— Вы скоро ослепнете, — огорошивает меня гинеколог.

Мои глаза широко распахиваются. Становится жутко холодно. Кажется, словно из меня всю жизнь вытянули. Зато стопы горят, тяжелеют. Даже очень теплое шерстяное платье не греет. Я дрожу так сильно, будто несколько часов простояла на морозе.

Вердикт врача отнимает у меня все силы. Мышцы слабеют, дыхание перехватывает. Если бы я не сидела, то, не сомневаюсь, съехала бы на пол. А так лишь судорожно втягиваю воздух, пытаясь расправить сжавшиеся и начавшие жечь легкие. Обнимаю себя, прикрывая живот руками, словно хочу защитить долгожданного малыша от всех бед. В том числе от сидящей напротив меня за столом “злой” тети. Как Виолетта Павловна может говорить настолько ужасные вещи с непробиваемым выражением лица? Как?! Хотя чему я удивляюсь? Скорее всего, ей приходилось сообщать плохие новости будущим мамочкам множество раз, если судить по седым волосам, затянутым в тугую гульку на затылке. Сколько Виолетта Павловна работает в больнице? Двадцать… тридцать лет? Наверное, она успела за это время совсем очерстветь. Не просто же так у нее настолько строгое выражение лица и поджатые губы, которые кажутся даже тоньше, чем есть на самом деле. Да и белый халат совсем не красит Виолетту Павловну. Наоборот, он делает светлую кожу доктора еще более бледной, я бы даже сказала серой. Пытающийся отвлечься от страшной новости мозг невольно сравнивает гинеколога с гарпией. Может быть, дело в остром клювовидном носе?

Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и медленный выдох, стараюсь собраться с мыслями. Не скажу, что хорошо выходит. Но точно лучше, чем ничего. По крайней мере, удается сосредоточиться на главном.

— Но… как? Почему? — спрашиваю севшим голосом, округляю глаза. Дрожащими пальцами заправляю за ухо болтающуюся перед глазами прядь темных волос.

Еще пару секунд смотрю на Виолетту Павловну и отвожу взгляд в сторону, не выдерживая бесстрастного выражения лица гинеколога. Сразу же цепляюсь взглядом за деревянную дверь. Она выделяется среди белых стен и, словно магнит, манит к себе, ведь ведет в соседний кабинет с гинекологическим креслом и аппаратом УЗИ. Именно там Виолетта Павловна подтвердила мою беременность. Именно там я расплакалась от счастья. Именно там сбылась моя давняя мечта.

Тогда я даже представить себе не могла, что самый счастливый день в моей жизни приведет к таким последствиям.

У меня всегда были проблемы со зрением. В детстве я носила очки, а сейчас на мне линзы. Но я уже привыкла к этой своей особенности. Свыклась с мыслью, что никогда не увижу мир своими глазами.

Не знаю, что насторожило Виолетту Павловну в моем анамнезе, но как только она увидела в карточке информацию от офтальмолога, сразу направила меня к врачу, который работает в клинике. Мне пришлось пройти несколько малоприятных процедур, и все они привели к тому, что сейчас я сижу в кабинете гинеколога и пытаюсь сопоставить, как моя неожиданная, но при этом невероятно желанная беременность связана с тем, что я могу… ослепнуть.

Господи, а что скажет Демид, когда узнает? Как он воспримет новость о том, что наш долгожданный малыш, может отнять у меня возможность видеть?

Стоит об этом подумать, в голове сам по себе всплывает давний разговор с мужем. Я, словно наяву, слышу голос Демида:

“Не переживай ты так. Не получилось в этот раз, получится в следующий. Тем более, куда тебе рожать? Ты же такая нежная, хрупкая. А ребенок... он для нас необязателен. Разве нам плохо вдвоем? По-моему, мы и так очень счастливы. Лично мне, кроме тебя, больше никто не нужен”.

Понимаю, что Демид просто пытался меня успокоить, чтобы я сильно не переживала из-за неудачных попыток забеременеть. Но в тот момент было безумного сложно слышать его слова. Мне показалось, что муж не хочет этого ребенка так рьяно, как я. А что он скажет сейчас, когда узнает, к каким последствиям может привести моя беременность?

Все внутри меня стягивается в тугой узел, стоит об этом задуматься.

Взмахиваю волосами в попытке избавиться от тревожных мыслей и снова сосредотачиваюсь на Виолетте Павловне, сидящей за идеально чистым столом. В окне за ее спиной замечаю, что на улице разыгрался нехилый ветер — деревья колышет с такой силой, что кажется, они вот-вот сломаются. Небо стало серым, почти черным. Оно словно специально ухудшает мое угнетенное состояние.

— Беременность часто провоцирует осложнение в виде потери зрения, особенно когда с ним были до этого проблемы, — слова Виолетты Павловны звучат будто издалека. — Судя по результатам ваших анализов, у вас как раз этот случай. Во время беременности ваше зрение будет постепенно ухудшаться, пока вы не перестанете видеть окончательно.

Мне кажется, или на лице женщины проскальзывает сожаление? Неважно. Сейчас ничего не важно, кроме…

— И что вы предлагаете? — голос дрожит, как и я в принципе. Сильнее обнимаю себя. Не знаю, во мне говорит успевший проснуться материнский инстинкт или же дело просто в интуиции, но что-то подсказывает, что ничего хорошего я не услышу. Вот только все равно, задерживаю дыхание и смотрю на доктора полными надежды глазами.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Я готова на все, чтобы увидеть личико своего малыша. Хочу наблюдать за тем, как он растет. Становится прекрасным статным мужчиной или невероятно красивой девушкой. Живет полноценной жизнью, достигает высот. Хочу увидеть своих внуков. Хочу прожить полноценную жизнь с мужем и нашим ребенком.

Я не могу все это потерять. Не могу…

— Я настаиваю на аборте, — чеканит Виолетта Павловна.

Хватаю ртом воздух. Холодок бежит по позвоночнику. Смотрю на доктора, пытаюсь осознать ее слова, но они отказываются укладываться в голове.

Зато в мыслях непроизвольно появляется образ мужа с его холодными темно-зелеными глазами, которыми он на меня бесстрастно посмотрит, когда услышит новость. Кажется, я даже слышу его жестокий голос: “Нам с тобой и вдвоем хорошо. Если врач говорит, что нужен аборт, значит, будешь делать аборт”.

Желудок сжимается в болезненном спазме.

С силой зажмуриваюсь, всеми силами пытаясь избавиться от страшной картинки, которую подкидывает мне воображение. Нет, Демид не скажет ничего подобного. Он же знает, как сильно я хотела ребенка. Если я ему все объясню, он поймет. И поддержит. Не может быть иначе.

Жаль, выдохнуть не получается. Ведь заявление Виолетты Павловны набатом стучит в голове.

Аборт…

Аборт…

Аборт…

Это слово колючими иглами впивается в сердце. Из-за него я теряю дыхание. Перестаю ощущать что-либо, кроме страха и боли.

Пару долгих секунд сижу, не двигаясь, а в следующую — вскакиваю на ноги. Стул со скрипом отодвигается.

— Что? Нет! — выкрикиваю.

Хватаю сумку с пола и начинаю отступать, при этом опасливого взгляда от Виолетты Павловны не отвожу. Кажется, если я прерву зрительный контакт, женщина бросится на меня, чтобы насильно затащить в операционную, где лишит малыша, который так долго шел ко мне.

— Ксения Александровна, — Виолетта Павловна упирается ладонями в стол, приподнимется. — Послушайте… — наверное, собирается произнести речь, которую ей приходилось говорить уже тысячи раз, но я взмахиваю рукой, прерывая ее.

— Не нужно, — произношу на выдохе, продолжая двигаться задом наперед. — Я вас поняла, — нещадно вру. — Мне… п-пора, — прежде чем Виолетта Павловна успевает возразить, кручусь на пятках и выбегаю из кабинета.

Не останавливаюсь, стоит двери за мной захлопнуться. Ноги сами несут меня вперед. Я не знаю, куда бегу. Не замечаю дороги. Не вижу ничего вокруг. Поддаюсь инстинкту, который кричит: “Защити малыша”. Сейчас нет ничего важнее этого.

Быстрые, гулкие удары сердца отдаются в ушах. Рваные выдохи срываются с губ. В груди печет. Мышцы ноют. Но я не сбавляю темпа ни на секунду. Кажется, если заторможу, то потеряю самое важное на свете, без чего не смогу дальше жить.

Я не могу лишиться своего малыша. Не могу…

Это понимание придает мне сил, и я ускоряюсь. Несусь так быстро, как только могу. Очнуться получается, лишь оказавшись на улице, когда ледяной ветер бьет в лицо.

Где-то на краю сознания возникает мысль, что я забыла пальто в гардеробе. Вот только стоит подумать о том, что придется вернуться в больницу, меня начинает прилично потряхивать.

Мгновение ничего не происходит, а в следующее — слова Виолетты Павловны обрушиваются на меня, словно бетонные плиты. Колени тут же подгибаются. Я едва успеваю схватиться за железные, ледяные перила. Подхожу к ним, опираюсь бедром. Прикрываю глаза. Вижу тьму и сразу распахиваю их.

Страх паучьими лапками ползет по коже, сдавливает горло.

Возможно, тьма скоро станет моей лучшей подругой.

Слезы подкатывают глазам.

Как такое могло произойти? Как самое счастливое событие в моей жизни привело к возможной потере зрения?

Желудок сдавливает от страха. Дыхание перехватывает, когда я пробую представить, какой моя жизнь в полнейшей темноте.

Тут даже подключать воображение не надо, я и так понимаю, что если перестану видеть, вся моя жизнь разрушится. Но не она меня сейчас пугает больше всего на свете. А мой ребенок. Мой малыш.

Похоже, мой самый большой страх становится реальностью, и я никогда не увижу прекрасного личика своего будущего ребенка. Никогда…

В груди печет. Из меня рвется всхлип за всхлипом. Но я кусаю губу, не позволяя себе разрыдаться в голос.

Нет. Аборт я делать точно не буду. Об этом не может идти и речи. Но как мне растить своего малыша, если я не смогу его видеть? Как?

Проворная слезинка все-таки скатывается по щеке. Смахиваю ее быстрым движением.

Пытаюсь вернуть себе самообладание, но не получается. Как и понять, что делать дальше. Я не могу ослепнуть. Просто не могу.

“Демид”, — имя мужа всплывает в мыслях.

Мне нужно к нему. Да, точно. Единственный человек, который может найти выход из патовой ситуации — мой муж. Он, конечно, никогда не горел желанием иметь детей, но и не противостоял мне, когда я однажды сообщила о своем желании иметь продолжение нашей любви. В животе начинает ворочаться червячок нехорошего предчувствия, когда я вспоминаю, облегченный выдох, сорвавшейся с губ мужа, стоило мне выйти из ванной с тестом на беременность, на котором была одна полоска. Но это произошло давно. Тогда мы только поженились, не успели насладиться друг другом. С тех пор прошло уже десять лет. И хоть у нас никак не получилось забеременеть, Демид поддерживал меня во всем, даже разных знаменитых врачей находил и сдавал все необходимые анализы.

Поэтому отбрасываю все сомнения в сторону. Достаю из сумки телефон и вызываю такси. Оно приезжает спустя десять минут, за которые я жутко замерзаю.

Когда забираюсь в теплый салон, зуб на зуб не попадает. Вот только несмотря на то, что водитель делает печку потеплее, и я согреваюсь, дрожать не перестаю. Хоть стараюсь во время дороги ни о чем не думать, непрошеные мысли все равно проникают в голову. Невольно представляю, какой моя жизнь будет в полнейшей темноте. Я не смогу не только готовить, хоть обожаю это дело всей душой. Но и разучусь писать, читать. Даже выйти из дома без сопровождения не получится, по крайней мере, в первое время. А как поменять памперс малышу? На ощупь?

Демид вроде бы что-то сказал, да? Я же слышала его слова, видела, как шевелятся губы мужа, но почему-то не удается понять, что именно он говорит. Такое чувство, будто кто-то поставил звук на минимум, не давая сказанному Демидом проникнуть в мой разум, укорениться там, вызвать еще большие страдания.

Жаль, со зрением такая штука не работает. Свет почему-то никто не выключает.

Поэтому все мое внимание сосредотачивается на девушке, которую Демид вдавливает в окно. Муж почти полностью закрывает ее собой. Но мне все равно удается рассмотреть светлые взлохмаченные локоны, доходящие до ее плеч. Ладони, лежащие на стекле с двух сторон от ее тела и, явно, оставляющие отпечатки. Оголенное бедро и красные туфли шпильках.

“Кто она?” — всплывает в мыслях никому не нужный вопрос.

На самом деле, неважно с кем изменяет мне Демид. Главное, сам факт. Но жажда выяснить личность любовницы, посмотреть на женщину, на которую променял меня муж, поднимается из глубины моей души. Заставляет нервные окончания гудеть, а кончики пальцев покалывать.

Постепенно необъяснимое желание заполняет каждую клеточку тела, толкает меня вперед. Поддаюсь ему. Не чувствуя ног, переступаю порог.

“Если я сейчас не посмотрю на девушку, то возможно больше никогда не увижу лица той, на кого променял меня Демид. Вдруг это кто-то знакомый?”, — проносится в голове объяснение моему кажущемуся не логичным поведению.

Я же должна знать ту, кто скоро займет мое место!

С этой мыслью ладонь соскальзывает с дверной ручки, а я делаю шаг вперед.

Жуткий грохот раздается сзади и вырывает меня от ступора. Миг, и все эмоции обрушиваются на решивший защититься от боли разум. Чувства включаются на полную мощность. Хватаю ртом воздух, чтобы потушить пожар в груди. Вот только кислород, попавший в легкие, похоже, лишь подпитывает огонь, постепенно сжигающей меня изнутри. По телу прокатывается крупная дрожь. Меня бросает то в жар, то в холод. Остатки сил покидают тело.

Зато здравомыслие резко возвращается ко мне, и я припоминаю к полу.

Что я творю? Почему, увидев разрывающую сердце сцену, зашла в кабинет, а не ухожу? Зачем пытаюсь сделать себе еще больнее? Я же вроде не мазахистка. Нужно было сразу убраться подальше от мужа-изменщика и его любовницы. Но нет же, я бросаюсь прямо пламя. Мало мне пожара, которой не перестает полыхать в груди? Решаю действовать наверняка, лишь бы выжечь всю боль и заодно любовь к мужу, заставляющую меня страдать? Вот только я не феникс. Из пепла не восстану. Да и не одна больше, чтобы так рисковать. Во мне живет маленький человечек, которого нужно защитить. Защитить ото всего на свете, в том числе и от его же отца.

Рука дергается в попытке накрыть живот. Но я сжимаю кулак, насильно заставляя ее висеть вдоль тела. Действую на чистых инстинктах. Слушаю интуицию, когда колоколами звенит в голове.

“Демид не должен знать о малыше. Он не достоин такого подарка судьбы”.

Мне кажется проходит вечность с того момента, как я застала мужа за изменой, но на деле, скорее всего, секунды. Ведь я толком вздохнуть не успеваю, как кабинет заполняет рев:

— Ксюша я к тебе обращаюсь: выйди из кабинета!

