— Мне кажется, что ты делаешь из мухи слона, — Милана насмешливо улыбается.

— Нет. У меня душа не на месте.

— Да ну брось! Я, конечно, читала статью, типа женщины чувствуют измену своих мужчин. Но у тебя же явно паранойя, Дашуль.

— Вот и проверим, — выворачиваю руль и резко вхожу в поворот.

Машину немного заносит по мокрому снегу.

У мужа была встреча выпускников. Двадцать лет, как он закончил школу. Рома раньше никогда не ходил на такие мероприятия, а в этом году поехал, как в жопу ужаленный. Даже надел свою лучшую дорогущую рубашку и костюм, пошитый на заказ.

Конечно, я понимаю, он хотел показать свой статус перед бывшими одноклассниками. Рома многого добился, есть чем похвастаться. Но меня напрягает, что время уже два часа ночи, а он так и не вернулся.

Может, случилось что. А может, он задержался с женщиной. С какой-нибудь своей бывшей одноклассницей.

По сердце идут трещины от одной только мысли, что я застану Рому с другой. Мы вместе уже восемнадцать лет. У нас общие дети-подростки. И такого удара сейчас я просто не выдержу.

Одноклассники Ромы решили, что лучшим местом для встречи будет ресторан "Прима" прямо при отеле с одноименным названием.

Сняли дорогой банкетный зал.

Многие приехали из других городов, и, с одной стороны, очень удобное решение — ресторан при отеле. Но блин… два часа ночи… Рома не отвечает на звонки… и он сейчас в отеле.

В отеле!

— Дашуль, не гони, пожалуйста, — Милана вжимается в кресло. — Если мы разобьемся, это будет пипец.

— Пипец будет, если я поймаю Рому на измене.

— Ну разве были какие-то предпосылки? У вас что, секса давно нет? Ромочку держишь голодным?

Я перевожу на подругу недовольный взгляд, и она тут же прикусывает язык.

— Дашуль, ты выдохни. Сама говорила, что Рома не такой.

— Я чувствую, что-то не так, — со стоном выдавливаю я и торможу на светофоре.

Напряженными пальцами обнимаю руль и смотрю ошалевшим взглядом перед собой. На лобовое стекло падают влажные снежинки и быстро тают, превращаясь в стекающие вниз капельки.

У нас хорошая семья. Дети — умнички. И я люблю Рому. Очень люблю. И я не верю, что он действительно может изменить мне. Но тогда почему он не отвечает на мои звонки?

Рома обещал, что не будет напиваться. И что приедет домой около полуночи, чтобы завтра провести выходной с детьми. Он обещал сходить вместе с ними в аквапарк, пока я буду заниматься рабочими вопросами.

У меня свой небольшой бренд одежды, и на завтра назначена встреча с моделью и фотографом.

Светофор меняет цвет с красного на оранжевый, и я тут же срываю тачку с места. Колеса по мокрому снегу проскальзывают, буксуют, резина противно взвизгивает и дымится.

— Боженька, помоги нам доехать живыми! — вскрикивает Милана.

— Да успокойся ты, — скалюсь я. — У меня муж пропал, а ты тут со своими молитвами.

— Даша, я тебя прошу, сбавь скорость…

— Глаза закрой и помолчи, — рычу в ответ и сворачиваю к парковке отеля.

Выскакиваю из машины и буквально бегу ко входу в ресторан. А дурное предчувствие только усиливается. Сердце сжимается в груди стальным обручем отчаяния перед неизвестностью.

Надеюсь, Рома просто перебрал с алкоголем. И он уснул в номере у какого-нибудь своего мужика — одноклассника. Я заберу Рому домой, и утром, конечно, выскажу ему свое недовольство. Проведу воспитательную беседу, так сказать.

Лишь бы он был не с женщиной. Лишь бы не с женщиной.

— Дашуль, подожди, — Милана неуклюже скачет за мной на своих огромных шпильках, придерживает краешки пятнистой шубки длинными пальцами с красным броским маникюром.

Я, конечно, не успела нарядиться. Приехала в спортивном костюме и дурацкой шапке с бумбоном.

— Мы уже закрыты, дамы! — официант проплывает мимо с подносом грязной посуды в руках.

— Я мужа потеряла, — резко говорю я. — Давно все разошлись?

— Час назад, — официант, молодой чернявый парень, пожимает плечами. — Многие тут остались в отеле. Может, и ваш где-то здесь. Но только в отель вас не пустят, дамы.

— А мы и спрашивать не будем! Зайдем и все! — Милана грозит пальцем и тащит меня на ресепшен отеля.

Я прикусываю губу, и меня начинает прошибать дрожью. Нас ведь и правда не пустят. С чего бы вдруг. А снять сейчас тут номер и ходить стучаться в каждую дверь — глупо. Я буду выглядеть, как больная истеричка.

Озираюсь по сторонам. Красиво тут, в отеле. Не зря он пятизвездочный.

Замечаю тень, крадующуюся из ресторана к лифту. Милана тоже оборачивается и смотрит на качающегося из стороны в сторону мужчину.

— Да это же Игорь! — выдает моя подруга. — Игорь! Игорь, стой!

Мужчина оборачивается, и в его пьяном выражении лица застывает тихое изумление. Это и правда Игорь — хороший приятель моего мужа.

— Милана? Дарья? А вы… вы что тут… вы тут… — заплетается язык Игоря.

— Игорь, ты не знаешь, где Рома? — с мольбой в голосе спрашиваю я.

Лишь бы живой. Только бы ничего плохого не случилось.

— Он… ну… перебрал маленько, — шепчет Игорь, прижимая к груди бутылку дорогого коньяка. — Вы бы ехали домой. Ромашка проспится и утром вернется.

— Игорь, миленький, отведи меня к Роме. Я домой его заберу!

— Дарья, ну что ты, как же я…

— Игорь, не юли и не изворачивайся, как уж на сковородке. Знаешь где Рома? Веди нас к нему! — Милана тыкает в грудь мужчине своим наманикюренным пальчиком.

Игорь пьяно икает. Его руки вздрагивают, и он чуть ли не роняет свой элитный коньян.

— Игорь, быстро! Быстро веди нас к Роме! — с рыком требует Милана.

— А я… я не знаю… не знаю в каком он номере…

— Игорь! — Милана прищуривается и гневно дышит Игорю в лицо. — Если не отведешь, я завтра позвоню твоей жене, и скажу, что эту ночь ты провел со мной!

— Милан, ты чего? — испуганно шепчу я. — Не надо…

— Замолчи, Даш. Я между прочим ради тебя стараюсь! — ядовитой змеей шипит моя подруга и вновь переводит разъяренный взгляд на Игоря. — Ну что, дружок — пирожок. Отведешь нас к Роме?

— Ну бабы, да вы что, с цепи сорвались? — Игорь пятится к лифту, доставая из кармана брюк ключ-карту.

Он явно намерен трусливо сбежать!

— Игорь, ты от нас не отделаешься, — Милана наступает опасной кошкой и тут же выхватывает из его пальцев голубой пропуск в отель.

— Отдай! — обиженно вскрикивает пьяный Игорь. — Отдай сейчас же!

— А то что? — ледяная усмешка скользит по губам моей подруги.

Я так благодарна Милане, что она в два часа ночи согласилась сорваться вместе со мной и приехать в отель на поиски Ромы. Без нее я бы пообщалась с официантом в ресторане и сразу поехала домой, так ничего и не выяснив.

— Игорь, быстро веди нас к Роме! — вскрикиваю я.

Двери лифта распахиваются. Обреченный Игорь опускает голову и тяжело вздыхает.

— Ладно, — шипит раздосадованно. — Я отведу. Только чур жене моей не врать!

— Умничка, Игорюша. Хороший мальчик! — смеется Милана.

Дверцы лифта закрываются. У меня сердце пропускает удары и голова кружится. Я чувствую, что Рома сейчас не один. Я в этом почти уверена.

Женское сердце сложно обмануть.

Сейчас я буду очень рада, если все мои догадки окажутся просто паранойей. Моими больными ревнивыми домыслами. Но изнутри меня словно осы жалят. Ядовитые такие, опасные. И мой мозг бьет тревогу.

Мне уже плевать, что я выгляжу как неадекватная женщина со своими подозрениями. Даже жена Игоря не примчалась контроливать, чем он таким в отеле занимается в два часа ночи.

А я примчалась. Потому что не могла иначе.

— Он, скорее всего, здесь, — Игорь указывает нам на дверь одного из номеров. — Только я вам ничего не говорил. Вы меня не видели. Меня тут не было.

Я бледнею. Вся кровь отливает от лица. Рассматриваю потерянным взглядом золотые цифры на белой двери — "202".

— Ты уверена, что нам туда надо? — уточняет Милана.

— Там мой муж, — шепчу сквозь душащий ком в горле. — Мой любимый и родной муж.

— Да. Но если он там с женщиной. Ты готова к такой правде?

— Я что, зря сюда примчалась, как дура? Чтобы сейчас взять и уехать? — перевожу возмущенный взгляд на Милану.

— Тогда стучи, — пожимает плечами моя подруга.

Я вновь смотрю на золотые циферки. Глаза начинает щипать слезами.

Осторожно стучу в номер.

— Как мышь скребешься, — недовольно выдает Милана. — Смотри, как надо!

По коридору отеля прокатывается громкий треск, когда подружка со всего размаху долбит в несчастную дверь.

— Она сейчас с петель сорвется, — шепчу я.

— Зато так нас точно услышат!

Я согласно киваю и замираю в ожидании.

Сердце бешено бьется в груди. Того и гляди проломит мне грудную клетку.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Кажется, я даже слышу, как в ушах шумит моя кровь.

Страшно, как перед важным экзаменом в институте, от которого зависит дальнейшая судьба.

Мы с Ромой, кстати, в институте познакомились. Я была скромницей отличницей, а он… он был парнем, по которому с ума сходили даже старшекурсницы. Не представляю, сколько сердец Рома разбил, но в спутницы жизни выбрал он меня. И все восемнадцать лет брака у меня даже не было никаких подозрений, что любящий муж может пойти на измену.

Не было.

До сегодняшнего дня.

Дверь номера с золотыми циферками медленно открывается.

Я застываю, как статуя. С широко распахнутыми глазами и сердцем, прожженным горячим клеймом.

Я была права.

Права.

Рома действительно здесь с женщиной.

— Что надо? — выдает пышная брюнетка, рассматривая меня и Милану. — Что вы тут шастаете посреди ночи? Вы вообще кто?

— А ну ка отошла, — ядовито произносит Милана и, задев девушку плечом, входит в номер.

Я на автомате иду за подругой. Кажется, что реальность для меня перестала существовать. Есть только этот момент.

Только это мгновение, которое может расколоть мою привычную жизнь. Разрушить все, во что я верила. Вырвать мою душу с корнями и перемолоть в мясорубке боли и отчаяния.

— Да вы что творите! Я сейчас позову охрану! — сокрушается незнакомая брюнетка.

— Заткнись! — рявкает на нее Милана.

Я прохожу вглубь номера. В приглушенном свете ночника выцепливаю взглядом большую кровать, на которой лежит мой муж.

Рома…

Его бедра небрежно прикрыты красным одеялом, а на груди видны царапины и засосы.

— Даш… — голос Миланы слышен как через толщу воды.

У меня заложило уши от боли. Я поверить не могу… но факты говорят сами за себя.

Мой муж провел ночь с этой женщиной. С пышногрудой симпатичной брюнеткой! Пока я спокойно ужинала вместе с нашими детьми, он наверняка кокетничал с ней за общим столом. Пока я сходила с ума от нервов и обрывала его сотовый бесконечными звонками, он с ней тут кувыркался.

— Да вы сумасшедшие, посреди ночи к незнакомым людям врываться! — брюнетка встает прямо передо мной, закрывая собой Рому. — Охрана уже идет! Вам мало не покажется.

— Это мой муж, — зачем-то шепчу я.

Брови незнакомки выразительно изгибаются, а во взгляде появляется что-то высокомерное, надменное, дерзкое.

— Вот как. Жена Ромашки. Надо же, — осматривает меня с головы до ног сканирующим липким взглядом. — Я думала, ты симпатичнее. Честно. Скорее она подходит на роль Ромкиной жены, — кивает в сторону Миланы.

— Свинья поганая. Помолчала бы, стерва! Не побрезговала женатым мужиком! Шлюха!

— Не надо, Милан. Мы уже уходим, — вскидываю подбородок. — Роме передай, что я с ним развожусь.

— Замечательная новость, — бросает мне в спину любовница мужа.

Она говорит что-то еще, но я уже ее не слышу. Я бегу к лифту. А слезы текут по щекам. И грудь сжимает осознанием, что это конец!

Конец нашего счастливого супружества.

Конец нашей семье.

Боже…

Как наш развод переживут дети?

Я бегу вперед к своей машине, в груди печет, воздуха предательски мало. Он холодными потоками проникает в грудь и застывает между ребрами хрустальными осколками.

— Дашуль, подожди! Даша, я за тобой не успеваю!

Я поверить не могу, что Рома мог со мной так поступить. После восемнадцати лет брака, обнаружить своего пьяного спящего мужа в отеле с другой барышней — это просто пипец.

Самый настоящий пипец!

Это катастрофа!

— Даша! Да подожди же ты!

Мне так жарко, словно меня в печку засунули. И это не смотря на то, что на улице сильно похолодало. Под ногами гололед.

А я бегу к своей машине, ничего вокруг не замечая. Моя привычная реальность потрескалась и рассыпалась в крошку. Я не знаю, как мне собраться с силами.

Но в голове назойливо маячит мысль — я завтра же пойду и подам на развод.

— Даша! Да блин, козлиха в кроссовках! Ай! Ой…

И ведь доказательства измены просто на лицо. Мой Рома был весь в засосах и царапинах. Эта брюнетка не просто дама с крупными красивыми формами, но еще и чрезмерно страстная и вульгарная. Так расцарапала, будто вилами, а не ногтями.

Видимо, это его бывшая одноклассница.

Я просто в шоке.

Резко оборачиваюсь, и вижу свою подругу, которая разъехалась на льду чуть ли не на шпагат и не может встать.

— Милана! — пищу я и бегу подружке на помощь.

— Я тебя зову, зову! — раздраженно бурчит она, хватаясь за мою руку. — А ты, блин, как козлиха в кроссовках. Я на шпильках чуть не убилась, пока за тобой бежала.

— Прости…

— Блин, Дашуль, — Милана отряхивает свою шубку. — Ну и козел же твой Ромка!

Закусываю губу, и подбородок дрожит.

— С сисястой стервой изменить родной жене!

Закрываю глаза, и горячие слезы текут о холодным щекам.

— Я конечно все понимаю, но это верх наглости. Ты его по всему городу ищешь, а он с телочкой в отеле завис! И ты ведь была права! Не подвела тебя твоя чуйка. Не зря мы приехали! А если бы еще поторопились, то поймали бы их на горячем.

Душа сворачивается в трубочку. И сцены того самого «горячего» отчетливо встают прямо перед газами.

Эта брюнетка скачет на моем муже.

Царапает его грудь.

Впивается острыми ногтями в его кожу, оставляя красные отчетливые следы.

И стонет от удовольствия.

Я не ожидала такого от Ромы. Да и разве можно ждать от мужа, которому веришь беспрекословно и слепо, что он пойдет на встречу выпускников и зависнет там до утра? И что после вернется весь в засосах и царапинах?

— Милана… — сиплю я, сама пугаюсь своего неживого охрипшего голоса.

— Боже, да ты чего? — осматривает мое влажное лицо возмущенно. — Рыдать из-за козла? Не смей!

— Я с этим козлом всю жизнь прожила! Я ему всю себя отдала! — бью себя в грудь. — Двоих детей ему родила!

— Дашуля, тебе нужно успокоиться, милая…

— А он вот так… нашу любовь коту под хвост!

— Дашуль…

— Предатель! Урод! Козлище!

— Даш, пойдем в машину, я тебя прошу, — Милана подхватывает меня под руку и неуклюже шагает на шпильках по льду в сторону моей тачки.

— Я все понимаю, Милана. Да, мужчинам нужно это все. Секс, адреналин. Но я ведь не замухрышка какая-то. И я всегда его удовлетворяла. А он вот так…

— Да все мужики козлы! — соглашается со мной Милана. — Нормальных мужчин наши мамы разобрали.

— Да, — шмыгаю носом, придерживая Милану, чтобы она опять не растянулась на скользкой парковке.

Завожу мотор и включаю печку. В салоне машины быстро становится тепло. Мы сидим с Миланой и смотрим в лобовое стекло на этот злополучный отель «Прима». У меня сердце покрывается шрамами и ожогами. Мне так больно и мерзко сейчас, что я даже слов не могу подобрать. Поэтому молчу, прикусив кончик языка. Меня потряхивает от нервов.

— Дашуль, — начинает Милана, опустив взгляд на свой красивый маникюр. — Что думаешь делать?

— Разводиться.

— Правильно! Умница! Фух… — с облегчением выдыхает Милана. — Я уж думала, что ты захочешь его простить.

— Простить? После того, что я своими глазами увидела?

— А дети?

— А что дети? Они уже взрослые. Как-нибудь переживут! — зло фыркаю я и руки складываю под грудью.

Хотя сама прекрасно понимаю, что детям придется не сладко. Они ведь подростки. Замкнутые, немногословные. И они думают, что мы с Ромой их не понимаем.

Развод сильно ударит по ним.

— Вот Рома твой завтра вернется, и ведь сделает вид, что ничего не помнит! — пророчески шепчет Милана. — Мужики всегда так делают. Мне тут один в любви признавался, а потом сказал, что такого не было. Вот не пойму, это какая-то особая мужицкая амнезия?

Я грустно усмехаюсь.

— Там такие засосы на шее и груди, что сложно будет отвертеться, — выдаю я.

— Придумает какую-нибудь нелепую отмазку. Скажет тебе, что участвовал в дебильном конкурсе и его засосал и разодрал какой-нибудь Игорь!

— Интересно, а Игорь тоже… ну… тоже изменяет сейчас своей жене?

— Все они одинаковые, Даш. Все изменяют.

Качаю головой отрицательно.

Мне всегда казалось, что Рома не такой. Что он особенный. Только мой. А я только его. Я с ним себя и в тридцать восемь лет все еще чувствую девочкой.

Чувствовала.

Теперь нашему счастью пришел конец.

Закрываю глаза и медленно выдыхаю.

— А знаешь, Дашуль, мы с тобой должны ему отомстить! — осеняет Милану.

— Что?

— Отомсти ему! Не знаю… машину его разбей. Матное слово краской напиши на лобовом. Выложи его голую фотку в интернет.

— Зачем?

— Чтоб тебе легче стало, глупая! Я же вижу, что ты сама не своя.

— Доброе утро, мам!

Я сижу за круглым столом на нашей кухне. В руках держу большой нож для разделывания мяса.

Я только что закончила возиться с тушкой курицы. Членила ее с особым удовольствием. Возможно, Милана была права, и мне станет легче, если я как-то отомщу мужу. Только я ума не приложу, как мне отомстить.

Портить его имущество — это какой-то детский сад.

Переспать с кем-то на стороне и гордо улыбнуться — «один-один, милый!» — вообще полный бред.

Да и не смогу я… лечь под другого при живом муже…

— Мам? — сын останавливается напротив и смотрит на меня.

— Доброе утро, — натягиваю улыбку и откладываю нож.

— Раннее утро, а ты уже готовишь! — дочка проходит мимо и включает электрический чайник. — Я такая голодная! Максим, ты яичницу будешь?

— Буду.

— Пожаришь?

Максим недовольно выгибает губы и руки скрещивает на груди.

Я смотрю на сына, и узнаю в нем черты моего мужа. Красивый парень. Даже думать не хочу, сколько сердец разобьет Максим. Или уже разбил.

Как Рома разбил мое. Раз — и все. И в щепки.

После стольких лет… найти своего пьяного спящего мужа в одном номере с пышногрудой красоткой. Мне хочется рвать и метать, но я терпеливо жду.

Жду, когда Рома вернется домой. Нам есть, что обсудить.

— Вот козлиха! — прыскает Максим.

Я приподнимаю бровь.

Козлиха?

Наверное, услышал от моей подруги Миланы.

— Мам, ты слышала!? — возмущенно вскрикивает Олеся. — Он меня обзывает! Опять!

— Ты что, сама яичницу приготовить не можешь?

— Могу, — ласково произносит Олеська и невинно улыбается. — Но я хочу особенную, с любовью моего младшего братика.

Олеся подходит к Максиму и гладит его по голове.

Я в разборки детей не лезу. Они уже взрослые, чтобы решить все самостоятельно. Олесе — пятнадцать, а Максиму — четырнадцать.

— Да иди ты! — бурчит мой сын и отшвыривает от себя руку сестры. — Я себе яичницу пожарю, а тебе хрен на блюдце. Поняла?

— Мам! Скажи ему!

Поджимаю губы и смотрю на часы. Восемь утра. Наверно, Рома сейчас прощается со своей пышногрудой шлюшкой, чтобы после приехать ко мне.

Даже интересно, что он скажет. И как будет смотреть в мои глаза после того, что сделал.

Током прошибает, когда в голову ядовитой змеей проникает мысль, что это не первая его измена.

— Мам? У тебя что-то случилось? — Олеся медленно садится на стул напротив меня.

Тут же поджимает ногу коленом к груди и ставит пятку на стул.

— Я жду вашего отца.

— Отца!? Не папу? Не папочку? — уточняет дочь. — Он что, дома не ночевал?

За спиной слышу звук кипящего на сковороде масла. Трыск. Максим разбивает яйцо в сковородку, раздается шипение. Трыск — второе яйцо.

— Максим! На меня тоже жарь! И ты почему бекон не добавил? — Олеся поглядывает на брата голодным взглядом.

Это утро должно быть привычным. Но в доме не хватает Ромы, который по-хозяйски сидит в кресле-качалке и читает книгу.

Остервенело смотрю на излюбленное место мужа. На кресле лежит коричневый мягкий плед. На пледе спит кот Томас.

Обычно Томас сидит на коленях у Ромы и сладко мурлычет.

Сегодня особенное утро. Непонятное. Тревожное. И я точно знаю, что ничего хорошего уже не будет.

Я жду домой не мужа. Я жду предателя. Жду моего врага.

— Ты обиделась на папу, что он не приехал домой ночевать, да? — спрашивает Олеся, заглядывая в мои глаза.

— Все намного хуже, — произношу я.

— Намного хуже? — осторожно уточняет дочка. — Это как?

— О, дочка, я не могу тебе рассказать, потому сама еще ничего не выяснила.

Олеся с непониманием на меня смотрит.

— Мам, ты говоришь какими-то загадками…

— Да, — киваю и встаю из-за стола, беру разделочную доску и глубокую тарелку с курицей. — Максим, может ты сегодня еще и курицу пожаришь?

— Да блин, мам… — шипит сын, обернувшись ко мне. — Почему я? Вон Олеся сидит без дела.

— А я хочу особенную, — хитро улыбаюсь. — С любовью моего милого сыночка.

— Фу, блин! Вы сговорились что ли? — ощетинивается Максим. — Сначала Олеся… теперь ты…

— Не будь такой букой, Максим. Ты же мой любимый сладкий сын!

Хочу потрепать Максима за щеку, но воздерживаюсь. Он уже слишком взрослый. И все мои проявления любви его жутко бесят.

Я его понимаю. Сама была такая же в его возрасте. Колючая, дерзкая. И я считала, что мои родители ничего не смыслят в жизни и лезут ко мне с бесполезными советами.

— Мне иногда кажется, что ты Максима любишь больше, чем меня, — обиженно говорит Олеся.

— Я вас люблю одинаково.

— Опять эти нежности… — сын глаза закатывает.

Достает тарелки с полки и кухонную лопатку.

Ловко поддевает глазунью и выкладывает ее из сковороды. Приготовил, все-таки, и для себя, и для сестры.

У меня замечательные дети. Как бы не бурчали друг на друга, все равно всегда друг друга поддерживают.

Я не знаю, что с ними будет, когда они узнают о поступке Ромы. Мы же должны будем как-то объяснить им причину развода.

А я настроена серьезно. Спасать семью, где муж позволяет себе остаться ночевать с какой-то пышной барышней в отеле — незачем.

Нет, конечно я хочу для начала посмотреть в Ромины глаза. Хочу узнать подробности. Хочу окончательно убедиться, что мне не померещилось и не показалось.

Но я так сильно переживаю за Максима и Олесю. Это они сейчас должны пробовать жизнь на вкус. Закатывать истерики и топать ногами. Влюбляться, целоваться, разбегаться. Разбивать сердца. Свои и чужие.

Им по возрасту положено.

Но истерикой кроет меня. Время половина девятого, а Ромы все еще нет. И я уже жалею, что не закатила сцену прямо там, в номере отеля.

Меня оглушило болью настолько, что я в моменте почувствовала себя беспомощной рыбой, выброшенной на берег. Я позорно убежала, поджав хвост.

А нужно было разбудить мужа и…

А что и? Потребовать объяснений? Сообщить о своем намерении развестись? Глупо…

Намного лучше, если разговор состоится сегодня. На свежую голову. Когда я уже прорыдалась и свыклась с мыслью, что не всегда любовь заканчивается совместной старостью и смертью в один день.

Иногда любовь разбивается о предательство.

После завтрака Максим собирается в кино с друзьями, раз уж с аквапарком папа обломал. А Олеська уходит к подружке в соседний дом.

Я заливаю курицу маринадом, прибираюсь на кухне и вновь сажусь за стол. Томас так и спит на любимом кресле-качалке моего мужа. Настенные часы громко тикают и действуют мне на нервы.

Почти одиннадцать. А Роман так и не явился домой. Это напрягает и злит. Может, он решил уйти из семьи по тихому, и мне скоро ждать извещение о разводе?

А что?

Очень удобно.

Чтобы не слушать скандал от оскорбленной и униженной жены, просто уехал со своей любовницей куда-нибудь подальше.

Боже…

Ставлю локти на стол и вжимаюсь горячим лбом в свои ладони. У меня голова кружится. И сердце, покрытое шипами и шрамами, болезненно колет между ребрами. Я не спала этой ночью.

Сначала обрывала мобильный Ромы звонками. Потом переживала, что с моим мужем случилось что-то ужасное. Затем в слезах кричала Милане, что мы срочно должны поехать на поиски Ромы.

И вот чем все закончилось.

Он даже не явился домой, чтобы посмотреть в мои глаза и признаться в измене.

Что, стыдно, сволочь?

У меня дрожат пальцы и ноет в груди. И тошнит от голода, но я даже думать не могу о еде. Дурацкое чувство. Я словно пустая внутри. Из меня выкачали все силы, и наполниться мне нечем.

Наконец, в прихожей слышны шорохи. Томас навостряет уши, распахивает глаза и выжидает.

Шаги приближаются, и кот летит встречать своего блудного хозяина.

Вьется возле его ног и громко мяукает.

— Ты его не кормила? — интересуется Рома вместо приветствия.

Замираю в ожидании. Внутри что-то натягивается. Напрягается. В груди распирает, как перед ядерным взрывом.

— Кормила, — отвечаю хрипло и сквозь зубы.

— Даш…

Рома стоит при входе в кухню и смотрит мне в глаза. Между нами метра четыре, но я чувствую омерзительный шлейф его перегарара.

— Даша…

Облилизываю губы, рассматривая грустное лицо супруга. Скольжу взглядом ниже, и замечаю на шее отчетливый свежий засос.

По позвоночнику неприятный холодок, и я просто закрываю глаза.

Его страстная брюнеточка постаралась, чтобы оставить на теле Ромы яркие следы. Словно территорию метила, дрянь. Она, вероятно, хотела, чтобы я увидела эти засосы и царапины на его груди.

Неожиданно мне на щеки обрушиваются водопады слез.

Восемнадцать лет брака… Восемнадцать лет…

Запускаю пальцы в волосы, а из груди рвется скорбящий стон. Я едва могу его сдержать.

— Даша… я…

Рома устало и раздраженно вздыхает. Морщится, словно лимон проглотил, качает головой и, наконец, накрывает лицо мощной ладонью.

— Даш, я, кажется, тебе изменил, — приглушенно признается Рома.

Я приподнимаю брови и смотрю на него с тихим возмущением.

— Кажется? — не скрывая злую ухмылку, уточняю я. — Кажется!?

— Даш…

Горько усмехаюсь и быстро вытираю слезы. Не хочу казаться слабой и жалкой, хотя сердце просто пронзает стрелами с острыми ядовитыми наконечниками. Этот предатель не стоит моих слез.

Но мне обидно, что я прожила с ним всю жизнь. Потратила столько лет на отношения с мужчиной, который смог меня вот так нагло предать. Потратила на недостойного человека свою молодость.

— Я не знаю, как это получилось, — шепчет Рома, понурив голову.

Смотрит на меня исподлобья. А в глазах ни капли вины и раскаяния.

— Я нихера не помню, Даш… — выдает мой муж.

Прикусываю кончик языка, вспоминая слова моей подруги Миланы.

"Вот Рома твой завтра вернется, и ведь сделает вид, что ничего не помнит. Мужики всегда так делают."

Она как в воду глядела.

— Я не уверен, был ли у меня секс с Настей, но…

— То есть, у тебя есть сомнения? И засос на твоей шее… это…

— Даш…

Я встаю из-за стола. Упираюсь в него ладонями, чтобы не упасть. В ногах слабость.

— Тут все понятно, Рома. Даже если ты не запомнил, как изменял мне с другой женщиной, это все равно измена.

— Да. Но… Даш, я ведь был пьяный. Разве это не смягчающее обстоятельство?

У меня глаза из орбит сейчас вылезут от возмущения.

— Да ты надо мной издеваешься… — шепчу я, смотря в наглую рожу супругу.

— Блять, Даш. Это была ошибка. Я собирался приехать домой. Я не хотел тебя обманывать. И я вернулся. Вот он я! — муж разводит руки, словно я должна сейчас с места сорваться и кинуться в его объятия.

— Ой, как благородно, — возмущенно шепчу я. — Вернулся. И что? Что, Ром? Думаешь, я на шею тебе кинусь сейчас, да? И забуду твою пышногрудую дрянь?

— Даша, не будь дурой. Мы вместе восемнадцать лет.

— Вот именно, Рома. Восемнадцать лет, которые ты променял на секс с другой телочкой.

— Телочкой? — с насмешкой переспрашивает Рома. — Даш, очень некрасивое выражение.

— Ах, выражения мои тебе не нравятся?

В порыве злости я подхожу к ящику, где лежит посуда. Достаю большую фарфоровую салатницу. Сознание отключается, будто кто-то нажал на запретную красную кнопку.

— А как тебе такое понравится, предатель!? — ошалело выговариваю я, запуская салатницу в мужа.

Рома ловко уворачивается, а Томас с громким "мя-а-а-а-ау" как ошпаренный несется с кухни. Посуда с грохотом ударяется о стену. Осколки разлетаются в стороны, звенят по полу. И в этом грохоте лопается мое сердце и черными густыми всполохами затмевается разум.

У меня печет в груди, а по лицу текут слезы. Хочется визжать, как истеричка. Расколоть и остальную посуду. Перевернуть стол. Разнести весь дом к чертовой матери.

— Даша, ты что творишь? — Рома осматривает яркие осколки салатницы негодующим злым взглядом. — Нам ее моя мама подарила!

— Вот и катись к своей матери, Рома!

Я прекрасно понимаю, что веду себя глупо. И надо бы притормозить, выдохнуть, сказать предателю, что скоро нас ждет развод и раздел имущества, быть гордой, сильной и мудрой.

Мудрой…

Да у меня тормоза отказали! И вместо взрослой женщины из меня лезет ибиженная девочка, которая хочет топать ногами, орать и бить посуду. А если хочется, значит я так и сделаю. Как преданная жена я имею полное право закатить этот последний скандал, даже если он получится показательным и дешевым.

Рука сама тянется к тарелке.

— Собирай монатки, Ромашка! — скалюсь я и запускаю небольшую тарелку в ненавистного мужа.

— Даша! — рычит он, уворачиваясь от осколков.

Все по разному проживают измены. Кто-то тихо плачет в подушку, кто-то гордо уходит в закат. А я не могу успокоиться, ведь любила мужа.

— Дашуль, прекрати…

Рома мою любовь задушил своими руками. Сжал ее со всей силы и просто сломал. Хребет ей выдернул и оставил подыхать в темноте и грязи.

— С кем ночь провел, ту теперь и успокаивай! — вскрикиваю я, а рука вновь тянется к посуде.

Выхватываю с полки любимую кружку мужа с дурацкой надписью "Большой Босс". Поскрипываю зубами от гнева. Замахиваюсь. В этот раз я точно попаду в Рому.

— Даша, твою мать! Ты что творишь! — муж в пару шагов подходит ко мне.

Хватает меня за запястье и гневно смотрит мне прямо в глаза. Радужки его серых глаз потемнели. Цвет моря во время шторма.

Его родные глаза… те, в которые я могла часами смотреть, пока Рома что-то мне рассказывал или пел под гитару сидя напротив меня. И я не всегда даже улавливала суть разговора, потому что просто тонула в его глазах. Грелась его любовью. Наслаждалась мягким бархатистым тембром голоса.

— Хватит, — он шипит сквозь зубы, обдавая меня своим ядреным перегаром.

И даже сквозь этот противный запах алкоголя пробивается легкий аромат ванили.

Меня аж передергивает.

Мой Рома пахнет другой женщиной. Той брюнеткой.

Ком тошноты подкатывает к горлу и горчит на языке.

— Какой же ты мерзкий, — шепчу я. — Какой же ты отвратительный, Рома.

— Прекрати истерить, Даша. Тебе не двадцать лет, чтобы устраивать сцены с битой посудой! — шипит мне на ухо.

Я одергиваю свою руку от захвата мужа. Смотрю в его наглые глаза.

Я его просто не узнаю.

В одно мгновение мой любящий и заботливый муж превратился в подлого и гадкого изменщика.

Раньше я думала, что мне безмерно просто повезло. Отхватила такого красавца, который в добавок оказался любящим мужем и классным отцом.

Оказалось, что верный семьянин — это его лицемерная маска. А на деле он самый обычный кобель.

— Я ведь пришел домой. И у нас… У нас должен состояться этот разговор.

— А о чем нам говорить, Рома? Тут все ясно.

— Что тебе ясно, милая? А?

— Ты мне изменил. И теперь нас ждет развод.

Я одергиваю свою руку. Сильно сжимаю дрожащими пальцами любимую кружку мужа.

Интересно, а если сейчас этой кружкой тресну Рому по лицу, ему будет сильно больно?

— Даша, я напился. И не помню… не помню, как оказался в номере Насти. Утром проснулся, и вот… — Рома аккуратно отводит ворот рубашки в сторону, демонстрируя мне следы измены.

Засосы настолько яркие, будто их не женщина ртом оставила, а какой-то супер мощный пылесос.

— Я знаю, как все это выглядит! — обреченно рычит Рома, а потом снова опускает голову и устало массирует переносицу пальцами. — Блять, Даш, я не хотел всего этого.

— Если бы не хотел, то вернулся бы в двенадцать домой. Как обещал.

— Пиздец…

Я только развожу руками на ядовитый вздох мужа.

Ставлю кружку на столешницу. Предатель внимательно наблюдает за каждым моим движением, опасаясь отхватить от меня пощечину или еще чего похуже.

Но, кажется, меня отпустило. Больше не хочется прибить Рому и треснуть его любимой кружкой по его же наглой морде.

Мне просто хочется, чтобы он ушел.

— Мам?

Я резко поворачиваю голову на голос дочери. Олеся с удивленными глазами застыла на входе в кухню. Осматривает осколки, разбросанные по полу.

— О, бабушкина салатница, — со смешком выдает моя девочка и поднимает взгляд на отца.

Рома не бледнеет. И не краснеет. Его лицо словно каменное. А вот Олеся и краснеет, и бледнеет, и часто моргает, словно старается разогнать слезы.

— Ну давай, — тихо говорит Рома, смотря на дочь. — Спроси, что у нас случилось.

— А что тут спрашивать? — Олеся пожимает плечами.

Я замечаю, что у дочери дрожит нижняя губа.

— Я все слышала, папа, — выдает Олеська.

У меня холодеет между лопаток и темнеет в глазах. Лучше ведь горькая правда, чем сладкая ложь, да? Наши дети должны были узнать, что Рома переспал с другой женщиной.

Но я думала, что сама им об этом скажу. Позже, а не сейчас, когда внутри все клокочет от злости, горечи и утраты.

А может и к лучшему, что дочка так все узнала. Мне не придется подбирать слова и сглаживать углы.

— Как ты мог, пап? — шепчет дрожащим голоском моя Олеся. — Изменить маме… нашей маме…

Я боюсь открывать глаза. Не хочу видеть безэмоциональную рожу мужа, который будто и не раскаивается в случившемся. Он не признает своей вины.

Говорят, что в измене всегда виноваты двое. И если муж загулял, значит, жена была какой-то не такой. Плохо старалась в постели, располнела, перестала за собой следить или еще сто причин.

Но я хорошо выгляжу. Наоборот, даже как-то расцвела с возрастом. Когда у меня появился свой бизнес, я стала большое внимание уделять своей внешности.

И наши отношения с Ромой не переставали быть теплыми, искренними и страстными. Я не ханжа. И я могу устроить мужу эротический сюрприз с красивым новеньким бельем, или попросить его по пути домой свернуть с трассы, чтобы заняться любовью прямо в машине.

Моей вины в его измене нет. Просто Рома обнаглел в конец. Вот и все.

— Что теперь? — со страхом спрашивает Олеся. — Ты уйдешь от мамы к своей шлюхе?

— Я никуда не уйду, — с какой-то угрозой в голосе прорыкивает Рома.

— Тогда уйду я, — Олеся складывает руки под грудью. — Мам, собирай вещи! Ты тоже уйдешь!

На лице дочери красные пятна, как от аллергии. А у меня перехватывает дыхание — я уезжать из дома не хочу. Это Рома должен уехать, а не я. Пусть катится к этой Насте или к своей матери.

— Олеся, иди к себе в комнату, мы с мамой еще не договорили, — равнодушным тоном произносит Рома.

— Нас ждет развод и раздел имущества. В понедельник я доеду до суда и найму нам адвоката. А сейчас… сейчас нам нечего обсуждать, Рома, — устало вздыхаю я. — Я прошу тебя освободить дом.

Рома сильно стискивает челюсти, по его скуле под кожей перекатывается желвака. Злится, но старается держать себя в руках.

А я просто чувствую себя опустошенной. Хочу выпить снотворного и проспать до самого понедельника.

— Олеся, иди к себе, — грозно приказывает Роман, смотря мне в глаза.

— Не пойду! — вскрикивает дочь в приступе подкатывающей истерики.

Мне нужно ее успокоить.

— Олеся, нам с мамой надо договорить.

Я прикрываю веки и шумно выдыхаю через нос. Рома сейчас меня утомляет.

— Все вопросы будем решать через суд, — сквозь зубы говорю я и отхожу от столешницы.

Сильная рука Ромы хватает мое запястье. Его пальцы до боли впиваются мне в кожу. Обжигают.

— Оставь меня! — одергиваю руку. — Ты уже достаточно низко упал в моих глазах.

— Упал в твоих глазах? — Роман прищуривается и зловеще хмыкает. — Вот значит как… После восемнадцати совместных лет, Даша, ты видишь во мне урода и выставляешь меня уродом в глазах дочери?

— Потому что такой и есть! Урод! — гневно шипит Олеся. — Променять нас на какую-то тетку, пап? Правда? А как же твои слова, что за семью нужно держаться, а? Что мама твоя самая любимая девочка?

Рома с шумом втягивает воздух, крылья носа раздуваются. Он теряет контроль над ситуацией. Теряет контроль над своей семьей. Надо мной и детьми.

— Я вас не промениваю. Я против развода! — скалится Рома.

Его увесистый кулак гулко стучит по столешнице, отчего я даже вздрагиваю.

— Думаешь, мама тебя простит? Глазки закроет, да? Дурой прикинется? — в глазах нашей дочери блестят слезы. — Какой же ты лицемерный подонок…

— Олеся… — почти шепчет Рома, задыхаясь от гнева. — Ненавижу тебя! — верещит дочь.

По ее щекам текут слезы, она сильно морщится. Я перевожу на Рому взгляд, полный отчаянного гнева и брезгливой отрешенности.

Посмотри, до чего ты довел нашу дочь, предатель!

— Милая, — я иду к своей малышке, обходя осколки посуды.

Моя душа сейчас тоже разбита, как эта чертова салатница. А сердце острым ножом изрезано на мелкие кусочки. Но я нахожу в себе силы, чтобы обхватить плечи истерично рыдающей дочери своими руками.

— Олеся…

— Отвали, мам! Пошла ты в жопу!

Ее слова, как крутой кипяток, заставляют меня вздрогнуть и прикусить язык. Сердце подскакивает в горло и болезненным комом перекрывает мне доступ кислорода.

Я не виновата перед детьми. И я не заслуживаю сейчас натыкаться на колючую обиду дочери. Меня предали. И я тоже хочу от Олеси поддержки.

Но это во мне черной гадюкой шипит своя собственная боль. Как оскорбленная преданная женщина я имела право показать себя слабой и неразумной истеричкой, бьющей посуду и жаждущей треснуть мужа изменника по лицу его любимой кружкой. Но как мама я обязана взять ситуацию под свой контроль, успокоить детей и быть рассудительной.

Рома отец. Хороший отец, которого есть за что любить.

Но своей изменой он сломал что-то хрупкое и важное. То, что уже не срастется обратно никогда. То, что ни один врач зашить и залечить не сможет.

— Олеся…

— Отвали, мам! Вы оба отвалите!

Дочь гневно прищуривается и сжимает кулаки, а по ее лицу текут слезы.

— Прекращай концерты! В этой ситуации мы должны разбираться с мамой, а не с тобой, Леся! — Роман взмахивает руками. — Я поговорю с тобой и с Максимом позже. А сейчас…

— Я тебя ненавижу… — шипит дочь в ответ на речь своего отца.

— И это вполне ожидаемо! Я понимаю, что я натворил! Но я этого не хотел.

— Вы оба идиоты, ясно? Я вас обоих ненавижу!

Я сильно зажмуриваюсь. Слышу, как дочь убегает на второй этаж. По пути переворачивает столик. С него с грохотом падает ваза и разбивается. Треск осколков вибрирует в моей голове.

Если у Олеси такая реакция, то что будет с Максимом? Даже представить страшно.

