— Ты в курсе почему у нас срочное совещание для «своих»? — Чернов не смог больше сдерживать любопытства и потому решил обратиться к директору по маркетингу, который ехал с ним в лифте.

— Без понятия, но голос у него был такой, как будто мы надрали налоговую, выиграли крупный заказ у иностранцев и закрыли год на ура. Было бы круто, конечно, но что-то я сомневаюсь… еще и стройка эта проблемная. Сплошной геморрой, — тут же стал браниться седовласый мужчина. — А главного архитектора-дизайнера видел?! Когда мне сказали, что он работает только со сливками общества и руководил стройкой стадиона в Берлине, я ожидал увидеть не «это».

— Феклистов работает со сливками общества?! — недоверчиво переспросил Дан, пытаясь как-то склеить в своей голове образ наглого бомжеватого вида строителя с крутым архитектором.

— Реинкарнация Гауди, мать его, — фыркнул директор по маркетингу. — Так крут, что третье совещание пропускает. Занятой парень, не то, что мы, бездельники.

Чернов непроизвольно скривился. Он подозревал, что для строительства новых офисов Алексей Геннадьевич наймет профессионала. Алексей предпочитал все самое лучшее и располагал для этого деньгами. Вот только Дан совсем не хотел применять слово «профессионал» к парню, который не удосуживался соблюдать дресс-код на работе.

А когда тяжелые двери в огромный кабинет шефа открылись, Дан и Федор как стояли, так и сели на первые попавшиеся стулья. Их шеф был сумасброден, неординарен и во многом не понятен простым смертным, но увиденное поразило даже искушенные умы. В кабинете за огромным резным столом ручной работы сидел Феклистов и курил, стряхивая пепел в пузатый коньячный бокал. При этом перегаром от него разило так, что хотелось тут же открыть настежь все окна. Одет он был как обычно, совершенно не по-деловому: футболка, джинсы и кроссы. Тут же на столе лежали два ноутбука, в экраны которых по очереди заглядывали Алексей, его топ-менеджеры Смирнов и Крутиков и новый директор юр отдела.

— Никита, вы, кажется, вчера уволили прораба за пьянство, — не удержался от ехидного замечания Чернов.

— Ага, долбоеб он, — хмыкнул Феклистов, затушив бычок в кофейное блюдце, не обращая внимания на выпад финдира. — Итак, коллеги, раз все в сборе, я могу начать? — он вопросительно посмотрел на Алексея, который уже наливал свой любимый коньяк в бокалы подчиненным.

Собравшиеся только вздохнули с болью в глазах. Если шеф решил пить коньяк и что-то отмечать прямо в четверг в двенадцать дня на работе, это означало только одно: раньше вечера они от него не выползут. Вторя всеобщим мыслям, в кабинет тихо вошла личная ассистентка Алексея, поставила огромный поднос со всевозможными фруктами, бутербродами и прочей закуской и так же тихо ушла.

— Давай, Никита, расскажи всем то, что сказал мне с утра, — Алексей был настолько рад, что готов был расцеловать своих подчиненных, игнорируя перегар от главного архитектора, клубы сигаретного дыма и его неформальный разгильдяйский внешний вид.

— Так без прелюдий и по делу: я уладил все с противопожарной безопасностью на объектах, нашим юристам можно больше не строчить жалобы в суд. Как подтверждение своих слов, уже разослал вам на почту заверенные копии лицензий и документов. Оригиналы будут позже. Техзадания и макеты также завершены и одобрены всеми, их копии также у вас на почте. И главное, сегодня в пять утра я получил разрешения от арендодателя нашего бизнес центра на круглосуточные шумовые работы по нашей стройке вплоть до середины января. Тут вам придется поверить моему слову и расписке от Василия Петровича. Когда он протрезвеет, его юрист вышлет договор с их стороны. И если кому интересно, можете посмотреть презентацию дизайн проекта для этажей. Черновой план пока, но в целом будет так, — Феклистов кивнул на ноутбук.

Повисла неловкая пауза, а затем директор юр отдела с бескрайне счастливым видом опрокинул в себя коньяк.

— Как ты это сделал? — радостно спросил он.

— Остались связи с пожаркой от предыдущего проекта. С арендодателем я вчера «случайно» встретился и забухал в клубе. Поэтому извиняйте за амбре, все для общего блага. И, кстати, я нашел более качественные и дешевые материалы в Китае, поэтому…

Архитектора уже мало слушали в потоке всеобщих ликований, звяканий бокалов и не сдерживаемом смехе. За месяц работы новый архитектор сделал то, чего не могли добиться больше полугода. Теперь работа будет идти быстрее, они все успеют открыть к приезду иностранных партнеров в марте. Больше никто не смотрел на молодого парня, как на сумасбродного сумасшедшего, а большинству стало стыдно за свои мысли. Даже финдиру показалось, что он относился к Никите слишком предвзято. Теперь он верил, что этот бескультурный хам и матерщинник вполне мог руководить крупными проектами, с его-то хваткой, наглостью и мозгами.

— Друзья, еще пара бокалов! Но сначала делегируйте дела подчиненным. За работу. Декабрь будет жарким.

Никита без всякого труда считывал восхищение во взглядах крутых директоров, которые еще вчера смотрели на него сверху вниз, а сейчас трясли его руку и улыбались, как полные придурки. Он провернул то, что им не удавалось долгие месяцы, и чувствовал себя на коне. Хотелось усмехнуться, но он только сдержанно кивал, слушая похвалы, думая только о том, чтобы поскорее добраться домой, поесть, помыться и поспать. Кое-как распрощавшись, он вызвал себе такси, разослал подчиненным поручения и предупредил, что не появится в офисе ближайшие пару дней.

Спустя пару часов, Никита кайфовал, чувствуя, как душ приятно расслабляет тело и прочищает мозг, а из колонок на всю квартиру гремела классическая мелодия в рок обработке с гитарными басами и барабанами. Парень чувствовал себя легкой пушинкой, готовой оторваться от земли и улететь, но догадывался, что это обманчивое чувство. Стоит коснуться головой подушки, и его моментально вырубит после бессонной ночи. Но не успел он упасть в кровать и провалиться в сладкую негу, как телефон раздался звонкой трелью.

— Да, мам, — ответил Никита, засыпая одним глазом.

— Сына, ты на работе? Когда закончишь?

— Нет, мам. Я дома пьяный. Хочу спать, ты срочно? — парень зевнул, с трудом балансируя на грани реальности и сна.

— Очень смешно, шутник. Ты приедешь на ужин сегодня к нам? Отец задержится на работе, но ты приезжай, — нежно попросила мама.

— Ма, не сегодня. Занят.

— Ладно, но ты же еще обещал сам привезти мои очки из ремонта. Передай их тогда водителю, он подъедет, скажи куда. Я четвертый день жду. Проще уже новые купить, чем тебя дождаться.

— Твою ж… — Никита вскочил с кровати, на которую только лег. — Скажи ему чтоб подъезжал к офису в шесть.

— Ты опять забыл про них? — строго спросила женщина.

— Конечно, нет.

Парень бросил трубку сразу начиная одеваться. Он забыл очки матери в машине, которая со вчера стояла на парковке бизнес центра. Можно было бы попросить подчиненного Серегу взять очки из тачки и вынести их водителю. Вот только ключи от самой машины были у него дома.

— Идиот! Надо было изначально попросить Сашу сгонять в ремонт, а не бить себя пяткой в грудь, что у меня мастерская хорошая в соседнем подъезде.

Бросив прощальный взгляд на свою кровать, Никита выбежал из дома снова на работу, чувствуя, что хотя бы трезвеет.

***

Когда Жене казалось, что жизнь уже не может пнуть сильнее, судьба кинула ей очередной мокрой тряпкой в лицо. Как минимум, так казалось. Девушка полдня готовила срочные документы по поручению Аллы, чтобы за час до конца рабочего дня ее компьютер завис, а все программы слетели на дно тартара. Поистерив в душе и выпустив пар, Штраус в сотый раз набрала айтишника, и в сотый раз ее проигнорировали. Когда желание выкинуться в окно достигло максимума, трубку, наконец, сняли и очень недовольно ответили.

— Павел, пожалуйста, поднимитесь в бухгалтерию. Мне очень срочно нужно отправить документы. Сервер завис, комп — кирпич.

— Вам всем все срочно, — немного ехидно ответил ей айтишник. — Знаете же новое правило. Сначала надо оставить заявку, а потом вам пришлют специалиста. Я не могу сейчас к вам подойти.

— Я же говорю, сервер слетел, комп мертвый. Как я напишу вам заявку? — Женя готова была потерять всякое самообладание. Мир просто издевался. — Павел, пожалуйста.

— Девушка, я не могу сейчас подойти. Сервер сегодня у всех гоняет. Подождите, отвиснет. И попросите кого-нибудь, чтобы написали заявку за вас. Вам вышлют специалиста, — в трубке послышались короткие гудки.

— Говнюк! — Женя все же не выдержала и едва не ударила маленьким кулаком по клавиатуре.

— Все совсем плохо? — поинтересовалась Нина, которая сидела за соседним столом, и единственная в отделе относилась к Жене вполне нейтрально, то есть никак.

— Я в шаге от самоубийства, — простонала Женька, заламывая пальцы.

— Сейчас не время. Мы еще год не закрыли. Вот на январских праздниках можешь, — серьезно ответила девушка и продолжила работать.

Штраус тоскливо посмотрела перед собой и пошла на плаху в кабинет Аллы.

Как ни странно, Алла не особо возмутилась, а наоборот покостерила айтишников вместе с Женей, только грубее и нисколько не стесняясь в выражениях.

— Добей в шредере архив и топай домой. Ты сегодня и так без обеда, — вдруг, миролюбиво сказала женщина. — Все равно сдачу проверки перенесли на следующую неделю. Успеваем. С Павлом я сама разберусь, совсем там охамели.

