянником первой жены Иоанна Грозного – Анастасии Романовой-Захарьиной-Юрьевой. Следовательно, он приходился двоюродным братом последнему Рюриковичу на русском троне, царю Федору Иоанновичу – они являлись кузенами по женской линии.

Федор Романов отличался красивым лицом и удивительной статью фигуры. В те времена, если на ком хорошо платье сидело, даже говорили: так это вылитый второй Федор Никитович! Первый из Романовых – эту фамилию Захарьины-Юрьевы приняли только в середине XVII в. – смертельно враждовал со своим ровесником и непримиримым соперником за власть, Борисом Годуновым. В 1601 г. он даже пытался отравить его, за что и поплатился: царь Борис жестоко отомстил!

Нет, он не лишил красавца головы, но насильно постриг в монахи женатого, имевшего детей взрослого мужчину Так Федор Романов стал Филаретом. Однако судьба красавца монаха оказалась не столь суровой и трагичной, как рассчитывал коварный Годунов, – Филарет намного пережил своего злейшего недруга, его жену, сына, всех Лжедмитриев, польский плен и еще многое. Потом стал патриархом и венчал на царство своего сына Михаила, положившего начало новой династии в России.

Конечно, многие современные историки весьма неоднозначно оценивают роль в истории нашего государства родоначальника династии Романовых Федора Никитовича Романова-Захарьина-Юрьева, он же патриарх Филарет. Но нас интересует не политик, а светский красавец того времени.

Признанным красавцем, известным даже в Европе, считался князь Василий Васильевич Голицын (1643–1714), имя которого неразрывно связано с именем царевны Софьи, старшей сестры Петра Великого. Современники особо подчеркивали стройность и удивительное изящество фигуры князя Василия Васильевича, а также тонкие черты его лица. В период детства и юности Петра I князь Голицын фактически являлся правителем государства и, в отличие от будущего преобразователя России, более тяготел к союзу с католической Европой. Впоследствии Петр сделал ставку на протестантские страны. Возможно, его выбор обусловила неприязнь к Голицыну?

Князь Василий Васильевич был не только строен и красив, что привлекло к нему внимание Софьи. Он отличался высокой культурой и, несомненно, являлся одним из образованнейших людей своего времени – Голицын свободно владел немецким и греческим языками, говорил и читал на латыни. Он пытался прекратить опустошительные набеги Крымской орды и, насколько возможно, навести порядок в государстве Российском. Князь был автором ряда весьма интересных социальных проектов, сторонником развития связей России с европейскими странами и проникновения к нам европейской культуры. Если бы не лютая ненависть Петра к сестре и не смертельная борьба с ней за царскую власть, Голицын вполне мог бы стать одним из первых соратников государя-преобразователя.

Софья жестоко проиграла, и ее заточили в монастырь. Естественно, Петр не оставил без внимания и красавца князя – Голицына сослали сначала в Каргополь, а затем в Пинежскую волость. Так трагично закончилась жизнь первого русского красавца фаворита при первом русском женском правлении.

С воцарением Петра Великого в Россию пришла западная культура и вместе с ней новые эталоны мужской и женской красоты. Однако они претерпели определенные изменения на русской почве. Эталон юного изнеженного бледного красавца придворного XVIII в. в нашей стране не прижился – наши дамы предпочитали красивых, зрелых мужчин плотного, атлетического сложения и отменного здоровья. Традиции, ничего не попишешь!

После Петра в России на долгие десятилетия установилась эпоха женского правления, богатая красавцами фаворитами. Первым из них с полным правом может считаться граф Иван Иванович Шувалов (1727–1797), выдвинувшийся при перевороте 1741 г., когда на престол взошла дочь Петра Великого императрица Елизавета Петровна. Шувалов был красив чисто русской, а не изнеженной европейской красотой и достаточно долго пользовался благорасположением монархини.

Кроме красоты, граф Иван Иванович отличался недюжинным умом и образованностью: он стал одним из крупнейших отечественных меценатов и интеллектуалов. В 1755 г. при его непосредственном участии и всемерной поддержке в Москве открыли первый русский университет. С 1757 г. граф Шувалов являлся президентом Академии художеств. Он немало сделал, покровительствуя знаменитому ученому Михаилу Васильевичу Ломоносову и другим русским академикам и профессорам.

Но увы: царская милость весьма переменчива! По прошествии времени графа заслонил безродный красавец из Малороссии Алексей Григорьевич Разумовский. Получив отставку, граф был отправлен в почетную ссылку – на дипломатическую работу в Италию, подальше от глаз чувствовавшей себя виноватой и в его присутствии не ощущавшей желанной свободы в общении с новым фаворитом Елизаветы Петровны. Но и в Италии граф никогда не забывал о Родине: его стараниям и приобретениям очень многим обязаны экспозиции Эрмитажа.

Новый фаворит Елизаветы, Алексей Григорьевич Разумовский (1709–1771), или, проще, Алешка Розум, был сыном простого малороссийского реестрового казака и содержательницы шинка. Он отличался мягкой южной красотой, «бархатными» карими глазами и хорошим певческим голосом, который, собственно, и привел его в Санкт-Петербург. Ходили упорные слухи, что императрица тайно сочеталась с ним законным браком, но в исторических документах этот факт подтверждения не нашел. Алексей Григорьевич с 1746 по 1765 г. занимал пост президента петербургской Академии наук и весьма радел о родственниках. По его просьбе Елизавета Петровна учредила на Украине гетманство и назначила новым гетманом брата фаворита – Кирилла Григорьевича (1728–1803). Однако после смерти императрицы Разумовские оказались практически не у дел и в полной изоляции.

Екатерина II, по примеру Елизаветы, тоже взошла на трон, опираясь на гвардейские штыки. Заметную роль в перевороте сыграли братья Орловы – Григорий Григорьевич (1734–1783) и Алексей Григорьевич (1737–1808) – оба статные красавцы, а младший, Алексей, был еще и самым натуральным атлетом.

Оба брата пользовались вниманием и благосклонностью императрицы. Григорий оказался хорошим дипломатом и военным – он командовал артиллерией в чине генерал-фельдцейхмейстера. Когда его потеснил Григорий Потемкин, который отнюдь не считался красавцем, зато оказался баловнем фортуны, старший Орлов подал прошение об отставке. Получив ее, он оставил императорский двор и уехал из России за границу, где и провел последние годы жизни.

Младший Орлов – красавец и атлет Алексей Григорьевич – за победу над турецким флотом в Чесменском сражении получил титул графа Чесменского (1770). Именно он привез по приказу императрицы знаменитую княжну Тараканову, тайна которой до сих пор так и не раскрыта. Но похоронили таинственную княжну все-таки в Новоспасском монастыре, где покоятся многие из рода Романовых.

В 1774 г. Алексей Орлов вышел в полную отставку по всем статьям – и со службы, и из сердца императрицы. Он занялся разведением рысаков, получивших название «орловских». После воцарения Павла I, который рьяно преследовал всех любимцев матери, Алексей Орлов эмигрировал из России и вернулся, только получив известие о смерти императора. Остаток своих дней он прожил в собственном имении.

В начале XX в. случился большой скандал с потомком Григория Орлова – Алексеем Орловым – брюнетом с гладко зачесанными назад волосами, узким аскетичным лицом и огромными горящими глазами наркомана. Он и был наркоманом, но считался в петербургском свете неотразимым демоническим мужчиной с небывалым сексуальным обаянием. Имя Орлова желтая пресса связывала с именем царицы Александры Федоровны, а за границей даже писали, что как раз он и является настоящим отцом царевича Алексея, наследника престола.

Постоянные скандалы, связанные с именем Алексея Орлова, и упоминание в этой связи царской семьи вскоре надоели властям, и Алексею настоятельно «посоветовали» отправиться за границу «подлечиться». Он выбрал местом пребывания Египет и отправился туда, но по дороге вдруг неожиданно скоропостижно скончался. Ходили упорные слухи, что его отравили. Однако вскоре другие, более серьезные события заслонили этот скандал, и про Орлова забыли.

В 1779 г. фаворитом Екатерины II стал молодой и очень красивый, высокий и стройный капитан кавалергардского полка граф Александр Дмитриевич Ланской (1754–1784). Белокурый, с черными бровями, он был неотразим. Императрица обожала своего «Сашеньку», пожаловав ему генеральское звание и засыпая его милостями и драгоценными подарками. Ланской платил ей трогательной преданностью и в отличие от других фаворитов никогда не лез в государственные дела. Но вскоре он заболел и скончался: утверждали, что его отравили, дабы освободить место новому фавориту.

Утешать уже немолодую императрицу выпало на долю Платона Александровича Зубова (1767–1822), графа и кавалера многих орденов, ставшего еще и князем. Он был потрясающим красавцем с тонкими благородными чертами лица, но… отличался удивительной глупостью!

Позднее его сменил Александр Матвеевич Дмитриев-Мамонов (1758–1803), в двадцать лет ставший любовником 70-летней императрицы. Сначала Мамонов служил адъютантом у знаменитого Потемкина, а в 1786 г. попался на глаза Екатерине II и поразил ее красотой купидона. Годом позже он сопровождал царицу в поездке в Крым и даже пытался участвовать в дипломатических переговорах, но был от них отставлен «по неспособности». Он оказался последним увлечением «матушки-Екатерины», завершив галерею ее славных делами и удивительной красотой фаворитов. Но, конечно, его никак нельзя сравнить с Потемкиным, братьями Орловыми и даже со скромным Ланским, который, став фаворитом, начал упорно… учиться, чтобы знать как можно больше.

В ряду русских красавцев с мировым именем первым стоит, несомненно, признанный самым красивым мужчиной Европы, – Америка тогда считалась захолустьем! – император Александр I. Нежное лицо с легким румянцем, большие голубые глаза и белокурые волосы придавали его облику «ангельское обаяние». При этом он поощрил заговор с целью убийства своего отца, императора Павла I, предал идеалы молодости, когда мечтал о реформах, зато победил Наполеона и навсегда вошел в историю как «освободитель Европы».

Отличался красотой и мощной статью его брат – император Николай I, о котором, к сожалению, мы знаем очень мало как о человеке и государственном деятеле. После него долгое время не упоминалось о красивых мужчинах, пока в XX в. не появились потомок Орлова и отличавшийся удивительной красотой князь Феликс Юсупов, участвовавший в убийстве «старца» Распутина.

В петербургском высшем свете князя называли не иначе как «русский Дориан Грей». После революции его семья эмигрировала во Францию. В период оккупации Парижа нацистами князю Юсупову даже предложили корону Российской империи, которую он должен был принять из рук фюрера. Но князь Феликс как русский дворянин отклонил любые предложения врагов своей Родины. И не из-за любви к большевикам: просто он был патриотом. Кстати, красивые черты лица и стройную фигуру Юсупов сохранил до старости. В десятых годах XX в. моду на красавцев в России начал диктовать «Великий немой», как называли кинематограф. Но вскоре произошла революция, и на смену всем прежним представлениям о мужской красоте пришли принципы соцреализма…

В Новгороде Великом скоро два столетия как сохраняются и передаются из поколения в поколение предания о жуткой кончине богатейшей графини Анны, умершей насильственной смертью в стенах восстановленного на ее средства древнего Юрьева монастыря.

Кто же эта богатая графиня и что за трагическая история связана с ее смертью? И вообще, правда ли все это?

Оказывается, история правдива и народная молва тоже не лжет. Речь идет о графине Анне Алексеевне Орловой – дочери Алексея Орлова, одного из самых знаменитых фаворитов русской императрицы Екатерины II…

Путь к царской спальне, почестям, немыслимому богатству, громким титулам и славе открыли Алексею Григорьевичу Орлову и его четырем братьям события 1762 г., когда в результате дворцового переворота гвардейские офицеры свергли императора Петра III. На российский престол взошла его супруга – Екатерина II. Именно Алексей Орлов являлся одним из инициаторов заговора в пользу Екатерины, именно он заставил Петра III подписать акт отречения от престола, а затем убил его! Тут же он стал генерал-майором и получил в подарок от новой императрицы огромное поместье.

Во время Русско-турецкой войны 1773–1774 гг. Орлов достиг больших успехов, действуя с флотом в Средиземном море. Он одержал победу под Чесмой, за что удостоился титула Чесменский, но затем императрица внезапно охладела к бывшему фавориту В 1775 г. честолюбивый граф предпочел выйти в отставку по собственному желанию и в большой роскоши стал жить в своих подмосковных имениях. По сведениям современников, граф сильно скучал, поэтому в 1782 г. решил жениться на молоденькой Авдотье Лопухиной. Орлову тогда сравнялось сорок пять, а его невесте всего девятнадцать. Три года спустя жена родила графу дочь, получившую имя Анна, а еще через год Авдотья умерла при родах сына, который тоже, к сожалению, не выжил. Жениться вновь вдовый граф не захотел: Анна осталась его единственным ребенком и наследницей огромного состояния. Отец очень любил ее и окружил роскошью, достойной принцессы. В 1796 г., когда дочери исполнилось одиннадцать лет, Алексей Григорьевич сделал ей подарок:

– Жить будем теперь в Москве, душа моя!

Он выстроил красивый дворец, окруженный парком, в ближнем пригороде Нескучное. Теперь это место известно москвичам как Нескучный сад, а дворец графа Орлова занимает Академия наук.

Ежедневно во дворце устраивались балы и празднества, театральные представления и фейерверки, скачки и прочие развлечения. Юную графиню в семь лет пожаловали в придворные фрейлины. Жизнь казалась сказкой. Однако судьба внесла свои коррективы.

В 1808 г. граф Алексей Григорьевич скончался. Его дочь, которой исполнилось двадцать три, осталась наследницей – причем единственной! – фантастически огромного состояния, не поддававшегося даже точной оценке. Историки середины и конца XIX в., описывая жизнь графини Орловой, неизменно отмечали: при императорском дворе она появлялась в немыслимо роскошных туалетах, а ее драгоценностям завидовала даже императрица.

Например, М.И. Пыляев описывал, что повседневным украшением графини служила длинная нить уникального жемчуга, несколько раз обвивавшая ее шею и спускавшаяся до пояса. Каждая жемчужина в этой нити отличалась удивительным блеском и продолговатой формой, а по величине превосходила две крупные горошины. По данным того же автора, только одна эта жемчужная нить графини оценивалась в шестьсот тысяч золотых рублей. Огромные, сумасшедшие деньги, поскольку золотой рубль стоил в десятки раз дороже обыкновенного, в ассигнациях.

И вот эта интересная внешне, обладавшая огромным состоянием молодая женщина вдруг стала проявлять ранее совершенно несвойственную семье Орловых набожность.

Ряд авторов XIX в. полагает: перед кончиной графа Орлова мучила мысль о многих прегрешениях. Якобы он сказал дочери:

– Все наши богатства, имения, земли и крестьяне нажиты неправедным путем.

– Что вы говорите, батюшка! – испуганно вскрикнула Анна, прикрыв двери спальни отца, чтобы, не дай бог, кто из ближней челяди не услышал слов своего господина, лежавшего на смертном одре.

– Да, я цареубийца, – тяжело простонал Алексей Григорьевич. – Лишил жизни помазанника Божьего ради любовницы…

Так это или нет, судить сейчас очень трудно. Однако есть еще один факт, малоизвестный, зато крайне важный. Еще при жизни отца Анна в шестнадцать лет забеременела от случайной связи и родила дочь – внучку знаменитого графа, фаворита императрицы Екатерины IL Некоторые исследователи не исключают, что это мог быть инцест – то есть, интимная связь отца с дочерью.

В пользу этой версии говорит то обстоятельство, что имя отца девочки нигде не упоминается, а граф тогда еще оставался мужчиной в силе и самым близким для дочери. Да еще эти бесконечные праздники, наверняка сопровождавшиеся возлияниями, от которых совсем нетрудно потерять голову.

Впрочем, любая версия имеет полное право на существование. Важно, что Анна родила ребенка, не достигнув совершеннолетия. По данным историков все того же XIX в., граф Алексей Григорьевич этим обстоятельством якобы не слишком сильно опечалился, однако решил так:

– Рождение девочки нужно скрыть и тайно увезти ее подальше от Анны, чтобы ни одна душа ни о чем не прозналась.

– Как же я не увижу свое дитя? – пустила слезу юная мать.

– Молчи! – сердито топнул старый граф. – Зачем тебе сейчас ребенок? Дурную славу хочешь о себе распустить? Худые слухи имеют длинные ноги! Пусть дитя воспитают тайно, вдали от матери и деда, чтобы оно тебе не повредило в карьере при дворе. Да и о своей репутации не грех подумать.

Ребенка увезли, но об этом грехе молодости, вернее своей юности, графиня Анна постоянно помнила и твердо решила замолить грехи родителя и свои собственные. Умилостивить Бога щедрыми дарами и своим покаянием.

В тот период, когда произошла ее знаменательная встреча с молодым монахом Фотием, графиня Анна находилась в столице империи и числилась при царском дворе в качестве камер-фрейлины. Шел 1820 г., на русском престоле сидел «освободитель Европы» и победитель Наполеона, считавшийся одним из первых красавцев император Александр I. В Казанском соборе, связанном с победой над супостатом, устраивались пышные богослужения. Именно там графиня и услышала проповедь молодого монаха с горящим взором – он говорил о духе времени и развращении в обществе.

– Кто это? – живо заинтересовалась тридцатипятилетняя графиня, поражавшая зрелой красотой.

– Монах Фотий, – ответили ей.

Анна решила: этот чернец как раз то, что ей нужно, и задалась целью приблизить его к себе, сделав своим духовником. Естественно, у графини были любовные связи, однако замуж она не выходила и официально считалась бездетной. Вполне справедливо предположить – молодой монах весьма заинтересовал не чуждую сексуальным утехам светскую даму не только как возможный духовник, но и как возможный тайный любовник.

Фотий был на семь лет моложе графини. Его мирское имя – Петр Никитович Спасский. Родился он в 1792 г. в семье дьячка в селе Спасском Новгородской губернии. Затем окончил духовную семинарию и в 1814 г. поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию.

Вскоре состоялось первое свидание графини и «старца», как скромно именовал себя двадцатисемилетний Фотий. По его собственным, более поздним признаниям, свидание проходило скромно, но «девица» – то есть графиня Анна – и «старец» сидели на одном диване. Есть версия, что интимная связь возникла между ними спонтанно, и они полностью отдались роковой страсти, забыв обо всем на свете.

В пользу этой версии свидетельствует то, что сразу же после первого свидания, которое, по всей вероятности, принесло графине немало плотских наслаждений и полное удовлетворение ее бурных страстей, камер-фрейлина начала открыто покровительствовать «старцу». Она делала ему дорогие подарки, давала деньги и даже дарила драгоценности, что полностью противоречит монашескому чину Монашескому – да, но не положению любовника фантастически богатой графини Орловой, занимавшей видное положение при русском императорском дворе.

Видимо, о связи Фотия и Орловой стало известно высшим церковным властям. Поэтому монаха под благовидным предлогом выслали из столицы, назначив его настоятелем Деревяницкого монастыря, расположенного неподалеку от Новгорода, в родных местах опального «старца». Монастыря как такового практически не существовало – строения развалились, монахи давно разбежались. Зато у Фотия имелась высокая покровительница, жаждавшая свиданий с ним.

– Помоги, матушка! – обратился он к графине.

Как по мановению волшебной палочки, на деньги Орловой выросли новые монастырские строения, церковь, кельи. Одновременно Анна усиленно хлопотала о возвращении любовника в столицу империи.

В 1822 г. стараниями души нечаявшей в монахе графини Фотия возвели в чин архимандрита и вызвали в Санкт-Петербург, где он остановился в Александро-Невской лавре.

Графиня Анна Орлова костьми ложилась, стараясь для своего сердечного «старца» – ей даже удалось добиться аудиенции Фотия у императора Александра I, на которого хитрый архимандрит сумел произвести довольно благоприятное впечатление: 5 июля 1822 г.

царь изволил принять и выслушать «старца». В результате Фотия назначили настоятелем древнего Юрьева монастыря, а в подарок от императора архимандрит получил драгоценный наперсный крест.

Юрьев монастырь, согласно летописям, воздвигли в XI в. у истока реки Волхов из озера Ильмень. Князь Ярослав Мудрый поставил там сначала военную крепость, а затем появился монастырь, в котором князь Мстислав в 1119 г. заложил первую каменную церковь святого Георгия. Однако к началу XIX в. Юрьев монастырь оказался в полном упадке и запустении.

Назначенный его настоятелем Фотий стал активно возрождать обитель на деньги своей любовницы и вскоре превратил монастырь в один из самых богатых в России. Рядом находилось Грузино – имение знаменитого Аракчеева, – и «старец» сумел подружиться с царедворцем, посылая императору письма о своих «видениях», в которых описывал графа Аракчеева как самого верного государева слугу. Несомненно, упрочению авторитета Фотия всячески помогала и его любовница, графиня Орлова.

Вскоре им удалось добиться своей цели – Александр I лично разрешил Фотию приезжать в Санкт-Петербург в любое время. Графиня и «старец» торжествовали: теперь они могли видеться, когда захотят. А следом приспела и новая высокая милость: в январе 1825 г. император наградил «старца» бриллиантовой панагией.

Гром над головой любовников грянул после восстания декабристов. Александра не стало, на престол взошел его брат Николай I, на многие вещи смотревший совершенно иначе и почитавший себя первым любовником империи.

– Что тут делает этот игумен? – недовольно спросил царь, увидев однажды Фотия.

Всякие религиозные «прозрения» и «видения» совершенно не трогали и не интересовали нового императора. Духовные дела раздражали и казались ужасающе скучными, в отличие от долгих военных парадов. К тому же Николаю наверняка нашептали о связи «старца» с графиней Орловой: утаить шило в мешке в петербургском высшем свете еще никому не удавалось.

– Пусть сидит в своем монастыре безвыездно, – холодно посмотрев на поклонившегося ему Фотия, приказал адъютанту император.

«Старцу» пришлось отказаться от поездок в столицу и постоянно пребывать в древнем монастыре, как в ссылке. Немедленно в своей новгородской усадьбе, расположенной всего в половине версты от монастыря, поселилась и не выносившая разлуки со своим «духовником» графиня Орлова. Она вступила в тот возраст, когда ей постоянно требовалось мужское внимание.

– За этого игумена вечно хлопочут, – вскоре раздраженно заметил Николай I, видимо, имея в виду хлопоты любовницы-графини. – В таком случае явлю ему свою милость: пусть останется настоятелем Юрьева монастыря по самой своей смерти!

Такое распоряжение означало не только крайнее недовольство самодержца, но и то, что более никаких наград и повышений Фотию ждать никогда не следовало. Если, конечно, он только не переживет ныне царствующего монарха. Надо полагать, Николай I был весьма сердит на графиню Орлову, продолжавшую состоять в связи с монахом.

Теперь Фотий тихо, как мышь, безвыездно сидел в монастыре, и вместе с ним там же находилась его «духовная дочь» – они часто затворялись в «келье», где «вели душеспасительные беседы». «Келью» обставила по своему вкусу сама графиня, а чем она там занималась с игуменом, догадаться совсем не трудно.

Кстати, по свидетельствам современников, любвеобильный Фотий случалось изменял графине даже с танцовщицами из столичных театров, но она ему все прощала. Монахи монастыря, глядя на своего игумена, тоже бражничали и занимались прелюбодеяниями.

В 1838 г. сорокашестилетний Фотий неожиданно скоропостижно скончался. Графиня заказала для него роскошный саркофаг из белого мрамора с серебряной крышкой. Почившего «старца» похоронили на территории монастыря в церкви Похвалы Богородицы. Исполнилась царская воля – игумен оставался в Юрьевом монастыре до смерти и по смерти. Рядом с саркофагом любовника графиня поставила такой же для себя, но только из темно-красного мрамора.

Спустя некоторое время она решила уехать в Санкт-Петербург, поскольку в монастыре и его окрестностях ее более ничего не удерживало, а царская опала на графиню не распространялась. Преемник Фотия – архимандрит Мануил, – видимо, не смог заменить ушедшего в иной мир «старца», поскольку Анна Алексеевна намеревалась остаток дней провести в столице.

Мануил знал о содержании завещания графини, решившей оставить огромные деньги монастырю, и, как полагают многие авторы того времени, очень опасался, что даже уже перешагнувшая пятидесятилетний рубеж, но еще цветущая, здоровая и совсем не чуждая плотских страстей женщина может в полной соблазнов столице быстро найти себе нового «старца». И, как следствие этого, изменить завещание. Предполагают, из-за этого Мануил взял тяжкий грех на душу. Незадолго перед отъездом графиня посетила обитель и рассказала Мануилу, что ее часто навещают родственники со стороны отца.

– У графа было четверо братьев, – вспомнил архимандрит. – Там есть наследники, а графиня вполне может создать себе нового кумира. Этого допустить нельзя!

Он сам после богослужения причастил Анну Алексеевну, которая с утра выглядела совершенно здоровой и не выказывала никаких признаков недомогания. После причастия графиня отправилась проститься с прахом дорогого ей «старца» и прослушала панихиду по Фотию.

Вдруг, совершенно неожиданно, Анна начала задыхаться, сильно кашлять и пожаловалась:

– У меня словно сдавило сердце: такая боль в груди! О Боже, в глазах становится темно.

– Пожалуйте в мои покои, – вглядываясь в ее лицо, предложил Мануил.

В гостиной игумена графиня без сил упала на диван, потом добралась до иконы Иверской Божьей Матери и стала горячо молиться, но продолжался сильный кашель, и через десять минут Анны Алексеевны не стало.

Панихиды по ней служили пять дней и положили тело графини в заранее подготовленный ею саркофаг, стоявший рядом с саркофагом Фотия. Упорные слухи, что графиня отравлена и умерла от яда, поднесенного ей в вине во время причастия, никто не проверял – видимо, император Николай I распорядился поскорее покончить с этим делом и накрепко забыть об Орловой и Фотий. Их связь дискредитировала высшее общество, и даже напоминание о ней вызывало у царя сильное раздражение.

– Все! Кончено! – рубил фразу за фразой император. – Их нет! Забыть! Не вспоминать!

По оценкам современных судебно-медицинских экспертов, графиню отравили растворенным в вине мышьяком: этот яд растворяется в спиртном, не изменяя его вкуса и запаха.

Такова тайна древнего монастыря.

На площади в центре старого Баку, – удивительного «города ветров», в котором смешались множество языков, народов и архитектурных стилей, – туристов поражает своим необычным великолепием дом-дворец из белого камня, выстроенный в стиле французской готики. Он возвышается, словно перенесенный волшебником-джинном из далекого Парижа на берега Каспия.