Шумно выдыхаю.

— У меня встреча по работе, — глухо говорю я.

— Я помню.

Перевожу взгляд на мужа.

— Придется отменить, — качаю головой и осматриваю осколки под своими ногами.

— Не надо, езжай. Для тебя последнее время работа ведь на первом месте, Даша, — с упреком скалится Роман.

Я плотно сжимаю ладони в кулаки, чтобы вновь не скатится в затмивающий рассудок гнев.

— А кто должен быть на первом месте? Может ты… предатель, — последнее слово я произношу больным шепотом.

Голос словно простуженный. Осипший и хриплый. И нервы натянуты, как канаты. Я точно знаю, что буду делать дальше — разводиться с мужем. Я не намерена стискивать челюсти и терпеть его измены.

Я не стану спасать наше супружество.

— Ты забываешься, Даша, — недовольно выговаривает Роман, подкрадываясь ко мне, как хищник к несчастной жертве.

Чувствую себя паршивой овцой.

Это Рома трахнул какую-то брюнетку, а мерзкой и грязной почему-то ощущаю себя я. После его возвращения домой мне хочется помыться наждачной бумагой, чтобы кожа слезла. И эти следы от поцелуев и укусов на его шее…

Смотреть противно.

— Помочь тебе собрать вещи? — брезгливо морщусь я.

— Я никуда не уйду.

— Хорошо, — киваю. — Оставайся. И будь добр, собери осколки, Ромашка.

— Олеся, — тихо говорю я, толкая дверь в ее комнату.

Удивлена, что дочка не закрылась.

Лежит на кровати в позе эмбриона, отвернулась лицом к стене. По комнате скользит бледная россыпь звезд от ночника.

— Уходи, — тихо стонет в ответ.

— Милая, я хочу уехать.

Мнусь при входе с ноги на ногу. Прикусываю губу до боли, чтобы хоть немного заглушить пожар внутри груди.

— Олесь…

— Куда ты поедешь? — шипит сердито, сильнее прижимая коленки к животу.

— К тете Милане. Или к бабушке.

Не лучшая затея, наверно, но лучше за короткий срок я не найду. Мои дети привыкли жить хорошо, а чтобы снять нормальную квартиру на долгий срок нужно время.

— Думаешь, бабушка нас поддержит? — Олеська поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза.

— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Но оставаться сейчас рядом с папой я не хочу.

— Я тоже.

Медленно выдыхаю раскаленный воздух. Атмосфера в нашем доме нездоровая с самого утра.

— Нужно сказать Максиму, что папа…

— Максим будет в ярости, мам.

— Я знаю.

Слежу взглядом, как бледная звездочка проплывает по лицу моей дочери и убегает вдоль по стене к потолку. Сердце ноет в грудной клетке и под ребрами распирает от отчаяния.

Наша семья рассыпается в пыль, а я ничего не могу сделать.

Я бессильна перед жестоким предательством мужа.

Роман вонзил в меня раскаленную спицу, проткнул меня насквозь. Самый близкий человек, самый любимый и любящий муж… с ним у меня столько совместных воспоминаний.

Кажется, что вся моя жизнь была построена вокруг Ромы.

Он был центром моей женской вселенной. А сейчас эта вселенная терпит самый настоящий апокалипсис.

Я с корнями хочу выдернуть мужа из своей жизни. Чтобы он больше не появлялся рядом со мной. Забыть его. Убежать. Стереть из памяти.

И в порыве ненависти и злости я действительно готова на все. — Ты поедешь со мной? — уточняю у дочери.

Она громко шмыгает носом, а затем вытирает его ладонью. На пальцах остаются слюни и сопли.

— Поеду, — решительно заявляет дочь. — Не хочу видеть папу. Он…

Олеська скрипит зубами, а в почерневших глазах блестят вспышки ярости и злости.

— Он поступил очень плохо, — продолжаю я с грустной улыбкой.

— Это слабо сказано! — злится Олеся. — Позорный кобель — это для него теперь ласковое прозвище. Я могу обозвать намного хуже, мам.

— Это никак не исправит ситуацию. Мы можем злиться сколько угодно, но нам нужно действовать.

— Я напишу Максиму, чтобы срочно ехал домой, — дочка встает и хватает телефон. — Или сразу написать, что мы съезжаем от отца?

Смотрит мне прямо в глаза.

«Отец». Не папа. Не папочка.

Теперь моя девочка хорошо меня понимает.

— Я напишу, что отец тебе изменил, — сообщает Олеся и быстро перебирает пальцами по сенсору телефона.

— Не надо, — коварная улыбка едва различимо касается уголков моих губ. — Пусть сыну о своем проступке расскажет отец.

— Да у него кишка тонка! Он Максиму не скажет, мам!

— Вот и посмотрим. Нам все равно нужно упаковать вещи. Это затянется, так что Максима мы дождемся.

Надеюсь, что Роман больше никаких сюрпризов не выкинет. Может ведь запереть двери и спрятать ключи, чтобы я с детьми не смогла уйти. Я больше не знаю, чего ожидать от мужа.

Это раньше он был родным и понятным. А сейчас в системе произошел сбой.

— Я написала Максиму, что мы с тобой съезжаем от отца, — осведомляет меня Олеся и откладывает телефон на полку.

Нервно потирает вспотевшие ладошки о джинсы и закусывает губу.

— Чемодан в моей гардеробной. Ты справишься сама?

— Я уже не маленькая, мам.

Знаю.

Я знаю, что не маленькая.

Просто предательство Ромы выбивает из колеи привычной и налаженной жизни. Даже я сорвалась в истерику и готова была настучать мужу по лицу его любимой кружкой до кровавых соплей. Обычно я себя так не веду.

Начинаю собирать вещи. Дрожащей рукой распахиваю гардеробную. Складываю в чемодан свои брюки и пиджаки, рубашки и платья. Из рабочего стола собираю все папки с эскизами одежды и флэшки.

Сейчас не получится забрать все. Чтобы основательно переехать, придется нанимать грузчиков на большой машине.

Представляю, как дом опустеет без моих вещей.

Сижу на полу, складывая нижнее белье из ящика в чемодан. Томас мяукает возле меня. Трется о мои ноги настойчиво, а затем и вовсе залезает в чемодан.

Смотрю в наглую кошачью морду.

— Я тебя с собой не заберу, — говорю тихо, но настойчиво. — Ты останешься со своим хозяином, Томас.

Кот прижимает уши и жмурится, как от яркого солнца. Физиономия протестующая.

Лежит себе в чемодане и невозмутимо машет хвостом.

— Уходи, Томас! Не мешай! — вытаскиваю кота из чемодана, но тот обходит меня по кругу и вновь нагло ложится поверх моих вещей.

Даже кот понимает, что Рома мерзавец и подлец. Не хочет с ним оставаться.

А я не удивлена! Животные ведь все чувствуют.

— Мам, — тихо говорит дочка, подходя ко мне со спины.

Садится рядом на пол.

Смотрит в мои глаза так, что у меня душа сворачивается в трубочку.

— Все будет хорошо, — поспешно шепчу я.

Олеська всхлипывает.

— Иди ко мне, — распахиваю объятия, и дочка падает лбом в мое плечо.

Чувствую ее слезы на своих ключицах, и сама начинаю реветь. По щекам горячие капли, которые солью кожу разъедают.

Моя нежная ранимая девочка не должна была в таком юном возрасте узнать, как больно бывает от предательства самого важного мужчины в жизни. Я не уберегла свою малышку, и отец приподнес ей суровый жизненный урок.

Нам главное сейчас уехать. Пережить этот день. А дальше выдохнуть и налаживать жизнь. Я не сомневаюсь, что мы справимся без Ромы.

Это только по началу будет трудно.

Успокаиваю себя мыслью, что я хотя бы владелица небольшого бизнеса с хорошим доходом. И дети у меня уже взрослые. Вместе мы справимся со всем.

Куда хуже было бы, если бы Рома изменил мне лет десять назад. Тогда я не была такой уверенной в себе. И его измена наверняка перемолотила бы мне все кости. Я бы сдохла от горя.

Сейчас все иначе. Я сдохну, но соберу себя из пепла ради детей. Я покажу им, что это не конец света.

— Мам, — Олеся отстраняется от меня, и я наскоро вытираю свои слезы.

Не хочу даже казаться слабым родителем в глазах дочери. Пусть не сомневается в моей силе и уверенности.

— Мне как-то страшно, мам, — признается Олеся, опустив голову. — А если Максим не поедет с нами?

Собираю осколки вазы в совок. Мало того, что Даша перебила посуду, так еще и дочка перевернула столик рядом с лестницей.

Устало вздыхаю, рассматривая хрустальную крошку под ногами.

Дома так жарко, что легкая белая рубашка липнет к моей спине. И капли пота вкраплениями скапливаются на лбу.

Сильнее стискиваю челюсти, заметая поблескивающие при свете осколки салатницы.

Жалко посудину. Моя мама выбирала ее долго, и дарила с любовью. Но в целом, разбитая салатница — это меньшее из бед. Осколки можно собрать и выбросить.

А вот последствия моего поступка — нет.

И пусть я не помню сам процесс своей гребаной измены, зато хорошо помню, как весь вечер подливал Насте алкоголь и вел с ней непринужденные беседы, вспоминая школьные годы.

Со второго этажа доносится приглушенный голос моей жены Даши. Она собирается уезжать, увозит с собой детей.

Теперь мне тошно.

Теперь я хорошо понимаю, что натворил.

Я променял крепкое супружество и любящую женщину на разовый перепихон с бывшей одноклассницей.

И где были мои мозги вчера?

Выбрасываю осколки в мусорный мешок, оставляю веник с совком в стороне и подхожу к окну. За ним в ярком солнечном свете зависли невесомые снежинки. Смотрю на них внимательным взглядом, а в голове словно осиный рой гудит. Похмелье дает о себе знать.

А еще на груди щиплет от липкого пота красные полосы, оставленные Настей.

Можно, конечно, все свалить на Игоря. Он говорил задорные тосты и наливал алкоголя всем одноклассникам. Я напился.

Можно переложить всю вину на стерву Настю, которая весь вечер вилась рядом со мной как надоедливая мошка и терлась об меня своими пышными сиськами в откровенно вульгарном декольте. Она меня соблазнила.

Можно оправдать себя, но это не поможет.

Я захотел провести ночь с той, которую, казалось, уже давно забыл.

Открываю окно, и холодный поток воздуха ударяет мне в лицо. Прохлада обволакивает тело, прошибает мурашками вдоль позвоночника. Вдыхаю полной грудью морозный воздух, только легче мне не становится.

Настя была моей школьной любовью.

Была моей первой, с кем я, мальчик отличник, погуливал уроки. С кем впервые поцеловался и кого впервые подержал за упругую грудь.

Даже дрочил я впервые на эту Настю.

И за школьные годы у нас так и не случилось «взрослой» любви. Мы не переспали.

Прошло двадцать лет.

Многое поменялось за эти годы. Я женился на Даше, завел с ней детей. Построил крепкую семью.

Настя вышла замуж, переехала в другой город, родила сына и развелась.

И наше общение на встрече выпускников с самых первых секунд было пропитано отравленной ниткой незавершенности. Как только она сказала мне «привет, Царицын!», все пошло кувырком.

Я не хотел, чтобы оно вот так.

Я правда думал, что вернусь к жене и к детям.

Приеду, как договаривались, к назначенному времени. Проведу выходной с детьми, пока Даша будет решать свои рабочие моменты.

Но в итоге я опустился до измены.

Лег в одну постель с Настей.

Закрыл гештальт, так сказать.

Только вот кое чего я не учел.

Вчера я даже и не думал, что последствиями моих действий будет развод с женой. Надеялся, что она ничего не узнает. А разовая акция с пышногрудой брюнеткой останется за плечами, как пройденный этап. И совесть не сожрет. И не екнет, что я сволочь.

Только вот екнуло. Екнуло, блять!

Если можно было бы отмотать время назад, я не стал бы общаться с Настей и выходить с ней на улицу для милой беседы. Обнимать ее. Флиртовать. Вернулся бы домой и спокойно лег спать.

Под боком бы сопела красотка жена, в соседних комнатах спокойно спали бы мои дети.

И все было бы на своих местах.

Но когда собственноручно поджигаешь фитиль у петарды, будь уверен — она рванет.

Своим общением с Настей я поджог этот чертов фитиль. А когда трахался с ней пьяным в номере, то держал зажженную петарду в руках, прятал ее и надеялся, что погаснет. Что последствий не будет.

Но петарда рванула. И размазала меня жестокой реальностью окровавленной мордой об пол.

За каждый поступок нужно платить.

И иногда цена слишком высока.

Стоил ли перепихон с Настей моей семьи? Нет, не стоил.

Я продешевил.

— Папа.

Оборачиваюсь на голос сына.

Максим стоит рядом со мной и смотрит в мои глаза пристально.

Даша уже успела донести ему, что я урод и подонок?

— Олеся написала мне, что они с мамой от тебя съезжают, — с нотками стали в мальчишеском голосе выговаривает мой сын.

Сжимает кулаки.

— Да, — киваю я. — Потому что я…

Слова застревают опилками в глотке.

Сделать дело было намного проще, чем признаться своему ребенку в собственном проступке.

Я же сам его учил, что семья — на первом месте. А теперь получается, что я лживый петух, который свой собственный «гребешок» не может контролировать.

— Я изменил маме, — хрипло признаюсь я.

Шум на первом этаже заставляет меня вздрогнуть и подорваться с места. За мной тут же бежит Олеся.

— Максим приехал! — громко объявляет дочь.

Мое сердце замирает в грудной клетке, как камень. Мертвеет и покрывается трещинами.

Рома уже сказал ему правду?

Быстро спускаюсь по лестнице, по пути подворачиваю ногу. Острая боль стреляет в щиколотку.

Придерживаюсь за стену, чтобы не упасть, из глаз брызжут искры и слезы. А агония растекается по голени, парализует пальцы на ноге.

Как же больно!

— Мам? Ты чего? — дочка подхватывает меня под руку.

— Подонок! Как ты посмел после другой бабы прийти к нам домой!? — яростный рык Максима прокатывается под потолком, словно зловещий раскат грома.

Даже окна вибрируют от праведного гнева моего сына.

Он сейчас выплеснет всю желчь на своего отца, и будет абсолютно прав.

Боже…

— Все нормально, — шепчу, глядя дочери в глаза. — Просто оступилась.

— Точно нормально?

— Я тебя ненавижу! — выпаливает Максим.

Я киваю Олеське и продолжаю спускаться, хотя на ногу просто наступить не могу. Она горит, под кожей что-то щиплет и хрустит.

Только этого сейчас не хватало.

— Не думал, что ты такая мразь!

— Да! Да! — раскатывается в ответ голос Романа. — Я поступил плохо.

— Плохо? Нет, папа. Плохо — это когда ты забыл про годовщину свадьбы. А измена — это… это… — Максим подбирает слова, а я вся краснею.

В кухне пахнет морозной свежестью. И по спине моей тянет неприятным холодком. Останавливаюсь возле стола и торможу Олесю. Мы не должны влезать в мужской разговор.

Обхватываю ладонями ледяную спинку стула, крепко сжимаю ее пальцами. Смотрю на Рому исподлобья.

Хоть и с примесью гадкого высокомерия, но я рада тому, что мой Максим за меня заступается.

Мы правильно воспитали детей. Привили им традиционные ценности. И я, и Рома очень старались взрастить в головах наших деток светлое и бережное отношение к семье. Разговоры, общие традиции, уважение и открытое проявление чувств — по крупицам мы собрали все самое лучшее и передали Максиму и Олесе, чтобы и они создали любящие семьи и смогли обеспечить гармоничное супружество со своими половинками.

Именно супружество. Слово "брак" нам с Ромой никогда не нравилось.

Кто бы мог подумать, что однажды Роме аукнется такой подход к воспитанию.

Никто не ожидал от папочки предательства.

Я не ждала, что мой муж пойдет налево.

Разве такого ждут?

Обычно ждут чего-то хорошего. Праздников, памятных дат, выходных, весны или лета.

Никто не готов к тому, что привычные дни сменятся разрушительными бурями с кислотными дождями и начнут разъедать все, что так долго взращивалось и теплилось. Теперь нам остается только принять случившееся и постараться выйти из ситуации с наименьшими потерями.

— Я понимаю, почему ты злишься, Максим. Я все понимаю! Я… виноват, — запинаясь, взрыкивает Роман. — Хочешь меня ударить? Хочешь?

Я медленно переваливаюсь с пяток на мыски. Нога ноет болью. Стискиваю челюсти.

— Максим, не надо! — вмешивается Олеся слезливым и тонким голоском.

— Давай, сын. Я заслужил! — Рома вскидывает подбородок и с вызовом смотрит на Максима.

Во взгляде моего сына отчетливо видны две свирепые тени безумия. Он и рад был бы сейчас ударить своего отца. Сжимает кулаки, на лице проявляются красные пятна.

Я кусаю щеку изнутри до ощутимой боли.

Не хочу влезать. Если Максим ударит, то будет прав. Роман сам напрашивается. Сам этого требует.

Видимо, не только у меня сегодня отключается рассудок. Рома тоже не может контролировать себя, держится с трудом, и в его голову приходят бредовые мысли.

— Больно надо об тебя руки марать, — брезгливо прыскает Максим сквозь зубы.

Я удивленно приподнимаю брови. И на лице Ромы тоже застывает легкое изумление.

— Вы мои вещи собрали? — сын поворачивается к нам с Олесей.

Я, наверно, бледная сейчас, как полотно. Стою и покачиваюсь назад-вперед, как безумная.

— Да. Я собрала, — кивает Олеська.

— Поехали отсюда. Не могу находиться в одном доме с этим… — Максим одаривает своего отца сверкающим и брезгливым взглядом.

— Идите за чемоданами. И мой возьмите.

Дети быстро скрываются на втором этаже нашего дома. А я опускаю взгляд. Хотела бы я сейчас испариться, как утренняя дымка. Просто исчезнуть. Чтобы не оставаться наедине с Ромой.

— Куда вы поедете? — с лютым недовольством интересуется Роман.

— Это не твое дело.

— Даша, — устало выдыхает и делает шаг в мою сторону.

— Не подходи! — медленно на выдохе произношу я, отшатнувшись назад. — Я сейчас возьму этот стул и тресну по твоей голове. Я не Максим, и я тушеваться не буду.

Сильнее сжимаю пальцами прохладную спинку стула, подтверждая серьезность своих слов.

— Не увози детей, Даша. Это слишком жестоко.

— Жестоко? А иметь брюнетку в отеле, нормально?

— Откуда ты знаешь вообще, что она брюнетка? — прищуривается и свирепым взглядом меня буравит.

— Ах, так Настенька тебе не сказала, — иронично фыркаю я. — Понимаешь, Ромашка, когда у любящей женщины пропадает муж, она в последнюю очередь подозревает его в измене. И я думала, что с тобой что-то случилось. Примчалась ночью в «Приму», и лично познакомилась с твоей любовницей.

Мой муж недоверчиво качает головой.

— Не-е-ет, — тянет он гортанным стоном.

— Да, Ром. Да. Я хорошая жена. Думала, заберу тебя пьяного домой, а утром сварю тебе твой любимый суп том-ям. Поругаюсь немного, но любить не перестану.

— А сейчас что, перестала меня любить? — с грубой насмешкой спрашивает Рома.

— А как я могу теперь тебя любить? Мое сердце вчера на кровавые куски разлетелось.

— Поэтично, — скалится.

— А душа… душа, Рома, сгорела на адском костре, который ты собственноручно поджег.

— Перестань паясничать, — с раздражением требует муж. — Тебе не двенадцать лет, Даша.

Согласно киваю и грустно улыбаюсь, а со второго этажа уже слышен топот ног. Дети с чемоданами появляются рядом со мной.

— Ну все, поехали, — отворачиваюсь от Ромы.

Мы с детьми выходим из дома. Олеся и Максим быстро идут вперед и успевают сложить чемоданы в багажник машины, пока я еле ковыляю с больной ногой. Я даже не застегиваю куртку, поэтому мне сразу становится безумно холодно. Сердце покрывается инеем. А изо рта валит густой пар.

Сегодня солнечно и морозно.

Мой муж идет за нами, но не произносит ни слова. Я не хочу смотреть на него сейчас. Видеть его лицо, прямой нос и крупный подбородок. Губы в скорбящей улыбке и глаза, которые словно заледенели.

Завожу машинку.

Рома стоит у крыльца и смотрит на меня прямым и тяжелым взглядом. Сложил руки под грудью.

Поджимаю губы и шумно выдыхаю через нос. Под кожу словно рой огромных шершней проник. И они меня жалят, заставляя плоть внутри распухать ядовитой аллергией. Я оставляю свой дом. Оставляю мужа, который оказался козлом.

Оставляю привычную жизнь.

А впереди беспросветная неизвестность.

— Ну так что, — медленно поворачиваюсь к своим детям. — К тете Милане или к бабушке?

— К бабушке, — в один голос отвечают Максим с Олесей.

— Хорошо, — согласно киваю я.

Ждите нас, Аграфена Григорьевна. Ваша невестка везет вам плохие новости и расстроенных в доску внуков.

Большие белые ворота автоматически открываются. Я крепче обнимаю пальцами дрожащих рук кожаный руль. Прикусываю губу, а сердце быстрее стучит.

Надеюсь, свекровь меня поймет.

Должна понять.

Аграфене Григорьевне шестьдесят два, но она терпеть не может, что ее считают бабкой — пенсионеркой. Поэтому она красит волосы в соломенный блонд, делает подтяжки лица и активно занимается спортом, чтобы сохранить фигуру.

Моя свекровь на свой возраст не выглядит. Хрупкая невысокая женщина в современной одежде, модная и изящная. Она даже покупала блузки из моей летней коллекции и очень их хвалила, молодым подругам советовала.

Я с Аграфеной Григорьевной в очень хороших отношениях. Люблю ее, как родную. Так что она точно не выставит за порог меня и детей.

К тому же, двенадцать лет назад Аграфена Григорьевна развелась с мужем Анатолием из-за его измены.

Она должна меня понять, как женщина. Даже не смотря на то, что Рома — ее сын.

Машина шуршит колесами по тратуарной плитке. Осторожно въезжаю на парковку, а между ребрами неприятно давит пустота.

Моя душа, что раньше наполнялась светом и любовью, теперь медленно чернеет и гниет. Это больно. И лекарства от боли предательства, к сожалению, не бывает.

— Олесь, ты уснула? — Максим толкает в бок свою сестру, и та открывает глаза.

— Нет, — сонно отвечает. — Я не сплю.

— Приехали, — сообщает Максим.

Дети многозначительно переглядываются. Кивают друг другу. Олеся приподнимает бровь, и Максим морщится в ответ на ее жест. Дочь пожимает плечами, а ее брат отрицательно качает головой.

— Что за телепатические разговоры? — недоумевающе спрашиваю я.

— Не важно, — хитро отвечает Олеся.

— Тебе не понять, мам, — присоединяется Максим.

— Да уж, — язвительно вздыхаю я. — Где уж мне вас понять. Я ведь никогда не была подростком!

— Ой, все, — дочка закатывает глаза и хватается за ручку двери.

В салон машины проникает морозная свежесть. Загородный воздух прямо голову кружит.

Дети резво вытаскивают чемоданы из багажника.

— Бабушка нам рада будет, — щебечет Олеся.

— Не знаю, как тебе. А вот мне бабушка точно обрадуется.

— Пфф, Максим! Ну у тебя и самомнение! Размером со слона!

— Отвали, — бурчит в ответ.

Едва различимо растягиваю губы в подобие улыбки. Кажется, детям легко дается переезд от папы. Они больше не выглядят злыми и колючими монстриками. Вполне себе приличные подростки.

А вот я… я очень устала. Хочется есть и спать. И чтобы побыстрее забылось, отболело, отпустило.

Восемнадцать лет из жизни ластиком не сотрешь. И общие воспоминания с красавцем — мужем пальцем не раздавишь.

— Мам, ты идешь? — Олеся стучит по стеклу костяшками пальцев.

Открываю дверь и выхожу из машины. Нога все еще болит. Я вообще удивляюсь, как я смогла доехать с детьми до дома Аграфены Григорьевны и не повырывать себе волосы на голове от ноющей боли.

Максим тащит наши чемоданы к шикарному коттеджу бабушки, Олеся быстрой и легкой походкой идет за ним. А я ковыляю, как подстреленная.

— Внуки? — удивленно всплескивает руками Аграфена Григорьевна.

— Привет, ба! — Олеська от восторга аж взвизгивает.

— Неожиданно. Внуки, да еще и с чемоданами.

На подтянутом лице моей свекрови все же проявляются темные тени морщин. Ее взгляд мрачнеет, а улыбка пропадает с лица.

Я смотрю ей прямо в глаза, а сердце раскаленным шаром мечется в груди. Кажется, что Аграфена Григорьевна все без слов понимает.

Она кивает мне.

Просто кивает.

— Ну чтож, я всегда рада внукам, — проходит вглубь кухни с шикарным интерьером в молочно-голубых оттенках. — Извините, пирогов не напекла. Сами знаете, что стряпание — это не мое.

— Ничего, ба. Если захотим пирогов, нам Максим их напечет! — весело звенит Олеська.

— Да блин, почему опять я?

Мой сын оставляет чемоданы у порога, резко стягивает куртку и снимает кроссовки. Они разлетаются в разные стороны вместе с ошметками грязного снега.

Строго смотрю на Максима.

Он недовольно цокает языком, но обувь все равно поправляет, ставит на обувницу.

Я снимаю куртку и иду на кухню.

— Чай, кофе, матчу? Что будете? — Аграфена Григорьевна готовит чашки для напитков.

В ее доме пахнет чистотой и свежестью, будто только что была проведена генеральная уборка. Вероятнее всего, к свекрови с утра приезжал клининг.

— Я буду кофе, — готовит Олеся.

— Я тоже.

— А я ничего не буду, — неживым голосом говорю я.

Аграфена Григорьевна хмурится. Осматривает меня от макушки до пят придирчивым взглядом.

— Можешь занять гостиную на втором этаже, Даш. Там чистое постельное белье. Полотенца в полке в шкафу. Ну, разберешься.

— Я с вами посижу, — отвечаю свекрови и касаюсь спинки мягкого стула.

Ножки скрипят по плитке, когда выдвигаю стул из под стола.

Глаза щиплет от подступающих слез. Хочется обнять Аграфену Григорьевну, прижаться к ней и пожаловаться на Рому. Выплеснуть все скопившиеся эмоции и чувства. Услышать слова поддержки от женщины, которая уже была в такой ситуации. Может, она хоть как-то облегчит мое состояние. Даст мудрый совет. Разделит со мной мою боль.

Но не при детях.

Олеся и Максим сейчас выглядят так, словно ничего не произошло. И я не хочу нарушать их психологическое состояние своей женской тревогой и болью. Я точно знаю, что мои дети переживают, хоть и не показывают это сейчас. А если я скачусь в истерику, то и они вслед за мной не удержатся.

— Как добрались? — интересуется у внуков.

— Олеська спала всю дорогу! — прыскает Максим.

— А вот и не правда! Я не спала, я притворялась!

— Ну да, — хмыкает Аграфена Григорьевна. — Женщинам часто приходится притворяться.

Ее мрачный взгляд мажет по мне.

Чашки душистого кофе оказываются на столе. Как и тарталетки с творожным сыром и икрой. Дети тут же набрасываются на еду, словно их неделю не кормили.

Я беру тарталетку в руки и откусываю небольшой кусочек. В животе неприятно урчит.

Кошусь на детей. Странно, что они сами до сих пор не начали жаловаться на своего отца, который жестоко меня предал.

Не только меня. И их тоже. Всю нашу семью.

— Ладно, мы с Максимом пойдем на второй этаж. Чемоданы разберем. Чем-нибудь займемся. Да? — Олеся вскидывает бровь, глядя на брата.

— Да, — отвечает сухо и закидывает в рот тарталетку.

Я поджимаю губы. Нужно с чего-то начать разговор.

— Вы с Ромой поругались, — констатирует факт Аграфена Григорьевна, когда мы с ней остаемся наедине.

— Да. Я… Я… — облизываю пересохшие губы. — Я разбила салатницу, которую ты нам дарила.

— Салатницу?

— Да, фарфоровую салатницу, — опускаю взгляд и переплетаю напряженные пальцы под столом. — И твой сын мне изменил.

— Подожди, — Аграфена Григорьевна недоверчиво качает головой. — Чтобы в таком обвинять, нужно быть на двести процентов уверенной, Даша.

— Я уверена на тысячу процентов, — ледяным тоном заявляю я.

— Рома… любит тебя, — растерянно шепчет свекровь.

— Может и любит. Но уже не той чистой любовью, раз скатился до пьяного траха с другой.

— Он сам признался?

— Почти, — невесело улыбаюсь. — Когда Рома приперся с признанием, я уже была в курсе его горячей ночи.

Аграфена Григорьевна просто в шоке. Ее лицо увенчивает сетка морщин, словно весь ботокс резко перестал работать и держать ее кожу в нужных местах.

— Чтож… — шепчет хрипловато, словно у нее опилки в горле. — Это очень… неожиданно.

— Соглашусь, — хмыкаю я.

— И это очень неприятно, вы ведь вместе довольно долго.

— Да.

— А дети? Они знают?

— Знают.

— Подашь на развод? — взволнованно уточняет.

— Подам, — решительно заявляю я. — Ты ведь была на моем месте, Аграфена. И ты должна понять, что женская гордость не позволит…

— Дело не в гордости, — вкрадчиво произносит моя свекровь. — Дело в том, что измены бывают разные. И женщины тоже разные.

— Разные измены? — хмыкаю я и скрещиваю руки под грудью. — То есть какие-то измены надо прощать?

— Да.

У меня сердце екает. И внутри начинает бурлить злость.

— Я не уверена, что Рома мог тебе изменить. Он только вот перед выходными у меня был. И говорил только о тебе. Даша — Даша, Даша — Даша. Мой сын… он… жил одной тобой, понимаешь?

Прикусываю кончик языка. Тяжело и резко выдыхаю раскаленный воздух.

Понимаю ли я? Нет, я не понимаю. Не понимаю, к чему ведет Аграфена Григорьевна. Я рассчитывала, что хоть она меня по-настоящему поймет. И поддержит по-взрослому, мудро и рассудительно.

Не так, как моя подружка Милана с ее предложением отомстить предателю. Местью я ничего никому не докажу, и едва ли мне станет легче.

Я морально раздавлена Ромкиной изменой.

— Он… он изменил тебе на встрече выпускников, да? — глухо спрашивает Аграфена Григорьевна.

— Именно так.

— Ох, я знала, что ничем хорошим эта встреча не закончится, — удрученно вздыхает и качает головой. — А ты знаешь, как зовут ту дрянь?

Напряжение бьет по нервам токовым разрядом. Воздух вокруг меня вдруг становится липким и неприятным.

— Знаю, — медленно киваю.

— Настенька, да?

Меня сейчас вырвет.

Я неотрывно смотрю на Аграфену Григорьевну больным и отчаявшимся взглядом.

— Его первая любовь, — добавляет свекровь, а у меня сердце падает в пятки, как оборванная кабина лифта. — Я могла бы предположить, что моего сына подставили, подлили что-то в алкоголь и вызвали ему шлюху, чтоб оставила следы измены. Люди завистливы, сама знаешь! — с нотками стали в голосе высказывается Аграфена Григорьевна. — Но… в Настю мой Рома был сильно влюблен. Из-за нее у него и успеваемость скатилась, и поведение стало хромать. И он, скорее всего, потерял голову, когда снова ее увидел. Первая любовь… она почти всегда больная. Нужна для того, чтобы сердце огрубело и покрылось шипами. Поэтому Рома…

— Хватит, — гневно шиплю я, упираясь ладонями в стол.

Поднимаюсь с места резко, напрочь позабыв про свою больную ногу.

— Я не хочу знать про его бывшую!

— Извини, — шепчет свекровь. — Я разошлась.

— Это отвратительно, — ядовито прыскаю я.

Ковыляю на второй этаж и запираюсь в гостиной.

У меня внутри, как после ядерного взрыва. Все выжжено. Ни одного живого места не осталось. Все в кровавых дырах.

Первая любовь.

Какая ирония.

А мне Рома говорил, что я его первая любовь. Первая, осознанная и единственная.

Царицын вообще всегда отличался романтичностью и порядочностью. И никогда не был замечен мной во лжи.

Выходит, Настю он так и не смог забыть и вычеркнуть из своей жизни. И на встречу выпускников он поехал, потому что точно знал — она там будет.

Увидел и потерял голову. Захотел вспомнить "вкус" своей первой любви.

Омерзительно до дрожи и скрежета.

Я падаю на кровать и переворачиваюсь на спину. Слез нет. Только осознание собственной никчемности и глупой слепой доверчивости.

Рома закончил школу двадцать лет назад. Неужели он все эти годы помнил про свою пышногрудую Настю?

И мечтал о ней втихаря. Грезил, как однажды встретит ее случайно.

Пипец.

А я его любила. Всегда искренне и честно. И я не обманывала его, что он у меня первый и единственный. Первый парень, который проник в мое сердце, врос в мою душу крепкими корнями. Сросся со мной в одно целое за годы долгого супружества.

Да какое теперь супружество… Наши отношения оказались самым настоящим браком.

Рома мне лгал.

Я не первая его любовь.

И, как теперь стало ясно, не последняя.

— Дашенька, — Аграфена Григорьевна стучится в дверь. — Мне звонил Рома. Он хочет тобой поговорить.

— А я с ним говорить не хочу! — рычу раздраженно.

Что еще этому предателю и обманщику нужно?

— Дашенька, — тихо и скованно говорит свекровь за дверью. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, милая. Это очень… очень больно. Но…

Она мнется. И раздражает меня сейчас своим присутствием. Я хочу побыть одна.

— Даша, вы должны все обсудить до того, как ты подашь на развод.

— Да блин, ба, он же ей изменил! С какого хрена мама должна идти на уступки? — недовольный голос сына заставляет меня притормозить за стеной.

— Вот именно. Сам учил, что нужно уважать друг друга в отношениях, а теперь других баб шпехает! Охренеть, как уважительно! — поддерживает брата Олеся.

Я прижимаю ладонь к ноющей груди. Еще двадцать минут назад мне казалось, что я остыла и успокоилась. И что я готова здраво мыслить.

Оказалось, что мне показалось.

И воздух вновь становится электрическим. Его не вдохнуть.

Это утро такое же тревожное и хмурое, как и вчера. И дело вовсе не в погоде.

— Он ваш папа. И он сказал, что жалеет о случившемся.

— Пошел он в жопу! — гневно рычит Максим.

— Ба, нам такой папа не нужен!

Прижимаюсь лопатками к стене и прикрываю веки устало.

Аграфена Григорьевна тяжело вздыхает.

Рома ее сын, и это вполне нормально, что она его защищает. Это было даже ожидаемо. Представляю, как сейчас горит ее материнское сердце, разбитое в щепки поступком сына.

Конечно, она не хочет, чтобы дети отвернулись от Ромы, как Рома когда-то отвернулся от своего загулявшего отца. И мой муж изменил один раз в состоянии алкогольного опьянения, а Анатолий изменял Аграфене с двумя разными женщинами на протяжении пяти лет, прежде чем правда вскрылась.

— Я понимаю, что вы злитесь. И вы правы. Рома… ужасно поступил. Но…

— Ужасно? — фыркает Олеся. — Это не просто ужасно, ба! Это отвратительно. Он всю нашу семью опозорил! В вонючую помойку нас толкнул и ногами потоптался!

— Да…

— Я не готов идти на контакт с отцом. Без обид, ба. Удивительно, но козлиха Олеся права! Отец подонок.

— Сам ты козлиха!

Я не против, чтобы Рома и дети общались после развода. Просто должно пройти время. Нам всем нужно воскреснуть из пепла и возвести новые мосты между нами. Да, как раньше уже не будет. Но я не поверну детей спинами к их родному отцу.

Если отвернутся от Ромы сами — это их дело. Я влезать и поучать взрослых умных подростков не буду.

— Ладно… я все поняла… — обреченным шелестом выдыхает Аграфена Григорьевна.

Слышны шаркающие шаги, приближающиеся ко мне, и я резко выхожу из-за угла.

Чуть не врезаюсь в Аграфену Григорьевну.

На ней лица нет… Бледная. И глаза на мокром месте.

— Дашенька, — тихо шепчет она, с безмолвной надеждой заглядывая в мои глаза.

Закусываю губу, но взгляда не отвожу.

— Я прошу тебя, не настраивай детей против Ромы. Да, они правы, но Рома очень боится их потерять. И тебя, Дашенька. Тебя он тоже потерять не хочет.

— Я детей никуда не настраивала, — ровным тоном отвечаю я. — Им нужно время. И твои разговоры про прощение блудного папочки сейчас неуместны.

— Боже, я так переживаю. У меня все утро давление скачет!

— Всем не сладко, — уныло шепчу. — Я тоже еще в себя не пришла.

— Ты прости, Дашенька. Я разрываюсь между тобой и сыном. И мне сейчас до мурашек больно за вашу семью. Я не могу принять одну сторону, пойми меня правильно!

— Я все понимаю, — усилием воли растягиваю губы в улыбку. — Спасибо, что пустила нас пожить.

— Оставайтесь сколько надо, а я, пожалуй, прилягу.

Свекровь поднимается на второй этаж, а я провожаю ее прямым напряженным взглядом. Нервы мои сейчас как гитарные струны. И на них можно было бы сыграть любую мелодию.

У меня уже созрел план действий. Найти хорошую квартиру для меня и детей, перевести все вещи, подать на развод. Забрать у Ромы Томаса.

Кот вчера своими большими оранжевыми глазами прямо в душу мне заглядывал. Ложился в мой чемодан и всем своим видом умолял, чтобы я его с собой забрала.

И я заберу!

Медленно выдыхаю и выхожу к детям.

— Доброе утро!

Смотрят на меня устало и отстраненно. Молчат.

— Что не так?

— Бабушка на стороне папы, — возмущенно шипит Олеся.

— Она думает, что мы должны остыть и простить! — с лютым негодованием в голосе произносит Максим.

— Аграфена его мама. А мама никогда не отвернется от своего ребенка. Даже если этот ребенок — моральный инвалид, — пожимаю плечами и преземляюсь на мягкий стул.

Двигаюсь ближе к столу, рассматривая коробки с роллами. Кажется, у меня появился аппетит. Во рту вязкая слюна, а в животе неприятно посасывает желудок.

И зачем я вчера утром мариновала курицу? С трудом верится, что Рома ее пожарит. Пропадет теперь…

— Мам, — холодно произносит Олеся. — Мы с Максом решили, что не будем общаться с отцом.

Хватаю со стола палочки для роллов и быстро их распечатываю. Упаковка неприятно шуршит.

— И нам не нужны его подачки в виде алиментов, мама. Пусть исчезнет из нашей жизни! — добавляет Максим.

Снимаю крышку с баночки соевого соуса. Ловко подхватываю ролл с красной рыбой и отправляю в рот.

Взгляды детей на себе кожей чувствую.

— И если папа думает, что сможет нас как-то подкупить, то пусть не мечтает. Мы и сами работать можем. Найдем что-то, что не будет отвлекать от учебы и все, — Олеся нервно поправляет светлые локоны.

Активно жую ролл, погядывая на дочь.

— И если отец захочет с нами видеться, то мы против! Мы уже достаточно взрослые и можем сами выбирать круг общения. Суд не заставит нас общаться с папой, — деловито улыбается мой сын.

— Все сказали? — подхватываю палочками ролл и отправляю его в баночку с соевым.

— Все, — в один голос отвечают дети.

— Классные у вас планы, — равнодушно выдыхаю. — А вот я решила, что мне и правда стоит встретиться с Ромой до того, как я пойду подавать на развод.

Встреча на нейтральной территории с собственным мужем. Звучит смешно.

Даже в будний день я с трудом паркуюсь в центре города. Выхожу из машины. Погода в ноябре ну просто непредсказуемая. Вчера было морозно, сегодня под ногами одна только грязь и слякоть.

Осторожно ступаю по парковке, стараясь обойти мокрый серый снег с примесью какой-то разъедающей химии, но грязевые ошметки все равно липнут на ботинки.

Ощущение, что в город пришла весна со своей первой оттепелью, но никак не преддверие зимы.

Нога все еще болит, но эту боль я игнорирую. И, надо сказать, получается у меня не плохо. Гораздо хуже мне удается скрывать состояние тревожной лихорадки перед встречей с Ромой. Даже пальцы на руках дрожат.

Вхожу в здание ресторана, где на меня тут же выпрыгивает девушка администратор.

— Добрый день! — светится дежурной улыбкой. — У вас забронирован столик?

— На имя Роман Царицын, — коротко отвечаю я.

— Хорошо, — кивает, продолжая натягивать на симпатичное лицо наигранную улыбку. — Вас уже ожидают.

Иду за девушкой и попутно осматриваюсь.

Ресторан дорогой и красивый. Бордовые скатерти, темная мебель с фактурным покрытием под дерево, подвесные китайские фонарики под потолком и, как изюминка, изображение огромного золотого дракона над барной стойкой.

Рому я замечаю сразу. Сидит возле окна, вертит в руках салфетку с изображением все того же золотого дракона и внимательно ее рассматривает.

— Привет, Даша, — тихо произносит он.

Я сажусь на диванчик напротив Царицына. Смотрю в его мутные глаза без капли жалости.

Я не скучала. Я только злилась на него. Кипела изнутри, бурлила и пенилась презрением. Высокомерно лелеяла свою женскую гордость.

— Ты ведь привез мне копии всех документов? — наклоняю голову на бок и уголки губ растягиваю в подобие улыбки.

— Привез.

После нашей встречи я поеду в суд и напишу заявление на развод и раздел имущества. Вместе со мной поедет Антонова Карина — адвокат по семейным делам.

Мне ее посоветовала свекровь, как высококачественного специалиста. И я бы, может, отнеслась с недоверием к такой наводке от Аграфены Григорьевны, если бы ни одно "но".

Моей свекрови с разводом помогала как раз таки эта Карина Антонова, и она помогла вырвать у неверного Анатолия из рук и дом, и машину, и даже часть его бизнеса.

— Даша, я… — шепотом произносит Роман, сминая салфетку между пальцами. — Я…

Терпеливо жду, что он скажет.

— Ты задержалась, и я сделал заказ без тебя, — поднимает взгляд на меня.