Не веря своему счастью, Женя вылетела из кабинета замши и пошла скорее заканчивать нудную работу. Правда уйти сильно рано не получилось — доброта Аллы была с подвохом: шредер едва ли не дымился от того, сколько бумаги в него затолкала Штраус. Женя собрала сумку и вещи всего на пятнадцать минут раньше обычного. По дороге к лифту, она почувствовала огромную усталость и желание поесть. Из-за срочных писем и дел, сегодня она осталась без обеда и было жутко обидно, что большинство девчонок в их кабинете спокойно пили литрами чай, трепались на кухне, сама Алла с подружками постоянно бегала на перекуры, и только Жене начинали все названивать и что-то требовать, едва она уходила на пару минут в туалет.

Решив зайти к Лизе и сказать, что уходит, Женя встала с краю ресепа за огромной пальмой, чтобы написать приятельнице СМС. Лизы не было на месте. Очевидно, бегала с очередными письмами и заявками где-то по этажу. Вдруг, сердце замерло, а рука с телефоном дрогнула. Женя отчетливо услышала, как девчонки из ее отдела идут по коридору и обсуждают ее.

— Нет, ты видела ее сегодня? Ай, ты ж на обеде была. Короче, Штраус поперлась в приемную к Чернову в кедах. Ты представляешь в кедах этих стремных. К Чернову, Люд! У него, наверное, удар случился.

— Что?! А зачем? Алла обычно сама отчеты носит или Лиле говорит. Фуф, реально в кедах? Хоть бы в сапоги переобулась. Дура. К Чернову в кедах. Я б умерла. Это же Чернов.

— Ой, да ты ее видела. Она, вообще, странная. И такая неприятная.

Девушки еще что-то говорили, шагая дальше по коридору, но Женя их уже не слышала. Она бросилась к лифту, судорожно нажимая кнопку вызова. Хотелось сбежать подальше. А еще лучше уволиться. Невозможно было так работать. С такими людьми.

Выйдя на улицу, Женя тут же ощутила порыв сильного холодного ветра на залитых слезами щеках. Чувствуя, как карандаш растекается под глазами от слез и ветра, девушка просто плюнула на все и побрела в кафе к Майе. Сегодня хотелось плюнуть на режим экономии и купить огромный пончик и стакан кофе, чтобы заесть свое горе. Тем более на карточку пришла зарплата за те две недели, что она отработала в ноябре.

В кофейне было, как всегда, тепло и уютно, а один из барист украшал зал и вход новогодними украшениями. Только Майи нигде не было видно. Женя помялась с ноги на ногу и заметила в витрине свое отражение. Карандаш для глаз почти не потек, консультант в магазине не обманул, когда предлагала именно эту марку.

— Майя сегодня не работает? — спросила Женя у старшего смены, который протирал витрину.

— Отпросилась пораньше, — неопределенно ответил молодой парень, не отвлекаясь от своего занятия.

Вздохнув, Женя стала выбирать какое бы пирожное ей взять, тут же коря себя за то, что она безвольная транжира, как чей-то очень знакомый голос окликнул ее по фамилии. По спине снова прошел холодок. Можно было не оборачиваться — она знала, кто уже второй день насмешливо произносит ее фамилию, растягивая по слогам, словно дразня. В первое мгновение захотелось бочком отступить к выходу и сбежать. Это точно был Никита. И очень не хотелось оборачиваться к нему, ведь тогда он увидит ее заплаканное лицо, а ей почему-то опять стало неловко и стыдно.

— Привет, Штраус. После работы с Аллой слегка оглохла? — крупная рука легонько опустилась на ее плечо, заставляя все же обернуться к собеседнику. Не лень же было ему встать из-за стола и подойти к ней поздороваться.

— А, эм-м, привет, — Женя мельком подняла взгляд и тут же снова уставилась на пончики в витрине.

— Трудный день? — догадался парень, став серьезней. — Не парься ты так, это всего лишь работа.

— Давай не будем об этом, — максимально безразлично попросила девушка, едва сдерживая новый поток слез.

— Точно, лучше поговорим о том, что ты меня подсадила на ореховый латте. И я не могу остановиться. Так и манит чертовка, — снова беззаботно заговорил Феклистов, не сводя при этом внимательного взгляда с грустного лица Жени.

— Мне он тоже понравился, — улыбнулась краешком губ девушка.

— Чудесно. Ты же не спешишь? Возьми нам два кофе, а я займу столик. У тебя же телефон привязан к карте? Я переведу деньги.

Женя опешила от его слов, а Феклистов уже пошел к свободному столику в углу рядом с панорамным окном, из которого открывался симпатичный вид на вечерний город. Ожидая кофе, Женя никак не могла понять, что за фрукт этот Никита и почему так рад, когда ее видит. Неужели она ему понравилась, или она просто кажется ему адекватной и нормальной в отличие от большинства людей в этой компании? Не придав значения его словам о кофе, Штраус почему-то была уверена, что деньги за напиток он точно вернет. А даже если нет, она, может, и бедная, но не жадная. К тому же, ей все еще было неловко за его жест доброй воли с пирожными.

Поставив два стакана кофе на столик, девушка не сразу сообразила, что совсем не взяла ничего сладкого, потому что мысли витали где-то далеко. Стало опять стыдно.

— Я не спросила, будешь ли ты пирожное. Могу сходить еще раз к бару, — улыбнулась она.

— Не, я пас. Продиктуешь номер телефона, чтобы я перекинул деньги за свой кофе?

Парень достал навороченный телефон, что-то тыкая в нем, а Женя в душе присвистнула, по-доброму хихикнув. Сколько же зарабатывают строители. Вспомнилось, как в общаге прорвало трубу, и к ним приходил сантехник с последней версией айфона. Вот не туда она пошла учиться, не туда. Хороший электрик зарабатывает больше, чем средний бухгалтер. Хотя, смотря кто и где.

— Это слишком много, — Женя недоверчиво посмотрела на пополнение баланса карты в телефоне.

— Я получил зарплату, дай шикануть и покидать баксы, — весело хмыкнул Феклистов, дурачась. — Так чем ты занимаешься в бухгалтерии? Или они ввели должность раба для битья? — не глядя на Женю поинтересовался Никита, а сам быстро сохранил ее номер в контактах.

— Я ассистент. Но, по факту, это почти одно и то же. У меня больше нет вопросов, почему на этой должности жуткая текучка, — не выдержав, выпалила Женя. — Они там все сумасшедшие, пафосные, истеричные курицы. Может, я рассуждаю, как дитя, и у меня не такой большой опыт работы в крупных компаниях, но они прямо отбитые. Здороваются только с теми, кто ходит на лабутенах, и холостыми мужиками до сорока. Фу! А я не мужик, не хожу на шпильках, не сижу на модной диете и не пускаю со всеми слюни по юр отделу и финдиру. Говорить с ними не о чем, работать тоже невыносимо, потому каждый считает себя моим начальником, хотя, по сути, начальник у меня один — Алла. Но Алла скоро поседеет с проверками от налоговой, ей на все плевать. Она только орет, что все тупицы.

— Ого, — присвистнул Никита, — звучит так себе. Но то, что ты не мужик на шпильках, ты верно подметила, — засмеялся он.

— Очень смешно, шутник, — надулась Женя, но он так заразительно смеялся, что потом она тоже стала хихикать.

— Говоришь, как моя мама, — парень вспомнил, что Саша вот-вот должен был подъехать к бизнес центру и забрать очки для матери, но так не хотелось вставать и уходить.

— Видимо, над ней ты тоже часто прикалываешься, — хмыкнула девушка, отпивая теплый кофе.

— Это мое хобби, — ухмыльнулся парень. — Да забей ты на этих клуш, скоро Новый Год. Куча праздников, отдохнешь от них. Все тип-топ будет. Дыши полной грудью. Кстати, а чем тебе Чернов не угодил? Тоже гадостей наговорил?

— Не, он просто меня пугает, — тут же поежилась Женя. — Ты его видел? Он же на маньяка похож! Кстати, по статистике, многие маньяки — педанты. Я прям вижу, как ему отчет в папке не того цвета принесли, а он человека в землю живьем зарывает. И ходит с лицом, как будто ему что-то прищемило.

— Ай, какая ты злая девочка, — засмеялся в голос Ник. — Тише, а то его фанатки и тебя закопают. Ладно тебе. Он не так уж плох, наверно. У парня работа нервная, и сама говоришь, куча куриц психованных вокруг. Зато какоооой красавчик, — протянул насмешливо Никита.

— Видела и посимпатичнее, — надменно усмехнулась Женька, чем еще больше заинтриговала Феклистова. — И вообще, на вкус и цвет, как говорится.

— То есть ты не такая, — картинно вздохнул Никита, продолжая угарать. — Тебя не интересуют молодые, красивые, умные мужчины с огромным счетом в банке? Ну, не ври.

— Красота, богатство, ум — прекрасные приложения. Человек в первую очередь должен быть хорошим, а не говнюком. А большинство таких, как Чернов, одинаковые. Самовлюбленные, эгоистичные индюки, которые любят только себя. И вообще, я точно не стала бы встречаться с парнем, который выливает себе на голову больше геля для волос, чем я, и начищает туфли, чтобы фары отражались.

— Но его должность обязывает хорошо выглядеть и ходить в костюме, — попытался оправдать Чернова и почему-то самого себя, Никита. — Ты же его совсем не знаешь. Нельзя так категорично всех судить. Богатые и красивые — не значит плохие.

— А смотреть на всех свысока и пренебрежительно отвечать всем тоже должность обязывает? — заметила Женя. — Да, ты прав, люди все разные, и материальное положение и внешние данные тут роли не играют. Просто всеобщий писк вокруг персоны Чернова уже донельзя надоел.