Я и сама собиралась это сделать, но… приказной тон мужа вызывает желание противостоять. Ненавижу, когда мне указывают, поэтому вместо того, чтобы прислушаться к внутреннему голосу, который подсказывает уйти подальше от мужа, я упрямо стою на месте.

— А если я этого не сделаю, тогда что? Продолжить трахать левую бабу у меня на глазах? — хочу все это произнести твердо, но голос дрожит. Складываю руки на груди, чтобы хоть как-то придать увесистости своим словам.

Демид явно не ожидавший от меня столь открытого противостояния, недовольно поджимает губы. Лишь сейчас замечаю, что муж прилично зарос. Да и его лицо осунулось, а под появились темные круги. Демид выглядит каким-то… не таким. Уставшим? Да. Но что-то еще не дает мне покоя. Возможно, это откровенное безразличие в его глазах, с которым муж на меня смотрит? Или дело в жестких чертах лица? Демида, конечно, сложно назвать мягким человеком. Но со мной он обычно отключает свою настороженность и позволяет себе расслабиться.

“Что-то явно не так”, — нашептывает голос разума.

Взмахиваю влосами, отделываясь от него, как и от тревоги, которая начала подниматься из глубины изнывающей души. Я застала мужа за изменой, только психопат при этом не был напряжен до основания.

— Хочешь посмотреть? — выгибает бровь Демид, не отпуская свою любовницу. Наоборот, сильнее впивается пальцами в ее талию, обездвиживая девушку.

“Муж не хочет, чтобы я увидела ее лицо,” — проносится в мыслях вместе с чистейшим изумлением, которое вызывает явное пренебрежение Демида к моими чувствами, и разрывающей сердце болью.

— Давай, покажи, на что ты способен, — выдавливаю из себя сквозь подкатывающие к горлу рыдания.

Прикусываю язык, надеясь, что физическая боль заменит душевную. Но делаю лишь хуже. На шею словно невидимая удавка набрасывается, перекрывая дыхание. Слезы подбираются к глазам, размывая взор. Глотаю всхлип за всхлипом, которые рвуться наружу.

Пожалуйста, Ксюш, не надо плакать. Только не сейчас. Только не перед мужем.

— Блядь, — выдыхает Демид, разрывая затянувшуюся тишину. Делает шаг назад и цедит, без сомнений, обращаясь с своей любовнице: — Стой и не двигайся.

Раздается “вжик” молнии, и Демид разворачивается ко мне.

Муж широкими шагами сокращает разделяющее нас расстояние, хватает меня за локоть и выволакивает в приемную. Оглядываюсь через плечо в надежде все-таки увидеть лицо любовницы. Но Демид толкает меня вперед, закрывая собой дверной прием, а вместе с тем и обзор на свой кабинет.

— Возвращайся домой, Ксения! Я как освобожусь, сразу приеду к тебе и мы… — замолкает, будто подбирает подходящее слово, — пообщаемся, — выдает в итоге.

Не знаю, что срывает мне крышу: то ли безразличный тон мужа, то ли все события, которые довелось сегодня пережить, но я резко разворачиваюсь, взмахивая волосами.

— Да пошел ты! — с размаху толкаю мужа в грудь. Жаль, эту скалу даже пошатнуть не удается, не говоря уже о том, чтобы причинить какой-то вред. — Когда ты освободишься, — выплевываю, кривясь, — мой след простынет!

Стоит словам вылететь из меня, моментально жалею о своем срыве. Не только потому что выложила на стол все сформировавшиеся в голове планы, но и из-за опасного огонька, вспыхнувшего в глазах Демида.

Миг, и муж обхватывает мой затылок ладонью, запутывается пальцами в волосах, подтягивает меня к себе.

— Только посмей сделать хотя бы шаг из нашей квартиры! — угрожающе рычит мне в губы, обдавая их горячим дыханием. — Ты моя, Ксения. Только моя! — понижает голос до проникновенного шепота. — И останешься ее навеки, — заявляет непоколебимо, из-за чего я теряюсь.

— Тогда почему ты променял меня на другую? Потому изменяешь мне? — спрашиваю, на мгновение поддаваясь слабости.

Слезинка все-таки скатывается по щеке. Муж прослеживает за ней взглядом и стирает ее большим с такой нежностью, что мурашки тут же покрывают кожу.

— Тебя это не должно волновать, — жестокие слова срываются с губ мужа, вызывая жуткий диссонанс. — Главное, что ты должна знать — ты моя жена, будешь ею всегда. Поэтому не делай глупостей. Вернись в нашу квартиру и дождись меня. Это все, что тебе нужно сделать, — не просит, требует.

Пару секунд смотрит мне прямо в глаза, после чего чмокает меня в нос и заходит обратно в кабинет, запираясь там… с любовницей.

Смотрю на захлопнутую прямо перед моим носом дверь и не могу поверить в случившееся.

Что это, черт побери, было?

Что только что произошло?

Муж действительно сказал, что я его и он не отпустит меня, а сам заперся в кабинете с другой женщиной? С женщиной, которую только что…

Картина того, как Демид прижимал к панорамному окну блондинку встает перед глазами. Боль стрелой проносится по телу, добирается даже до кончиков пальцев, воспаляет нервные окончания, заставляя их гореть. Вся моя решимость летит к чертям, когда я даже через закрытую дверь отчетливо “вижу”, что за ней происходит.

Пальцы мужа снова впиваются в девичью талию, оставляют следы на светлой, почти прозрачной коже. Стон срывается с губ блондинки, когда Демид хватает ее за волосы, грубо поворачивает голову к себе, впивается в пухлые губы жестким поцелует. Не проходит много времени, прежде чем снова раздается “вжик” молнии.

Силы окончательно покидают меня. Колени подгибаются.

Я пришла сюда, лелея надежду, думая, что любящий муж поможет, защитит, а получила очередной удар. Да такой сильный, что лучше бы ослепла сразу, как только открыла дверь в кабинет.

Господи, что я несу? Мне еще ребенка растить, а я сама кликаю беду.

Больше не подавляю порыв накрыть живот, кладу ладонь поверх платья, поглаживаю через мягкую ткань малыша. Зрение мне еще понадобиться. Ой как понадобится, ведь придется со всеми проблемами справляться в одиночку. Дыхание спирает, когда мелькает мысль, что я не справлюсь. Страх ледяным вихрем поднимается из глубины души, когда я представляю, как слепая буду справляться с младенцем. Я же банально даже не увижу, если он каким-то пятнышками покроется из-за возможной аллергии. А кормить его как? Наощупь?

Глаза жжет из-за непролитых слез. Во рту пересыхает. Ноги немеют, отказываются меня держать.

Упираюсь ладонью в стену, совсем как любовница мужа в стекло. Истерично усмехаюсь от сравнения, которое само по себе всплывает в мыслях. Сейчас, как никогда, жалею, что поддалась растерянности и не взглянула на лицо женщины, которую вместо меня выбрал Демид. Почему я отступила в последний момент? Почему струсила? Почему? Хватило бы огромное взгляда, и я бы не задавалась вопросом: “Кто она?”.

— Ксюша, — мужской голос раздается так неожиданно, что я вздрагиваю.

Сначала кажется, что это Демид меня окликнул, из-за чего желудок делает кульбит. Но логика быстро берет контроль над разумом, поэтому оглядываюсь через плечо.

В приемную быстро заходит Руслан. Его светлые волосы взлохмаченны, лицо покраснело, серый пиджак расстегнут. А судя по тому, как друг и партнер мужа запыхался, он едва ли не бежал сюда. Что-то случилось? Или…?

— Что ты здесь делаешь? — слова сами по себе срываются с моих губ, когда Руслан останавливается передо мной.

Заглядываю в его “выцветшее” голубые глаза, которые всегда казались мне удивительным, снова задаюсь вопросом, как Руслан с Демидом смогли стать друзьями? Если муж закрытый, малообщительный, я бы даже сказала, темный, то его друг чуть ли не лучится светом. Руслан доброжелательный, душа компании. Да, когда Димид решает открыться людям, он показывает себя с другой стороны. С первый нашей встречи муж заботился обо мне.

День, когда мы с Демидом познакомились, был ужасным, пока Демид не ворвался в него и взмахом руки все не исправил. До сих пор помню, как мне пришлось задержаться на работе по просьбе начальства, из-за чего я не смогла поехать на день рождения подруги и та жутко на меня обиделась. Мы поругались. И Настя бросила трубку со словами, что ей не нужны друзья, которые не ценят ее.

Я поздним вечером брела по тротуару, чувствуя себя максимально разбитой. Слезы катились по щекам, настроение было на нуле, если вообще не ушло в минус. Но видимо, кто-то сверху недостаточно надо мной поиздевался, раз откуда не возьмись появилась машина, которая на полной скорости промчалось по луже грязи рядом со мной и обдала меня с ног до головы. Помню, как всего секунду стояла, задыхаясь от шока и ощущая, как мокрые грязные капли скатывались по моему лицу, рукам, впитывались в платье, а в следующий миг я плюхнулась попой прямо на тротуар и разрыдалась в голос. Не знаю, сколько просидела глотая слезы и жалея себя. Но доброта мимо проезжающего мужчины, который остановился возле плачущей девушки, посадил ее грязную к себе в машину, отвез домой и даже свою толстовку ей отдал, вернула мне веру в то, что моя жизнь не такая уж и плохая.

В тот день я впервые столкнулась с другой стороной Демида, той, которую он прячет под семью замками, предпочитая не подпускать к себе никого лишнего.

Поэтому для меня даже спустя десять лет остается загадкой, как муж с Русланом могли найти общий язык, они же такие разные.

— Демид попросил отвезти тебя домой и побыть с тобой, пока он закончит заниматься делами, — Руслан отводит взгляд в сторону, явно, чувствуя себя неловко. “Дела”. Как интересно Демид назвал то, чем сейчас занимается в своем кабинете. Резь в груди усиливается, как и жжение в глазах. — Поругались, да? — косится на меня друг мужа, отрываясь от серого неба за покрытым каплями панорамным окном.

— А ты, значит, у него на побегушках? — зло выпаливаю, корпусом разворачиваясь к Руслан и игнорируя его вопрос. Складываю руки на груди.

Друг мужа резко поворачивает голову ко мне, смотрит на меня широко распахнутыми глазами, впервые столкнувшись с настолько выраженными признаками моего гнева.

Я обычно стараюсь быть спокойной, рассудительной, подавляю негативные эмоции. Но сегодняшний день меня добил, как и картинки, происходящего за моей спиной, которые не перестают вспыхивать перед глазами.

Стараюсь держаться… не хочу раскисать перед другом мужа. Но это сложно, крайне сложно, когда грудь разрывает от переполняющей ее эмоций.

Руслан сужает глаза, взглядывает в мое лицо, после чего тяжело вздыхает:

— Я-я-яно, поругались, — неодобрительно качает головой. — Но ничего помиритесь. Пошли, — так быстро хватает меня за руку и тащит к выходу из приемной, что я среагировать не успеваю.

Зато стоит прийти в меня, возникает порыв впиться пятками в пол, сказать, что останусь здесь, дождусь Демида. Но здравомыслие быстро возвращается ко мне. Лучше собрать вещи и убраться из нашей квартиры еще до возвращения мужа. Я же обещала, что мой след простынет? Демид, как никто другой должен знать, что я всегда держу свое слово.

Да, конечно, на осложнение в виде Руслана, я не рассчитывала. Но с другом мужа намного проще договориться, чем с Демидом. Что-нибудь точно придумаю.

Поэтому без сопротивления позволяю Руслану вывести себя из здания и даже усадить на переднее сиденье машины. Но как только друг мужа занимает водительское место и заводит двигатель, не выдерживаю.

— Как давно Демид мне изменяет? — выпаливаю на одном дыхании.

Меня начинает знобить, даже несмотря на то, что в машине тепло.

— Откуда…? — Руслан быстро смотрит на меня, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. — Ты его застала, да? — он не спрашивает, констатирует факт.

В горле появляется ком, который я тяжело сглатываю.

— Ответь на вопрос, — сцепляю похолодевшие пальцы, прячу руки между бедер.

Не знаю, почему пытаюсь сделать себе хуже. Но похоже, я мазахистка раз стараюсь узнать как можно больше информации о предательстве мужа. А может, просто хочу убедиться, что нашей семьи больше нет и нечего спасать. Так будет проще предпринимать решительные шаги. Все-таки угроза в любой момент ослепнуть висит надо мной грозовой тучей.

— Ты не хочешь этого знать, — твердо произносит Руслан. — Но в том, что Демид тебя любит можешь не сомневаться. Ему просто, — на мгновение прерывается, подбирая подходящие слова, — иногда нужно сбрасывать напряжение.

— Напряжение? — шепчу, округлив глаза. — Ты же не серьезно? — смотрю на Руслана как на инопланетянина.

Друг мужа явно чувствует мой взгляд, потому что в очередной раз косится на меня и… чертыхается.

— Блин, Ксюш. Давай вы сами разберетесь? — трет шею, возвращая внимание к дороге. — Последнее, чего я хочу — вмешиваться в чьи-то семейные разборки. У меня и своих проблем по горло, — снова цепляется за руль двумя руками. Да, так сильно, что костяшки его пальцев белеют.

— Ну уж нет! — расправляю плечи. — Сказал “А”, говори “Б”. Что же за напряжение у Демида такое, раз его нужно сбрасывать, трахая других баб? — цежу.

В ушах шумит, кровь в венах бурлит.

Голова начинает жутко раскалываться. Хочется надавить на виски кончиками пальцев, чтобы хоть как-то уменьшить давление в черепе. Кажется, еще чуть-чуть и мозг просто взорвется. А молчание Руслана только сильнее заставляет его пухнуть. Тысячи вопросов крутятся в мыслях, не дают расслабиться ни на секунду. А страх за еще нерожденного ребенка и неопределенное будущее только ухудшает мое состояние.

С силой зажмуриваюсь, чтобы хоть как-то справиться с головной болью, как озарение ударяет меня железной кувалдой по голове.

Распахиваю веки, смотрю на профиль Руслана. Вижу поджатые губы и заостренные черты лица друга мужа. Где-то глубоко внутри прекрасно понимаю, что мужчина передо мной совсем не хочет делиться информацией, но просто не могу сдержаться и выпаливаю:

— Демид мне с самого начала нашего брака изменял, да? Поэтому он не хотел детей? Чтобы не обременять себя лишними обязательствами? — задерживаю дыхание.

— Ты дура?! — рявкает Руслан. — Если ты была не нужна Демиду, он уже давно тебя бросил. Ты же знаешь, как легко он расстается с людьми, — качает головой, будто большей глупости, чем сказанной мною, не слышал.

Вот только я ему не верю. Все события, пережитые сегодня, разом наваливаются на меня. Давят на плечи, еще немного и вовсе расплющат. Я еле держусь, чтобы не расплакаться, — глаза жутко жжет.

— Тогда что? Что?! Мне нужны ответы! — раненое сердце гулко бьется в груди.

Кусаю щеку, сдерживая непрекращающие попытки слез пролиться. Чувствую металлический привкус во рту. Черт, прокусила. А вот боли нет. Похоже, она просто влилась в ту, что не душит меня последние несколько часов.