Архивные данные свидетельствуют: это уникальное, красивое здание построено в 1911–1912 гг. по проекту модного тогда архитектора И.К. Плошко. Но мало кому известно, что этот дворец – символичный памятник большой и трагичной любви…

Земля Азербайджана оказалась очень богатой нефтью, и, словно на дрожжах, на ней еще в конце XIX в. стали расти нефтепромыслы, нефтеперерабатывающие заводы, протянулись рельсы железных дорог, поднялись в голубое южное небо красные кирпичные трубы неустанно дымивших заводов и фабрик. Конечно же вместе с этим в Азербайджане и его столице появились очень богатые люди.

Одним из них был известный миллионер Муртуза Мухтаров. Удачливый и расчетливый предприниматель, он нажил огромное состояние и задумался над тем, кому он его потом оставит. Муртуза все еще был холост, но все девушки, которых ему сватали родственники и профессиональные восточные свахи, Мухтарову решительно не нравились.

– Душа моя к ним не лежит, – откровенно признавался он. – Душа от любви должна петь, как птица звонко поет от счастья!

– Ты поэт, Муртуза, – грустно покачав головой, сказал ему один из пожилых, умудренных жизнью знакомых. – А поэты редко бывают счастливы в любви. И вообще в жизни.

– Нет, я верю, что непременно найду свое счастье, – возразил миллионер. – Вот увидишь: это случится всем на удивление!

– Посмотрим, – пожав плечами, согласился знакомый.

Действительно, Мухтаров словно тайком подглядел в Книге Судеб, какая суженая-ряженая ему предназначена – он познакомился с осетинкой Елизаветой Тугановой и практически сразу почти без памяти влюбился в нее. Девушка ответила ему взаимностью и, когда Муртуза предложил ей руку и сердце, ответила согласием:

– Я стану вашей женой!

Миллионер ощущал себя на вершине блаженства. Сыграли пышную свадьбу, и супруги зажили в полном ладу и согласии. Только одно омрачало их счастливый любовный союз: бездетность. Она издавна считается у мусульман великим несчастьем.

– Разведись с Лизой, – советовали миллионеру некоторые родственники. – Она до сих пор не подарила тебе наследника!

– Нет, я люблю жену и не мыслю себе жизни с другой женщиной, – неизменно отвечал Муртуза.

Кроме несчастья бездетности, Мухтарова очень беспокоило довольно слабое здоровье Лизы. Он решил проконсультировать ее у лучших специалистов.

– Неплохо бы вам с супругой отправиться в Европу, – посоветовал один из профессоров. – Там прекрасные, благоустроенные курорты, опытные врачи и передовые методы медицины. Европа есть Европа.

– Полагаете, там нам смогут помочь? – осторожно спросил предприниматель.

– Ну, я не сторонник разных сладких обещаний и пустых надежд, – развел руками профессор. – Однако лечение в Европе многим приносило ощутимые положительные результаты. Опять же, не стоит забывать про смену впечатлений при путешествии: они также обычно оказывают весьма благотворное влияние.

– Я покажу Лизе все красоты! – пообещал миллионер.

Вскоре семья Мухтаровых отправилась в поездку по Европе, которая растянулась более чем на два года. Муртуза повез жену в солнечную прекрасную Италию, и довольно длительное время они провели в волшебной Венеции. Оттуда их путь лежал через Альпы в Швейцарию, на лучшие горные курорты, а после счастливые любящие супруги очутились в веселой Вене. Еще никто даже и не думал о том, что произойдет несколько лет спустя, какая страшная катастрофа Первой мировой войны разразится в уютном и благоустроенном мире старой добропорядочной Европы. Всем казалось – впереди только хорошее, прекрасное будущее.

Из Австрии Елизавета и Муртуза направились в Париж, который совершенно очаровал осетинку. Она полюбила прогулки по улицам французской столицы и жадно впитывала в себя все увиденное. Однажды во время очередной прогулки она в полном восхищении замерла перед высоким домом, выстроенном в готическом стиле из белого камня.

– Боже, какая красота! – воскликнула Лиза. – Посмотри, Муртуза, этот дом похож на застывшие звуки величественной и прекрасной музыки, воплощенной в камне.

– Да, очень необычно и красиво, – согласился супруг.

Вечером, сославшись на неотложные дела, требующие его вмешательства, Мухтаров на некоторое время оставил жену в одиночестве и кому-то звонил по телефону, писал деловые письма и отправлял телеграммы. Лиза не обратила на это особого внимания: даже за рубежом ее муж время от времени вынужден был посвящать свое время управлению капиталами и предпринимательству.

В Париже Мухтаровы задержались дольше, чем в других местах, но вот подошел срок отправляться домой. В Баку их встречали родственники и друзья. Подали фаэтоны, и Муртуза приказал кучеру:

– Через главную площадь города!

Когда кортеж выехал на главную площадь, Лиза не поверила своим глазам – перед ней стояло то самое здание в готическом стиле, которым она так восхищалась в Париже.

– Господи, мне кажется, мы опять очутились в Париже! – воскликнула она.

– Нравится? – ласково улыбнулся супруг. – Это твой дом, дорогая.

Как позднее выяснилось, Мухтаров решил сделать сюрприз любимой женщине и не пожалел денег, чтобы к их возвращению в Баку архитектор Плошко успел возвести точную копию дома, который произвел столь сильное впечатление на Елизавету в Париже. Рабочие и проектировщики не подвели: к прибытию любящих супругов дом был готов и ждал свою хозяйку.

– Я счастлива, я очень счастлива! – без конца повторяла Елизавета.

Бездетные супруги усыновили мальчика-сироту, но Аллах забрал его к себе: у ребенка оказался сильно запущенный туберкулез. Лиза не могла утешиться, и Муртуза построил на ее родине, во Владикавказе, мечеть с двумя высокими минаретами, на каждом из которых располагалось по два балкона. И точно такую же мечеть как знак их единения в любви он построил в своем родном селе Амираджаны.

– Все же в нашем доме очень пусто, – однажды грустно сказала ему Лиза.

Говорят, у Мухтарова было очень широкое сердце, открытое людям, и он всегда свято выполнял заветы пророка, который сказал, что Аллах дает богатство определенному человеку на земле, чтобы испытать его и посмотреть: как он им распорядится. Все принадлежит только Всевышнему, а любой человек – всего лишь временный управитель малой доли Его неисчислимых сокровищ.

Поэтому Муртуза не забывал: кроме богатых, существуют еще и бедные! На свои средства он построил школу для детей, постоянно оказывал помощь рабочим своих приисков и учредил стипендии для нескольких способных студентов университета. Причем стипендии были столь высоки, что их хватало не только на оплату обучения, но и на нормальную жизнь. Это были по тем временам большие затраты.

Не сочувствуя никаким политическим движениям, Мухтаров тем не менее оказал серьезную материальную помощь жертвам иранской революции 1908 г. Это вызвало недовольство в Санкт-Петербурге. Дело дошло даже до самого государя императора Николая Второго, прекрасно помнившего события в России 1905–1906 гг. Все удалось потихоньку замять при помощи влиятельных друзей, которые в беседах с высокопоставленными чиновниками постоянно ссылались на традиции «правоверных мусульман»: Коран и законы шариата предписывали оказывать помощь единоверцам, попавшим в беду На этом высокие власти и успокоились, но еще некоторое время поглядывали на миллионера с подозрением.

Однажды на улице супруги Мухтаровы услышали удивительный детский голос, который звонко пел песню.

– Как прекрасно! – восхитилась Лиза. – Кто это поет?

– Сейчас узнаем, – и Муртуза хлопнул в ладоши, призывая слуг. Оказалось, эта пела маленькая девочка-сирота, просившая подаяния.

– Как твое имя? – ласково спросила ее Елизавета.

– Фатима.

– Откуда ты родом?

– Из Астрахани. У меня не осталось никого из родных.

– Аллах милосерден, – посмотрев на жену, сказал Мухтаров. – Ты хочешь остаться с нами?

Так в их семье появилась приемная дочь. Вскоре выяснилось, что девочка обладает поистине удивительным, чудесным голосом, и супруги решили показать ее специалистам, преподавателям вокала.

– Это неограненный алмаз! – восхитились вокалисты. – Фатиме нужно непременно учиться, она может стать великой певицей, получить мировую известность!

– Она обязательно будет учиться пению, – твердо пообещал Мухтаров.

Свое слово он сдержал. Фатима выросла в семье миллионера, а когда повзрослела, любящие супруги отправили ее учиться в Италию.

Кстати, с именем семьи Мухтаровых связано имя знаменитого великого русского поэта Сергея Есенина. В селе Мардакяны миллионер построил роскошную виллу, а на восьми гектарах земли, прилегающих к ней, приказал разбить уникальный садовый комплекс. В начале двадцатых годов, когда Сергей Есенин путешествовал по Кавказу и рвался в Персию, коммунистические правители решили, что выпускать туда беспокойного и непредсказуемого поэта просто «нецелесообразно».

Но обстановку решили как-то разрядить, и чекисты разработали план, как обмануть поэта. Ему ловко внушили и создали полную видимость, что он пересек границу и теперь находится в Иране – тогда его именовали Персией, – однако на самом деле Есенина привезли на реквизированную виллу миллионера Мухтарова в Мардакянах. Именно там и родились великолепные «Персидские мотивы»…

Время шло. Отгремела Первая мировая, произошла революция, и Азербайджан объявил себя самостоятельным государством. Этого не могли допустить большевики, крайне нуждавшиеся в бакинской нефти.

– Мы просто не вправе отдать бакинские нефтепромыслы английским империалистам или туркам, – заявил в Москве Ленин. – Пролетариат Закавказья взывает к нам о помощи!

«Братскую помощь пролетариям Закавказья» организовали пламенные профессиональные революционеры Серго Орджоникидзе, Анастас Микоян, входивший в число знаменитых «бакинских комиссаров» и уцелевший при их расстреле, и Сергей Киров, которого часто высокопарно именовали «Сын партии». Они возглавили «освободительный поход» Красной армии в Закавказье, свергая там одно правительство за другим и повсюду силой штыков устанавливая советскую власть.

Фатима в это время уже пела в легендарном миланском оперном театре «Ла Скала», проходя стажировку. К сожалению, учебу в Италии ей пришлось прервать и вернуться на родину – больше не стало денег у ее приемных родителей, чтобы платить итальянским мастерам вокала за обучение бывшей сироты из Астрахани. А если какие-то деньги еще и оставались, то теперь они просто не могли дойти до Милана.

Когда красные части вошли в Баку, Мухтаровы по-прежнему жили в своем знаменитом доме, построенном Муртузой в подарок любимой жене. Времена наступили неспокойные, и поэтому миллионер – теперь уже по большому счету бывший – держал охрану.

Однажды он услышал, как охранники громко пререкаются с кем-то в вестибюле. Муртуза взял заряженный револьвер и спустился вниз. Увидев красных, он спокойно спросил:

– В чем дело?

– У нас мандат! – ответили ему.

– Какой мандат? – не понял Мухтаров.

– Мы реквизируем твой дом по мандату, выданному нам советской властью, – сказали ему красные.

– Этот дом? – задохнулся от волнения Муртуза. – Только через мой труп! Это дом моей любви!

– Плевать…

Договорить «товарищ» не успел. Мухтаров поднял револьвер и расстрелял всех красных, пришедших реквизировать выстроенный им для любимой женщины дом. Последнюю пулю он выпустил в себя! Догадаться о дальнейшей судьбе женщин, которые были хозяйками этого дома и кого так любил Муртуза Мухтаров, совсем не трудно.

По прихоти судьбы реквизированный после гибели миллионера и предпринимателя ДОМ, построенный им в честь большой любви к Лизе Тугановой, отдали под госучреждение. Новые власти открыли в нем ЗАГС. Никто не интересовался архивами или историей дома и его прежних хозяев: красным это было совершенно не интересно и не нужно. Просто так получилось. Но в Баку старые мудрые люди многозначительно говорили:

– Аллах сам видит, где нужно совершать таинство брака. Поэтому он дал безбожникам ДОМ, который освящен большой любовью.

ДОМ стоит и сейчас. И еще многие старики помнят историю Муртузы и Елизаветы, но считают ее просто красивой легендой. Как о Лейле и Меджнуне.

Криминалистов и психологов, сыщиков и психиатров, криминологов и сексопатологов – в общем, всех, кто занимается раскрытием преступлений и работой с преступниками во всем мире, – постоянно удивлял и продолжает немало удивлять тот факт, что самые жестокие, удивительно изощренные по садизму, коварному замыслу и изобретательные по сокрытию следов преступления на сексуальной почве совершали на первый взгляд, казалось бы, весьма добропорядочные граждане, любящие мужья и отцы. Иногда они даже являлись главами больших и дружных семейств, пользовались заслуженным авторитетом в обществе. Эту мрачную загадку изощренных сексуальных преступников еще никому не удалось разгадать.

Одним из самых прославленных представителей этого далеко не лучшего в разнообразном криминальном мире племени стал известный французский сексуальный маньяк и убийца, ловкий брачный аферист Анри Ландрю.

Такое прозвание позднее дали Ландрю французские журналисты, живописавшие его «подвиги» на ниве сексуальных преступлений и многочисленных брачных афер. Он действительно стал признанным «мэтром» в своем ужасающем ремесле, пользуясь тем, что каждая женщина мечтает о романтической любви и ради этого готова на многое, если не на все! Вот только любовь с Ландрю оказывалась для доверчивых дам поистине роковой.

Анри Дезире Ландрю родился в столице Франции, веселом и полном тайн городе Париже, 12 апреля 1869 г. в семье извозчика и швеи. Семья будущего «мэтра убийства» считалась вполне добропорядочной, и мальчик не страдал от отсутствия любви. Он прилежно учился в школе и даже пел в церковном хоре. Но еще в детстве у Анри проявилась тайная страсть к деньгам.

В те времена, особенно во Франции, почему-то считалось, что сделанный из кошачьих шкурок пояс прекрасно помогает излечиться от ревматизма. Юный Анри по ночам ловил кошек, убивал их, сдирал шкурки и продавал торговцу из их квартала, изготовлявшему «лечебные» пояса.

Отслужив положенный срок в армии, где он считался дисциплинированным солдатом и получил звание сержанта, Ландрю некоторое время после демобилизации занимался мелкими аферами, а сколотив на них некоторый капиталец, приобрел магазинчик поношенного платья. Вскоре он женился на гладильщице Мари-Катрин, которая родила ему четверых детей: двух мальчиков и двух девочек. Все считали Анри заботливым отцом и мужем, образцом добродетельного и порядочного мелкого буржуа. Однако, как позднее выяснилось, это оказалось далеко не так.

На звание Синей Бороды Ландрю мог претендовать в полном смысле слова даже по своей внешности. У него были густые, широкие, кустистые брови и обильная растительность на лице – по моде того времени он носил бороду и усы. Зато череп остался голым.

На «промысел», связанный с брачными аферами, сексуальными преступлениями и жуткими убийствами, Ландрю вышел, когда ему уже исполнилось сорок пять лет. Многие криминологи считают: это довольно позднее проявление сексуальной агрессии и преступных наклонностей. Но, вполне возможно, он просто умело подавлял и сдерживал их раньше или совершал аналогичные преступления, которые так и остались нераскрытыми. Но сам Ландрю после задержания полицией не признался в том, что это его «след».

Французские психиатры и психологи, как и полицейские, искренне недоумевали:

– Какие причины заставили вполне благополучного мелкого буржуа встать на путь совершения страшных преступлений?

Причины, видимо, вполне ясны. Во-первых, это деньги. Во-вторых – неудовлетворенная похоть. Правда, Ландрю, когда его уже арестовали и полностью изобличили в содеянном, на следствии и суде заявлял:

– Все, что я совершил, делалось мной исключительно ради благополучия и процветания семьи.

Он действительно делился с семьей добытыми преступным путем ценностями. И время тоже, нужно признать, наступило тяжелое для большинства населения многих стран Европы – шла Первая мировая война. Психику привыкших к достаточно размеренной и сытой жизни французских обывателей сильно расшатывали и угнетали постоянные неудачи на фронтах и угроза оккупации немцами Парижа, как это уже ранее случалось. К тому же сказывалась нужда и неизбежные лишения, связанные с войной.

Надо полагать, все эти обстоятельства весьма способствовали успеху тонко рассчитавшего свои действия Ландрю. Естественно, он не мог соблазнять женщин на глазах семьи и потому снял для этих целей две виллы и несколько квартир в Париже, причем все на разные имена. Каждой из потенциальных жертв Анри хотел сначала насладиться как женщиной, а уже потом «окончательно решить» судьбу несчастной.

Действовать Ландрю начал предельно просто, здраво рассудив, что хитроумные ловушки для жертв могут их только насторожить, а чем незатейливей и привычней, тем лучше. Поэтому в феврале 1914 г. в некоторых парижских газетах появились брачные объявления, в которых сообщалось о том, что серьезный и состоятельный господин желает найти себе достойную подругу в возрасте от тридцати пяти до сорока пяти лет. Намерения господина, как следовало из объявлений, – самые серьезные.

Объявления преступник составлял довольно хитрым образом, со знанием женской психологии, поэтому на них откликались преимущественно вдовы, имевшие некоторые сбережения. Синей Бороде оставалось только выбирать из числа претенденток, которые даже не подозревали, в надежде на искреннюю любовь, что откликаются на объявления, помещенные в газете мрачным служителем ужасной смерти в образе Ландрю.

Одной из его первых жертв стала тридцатичетырехлетняя вдова Жоржетта Куше – красивая и с хорошей фигурой. «Мэтр» назначил ей свидание в парке и представился инспектором Диаром, служащем в одном из государственных учреждений. У вдовы уже был вполне взрослый сын, но «месье Диар» воспринял это совершенно нормально, и вскоре они стали жить вместе на квартире «господина инспектора». Там Жоржетта случайно обнаружила документы, из которых стало ясно, что она – жертва гнусного обмана.

– Да, – нисколько не смущаясь, признался Анри в ответ на обвинения Куше. – У меня действительно есть жена и дети, но я люблю тебя и хочу жить с тобой. Ты так прекрасна и обольстительна!

За этим последовала жаркая любовная сцена, и вдова… простила «милого обманщика», рассчитывая на его любовь и преданность. Анри получил полное право распоряжаться ее сбережениями, однако то, что Жоржетта раскрыла его истинное лицо, «мэтра» никак не устраивало. Вскоре на вилле, расположенной на улице Де-Нанте, 47, бесследно исчезли прелестная вдовушка и ее семнадцатилетний сын. Оставлять свидетелей Ландрю был совершенно не намерен!

Через некоторое время на деньги погибшей от его рук любовницы Синяя Борода купил небольшой автомобиль, который стал активно и успешно использовать в своем мрачном сексуально-криминальном промысле. Редкое для того времени авто придавало ему еще большую респектабельность и внушало доверие к словам об имеющемся достатке: разве нищий может позволить себе купить машину? Другой жертвой Синей Бороды стала приехавшая из Аргентины на родину предков вдова Лябор-Лин: за океаном она продала принадлежавшую мужу гостиницу, и Анри отыскал ее по объявлению.

– Я бежал из северной части страны, оккупированной немцами, – объяснил он доверчивой вдове, «клюнувшей» на машину и обходительные манеры кавалера.

Чем-то Анри привлекал доверчивых женщин: он быстро соблазнил вдову из Аргентины, завладел ее сбережениями и, как позднее установила полиция, расправился с ней на вилле в Вернуйе в июне 1915 г.

Потом в его руки попала мадам Гуйен пятидесяти одного года, которой он ловко наплел небылиц о своей работе в дипломатическом ведомстве и скором отъезде в Австралию. Завладев сбережениями мадам Гуйен, ловелас и убийца и ее отправил на тот свет.

Всех жертв ужасающего «мэтра убийства» просто не перечесть. Среди них вдова Эон из Гавра, девятнадцатилетняя Андре Бабеле, самая молодая из убитых Синей Бородой женщин, которая совершенно неизвестно что в нем нашла, дамы Бюиссон, Жоме и другие. Как писали журналисты, Анри знакомился с женщинами и, пользуясь недюжинными способностями «гипнотизера», быстро очаровывал их. Вполне возможно, Ландрю действительно мог обладать некоторыми экстрасенсорными способностями, однако, как представляется, они не играли никакой решающей роли. Жертвы сами были рады обманываться в неразберихе и хаосе ненадежного военного быта. Но самое главное, «мэтр убийства» безошибочно и тонко играл на жажде женщин наконец-то найти в жизни большую любовь, верную и настоящую. А внешность здесь не играла особой роли. Кроме прочих мест преступлений, Анри любил виллу в Гамбэ, куда отвозил в «последний путь» многих опрометчиво доверившихся ему женщин, среди которых оказалась даже бывшая проститутка и сводница Маршандьеш, повидавшая на своем веку немало мужчин, в том числе и преступников. Тем не менее и она попалась в сети сладкой сказки о «вечной любви», умело раскинутые Синей Бородой.

Естественно, возникает вопрос: неужели никто не хватился пропавших женщин? Ведь пропали не одна и не две! Об исчезновении подавали заявления в полицию, однако в военной неразберихе мало кто хотел заниматься какими-то вдовами и служанками – многие уезжали, убегая от наступавших немцев. И все же в конце концов спустя несколько лет после того, как «мэтр убийства» впервые вышел на «охоту», криминальные полицейские пошли по его следу.

Со временем Ландрю значительно «упростил» процесс и стал чаще менять женщин, чего, наверное, требовала его пресыщенная сексуальными «изысками» натура. Желавшие вновь создать семью и жаждавшие плотских наслаждений женщины не могли устоять перед чарами внушавшего им необычайные эротические фантазии Ландрю. Они с радостью отдавали ему «руку и сердце».

Синяя Борода женился на своих потенциальных жертвах под чужим именем, быстренько, не теряя драгоценного времени, урегулировал с ними имущественные вопросы – естественно в собственную пользу, – потом торопливо срывал «цветы удовольствия» первых жарких ночей и неизменно увозил каждую новую «жену» за город. Чаще всего он ехал на виллу в местечке Гамбэ, неподалеку от Парижа, чтобы там уединиться с возлюбленной.

– Мы проведем чудный «медовый месяц», – заверял он каждую жертву, и ему охотно верили.

Некоторое время после приезда на вилле действительно царило безумство изысканной эротики и сумасшедшего, всепоглощающего, безудержного секса, полного неописуемых извращений. А потом молодой супруг… хладнокровно убивал новую жену, по-прежнему наивно ждавшую и жаждавшую дальнейших сексуальных наслаждений.

Убивал свои жертвы «мэтр» по-разному. Одних он умерщвлял ударом тяжелой кочерги от камина по черепу, других душил шелковым шнурком или скрученным шарфом или наваливался с подушкой и ждал, пока жертва перестанет дергаться. Реже перерезал несчастным горло ножом или опасной бритвой. Но чаще всего расправлялся с жертвой, сильно и точно ударив тяжелым предметом в висок или по затылку.

Дело в том, что Анри, как нередко случается среди преступников на сексуальной почве, был эротоманом и фетишистом – он тщательно хранил некоторые вещи своих жертв: нижнее белье, чулки, парики и прочее. Они приводили его в сексуальное неистовство и доставляли наслаждение. А кровь могла испортить эти предметы. Поэтому сразу же после расправы Ландрю быстро раздевал жертву, умело расчленял тело, а кухонную печь своего имения использовал как крематорий.

– Наиболее удобная печь была в Гамбэ, – позднее признался он на следствии. Туда же, в огонь, отправлялись и все улики, за исключением вещиц, которые он признавал своими фетишами.

Следы крови Анри тщательно замывал и потом возвращался в Париж, старательно фиксируя в записной книжке все расходы и доходы, связанные с каждой жертвой. Потом эта книжка стала важной уликой. В период с 1914 по 1919 г. Ландрю «женился» более десяти раз, но точное число его жертв так и не установлено: война!

По следу убийцы пошел инспектор криминальной полиции Белен. К чести Белена и его коллег, им удалось выйти на Ландрю и арестовать маньяка-убийцу. Правда, при том уровне развития криминалистики доказать виновность Анри оказалось очень сложно, даже при наличии многих улик. Известно, что тогда криминальные полиции многих стран уже «изобрели» и широко использовали прием интенсивного допроса под условным названием «карусель» – подследственному не давали спать, а допрашивавшие его полицейские постоянно сменялись, задавая перекрестные вопросы. Говорят, Ландрю выдержал и это! И все же его вину доказали.

Маньяка судили в 1921 г. в Версале, и впоследствии его дело даже включили в изданную во Франции «Энциклопедию преступлений». Общество пребывало в шоке: слишком уж кровавыми, безжалостными и необычными показались французским буржуа похождения новоявленной Синей Бороды.

Тогда еще никто не подозревал, что позднее появятся такие жуткие монстры, как Лопес, Людке, Чикатило…

Она стала великой танцовщицей, посвятив практически всю свою жизнь сложному искусству танца. Можно даже с уверенностью сказать: она стала его Великой Жрицей, заставив рукоплескать и восхищаться людей во множестве стран мира. Восхищаться ею и ее танцами.

«Богиня танца», – как ее часто называли газетчики, – была еще и пылкой любовницей, очень влюбчивой, красивой женщиной, милостей которой искали множество молодых и старых, бедных и богатых, красивых и откровенно уродливых мужчин. Сначала Айседора оставалась великой девственницей, затем стала великой грешницей. Но при всем этом она была глубоко несчастной женщиной, с трагической судьбой Великой Танцовщицы и Великой Любовницы…

Айседора Дункан родилась в 1878 г. в Америке, в знаменитом своими огромными бойнями и безжалостными гангстерами Чикаго. Еще с ранних, детских лет на нее часто обращали внимание мужчины:

– Какая очаровательная и соблазнительная мордашка!

Позднее Айседора сама стала интересоваться представителями противоположного пола, однако все это было совершенно не серьезно, на уровне чисто детских платонических увлечений.

Первым ее серьезным чувством стало увлечение рыжим и кучерявым поляком-эмигрантом Иваном Мироцким. Ему уже исполнилось сорок пять лет, он имел семью, и его все знали как абсолютного неудачника-бессребреника, никем не признанного бесталанного поэта и художника. И не наблюдалось никаких признаков того, что ему все-таки удастся когда-нибудь добиться славы, известности и денег.