Ник замолчал, не найдя ответа. Эта девчонка вот вроде наивно и по-детски рассуждала, а вроде правильных вещей тоже много говорила. Ну, она точно была не такая, как стервы в компании. Самое смешное, она была стервой в другом плане. По упрямому взгляду видно было, что скорее Алла и Чернов об нее зубы сломают, чем выточат еще одного раба системы их мира. Скорее всего, Штраус не проработает долго в компании, и возможно, долго будет искать себя и свое призвание, но миру себя сгрызть не позволит. Или это юношеский максимализм? Интересно, сколько ей лет?

— Я, пожалуй, пойду. Не обращай внимания на мои слова. Я всего лишь винтик в этой чертовой компании, и чересчур устала за неделю, — начала оправдываться Женя, решив, что сказала лишнего. — Финдир правда крутой мужик, раз справляется со всем. И наверно тоже устает. А начищать туфли… ну, у всех свои хобби.

— Эй, стой, — Никита очнулся от своих мыслей. Голова от недосыпа и усталости раскалывалась неимоверно. Хотелось спать, но Штраус была такой милашкой, что хотелось еще с ней поболтать. — Ты же на метро? Пойдем вместе.

Не спрашивая ее разрешения, Феклистов подхватил свои вещи, на ходу накидывая симпатичную, но слишком легкую для декабря куртку.

Уже через пять минут парень изрядно замерз, но продолжал шутить и весело болтать с Женей, хотя зубы стучали от холода. Привыкнув гонять везде на машине или на такси, Ник не рассчитывал, что придется прогуляться вечером. А из-за очков для матери так спешил, что накинул первое, что увидел в шкафу.

— Слушай, — не выдержала Женя, — я все понимаю, это не мое дело, но у тебя губы синие от холода. Одеваться надо теплее. Сейчас декабрь. Тоже следуешь модным трендам вместо того, чтобы беречь здоровье?

— Я, — Ник, как в замедленной съемке смотрел, как огромная снежинка упала на чуть вздернутый нос Штраус и вспомнил, какие мужики ей точно не нравятся, — я еще не купил зимнюю куртку, — мгновенно соврал он, не краснея. — Старая порвалась на стройке. Вот зарплату получил, завтра куплю. Один вечер можно потерпеть. Да и на стройке иногда в верхней одежде ходить приходится. Она быстро портится, — Феклистов в душе хотел дать себе леща за такую неприкрытую ужасную ложь, но Женя с таким сочувствием на него посмотрела, а ее красивые карие глаза так искрились добротой, что у него что-то екнуло внутри.

— Вот завтра же обязательно купи, а то воспаление подхватишь, — девушка стала стягивать с шеи свой огромный теплый черный шарф, который связала мама. — Замотайся и беги в метро. Отдашь в понедельник, или как куртку купишь, — улыбнулась она.

— Спасибо, — изумленно сказал парень, взяв из ее тонкой руки теплый шарф.

Спохватившись, что ему еще надо вернуться и отдать очки водителю, который, наверное, уже проклял его за длительное ожидание, Никита сказал, что забежит в магазин, а потом спустится в метро. Женя улыбнулась ему и, помахав на прощание рукой, сбежала вниз по лестнице. Ник провожал ее взглядом, зачем-то глубоко вдыхая тонкий, еле ощутимый запах каких-то цветочных духов, пропитавших теплую ткань.

Он возвращался к офису, догадываясь, что Сашка начнет высказывать ему за то, что он не ответил на кучу звонков, но ему было как-то все равно. Холодный ветер пробирал до костей, и шарф мало спасал от него, но Никита все равно чувствовал, как внутри разливается какое-то приятное тепло.

Полчаса спустя, почти вырубаясь в такси, Никита подумал, что двадцать первый век — эпоха тупых подкатов. Что бы сказал его отец, если бы узнал, что он заставил девушку оплатить свой кофе, чтобы выманить у нее номер телефона? Хотя, какая, в конце концов, разница, если теперь у него есть ее номер?

Уже дома лежа в кровати, он все-таки не сдержался и написал Жене.

«Спасибо за шарф))»

— Ты вообще ложилась?

Женина соседка по комнате, сонно смотрела на девушку, обложившуюся книгами, и что-то быстро печатавшую на стареньком ноуте.

— Я встала в семь, — зевнула Женька. — А что, у меня курсовая, четыре теста и дальше по списку.

— Заучка, — закатила глаза Аля, натягивая одеяло на голову. — Разбуди меня в обед.

— Тогда, просыпайся, — хихикнула Женька. — Уже час.

Аля проворчала что-то нечленораздельное и осталась прятаться под одеялом. Женька только молча позавидовала — она ужасно не выспалась, но долги, скопившиеся за последнее время, тяготили. Она еле-еле заставила себя проснуться, наспех помылась и засела за учебу, то и дело отвлекаясь на то, чтобы снова посмотреть на короткую переписку с Никитой, состоявшую всего из двух сообщений.

Он поблагодарил ее за шарф, она отправила в ответ улыбающийся смайлик, и больше он ничего не писал. Женя подумала, что, наверное, надо было что-то написать, а то на смайлик-то особо ничего и не ответишь. А как бы она не убеждала себя в обратном, ей хотелось, чтобы Никита написал ей еще. Хотя, она не врала Майе, когда говорила, что ей сейчас совсем не до этого.

Она снова попыталась сконцентрироваться на курсовой, как телефон завибрировал.

«Доброе утро)»

Женя глупо смотрела на смску от Никиты, убедившись, наконец, что он не просто так попросил ее оплатить кофе. Он действительно хотел взять ее номер. Она подумала об этом утром, но потом решила, что у нее паранойя. Или все-таки нет.

«Не утро, а обед.)»

«Тем лучше.)»

Женя ждала, что он напишет что-то еще, но Никита снова пропал. Она сходила на кухню, перекинулась парой фраз с одногрупницей, которая жила с ней на одном этаже, заварила себе чай и вернулась назад, продолжая думать не о курсовой, которую надо было отправить сегодня, а о том, что ей написать Никите. Идей не было, и тогда она, тяжело повздыхав, села добивать курсач.

Еще через час, когда Женя закончила первый параграф второй главы, растолкала Алю и пошла греть суп, Никита вдруг прислал ей фотографию. А потом еще одну. На обеих он стоял в примерочной магазина, меряя куртки.

«Черная или серая?)»

Женя сначала растерялась от неожиданности, а потом проголосовала за серую с пушком. Никита снова пропал ненадолго, а потом скинул ей селфи с улицы: он был в новой куртке, а вокруг шеи был в несколько оборотов намотан Женькин шарф.

«К прогулкам готов)) Кстати, твой шарф по тебе соскучился) Не хочешь встретиться, чтобы я отдал тебе его?)»

«У меня завал по учебе, буду все выходные сидеть дома ((»

«Мозгу нужен свежий воздух))»

«Моему нужен шоколад и дописать главу курсовой))»

«Привезти тебе шоколадку?)»

Женя подпрыгнула на кровати, прочитав это сообщение. Желание согласиться зашкаливало, но документ с недописанной курсовой немым укором напоминал ей о том, что сегодня она будет сидеть в общаге, аки принцесса в башне, пока злой дракон, то есть Кристина Александровна, не примет ее курсач.

«Сегодня я учусь) А шоколадка у меня уже есть)»

«Ну, раз так, я выгуляю свою куртку в одиночестве) Но если захочешь присоединиться, дай знать.) Шарф будет рад тебя увидеть)»

Женя снова отправила ему смайлик, а потом усилием воли заставила себя выкинуть из головы глупости про шоколадки и шарфы и заняться учебой. Но потом Никита снова ей написал. Точнее скинул фотку безвкусных украшений у торгового центра.

«Выглядит так, как будто Деда Мороза стошнило мишурой)»

Женя ответила. И потом они весь день перекидывались сообщениями, обсуждая всякие глупости. Никита сообщил ей, что мечтает покататься на коньках, скидывал фотографии с ее шарфом в главной роли, а Женя все смотрела на его красивые глаза, думая о том, что он очень даже симпатичный. Парень все требовал от нее фотографии — подтверждения, что она действительно учится, но Женя увиливала.

«Так нечестно. Мы с шарфом с тобой не разговариваем.))»

Женя не стала открывать это сообщение. Несколько секунд она смотрела на него, а потом вскочила с кровати и пошла доставать Алю.

— Накрась меня, — потребовала она.

— Это еще зачем? — прищурилась девушка, зная, что Женька всегда красится по минимуму.

— Мне нужно сделать красивую фотку.

— Парень появился? — заинтересовалась Аля, глядя на смущенное лицо соседки. — Рассказывай.

Пока Женя рассказывала ей про знакомство с Никитой, Аля вытащила свой саквояж с косметикой и, раскрыв его, стала вываливать на кровать тюбики, кисточки и палетки. Потом еще минут двадцать она колдовала над Жениным лицом, собрала ее волосы в небрежный, но сложный узел, и, оглядев дело рук своих, осталась довольна результатом.

— Макияж без макияжа готов, — хихикнула она, подавая Женьке небольшое зеркало. — Как тебе?

— Я тебя обожаю!

Еще минут пятнадцать Женя и Аля выбирали лучшую позу и ракурс для фотографии, потом еще столько же времени выбирали лучший кадр. В итоге, Женя отправила фотку спустя час после того, как Никита прислал ей последнее сообщение. Они с Алей замерли в ожидании реакции. Минуты тянулись бесконечно долго, а потом Никита прислал ей смайлик с глазками-сердечками.

— И все?! — возмутилась Аля. — А где же, детка, я весь горю, пыш-пыш и все такое?! Мы час корячились ради сраного смайлика?