— Ксюш, ты же понимаешь, что Демид мой друг? — спокойно произносит Демид после глубокого вдоха и медленного выдоха. — Если бы я даже хотел вмешаться в ваши с ним разборки, все равно бы не смог тебе ничего сказать. Предать друга — это не мужской поступок.

“А скрывать измены друга от его жены, значит, мужской?” — рвется из меня, но я глотаю слова.

Еще сильнее кусаю щеку. И снова не чувствую физической боли. Моя душа находится в настолько неистовой агонии, что, кажется, я вся превращаюсь в один оголенный нерв.

Слова врача об аборте, неистовый страх перед будущим в темноте, предательство мужа — все это не прекращает раз за разом всплывать в голове.

Я понимаю… понимаю, что мне нужно собраться с силами. Сделать хоть что-то, чтобы прийти в себя. Подумать, что делать дальше. Составить хоть какой-никакой план. Но единственное, чего мне хочется — забиться в какой-нибудь темный угол и плакать, плакать, плакать.

За вихрем из переживаний не замечаю, как мы добираемся до нашего с Демидом дома, который находится в десяти минутах езды от офиса мужа. Сейчас, как никогда, радуюсь удобному расположению, ведь желание оставить за собой “простывший след” только усиливается.

Я ни за что не останусь с Демидом после всего, что я видела. Если будет нужно, даже сбегу от цербера, которого ко мне приставил муж. Не знаю, куда пойду. Не знаю, как справлюсь с беременностью и нависший надо мной слепотой в одиночку. Но оставаться с Демидом — не вариант. Муж предал меня, понимая, что я могу уйти в любой момент. А что будет, если я ослепну, рожу ребенка, не смогу работать и полностью начну зависеть от Демида? Он приведет к нам домой любовницу и поселит ее с нами? Чтобы сбрасывать напряжение еще и дома?

Эта мысль мигом придает сил.

Как только машина Руслана останавливается у подъезда, с удивительным проворством отстегиваю ремень безопасности и вылетаю на улицу. Игнорирую хлещущий в лицо дождь, добегаю до подъезда, залетаю в холл, несусь к лифтам. Стоит нажать на кнопку вызова, металлические створки моментально разъезжаются. Залетаю в ограниченное пространство, судорожно жму на кнопку двадцатого этажа.

Не верю в свою удачу, когда дверцы закрываются прямо перед носом невероятно удивленного Руслана. Мне все-таки удалось оторваться от хвоста! Постукиваю носком в нетерпении, наблюдая за тем, как цифры над приборной панелью сменяет друг друга. А стоит прибыть на нужный этаж, выпрыгиваю из кабины, где бегу к квартире, в которой прожила последние десять лет.

Вот только поздно вспоминаю, что забыла про ключи. Судорожно ищу связку в сумке, теряя драгоценные секунды. Поэтому, когда поворачиваю ключ в замочной скважине, слышу шум открывающегося лифта, после чего раздается строгое:

— Ксюша, что ты задумала?

Отчетливо слышу предупреждение в голосе Руслана, но не реагирую на него. Залетаю в квартиру, снова пытаюсь закрыть дверь прямо перед носом друга мужа, вот только он успевает вставить ботинок в дверной проем.

Плевать!

Нельзя тратить драгоценное время!

Не сомневаюсь, Демид надолго меня в покое не оставит!

Вот сбросит напряжение и…

Кручусь на пятках. Несусь по коридору через гостиную, соединенную с кухней, к металлической винтовой лестнице, ведущей на второй этаж. Перепрыгиваю через ступени. Не проходит и пары минут, как на полной скорости вносшусь в нашу с Демидом спальню, а следом — в гардеробную.

Сердце бьется где-то в районе горла. По голове раз за разом словно молотком бьют. Дыхание давно сбилось и восстанавливаться явно не собирается.

Дважды плевать!

Щелкаю выключателем.

Из ближайшего шкафа достаю первый попавшийся чемодан и начинаю, не глядя, скидывать в него с полок свои вещи.

— Какого хрена, ты творишь? — рычит Руслан, догоняя меня и застревая в дверном проеме.

Вздрагиваю. Но останавливаюсь.

— Думаю, ты сам понимаешь, — перехожу на вешалки. Даже не удосуживаюсь снять с них одежду. — Я не прощу Демиду измену. Если не хочешь помогать, то хотя бы не мешай, — на туалетном столике нахожу косметику и одним движением сгребаю ее в придвинутый чемодан. Часть баночек падает на пол, что-то разбивается, но я не обращаю на это внимание.

— Прости, я не могу, — раздается сзади, когда я пытаюсь справиться с молнией и месивом вещей.

Застываю. Оглядываюсь через плечо.

— Ты же не… — слова застревают в горле, когда я вижу Руслана, прижимающего к уху телефон.

— Демид, ты должен срочно приехать, — чеканит друг мужа, глядя мне прямо в глаза.

Шокировано смотрю на Руслана. Его поступок не укладывается в голове. Медленно поворачиваю голову к чемодану. И понимаю… если начинать новую жизнь, то нужно это делать с чистого листа. Зачем я вообще поперлась за вещами? Нужно было сразу бежать, а не попытаться утащить с собой что-нибудь из прежней жизни.

Ступор мигом спадает с меня.

Я подхватываю лежащую на полу сумочку, где находятся мои документы, и на полной скорости несусь на Руслана. Он, явно не ожидавший от меня такого напора, невольно отступает. Освободившегося пространства мне хватает, чтобы протиснуться в него.

Набирая максимальную скорость, несусь обратно, стараясь не обращать внимания на тяжелые шаги сзади.

— Ксюща, — окликает меня Руслан. Прыгаю на первую ступеньку. — Ксюша, твою мать же! — Мне кажется, или он меня нагоняет? Ускоряюсь. — Да, Ксюша, блин. Постой же!

На моем запястье смыкаются грубые пальцы. Руслан дергает меня на себя. Делаю рывок в другую сторону. Хватка Руслана ослабевает, а я… теряю равновесие. Хватаю ртом воздух. Тянусь к перилам, но не успеваю взяться за них. Лечу вниз.

Страх колючками пронзает сердце. Перед глазами вся жизнь проносится. Крик застревает в горле. А единственная мысль, которая вспыхивает в голове: “Господи, пусть с малышом будет все в порядке”.

Удар, и тьма накрывает меня.

— Ксюша… — звучит, словно издалека. Чувствую нежное прикосновение к щеке. — Ксюша, проснись! — узнаю мужской голос, который трогает сердце. Боль, такая же острая, как режет голову, пронзает плечо. — Ксения, я кому сказал! — рев Демида заполоняет сознание в тот самый, когда меня грубо встряхивают.

Резко открываю глаза, вижу мутный силуэт перед собой. Моргаю, пытаюсь прочистить зрение, и… погружаюсь в темноту.

— Я… — задыхаюсь, судорожно втягиваю воздух через резко сжавшееся горло, — я ничего не вижу, — выдавливаю слова.

Моргаю. Снова моргаю. И снова.

Но ничего не происходит. Перед глазами все также темно. Паника липкими щупальцами присасывается к коже, проникает в мозг. Дыхание спирает.

— Не вижу… ничего не вижу, — мой самый большой страх становится реальностью. Разве так бывает, что всего за один день я могу потерять зрение… потерять возможность видеть?

— Что значит не видишь? — в голосе мужа слышится рык, после чего наступает тишина. Легкий ветерок проносится по лицу, после чего раздается тихое: — Блядь.

— Демид, я правда не хотел, — где-то совсем близко улавливаю голос Руслана, вздрагиваю.

Сердце, которое и так билось быстро, теперь вообще вскачь пускаются. По привычке пытаюсь оглянуться, найти человека, из-за которого упала с лестницы, но… вижу лишь темноту… Только сейчас понимаю, что до сих пор лежу на полу. Делаю глубокий вдох, собираясь подняться на ноги или хотя бы сесть. Но уже в следующее мгновение голову пронзает жуткая боль. Виски словно чем-то острым протыкают.

Стон срывается с губ.

Сквозь шум в ушах улавливаю тихое чертыхание. Не проходит и пары секунд, как кто-то ко мне прикасается, а я теряю опору под собой.

— Давайте, я вас отвезу, — даже не видя Руслана, подозреваю, он чувствует себя жутко виноватым. Скорее всего, смотрит на Демида глазами, в которых четко считывается: “я все сделаю, только скажи, как исправить случившееся”. Вот только кто-кто должен хорошо знать моего мужа, так это его лучший друг. Демид сейчас на взводе, это чувствуется по тому, с какой силой пальцы мужа впиваются в мою кожу. Поэтому я ни капли не удивляюсь, когда слышу грубое рычание:

— Не приближайся к моей жене.

Спустя секунду Демид срывается с места, и мне приходится вцепиться в шею мужа, чтобы случайно не вывалиться из его рук.

Дергаюсь с каждым шагом мужа. Пугаюсь любого шороха. Что уж говорить про громкие звуки?

Сердце бьется где-то в горле. Заполненный ужасом мозг пытается уловить хоть что-то, кроме темноты перед глазами.

Скрежетание створок лифта.

Тяжелее шаги.

Завывание ветра.

Холод, проникающий сквозь толстую ткань платья.

Резко наступившее тепло, после которого раздается щелчок.

В шею впивается что-то острое. Боюсь даже лишний вдох сделать, чтобы случайно не ранить себя. Касаюсь странного предмета кончиками дрожащих пальцев и понимаю, что это ремень безопасности впивается в кожу. Выдыхаю. Вот только расслабиться не удается.

Снова раздается завывание ветра. Холод просачивается в салон, проникает под платье, окутывает кожу, из-за чего та покрывается пупырышками. Громкий хлопок заставляет меня вздрогнуть. Мышцы сталью наливаются от напряжения — ведь стоит сделать один глубокий вдох, как в нос тут же бьет хвойный аромат с нотками сандала. Так пахнет только один человек — мой муж.

Даже “во тьме” перед глазами встает картинка его измены. Сердце, которое гулко бьется в груди, снова начинает болеть. Горло сдавливает, а к глазам подкатывает слезы. Я не знаю, в чем их причина. Скорее всего, дело в диком ужасе, который скрывает тело. Если я не смогу видеть, то даже уйти от Демида буду не состоянии. А может, просто этот день решил меня добить.

Как бы я ни старалась, не могу сдержать слезинку, которая скатывается по щеке.

— Зрение не вернулось? — голос мужа сливается с урчанием двигателя.

Миг, и меня вдавливает в кресло. А в следующую секунду несет в сторону. Врезаюсь плечом в, скорее всего, дверцу. Шиплю. Это ведь резкого поворота, да?

Кое-как распрямляюсь. Цепляюсь обеими руками за сидушку кресла, пытаясь хоть как-то сохранить видимость контроля над ситуацией.

— Нет, — кое-как вылавливаю из себя. Разговаривать с Демидом — это последнее, чего мне хочется. Еще… Стоп, а сколько времени прошло после моего падения с лестницы? Как долго я валялась без сознания? Руслан же звонил мужу и говорил, что тому срочно нужно вернуться. Значит…

О господи, мой малыш! Как он? Почему я сразу не подумала о своем ребенке? Что я за мать такая?

Измена мужа, темнота перед глазами, страх перед неопределенном будущем — все отходит на задний план.

Прислушиваюсь к ощущениям: ноющая боль пульсирует в теле, по затылку словно тысячи молоточков бьют, но… в животе спокойно. Рези нет, вообще никаких неприятных ощущений. Только поясницу тянет. На этом все.

Неужели пронесло? Неужели хоть немного удачи оказалось на моей стороне?

Да, оканчательно выдохнуть не получается. Но, по крайней мере, одной заботой меньше. С ребенком вроде бы все в порядке. Моя беспечность не обернулась мне боком, и это главное. А я? Я как-нибудь справлюсь. Надеюсь, темнота перед глазами — это временное явление.

Не выдерживаю, все-таки накрываю живот ладонью и мысленно обращаюсь к ребенку, растущему внутри меня:

“Прости малыш. Больше такого не повторится. Мамочка больше не подвергнет тебя опасности. Я защищу тебя всеми возможными способами. Обещаю”.

Слезы отчаяния и радости подкатывают к ничего не видящим глазам. Даже не пытаюсь их сдерживать. Крупные капли льются по щекам, стараясь избавить меня хоть от доли разноплановых чувств, которые вихрем крутятся в груди.

Ничего не вижу, но все равно чувствую, что Демид смотрит на меня. От его пристального, пронзающего насквозь взгляда, всегда мурашки прокатывались по коже, а волоски на руках вставали дыбом. Этот раз не исключение.

Потерявшись в неприятных ощущениях и страшных размышлениях, не сразу замечаю, что машина больше не едет. Лишь хлопок двери, который доносится до меня словно издалека, заставляет очнуться. Не проходит много времени, прежде чем Демид вытаскивает меня из машины, снова куда-то несет.

Вокруг так много звуков, что невольно теряюсь. Пытаюсь хоть на чем-то сосредоточиться, но не удается. Лишь когда запах лекарств бьет в нос, осознаю, куда притащил меня Демид.

— Моя жена потеряла зрение. Мне нужен лучший офтальмолог, а еще нейрохирург. Сейчас же. Деньги не проблема, — чеканит муж, резко остановившись.

Не знаю, к кому он обращается, но в любом случае тот человек ничего не успевает сказать, ведь сзади раздается знакомый женский голос:

— Ксения Александровна? Вы уже потеряли зрение? Что-то быстро…

Не могу не узнать женщину, которая всего пару часов вынесла мне вердикт.

Демид всего пару секунд не двигается, после чего резко разворачивается.

— Кто вы? И что означает ваше “быстро”? — подозрительно цедит.

— Вы муж Ксении Александровны, верно? — секундная пауза. Скорее всего, Демид кивает. — Я ее гинеколог. Приятно познакомиться. Как я понимаю, ваша жена не сообщила вам о том, что из-за беременности может потерять зрение, да? — в голосе Виолетты Павловны прекрасно слышится самодовольство.

Дыхание застревает в груди.

Теряюсь всего на мгновение, а в следующее — ярость разливается по венам. Да как Виолетта Павловна смеет сообщать информацию обо мне посторонним людям?! Это, как минимум, непрофессионально. И скорее всего, незаконно!

Вот только сказать женщине, что напишу на нее жалобу, не успеваю, как все мысли вылетают из головы, ведь Демид бескомпромиссно заявляет:

— Тогда какого черта она еще беременна? Делайте аборт!

— Нет! — вырывается из меня наполненное паникой слово.

Страх за собственное состояние притупляется. Ужас за ребенка вытесняет все лишнее. Мой малыш, которого я пообещала защищать, успел стать самым важным, что есть в моей жизни. И я не позволю никому его забрать.

Подозреваю, если бы Демид не держал меня так крепко, я бы уже была на полу, и в очередной раз, получила приличный удар. Возможно, даже стукнулась бы чем-то жизненно важным, с такой проворностью пытаюсь выбраться из его рук. Но даже перспектива снова почувствовать физическую боль не пугает меня настолько, как возможная потеря ребенка. Поэтому не прекращаю попыток оказаться как можно дальше от Демида, хоть они ни к чему и не приводят.