Тем не менее юная девушка влюбилась в неудачника, считая, что Иван – самая великая любовь в ее жизни. И он ответил ей со всей силой сумасшедшей страсти зрелого мужчины, не на шутку увлеченного юной прелестницей. Они часто совершали долгие совместные прогулки, сладко целовались при луне, но… Конечно, в это очень трудно поверить, однако их любовь оставалась чисто платонической, хотя поляк не раз предлагал Айседоре выйти за него замуж.

– Я разведусь, оставлю семью, будь моей, кохана! – в отчаянии заламывал он руки.

– Нет! – игриво, но очень твердо отвечала юная чаровница. – Я дала обет: никогда не вступать в брак!

– Но отчего? – искренне недоумевал Мироцкий. – Разве ты католический священник? Разве ты ксендз и даешь обет безбрачия – целибат?! Ты молода и красива, тебя ждет любовь!

– Брак унижает женщину, – не по годам мудро ответила Айседора, и поляк умолк, не найдя, что ей возразить.

Дункан училась танцевать и подавала большие надежды, но в Чикаго, по ее мнению, пробиться «наверх» было совершенно невозможно: этот город мало интересовался искусством, особенно хореографией. Его прельщали деньги, мясо, кулачные бои и многое другое, не имевшее ничего общего с романтическим настроем юной леди. К тому же у нее имелась семья: мать, брат и сестра. Всем им нужно что-то есть, что-то надевать на себя и где-то жить.

– Ты слышала, в Чикаго гастролирует труппа Огастина Дейли, – как-то сказала Айседоре одна приятельница.

У Дункан немедленно созрела дерзкая идея попытать счастья в Нью-Йорке. Сделать это далеко не просто, особенно без гроша в кармане, но у будущей звезды давно прорезалась некоторая авантюрная жилка. И она отправилась прямо к самому Дейли, хотя пробиться к нему оказалось совсем не просто: известный в то время антрепренер и режиссер практически никого не принимал. Но Айседора пробилась и произнесла перед ним неповторимый монолог об обожаемом ею искусстве танца.

– Вы одержимая, – окинув ее оценивающим взглядом, буркнул Дейли и… предложил ангажемент в Нью-Йорке. – Посмотрим, чего вы стоите.

Прощание с Мироцким оказалось тяжелым. Поэт впал в глубокую депрессию, а будущая мировая звезда танца утешала Ивана и клятвенно обещала ему: как только она сумеет покорить Нью-Йорк – а он обязательно окажется у ее ног! – они непременно снова будут вместе. И жарко клялась в вечной любви, легко бросаясь такими словами, истинной цены которых еще до конца не понимала. Конечно же расстались они навсегда.

Успех ждал ее, и Айседора вскоре без сожалений рассталась с Дейли, решив зарабатывать деньги самостоятельно: она танцевала в залах и великосветских салонах, привлекая публику неожиданной смелостью выступлений. Дункан могла танцевать под любую музыку, и это завораживало. И не менее завораживало ее роскошное тело – она танцевала практически обнаженной, а легкая туника не столько скрывала, сколько подчеркивала ее соблазнительные формы.

Заработки заработками, но и авантюры приносили успех: Айседора ловко сумела собрать с великосветских нью-йоркских львиц достаточно денег, чтобы обеспечить проезд на пароходе в Англию себе, матери, брату и сестре. Ее манила Европа!

По прибытии в Лондон Айседора вновь проявила свои недюжинные авантюрные способности и устроила семейство в приличную гостиницу, наговорив с три короба небылиц управляющему Их даже накормили завтраком, перед тем как, выспавшись в хорошем номере, семейство Дункан бесследно исчезло из отеля, не заплатив ни пенни!

Однако вскоре все нормально устроилось, и целую зиму Айседора провела в Лондоне, а с наступлением весны ее потянуло пересечь Ла-Манш и попасть в город искусств – Париж! Как раз в этот период там проходила всемирная выставка, множество знаменитостей съехалось в столицу Франции, и Айседора справедливо рассчитывала на новый большой успех. И хорошие заработки.

Мужчины тоже не оставляли молодую танцовщицу своим вниманием. Поэт Дуглас Эйнслай развлекал ее своими декламациями, пожилой художник Чарльз Галле нудно волочился за Айседорой, впрочем без особого успеха. Его сменил племянник Чарльз Нуффлар, а за ним появился писатель и эстет Андрэ Бонье – бледный, низкорослый, толстый и подслеповатый. Зато умный. Но, как очень скоро выяснилось, он оказался гомосексуалистом.

В автобиографической книге «Моя жизнь» Дункан потом вполне откровенно признавалась: «Я всегда жила больше рассудком. Многочисленные любовные приключения, руководимые рассудком, мне совершенно так же дороги, как и сердечные».

Удивительно, что все эти многочисленные любовные приключения соблазнительной секс-дивы были чисто платоническими!

В Париже произошла встреча Айседоры с Роденом: она, совершенно очарованная его работами, сама приехала в студию великого скульптора. Он показал ей свои творения, а потом взял кусок глины, размял его в сильных пальцах, и неожиданно на его ладони оказалась… женская грудь. Совсем как живая, полная неги и страстного призыва. Это было колдовство великого искусства!

Дункан решила в ответ показать Родену свое искусство и пригласила в собственную студию. Там она танцевала перед ним, а потом стала объяснять собственную теорию танца, но маэстро прервал ее на полуслове. Впрочем, здесь лучше дать слово самой Айседоре и вновь процитировать ее книгу:

– «…Его руки заскользили по моей шее, груди, по бедрам, по обнаженным коленям… Он начал мять мое тело, словно оно было из глины. Он излучал жар, опалявший и разжигавший меня. Меня охватило желание покориться ему всем существом. Но… остановил испуг! Как жаль!» Да, еще миг – и… Но трепещущая от страсти Айседора вдруг вырвалась из его объятий, накинула платье и довольно грубо выставила гениального скульптора за порог своей студии. Потом она не раз жалела, что не отдала девственности этому великому мастеру, однако больше никогда никаких отношений между ними не возникло.

Первым настоящим любовником Айседоры стал Оскар Береги, венгерский актер, гениально игравший в шекспировских пьесах. Дункан уже исполнилось двадцать пять, и она кинулась с упоением наверстывать некогда упущенное – с Береги они уехали в деревню, где он специально снял дом с широченной старинной кроватью, служившей им ложем любви. Танцовщица настолько увлеклась сексуальными играми, что потом едва могла держаться на ногах, а о танцах не было и речи. Однако пылкий Ромео оказался ветреным донжуаном и быстро изменил своей прекрасной американке. Для него самой большой любовью оставались театр и великий Шекспир!

Расстроенная и разочарованная Айседора подписала контракт с известным импресарио Александром Гроссом, обещавшим ей хорошие гастроли в Берлине, Вене и России.

Да, Айседора приезжала с гастролями в Россию еще задолго до революции и здесь познакомилась со Станиславским, которого откровенно пыталась соблазнить. Однако все, чего она добилась, – только несколько поцелуев. Американка была раздосадована и сердита: неужто Станиславский то же самое, что и Андрэ Бонье? Но этот довольно скользкий вопрос остался для нее невыясненным: благоразумный и осторожный господин Алексеев, взявший сценический псевдоним Станиславский, старательно избегал встреч с сексапильной и сексуально агрессивной танцовщицей, и более никогда не решался заходить после спектакля в ее гримуборную.

В 1905 г. Айседору неожиданно подкараулило новое искушение – театральный режиссер и художник Гордон Крэг. Он дерзко похитил танцовщицу, увез ее в свою берлинскую студию и овладел ею на голом, угольно-черном лакированном полу, усыпанном лепестками роз. Две недели они никому не открывали дверь и отрывались друг от друга, только чтобы немного утолить голод. Это был поистине сумасшедший секс, скрывая который, импресарио Айседоры объявил, что у великой танцовщицы внезапный приступ тонзиллита: сильно воспалились миндалины!

Через девять месяцев Айседора родила девочку, которую назвали Дердри, что в переводе означает «возлюбленная Ирландии». Но связь с Гордоном стала совершенно невыносимой: он то появлялся, то исчезал, и вскоре его место занял другой любовник, из высших слоев общества, сопровождавший Айседору в новой поездке по России…

Великая танцовщица обладала и великой душой – на свои средства она воспитывала сорок сирот, содержала танцевальную школу и щедро помогала родственникам и бедствовавшим знакомым. Вполне понятно: надолго ее финансов хватить не могло, и в 1906 г. Айседора оказалась на краю самой глубокой пропасти в мире – финансовой.

Спасение пришло к ней неожиданно, почти волшебным образом, словно в доброй рождественской сказке. Судьба свела ее с сыном «короля швейных машинок» Парисом Зингером. Он оказался давним поклонником таланта и красоты американки и легко прекратил падение в финансовую пропасть – появились яхта, сверкающие лаком автомобили, драгоценности, роскошная вилла. Конечно же они стали пылкими любовниками.

– Я могу профинансировать твои новые гастроли в России, – обещал Зингер.

– Великолепно! – цвела от счастья Дункан.

Вскоре ей прозрачно намекнули, что беременность заметна невооруженным глазом не только с первого ряда: Айседора упорно продолжала танцевать, и когда под сердцем заворочался ребенок, Зингер остался очень доволен:

– Мы назовем нашего сына Патриком!

Все рухнуло вместе с автомобилем, в котором ехали дети – Дердри и Патрик: избежав столкновения с такси, он рухнул с набережной Сены в глубину вод. Детей не спасли. Вместе с их смертью кончились и семь счастливых лет, которые судьба подарила Айседоре с Парисом.

Танцовщица металась. От связи с пианистом-аккомпаниатором она кинулась в объятия поэта Габриэле д’Аннунцио, потом поэта Анри Батайля, которого сменил какой-то богач, а затем молодой итальянский скульптор. Айседора родила третьего ребенка – от кого, осталось тайной, – но вскоре после рождения его не стало…

Более десяти лет Айседора не могла прийти в себя после трагедии, отнявшей у нее детей, – она перепробовала все, чтобы забыться: алкоголь, работу до полного изнеможения и даже брак с известным русским поэтом Сергеем Есениным, к которому относилась почти как любящая мать. Впрочем, ничего удивительного: ей уже исполнилось сорок четыре, а ему еще только двадцать семь.

В Советскую Россию Айседора приехала в 1921 г., по приглашению Луначарского, обещавшего открыть школу для одаренных детей. С Есениным они встретились в богемном салоне художника Георгия Акулова. Ей налили полный стакан водки, она выпила и прилегла на кушетку. В этот момент и появился красивый, как молодой античный бог, Сергей, сиявший золотыми кудрями.

Зачарованная и пьяная, она поднялась и танцевала для него всю ночь, а он, тоже пьяный, читал ей стихи. А утром они поехали к Дункан на квартиру, на Пречистенку Есенин заставил ее нарушить обет, который Айседора дала в молодости: никогда не выходить замуж!

Рассказывать о совместной жизни Сергея Есенина и Айседоры Дункан – дело очень неблагодарное: об этом написано множество книг и статей. Известно, что их брак закончился полным крахом, и о нем написано и сказано много всякого, в том числе и грязной лжи.

– А знаешь, она баба добрая. Чудная только какая-то, – однажды вполне откровенно сказал Есенин близким друзьям.

Конечно, хорошо известны его многочисленные пьяные выходки, в том числе за границей, но он всегда только холодно улыбался, когда ему в глаза говорили:

– Женился на богатой старухе!

«Изадора прекраснейшая женщина, – писал Есенин из-за границы, – но все ее банки и замки, о которых она пела нам в России, – вздор. Сидим без копеечки…»

Они расстались. Узнав о смерти поэта, последовавшей 23 декабря 1925 г., Дункан написала в парижские газеты:

– Между мной и Есениным никогда не было ссор. Я оплакиваю его смерть с болью и отчаянием.

Она надеялась еще вернуть былую славу, создать свою школу. В роковой день гибели она собралась посетить концерт пианиста, которого намеревалась пригласить в аккомпаниаторы. Стояла осень 1927 г. За Айседорой приехал молодой поклонник, синьор Бугтатти. Она вышла, накинув на шею и плечо длинный пурпурный шарф с вытканной на нем солнечной птицей и голубыми цветами.

– Прощайте, друзья мои! Я иду навстречу славе! – это были последние слова Дункан.

Небольшой гоночный автомобиль резво рванул с места. Шарф соскользнул с плеча Айседоры, полетел за нею, словно птица счастья хотела догнать танцовщицу, потом ткань при торможении скользнула вниз, намоталась на колесо и резко дернула за шею, сдавив горло. Все кончилось в одно мгновение.

Тело Айседоры с силой выдернуло из машины и несколько десятков метров протащило по мостовой. Птица счастья так и не догнала великую танцовщицу…

Судьба известной русской певицы и великой любовницы загадочна, таинственна и трагична. Ее постоянный успех на сцене и у поклонников-мужчин казался просто ошеломляющим – не менее ошеломляющим и впечатляющим, чем ее тщательно законспирированные шпионские похождения. Некоторые эксперты склонны называть ее еще одной «русской Мата Хари».

«Курский соловей», – называл ее император России Николай II, ей аккомпанировал композитор Рахманинов, дуэтом с певицей выступал легендарный тенор Леонид Собинов. Она имела все, но ее жизнь полностью перевернули страшные социальные катаклизмы октября 1917 г. Но при всех перипетиях жизни она оставалась чарующей соблазнительницей…

В январе 1884 г. в семье крестьянина из деревни Винниково Курской губернии Василия Винникова родился двенадцатый ребенок – девочка. Ее окрестили Надеждой. Естественно, фамилию она получила родительскую – Винникова.

До двенадцати лет Надюшка росла в родительском доме, а примерно в 1897 г. мать отвезла ее на воспитание и обучение в Троицкий женский монастырь. И то сказать – шутка ли, дюжина душ в избе! Надо же всех обуть, одеть, накормить. Поэтому Надежду решили определить в монашки. Согласия девочки-подростка никто не спрашивал: ей следовало просто покорно выполнять родительскую волю. В монастыре юную тринадцатилетнюю послушницу стали обучать церковному пению, обнаружив в ней музыкальные способности и хороший голос. Вскоре девочка уже пела в хоре, радуя мать-игуменью. Однако житие в женской обители Надежде совсем не нравилось – ей там казалось ужасающе скучно, еда скудная, строгий устав, множество обязанностей, постоянно ты под присмотром множества глаз, и вообще, как она вскоре решила, монашеская жизнь совсем не по ней.

Когда девушке исполнилось пятнадцать, она решилась на побег, благо монашеского сана она еще не принимала и постриг не проходила. Оказавшись на воле практически без средств, Надежда задумалась: что делать дальше? К родителям возвращаться нельзя, но и не болтаться же в побирушках? Изменчивая судьба, которая потом еще не раз сыграет с ней в опасные игры, ставя на край пропасти и заставляя выбирать, привела девушку в бродячий цирк-шапито.

Из монастыря – и в цирк? Впоследствии в жизни Надежды Винниковой случалось еще и не такое! А пока она начала с чисто крестьянской сметкой и старательностью осваиваться на новом месте. Тренируя тело, училась акробатике и осваивала приемы вольтижировки: к лошадям девушка привыкла в хозяйстве отца. Выполняла любые номера и всегда была на подхвате. Такая у бродячих артистов жизнь. Но петь в цирке не приходилось.

– Так и будешь с нами всю жизнь болтаться? – грубовато поинтересовалась однажды у девушки одна из циркачек. – Вон, на тебя уже наши парни пялятся: долго ли до греха? Куда ты потом с дитем в подоле? Да и что за жизнь в шапито, никакого будущего. Это нам уже деваться некуда.

Надежда серьезно задумалась над ее словами. Действительно, рассчитывать найти здесь, в бродячем цирке, приличного мужчину просто невероятно. А то, что ею интересуются как женщиной, это она и сама уже давно смекнула. Что же, прощай цирк, как не столь давно она простилась с Троицкой обителью? Но куда податься, где искать приличное, денежное место и состоятельных мужчин?

– Приличная публика ходит в рестораны и театры, а не в балаганы на ярмарках, – просветила ее все та же циркачка. – Там деньги, милая моя, они бал правят!

Надежда давно поняла: деньги решают практически все в жизни, и без них, как пели цыганские хоры, «ты червяк!». А что, хор, пожалуй, это выход – только не церковный, не цыганский, а в каком-нибудь приличном заведении, типа кафе-шантана, куда приезжают богатые купцы и состоятельные чиновники отдохнуть и поразвлечься. Долго раздумывать девушка не привыкла и решительно оставила цирк.

Не зря говорят: кто ищет, тот всегда находит. Вскоре Надежда уже пела в хоре кафе-шантана. Несомненно, она отлично отдавала себе отчет, какого рода это заведение, где состоятельные клиенты часто приглашали «артисток» в отдельные кабинеты. Практически каждая хористка имела своего постоянного поклонника, а многие и по нескольку. Из кабинетов они возвращались только утром, а то и на следующий день, зато с деньгами и подарками – дарили даже золотые браслеты и дорогие кольца. Фактически шантан являлся завуалированным публичным домом, однако прямо говорить об этом не было принято.

Надежда осталась в хоре. Вскоре и ее стали приглашать в кабинеты. Она не отказывалась. Неизвестно, – а сама певица, впоследствии добившаяся широкой известности, даже в своих мемуарах не распространялась на эти темы, – случались ли у нее интимные связи с мужчинами до шантана и с кем она «крутила любовь» хористкой. Можно только предположить, – при простоте нравов и бродячей жизни, – женщиной она все-таки стала еще в шапито…

– Надо не зевать и успеть определиться, – постоянно говорили товарки по сцене.

«Определиться» – означало заполучить состоятельного содержателя или хотя бы пристроиться замуж и продолжать, пока молода и соблазнительна, активно сколачивать капиталец «на старость», посещая кабинеты и ублажая богатых клиентов. Надежда решила использовать все возможности одновременно.

Как отмечали биографы певицы, в Киеве, куда занесла ее артистическая судьба, Надежда Винникова выступала в балетной труппе.

Там у нее возникла связь с танцовщиком-поляком Эдмундом Плевицким. Это, пожалуй, первый официальный мужчина певицы, о котором многое хорошо известно.

Эдмунд, по всей вероятности, оказался человеком бесхарактерным, и бойкая, разбитная Надежда быстро его окрутила: надела хомут мужа и стала госпожой Плевицкой, покрыв польской фамилией все грехи своей молодости. Эдмунд молчал.

– Я не хочу больше здесь болтаться и прозябать, – однажды заявила ему супруга. – Киевом мы уже сыты по горло!

– Чего же ты хочешь? – недоуменно поднял брови Плевицкий.

– Поехали в столицу! В Санкт-Петербурге денег куда больше можно заработать, чем в провинции.

Как многие не обремененные твердыми моральными принципами провинциалки, нахрапистая и уверенная в собственных силах новоиспеченная госпожа Плевицкая намеревалась завоевать столицу. Муж покорно согласился, и они отправились в Петербург, где Надежда стала активно искать себе место в приличном ресторане: деньги там, это она уже знала точно!

На Крестовском острове судьба свела Плевицкую с неким господином Минкевичем, который выступал в роли антрепренера, подбиравшего труппу актеров для работы в столичных ресторанах и шантанах. Вопреки расхожим легендам о каких-то случайных благодетелях-купцах, именно он надоумил Надежду Плевицкую стать исполнительницей русских народных песен. Скорее всего, это было связано с «пустым местом» в репертуаре, которое требовалось срочно заполнить, а бывшая шантанная хористка своей статью и голосом вполне могла подойти на данное амплуа.

Как оказалось, предложение Минкевича открыло Надежде дорогу к широкой известности, богатству и славе. Вскоре публика всех сословий уже валом валила на концерты Плевицкой. Выпускали граммофонные пластинки с ее записями, на ярмарках и в магазинах продавали портреты популярной артистки, охотно раскупаемые поклонниками, сам государь-император присылал за певицей, которую теперь уважительно именовали Надеждой Васильевной, собственную карету с черными царскими двуглавыми орлами на дверцах, чтобы пригласить ее выступить в Зимнем дворце. Приглашали петь и в Царское Село, и в резиденцию в дивной Ливадии. Конечно же множество мужчин с тугими кошельками искали благорасположения Плевицкой, и она не отказывала в нем, но… скрытно, очень скрытно!

Вскоре бедного Эдмунда безжалостно выставили за дверь: чтобы не путался зря под ногами и не мешал заниматься серьезными делами. Надежда Васильевна не только увлекалась мужским обществом, но и старательно сколачивала капитал из щедрых гонораров и подарков поклонников. Вскоре певица уже построила в родном селе Винниково практически барскую усадьбу с липовой и еловой аллеями и задумалась об устройстве личной жизни.

Нашелся ей и жених – дворянин, блестящий гвардейский офицер, поручик кирасирского полка Шангин. Скорее всего, он прилично промотал родительское состояние и готов был хоть черту душу заложить, а не то что жениться на такой известной и богатой, но… крестьянке. К тому же повидавшей разные виды. Однако еще в Древнем Риме сказали: деньги не пахнут!

После венчания Плевицкая сохранила фамилию первого мужа, с которой добилась известности…

Замуж Надежда Васильевна вышла как раз в роковом для мира 1914 г. Вскоре началась Первая мировая война, и поручик Шангин отправился на фронт. Просить благоволившего к ней царя оставить мужа в тылу Плевицкая не решилась. Тем более она состояла в черносотенном Союзе русского народа, где ей не то что прозрачно намекнули, а прямо заявили:

– Ваш долг – находиться рядом с мужем на фронте! Это необходимо для подъема патриотического настроения в народе.

Надежда решилась отправиться на фронт: санитаркой в дивизию, в которую входил полк ее мужа. Год она провела на театре военных действий, что широко рекламировалось в газетах, а потом Плевицкой сообщили:

– Скорбим вместе с вами, Надежда Васильевна: ваш муж погиб!

И завертела свинцовая круговерть страшных и кровавых событий слабую, но всегда старавшуюся соблюсти собственный интерес, несомненно, очень талантливую женщину Кто были ее любовники в предреволюционный период, просто не проследить, да и документов практически не осталось. Но потом Надежда Плевицкая всплыла в «красной» Одессе в качестве любовницы комиссара и сотрудника ВЧК матроса Шульги, о котором обыватели со страхом и омерзением говорили, что он с ног до головы залит кровью невинных жертв.

В конце лета 1919 г. Шульта, прихватив любовницу, бежал из города, поскольку лучше других знал, что Одесса вот-вот окажется в руках Добровольческой армии генерала Деникина. Вскоре корниловцы отбили у красных группу гражданских лиц, среди которых, к немалому удивлению офицеров, оказалась широко известная певица Надежда Васильевна Плевицкая.

– Мадам! Составьте счастье моей жизни, – упал перед ней на колени внезапно пораженный любовью с первого взгляда штабс-капитан Левицкий. – Прошу вашей руки.

– Я согласна, – долго не раздумывая, ответила практичная Надежда Васильевна.

Плевицкой было уже хорошо за тридцать. Кроме того, за ней тянулся шлейф разных слухов и сплетен о ее сексуальных похождениях у красных. Пришлось быстро все это закрыть браком с резвым и по уши влюбленным штабс-капитаном. И она пошла под венец.

Неожиданный роман с Левицким завершился столь же неожиданно: внезапно веселая вдова, не успев выйти замуж за капитана, оказалась пылкой любовницей полковника Пашкевича. Их связь продолжалась также не слишком долго, но уже по иной причине – полковник получил в сражении с красными смертельное ранение и скончался. «Соломенная вдова», официально не разведенная с Левицким, опять оказалась одна, и на нее немедленно «положил глаз» сам командир корниловской дивизии Николай Владимирович Скоблин.

Против генерал-майора Надежда Васильевна устоять не могла и вместе с ним, в качестве его гражданской, невенчаной жены и любовницы, эмигрировала за рубеж после поражения Добровольческой армии. Неисповедимые пути эмигрантов, вынужденных скитаться по Европе, привели любовников в Париж, где осело множество русских, покинувших родину после октября 1917 г. Там Скоблин обвенчался с Плевицкой, и она стала считаться его законной супругой. Хотя совершенно неизвестно, как обстояло дело с расторжением брака с капитаном Левицким.

– Надо как-то жить! – говорил знакомым бывший генерал, которого, учитывая храбрость в боях и заслуги перед Белым движением, ввели в состав руководства Российского общевоинского союза, возглавляемого генералом Кутеповым.

– У тебя жена – сущий соловей, – с завистью замечали ему знакомые офицеры, не имевшие таких жен, как Плевицкая.

Надежда Васильевна обладала не только хорошим голосом, но и деловой хваткой. Она пела в модном парижском ресторане «Большой Московский Эрмитаж» – каждый вечер ее привозил в ресторацию на автомобиле, а после выступлений отвозил домой муж, бывший генерал Скоблин. Супружеская чета имела приличную квартиру и не слишком нуждалась.

Мало того, хозяйственная Надежда Васильевна приобрела загородный дом, бензоколонку и арендовала виноградники. Когда случайно в Париже объявился ее нищенствовавший бывший муж Эдмунд, его тоже приодели и подкормили из христианского милосердия. Генерал Скоблин, который был на семь лет моложе супруги, ни в чем ей не перечил.

Благополучие рухнуло 22 сентября 1937 г. – в этот злосчастный для Плевицкой и ее мужа день исчез генерал-лейтенант Миллер, возглавлявший РОВС. Он сменил на этом важном в эмигрантских кругах посту таинственно исчезнувшего в 1930 г. генерала Кутепова. Говорили, его убили агенты ЧК. Осторожный и предусмотрительный Миллер, уходя по делам, оставил записку, сообщив, что в первой половине дня у него назначена встреча с генералом Скоблиным, который обещал свести его с немецкими разведчиками. Об этой записке Николай Владимирович не знал и, когда его ночью вызвали сотрудники РОВСа, стал рассказывать о делах, которыми он был занят в этот день, и не моргнув глазом, сообщил, что о Миллере ему ничего не известно и он его не видел.

Уличить во лжи и выбить из Скоблина показания не успели: боевой генерал вовремя сориентировался в сложившейся обстановке и дерзко сбежал от сотрудников контрразведки РОВСа. По некоторым данным, он нашел надежное убежище в… советском посольстве. Упустив Скоблина, контрразведчики схватили Плевицкую и передали ее французским властям. Следствие выяснило, что супруги Скоблин и Плевицкая с конца двадцатых годов являлись секретными сотрудниками ОГПУ – НКВД, которое выплачивало им за предоставленные сведения значительные суммы в долларах США. «Первую скрипку» в агентурном «тандеме» играл совсем не генерал, а его деловая супруга. Именно с их помощью чекистами был похищен генерал Кутепов, а затем и генерал Миллер, которого через Гавр переправили в Ленинград.