Женя рассмеялась, хотя в душе ей было немножко обидно. Еще вчера ей было, в общем-то, все равно на Никиту, а уже сегодня ей хотелось произвести на него впечатление и получить какой-нибудь комплимент. Она снова пролистала фотки, которые он ей кидал, и подумала, что работа совсем вытягивает из нее жизнь, раз она сразу не разглядела, какой он симпатичный.

— Сложно быть бабой, — подытожила Аля. — Никакой благодарности! — драматично заявила она, падая лицом в подушку.

***

Женя возвращалась с обеда, радуясь тому, что понедельник, вопреки ее ожиданиям, проходил вполне приятно: утром ей написали, что у нее «отлично» за курсовую, девицы с работы не доставали, Алла не орала, а еще Женя уже привычно обменивалась глупыми, но очень приятными сообщениями с Никитой, который настойчиво зазывал ее погулять. И Женя поймала себя на мысли, что она совсем даже не против.

До нового года оставалось совсем ничего, с учебой дела пошли на лад, на улице была снежная сказка, а на душе было неожиданно легко и тепло. Хотелось и самой стать легкой и воздушной, как хлопья снега, кружившиеся за панорамными окнами. Она уже собиралась написать Никите «да», но едва вошла в кабинет, как к ней тут же приблизилась Алла.

— Штраус, — позвала она гораздо мягче, чем обычно, — завтра у нас будет сабантуйчик… и кулинарный конкурс. Участвуют десять отделов. И мы с девочками решили, что ты можешь приготовить имбирное печенье. Или пряничный домик. Ну, на свой вкус.

Прежде чем Женя успела сказать хоть что-то в ответ, Алла сказала, что готова отпустить ее пораньше, а потом сунула конверт с деньгами на продукты.

— У нас очень много работы, сама понимаешь, закрытие года, а тут этот конкурс, как снег на голову, — посмотрев в окно, Алла сама же посмеялась над своим каламбурчиком, а потом снова посмотрела на Женю. — С рассылкой, как обычно, затянули, должны были в пятницу предупредить. Но ничего, ты же успеешь? За победу будут призы, — она вдруг совсем несерьезно подмигнула, а потом стала отправлять Женю домой, чтобы она как можно скорее приступила к подготовке.

Женя поняла, что отвертеться не получится, и плакали ее планы на прогулку с Никитой. Пришлось написать ему, что она не сможет. Девушка собиралась, раздумывая, как ей испечь пряничный домик, если в общаге нет духовки. Заикнуться об этом Алле у нее не хватило духу: подружки-змеючки бы не упустили повода обсудить то, что она живет в общаге, а Алла все равно бы не изменила решения. Надо было придумать, как выкручиваться. Она подумала напроситься к Майе, но она на обеде сказала, что у нее заболела мама. А Жене не хотелось беспокоить больного человека, да и самой простыть было никак нельзя.

Легкость выветрилась, а отчаяние наступало на горло. Женька судорожно соображала, как выпутаться из дурацкой истории с домиком и даже подумала купить готовый, но денег, которые ей собрали на продукты, явно не хватало. Можно было бы добавить из своих, а потом неделю жевать пустую гречку. Этот вариант казался пока что самым приемлемым.

«У тебя все в порядке?» — написал Никита в ответ на ее сообщение.

«Что?»

«Ну вот, второе сообщение без смайлика… ты злишься? (»

«Нет, ты что, не злюсь, конечно) Просто небольшие проблемы на работе (»

«Я могу как-то помочь?»

Женя зажмурилась, решаясь, а потом сделала то, чего никогда не делала: напросилась к парню в гости.

«У тебя есть духовка?)»

***

Женя неуверенно приблизилась к высокой кованной ограде стильной высотки в одном из спальных районов Москвы. В голове как-то не укладывалось, что Никита едва смог на днях купить зимнюю куртку и при этом жил в таком шикарном доме. Девушка в который раз посмотрела в карту на телефоне, сверяясь с адресом. Дом был тот, но звонить в домофон было как-то страшно. Она в который раз подумала, что может не стоило напрашиваться к Никите. С другой стороны, он так мило с ней общался все эти дни, и ей казалось, что он хороший парень. И на всякий случай, она сообщила Майе, где она будет, если вдруг…а что вдруг? Вдруг, он окажется маньяком? Почему-то при мысли о Никите таких идей не возникало. Не похож он был на маньяка. Или нет? Размышления прервала звонкая трель телефона.

— Ну, ты где? — весело спросил Никита. — Прикинь, я дома нашел даже формочки под печенье. Будем фигачить человечков и морские звезды. Круто, да? Ты есть хочешь? Я заказал пиццу.

— А, м-м, круто, — улыбнулась Женя, — я стою у калитки. Я же правильно пришла? Бежевая высотка за огромным черным забором?

— А, да, звони в домофон, я открою. Потом пройдешь прямо, там один подъезд. Еще раз в домофон и на шестнадцатый этаж. Я встречу.

Никита сбросил звонок, продолжая судорожно отрывать ценники от металлических формочек для выпечки, которые успел купить до прихода Штраус. Оббежав квартиру, он убедился, что спрятал вещи и фотки, которые напоминали, что он хозяин квартиры. Сердце немного учащенно стучало, то ли от того, что Штраус пришла в гости печь печенье для дурацкого конкурса на работе, то ли от того, что боялся, что его дурацкая ложь раскроется. Заглянув в ванную, Ник быстро попытался пригладить вечно взъерошенные волосы пенкой, но получилась какая-то фигня. И как только Чернов так мастерски каждый день укладывает гелем свои лохмы? Плюнув на волосы, парень посмотрелся в зеркало, чтобы убедиться, что он не успел ляпнуть что-нибудь на новую белую футболку и почистил зубы с мятной пастой. Дважды.

Женя уже должна была подъехать на лифте на его этаж, а Никита, чертыхаясь, прятал брендовый плащ в шкаф.

Когда он наконец открыл входную дверь, девушка уже переминалась на пороге с двумя огромными пакетами в руках.

— Что это? — он тут же выхватил сумки у нее из рук, сразу же забыв про волосы в мерзкой пенке. — Я же говорил, у меня все есть, кроме меда.

— На всякий случай. Тем более, мне выделили на это бюджет. И мало ли, с первого раза не получится, — улыбнулась Женя, подумав о том, что Никита очень симпатичный парень. Особенно в белой футболке и домашних штанах, с лохматыми волосами.

— Что значит не получится с первого раза? — почти возмутился он. — Я дома строю. Думаешь пряничную хижину не слепим? Если что, монтажной пеной зальем, чтоб не развалился.

— Нельзя. Члены жюри будут его есть. И Алла рассчитывает, что наш отдел победит. Меня даже с работы раньше ради этого отпустили.

— А что за приз? — усмехнулся Никита, вешая ее милый темно-зеленый пуховик в шкаф и пропуская в просторную прихожую.

— За первое место каждая девушка из отдела получит сертификат в Л’этуаль. И вроде в отдел могут выделить личную кофемашину. Короче, тетки из бухгалтерии пристрелят меня, если я не принесу дворец из пряников.

— Тогда включай духовку, будем жечь, как инквизиция! — Феклистов с диким воодушевлением кинул пакеты с продуктами на остров на огромной кухне.

— Божечки, у тебя кухня с островом, — Женя восхищенно оглядела мечту своей матери, покрытую темным камнем. — Кого ты убил за это чудо? — хихикнула она, доставая муку и специи из пакета.

— Эм, не я, — скромно отвел глаза Никита, — у меня вообще проблемы с жильем. Родители живут в Сибири, точнее они — геологи. Постоянно в командировках, — Никита на ходу сочинял душещипательную историю своей жизни, попутно доставая из шкафа блюда для замеса теста. — А я поехал в Москву. Поступил на бюджет. Но денег не было особо, пошел работать. И бросил учебу. В армию сходил. Вот, потом познакомился с классным парнем. Максом. Он крутой архитектор. Постоянно мотается, проекты крутые мутит. Он рассказывал, что участвовал в стройке стадиона в Берлине. Очень хороший и такой простой парень, хоть и богатый до усрачки. И ему сейчас предложили контракт в Варшаве на два года. А квартира крутая, он кого попало не хотел пускать и предложил мне пожить. Я плачу за счета и слежу за домом. Шикую ближайшие пару лет. Макс меня дико выручил. Он бы тебе понравился. Могу познакомить. Крутой архитектор не интересует? — с какой-то странной интонацией в голосе спросил Ник.

— Ничего себе история. Правда хороший друг, раз выручил с жильем, и работа у него интересная, — Женя слушала в пол-уха, пытаясь понять, сколько имбиря и корицы положить в тесто.

— Могу познакомить. Убедишься, что есть богатые и знаменитые и при этом хорошие парни. Ну, когда он из Варшавы вернется и…

— Не надо, — тут же замахала руками Женя, — сватовство не люблю ни в каком виде. А потом, не интересует меня твой друг.

— Это хорошо, — тут же просиял Никита, ставя в голове мысленную галочку и стыдясь своих мыслей, что ведет себя, как придурок, еще и врет все больше.

— Так, товарищ строитель, ты собираешься помогать или хочешь, чтоб я до ночи это все пекла одна? Завтра еще на работу топать.

— А я не против печь пряники до утра, — хмыкнул весело Феклистов и заглянул в рецепт через худое плечо Жени.

Она была намного ниже ростом, у нее была милая тонкая шея, на которой виднелась россыпь мелких родинок, и волнистые вихры темно-каштановых волос, забранные в высокий хвост. От Штраус пахло нежным шлейфом духов вперемешку с имбирем, в котором она успела измазать пальцы.

— Долго будешь в рецепт смотреть? — Женя неловко отошла в сторону, положив телефон на остров.