В его зрачках мелькают маленькие искорки — отражение китайских фонариков.

— Я не голодна.

— Приехала в ресторан после плотного обеда?

— Я сюда не поесть пришла, — откидываюсь на спинку диванчика.

— Да, точно. Ты пришла меня добить.

— А тут и добивать уже нечего, — скалюсь я. — Выглядишь, словно после запоя, Ром.

Он отшвыривает салфетку в сторону.

Небритый.

За два дня довольно сильно оброс.

И эта бородка придает ему возраста и небрежности.

Ему не идет.

— Я знаю, что ты своего решения не поменяешь, — говорит Рома тихим стальным голосом.

— Можешь даже не уговаривать.

— После стольких совместных лет, Даша, я надеюсь, что ты не откажешь мне в последней просьбе? — хмурит густые брови, а по лицу скользят недобрые тени.

— После того, как ты со мной обошелся, Ромочка, я имею право наплевать на совместные годы, — вскидываю подбородок.

— Даш, мне нужно время.

Теперь уже я нахмуриваюсь. Чтобы сопоставить факты и понять смысл его фразы хватает пары секунд.

А я то думала, что Рома придет в ресторан с цветами и подарками для меня. Будет слезно вымаливать прощения. Говорить, какой он козел и как сильно он жалеет о своем поступке. Расскажет, что никогда не любил эту Настю, что ошибся, оступился. Что я его единственная женщина, и ради моего прощения он готов на все.

Конечно, я бы не простила.

Но это все здорово потешило бы мое эго.

Оказывается, причина нашей встречи до скрежета на зубах отвратительна.

Девчонка официантка приносит поднос с блюдами. Две китайские лапши с курицей и овощами и какие-то странные зеленые напитки в длинных стаканах.

— Приятного аппетита, — желает девушка и молниеносно отходит от столика.

— Дашуль, повремени с разводом, — мягким голосом произносит Роман.

У меня озноб под кожей. Не этого я ожидала.

— Ты же знаешь, что у меня через месяц важная сделка с крупной фирмой. И что среди конкурентов их босс выбрал меня, потому что ему отзываются мои семейные ценности.

Втягиваю носом воздух и сжимаю пальцами подол своего платья. Ладони потеют.

— Мне не нужны сейчас проблемы, — продолжает мой муж, прожигая темным взглядом мое лицо. — Ты тоже владелица бизнеса, и ты понимаешь, как неприятно проебываться с деньгами. Тем более, я буду платить алименты. Ты заинтересована в том, чтобы сейчас моя сделка состоялась.

Изнутри рвется нервный смех, и я поджимаю губы. Сдержаться все равно не получается.

— Дети даже видеться с тобой не хотят, — ядовито цежу я.

— Не с твоей ли подачи они приняли такое решение?

— А может это ты с подачи своей матери перестал общаться с отцом после его предательств? — ехидно выдаю в ответ.

— У нас разные ситуации, Даша. Мне было двадцать шесть, когда отец с матерью приняли решение о разводе. А Олеся с Максимом еще дети. И ты не отнимешь их у меня.

Кусаю щеку изнутри, чтобы сдержать очередную колючую фразу. Не хочу усугублять и без того напряженную обстановку.

— Подумай, Даша. Мы можем расстаться друзьями и нормально общаться при детях. А можем стать врагами! — в его сосредоточенном мрачном взгяде сейчас нет ничего святого.

— Царицын, ты мне угрожаешь? — задыхаюсь от возмущения.

— Я даю тебе право выбора.

— Засунь свое право выбора себе в задницу!

Что там говорила Аграфена Григорьевна? Рома переживает? И он не хочет меня потерять, да?

Смешно.

А по-моему Ромочка уже все решил.

И я не удивлюсь, если вечер воскресенья он провел не в одиночестве, а со своей пышногрудой первой любовью.

Пока я схожу с ума и стараюсь свыкнуться с новой суровой реальностью своей жизни, Рома развлекается со своей бывшей! У мужиков же все просто.

Его заботит только то, что из-за нашего развода сорвется его крупная сделка!

— Даш, блять… ну включи ты голову. Подожди с разводом. Я тебя прошу! По-человечески прошу! — голос Романа пропитан гневом.

От его тона даже китайские фонарики дрожат над моей головой.

— Ты не человек, Царицын. Ты мерзкая скотина! — цежу сквозь плотно сжатые челюсти. — И по-человечески у нас уже не получится.

В груди продолжает гнить и разлагаться мое сердце. Я скоро вся пропитаюсь трупным ядом и ненавистью.

Я так больше не могу.

Резко поднимаюсь из-за стола. Хватаю с вешалки свою куртку и бегу к выходу из ресторана.

— Стой! — рявкает Рома и резко хватает меня за локоть, заставляя повернуться к нему лицом.

Мы привлекаем внимание посетителей ресторана. Мы им мешаем. Еще чуть-чуть, и администратор попросит нас обоих на выход.

— Ты не съела свою лапшу, — тихо рычит мне в лицо, опаляя жаром. — И я еще не договорил.

— Я же сказала, что не голодна, — рычу приглушенно, с подчеркнутым раздражением глядя Роме в глаза. — Сыта по горло твоим предательством!

Он ослабляет хватку, и я отшатываюсь. С трудом удерживаюсь на ногах, в щиколотку снова стреляет болью.

— Ведешь себя, как неразумная истеричка, Даша. Скатилась до сцен в общественном месте! — с упреком скалится Рома.

— Да мне плевать!

Царицын стискивает челюсти от гнева, зрачки его сужаются. Дышит разъяренно и тяжело.

— Я попросил, Дашенька, пойти мне на уступки. Не хочешь? Супер! Тогда и я не буду с тобой мешкать.

— Господи, какой бред, — мой голос пропитан злостью. — После своей измены ты не имеешь права просить меня не разводиться.

— Я прошу дать мне время заключить сделку.

С одной стороны, я хорошо понимаю Рому. Большой бизнес, конкуренция… но от боли и злости на предателя у меня мозг превращается в кисель.

С какой стати я должна вести себя благоразумно и думать о Ромкиных финансовых трудностях?

К тому же, Рома совсем скатился и начал мне угрожать!

Я не собираюсь это терпеть. Пусть катится колбаской. К той, с кем изменял мне на встрече выпускников. К своей первой любви.

Пусть срочно женится на ней, чтобы не потерять свою сделку.

Мне все равно на него, на его брюнетку, на его бизнес и на его проблемы. На все, что с ним связано.

— Я отдам тебе необходимые для развода документы, — глухо говорит Роман. — Что делать дальше, решишь сама.

Рассудок скрипит от обиды. Почему у мужчин все так просто?

Почему они считают, что если прожили с женой восемнадцать лет в крепком супружестве, то после предательств их должны понимать и идти на встречу. Едва ли Рома задумывался о том, что своим поступком может разбить мое сердце.

Ему было пофиг, когда он был с другой.

Глотаю обиду, смотря мужу в глаза.

— Ладно, — отзываюсь также тихо. — Уж я то решу, что мне теперь делать.

— Надеюсь, ты не совершишь главную ошибку, Даша.

Протягивает мне желтую папку с документами. У меня ком желчи и отчаяния подходит к горлу.

Дрожащей рукой принимаю папку из его пальцев.

Так бы и треснула по наглой роже предателя. Чтобы знал свое место.

Как же мне хочется, чтобы он все осознал.

Понял, что семья должна стоять на первом месте.

Чтобы пожалел о своем предательстве. Искренне раскаялся. Извинился.

Восемнадцать лет, а он даже не переживает… ни стыда у козла, ни совести!

У меня на глазах собираются слезы, и я просто отворачиваюсь.

Бегу к выходу из ресторанчика, словно золотой дракон, нарисованный на стене, вдруг оживет и меня сожрет.

Я что, правда думала, что Рома будет валяться у меня в ногах и просить прощения? Какая наивная идиотка.

В нем нет ни капли сожаления о содеянном. И я более чем уверена, что после нашего развода Рома расскажет своей маме, что теперь он женится на Насте.

А Аграфена Григорьевна принесет эту новость и мне.

Никуда не денешься.

Любовь разрушена.

А была ли у Ромы вообще ко мне любовь? Может, он просто удобно устроился и прожил со мной восемнадцать лет по инерции?

Это я его любила всем своим сердцем. Отдавала ему всю себя без остатка.

Была честной, верной, надежной женой. На меня можно было всегда положиться.

Я могла сорваться с работы, если вдруг Роме нужна была моя помощь. Однажды он забыл дома рабочую флэшку с презентацией нового проекта, и я два часа по пробкам ехала к нему, чтобы выручить. Потом еще два часа стояла в пробке, чтобы вернуться домой.

Готовила ужины или заказывала доставку. Накрывала столы, чтобы мы всей семьей провели вечер вместе за обсуждением прошедшего дня и разных мелочей. Мой мужчина никогда не был голодным.

У меня никогда не болела голова, я и сама всегда хотела заниматься любовью с Ромкой.

Я делала все, чтобы Роме было со мной легко. Неужели я стала в его глазах просто удобной клушей? Мебелью, которая разонравилась, но которую и выкинуть жалко.

Если бы на Роме не остались следы от его измены, он бы мне, наверно, никогда в этом не признался.

Продолжал бы пользоваться моей любовью и безотказностью, а сам бы трахался направо и налево с другими женщинами.

Я добегаю до своей машинки и в порыве злости швыряю папку на пассажирское сидение.

Завожу мотор тачки и просто проваливаюсь в состояние опустошенности.

Было бы справедливо, если бы Рому жизнь наказала за его поступок.

Но пока что жизнь наказывает только меня.

Телефон неожиданно разрывается звонком.

На экране вижу «мама». Черт.

Втягиваю ноздрями горячий воздух и медленно выдыхаю через рот.

— Ало, — спокойно говорю я.

— Даша, — слышу ее недовольный тон.

Он кнутом ударяет по моему сознанию. Видимо, и моя мама уже в курсе, что Ромка меня предал.

— Да, мам. Что?

— Почему о твоем разводе я узнаю самая последняя? — интересуется не скрывая своего раздражения. — Почему мне об этом событии сообщает внучка, а не ты?

— Это что, праздник какой-то? Я должна была во все колокола бить?

— Ты должна была поделиться этой новостью с родной матерью и спросить мое мнение!

— Твое мнение? Ты серьезно?

— Даша, Роман очень богатый человек. Ты будешь дурой, если его потеряешь!

— Мам, — устало выдыхаю я. — Чего ты от меня хочешь?

Упираюсь затылком в сидение и закрываю глаза.

— Я хочу, чтобы ты еще раз хорошенько подумала, нужен ли тебе развод.

Ну, конечно. Ромочка же денежный. Он моим родителям ремонт сделал в доме и облагородил участок вокруг. Забор поставил каменный, о каком мама вздыхала в мечтах.

Теперь у мамы за окном не бурьян да трава, а красивый палисадник, тротуарная плитка и шикарная беседка. И Рома пообещал моим родителям построить баню следующим летом.

Все соседи в их деревне моим родителям завидуют!

Кто же захочет терять такого золотого зятя?

— Он меня предал, мама. Я не буду терпеть!

— Ну и дура, — фыркает в ответ. — Рома же богатый мужчина. И у него, знаешь ли, есть потребность в других женщинах. Просто потому, что они — не ты. Это не значит, что он плохой, Даш. Все богатые пары так живут!

— Все живут, а я не буду, — фыркаю я и отключаю звонок.

Мама вновь перезванивает, но я не беру трубку. Это отвратительно. Ее слова мне душу пачкают грязью.

И после этого разговора мне хочется помыться в кипятке.

— Роман Анатольевич, — Анфиса приподнимается с кресла и округляет глаза. — К вам заходила девушка. Представилась Анастасией. Просила передать, что ждет вашего звонка.

Секретарша тут же протягивает мне лист бумаги с номером телефона.

— Спасибо, Фис.

Прохожу в свой кабинет и усаживаюсь в офисное кресло. Оно тихо скрипит и пружинит под моим весом.

Давно пора было купить новое.

Руки так и не дошли.

А теперь кресло — это последнее, что меня волнует.

Какого хрена Настя до сих пор не уехала из города?

Когда мы общались на встрече выпускников, она говорила, что уже завтра уедет опять к себе домой за триста километров. Ее там ждет мать и пятнадцатилетний сын.

Достаю телефон и зависаю на фотографии, что стоит на экране блокировки.

Моя семья.

В прошлом году Даша настояла, что нам всем обязательно нужно пойти на фотосессию. И мы даже купили нам одинаковые пижамы. Фотографировались под елкой, старательно улыбаясь фотографу, но в какой-то момент мы дружно расхохотались над какой-то ерундой.

Именно в тот момент фотограф нажал на кнопку.

Кадр получился живым и не постановочным. Искренним. От него теплом веет.

И Дашка тут такая счастливая! Положила голову мне на плечо и обхватила пальчиками мое предплечье.

Дети за моей спиной ржут в голос.

И я с такой довольной мордой, будто только что выиграл пару миллиардов. Но я ничего не выигрывал.

У меня просто были они. Моя семья. Моя любимая женщина с широкой улыбкой и блеском в родных глазах и замечательные Олеська с Максимом.

И если моя семья — это джекпот, то я от него сам отказался из-за своей дурости.

Даша даже говорила со мной сквозь зубы сегодня. И моя вполне адекватная просьба — дать нам время — ввела ее в состояние бешеной мегеры.

Что ж…

Негнущимися пальцами набираю номер Насти. Звоню. Механические гудки тупой болью вибрируют в затылке.

— Ромочка, — тянет бывшая одноклассница веселым звонким голосом. — Привет!

— Ты разве не уехала? — резко спрашиваю я. Ставлю локоть на стол, большими пальцами сдавливаю переносицу.

— Ром, ты не рад меня слышать? — обижено уточняет Настя.

— Та ночь… была ошибкой.

— Вот как, — поскрипывает от возмущения. — А я так не считаю, Ром.

— Слушай, Насть, я правда не хотел всего этого. И нам с тобой лучше больше не общаться.

— Знаешь, Рома, а я ведь почувствовала, как между нами снова пробежала искра!

Это была не искра.

Это была моя тупость и похоть, затмившая разум.

И холодный дьявольский голос, шепчущий на ухо, что один раз можно и изменить жене. Она же не узнает.

Не должна была узнать.

И если бы сразу после секса с Настей я бы поехал домой, к Даше, моя супруга не стала бы меня разыскивать и носиться по отелю.

И тогда этот проступок мог бы сойти мне с рук.

Только вот я сам себя бы, наверно, сожрал по чайной ложке. Не смог бы я мириться с разрывающейся совестью.

Я бы вывалил моей жене Дашке горькую правду с подробностями той грязной и порочной ночи, пусть и не сразу.

Я вообще не такой человек, который способен обманывать женщину, живущую со мной под одной крышей.

И раньше меня никогда не тянуло к другим женщинам на уровне голого инстинкта.

Но к Насте, нужно признать, меня все таки потащило с бешеной силой.

И я не стал отказываться от удовольствия.

— Ром, что ты молишь?

— Не было никакой искры. Я просто захотел тебя трахнуть, понимаешь? — честно говорю я.

— Ром, ты не прав! Мы с тобой, наверно, связаны какой-то невидимой ниточкой судьбы. И я рядом с тобой опять почувствовала, что могу свободно дышать. Могу быть женщиной.

Сильнее сдавливаю пальцами переносицу.

— Настя, это бессмысленный разговор. У меня есть семья. Любимая супруга и двое детей.

— Что-то ты о них не вспомнил, когда страстно меня трахал, — ядовито шипит ее голос.

Мне становится жарко, и по телу ползут липкие капли пота.

— Да, вот такая я мразь. Изменил своей женщине. Но это не значит, что я теперь буду с тобой.

— Неужели она тебя простила? — уточняет возмущенно.

А я уже и забыл, что Даша в ту ночь была в отеле и лично познакомилась с моей женой.

— Она у тебя мышь бледная. К тому же гордости у нее нет совсем!

— Замолчи. Что ты знаешь о гордости? Легла под женатого.

— Да женатый и рад был, что я под него легла!

Ком стоит в горле. И на языке горьковатый привкус.

— Я просто предлагаю тебе попробовать пообщаться, Рома. Поужинать как-нибудь вместе. Я же во многом лучше твоей жены! — с гордостью заявляет Настя.

Возможно, мне и правда стоит пообщаться с Настей.

Понять, как от невинного флирта мы вдруг перешли к грязному сексу.

И почему я не поехал домой, а пошел за ней в номер, тоже не ясно.

Я ведь не помню, как оказался с ней в одной постели.

Только собирался закончить наше общение, как открыл глаза и опешил. А Настя тут же сообщила мне о подробностях прошедшей ночи.

Да, я не скрываю, что хотел трахнуть Настю.

Но даже у пьяного у меня же должна была быть сила воли, чтобы отказаться от своей глупой затеи. Потому что дома меня ждала любимая.

— Окей, — сухо бросаю я. — Давай встретимся сегодня. Адрес ресторана скину в смс.

— Дашуль, — щебечет Милана в телефонной трубке. — Ты подала на развод?

Я сижу за рулем своей машинки возле въезда в элитный поселок моей свекрови. Домой идти не решаюсь, потому что там меня ждет Аграфена Григорьевна и дети с точно таким же вопросом.

Узнав мой ответ, мама Ромы с облегчением выдохнет.

А дети будут в шоке и бешенстве.

— Дашуля? — повторяет Милана. — У тебя все нормально?

— Нет, — тихо отзываюсь я и закрываю глаза.

— Дашуль, возьми себя в руки! Ты же не тряпка! Мы не дадим Ромке об тебя ноги вытереть!

Накрываю лицо ладонью. По телу ползут неприятные мурашки, хотя в машине работает подогрев.

— Я не смогла, Милан. Я не смогла! — обреченным шепотом рвется из груди, обжигает горло и отзывается слезами в глазах.

Оказалось, что я только и могу, что угрожать разводом. Закатывать истерики, топать ногами и швыряться посудой. Могу даже увезти детей подальше от неверного козла.

А вот подать на развод — это другое.

Это намного больнее. От сердца оторвать человека, в котором видела свою жизнь.

Я не растворилась в Роме. Построила свой бизнес. Общалась с подругой. Занималась детьми. Была разносторонней. И у меня даже было несколько хобби, которые я в итоге бросила: вокал, танцы на пилоне и вязание игрушек.

Я в нем не растворилась! Но я словно привязана к нему цепями. И как только я начала брыкаться, так цепи плотнее стянули меня по рукам и ногам. Впились под кожу, опутав горло. Я задыхаюсь от бессилия, и я ничего не могу поделать.

Восемнадцать лет счастья.

Неужели Роме совсем не больно?

Неужели он готов вот так просто променять меня на свою бывшую? Он же ее двадцать лет не видел!

— Дашуль, ты только не реви, ладно? Все наладится. Развод — это не конец света. Есть и другая сторона…

— Какая сторона? — с раздражением спрашиваю.

— Твои дети уже взрослые. Ты красавица и умница с отличным доходом! Избавишься от Ромы, поедешь мир посмотреть! И я же вижу, как на тебя засматриваются мужчины, прям слюни вслед пускают… даже зеленые совсем, и те! Выберешь себе какого-нибудь, будешь с ним счастливо жить!

Ком стоит в горле и мешает мне дышать. Словно стеклянная крошка застряла в легких.

— Я не хочу смотреть мир.

— Дашуль, тебе надо развеяться. Просто прийти в себя.

— И что ты предлагаешь? — фыркаю я.

— Погнали прогуляемся? — невозмутимо предлагает Милана. — Сходим в какой-нибудь рестик. Или в бар. Или просто походим по городу, на огоньки посмотрим.

Мне сейчас не до огоньков.

И не до рестиков с барами.

Я не смогла подать на развод! Я струсила!

Встречу с адвокатом по семейным делам я перенесла на неделю.

Как будто за эту неделю что-то изменится.

Боже…

Какая я наивная идиотка.

Сначала ждала, что Рома позвал меня на встречу, чтобы вымолить моего прощения.

Теперь опять чего-то жду.

Чего? Не знаю.

Я просто не могу.

Не могу все разрушить, поставив финальную точку в наших отношениях подписями на бракоразводных документах.

— Да-а-а-аш, ну прекрати, милая. Нельзя сейчас опустить руки и впасть в депрессию! — настойчиво советует мне Милана.

И она права. Только я словно стою на краю пропасти. И ветер отчаянно свистит у меня над головой, толкает в спину, бешено запутывает мои волосы.

— Так, — произносит Милана с такой интонацией, что мне просто хочется исчезнуть и отключить телефон. — Ты мне не веришь, что на тебя засматриваются мужики? Окей, я сегодня тебе это докажу! Рома еще пожалеет, кого потерял! Будет локти кусать!

— У меня нет настроения на прогулки и рестики.

— А я тебя не спрашиваю. Сейчас идешь, умываешься, собираешься. И едем гулять! Поняла? — строго говорит Милана. — А если ты не приедешь ко мне, то тогда я сама приеду! С шампанским! И буду прямо перед твоей свекровью говорить про Ромку козла!

— Милана…

— Я уже вызываю такси! Обсудим с его мамочкой, как она такого подлеца воспитала. А что? Дашуль, у тебя тоже сын подрастает. Надо же знать, как избежать ошибок в воспитании. Верно?

— Ты не отстанешь, да? — обреченно интересуюсь я.

— Нет, я не отстану! Ты столько раз меня поддерживала, наконец-то настала моя очередь. И хоть метлой выгоняй, Дашуль, я подругу в нелегком деле не брошу!

— Понятно, — тяжело вздыхаю. — Ладно… дай мне час, я соберусь и приеду.

— Вот и супер! — радостно произносит Милана. — Жду тебя, Дашуль!

Бросаю телефон на сидение рядом с желтой папкой. На ресницах повисли прозрачные капли слез.

Я ругаю себя, что оказалась такой слабачкой.

Я ведь серьезно настроена развестись с Ромой. И я не должна накручивать сопли на кулак и ныть.

Но холодная ладонь лежит у меня на шее. Страх перед утратой любимого мужчины сжимает пальцы на моем горле.

Есть же женщины, которые соперничают с любовницами. Деньги даже им предлагают, лишь бы коварные дряни от мужей отстали.

Я же не опущусь до такого…

Я же уже все решила!

Он оказался предателем, а я пытаюсь его оправдать. Вырисовываю его образ с цветами в руках и пылкими извинениями. Зачем-то представляю, как злорадно и высокомерно буду задирать нос, когда Рома мне в ноги упадет с мольбой о прощении.

Только он и не думает извиняться. Этот паразит вообще границ не видит и хочет, чтобы я пошла на уступки и прикрыла его жопу перед важным человеком для заключения сделки по бизнесу.

Вот гад.

Милана права, мне надо развеяться. Немного прийти в себя, перемыть с подружкой кости предателю, разозлиться на него посильнее и придавить к стене.

Я заберу у него дом. И часть бизнеса выгрызу, чтобы мои дети получили акции. И машину ему не отдам.

Он у меня еще попляшет!

Настя появляется в ресторане с опозданием в десять минут. Я замечаю ее еще издалека. Уложила волосы в локоны, надела синее платье в облипку, которое очень выигрышно подчеркивает ее сочные формы и выразительные глаза.

Заметив меня, машет изящной рукой и улыбается белоснежными зубками.

И с грациозностью кошки ступает между столиками, приближаясь ко мне. Виляет маняще бедрами и не разрывает томного зрительного контакта.

Уж чему эта женщина точно научилась, так это соблазнению.

Она и в школе была очень… притягательной.

Но с возрастом в ней появилась какая-то манящая загадочность, пылкость во взгляде.

Настя очень красивая, и это бесспорный факт.

Только меня смущает, как я мог променять восемнадцать лет крепкого супружества на бывшую, о которой до этого даже не вспоминал.

Я искренне полюбил Дашу. Как только увидел ее в институте, сразу залип на ней. Маленькая, с белоснежными волосами, хрупкая и легкая. И ясный взгляд ее умных глаз сводил меня с ума. И за ее улыбку я готов был горы сворачивать.

Таскал ей цветы, шоколадки, конфеты. Приглашал на свидания. С трепетом впервые касался ее руки, затем сочных розовых губ. Я точно знал, что мне можно быть собой рядом с ней. Не казаться «крутым мажором», а спокойно ухаживать. Не играть чувствами, а превозносить одну единственную. И Даша бы никогда не сочла мои чувства шуткой или показухой.

И меня к Даше тянуло магнитом. Я точно знал, что хочу провести с ней жизнь, а не пару горячих ночей.

Я никогда не был хулиганом, в которых влюблялись девчонки, но имел перед другими парнями преимущество — богатые родители. И мне не надо было выпендриваться и показывать свой статус физической силой. И так было понятно, что со мной будет стабильно и безопасно.

Моей однокласснице Насте нравились нарушители школьных правил, двоечники, разбойники. Те, кто унижал одноклассниц и дрался после уроков на школьном дворе. Я таким не был, но ради нее тоже прогуливал уроки и дрался с одноклассниками.

Даше нравилось спокойствие, романтичность, мои песни под гитару и букеты самых обычных ромашек. Ради нее мне не надо было меняться и показывать себя тем, кем я не являюсь. С ней все закрутилось само собой, будто мы созданы были друг для друга. И я женился на ней с точной уверенностью, что она — моя самая глубокая и искренняя любовь.

Две женщины — две противоположности. От цвета волос до оттенка характеров. Словно солнце и луна.

И я почти уверен, что не мог вот так просто предать свое ясное солнышко. Променять ее искренний смех на ту, которая сейчас садится напротив меня и сладостно заглядывает в мои глаза.

— Привет, Ром, — с придыханием шепчет Настя.

— Привет, — стараюсь улыбнуться в ответ.

— Я так рада тебя видеть! Ты не представляешь. Я даже успела соскучиться…

— Давай сразу. Та ночь была ошибкой. И я к тебе ничего не чувствую, Насть.

— Правда? — приподнимает бровь. — Ну, тем не менее, мы снова встретились. Да еще и в таком ресторане…

Она обводит взглядом просторное помещение с мерцающими под потолком светильниками в виде нежных цветов.

Ресторан действительно выглядит романтично. Но это единственное приличное место, где были свободные места. Так что выбрал атмосферу я не специально.

— Я хочу узнать, как после застолья оказался с тобой в одном номере, — смотрю на женщину тяжелым взглядом.

— В каком смысле как? Пришел своими ногами.

Странно все это. Идти я, значит, мог, но запомнить этого не сумел. У меня после полуночи вообще в памяти жирный пробел.

Последнее, что помню, как выходил вместе с Настей на улицу подышать воздухом. Она тогда затянулась сигаретой и примкнула к моей груди, кутаясь в шубку.

Сказала, что замерзла и попросила ее согреть. И я обнял ее, прижал к себе. А сам в мыслях уже вызывал такси до дома.

Потом вошел обратно в зал ресторана, чтобы попрощаться с Игорем. И все — темнота.

А после уже мое пробуждение в номере рядом с Настей, царапины и засосы на груди и ее рассказ, какой я ненасытный жеребец.

Жеребец, блять.

— Ром, да расслабься ты, — Настя наклоняет голову на бок и невинно улыбается. — Было и было. Наверно, я слишком большое значение придаю обычному сексу. Мы были пьяные, тем более нас тобой связывает что-то в прошлом. Главное, что нам двоим было хорошо…

— У меня из-за этого «было и было» теперь крупные проблемы, Настя.

— Мышь твоя на развод подала? — прищуривается.

Выискиваю в ее лице что-то злорадное. Могла ли Настя меня подставить? Чтобы развести с женой или разрушить мою крупную сделку?

Вряд-ли ей известно об этой сделке и о том, почему среди конкурентов именно моя компания удостоилась быть партнером.

И до жены моей ей нет никакого дела.

Я просто ищу оправдания своей измене.

А оправданий нет.

Есть только факт. Я захотел трахнуть ту, кто так и не отдалась мне в школьные годы.

И я ее трахнул.

Все.

Гештальт закрыт.

— Ро-о-о-ом, ну ты чего такой хмурый? Давай что ли вина закажем, — Настя выискивает взглядом официанта. — Выпьем, поужинаем, пообщаемся. Я же не просто посмотреть на тебя пришла.

— Когда ты уезжаешь?

— А что, я тебе уже надоела? — с доброй усмешкой спрашивает Настя.

Молчу. Только смотрю на нее в ожидании нормального ответа.

— Я решила задержаться, чтобы… — опускает взгляд и как-то виновато губы поджимает. — Чтобы провести время с тобой. Знаешь, Ром, я в школе была той еще занозой. Но многое изменилось. Теперь я умею ценить добрых и порядочных мужчин.

Поднимает томный взгляд. Настя словно крючки расставляет, чтобы я зацепился. Плетет паутину вокруг.

— Я виновата в том, что мы с тобой после одиннадцатого класса расстались, — грустно вздыхает Настя, ткань платья на ее груди натягивается. — А теперь я бы хотела просто побыть с тобой рядом.

— Жалеешь, что мы разбежались?

— Жалею, Ром. Я глупая была, дальше своего носа не видела. Да и подростковые гормоны у меня очень поздно закончили играть. Все искала страсти, огня, интриг, скандалов, а потом обожглась об бывшего мужа.

Официант все же подходит к нам и принимает наш заказ.

— Я о тебе часто вспоминала, пока была в браке с Олегом, — признается Настя, опустив взгляд. — Сравнивала. Олег был бездельником и оторвой. Такой широкоплечий мужик на мотоцикле и с густой бородой. Он водил меня в бары, знакомил со своими друзьями, такими же тунеядцами, прожигающими жизнь. Мы веселились, таскались по съемным хатам, много выпивали, путешествовали по городам России на мотике, и все было круто. Пока я не залетела.

Моя бывшая одноклассница поджимает губы и морщится. А затем просто отворачивается к окну, и ее глаза набираются слезами.

— Я думала, что ребенок остановит его пьянки и развлечения с дружками бездельниками. Что он за ум возьмется. Но у меня росло пузо, а Олег продолжал гулять. Уже без меня. И я в итоге осталась одна с малышом на руках в чужом городе.

Смахивает слезы с щеки.

— Я тогда о тебе вспоминала. Ты бы никогда так не поступил с беременной женой. Не променял бы семью на гулянки, — всхлипывает. — Я была дурочкой, которая не смогла оценить хорошего парня по достоинству, и жизнь меня жестоко наказала, Ром. Я поняла, кого потеряла, но слишком поздно…

Милана снова на своих убийственных шпильках. Держится за меня, чтобы не упасть.

— Не понимаю, чего ты ждешь? — с нотками возмущения в голосе спрашивает она. — Тут все предельно ясно. Рома увидел свою школьную любовь и у него колпак потек!

Перевожу на Милану задумчивый взгляд.

Выражения моей подруги с каждым разом становятся все интереснее и интереснее. И, самое удивительное, когда Милана видится с моими детьми, они быстро подхватывают от нее разные словечки и фразочки.

— Надо подать на развод! — требовательно рекомендует Милана. — Пусть Рома не думает о себе много! Обычный козел, у которого шишка задымилась.

Она вдруг резко тормозит. Распахивает глаза широко и смотрит на меня так, словно я прокаженная.

— Или ты собираешься его простить? — в шоке спрашивает подруга.

Похожа сейчас на шальную антилопу с выпученными глазами.

— Я не собираюсь, просто… — поджимаю губы, и мне даже как-то неловко становится.

Тридцать восемь лет, а силы воли никакой нет у меня. Как девчонка зацепилась за свою бешеную любовь и никак из души ее не вытравлю.

Обидно за годы жизни, проведенные рядом с Ромой.

И очень горько от осознания, что мой муж так легко променял меня на бывшую, не посмотрев ни на общих детей, ни на мои чувства.

— Ладно, Дашуль, — Миланка вновь хватает меня под руку и начинает идти. — Я вообще могу перегибать, если честно. Развод — это твое личное дело. Просто не могу смотреть, как ты мешкаешь. Козла надо проучить!

Подружка поправляет шубку, оглядывается по сторонам.

— Вот там ресторан хороший. Пошли, будем мужчинам глазки строить. Кто-нибудь да заинтересуется.

— Я не хочу никому глазки строить! — упираюсь я.

— А ну перестань! Сама не хочешь, а я буду! Мне то можно!

Сворачивает к пешеходному переходу и тормозит на светофоре. А глаза то уже блестят от предвкушения.

— Сейчас вина закажем и закусок. Хочу огромную сырную тарелку с медом! — с придыханием выдает Милана.

От вина я бы тоже не отказалась. Просто, чтобы нервы расслабить. Мне и одного бокала хватит.

Переходим дорогу. Нам сигналит большой черный джип. Милана заинтересованно оборачивается, а затем надувает губы и показывает лысеватому дядьке за рулем средний палец.

Смеюсь тихонько.

— Ездят тут всякие, — недовольно причитает Милана. — Если мест в ресторане не будет, то пойдем тогда в бар. Тут недалеко есть нормальный, дорого там правда. Но зато там не собираются местные аборигены с горошиной вместо мозга.

Я молчу.

В бар мне идти не очень хочется. Я в такие заведения стараюсь не заглядывать, чтобы лишних приключений на свою пятую точку случайно не найти.

Да и хватает мне приключений в жизни. После Ромкиной измены так вообще слишком «весело» стало.

Входим в ресторан, осматриваемся. Милана стягивает шубку и отдает ее в гардероб.

— Вот и места свободные есть, — с улыбкой произносит она.

Я тоже отдаю пальто и иду за подругой, сжимая пальчиками прохладный ремешок кожаной сумки.

Состояние какое-то тревожное. Меня даже изнутри начинает потряхивать.

— Хочу столик у окошка, — Милана резко поворачивается, меняя траекторию движения.

Я сворачиваю за ней, и тут же натыкаюсь взглядом на пышногрудую брюнетку в синем платье. Она отвернулась к окну и, кажется, смахивает с щек невидимые слезинки.

Настя.

Я сразу ее узнаю.

Потому что ее лицо и дерзкий надменный взгляд впечатались мне в память, как молния. Оставили на мне клеймо.

Она не одна.

Мужчина за столиком сидит ко мне спиной, но на нем костюм моего мужа. До боли знакомый затылок с темно-русыми волосами в модной стрижке. В эти волосы я раньше запускала пальцы, прижималась к его шее носом и дышала запахом дорогого мужчины.

Мой Рома…

Я застываю на месте, как вкопанная. Ноги в мгновение превращаются в два каменных столба. Я не могу их согнуть.

Стою, будто статую, а в груди распирает, как перед ядерным взрывом. — Дашуль, — Милана хватает меня за руку и смотрит в мое лицо.

Кожа моей подружки моментально бледнеет.

— Все хорошо, — шепчу пересохшими губами, а звука нет.

И язык липнет к небу.

— Мы можем уйти, — быстро и тихо тараторит Милана. — Или хочешь, давай этой дряни волосы повыдергиваем. Как ты хочешь?

А я никак не хочу.

Я стою и обтекаю, как нелепая курица.

И боль сковывает мне грудь.

Пока я, дурища такая, страдаю и не знаю куда себя деть, Ромашка свою сучку по ресторанам водит.

Чувствую, как закипаю.

Медленно.

Кровь становится горячее и я даже краснею. Щеки неприятно покалывает.

Рома и не думает передо мной извиняться. И ему плевать на детей. Он даже не звонил им после того, как мы уехали. Я сомневаюсь, конечно, что Олеся с Максимом остыли и готовы к переговорам с папой. Но он обязан был постараться наладить отношения хотя бы со своими детьми!

А он вместо этого расслабляется и блядь свою по рестикам водит.

Простой, как дважды два.

Мужчина!

А мужчинам можно.

Можно бросать жен. Можно отказываться от детей.

Можно начинать все с чистого листа.

— Пойдем отсюда, — тихо шепчу, сдавливаю горячими пальцами ладонь Миланы.

Она кивает и поджимает губы.

Теперь мне точно больше нечего спасать. И я завтра же позвоню адвокату и попрошу со мной срочно встретиться. Зря я, идиотка, встречу переносила.

Разворачиваюсь и от неловкости врезаюсь в официантку.

Девушка громко охает и роняет на пол чайничек. Я успеваю отскочить в сторону, чтобы не обжечься кипятком.

Стеклянные блестящие осколки падают мне под ноги со звоном.

— Простите, — растерянно шепчу я, а на глазах появляются слезы.

Мельком оборачиваюсь в надежде, что у меня еще получится уйти из ресторана незамеченной. Но на меня с глубоким недоумением уже смотрит Рома.

Черт…

Мой муж медленно поднимается с места. Его дрянь в синем платье во все глаза на меня смотрит.

С презрением и ненавистью.

Я помешала их романтичному вечеру.

Какая же я все таки гадкая жена. Все никак не подвинусь и с дороги не уйду. Так и трусь под ногами.

Успеваю горько усмехнуться собственной мысли, прежде чем Роман схватит меня за запястье.

— Пусти! — тут же шиплю, собравшись с силами.

Рассудок встает на место. А пальцы Романа только сильнее сдавливают мою кожу, причиняя ощутимый дискомфорт.

— Пошли выйдем и нормально поговорим, — с гневом рычит мой муж.

— О чем, Ром? Ну о чем нам говорить? — распахиваю глаза и смотрю на него с возмущением. — Иди к своей… Насте. А то заскучает без тебя!

— Подождет! — Рома повышает голос и тащит меня к гардеробу.

Перепуганная женщина тут же протягивает мне мое пальто и куртку Ромы.

Милана топчется за моей спиной, будто не знает, куда себя деть.

Тоже растерялась, видимо. Ну, хоть не одна я такая трепетная лань с дрожащими ладошками.

— Иди, — командует Роман, распахивая передо мной дверь ресторана.

Я поджимаю губы и выходу на улицу. Морозно. И пар клубами валит изо рта.

— В машину, — мой муж кивает в сторону своего внедорожника.

— Я не пойду, — пищу встревоженно.

— Даша, иди я сказал, — с нажимом произносит и подавляющим взглядом смотрит на меня.

С трудом выдерживаю его взгляд.

Когда то его глаза на меня с теплом и любовью смотрели. А теперь как на врага.

Роман открывает дверцу машины и жестом торопит меня. Я оборачиваюсь в поисках поддержки. Если бы Милана была сейчас рядом, она бы обязательно выдала какую-нибудь колкую фразу. За руку бы меня отсюда утащила.

Но Миланы нет.

Она осталась в ресторане. И теперь я переживаю, как бы она там не сцепилась с этой дрянью Настей.

— Даша, это все не то, чем кажется, — торопливо произносит Рома. — Я не… у меня с Настей просто встреча.

— Это теперь так называется, — развожу руками.

— У меня нет к ней чувств, Даш.

— А они вообще у тебя есть? М? Хоть что-то человеческое в тебе осталось?

— Есть, — кивает медленно, по лицу скользят недобрые серые тени. — Осталось!

— Сомневаюсь, — пожимаю плечами.

— Даша, блять… я не хотел, чтобы оно вот так…

Прикусываю губу и только головой качаю.

Поспешно убираю руки в карманы, чтобы не замерзли окончательно.

— Я жалею, что у нас с тобой все так, Даша. Но ты даже слушать меня не хочешь!

— Если бы говорил что-то умное, я бы послушала, Рома! А ты несешь всякий бред! — А ты упрямая дура, — ядовито выплевывает прямо мне в лицо.

Усмешка скользит по моим губам.

— Ты изменяешь, а дура я. Ну да.

— У меня с Настей тут не свидание и не романтическая встреча, — грозно скалится Рома. — Мы просто общаемся. Понимаешь?

— Не-а, — наклоняю голову на бок и невинно хлопаю ресницами. — Я желаю тебе с ней счастья. Пусть у вас будет настоящий брак…

— Ты сядешь в машину или нет? — перебивает меня, опасно сверкая взглядом.

— Нет.

— Тогда свободна, — чеканит Рома. — Давай, иди! Иди!

От его взгляда сердце поднимается к горлу. Я даже дышать не могу.

Не знаю, что мне ему еще такого сказать, чтобы не быть сейчас полной дурой.

Поэтому я гордо задираю нос и замахиваюсь. Разум мутнеет.

Звонкая пощечина ложится на щеку Романа, и он с достоинством ее принимает. Даже не морщится.

Лицо словно каменное.

Ни один мускул не вздрагивает. Он не краснеет и не бледнеет. Но больше не смотрит на меня, как на дуру.

— Судьба всегда наказывает таких, как ты, Рома, — гневно выдаю напоследок и отворачиваюсь.

Быстрым шагом иду в сторону, мимо ресторана к остановке. Вызову такси и уеду к детям. И уже завтра займусь поиском подходящей квартиры, чтобы съехать от свекрови.

Аграфена Григорьевна, конечно, никаких хлопот не приносит, но я не могу с ней жить. Да и детям до школы далеко.

— Дашуль, подожди! Даша! — Милана бежит за мной.

Оборачиваюсь.

— Фух, Даш, ну и капец, конечно, — впопыхах произносит Милана. — Я не ожидала, что твой Ромка до такого опустится. Все надеялась, что у него это случайно с той сучкой, что вы… побрешетесь, да опять сойдетесь.

— С меня довольно, Милан. До этого я тоже на что-то надеялась, лелеяла свои чувства к Роме, оправдания ему найти хотела. Но теперь… все! — взмахиваю рукой. — Наивную дуру он во мне убил. Пусть теперь познакомится с Дашей — стервой.

— Вот это по нашему, — улыбается Милана. — Молодец! Боевой настрой — это отлично!

— Я еду домой, — говорю я и достаю из сумки телефон. — Ты меня прости, но мне надо выспаться. Завтра трудный день.

У меня теперь каждый день трудный. И я обязана не казаться сильной и гордой, а стать такой. Вытравить из своей души светлую наивность, за которую романтичный молодой Царицын когда-то меня полюбил.

Прощаемся с Миланой долгими объятиями. И, как только подъезжает такси, я уезжаю.

В доме горит свет.

Время уже подходит к двенадцати ночи, а Аграфена Григорьевна все еще не спит.

Я вхожу, как мышка. Боюсь разбудить детей.

И меня просто прокалывает изумление, когда я обнаруживаю Олесю и Максима на кухне за столом.

Играют с бабушкой в настолку.

— Вы чего не спите? — интересуюсь я, застыв в проеме кухни.

— А мы тебя ждем, мам, — отвечает Олеся, откладывая игровые карточки в сторону.