Почему Надежда Плевицкая, находясь за границей, согласилась сотрудничать с чекистами? В память о кровавом любовнике Шульге или у ОГПУ – НКВД нашлось слишком много компрометирующих материалов на нее и под их давлением певица вынужденно пошла по лезвию бритвы? Но, скорее всего, ее сгубили деньги! Она всегда любила мужчин и деньги, и неизвестно, что больше…

Чем же закончилась эта роковая и трагическая история? Миллер погиб от рук чекистов, которые содержали его в заключении под чужим именем. О том, давал ли он показания, ничего не известно. По поводу генерала Скоблина существует несколько версий. По одной, он очутился в Испании и случайно погиб там под бомбежкой. По другой, агенты ОГПУ – НКВД его выбросили из самолета без парашюта. Но все это маловероятно – как первое, так и второе. Ни одна из спецслужб мира не любит сложностей. Скоблина вряд ли куда-то тайно переправляли – просто пустили пулю в затылок в гараже под шум выхлопов автомобильного мотора в связи с ненадобностью отыгранной агентурной фигуры. А потом тихо зарыли тело в каком-нибудь парижском пригороде.

Плевицкая предстала перед судом и ее приговорили к двадцати годам каторжных работ. Надежда Васильевна скончалась в тюрьме Птит-Рокетт в октябре 1940 г…

Оказывается, голливудские фильмы с похищающим красавиц-блондинок ужасным Кинг-Конгом имеют под собой вполне реальную основу Конечно, мохнатых монстров в десятки метров ростом в природе не существует, но еще в глубокой древности в девственных джунглях Южной Америки встречались дикие, густо заросшие рыже-бурыми волосами, очень крупные обезьянолюди…

Для диких, значительно превосходящих людей ростом и физической силой волосатых обезьянолюдей у индейцев существует множество названий. В Бразилии их именуют «мапунгуари», в южной Мексике «сисимита», а в других местах «васитри». Но, несомненно, что в каждом отдельном случае похищения женщин обезьянолюдьми речь идет об одном и том же, практически не изученном, малоизвестном человекообразном существе.

Неизвестно, сколько тысяч или сотен лет индейцы рассказывают у костров легенды о «лесном хозяине», но первое официальное упоминание об этом феномене относится к 1769 г. Имевший по тем временам весьма приличное образование англо-американец Эдвард Бенкроф, занимавшийся в Южной Америке поисками драгоценных металлов, дал подробное описание обезьяночеловека со слов видевших его индейцев. Он особо отметил, что индейцы говорили о «васитри» с нескрываемым страхом и были твердо убеждены, что его невозможно убить – густую шерсть не пробивали ни стрелы ни копья!

По их описаниям, «васитри» отличался высоким ростом, большим размером ноги и огромной физической силой. Он имел маленькую голову с глубоко посаженными глазами и длинные руки с огромными кистями. При встречах с мужчинами вел себя агрессивно и легко одолевал нескольких противников-мужчин. Зато никогда не проявлял агрессивности по отношению к женщинам. Наоборот, он предпочитал умыкать их, унося в чащу леса. Индейцы считали, что у «васитри» не хватает своих женщин.

Весьма характерно, что ни одна из похищенных индианок более никогда не возвращалась к людям и охотники – индейцы сельвы отменные следопыты! – никогда не находили никаких их следов, не говоря о том, чтобы обнаружить тело или захоронение. При этом индейцы утверждали, что «дикие люди» живут в шалашах парами и ведут примитивное хозяйство: якобы это однажды видел один из отважных охотников, рискнувший забраться глубоко в сельву.

О южноамериканских лесных монстрах упоминал в своих трудах и знаменитый европейский ученый Александр Гумбольдт. Он записывал рассказы, в которых «лесные люди» часто представали типичными людоедами. Однако со скепсисом ученого Гумбольдт считал – в рассказах индейцев есть изрядная доля мистицизма, обычно свойственного диким детям природы. Немец считал, что за монстров часто принимают обезьян.

Другие естествоиспытатели твердо полагали: речь идет о гигантских ленивцах-мегатериях, считавшихся вымершими, но чудом сохранившимися в лесах Южной Америки. Однако за сотни лет никому не удалось поймать или подстрелить ни одного представителя этого вида приматов. В то же время вполне зримые следы деятельности «васитри», «мапингуари» и «сисимитами» не оставляли сомнений в реальности их существования. Да и зачем обезьянам индианки? Кстати, в конце XIX в. у одного из аргентинских фермеров ученые увидели шкуру загадочного животного: огромных размеров, покрытая рыже-коричневой шерстью, но без головы.

Фермер категорически отказался говорить на эту тему и только скупо сообщил: он убил эту тварь из винтовки, защищая себя и свой скот. Продать шкуру он наотрез отказался, даже за большие деньги, которые ему предложили.

Характерно, что именно в этот период южноамериканские газеты много писали о следах гигантских человекообразных существ – размер их стопы превышал полметра! – которые находили на опушках тропических лесов. Гиганты из сельвы нападали на домашний скот, сопровождая агрессию дикими криками, от которых у самых храбрых гаучо буквально кровь стыла в жилах, а индейцы вообще, казалось, теряли разум. Монстры вырывали у коров языки, чтобы полакомиться ими, а для этого нужна громадная сила! Не во время ли подобного нападения убили из винтовки одного из «мапингуари», чью шкуру видели потом у фермера?

Постепенно нападения прекратились. Репортеры, с подачи правительственных кругов, стали называть все случившееся просто слухами, а ученые высказали предположение, что «хозяева леса» пытались таким образом защитить свою территорию, но отступили. Однако они упорно продолжали похищать женщин!

В 1910 г. путешествовавший по Гватемале англичанин Самуэль Хэнке вместе со своими спутниками видел, как обезьяночеловек на поляне насиловал индианку. Огромный, покрытый рыже-бурой шерстью самец навалился на бедную женщину, у которой уже не осталось никаких сил сопротивляться, и овладел ею. Экспедиция находилась в труднопроходимой местности, примерно в километре от места трагедии, и могла только наблюдать происходящее в бинокли. Но даже на таком расстоянии до них донесся жуткий вопль жертвы!

Хэнке опомнился и выстрелил в воздух из ружья – стрелять в монстра из-за большого расстояния не имело смысла. К тому же пуля могла попасть в женщину. Крича и часто стреляя, люди бросились через заросли к поляне, но «васитри» легко вскинул индианку на плечо и бесследно исчез с ней в непроходимых зарослях. На земле осталось только пятно свежей крови. Индейцы объяснили: часто похищенные обезьянолюдьми женщины погибают – у «васитри» необычайно огромный половой член, и он просто разрывает влагалище и внутренности своей пленницы. Редкая женщина может вполне безопасно для себя сожительствовать с «лесным человеком».

В запале англичанин предложил немедля начать преследование и отбить хотя бы тело жертвы, но индейцы наотрез отказались идти в сельву.

– Там «васитри» хозяин, – уныло твердили они, опустив глаза в землю. – Он не отдаст нам женщину.

Дело так и окончилось ничем. Позднее англичанин узнал: в Гватемале это был далеко не первый случай похищения женщин обезьянолюдьми. Однако власти не интересовались происшествиями в бедных, отдаленных индейских деревушках, поэтому подобные эксцессы не привлекали внимания общественности и ученых. Впрочем, некоторые ученые высказывали мнение, что активность «лесных хозяев» в похищении женщин и спаривании с ними носит определенный, четко прослеживаемый периодический характер, имеющий свои «пики». Как раз такой «пик» пришелся на время пребывания английской экспедиции в лесных районах Гватемалы.

Индейцы рассказывали англичанину, что у каждого «васитри», словно у турецкого султана, есть свой «гарем» из нескольких самок и украденных индианок. Естественно, только тех, которые выжили после первого полового акта с «хозяином».

– Родятся ли от таких «браков» дети? – поинтересовался Хэнке.

– Никто не знает, – равнодушно пожали плечами индейцы. – Даже старики никогда не видели детенышей «васитри» и ничего не слышали о них.

– Но если «лесные хозяева» не исчезают, значит, они как-то размножаются и поддерживают численность своего рода или племени? – не унимался англичанин. – Иначе они давно бы исчезли с лица земли. Для чего они крадут у вас женщин? Для удовлетворения похоти, испытывая страсть к безволосым самкам, пусть даже не способным к деторождению после спаривания с ними? Или все-таки для продолжения рода?

– Мы ничего не знаем, – упорно твердили индейцы.

По возвращении в Европу Хэнке рассказал в печати о поездке в Гватемалу, но его сообщение многие восприняли как попытку вызвать сенсацию и привлечь к себе повышенное внимание. Однако совершенно неожиданно эта история спустя несколько лет получила продолжение.

В 1915 г. в трудах Пенсильванского университета США опубликовали статью о похищении обезьяночеловеком жены гватемальского крестьянина. Мужчина и молодая женщина отправились работать на маисовое поле, ночевали в шалаше, готовили пищу на костре, и с ними находилась крупная собака. В один из дней муж ушел в поле, а жена осталась приготовить пищу, намереваясь потом присоединиться к мужу. Так и не дождавшись ее, он вернулся к шалашу и увидел убитую собаку, перевернутый котел и глубоко впечатанные в землю гигантские следы, ведущие в сельву, – «васитри» унес женщину! Следы были совсем как человеческие, но крестьянин не решился преследовать похитителя. Позднее эти следы видели другие жители деревни.

Один из антропологов высказал мнение, что «васитри» похищают индейских женщин как любители «клубнички». То есть чисто для удовлетворения похоти, которую у них вызывает вид безволосой самки. Вероятно, такие самцы считаются в своем племени «извращенцами», но, возможно, это совсем не так – мы до сих пор толком ничего не знаем об обезьянолюдях.

Реальность существования обезьянолюдей, – в отличие от мифического «снежного человека», которого так и не смогли обнаружить! – подтверждается неоспоримыми фактами.

В начале тридцатых годов бразильский охотник заночевал в сельве на дереве. В середине ночи его разбудил жуткий, леденящий душу крик, парализующий волю. По данным последних исследований, примерно так же воздействует на жертву тигр – он издает не воспринимаемые ухом человека и других животных низкочастотные колебания, которые буквально «ударяют» по отдельным участкам мозга, вызывая состояние, близкое к кратковременному параличу. Вероятно, такими же атавистическими способностями обладают и «лесные хозяева»?

Забыв, что у него есть крупнокалиберная винтовка, бразилец сжался от страха, видя, как под деревом шевелится большая темная масса: видимо, враг опасался, что ветви не выдержат его тяжести, и не полез наверх. Но тут охотник сумел стряхнуть с себя оцепенение, прочел молитву и, решив – пусть будет, что суждено! – прицелился и выстрелил. Пуля попала в цель, но только ранила «лесного хозяина» – издав страшный вопль, он кинулся прочь, ломая заросли. Но не ушел, а остановился в некотором отдалении и стал караулить жертву, явно намереваясь жестоко расправиться с обидчиком.

Охотник выстрелил еще несколько раз, и, судя по ужасным крикам, ни разу не промахнулся. Другое животное давно бы умерло от таких ран на месте или скончалось от потери крови, но «мапингуари» только злобно ревел и отступал все дальше в заросли.

Когда взошло солнце, траппер долго всматривался в окружающие кусты, с ужасом рассматривая оставленный человекообезьяний след, похожий на след раненого слона! Выстрелив несколько раз в разные стороны, охотник решился спуститься на землю. Враг уже ушел, повсюду оставив кровавые следы. На преследование охотник не решился, но для доказательств встречи с «хозяином» собрал куски коры, испачканные кровью листья и клочки шерсти. Однако эти бесценные следы так и не попали в руки ученых – лодка охотника перевернулась на реке, и сумку с находками унесло быстрым течением.

Конечно, рассказ о приключениях бразильца можно посчитать выдумкой, но существуют… полицейские протоколы, свидетельствующие о реальном существовании обезьяночеловека. В 1940 г. в той же Гватемале крестьянин Мигель Ушула подал жалобу на зятя, не защитившего свою жену от нападения «васитри». Полиция провела расследование и установила: несколько дней назад утром в деревне неожиданно появился обезьяночеловек, что вызывало у жителей шок. «Васитри» был высокий, с буро-рыжей шерстью и длинными руками, ходил, держась прямо, не переваливаясь, подобно обезьяне, и не опираясь на руки. Двигался быстро.

Заметив дочь Ушула, он направился прямо к ней, а когда женщина попыталась спрятаться в доме, вломился следом, схватил несчастную, перебросил через плечо и скрылся. Совершение мужем преднамеренного убийства жены полиция исключала – слишком многие жители деревни видели обезьяночеловека и под присягой могли подтвердить все случившееся.

Есть официальные свидетельства о нападении обезьянолюдей на женщин и во второй половине XX в., однако сообщения об этом, как правило, заслоняют известия об актах терроризма, локальных военных конфликтах, угонах самолетов, экологических катастрофах и серьезные политические новости. Людей больше заботит их благосостояние и мало интересуют «мапингуари», возможно обитающие где-то в глуши Южной Америки, утащившие в гущу сельвы очередную индианку и там изнасиловавшие ее.

Сейчас наступление цивилизации заставило обезьянолюдей отступить и временно затаиться. Но надолго ли? Что нас ждет впереди? Некоторые антропологи и футуристы серьезно полагают: «хозяева леса» – это наши «дублеры», интеллект которых пока искусственно заторможен высшим разумом или инопланетянами. Если мы в конце концов не справимся со своей задачей, по сигналу из космоса придет черед выйти на сцену людям из леса. Как знать: не поведут ли их тогда дети от смешанных браков?..

В начале тридцатых годов XX в. советскую разведку, крайне обеспокоенную тем, что национал-социалистическая партия Германии во главе с Адольфом Гитлером стала прямо требовать власти, очень интересовала возможность получения достоверных материалов о внутреннем положении и внешней политике Веймарской Республики и ее взаимоотношениях с другими государствами Европы и Соединенными Штатами Америки.

Однако отыскать негласный источник информации, способный бесперебойно давать интересующие Москву сведения, оказалось весьма непросто…

Основная нагрузка, связанная с работой по отысканию источника интересующей Центр информации, легла на молодого сотрудника советской разведки, работавшего под оперативным псевдонимом Федор. Он нелегально находился в Берлине под видом коммерсанта средней руки и одновременно занимался журналистикой.

В резидентуре советской разведки вполне отдавали себе отчет, что получить прямой доступ к каким-либо источникам информации люди, по своему социальному и должностному положению не принадлежащие к аристократической элите, генералитету рейхсвера, высшим чиновникам МИДа или депутатам рейхстага, не в состоянии: реальная жизнь – не приключенческий фильм или авантюрный роман на темы шпионажа.

– Можно попытаться подыскать подходящую для нас кандидатуру среди технического персонала какого-нибудь из ведущих немецких государственных ведомств, – предложил Федор.

– Действуй, – согласился резидент.

Идея Федора была вполне осуществимой: многие сотрудники технического персонала, через которых проходили практически все важные документы, знали ничуть не меньше, чем их высокое руководство. Оставалось только найти способ, как безопасно выйти на контакт с нужными людьми.

Скоро отыскали решение и этого непростого вопроса. Немецкие газеты того времени просто пестрели разного рода объявлениями, и один из разведчиков предложил неожиданный ход:

– Отчего нам тоже не попробовать дать объявление в популярной берлинской газете?

– Какого рода объявление? – заинтересовался резидент.

– Ну, к примеру, такого содержания: «Молодой предприниматель ищет партнершу для совместного времяпрепровождения и помощи в журналистской работе. Полная конфиденциальность гарантируется».

– А что, можно попробовать, – протянул резидент. – В качестве обратного адреса укажем номер специально абонированного ящика или попросим дать ответ до востребования в какое-нибудь из почтовых отделений Берлина.

Вскоре объявление опубликовала одна из газет. Когда прошло несколько недель и сотрудники резидентуры уже стали сомневаться в успехе, на имя Федора пришло письмо-ответ на данное им объявление.

На предложение откликнулась женщина, которая, по ее словам, принадлежала к лучшему берлинскому обществу и хотела надеяться – и рассчитывала – на обещанную в объявлении скромность со стороны молодого предпринимателя. В письме указывался номер телефона для связи, и Федор позвонил по нему.

Ответила молодая дама, и разведчик договорился с ней о встрече: ее назначили в кафе, в центре города. «Предпринимателя» незнакомка была должна узнать по яркой обложке иллюстрированного журнала на столике. Федор с замиранием сердца отправился на свидание, словно предчувствуя нечто.

В кафе пришла интересная, дорого и модно одетая женщина лет тридцати. Официальные источники советской внешней разведки до сего времени не рассекретили ее имя. Известен только рабочий псевдоним – Марта. Новые знакомые быстро нашли общий язык, разговорились, и Марта сообщила о себе, что она замужем за высокопоставленным чиновником германского МИДа. Муж значительно старше ее и озабочен преимущественно своей карьерой. К тому же он отличается удивительной скупостью. Семья бездетна, и Марта чувствует себя одинокой.

Федор проявил к собеседнице неподдельное внимание и совершенно искреннюю заинтересованность к мучившим ее проблемам. Видимо, молодые люди с первого же взгляда почувствовали друг к другу определенную симпатию. В конце свидания они договорились о скорой новой встрече.

Такие встречи стали частыми и регулярными. К тому же Марта оказалась весьма интересным и перспективным источником информации. Центр долго не давал «добро» на ее вербовку, ссылаясь на необходимость тщательной проверки. Наконец из Москвы сообщили:

– Приобретение источника санкционировано, но «под чужим флагом».

Это означало: нигде не должны «торчать уши» советской разведки! Завербовать Марту предстояло под видом англичан, американцев, французов – кого угодно, только не русских…

Федор и Марта виделись с удовольствием и вскоре уже ощущали настоятельную потребность в общении и встречах друг с другом. Однако официальные источники информации из советской внешней разведки предпочитают обходить полным молчанием вопрос о «секс-вербовке».

– Ты часто нуждаешься в свободных средствах, – на одной из встреч сказал Федор. – Хочешь, мы попробуем вместе заработать?

– Как это сделать и чем я должна тебе помочь? – живо заинтересовалась Марта.

– Твой муж часто приносит домой портфель с важными служебными бумагами, – осторожно объяснил советский разведчик. – В них наверняка есть интересные и крайне важные сведения, которые можно продать иностранным дипломатам.

– Кому?

– Например, американцам.

– Нет, лучше японцам, – почему-то решила Марта и вскоре принесла материалы, которые представляли большой интерес для советской внешней разведки.

Федор передал ей деньги. Он вообще уже давно начал постоянно давать Марте по нескольку сотен марок: то для покупки каких-то модных вещей, то для поездки на курорт. На самом деле это была совсем не помощь, а подарки любовника.

Разумеется, в данном случае сыграл свою решающую роль древний, как мир, способ вербовки источника через интимные отношения. Нет сомнения – они возникли между симпатизировавшими и, скорее всего, влюбившимися друг в друга молодыми людьми. Но советские официальные источники упорно не желали это признавать.

Вероятно, скучающая, неудовлетворенная в сексуальном отношении, интересная молодая женщина вскоре после знакомства с симпатичным «предпринимателем» стала его пылкой любовницей и между ними возник роман – как между представителями двух враждующих кланов в городе Верона: Монтекки и Капулетти. Но только Федор знал, что они из враждебных лагерей. Позднее Марта сама об этом догадалась. Иначе многое из случившегося потом просто трудно или даже невозможно объяснить.

Хотя бы ту же вербовку. В силу своего положения в обществе, места, занимаемого ею на социальной лестнице, и происхождения из семьи очень состоятельных рейнских коммерсантов Марта никак не могла нуждаться в деньгах! Кроме того, она не имела даже «розовых» политических взглядов или убеждений.

Совершенно иное дело – любимый мужчина, от которого она была просто без ума, – ради этого любая женщина, особенно так исстрадавшаяся от отсутствия внимания, одиночества и неудовлетворенности, как Марта, способна на очень многое. В том числе на весьма серьезные вещи. К тому же, судя по всему, Марта оказалась романтической и несколько экзальтированной натурой. С 1931 г. она активно работала на советскую внешнюю разведку. Но как с полной уверенностью ответить, знала ли она, кем на самом деле является ее любимый. Федор стал для нее уже не просто любовником.

Об этом свидетельствует и такой факт. Марте дали связника, для лучшего обеспечения полной конспирации, но она упорно настаивала на частых встречах с Федором, и только с Федором! Это полностью подтверждает версию, что между ними существовали интимные отношения и возникло серьезное чувство. По крайней мере, со стороны немки.

Со временем Марта узнала, на кого в действительности она «работает». Однако это не вызвало у нее никакого протеста, хотя в тот период в Германии уже пришли к власти нацисты. Марта не испытывала ни страха, ни желания порвать все отношения с русскими нелегалами – для нее значительно важнее стала уже не страна, не «работа», а любимый мужчина, очень прочно вошедший в ее жизнь. При гитлеровском режиме муж Марты остался на своем посту в МИДе и даже получил повышение по службе. Вскоре его направили послом в одну из стран. Марта потребовала, чтобы Федор последовал за ними!

– Мы будем часто встречаться и за границей, – успокоил ее любовник.

Действительно, Федор постоянно выезжал в сопредельные страны, старательно подыскивая места, где можно осуществлять конспиративные встречи с женой немецкого посла. Видимо, это были не только конспиративные встречи разведчиков, но и любовные свидания, которых Марта ждала с большим нетерпением. Выезжала в сопредельные страны супруга нацистского посла под различными благовидными предлогами и никогда не вызывала подозрений. Со стороны Центра ее информация всегда оценивалась как «весьма важная и интересная».

В 1939 г. Федора неожиданно отозвали в Москву, где… арестовали. По всей вероятности, на него поступили донесения о «слишком близких отношениях с немецким агентом Мартой. Короче говоря, о любовниках кто-то из «доброхотов» старательно донес в Центр, где решения принимались быстро и сурово.

В чем-то молодому разведчику повезло, и, видимо, обвинения, выдвинутые против него, оказались не столь тяжелыми, а неопровержимыми уликами следствие не располагало – дело-то касалось интимной связи! К тому же во главе органов госбезопасности по указанию Сталина встал его верный соратник Лаврентий Павлович Берия, который с ведома вождя создал видимость либерализации, запретил «выбивать» из подследственных показания, осудил «ежовщину» и даже осуществил куцые амнистии и некоторые реабилитации. Как раз в этот период дело на Федора прекратили.

Однако в кадрах внешней разведки обвинявшегося в интимных отношениях с немкой Федора не восстановили до самого начала войны. Поскольку Марта встречаться с кем-либо, кроме своего близкого друга, категорически отказывалась, связь с ней прервалась.

Для восстановления связи в Германию направили одну из лучших вербовщиц НКВД, жену известного разведчика-нелегала В.М. Зарубина, скрывавшуюся под псевдонимом Мария. Она привезла Марте письмо Федора, носившее личный характер, но это письмо было… написано на машинке. Марта не захотела ему верить.

– Почему он не написал мне сам? – упорно допытывалась она. – Это письмо написано не им, а кем-то другим!

Никакие уверения Марии не подействовали, и Марта перестала с ней встречаться – видимо, она имела какой-то пароль или тайный знак, о котором они с Федором условились заранее, и знала верный способ отличать настоящие письма дорогого для нее мужчины от написанных чужой рукой.

Тогда в Центре пошли на то, чтобы доставить в Германию собственноручно написанное Федором письмо: в нем содержалась просьба не отказываться от контактов. Что еще мог тогда написать оставшейся вдалеке любимой женщине несчастный человек, чья жизнь и любовь оказались перемолотыми жерновами политики и страшной войны?

Кто скрывался под псевдонимом Федор и какова дальнейшая судьба этого сотрудника разведки, неизвестно. Официальные источники молчат. Единственное, что они сообщают, – это безликая и обтекаемая формулировка: он еще долго и плодотворно работал. В равной степени это может оказаться и правдой, и заведомой ложью. Известно точно только то, что Марту он больше никогда не видел!

Кто скрывался под псевдонимом Марта, тоже осталось неизвестным. Так же как и то, кто был ее официальным мужем в Германии.

Судьба Федора и Марты, судьба их роковой любви, очень трагична – с полным правом их можно сравнить с Ромео и Джульеттой на сцене безжалостной тайной войны, где преобладают интересы систем, государств, разведок, а не высокие чувства отдельных людей. Их судьбы в большинстве случаев просто ломаются. Вернее, их ломают – трагически, безжалостно и бесповоротно!

Можно только скорбно склонить голову перед памятью этой удивительной и трагичной любви. Любви, окутанной непроницаемой тайной, уже более семи десятков лет…

Жуткой кровью любовные интриги заканчивались не только в древние времена или в бессмертных трагедиях Вильяма Шекспира – в середине прошлого, XX в. в Румынии, входившей в «социалистический лагерь» и вступившей в Варшавский договор, местные криминалисты буквально сбивались с ног, пытаясь раскрыть серию загадочных зверских убийств, явно совершенных на сексуальной почве.

Как уже говорилось, в Румынии были совершены серийные изуверские убийства, явно имевшие сексуальную подоплеку Свидетелей происшествия найти не удалось, никто ничего не видел и не слышал, никто ничего толком не мог сообщить полезного для органов дознания и следствия. Румыния – относительно небольшая европейская страна, и убийства происходили не только в ее столице Бухаресте, но и в других городах и населенных пунктах. Преступник или группа преступников, совершавших злодеяния, свободно могли перемешаться с достаточно высокой скоростью на небольшие расстояния, разделявшие места происшествий – на поездах, автомобиле, мотоцикле или даже на велосипедах.

Как характерную деталь отмечали, что ни одного зверского убийства не отмечено в каких-либо захолустных, горных, лесистых районах или труднодоступных местах.

Стоило также учесть, что именно в Румынии родилась когда-то страшная легенда – предание о Владе Цепеше, более известном во всем мире как ужасающий вампир граф Дракула. Хотя Влад Дракула, по прозвищу Цепеш, то есть «Кол» – сажание на кол стало его любимым способом казни, – был не графом, а валашским господарем. Население в провинциях все еще сохраняло мистические настроения, являлось крайне суеверным, и это в значительной мере осложняло и без того весьма нелегкое положение. По стране стали распространяться слухи не самого приятного для властей свойства.

Крайне неприятным для них стало и то обстоятельство, что местная милиция полностью зашла в тупик. Следствие уже не первый месяц буксовало, не в силах сдвинуться в места.