Внутри все заполнило жгучее смущение оттого, что Ник стоял рядом и не особо стеснялся, приближаясь к ней все ближе, стремительно сокращая дистанцию между ними и явно вторгаясь в ее личное пространство. Женя почти пожалела, что напросилась сама к нему. Если он и дальше будет так нахально дышать ей в шею, никакое печенье она не испечет, а словит инфаркт из-за своей глупой стеснительности. Хотя пора было признать, что он ей нравится, и кажется, она ему тоже.

— Я ненавижу корицу, — вдруг выпалил Феклистов, — давай сделаем без нее? Имбиря хватит. Будет вкусно. М-м?

— Уверен? Мне кажется, стоит попробовать с ней. Я тоже не фанат корицы, но она не будет чувствоваться особо в печенье за таким количеством… Эй, что ты делаешь?! — Женя округлила глаза, потому что Никита нагло вытащил пакет с корицей и, насвистывая, пошел с ним к урне.

— Даже не думай ее выбросить! — возмутилась девушка, грозно глядя на него.

— Ой, — Ник самодовольно выбросил ее в полупустую урну.

— Так она запечатана. Я сейчас достану ее из помойки! А ты, мерзавец, не шевелись.

— Ну, нет, — Феклистов перехватил Женю, которая стремительно приближалась к выброшенной корице.

— Ну, пожалуйста, нам нужна корица, — Женя попыталась прорваться, но Никита закрыл собой урну и держал ее за руки, не позволяя пошевелиться.

— Доверься мне, будет хорошо без нее. А если нет, то очень жаль, но все равно будет без корицы. Я, кстати, рассчитываю, что на мою душу тоже достанется несколько миленьких пряников, выпеченных с любовью и без корицы.

— Ты…ты, — Женя краснела то ли от его нахальства, то ли от смущения, — невыносимый человек.

— Приятно слышать. За дело, Штраус. Давай, ты прораб, а я строитель. Говори, что делать и кого месить.

— Не кого, а что, — машинально поправила девушка.

— Злая девочка. «Что» тоже могу месить.

***

Никита нервно смотрел то на еду из доставки, то на Женю, которая с куском пиццы во рту мило заваривала чай с апельсинами, который мать привезла из какой-то поездки. Любимая еда встала поперек горла, чего с ним раньше никогда не случалось. Но он смотрел на милашку Штраус, которая так классно смотрелась в красном джемпере и синих, обтягивающих все прелести, штанах, что перед глазами у него бегал табун розовых пони, а из ушей капала ваниль. Есть не хотелось с самых выходных: внутри все скручивало от напряжения, а мысли витали далеко за облаками. На отравление это было мало похоже. Пора было признать, что он втрескался в Женю по самые… те самые.

Имя и внешность последней дамы, с которой они познакомились на одном отдыхе, а расстались через пару месяцев на другом, он уже не помнил. Феклистов поймал себя на мысли, что не помнит ни одну барышню, с которой мутил, потому что все прошло быстро, мимо и по диагонали. Да и не так уж часто были дамы. Всегда больше интересовала работа, друзья, тусовки, насыщенная жизнь. А всего несколько дней назад он увидел смешную девчонку у шредера в коридоре и что-то щелкнуло внутри так сильно, как будто опустили рубильник и шарахнули током куда-то в самое сердце.

— Я так всю пиццу съем, — Женя скептически посмотрела, как Никита никак не мог дожевать свой первый кусок. — Думаю, через полчаса можно вынимать тесто из холодильника, иначе точно до утра печь будем.

— Я же сказал, я не против, — улыбнулся парень, проваливаясь в омут ее искрящихся глаз, как в прорубь. — Не хочу есть. Пицца твоя.

— Я тоже наелась, — пожала плечами Штраус, двигая в его сторону чашку с дымящимся ароматным чаем.

Ник взял чашку, снова улыбаясь. Ему определенно нравился этот вечер. Такой уютный и милый. Печь печенье с девушкой, пить чай, болтать о глупостях. Никаких мыслей о работе, никаких встреч, никаких идиотов вокруг. Он мог бы застыть в этом мгновении. Взять мольберт и рисовать пейзажи за окном, как когда-то в художке. А еще лучше рисовать Штраус: ее волнистые волосы, упрямый взгляд и пухлые губы в форме сердечка.

Если он поцелует ее прямо сейчас, это будет совсем нагло, или уже можно? Ведь она же догадывается, что он к ней подкатывает? И ведь она же не против?

— Тесто заморозилось, — вдруг донеслось до него, как сквозь вату. — Зря в морозилку убрали.

— Спокойствие, малыш, только спокойствие. Карлсон уже летит на помощь.

Никита заставил себя отогнать ванильные мысли и взяться за дело. Сейчас ей в первую очередь нужна была помощь, а не поцелуи. Иначе стервы на работе сожрут живьем. Поэтому Феклистов решил, что поцелуи и обнимашки будут позже. Женя никуда от него не денется. Потому что он просто не упустит ее и никому не отдаст.

Когда последний пряник остыл, на часах было почти одиннадцать вечера. Как ни странно, Женя совсем не чувствовала усталости — Никита заряжал ее таким позитивом и так смешно все комментировал, что она смеялась, забыв о времени. Они сделали глазурь, попутно забрызгав ей весь стол, смешали ее с красителями, а потом Никита разрисовал стены и крышу домика красиво, как профессиональный художник. Завершающим этапом стала сборка — они промазали стыки глазурью и собрали домик.

— Как же красиво получилось, — счастливо улыбалась Женя, — и столько печенья. И ты прав, без корицы ничуть не хуже.

— Естественно, я прав, — ухмыльнулся Ник, тоже радуясь. — Шедевр, — он аккуратно водрузил конструкцию в коробку.

— О, нет, — Женя испуганно посмотрела на часы на стене, за спиной Никиты. — Я облажалась.

— Почему? — нахмурился парень.

— Уже час ночи.

— И? Злая мачеха накажет тебя? А карета превратится в тыкву? — фыркнул парень, не понимая причин ее испуга.

— Не смешно, — вдруг, расстроено сказала Женя, подхватывая на руки коробку с домиком и свою сумку. — Метро сейчас закроется, а мне ехать отсюда минут тридцать. В общагу могут не пустить. Спасибо за помощь, я побежала, завтра поговорим. Я могу завтра после работы помочь убраться здесь. Извини, сейчас совсем не успеваю, иначе придется ночевать на улице.

— Эй, а ну, стой, — Никита молниеносно схватил Женю за талию и развернул к себе, отчего последняя едва удержала пряничный домик, врезаясь в его грудь. — Ты можешь остаться здесь. Есть свободная комната, — необычайно нежно сказал он.

— Нет, это плохая идея, — покраснела Женя, судорожно сжимая коробку. — У меня нет зубной щетки, и сменной одежды, и…

— И ты боишься, что я начну к тебе грязно домогаться, — ехидно хмыкнул Никита. Аккуратно забрав коробку с печеньем из ее рук, он поставил ее на остров.

— Нет! — вспыхнула девушка. — Это просто не удобно, и у меня нет одежды, и я не остаюсь ни у кого в гостях, и я… ну, — Женя растеряла все свое красноречие, сделала шаг назад и уперлась пятой точкой в остров.

Никита неожиданно подхватил ее под ягодицы и легко, как пушинку, усадил на остров, приблизившись вплотную. Острые коленки Штраус стали упираться в его напряженный торс, а зеленые глаза Феклистова, не мигая, смотрели на нее, отчего Женя растерялась, не зная, что делать и что сказать. Отчаянно не хотелось его отталкивать, но к тому, к чему это могло привести, она тоже не была готова.

— Я тебя не обижу, — вдруг, тихо сказал он. — Ты можешь не бояться.

— Тогда почему ты так странно на меня смотришь? — сдавленно спросила Женя.

— Потому что, ты мне очень нравишься.

Женя не успела ничего ответить: Феклистов так стремительно поцеловал ее в губы, что она опешила и потерялась. У него были мягкие теплые губы, хранившие привкус апельсинового чая, которыми он необычайно нежно ее касался, боясь спугнуть. Стрелки застыли на циферблате часов, запуская новый отсчет. Женя подумала, что так приятно ей давно не было, и что теперь она не сможет спокойно есть апельсины. Сердце пропустило удар и в волнении помчалось галопом. Никита мягко провел кончиком языка по ее губам, скорее убеждаясь, что она не против, чем пробуя на вкус.

— Ты тоже мне нравишься, — Женя быстро отстранилась и еще быстрее протараторила скороговоркой признание, снова покраснев. — Ты правда меня не обидишь?

— Обещаю, — Никита ощутил, как что-то внутри делает кульбит от радости. Штраус его и только его.

Он тут же снова ее поцеловал, теперь со всей страстью, прижимая к себе сильнее ее хрупкое тело. Она была не просто милашкой, она была чудом, случившимся под новый год, которого он совсем не ждал, но которое точно не отпустит. Ник положил одну руку ей на затылок, путая и лохматя пальцами ее хвост. Хотелось стянуть резинку, чтобы ее густые красивые волосы упали водопадом на плечи. Женя приятно отвечала на поцелуй, сама его углубляя и делая немного пошлым, но таким горячим.

Парень собственнически положил вторую руку на ее бедро чуть сжимая пальцами, не до синяков, но чтобы ощутить, как классно держать ее тело в руках. Он прижимался к ней все ближе и ближе, целуя все проворнее и все наглее, начиная думать о том, что, пожалуй, ей не обязательно спать в соседней комнате, можно с ним, а можно на нем. А еще можно позвонить Алле и послать ее нахуй вместе с конкурсом, кинув в нее парой золотых сертификатов в Летуаль, или чего она там хочет.

А еще хотелось бы раздеть Штраус и трогать не только через одежду, потому что Феклистов кожей чувствовал, она будет горячей везде и во всем. И можно не ходить на работу до самого конца январских праздников. И ни в какую общагу ей возвращаться не надо. И…

Послышался неловкий шлепок коробки о пол и отборные чертыханья Женьки. Девушка моментально отпихнула от себя Никиту и спрыгнула на пол, открывая коробку.