— Ты нам так и не рассказала, как прошла твоя встреча с отцом. И ты заявление на развод подала в итоге или нет? — Максим прищуривается, сканирует меня цепким взглядом.

— Пока нет, — прохожу вглубь кухни. — Я перенесла встречу с адвокатом.

— Вы с Ромой… нормально поговорили? — у Аграфены Григорьевны сипит голос, как от простуды, и глаза наполняются блестящей влагой.

— Нет. Не получается у нас с Ромой разойтись, как люди.

— Дети, идите наверх, — требовательно просит моя свекровь.

Я едва заметно мощусь.

Только разговоров с ней мне сейчас не хватало.

Она, конечно, реагирует более достойно, чем моя мать, помешанная на финансах моего мужа, но напряжение все равно чувствуется. Аграфена Григорьевна не заинтересована в нашем с Ромой разводе.

Олеся и Максим послушно откидывают игровые карточки в коробку, вежливо желают всем спокойной ночи и дружно уходят. Сегодня между ними даже не происходит словесная перестрелка.

— Я не понимаю, что творится с Ромой, Дашуль, — вкрадчивым шепотом говорит Аграфена Григорьевна.

— Может быть гены его отца активировались? — с едкой насмешкой искривляю губы.

— Толик меня не любил. А вот Рома…

— Что? Души во мне не чаял? Пылинки с меня сдувал? Да. Да! Но это в прошлом! У него умственное затмение на фоне Настеньки!

— Вот именно. У него затмение! — Аграфена Григорьевна с досадой вздыхает и крутит пальцем у виска. — Я поговорю с ним, пока не стало поздно.

Пока не стало поздно…

А поздно уже стало.

Нам уже нечего спасать.

И я не позволю больше себе быть доверчивой овцой, без памяти влюбленной в мужа. С меня довольно.

— Я и дети скоро переедем, не будем тебя притеснять, — выдаю сквозь зубы и руки скрещиваю на груди.

— Дашуль, живи со мной. Мне одной сейчас будет тяжело, а так хоть внуки…

— Я не могу с тобой! — невольно повышаю голос. — Пойми, Аграфена, нас с Ромой ждет тяжелый развод. Будет настоящая война с дележкой детей, имущества и даже кота! И я не хочу, чтобы ты металась между двух огней.

— Я на твоей стороне! — заверяет меня свекровь.

Но я только фыркаю на ее громкое заявление.

— Сомневаюсь, — тихо шепчу и опускаю взгляд. — Этот разговор окончен.

Чтобы найти квартиру в центре города с хорошим ремонтом и по приемлемой для аренды цене я трачу два дня.

— Мам, мы сегодня переезжаем? — Олеся поджала ноги коленями к груди, обнимает их ладошками и как-то нервно на меня смотрит.

— Я уже созвонилась с грузчиками, — отвечаю сухо, натягивая на ногу ботинок. — Сегодня перевезу вещи и…

— Может все таки останемся с бабушкой? — умоляюще округляет свои ясные глаза.

Делает такое лицо, что у меня екает сердце. — Мне неудобно возить вас отсюда в школу.

— Мам, мы с Максимом взрослые уже. Может, мы сами будем ездить? — канючит моя дочь. — Ма-а-а-ам, ну давай останемся! Пожалуйста.

— Я сказала — нет.

Олеся тяжело вздыхает и взгляд отводит.

Я прекрасно понимаю, что моим детям очень нравится жить в доме Аграфены Григорьевны. Здесь не надо готовить и убираться.

Я же заставляю детей самостоятельно следить за порядком в доме.

У меня даже сын в своей комнате полы моет и готовит ужины.

А у бабушки доставка готовой еды с ресторанов. И клининг два раза в неделю.

— Одежду собирайте, — даю указание Олеське. — В обед поедем в новую квартиру.

— В чужую квартиру, мам. На съемное жилье! — прыскает дочь. — А я так не хочу.

Я беру с вешалки куртку и застываю. Ржавые гвозди в душу вонзаются.

Меня предал мужчина, которому я безоговорочно верила. Наша семья была источником света и примером для многих.

А теперь иллюзия счастливого супружества рухнула. И за завесой «идеальной семьи» оказался Рома — предатель и Даша — истеричка. Отличная пара!

Сама в шоке, что била посуду и орала, как ненормальная.

Никак не могу забыть тот наш скандал, когда во мне закипели все чувства и эмоции разом. От боли до злости, от разочарования и жалости к себе до лютой ненависти и обжигающей обиды.

— Знаешь, Олеся, — сверкаю злым взглядом. — Если не хочешь жить со мной на съемной квартире, можешь переехать обратно в дом и жить с отцом и его любовью!

Выхожу на крыльцо и шумно захлопываю дверь.

Я никогда не язвила своим детям. Была правильной мамой. Читала книги по психологии, ласково с детьми разговаривала, наказывала мягко.

Теперь у меня рвет крышу.

Я жила в маске идеальной жены и замечательной мамы. Пряталась в панцире и не давала волю чувствам.

А иногда мне хотелось и на Рому голос повысить, и непослушного сына по заднице стукнуть, и распаявшуюся Олесю на час в угол поставить.

Я не могла себе этого позволить.

Не могла, потому что должна была быть правильной женщиной. Решать проблемы разговорами и с улыбочкой на лице. Нежно объяснять детям, что хорошо, а что плохо.

Вот к чему это привело.

Теперь из меня вылезло странное существо, проявляющее эмоции. Орущее, бьющее посуду, язвящее детям и прыскающее ядом в Аграфену Григорьевну.

Правильной Даши больше не будет.

Сажусь в машину и плавно выезжаю со двора.

И уже через пару часов я стою возле нашего с Ромой общего дома, держа в руках холодную связку ключей.

На сердце — жгучий лед.

У меня час, чтобы собрать все, что я посчитаю нужным забрать. Опустошу всю свою гардеробную, заберу свои рабочие планшеты. Постельное белье, которое покупала для супружеской кровати. Полотенца, выбранные в цвет интерьера ванной комнаты. Вазы для цветов. И свой рабочий стол тоже увезу!

Открываю дверь, и меня на пороге встречает Томас. Мяукает громко и протяжно. Прямо верещит. Трется об мои ноги.

— Привет, малыш, — присаживаюсь на корточки и глажу кота по густой шерстке. — Как ты тут?

Громкое «мя-я-я-ау» переворачивает что-то внутри меня.

Томас по мне скучает, и это заметно.

Прохожу на кухню, достаю коробку с кормом и насыпаю ему в миску. Благодарно мурлычет и об руки мои трется своей смешной мордашкой.

Осматриваюсь.

Дома убрано. Прям идеально все. Даже любимое кресло-качалка моего мужа аккуратно накрыто пледом.

Хороший дом.

Жалко будет его продавать.

Я для себя уже решила, что не хочу тут жить. При разводе мы избавимся от нашего семейного гнезда и поделим деньги, чтобы каждый мог устроить свою жизнь заново.

Собирать вещи в большие коробки я начинаю со второго этажа. И когда все плюшевые медведи Олеси и коллекция супер-героев Максима уже упакованы, осторожно толкаю дверь в нашу с Ромой спальню.

Сразу замечаю, что с комода пропали рамки с фотографиями.

Прикусываю губу, а в кончиках пальцев вибрирует ток.

Красивое постельное белье, которое я выбирала и покупала для нас с Ромой, смято.

Взгляд цепляется за мой домашний халат, который висит не в гардеробе на своем месте, а на ручке шкафа.

И мои белые тапочки стоят возле кровати.

Затаив дыхание, я прохожу вглубь комнаты.

Неужели это то, о чем я думаю?

На полу что-то зловеще сверкает.

Присаживаюсь на корточки, чтобы рассмотреть ближе.

Сердечко удар пропускает.

Сережка!

Женская сережка!

Поднимаю ее с пола, сжимаю в руке и судорожно выдыхаю.

Вот какой ты, оказывается, Рома. Приводил в наш дом свою шлюшку.

Спал с ней на нашей супружеской кровати. Дал ей в пользование мой халат и мои тапочки. Слава богу, что моими трусами с ней не поделился!

Смешно до истерики. Просто до коликов между ребрами горько. Неужели своей шмаре не мог купить все новое?

Хватаю с пола тапки и свой халат. Быстро спускаюсь на первый этаж и выбрасываю вещи в мусорное ведро.

Я не буду надевать на себя то, что уже успела поносить эта тварь Настенька. Я брезгливая, в отличии от нее. Я не пользуюсь ношенными вещами.

И я не трахаюсь с чужими мужьями.

Тошнит.

Телефон разрывается от звонка. Грузчики уже подъехали и готовы помочь мне с переездом.

— Привет, мам.

— Ромочка, — раскидывает объятия и целует меня в щеку. — Сыночек!

Обнимаю ее осторожно, а сам прислушиваюсь к тишине дома.

— Дети где?

Мать на меня внимательно смотрит, отстранившись от объятий.

— Олеся в своей комнате, Максим куда-то уехал еще утром, но обещал к обеду вернуться. Позвонить ему?

— Позвони.

Прохожу в кухню и усаживаюсь за стол. Скрещиваю пальцы и напряженно смотрю в стену.

— Ало, Максим, а ты где? А, да? Хорошо, хорошо. Мы тебя ждем. Ну-у-у, тут папа приехал! — Щебечет моя мать, прижимая телефон к уху.

Замирает посреди кухни и хмурится.

Складывает губы в полоску.

— Максим, он твой папа! Что значит, пусть проваливает?

Опускаю голову и выдыхаю раскаленный воздух.

Понимаю прекрасно, что дети думают обо мне. Я предатель и подонок. Сам им рассказывал, как важно любить свою женщину, заботиться друг о друге, поддерживать, уважать.

Говорил детям, что любовь — это действие.

Что надо проявлять свои чувства.

Разговаривать со своей второй половинкой. Решать трудности вместе, держась за руки. И никогда друг от друга не отворачиваться.

А теперь я сам отвернулся от их матери.

И дети думают, что я сволочь. Это естественно и логично.

Прошло уже достаточно времени. Я дал Олесе и Максиму возможность остыть. Пора уже проводить переговоры и возвращать на места рухнувшие мосты.

— Все, Максим, это не обсуждается! Быстро домой! — требует моя мама у внука.

Бросает телефон на стол и недовольно фыркает.

— Вот до чего ты довел свою семью, Ром! — возмущенно произносит мама. — Уму не постижимо, как ты собираешься все это исправлять! Дети от тебя отказаться готовы, и даже я со своими разговорами им не авторитет. Озлобились на тебя, как волчата маленькие. Клыки отрастили и слушать не хотят.

— Дети уже не дети, — качаю головой.

— Даша твоя тоже тебя прощать не собирается, — гневно вибрирует голос матери.

— А я еще ничего не сделал, чтобы Даша меня прощала.

— Так нужно делать, Рома! Пока поздно не стало! Или ты надеешься, что Даша никуда от тебя не денется? — щурится со злостью. — Черта с два! Даша рвет и мечет! Сегодня увезет моих внуков, завтра на развод подаст!

— Мам…

— Ты не мамкай! — грозит мне пальцем, а затем вытягивается по струнке и взволнованно глаза округляет. — Или ты не собираешься с женой мириться?

Молчу.

Только смотрю на нее прямым и тяжелым взглядом.

— Рома, — шепчет так, словно призрака увидела. — Только не говори, что ты теперь будешь с Настей! С этой проституткой!

— Не буду я с Настей, — заверяю я.

— А я ведь так боялась, что эта девка наглая тебя захомутает, когда вы еще в школе учились. Тогда у нее не получилось, так она теперь вернулась! И ты поплыл!

— Никуда я не поплыл, мама. Просто… — мысли путаются.

Я не знаю, как описать.

Меня потянуло к Насте магнитом.

Она — запретный плод. А он, как говорится, сладок.

— Я просто в шоке, — шипит отчаявшаяся мать. — Ты такой же, как твой отец. Такой же мерзавец!

— Вот только не надо, мам, про моего отца сейчас вспоминать. Он тебе изменял и молчал, наслаждался жизнью. А мне самому паршиво, что у меня с Дашей так все вышло.

— Знаешь что, Рома. Ты Дашу просто не достоин!

Ее слова клеймом отпечатываются на сердце.

Жгутся между ребрами и в горле неприятно вибрируют.

И возразить мне нечем.

Я ведь и сам прекрасно понимаю, что после всех моих поступков, я Даше в подметки не гожусь. Это она была в нашем семье светлым ангелом. Любящей, нежной, заботливой.

А я с нее пример брал.

Старался соответствовать.

Потому что такие женщины, как Даша, достойны самого лучшего мужа. И я хотел быть лучшим для нее.

До слуха доносятся шаги, и я медленно оборачиваюсь.

Олеся застыла при входе в кухню и смотрит на меня с тихим призрением.

— У нас гости, — невозмутимо произносит дочь и проходит к холодильнику.

Открывает его резко, дверка неприятно поскрипывает петлями. Достает с полки контейнер и ставит его на столешницу.

— Ба, погрей пожалуйста мне обед, — просит Олеся. — И принеси в комнату. Я с ЭТИМ, — мажет по мне гневным взглядом, — за один стол не сяду!

Моя мама протяжно вздыхает.

— Олесь, папа поговорить приехал. Сейчас Максима дождемся, и тогда…

— А я с ЭТИМ, — вновь проходится по мне дерзким ненавидящим взглядом, словно катком, — даже разговаривать больше не собираюсь. Пусть новую дочь себе родит и с ней разговаривает.

— Олеся, сядь за стол! — требую я холодным тоном.

Максим входит в кухню прямо в обуви.

— О, братик! — улыбается Олеся. — Посмотри, к нам в гости крокодил пришел.

— Вижу, — отзывается Максим.

— Нужно вызывать специалистов по отлову крокодилов, пока он тут нас всех не покусал!

Максим достает телефон и быстро прикладывает его к уху. Ждет.

— Мам, привет! — произносит мой сын. — У бабушки в доме крокодил. Она сама его выгнать не сможет. Нужна твоя помощь!

— На мою помощь не рассчитывай, Рома. Я понятия не имею, как ты будешь возвращать уважение детей, — качает головой моя мама, когда я перевожу на нее свой раздосадованный взгляд.

Она недовольно всплескивает руками и тяжело охает, покидая кухню.

— Я хочу с вами поговорить, как с взрослыми. Выключайте свои обидки. Хватит ерепениться.

— А мы с тобой говорить не хотим, — Максим обувь стягивает и отправляет ее в прихожую.

— Максим, скажи крокодилу, что я с ним вообще не разговариваю больше!

— Ладно, — мрачно выдыхаю я. — Что мне сделать, чтобы ты со мной заговорила?

Смотрю в глаза дочери. Она поджимает губы и задумчиво хмурится.

А затем хватает со стола планшет и что-то там высматривает.

— Олесь, ты чего? — непонимающе спрашивает Максим.

Дочка молчит. Быстро перебирает пальчиками по экрану и планшет под нос мне — шурх.

А на экране сумка за полтора миллиона.

— Ты серьезно? — разочарованно скалится Максим. — Олесь, ты совсем дура? За сумку готова все простить?

— Не все простить, а начать разговаривать, — деловито отвечает Олеся брату.

Я прикрываю веки и кончиками пальцев касаюсь лба. Неудивительно, конечно, что Олеся выдвигает такие требования. Я ее любил и всегда баловал.

Но это уже переходит все границы.

Если за право на разговоры с дочерью я должен купить сумку за полтора миллиона, то что она запросит за прощение? Квартиру в Дубае?

И если уж дочь выпускает ядовитые клыки, то что говорить о Даше…

— Собрали вещи? — моя жена входит в кухню сразу, едва я успеваю о ней подумать.

Делает вид, что меня не замечает.

Я всматриваюсь в ее лицо.

Щеки от мороза красноватые.

И, кажется, Дашка сегодня брови покрасила. На фоне белых волос смотрятся неестественно ярко.

— Собрали, — отвечает Олеся. — Мы прямо сейчас уезжаем?

— А ты хочешь тут задержаться? — скалится на сестру Максим. — Я вот лично тут не задержусь больше ни на минуту.

— Я тоже, — дочь складывает руки под грудью.

— Мой чемодан возьмите, пожалуйста, — произносит Даша и проходит к раковине.

Наливает в прозрачный стакан воду и жадно пьет.

— Даш… — шепчу я.

Внутри все напрягается.

— Я не хочу, чтобы все вот так закончилось… я оступился, понимаешь? Я вообще не уверен, что у меня с Настей секс был…

Встаю из-за стола и медленно приближаюсь к жене.

Она оперлась ладонями на столешницу и напряженно дышит, уставившись в стену пустым взглядом.

— Да, я, может, и хотел бы ее трахнуть. По старой памяти накрыло. Но я… я тебя люблю, родная!

Даша от меня на расстоянии вытянутой руки. Еще шаг, и я могу спокойно обнять ее со спины, притянуть к себе. Уткнуться носом в ее макушку. Вдохнуть запах ее волос.

Она дорогим парфюмом пользуется.

Сладеньким таким, цветочным.

Легким и воздушным, как и она сама.

Даша всегда была для меня нежной феечкой.

Только сейчас эта феечка оборачивается ко мне лицом, и смотрит на меня так, что под ее взглядом меня в жар бросает. Иглами под кожу проникает ее презрение и равнодушие.

— Даша, я против развода. И это не из-за сделки. Я просто тебя люблю и не отпущу, слышишь? — произношу на автомате.

— Пошел ты, — фыркает Даша, а взгляда не отводит. — Давно ли ты понял, что тебе нужна я, а не Настенька?

Скрещивает руки под грудью и краснеет уже не от мороза, а от злости.

— Я всегда знал, что ты мне нужна. Я же говорю, не было ничего на встрече выпускников. Я сразу не додумался, Даш, но теперь найду доказательства. Я тебе не изменял тогда! Я бы запомнил, если бы что-то было.

— Рома, какой же ты козел… — разочарованно шепчет в ответ и закрывает глаза. — Я все знаю, Ром.

— Что ты знаешь? — цежу сквозь зубы.

Дети шумно возвращаются со второго этажа и вместе с чемоданами проскальзывают в прихожую.

— Мне пора, — резко произносит Даша и уходит.

Просто уходит, оставляя меня в полном недоумении.

Хочу догнать ее и прижать к стене. Встряхнуть хорошенько.

Приклеить ее к себе, чтобы глупостей не делала.

Хочу, чтобы моя была, как раньше. Нежная, ласковая и трепетная. А тут сука с клыками и гранитным сердцем. Непробиваемая.

Стискиваю челюсти до скрежета зубов и иду за женой и детьми, только они прямо у меня перед носом дверью хлопают.

— Даша!

Она уже чемоданы в багажник складывает.

— Что мне сделать, чтобы ты меня простила?

Иду за ней, а она в машину запрыгивает и мотор заводит.

Дети дверями громко хлопают.

— Даша! — стучу в окошко тачки, но жена не реагирует.

Осторожно трогается с места и выезжает со двора.

Блять…

От злости и горечи душу рвет. На клочки. Выворачивает сердце с корнями. Все трещит внутри и кровью заливается.

Сжимаю кулаки и смотрю вслед отъезжающей машине.

Я снова их отпустил.

Возвращаюсь в дом. Моя мама рыскает под столом, заглядывает под диванчик. Тяжело дышит и вздыхает протяжно.

— Что ты делаешь? — грубо интересуюсь я, наблюдая за ее странным поведением.

Мама выпрямляется и касается пальцами мочки своего уха.

— Сережку потеряла, — с досадой отвечает она. — Никак найти не могу.

— Может, у меня оставила?

Мать вчера вечером ездила в дом и вызывала туда клининг. Я просил ее убраться самостоятельно, но в ответ только выслушал недовольные фырканья.

— Может, и у тебя, — пожимает плечами. — В любом случае сережку жалко.

— Олеся идиотка! Знаешь, что она отцу сказала? За прощение попросила сумку, мам! Сумку!

Я сильнее сжимаю пальцами руль, выслушивая недовольные высказывания сына.

— Сам ты идиот! — прыскает в ответ Олеська. — Я сказала, что за сумку готова буду с ним поговорить, а не простить! Ты чем слушал?

— И ты считаешь, что это нормально? Продажная что ли?

Хочется закрыть себе уши ладонями, чтобы все это не слушать. А еще лучше просто раствориться сейчас. Исчезнуть на несколько дней, чтобы окончательно прийти в себя и собраться с мыслями.

Я решила, как буду действовать.

Но мне страшно, что у меня опять не хватит смелости.

Что я струшу.

Что не стану подавать на развод и делить с Ромой имущество.

Потому что я никогда не была злобной сукой с клыкастой пастью. Привыкла плыть по течению и подстраиваться под обстоятельства.

Может, поэтому мой бизнес все еще не приносит мне миллионы?

Да, доход хороший и почти всегда стабильный, но нет роста.

— Максим, не доводи меня! Даже если отец вдруг найдет эту сумку, я его не прощу! И мой разговор с ним будет коротким! Выскажу, какая он сволочь и вместе с сумкой уйду с высоко поднятой головой! — скалится на брата Олеся, скрестив руки на груди.

— Ага, ага! Как же! Знаю я тебя, Олеська! Сначала сумочку, потом телефончик, потом еще, и еще, и еще! А там и опомниться не успеешь, как все отцу простишь! Ты хоть понимаешь, что такими своими запросами маму предаешь?

Я прикусываю кончик языка и меня затягивает сумрачной тревогой.

А ведь Максим в чем-то прав.

Рома сможет дорогими подарками и нежностью перетянуть Олеську на свою сторону. Особенно если я продолжу на нее срываться и язвить.

Я и сама ей уже сказала на эмоциях, что раз ее съемная квартира не устраивает — пусть переезжает к отцу.

Вот же я дура…

— Замолчите, — глухо цежу сквозь плотно сомкнутые челюсти. — Вы мешаете мне рулить!

— Мам, я тебе не предам. Мам! Я просто… да блин! Все равно отец с этой сумкой заморачиваться не станет! Там такая сумка, за которой надо месяцами в очереди стоять, понимаешь? Он ее не найдет нигде!

— А если найдет? — колко интересуется Максим. — Все? Растаешь?

— Я попросила вас помолчать! — повышаю голос и резко бью по тормозам.

Машина сильно дергается. А до капота впереди стоящего дорогого внедорожника остается всего пара сантиметров.

Сердце в горле пульсирует болезненным спазмом.

Я чуть не поцеловала зад элитной тачки.

Дети испуганно вжимаются в сидение и даже не дышат. А я запускаю в волосы дрожащие пальцы и выдыхаю горячий воздух. Сжимаю корни волос до боли, закрываю глаза.

— Мне нужна ваша поддержка, а не вот это все, — тихо говорю я осипшим голосом. — Вы уже взрослые. И вы все должны понимать.

— Мы понимаем, — в один голос отвечают мои зубастые ангелочки.

— Я чуть аварию не устроила…

— Мамуль, прости! — пикает Олеся и глаза ее слезами наполняются. — Прости меня!

Светофор предательски быстро меняет цвет. Горит зеленый, а у меня в кончиках пальцев токовые горячие разряды.

— Мы будем сидеть тихо, — клятвенно обещает сын.

Позади уже нетерпеливо сигналят.

Кладу руки на руль и плавно трогаюсь.

Я не дам обстоятельствам меня разрушить.

На зло всем буду счастлива.

Это раньше мне можно было ни о чем не переживать, потому что рядом был Рома. Заботливый, понимающий и поддерживающий.

Это он все мои проблемы решал. А теперь я останусь один на один с трудностями. И Аграфены Григорьевны рядом не будет больше с ее доставками еды и чистым домом.

До красивого района с новенькими высотками мы доезжаем без происшествий.

Раздаю детям чемоданы и осматриваюсь.

Я выбрала хороший район. Уже заключила сделку по аренде, получила ключи от квартиры, успела сделать дубликаты для детей. И я даже разобрала коробки, которые сегодня привезла из нашего с Ромой дома.

Мне осталось только забрать кота. Не хочу, чтобы Томас жил с моим бывшим мужем и его любовью.

Это мерзко.

Пусть нового питомца себе заводят, если захотят. А Томас — мой.

— Хороший двор, — констатирует Максим.

— Мне тоже нравится, — скромно улыбается Олеся.

Я смотрю на высокое здание, и сердце в груди сжимается.

Мы не привыкли жить в квартире. Особенно дети. Я Олесю родила, когда мы с Ромой уже купили наш дом. И когда дочке было полгодика, мы переехали.

— Пойдем, — говорю я. — Нам на двенадцатый этаж.

— Высоко, — с ноткой грусти произносит Максим.

Нет в глазах моего сына энтузиазма.

И я прекрасно понимаю, что в доме нам было бы удобнее. Но аренда дома — дорого. Особенно хорошего, красивого, с уютным двором.

Мы уже подходим к подъезду, когда у меня вдруг каменеют ноги.

— Подождите, — произношу я, останавливаясь.

Дети оборачиваются и растерянно на меня смотрят.

— Я вам обещаю, что долго в квартире мы не проживем! Я что-нибудь придумаю. Мы с вами купим нам новый домик. Светлый, уютный и просторный.

— Да ладно, мам. Не думаю, что в квартире нам будет плохо, — пожимает плечами Максим.

Поджимаю губы виновато.

Я ведь могла бы потребовать у Ромы оставить наш дом мне и детям.

Могла бы переступить через себя и продолжить жить с детьми там, где мы когда-то были одной счастливой семьей. Но я боюсь, что от воспоминаний и тоски по прошлому я просто свихнусь на старом месте.

Там же каждая мелочь будет напоминать мне о муже, которого я любила, кажется, даже больше, чем это возможно. Нереальной какой-то любовью. Нечеловеческой.

Бездонной.

Безумной.

Настолько необъятной, как космос.

Именно эта любовь сейчас стала петлей на моей шее. Она не дает мне сделать решительный шаг и пойти с адвокатом в суд, чтобы разорвать нашу семью на клочки.

Пока свежи и живы воспоминания о совместном счастье, я тушуюсь и не могу действовать по своему намеченному плану.

— Мам, мы тебя очень любим, — тихо пикает Олеся и бросает чемодан на дорожке.

Обвивает меня за талию и прижимается ко мне всем телом.

— Это правда, мама. Мы за тебя любого порвем! — Максим тоже оставляет чемодан и жмется ко мне.

Я обнимаю детей, а по щекам водопады слез. Кажется, что они разъедают мне глаза.

— Все будет хорошо… — шепчу я.

Хотя сама, кажется, в это «хорошо» практически не верю.

— Добрый день, Роман Анатольевич! — Анфиса поднимается с места и ручки складывает под грудью. — Ваша стерва опять приходила!

Упираюсь в секретаршу тяжелым взглядом.

Это что еще за тон?

— Нужно бы усилить охрану, Роман Анатольевич! — недовольно прыскает Анфиса и губы надувает. — Мне уже работать тут страшно, пока к вам эта сука ходит!

— Что она хотела?

— Вас! Она. Хотела. Вас!

Я тяжело вздыхаю.

— Не переживай, я предупрежу охрану, что у нас тут не проходной двор. Настю перестанут пускать.

— Она вам снова записку передала. Вы уж не обессудьте, но я прочитала! — Анфиса гневно прищуривается. — Это уже не в какие ворота! Я то думала, что вы с Дарьей… а вы… вы…

— Обычный козел? — вскидываю бровь и прохожу к своему кабинету.

Вставляю ключ в замочную скважину.

— Можете меня уволить, но я все равно скажу! Я от вас не ожидала, Роман Анатольевич! — секретарша на эмоциях хватает тетрадный лист со своего стола и трясет им. — Вы спали с этой Настей за спиной у жены!

— Ага, — спокойно произношу, распахивая дверь в свой кабинет.

— Нет уж, подождите! — Анфиса идет за мной. — Как вам не стыдно? На всех совещаниях в маске примерного семьянина! На корпоративах вы всегда с женой! И после каждой весомой сделки у вас речи, что все это благодаря вашей супруге Дарье! Все сотрудники на вас глядя мечтают о таких же семьях! Крепких, любящих! У нас за полгода работы даже бабник Артур и тот под вашим влиянием решил обзавестись женой!

— Анфис, чего ты хочешь?

Девушка вздрагивает и взгляд ее потухает. Перестает метать молнии и просто оседает на стул напротив меня.

— Как же так, Роман Анатольевич? — пикает Анфиса. — Неужели вы Дарью не любили никогда? Я с вами уже восьмой год работаю, совсем зеленая в фирму пришла… и я на вашу семью всегда смотрела с открытым ртом. А теперь?

— Я Дарью любил и любить продолжаю, — после недолгой паузы заявляю я. — Но…

Отвожу взгляд в сторону.

Я повелся на эту Настю, как идиот. Пасть распахнул и слюни пустил на свою первую любовь.

Захотел ее по настоящему. И причем захотел очень сильно.

Но это было низменное и плоское.

Это была потребность трахнуть ту, которую не получилось отыметь в школьные годы.

После нашей с ней последней встречи в ресторане, куда очень некстати заглянула моя жена, я уехал домой и отключил телефон.

Я не вернулся к Насте в ресторан и не стал больше выслушивать ее пылкие речи о том, как сильно она жалеет о нашем расставании.

Уверен, что Настя хотела вызвать жалость и почесать мое мужское эго.

Чтобы я растаял от ее признаний, какой я классный и суперский мужик, а она несчастная дурочка, что не смогла сразу разглядеть во мне честь и достоинство.

Только ничего у нее не получилось.

Потому что я больше не классный мужик и верный муж. Я убогое чмо, у которого встал член на потрепанную жизнью никчемную идиотку.

— Что же теперь? Вы разведетесь с Дарьей? И та сделка… — угрюмо уточняет Анфиса, снимая в руках записку от Насти.

— Я пока не знаю, что будет со сделкой, но… Дашу я просто так не отпущу.

— Думаете, простит?

Качаю головой отрицательно.

Уверен, что не простит. Даже если я найду доказательства, что не было измены в ту ночь в отеле, все равно ошибок наделал я целую кучу.

Да и отсутствие физической измены никак не отменяет того факта, что я люто хотел вставить в Настю свой член. Сама мысль о том, чтобы оттрахать хорошенько другую бабу при живой жене — уже измена.

— Мне нужно найти сумку, Анфиса, — сухо произношу я и достаю телефон.

Олеська, конечно, подкинула мне головоломку.

Я понятия не имею, где искать этот чертов бренд и как добывать редкую сумку. Но, может моя секретарша мне поможет?

— Сумку? — переспрашивает она, нахмурившись.

— Для моей дочери в подарок, — киваю.

На поиски той самой, какую мне показывала Олеся, уходит около шести минут.

— Вот, — показываю Анфисе.

Она мрачнеет.

— Такую сумку нельзя просто взять и купить, Роман Анатольевич. Это Санто Барель, эксклюзивная коллекция, лимитированная. Таких сумок всего триста штук пошили. И, как правило, их разбирают знаменитости и жены депутатов…

— А нам нужно взять и купить такую сумку. Помогай, Анфиса.

— Я секретарша, а не волшебница! — разводит руками виновато. — Попробую что-то придумать, но я вообще не обещаю…

— Найдешь сумку, получишь премию к новому году. В стоимость этой сумки.

Анфиса округляет глаза и бледнеет.

А я понимаю, что эта сумка может сейчас стать не просто протоптанной дорожкой к сердцу моей дочери, но и спасательной таблеткой для моей семьи.

Через Олесю проще всего будет подобраться к неприступной Даше, которая сейчас и слушать меня не хочет.

— Даша! Да-ша! Да-ша! — скандирует голос моей матери за дверью.

Грохот стоит такой, что, кажется, вся многоэтажка проснулась и теперь проклинает новых соседей.

— Мам? Это бабушка? — Олеся недоверчиво хмурится.

А я резко поднимаюсь из-за стола и иду открывать дверь, пока моя мать ее с петель не вынесла.

— Мам, — виновато пикает Максим и опускает глаза в свою тарелку с макаронами и сосисками. — Это я ей адрес сказал, мам.

Да чтож такое…

Одна со своей сумкой от крутого бренда за полтора миллиона, второй практически призвал в нашу новую квартиру самую настоящую фурию.

— Зачем? — Олеська глаза округляет.

— Да бабушка ко мне пристала по переписке, потом звонила мне по видео несколько раз… Нет, ну а что такого? Это же мамина мама, а не чужая бомжиха с вокзала, верно?

Верно то оно верно.

Только мама неспроста под ночь примчалась. Будет пытаться вразумить меня, чтобы я Ромочку не бросала и дала ему еще один шанс. Чтобы была мудрой!

А я бы может и смогла простить…

Смогла бы, если бы не поведение моего мужа.

Вместо того, чтобы предпринимать попытки сохранить семью он свою шлюшку Настеньку по рестикам водит, а потом возит в наш общий дом и там ее на нашей супружеской постели…

Приступ тошноты мешает мне сделать глубокий вдох и успокоить нервы.

А стук в дверь и громкое «Да-ша» в подъезде становится еще более настойчивым.

Распахиваю дверь и застываю, когда вижу свою мать с двумя огромными сумками.

— Дочка, — ласково шепчет она, в глаза мои осторожно заглядывает. — Как же так, Дашенька?

— Только не надо мне рассказывать, какая я идиотка.

— Это же Рома тебя с детьми из дома выжал! — вспыхивает гневно и вваливается в квартиру.

Сумки с шумом приземляются на пол.

Видимо, мама привезла свои банки с солеными огурцами и пресной кабачковой икрой, которую даже мой отец не ест.

— Урод! — прыскает мама. — Я то думала, что Рома не такой мелочный!

Мама разводит руками.

Ее щеки полыхают ярким румянцем, а воротнике ее шубки из искусственного меха тают крупные хлопья снега.

И от нее пахнет морозной свежестью.

Я все же делаю глубокий вдох, и тошнота отпускает.

— Рома мне таким интеллигентным всегда казался. Прям прынц заморскый из сказки. И ты рядом с ним, ну девочка — припевочка. А он вон как! Даже детей не пожалел, дом им не оставил!

Я хлопаю ресницами, пытаясь прийти в себя. А мама то права.

Хотя я ведь сама добровольно оставила Роме дом.

Уехала к Аграфене Григорьевне и детей с собой утащила, даже не пыталась претендовать на наше семейное привычное гнездо.

И я даже не задумывалась, как это все выглядит со стороны.

Считай, собственными руками постелила свежее постельное белье на свою постель, чтобы мой муж там развлекался со своей новой шваброй.

Внутри закипает котел обиды от этого горького осознания.

Была бы хитрее, выставила бы мерзавца.

А так и мужа этой Насте отдала, и дом, и кота!

Кота-то я скоро заберу, но…

— Баба Таня, привет! — Олеся выходит с кухни, немного перебивая мои размышления.

Обнимает мою маму, та что-то ей на ухо заговорчески шепчет.

— Максик, иди тебя тоже обниму! Как возмужал то с лета! Ну прям мужчина! Жених!

Максим смущается и глазки в пол опускает.

А я стою и молча наблюдаю на встречу бабушки и внуков.

С моей мамой дети мало общаются.

— Мы там ужинаем, — говорит Олеся. — Будешь есть с нами?

— Конечно, — поспешно кивает моя мать и подхватывает сумки в руки. — Даша, что ты стоишь? Я тут икру кабачковую привезла! Открывай скорее!

Максим и Олеся многозначительно переглядываются, услышав про кабачковую икру.

Забираю у мамы сумки и тащу их на кухню. А в душе прохладно. Даже зябко.

Я то думала, что моя милая родительница мне сейчас будет мозг полоскать, что надо в Рому вцепиться и держаться за него, а теперь и вовсе не знаю, чего ожидать.

Олеська накладывает бабушке сосиски с макаронами, пока я вскрываю крышку на стеклянной банке. Вряд ли кто-то будет есть эту икру, но я не могу не поставить ее на стол.

Мама обидится.

— Я вот что подумала, — тихо говорит мама, усаживаясь за стол. — Раз уж Рома решил перестать заботиться о благосостоянии своей семьи, то мы сами должны отгрызть кусок от его состояния.

Я застываю с банкой в руках.

— А что? — мама оборачивается и мне в глаза заглядывает с каким-то дерзким вызовом. — Ты ведь уже обращалась к адвокату?

— У меня на завтра встреча назначена, — тихо произношу в ответ.

— Вот и скажи адвокату, что претендуешь и на дом, и на Ромкин бизнес.

— Мам, ну я сама как-нибудь разберусь.

— Да ладно, ты разберешься, Даш? — мама прищуривается и губы растягивает в снисходительную улыбку.

— Думаешь, у меня кишка тонка? — буквально выплевываю свой вопрос.

— Ты почему до сих пор на развод не подала? — язвительно интересуется моя мама.

Хлопаю ресницами, а по телу токовые разряды проносятся. Уж чего не ожидала, так это такой вот прыти от своей матери.

Она же была против развода… а теперь…

Либо она искренне поменяла свое мнение насчет измены моего мужа, либо хочет поиметь с моего развода какую-то выгоду для себя. Только какую?

— Даша, в таких вопросах нужно быть жесткой! — мама стучит кулаком по столу, отчего Максим напряженно дергает бровью.

Олеська только губы поджимает и выжидающе на меня смотрит.

— Я скоро подам на развод, — киваю головой и ставлю банку с кабачковой икрой на стол. — Приятного аппетита.

Выходу на балкон, накинув на плечи легкую куртку. Открываю окно и всматриваюсь вдаль ночного города.

Он как на ладони.

Шумный, быстрый.

Холодный ветер тут же начинает играть в моих волосах.

И на глазах проявляются капельки слез. Я смотрю на свою правую руку. На безымянный палец, где еще недавно красовалось обручальное кольцо, как символ чистой верности и непоколебимой любви.

Не хочу задаваться глупыми вопросами. Как он мог… чего ему не хватало… что со мной не так…

Это все не имеет значения.

Рома всегда говорил, что любовь — это действие. И он многое делал, чтобы я чувствовала его любовь и заботу. Свидания, романтичные вечера, неожиданные подарочки, даже если и недорогие. Он умеет проявлять свои чувства. Наша жизнь была пропитана приятными мелочами, наше супружество было выткано словно из кружева.

Легкость и невесомость.

Вот, что я чувствовала рядом с ним.

Сейчас с его стороны нет никаких действий в мою сторону. Он выбирает не меня, а свою первую любовь. И своим безразличием в мою сторону он явно дает понять — я больше никто для него.

Я никто в его судьбе.

Измена — это всегда выбор.

Выбор флиртовать со своей бывшей на встрече выпускников. Выбор остаться в отеле рядом с ней, а не вернуться в теплый дом, где его ждет семья. Выбор водить свою любовницу по ресторанам, вместо того, чтобы всеми силами удержать жену рядом и вымолить прощения.

Рома свой выбор сделал.

И все, что могу я — принять решение Ромы и отпустить его в новую жизнь.

Не страдать, не играть на чувствах, а выбрать позицию взрослой и мудрой женщины.

Достаю телефон из кармана куртки и замерзшими дрожащими пальцами печатаю сообщение:

«Рома, привет! Я готова пойти на твои условия и отсрочить наш развод. Спокойно заключай свою рабочую сделку, а потом мы обсудим раздел имущества и вопрос о содержании детей».

— Ты знаешь ее адрес? — тихо спрашиваю я, наблюдая исподлобья, как мама подрезает стебли у белоснежных роз.

В ее доме стоит непередаваемый аромат цветов, который напоминает мне о прошлом.

Даша тоже любит розы.

Белые, бардовые, ярко розовые… цвет не важен, как и количество цветов в букете.

— Она мне не отчитывалась, — пожимает плечами мама, на меня не смотрит.

— Позвони ей, — настойчиво прошу я.

— Ром, нормально все у тебя? — возмущенно бормочет, по прежнему занимаясь цветочками. — Ты как себе это представляешь?

— Обычно. Позвони и узнай адрес. Не хочешь узнавать у Даши, так позвони внукам. Скажи, что соскучилась и хочешь заглянуть в гости.

— Я не буду участвовать в этом! — безапелляционным тоном заявляет мама.

— Ты хочешь, чтобы я помирился с женой или нет?

— Я хочу, Рома! Но помогать… — разводит руками. — Даша не просто так сбежала! Не просто так съехала от меня и увезла детей! Она готова поставить в ваших отношениях финальную точку, а ты хочешь, чтобы я влезала?

— Мам…

— Даша не дурочка с переулочка, Рома! И если я сначала спрошу адрес, а потом в их новую квартиру ворвешься ты, это будет выглядеть подозрительно. Не так ли?

— Но я не могу больше сидеть сложа руки, — мой голос скрипит от гнева. — Я ее теряю, мама!

— Так в этом виновата не я! — сквозь зубы отвечает и пронзает меня таким взглядом, что под ребрами неприятно сводит мышцы.

Я выпрямляю плечи, чтобы облегчить боль в груди, но это не помогает.

— Ты сам предал свою семью. Так чего ты теперь хочешь? — устало интересуется мама, приложив ладонь ко лбу. — Ты просто не понимаешь, что чувствует сейчас Даша! Твоя измена ее сломала!

— Даже если измена была, в чем я сильно сомневаюсь, я этого не хотел!

— Как банально, — фыркает и отводит взгляд. — Я не виноват, я не хотел, я ошибся, оступился. Мужики…

Я молчу, пристально вглядываясь в лицо своей матери. Она поджимает губы, превращая их в тонкую полоску. Дергает головой, поправляя прядь волос, упавшую на лоб.

— Сначала женскую душу через мясорубку пропустите, вымажетесь хер пойми в какой грязи, а потом прощения просите и ждете, что женщины вас поймут и примут, — голос мамы скатывается в болезненную дрожь. — А нам каково, Ром?

Где то в области желудка горит приступом резкой и беспощадной изжоги. Словно меня изнутри подожгли.

— Конечно, я очень боялась, что ты пойдешь по стопам Толика, — мама закрывает глаза, говорит так тихо, что мне приходится напрягать слух. — Но ты всегда был примерным мужем. Вы с Дашей были образцовой семьей. И дети у вас просто суперские!

— Я верну свою семью, — резко заявляю я, сжимая пальцы в кулаки до боли в костяшках.

— Сомневаюсь, — мама качает головой и вновь принимается за розы.

Берет в руки красивый цветок и нежным взглядом на него смотрит. Осторожно подносит к носу бутон и прикрывает глаза, когда бесшумно втягивает воздух в легкие.

— Я. Ее. Верну! — чеканю каждое слово.

Под кожей раскаленные угольки разбросаны. И кровь бурлит.

Я не верю, что наше с Дашей супружество может вот так закончиться.