– Нам нужно просить помощи коллег за рубежом, – доложили руководители румынской милиции в ЦК компартии Румынии.

– Кого вы хотите просить о помощи? – уточнили в ЦК. – Криминальную полицию ГДР или Польши? Кажется, именно у них наиболее сильные оперативные аппараты органов внутренних дел.

– Сильнее всех русские, их сыщики имеют богатый опыт и хорошо подготовлены.

– Мы проработаем этот вопрос, – пообещали в ЦК компартии Румынии.

Вопрос действительно проработали и, несмотря на некоторые уже имевшие место политические разногласия, все же решили обратиться за помощью к советским органам милиции. Москву официально запросили о возможности направить специалистов для оказания практической помощи в раскрытии серии загадочных убийств, которые успели взбудоражить всю страну.

Москва в помощи не отказала, и в Румынию в срочном порядке выехала группа опытных сыщиков из СССР. На инструктаже перед выездом перед ними выступил один из ответственных работников ЦК КПСС.

– Раскрыть преступления в Румынии – дело вашей чести! – веско сказал он российским милиционерам. – Нельзя уронить престиж страны!

Впрочем, дело касалось не столько престижа, хотя и он тоже играл определенную роль. Сыщики всех стран весьма корпоративны и всегда готовы прийти в трудную минуту коллегам на помощь. А тут как раз представился такой случай. К тому же «румынское дело» обещало стать необычным и весьма интересным.

По прибытии в Бухарест группа советских сыщиков немедленно активно включилась в работу, делами реально подтвердив свою высокую профессиональную подготовку и недюжинный опыт. Русские обратили внимание на то обстоятельство, что, как казалось, почерк преступника был во всех случаях одинаковым, но множество различных специфических примет, на которые всегда обращают внимание опытные криминалисты, неопровержимо свидетельствовали: все убийства, входившие в «серию», совершены разными лицами.

– Это невозможно! – недоуменно разводили руками румыны. – Мы все досконально проверяли!

– Значит, нужно более тщательно повторить экспертизы, – настаивали специалисты, прибывшие из Москвы.

– Это фантастика! Мы не верим глазам, – признались румыны после повторных экспертиз. – Вы оказались полностью правы!

Да, русские сыщики оказались правы: убийства совершались разными людьми, старательно копировавшими один и тот же почерк. Причем жертвами маньяков становились как мужчины, так и женщины разных возрастов, социального положения и рода занятий.

– Секта? – предположили сотрудники госбезопасности, участвовавшие в расследовании нашумевших убийств. – Сатанисты или кто-то подобного рода? Или диверсия идеологического характера, с целью запугать население, склонное к мистике? Особенно в провинции.

– Мы не сторонники столь однозначных скоропалительных выводов, – ответили на это русские сыщики. – Нужно упорно и методично работать, а выводы станем делать потом. Хотя ни одну из версий не стоит сразу же сбрасывать со счетов.

Вскоре советские специалисты криминального сыска совершили практически невозможное: путем кропотливого труда и проведения ряда специальных мероприятий секретного характера им удалось найти и дать румынской милиции крайне важную зацепку – все преступления совершены женщинами!

– Это предположение полностью подтвердилось, – докладывал в ЦК румынской компартии руководитель местной милиции.

Обычно подобное «открытие» ставит в двойственное положение даже опытных и видавших разные виды криминальных полицейских в любой стране мира. С одной стороны, у них возникает невольный, шевелящийся где-то в глубине души или на уровне подсознания некий мистический страх перед ужасным существом женского пола, способным на страшные изуверства. Это вроде атавистического страха перед ведьмами и оборотнями. Но, с другой стороны, любой сыщик горит желанием поскорее найти и обезвредить монстра!

Всего было совершено двенадцать убийств. У советских специалистов возникло предположение, что это число имело для преступницы или преступниц некое определенное значение. Не исключено, что чисто магическое, мистическое или просто психологическое, образовавшееся путем самовнушения или психического заболевания. Румыны согласились с подобной версией, и началась тщательная отработка всех без исключения связей и фактов биографий каждого погибшего от рук убийц лица.

Это вскоре привело к довольно неожиданному результату Как оказалось, каждый из убитых в разное время имел дело с одной и той же женщиной, которую звали Дана. Не столь важно, когда и по какому поводу, но имел!

– Мы вышли на след! – чуть ли не возликовали румыны.

Однако даже при самых скрупулезных негласных проверках доказать причастность Даны к совершенным в разных местах Румынии убийствам оказалось просто невозможно – в каждом случае эта женщина располагала твердым алиби. Непоколебимым, как скала!

Тем не менее опытные криминалисты обеих стран не выпускали из рук пусть тонкий, ежесекундно грозивший порваться, но зато вполне реальный кончик ниточки, способной помочь распутать ужасающий клубок кровавых убийств, чем-то напоминавших древние ритуальные жертвоприношения. Именно это и дало повод сотрудникам госбезопасности говорить о сектантах и сатанистах. Но сыщики были убеждены – никаких сект, никакой мистики! Дело тут совершенно в ином. Но как узнать, в чем именно?!

Сведения, негласно собранные о Дане, тщательно изучались. В последние годы она стала известной профессиональной гадалкой в Бухаресте, и к ее услугам прибегали многие люди. В том числе к ней часто обращались женщины различного возраста, социального положения и рода занятий.

– Возможно, подозреваемую стоит задержать под каким-либо благовидным предлогом? – предложили «хозяева». – И когда она окажется у нас в камере, поработать с ней другими методами.

– Ни в коем случае! – резко возразили русские сыщики. – Наоборот, нам ни за что нельзя ее настораживать: пусть не чувствует, как вокруг нее идет работа и постепенно сжимается кольцо! Тогда она станет действовать без оглядки и непременно даст нам новые улики. К тому же нельзя исключать и презумпцию невиновности! Возможно, мы ошибаемся и знаменитая гадалка не имеет никакого отношения к серии зверских убийств.

– Как же так? – опешили румыны.

– Вполне вероятно трагическое стечение обстоятельств, – объяснили советские специалисты. – Такое иногда случается. Пусть редко, но тем не менее нельзя сбрасывать со счетов и эту возможность! Лучше начнем проверять всех клиентов Даны.

И вновь началась выматывающая, кропотливая работа, но она принесла и первую ощутимую удачу! В ходе проверок сыщикам удалось установить одну женщину, несколько «наследившую» на месте одного из серийных убийств. Эта дама оказалась постоянной клиенткой гадалки Даны, к которой она регулярно обращалась по поводу своих любовных дел.

Сыщики разработали оперативную комбинацию, в результате которой задержали подозреваемую втайне от ее знакомых, и в особенности от гадалки Даны. Женщина оказалась в тюремной камере, в строгой изоляции. Специально следили за тем, чтобы информация о ее аресте не просочилась на волю.

– Я ни в чем не виновата и совершенно не понимаю, чего вы от меня хотите, – упорно заявляла арестованная. – Вы ответите за произвол!

На ее угрозы не обращали внимания и предъявляли на допросах одну улику за другой. Наконец под тяжестью собранных сыщиками улик арестованная призналась в содеянном.

– Да, это я совершила убийство…

– При каких обстоятельствах это произошло?

– Знаете, я помню все происходившее очень смутно, словно во сне или в каком-то тумане, заполнившем мою голову, – рассказывала убийца следователям.

Постепенно перед ними стала деталь за деталью вырисовываться совершенно умопомрачительная жуткая картина, иногда просто не укладывавшаяся в рациональных мозгах офицеров специальных оперативных служб милиции обеих стран.

– Этого не может быть! – часто восклицали они по ходу расследования.

Но тем не менее то, что они «вытаскивали на свет», оказывалось реальностью, потрясавшей воображение.

Выяснилось, что Дана обладала достаточно сильными экстрасенсорными способностями и способностями гипнотизера. Безошибочно выбирая из числа своих клиентов человека, способного полностью подчиниться ее злой воле, Дана начинала постепенно подчинять определенную женщину себе, практически делая ее своей «рабой».

Затем она исподволь внушала ей мысль о необходимости убить того или иного человека. Когда эта мысль всецело овладевала сознанием «рабыни», Дана приступала к следующему этапу и детально «подсказывала», как лучше совершить преступление, разрабатывая до мелочей весь механизм исполнения вынесенного лично ею «приговора».

– Молчи об этом как камень! – внушала она своим «рабыням».

Однако сыщики заставили «камни» заговорить, и выяснилось, что каждый из погибших от рук «рабынь» гадалки являлся личным врагом Даны, с которым она решила серьезно поквитаться.

Хитрая и коварная Дана прекрасно понимала: совершать убийства собственными руками означает подвергать себя большому риску Поэтому она разработала целую систему, которую с успехом привела в действие. Бывшие любовники и любовницы Даны – она интересовалась как мужчинами, так и женщинами, поскольку испытывала склонность к определенным извращениям в половой сфере, – один за другим погибали страшной смертью. Это была месть покинутой ими возлюбленной, месть страшная и кровавая, осуществленная чужими руками. Руками женщин, находившихся под гипнотическим внушением Даны.

Гадалку арестовали. В ходе следствия провели судебно-медицинскую экспертизу на предмет определения психического здоровья Даны. Экспертиза дала заключение, что гадалка совершенно здорова и вменяема: она полностью способна отдавать отчет в своих действиях и понимала, что делала. Опытных экспертов поразил неприкрытый цинизм Даны, что они особо отметили в своем заключении.

Судебный процесс над экстрасенсом-маньяком, кровожадной женщиной-монстром из Румынии, наделал в мировой прессе немало шума. Почти все средства массовой информации уделили ему внимание. Только в Советском Союзе, чьи специалисты принимали самое активное участие в раскрытии дела «румынского монстра», о кровавых событиях в дружественной социалистической стране не сообщали ни слова.

Она появилась на свет в Лос-Анджелесе 1 июня 1926 г. По иронии судьбы – как знать, злой или нет? – именно этот день ООН много лет спустя объявит Днем защиты детей. Но эта девочка до конца своих дней останется бездетной.

Ее отцом был бедный эмигрант из Норвегии, весьма своеобразный мужчина по имени Эдуард Мортенсон. Он предпочел не брать на себя заботы о жене и ребенке и бросил семью еще до появления дочери на свет. Его дальнейшая судьба осталась совершенно неизвестной – он не дал о себе знать, даже когда его дочь сделалась очень богатой и всемирно знаменитой. Возможно, его к тому времени уже просто не было в живых?

Ее мать Глэдис Монро Бейкер работала в Голливуде и обладала сильно расшатанной психикой. К тому же она часто злоупотребляла спиртным и не раз оказывалась в психиатрической клинике. Это понятно, если учесть, что люди пережили Первую мировую и сильный экономический спад.

Их дочь стала секс-символом Соединенных Штатов Америки – очаровательная блондинка с великолепной фигурой, которую хотели буквально все мужчины. И не только в Америке. Ее скандальные и многочисленные любовные связи и загадочная смерть до сих пор заставляют постоянно говорить и писать о ней…

Итак, 1 июня 1926 г., в больнице для бедных знаменитого Лос-Анджелеса, появилась на свет девочка, которой мать, – отец уже успел исчезнуть в неизвестном направлении, – дала имя Норма Джин Бейкер. Как говорила впоследствии сама Норма, детства у нее практически не было: мать часто и много пила, ребенок жил в чужих семьях, а с семилетнего возраста находился в разных приютах. К тому же, как утверждают ее биографы, еще в раннем детстве Норма подверглась сексуальному насилию со стороны состоятельного соседа – пожилого эротомана и педофила. Бейкер страстно хотелось вырваться из этого порочного адского круга. Покончить с нищенским существованием и встать на ноги, обретя хотя бы относительную независимость. Поэтому уже в шестнадцать она решила выйти замуж.

Ее избранником оказался живший неподалеку парень – ему уже исполнился двадцать один, он отличался трудолюбием и неплохо зарабатывал.

– Хочешь выйти за меня? – спросил он хорошенькую Норму. – Будем жить вместе?

– Я согласна, – ответила девушка и пошла под венец с Джимом Доуэрти.

Вряд ли ее муж подозревал, на ком женится, но, как ни странно, ему удалось удерживать чаровницу около себя целых четыре года: для будущей секс-звезды это немалый срок. Неизвестно, изменяла ли Норма своему Джиму, но брак распался именно по ее инициативе – она чувствовала в себе совершенно необычайную тягу к иным мужчинам, богатству, роскошной жизни. Ей грезился сказочный принц и замки, стоящие на горах из золота и серебра. Прозаический Доуэрти не выдерживал никакого сравнения с ее мечтами, к тому же брак оказался бездетным, и Норму ничего особенно не удерживало. В один из дней она упорхнула навстречу грезам, искренне веря, что они непременно обратятся в реальность.

Видимо, сама судьба постепенно вела ее по заранее намеченному пути – ведь не зря же говорят, что человеку нечто «на роду написано»!

– Эй, юная леди, подождите! – как-то остановил ее на улице незнакомый мужчина и, приподняв шляпу, отрекомендовался: – Я фотограф из агентства «Голубая книга». С вашей внешностью вы могли бы иметь успех. Не хотите попробовать силы в качестве модели?

– Конечно же да! – ни секунды не раздумывая, ответила Норма.

Америка просто до неприличия разжирела на Второй мировой войне, учтя все ошибки Первой и урвав множество лакомых кусков, поэтому страна переживала бурный экономический подъем. Юная красотка сразу «попала в струю».

– Девушка что надо, но мне не нравится ее имя, – сказал один из директоров агентства. – С ней еще придется работать, поэтому надо выбрать звучный псевдоним. Имя – это половина успеха!

– Оставим французскую часть фамилии матери: это всегда пикантно. И добавим новое имя на ту же букву, – предложил имиджмейкер. – Например, Мэрилин. Мэрилин Монро! Звучит?

– Пожалуй, попробуем, – согласился директор.

Так в агентстве «Голубая книга» произошло знаменательное превращение Нормы Джин Бейкер в Мэрилин Монро – будущую звезду мировой величины, отныне это имя-псевдоним станет ее «визитной карточкой» до последнего вздоха.

Стараниями специалистов из Нормы стали делать Мэрилин Монро: молодой женщине, как змее, пришлось сбросить кожу и остаться не в обновленной, а, судорожно содрогаясь и мучительно напрягаясь, влезть в другую! Мэрилин учили носить дорогую одежду, правильно ходить, обворожительно улыбаться и постоянно выглядеть притягательно-сексапильной. Для окончательного завершения образа она навсегда сделалась блондинкой.

1946 г. принес двадцатилетней Мэрилин новые надежды и суровые разочарования. На нее обратили внимание рыскавшие повсюду агенты студии «XX век Фокс». Голливуд – это мечта, знак судьбы и – козырная карта, открытая дверь в новую жизнь. Разве она могла от этого отказаться?

Кинопробы прошли весьма удачно, и Монро начала активно сниматься. Правда, пока только в малобюджетных музыкальных фильмах.

– Мне хотелось бы попробовать себя на большом экране, – заикнулась как-то Мэрилин.

– Для этого нужно выполнять правила игры, – с милой улыбкой ответили ей.

Как оказалось, правила достаточно просты: нужно спать с режиссером и хозяевами кинобизнеса. Говорят, это существует на любой киностудии любой страны мира, не исключая Страну Советов и современную Россию.

– Ну нет, – возмущенно отказалась Монро и… оказалась на улице, где у ворот Голливуда стояли толпы смазливых девчонок, страстно желавших выйти на съемочные площадки и ради этого готовых буквально на все!

Мэрилин пришлось стиснуть зубы и пойти стриптизершей в ночной клуб, а попутно сниматься для обложек «мужских» журналов – конечно же, в обнаженном виде.

Гром грянул в 1952 г., когда ставший теперь знаменитым настенный календарь с обнаженной девушкой, изданный огромным для Америки тиражом восемь миллионов экземпляров, покорил Соединенные Штаты. Благодаря своему прекрасному телу Монро проснулась знаменитой.

В двадцать шесть лет Монро стала любовницей знаменитого кинодеятеля Голливуда Джо Шенка, по возрасту годившегося ей в… дедушки. Иосиф Шенк – это его настоящее имя – был эмигрантом-евреем, уехавшим из России за океан и сумевшим стать там одним из заправил «фабрики грез». Он сделал из любовницы звезду мирового класса. Фильмы с ее участием собирали толпы зрителей и давали умопомрачительные кассовые сборы.

– Фильм без участия Монро уже просто неинтересно смотреть, – говорили и писали журналисты.

В течение десяти лет, до 1962 г., Монро оставалась кумиром мужчин разных возрастов во множестве стран мира: ее жаждали миллионы! Она получила все, о чем мечтала: богатство, славу, мировую известность, поклонение толпы. Все, кроме сказочного принца.

Конечно, у нее было множество любовников. В ее сетях побывали знаменитый Фрэнк Синатра, не менее знаменитый Юл Бриннер и… Но стоит ли говорить обо всех проходящих связях секс-дивы экрана? Гораздо любопытнее те мужчины, которые стали ее любовниками, уже обладая необычными властными полномочиями и правом вершить судьбы миллионов.

Такими людьми в Америке являлись члены знаменитого клана миллионеров, братья Кеннеди. По некоторым данным, любовный роман с Джоном Кеннеди, ставшим президентом США, актриса завела где-то в самом начале 1961 г., примерно за полтора года до своей смерти. Вскоре ее благосклонностью стал пользоваться и другой брат – Роберт Кеннеди. Ряд экспертов утверждает: актриса искренне любила их обоих и вполне серьезно рассчитывала выйти замуж за одного из них. За кого?

Если подобные утверждения имеют под собой реальную основу, то предметом повышенного интереса Монро мог оказаться только Роберт. Президент уже был женат на Жаклин, и скандал с разводом его никак не устраивал: вокруг его имени и так постоянно витали слухи о разных сексуальных похождениях и скандалах. А тут еще ослепительная сексапильная кинозвезда?

Но в любом случае клан Кеннеди никогда бы не согласился принять в свою среду актрису с весьма сомнительной репутацией – за Монро тоже тянулся шлейф далеко не безосновательных слухов и скандальных сексуальных историй, а многие ее любовники совершенно не скрывали прежних отношений с секс-дивой. Кому нужна такая родня, особенно в высшем свете, среди финансовых и политических воротил? Любовница – да, но жена – нет!

По мнению большинства биографов актрисы, она сознательно грубо нарушила давно установленные «правила игры» и значительно усилила нажим, настырно пытаясь добиться своего – Мэрилин осмелилась шантажировать братьев, грозя опубликовать некоторые, сугубо интимные страницы своего дневника. И тогда дело обострилось до крайности, поскольку ни Роберт, ни тем более Джон, являвшийся президентом Соединенных Штатов, не могли допустить, чтобы поднятый Мэрилин грязный сексуальный скандал навсегда поставил жирный крест на их политических карьерах. А это становилось неизбежным. К тому же хорошо известно – финансовые успехи любого клана миллионеров напрямую связаны с политическими!

До сего времени остается загадкой, что и как происходило в доме Монро мягким летним вечером 5 августа 1962 г. По официальной версии, кинодива покончила с собой, приняв огромную дозу нембутала – сильнейшего седативного средства. Оба брата Кеннеди имели бесспорное алиби.

Официальные власти немедленно вспомнили об увлечении спиртным и психической неустойчивости матери актрисы, несчастной Глэдис, поэтому компетентные органы США заговорили о самоубийстве – мол, яблоко от яблоньки недалеко падает!

– Суицид! – разводили руками представители ФБР. – Что вы еще хотите при такой наследственности?

Мэрилин Монро часто называли в США «эротической загадкой», имея в виду ее необычайную сексапильность и, как говорят актеры, удивительно сильный «манок» – способность посылать всем мужчинам сразу роковой сексуальный призыв, перед которым они просто не могли устоять! Однако Монро – не только эротическая загадка. Как доказали в конце XX в. ряд западных экспертов, представленное когда-то Робертом Кеннеди алиби являлось насквозь фальшивым – 5 августа 1962 г. он находился в Лос-Анджелесе. В конце концов это подтвердил и бывший шеф полиции Лос-Анджелеса, мистер Дарел Гейтс, лично занимавшийся расследованием дела о смерти Мэрилин Монро. У него практически не осталось сомнений, что актрису убили по приказу всесильного клана Кеннеди.

Куда более сенсационную версию событий середины XX в., касающихся не только обстоятельств гибели, но и некоторых ранее неизвестных подробностей биографии секс-символа Америки, предложил несколько лет назад американский журналист Джозеф Реймонд, якобы сумевший через свои связи в ЦРУ получить копии некоторых секретных документов, попавших в руки американских спецслужб в Германии после полного развала СССР. Эти документы из архивов КГБ.

– Мэрилин Монро была советской шпионкой, – уверенно заявил Реймонд.

Согласно добытым им данным, актриса попала в поле зрения советской разведки в тяжелый период своей жизни – безденежье, отсутствие постоянной работы, никаких перспектив. КГБ начал активно помогать Мэрилин и успешно завербовал ее в 1953 г. Неизвестно, оказывал ли в этом содействие Иосиф Шенк – во всех странах мира множество лиц еврейской национальности, особенно эмигрировавших из России, долгое время активно работали на Коминтерн и советскую разведку.

Якобы секс-дива Монро успешно работала на КГБ до самой смерти, и советские разведорганы характеризовали ее как «блестящего агента с практически неограниченными возможностями». Отмечалось, что Монро обладала острым умом, развитой памятью, легко завязывала контакты с представителями разных социальных слоев населения. В числе ее близких связей, крайне интересовавших советские спецслужбы, в интимных друзьях состоял сам президент США Джон Кеннеди, а другим интимным другом являлся его брат Роберт. Кроме того, актриса состояла в интимных отношениях с главарями ряда крупнейших мафиозных кланов Америки, ведущими финансистами, известными политиками, спортсменами, актерами и так далее.

Как утверждал Реймонд, перед «манком» Монро не устоял даже сам Никита Хрущев, буквально сходивший с ума от сексуального вожделения. Якобы он имел несколько секретных встреч с Мэрилин Монро в период с 1953 по 1960 г., причем не исключено, что многие из них носили чисто интимный характер. Ссылаясь на документы КГБ – ЦРУ, журналист утверждал: в период пребывания Хрущева в США в 1956 г. Монро провела с главой Советского Союза в закрытой резиденции тридцать два часа чисто интимных встреч.

Многое остается загадочным, сомнительным и неясным в смерти роковой блондинки и суперлюбовницы, признанной самой сексапильной женщиной ушедшего XX в. Джон Майер, помощник прокурора Лос-Анджелеса, проводивший позднее собственное расследование обстоятельств гибели Монро, установил: в течение полутора-двух лет после смерти актрисы при разных и довольно загадочных обстоятельствах ушли из жизни порядка ста человек, близких к Мэрилин. Это очень похоже на «чистку», завуалированно проведенную спецслужбами или сильными мафиозными структурами.

Слишком многое в биографии, личной жизни и самой смерти секс-дивы прошедшего века оказывается таинственным. Эти тайны до сего времени не раскрыты, загадки не разгаданы, и только великая любовница продолжает призывно улыбаться с экрана, ее бесплотная тень до сих пор будоражит эротическое воображение мужчин всего мира. Теперь, увы, только тень…

Она родилась в Сан-Франциско накануне начала Второй мировой войны, в 1938 г., в семье русских эмигрантов, перебравшихся в Соединенные Штаты из Европы. Их безжалостно гнал по свету ветер страшных социальных катаклизмов на родине, в России. Девочку назвали по-русски Натальей. На американо-английский манер – Натали.

Наташа очень рано начала театральную и кинокарьеру, получив широкую известность под именем Натали Вуд. Большинство отечественных и в особенности западных искусствоведов твердо уверены: Натали Вуд – единственная русская, которой удалось сделать головокружительную карьеру на знаменитой «фабрике грез» в Голливуде.

Мировую славу чарующей русской красавице, отдавшей свой талант Америке, принесли главные роли в романтическом мюзикле «Вестсайдская история», который смотрят до сего времени и безуспешно подражают ему, и картинах-хитах «Великолепные в траве» и «Бунтовщик без причины». Перечислять все фильмы, в которых снялась обожаемая публикой Натали, нет нужды – достаточно сказать, что их насчитывается более трех десятков.

Конечно, фильмов с ее участием могло быть значительно больше, но несравненная Натали Вуд умерла довольно молодой. И ее смерть до сих пор остается неразрешимой загадкой…

В сорок шестом году восьмилетняя Натали уже снялась в одном из знаменитых голливудских фильмов «Завтра – это навсегда». Хорошенькая девочка, явно обладавшая природным артистическим даром, привлекла внимание режиссеров, и вскоре, буквально в следующем сорок седьмом году, Натали снимается уже сразу в двух новых фильмах – «Чудо на 34-й стрит» и «Привидение и миссис Мьюэр». Так, еще в детстве, к ней начинает приходить успех, предвестник мировой славы. Надо сказать, славы вполне заслуженной, поскольку Натали завоевала ее не только своей внешностью, но в первую очередь талантом большой драматической актрисы.

Когда девочке исполнилось десять лет, она случайно встретилась на студии с юношей лет восемнадцати. Он поразил ее воображение. Не стоит забывать, что тогда Вуд уже снялась в нескольких фильмах И считалась в Голливуде почти своей, поэтому чем-то удивить ее – было делом далеко не простым.

– Посмотри, – Натали дернула за рукав сопровождавшую ее мать. – Видишь, вон там. Кто это?

– Это Роберт Вагнер, – наклонившись к дочери, вполголоса объяснила мать. – Конечно, весьма и весьма интересный юноша. К тому же он наследник очень большого состояния.

– Роберт мне нравится, – с детской непосредственностью заявила юная актриса.

– Выброси из головы всякие глупости, и Вагнера тоже, – раздраженно посоветовала мать.

– Ну почему? – капризно протянула Натали. – Мне кажется, я в него влюбилась. И обязательно стану его женой!

– Это пройдет, малышка, – рассмеялась мать, целуя девочку в теплые пушистые волосы.

Она ошиблась. Это не прошло с годами. Роберт успел прославиться в 1952 г., снявшись в эпизоде в завоевавшем феноменальную популярность в Америке фильме «С песней в сердце». Красивый молодой человек произвел настолько ошеломляющее впечатление на миллионы зрительниц, что они буквально завалили его письмами и телеграммами. Успеху небольшой роли Вагнера могли позавидовать исполнители заглавных ролей: на их долю такого шквала обожания не выпало. Зато Роберт постоянно получал по пять тысяч писем в неделю!