“Делайте аборт”, — словно на повторе в голове звенит жесткий голос мужа.

Демид даже не колебался, когда решал судьбу нашего нерожденного малыша, и это наносит, куда больший удар, чем его измена… чем моя слепота.

Боже, этот день может стать еще хуже?

Похоже, да, ведь через мгновение раздается довольный голос Виолетты Петровны:

— Я распоряжусь подготовить операционную.

Мне кажется, или женщина улыбается?

— Если вы прикоснетесь ко мне или к моему ребенку, ждите встречи с полицией! — удивительно, но каждое слово наполняет сила.

Наверное, поэтому вокруг нас воцаряется гробовая тишина. Больше не слышу ни гула голосов, ни быстрых и медленных шагов, ни недовольных криков. Лишь где-то в отдалении удается расслышать приглушенное завывание ветра. Кожа стягивается так, словно на нее направлены тысячи глаз. Желудок сжимается в тревожном спазме. Ненавижу быть в центре внимания. Но и позволить сотворить со мной непоправимое не могу. Буду бороться до последнего, чтобы защитить своего малыша.

— Ксения… — рев мужа раздается над ухом, посылая волну колючих мурашек по моему позвоночнику.

Не знаю, что именно Демид хотел мне сказать, хотя догадываюсь, но благо у него не получается произнести вслух ни слова об избавлении от моего долгожданного ребенка, ведь мужа прерывает другой мужчина:

— Что здесь происходит? — Профессиональный тон с бархатистыми нотками, не оставляет сомнений, что рядом с нами остановился другой врач.

Напрягаюсь до предела, переживая, что мужчина окажется таким же бессердечным, как и Виолетта Павловна.

— Олег Витальевич, это моя пациентка. У нее пропало зрение на фоне беременности, — заискивающе произносит гинеколог. — К моим рекомендациям она прислушиваться не хочет, — представляю, как Виолетта Петровна пожимает плечами, поджимает и без того тонкие губы.

— Я не буду избавляться от ребенка! — говорю так громко и четко, как только могу. — И с чего вы решили, что ничего не вижу из-за малыша, растущего во мне? Может, дело в том, что я совсем недавно упала с лестницы и ударилась головой?

Звенящая тишина снова воцаряется вокруг нас.

— Так, Виолетта Павловна, можете быть свободны, я сам займусь этим случаем, — бескомпромиссно заявляет Олег Витальевич. — Настя, подготовь для девушки палату и запиши ее на томографию, посмотрим, были ли последствия от полученного удара, — доктор, кем бы он ни был, говорит настолько уверенно, насколько это возможно. Такое поведение со стороны врача вселяет надежду. — И офтальмолога вызови, — добавляет спустя секунду.

— Любые обследования должны быть проведены в кратчайшие сроки, — грубый голос Демида раздается прямо над ухом.

— А вы…? — не сомневаюсь, Олег Витальевич проходится по Демиду изучающим взглядом.

— Муж, — без промедления заявляет Демид, складывается впечатление, что метит территорию.

— Ясно, — бесстрастно произносит доктор. — Идите за мной, — не проходит и мгновения, как раздаются тяжелые шаги.

Муж тоже не ждет, начинает двигаться. Я же изнываю от желания, отодвинуться от него подальше. Прикосновения Демида коробят, вызывают отвращение. Не могу избавиться от мысли, что этими же руками, муж не так давно прикасался к другой женщине. А тот факт, что Демид даже ни на секунду не колебался, когда принял решение избавиться от нашего малыша, еще сильнее отталкивает меня от него. Жаль, что идти сама я не могу. По крайней мере, не так быстро, как это делает Демид. Да и без сопровождения врежусь лбом в ближайшую стену, в лучшем случае.

Поэтому приходится стиснуть зубы и сконцентрироваться на дыхании до того момента, пока муж по указанию врача не опускает меня на что-то мягкое. На ощупь определяю, что это кушетка, скорее всего, в кабинете доктора, после чего начинается череда вопросов, осмотров, анализов, врачебных споров и прогнозов.

Не знаю, сколько длится балаган вокруг меня, но, в итоге, Олег Витальевич, который оказывается заведующим приемным отделением, уходит, сказав, что пойдет проверит, готова ли палата и как дела с томографией, при этом оставляет нас с Демидом наедине.

— Почему ты не сказала, что беременна? — спрашивает муж сразу после того, как за доктором закрывается дверь.

Даже без зрения “вижу”, что муж стоит передо мной в его любимой позе: прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди. Демид, явно, смотрит на меня или, лучше сказать, прожигает немигающим взглядом, судя по вставшим волоскам на моих руках.

Но я не сжимаюсь под настолько пристальным осмотром, наоборот, расправляю плечи. По идее, я уже должна перестать чувствовать окутавший меня запах лекарств, но все равно его прекрасно ощущаю. Видимо, потеря зрения обострила все остальные органы чувств. Именно поэтому я прекрасно слышу шумный выдох мужа, как и скрип его зубов. Демиду, явно, не нравится, что я тяну с ответом.

— Собиралась, — хмыкаю, поворачиваю голову в сторону, чтобы не давать мужу считывать мои эмоции, — сегодня, когда пришла к тебе в офис, — картинки измены мужа снова всплывают в памяти, вонзаются острыми иглами в душу — но ты снимал напряжение, — выплевываю последнее слово.

— Это так Руслан сказал? — удивленно спрашивает Демид. Киваю, а уже через мгновение едва не роняю челюсть на пол, ведь слышу смешок мужа, после которого следуют бесстрастные слова: — Как точно он выразился.

Шок заполняет каждую клеточку моего тела. Не знаю, что сказать. Просто не знаю. Поэтому молчу, а в голове крутится:

“Он даже не скрывает и не оправдываться”.

“А зачем ему оправдываться? Ты же все видела своими глазами, еще до того, как ослепла”, — иронизирует внутренний голос.

Возможно, он что-то еще “сказал бы”, но Демид его опережает:

— Даже если сейчас причина твоей потери зрения — не беременность, то в будущем она может ею стать. Поэтому я считаю, что тебе нужно избавиться от ребенка, — отрезает, резанув словами, словно скальпелем, по сердцу.

— Как ты можешь такое говорить? — дрожь проносится по телу. Это же наш малыш, которого мы так давно хотели, — обнимаю живот, защищая еще не рожденного ребенка от его же собственного отца.

— Ты хотела.

— Что? — выдыхаю.

— Я никогда не хотел иметь, — чеканит муж, после чего раздаются тяжелые шаги. Не сразу понимаю, что Демид приблизился ко мне, поэтому вздрагиваю, когда ощущаю его грубые пальцы на своем подбородке. Пытаюсь вырваться из жесткой хватки, но Демид только усиливает хватку. Интересно, он понимает, что причиняет мне боль? Видимо, нет, потому что пальцы не расслабляет, держит крепко, заставляет “смотреть” на него. — Поэтому без раздумий избавляйся от пиявки, которая не только твое здоровье высасывает, но и жизнь забирает. От него даже сейчас одни беды. Подумай, что будет дальше! Этот… ребенок уже встает между нами. Не думаешь же ты, что я позволю ему нас разлучить?

— Что? — вылетает из меня на выдохе.

Сейчас как никогда радуюсь темноте. Так хотя бы могу тешить себя надеждой, что мне послышалось. Ведь как только я бы увидела непоколебимость в зеленых глазах Демида, не сомневаюсь, всю силу разом растеряла бы. А так у меня хотя бы есть возможность более или менее нормально соображать. Жаль, она моментально растворяется в воздухе со следующими словами мужа.

— Что слышала, — жестко произносит Демид, при этом даже не думает о том, чтобы отойти подальше. Я буквально всем телом, чувствую, что муж нависает надо мной — меня потряхивает словно от электрических разрядов. Но Демид будто не замечает, что я нахожусь на грани срыва. Не сомневаюсь, смотрит на меня сверху вниз. Безучастно, непреклонно. Показывает свою власть надо мной. И это вместо того, чтобы поддержать меня в сложный период моей жизни. Кто этот человек передо мной? Кто?! Куда делся мой Демид? Что стало с любящим мужем, для которого я была целой жизнью? Когда он превратился в бездушного монстра? Жаль, ответы на эти вопросы мне получить не удается. Зато я убеждаюсь, что человек передо мной — точно не мой муж, ведь снова слышу: — Мне не нужен этот ребенок. Особенно, если он отнимет тебя у меня, — слова Демида ощущаются гвоздями, которые вбиваются в крышку моего гроба.

И почему я думала, что муж меня поддержит? Поможет мне выбраться из трясины, в которую после новости о беременности и возможной слепоте меня затягивает сильнее с каждой секундой? Я рассчитывала на Демида, когда узнала о том, что ребенок может забрать кое-что важное у меня. Побежала к мужу за советом, защитой. Думала, что Демид найдет выход из патовой ситуации. А он…

“Он нашел”, — хмыкает внутренний голос. — “Избавить тебя от причины проблемы, а заодно и другой покувыркаться успел”, — собственная язвительность пропитывает меня изнутри, причиняя еще большую боль.

Так тяжело и страшно мне еще никогда не было. Меня чуть ли не выворачивает изнутри. Я горю и замерзаю одновременно. Непролитые слезы жгут глаза. Если бы не малыш, которого больше некому защитить, я, наверное, давно впала бы в отчаяние. Но мне нужно бороться! Бороться, если не ради себя, то ради ребенка, который не виноват в том, что я выбрала для него неправильно папу.

Тяжело сглатываю, смачивая саднящее горло. Судорожно вдыхаю, расправляя легкие.

— Уходи, — произношу так холодно, как только могу.

Задерживаю дыхание. Напрягаюсь до предела. Жду взрыва, который обязательно наступит.

Не ошибаюсь.

— Что ты сказала? — грозное рычание заполняет комнату.

Я и Демид сейчас, скорее всего, напоминаем двух незнакомцев, которые не только не слышат друг друга, но и говорят на разных языках. А когда-то мы понимали друг друга без слов. Одного наполненного любовь взгляда мужа было достаточно, чтобы тепло начало зарождаться в груди и разливаться по телу. Когда мы потеряли нашу связь?

Неважно! В данный момент я хочу только одного — избавиться от мужа. Поэтому расправляю плечи, запрокидываю голову, “смотрю” примерно туда, где должен находиться Демид.

— Я тебя не узнаю. Измены, попытки избавиться от нашего малыша, отсутствие какого-либо раскаяния. Что с тобой стало, Демид? Что?! Откуда в тебе эта бесцеремонность, безжалостность? — на последнем слове голос срывается, сердце пропускает удар. Секунду молчу, надеюсь услышать ответ, но Демид, похоже, не собирается его давать. Поэтому набираю полные легкие воздуха и чеканю каждое слово, надеясь, что они дойдут до “получателя”: — Убирайся отсюда! Я больше не хочу тебя видеть!

— Так ты и не видишь, — жестко усмехается муж.

Из меня выбивает весь воздух. Рот сам по себе приоткрывается. Слезы, которые я всеми силами сдерживала, вмиг заполняют глаза.

Чувствую себя так, словно меня ударили.

— Блядь, — бормочет Демид, явно, видя мое наполненное страданиями выражение лица. — Ксения, послушай…

— Нет, это ты послушай! — моргаю, одна непослушная слезинка все-таки падает с ресниц. Но я не обращаю на нее никакого внимания. Пусть Демид видит, что делает со мной! Пусть! Мысли перемешиваются в голове, кровь в венах начинает бурлить, разум заполоняет полена обиды, смешанной со злостью. Единственное, о чем могу думать — подставлять вторую щеку я точно не собираюсь. — Это не ребенок “отнимает меня у тебя”. Нет, мой дорогой. Ты и сам прекрасно справился с этой задачей. Неужели ты думал, что после того, как я застала тебя с другой бабой, останусь с тобой. Открою тебе секрет, если бы не падение с лестницы, то, как я и обещала, “мой след уже простыл бы”. Поэтому, если тебя не затруднит, убирайся. Уходи отсюда. И желательно из моей жизни тоже уйди. Можешь идти и дальше снимать свое напряжение с той блондинкой. Или найди такую же брюнетку, — “дуру” вертится на языке, но я глотаю слово, так хорошо описывающее меня сейчас, — как я. Плевать! На все, что связано с тобой, плевать. Мне… нам ты больше не нужен. Поэтому вали на все четыре стороны, договорились? Оставь меня уже в покое, — силы тут же покидают меня, стоит закончить свою речь.

Эмоции резко схлынывают. Миг, и я понимаю, к насколько катастрофическим последствиям может привести мой выпад. Демид, если его вывести из себя, может быть безжалостным. Но слова, вылетевшие из меня, уже не вернешь. Поэтому задерживаю дыхание и жду реакции мужа. Она поступает незамедлительно.

— Значит, я тебе больше не нужен? — ледяной тон мужа заставляет кожу покрыться мурашками. Дрожь только усиливается. — Не нужен, я тебя спрашиваю?! — рявкает Демид. Снова хватает меня за подбородок, заставляет “смотреть” на него, когда заявляет: — Ну что ж… посмотрим, кому будешь нужна ты… со своей пиявкой, когда останешься без меня, без денег и… без зрения, — пару секунду вглядывается мне в глаза, после чего откидывает мою голову в сторону и покидает кабинет с громким хлопком двери.

— Скорее всего, атрофия зрительного нерва возникла из-за травмы головы. Если судить о гематоме рядом с переносицей, вы ударились обо что-то острое, когда падали, — профессионально произносит женщина-офтальмолог. Жаль, что я ее не вижу, но по голосу слышно, что она молодая и очень милая. Даже несмотря на профессиональный тон, я с легкостью улавливаю сожаление в словах доктора. Наверное, она еще не успела очерстветь, как гинеколог, которая, надеюсь, даже на пушечный выстрел ко мне не подойдет.

Если честно, я не помню, чем ударилась. Да, голова жутко болела до тех пор, пока мне в больнице не вкололи обезболивающее, но в тот момент меня больше волновала темнота перед глазами. Как и сейчас, в принципе.

— То есть, — тяжело сглатываю, усаживаясь удобнее на кровати, — я ничего не вижу не из-за беременности, да? — надежда крыльями бабочек начинает порхать у меня в животе, подтягиваю к себе ноги, обнимаю колени. А спустя секунду ловлю себя на мысли, что таким образом пытаюсь защитить малыша, растущего во мне, даже несмотря на то, что главная угроза ему пропала, ведь мужа нет рядом со мной в самый сложный период моей жизни.

После того как Демид развернулся и ушел, меня перевели в палату, где я на удивление оказываюсь одна. Не знаю, она одноместная или мне просто повезло. И если честно, сейчас меня это мало волнует. Единственное, о чем я переживаю, так это о ребенке, которого я так сильно жду и который может стать причиной потери моего зрения. Сколько бы я ни пыталась выбросить эту мысль из головы, она не только не дает мне покоя, но и вызывает еще большие страдания, чем измена мужа.