Моя женщина своим последним сообщением словно дала понять, что ждет от меня решительных шагов.

Я думал, что Даша подаст на развод сразу после переезда от моей матери, но она согласилась отсрочить этот процесс ради моей сделки по бизнесу.

Это ли не знак?

Встаю из-за стола и быстро иду к выходу.

На улице сегодня навалило снега. Когда выезжаю на трассу, встреваю в пробку. Техника не успевает чистить город, из-за этого на дорогах не протолкнуться.

Сегодня выходной, и я планировал узнать новый адрес моей супруги и поехать прямиком к ней с цветами и ее любимыми турецкими сладостями.

Только вот узнать адрес — не так просто.

Дети меня послали и внесли везде в черные списки. Я не могу даже позвонить сыну и дочери. Не могу отправить им сообщение. Не могу услышать их голоса и узнать, как у них дела.

Даша трубки с меня не берет. Смс-ки мои читает и молчит.

Крепче стискиваю пальцами кожаный руль, пустым взглядом смотрю в лобовое.

Хотел бы я вернуться в ту ночь, когда поехал на встречу выпускников. Я бы точно повел себя по-другому.

Я бы уговорил мою супругу поехать вместе со мной. Если бы Дашенька была рядом в тот вечер, я бы не наломал дров.

Не смотрел бы на Настю заинтересованно, и не флиртовал бы с не за общим столом.

Это же такой позор для меня…

Как я вообще позволил себе мысль, что хочу эту черноволосую дрянь с липким взглядом?

Спустя пару часов мне удается добраться до дома. Ворота плавно распахиваются, и я замечаю машинку моей жены, припаркованную возле беседки.

Сердце поднимается к горлу и учащенно пульсирует.

Въезжаю во двор и быстро глушу мотор, выскакиваю из тачки и несусь к дому.

— Даша! — мой голос эхом прокатывается по этажам.

Вхожу в гостиную, и вижу свою жену.

Она стоит возле окна и держит в руках Томаса, поглаживая его по затылку между ушами. В ее глазах печаль и тоска. От яркого уличного света, пробивающегося сквозь прозрачное стекло, волосы моей жены кажутся еще светлее.

Она словно ангел, спустившийся ко мне с небес.

— Я пришла за котом, — сухо сообщает Даша. — Уже ухожу.

— Давай поговорим, — выпаливаю я.

— Не о чем сейчас говорить, Ром. Я жду, когда ты заключишь свою сделку, а потом…

— Я против развода! — делаю шаг к Даше, но она брезгливо морщится.

— Уже поздно, — шепчет, опустив взгляд. — Слишком поздно что-то возвращать.

— Даш, я ведь… я люблю тебя! — выпаливаю я.

В груди саднит. Неприятно, почти болезненно. И в горле стоит противный ком, который я никак не могу сглотнуть.

— Любишь? — спрашивает Даша и качает головой устало.

— Дашуль, я понимаю, что сделал тебе очень больно. Но мы с тобой крепко любим друг друга! Ты моя единственная любовь, Даш! Я не хочу терять нас. Не хочу, чтобы…

— Ром, — с дрожью в голосе произносит мое имя, плотнее прижимая к себе Томаса. — После всего, что ты сделал, я тебя больше не люблю!

Ее слова ранят мое сердце. Царапают за живое и что-то важное выворачивают в моей душе.

Я не хочу верить, что Даша говорит правду.

Но ее взгляд…

Ее взгляд холодный и пустой.

— Ром, — хочу сказать строго и безразлично, да вот только голос предательски дрожит. — После всего, что ты сделал, я тебя больше не люблю!

Горло обжигает огнем и сковывает болезненным спазмом.

Я словно давлюсь опилками. Стеклянной крошкой закашливаюсь. И в груди печет так, что дышать тяжело.

Мне нужно было это сказать. Так, чтобы самой поверить в это. Чтобы прочувствовать эти слова на своих устах, найти их отклик в своем сердце.

Я не каменная. И мне тяжело дается каждый слог этой ужасающей фразы.

Я жила рядом с Ромой в любви и гармонии. И так, как любила я, кажется, просто нереально любить. Всей душой и всем сердцем. До краев. Без остатка.

Он не оценил моей любви.

И теперь я хочу забрать ее обратно.

Хочу, чтобы он знал, что во мне не осталось ни капли того светлого чувства, которое когда-то до небес меня подбрасывало, заставляя сердце разгоняться до бешеного ритма и вибрировать каждую фибру души.

Прикусываю кончик языка и смотрю на мужа с безразличием.

По крайней мере очень надеюсь, что у меня получается смотреть именно так. Холодно. Жестко.

А сама я Томаса к себе плотнее прижимаю и глажу его по шерсти, запускаю в нее пальцы и слегка сжимаю. Кот мурлычет благодарно от моей ласки, не понимая происходящего вокруг.

Томас по мне скучает.

Он единственный в этом доме, кому не безразлична моя ласка и забота.

— Даш, ты ведь это несерьезно, — хрипло цедит Рома сквозь зубы.

Его глаза становятся темнее. Словно небо перед грозой.

— Я серьезно, Рома, — произношу я пересохшими губами.

Главное сейчас выдержать и не показать то, что на самом деле происходит внутри меня.

Пусть грудь сковывает тисками отвратительной боли, пусть дышать невозможно, я буду стоять на своем.

— Я жду, когда ты заключишь свою сделку, а потом мы подаем на развод.

— Я так не хочу, Даш.

— А мы не в детском саду, чтобы обслуживать хотелки друг друга. Я, может, тоже не хотела, чтобы после восемнадцати лет брака мой драгоценный супруг сходил налево, — шиплю сквозь зубы.

— А если я докажу, что измены не было? — смотрит на меня жестко и властно.

Словно на место хочет поставить.

Я с трудом выдерживаю его взгляд.

— Уже поздно что-то менять, Ром, — выдаю я, переложив кота в своих руках поудобнее, направляюсь к выходу из дома.

Сажаю Томаса в переноску. Дрожащими пальцами застегиваю свою сапоги. Накидываю куртку.

— Даш, так нельзя, — сурово скалится мой муж.

Пока еще мой… по документам… не более.

Я выпрямляюсь, беру в руки переноску с котом.

— Томас мой кот. С хрена ли ты решила его забрать?

— Потому что даже животное не заслуживает такого унижения, как жить под одной крышей с предателем, — отзываюсь ледяным тоном и выхожу на улицу.

Морозно.

И мои попытки сделать глубокий вдох с треском проваливаются и отзываются сухим кашлем.

Я не просто иду к своей машине. Я бегу сломя голову! Спасаюсь от Ромы, потому что не могу его видеть. Еще пара мгновений рядом с ним, и я сорвусь. Буду смотреть на него с тоской.

Буду выглядеть жалкой, а я так не хочу.

Раз уж я сказала, что больше не люблю его, то должна продемонстрировать свою нелюбовь в самых ярких красках.

Завожу мотор и осторожно выезжаю со двора. И только сердце гулко долбит между лопатками, звоном отзываясь в голове.

Я никогда не врала Роме, а сегодня я впервые его обманула.

Дома меня никто не ждет.

Выпускаю кота из переноски. Он проорал всю дорогу! И теперь, прижав свои острые ушки с кисточками на кончиках, с опаской выходит из переноски, прижавшись к полу.

— Все будет хорошо, Томас. Привыкнешь, — шепчу я, усаживаясь на пол.

Облокачиваюсь спиной на стену и пустым невидящим взглядом смотрю в одну точку.

Кусаю свои обветрившиеся на морозе губы до кровавых подтеков. Потом буду жалеть, но сейчас…

Закрываю глаза и прижимаюсь затылком к стене.

Квартира пустая и холодная.

И я не чувствую себя здесь хозяйкой.

Мне не нравится жить на съемной.

И Олеся была права, когда не хотела уезжать от бабушки Аграфены Григорьевны. Все таки даже в доме у свекрови чувствовалось какое-то родное тепло.

Здесь я чувствую себя колючим кактусом среди россыпи малиновых ярких роз. Не в своей тарелке.

Может, после развода я куплю себе свой собственный домик. Обустрою его под себя. И вот тогда начну строить жизнь заново. А сейчас… сейчас мне главное выжить и не завыть от тоски по прошлому.

Я сделала решительный шаг, и мне теперь точно нельзя давать заднюю. Иначе получится, что я сама за свои слова не отвечаю.

Телефон разрывается громким звонком. Веселая мелодия, которая стоит у меня на входящих, выбивается из общей атмосферы.

— Ало, — тихо говорю я, не глядя принимая вызов.

— Дашуль, привет! А ты где сейчас? — Милана говорит как-то тревожно.

— Я дома. На съемной.

— Слушай, Дашуль, я тут в ресторан пришла. У меня было типа свидание с одним перспективным мужчиной. Он кстати владелец банка. Помнишь, я тебе про него рассказывала?

Я молчу, стараясь вспомнить хоть слово про банкира из уст Миланы. Но, кажется, подружка мне о таком ничего не рассказывала.

— Короче, не важно сейчас про Илью. Речь не о нем! — с раздражением цедит Милана. — Я в ресторане встретила эту паршивку!

— Какую?

— Настю эту! — гневно чеканит Милана. — И она тут была не одна. Кажется, она меня не узнала, и я когда мимо их столика типа случайно проходила, успела сделать пару снимков. Мужик меня правда узнал. Пурпурными пятнами покрывался и старался спрятать лицо, но у меня получилось удачное фото!

— Боже… ты фотографировала их в ресторане? — накрываю лицо ладонью.

Милана всегда была самонадеянной и смелой на безумства. И я уже ничему не удивляюсь.

— Ты не поверишь, с кем она была! А мой владелец банка, кстати, слился. Хорошо хоть я вместе с ним из рестика вовремя уехала, пока Настин спутник до меня не добрался.

Я напрягаюсь. Смотрю на Томаса, который обнюхивает мою обувь в прихожей, а сама даже догадаться не могу, что так взволновало Милану.

Настя в ресторане точно была не с моим мужем, потому что с Ромой я пересеклась в нашем доме буквально полчаса назад. Тогда что так взволновало мою подругу?

— Я тебе сейчас отправлю фотки, Дашуль! — извещает меня Милана и сбрасывает вызов.

В ожидании замираю, уставившись в экран. Уведомление всплывает быстро, и я щелкаю по нему большим пальцем. В меня точно ток ударяет.

Передо мной открывается фото, где Настя сидит за столиком с Игорем! С хорошим приятелем моего мужа, который в ту роковую ночь провел нас с Миланой в номер Насти.

«Я думаю, они встречались не просто так» — приходит сообщение от Миланы.

У меня удары сердца набирают скорость.

«Нужно отправить эти фотки твоему мужу» — советует мне подруга.

«Зачем?»

«А вдруг это Игорь решил твоего Ромку подставить, и он с Настей в сговоре» — и злобный смайлик с красным лицом.

Подушечки пальцев неприятно зудят, когда набираю ответное смс для подруги:

«Теперь это не имеет никакого значения».

Телефон загорается входящим уведомлением.

Я сижу в своем кресле на кухне. На сердце дыры как от пулевых ранений. И между ребрами все еще болит.

Даша забрала детей, забрала свои вещи. Теперь забрала моего любимого кота.

И вместе с этим забрала часть моей души и важную часть моей жизни.

Без супруги в доме пусто. Нет смеха Максима и Олеси, нет их шутливых перепалок, нет бесконечных разговор моей семьи.

Остались только воспоминания.

Даша обычно вставала позже меня, и к ее пробуждению в выходные дни я успевал сварить кофе в турке. Мы вместе садились за круглый столик друг напротив друга. Разговаривали, строили планы, мечтали.

У нас было все: взаимопонимание, доверие, любовь.

Но с годами фраза «Я тебя люблю» потеряла тот самый сокровенный смысл. Когда слышишь ее от человека несколько миллионов раз, и когда сам признаешься в любви те же самые миллионы раз, важные слова утрачивают свое значение.

Это когда впервые слышишь «люблю» из уст дорогого тебе человека, то готов взорваться от переполняющих душу чувств.

А с годами…

С годами она блекнет.

И важность этой фразы — «я тебя люблю» — возвращается только в тот момент, когда слышишь от родного человека обратное.

Слышишь, что он тебя разлюбил.

И больше не любит.

И от этого на сердце словно липкая паутина вырастает. Обволакивающая и ядовитая.

Я сам вырыл себе могилу, когда решил продолжать тешить свое эго и пошел с бывшей одноклассницей в ресторан.

Знаю, как наша с Настей встреча выглядела со стороны.

И хоть теперь я огородил себя от бывшей и точно знаю, что люблю, да и всегда искренне и по настоящему любил, только одну женщину, мою Дашеньку, вернуть ее доверие будет сложно.

Но я жить без нее не хочу.

Телефон на тумбочке вновь загорается входящим уведомлением.

Я устало вздыхаю и тянусь к нему. Нажимаю кнопку разблокировки, и удивленно приподнимаю брови.

Мне написала Милана.

Лучшая подружка моей жены.

«Привет, Ром. Тут такое дело… я в общем увидела Настю с Игорем вместе, и мне показалось, что это все неспроста. Дашка, конечно, пофыркала и запретила мне тебе отправлять фото, но я не смогла промолчать».

А дальше то самое фото, где Настя сидит за столиком, а напротив нее Игорь, красный и хмурый.

Цепочка в голове выстраивается молниеносно, одна мысль цепляется за другую.

Игорь не стал бы просто так встречаться с моей бывшей.

Тем более ему было известно, что я скоро заключаю важную сделку, в которой фигурируют мои светлые отношения с женой.

Неужели он решил подпортить мне жизнь? Слабо в это верится, ведь с Игорем у меня давно уже крепкие отношения.

Но…

Факты говорят будто сами за себя. Фотография, которую сделала Милана, просто кричит о том, что я самый настоящий олень.

Конечно…

Не смотря на свое желание трахнуть Настю, я бы не стал этого делать. Потому что я не из тех, кто способен на предательство. Мы с Дашей прожили в счастливом супружестве внушительных восемнадцать лет.

Я бы не смог променять наше счастье на разовый перепихон с телочкой, которую давно оставил в прошлом, даже если бы в паху зудело.

Я люблю жену.

Искренне, нежно и страстно.

Всегда любил.

И у меня не было причин, чтобы ей изменять.

А Игорь помимо прочего работает в той компании, с которой у меня должна состояться сделка. Обычно я не распространяюсь о важных шагах в своем бизнесе и делюсь успехом только после того, как он состоится.

Как говорится, счастье любит тишину. Тоже самое касается успеха в бизнесе.

Но Игорек про сделку знал. И какова вероятность, что он решил мне вставить палки в колеса?

«Тебя заметили?» — пишу ответ Милане.

«Да. Игорь меня узнал. Но я успела уехать до того, как он ко мне подошел. Я была с мужчиной».

«Где ты сейчас?»

«Я уже дома. А что?»

Сильно морщусь.

Может, я чертов параноик. Но я не могу оставить все так и пустить на самотек. Милана предоставила важную улику, и если Игорь действительно что-то замышляет против меня, то подружка моей жены теперь может быть в опасности.

«Собирайся. Я приеду за тобой через десять минут» — пишу я и подрываюсь с места.

Снег хрустит под моими ногами, когда я буквально бегом мчу к машине, даже не набросив куртку.

Один черт в тачке печка работает.

Трогаюсь резко, из под колес машины валит белый дым.

Хотелось бы верить, что у меня просто паранойя. И у Миланы тоже. И Игорь с Настей не спелись за моей спиной, чтобы разрушить мне и супружество, и бизнес.

Двое мелких завистливых людишек, у которых в жизни не сложилось ровным счетом ничего…

— Если честно, то я эти фотки для Дашки сделала. Думала, может она хоть немного остынет и с тобой поговорит, но она не хочет, — тараторит подружка моей жены, сидя на переднем сидении моего внедорожника. — Дашка тебя теперь ненавидит, и она прощать тебя не собирается.

— Мне нужен ее новый адрес.

— Ром, ты уверен, что Игорь и Настя… ну… что они реально что-то против тебя замышляют? — Милана на меня смотрит прямым и неотрывным взглядом, скрестив руки под грудью. — Просто если я тебе сейчас выдам адрес Дашки, а Игорь с Настей просто так чаи гоняли, то, получается, я подружку подставила?

Напряженными пальцами сжимаю руль.

Сердце тревожно между лопаток трепыхается.

Я хотел бы, чтобы все это оказалось паранойей. Очень хотел бы.

И Настя с Игорем в целом тоже просто бывшие одноклассники. Они могли встретится лишь для того, чтобы по дружески поболтать. К тому же на встрече выпускников Настя с Игорем тоже общались и громко смеялись.

Но я не верю в такие случайности и совпадения. Слишком много стоит на кону.

Так в какой же момент они спелись? Когда успели сговориться у меня за спиной? До той ночи или после?

— Милана, говори мне адрес Даши, — требую я.

— Ладно, — она глаза закатывает и разваливается на пассажирском сидении, закинув ногу на ногу. — Вот тут направо сворачивай.

Подружка моей жены с неохотой называет мне местонахождение Даши.

— А вообще я не думаю, что Игорек может причинить кому-то вред. Но глаза у него злые. Маленькие злые щелочки! Он вообще на свинью похож, если честно! — выпаливает Милана. — Ну, знаешь, такой образ хряка злодея с кубинской сигарой во рту.

У нее вообще рот никогда не закрывается. И дружба моей Дашеньки с Миланой всегда меня удивляла. Даша домашняя и уютная, а Милана шумная и раскрепощенная.

Но я не мог и слова против сказать, потому что их дружба никогда не переходила границ, и Милана с ее образом жизни никакого воздействия на мою жену не оказывала.

Паркуюсь в небольшом дворе перед многоэтажным зданием. Район не плохой, и я даже рад, что Даша не стала экономить на жилье и не сняла какую-нибудь убитую квартиру в криминальной части города. У нас, в целом, вообще городок спокойный, но люди разные бывают.

Поднимаюсь по лестнице, потому что лифт ждать некогда.

Стучу.

Слышу шорохи за дверью.

Сердце замирает в груди, пока жду.

— Ты что здесь делаешь? — Дашка распахивает дверь и сразу упирается в меня таким недовольным взглядом, будто иглы под кожу мне вгоняет.

— За тобой приехал и за детьми. Собирайся. Быстро.

— Да ты издеваешься, Царицын! — вскрикивает моя женушка и возмущенно руками взмахивает. — Я тебе уже все сказала! Прошла любовь, завяли помидоры. Не нужно за мной бегать.

— Даша, ситуация вывернулась очень неоднозначным образом.

Моя супруга хмурит брови, всматриваясь в мое лицо.

— Кто тебе вообще адрес мой сказал? — шипит сквозь плотно сомкнутые зубы. — Как ты узнал, что я здесь?

— Милана.

— Милана? — ловит губами воздух от шока. — Вот овца! Еще подруга называется!

— Потом повозмущаешься. Дети где?

— Не приехали еще.

— Собирайся, Даш. Поедем за детьми! — требую я.

Понимаю, как все это сейчас выглядит со стороны. И Даша сильно недовольна, что я за ней приехал. Она ведь гордая и прощать меня не намерена.

Даже слушать не хочет.

И она имеет на это право.

Я ведь теперь последняя сволочь, потому что позволил себе дать слабину. Пускал слюни на сиськи другой бабы, когда дома меня ждала моя нежная и светлая женщина.

Я кобель, конечно.

— Я сюда не за твоим прощением приехал, Даша. Вы можете быть в опасности, если Игорь и Настя действительно что-то замышляют. Я обязан вас всех уберечь! — произношу на грани рыка, и пальцы сами собой бесконтрольно в кулаки сжимаются.

— Значит, Милана тебе и фотографии отправила, да? А я ей говорила, что не надо.

— Даша, да очнись ты! — хватаю ее за плечи и сильно сжимаю.

Смотрю в ее растерянные глаза, за секунду наполнившиеся тревогой.

— Пусти… — лепечет беззвучно и дергается.

— Даш, нужно уехать. Побудете все у моей мамы, пока я разберусь с Игорем.

— Опять у твоей мамы жить? Нет уж… я только переехала! — Даша все же вырывается, смахивая мои руки со своих плеч. — И перестань меня трогать! Рома, как же ты мне надоел…

Устало закрывает глаза и шумно выдыхает через нос.

— Мы теряем время, — с оскалом рычу я. — Собирайся!

Глаза Даши наполняются слезами. Я узнаю в них что-то до распирающей под ребрами боли родное.

— Почему ты просто не можешь оставить меня в покое, Царицын? Ты ведь сделал свой выбор. Выбор не в мою пользу… — тяжело произносит Даша.

Каждое слово дается ей с болью.

— Ошибаешься, Даш. Я всегда выбирал тебя.

— Опять ты мне врешь, — хмыкает устало и отводит взгляд.

Смахивает слезинки с щек.

— Ладно, — шепчет, а после губу закусывает и морщится. — Ладно, Ром. Допустим, сейчас я поеду с тобой и поверю, что тебя могли подставить. Но если ты рассчитываешь на прощение после всего, что ты сделал…

— Не рассчитываю, — резко обрубаю я.

Я верну свою семью, но позже. Сейчас мне главное обезопасить свою женщину и своих детей, чтобы беды не случилось.

А потом… по крупицам… по частичкам… я верну ее доверие. Верну ее любовь и уважение моих детей.

— О, Дашка! А дети где? — хмурится Милана, вылезая с переднего сидения и распахивая объятия.

От ее шубки из искусственного меха ядерно пахнет сладкими духами.

— Сейчас за ними поедем, — вместо меня отвечает Рома. — Давайте в машину, быстро.

Мы с Миланой многозначительно переглядываемся.

Я немного зла на нее, что она все донесла моему мужу. Просила ведь не отсылать ему никакие фотографии.

Рома вскоре станет моим бывшим, и он сам пусть свои проблемы решает. Даже если Настя с Игорем в сговоре, я тут больше ни при чем.

Ну, может, один раз они его и подставили. Как раз в ту ночь на встрече выпускников. Но после этого Рома ходил с Настей на свидание в ресторан. И не абы в какой, в с романтической атмосферой.

Ужин у них был при свечах.

А потом они вместе уехали к нам домой. И Рома там ее на нашей постели… на моем чистом и красивом постельном белье…

Закусываю губу до боли.

Мне сбежать хочется в туман, лишь бы все от меня отстали.

Только я начала оправляться и нашла в себе силы перешагнуть через мужа и его предательство, как он опять заявился на порог моей квартиры.

— Дашуль, я не хотела Роме ничего говорить, но вдруг он прав! Что если мы с тобой теперь в опасности? — шепчет Милана, придвинувшись ко мне вплотную.

Я пальцы сильно в кулаки сжимаю. Ногти в кожу впиваются.

И Рома еще на нас смотрит в зеркало заднего вида своими виноватыми глазищами.

— Не говори ерунды, — шиплю сквозь зубы на подружку. — Что Игорь может сделать?

— Не знаю, — Милана плечами пожимает и тупит взгляд. — Мало ли, что у него на уме. Он ведь на черта похож!

Шумно вздыхаю и к окну отворачиваюсь.

Сейчас еще дети шум поднимут, когда мы за ними приедем.

Рома паркуется возле школы и оборачивается ко мне. Я поспешно отыскиваю в сумке телефон и набираю дочку.

— Олесь, вы где?

— Мы… эээ… ммм… — невнятно мычит Олеся.

Я невольно хмурю брови и поднимаю взгляд на Рому.

— Мы чуть задержимся, мам. Но у нас все хорошо. Ты не переживай!

— Олеся, мы за вами приехали. Ждем у школы, — строго чеканю я.

Какое-то предчувствие дурное прокатывается под ребрами обжигающей волной.

— Да блин, мам, — недовольно бубнит моя дочь. — Максим! Максим! Там мама приехала, ждет нас!

— Где они? — вклинивается Рома.

— Ты что, с отцом? — с ноткой возмущения в голосе интересуется Олеся. — Ты с папой приехала? Что-то случилось?

— Да. Поторопитесь.

Сбрасываю вызов и отправляю телефон обратно в сумку. Быстрым и небрежным движением руки поправляю прядь волос, упавшую мне на лицо.

— Знаешь, Ром, если все твои подозрения по поводу Игоря окажутся ложными, то дети на тебя еще больше рассердятся, — вываливаю я.

— Не рассердятся, — отмахивается Рома.

Милана кутается в свою шубу и смотрит в окошко, игнорируя наш разговор. Старается пропускать сквозь уши и не вмешивается, за что я ей очень благодарна.

Хоть с подругой мне повезло. Не то, что с супругом.

— А я говорю, что рассердятся! Ты вообще представляешь, что сейчас творишь? Мы только жить спокойно начали, а ты снова нас дергаешь! — бесконтрольно повышаю голос.

— Моя мама сказала, что дети переезжали от нее с неохотой. Они только рады будут вернуться!

— Ром, хватит, а? — озлобленно хмурюсь я. — Ты прекрасно знаешь, почему детям так сильно нравится у твоей мамы жить!

По его лицу скользит довольная улыбка, а мне совсем не до смеха и не радости.

Перевожу взгляд в окошко и издалека замечаю Максима с Олесей.

Сердце удар пропускает, когда вижу над верхней губой сына струйку крови. Внутри все сжимается, и я только напряженно моргаю.

— О боже… — шепчу побледневшими от шока губами и распахиваю дверь машины. — Максим!

Иду к сыну быстрым шагом.

— Да мам, блин, — уворачивается от моих прикосновений.

— Максим! Что случилось?

Олеся тупит взгляд и поджимает губы.

— Все нормально! — огрызается на меня сын.

— Что произошло? — вновь спрашиваю я строгим тоном и смотрю теперь на дочь.

Раз уж ее братец столь немногословен, может, она мне что-то объяснит.

— Мам… — пикает Олеся и ежится, словно от холода.

— Какого хрена? — рычит голос Ромы где-то у меня над ухом.

— Нормально все. Просто подрался с одноклассником! — выдает Максим невозмутимо.

Я удивленно приподнимаю брови. Мой Максим подрался? С одноклассником?

Раньше мой сын так себя не вел. Он у меня вообще спокойный парень. Мой одуванчик.

А тут и губа разбита, и на костяшкам пальцев кровоподтеки. И даже его светлые волосы дыбом стоят. Куртка нараспашку, карман порван. Вид, как у оборванца.

— Зачем ты подрался? — голос Ромы полон недоумения.

— Какая разница? — недовольно бурчит Максим. — Как будто вам есть до меня какое-то дело.

По сердцу кипяток.

— А ты думаешь, нам нет до тебя дела? — шепчу ошалело.

— Поехали уже, куда вы там собирались нас вести, — отмахивается сын и идет к машине.

Милана сторонится и пропускает Максима в салон машины.

— Олеся, из-за чего произошла драка? — спрашивает Рома у нашей дочери.

Она вновь губу прикусывает и молчит. Ну да, она же с отцом не разговаривает.

— Расскажи мне все, — умоляюще произношу я. — Что случилось, м?

— Если Максим захочет, он сам расскажет, — виновато пожимает плечами Олеська и тоже идет к машине.

Я в полной растерянности и ничего не понимаю. Только смотрю на Рому вопросительно.

— Что? — цедит он сквозь зубы. — Я немного от детей отдалился, а ты их до такой степени разбаловала, что от родителей нос воротят!

— Я разбаловала?

— А кто? Меня в их жизни нет, и вот наш сын скатился до драк с одноклассниками!

Меня просто прошибает возмущением и злостью от его слов. Пытается меня в чем-то обвинить, хотя во всем сам!

Если бы он не облизывался на свою первую любовь и не променял нашу семью на дрянь с большими сиськами, то все было бы замечательно.

— Ну что вы такие недалекие? — с насмешкой спрашивает Милана. — Разве не понятно, почему мальчики в четырнадцать лет могут подраться?

Мы с Ромой переглядываемся, а затем устремляем наши взгляды на мою подругу.

— Любовь у вашего Максика! Девочку с одноклассником не поделил!

Я сижу между детьми. Максим смотрит в окно, показательно от меня отвернувшись. Олеся рассматривает свои пальцы на руках и поджимает губы, периодически тяжело вздыхает.

Рома посматривает на нас через зеркало заднего вида. Его взгляд обеспокоенный и задумчивый.

Милана тоже молчит.

Атмосфера какая-то угнетающая и непонятная.

Хочу поговорить с сыном, но понимаю, что сейчас он мне ничего не расскажет.

Образцовая семья превратилась в совершенно чужих друг другу людей. А что, если Рома в чем-то прав? Вдруг я одна с воспитанием не справляюсь? Вот и первые проблемы в поведении сына проявились.

Драка на территории школы. Сердце камнем в груди замирает. Чего дальше ждать? Звонка от учительницы и вызова к директору на разборки?

А потом и у Олеси начнутся проблемы с успеваемостью и поведением.

И все из-за того, что Рома решил погулять на встрече выпускников, а потом продолжил куролесить со своей первой любовью, разменяв семью на веселье и развязную девку.

А теперь еще и меня виноватой выставил, мол я не справляюсь с воспитанием. Вот же урод!

Такая злость берет, что я прямо зубами начинаю скрипеть. И закиваю, как чайник. Густой пар того и гляди из ушей покатится.

Рома резво въезжает на территорию элитного поселка и быстро мчит по ровной дороге к дому своей мамы.

А я лишь тяжело вздыхаю.

Мы вернулись к тому, с чего начали.

Я вновь буду жить в одном доме с Аграфеной Григорьевной. Хорошо, что со мной теперь Милана. Есть, кому душу излить и кому в плечо поплакаться.

Моя подружка никогда не осудит и всегда поддержит. Сейчас вообще кажется, что наша дружба — это единственный лучик света в моей жизни.

Кто бы мог подумать, что все так резко может перевернуться с ног на голову?

— Приехали, — бубнит Рома, остановившись возле красивого домика Аграфены Григорьевны.

— Ну наконец-то, — гневно цедит Милана и вываливается с переднего сидения на морозный воздух.

За ней следом выходит Олеська.

А Максим так и продолжает сидеть на месте и смотреть в окно отстраненным взглядом.

— У тебя что-то болит? — шепотом спрашиваю у сына.

— Нет, — бубнит себе под нос.

— Максим, — нежно выдыхаю я. — Расскажешь нам, что случилось?

Рома оборачивается через плечо и смотрит на сына прямым и тяжелым взглядом.

— Ты заставляешь нас нервничать, — выдает строго Рома и хмурится.

— А ты не нервничай, папаша. Продолжай гулять дальше. Предал нас! Теперь чего ждешь?

Я прикусываю кончик языка и сильно зажмуриваюсь.

— Я виноват. Да, — кивает Рома.

Его голос слышу, как из под толщи воды. И в ушах какой-то неприятный звон.

— Максим, я хочу все исправить. Я…

— Вообще не понимаю, нахрена ты нас сюда привез? — кривится сын.

— Всплыли кое-какие подробности, и теперь я должен разбираться в ситуации. Скорее всего, меня подставили. И измены не было, — Рома плечами пожимает.

А краешки его губ растягиваются в улыбку.

— Не было измены? — с надеждой переспрашивает сын. — Подставили?

Я горько усмехаюсь, опустив взгляд. Ну да, как же… если не было измены на встрече выпускников, это не отменяет его посиделок с Настей в ресторане и ее присутствия в нашем доме.

Чертова сережка, которую я обнаружила возле кровати, все еще стоит перед глазами. Сверкает в моей памяти злорадным блеском. Будто любовница победила. Пробралась в мою супружескую спальню и пометила территорию.

— Я все выясню и найду доказательства, что не изменял, — Рома упрямо смотрит мне в глаза. — И тогда, Даш, мы поговорим.

— Не будет никаких разговоров, Царицын, — отвечаю сухо и мрачно. — За дуру меня не держи, ладно?

— Даш…

— Все, нам пора, — выпаливаю я и выхожу из машины.

Милана уже о чем то шепчется с Олесей, стоя на крыльце дома. Посматриваю на них, вынимая сумки с вещами из багажника.

А Рома сидит за рулем тачки и даже помощь свою мне не предлагает. Вот же тормоз!

Вместо него мне помогает Максим. И хоть выглядит он все еще суровым, и кровоподтек над его верхней губой меня пугает, я хочу серьезно с ним поговорить.

И пусть Рома ему на уши не присаживается и в заблуждение не вводит. А то ишь, губу раскатал. Думает, что выведет Настю на чистую воду, и я сразу прощу?

Разбежалась!

— Ого! — Аграфена Григорьевна распахивает дверь и с изумлением на нас всех смотрит. — Вы чего здесь?

— Мы опять к тебе, ба, — слабо улыбается Олеська.

Моя свекровь явно растеряна. Хлопает ресницами и с недоумением на меня посматривает, пока я тащу сумку в дом.

Дети входят вслед за мной.

— Дом, милый дом! Кайф, опять не нужно убираться! — с облегчением выдает Максим. — Ба, а что покушать есть?

— Да, мы после школы, голодные! — поддерживает брата Олеся.

— Максим, а что у тебя с губой? Ты подрался? — Аграфена Григорьевна идет вслед за моими детьми на кухню.

Их голоса отдаляются.

Милана толкает меня плечом.

— Ты чего нос повесила? — шелестит моя подружка. — Дашуль, может, скоро все на свои места встанет! И Ромка, может, не изменял…

— Изменял, — глухо произношу я и смотрю Милане в глаза. — Точно изменял.

— Ну почему ты так решила? — с мрачной улыбкой интересуется моя подруга.

Я ежусь, словно от холода.

— Я нашла ее сережку в нашей с Ромой спальне.

По лицу Миланы скользит удивление. Она застывает, распахивает рот и такими большими глазами на меня смотрит, что мне некомфортно становится.

Предчувствие у меня нехорошее.

— Дашуль, если так, то почему ты до сих пор с ним не развелась? — зловеще шипит Милана, скрещивая руки под грудью.

— Садитесь обедать, мне как раз только приехала доставка, — Аграфена Григорьевна ставит на стол два пластиковых контейнера и ловко открывает крышки.

По дому медленно расползается сладковатый густой запах запеченной курицы с медом и размарином.

В животе жалобно урчит, и я почти давлюсь слюной.

— У меня, правда, в планах было поесть самой, — грустно вздыхает моя свекровь. — Но пусть дети едят. А мы с вами что-нибудь еще закажем?

Улыбается едва различимо и добрыми глазами рассматривает мою подружку Милану.

— А мы не голодные! — фыркает Милана и руки скрещивает под грудью в защитном жесте.

Я даже вздрагиваю от резкого тона подруги, и неприятная волна озноба прокатывается между лопатками.

— Даш, ты тоже не хочешь пообедать? — осторожно уточняет Аграфена Григорьевна, смотря мне в глаза.

— Не хочет, — скалится моя подруга, не давая мне ответить.

Я перевожу на Милану встревоженный взгяд. И какая муха ее укусила, что она так откровенно хамит взрослой женщине, которая по возрасту ей в матери годится? Понятно, что меня защищает, но это ведь Рома мне изменил! Аграфена Григорьевна то тут, по большому счету, и не причем даже.

— Ну ладно, — протяжно вздыхает Аграфена Григорьевна. — А что с Максом? С асфальтом целовался?

Максим сидит задумчивый и нахохлившийся, как воробей. Смотрит в одну точку, надув щеки.

Я тоже очень хочу поговорить с сыном и все выяснить. Мое материнское сердце болит и шрамами покрывается. Раньше мой сын таких фокусов не вытворял. Это надо же… подрался!

И насупился теперь, разговаривать ни с кем не хочет!

— Даш, пойдем с тобой наверх, ладно? Мне тут как-то некомфортно, — фыркает Милана, окатив Аграфену Григорьевну брезгливым взглядом. — Покажешь мне дом, а то я одна заблудиться могу в таких хоромах!

— Ладно, — лепечу я и не понимающе рассматриваю подружку.

Не ожидала я, что Милана вот так будет себя вести! Она хоть и остра на язык, и за словом ей в карман лезть не надо, но тут просто границы переходит. Мне даже неловко перед Аграфеной Григорьевной за поведение моей подружки.

Рома нас сюда привез чтобы защитить, а не чтобы мы его маму клевали.

— Милан, послушай, — притормаживаю я, прежде чем распахнуть дверь гостевой спальни. — А ты чего так Ромкиной маме грубишь?

Милана распахивает глаза и виновато поджимает губы.

— Блин, Дашуль, прости, — лепечет взволнованно. — Я просто себя контролировать не могу даже! Она воспитала морального урода! Рома козлина самая настоящая!

Я опускаю голову и касаюсь пальчиками прохладной дверной ручки. Медленно опускаю ее вниз, а в голове у меня сейчас густой туман.

Дверь неприятно поскрипывает петлями, открывая перед глазами пространство гостевой спальни.

— Ого! Как тут уютно! — восторженно выдает Милана и, обойдя меня, первая входит в комнату. — А кровать то какая! Мы с тобой сегодня здесь вместе спать будем?

— Я хотела лечь с детьми, — потерянно лепечу я.

Мне как-то тревожно. То ли это от поведения Миланы, то ли я просто начинаю переживать за Рому.

— Дашуль, ты чего? — усмехается моя подруга. — Твои дети уже большие, а мы с тобой поболтаем ночью. Посплетничаем! Мы с тобой вообще когда вместе ночевали? А тут такой повод устроить пижамную вечеринку!

Беспечность Миланы начинает нервировать.

И все мои мысли все равно возвращаются к Роме. Я не знаю, куда он поехал и как будет действовать дальше. И мне не по себе.

Рома большой бизнесмен. И, надо признать, у него действительно скоро очень важная сделка. Многомиллиардная. От нее будет зависеть будущее всей компании моего мужа.

Именно поэтому я и пошла на уступки. Решила не рушить наше супружество сразу, ведь оно фигурирует в заключении сделки, как важный элемент.

Прикусываю губу до боли.

— Ой, Дашка, какая же дурочка у меня, — воркует Милана. — Я тебя вообще не понимаю.

Она падает на кровать и по-хозяйски разваливается на ней, поставив локоть себе под голову. Смотрит на меня пытливым взглядом.

— Почему дурочка? — улыбаюсь сдержанно, плотно закрывая за собой дверь.

— Ты ведь теперь точно уверена, что Рома тебя предал! И ты все равно ничего не предпринимаешь!

— А что я должна предпринять? Развестись я всегда успею, — скрещиваю руки под грудью и подхожу к окну.

Рассматриваю широкий двор потухшим взглядом, а тревога так и продолжает сдавливать мне грудь стальными холодными обручами.

Кажется, что не все чисто в измене Ромы. И, теоретически, Игорь и Настя могли спеться за его спиной и на встрече выпускников моего мужа опоить, чтобы я взбесилась и подала на развод. Игорь мог знать про Ромкину сделку и ее условия. Это очень похоже на правду.

Зачем любящий мужчина будет изменять? А Рома ведь действительно меня любил.

Казалось, что любил.

Если бы я сама лично не нашла сережку этой чертовки Насти в нашей с Ромой спальне, то, наверно, я бы поверила в подставу. А так…

— Знаешь, Даш, пока ты вокруг да около ходишь, Рома ведь продолжает с ней спать, — выпаливает Милана мне в спину.

Я вздрагиваю и медленно оборачиваюсь через плечо.

— Думаешь, он действительно поехал что-то решать? Пф-ф-ф-ф, как наивно! Я почему-то уверена, что нет никакого подтекста во встречи Насти и Игорька, — рассуждает Милана.

— Но ты же сама прислала Роме фотографии! — нахмурившись, выдыхаю я.

— Ну да, — тянет Милана. — Но я теперь думаю, Игорь и Настя ведь бывшие одноклассники. Может, просто кофе решили вместе попить?

Закрываю глаза и прислушиваюсь к своему учащенному пульсу, прокручивая в молнию своей кофточки.

— Ты ведь не на помойке себя нашла, Даш! — гневно цедит Милана. — Чего ты ждешь?

— Я жду, когда Рома заключит свою сделку. — Ну обалдеть, не встать! — смеется моя подружка. — Он будет по бабам шастать и свой писюн в чужие щели вставлять, а ты само благородство. Ах, у Ромочки важная сделка. Пожалею ка я его, подожду. У меня ведь нет гордости!

Ее слова больно жалят.

Я распахиваю глаза и поворачиваюсь к подруге. Иду к ней и тоже плюхаюсь на кровать.

— Нельзя так себя не любить, Дашуль! Он ее притащил в ваш дом! — с рыком вскрикивает Милана. — Накажи предателя скоропостижным разводом! Хватит сопли на кулак наматывать. Мы — женщины, и мы имеем право мстить обидчикам!

И я даже согласна с Миланой. Рома действительно перешел все границы. Пока я ждала от него извинений и объяснений, он продолжал ходить со своей бывшей по ресторанам и даже привел ее в наш дом!

Брезгливо морщусь и тяжело вздыхаю.

Что меня действительно останавливает? Плевать я хотела на Ромкину сделку, на его миллиарды и бизнес. Пусть хоть завтра разорится к чертовой матери, пусть все партнеры от него отвернуться и разорвут контракты на сотрудничество.

Закусываю губу, а сердце тревожно дрожит.

Я все еще жду, что Рома схватит меня в свои объятия и заставит остаться с ним. Возьмет меня грубой силой, докажет, что любит. Будет смотреть на меня с теми же нежными чувствами, как раньше.

Восемнадцать лет счастливого супружества просто так не забудешь и из памяти не сотрешь. И как бы я не злилась и не ерепенилась, я просто хочу снова быть его единственной первой любовью.

И я хочу, чтобы Рома реально раскаялся. Не просто пришел с извинениями, а заставил меня поверить в его любовь. Сказал, что я его светлый ангел, что нет никого лучше меня. Чтобы осознал, что я самая лучшая женщина в его жизни.

Я долгие годы была на первом месте. Меня выбирали, сдували с меня пылинки, любили нежно.

И пусть у него член больше никогда не встает на других баб!

Глупо все это. Ждать от изменщика любви и раскаяния.

Но я задыхаюсь в эгоистичной жажде вновь оказаться на том пьедестале, откуда меня подвинула Настя. Чтобы поставить для себя галочку, что я — любимая и неповторимая, а с ней Рома просто поиграл и выкинул в утиль.

— Дашуль, ты извини, я резко все это сказала, да? — осторожно лепечет Милана и растягивает губы в виноватой улыбке. — Я просто не понимаю. Твой Ромка не жалел тебя и о твоих чувствах не думал, когда изменял. А ты продолжаешь стоять с ним на одной стороне, сделки его ждешь. Да пошел он нахрен!