К восемнадцати годам Натали Вуд тоже стала звездой Голливуда и знаменитой актрисой. Возможно, сама судьба уготовила ей новую встречу с Робертом. Теперь уже он не мог оторвать от нее глаз, с восхищением глядя на юную русскую актрису.

– Можно пригласить вас куда-нибудь поужинать? – спросил у молодой звезды Роберт. И ждал ответа с замиранием сердца.

– Я не откажусь, – просто сказала она и, наверное, вспомнила свои слова, сказанные восемь лет назад.

Да, она тогда была еще совсем ребенком, но детская влюбленность сохранилась все эти годы, и Роберт – тоже ставший знаменитостью, – по-прежнему ей нравился. Или она уже по уши влюблена в него, но еще сама до конца не разобралась в своих чувствах?

Впрочем, Роберт не слишком любил затягивать объяснения и выяснения отношений. Видимо, они все же любили друг друга или, по крайней мере, испытывали серьезное взаимное влечение. В 1957 г. Натали Вуд пошла под венец с Робертом Вагнером, который был старше ее на восемь лет и обладал большим состоянием. И в которого она влюбилась еще в десятилетнем возрасте.

– Очередной «звездный брак» – так прокомментировали это событие журналисты разделов светской хроники. – Посмотрим, насколько он окажется долговечным в непостоянном Голливуде?

Репортеры совсем не «каркали», как бы предрекая новую любовную трагедию. Они не «сглазили молодых» и совсем не желали им зла. Просто «акулы пера» всякого навидались на знаменитой «фабрике грез» и уже не раз писали о многих шикарных «звездных браках» и столь же скандальных разводах.

Впрочем, поначалу у Натали и Роберта все шло просто отлично: они упивались друг другом и являли собой пример счастливой семейной пары любящих супругов. Но, действительно, насколько же долговечны «звездные браки» в полном разнообразных соблазнов «Городе Ангелов», и в особенности на кинофабрике, где фальшивые страсти столь же часто овладевают людьми, как и настоящие?

Вскоре Натали пригласили сниматься в фильме «Великолепные в траве», где ее партнером стал известный голливудский донжуан, знаменитый Уоррен Битти. Вполне понятно, он просто не мог не обратить внимания на молодую, прекрасную кинозвезду, а она не могла не поддаться умелому очарованию опытного соблазнителя.

– Что у тебя с Уорреном? – однажды прямо спросил ее Роберт: он никогда не любил затягивать объяснения и выяснения отношений. Лучше уж сразу все поставить на свои места.

– Мне не совсем понятно, что ты имеешь в виду, – сделала недоумевающее лицо Натали.

Для актрисы, тем более хорошей, ничего не стоит разыграть недоумение и оскорбленную невинность. А Вуд страшно хотелось избежать скандального объяснения или, по крайней мере, попытаться оттянуть его, насколько возможно.

– Не прикидывайся, – разозлился Вагнер. – Вокруг все только и говорят о том, что ты спишь с ним, а я стал рогоносцем!

После громкого скандала, в ходе которого Роберт все же вынудил Натали признаться в измене, супруги разошлись. Их брак продлился всего четыре года.

Натали, как многие привыкли делать в Голливуде, попробовала утопить свое горе сначала в стакане виски, потом в целой бутылке знаменитого «Джо Ячменное Зерно». Но тут судьба, как показалось Вуд, сжалилась над несчастной одинокой женщиной и бросила ей спасательный круг в образе известного английского театрального агента Ричарда Грегсона, получившего в артистических кругах прозвище Серебряный Лис.

– Такая женщина, как вы, Натали, просто не имеет права оставаться одинокой, – льстиво сказал ей Серебряный Лис, мягко забрав из рук кинозвезды бутылку с виски. – Вам нужен друг, верный мужчина, всегда готовый поддержать в трудную минуту и согреть вас теплом своей души.

Естественно, говоря о верном мужчине, он имел в виду самого себя. Натали согласилась стать его женой, совсем не подозревая, как вскоре жестоко и зло посмеется над ней коварная госпожа Судьба – если в предыдущем браке она изменяла Роберту, то в этом Серебряный Лис постоянно наставлял ветвистые рога красавице-жене без всякого зазрения совести!

– Вот как? – взвилась от злости Натали. – Ну, ты у меня получишь, негодяй!

Ревнивая жена сменила все замки в их доме, вызвав для этого специальную бригаду слесарей, чтобы провести работы в считанные часы, пока Ричард отсутствовал. Когда же он вернулся, то ни один из ключей, имевшихся в его кармане, не подходил ни к одному замку – Грегсон не мог попасть в дом. А в довершение всего он увидел чемоданы со своими вещами, аккуратно выставленные на крыльцо.

– Боже! – воскликнул Серебряный Лис. – Да ты, милочка, не королева экрана, а королева скандалов!

Будущее показало: он оказался совершенно прав. А пока, проведя вместе всего два года, супруги расстались.

Однако на этом двусмысленные шутки госпожи Судьбы не кончились – вновь пристрастившись к выпивке, Натали встретила в баре… бывшего супруга, Роберта Вагнера, который тоже изрядно накачался виски.

– Привет! – игриво помахал он ей рукой и пьяно рассмеялся.

– Хай! – улыбнулась в ответ Натали, словно не прошло стольких лет разлуки и на дворе все тот же 1957 г., а не 1971-й.

Встреча закончилась тем, что они вновь оказались в одной постели. А потом, поговорив по душам и выпив еще, решили опять жить вместе. В том же 1971 г. Натали Вуд и Роберт Вагнер повторно сочетались законным браком. Но это были уже далеко не та Натали и совсем не тот Роберт.

Спустя некоторое время Натали родила от Вагнера дочь, которую назвали Кортни. Однако отношения между супругами оставляли желать лучшего – теперь Вуд постоянно горела жуткой ревностью и вечно подозревала супруга в изменах, словно совсем забыла, из-за чего они разошлись в первый раз. К тому же обе звезды прилично пили.

Вуд вообще даже видеть не могла Роберта рядом с какой-нибудь женщиной! А если он, хотя бы просто из вежливости, оказал ей какой-то знак внимания, то все – жуткий скандал неминуем. После него Натали вполне могла «сорваться в штопор» и начать очередной длительный запой, из которого ее приходилось вытаскивать с большим трудом.

В Голливуде говорили, что весь свой дом она напичкала подслушивающими устройствами, как в шпионском гнезде, и жестко контролировала жизнь своих домочадцев и мужа. К тому же у очаровательной красавицы сильно испортился характер, и многие прежние знакомые предпочитали обходить дом Вагнера-Вуд и саму Натали далеко стороной – пророческие слова Серебряного Лиса сбылись: кинодива получила в Голливуде прозвище Королева скандалов. Вскоре Королеву стали бояться – она запросто могла испортить жизнь и карьеру в кинематографе. К тому же, накачавшись виски, Натали легко и быстро отпускала все тор-

Тем не менее даже в таком состоянии ее высокий профессионализм побеждал. Она собиралась, встряхивалась, приводила себя в порядок и блистательно играла на съемочной площадке, снимаясь в новых фильмах. Впрочем, разве так жила только одна Натали? Сколько звезд Голливуда с трудом отрывались от наркоты или бутылок со спиртным, чтобы вновь выйти на площадку? Хотя бы та же блистательная и роскошная Элизабет Тейлор.

В конце ноября 1981 г. Натали предложила мужу устроить увеселительную прогулку на принадлежавшей Роберту яхте «Великолепие» и пригласить отдохнуть вместе с ними актера Кристофера Уокена, с которым Вуд вместе снималась в фильме «Мозговой штурм».

Позднее эксперты и полиция скажут: Натали двигало чувство мести! Ее муж, Роберт, в этот период снимался в телесериале «Харт к Харту», где вместе с ним играла сексапильная, тридцативосьмилетняя актриса Стефани Пауэре. Многие считали, что Натали сильно приревновала красотку к Вагнеру и орудием своей мести выбрала известного артиста Уокена. Поэтому она настояла, чтобы Роберт пригласил его на яхту. Впрочем, человек предполагает, а Бог и судьба располагают. Тем не менее, замысливая что-либо, практически все почему-то забывают об этой старой, проверенной веками мудрости.

– Мы давно договорились провести уик-энд в конце ноября на яхте, – впоследствии дал показания Роберт. – Натали была оживлена. Приехал Уокен, и мы отчалили. Яхту вел капитан Деннис Дэйверн. Он был четвертым человеком на борту «Великолепия».

– Куда вы направлялись? – уточнили детективы.

– К острову Каталина.

Действительно, яхта подошла к острову Каталина и бросила там якорь. По некоторым данным, пассажиры сошли на берег – поблизости располагалась Санта-Моника, – и начали отчаянную гулянку в ресторане с обильными возлияниями – насчет этого вся компания никогда не давала осечки.

Некоторое время спустя Роберт почувствовал себя не в своей тарелке и решил вернуться на яхту, а Натали и Кристофер продолжали гулянку. Затем они остались на берегу, поскольку время было уже позднее, и сняли в гостинице два номера. Но, как установили детективы и журналисты, один из снятых ими номеров всю ночь пустовал. Кристофер и Натали «мстили», как и замыслила Королева скандалов. Утром, как ни в чем не бывало, парочка с невинным видом появилась на борту яхты.

– Как провели время? – спросил жену развалившийся в шезлонге со стаканом в руке Роберт.

В ответ Натали только молча и многозначительно улыбнулась. Но Вагнер уже давно стал не тот прежний любитель быстро выяснять отношения и все немедленно ставить на свои места. Он тоже загадочно промолчал и лишь кивнул. Это можно было понимать как угодно.

Вечером троица вновь сошла на берег и поехала в другой ресторан. Однако на сей раз после ужина, который, впрочем, тоже не обошелся без спиртного, Роберт настоял, чтобы все непременно вернулись на яхту.

– Не то опять заявитесь только после обеда, – спокойно сказал он.

Вопреки своему обыкновению, Натали не стала спорить и заводить очередной скандал, и все прибыли на «Великолепие».

– Ты не против распить еще бутылочку? – предложил Роберт Уокену.

Тот согласился, и мужчины устроились в кают-компании, а Натали с обиженным видом ушла в свою каюту, сообщив, что она ляжет спать. Спустя некоторое время Роберт пришел в каюту, однако жены там не обнаружил. Он, капитан и Уокен осмотрели весь корабль, но Натали нигде не нашли.

– Нужно скорее сообщить на берег. Полиция и береговая охрана примут меры, – предложил капитан Дэйверн. – Мы ничего не сумеем сделать ночью.

– Передавайте сообщение, – со вздохом согласился Роберт. – К тому же погода явно начинает портиться.

Действительно, в ночь с 29 на 30 ноября 1981 г. погода в этом районе оставляла желать лучшего. Однако утром океан успокоился, волнение улеглось, и небо очистилось от туч. Отправившиеся на рассвете на рыбалку парни из Санта-Моники примерно в миле от берега заметили в воде тело женщины – оно выделялось ярким пятном, поскольку на ней была надета ярко-красная куртка.

Подойдя на лодке ближе, рыбаки вытянули из воды труп, одетый в короткую ночную сорочку, носки и куртку Трудностей с опознанием женщины не возникло – в то время все знали в лицо кинозвезду с мировой известностью Натали Вуд…

Детективы, расследовавшие дело, очень скоро влезли в клубок роковых страстей многих знаменитостей. Красавчик Уокен абсолютно все отрицал, как и Роберт Вагнер, на голове трупа кинозвезды обнаружили ушибы, возможно, нанесенные тупым, тяжелым предметом. К тому же выяснилось: недавно в своей квартире, при довольно странных и загадочных обстоятельствах, скончался шестидесятитрехлетний актер Холден, с которым якобы встречалась сексапильная красотка Пауэре. Именно к ней Вуд приревновала мужа. Капитан яхты молчал как рыба, и, в конце концов, не желая лезть в личную жизнь богатых и знаменитых подозреваемых, детективы решили все списать на несчастный случай. Это всех устраивало как нельзя лучше.

По прошествии некоторого времени Роберт Вагнер вновь женился на молодой и красивой актрисе Джилл Сейнт Джон. О роковой и страстной любви к русской звезде Голливуда Натали Вуд он старался никогда не вспоминать.

– Но кто-то же ее убил? – в порыве откровенности однажды сказал журналистам некий отставной детектив, когда-то занимавшийся расследованием обстоятельств смерти Натали. – Я уверен: это убийство, а не несчастный случай! Она слишком многим стояла поперек горла, и совсем не зря носила прозвище Королевы скандалов. Сексапильная, подверженная роковым любовным страстям, Натали просто не могла умереть своей смертью!

Наверное, он прав: русскую звезду Голливуда с мировым именем Натали Вуд убили в ночь с 29 на 30 ноября 1981 г. Но кто?..

Начало этой непростой авантюрной истории, непосредственно связанной с любовными отношениями между мужчиной и женщинами, положила автомобильная авария, случившаяся в конце последнего десятилетия XX в. в «Городе Ангелов» – Лос-Анджелесе, штата Калифорния, в Соединенных Штатах Америки. В результате аварии трагически погиб преуспевающий бизнесмен средних лет по имени Жуан Варгас – Лос-Анджелес город многонациональный и многоязычный, этакий современный Вавилон.

В принципе, в трагическом случае с автомобильной аварией нет ничего необычного – машины, как кровожадные монстры, ежегодно собирают во всех странах мира огромную страшную дань человеческими жизнями, искалеченными и обездоленными людьми. Не говоря уже о том, какой вред они наносят экологии и сколько сжирают денег! Однако, что поделать: это тоже одна из неминуемых расплат за достигнутый нами технический прогресс.

Впрочем, речь идет не о проблемах технической безопасности и безопасности дорожного движения, а совсем об ином: роковом влечении к женскому полу…

У нас в России бытует мнение, что жители Соединенных Штатов Америки даже шагу не ступят без консультаций с опытными правоведами и собственными адвокатами. Но на самом деле это далеко не так. Людям свойственно стараться подальше гнать от себя мысли о смерти и остерегаться даже думать о ней. Именно так, как все другие, поступал и жизнелюб Жуан Варгас – он о смерти не думал. Но она неожиданно подкараулила его на оживленной автомобильной трассе.

Варгас имел семью, приличной стоимости большой дом с земельным участком и благоустроенным гаражом, процветающую фирму, разное другое движимое и недвижимое имущество, но… не оставил после своей смерти завещания. Просто не успел.

Согласно законам штата его вдова Милдред отправилась к своему адвокату мистеру Майклу Рибовски, чтобы тот помог ей разрешить имущественные вопросы и вступить в законные права наследования.

– Плохо, что нет завещания, – выслушав клиентку, заключил Рибовски.

– Чем это мне грозит? – насторожилась Милдред.

– Судом, – развел руками пожилой адвокат. – По закону, если не выражена нотариально заверенная воля покойного, то есть нет официального завещания, нам придется решать дело в суде. Судья должен признать вас, Милдред, и ваших детей законными наследниками. Надеюсь, на этом мы поставим точку!

– Суд? – удивилась вдова. – Помилуйте, мистер Рибовски, какой суд? У нас трое детей, дом, гараж, счет в банке. Какие еще могут быть вопросы о наследовании?

– Разные, мадам, – тяжело вздохнул старый адвокат. – Поверьте, я сейчас просто не в силах вам ничем помочь: закон есть закон! Обещаю сражаться как лев за ваши права. И дай бог, чтобы мы проскочили суд, как по маслу.

Документы приняли к рассмотрению в суде, и в самом скором времени выяснилось, что опасения и страхи многоопытного адвоката мистера Рибовски оказались совершенно не напрасны. Милдред пришла на судебное заседание в трауре и села рядом с адвокатом.

– Суд приступает к рассмотрению дела! – объявил судебный пристав.

– Так, слушается дело о рассмотрении вопроса о правах наследования имущества Жуана Варгаса, – скучно начал судья Бейкер.

В этот момент тихонько скрипнула высокая дверь зала и вошла затянутая в траурный костюм из черной тафты молодая, очень интересная женщина. Лицо ее наполовину скрывала густая черная вуаль.

– Я заявляю свои права на наследование имущества покойного Варгаса, – громко объявила она.

– Да как ты!.. – вскочила Милдред.

– Тихо! – стукнул молотком разом стряхнувший с себя дрему Бейкер: дело становилось любопытным. – Соблюдайте порядок, иначе я прикажу вывести вас из зала суда. Назовите себя, леди!

– Я жена, вернее, вдова Жуана Варгаса. Мое имя Жозефина Варгас, – сообщила судье дама в костюме из черной тафты.

– Это наглая самозванка! – немедленно отреагировала Милдред. – Мошенница! Вдова Варгаса – это я!

– Вы можете подтвердить свои слова? – вкрадчиво спросил судья Бейкер у Жозефины.

– Конечно, – кивнула та.

Бросив на Милдред взгляд, полный гордого презрения, Жозефина открыла сумочку и предъявила суду оформленный по всем правилам документ о… церковном браке!

Как выяснилось, спустя шесть лет после женитьбы на хорошенькой блондиночке Милдред любвеобильный Жуан Варгас, в чьих жилах текла горячая южная кровь, познакомился в одой из контор, где он оказался по делам, с хорошенькой брюнеточкой секретаршей Жозефиной. Она была моложе Милдред, и это очень привлекало Жуана.

Оба они не смогли устоять перед искушением и стали пылкими любовниками, тем более Варгас ни словом не обмолвился о том, что он уже женат. Вскоре, ничего не сказав «дорогой Милдред» и не оформив с ней развода, Жуан повел под венец красавицу Жозефину.

Через несколько месяцев она забеременела – любовные игры всегда очень привлекали Жуана, да и Жозефина не отказывалась, – и родила первенца. Щедрый Варгас построил ей дом, и вскоре на протяжении нескольких лет необузданно страстная и плодовитая Жозефина родила «мужу» еще троих детей. Самое любопытное, что Варгас преспокойно жил в обеих семьях, совершенно не подозревавших о существовании друг друга. Он любил и воспитывал всех детей и содержал жен, и обеих судья Бейкер вынужден был признать… законными!

– Боже, какой же он подлец, – в один голос говорили обе вдовы.

– Казус! – сокрушенно разводил руками адвокат Рибовски.

– Тихо! – стукнул молотком судья Бейкер. – Тихо! Суд не склонен скрывать, что в связи с вновь открывшимися обстоятельствами оказался в весьма затруднительном положении, – его честь даже промокнул носовым платком вспотевший лоб. – У погибшего имелось две законных жены и семеро детей. Сейчас мы уже не можем по причине его гибели разобрать вопрос о двоеженстве мистера Варгаса. Поэтому принимаем решение поделить оставленное им имущество между двумя семьями!

– Но у меня больше детей! – закричала Жозефина.

– Каждой семье половину состояния! – стукнул молотком Бейкер, надеясь поскорее покончить со скандальным делом. Кто бы мог подумать вначале, что все так обернется?

– фу-у! – вытер скомканным платком взмокший загривок мистер Рибовски и, по-свойски, шепнул клиентке. – Считайте, что мы еще легко отделались, мадам!..

О, если бы адвокат мистер Рибовски знал, какие опасные подводные рифы ждут впереди и какие новые, ужасающие потрясения еще предстоит пережить его клиентке – Милдред Варгас, – а заодно и темпераментной, признанной судом тоже законной, второй вдове Жозефине, – тогда он не стал бы облегченно вздыхать. Но обычному человеку Провидение предусмотрительно не предоставило возможности заглядывать в будущее.

Судья Бейкер на прощанье тоже с явным облегчением заявил: решение, вынесенное им на заседании, вступит в силу по истечении месяца. Теперь обе законные вдовы с нетерпением ждали окончания назначенного судьей срока – общее состояние, оставленное вдовам и детям Жуаном Варгасом, оказалось весьма приличным, а деньги никогда не бывают лишними.

Главное, предстояло решить: что дальше делать с фирмой? Продавать ее, совместно управлять или найти какое-то иное решение? В общем, вопросов возникала масса, и обе вдовы очень надеялись разрешить их к собственной выгоде, обойдя соперницу на повороте судьбы. А поворот, как вскоре выяснилось, оказался весьма крутым.

Получив повестку в суд ранее еще не истекшего месячного срока, Милдред сердцем почуяла: дело неладно! И тут же, не откладывая, связалась с адвокатом – уж он-то должен знать, в чем там дело, иначе за что она ему платит?

– Мистер Рибовски! Почему меня вызывают раньше положенного времени? Вы в курсе событий?

– М-да, – невнятно промямлил в ответ адвокат. – Видите ли, есть некоторые причины деликатного свойства.

То, что излишне прямолинейный в отношениях с клиентами «старый Майк», как за глаза называли Рибовски, что называется, «завертел задом», еще больше насторожило Милдред. Почему Рибовски, по своему обыкновению, не резал правду-матку в глаза?

– Какие причины? Алло, почему молчите?

– Встретимся в суде, – «старый Майк» поспешно отключился от связи, оставив Милдред в полном неведении.

В суд она приехала вся взвинченная. Увидев в зале ненавистную Жозефину, помрачнела еще больше. Но что это? На скамье слева сидела женщина в трауре, который не мог скрыть сияния ее жаркой и зовущей знойной южной красоты. Боже, неужели предстоят новые унижения?

– Мы собрались сегодня, – прокашлявшись, мрачно начал судья Бейкер, – в связи со вновь открывшимися обстоятельствами по делу о наследстве покойного мистера Варгаса.

И Милдред поняла: ее худшие опасения начинают сбываться, словно ужасающий кошмарный сон. Дернул же ее черт в свое время связать судьбу с этим любвеобильным Жуаном, чтоб ему и на том свете не видать покоя!

Тем временем судья излагал новые обстоятельства, и обе законные вдовы с немалым огорчением узнали: во время частых деловых поездок по странам Латинской Америки их муж не терял времени даром. В Колумбии он познакомился с сексапильной красоткой Лаурой: молодой и зовущей к неге любви. Конечно же они стали любовниками, и Варгас клятвенно пообещал истой католичке Лауре, что она будет его законной супругой.

Оставив в полном неведении и Милдред, и Жозефину, он повел Лауру под венец в одном из соборов столицы Колумбии Боготе, а потом отпраздновал свадьбу в ресторане, где вино лилось рекой. Красавица Лаура просто боготворила своего заботливого, ласкового и жадного до любви мужа, родив ему на радость… пять детей!

– Сколько? – переспросила Жозефина упавшим голосом.

– Пять! – повторил судья Бейкер. – Вы поняли?

Теперь не только Милдред, но и державшаяся до того молодцом Жозефина впала в полную прострацию. Адвокат Рибовски в ужасе хватался короткопалыми руками за лысую голосу и раскачивался, как в трансе, издавая непонятные звуки.

Не лучшее положение оказалось и у судьи Бейкера: он явно не знал, что ему теперь делать. По сути, у Лауры тоже имелся выправленный по всей форме документ о законном церковном браке и получалось, что у погибшего в автокатастрофе Варгаса уже три законные жены и тринадцать детей? Должен ли и может ли Бейкер взять на себя смелость и ответственность признать и Лауру законной вдовой? И как разделить между всеми наследниками оставленное бизнесменом имущество? С ума сойти можно от всего этого дела, а Бейкер наивно предполагал, что оно окажется на редкость сереньким и скучным и все закончится на первом же заседании. Боже, как страшно он заблуждался!

– Суд вынужден отложить решение вопроса, – стараясь не глядеть на вдов, тусклым голосом промямлил Бейкер.

– Позвольте уточнить, ваша честь: на какое время вы собираетесь отложить решение? – встрепенулся Рибовски.

– Пока на месяц, – ответил судебный пристав, поскольку «его честь» поспешил скрыться, опасаясь, что вот-вот начнется явно назревавший скандал с тремя разъяренными женщинами.

Вообще, подобная ситуация возникла в его многолетней практике впервые, и он уже откровенно проклинал тот день, когда взялся за дело первой вдовы погибшего Варгаса.

Впрочем, довольно скоро оказалось, что все случившееся было просто цветочками, а ягодки еще впереди. Такой настоящей, сочной и очень лакомой на вид ягодкой оказалась… четвертая законная жена покойного бизнесмена – Розалинда Варгас, проживавшая с двумя детьми в столице Перу городе Лиме.

Бейкер в ужасе схватился за голову: судье казалось, что он постепенно сходит с ума или мир вокруг него сходил с ума? Просто театр абсурда, сказки Гофмана и мрачные фантасмагории, а не дело о наследовании имущества!

Адвокат Рибовски, спасаясь от Милдред, решил уйти в подполье: он отключил телефоны и не появлялся в своей конторе.

– Нам нужно держаться вместе! – сказала Жозефине практичная Милдред. – Иначе нас окончательно затопчут и мы не получим ни цента из оставленного проклятым Жуаном!

– Да, – согласилась с ней вторая законная жена. – Пусть мы не любим друг друга, но необходимы коалиция и сплоченный фронт против «латиноамериканских наследников». Они агрессивны и многочисленны.

– И прожорливы, как пираньи! – добавила Милдред.

Если бы ее слышал судья Бейкер, он бы еще непременно добавил, что законные четыре жены и пятнадцать детей, которые также являлись законными наследниками состояния своего погибшего в автокатастрофе отца, далеко не подарок. Кровожадные пираньи – это достаточно мягкое сравнение! И ведь никто не виноват, кроме покойного Жуана, создавшего себе натуральный гарем с сексапильными красотками. Причем каждую из жен он умудрился сделать счастливой! Конечно, ни одна из них и подумать не могла, что после смерти мужа и страстного любовника ее будет ожидать ад судебного разбирательства.

Процесс по делу о наследовании оставленного Жуаном Варгасом имущества до сего времени еще не закончен – дело уже рассматривалось в разных судебных инстанциях, но не получило окончательного разрешения. Суду спешить некуда.

– Стоит подождать, – отвечая на вопросы журналистов, сказал на пресс-конференции судья Бейкер.

– Чего? – поинтересовались акулы пера.

– Вдруг объявятся и другие жены? – хитро прищурился его честь…

В середине прошлого, XX в. бывшая актриса придворного театра императора Австро-Венгрии Франца-Иосифа, только в семьдесят четыре года оставившая сцену венского Бургтеатра, Роза Альбах Ретти выпустила книгу весьма любопытных мемуаров, которую назвала очень символично: «100 лет – так мало!».

Мемуары некогда очень известной и популярной актрисы, долгие годы являвшейся кумиром публики, вызвали огромный интерес и выдержали три издания, что на Западе является признаком небывалого успеха. Проживавшая в доме для престарелых бывшая знаменитость принимала сердечные поздравления. И только родная внучка не приехала поздравить с новым успехом свою бабушку – она пылала к старухе черной завистью и поклялась завоевать еще большую славу и известность.