Я уже люблю этого малыша и буду любить вечно, но… очень сильно боюсь того, что меня может ждать, если придется остаться на всю жизнь в темноте. Что малыш почувствует, когда вырастет и поймет, что это из-за его появления, мамочка никогда не сможет посмотреть на него своими глазами? Что ему придется пережить, если он когда-нибудь узнает о том, что его собственный отец пытался избавиться от него, лишь бы у меня была возможность видеть? Да и как он будет жить со мной… ослепнувшей?

Мой ребенок не должен проходить через все трудности жизни со слепой матерью. Я же толком позаботится о нем не смогу. Не говоря уже обо всем остальном.

— Я не могу точно сказать без томографии, — вздыхает женщина.

— А когда мне смогут ее сделать? — Демид что-то говорил о том, что можно провести обследование вне очереди.

— Бесплатных мест, к сожалению, нет. Они расписаны на несколько месяцев вперед. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы вам провели обследование пораньше, в связи со срочным случаем, но… — доктор обрывается, а у меня все ухает вниз.

Бабочки в животе словно по щелчку пальца растворяются в воздухе. Во рту пересыхает. Дыхание прерывается. Сердцебиение разгоняется. Мысли превращаются в вязкую массу, из-за чего я не то, что нормально соображать не могу, но и следующие слова почти доктора почти не воспринимаю:

— Вы не волнуйтесь. Мы с вами начнем терапию. Я выпишу вам препараты, также назначу физиотерапию, а если понадобится, и электростимуляцию. Возможно, до того, как придет ваша очередь делать томографию, зрение частично восстановится. Тогда мы точно будем знать, что причина его потери в травме головы. И это останется только подтвердить, — пытается успокоить меня доктор.

— Подождите, — кое-как собираюсь с мыслями. — А сколько стоит обследование? Я могу его оплатить, — все-таки хорошо, что я не завишу чисто от Демида. Иначе…

— Демид просил тебе передать, что доступ к вашим счетам для тебя будет заблокирован, пока ты не одумаешься, — знакомый женский голос заполняет комнату, а перед глазами встает образ шикарной, худощавой блондинки, которую я знаю много лет.

— Алина? Это ты? — хмурюсь, по привычке силюсь увидеть пришедшего.

Не могу избавиться от ощущения, что сейчас ночь, и мне просто нужно сощуриться или хотя бы включить свет, чтобы, наконец, мир стал прежним: светлым и относительно четким. Маленькая искорка надежды зарождается в груди, но тут же затухает под натиском реальности. Из меня словно вытягивают все тепло, а страх перед холодным, темным будущим снова расползается по коже, заставляя ту покрыться мурашками.

— Я! Кто же еще? — хмыкает подруга.

Цокот каблуков становится все громче и громче, а после исчезает. Даже несмотря на то, что перед глазами темно, я все равно чувствую, как Алина смотрит на меня. Словно наяву “вижу” нахмуренные брови и поджатые губы подруги. Алина вообще очень миловидная девушка с большими голубыми глазами, маленьким носом и пухлыми губами, но вот это вечное недовольное выражение лица все портит. Сейчас как никогда радуюсь, что не вижу его. Но прекрасно чувствую, что Алиса сосредоточилась на моих глазах, которые “смотрят” в пустоту.

Мне становится совсем не по себе. Не только из-за недовольного взгляда подруги, который, не сомневаюсь, пытается пронзить меня насквозь, но и из-за ее появления в больнице.

С Алиной мы знакомы с университета. Дружим с первой пары, так сказать. Мы прошли через огонь, воду и множество пепла. Но после моего замужества отдалились. Мне всегда казалась, что подруга завидовала тому, что я нашла мужчину, который от меня без ума. Она часто повторяла: “Такое чувство, что Демид не замечает никого, кроме тебя”, а в ее голосе проскальзывали пренебрежительные нотки. Постепенно, когда “повезло тебе” и “ты, наверное, можешь всю жизнь не работать” стало звучать все чаще, я начала отстраняться.

Наши отношения смогла поддержать только совместная работа. Помню, как Алина пришла ко мне с предложением открыть доставку домашней еды. По-моему, подруга поговорила с кем-то влиятельным и этот кто-то ей пожаловался, что ему не хватает маминой еды. Тогда-то Алине и пришла идея занять столь востребованную нишу. Но готовит подруга мягко говоря “так себе”, зато, когда она ела мою стряпню, всегда приговаривала, что “ты повар от бога”. Я каждый раз смущалась и мысленно благодарила бабушку, с которой в детстве проводила почти все свободное время на кухне. Бабуля передавала мне секреты кулинарного мастерства, переходящие в нашей семье из поколения в поколение, и не забывала каждый раз добавлять, что главное готовить с любовью, тогда все обязательно будет вкусным.

Вот так и появилась наша служба доставки готовой еды: “Как у бабушки”. Алина стала отличным управленцем, что неудивительно с ее-то деловой жилкой, а я какое-то время жила на кухне: разрабатывала рецепты, прорабатывала их и в каждую технологическую карточку добавляла приписку: “не забывайте при готовке добавить щепотку любви”.

Демид же дал денег на открытие нашего маленького бизнеса, а еще поддерживал меня, когда я сталкивалась с трудностями на работе, которые казались нескончаемыми. Но, в итоге, у нас все наладилось, и наш с Алиной маленький бизнес начал расти семимильными шагами. Я больше не готовлю на кухне, просто разрабатываю рецепты и слежу за качеством их исполнения, а подруга занимается всеми возможными управленческими вопросами и расширением бизнеса.

Мы с Алиной стали в этом плане идеальным тандемом. Вот только если подруга полностью погрузилась в работу, сделав ее смыслом жизни, я всегда хотела иметь полноценную семью. Мой фокус всегда был на муже и нашем будущем ребенке. Алина, конечно же, об этом знала, хоть и не одобряла.

— Ты все-таки ничего не видишь? — Мне кажется, или я слышу осуждение в голосе подруги?

Желудок сжимается в тревожном спазме. Жар приливает к щекам.

Я не должна стыдиться того, что не способна даже узнать, во что одета подруга, не говоря уже о том, чтобы заглянуть ей в глаза, но почему-то не могу прекращать смущаться. Даже отворачиваю голову в сторону.

— Эм, я тогда вас оставлю, — раздается неуверенный голос женщины-офтальмолога. — Минут через десять пришлю медсестру, и она отведет вас на дополнительное обследование, поэтому не задерживайтесь, — доктор непрозрачно намекает Алине на то, чтобы она не задерживалась.

Какое-то время в комнате звенит тишина, после чего раздаются быстрые приглушенные шаги. Стоит двери за доктором захлопнуться, я улавливаю тяжелый вдох и какое-то шуршание. Не уверена, но мне кажется, что Алина сняла верхнюю одежду и куда-то ее бросила.

— И когда ты собиралась мне сообщить? — каждое слово подруги пропитано обвинением.

Теряюсь.

— Эм… — слегка взмахиваю волосами, пытаясь избавиться от доли замешательства, которое не проходит целый день, и с новым человеком, появляющимся в моей жизни, только усиливается. — Мне было немного не до этого, — глубоко вздыхаю, поджимаю ноги под себя, садясь в позу лотоса, при этом расправляю плечи, чтобы придать себе хотя бы внешней уверенности, ведь внутри я нахожусь в самом настоящем раздрае. — Что ты имела в виду под блокировкой счетов? — наконец, удается сконцентрироваться на чем-то важном.

— Твою мать, Ксюша! Ты сейчас об этом думаешь?! — подруга взвизгивает так неожиданно, что лишает меня дара речи.

Хорошо, хоть ненадолго.

— А о чем я еще должна думать? — хриплые слова покидают меня, приходится глубоко вздохнуть, чтобы хоть как-то смочить резко пересохнувшее горло.

— Например, о том, что из-за своей прихоти ты подставляешь меня! — словно наяву вижу, как лицо Алины краснеет, а ее губы наоборот превращаются в две белые линии.

— Прости, что? — слова подруги не укладываются в голове.

— Ты и правда самая настоящая эгоистка, — шокировано выдыхает Алина, после чего я снова слышу стук каблуков, который молоточками отдается в моих висках. — Совсем не думала, что будет с нашим “маленьким бизнесом”, когда ты ослепнешь, да? Ксюша, ты наш шеф-повар. Главный вдохновитель. Именно из-за твоих рецептов к нам идут люди. Ты забыла, что мы объявили новое меню для клиентов? Забыла, да? Что мне им сказать? Ой, простите, нового меню не будет, потому что наш шеф-повар — дура, которая только о себе и думает? — выплевывает, на секунду сдувается. Но уже через мгновение, снова заводится: — Мы с тобой так долго мечтали о нашем маленьком ресторанчике. И вот мечта сбылась, да немного не в том виде, но все-таки, а ты все хочешь разрушить из-за какой-то… прихоти!

— Ребенок — не прихоть! — выпаливаю на одном дыхании, резко закипая изнутри.

— А что? Что?! — выкрикивает. — Из-за него ты ничего не видишь! — чувствую легкий ветерок на лице. — Это, по-твоему, нормально, что твой долгожданный спиногрыз, отнял у тебя зрение?

— Это не он…

— Не надо мне врать! — рявкает Алина, из-за чего я невольно вздрагиваю. — Я все знаю! Все!

Я никогда не “видела” подругу такой… взбешенной. Но и у меня состояние не лучше. Если бы я не была темнотой прикована к кровати, то уже давно спрыгнула с нее, чтобы быть наравне с Алиной, смотреть в ее бессовестные глаза и давать нормальный отпор. Но из-за отсутствия зрения чувствую себя… беспомощной. Единственное, чего сейчас хочу — чтобы меня оставили в покое. Но это мое желание, похоже, неосуществимо. Поэтому пытаюсь противостоять подруге, как могу:

— Откуда ты можешь все знать? — сарказм пропитывает каждое мое слово.

— От твоего мужа естественно. — Не сомневаюсь, что сейчас Алина закатывает глаза.

Картинка того, как Демид прижимал какую-то блондинку к панорамному окну снова встают перед глазами. Мозг сам по себе сопоставляет цвет волос подруги и любовницы мужа. Слишком сильная осведомленность Алины о том, что происходит в моей личной жизни еще больше настораживает. Вряд ли бы Демид просто так стал откровенничать с моей подругой. Тем более, все время нашего замужества, он делал вид, что Алины не существует.

Пазлы наконец складываются в единую картину, даже несмотря на заполненный страданиями разум. Раны на моем сердце начинают еще сильнее кровоточить. Жизненно важный орган болит так, будто бы его на живую режут. Слезы в который раз за день наполняют глаза.

— И когда он тебе все рассказал? — невесело усмехаюсь. — В тот момент, когда вы постели? Или когда снова использовали вместо мягкого матраса панорамное окно? — поворачиваю голову в сторону, где, по-идее, должна стоять Алина.

“Заглядываю” ей в глаза.

И дня не прошло с тех пор, как зрение покинуло меня, но я уже ненавижу темноту. Сейчас больше всего на свете мне хочется заглянуть в глаза подруге. Еще вчера я бы назвала ее лучшей подругой, а сегодня… сегодня подозреваю, что Алина змея подколодная, которая влезла в мою семью.

Тишина затягивается, из-за чего чувствую себя неполноценной. Сейчас как никогда хочется видеть. Заглянуть Алине в глаза. Увидеть, самодовольно ли она улыбается, либо же ее лицо вытянулось.

Первоначальную реакцию ничем не заменишь. А так проходит немало времени, прежде чем я слышу “удивленный” голос подруги:

— Демид тебе изменяет?

Смешок срывается с моих губ.

— Будто ты не знаешь, — ехидство так и рвется из меня.

Мой так живо чувствующий недостачу информации мозг уже все решил. Он даже дорисовал лицо Алины к девушке, которую муж прижимал к панорамному окну. Раненое сердце начинает еще сильнее кровоточить. В грудь словно самый острый на свете кинжал вонзают.

— Ты не знаешь, с кем он спит? — настороженно спрашивает подруга.

Этот вопрос заставляет меня еще больше напрячься.

— Хочешь сказать, что не с тобой? — выгибаю бровь, не зная, видит ли это Алина или нет.

— Ох если бы… — разочарованно вздыхает уже бывшая подруга.

У меня же внутри все переворачивается. Напрягаюсь до предела.

— То есть, если бы Демид предложил, ты бы… — не могу договорить, настолько становиться противно.

— Без раздумий, — усмехается Алина, ни капли не смущаясь. — Ты хоть представляешь, как тебе повезло с мужиком? Красивый, богатый, внушительный. Я бы перед таким моментально ноги раздвинула бы, обрати он на меня внимание. Но он выбрал тебя. и больше никого вокруг не видел, — выплевывает. — Не скажу, что я ни пыталась с ним позаигрывать, — самодовольная усмешка наполняет слова Алины, — но ему всегда нужна была лишь ты. — Уверена, она сейчас кривится. — Хотя… если он начал смотреть на других баб, может, у меня есть шанс. Что думаешь?

Прекрасно чувствую взгляд Алины на себе, из-за него щеки начинают жутко горечь.

— Как ты можешь? — неверяще качаю головой.

— А что в этом такого? — Алина же пожимает плечами, да? — Ты можешь меня подставить, а я не могу воспользоваться возможностью устроить свою жизнь? Тем более, наш бизнес без тебя если не загнется, то точно остановит свое развитие, — хмыкает Алина. — Знаешь, ты никогда не ценила наше дело. Когда я вкладывала в него все свои силы и время, ты порхая крылышками прибегала, что-то фарганила на кухне и убегала обратно. Мне же приходилось горбатиться днями и ночами, чтобы у нас были клиенты. Но я смирилась с тем, что роль “рабочей лошади” пала на меня. Все-таки в моем арсенале не имелось богатенького муженька, — сарказм так и сочиться из слов подруги.

— Демид мне изменяет! Изменяет! Хочешь себе “муженька”, который будет ходить налево, чтобы напряжение сбрасывать? — злость смешивается с обидой, поднимаются из самого моего основания, заполняют каждую клеточку тела, концентрируются в районе груди, отнимая дыхание.

— Да хочу, — просто отвечает Алина, выбивая резкий выдох из моей груди. — Мне, по-крайней мере, не пришлось бы унижаться, прося денег у чужих мужей на развитие бизнеса, который оказывается никому кроме меня не нужен. Но даже не это самое обидное, а то, что я переступила через себя зря. Ведь позвонив Демиду, услышала, что ни я, ни ты не копейки не получим, пока ты не избавишься от ребенка, который уже забрал твое зрение, — осуждение отлично считывается в словах подруги.

— Я никогда не избавлюсь от ребенка! — Как же я устала повторять эти слова. Почему все хотят отнять у меня малыша? Он же еще даже не начал жить, почему все хотят его этой жизни лишить?

— Тогда ты будешь слепой дурой, — равнодушно заявляет Алина. — Детей и в детдомах много, а зрение у тебя одно, — бьет в больное место бывшая подруга.

— Алин, это мой ребенок…

— И твой муж его не хочет, — Алина снова попадает в больную точку. — А если ты потеряешь Демида, то будешь еще большей дурой, чем сейчас. Я бы на твоем месте закрыла бы глаза на измены, избавилась от… спиногрыза и пошла бы умолять мужа простить меня за непослушание. Но ведь ты не я, и этого не сделаешь, правда?