— Ты права, — лепечу я.

Не могу же я признаться Милане, что продолжаю ждать, когда Рома все поймет и приползет обратно ко мне? Таких чудес не бывает, чтобы после предательства семья вновь была счастлива.

И я вряд-ли буду так же счастлива с Ромой после всего, что он натворил.

Вечно со мной все не так.

Хочу быть принцесской, фарфоровой статуэткой, настоящей любовью, хотя знаю, что с мужем это больше невозможно.

— Я пойду к детям, Милан, — осторожно выдыхаю я, потому что компания подруги становится невыносима.

Милана из другого теста, не такая как я. Она мужчинами вертит, как ей вздумается. Ищет побогаче, пожирнее, повыгоднее. Хочет замуж выскочить за миллионера, и чтобы он ее обожал и на руках носил. Чтобы было, как у меня с Ромкой.

Только вот я ждала, чтобы Рома стал миллионером, и мой миллионер спустя восемнадцать лет от меня отказался. Вот такая ирония судьбы.

— Ой, а тут ведь есть ванна с джакузи, да? — Миланка встает с кровати вслед за мной. — Я порелаксирую пока, ладно?

— Полотенца в шкафу, — киваю я и выхожу из комнаты.

Крадусь к лестнице, как мышка. Прислушиваюсь к голосам в столовой.

— Да ладно, ба, ну подрался он, подумаешь? Чего ты? — тихо выдает голосок Олеси.

Я сбавляю шаг и интуитивно затаиваю дыхание, чтобы себя не выдать.

— Максим, ты так похож сейчас на своего отца, — с ноткой разочарования произносит Аграфена Григорьевна.

Выглядываю из-за угла. Свекровь и дочь сидят ко мне вполоборота, но зато сына с разбитой губой я вижу очень хорошо. Надо бы ему рану обработать, а то уже кровь запеклась.

— На отца похож? — хмурится Олеся. — Наш папа что, тоже дрался в школе?

— Дрался, еще как, — Аграфена Григорьевна вздергивает подбородок. — И тоже из-за девочки.

Максим сильно сжимает челюсти. На его юношеском лице проступает желвака.

— Папа нам не рассказывал, — озадаченно хлопает ресницами моя дочь.

— Ага. Он вообще говорил, что до мамы никого не любил. Выходит, опять обманывал? М-да, — Максим недовольно цокает языком. — Вот так, Олеся, сколько нам родители лапши на уши навешали. До конца жизни сытыми будем.

Олеська недоуменно приподнимает бровь и смотрит на Максима широко раскрытыми глазами. А у меня по позвоночнику неприятный холодок скользит.

Дети жили в любви, и мы внушали им, что настоящая любовь раз в жизни бывает. Довнушались, получается. Все представления о ценности семьи, что есть у Олеси и Макса, теперь фальшивы и ложны.

Да и Рома мне никогда не рассказывал, что дрался в школе из-за девочки. Не сложно догадаться из-за какой…

— Не каждая девочка стоит того, чтобы за нее драться! — резко выдает Аграфена Григорьевна. — Я вообще против, чтобы девочка провоцировала ребят на драки!

— Она не провоцировала! — выпаливает Олеська.

И я напрягаясь вся и по струнке вытягиваюсь.

— Помолчи, — шикает Максим.

— Так, — Аграфена Григорьевна разводит руками. — Максим, пообещай, что больше драться не будешь! Ни к чему хорошему это не приводит! Я растила драчуна, и, поверь, по своему опыту скажу, что твоя мама теперь с ума сходит! Ей и так сейчас не просто…

Максим вновь корчит лицо в безразличную жесткую гримасу, а Олеська взгляд опускает и поджимает губы.

А мне становится гадко от самой себя.

Выходит, Настя — настоящая любовь Ромы. Потому что ради нее он готов был даже бросаться в драки и мотать нервы своей маме.

Я думала, что Ромашка — пай мальчик. Тихий, спокойный и милый.

Я жила восемнадцать лет не с мужчиной, а с его проекцией, показанной мне с лучших сторон. По факту я ничего не знаю о Царицыне.

И лучше мне ничего о нем не знать.

— Ты встречался с Настей, — говорю сухо, будто вспомнил об этом невзначай.

Игорь переводит на меня хмурый сосредоточенный взгляд.

— Да, — медленно кивает в ответ. — Случайно пересеклись, разговорились, решили зайти в ресторан.

Рассматриваю Игоря безотрывно, пытаясь выловить в выражении его лица или во взгляде что-то фальшивое, подлое. Но он спокоен, как удав. Растягивает губы в полуубку и наклоняет голову набок, а после подхватывает из тарелки с салатом оливку прямо своими толстыми неуклюжими пальцами и ловко отправляет ее в рот. Со стороны это выглядит мерзко, и я отвожу взгляд.

Не зря Милана назвала Игоря свиньей. И правда похож ведь.

— Ты позвал меня встретиться из-за Насти? — интересуется Игорь с непробиваемым выражением лица.

Прищуривает и без того мелкие глаза, а в зрачках проносятся похотливые вспышки.

— Все еще ревнуешь ее? — с подчеркнутой насмешкой спрашивает.

Эта манера общения Игоря мне знакома еще со школы. Специально на эмоции меня выводит, прощупывает. Я ведь знаю, что Игорю Настя тоже нравилась. И он бесился, что наша обольстительная одноклассница выбирала меня.

— Я ее не ревную, — резко обрубаю я, расслабленно раскинувшись в уютном кресле. — Просто…

Пока подбираю слова, Игорь деловито фыркает и качает головой.

— Знаешь, Рома, вы ведь с Настей действительно друг друга любили раньше, — выдает Игорь с нотками грусти в голосе. — И в ресторане она говорила только о тебе. Она по тебе тоскует. Крепко тоскует, Ром.

— Это теперь значения не имеет.

— Да ладно, Ром. Между нами, но Настя все еще достаточно притягательная женщина. Она львица, понимаешь? Среди тупых овечек с наивными глазами Настя выигрывает по всем фронтам. И на встрече выпускников ты сам к ней свои яйца подкатывал!

Мускул вздрагивает где-то в районе щеки.

Сильно сжимаю пальцами прохладный стеклянный стакан с водой, чтобы успокоить закипающую между ребрами злость.

Я вел себя недостойно в тот вечер. Как мудачье последнее. И я действительно хотел трахнуть бывшую одноклассницу, это было безумным наваждением, но…

Я помнил о своей семье и о женщине, которую по настоящему люблю. Помнил до последнего и хотел уехать к Даше, а потом проснулся расцарапанный и в засосах в номере отеля.

— Я убежден, что Настя тебе не безразлична, — Игорь самодовольно лыбится, впиваясь в мое лицо цепким взгядом. — И если у тебя к ней есть хоть капля чувств, а я уверен, что есть, то… — стучит пальцами по ровной поверхности стола, отбивая ритмичную дробь. — То вам стоит попробовать заново построить отношения.

— С каких пор ты так переживаешь за мою личную жизнь?

— Ром, ну хватит, — вызывающе посмеивается Игорь. — Ты ведь и сам уже сделал выводы, да? Ты же не дебил!

Мой "друг" пожимает плечами, а после берет вилку и цепляет кусочек греческого сыра из своей тарелки.

Наблюдаю с брезгливостью за каждым его действием. Меня передергивает от того, как причмокивающе Игорь жует.

— Мда, салат, конечно, полная херня, — недовольно выдает и отодвигает от себя тарелку. — Моя жена настаивает, что мне надо правильно питаться. Я не молодею, и у меня холестерин.

Я молчу и делаю глоток холодной воды и перевожу взгляд в сторону.

Игорь никогда не был актером. Все эмоции прописаны на лице — это про него. Врать и лукавить он совсем не умеет. И если сейчас хотел бы меня нагнуть, то давно бы спалился. Какой-нибудь жест обязательно бы расколол Игорька.

— Так что говорила Настя обо мне? — задаю прямой вопрос.

— В основном расспрашивала про твою жену, — скучающе отзывается Игорь. — Давно ли вы вместе, какие у вас отношения, есть ли у нее шанс увести тебя из семьи. Ты же переспал с ней. Значит, женушка тебя больше не возбуждает, а это начало конца в семейной жизни.

— И что ты сказал?

— Правду, — заявляет Игорь.

Я недоумевающе хмурюсь, и мой друг закатывает глаза и руки скрещивает под грудью.

— Ром, ты на встрече выпускников от нее сначала не отлипал, а потом еще и трахнул! Естественно, я сказал Насте, что она — просто запретный плод для глубоко женатого человека. Ты расслабился, выпустил пар, и больше Настя тебе не нужна!

Вероятнее всего, сотни тысяч глубоко женатых мужиков мыслят именно так. Кушают "запретные плоды", чтобы поймать эмоции недостающие в браке. Но у меня с Дашей все было настолько гармонично и хорошо, что я бы не смог разинуть рот на запрещенку.

С такой женой, как моя Дашка, любовницы просто нахрен не нужны.

— Настя готова к созданию семьи, — вкрадчиво шепчет Игорь. — Она повзрослела, Ром. Осознала многое. Тем более ее бывший… он там такое вытворял! Настя со мной поделилась своей историей, и мне чисто по-человечески жалко ее стало. Так что… если ты хоть что-то к Насте чувствуешь — совет да любовь вам!

— Спасибо, обойдусь, — выдаю твердо и встаю из-за стола. — За мою воду заплатишь?

— Уже уходишь? — разочарованно вздыхает Игорь. — Я налеялся, что мы продолжим в каком-нибудь баре!

— А как же твой холестерин? — насмешливо спрашиваю я.

— Ой, блин! Ну ты еще тоже не начинай, ладно? Жена меня запилила со своей диетой, давай, добей! — Игорь лупит себя в грудь кулаком. — Ладно, у тебя наверно работа, да?

— Да, — киваю. — До встречи.

Я выхожу из кафешки и втягиваю ноздрями морозный воздух.

Если бы Игорь с Настей был в сговоре, то он бы не стал вот так непринужденно со мной разговаривать. Нервничал бы, краснел и заикался.

Варианта два.

Либо я ошибся в своих подозрениях, либо у Игоря с Настей настолько спланированная игра, что этот лысеющий черт сам рьяно верит в свою ложь.

Милана прожужжала мне все уши о том, какой козел Рома и что надо уже не думать о разводе, а действовать. Я согласно кивала и уверенно вторила: "Ты права, дорогая подруга", а внутри все узлами завязывалось от горечи и недосказанностей между мной и Ромой.

Восемнадцать лет счастья так резко оборвались, и я все еще не могу свыкнуться с мыслью, что я не первая любовь Царицына.

Он же уверял меня именно в этом — я первая и единственная. Я та женщина, с которой он хочет провести всю свою жизнь.

В итоге я жила во лжи и с особым удовольствием хавала лапшу, которую муж заботливо мне на уши навешал.

И я стала той, в чью постель муж притащил другую, более значимую и нужную женщину… настоящую первую и единственную любовь, а не фальшивку, как я.

Выхожу на кухню, когда Милана сладко засыпает и начинает сопеть, обняв подушку. Мне же не до сна. Как бы я не старалась считать баранов, закрыв глаза, уснуть мне так и не удалось.

Мало того, что меня не отпускают мысли о муже, так еще и сын преподнес сюрприз. И после этой его драки я не знаю, чего ожидать.

Вероятнее всего нас с Ромой вызовут в школу и будут разборки.

И как я должна оправдывать своего Макса, если он, оказывается, пошел в отца? Вообще удивительно, что романтик Рома в подростковом возрасте дрался из-за девочки. Это для меня настоящее открытие, как отравленная стрела в самое сердечко, разорвавшая острым наконечником мою реальность в кровавые ошметки.

На кухне горит ночник, и я затаиваю дыхание, прежде чем появиться в дверях.

Аграфена Григорьевна сидит за столом, закрыв глаза. В руке она держит наполненный фужер с тонкой длинной ножкой. Ее плечи медленно поднимаются, когда моя свекровь тяжело и протяжно вздыхает.

Устало трет лоб свободной рукой, заправляет за ухо локоны волос и распахивает глаза. В приглушенном свете ее морщинки видны отчетливо и ярко.

Замечает меня и слабо улыбается:

— Не спишь?

Стрелки настенных часов ползут к двум ночи.

— Куда уж там, — бурчу себе под нос и прохожу к столешнице.

Беру стакан и наливаю себе воды с лимоном из графина. Делаю глоток и морщусь от кисловатого привкуса.

— Вина хочешь? — тихо интересуется Аграфена Григорьевна за моей спиной.

Замираю, уперевшись потерянным взглядом в стену. Перед глазами все плывет от внезапно нахлынувших слез.

Сегодня внутри меня что-то окончательно сломалось.

Я не та женщина, ради которой Рома готов на подвиги. Не та, за кого он будет драться и сражаться. Не та, кого он действительно всегда любил.

Маски сорваны.

Меня покорил он совсем другим. Спокойной размеренной силой, романтичными песнями под гитару, громкими признаниями в любви и обещанием, что я всегда буду его светлым ангелом.

В итоге мой муж легко от меня отказался. И мне остается только принять его выбор и, наконец, подать на развод без ожидания чудес и веры в лучшее.

— Дашуль…

— Я буду вино, — перебиваю свекровь и распахиваю дверцу шкафчика, чтобы достать себе фужер.

Все равно я не усну сегодня. Собственные мысли меня доканают окончательно, и лучше уж расслабиться парой бокальчиков хорошего вина, чем напряженно и тревожно снова и снова кормить своих тараканов домыслами и догадками.

Подхожу к столу и наливаю себе белый напиток с шипящими пузырьками. С изумлением осознаю, что Аграфена Григорьевна уже пол бутылки в одно лицо уговорила.

— Я никогда еще не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас, — печально улыбается моя свекровь, на меня не смотрит. — Раньше меня спасала мысль, что Рома счастлив с тобой, а теперь…

— Теперь он будет счастлив с Настенькой, — ядовито прыскаю я и усаживаюсь за стол.

Аграфена Григорьевна задумчиво хмыкает и качает головой.

— Не будет он с Настенькой. Я ему не позволю.

— Смешно, — угрюмо выдаю я.

Моя свекровь не из тех женщин, которые никак не могут оторвать сыночку от груди и отпустить в свободную взрослую жизнь. А тут такие громкие слова…

Как можно запретить взрослому мужику жить свою жизнь?

— Вам бы сесть и поговорить. Не нужна ему Настя. Он ведь тебя сюда привез, чтобы защитить, ему не пофиг на тебя!

— А я уверена, что ему пофиг, — пожимаю плечами и делаю первый глоток сладкого игристого напитка.

Приятное послевкусие прокатывается по языку, и я даже веки прикрываю.

— Что тебе будет стоить один разговор по душам? — с хитрой улыбкой интересуется Аграфена Григорьевна. — Знаешь сколько у меня с Толиком разговоров было! Я даже думала, что смогу его простить после долгих лет лжи.

— Но все закончилось разводом. Разговоры не помогли! — развожу руками.

— Потому что Толик засранец. А Рома…

Я ехидно прищуриваюсь.

— А Рома готов на все ради своей настоящей любви. Даже дрался за нее в школе! — пряча обиду, говорю я.

— И ты из-за этого расстроилась? — охает Аграфена Григорьевна.

Я задумчиво смотрю, как мелкие пузырьки медленно скользят вверх в моем фужере и лопаются с тихим шипением. Сама не знаю, из-за чего я переживаю, но как минимум, мне неприятно. Неприятно, что меня променяли на другую женщину.

— Знаешь, я не обязана разговаривать с твоим сыном после всего… — угрюмо произношу я. — Он ничего уже не изменит. Решение принято.

— Уверена, что не пожалеешь о своем упрямстве через пару десятков лет?

— А ты пожалела, что развелась с предателем?

Аграфена Григорьевна зависает. Тени на ее лице становятся серыми и мрачными, а глаза наполняются безмолвной тоской. Отводит взгляд и выдыхает неровно, будто через боль.

— У меня есть все, Даша, кроме сильного мужского плеча. Все думают, что я счастливая пенсионерка и живу свою лучшую жизнь, а на деле… мне не хватает человека, которому можно было бы готовить завтраки и заваривать чай с тремя ложками сахара.

— Роман Анатольевич, можно? — Анфиса робко просовывает свой нос в узкий проем приоткрытой двери в мой кабинет.

— Да, Фис, заходи, — говорю размеренно, застегивая пуговицы белоснежной рубашки.

— Роман Анатольевич, я вашу сумку нашла, — скромно улыбается моя секретарша. — Ой, а вы что, здесь ночевали?

На лице Анфисы застывает недоумение. Широко распахивает глаза и осматривает мои помятые брюки и небрежные края рубахи, которую я заправить не успел.

— Купила сумку? — игнорирую ее вопрос.

— Д-да, — судорожно кивает и отводит взгляд. — Только за ней нужно ехать. Девушка с рук продает, сумка в идеальном состоянии, с пыльником и документами. Точно не паль. Но привезти мне или отправить доставкой она отказывается.

— Кинь мне адрес, я доеду.

— Нет, Роман Анатольевич! Сумку только мне лично на руки отдадут!

— Да что там за сумка такая? — недовольно ворчу, расправляясь с последней пуговицей на горловине.

— Ну так вы сами такую велели найти, — вкрадчиво сипит Анфиса.

— Ладно, Фис. Ты сама поедешь?

— На такси. Туда и обратно.

Я только киваю в ответ.

Домой ночевать я так и не поехал. Решил загрузить голову рабочими моментами, чтобы поменьше думать про Игоря и Настю, но все равно до утра просидел в своем кресле, представляя, как меня целует моя жена.

Ласково и осторожно, прямо в краешки губ, заставляя молниеносно заулыбаться и глаза прикрыть от удовольствия. И даже чудилось, что все это происходит наяву. Сотни раз прокрутил в мыслях, будто Даша врывается в мой кабинет. Чуть с ума не сошел, когда показалось на миг, что она рядом… мимолетная тень, видение…

Мне безумно не хватает Дашеньки. Моя нежная девочка, мой лучик света.

Даже сейчас, вспомнив о ней, сердце щемит от боли. Что-то с надрывом воет внутри меня и царапает острыми когтями отчаяния.

Нужно действовать.

Сумку Анфиса отыскала, а значит совсем скоро я смогу расположить к себе дочь. Естественно, Олеся специально такую сумку попросила, чтобы я растерялся и не смог никак ее прихоть выполнить. И по факту сумка то моей дочери не так сильно нужна, как эффект неожиданности, что я смог и достал редкую вещь.

Нужно бы еще и Даше подарок присмотреть.

Что-то необычное, значимое, памятное. Чтобы это был не просто подарок, а вещица, напоминающая о нашей любви.

Как растопить сердце женщины, которая больше тебе не верит? Как прикоснуться к ее душе, чтобы треснул лед?

В голову, как на зло, лезет всякая чушь — поляна цветов или дорогущее кольцо с бриллиантами. Разве этим удивишь мою Дашу?

Казалось, что я знаю свою жену, как свои пять пальцев. А сейчас сижу как лопух последний и ничего придумать не могу.

Потому что сложно сгладить углы после всего, что я натворил.

Обхватываю голову ладонями и устало потираю виски, прикрыв напряженные веки. В глаза будто песок насыпали.

Мои мысли обрывает телефонный звонок, и я, покачнувшись в офисном кресле, с удивлением наблюдаю на экране мобильника фотку Даши.

— Ром, ну что там у тебя? — резко спрашивает моя супруга.

— Что у меня? — тупо переспрашиваю.

— Ну ты разобрался со своим Игорем?

Тяжело вздыхаю, вспоминая мою встречу с другом. Из него я так ничего и не вытянул, хотя наивно верил, что Игорь где-то да проколется.

Но он только заверял меня, что я должен попробовать построить отношения с Настей. Мол, искра между нами. Раз уж я жене изменил, значит, точно ее не люблю.

Зато бывшую обожаю. Ага.

— Рома? — Даша напоминает о себе требовательным тоном.

— Я ничего не узнал. Пока что выясняю.

— Мне детей везти в школу? Или тоже скажешь, что это опасно? — с насмешкой выдает.

Конечно, теперь я шут гороховый и посмешище. Так подорвался, сгреб в охапку жену и детей, и даже подружку Милану прихватил и притащил в дом моей матери, а в итоге ничего не выяснил.

— Давай я сам детей отвезу, — говорю я.

— Да ладно, Рома, чего уж там! Я вообще то уже машину прогрела. Просто решила спросить шутки ради твое ненужное мнение.

— Вот это у тебя шутки, конечно, — недовольно выдыхаю.

А на шее начинает чесаться взбухшая вена. Недосып, повышенная тревожность и бесконечная тоска по моей женщине — убийственное комбо.

— Все, пока! — дерзко трещит Дашка и сбрасывает звонок.

От отчаяния выть хочется. Даже если сейчас наберу ее номер, она и слушать не станет. Может, вообще трубку не возьмет.

Она же на меня в обиде, и имеет на это право. А я реально переживаю. До дрожи просто.

Вскакиваю с кресла и, заперев кабинет на ключ, вылетаю к лифту. Если даже не хочет со мной ничего общего иметь, детей мы из жизни не вычеркнем.

А я, между прочим, их отец. И я обязан проконтролировать, как они добрались до школы.

Спускаюсь на первый этаж, и уже за закрытыми дверями лифта слышу женский звонкий голос.

— Если вы меня не пропустите, вам же хуже будет!

Сразу узнаю, кому этот голосок принадлежит. Накрывает желанием спрятаться и покинуть офис через запасной выход, лишь бы не пересекаться с Настей.

Но двери лифта предательски распахиваются, и девица замечает меня.

Сразу перестает верещать, а ее рот, секунду назад выдававший скверные ругательства, растягивается в приветливую улыбку. И даже взгляд ее наполняется светом.

— Ромочка, — ласково произносит, рассматривая мою помятую после бессонной ночи физиономию. — А я здесь попрощаться пришла, а меня твои оборотни в костюмах пропускать не хотят!

— Может, уже перестанешь дуться и поговоришь с матерью? — строго смотрю на сына.

Но Максим только голову опускает и опять надувает свои щеки. Разговаривать со мной он явно не собирается.

— Нельзя так себя вести! — прыскаю со злостью. — Ты взрослый парень, Максим, а играешь в молчанку, как пятилетний!

— Да блин, мам, отстань! — фыркает в ответ и распахивает дверцу машины.

Хочет сесть на переднее сидение. А потом, я знаю точно, он накинет на голову капюшон, заткнет уши своей музыкой и сделает вид, что ничего не происходит и меня просто не существует.

Перехватываю дверцу и смотрю на сына диким разъяренным взглядом. Кажется, что я сейчас сорвусь и просто на него наору.

Потому что сил моих нет все это терпеть!

Я почти не спала ночью. Меня не расслабило даже вино. И вместо должного эффекта оно наоборот довело меня до мысли, что и я правда обязана поговорить с мужем.

Даже если мы не придем к какому-то общему знаменателю, то я хотя бы вылью на него все, что во мне черной желчью копится.

Выкажу ему, что он мудак последний, раз без моего разрешения позволил своей шалашовке пользоваться моими личными вещами — тапочками и халатом. Еще бы трусы мои ей одолжил, скотина!

И я верну ему сережку, которую Настя потеряла возле нашей с супругом постели.

Пусть ей передаст. Вещь то дорогая. Настя, наверно, переживает за такую потерю.

— Мам, отстань! — тихо скалится на меня мой сын.

— Как ты со мной вообще разговариваешь? — хмурю брови.

А Максим языком цокает.

— У тебя что, подростковый кризис начался? Записать тебя к психологу? — цежу сквозь зубы.

— Мам!

— Максим, расскажи мне все! — требую я. — С кем ты подрался? Из-за какой девочки?

— Из-за Лерки Луниной! — на повышенных тонах отвечает мне Максим. — Все? Довольна?

Я прикусываю кончик языка и застываю, как вкопанная.

Лера Лунина — его одноклассница. Маленькая девочка из благополучной семьи, с двумя косичками и чудными брекетами. А еще, помнится, Лера носит очки и длинные юбки, потому что у нее папа строгий и не разрешает в школу короткие платья носить.

— И с кем ты из-за нее подрался? — скрещиваю руки под грудью, стараясь сохранить строгий вид.

Хотя на моем лице четко прописано смятение, с кем это мой сын мог не поделить Леру? Неужели, теперь всем нравятся скромные и неброские девочки — отличницы, и пацаны за таких драться готовы? Как такая хорошая девочка могла стать яблоком раздора?

— Мам, давай уже закроем эту тему. Я сам разберусь!

— Я не сомневаюсь, что ты разберешься. Только если меня вызовут сегодня в школу, я же должна как-то тебя защитить перед директором!

— До этого не дойдет, — заверяет меня Максим.

Олеся с Миланой уже идут в сторону машины, и я отвлекаюсь на дочь. Она сегодня нарисовала на глазах яркие синие стрелки и надела мини-юбку.

Распахиваю глаза широко, и даже рот открываю.

— Это что, по твоему, подходящий наряд для школьницы? — лепечу я, замерев от ужаса.

Максим усмехается и пользуется тем, что я переключилась на его сестру.

— Мам, да ладно тебе. Я же не в начальной школе! — выдает Олеська спокойным тоном.

Милана улыбается коварно, наблюдая за моей реакцией.

— Ты к этому безобразию руку приложила? — спрашиваю у подруги.

— Ну Дашуль, девочка то правда взрослая! И я ей только свою подводку для глаз дала, юбку она сама такую выбрала! — Милана плечами пожимает.

— Да что за дурдом такой! — запускаю пальцы в волосы и шумно выдыхаю, стараясь успокоиться. — Вы надо мной издеваетесь все?

— Дашуль, ты это… не нервничала бы так… — скрипит моя подружка тихим голоском.

— Олеся, бегом смывать свой боевой раскрас и менять юбку!

— Ну мам!

— И не мамкай! — на эмоциях даже пальцем грожу. — Максим, а ты чего на переднее сидение уселся? Давай назад!

Сын глаза закатывает, выражая протест.

— Сговорились, — шепчу обреченно.

— Дашуль, ну ты не утрируй тоже. Дети растут, взрослеют, у них всякие черты характера наружу лезут! — Милана руками разводит.

— Скорее не черты характера, а черти самые настоящие! Один дерется, вторая малюется в школу, как…

Прикусываю язык, чтобы не ляпнуть лишнего.

Милана ведь тоже стрелки этой синей подводкой нарисовала.

— Ясно, — фыркает моя подруга. — Мать с ума сходит, решила завоспитывать детей до смерти!

— Точно, — кивает Максим.

— Точно, — вторит брату Олеся.

Я качаю головой, приподняв брови. У меня от возмущения и шока сейчас глаза прямо на лоб полезут.

— Так… ладно… раз все тут такие взрослые и самостоятельные, значит я за вас больше впрягаться не стану, — шиплю я.

Сын задумчиво поджимает губы, а дочка отводит взгляд в сторону.

— И никаких больше поблажек! Раз живем у бабушки, значит, с завтрашнего дня будем бабушке помогать по дому. Чего это на клининг деньги тратит, когда у нее такие замечательные внуки? Олеся, ужин сегодня на тебе. А ты, Максим, помоешь за всеми посуду.

Мои дети встревоженно переглядываются.

Чтобы убрать дворец моей свекрови, придется все выходные потратить.

— Мам, ну ты чего завелась то? Я пересяду сейчас! — сдается Максим.

— А я лучше умоюсь, — поспешно кивает Олеська и, оставив свою школьную сумку в машине, быстро семенит к дому.

— А с тобой, Милана, у меня будет отдельный разговор, — чеканю сквозь зубы.

— Боюсь, боюсь! — улыбается весело.

— Смешного мало, — пожимаю плечами и обхожу машину, чтобы сесть за руль.

Утро явно пошло не по моему плану. Помимо того, что мы задержались возле дома, так еще и встряли в пробку.

Отравляю детей в школу с опозданием и, доведя их до самого порога, как маленьких, бреду обратно к машине.

Милана смотрится в зеркальце, подкрашивая губы яркой розовой помадой.

— Ты подумала на счет развода? — спрашивает моя подруга, как только я усаживаюсь на теплое сидение.

— Подумала.

— И что решила? — переводит на меня вызывающий взгляд.

Я молчу. Только смотрю в глаза подруги.

Она, конечно, мне только добра желает.

Милана со мной уже очень давно. И она обо мне все знает, как и я о ней. Ни тайн, ни секретов между нами никогда не было.

— Ты что, все еще думаешь? — возмущается Милана, убирая свою помаду в сумочку.

— Я хочу с ним поговорить, — мрачно сообщаю я.

— О чем?

— О нас, — шепчу. — О наших отношениях. Я не могу так, Милан. У нас дети. Мы не должны расходиться врагами.

— Отлично, вот сейчас и поговорите! — выдает уверенно моя подруга. — Давай, трогай тачку. Поедем к твоему козлу прямо в офис!

— Я сегодня вечером уже уезжаю, — тихо щебечет Настя. — И я бы не хотела вот так с тобой прощаться, Ром. Ты ведь… не последний человек в моей жизни.

Рассматриваю ее печальные глаза, наполненные слезами.

— И я пришла к тебе поговорить, — сипит она, смахивая влагу с ресниц.

Моя охрана замирает и ждет моих дальнейший указаний. Стоят и уши греют, здоровые амбалы. Я точно не знаю, пошел ли по офису слух, что я изменяю своей жене, ведь об этом знала только моя секретарша Анфиса. И то знала только из-за записки, которую моя бывшая одноклассница передала.

Анфиса не из тех, кто любит чесать языком, иначе она просто бы на меня не работала.

— И у меня для тебя есть новость, — еще тише выдает Настя, тревожно сминая ремешок сумочки в пальчиках.

— Говори, что за новость?

— Это личный разговор, Ром, — девушка поднимает взгляд своих синих глаз и поджимает губы.

Выглядит она сейчас очень встревоженной и растерянной, а ее тихий убаюкивающий голос и печальный взгляд сильно подкупают.

Настя словно за ниточки меня тянет, и я пляшу по ее указке, как марионетка.

— Ром, это действительно важно. Но я не могу здесь при всех рассказать.

— Ладно, — хмуро произношу я и киваю парням охранникам. — Мы поднимемся в мой кабинет.

Лицо Насти не меняется. Как было печальным и спокойным, таким и остается.

Идет за мной к лифту, осторожно ступая по чистому полу.

— Спасибо тебе, — выдыхает, прикрыв глаза.

— За что?

— Что не прогнал. Я так переживала, что наш последний разговор может не состояться, а ведь ты имеешь право знать!

По спине прокатывается холодок, а напряжение нарастает. Мучаюсь догадками, о чем же таком важном может зайти речь.

Впускаю бывшую в свой кабинет и прикрываю дверь.

— Присаживайся, — указываю на стул напротив моего стола, и сам усаживаюсь в офисное кресло.

Чтобы не выдавать своего напряжения, опрокидываюсь на спинку кресла и кладу руки на подлокотники.

— Ром, тут такое дело… — начинает Настя, но тут же поджимает губы и взгляд отводит. — Я даже не знаю, как тебе об этом сказать…

— Ну уж как-нибудь скажи.

— Я… я… короче… — зарывается в своей сумке и выуживает из нее знакомый прибор с синей крышкой.

Смотрю на бывшую в упор, а она опять тихо реветь начинает. Крупные слезы льются по ее щекам, когда она дрожащей рукой кладет на стол перед моим носом тест на беременность.

Опускаю взгляд и ком встает в горле, а в груди неприятно жжет, как от острого приступа изжоги.

Яркий синий плюс в окошке говорит о том, что Настя залетела.

— Я подумала, что ты имеешь право знать, — с тихим стоном произносит Настя. — У меня кроме тебя никого не было, Ром. Это твой ребенок! Но я ничего не прошу, Ром! Мне от тебя ничего не нужно!

— Тогда зачем мне вообще об этом знать? — раздраженно выговариваю я, мрачным и тяжелым взглядом окинув Настю.

Она ежится, как от холода и губы поджимает.

— Ну это не честно, когда у тебя на стороне растут дети, а ты о них не знаешь.

— Я понял, — киваю и отодвигаю от себя подальше положительный тест.

В пальцах словно ток вспыхивает, зудит под ногтями.

— Нет, Рома! Я правда не могла уехать от тебя с такой тайной! Это же малыш! Наш с тобой малыш!

Отвожу взгляд в сторону окна. Пыльный город уже проснулся и вляпался в пробки. Все спешат на работу, опаздывают, злятся.

Тревожное утро в больших городах накрывает почти каждого, кто стремиться хоть как-то заработать себе на красивую жизнь.

Мое утро сегодня просто прожевать и выплюнуть меня способно.

Таких новостей я не ожидал.

— Ром, я понимаю, что ты сейчас немного в шоке, — вкрадчиво шепчет Настя. — Я и сама охренела, когда тест положительный результат выдал! Но… так уж сложилось… не убивать же невинную душу из-за нашей с тобой ошибки?

— Я не настаиваю на аборте, Настя.

— Да… но ты так помрачнел, что мне не по себе, Ром!

— Я знаешь чего не понимаю? — приподнимаю бровь и дерзко заглядываю в глаза своей бывшей. — Если ты уже была в такой ситуации, и у тебя уже есть один ребенок, на которого биологическому отцу плевать, то нахрена ты ввязываешься в это еще раз?

Настя потерянно хлопает пушистыми ресницами.

— Но ты ведь… ты не такой, как Олег, — ее голос дрожит.

— А может я еще хуже, Настя? Может мне не нужны от тебя дети?

— Рома, я понимаю, что эта ситуация вышибла тебя из колеи, но ты только подумай… нам Господь даровал это чудо! Этого малыша!

Выдаю громкую усмешку, и Настя вмиг закрывает свой наглый рот. Всхлипывает.

— Ромочка, тебе нужно все серьезно обдумать. Может ты отказываешься от своего счастья!

— Нет, — качаю головой. — Это не моя проблема, — мажу колючим взглядом по ее плоскому животу.

— А чья?

— Видимо, твоя, Насть. Я не вправе заставить тебя сделать аборт, но если думаешь, что привяжешь меня к себе ребенком, то нет, не выйдет.

— Я не верю, что ты такой! — вскрикивает Настя. — Ты же добрый и порядочный человек, Ромочка! Ты не можешь так со мной поступить, зная через что я прошла и как сильно я жалею, что рассталась с тобой! Я ведь тебя люблю!

— Разговор окончен.

— Нет! Нет, Рома! Ничего не кончено! — моя бывшая подрывается с места и резко подлетает ко мне.

Отшвырнув сумку в сторону, задирает юбку и в одно мгновение обвивает мой торс своими ногами просто намертво.

Я на мгновение выпадаю из реальности происходящего. По спине прокатывается колючий озноб, когда ее хаотичные поцелуи покрывают мое лицо.

— Я люблю тебя! Я тебя люблю! — громко заявляет Настя.

А я пытаюсь оторвать от себя эту пиявку, но она как приклеилась.

Как бы смешно это не звучало, но Настя очень удачно меня оседлала, лишив возможности встать с кресла и оттолкнуть ее от себя. И она не моя хрупкая и нежная жена — пушинка, которую я на руках могу часами носить и не уставать, а самая настоящая кобыла! И сейчас кажется, что весит она под тонну!

— Да отцепись ты, дура! — рявкаю я.

Мне ничего не остается, как схватить стерву за волосы на затылке и сильно потянуть назад, чтобы она от меня отлипла. Настя от боли воет, но продолжает сжимать бедрами мой торс.

Первым нашу «борьбу» не вывозит кресло. Пошатнувшись, оно отъезжает назад к шкафу, а затем и вовсе дико скрипит пружинами. Спинка медленно опускается, и мы просто теряем равновесие.

С лютым грохотом я падаю на пол и сильно ударяюсь затылком, даже искры сыплются из глаз, сверху на меня приземляется чертовка Настя с задранной на талию юбкой, а кресло просто рассыпается.

Колесики отдельно, сидение отдельно, а у меня под лопатками остается только мягкая спинка.

Дебильная ситуация, которая вообще никак не должна была произойти!

— Пиздец вы забавляетесь! — голос Миланы прокатывается под потолком моего кабинета.

Настя тут же вздрагивает и вскакивает с меня, оправляет юбку поспешно и переводит сбившееся дыхание. На коленях сучки кровь. Так ей и надо, паразитке!

— Дашуль, ну это уже ни в какие ворота! — Милана разводит руками. — У них тут такая страсть, что даже кресла ломаются!

Я все еще лежу на полу и смотрю на свою жену. Она вся бледная, под глазами большие круги от недосыпа, в светлых радужках застыла пустота.

Ни разочарование, ни боль, ни злость.

Пустота.

И это самое страшное.

Я просто теряю дар речи, когда кресло противно хрустит и Рома вместе со своей грязной девкой падает на пол.

Как вовремя мы с Миланой зашли! Застали самое интересное. Конечно, я бы не хотела лицезреть Настину задницу в ажурных стрингах… но само падение было эпичным.

Даже кресло не выдержало их страстной и волшебной любви!

А я еще и приперлась сюда на разговор, как дура. Ну какая идиотка…

Медленно выдыхаю через рот, легкие обжигает горячей волной разочарования.

«Нет, ну это точно финальная точка в наших с Ромой отношениях, больше и думать не о чем!» — в который раз вторит мой внутренний голос.

Качаю головой, а взгляд случайно падает на Ромкин стол.

Замечаю белую длинную коробочку с синей крышкой.

Сердце покрывается трещинами.

Это что, тест на беременность?

У меня предательски кружится голова и под коленками дрожат поджилки. Еще бы не хватало сейчас упасть рядом с Ромой на пол и потерять сознание.

Хочется сказать что-то колкое, обидное, выплюнуть какую-то гадость в адрес Насти и Ромы, но у меня нет слов.

Просто нет слов.

Поэтому я беру себя в руки и гордо поднимаю голову вверх.

— Даш, я все объясню! Это не то, что ты подумала! — трещит голос моего мужа, когда я срываюсь с места, чтобы покинуть его кабинет.

Мне дышать просто нечем. И возмущению нет предела.

Не то, что я подумала… ага, как же. Какая нелепая, глупая отмазка! Из всех отмазок именно она звучит дебильнее всех!

Я застала их в кабинете, эта курица Настя сидела верхом на моем Роме, ее юбка была задрана прямо на талию, а он говорит, что это не то, о чем я подумала.

— Даша! — Рома идет за мной.

Я утираю невидимые слезы. Нет, я не плачу, потому что больше нет никаких сил на это.

— Что? — резко поворачиваюсь к моему предателю и смотрю в его глаза.

— Даш, она сама на меня залезла. Честное слово, у меня с ней ничего не было!

— Хватит!

— Даша, я тебя люблю, а не ее. Мне она не нужна, Даш.

— Свои сказки будешь рассказывать другим дурочкам. Я уже сыта по горло! И знаешь, я больше ждать не буду! В понедельник я подаю на развод, и плевать мне на твои сделки, на твое будущее, на твоих любовниц! Хоть толпами их води в наш дом и имей на нашей постели!

— Даш, послушай…

Я просто взрываюсь. Злость как лава из вулкана льется из меня. И я ничего лучше не придумываю, чем просто зарядить Ромке звонкую пощечину.

Его щека моментально краснеет.

И хоть выдерживает мой удар он даже не вздрогнув, я уверена, что вмазала предателю сильно.

— В себе разберись, Ром, — строго чеканю я.

Высшие силы ко мне лицом поворачиваются, и двери лифта распахиваются.

— И не ходи за мной! Понял? — демонстративно задираю нос, прежде чем вскрыться от глаз наглого изменщика.

Сколько уже можно терзать мою душу?

Я же не железная в конце концов! Просто дурочка… больная дурочка, которая помешалась со своей любовью, что все преграды должна преодолеть и восторжествовать.

Пока я слезы лью и жду, Настя действует. И у нее, видимо, скоро будет ребенок от моего мужа. Я не видела, положительный ли тест лежал на столе у Ромы, но разве она принесла бы его, будь он отрицательным?

Теперь сомнений не остается.

Рома просит меня подождать с разводом только ради сделки, и мозг он мне пудрит, чтобы в деньгах не потерять. Все эти его «прости», «люблю» — прикормка для глупой рыбки, то есть для меня. Чтобы дров не наломала и не сорвала его сделку.

А по факту он останется с Настей.

Как только все решится с его работой, он сам на развод подаст и женится на Насте.

Бегу к машине, как умалишенная, позабыв обо всем.

Прыгаю в тачку и резко срываю ее с места.

Сердце удары пропускает, и я со всей скопившейся злостью стучу по рулю.

— Да почему все это происходит со мной! — верещу я, закрыв глаза.

Отъезжаю от офиса Ромы полностью искалеченная. На моем сердце просто живого места не осталось. Все сочится кровью и болью, шрамы щиплет, а гнойные нарывы лопаются.

Все.

Теперь точно точка.

Чтобы немного прийти в себя, я еду на квартиру, которую недавно сняла для меня и детей. На пороге меня встречает голодный Томас, которого я благополучно тут оставила.

Орет дурниной и кусает меня за ноги, когда иду к холодильнику.

Насыпаю Томасу влажного корма и сама сажусь прямо на пол возле его миски.

Котик с аппетитом ест влажные кусочки, а я закрываю глаза, вслушиваюсь в его довольное благодарное мурчание.

Я все обязательно налажу.

Но сейчас мне самой не вывести.

И мне, пожалуй, стоит обратиться к хорошему психологу, чтобы искоренить свою главную проблему — больше не ждать, что предатель Рома сможет не только сохранить семью со мной, но и вернуть мое доверие.

А еще мне стоит уже встретиться в адвокатам по семейным делам и проконсультироваться о разделе имущества.

— Роман Анатольевич, а что случилось? — Анфиса застывает, переступив порог моего кабинета.

Я лишь поднимаю на нее тяжелы взгляд и молчу. Секретарша привезла коробку с красивым логотипом бренда. В коробке та самая сумка, которую я велел достать для дочери.

— Роман Анатольевич, у нас все нормально? — вкрадчиво интересуется Анфиса.

— У нас?

— Там на первом этаже такой шум, что просто словами не передать. Охрана как с ума посходила! Обсуждают что-то, да так громко, с матами. У меня чуть уши в трубочку не свернулись! — возмущается девушка.

— Ясно, — коротко отзываюсь.

— А где ваше кресло? — хмурится Анфиса, прижимая к себе коробку. — Я так поняла, ваша супруга приходила. Вы поговорили?