Очень показательно, что семья внучки отличалась большим достатком и принадлежала к зажиточным буржуа. Тем не менее знаменитая старуха, входившая в эту семью, жила в доме для престарелых.

Внучку Розы Альбах Ретти журналисты уже тогда окрестили «королевой экрана». Ее звали Роми Шнайдер…

Популярность Роми сумела завоевать очень быстро, даже удивительно быстро, но знаменитой стала далеко не сразу – нельзя сказать, что слава обрушилась на нее внезапно. Ей пришлось приложить достаточно усилий, дабы добиться ее и потом долго удерживаться на вершине кинематографического Олимпа, куда постоянно карабкались все новые и новые претенденты на звание кумира публики, ее идола и, как в игре в «царя горы», пытались спихнуть вниз прежних кумиров, чтобы занять освободившееся место.

Однако Шнайдер держалась цепко. Несмотря ни на какие испытания, выпавшие на ее долю по воле жребия, она сумела перехитрить капризную судьбу, оставаясь на вершине более двух десятков лет. А для западного кинематографа это очень большой срок.

Королевой экрана первым ее окрестил тогда еще малоизвестный, только пробивавший себе дорогу к славе Ален Делон, который стал пылким любовником Роми. Они встретились и познакомились на съемках фильма «Кристина», режиссера Пьера Гаспара Уи. Делона тогда часто звали за глаза Гаврошем – подобно герою романа Виктора Гюго, он был истинным сыном улицы и даже не раз имел неприятности с полицией. Сейчас об этом уже мало кто помнит. Но тогда…

Парочка удивительно быстро нашла квартиру и поселилась на набережной Молакэ. Они сходили с ума от страсти, почти безумной, всепоглощающей, не оставляющей в душе места больше ни для чего. Вскоре Роми уже мечтала связать свою судьбу с Аленом навсегда и ради этого готова была практически на все. Однако Делон, в отличие от подруги, совершенно не строил никаких планов, связанных с созданием семейного гнезда.

– У меня нет желания обременять себя семейством, – открыто заявлял он, что неизменно приводило Шнайдер в тихое бешенство.

Но все кончалось примирением в постели, и скандалы, часто омрачавшие их любовные отношения, только сильнее подогревали жарко горевший огонь сексуальных страстей.

– Ты должен решиться, – твердила Роми.

– Подожди, – уклончиво отвечал Ален.

– Чего? – истерично вопрошала она в ответ.

Как ждать, если страсть ослепляла ее и чувства настолько сильны, что казалось, прикоснись к ней, и тебя ударит током высокого напряжения или насмерть поразит молния, оставив кучку серого пепла и костей!

Скандалы не прекращались: Роми страстно желала добиться своего, но Ален упорно не уступал, не поддаваясь ни на угрозы, ни на уговоры, ни на ласки.

Финал этих отношений предугадать совершенно не трудно: сколько подобных историй случается в жизни обычных людей? Здесь вся разница состоит только лишь в том, что любовница оказалась звездой экрана, а любовник – будущей мировой знаменитостью. Однако они так же состояли из плоти и крови и так же безжалостно разбивали друг другу сердца. Расставшись с Делоном, несчастная Роми твердила:

– Я никогда больше не буду счастлива. Никогда!

Тем не менее, как известно, жизнь не стоит на месте, и судьба ведет человека по своему, заранее предначертанному ею пути. На этом пути Роми встретила очень известного в то время немецкого режиссера и актера Гарри Мейена, который был на четырнадцать лет старше двадцатисемилетней Роми. Но сорок лет для настоящего мужчины – это еще далеко не старость!

– Мне хотелось бы узнать вас поближе, – деликатно сказал ей однажды Гарри, и они начали встречаться.

– Я могла бы прожить с ним всю жизнь, – вскоре в порыве откровения, призналась Роми.

Заметим, что после испепеляющей и сводящей с ума страстной любви с Аленом Делоном такое признание Королевы экрана стоило многого. Далеко не каждому, даже обладавшему красотой, известностью и богатством мужчине, удалось бы добиться от нее этих слов. Но Гарри это удалось, и он предложил Роми руку и сердце. Она согласилась практически не раздумывая.

Дом без детей пуст, семья непрочна, и Роми страстно желала иметь ребенка, однако счастья материнства ей пришлось ждать довольно долго – зимой 1966 г. у Роми родился сын, которого она назвала Давид.

– Это сумасшедшая мать! – говорили о Шнайдер родственники и знакомые.

Роми носилась со своим первенцем, просто не зная, что бы еще для него сделать или придумать? Она не расставалась с ребенком ни на минуту, но ей постоянно приходилось отрываться от него для участия в съемках – слава требовала жертв, а публика – Королеву экрана.

Все вокруг уже уверились, и вполне твердо, в том, что Роми наконец-то обрела тихое семейное счастье. Как часто человек, нечто решая, совершенно забывает о неисповедимых путях судьбы – а она так и караулит его на крутых поворотах. И Шнайдер не стала исключением: вскоре она нос к носу столкнулась на съемочной площадке с, казалось бы, уже давно и прочно забытым Аленом Делоном.

Они вместе снимались в фильме «Бассейн» режиссера Жака Дере. И в съемочной группе, а потом по студии и дальше поползли разные сплетни и слухи, просто невыразимо терзавшие Гарри Мейена, рисовавшего в своем богатом воображении всевозможные картины измены жены с красавцем актером.

Было ли что-нибудь на самом деле в тот период между Королевой экрана и уже успевшим превратиться в знаменитость Аленом Делоном? Об этом знает теперь только Делон, но вряд ли поделится с кем-либо своей тайной.

Шекспир не зря назвал ревность зеленоглазым чудовищем, невыразимо терзающим сердце. Опровергнув все расхожие утверждения о присущей немцам рассудительности и некоторой флегматичности, Гарри Мейен не вынес мук ревности и разошелся с Роми.

А потом не смог вынести жизни без Королевы экрана. Они развелись в 1973 г., а в 1979-м Гарри, в припадке депрессии, повесился в своей квартире в Гамбурге.

– Я просто тогда еще не знала, как была счастлива до его смерти, – призналась потом Шнайдер.

И действительно, ее жизнь с того момента словно разделилась на «до» и «после» первой для нее, тяжелой, оказавшейся болезненной и роковой потери…

Пытаясь забыть обо всем, Шнайдер старалась «оглушить» себя бесконечными делами, поездками, работой на съемочных площадках, заботой о ребенке, сменой жилищ, городов, отелей. Она бежала не жалея сил, стремясь убежать от судьбы и обмануть ее, скрывшись там, где ее невозможно отыскать. Но такое редко кому удавалось. Возможно, она чувствовала нависшую над ней месть Провидения за предательство по отношению к Гарри, за минутную слабость при новой встрече с Делоном?

Все попытки бегства от судьбы оказались напрасны – вскоре у Роми обнаружили серьезную болезнь, жутко терзавшую ее тело и мозг почти невыносимыми, нечеловеческими болями. Стараясь хоть чем-то заглушить их, она однажды изрядно выпила, и – о чудо! – боли на какое-то время отступили.

– Я нашла чудодейственное средство! – ликовала Шнайдер. – Это не наркотик, но оно способно помогать хоть ненадолго забыться и уйти в мир иллюзий, отдохнуть от ужасающей действительности и невыносимой боли!

Королева экрана стала все чаще и чаще злоупотреблять спиртным и разного рода транквилизаторами. Ее нервы «бренчали» на последнем пределе, и сон давно убежал от нее. Но все время безудержно пить означало в самом скором времени потерять возможность сниматься. Это она понимала очень хорошо и постоянно вела нелегкую борьбу сама с собой.

Да, алкоголь и лекарства на определенное время чем-то помогли ей, но, как всегда, эта помощь оказалась слишком кратковременной, а расплата тяжелой. И тут на помощь Роми постарался прийти ее бессменный секретарь, работавший с ней на протяжении последних лет, Даниэль Биасини. Конечно, это далеко не Ален и не Гарри, но он просто предложил:

– Выходите за меня замуж.

– Вам только двадцать восемь, – грустно улыбнулась Роми, – а мне уже тридцать семь. Но в душе я куда старше своих лет. Вас не пугает перспектива жить с древней старухой?

– Это не имеет никакого значения, – равнодушно пожал плечами Даниэль.

После некоторых раздумий Шнайдер решилась на брак. В 1977 г. у нее родилась дочь: Сара Магдалина Биасини. И Королева экрана какое-то время вполне искренне полагала, что после Алена и Гарри она, словно по волшебству, снова обрела простое человеческое счастье. Но как знать, возможно, брак с секретарем и рождение дочери лишили последних надежд и ускорили конец другого, искренне любившего ее человека – Мейена?! Это осталось роковой тайной.

Однако скоропалительный, какой-то отчаянный брак с Биасини, который в любых отношениях являлся неравным, как того и следовало ожидать, оказался совсем недолговечным и непрочным. Практичный и цинично расчетливый Даниэль смотрел на Роми как на источник собственного благополучия и даже совершенно не стеснялся откровенно обогащаться. Выступать в роли дойной коровы или золотой рыбки, выполняющей любые прихоти мужа, Роми совсем не собиралась. Получалось, опять долгожданное счастье прошло мимо: с мужем пришлось расстаться. Единственной радостью оставались дети.

Особенно она не могла налюбоваться на Дэвида, но боялась загадывать что-либо, связанное с его будущим. И, наверное, совсем не зря? Безжалостная судьба ни на секунду не выпускала Королеву экрана из своего поля зрения и только делала вид, что отвернулась и не следит за ней по-прежнему: пристально и недобро. Возможно, она припоминала ей отношение к бабушке – некогда известнейшей актрисе, брошенной в доме для престарелых? И даже злобную зависть к несчастной старухе, сумевшей сохранить человеческое достоинство даже в черные дни? Возможно, судьба заставляла ее платить личными несчастьями за головокружительные успехи на экране?

Стараясь отгородиться от жестокого мира, Королева окружила свой дом высокой стеной, по гребню которой торчали острые пики. Впрочем, ворота практически никогда не запирались. Тем не менее в тот злосчастный день 1981 г., вернувшись домой, Дэвид обнаружил их закрытыми изнутри – кто это сделал, так и не узнали, – и решил перелезть через стену. То ли молодому человеку не хватило сил, то ли соскользнула рука, но он сорвался, и острые пики ограды пронзили его тело, как старинные копья. Помощь не потребовалась – он скончался на месте.

– Пусть все дальше будет, как будет, – после похорон Дэвида сказала Королева экрана одной из близких знакомых.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно уточнила та, боясь, что у Роми не все в порядке с головой.

– Жизнь, судьбу, будущее, – с расстановкой перечислила Роми и более к этой теме никогда не возвращалась.

Она застыла от горя и однажды сказала, что зря считают, якобы Бог дает человеку только такой крест, который тот в состоянии вынести. Сначала она потеряла Делона, которого безумно любила, затем ушел счастливо найденный ею супруг Гарри Мейен. Причем не только ушел от нее, но вообще ушел из жизни, не вынеся мук ревности и постоянных унижений слухами об измене жены. Очередной брак с Даниэлем оказался всего лишь пустышкой, поманившей призрачным блеском счастья. Теперь не стало сына.

Она начала панически бояться одиночества. Все, что связывало ее с миром – общение с коллегами по кинематографу и дочь. И тут в ее жизни появился новый мужчина, как и Даниэль значительно моложе Королевы – его звали Лорен Петен.

Многие считают, что он искренне стремился помочь Роми и, наверное, действительно, по своему любил ее. Как и Даниэль, он выполнял обязанности секретаря, ограждая кинодиву от назойливых журналистов, нежелательных встреч и бытовых неурядиц. Но Шнайдер уже разочаровалась в семейной жизни и не питала никаких иллюзий. Лорен ни на чем не настаивал, зато стал ее самой внимательной сиделкой, после того как Роми перенесла тяжелую операцию. Когда Королева экрана поднялась и снова начала безудержно глушить спиртное и транквилизаторы, Петен опять оказался рядом. Но он не мог победить саму судьбу!

Шнайдер уже не помогало ничто: ни любовь, ни ласка, ни забота, ни спиртное, ни таблетки и даже кинематограф, без которого, как без наркотиков, она просто не мыслила существования. В эти дни Делон не вспомнил о ней, не пришел и не подставил плечо – каждый за себя!

Роми пристрастилась слушать Баха. Его музыка – грозная и величественная, – немного помогала ей справиться с навалившимся на нее депрессивным состоянием.

Последний день жизни кинодивы – 29 мая 1982 г. В тот день Роми выразила желание поужинать в ресторане, и Лорен составил ей компанию. По возвращении домой Королева отправилась к себе, включила музыку любимого Баха и села писать письмо дочери, которое осталось нед описанным.

Утром 30 мая газеты вышли с броскими заголовками: Роми Шнайдер покончила с собой! Но уже вечером эксперты опровергли эту версию:

– Смерть наступила от разрыва сердца.

Однако кто знает, что произошло на самом деле.

Их имена наводят ужас даже на стойких бойцов спецназа и опытных полицейских Индии и Шри-Ланки. Услышав о них, бледнеют солдаты правительственных войск, а крестьяне и жители отдаленных предместий начинают быстро собирать нищенский скарб и уходят из родных мест как можно дальше. Эти страшные женщины, словно вырвавшиеся из преисподней кровожадные демоны, не щадят никого, даже грудных младенцев. За ними остаются только трупы и выжженная земля. Они – «Черные тигрицы», специальное подразделение партизанской армии Тигров освобождения Тамил Илама, действующей на севере Цейлона…

В конце восьмидесятых годов XX в. один из руководителей тамильских партизан-сепаратистов пригласил для серьезного разговора тайного советника по линии разведки, скрывавшего свое истинное имя под псевдонимом Агджа. Только несколько человек в штабе знали, кто он и откуда, а остальные питались слухами и предположениями. Одни авторитетно утверждали, что Агджа – бывший спецагент ЦРУ США, другие говорили, что он служил в советском КГБ, третьи считали его инструктором-арабом из Ирака или Палестины. Сам Агджа никогда ничего не опровергал, но и не подтверждал.

– Мы часто терпим поражения от подразделений правительственных войск, – недовольно сказал тамил. – Нужно нанести неожиданный удар и казнить наших злейших врагов! Но как это лучше сделать?

– Турецкие султаны содержали специальный корпус безжалостных и свирепых янычар, – Агджа опустился в плетеное кресло и медленно раскурил длинную сигару – Для этого христианских детей отрывали от дома и особым образом воспитывали, обращая в ислам. По-моему, они даже никогда не женились. Этакие фанаты, воины-полумонахи.

– При чем тут султаны и янычары?

– Глава исмаилитов Горный старец имел множество мюридов, подобных послушным живым трупам в его жестоких руках. Японский император Микадо создал подразделения летчиков-камикадзе, – словно не услышав вопроса, продолжал советник, окутавшись ароматным облаком табачного дыма, – даже нацисты специально готовили смертников для совершения важных террористических актов. А в нашей борьбе и подавно: любые средства хороши! Видимо, пришла пора поднять знамя террора и заставить врагов ужаснуться от небывалой жестокости. Надо создать собственных янычар, мюридов и камикадзе.

– Понадобится слишком много смертников, – криво усмехнулся тамил.

– Лучше всего для таких целей подойдут молодые женщины, – деловито заметил Агджа. – От них редко кто ждет серьезных неприятностей. Как их хорошенько обработать идеологически, ваша забота, а я научу «Черных тигриц» безжалостно убивать.

– «Черные тигрицы»? – словно пробуя эти слова на вкус, повторил тамил. – Пожалуй, в этом что-то есть…

Вскоре в штабе партизан-сепаратистов появились несколько местных колдунов и знахарей. Представитель службы безопасности партизанской армии Тигров освобождения Тамил Илама имел с ними продолжительную конфиденциальную беседу. Напомнив, что они неустанно сражаются за создание независимого государства тамилов, он попросил помощи и совета в создании специального женского террористического подразделения.

– Самое сильное чувство – месть! – подумав, изрек один из колдунов.

– Не менее сильно сексуальное желание, – возразил другой. – Если его специально долго подавлять, оно неизменно затмевает разум и неизбежно толкает к пролитию крови!

– У нас найдутся для этого все нужные снадобья, – заверил главный знахарь.

– Женщины быстро станут послушными, бесстрашными и бессердечно жестокими, – пообещали колдуны.

Агджа тоже отлично знал свое дело и в сжатые сроки разработал специальную программу для подготовки женщин-боевиков, способных вести диверсионно-разведывательную работу и совершать заранее спланированные террористические акты. Предполагалось осуществлять их в политических целях.

Спустя месяц-другой в нескольких лагерях Тамил Илама появились первые молоденькие девушки и женщины, на которых многие партизаны посматривали с откровенным вожделением. Но даже близко не подходили к ним под страхом смерти. Подавляющее большинство «Черных тигриц» были специально набраны опытными вербовщиками в глухих тамильских селениях – у одних из них погибли братья, у других мужья, у третьих отцы. Находилось и немало таких, у кого «пропали без вести» абсолютно все родственники после тотальных «зачисток», проведенных подразделениями сил безопасности Шри-Ланки в тамильских деревнях в целях «профилактики» и создания «санитарных зон» в борьбе с сепаратистами.

– Вы пришли, чтобы жестоко отомстить врагам за смерть близких, – постоянно внушали «тигрицам» инструкторы.

Всем женщинам-волонтерам выдали камуфляжную форму и строго предупредили: отныне они вступают в секретное элитное подразделение партизанской армии Тигров освобождения Тамил Илама. Им категорически запрещалось употреблять любые спиртные напитки, даже пиво, курить и вступать в случайные половые связи.

По лукавой подсказке старого колдуна, у «тигриц» сразу же всеми силами начали специально подавлять половой инстинкт. Но одновременно старательно подогревали их сексуальную фантазию, делая вымышленный мир секса удивительно навязчивым, ярким, бурным, мучительно требующим выхода. Знахари не зря заверили: для этого найдутся необходимые средства, проверенные веками. Они действовали куда сильнее, чем лекарства, разработанные любыми фармакологическими фирмами Запада. Джунгли могут предоставить любое сырье, и там есть немало трав, неведомых европейцам. В результате женщины просто сатанели, словно в них вселялись бесы.

– Забудьте свои имена! – приказывали инструкторы «Черным тигрицам». – Возьмите новые, в знак начала новой жизни. И носите их до победы или смерти.

И они послушно забывали свои имена, брали новые, а по ночам жутко корчились на циновках от нестерпимых желаний. Но каждая из «Черных тигриц» знала: только отдав минимум пять лет своей жизни специальному подразделению партизанской армии Тамил Илама, она может рассчитывать получить право выйти замуж или начать вести регулярную половую жизнь с каким-либо мужчиной. Конечно, если останется живой. А пока нереализованные жгучие сексуальные фантазии властно требовали выхода, и молодая нерастраченная энергия бурно рвалась на свободу.

– Убей! – кричали им инструкторы точно так же, как кричат в лагерях морской пехоты или «зеленых беретов» США.

И «Черные тигрицы» упорно учились убивать. Они знали – если нарушат строгий запрет в отношении секса, их ждет только одно наказание: смерть! Так лучше поскорее принести ее другим и дать себе облегчение, выплеснув эмоции наружу.

– Вы не имеете права попасть в плен или сдаться врагу, – внушали инструкторы. – Для этого у каждой в воротнике вшита ампула с цианистым калием. «Тигрицы» не знают страха и никогда не сдаются.

Они действительно не знают ни страха, ни жалости. «Тигрицы» вырезают, расстреливают и сжигают все на своем пути. Они никогда не сдаются в плен и без малейших колебаний разгрызают ампулу с ядом. Заполучить «Черную тигрицу» живой можно только лишь в том случае, если она тяжело ранена в бою и потеряла сознание. Но на допросах они упорно молчат и постоянно ищут способ поскорее покончить с собой.

По данным службы безопасности правительства Шри-Ланки, сейчас в рядах спецподразделений «Черных тигриц» насчитывается не менее пяти тысяч прошедших всестороннюю подготовку женщин, готовых убивать, убивать и убивать! Везде, всюду, всегда и любого. А если понадобится, то с готовностью умереть самим, как умирали мюриды исмаилитов или японские камикадзе. Многоопытный террорист Агджа был прав, вспоминая о янычарах, насильно оторванных от родного очага, и фанатиках-смертниках. Все их качества сепаратистам удалось привить каждой из «тигриц».

– Пришла пора создать отряд особого назначения, – однажды сказал советник. – «Черные тигрицы» вполне готовы к громким политическим акциям.

– Лучшая политическая акция – казнь наших заклятых врагов! – ответил глава разведки сепаратистов. – Все они должны постоянно трепетать от страха, зная, что наша месть неизбежно настигнет их повсюду.

– А как насчет невинных жертв среди мирного населения? – усмехнулся Агджа.

– На войне невинных жертв не бывает, – отрезал тамил, давая понять, что более к этой неприятной теме он возвращаться ненамерен.

В спешном порядке из числа придирчиво отобранных, хорошо подготовленных «Черных тигриц» создали особый отряд смертниц. Им предстояло обвешать себя взрывчаткой и отдать жизнь, унеся с собой жизни врагов и тех, кто в этот момент, на свое несчастье, окажется поблизости от «тигрицы»-камикадзе.

Необходимо отметить, что за последнее десятилетие подразделение «Черных тигриц»-смертниц не раз громко заявляло о себе, проливая, как они выражаются, «жертвенную кровь». Около полутора сотен фанатичек-смертниц взорвали себя в разных местах острова и за его пределами. В результате этих террористических актов, часто носивших совершенно бессмысленный характер, кроме «тигриц», погибло еще более полутора тысяч человек из числа мирного населения.

Однажды в штаб сепаратистов вызвали «Черную тигрицу» по имени Дану.

– Тебе выпала огромная честь, – сказали ей руководители партизанской армии Тигры освобождения Тамил Илама. – Предстоит казнить премьер-министра Индии Раджива Ганди. Мы приговорили его к смерти за то, что его правительство оказывает поддержку режиму Шри-Ланки. Ты готова выполнить задание и совершить святую месть?

– Да, – не колеблясь, ответила Дану.

По своей сути этот террористический акт являлся абсолютно бессмысленным убийством. Зато, по мнению руководства «тигров», он должен был стать громким политическим актом, привлекшим внимание всей мировой общественности.

Как известно, Дану ловко проникла на официальное мероприятие, где присутствовал Раджив Ганди. Смертница вплотную подобралась к нему с букетом цветов в руках. Фанатичная террористка из спецподразделения «Черных тигриц» взорвала себя, премьер-министра Индии и еще шестнадцать человек, которые погибли в качестве «жертвенной крови». Подробности этого террористического акта не раз показывали по телевидению.

Мало кто знал, что исполнительницей акции являлась боец особого отряда «Черных тигриц» – специально воспитанной жуткой и противоестественной смеси янычар, камикадзе и жаждущих крови фанатичек, годами не получающих сексуального удовлетворения, совершенно ошалевших от тайных снадобий знахарей, измученных непрерывными эротическими галлюцинациями. Окутанные плотным мистическим туманом, эти женщины действительно способны на все, если даже вопреки природе готовы без жалости убивать беззащитных младенцев.

В 1993 г. «Черные тигрицы», вернее члены их элитарного подразделения смертников, совершили еще один, получивший политический резонанс террористический акт – во время встречи с избирателями президента Шри-Ланки фанатичка-смертница взорвала и его и себя. Сценарий покушения оказался примерно таким же, как в случае убийства Раджива Ганди.

– Смерть врагам Тамил Илама! – в исступлении кричали «Черные тигрицы». – Мы казним любого, кто мешает обретению нами независимости!

Жестокие, бесстрашные, прекрасно обученные, обладающие необычайной самоотверженностью террористки из особого отряда «Черных тигриц» продолжали действовать, повсюду сея смерть.

В 1994 г. на многотысячном политическом митинге, состоявшемся в окрестностях Коломбо, они совершили еще один изуверский террористический акт. Обвешанная взрывчаткой «Черная тигрица» пробралась к трибуне, с которой выступал кандидат в президенты Шри-Ланки Гамини Диссанайаке.

– Ты приговорен «тиграми» к смерти, – успела крикнуть она, прежде чем прогремел страшный взрыв.

Вместе с кандидатом в президенты погибло пятьдесят ни в чем не повинных граждан, решивших на свою беду посетить митинг. «Жертвенная кровь» продолжала литься рекой. Но это совершенно не волновало «тигриц» и их хозяев.

– Настала очередь президента, – решили руководители партизанской армии. – Чандрика Кумаратунга должен умереть!

Не было недостатка в фанатичных смертницах, готовых привести приговор в исполнение. Одна из них отправилась в столицу на очередной предвыборный митинг, который состоялся в декабре 1999 г. Просто удивительно, как «Черным тигрицам» с поистине дьявольской ловкостью удается постоянно обманывать службы безопасности Шри-Ланки. Тем не менее эти поистине роковые женщины раз за разом проникают на всевозможные мероприятия и приносят с собой только смерть.

К счастью президента Кумаратунга, совершенное на него покушение оказалось не удачным. Он остался жив после страшного взрыва, который разнес на куски смертницу и унес жизни еще тридцати четырех человек – по убеждениям фанатиков, «жертвенная кровь» никогда не должна высыхать.

В результате террористического акта Чандрика Кумаратунга получил серьезные ранения и лишился глаза. После этого «Черные тигрицы» заявили: они все равно добьются своего, и президент не уйдет от «справедливого возмездия».

– Слава погибшим героям! – кричат ошалевшие от крови «Черные тигрицы». – Они отдали жизнь за правое дело!

«Тигрицы» и сегодня продолжают активно действовать. Их ряды постоянно пополняются, и на место погибших встают новые «роковые женщины», готовые хладнокровно убивать даже беззащитных младенцев. И какие удивительно знакомые у них лозунги: «Слава героям» и «Правое дело»… кажется, мы уже не раз их слышали раньше. Например, из уст других фанатичных террористов-сепаратистов: хотя бы из Украинской повстанческой армии, которую просто именовали «бандеровцами».

А война на Цейлоне продолжается…

В двадцать семь лет он получил мировую известность и громкую славу – имя лидера австралийской рок-группы INXS Майкла Хатченса замелькало в верхних строчках рейтингов хит-парадов, а фанаты стали просто сходить с ума по новому кумиру Торговцы наживали огромные состояния, продавая по спекулятивным ценам копии его новых и новых альбомов, которых ушло в разных странах с лотков и прилавков десять миллионов!