— Ему пиздец, — не сдержавшись, со слезами в глазах сказала она, поднимая сломанный домик, который случайно скинула рукой.

— Прости, это моя вина. Я сейчас все исправлю, — Никита почувствовал, как улетучивается недавняя эйфория, и достал пряники из коробки.

Пряничному домику действительно пришел пиздец, как и сказала Женя, с надеждой смотревшая на него. Пациент был скорее мертв, чем жив, Никите было ужасно жалко и милашку, и потраченное на выпечку время, а больше всего ему было жаль, что из-за долбанного домика прервался их такой многообещающий поцелуй.

Мелькнула мысль отправить домик в мусорное ведро, сгонять в магазин и просто купить готовый, и плевать, что на дворе ночь. В мегаполисе в любое время дня и ночи можно купить все, что угодно, были бы деньги. К черту его глупое вранье, он скажет Жене правду, и это решит все их проблемы.

Никита снова посмотрел на девушку, которая дрожащими руками пыталась собрать обратно разрушенный домик, и ему захотелось дать себе леща. Куда он спешит?! Так нельзя. Нельзя ее спугнуть сейчас. Она думает, что он бедный строитель, простой подрядчик, живет на птичьих правах в крутой хате друга и копит деньги на куртку. И ей это нравится. Если сейчас сказать, что он слегка приврал, ничего хорошего не будет. Поэтому надо спасать домик, быть скромным обаяшкой дальше и топать с ней на конкурс. А вот попозже, когда повстречаются, все устаканится, она узнает его получше, он скажет правду. Тонко и аккуратненько.

— Алла убьет меня, — Женя взяла одну стенку домика и уронила на нее огромную слезу.

Никита хотел сказать ей, чтобы не смела плакать из-за таких мелочей, но слова застряли в горле. Она опять казалась ему настолько милой, что захотелось прижать к себе и успокоить.

— Не убьет, я сейчас все сделаю, — Ник достал кучу зубочисток и миску с почти засохшей глазурью и стал колдовать. — Если не получится, монтажная пена и гвозди всегда есть. Так ты останешься? — между делом спросил он, пытаясь собрать домик.

— Кажется, выбора особо нет. До утра будем делать заново домик, а потом на метро, в общагу переодеться и на конкурс. И…

Никита отвлекся и чмокнул ее в нос, а затем продолжил работать.

— Давай решать проблемы по мере поступления?

Никита потянулся в кресле, хрустнув позвонками, и с трудом подавил очередной зевок: спать хотелось неимоверно. Ночь была бессонной, но совсем не такой, как он себе представлял. Он долго пытался скрепить домик зубочистками, но стены были слишком тонкими и только крошились. Тогда ребята приняли волевое решение выпекать все заново. Ожидая пока пряники остынут и затвердеют, они устроились на диване у телевизора, решив посмотреть какой-нибудь фильмец.

На третьем по счету трейлере, Женька уснула, уронив голову ему на плечо. Это было так приятно и как-то трогательно, что Никита сидел, как дурак, боясь пошевелиться и ее разбудить. А потом решил, что сам доделает домик, потому что будить Штраус, когда она так мило спала, было бы настоящим кощунством.

Он аккуратно выбрался с дивана, накрыл Женю пледом и поплелся на кухню. В этот раз дело пошло на лад: он учел прежние промахи, а заодно дал волю своей фантазии, разрисовывая пряники глазурью. Закончив под утро, он понял, что ложиться уже бессмысленно, так что принял душ, переоделся, сварил кофе и разбудил Женю. Она ужасно распереживалась из-за того, что уснула и даже разворчалась на него за то, что он ее не разбудил. Потом засмущалась, потому что он полез к ней целоваться, и убежала в ванную умываться.

Ник отговорил ее мотаться в общагу, мотивируя это тем, что хлипкая пряничная конструкция не переживет таких путешествий, так что они попили кофе, позавтракав печеньками, и отправились на работу на такси. Женя все восхищалась домиком, который он приготовил и без конца его благодарила, а он смотрел на нее, с трудом сдерживая глупую улыбку, и как-то совсем не по-мужски таял. Они наспех попрощались у бизнес-центра, потом все-таки вместе вошли в здание и даже сели в один лифт. Судьба им благоволила, и он был пуст. Никита осторожно, чтобы не повторить вчерашнее, поцеловал девушку в губы и пожелал удачного дня. Оставшиеся три этажа он проехал улыбаясь своему отражению в зеркальных дверцах и думая о том, что жизнь хороша.

Потом он почти всю первую половину дня гонял рабочих, ругался с электриком, который опять накосячил, потом часик подремал в кабинете, а теперь собирался пообедать. Он спросил у Жени, не хочет ли она пообедать вместе с ним, но она ответила, что у нее завал.

«Алла беснуется, на обед не пойду ((»

«Еще раз спасибо за домик! Девочки в восторге)) Все думают, что мы победим)»

«Всегда рады помочь. Наша строительная компания принимает оплату поцелуйчиками.)»

Женя отправила ему смайлик с красными щеками, и парень фыркнул, представив, как она, наверное, мило сейчас выглядит. Никита потряс головой, вытряхивая из себя ваниль и отгоняя сон, а потом отправился в столовую. В конце очереди он увидел Чернова, к которому у него была пара вопросов. Финдир же даже не заметил его приближения, увлеченный беседой с Ильей Смирновым. Никита уже собирался поздороваться, как вдруг понял, что финдир, руководитель международных проектов и какой-то парень, рядом с ними, обсуждают кулинарный конкурс.

— Я не понимаю, почему я, руководитель проекта, должен участвовать в этом фарсе, — возмущался Смирнов.

— Потому что большой босс считает, что корпоративные мероприятия сближают, — проворчал Чернов, поставив на поднос салат. — А тебе то что? У тебя куча подчиненных, не мог напрячь кого-нибудь?

— Я вытянул короткую соломинку. И чувствую, это было явно сфальсифицировано — мой отдел меня недолюбливает.

— Ты все равно впихнул ее мне, под угрозой лишить премии, — пожаловался парень, с которым Феклистов был не знаком. — Это был удар ниже пояса.

— Станешь руководителем, поймешь, как приятно иногда злоупотреблять властью. Алексей вот подкинул нам конкурс с добровольно-принудительным участием, как будто у нас не горят все дедлайны, — фыркнул Смирнов. — И вообще, что мне оставалось, если я могу только разогреть еду из доставки, а у моей девушки сессия?

— У моей тоже, но она испекла торт, — с явным превосходством ответил парень.

— А моя предложила мне сделать снеговичков из шариков моцареллы, — усмехнулся Чернов. — И елочку майонезом нарисовать. Так что пришлось напрячь секретаршу.

— И что она сделала? — ревностно спросил парень, девушка которого испекла торт.

— Без понятия.

Никита слушал их, втайне радуясь: конкуренты у них с Женькой явно были слабенькими. Он очень хотел, чтобы их домик выиграл, и чтобы она улыбалась. И может тогда ее станут меньше доставать девчонки из отдела. Он так задумался, что не сразу понял, что к нему обращается финдир.

— Никита, у тебя сметы с собой? Я как раз хотел обсудить их с Ильей, у него были к тебе какие-то вопросы. Если ты не против, можем пообедать вместе.

— Да, я как раз вас искал, — закивал Никита, возвращаясь из грез в реальность.

У него была куча работы, а он витал в облаках, волнуясь о судьбе пряничного домика. Приказав себе собраться, он поздоровался с мужчинами и включился в обсуждение, хотя где-то в самом дальнем углу его подсознания бегала по диагонали Штраус.

***

Женя волновалась, выставляя пряничный домик на стол, где уже стояли тарелки. Она взволнованно рассматривала блюда, приготовленные другими отделами. Мышки из яиц от кадровиков, оливье с высыпанной сушеным укропом надписью «с новым годом» от юристов, слойки с яблоками и корицей от экономистов, торт с нарисованной на нем елочкой от международников, какой-то салат, выложенный в форме венка со свечой в центре и еще всякая ерунда, которая к новому году никак не относилась. Кто-то даже принес огромный термос с глинтвейном, на который сотрудники поглядывали с большим интересом.

Критериев оценки блюд было четыре: вкус, запах, соответствие тематике и креатив. Женя решила, что у них все просто супер. Единственный возможный конкурент — торт, но всё-таки их с Никитой пряничный домик выглядел очень по-новогоднему. Она рассматривала его, представляя, как большие руки Никиты осторожно собирают домик, скрепляя его зубочистками, замазывая стыки стен глазурью. Ко второй версии домика, которую он собирал без нее, он даже умудрился приделать трубу. А уж как он расписал его глазурью — просто дух захватывало. Первый домик, который делала в основном Женя, был из категории «реальность», а вот Никита воплотил «ожидание».

Когда девочки из отдела увидели этот шедевр, то тут же решили, что победа у них в кармане, а Алла стала так ее нахваливать, что у Жени даже уши покраснели: все-таки все похвалы заслуживала не она, а Никита. Ей было так неловко принимать не совсем заслуженные комплименты, но ее радовало то, что хотя бы один день на нее смотрели не как на грязь из-под ногтей. Правда, счастье длилось недолго, кто-то из девчонок потерял какой-то договор и его искали всем отделом. На обед не пошел никто, так что теперь все бухгалтера плотоядно косились на стол, надеясь, что жюри как можно скорее примет решение и можно будет уже наконец пробовать еду.

— Выглядит очень аппетитно, — вдруг услышала Женя над ухом.

Обернувшись, она увидела Чернова, который с крайней степенью заинтересованности смотрел на тарелочку печенья, стоявшую рядом с домиком.