— Фис, давай с разговорами не сейчас, — раздраженно выплевываю я.

— Поняла, — поспешно кивает и ставит на стол передо мной коробку. — Вот, получите распишитесь.

Секретарша улыбается, довольная своей находкой. Я ведь ей премию обещал.

— Спасибо, Анфис, — тоже улыбаюсь, хотя сейчас эта улыбка кажется выстраданной и жалкой.

Беру коробку и ключи от кабинета. С дочкой понятно — она пищать будет от восторга за такой подарок, хоть внешне этого может и не показать.

Что подарить Даше?

Мне нужно, чтобы она меня выслушала. Хотя бы подпустила к себе на метр! Не убегала, не кричала и не топала ногами.

Она же видеть меня не желает…

И она, конечно, права.

Увидеть, как я валяюсь на полу под голозадой Настей — то еще зрелище. И оно явно недвусмысленное, на ум так и просится эротический подтекст.

— Роман Анатольевич, а вы куда? — Фиса округляет глаза и удивленно на меня таращится. — У вас сегодня назначена встреча по предстоящей сделке. Помните?

— Не до этого сейчас, — отмахиваюсь я.

— Но… от этого же зависит судьба нашей компании. Сделка же выгодная, к ней нужно готовиться!

— Фис, не нагнетай, ок? — приподнимаю бровь. — Плевать я хотел на сделку. Не обанкротимся, если не заключим. У меня есть дела поважнее.

Секретарша шокировано хлопает ресничками.

— Моя жена будет поважнее любой сделки, — резко заявляю я и морщусь, когда грудь сковывает тоской и болью. — Я и так слишком часто лажал и давал ей убежать. Больше не отпущу.

Анфиса распахивает рот и смотрит на меня трепетным взглядом. Кивает, словно все поняла.

А я на перевес с коробкой из под сумки иду в отдел охраны, чтобы приструнить своих мужиков и дать им задания.

Не нравится мне вся эта херня.

Пока я переводил дух и боролся с желанием кинуться за Дашей, Настя куда-то слиняла! Просто исчезла! Должно быть, на поезд опаздывала, мерзкая гадина.

И, вернувшись к кабинету, я обнаружил только Милану, которая тоже готова была сделать ноги от меня подальше. И вместо конструктивной беседы у нас с Миланой состоялась только перепалка, где она обвиняла меня во всех смертных грехах, причитала, что я козлина последняя, а она, благородная особь женского пола, мне еще и наводки давала на Игоря и Настю. На последок выкрикнула, что все мужики сволочи и всех нас она ненавидит.

— А ведь говорят, что он жене изменил. Как раз с этой сисястенькой брюнеточкой!

— Да быть не может!

— Да прям, не может! Брюнетка то огонь. Жопа — во! Я бы такую жопу тоже не отказался натянуть!

— Смотри, как бы босс твою жопу не натянул за такие разговоры.

Мужики ржут и меня в упор не видят. Весело им, блять!

Шумно выдыхаю, и все, как один, оборачиваются.

Валерку корежит после громкой речи, которую он только что произнес. Я слухи не люблю. И своим сотрудникам сплетничать на рабочем месте запрещаю.

— Р-роман Анатольевич, — шустро кивает Валера. — Добрый день.

— Виделись уже, — отстраненно выдаю я. — Нужно устроить слежку за двумя девицами. Обе с хорошими жопами, но руками трогать нельзя. Кто хочет?

Из добровольцев только Валера. Не удивительно. У меня все мужики семейные, и после работы на всех парах домой несутся.

У двоих из них вообще дети маленькие. Принцесски дочки.

— Понял, — киваю и хмуро осматриваю мужиков, а после сам делю их на троицы и отправляю следить за Настей и Миланой.

Хорошо бы, если мои догадки окажутся только нелепыми догадками и не подтвердятся.

Но все выглядит сейчас слишком подозрительно.

Милана будто специально приводит Дашу туда, где я нахожусь с Настей.

И если подтвердиться, то… урою обеих.

А сейчас нужно найти мою жену и устроить с ней честный разговор, только крыть мне нечем. Что люблю — говорил.

И что моя ночевка в отеле с бывшей вполне может быть подстроена — тоже говорил.

Нужно придумать что-то такое, чтобы Даша постаралась мне довериться.

Что-то такое, что вновь докажет ей мою любовь.

— Я хочу с тобой встретиться и поговорить, — произношу совершенно безэмоционально.

Хотя внутри все горит, как от дурацкой изжоги.

— Я сказала, не звони мне! — зло фыркает дочка в телефонную трубку и сбрасывает вызов.

А поймать ее оказалось не так уж и просто. Я стою возле школы уже почти час и надеюсь ее выловить и увезти с собой.

Я же имею право на своих детей! Я ее родной отец. Сколько можно нос от меня воротить?

Я дал детям достаточно времени, чтобы остыть. И сейчас мне важно расположить их к себе.

Они же у нас с Дашей получились добрые и воспитанные. Такие подростки, что позавидовать можно.

И растопить сердца детей намного проще, чем зацепить на крючок душу преданной женщины. Уж не знаю, что Дашка теперь обо мне думает, но явно ничего хорошего. Слишком уж много раз я был пойман «с поличным».

И если для меня становится очевидным, что во всех «случайных» столкновениях меня, Даши и поганой овцы Насти виновна Милана, то вот моя женщина едва ли мне поверит без доказательств.

Даша ведь в своей подружке души не чает! И если я ворвусь сейчас к жене с догадками, что ее дорогая подружайка играет против нее, меня даже слушать не станут. Облают и выгонят.

Перевожу задумчивый взгляд на крыльцо школы. Ожидание выматывает.

С парковки через опущенное стекло мне хорошо слышны школьные звонки. Пятнадцать минут назад закончился последний урок.

Толпа подростков кучками повываливась на школьный двор.

А я все сижу и таращу глаза в ожидании своих кровиночек, затаив надежду, что меня выслушают.

Первым замечаю Макса. Выходит он не один, а с какой-то девочкой. Помогает ей нести сумку.

Что-то екает внутри и сердце быстрее бьется.

Я выхожу из машины, чтобы сын меня заметил и с интересом рассматриваю его девчонку. Она невысокого роста, одета просто — на ней длинная юбка темно-синего цвета и невзрачная серая курточка. И шапка… чудная шапка с кошачьими ушками.

Максим со своей юной спутницы глаз не сводит. Они достаточно далеко и разговор я не слышу, но судя по улыбке девочки, мой сын ее очаровал.

Не за нее ли он вчера подрался?

Максим замечает меня и хмурится. Останавливается сам, что-то говорит девочке и отдает ей сумку. Обнимает нежно и даже целует в щеку.

Я не могу сдержать улыбку, аж скулы сводит. Первая любовь у моего мальчика!

Отвожу взгляд, а смущенный сын направляется ко мне.

— Ты зачем здесь? — резко спрашивает он, подойдя ближе.

— Поговорить приехал, — отзываюсь я, стараясь изо всех сил перестать улыбаться.

— О чем разговаривать, пап?

— О наших с тобой взаимоотношениях, Макс. Или ты думаешь, что я перестану принимать участие в твоей жизни?

Сын отводит взгляд в сторону, а на его лице застывает злость. Даже пальцы в кулаки сжимает.

— По моему ты сделал выбор. Разве нет? — сухо уточняет Максим.

Я скрещиваю руки под грудью и расслабленно прижимаюсь спиной к машине.

— Я сделал выбор вернуть свою семью, — заявляю резко.

Сын медленно моргает, а затем вновь озлобленно на меня таращится.

— У тебя больше нет семьи, — нагло выдает ядовитым тоном. — Я, мама и Олеся — семья. А ты…

Окатывает меня таким взглядом, что даже не по себе становится и между лопатками прокатывается волна озноба.

А я козел. И меня все ненавидят. Я это заслужил.

— А ты нам больше не нужен, — сквозь плотно сомкнутые зубы сообщает Максим.

— Не нужен, говоришь, — вздыхаю.

— Мы и без тебя прекрасно жить будем, — чеканит сын.

— А что за девочка с тобой была? — перевожу тему.

Максим прищуривается, вглядываясь в мое лицо.

— Из хорошей семьи?

— Из плохой, — бурчит в ответ. — Да и какое тебе дело?

— Ну, как же… я ведь учил тебя, как обращаться с женщинами. И мне искренне интересно, кого ты выбрал.

— Все твои нравоучения — туфта, пап.

Разочарованно хмыкаю.

Конечно.

Как неверный отец может говорить о великой любви? Как может что-то советовать, если упал в глазах своего ребенка в помойную яму и по самую макушку извалялся в дерьме?

— Максим, я ведь правда жалею обо всем, что произошло между мной и мамой, — не скрывая скрипящую грусть в голосе говорю я.

— Если бы ты жалел, то не делал маме больно снова и снова. Это мы с Олесей пока молчим. Ждем, что мама предпримет.

Замечаю, что дочка выходит на крыльцо школы. Зарывается в своей сумке, остановившись на ступеньках, выуживает из нее телефон и прижимает его к уху.

— Вообще я приехал не к тебе, Макс. К твоей сестре.

— Олеська с тобой даже говорить не станет! — прыскает самодовольно сын.

— Ну, это мы еще посмотрим, — с улыбкой выдаю я, а после открываю дверь машины.

Хватаю коробку с сумкой и, пикнув брелком в сторону тачки, направляюсь к дочери.

Дочь замечает меня и впивается в мое лицо возмущенным взглядом.

— Мам, я перезвоню, — произносит в трубку и отводит телефон от уха.

Я слабо улыбаюсь, прижимая к себе драгоценную коробку. На эту чертову сумку слишком много надежд возложено.

Сейчас дочь либо растает от неожиданности, либо пошлет меня восвояси.

— Олесь…

— Я же сказала, что не хочу тебя видеть, — жестко выдыхает моя девочка.

Макс довольно усмехается за моей спиной.

— Помнишь, ты обещала со мной поговорить, если куплю тебе одну очень дорогую вещь? — выразительно выгнув бровь напоминаю я. — Так вот, я достал твою сумочку, дочка. Теперь ты должна мне разговор.

— Не верю, — лепечет Олеся. — Это подделка!

— Проверь, — пожимаю плечами и протягиваю коробку дочери.

Она осматривается по сторонам растерянно, а затем все же делает шаг в мою сторону и нерешительно приподнимает крышку у коробки. Пару секунд рассматривает пыльник с ажурной эмблемой бренда, а глаза ее медленно, но верно, наполняются детским восторгом.

Даже щечки ее наливаются розовым румянцем.

— С документами? — сердито интересуется дочь.

— Да, — киваю.

— Блин, — пикает и морщится. — Пап, ну почему ты такой кретин?

— Чего это кретин то? — деловито уточняю я. — Ты просила сумку, я привез!

— Я надеялась, что ты забьешь хрен, — разочарованно выдыхает Олеся, а затем продолжает изучать содержимое коробки. — Можно я сейчас сумку достану?

— Она твоя. Конечно.

Чувствую на своей спине свирепый взгляд сына. Он сильно не доволен, что его сестра решила принять от меня подарок. А меня наоборот кроет восторгом, когда Олеся дрожащими пальчиками вытаскивает свою сумку из пыльника.

— Вау, — почти беззвучно лепечут ее губы. — Реально оригинал! Офигеть, пап!

— Олесь, ты уже все, лужицей растекаешься? — зловеще рычит Макс.

— Никуда я не растекаюсь!

— Оно и видно, — бурчит обиженно. — Поплыла девка.

— Максим, тебе завидно, что меня папа пытается подкупить, а тебя нет? — дерзко спрашивает Олеська.

— А я не такой продажный, как ты! Отец знает, что меня подкупить не получится!

— Да ну тебя, — отмахивается. — Крутая же сумка! У меня даже у подруг такой нет. Девчонки обзавидуются!

— Ну так поговоришь со мной? — осторожно вклиниваюсь я.

Дочь на меня недоверчиво смотрит, затем на брата. Губу прикусывает.

— Я обещала, что поговорю… — сипло вздыхает. — Макс, ты же маме не скажешь, что я с отцом общалась?

— А это что, секрет? Пусть мама знает, что ты за сумку готова родину продать!

— Ну не преувеличивай! — отвешиваю я. — Тебе условия Олеси были известны, я их выполнит. Как она может теперь слово не сдержать?

— Ну и катись, козлиха! А матери я все равно скажу.

— Макс, — кладу руку на плечо сына и строго в глаза его заглядываю. — Не бесись, ок?

Дергает плечом в попытке скинуть мою ладонь, но я только сильнее пальцы сжимаю. И продолжаю вглядываться в гневное лицо сына.

— Меньше всего я хочу, чтобы ты с Олесей ссорился. Вы же родные люди! Я вас такому не учил!

— Да иди ты! — выдыхает сквозь зубы.

— Я то пойду, а она твоя сестра. Вы друг друга держаться должны по жизни.

— Не сестра она, а предательница! — прыскает Максим. — Такая же мерзкая козлиха, как и ты!

— Ну, понятно, — дерзко скалится Олеся. — Я тебя, значит, перед мамой прикрываю, ничего ей не рассказываю про твою любовь, а ты меня вот так решил подставить, да?

Максима аж передергивает.

— А надо было вчера все маме рассказать. И про драку тоже! Нет, я молчала, потому что ты мой брат!

— Это же совсем другое, — тихо произносит Максим.

— Нет, Макс! Это не другое! Пока я твою задницу готова прикрывать, ты меня с потрохами сдаешь! А я всего лишь приняла от отца сумочку!

— И ты готова с ним куда-то поехать?

— Ты тоже поедешь, — вновь встреваю я. — Отвезу тебя к бабушке.

— Нет уж, — протестующе поднимает руки и головой упрямо качает.

Уперся, как баран в новые ворота.

— Если не сядешь в тачку по хорошему, я возьму тебя за шкирку, Макс, и оттащу как котенка, — угрожающе прищуриваюсь я. — Если это увидит твоя девочка, что она о тебе подумает?

Сын делает такое лицо, будто удить меня готов. Краснеет и недовольно пыхтит, но все же разворачивается и лениво шурует к машине.

Может, я сейчас и правда веду себя, как засранец. Раньше я никогда своим детям не угрожал. И любовь их я купить не старался.

Но отчаянные времена требуют отчаянных поступков.

Олеська вслед за Максимом запрыгивает на заднее сидение. На ее лице играет довольная улыбка, а когда я завожу машину, она начинает фотографировать свою сумку, положив ее на колени.

Макс в окно смотрит и молчит. Демонстративно накинул на голову капюшон и дуется. Иногда только в сторону сестры косится с тихим презрением.

Но это ничего. Макс отходчивый, его быстро отпустит.

А мне как бальзамом по душе видеть восторженные глаза Олеси и ее милую радость.

Как только я останавливаюсь возле дома своей мамы, сын резво выскакивает из тачки и показательно громко хлопает дверцей. Семенит к калитке, оборачивается на последок. Едва сдерживается, чтобы не показать сестре фак.

Я тяжело вздыхаю.

— Пересядешь ко мне? — тихо интересуюсь у дочери, обернувшись через плечо.

Смотрю на нее ласково, осторожно, потому что спугнуть боюсь. Как бы не улетела сейчас вслед за братом.

Это сына я припугнуть могу, а Олесю нет. С ней я говнюком не буду.

— А что, мы куда-то поедем? — хмурится. — Я рассчитывала быстренько в машине поговорить и домой тоже пойти.

— Вообще то я рассчитывал, что ты мне кое в чем поможешь.

Олеся прикусывает губу.

— Мы о таком не договаривались, пап!

— Знаю, но мне нужна твоя помощь, — смотрю на свою девочку умоляющим взглядом, аля нашкодивший щенок. — Кстати, ты не голодна?

— Как дела у тети Миланы? — спрашиваю у дочери, когда та с аппетитом ест остренький суп.

Поднимает на меня выразительный взгляд и замирает с ложкой во рту.

— Не знаю, — отзывается с недоумением.

— Ну вы же вместе ночевали. Неужели мамина подружка ничего хорошего не рассказала?

Олеся качает головой, а затем возится ложкой в супе, вылавливая креветку.

— Да тетя Милана какая-то странная была, недовольная. Нагрубила бабушке! Это вообще, пап… — вкрадчиво шепчет, подаваясь перед, словно секреты мне сообщает. — А потом тетя Милана закрылась с мамой в комнате и все. Больше я ее не видела.

— Как думаешь, о чем они секретничали?

— Да она маму все против тебя настраивает. Типа хватит ждать, уже пора разводиться. Но мама… — замолкает и прикусывает губу, чтобы не выпалить лишнего.

— Что мама? — осторожно спрашиваю я.

— Мама все еще такая грустная ходит, — с тяжелым вздохом произносит моя дочка.

И в этом только я виноват.

Моя женщина не заслужила всего, с чем ей пришлось столкнуться. Глотку сковывает тугой веревкой.

Я так виноват… и перед Дашенькой, и перед детьми.

— Олесь, ты прости меня, — сквозь боль прошу я.

Дочка только вздыхает и продолжает возиться ложкой в супе.

— Я на тебя очень злюсь, — выдает сжато и взгляд отводит к окну.

Снег пошел. Огромные хлопья кружатся в воздухе, как белые мухи. Плавно падают на асфальтированную дорожку рядом с кафе, покрывая ее тонким слоем, как кружевным платком.

— Я злюсь, папа! — увереннее и жестче выдает Олеся, переведя на меня тяжелый взгляд. — Но это не значит, что я по тебе не скучаю.

Грустная улыбка касается моих губ.

Что же я сделал со своей семьей?

— Я тоже скучаю, милая… по тебе, по маме, по Максу. Даже по Томасу! Честно. Но больше всех, конечно, по маме. Мне без вас пусто.

— Представляю, — шепчет Олеся. — Остался один в нашем доме, где мы все вместе жили.

Меня осеняет, что я и правда остался в нашем с Дашей общем доме. И, хоть я и не выгонял жену, а она сама от меня ушла, собрав с собой все-все свои вещи и кота, но поступил я не по мужски.

Это я должен был с позором уйти, поджав хвост после своего «предательства».

— Хочешь вернуться домой? — замерев, задаю свой вопрос.

— Ты мне предлагаешь бросить маму и Макса и поехать с тобой? — грустно усмехается Олеся.

— Нет. Я сам соберу свои вещи и освобожу дом. И вы втроем туда вернетесь.

— А ты где будешь жить? — растерянно спрашивает дочка.

— Ну вы же нашли, где жить, — пожимаю плечами в ответ. — Значит, и я тоже не пропаду.

Олеся задумчиво улыбается, а в ее глазах четко прописано одобрение.

— Наконец-то буду спать в своей кроватке, — сладко тянет дочка. — В своей любимой комнатке… дома!

А я ведь и не задумывался, как это важно для моих родных — остаться там, где они привыкли жить.

Осел.

Как же осел…

— Пап, а ты сказал ведь, что у тебя ко мне какое-то дело?

— Да, — медленно киваю. — Я хочу сделать маме какой-нибудь подарок, чтобы она растаяла, как ты от своей новой сумочки.

— Я не растаяла! — строго прищуривается моя дочка.

— Да-да. Не растаяла. Просто так приятно удивилась, что согласилась со мной пообедать.

— Пытаешься меня в чем-то уличить? — хитро улыбается.

— Ни в коем случае! — театрально прикладываю ладонь к груди. — Как ты могла такое подумать?

Олеся задорно хихикает.

— Ладно, надо подумать, как дотронуться до сердца мамы. А ты пока закажи мне еще пиццу, пожалуйста.

После плотного обеда мы выходим из кафе. Выпавший снег липнет к обуви, а на асфальте за нами остается вереница следов.

Направляемся в торговый центр.

Четко мы так и не сообразили, что можно подарить Даше. Ни у меня, ни у Олеси фантазия так и не сработала.

Все мои варианты — дорогие украшения, что-то из модной одежды, крутая техника для дома — Олеся сразу забраковала.

А мне не приглянулись ее варианты, потому что самое прикольное, что дочка предложила — подарить маме звезду с неба, названную в ее честь.

Такими вещами Дашеньку уже не удивишь.

— Ну, я тогда вообще не знаю! — фыркает Олеся, когда я опрокидываю очередное ее предложение.

И я не знаю, и это жутко бесит.

И тут Олеся останавливается возле сувенирной лавки и вглядывается на полки.

— Здесь одни безделушки, — недовольно выдаю я, скрещивая руки под грудью.

— Ты сам сказал, что подарок должен быть памятным, а не дорогим. Мало ли что-то здесь найдем!

Я зависаю, уставившись на небольшой кораблик из ракушек, выставленный на застекленную витрину.

Меня окутывает дымкой воспоминаний, как мы с женой впервые поехали отдыхать к морю. Сняли коттедж на берегу, лежали на шезлонгах, попивая ледяные коктейли, а мимо нас проплывали яхты и катера.

В первый день, когда мы только приехали и пошли на пляж, моя светлокожая Дашенька так сильно сгорела, что я до нее дотронуться боялся. И вечером она плакала в подушку, скрипя зубами от боли, когда я мазал ее солнечные ожоги жирной сметаной.

Весь оставшийся отдых Даша ходила в легком белом платье с ромашками, которое полностью закрывало ее плечи и ноги.

А еще у моей жены была забавная соломенная шляпа с огромными полями… и она тогда пользовалась сладковатыми нежными духами.

Я замираю, и мне даже кажется, что я слышу их запах. Нежный, пьянящий. Закрываю глаза от наслаждения.

В предпоследний день нашего отдыха, как сейчас помню, был лютый шторм. Мы всю ночь сидели возле окна и наблюдали, как над бушующим морем прокатываются электрические узоры молний, разрезающие небо на части. А утром, когда погода разгулялась, мы ходили по берегу и собирали большие ракушки.

— Я знаю, что подарить Даше, — сообщаю я, расплываясь в довольной улыбке.

— Мотаемся туда-сюда, как бродяжки какие-то, — недовольно бубнит Максим, таща за собой чемоданы.

— Прекрати! — огрызается на него Олеся. — Радоваться надо, что мы домой возвращаемся.

— Было бы чему радоваться. Ты с отцом спелась. Простила его?

Я тяжело вздыхаю, иду вслед за детьми, опасаясь поскользнуться и упасть. Тащу пакеты и переноску с Томасом, который истошно орет, ошалев от холода. Нужно поторопиться, пока коту совсем плохо не стало.

Я рада, что мы возвращаемся домой. Но мне не по себе от мысли, что Рома водил сюда свою шлюху. И трахал ее на нашей постели.

— Максим, да хватит тебе, — Олеся цокает языком.

— Предательница… — обиженно дуется Макс.

Я так не считаю. Рома — отец. И он хороший отец!

Когда наши дети были маленькими, он заботился о них наравне со мной. Не просто помогал, а брал на себя ответственность. Мыл, кормил, переодевал, гулял. Давал мне время отдохнуть и прийти в себя, переключиться с материнства на спорт и развитие своего бренда.

Он был нежным, ласковым и трепетным с нашими младенцами.

И я сама себе завидовала тогда, что у моих малышей такой папочка. И на протяжении всей жизни Олеси и Макса Рома был для них поддержкой, опорой и ориентиром.

— Я просто скучала по папе, ясно? — Олеська резко останавливается, пакет падает из ее рук. — Если вы такие железные, то я за вас рада! А вот я не такая! И да, я хочу общаться с папой! И это не из-за сумки, как ты теперь думаешь, Максим!

Мой сын замирает, оторопев от шока, внимательно смотрит на сестру. А у Олеси текут слезы по щекам.

Ее честная реакция просто обескураживает.

— Милая, — шепчу я, поставив пакеты и переноску с Томасом на землю.

Прижимаю дочку к себе, а сердце кровью обливается.

— Все словно о нас забыли! Одна лишь бабушка с нами постоянно говорит и говорит про папу. А ты, мам? Из тебя слова не вытянешь! — с надрывом стонет Олеся в моих руках.

— Я просто… — слов не нахожу.

Я и сама тоскую по прошлому.

— Ты сама не знаешь, чего хочешь! Сплетничаешь с тетей Миланой, а не со мной! И я понимаю, что ты меня ребенком считаешь, мама, думаешь, я маленькая. Не пойму ничего, да?

Я и правда давно честно и откровенно не говорила с детьми. И они понятия не имеют, что происходит в моей душе. Они не знают о моих надеждах на светлое будущее, не знают о моей боли.

Я отдалилась от Олеси и Макса.

Разрываясь от неоправдавшихся надежд, я забыла, что в первую очередь я — мама.

И вместо того, чтобы честно и откровенно говорить обо всем с детьми, я закрыла рот и душу на сто замков.

— Я тоже скучаю по папе, Олеся. И мне тяжело! — всхлипываю я.

Макс стоит в стороне и молча наблюдает за происходящем. В его глазах застыло что-то тоскливое, нежное, светлое.

— Поговори ты с ним нормально! Он тебя любит! — протяжно стонет Олеся.

Любит…

О какой любви речь, если он со своей Настей просто с ума сошел! Помешался на ней. Она его словно приворожила.

Куда бы я не пришла, всюду застаю пока еще моего мужа с этой овцой. А теперь она еще и беременная от него, получается. Мне же не померещился тогда тест с двумя полосками на рабочем столе Ромы.

— Мам, папа для тебя даже сюрприз приготовил! — вкрадчиво шепчет Олеся, словно выдает мне сокровенную тайну.

— Какой сюрприз?

— Вот сейчас до дома дойдем, и ты сама все увидишь!

Прикусываю губу, а внутри начинает играть любопытство.

Рома сюрпризами всегда умел удивлять. И попадал мне в самое сердце, обволакивая его густой и липкой нежностью.

Только как мне теперь реагировать на его сюрпризы и подарки? Он же с Настей…

Или я чего-то не понимаю?

Аграфена Григорьевна тоже постоянно твердит, что Рома любит меня и хочет вернуть. Но стоит мне сделать шаг к нему, как я натыкаюсь на скалы и разбиваюсь вдребезги.

Сначала вместо извинений и оправданий, которых я так ждала, он попросил меня отложить развод ради его крупной сделки.

Затем я встретила Рому с Настей в ресторане, когда они мило сидели при мерцающих свечах и ворковали.

Потом нашла женскую сережку возле нашей супружеской постели.

И добила меня окончательно сцена в кабинете моего мужа, когда эти двое любовничков вместе летели с кресла в порыве бурной страсти.

Все указывает на то, что моему мужу на меня глубоко пофиг и он уже определился, с кем хочет дальше идти по жизни.

Но когда я прохожу домой и поднимаюсь в нашу с Ромой спальню, то на кровати обнаруживаю большую белую коробку, перевязанную синей лентой.

Недоверчиво смотрю на нее, будто вместо подарка из коробки сейчас выпрыгнет полуголая любовница мужа и посмеется, какая я наивная идиотка.

Когда тяну нежную атласную ленту, руки прошибает дрожью. Медленно и осторожно снимаю крышку, стенки коробки распадаются в стороны, и я замираю.

Стук сердца ощущаю даже в горле.

Рома положил сюда много вещей.

Присаживаюсь на край кровати, открываю конверт и поджимаю губы.

«Дашенька! Сейчас, когда ты не со мной, я часто вспоминаю прошлое. Особенно нашу первую встречу и наш медовый месяц. Хотя с тобой вся моя жизнь была похожа на медовый месяц. Я лишился тебя, и вместо с тобой лишился сердца…»

Прикусываю кончик языка, а по предплечьям скользят подлые мурашки.

Только мой романтичный муж мог такое написать. Искренне. Вложив в каждую букву тепло.

«Ты помнишь, как мы вместе ездили к морю? Я помню каждую мелочь. Твои сгоревшие плечи, которые я заботливо мазал сметаной, твое светлое платье с ромашками, запах твоего тела. Я собрал для тебя коробку воспоминаний…»

Отрываюсь от письма и перевожу взгляд на вещи, лежащие прямо передо мной.

Рома постарался.

Он нашел платье, похожее на то, которое я носила восемнадцать лет назад. Белое, с россыпью мелких ромашек.

Беру его в руки, чтобы рассмотреть получше и ощущаю нежный запах. Цветочный, едва уловимый. Подношу легкую ткань к лицу и глубоко вдыхаю носом.

Тот самый запах… мои духи.

У меня мурашки бегут по предплечьям, и меня просто уносит в нашу молодость. Слышу крики чаек и шум побережья. А когда закрываю глаза, то как наяву вижу лицо моего молодого супруга со смеющимся блеском в расширенных зрачках и бесподобной улыбкой.

В коробке также нахожу банку сметаны с наклеенным на крышку стикером и надписью: «Буду рад, если когда-нибудь позовешь меня на сырники. Рома». И рядом еще нарисованное наскоро сердечко.

Те самые духи Рома тоже отыскал.

А я думала, что их уже не производят!

«Я знаю, что причинил тебе боль. И мне искренне жаль, что все получилось именно так. Сейчас мое самое большое желание — вернуть тебя себе. Снова сделать своей женщиной.

Ты — моя первая любовь, Даша.

Моя первая и единственная.»

— Дашуль, ты чем занимаешься? — голос Миланы задорный и игривый.

Видимо, она успела выпить чего-то игристого и теперь на кураже. Уже предчувствую, что она сейчас меня куда-нибудь пригласит. И ведь не отстанет! Будет давить на то, что у меня впереди тяжелый развод, и я должна немного развеяться и набраться сил.

А я…

Я так и не позвонила адвокату по семейным делам, которого мне Аграфена Григорьевна посоветовала.

Во-первых, меня подкупило внимание Ромы. И слова в его письме буквально орали на меня, что я поступлю неправильно, если разорву наше супружество так ни в чем и не разобравшись.

Он сказал, что я его первая любовь. Первая и единственная. И мне важно было это услышать, даже через ровные красивые буквы, аккуратно выведенные рукой моего мужа на белом листе.

Во-вторых, нам так и не удалось поговорить, когда я ворвалась в кабинет и застала его с Настей. Я была настолько парализована раздирающей пустотой и отчаянием, что просто сбежала.

Ну и в-третьих, раз уж моя дочка начала снова общаться с отцом, то теперь мы с Ромой должны обсудить его общение с нашими детьми.

— У меня встреча с мужем, — отвечаю я.

Повисает тишина. Милана шуршит чем-то в динамик телефона.

— Дашуль, ты сейчас меня разыгрываешь? — недовольно ворчит Милана. — С кем у тебя встреча?

Я перевожу взгляд в окно, где проносятся фонари города. Уже поздний вечер, на мне красивое платье и шубка, а еще я сделала укладку и макияж.

Вооружилась красотой, так сказать.

— У меня встреча с Ромой, — тихо произношу я.

Не очень удобно разговаривать в такси, зная, что тебя подслушивает посторонний человек. Водитель уже на меня косится.

— Дашуль, — фыркает Милана с подчеркнутым возмущением. — Ты долго будешь за этим предателем бегать? Ты же себя не на помойке нашла!

Я тяжело вздыхаю в ответ.

У меня нет слов, чтобы объяснить подруге свои чувства. У меня с Царицыным двое детей и кот! Нам в любом случае нужно как-то налаживать наше общение, даже если по итогу мы не сможем сохранить семью.

Да и от бесконечных эмоциональных аттракционов я уже полностью истощилась. Я больше не злюсь, не ревную, стараюсь смотреть на все здоровым и трезвым взглядом.

Да, я уже не смогу быть той трепетной и нежной девочкой, потому что обросла колючими шипами, защищая себя от боли.

— Я тебе поражаюсь, Даша! Ну чего ты замолчала то? Неужели после всего, что он натворил, ты еще перед ним растекаешься!?

Закрываю глаза, и холод проникает под кожу.

Наверное, для моей подружки все выглядит именно так. Я действительно «растекаюсь». Но Милана никогда не была замужем. И все ее интрижки с мужчинами ничем серьезным не заканчивались.

Она не понимает, какого это — прожить восемнадцать лет под одной крышей, накопить общие воспоминания и тонны фотографий, любить друг друга на протяжении долгого времени, а затем оборвать все.

Притвориться, что ничего не было…

Не было романтичных ухаживаний, песен под гитару, стихов в мою честь.

Не было трепетных клятв на свадьбе и медового месяца, моря, блеска в глазах. Не было страха потерять обручальное кольцо. Не было положительных тестов на беременность и раздирающих изнутри эмоций.

Мы с Ромой всю жизнь прожили вместе.

И он напомнил мне своим подарком, что мы вовсе не чужие друг другу люди. Он окситоциновой иглой вогнал мне в грудь яркие и живые воспоминания о том, что мы были вместе и в горе, и в радости. Росли вместе, совершенствовались, ошибались… но оставались друг другу верными. И если он написал в письме, что я первая и единственная любовь, значит, я должна хотя бы его выслушать.

Мой муж не из тех, кто будет раскидываться пустыми словами.

— Даш! Ты совсем идиотка, да? — давит Милана, а у меня на глазах проступают слезы. — Недалекая какая-то! Ну ты чего? Мы же с тобой все сами видели, Роме хорошо с Настей! Вон они как зажигают в его кабинете, даже до постели дойти не могут!

— Прекращай, Милана, — выдыхаю я, прикладывая дрожащие пальцы к губам. — Я не собираюсь все это выслушивать!

— Да я же как лучше для тебя хочу! Дашуля, ты такая наивная у меня, такая нежная. Он тебя ранит опять и опять, а ты ведешься, стоит ему немного пальцем поманить. У тебя что, совсем нет гордости?

— Гордости? — переспрашиваю я с ироничной улыбкой.

— Да, Даша, гордости. Тебе, видимо, это понятие не знакомо!

— Я понять не могу, тебя какая муха укусила?

— Да потому что ты дура конченая! — вскрикивает Милана и обрубает звонок.

Я даже вздрагиваю от ее резких и неприятных слов.

Какое ей вообще дело до нашего с Ромой развода?

Милана как с цепи сорвалась и все давит на меня, давит, давит. С самых первых минут, когда меня выкручивало просто от боли после предательства мужа, она уже давала советы, как мне правильно поступить. Отомстить Ромке, имущество его испортить.

А потом тащила меня на гулянки по ресторанам. И это же тоже неспроста. Не застань мы в тот вечер Рому с Настей, моя подружка втянула бы меня в приключения. Как минимум, заставила бы познакомиться с новым мужчиной.

И, зная Миланку, она бы настаивала на том, что мне нужна разрядка и невинный секс с левым парнем, чтобы отомстить Роме.

— У вас все хорошо? Вы побледнели, — встревоженным тоном произносит водитель, посматривая на меня.

— Все хорошо, — шепчу я.

— Может, водички? — с доброй улыбкой спрашивает мужчина.

Я кусаю щеки изнутри и отрицательно машу головой.

Никакая водичка мне сейчас не поможет, ведь моя дорогая подружка не только подталкивала меня все это время к разводу, но еще и привела меня в кабинет Ромы, где он находился с Настей.

Я ведь тогда не собиралась ехать к нему в офис так сразу. Планировала отложить разговор в дальний ящик.

И после увиденной мною задницы Насти, я сбежала, оставив Милану в офисе у мужа. А она мне даже не позвонила с возмущением, что я ее забыла!

Мне страшно даже думать о таком, но что, если в сговоре все это время были не Настя и Игорь, как подозревает Рома?

Что если во всем этом замешана та, кому я доверяла, как родной сестре?

И какая у Миланы с этого может быть выгода?

Я влетаю в ресторан, где меня ждет Рома. Миловидный мужчина встречает меня, чтобы проводить к столику. Уточняет мою фамилию и к кому я пришла.

А у меня сердце заходится в бешеном ритме, и сама я выгляжу сейчас, как ненормальная. Таращу глаза по сторонам, словно ищу какой-то подвох. Сейчас ведь не должно ничего случиться… Настя с голой задницей из-за угла не выпрыгнет, моя подруга Милана не ворвется и не схватит меня в свои цепкие лапы, чтобы увести подальше от неверного мужа.

Но как же тяжело успокоить зашкаливающий пульс и тянущую боль между лопаток.

Рому я замечаю издалека. Крепко сжимаю пальцами ремешок сумочки и буквально лечу к нему.

Он поднимается с кресла и улыбается. Сразу берет в руки красивый букет красных роз.

— Даша, — почти шепчет мой муж, затаив дыхание. — Я очень рад, что ты согласилась приехать.

— Ром… я… — слов не нахожу.

Как мне вывалить на него свои догадки по поводу Миланы и Насти, если я не могу быть в этом уверена? Это всего лишь коварная мысль, посетившая мою голову, как наваждение. Как безумие какое-то!

— Не надо, Даш. Давай просто сядем и поужинаем вместе. Поговорим уже наконец по душам, чтобы нас никто не дергал и не отвлекал.

Рома протягивает мне букет, но я прикусываю губу.

— Сколько раз ты спал с Настей? — выпаливаю я слишком резко.

Щеки краснеют, а Рома хмурится.

— Во-первых, прими мой букет, — строго проговаривает Рома, вручая мне ароматные розы. — Во-вторых, давай присядем.

Я поспешно киваю.

Мой муж помогает мне сесть в удобное кресло. Атмосфера ресторана располагает на романтику и томные беседы, но я никак не могу успокоиться. Меня просто рвет изнутри на части.

Сижу, как на иголках, положив ногу на ногу.

— Вам принести вазу для букета? — интересуется официантка, с завистью посматривая на мои розочки.

— Да, — кивает Царицын.

Опускаю взгляд, когда официантка удаляется. Ладони потеют.

— Даш, я в своем письме не врал, — заявляет Рома. — Ты и правда моя первая и единственная любовь. А все, что связано с прошлым — ошибка. Большая и досадная ошибка.

Качаю головой и слабо улыбаюсь.

— Твоя ошибка, кажется, от тебя ребенка ждет, — с досадой выдыхаю я, на мужа не смотрю.

Даже если Милана с Настей в сговоре и плетут против моей семьи паутину лживых интриг, это никак не умаляет всего произошедшего. Пусть Рому и подтолкнули на предательство, он же мог думать своей головой, а не бросаться в омут по имени Настя!

— Я ей не верю! Даш, ну какой ребенок? Я ничего не помню, что было между мной и Настей. Если уж я ужрался алкоголя до такой степени, что на ногах стоять не мог, то как у меня член работал?

Я прищуриваюсь.

Неужели будет меня обманывать и отпираться, что не изменял? Почему нельзя просто сказать все как есть?

Разве мы не для этого встретились?

— Я хочу, чтобы ты был со мной честен, Ром, — требовательно прошу я. — Никакой лжи! Иначе наша встреча не имеет смысла.

— Свидание, — поправляет Рома, скашивая губы в невинную улыбку. — У нас свидание.

Мысленно усмехаюсь и взгляд отвожу в сторону.

Свидание после всего, что случилось…

— Ну, допустим, в отеле ты действительно был не в состоянии загнать Насте во все щели…

— Что за выражения? — оскорбленно выпаливает Рома. — Фу, Даш! Отвратительно!

— Отвратительно — это то, что ты пытаешься от меня скрыть кое-что! — гневно выплевываю я.

— Мне скрывать нечего, — качает головой упрямо.

Официантка появляется возле нашего столика с вазой в руках. Ставит ее на стол, и Рома заботливо погружает в воду мой букет.

— Что будете заказывать? — дежурно улыбается молодая девица.

— Стейк средней прожарки и хорошее вино.

Я прикладываю пальцы к мочке уха и нервно кручу сережку в пальцах, уткнувшись в меню.

— Мне салат с томленной уткой и… и коктейль. Вот этот, — указываю пальцем в красивую картинку.

Официантка быстро все записывает и, кивнув головой, удаляется от нашего столика.

А я тяжело вздыхаю и откидываюсь на спинку удобного кресла. Устремляю в мужа прямой и тяжелый взгляд.

Предатель!

Еще и отпирается…

И говорит, что скрывать ему нечего!

Мне вновь становится мерзко, даже холодок скользит по коже. И в животе сжимается тугая пружина. Если Рома продолжит мне врать, то никакого разговора у нас просто не получится. Я встану и уйду.

Да, он что-то зацепил в моей душе своим письмом. Напомнил, что когда-то мы очень сильно друг друга любили и сходили с ума от густой нежности, слепой страсти. И чувства были, как наваждение. Переплетенные с романтикой, с песнями под гитару, с громкими признаниями…

У нас была красивая история. У нас было крепкое супружество.

А сейчас…

— Ну что ты так смотришь, Даш? — шепчет Рома, невозмутимо смотря мне прямо в глаза.

— Хочешь сказать, что ты с ней не спал? — приподнимаю брови с вызовом.

— Да. Я с ней не спал, — руками разводит и скалится.

Я цокаю языком и собираюсь встать из-за стола, чтобы просто уйти. Слушать не хочу эту ложь.

— Ты куда? — Царицын поднимается с места вслед за мной.

— Я просила мне не врать!

У меня в груди полыхает праведное пламя ненависти. И с чего я решила, что Рома будет со мной откровенным? Что все расскажет, попросит прощения…

Он опять мне врет! Прикрывает свою жопу грубой ложью! Будто я не знаю…

— Я тебе не вру! — муж хватает меня за руку.

Чувствую на себе взгляды людей, проникающие под кожу.

— Я нашла в нашей с тобой спальне сережку Насти! — сквозь зубы цежу я, вырываю ладонь из руки Ромы. — Ты трахал ее в нашем доме! В нашей постели! — повышаю голос.

Плевать, что люди все слышат. Пусть. Им будет, что обсудить, а мне терять нечего.

— Что, козел, опять скажешь, что не изменял? — победно выдыхаю я, скрестив руки под грудью.

— Это не Настина сережка! — произносит Рома.

Смотрит на меня таким взглядом, что мне не по себе становится.

Это же получается, он еще любовниц имеет, помимо своей бывшей? Вот же сволочь!

Я уже собираюсь охнуть от возмущения, как Рома делает шаг ко мне.

— Это сережка моей матери, Даша! — выдыхает мне прямо в лицо.

— Чего? — недоверчиво фыркаю я. — Ром, ну это уже слишком…

— Она потеряла сережку, когда ездила в наш дом и вызывала клининг.

Ярость уходит, и желание стукнуть Рому по лицу быстро рассеивается в воздухе, но тугая пружина недоверия так и скрипит внутри меня.

— Я тебе не верю, — шепчу я. — Опять врешь, Царицын?

— У тебя с собой эта сережка? Сфоткай, отправь маме.

— Ага, конечно! Аграфена Григорьевна тебя прикроет и тоже мне соврет, что это ее сережка!