Шесть основных хитов Хатченса день и ночь крутились в теле– и радиоэфире подавляющего большинства мировых теле– и радиостанций. Столь оглушительный успех не мог бы даже присниться никому из наших отечественных исполнителей, во многом существующих только за счет оголтелого пиара и полного отсутствия должной конкуренции…

Вполне понятно: как и большинство хорошо «раскрученных» западных теле– и шоу-звезд, рок-знаменитость, идол современного музыкального Олимпа австралиец Майкл Хатченс обожал развлечения, роскошную жизнь и красивых женщин.

– Он принял эстафету у Элвиса Пресли и Майкла Джексона! – надрывались комментаторы популярных музыкальных программ радио и телевидения.

– Я жив! – возмущенно завопил обиженный Джексон.

Но тут как назло разразился очередной скандал, связанный с его сексуальными похождениями, и ему поневоле пришлось замолчать: перенесшего множество операций по «отбеливанию» чернокожего певца уже в который раз обвинили в педофилии.

Хатченс постоянно радовал репортеров тем, что исправно давал иную пищу для их материалов. Он часто появлялся на публике с юной и очаровательной поп-певицей и телезвездой Кайли Миноуг. Возможно, не все находили ее прекрасной, но слава делала Миноуг просто неотразимой, и журналисты наперебой во всех красках расписывали роман между ней и новым рок-идолом, стойко державшимся на вершине длинной лестницы рейтинга мировых хитов. Это, кстати, приносило им немалые деньги.

– У вас есть общее будущее? – как-то спросил Хатченса один из репортеров.

– Думаю, оно будет связано с Кайли, – бросил в ответ рок-певец, и этот ответ немедленно широко растиражировали.

Тогда, в конце XX в., на Западе, и особенно в Соединенных Штатах, возникла мода на все австралийское: в Голливуде снимались и становились звездами первой величины австралийские актеры. В престижных арт-галереях выставлялись австралийские художники, продававшие свои картины по баснословным ценам, а на эстраде упорно завоевывали место под солнцем, заставляя потесниться таких «китов», как Мик Джаггер или тот же Джексон, австралийские певцы.

Но будущего с Миноуг у Хатченса так и не случилось. И в Соединенные Штаты новый рок-идол тоже не поехал – неожиданно для всех он отправился в старушку Европу!

Через пару лет после нашумевшего ответа о совместном будущем с Кайли ее место рядом с рок-певцом прочно заняла известная красавица и топ-модель Хелена Кристенсен.

– У них страстный роман, – захлебывалась от восторга «желтая» пресса.

– Они просто очень полезны друг другу в плане продвижения на рынке и завоевания еще большей известности. А страстный роман дело второе, – возражали скептически настроенные, повидавшие виды некоторые музыкальные комментаторы и специалисты по написанию биографий разного рода звезд.

Казалось, все шло отлично, однако Майкл все чаще впадал в депрессивное состояние и испытывал неудовлетворенность собой. Даже роскошной красавице Кристенсен часто не удавалось вывести его из этого состояния.

– В чем дело, дорогой? – спрашивала она, недоуменно поднимая тонкие брови.

– Ты прекрасно знаешь, как сложно удержаться «наверху», – раздраженно отвечал Майкл. – Мне не удается повторить прежний оглушительный успех. А это так нужно, так было бы кстати!

– Но и ты прекрасно знаешь, что нельзя повторить прежний взлет, – резонно возражала топ-модель и пылкая любовница. – Нужно готовить новый!

– А если не получается? – взорвался Хатченс. – Что тогда?

Отношения с Хеленой у него стали довольно натянутыми, и тут коварная судьба подсунула ему утешение в виде выпивки и наркотиков, а потом устроила знакомство с телеведущей одной из британских телекомпаний Полой Ейтс, за глаза прозванной Молью.

Эту кличку Пола получила далеко не зря. Скорее всего, первоначально она прилипла к ней из-за невзрачной, совершенно блеклой внешности – обесцвеченные, довольно жидкие волосы, плоская грудь, тонкие ноги, невыразительное лицо. А потом окружавшие ее поняли, что Ейтс обладает жуткой способностью намертво въедаться в людей, словно моль, и заживо пожирать их, как моль пожирает шерстяную ткань. Говорят, теперь это проклятое насекомое стало всеядным и портит даже синтетику. Пола тоже была практически всеядна и совершенно не брезглива.

– Что он в ней нашел? – недоумевали музыкальные комментаторы. – По сравнению с Кристенсен она просто ужасное привидение из наркотического кошмара!

– Любовь зла, – посмеивались другие, припоминая старую поговорку.

Кроме блеклой и невзрачной внешности и закулисной славы Моли, Ейтс имела троих детей и мужа – известного ирландского музыканта Боба Гелдофа. В свое время многие так же искренне недоумевали, не понимая, что Боб нашел в этой невзрачной девке из Британии. Тем более Гелдофа на родине не зря прозвали Святым Бобом за масштабную благотворительную деятельность, которой он постоянно занимался, не жалея ни времени, ни сил, ни средств. Он устраивал благотворительные концерты, встречи, сбор пожертвований и прочее. Поистине «святой» от рок-музыки, причем довольно бескорыстный, как и полагается настоящему святому.

Пола оставила семью и мужа, полностью обрушив всю свою энергию на завоевание рок-идола Майкла Хатченса, который показался ей куда более перспективным и богатым человеком, чем немного блаженный, по ее мнению, Святой Боб. Поговаривали, что у Майкла в «загашнике» не один десяток миллионов долларов, заработанных на дисках и концертах. Конечно же для Моли это могло стать лакомой добычей!

Ейтс нельзя отказать в хорошем знании психологии мужчин такого типа, как Майкл: не зря же она нажила троих детей с другим рок-музыкантом! И она стала упорно подбирать к идолу ключи, для начала сделав все, чтобы произошел разрыв его отношений с красавицей топ-моделью. Пола отлично понимала, как ужасающе проигрывает на фоне этой скандинавской секс-дивы. А проигрывать она не хотела и не привыкла.

– Чем все это закончится? – задал роковой вопрос один из ведущих музыкальных программ, очень популярных в Британии.

Однако в то время его вопрос остался без ответа, и на него даже мало кто обратил внимание.

Между тем Пола перешла в решительное наступление по всем фронтам и обрушила на нового любовника поток заботы, искреннего восхищения его талантом, внимания, предупредительности и всего остального, чего обычно так не хватает мужчинам и что столь редко дают им женщины. Правда, скорее всего, это являлось хорошо состряпанным суррогатом любви, заботы, нежности и обожания. Но желающего обмануться так легко ввести в заблуждение!

Вскоре Моль наконец-то добилась того, о чем страстно мечтала: рок-идол попал к ней в зависимость, и она превратилась в подобие наркотика, без которого он уже просто не мыслил своего существования в дальнейшем. Одна победа уже одержана, но, к немалому разочарованию Полы, «завоевание» желанного идола оказалось далеко не полным – упрямый Майкл никак не желал окончательно порвать отношения и расстаться с красавицей Хеленой. Это грозило полным крахом всех усилий Моли, и она решила принять срочные меры в своем стиле.

В один из вечеров Пола пригласила идола в ресторан – дорогой и модный среди богемы, – и во время ужина доверительно пожаловалась уже успевшему прилично «поднабраться» Майклу:

– Погляди, кажется, за соседним столиком сидит репортер. Он прячет на коленях камеру!

– Эй, убирайся! – прикрикнул Хатченс: на Западе очень не любят журналистов.

Впрочем, их мало любят любые здравомыслящие и обладающие собственным достоинством люди. Недаром эта профессия считается второй древнейшей в мире после проституции, а некоторые откровенно именуют репортеров «стервятниками».

Неизвестно, действительно ли за соседним столиком притаился папараци, но рок-идол запустил в неизвестного пустой винной бутылкой. Конечно же разразился скандал, но его замяли.

Это никак не входило в планы Полы, и она тут же разыграла другую карту – ночью под дверь номера отеля, где она устроилась с Майклом, репортеры подсунули записку вызывающего содержания. Ее текст сочиняла сама Моль, а уж она-то отлично знала, как «достать» рок-певца. И он не обманул ее ожиданий.

Прочтя послание, Майкл взбеленился и выскочил в коридор нагишом, на что и рассчитывали участники акции. Защелкали затворы аппаратов, зажужжали моторчики камер. Рок-идол кинулся выламывать дверь, за которой скрылись репортеры, и тут появились служба безопасности и полиция…

Скандал имел свои последствия, и музыканту пришлось расстаться с красавицей топ-моделью. Моль торжествовала и во всеуслышание объявляла: вскоре состоится ее бракосочетание с Майклом:

– У нас растет дочь, которую мы назвали Тигровая Лилия. У нее должна быть нормальная семья!

Но семьи никак не получалось: «прирученный» идол то и дело при первом же удобном случае упорно сбегал в Сидней, где пристрастился к садомазохистским развлечениям с «девушками» из полусвета. Моль, терявшая контроль над Хатченсом, закатывала истерики – деньги утекали прямо из рук: все ее ухищрения и обманы оказались напрасны.

– Последние годы, которые я провел с тобой, стали для меня адом! – предельно откровенно заявил он перед очередным отлетом в Сидней ошарашенной таким признанием Поле.

– Погоди! – попыталась она остановить Майкла, но тот уже хлопнул дверью.

«Скандальная парочка», как метко окрестили их журналисты, рассталась навсегда!

Двадцать первого ноября 1997 г. всемирно известный музыкант Майкл Хатченсон «снял» смазливую девицу и привел ее в свой номер отеля. Многие считали, что он уже давно тяготился связью с Молью, заживо пожиравшей его, но не мог наладить отношений и вернуться к гордой красавице Хелене: уйти оказалось непросто, но возвратиться – еще сложнее.

Безумства секса, алкоголя и наркоты продолжалось до утра, а потом усталая девица ушла и поплелась искать тихий уголок, чтобы отдохнуть от сумасбродств. Утром двадцать второго ноября горничная вошла в незапертый номер, собираясь там прибраться, и с ужасом увидела висевшего в ременной петле, прикрепленной к дверной ручке, совершенно обнаженного рок-идола. Он был мертв!

Полиция прибыла на место раньше репортеров, слетевшихся как стервятники, – сегодня появилась возможность «обсосать» сенсацию: рок-идол покончил с собой! Его убили или это акт суицида? Кто виноват в его смерти? Ведь скандалы и женщины неотвязно сопутствовали Майклу всю его жизнь. И какие женщины, Бог мой! Конечно, каждая из них была по своему уникальна.

В крови погибшего обнаружили алкоголь, наркотики и лекарственные препараты – все вместе взятое давало такой удар по сознанию, что можно было ожидать чего угодно. Но общественность и пресса желали видеть виновного в смерти лидера популярной рок-группы и своего недавнего кумира.

Сначала полиция попыталась «привязать» к преступлению красотку, которая последней видела Майкла живым и провела с ним бурную ночь. Но ушлая девица сумела выкрутиться и доказала свое твердое алиби – свидетели подтвердили: когда она уходила, Майкл еще был жив. И тогда обвинения выдвинули против Полы – семья Хатченса утверждала, что именно она довела рок-идола до самоубийства.

Моль бешено заметалась в поисках выхода и быстро нашла его, старательно начав валить все на Святого Боба:

– Мой бывший муж постоянно угрожал Майклу расправой и не хотел отпускать меня, – заявила она журналистам и полиции.

Тем временем предприимчивые парни из рок-группы, в которой играл и пел Майкл, быстренько сделали диск-антологию, вновь забрались на самый верх рейтинга и стали лидерами продаж.

– Где моя доля?! – истеризировала Пола. – Где причитающееся мне и дочери наследство?

Судя по всему, выходило, что наследство Майкл оставил немалое. Моль рассчитала все верно: у Хатченса имелось двадцать пять миллионов долларов, но он оставил дочери только сорок тысяч! Где остальные деньги, никто не знал. Пола пребывала в полном отчаянии. Все разрушилось, а полиция уже готова выдвинуть против нее серьезное обвинение. Ее старательно разработанная и продуманная ложь насчет Святого Боба не сработала. В сентябре 2000 г. Моль нашли в ее лондонской квартире мертвой: передозировка наркотиков. Несчастный ребенок провел рядом с мертвой матерью несколько часов! Общество оказалось в шоке, и все снова вспомнили о «скандальной парочке» – секс и смерть!

Девочку, не думая о наследстве и скандалах, забрал к себе Святой Боб, который, как многие считали, немного не в себе.

– Ей будет лучше с братьями и сестрами, – просто сказал он. – Ребенку нужно тепло сердца!

А вокруг продолжали бушевать страсти – все, кто только мог, старались поскорее сделать хоть какие-то деньги на смерти и памяти рок-идола. Мы уже не раз наблюдали подобное в нашем отечестве: люди везде одинаковы. Семейство Майкла бодро строчило о нем мемуары, Кортни Лав собиралась снимать фильм, и тут… нашлись миллионы идола, и Тигровая Лилия сразу же стала всем желанной.

Не интересуясь даже, где сейчас находится ребенок, все, кто имел хоть какое-то отношение к «скандальной парочке», кинулись доказывать, что только им принадлежит право стать опекунами ребенка и распоряжаться оставленным ей отцом наследством.

«Скандальная парочка» навсегда успокоилась там, где нет ни горя, ни печалей. Тайна смерти самого Майкла и его друга-врага Моли осталась неразгаданной. Миллионы рок-идола ждут, пока его дочь станет совершеннолетней.

Когда-то лукавый француз Шарль Перро, прекрасно осведомленный о нравах, царивших при королевском дворе, написал сказку о Золушке, вложив в нее совершенно иной смысл, чем мы привыкли считать: просто (со временем) довольно остроумный и едкий политически-сексуальный памфлет, старательно обработанный братьями Гримм, превратился в милую и романтичную сказку для детей.

Жизнь подтвердила правоту не милых, романтичных братьев Гримм, а желчно-остроумного Шарля Перро, часто использовавшего вместо пера кончик своей длинной шпаги. И прекрасная иллюстрация этому – история тайской Золушки Чаласай и тайского принца Титибана…

Своих родителей Чаласай Чупвы никогда не видела. Конечно, вполне понятно, ее родила женщина, а ее отцом был мужчина, однако их имена остались неизвестны – возможно, девочка оказалась плодом запретной любви или была ненавистна матери из-за ее отца?

Практически сразу после рождения надрывавшуюся от крика малышку сердобольные люди подобрали на улице и принесли в приют. Там ребенка приняли и дали девочке имя Чаласай. С того момента на протяжении четырех лет малышка жила в приюте, пока однажды около его ворот не остановился сиявший лаком большой и дорогой автомобиль.

– Приехала госпожа, сестра принца Титибана, – немедленно доложили содержательнице приюта, и та поспешила навстречу дорогой гостье и почтительно склонилась перед ней.

– Что желает обожаемая госпожа?

Принц Титибан Югалы был двоюродным братом короля Таиланда и одним из самых богатых людей в стране, поэтому любое желание его сестры надлежало немедленно исполнить, дабы не накликать на себя гнев очень богатых и обладавших огромной властью людей. Даже их неудовольствие могло дорого обойтись.

– Хотелось бы найти маленькую девочку, чтобы сделать из нее преданную служанку и, когда подрастет, доверенную горничную, – снисходительно поделилась с содержательницей приюта принцесса, – Есть ли такая?

– Все к вашим услугам! Выбирайте, госпожа, – еще ниже поклонилась содержательница приюта и дала знак привести детей.

Внимание принцессы сразу же привлекла довольно миловидная и очень робкая худенькая девочка лет четырех. Когда с ней заговорили, она смущалась до слез и пыталась спрятаться за цветастую юбку одной из нянек.

– Пожалуй, я возьму эту, – решила принцесса и показала на испуганно сжавшуюся Чаласай.

Так, в четыре года, девочка попала во дворец брата короля, поражавший своей роскошью и пышностью убранства. Привыкшая к голодному и убогому существованию в приюте для сирот, девочка считала, что очутилась в раю. Для второй половины XX в. в Таиланде дворец принца Титибана действительно мог показаться настоящим раем бедному человеку. Стоит отметить, что апартаменты королевской семьи и ее членов своей роскошью поражали воображение не только тайцев из бедных слоев населения, но и большинства европейцев, многое повидавших на свете.

А девочку Чаласай более всего заинтересовали диковинные рыбы, лениво шевелившие пышными плавниками в огромных аквариумах. Приложив ладошки к стеклу, она прилипала к нему носом и готова была часами, словно завороженная, следить за разноцветными рыбками, мелькавшими в зеленоватой призрачной глубине.

– Думаю, нашей малышке больше подойдет другое имя, – заметив ее интерес, улыбнулась госпожа принцесса. – Назовем ее Лук Пла – «Маленькая Рыбка». Пусть с новым именем боги и Провидение даруют ей новую жизнь и судьбу.

Так и вышло. Семь лет Лук Пла, она же Чаласай, прожила, не ведая забот, в сытой и спокойной обстановке апартаментов принцессы.

– Сестра, – однажды обратился к ней брат, принц Титибан. – У меня к тебе есть одна просьба.

– Я готова услужить тебе, брат, – поклонилась принцесса.

– У тебя живет девочка-сирота. Ей уже одиннадцать, и она практически ровесница моих дочерей, которым нужна подружка и живая игрушка: не играть же им с детьми с улицы? Отдай мне девочку, пусть она радует теперь твоих племянниц.

– Хорошо, – согласилась сестра, даже не подозревая, какой поворот в судьбах ее брата и полюбившейся ей сироты вызовет ее согласие…

Итак, одиннадцатилетняя Чаласай оказалась в апартаментах стареющего плейбоя и любителя «клубнички», фантастически богатого брата короля, принца Титибана Югалы. Однако не стоит думать, что похотливый ловелас тут же накинулся на сиротку и начал заниматься педофилией.

Совсем нет. Долгих три года принц исподволь приучал девочку к себе, не делая никаких попыток к сексуальному сближению с ней, пока Маленькой Рыбке не исполнилось четырнадцать. И тогда принц насильно овладел ею и с этого момента приказал практически каждую ночь проводить в его роскошной огромной спальне. Он стал методично обучать юную наложницу искусству секса, чрезвычайно изощренному в Юго-Восточной Азии, которую многие эротоманы и любители изысканных сексуальных развлечений считают своей Меккой.

Учитель, принц Титибан, обладал многими познаниями в этом древнем искусстве, поскольку был большим любителем сексуальных забав, а юная Чаласай, на его радость, оказалась очень способной ученицей и уже в самом скором времени доставляла своему учителю и господину неописуемые наслаждения.

Так прошло несколько лет. Подросшая Маленькая Рыбка заняла очень прочное положение рядом с принцем.

– У меня много любовниц, готовых выполнить любые мои желания, – доверительно сказал однажды Югалы своему ближайшему советнику, – но Маленькая Рыбка лучше всех: она с малолетства все схватывала буквально на лету, и теперь ей нет равных.

– Ваше высочество желает решить ее судьбу? – осторожно поинтересовался советник.

– Да, – важно кивнул принц. – Я полагаю оставить ее одну из своего неофициального гарема, а остальных ты куда-нибудь пристроишь. Их участь меня особенно не волнует. Можешь дать денег и отпустить на все четыре стороны. Стареющему человеку хватит и одной жаровни, чтобы согреться в холодную ночь.

Так Чаласай стала единственной и самой любимой наложницей-любовницей стареющего принца Титибана, и он постарался сделать ее клетку золотой: она имела все, что могла только пожелать, кроме… свободы! Но как раз ее-то более всего и жаждала Маленькая Рыбка – узнав все таинства изощренных сексуальных наслаждений, она сильно томилась в объятиях принца, который был старше ее на тридцать семь лет. Неудовлетворенность женщины – страшная штука, и Чаласай мечтала любым способом вырваться из дворца. Золушка, которая стала приближенной принца, не желала более оставаться рядом с ним. К тому же искушенная в сексуальных утехах Рыбка оказалась еще и весьма любвеобильной и изобретательной в своем стремлении обрести свободу и любовь с другими мужчинами.

Однажды Маленькая Рыбка сумела сбежать из дворца, влюбилась в молодого шведского туриста и отправилась с ним инкогнито на курорт в Патайю. Можно только предполагать, какие неожиданности весьма приятного сексуально-эротического свойства ожидали молодого шведа и как много он сумел почерпнуть от любовницы принца Таиланда, если сам оказался способным учеником. Впрочем, идиллия продолжалась не слишком долго.

– Найти! Вернуть! – пристукнув кулаком, приказал разозленный принц.

Титибан был братом короля и очень богатым человеком. Он мог приказывать полиции и службе безопасности, к тому же обещал приличное вознаграждение тому, кто укажет место пребывания Чаласай Чупвы – таково было официальное имя Золушки, – и доставит ее обратно во дворец. Поэтому беглянку в самом скором времени нашли и вернули любовнику.

Теперь на смену роскошным подаркам пришла физическая расправа: принц всегда считал, что страсти должна сопутствовать боль! Любовницу жестоко избили, связали и на трое суток подвесили за связанные руки на крюк: средневековый способ наказания непокорных, всегда приносивший «положительные результаты». Отпробовав его, провинившийся надолго утрачивал желание противиться воле щедрого господина.

Но Чаласай вновь влюблялась и сбегала, изменяя своему принцу, а он уже не мог без ее тела и ласк, как без наркотика, и вновь и вновь возвращал ее во дворец любыми способами. Если бы он в ней не нуждался, Рыбку, наверное, давно бы просто убили.

В очередной раз наложницу, обладавшую суперсексуальностью, стал сводить с ума торговец каштанами Утет Чупва. Уже испытавший чуть ли не все возможные средства, принц решился на отчаянный шаг.

– Я женюсь на Чаласай, – заявил он.

Состоялась официальная церемония бракосочетания, и Золушка, никогда не знавшая своих родителей наложница, сбегавшая из дворца, превратилась в принцессу, войдя в королевскую семью.

Став принцессой, Чаласай не изменила своим привычкам и давней мечте – вырваться на волю и спать с теми мужчинами, которых она сама пожелает выбрать. По всей вероятности, уже пожилой принц Титибан искренне привязался к ней и по-своему любил Маленькую Рыбку – ведь он мог получить и обучить любую другую девушку или девочку любого возраста. Или взять уже отлично обученную доставлять наслаждения, которая прекрасна лицом и телом и безумно рада прислуживать принцу день и ночь, жить в роскоши и получать драгоценные подарки. Но принц желал только Чаласай!

Новая принцесса, несмотря на все запреты и слежку, умудрялась тайно встречаться со своим избранником Утетом Чупва, торговавшим каштанами. Примерно через год после свадьбы, по многолетней привычке выпив утром после проведенной с Рыбкой ночи чашечку кофе, принц Титибан вдруг почувствовал себя плохо. Настолько плохо, что его личный врач немедленно вызвал «скорую» и реанимобиль!

Принца доставили в лучший госпиталь, где практиковали и европейские, и традиционные тайские лекари. Однако брат короля уже ничего не чувствовал и не понимал – он впал в кому. В этом состоянии родственник монарха Таиланда провел девять суток и, несмотря на все гигантские усилия врачей из Европы, Америки, Азии, а также магические приемы местных лекарей, испустил дух, отправившись туда, где давно пребывали его царственные предки.

Естественно, провели вскрытие тела, которое привело к ошеломляющим результатам: принц был отравлен сильным инсектицидом. Подозрение немедленно пало на молодую вдову, ранее бывшую его любимой наложницей. Чаласай арестовали и заключили в тюрьму, однако спустя месяц полицейские вынуждены были выпустить ее «в связи с отсутствием каких-либо улик».

– Мы еще встретимся, – на прощанье пообещал ей комиссар криминальной полиции Бангкока.

– Мечтать не вредно, – нахально усмехнулась в ответ принцесса.

Все ожидали, что она заявит свои права если не на все, то хотя бы на часть десятимиллионного наследства мужа, однако Маленькая Рыбка только вильнула хвостом и быстренько исчезла из столицы. Вскоре ее следы обнаружились в доме торговца каштанами Утета Чупва – бывшая принцесса сняла диадему и вышла замуж за простого торговца, решив отдать ему все свои сексуальные совершенства. Спустя некоторое время она родила мужу сына.

Подробности жизни Рыбки с торговцем малоизвестны, но можно предположить, что ее нрав мало изменился и привычки остались прежними: ее привлекали многие мужчины. В конце XX в. семья распалась и Утет оставил бывшую принцессу. Подумав, Чаласай решила: ей лучше всего вернуться в Бангкок. Она не знала, что это не самое лучшее решение, поскольку полиция возобновила расследование по делу об убийстве принца Титибана. Возможно, это произошло по указке королевской семьи. Бывшая принцесса как раз поспела к «празднику», и полисмены потащили ее на допрос.

В отличие от первого следствия новое велось с пристрастием, и даже использовали взятый напрокат в посольстве Соединенных Штатов Америки детектор лжи, на котором проверили подозреваемую Рыбку. Допрос длился много часов, полицейские сменяли друг друга, мигали огоньки детектора лжи, шуршали по бумажной ленте самописцы, один за другим, словно из худого мешка, сыпались перекрестные вопросы, и бывшая принцесса наконец не выдержала.

– Да, я убила его! – истерически закричала она. – Признаюсь! Это я убила принца Титибана!

Начав давать показания после такого признания, она уже не могла отступить. Чаласай показала на следствии, что давно задумала сбежать из дворца, чтобы сойтись с торговцем, который ей нравился. Утром Рыбка незаметно подлила мужу в кофе яд, в расчете на то, что он почувствует себя плохо и она сумеет в суматохе скрыться. Убивать его она якобы не хотела, но, когда он потерял сознание, упустила драгоценное время, не сразу вызвав врача, а пыталась помочь ему своими силами.

– Это ложь, – заметил полицейский, проводивший допрос. – Умысел как раз был направлен на убийство!

– Ваше право не верить, – равнодушно пожала плечами принцесса.

Буквально на следующий же день она отказалась от данных ранее показаний, сославшись на то, что не понимала, о чем идет речь после многочасового интенсивного допроса. Однако против нее уже выдвинули обвинение в предумышленном убийстве.

Суд растянулся на много лет. Принцессу приговаривали к разным срокам заключения, она подавала апелляции, и судебное разбирательство, насколько известно, еще до сего времени не закончено. В худшем случае Рыбка может лишиться жизни, а в лучшем – ее оправдают.

Каким же окажется конец современной истории о Золушке и Принце?