Молчу. Алина и так знает ответ.

— Я так и думала. Ты как была святошей, так ею и осталась, — произносит слова так, словно ничего противнее не говорила.

— Убирайся! — с меня достаточно, больше я ничего не собираюсь слушать.

— Что? — выдыхает Алина.

— Что слышала: уходи и не возвращайся! — не испытывая ни капли сомнений избавляюсь от второго человека, который когда-то был очень для меня важен, но предел в самый трудный период.

Алина какое-то время молчит, но не проходит много времени, как усмехается.

— Я-то уйду, — снова раздается какое-то шуршание, — но запомни мои слова, однажды ты останешься у разбитого корыта: одна, слепая, с ребенком, и тогда будешь жалеть, что не послушала советов умных людей. — Это себя она назвала умной? Жаль уточнить не получается, потому что следом за словами улавливаю удаляющийся стук каблуков, за которым слышится скрип распахнувшейся двери. — Кстати, ты уволена. Думаю, твой муж согласится со мной, когда я приеду к нему, передам во всех красках наш разговор и, если понадобится, раздвину перед ним ноги, чтобы он смог снять напряжение, — издевательский смех заполняет комнату и не исчезает даже с хлопком двери.

— Как вы себя чувствуете сегодня? Есть ли какие-то просветы? — спрашивает Олег Викторович, заглянув ко мне с самого утра.

Хоть мужчина и не является моим лечащим врачом, но все равно заглядывает ко мне уже второй день подряд, чтобы проверить мое состояние.

Два дня… прошло целых два дня с тех пор, как я потеряла зрение и до сих пор не могу смириться с этой мыслью. Меня не покидает ощущение, что я сплю, нахожусь в самом настоящем кошмаре и просто никак не могу проснуться.

Пару раз я пыталась вернуться в “реальность”: щипала себя, терла глаза, кусала губы. Надеялась, что хоть что-то заставит меня прозреть. Но… реальность не собиралась возвращаться ко мне, ведь я уже и так в ней находилась. Мой кошмар оказался явью, и теперь мне придется жить во тьме.

— Нет, — хочется повернуться на другой бок, чтобы доктор не видел страдания, которые без сомнений отразились на моем лице, но я не могу позволить себе пошевелиться.

Кажется, стоит сделать хотя бы вдох, осознание окончательно укрепиться в голове.

Я еще даже не родила ребенка, но уже потеряла все.

Моя жизнь разрушилась до самого основания. Вокруг меня все в руинах, а я даже перебраться через них не могу, потому что ничего не вижу.

Ладно, если бы я просто лишилась зрения. Да, мне было бы непросто, но, в итоге, я бы справилось. Но оставшись без близких людей… без поддержки, понимаешь, что самое страшное меня ждет впереди.

Два последних дня мне ничего не оставалось, кроме как размышлять о произошедшем.

Первым пришло отрицание. Как бы я ни старалась поверить, что ничего не вижу, все равно забывала об этом. Случалось, что я пыталась встать и дойти до туалета самостоятельно. Но после того, как больно ударилась сначала бедром о край соседней кровати, а потом вовсе зацепилась за порог в дамскую комнату и полетела носом вперед, быстро поняла, что справиться с новой реальностью в одиночку у меня точно не получится. Боль от удара была неописуемой, мне словно по лицу чем-то тяжелым заехали… скорее всего, кирпичом. И крови оказалось немало, если ориентироваться на мокрое пятно на моей больничной рубашки и причитания медсестры, которая все это купировала.

После отрицания появилось чувство вины. Я винила себя за то, что упала с лестницы… за то, что не уберегла своего малыша и теперь ему придется расти со слепой матерью… за то, что подставила девочек с работы, не Алину, а всех остальных, они же от меня зависят и надеются на мою дееспособностью… за то, что когда-то связалась с Демидом. Если бы не муж, ничего со мной не произошло бы.

Стоило этой мысли укрепиться в голове я начала злится. Все беды, которые свалились на мои плечи, произошли из-за мужа! Если бы не Демид, я бы не бежала сломя голову, чтобы успеть собрать вещи и скрыться до его прихода. Если бы не дружок Демида, я бы не упала с лестницы. Если бы не измена Демида, мое сердце не было сейчас похоже на клочки ткани. Если бы Демид любил меня по-настоящему, он никогда бы меня не предал и не заявил, что наш малыш может встать между нами, а я должна от него избавиться. Если бы Демид меня любил, он был бы сейчас рядом со мной и помогал справиться с неотпускающим меня страхом перед темным будущим. Если бы только муж меня любил…

Сейчас я нахожусь на четвертой стадии принятия горя — депрессия. Все, что могу — лежать на кровати и плакать, плакать, плакать…

Медсестры даже присылали ко мне психолога, но я отказалась с ним разговаривать. Как открыть душу тому, чьего лица даже не видишь? Не говоря уже о том, что, если я позволю себе хотя бы слово сказать о произошедшем, краник прорвет. В таком случае мне придется окончательно поверить в то, что моей жизни больше нет — она разрушена. Нужно будет выстраивать новую на руинах… в темноте.

— Вы уверены? — настаивает Олег Викторович. — Насколько я знаю, вам уже назначили лечение и вы начали проходить терапию. По идее, должны были появиться улучшения.

Доктор замолкает. Я тоже ничего не говорю. Тишина повисает в палате, пропахнувший различного рода лекарствами. А когда она затягивается, понимаю, что Олег Викторович от меня не отстанет.

Поэтому набираю полные легкие воздуха и выдыхаю:

— Да, я уверена.

На самом деле, сегодня утром, открыв глаза мне показалось что-то я вижу мутные силуэты. Надежда крыльями бабочек успела вспыхнуть в груди, но стоило моргнуть, я снова погрузилась во тьму.

Такого разворачивания мне еще никогда не доводилось испытывать. В тот момент мне стало физически больно. Казалось, что кинжал, который так и не вытащили из моей груди, несколько раз основательно повернули. Вдобавок захотелось всадить что-то острое в глаза, чтобы быть уж точно уверенной, что зрение ко мне не вернется. Лучше беспробудная темнота, чем надежда, которую у тебя отнимают словно по щелчку пальца.

— Хорошо, — как-то подозрительно произносит доктор, из-за чего я вся напрягаюсь. — Вы не против, если я проверю ваши глаза? — настойчивость пропитывает каждое его слово.

Сначала хочу сказать, что “против”, но быстро понимаю, что Олег Викторович вряд ли отстанет. Я ведь не его пациентка, а он все равно находится здесь.

— Делайте, что хотите, — шумно выдыхаю и расслабляюсь на кровати.

Хочется закрыть глаза, но это не поможет. Доктор в любом случае заставит меня распахнуть веки. Поэтому как смотрела в потолок, так и смотрю.

Миг, и раздается щелчок, а потом я улавливаю несколько тяжелых шагов.

— Приготовьтесь, я сейчас посвечу фонариком в ваши глаза, — голос Олега Викторовича раздается как-то слишком близко, а уже через мгновение чувствую теплое дыхание у себя на лице.

Мышцы деревенеют. Дыхание перехватывает. Во рту пересыхает.

— Я прикоснусь к вашему лицу, чтобы расширить глаз, — шепотом предупреждает Олег Викторович, прямо перед тем, как пальцами нежно коснуться век.

Невольно вздрагиваю, но все-таки заставляю себя лежать смирно. Даже дыхание на всякий случай задерживаю.

Яркая вспышка проносится перед глазами в тот самый миг, как пространство комнаты заполняет злобный рев моего мужа:

— Какого хрена здесь происходит?

Миг, и я снова падаю в темноту.

Не успеваю сориентироваться… понять, что произошло, как слышу быстрые тяжелые шаги, а в следующее мгновение доктора словно по щелчку пальца отрывает от меня.

Перестаю чувствовать теплое дыхание, нежное прикосновение, чье-то присутствие, зато отлично слышу звук глухой, но при этом громкий звук, после которого раздается жуткий грохот, словно разбилось что-то тяжелое, и приглушенный стон.

Крик срывается с моих губ. Резко сажусь, хочу спрыгнуть с кровати, помочь пострадавшему, вот только ничего не вижу! Ничего!

Вместо того, чтобы последовать за своим желанием, приходится сидеть на кровати и вертеть головой, прислушиваясь к каждому шороху. Щурюсь, пытаясь хоть что-то увидеть, но… темнота стала моей лучшей подругой.

— Что происходит? — кое-как выдавливаю из себя слова, отчетливо слыша как дрожит мой голос.

Сердце так сильно стучит в груди, что я ощущаю его биение даже в кончиках пальцев.

— Еще раз подойдешь к моей жене… — угроза буквально сочиться из каждого слова мужа.

— Вы с ума сошли? Я вообще-то врач, — раздается какой-то шум. — И всего лишь осматривал пациентку.

— Видел я твой осмотр! — рявкает Демид. Хоть ничего не вижу, но прекрасно слышу тяжелое дыхание, которое, не сомневаюсь, принадлежит моему мужу. — Я предупредил! — чеканит он. Не проходит и мгновения, как мою кожу словно заживо поджигают. Сразу понимаю — муж смотрит на меня. И тут же убеждаюсь в своем предположении, когда слышу: — Собирайся, мы уезжаем!

Из меня вышибает весь воздух.

— Вы не можете забрать пациентку из больницы. У вашей жены травма головы, в следствии чего произошла потеря зрения. Она должна находится в лечебном учреждении, где ей проведут все необходимые обследования и назначат соответствующее лечение, — вроде бы твердо говорит доктор, но даже мне слышно, что он немного тушуется.

— Я могу делать все, что пожелаю! И сделаю! Дома я предоставлю “своей жене”, — выделяет голосом два последних слова, — гораздо лучшее лечение, чем вы все тут видели, — рычащие нотки с легкостью прослеживаются. — Что расселась? Я сказать собирайся, мы уходим! — Демид явно находится на грани. Я это отлично слышу. Вот только не понимаю, что происходит.

Я никогда не видела… слышала Демида таким бешеным. Он словно слетел с катушек. Это считывается не только по словам мужа, но и по тому, какая атмосфера царит в палате. Воздух стал жутко тяжелым, давит на плечи, грудь, не дает нормально дышать, потрескивает от напряжения. Я же от настолько неадекватного поведения мужа теряю дар речи. Что с Демидом произошло? И откуда он вообще здесь взялся?

Вот только мои вопросы остаются неотвеченными, ведь в следующий момент до меня доносится яростный рев мужа:

— Ты оглохла?!

Дрожь волнами проносится по телу, после чего меня начинает трясти. Не понимаю, что происходит. Шок пронзает тело до самого основания, заставляя меня замереть на месте. Хочется бежать, скрыться! Но куда? И как? Я же ничего не вижу… совсем.

— Блядь, — выплевывает Демид. Раздаются тяжелые шаги. Я лишь улавливаю, что они становятся все громче и громче. А потом грубые пальцы смыкаются на моем плече.

Боль пронзает его, распространяется волнами по телу. Шипение срывается с моих губ. Сердцебиение ускоряется. Меня словно включает. Шок схлынывает напрочь. Дергась в сторону, но хватка мужа становится только сильнее.

— Пусти! — произношу дрожащим голосом, хотя хотела твердо. Демид не слышит. Иначе как объяснить, что он резво стаскивает меня с кровати. Спотыкаюсь. Теряю равновесие. Я бы грохнулась на пол, если бы не железная хватка мужа, которая удерживает меня от падения.

— Что вы творите? Она же ничего не видит! Я сейчас полицию вызову! — Мне же не послышалось, и доктор действительно заикается? Да он боится Демида! Трус!

Муж на мгновение застывает, а следующее чеканит:

— Вызывай! — хмыкает Демид, подхватывая меня на руки. — А я лишу тебя лицензии за шашни с моей недееспособной женой, которая является твоей пациенткой, — выплевывает он и срывается с места.

Пока я пытаюсь осознать услышанное, судя по резко появившемуся гомону голосов и усиливавшемуся запаху лекарств, муж выносит меня в коридор, не проходит много времени, как над ухом раздается зловещий шепот:

— А с тобой мы поговорим дома, моя дорогая. Будешь знать, какого флиртовать с другими мужиками.

— Куда ты меня везешь? — в который раз спрашиваю я, сидя в машине и обнимая себя так крепко, как только могу.

В голове творится настоящий бардак, неадекватное поведение мужа никак не может там уложится.

Меня до сих пор потряхивает. Каждый нерв будто натянут до предела, готовый лопнуть в любой момент. А еще этот жуткий холод, который пробирает до самых костей. Он идет из глубины, из самого основания моего существа, и его причина сидит рядом со мной.

Демид.

Он молчит. Игнорирует все мои вопросы, будто их и нет. Начиная от тихого, почти срывающегося: “Что с тобой случилось?”, заканчивая громким, полным гнева: “Какого хрена это было?”.

Возможно, это и к лучшему, что Демид меня не слушает. Ведь мы находимся в замкнутом пространстве, а он — за рулем. Машина мчится по дороге, и каждое резкое движение мужа отзывается напряжением в моем теле. Мало ли, что может случиться, если я выведу Демида из себя еще сильнее.

Мне уже достаточно одной инвалидности. Не хватало еще и ногу сломать. Или, не дай Бог, потерять ребенка.

Я кладу руку на живот, стараясь успокоить себя, успокоить малыша. Малыша, который пока даже не знает, в какой мир он собирается прийти. Малыша, который заставляет меня держаться, даже когда кажется, что сил больше нет.

— Все будет хорошо, — шепчу я себе, вглядываясь в темноту. — Все будет хорошо.

Но внутри все равно остается этот холодный, липкий страх. Страх за себя, за ребенка, за то, что будет дальше.

Демид продолжает молчать. Не сомневаюсь, его лицо сейчас непроницаемо. И здравой частью мозга понимаю, главное — не спровоцировать мужа. Не дать ему повода для еще большего гнева.

"Просто держись", — повторяю я про себя, чувствуя, как машина замедляет ход. — "Держись ради ребенка".

В любом случае, подтверждение того, что Демид везет меня домой, ничего мне не даст. Как бы я сейчас не храбрилась, не смогу противостоять мужу… не в темноте. Моя недееспособность ввергает меня в еще большее отчаяние. Мне уже не просто хочется плакать, а забиться в угол и рыдать в голос. До душащей меня икоты, до хрипа в горле, до боли в груди. Может быть горькие слезы помогли бы мне не думать о безысходности, которая заполнила каждую частичку моей души, и теперь вызывает жгучее желание выть от невозможности изменить произошедшее за последние несколько дней.

А я бы с удовольствием стерла себе память…

Хотя, о чем это я? Даже если бы я не помнила о событиях, которые чуть ли не смертельно ранили меня, это ничего не изменило бы.

Угроза лишиться из-за ребенка зрения, измена мужа, предательство подруги, никуда бы не делись.

Лучше уж помнить о поступках людей, которые заставили меня страдать, чем продолжать любить их, несмотря на то, что они не погнушались вонзить по кинжалу в мое сердце.

— Приехали! — так резко произносит муж, что я невольно вздрагиваю.