— Если я украду одну, никто же не заметит? — подмигнул мужчина, незаметно стащив одного пряничного человечка и безжалостно откусив ему голову. — Очень вкусно и красиво, — отметил он, удаляясь к столу, где уже сидели остальные члены жюри.

Алла, увидевшая проделку финансового директора, разрумянилась от удовольствия, представляя, как она сегодня же пойдет и купит себе духи, которые подарит сама себе на новый год. Она улыбнулась Жене, которая окончательно смутилась и ушла в сторонку, чувствуя себя отпетой обманщицей. Это ведь не она делала, а Никита. Если бы не их поцелуй, то она бы принесла первый домик, который был совсем не таким впечатляющим.

От воспоминаний о том, как он целовал ее, по телу пробежала дрожь. Она действительно ему нравилась, в этом не было никаких сомнений. Стал бы иначе он так ее целовать? От этой мысли сердце забилось чаще, и ей вспомнилось его последнее сообщение. Она была совсем не против расплатиться с ним поцелуями.

— Это ты сделала домик? — Светлана, ассистент финансового директора, подозрительно смотрела на Штраус.

— Ага.

— Ну и хорошо, — улыбнулась блондинка. — Кто угодно, только не придурки-айтишники, — заявила она, утаскивая печенье на правах беременной и очень голодной женщины. — Шикарно.

Светлана упорхнула к другому концу стола, намереваясь выковырять себе из салата оливку, оставив окончательно смутившуюся Женю в одиночестве. Она вытащила из кармана настойчиво завибрировавший телефон. Звонил Никита.

Она вышла из зала, чтобы ответить, но он уже сбросил звонок. Только она собиралась перезвонить, как парень выглянул из-за угла и помахал ей рукой, подзывая к себе. Не успела она приблизиться к нему, как он обхватил руками ее талию, утягивая в пустой коридор.

— Привет, — он улыбнулся, заглядывая в ее красивые карие глаза.

— Ты придешь на конкурс? — Жене очень этого хотелось.

— Не смогу, работы много, — соврал Ник, опасавшийся, что кто-то из знакомых выдаст его ложь о том, что он простой строитель.

— Зачем ты тогда…

— Соскучился, — шепнул Ник за мгновение до того, как его губы нашли ее.

Он целовал ее страстно так же, как вчера на кухне, потому что действительно соскучился. Потому что, когда он увидел ее счастливое и взволнованное лицо, сердце ухнуло куда-то вниз, а земля покачнулась под ногами. Женя сразу же ответила на поцелуй, обвивая руками его шею и сразу же мысленно возвращаясь к их ночным признаниям, которые были такими правильными в полумраке кухни, а сейчас казались такими нелепыми и смущающими. И все же пальцы Никиты, гладившие ее лицо, убеждали в том, что все правильно. Она чувствовала, что нравится ему. А он ей. Очень.

Никита заставил себя оторваться от милашки, которая сама прижималась к нему, только когда услышал голоса неподалеку. Он смотрел на ее лихорадочно блестящие глаза и едва сдержался, чтобы снова не впиться в ее красивые губы поцелуем.

— Я тоже, — тихо выдохнула Штраус, пряча глаза за челкой. — Еще раз спасибо…

— Я уже сказал, в каком виде я принимаю благодарности, — весело сказал Ник. — Это был аванс, а после работы я готов принять остаток.

Женя счастливо рассмеялась, вдруг четко осознав, что Никита зовет ее на свидание. И от этого перехватило дыхание, словно он опять ее поцеловал. Хотя он просто стоял рядом, едва прикасаясь пальцами к ее руке.

— Удачи тебе, — шепнул парень, воровато оглянувшись и чмокнув ее в губы. — Я буду ждать тебя на улице после работы.

Женя не успела ничего ответить, а он уже ушел, оставив ее стоять в коридоре. Девушка прижимала руки к груди, пытаясь успокоить сердце, которое колотилось, как бешеное, и сдерживалась, чтобы не запрыгать от счастья. Она возвращалась в конференц-зал, напрочь забыв о конкурсе. В голове билась одна мысль.

«Никита позвал меня на свидание!»

***

Никита курил за углом, бизнес-центра, чувствуя себя школьником, который ныкался с сигаретой от родителей. Он стал старше лет на десять, но теперь прятался от Штраус, которая вот-вот должна была выйти из офиса. Почему-то ему совсем не хотелось, чтобы она узнала, что он курит. Глупо, но ему казалось, что она отнесется к этому с негативом. Поэтому он воровато выглядывал из-за угла, затягиваясь быстро и глубоко.

Добив сигарету, он сунул в рот жвачку и пошел к стеклянным дверям, из которых как раз вышла Штраус.

— Угадай, кто победил? — радостно завопила она, подбегая к нему едва ли не вприпрыжку.

— Судя по твоему довольному лицу, ты, — улыбнулся Феклистов, любуясь Женей, которая едва ли не подпрыгивала на месте от возбуждения.

— Мы, — замотала она головой, — мы победили, — она не сдержалась и крепко его обняла, наплевав на то, что кто-то может их увидеть. Она была слишком счастлива и благодарна ему за все, что он для нее сделал.

Никита застыл, когда тонкие руки обвили его талию. Из легких словно выдавили весь воздух, потому что он не ожидал, что она сама его обнимет, а еще потому, что это оказалось невероятно приятно. Он обнял ее в ответ, прижимая к себе, и думая, что бессонная ночь явно того стоила.

Вдруг Женя с удивлением посмотрела на него, втягивая носом воздух и чувствуя отчетливый запах табака. Прежде чем она сказала хоть слово, Никита догадался в чем дело.

— На стройке курят, вся куртка провоняла, — дернул плечами парень. — Извини.

— Да, ничего, — Женя все никак не могла перестать глупо улыбаться. — Я даже люблю этот запах. У меня отец всегда курил, и я привыкла.

Никите снова захотелось дать себе леща. Он опять ей соврал. Причем в этот раз совершенно глупо и необоснованно. А хуже всего, что ложь вылетала из него сама, практически на автомате, чего за ним никогда не водилось. Просто ему так хотелось понравиться Штраус, что все остальное не имело никакого значения.

И вот сейчас глядя в ее красивые карие глаза, он отогнал эти мысли, решив, что муки совести вполне могут подождать, а вот Женька уже нетерпеливо подпрыгивала, желая поскорее поделиться с ним всеми подробностями.

— Давай возьмем кофе и пойдем погуляем? — предложил Никита. — Заодно расскажешь мне, как все прошло.

Через полчаса они шли по набережной: Женька любовалась огоньками, которые горели по всему городу, а Никита девушкой. Ее нос на морозе смешно покраснел, а глаза светились восторгом: ей все нравилось, все было красиво, и он, давно не обращавший внимания ни на высокие здания, ни на яркие украшения, которые появлялись в столице каждый декабрь, восхищался тем, как она радуется подобным мелочам.

— Ух ты, смотри какая елка, — с придыханием сказала Женя, потянув его за рукав. — Красивая, да?

— Ничего такая, — согласился Никита.

— Ты не туда смотришь, — фыркнула Штраус, заметив, что он смотрит на нее, а вовсе не на пятиметровую ель, мигавшую гирляндами.

— Я смотрю куда надо, — не согласился Никита.

— Дурак, — подвела черту Женя, смущенно краснея. — Перестань на меня смотреть, — потребовала она, снова дергая его за рукав.

Никита хмыкнул, а потом перехватил ее руку и резко дернул на себя, буквально впечатав ее в свою грудь. Крепко прижав девушку к себе, он склонился к ней так, что кончики их носов соприкасались.

— Ты совсем замерзла, — заметил он. — Нос холодный.

— Когда у кошек нос мокрый и холодный, это хорошо, — зачем-то сказала Женя, сразу же пожалев, что не родилась немой.

— Штраус, ты, слава богам, не кошка, — покачал головой Никита. — У тебя нос должен быть сухой и теплый. Пойдем в кафе греться?

— Ну, не знаю, — Женя попыталась вспомнить, сколько денег у нее на карте. Вроде бы что-то должно было остаться.

Пока она напрягала память, Никита затащил ее в первое попавшееся кафе. Там было так тепло и так вкусно пахло выпечкой, что Женя, пытавшаяся до этого возражать, сдалась. Но стоило ей открыть меню и увидеть, что чашка кофе стоит четыреста с лишним рублей, как желание греться у нее сразу же пропало.

— Может, пойдем в другое место? — негромко предложила она.

— Тебе тут не нравится? — удивился Никита.

— Тут дороговато, — честно призналась девушка.

Никита посмотрел в меню, увидел вполне стандартные по меркам Москвы цены, удивился, а потом сообразил, что вряд ли строители ходят по таким местам. Снова захотелось дать себе леща за вранье, да еще и такое бездарное. Мало того, что наврал девчонке с три короба, так еще и сам же в своем вранье путается.

— Так, я тебя пригласил, значит я угощаю, — решительно сказал он. — Не смотри в меню, просто скажи, чего ты хочешь. Мы же празднуем, как никак?

— Ладно, — согласилась Женя, а потом серьезно посмотрела на него и добавила: — Если что, это совсем не обязательно. Меня устроит и кофе из Мака.

— Так, женщина, цыц, у нас свидание или что? — Никита отобрал у нее меню. — Скажи мне, чай или кофе?

— Чай.

— С апельсинами? — Никита хитро посмотрел на нее.

— Никаких апельсинов, — замахала руками Женя. — Мы в приличном месте.

— Ладно, апельсины только дома.

«Я задержусь на работе»

Никита с улыбкой прочел сообщение от Жени и быстро написал, что тоже закончит поздно, поэтому ей не отвертеться от вечернего просмотра ужастика, и с работы они пойдут вместе.