— Даша, никто тебе не врет! Хватит подозревать меня в том, чего я не делал!

Я застываю, как вкопанная. И сердце удары пропускает, и ладони покрываются красными пятнышками от нервов.

— Ну смотри, Царицын, если ты меня опять обмануть хочешь, тебе никакие романтичные записки не помогут! — скалюсь я, зарываясь в сумке.

Достаю сережку из своего кошелька и телефон. Быстро делаю фото, после отправляю его Аграфене Григорьевне с припиской «это ваше?».

Пульс шумит в ушах, пока жду ответ. Вряд ли моя свекровь уже спит.

— Давай присядем за стол, Даш, — просит Рома. — На нас и так уже люди смотрят.

— А пусть смотрят! — злюсь я. — Пусть все знают, какой ты на самом деле!

— Какой?

— Двуличный!

Он тяжело вздыхает, а потом кладет руку на ровную поверхность стола. Постукивает по нему, отбивая дробь.

— Я запутался, Даш. И да, я испытывал влечение к своей бывшей, — признается Рома. — Я задумывался о том, что хотел бы закрыть гештальт и трахнуть ее.

У меня краснеют кончики ушей и горят. Смотрю в экран телефона, ожидая ответ от своей свекрови, а сама дыхание задерживаю, слушая своего мужа.

Голос Ромы сейчас звучит успокаивающе и убаюкивающе. Словно он мне сказку перед сном рассказывает, а не в мерзких вещах признается.

— Знаешь, я тоже человек, и у меня есть чувства. И не всегда эти чувства доводят до добра, Даша. Я не буду скрывать, что она мне нравилась в юном возрасте.

— Так сильно нравилась, что ты из-за нее даже дрался, — ядовито цежу сквозь зубы.

— Да, — мягко соглашается Рома. — Но в школьные годы мы были слишком молоды, у нас ничего не было. И когда я ее увидел, то подумал о сексе с ней.

Зажмуриваюсь. И грудь опоясывает холодный обруч боли.

Таких откровений я не ждала.

— Подумал, вспомнил о тебе и захотел домой, в твои объятия! — твердо выдает Царицын. — Мне никто не нужен кроме тебя, Дашенька! И это единственное, что имеет значение сейчас. Разве я смог бы променять свою родную, светлую женщину на какую-то девку из прошлого?

— Не знаю, Рома, — качаю головой.

Распахиваю глаза, и на экране моего мобильного появляется сообщение от Аграфены Григорьевны.

«Да! Это моя сережка. Где нашла?»

Кошусь на Рому с недоверием, а затем печатаю для свекрови просьбу:

«А сфотографируйте вторую и пришлите мне».

Она сразу прочитывает и отправляет смайлик в форме сложенных пальцев — окей.

Стук своего сердца я сейчас ощущаю в горле.

Выходит, я все это время обманывала саму себя?

Думала, что Рома водит бывшую к нам домой, а оказывается…

Прилетает фотография от Аграфены Григорьевны, и я медленно выдыхаю раскаленный воздух. Словно гора падает с плеч.

Все это ложь…

Рома мне не изменял!

— Молодые люди, у вас все хорошо? — скованно спрашивает официантка, поднося наши блюда.

— Все хорошо, — растягиваю губы в улыбку и сажусь за стол.

По сердцу идут трещины. Словно лед хрустит и плавится. Какая же я глупая, что раньше не разобралась с этой сережкой!

Я же чуть с ума не сошла, когда ее нашла! Надо было сразу отнести ее Аграфене Григорьевне. Или Роме предъявить, узнать все.

А я накрутила себе всякого и молчала, как партизанка. И сделала хуже кому? Только себе! Доводила себя догадками и подозрениями, злилась и истерила, скалилась и кусалась.

А все, оказывается, вовсе не так, как мне казалось!

Я закрываю лицо ладонями и тяжело вздыхаю. Чувствую себя полной дурой. Сделала проблему, тоже мне…

— Это и правда сережка твоей мамы, — лепечу я и виновато ежусь.

А ведь Милана когда про эту сережку узнала сразу начала мне на мозги капать с разводом. Золотое украшение стало цепким крючком, на который я попалась.

И как на руку это все сыграло Милане!

Если бы не мое эгоистичное желание вернуть своего мужчину себе, то я бы уже развелась! Я ведь собственница до мозга костей.

И в бизнесе, когда отказываю первая на предложения о сотрудничестве, если не уверена в партнерах.

И в отношениях тоже. Мне было важно, чтобы я ушла первая с гордо поднятой головой, а предатель за мной бегал и в ногах валялся.

Мое высокомерное желание отвело меня от развода, а теперь…

— Даш, я ведь правда только тебя одну люблю. Всю жизнь любил. С первого взгляда!

Прикусываю кончик языка и сгибаю каменные пальцы.

— Прости меня, что заставил страдать, — шепчет Рома. — Я и сам был уверен, что изменил тебе. Но сейчас…

— Сейчас у нас есть другая проблема, — соглашаюсь я. — Мне кажется, что моя подружка Милана приложила к этой подставе свою руку.

— Я тоже подумал об этом, — хмурится Рома, глядя мне прямо в глаза.

У меня чувство, что я несчастная рыба, попавшая в сети. И я осознаю, что запуталась.

Мне холодно и страшно, но как выпутаться из этой лжи? Где искать правду, как ловить предателей?

— Я отправил своих парней присматривать за этими двумя, — сообщает мне Рома. — И Настя правда собрала чемоданы и села на поезд.

— Думаешь, она от тебя отстала? — мой голос дрожит, и я с трудом это скрываю. — А тест на беременность?

— Она ждет, что я не смогу бросить ее с ребенком. Буду ей звонить и искать ее.

Поджимаю губы и беру в руки свой коктейль. Мешаю лед на две тонкой трубочкой. Прохлада от стекла проникает под кожу, кончики пальцев неприятно пощипывает.

Рома был примерным семьянином. И он много раз говорил, что никогда бы не смог бросить ребенка. В том числе, он сообщал это при Милане в одном из душевных разговор на кухне у нас дома.

Чертова дрянь!

Неужели моя лучшая подруга способна на такую подлость? Сплести такие интриги за моей спиной, все продумать до мелочей. Ради чего?

Я не понимаю мотивов ее поведения, но все указывает на «измену» именно с ее стороны.

— Если Настя вернется в город, моя охрана узнает об этом, не беспокойся, — ровным тоном сообщает Рома. — Что касается Миланы… за ней ребята тоже пристально следят. Скоро узнаем, зачем она влезла во всю эту грязь с подставой.

— Я поверить не могу… я ведь чуть с тобой не развелась!

— Все было хорошо спланировано, — пожимает плечами Царицын и тоже берет в руки свой напиток. — Я рад, что мы все выясняли.

Поднимает в воздух бокал и делает большой глоток.

Я ловлю губами тонкую трубочку, осторожно пробую коктейль на вкус. Ананасовые нотки играют на языке приятной волной.

Прикрываю глаза и наслаждаюсь ярким вкусом и холодом, прокатывающимся по горлу. Остужает и бодрит.

— Она так настаивала на разводе… — задумчиво шепчу я. — И ты со своей важной сделкой и просьбой отложить этот процесс…

— Я был идиотом, Даша. Хотел выиграть время, чтобы во всем разобраться, и вместо честных разговоров с тобой, я начал давить на финансовое положение и содержание наших детей. Плевать мне на эту сделку! Если тебя не будет рядом, то нахера мне вообще работа?

— Теперь надо думать, как вывести этих двоих на чистую воду.

— Нет, — с улыбкой произносит Рома. — Сейчас надо думать, как вернуть тепло и стопроцентное доверие в нашу семью. А с Настей и Миланой я сам разберусь.

— Что мы скажем детям? — интересуюсь я.

— Правду, — он плечами пожимает в ответ. — Олеся меня уже простила, а с Максом я поговорю.

— Хорошо, — согласно киваю.

Мне даже дышать становится легче.

И я с аппетитом ем свой салат с томленной уткой и любуюсь розами, которые мне мой Рома подарил.

После одного коктейля я заказываю следующий.

И мы сами не замечаем, как разговор перетекает в совершенно другое русло. Мы вспоминаем, как ходили вместе в караоке, как громко я пела, не попадая в ноты, и как рьяно мне аплодировал мой будущий муж.

Он то всегда пел четко по нотам. Красиво, заслушаться можно!

А после караоке, в пять часов утра, нам не хотелось расходиться, но очень сильно хотелось есть. И мы шли в сторону вокзала, где круглосуточно продавали чебуреки и лепешки с мясом.

Романтика…

Раннее утро, гаснущие в небе звезды, бледная, едва различимая луна и мы… прижавшиеся друг к другу на лавке возле вокзала.

В один из таких моментов мы впервые поцеловались.

Не самый романтичный момент, ведь я пахла мясом и губы были в жиру от сочной лепешки, но Рому это не останавливало.

Он жадно меня целовал, ненасытно.

Так, что голова кружилась и дыхание перехватывало. А земля из-под ног уходила.

И эти наши общие воспоминания сейчас греют душу. Разве мы могли друг друга просто так потерять?

Запутавшись, как слепые котята, расползтись по разным углам и, затаив обиду вселенского масштаба, даже не улыбаться друг другу больше никогда.

За разговорами и вкусными закусками мы не замечаем, как пролетает время. Ресторан уже готовится к закрытию, и мы с Ромой остаемся в числе последних посетителей.

Покидаем заведение сами, пока нас не попросили уйти.

— Спасибо тебе за этот вечер, — улыбается Рома. — Приятно вспомнить молодость, да?

— Да, — согласно киваю.

Мы идем вниз по улице. Немного холодно в платье и шубке, но я не хочу вызывать такси и ехать домой.

Расставаться с этим мужчиной не хочется… как в институтские годы. Продлить бы момент.

— Устала? — уточняет Рома.

— Есть немного, — отзываюсь тихо, рассматривая яркие огни впереди. — Вечер был очень богатый на эмоции.

— Даша, — Рома тормозит посреди улицы, и я тоже останавливаюсь.

Оборачиваюсь к нему, чтобы не разрывать зрительный контакт, а у самой сердце падает куда-то в пятки.

Я себя опять двадцатилетней девочкой чувствую. Просто накрывает и затягивает. Словно у нас все только начинается, а впереди вся жизнь. Счастливая, яркая, полная огня и романтики.

С Ромкиными песнями, с его безумными подарками, с путешествиями. С рождением детей, с их первыми криками и первыми шагами. С клятвами верности, со взлетами и падениями.

Мой муж осторожно тянет руки к воротнику моей шубы, поправляет его. Смотрит в мои глаза с тем блеском, который был в самом начале наших отношений.

А затем наклоняется и накрывает мои губы своими.

Чувствую его тепло и влажное, ласковое прикосновение. Притягивает меня в свои объятия и осторожно углубляет поцелуй. Он будто спугнуть меня боится.

А я не убегу.

В двадцать лет не убежала, и сейчас не собираюсь.

Я ведь люблю… люблю его безоговорочно.

Рома провожает меня домой на такси. Я смотрю в окно и улыбаюсь, а теплые пальцы моего мужа осторожно поглаживают меня по тыльной стороне ладони. Приятные и трепетные прикосновения отзываются в сердце, обволакивают нежностью и залечивают каждый шрам, каждый вскрытый нарыв. Прижимаю к себе букет из роз, вдыхаю сладковатый приятный аромат с лепестков, а у самой глаза на мокром месте от счастья.

Я так ждала этого момента…

Ждала, когда мое ко мне вернется. Жаждала вновь оказаться первой и единственной любовью моего мужа.

Той девочкой, которую нельзя обманывать и предавать.

Лучшей.

Дорогой.

Желанной.

И я до дрожи ощущаю его бережную любовь.

Такси подъезжает к воротам дома, и я перевожу на Рому грустный взгляд. Расставаться не хочется. И тело требует продолжения.

— Ну что? До завтра? — тихо говорю я, скромно улыбаясь.

— Даже на кофе не пригласишь? — нагло интересуется Рома.

— Какое кофе в три часа ночи?

— С сахаром и молоком, — расплывается в улыбке и с вызовом на меня смотрят.

Его глаза затягивает поволокой. И это его предложение «выпить кофе» носит очень понятный подтекст.

Я прикусываю губу и свожу колени. Самой тоже хочется… после всех этих поцелуев и нежных поглаживаний по руке.

Да и соскучилась я по нашей близости за время разлуки.

Я же тоже человек с потребностями, а не каменная статуэтка.

— Не знаю… а дети? Если дети увидят нас вместе? — с блеском в глазах спрашиваю я.

— Ну и что дети? Мы муж и жена, между прочим. Имеем право на кофе!

Я тихо хихикаю, утыкаясь в букет.

Не хотелось бы мне, чтобы Макс и Олеся поймали нас вместе. Нужно сначала поговорить с детьми, рассказать им все, а не вот так сразу шокировать возвращением блудного отца.

— У меня вообще-то следующий заказ, — бурчит недовольный водитель такси. — Вы либо выходите, либо доплачивайте. Время — деньги!

Рома продолжает смотреть на меня пристальным и требовательным взглядом. А я только губу закусываю.

— Ладно, — киваю. — Пойдем домой. Только завтра с утра тихонько уйдешь, чтобы никто тебя не видел. Ладно?

— Даш, ну что за детский сад?

— Это не детский сад, Рома! Я так хочу! Сначала нужно все объяснить Максу и Олесе, а не вводить их в состояние шока твоим резким возвращением.

Царицын расплачивается с водителем, и мы вместе крадемся по нашему участку к крыльцу.

— Поднимайся наверх, а я цветы в вазу поставлю, — шепчу я, разуваясь прямо в темноте.

— Хорошо, — отзывается Рома и тихо, на цыпочках, движется к лестнице.

Я замираю, провожая его тревожным взглядом. Половицы скрипят. Еще и Томас начинает мяукать, как безумный.

Зря мы, наверно, все это затеяли.

Могли бы и потерпеть. Сначала рассказать все детям, и только потом снова ночевать все вместе. Но как уж тут держаться, если обоим невтерпеж?

Прохожу на кухню не включая свет. Насыпаю Томасу корм в миску, лишь бы он верещать перестал.

Достаю с верхней полки вазу, наливаю в нее воды. У самой от предвкушения внизу живота приятное тепло растекается. Представляю, как Рома прижмет меня к стене, жадно вопьется в мои губы и заставит получить самый сладкий оргазм.

Он меня наизусть знает. Каждую эрогенную точку, каждую клетку моего тела. И с ним я всегда раскрываюсь, как цветок.

Ставлю вазу на стол, а затем снимаю ленточку с букета. Ставлю розочки в воду по одной торопливо. В тишине дома слышу, как стучит мой учащенный пульс.

Мне уже не терпится закончить с цветами и пойти в спальню, где меня ждет мой муж!

Замираю, когда слышу приближающиеся шаги.

Олеся включает свет и сонно жмурится.

— Как встреча? — тихо спрашивает дочка, проходя вглубь кухни.

Олеся подходит к полкам, хватает стакан и наливает себе воды.

— Все хорошо прошло, — отвечаю я.

— Что вы с папой решили?

Я шумно вздыхаю.

— Решили, что… что не станем разводиться, — пожимаю плечами я и скованно улыбаюсь.

— Вот как, — резкий голос сына заставляет меня вздрогнуть и обернуться.

— А вы чего не спите то все? — строго интересуюсь я.

— Да уснешь тут с вами! — возмущается сын.

Проходит ко мне и выдвигает стул. Садится напротив и смотрит на меня пытливым взглядом.

— Что хорошего тебе рассказал отец? — выразительно приподнимает бровь Макс.

— Ну, мы выяснили, что он… не изменял мне.

— Но вел себя, как придурок, — выплевывает сын, скрещивает руки под грудью и вальяжно раскидывается в кресле.

В пижаме с машинками он выглядит гораздо младше своего возраста, но это его слишком суровое выражение лица просто вводит меня в ступор.

— Макс, каждый человек может ошибиться, — тихо отвечаю я. — Да, ваши родители тоже не святые люди. И у нас не всегда все гладко в отношениях.

— Но вы же всегда миритесь! И сейчас тоже! — Олеся садится на край стола и осматривает свежие цветы. — Букет очень красивый. У папы хороший вкус!

— В любом случае, отец себя вел, как неандерталец! Вместо того, чтобы сразу извиниться перед тобой, он думал о своих сделках и миллионах! — фыркает Макс.

— Ну и правильно, — скалится на брата Олеся. — Мужчина всегда должен думать о деньгах!

— А еще ты спалила его на свидании с любовницей, — прищуривается сын. — Это что по твоему, не измена?

Я больно прикусываю кончик языка.

В чем-то мой ребенок прав.

Я слишком быстро поплыла, окунувшись в воспоминания прошлого. И простила Рому, как по щелчку.

А надо было еще подумать, носом поводить.

Но кому надо? Я ведь хочу быть честной. И счастливой. Даже если для этого счастья на какие-то моменты придется закрыть глаза.

— Мам, неужели ты реально думаешь, что после папиных выкрутасов у нас получится быть одной семьей? — гневно интересуется Макс.

Я стараюсь подобрать слова, чтобы успокоить сына. Но в голову ничего не приходит, лишь всякая ерунда. Подставили папу, он запутался и ошибся, нашу семью хотели разбить недоброжелатели… Кажется, что для Макса это все сейчас не имеет смысла.

И только я распахиваю рот, чтобы ответить уже хоть что-то, как Олеся изумленно приподнимает брови и таращит глаза в сторону дверного проема.

— Папа? — удивленно выдыхает дочка. — А ты тут что делаешь?

— Я вернулся домой, — произносит Рома как-то немного пафосно, и даже руками разводит с улыбкой на лице.

Я закусываю губу и встревоженно наблюдаю за реакцией детей.

Олеся приподнимает брови еще выше, и в ее глазах загорается радостный блеск. В моей девочке я не сомневалась. Она любит папу, и, наверно, в тайне ждала, что мы помиримся. Хотела этого, хоть и не говорила, чтобы не капать мне на мозги и лишний раз не выводить из себя.

Она знает, что простить предательство не просто. Но ведь каждый ребенок эгоистично хочет жить в полной любящей семье. И если такая семья рассыпается, дети имеют право ждать воссоединения родителей не смотря ни на что.

А вот Макс…

У Макса дергается верхняя губа, а светлые глаза сына наливаются темнотой.

— Мы тебя вообще-то не ждали, — заявляет сын и смотрит волком на своего отца.

Я молчу. Не хочу встревать. Это Рома должен оправдываться и возвращать доверие сына.

— Мам, а у тебя что, совсем мозгов нет? — фыркает Макс, метнув в меня ледяную молнию своего дерзкого взгляда.

Я даже вздрагиваю, как от пощечины.

— Не говори так, — строго выдает Рома. — Извинись.

Сын встает медленно. Упирается руками в стол. Напряженный и нервный.

— Я больше не верю в вашу любовь, — выпаливает Макс. — После всего, что ты натворил, любовь просто невозможна. У вас нездоровые отношений! Токсичные!

— Сам ты токсичный! — пикает Олеся, но тоже получает от брата такой бешеный взгляд, что язык прикусывает.

— Выйдем на разговор? — предлагает Рома. — Одевайся, я жду тебя на улице.

— Я с тобой никуда не пойду!

— Давай, Макс! Хватит говниться, — Царицын прищуривается.

Я стою, словно на гвоздях. Боль через ноги проходит и в душу проникает. И мне как-то неловко от того, что дети вот так нас с Ромой поймали.

Как-будто это Макс с Олесей мои родители, а я малолетняя дурочка дочка, которая ночевать своего парня притащила.

Глупо это.

Когда Рома уходит на крыльцо, Макс еще пару минут мнется возле стола. Мы с Олесей молчим, только взглядами обмениваемся.

— Ладно, — вздыхает Максим. — Но это вы все простить готовы! — грозит нам с Олесей пальцем. — А вот я никогда отцу этого не прощу и никогда его предательства не забуду.

Наблюдаю, как сын шнурует зимние ботинки и накидывает на себя куртку. Даже любопытно, что Рома ему говорить будет.

Понятно, что все объяснит и расскажет. И про Милану, которая, кажется, спелась с Настей, и про подставную измену в отеле после встречи выпускников.

Входная дверь гулко хлопает, запуская в дом прохладу. Сквозняк крадется по ногам.

— Мам, — с улыбкой шепчет Олеся. — Ты правда простила?

Дочка такая трепетная и взволнованная сейчас, но это от счастья.

Да и я тоже. Меня накрывает теплыми волнами, и я просто растаять готова. У меня на душе весна. Капель звенит и птицы поют. По-другому это состояние и не объяснишь.

Эйфория от нашего с Ромой свидания. Все наконец-то встало на свои места. Я выдохнула с облегчением.

И я рассказываю Олесе обо всем, что мне самой только сегодня стало известно.

Рассвет будет еще не скоро. Пока в небе горят точки далеких звезд, рассыпанные кем-то по чернильном небу, и луна ярко светится прямо у меня над головой.

— Я даже слушать тебя не хочу, — цедит Макс сквозь зубы. — Вышел только из уважения к маме.

— Мы с мамой правда друг друга любим, Макс. В этом мы тебя не обманывали.

— Она — да. А вот ты… — презрительным взглядом проходится по моему лицу.

— Я сделал много ошибок, — опускаю голову и говорю вкрадчиво. — Поступал, как дурак. И я жалею, что сразу не пошел за Дашей и не старался ее вернуть и загладить свою вину.

— Ты ей изменял! — Макс повышает голос и сжимает кулаки.

— Физически — нет. Я уверен, что у меня с моей бывшей ничего не было. В отеле я отрубился, и тут дело точно не обошлось без какой-то гадости, подмешанной в мой алкоголь.

Душа плавится от стыда и презрения к самому себе.

Я позволил себе думать, что имею право сравнивать Настю и Дашу.

Имею право ходить с бывшей одноклассницей в ресторан и выслушивать ее красочную историю про мудака-бывшего, бросившего ее с ребенком.

Развесил уши и эго свое тешил. Вот, какой я классный, что даже спустя двадцать лет после выпуска из школы, бывшенькая все обо мне думает и по мне скучает.

Повелся на сладкие речи шлюшки, уши развесил и улыбался сидел.

— Даже если так, пап, ты сделал маме очень больно, — сын качает головой. — Я вообще в шоке, что она тебя простила.

— Любовь многое может простить.

— Хватит, а? Ты меня этой лапшой перекормил! Честно, вот тут уже сидит! — Макс бьет ребром ладони себе по кадыку.

— Если бы я правда изменил, меня бы сожрала совесть, — выдыхаю я вместе с густым паром. — Рано или поздно я бы осознал, что потерять вас, значит, потерять самого себя. Мне нужна моя семья, Макс. Вы все мне нужны!

— Чего ты ждешь? Что я тебе на шею кинусь и все забуду?

— Меня подставили, — шепчу я. — Все четко спланировали. Захотели развести нас с Дашей перед очень важной сделкой, чтобы ее сорвать. И все было настолько продумано, Макс… Да, это не уменьшает моей вины, но мне подсунули девку со сладкими речами, чтобы я развесил уши и собой возгордился. Мне подсунули ту, которая бы не вызвала у меня подозрений…

Я поднимаю взгляд в небо, и в моей голове, кажется, все встает на места. Настя была прикормкой для меня. И, проснувшись с ней в отеле, я реально думал, что ночью «закрывал гештальт». Проснись я с проституткой, ни за что бы не поверил в свою измену. Но с Настей…

Кто мог подмешать мне что-то в алкоголь, чтобы я оказался с бывшей в одном номере? Только Игорь. Больше некому.

И, как вишня на торте, Милана, водящая мою супругу за руку, словно в квесте, и тыкая ее носом в отпечатки моей неверности.

Последним штрихом стала сережка моей мамы. Случайность? Или…

— Что ты хочешь сказать? — сын прищуривается, сканирующим взглядом глядит на меня.

— Игорь, Настя и мамина подружка Милана… — шепчу. — Они действовали сообща. Все трое!

— Тетя Милана? А ей это зачем…

— Хороший вопрос.

Телефон вибрирует в кармане.

— Роман Анатольевич, ваша Анастасия вернулась в город сорок минут назад. И вы не поверите, куда она пошла! — сообщает мне Андрюха. — Она сейчас у второй бабы. У Миланы этой! Мы с мужиками сторожим змеиное логово.

Их надо брать по горячим следам.

Всех троих. Прижимать к стене и раскалывать, вышибая правду из каждого по очереди.

— Девок задержать и припугнуть, — говорю я в трубку, отвернувшись от сына.

— Понял, — со злой усмешкой произносит Андрей.

— Только не перебарщивайте, — строго цежу я, а самого на части раздирает от злости. — Везите их за город. В лесополосу.

— Куда? — почти шепчет голос из трубки.

— Координаты скину. И еще, — шмыгаю носом и закрываю глаза. — Моего друга Игоря надо с собой захватить.

— Не понял.

— Он скорее всего дома с женой.

Меня изнутри будто что-то сверлит. Жалко семью Игоря, и его женщину пугать не хочется. Она у него не плохая баба, добрая и заботливая. Как-то даже котлеты привозила нам на переговоры.

— Игоря задержать нужно мягко, жену его не напугайте. Скажите ему, что мне помощь нужна. А потом уже, когда из дома выведете…

— Понял, — глухо отзывается Андрей. — Все сделаем.

Я убираю телефон обратно в карман брюк, а спиной ощущаю на себе пристальный и тревожный взгляд сына.

— Пап?

— Все хорошо, Макс.

— Кого повезут в лесополосу? — шепчет с опаской.

Я оборачиваюсь и тяжело вздыхаю.

— Ты и сам все понял, — говорю сухо. — Максим, маме не говори.

— Ты издеваешься? В лесополосу! Это что еще за бандитские замашки!?

— Не умничай, Макс. Пойдем в дом, — обнимаю сына за плечо и направляюсь к крыльцу.

— Пап, это уже не шутки! — встревоженно повышает голос мой сын.

— А кто тут шутит? Я же сказал, меня подставили. А такие вопросы нужно решать жестко.

Макс опускает голову и послушно идет в дом.

А меня на части просто разрывает. Только все начало налаживаться, и ночь обещала быть сладкой и томной. Я должен был остаться с женой и показать ей, как сильно ее люблю. В итоге вынужден разбираться с крысами.

Малоприятное занятие.

Макс скидывает кроссовки и они разлетаются в разные стороны. Идет на кухню, молчаливый и, кажется, даже напуганный.

— Мне нужно уехать, — сообщаю я.

— Куда? — Дашенька глаза округляет.

— Появились неотложные дела. Вы ложитесь спать, я приеду днем.

— Ром… — шепчет Даша, поежившись. — Что-то случилось?

Я коротко киваю, а затем наклоняюсь к супруге. Осторожно и нежно касаюсь ее теплых губ. Кажется, что от нее пахнет клубникой, а на губах сладкие взбитые сливки.

Моя любимая нежная девочка… моя женщина… моя жена. Первая и единственная, кто проник глубоко под кожу, пустил корни в моей душе.

И теперь я просто обязан избавить нашу семью от врагов.

— Куда ты поедешь? — затаив дыхание, шепчет Даша.

— По делам, мам. Ничего криминального, не беспокойся, — отвечает за меня Максим.

Я коротко киваю и направляюсь к выходу. Покидаю дом быстро, потому что не хочу, чтобы меня провожали и пытались вытянуть информацию.

Андрюхе координаты кидаю, куда надо двух сучек привести.

А сам такси вызываю до дома, чтобы пересесть на свою машину. Хорошо, что много не пил на свидании с женой.

Голова свежая и соображает.

До места я добираюсь быстро. Большой темный внедорожник мигает мне фарами. Рядом с тачкой мужики мои стоят — пять человек.

Андрюха в машине.

Тяжело вздыхаю, нервно стискиваю пальцами кожаный руль. Действительно, все это выглядит как в каком-то дешевом фильме про бандитов. Но у меня нет цели никого убивать или пытать.

Хотя…

Качаю головой, разгоняя собственные мысли.

— Роман Анатольевич, нам точно ничего не будет за такие действия? — с опаской спрашивает меня Павел.

— Ничего не будет, если все сделаем тихо и чисто.

— Мы их убивать будем? — таращит на меня испуганные глаза.

Ну, что за дурак…

Да, охрана у меня неплохая. Но в основном на меня работают семейные спокойные мужчины. И вся вот эта происходящая движуха здесь только Андрея заводит и веселит.

— Игоря достали? — уточняю я.

— В той машине сидит, трясется, — кивает в сторону джипа Павел.

— С девок начнем. Выводите Настеньку и ко мне в тачку.

Я возвращаюсь к машине.

Темнота кругом. И только свет фар ярко озаряет силуэты. Где-то собаки надрывно воют. Или волки. Хрен их разберет.

На горизонте красная яркая полоска восходящего солнца. Скоро рассвет.

— Я ничего плохого не сделала! Отпустите меня! Отпустите! — крик Насти перекрывает звуки раннего утра.

— Не визжи, — рявкает на нее Андрей.

Ему реально по-кайфу все происходящее. И морда у него бандитская.

— Рома! — вскрикивает Настя, заметив меня. — Ромочка… что происходит?

— Садись, — открываю перед Настей дверь своей машины.

— Ты меня спасать приехал? — с придыханием шепчет моя бывшая одноклассница. — За меня что, выкуп потребовали?

— Да кому нахрен нужна, — усмехается Андрей и толкает Настю на пассажирское сидение.

Я только сейчас замечаю, что у нее руки связаны и макияж по лицу потек.

С недовольством смотрю на Андрея. Сто процентов он к связыванию Насти руку приложил.

Сажусь за руль.

— Рома! Ром… я так рада, что ты за мной приехал! Господи, я чуть концы не отдала, когда меня эти гориллы скрутили! Особенно вон тот страшный… он меня трахнуть обещал, если я не заткнусь! — быстро тараторит Настя.

Ее лицо блестит от слез, и вся она трясется, как осиновый лист.

— Я приехал не для того, чтобы спасать тебя, — резко заявляю я. — Я не герой, Настя. Я — твой палач. И от того, что ты мне расскажешь, зависит сейчас твоя судьба.

Она глазами взволнованно хлопает, отшатнувшись от меня к двери. Связанными ручками тянется к ручке, чтобы сбежать.

— Ничего у тебя не выйдет, — усмехаюсь я. — Ты в ловушке. И ты сейчас мне расскажешь все. Кто решил тебя под меня подложить, кто тебе помогал. И, главное, кому это все было нужно.

— Мне Игорь позвонил перед встречей выпускников. Предложил встретиться и пообщаться в непринужденной обстановке. Ну, я и согласилась, — спокойно произносит Настя.

Она минут десять истерила и пыталась сбежать. Да только вот я сдаваться не намерен.

Каждый расскажет мне свою историю, чего бы мне это не стоило.

— Игорь начал давить на то, что у тебя жизнь слишком сладко сложилась, а у меня все по одному месту пошло. И Игорь натолкнул меня на мысль, что я могла бы тебя вернуть. И он меня с Миланой познакомил.

Всхлипывает.

— Продолжай, — после паузы, требую я.

— Милана с Игорем обещали, что если я все правильно сделаю, то ты с женой разведешься и со мной будешь, — шелестит загнанным голосом и глаза закрывает. — И с беременностью… это Милана придумала. Чтобы тебя ко мне покрепче привязать. Ты же за семью, за детей. Не смог бы меня с ребенком послать.

Я отвожу взгляд в сторону и вытираю пот со лба ладонью.

— Игорь предупредил, что ты сильно в деньгах потеряешь, — со стоном выдает Настя. — Но мне не деньги были от тебя нужны, Ром. Я просто хотела быть с тобой. С надежным. С сильным. Я устала все на себе тянуть! Сына, мать мою неадекватную! Я ведь пашу, как конь! И в дневные смены, и в ночные, а денег ни на что не хватает. И сильного плеча рядом не хватает. Все мной только пользуются…

Настя вновь срывается в истерику, а я мигаю своим ребятам фарами.

Андрей открывает дверь со стороны Насти, впуская в салон машины морозный воздух.

— Я никуда не пойду! Не смей меня трогать! — шипит моя бывшая на охранника. — Лапы свои убрал! Сволочь!

— Я сейчас тебе в рот кляп засуну, — скалится Андрей. — Или еще что получше.

— Вторую веди, — устало произношу я.

С Настей все понятно. Интересно, как будет оправдываться подружка моей жены, от которой вообще никто не ожидал.

Андрей грубо сажает Милану ко мне на пассажирское и захлопывает дверь. В отличии от Насти эта не истерит, не орет. И косметика ее вся на месте, даже тушь не потекла. Спокойная, как удав.

— Ну что, дорогая? Говорить будешь?

Милана на меня косится с ироничной улыбкой на лице.

— Чего ты хочешь услышать, Ромашка? А? — легко произносит она.

— Кто тебя надоумил связаться с Настей?

Она ядовито усмехается. Молчит. Глаза только в сторону отводит.

— А круто ты все это придумал. Мужики твои, слежка. Даже руки нам додумались связать и осмотр устроили, умники. Я то думала на тебя одни клоуны работают. А вон тот вроде и ничего, — Милана кивает на Андрея с хитрым блеском в глазах.

— С Настей и Игорем мне все понятно, — говорю я с подчеркнутым спокойствием. — Но ты… тебе оно для чего было надо?

— А я тебе ничего не скажу, — пожимает плечами Милана. — Ты духом слаб, Рома. Даша тебя сделала нежным мальчиком на поводке. Я вообще удивляюсь, как ты свой бизнес еще не потерял?

Гадина. И ведь в чем-то она права…

— Ну, милая Милана, и на тебя найдется управа, — шепчу. — Я таких подлостей не прощаю.

— Настя тебе что-то наплела, да? Я вообще сама невинность! — хлопает нарощенными ресничками. — Это Настя с Игорем меня втянули в свою игру. А я так… чисто случайно всегда рядом была. Я Дашульку поддерживала. Потому что подружку свою люблю.

В голосе Миланы сочится тихое презрение и яд.

— Завидуешь Даше? — улыбаюсь я.

— Боже упаси, этой убогой еще и завидовать! — фыркает и глазки свои закатывает.

— Ну, у нее муж, дети, бизнес…

Милана поскрипывает зубами, и наглый блеск в ее глазах сменяется вспышками злости.

— Неужели правда все из-за зависти?

— Эта сука в любви купается! — вспыхивает Милана. — Детей может родить, хоть десятерых! А я… я один единственный в своей жизни аборт сделала и все! Осталась с бесплодием. Нормальные мужики от меня, как от огня бегут. Знаешь, как мне было больно, когда меня жених бросил из-за этого? Испугался, что я ему наследника не рожу и сбежал!

Я тяжело вздыхаю и закрываю глаза.

— Поэтому ты под каждого второго ложишься?

— А что мне еще остается? Я живу, как умею, Рома! Честно себе на хлеб зарабатываю! Это ты своей Даше все на подносе — и развитие, и бизнес, и бриллианты! А я, может, тоже честно бы хотела жить и любить, да только кому я нужна?

— Все ясно, — коротко отвечаю я на ее пламенные речи.

В глазах уже ломит, но физически усталости я не чувствую. Морально истощен.

От человеческой подлости и лицемерия порой хочется повеситься.

И, главное, обычно прилетает от тех людей, которым веришь. Кто бы мог подумать, что Милана все это время с ума сходила от зависти?

Андрей забирает Милану из салона моей машины.

— Как вы, босс? — интересуется сухо.

Мне не по себе от всего происходящего. Жил себе спокойно, а теперь вот как все оборачивается.

— Если хотите, я с Игорем сам пообщаюсь. Это девки слабые, Настя так вообще верещала всю дорогу. Я ей кое-что пообещал, если молчать будет.

— Что ты ей пообещал?

— Ой, Роман Анатольевич, вам лучше не знать, — кровожадно скалится Андрей. — Но мне сразу понятно было, что эта девка все выпалит. Да и вторая бабенция с круглой жопой тоже слабачка оказалась, хотя как дерзко вела себя! А вот Игорь… он там уже на таком нервяке, что расколется под давлением. Прижать чуть-чуть осталось. Только, сомневаюсь, что кто-то эту троицу крышует.

— Да кто их крышует, — раздраженно выдыхаю я. — Сами по себе сволочи.

— Вы очень мягкий человек, босс. Ну, правда, — Андрюха по доброму улыбается и руками разводит. — С большими деньгами и большой властью, но будто первый раз с такой подлостью от людей столкнулись.

— Лишился девственности, — фыркаю и лицо вытираю от испарины.

— Наказывать то будем? — скалится Андрей, а в глазах его кровожадный блеск.

— Есть предложения по наказанию?

— О-о-о-о, да! Только бабки нужны!

— Не такие уж мы и святые, Ром, — шепчу я.

Кончиками пальцев касаюсь груди своего мужа. Ласково и осторожно глажу его, глаза прикрываю от удовольствия.

Он рядом. И мне сейчас так хорошо с ним, что под кожей растекается приятное согревающее тепло. Лежу рядом, как кошка, трусь об него своей щекой. Мурчать хочется от наслаждения.

— Я никогда святым и не был, — тихо отвечает мне мой муж.

Мой.

— Не был, да. Но я в тебе видела только добро и любовь. А ты ведь… ну… — я приподнимаюсь, потянув на себя легкое одеяло, чтобы прикрыть обнаженное тело.

— Позволил себе сравнивать тебя с бывшей? — с тоской уточняет Рома, и глаза его наливаются чем-то темным. — Даш, я очень жалею, что повелся на весь этот развод. Ты и сама понимаешь, что Настя…

— Была идеальным вариантом, — киваю я. — Если бы не Милана с Игорем, ты бы даже не заподозрил ничего. Так бы и верил, что просто решил трахнуть бывшую.

И я прекрасно осознаю, что Рома обычный мужик, совершивший ошибку.

И я рада, что не было никакой измены с его стороны.

Благодаря этой ситуации я и о себе много нового узнала.

— Я мудак, а вот ты… ты как была светлой женщиной, так и осталась, Дашенька, — Ромка улыбается и тянет меня к себе.

Ну да, конечно.

И мы закроем глаза на то, как я метала посуду, как готова была просто убить неверного муженька. Как потом жаждала его раскаяния.

Как эгоистично и пылко желала вернуть любовь Ромы себе. Чтоб в ногах валялся. Чтобы скулил.

Простила бы я измену?

Не знаю.

Но мне до зуда между ребрами хотелось, чтобы Царицын любил меня одну, а я бы… я бы гордо задирала нос, вертела бы задницей перед ним и намеренно причиняла бы ему боль.

А потом, когда насытилась своей властью над мужиком, возможно, я бы его приняла и разрешила быть рядом.

Только это была бы уже слишком странная и ядовитая любовь.

Вернувшись домой после беседы с Настей и Миланой, Рома первым делом дал Даше послушать записанные на диктофон разговоры.

Даша переслушивала слова своей подружки Миланы несколько раз, и с комом в горле осознавала, какая «добрая и хорошая» у нее была подруга. Змея, что способна укусить, пригретая на груди.

Сыну Максу Рома все объяснил, и постарался донести до него, что люди могут ошибаться, поддавшись искушению и собственному непомерному желанию быть хорошим в глазах окружающих. А иногда следует быть жестким не только с окружающими, но и с самим собой, особенно если на кону стоит то, что важно по настоящему.

Сделка Ромы состоялась, хоть прошла и не так гладко, как он рассчитывал. Вместо однодневного подписания контрактов, компания Ромы несколько дней совещалась с партнерами и разрабатывала лучший проект реализации.

В итоге все сложилось так, как нужно.

У Даши бизнес тоже стал расцветать, как и она сама.

Андрей, мужчина из охраны Ромы, провел расследование и выяснил, что главным заговорщиком был Игорь. Именно в его голову пришла мысль разрушить сделку друга, а заодно и его крепкую любящую семью.

Андрей уладил вопрос с предателями довольно быстро. Игоря, главного заговорщика и завистника, подставили на работе так крупно, что начался судебный процесс, и вскоре его посадили за финансовые махинации в особо крупных размерах. И никто никогда не догадается, что Рома приложил к этому руку.

Настю запихнули в психиатрическую больницу, где после долгого лечения молодая женщина странным образом сменила веру, бросила мать и сына и уехала в тибетский монастырь служить буддизму.

Милане Андрей тоже нашел хорошее применение — отправил ее жить в горный отдаленный аул в семью из двенадцати человек. И хоть стать любимой женой, подарившей наследников, она не могла, рабочие руки там всегда пригодятся.

Со временем Андрей стал возглавляющим охраны, поменял персонал, и теперь у Царицына работают устрашающие дядьки с суровыми взглядами, мимо которых ни одна муха не пролетит.

Да и Рому, надо признать, вся эта ситуация закалила. Меньше доверяй, больше проверяй. И самому себе никогда не лги.

— Такие сладкие носики, — осторожно произносит Аграфена Григорьевна.

Поднимает взгляд от детской люльки и смотрит на меня с нежностью. Я немного устала от хлопот с двумя новорожденными детьми, поэтому сижу в кресле-качалке, прикрыв веки, поглаживаю по спине Томаса, а он благодарно мурчит.

— Я рада, что вы решились родить еще, — лепечет свекровь. — И мне какое счастье! Четырежды бабушка!

Я родила двойняшек — Марту и Филиппа. Сама не верю, что решилась, но после всего пережитого я будто стала нуждаться в еще одном ребенке.

Наша с Ромой любовь раскрылась для нас с неожиданной стороны. Оказывается, мы не такие уж светлые люди, и если копнуть глубже — в каждом из нас живут пороки и грехи. Главное, признавать их и уметь контролировать.

Я довольно быстро поняла, что нашей семье не хватает кого-то еще.

Младенца.

И Рома был счастлив, когда я сообщила ему о своем желании завести малыша.

А их получилось сразу двое.

Рома шутит, что двойня получилась от нашей большой любви и страсти.

Каждый день я вижу, как мой муж заботится о наших малышах, как подключаются к процессу Максим и Олеся, как они тянутся к младшим, и сердце сладко стучит в груди.

Марта и Филипп сделали нашу семью только крепче.

И я стараюсь не вспоминать о том, что случилось с нами полтора года назад. Грею в душе только теплые воспоминания.

И я точно знаю, что я — главная женщина в жизни моего мужа.

И это для меня он готов писать стихи и петь под гитару. Для меня он строит свой бизнес. Мне он носит огромные букеты и дарит украшения.

И он говорит, что я — его первая и единственная любовь. И так будет всегда.

Больше книг на сайте — Knigoed.net