Не проходит много времени, прежде чем машина останавливается. Демид тут же покидает салон, с громким хлопком закрывает дверцу. А буквально через пару секунд оказывается с моей стороны. Я даже сказать ничего не успеваю, как муж отстегивает мой ремень безопасности, который сам же чуть раньше и застегнул, вытаскивает меня на холод улицы. Порывистый ветер с завыванием тут же забирается под тонкую ткань больничной пижамы, заставляя меня дрожать еще сильнее. Редкие капли дождя падают на лицо, остужая разгоряченную кожу. Хвойный аромат с нотками сандала забивается в ноздри, заполняет легкие, вызывает приятные и разрывающие душу воспоминания.

Миг, и я “вижу” мужа, обнимающего меня со спины.

— Что ты такого вкусного готовишь, — бормочет Демид мне в шею, разнося по телу приятные мурашки.

Веду плечами, чтобы хоть немного избавиться от жара, который вмиг пронесся по венам, учащая мое дыхание.

Во рту пересыхает, поэтому приходится тяжело сглотнуть, но все равно сиплю, когда произношу:

— Блинчики.

— М-м-м, — Демид ведет носом по моей шее вверх. Вдыхает мой аромат? Или пытается меня завести? А может и то, и то. — С вишней? — касается кончиком языка чувствительного местечка за моим ухом.

Меня словно током пронзает. Все мысли вылетают из головы, сердце разгоняется до предела.

— Не слышу, — шепчет мне на ухо Демид, забираясь пальцами по шелковую ткань пижамных штанов, касаясь кромки трусиков. Дразнит, ведь дальше не проникает.

Горю. Я словно в жгучем пламени сгораю. Мысли превращаются в пепел.

— Эм… — пытаюсь в голове найти хоть что-то стоящее. — Да? — звучит как вопрос.

Веселый смешок раздается у уха, одновременно обжигает щеки и заставляет тело вибрировать.

— Обожаю, — муж проводит губами по мочке уха, — вишню, — переходит на раковину, — и тебя, — выдыхает.

Миг, и на мочке смыкаются острые зубы.

Не понимаю, в какой момент Демид меня разворачивается, лишь чувствую его губы на своих губах, руки на ягодицах и твердый член на своем животе.

— Ты моя, Ксюша! Ты якорь в бушующем во мне шторме. Ты мое все, — шепчет признания между поцелуями, разбивая мое сердце на осколки и одновременно собирая его заново, присваивая себе.

Прекрасное воспоминание стирается другим. Тем, в котором присутствует панорамное окно и блондинка, у которой все еще лицо моей подруги.

Теперь мое сердце некому собрать из осколков.

— За что ты так со мной? — само по себе срывается с моих губ, как только я слышу поворот ключа в замочной скважине.

Демид все также продолжает молчать, только его пальцы сильнее впиваются в мою кожу и, скорее всего, оставляют следы. Вот только боли я не чувствую. По сравнению с той, которая острыми клыками разрывает мою душу на ошметки, физический дискомфорт — ничто.

Муж, не разуваясь, направляется вглубь квартиры. Не понимаю, куда он меня несет и зачем. Лишь когда Демид начинает подниматься по лестнице, догадываюсь, что он направляется в спальню. Не ошибаюсь с предположением. И второй вопрос отпадает, когда муж бросает меня на кровать, а сам… нависает сверху.

Горячее дыхание обжигает губы, хвойно-сандаловый аромат становится отчетливее. Тяжесть мужского тела сковывает мое. Поэтому вырваться не удается, когда я слышу яростный рык:

— Тебе мужика не хватает, раз ты на чужих вешаешься? Так я это исправлю, — впивается в мои губы жестким поцелуем.

Застываю.

Пытаюсь осмыслить происходящее, но оно отказывается откладываться в голове.

Я вроде бы нахожусь в своем теле, чувствую жесткие губы мужа, которые сминают мои, ощущаю жар кожи Демида.

Муж грубо кусает мою губу. Боль стреляет в теле. Выводит меня из ступора.

Сердцебиение учащается. Дыхание застревает в груди.

— Пусти, — цежу, стискивая зубы так, чтобы настойчивый язык Демила не мог прорваться в мой рот.

Начинаю возиться, пытаюсь выбраться из-под неподъемного тела мужа. Вот только он лишь расслабляется, еще сильнее вдавливая меня в матрас.

— Слезь с меня! — шиплю, нащупывая плечи Демида. Давлю на них.

— Что такое? — муж проходится языком по моим губам, словно пытается оставить на них свой запах. — Не нравится? — рычащие нотки наполняют каждое его слова.

— Нет! — отворачиваюсь, но от настойчивых губ Демида так просто избавиться не получается. Муж скользит ими моей щеке, кусают скулу.

Слезы брызгают из глаз.

Пытаюсь бороться, правда, пытаюсь. Отталкиваю Демида, впиваюсь ногтями в его плечи, царапаю. Вот только в следующее мгновение муж перехватывает мои запястья, заводит их мне за голову, фиксируют.

— А что такого? — проходится языком по моей шее, вызывает в теле дрожь… дрожь ужаса. — С другим мужиком лизаться можешь, а собственный муж противен? — даже по голосу слышу, что Демид слетел с катушек.

Я никогда не “видела” его таким… безумным.

— Да не лизалась я ни с кем! — пробую впиться пятками в матрас, чтобы сбросить с себя тело мужа, но ноги скользят по покрывалу..

Слезы во всю текут из незрячих глаз, темнота еще сильнее обостряет отвратные ощущения. Меня начинает мутить от страха, трясет от ужаса.

Не понимаю, что с Демидом происходит. Не понимаю…

— Я все видел! — рявкает муж.

Взрагиваю от ярости, пропитавшей его голос.

Демид на секунду останавливает свои издевательства надо мной, но не успеваю я выдохнуть, как муж перехватывает мои запястья одной рукой, а второй — стискивает мой подбородок, заставляя “посмотреть” на себя.

— Что он тебе пообещал? Что сохранит твою пиявку? Что вернет тебе зрение? Что такого он мог тебе пообещать, раз ты решилась предать меня? — чистое бешенство считывается в словах Демида.

— Ты первый предал меня! — срывается с моих губ еще до того, как я успеваю подумать.

Демид замирает, но всего на мгновение, а в следующее — жестко усмехается:

— Так это месть?

Ледяная лавина заваливает тело, стоит выводам мужа уложиться у меня в голове. Вот только сказать ничего не удается, ведь Демид опережает:

— Ты так мне отомстить решила? Да, Ксения? — рычит мне прямо в губы, грубые пальцы, скорее всего, оставляют следы на моем подбородке. — Если да, то ты крупно ошиблась. Я такого не прощаю. Ты же прекрасно знаешь, что принадлежишь мне! Если ты это забыла, то я тебе сейчас напомню, — муж снова впивается в мои губы.

Начинаю возиться под мужем. Делаю все, чтобы избавиться от мучений, через которые он заставляет меня пройти. Вот только Демиду удалось обездвижить меня. Единственное, что могу — дергать ногами. Но это никак не помогает. Я даже дотянуться до мужа не могу, чтобы причинить ему хоть какой-то вред.

Демид словно недосягаемый.

Это мысль забирает остатки сил.

Обамлеваю.

Пусть делает, что хочет.

Пусть берет, что хочет.

Пусть доказывает, что хочет.

Я устала…

Я устала бороться. Устала сопротивляться. Устала биться головой о стену.

Демид откровенно сильнее меня. И если он вбил что-то в голову, то доведет дело до конца, как бы я не боролось с ним. Проще позволить ему сделать то, что он хочет. А потом попытаться собрать воедино осколки не только сердца и души, но и себя.

Как может человек, которого я безмерно любила, быть настолько жесток ко мне?

Всхлип срывается с губ. Очередной поток слез брызгает из глаз. Нос закладывает.

Зажмуриваюсь, даже несмотря на то, что ничего не вижу.

Но почему-то кажется, что такой простой жест поможет мне поверить, что ничего не происходит. Поможет мне забыть…

— Ты такая… жалкая, — голос мужа врывается в затуманенный отрешенностью разум. Не сразу понимаю, что Демид не двигается. Его губы тоже покинули мои. Не шевелюсь. Даже вздохнуть боюсь, вдруг спугну удачу.

— Знаешь, что самое смешное? Я всегда защищал тебя, Якорь. От всего мира защищал, даже от себя. А ты… — замолкает. Пару секунд ничего не происходит, а в следующую — раздается скрип матраса, и я оказываюсь свободна.

Свободна…

Не могу поверить в свое счастье, поэтому не двигаюсь. Лишь слезы текут по моим щекам, когда я прислушиваюсь к тяжелым, удаляющимся шагам. Кусаю щеку, стоит им затихнуть. Металлический привкус разливается по языку. Сердце пропускает удар за ударом, в тишине напоминания удары гонга.

Не знаю, как долго ничего не происходит. Может, вечность, а возможно пару секунд. Паника постепенно начинает снова накрывать меня. А мысль: “Демид сейчас передумает и вернется”, словно на повторе, крутится в голове, лишь ухудшая мое состояние. Я так сильно извожу себя, что едва не пропускаю момент, когда муж начинает говорить. Зато стоит улавливать его слова, в очередной раз жалею, что в дополнение к слепоте еще и не оглохла.

— Кстати, я только сейчас понял… тебя даже запирать не нужно. Ты все равно никуда не денешься, — пренебрежительно усмехается и уходит, оставляя меня одну. В темноте.

Не знаю, сколько просто лежу в темноте и плачу. Кажется, из моих ничего невидящих глаз течет нескончаемый поток слез. Они скатываются по вискам, мочат волосы, падают на кровать. Я просто не могу остановит их. И если честно, даже не пытаюсь.

Мне нужно выпустить весь пережитый ужас… отпустить все страдания. Я не могу больше держать их в себе. Все! Чаша переполнилась. Если чувства не покинут тело, то я просто взорвусь. Не вытерплю.

За что Демид со мной так поступил? Откуда в нем такая неистовая жестокость? Да, муж — жесткий бизнесмен. Несгибаемый, умеющий идеально контролировать свои чувства даже в сложных ситуациях. Ходят слухи, что его невозможно вывести из себя, и он принимает сложные решения по щелчку пальца. Вот только мне, как никому, известна его вторая сторона: нежная, мягкая, заботливая.

Куда все это делось? И безэмоциональный бизнесмен, и любящий муж исчезли словно по щелчку пальца.

Сегодня рядом со мной будто был не Демид вовсе. “Незнакомцу” конкретно снесло крышу, и я до сих пор не понимаю, в чем причина. Я же ничего такого не сделала — просто всеми силами пытаюсь спасти нашего малыша от… его собственного отца.

Всхлип срывается с губ.

Господи, никогда не думала, что мне придется произнести что-то подобное. Даже мысленно.

Я действительно защищаю нашего ребенка от Демида! Это происходит на самом деле. Моя жизнь превратилась в самый настоящий кошмар.

Холод, который все это время не оставлял мое тело, пробирается в самые дальние уголки души, заставляет заледенеть изнутри.

Проходит наверное немало времени, прежде чем слезы окончательно высыхают, рыдания останавливаются, а в груди образуется дыра… примерно в том месте, где находится мое сердце.

Не скажу, что мне становится легче. Я все еще чувствую себя вываленной грязи и… беспомощной.

Демид правильно сказал, я жалкая. Мало того, что отпор мужу не смогла нормальный дать, просто опустила лапки и сдалась, позволяя делать со мной все, что взбредет ему в голову. Так еще и просто лежу на кровати, утопая в жалости к себе.

Да, я ничегошеньки не вижу, но… разве могу просто так взять и сдаться? Я же обещала защитить малыша. Обещала, а сама лежу и реву в подушку, пока Демид где-то там шляется. Вот только, не сомневаюсь, он скоро вернется домой. И тогда… Что будет тогда? Демид хочет закончить начатое? Все-таки накажет меня за то, чего я не делала? Или же хуже… самолично потащит меня на аборт?

Последняя мысль моментально приводит меня в чувства. Резко сажусь. Сердце, или его остатки, разгоняется до невероятной скорости. Дыхание сбивается.

Нет! Я не могу просто так сдаться! Не могу позволить, чтобы моя судьба и судьба моего ребенка оказались в руках демона, который вселился в тело моего мужа. Иначе просто не объяснить настолько резко изменившееся поведение Демида.

Но что я могу сделать, ничего не видя? Сбежать?

А почему бы и нет!

Я нашу квартиру с мужем знаю, как свои пять пальцев. Да и до лифта даже с закрытыми глазами доберусь. А стоит выбраться на улицу, мне же там кто-нибудь поможет, правда? Мир не без добрых людей.

Крылышки надежды снова оживают, хоть и вяло, но все-таки начинают порхать у меня в животе. Пока я не растеряла всю уверенность, аккуратно сползаю с кровати — вроде бы даже с нужной стороны и неуверенными шажками в полной прострации направляюсь к выходу из спальни. Не факт, что иду в нужном направлении, но не останавливаюсь, лишь выставляю руки перед собой.

Тихо.

Слишком тихо.

Лишь шарканье моих шагов и тяжелое дыхание разрывают оглушающую тишину комнаты. На мгновение замираю. Знаю, что в квартире никого, кроме меня, нет, но все равно прислушиваясь к каждому звуку. Мое сердце бьется так громко, что его гулкий стук отдается в ушах. Руки холодеют, кончики пальцев пульсируют. Дрожу. Так сильно дрожу, что удивляюсь, как еще мышцы держат меня, но я все-таки стою на ногах. По привычке прикрываю веки, судорожно вздыхаю и продолжаю идти.

Вот только даже пару шагов не успеваю сделать, как… натыкаюсь на что-то твердое.

Желудок ухает вниз, сердце пропускает удар. Страху требуется всего мгновение, чтобы наполнить меня полностью. Окончательно замерзаю еще до того, как осознаю, что наткнулась на стену.

Стоит этому осознанию уложиться в голове, шумно выдыхаю. Облегчение колючими мурашками бежит по коже. Мышцы слабеют, поэтому я переношу весь свой вес на стену, упираюсь в нее ладонями. Даю себе секундную передышку, а потом набираю полные легкие воздуха и снова начинаю двигаться.

Мои пальцы дрожат, когда я скольжу ими по гладкой холодной поверхности, пытаясь найти дверь. Я знаю эту комнату наизусть, но сегодня все кажется чужим, неправильным. Мои ноги подкашиваются, но я заставляю себя двигаться. Шаг. Еще шаг. Босые стопы едва касаются пола, почему-то не хочется издавать ни звука.

Внезапно моя нога натыкается на что-то твердое. Теряю равновесие, лечу вниз. Слышу, как что-то разбивается. Инстинктивно вытягиваю руки, чтобы смягчить удар. Боль пронзает меня. Вскрик срывается с губ. Слезы брызгают из глаз. Хватаю ртом воздух, закусываю губу, а спустя мгновение понимаю, что что-то острое вонзилось в мои ладони.

Аккуратно кончиками пальцев провожу по ним. Кожа влажная, немного… липкая? Кровь?

“Да нет, не может быть”, — проносится в голове, а следующий миг натыкаюсь на инородный предмет. Осколок? Откуда? Перед глазами тут же вспыхивает картинка спальни. “Вижу” комод около кровати, на котором вместе с разными моими мелочами стояла ваза.

Невольно задумываюсь, когда Демид в последний раз дарил мне цветы? Не помню. Действительно не помню, а раньше букеты от мужа с завидной периодичностью сменяли друг друга. В груди что-то больно колит.

Взмахиваю волосами. Хватит переживать из-за того, что уже не вернуть. Не знаю, что случилось с Демидом, но это уже не мой муж. Единственное, что сейчас важно — наш ребенок. Вот о нем я как раз и должна думать.

Сильнее впиваюсь зубами в губу и аккуратно, чтобы не задеть осколки, поднимаюсь на ноги. Они трясутся, но я все равно снова начинаю двигаться. Держусь стены, надеюсь, что смогу избежать очередного ранения осколками. Колени саднят. Похоже, они сдерлись от соприкосновения с полом. Руки дрожат, но я все равно продолжаю идти, касаясь кончиками пальцев стены. И в какой-то миг, натыкаюсь на небольшой выступ.

“Дверной косяк”, — подсказывает интуиция.

Протягиваю руку дальше и… нахожу пустое пространство.

Да, Демид не закрывал за собой дверь.

Выдыхаю, а спустя секунду выхожу в коридор.

Наощупь. Шаг за шагом добираюсь до лестницы. Хватаюсь за перила, хоть раненой, но без торчащего в ней околка рукой, глубоко вздыхаю и начинаю спускаться.

Преодоление каждой ступеньки ощущается словно зависание над пропастью. Сердцебиение то и дело сбивается. Желудок раз за разом делает кульбит. На лбу выступает холодный пот.

Лестница кажется мне бесконечной. Бедра горят, мышцы дрожат. На лбу выступает холодный пот. Дыхание прерывается. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Я вцепилась в перила так крепко, что костяшки пальцев начинают ныть.

В какой-то момент начинает казаться, что спуск по обычной лестнице длиться целую вечность. Даже молится про себя начинаю, чтобы эта пытка наконец закончилась.

И видимо, кто-то там наверху меня слышит, потому что, сделав еще шаг, я не натыкаюсь на очередную пропасть. Нет. Наоборот, чувствую твердую землю под ногами. Сначала даже не верю в свое счастье. Поэтому делаю еще шаг. Да, это точно пол. Выдыхаю.

С силой разжимаю пальцы и продолжаю идти, не давая себе расслабиться, как… цепляюсь за что-то стопой.

Спотыкаюсь. Снова падаю. На этот раз на мягкую поверхность.

“Ковер”, — мелькает в голове, когда жесткий удар приходится на мое плечо.

Из меня вышибает весь воздух. Боль пульсирующими волнами проносится от плеча по руке, протирается в остальные части тела.

Кое-как сажусь на этот самый ковер, и чувствую, что силы покидают меня.

Если я из квартиры не могу выбраться без происшествий, то как до улицы доберусь? Не говоря уже том, что мне придется одной как-то справляться в большом мире.

Отчаяние снова возвращается ко мне, накрывает огромной волной с ног до головы. Давит на плечи, грудь. Слезы во всю льются из глаз. Всхлипы один за другим срываются с губ.

— Почему? — неуклюже бью кулаком по ковру. — Почему все так сложно? Разве я заслужила подобное испытание? — замахиваюсь, но на этот раз рука падает вдоль тела. — Я же просто хотела стать мамой… хотела, чтобы у нас с Демидом был малыш, которому мы могли передать всю нашу любовь. Я так мечтала о полноценной семье, а получила… — рыдания не дают договорить.

Плачу в голос, захлебываюсь слезами. Но не могу их остановить.

— Прости малыш, — бормочу сквозь слезы, обнимаю себя. — Наверное, зря ты ко мне пришел. Тебе нужно было выбрать мамочку получше, не такую… жалкую, — сил даже на то, чтобы сидеть не хватает.

Опускаюсь на бок. Подтягиваю к себе колени. Обнимаю их.

Плачу.

Плачу.

Плачу.

Пока…

— Ксюша? — мужской голос заполняет пространство комнаты.

Демид?

Вздрагиваю. Замираю. Из-за слез, не понимаю, когда в комнате появился посторонний. А когда слышу быстрые, тяжелые шаги, зажимаюсь, словно пытаясь спрятаться от всего мира.

— Пожалуйста, оставь меня в покое, — бормотание срывается с моих губ, смешиваясь с рыданиями. — Просто оставь меня…

Шаги затихают. Но я все равно чувствую чужое присутствие. Оно жаром оседает на коже, сдавливает горло, заставляет сердце биться чаще. Надо мной кто-то стоит. Кто-то наблюдает. А когда я улавливаю легкий шорох, начинаю дрожать еще сильнее.

— Это Демид с тобой сделал? — кое-как разбираю слова, наполненные сожалением и злостью.

И принадлежат они явно не моему мужу.

“Руслан?” — мелькает в голове осознание.

— Ты же в больнице должна быть, — произносит он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Мысль попросить его о помощи проносится в голове, но я тут же отмахиваюсь от нее. Руслан — друг Демида. Верный, преданный, как пес. Он никогда не пойдет против него.

Окунаюсь в еще большую безнадежность. Рыдания новым потоком вырываются из меня. Кажется, я могу только плакать. На большее у меня просто нет сил.

— Твою же мать! — выплевывает Руслан. — Демид меня убьет, — ворчит он, аккуратно просовывая под меня руки. — Но я тебя забираю.

Он поднимается на ноги. Тянет меня за собой, подхватывает, крепко прижимает к себе. Сопротивляться бесполезно. Да я и не могу больше противостоять всем подряд.

— Просто держись, — голос Руслана звучит тихо, но твердо. — Я тебя не оставлю с ним. Уже давно нужно было тебя забрать. Если бы я только знал…

Не запоминаю, как мы с Русланом покидаем квартиру. Как оказываемся на улице — тоже не откладывается в голове. Лишь щелчок ремня безопасности и последующий за ним хлопок дверцы возвращают меня к реальности.

Втянув в легкие воздух, чувствую сладковатый, немного тошнотворный аромат, который явно принадлежит освежителю, висящему в машине. Он настолько насыщенный, что кажется, будто оседает на языке.

Холодный ветер врывается в салон, видимо, открывается водительская дверца. Я машинально поворачиваю голову к Руслану.

— Откуда ты взялся? — спрашиваю тихо, почти безжизненно, и тут же отворачиваюсь, прислоняясь затылком к подголовнику.

Прикрываю глаза — так спокойнее. Можно притвориться, что я не такая жалкая, какой считает меня муж.

Руслан молчит. Слышно только, как он садится за руль, захлопывает дверь и включает зажигание. Но не трогается с места. Складывается впечатление, что ему трудно решиться сделать последний шаг.

Не удивлюсь, если Руслан, в итоге, передумает, вытащит меня из машины и отправит домой.

— Демид дома документы подписанные оставил, я за ними заехал. Что между вами произошло, Ксюш? — осторожно спрашивает он. Боится ранить мои чувства или услышать правду?

— Не хочу, — мотаю головой. Стоит только представить, что нужно “вернуться”, даже мысленно, в спальню, где не так давно Демид издевался надо мной, кожа покрывается ледяными мурашками, а дыхание спирает в груди.

До сих пор не могу поверить, что со мной на кровати был муж. Может, я перепутала, и это чужой человек пытался взять меня силой, а потом назвал жалкой? Вот только самообман не помогает. Даже сейчас я прекрасно чувствую, горячее дыхание мужа, хвойно-сандаловый аромат его парфюма, настойчивые губы, грубые прикосновения. Такое чувство, что все это впилось в мою кожу, захватило мысли и заставляет раз за разом переживать испытанные страдания, чувствовать заполняющий душу ужас.

Меня потряхивает даже сейчас, хотя прошло немало времени с того, момента, как Демид бросил меня одну, в темноте, напоследок так точно описав мое теперешнее состояние.

— Ладно, — выдыхает Руслан, сдаваясь и отвлекая меня от самобичевания. — Откуда кровь?

Стоит другу мужа задать мне этот вопрос, как боль в ладонях жжением напоминает о себе. Надо же, я так глубоко заперлась в себе, что забыла о физических ранах, растворилась душевных.

Поворачиваю ладони вверх.

— Отсюда, наверное, — голос жутко хрипит. Тяжело глатываю, но это не помогает смочить саднящее горло, ведь во рту тоже перехосло.

— Твою же мать, — выдыхает Руслан. — Сильно болит? — почему-то кажется, что он смотрит на мое лицо.

— Не-а, — даже не вру. Боль от ран — ничто, когда тебя изнутри сжигает самая настоящая агония.

— Можно я сфотографирую? — как-то настороженно спрашивает Руслан.

— Зачем? — свожу брови к переносице, но глаз не открываю.

Зажмурившись, могу хотя бы представить, что я ничего не вижу по собственной воле, иначе мне никак не справиться с отчаянием, которое пожирает меня изнутри, оставляя зияющую дыру в груди.

Руслан секунду мнется, после чего как-то быстро произносит:

— Врачу знакомому отправлю, чтобы посмотрел, насколько все плохо. Нам, по-хорошему, лучше как можно скорее покинуть Москву.

Что-то меня настораживает в объяснении друга мужа, но выпытывать подробности попросту нет сил. Поэтому глубоко вздыхаю и на выдохе произношу:

— Делай, что нужно.

Моментально раздается какой-то шорох, а потом я слышу несколько щелчков камеры. Даже кажется, замечаю свет вспышки у своего лица, но подозреваю, это воображение играет со мной злую шутку.

— У тебя есть еще какие-то раны? — строго спрашивает Руслан.

— Душевные не считаются? — не знаю, откуда у меня берутся силы шутить. Скорее всего, это защитная реакция. Вот только Руслану, похоже, не до смеха. Поэтому, когда тишина затягивается, просто произношу: — Подозреваю, что я еще коленки содрала, когда падала.

— Покажи, — чеканит Руслан.

Сначала хочу сказать, что это ерунда, но даже не видя, чувствую, как Руслан прожигает меня непоколебимым взглядом. Поэтому собираю в себе остатки сил и отталкиваюсь от спинки сиденья, чуть наклоняюсь, на ощупь задираю штанины. Видимо, раны тоже задеваю, потому что снова чувствую достаточно сильное жжение.

Очередной щелчок камеры звучит почти сразу, и я отпускаю легкую ткань.

Снова откидываюсь на спинку сидения, выдыхаю, глаз не открываю.

Какое-то время мы с Русланом сидим в тишине. Никто из нас не двигается. Ничего не говорит. Лишь урчание двигателя разрывает гнетущую атмосферу в машине. Не решаюсь ничего спросить. Догадываюсь, что Руслан размышляет, как ему быть дальше: предать друга и помочь мне или…

Это “или” пугает до чертиков.

Такое чувство, что я стою над пропастью и только от Руслана зависит, буду ли я чувствовать твердую почву под ногами, либо же упаду и разобьюсь насмерть.

— Я отвезу тебя в свой старый дом недалеко от Москвы, — озвучивает свой приговор Руслан. Выдыхаю. — Там неподалеку живет моя сводная сестра, она тебе поможет адаптироваться. Демид о ней, конечно, знает. Но вряд ли будет искать тебя настолько близко, — раздается какое-то шум, и машина трогается. — Но запомни, тебе нельзя ни в коем случае возвращаться в Москву. Здесь тебя Демид найдет тебя на раз два. Поняла меня?

Какое-то время молчу, не веря в свою удачу. Руслан правда мне поможет? Правда?

— Ты действительно…? — не договариваю, но этого и не требуется.

— Да, — Руслан понимает меня без слов.

— Но почему? — спрашиваю, все-таки открывая глаза. Очень хочется увидеть лицо Руслана, убедиться, что он не врет. Вот только все, что мне удается рассмотреть — тьму. Разочарование смешивается с отчаянием, и разливается по венам.

— Я давно знаю Демида, — задумчиво произносит Руслан. — Видел его… разные стороны. И то состояние, в котором он сейчас находится, как минимум опасно для окружающих его людей. Демид любит тебя. Действительно любит. Ты же знаешь, что он называет тебя “Якорем”? — Руслан ненадолго замолкает. А когда я не отвечаю, пытаясь справиться с резью в сердце, которая вспыхнула, стоило назвать прозвище, придуманное мне мужем, продолжает: — В общем, даже если его “Якорь” попал под горячую руку, я боюсь, как далеко Демид может зайти. Тебе в ближайшее время попросту небезопасно находится рядом с ним.

— А как же ты? — вопрос сам по себе вылетает из меня.

— Я справлюсь, — немного нервно отвечает Руслан. — Если он, конечно, не узнает, что это я тебе помог, — сдержанно усмехается. — Если что, ты же ему не скажешь?

— Нет, конечно. — Вот только кажется, что Демид в любом случае узнает, кто мне помог. Но вслух этого не произношу.

— Вот и отлично, — похоже, Руслан пытается улыбаться. Хотя вряд ли у него выходит что-то путное. — Поспи немного, нам ехать несколько часов, если пробок не будет, — произносит немного напряженно.

Я же понимаю, как сильно он рискует. Не только дружбой с мужем, но и всем, что они создали вместе с Демидом. А может быть, и своей жизнью. Боюсь даже представить, что будет, если Демид узнает, кто мне помог.

— Спасибо, — выдавливаю из себя сдавленное слово.

— Пока не за что, — хмыкает Руслан. — Отдохни, Ксюш. Нам, правда, долго ехать.

Мне больше нечего сказать, поэтому следую совету. Прикрываю глаза. Вот только сон не идет, а я снова возвращаюсь к мыслям о будущем во тьме… в одиночестве.

Ладно, бы я просто потеряла зрение. Это еще не конец. Многие живут в темноте и ничего. Вот только я потеряла все, что у меня было. Семью, работу, стабильность… возможность увидеть своего ребенка.

Последние несколько дней я живу во тьме. Не вижу своего тела, не вижу израненных рук, не вижу глаз, наполненных печалью. Мне страшно. Еще никогда не было так страшно.

Будущее во тьме — это еще та пытка, и я боюсь с ней не справиться. Боюсь, что, в итоге, каждый шаг станет испытанием. Каждый звук — угрозой. Каждый день — борьбой. Мир вокруг меня непременно сузится, а ощущение, что я заперта в клетке собственного тела, станет перманентным.

Не знаю, как жить дальше. Хочу плакать, но я так много слез пролила, что с уверенностью могу сказать, они не приносят облегчения. Просто текут по моим щекам, горячие и бесполезные.

А хуже всего — это чувство беспомощности. Оно постепенно поглощает меня, заставляя бояться следующего дня, следующей секунды.

— Черт! — доносится до меня словно издалека.

Руслан резко бьет по тормозам. Меня бросает вперед. Ремень безопасности впивается в грудь.

Адреналин впрыскивается в кровь. Сердцебиение разгоняется. Дыхание сбивается.

— Что такое? — выпрямляюсь, инстинктивно поворачиваю голову к Руслану.

Сейчас как никогда жалею, что не вижу его. А может, это и к лучшему, потому что следующие слова друга мужа ввергают меня в самый настоящий ужас:

— Кажется, приехали.