— Шеф, тут это, ну, — к Феклистову подбежал инженер и осторожно начал свою речь, пользуясь тем, что главный архитектор впервые за все время работы стоит посреди бардака с блаженной улыбкой.

— Че надо, Синичкин? Опять наши любимые логисты накосячили? — все еще улыбаясь, убрал телефон Никита.

— Там это… рабочие должны были сантехнику на кухне устанавливать…

— И? Давай, удиви меня. Что на этот раз? Я уже свыкся с мыслью, что девятый этаж проклят.

— В общем, Михалыч случайно трубу задел… ну, где отопление проходит. И еще вентиляция…

— Чего, блять?! — Феклистов на глазах побагровел от бешенства. — Совсем охуели, дебилы! А ты где был?!

Никита быстро пошел по этажу, думая о том, что никогда не доберется до своей настоящей работы дизайнера, а так и будет решать проблемы за прораба, строителя, инженера и прочих идиотов.

Романтичные мысли о Жене уступили место привычному состоянию злого архитектора, которого окружают умалишенные. Что бы сказала его милашка Штраус, с которой они трогательно встречались уже почти две недели, если бы увидела агрессивного психопата, который то орал, как потерпевший, то пьяных рабочих разнимал, то выбивал скидки у китайских поставщиков на плитку, как заправский торгаш?

***

Женя считала минуты до конца рабочего дня, мечтая скорее встретиться с Никитой. Она так сильно на него запала, что каждый вечер засыпала, еще думая о нем, и просыпалась, уже думая о нем. Он был таким милым, хорошим, настоящим, без выпендрежа и фальши, так трогательно за ней ухаживал, не приставал и не вел себя похабно. Женя даже поймала себя на мысли, что если бы начал приставать, то она была бы не против. Ему можно. Это же Никита. Не может быть плохим человек, который до утра пек ей для конкурса пряничный домик, угощал кофе и всячески проявлял доброту и заботу. А когда он смотрел на нее своими красивыми зелеными глазами с легкой насмешливой улыбкой, девушке казалось, что мир становится светлее, а за спиной вырастают крылья.

— Женя, еще много осталось?

Девушка вздрогнула от неожиданности. К ее столу подошла Алла и впервые назвала ее по имени даже с теплом в голосе. В отделе давно никого не было. Только они с Аллой задержались на работе, точнее Штраус задержалась, как раз, по просьбе Аллы.

— Алла Ивановна, еще три договора на проверку, — скромно ответила Женя. Похоже влюбленность в Никиту окрыляла настолько, что работать она стала продуктивнее, ошибаться реже и даже перестала обращать внимание на девочек в отделе, решив, что они для нее, как и их мнение, пустое место.

— Молодец, — хмыкнула Алла, приятно удивившись, и достала из сумки большую шоколадку. — Хороших выходных, Штраус. Не забудь выключить свет и закрыть кабинет. Ключи оставь на ресепе, — Алла положила шоколад перед Женей и собралась уходить.

— Спасибо, — оторопело ответила Женя.

— На корпоратив-то собираешься на следующей неделе? — усмехнулась Алла, поправляя шарфик перед зеркалом.

— Еще не знаю.

— Приходи, — улыбнулась Алла, — будет весело. В этой компании праздники отмечают с размахом.

Когда дверь за Аллой закрылась Женя окончательно убедилась, что то ли Никита принес розовые краски в ее жизнь, то ли она все же прижилась в этой жуткой компании.

Написав Никите, что закончила и подождет его в кофейне у Майи, девушка пошла относить ключи на ресеп, предвидя, что Лиза давно ушла с работы и придется, видимо, сдавать ключи охраннику. Только вот Лиза оказалась у ресепа.

— Что ты тут делаешь? Уже поздно, — Женя глядела на подружку, которая вся растрепанная искала что-то на рабочем столе.

— Ненавижу курьеров, ненавижу, — пробубнила Лиза, едва не плача, — они опять потеряли заказное письмо, а получаю по первое число я, — грустно простонала девушка.

— А для кого письмо? — осторожно спросила девушка. — Нельзя никак отследить или…

— Жень, я сейчас вздернусь, — отмахнулась девушка, — хочу уволиться. Сил нет. Письмо для главного архитектора, вроде. Не знаю. Псих какой-то. Позвонил и сказал, что убьет всех, если письмо к понедельнику не найдут. Почему здесь все такие сумасшедшие?

— Сочувствую. Могу как-то помочь? — спросила Штраус, не зная, как подбодрить офис-менеджера.

— Просто иди и насладись выходными за нас двоих, дружок, — улыбнулась девушка, продолжая искать по списку курьеров, кому бы еще позвонить.

Женя слабо улыбнулась, а потом достала шоколад из сумки, подаренный Аллой, и протянула Лизе.

— Спаси-и-ибо, — протянула Лиза, улыбаясь, — какая же ты милашка, Жень. Я умираю от голода.

— Почему все меня милашкой называют? — хихикнула, краснея Женька.

— Потому что ты милашка, — подмигнула весело Лиза, — особенно в этой кожаной юбке и рубашке. Свидание? Если да, расстегни хоть одну пуговку, не будь ханжой.

— Ой, все, — Штраус, хихикая пошла к лифту, на ходу застегивая пуховик.

В кофейне вечером было так много людей, что, Женя успела только помахать Майе рукой, не решаясь подойти. Подруга то бегала к столикам, чтобы убрать посуду, то помогала у бара, то уносилась на кухню. Женя же, не получив ответа от Никиты, решила посидеть внутри и погреться. Ничего не заказывать было неприлично, поэтому Женя решила взять сладкий кофе со взбитыми сливками и печенькой — новым хитом кофейни, на который сегодня была акция.

— Встретимся в воскресенье? — почти на бегу спросила у нее Майя, неся уставленный посудой поднос. — У меня выходной. Новый год на носу, я подарки не купила, ниче не успеваю.

— Да! — крикнула Штраус в спину убегающей подруги.

— Что для вас приготовить? — отвлек ее от своих мыслей парнишка у кассы, на бейдже которого было написано «Вадим — стажер».

— Новогодний латте, — Женя кивнула на рекламу на стенде, одновременно стягивая с себя пуховик -в кофейне было очень жарко.

— А как вас зовут? — хитро улыбнулся бариста, разглядывая Женю с головы до ног.

Девушка привыкла, что в этой кофейне всегда спрашивают имя, но почему-то смутилась, как будто стажер с ней знакомится, а не кофе собирается делать.

— Евгения, — скромно ответила девушка, зачем-то сказав свое полное имя.

— Как официально, а можно написать для Жени или Женечки? Вы не против? — продолжал мило улыбаться парень, отчего Женя совсем растерялась, судорожно сжимая карточку, чтоб оплатить чертов кофе. Становилось неловко. Вспомнились слова Майи, что по закону подлости, когда женщина одинока, на нее не обращают внимания, а когда в отношениях, все мужики резко активизируются и пытаются флиртовать.

— Мне нравится мое полное имя, — соврала девушка, на самом деле ненавидевшая свое полное имя, и придала лицу максимально серьезное выражение.

— Какая серьезная, — парень хохотнул и отошел к кофемашине готовить ей кофе.

Женя не успела выйти из ступора, как Вадим-стажер вручил ей специальный кофе с тремя печеньками, вместо одной.

— Можно, я расплачусь? — Женя мечтала поскорее уйти подальше от этого бариста, который продолжал пялиться на нее, игноря человека в очереди за ней.

— Сегодня специальное предложение, — совсем нагло улыбнулся парень. — Меняю кофе на ваш номер телефона, Евгения.

Женя не успела возмутиться, как рядом появился Никита и грубовато положил свою руку ей на плечи, сжимая пальцами кожу под тонкой красной рубашкой.

— А можно я тебе дам свой номер, красавчик? — хищно оскалился Феклистов, которого от убийства стажера отделяло только присутствие Штраус и стойка бара.

Бариста тут же нахмурился и сделал вид, что не услышал, начав обслуживать следующего человека в очереди.

— Пойдем, — грубо сказал Никита, крепко хватая Женю за руку и утаскивая на буксире из кофейни, не забыв принципиально кинуть купюру за ее кофе на бар.

— Подожди, подожди, — начала сопротивляться Женя на выходе на улицу, — Никита, ты мне сейчас руку оторвешь.

Феклистов зло проигнорировал ее, вытаскивая на улицу, где опять валил густой снег.

— Да, стой же! — потребовала Женя, но парень сделал еще несколько шагов, прежде, чем остановиться.

Жутко хотелось курить, но он уже соврал Штраус, что не курит. И опять пожалел о вранье. Очень хотелось дать кому-нибудь в зубы, например, прыщавому дрищу в кофейне, чтоб не пялился на чужих девушек.

— Хочешь вернуться и дать ему свой номер? — психанул все же Ник, развернувшись к ней, и глядя бешенным взглядом.

— Нет, хочу спокойно надеть пуховик, потому что на улице минус пятнадцать, — вспыхнула от злости Штраус, пытаясь скорее закутаться в теплую одежду. — Что с тобой не так?!

Никита чуть не поперхнулся собственной злостью, услышав ее вопрос.

— Ты издеваешься?! И часто ты ходишь в мини юбках и строишь глазки мужикам, пока меня рядом нет? — Никите хотелось ее придушить от ревности. Внутри все пекло от обиды: вспомнилось, как некоторые из его бывших гуляли по клубам, пока он работал.

— Ты за кого меня принимаешь?! — Женя округлила глаза от возмущения. — Во-первых моя юбка, как у монашки, и надела я ее на свидание с тобой, осел! Во-вторых, я не строю никому глазки. Я, вообще, не умею строить глазки!

Никита ехидно скрестил руки на груди, наблюдая, как снежинки падают на ее нос и щеки. Не строит, как же. Ей и не надо строить. Один раз посмотрит и все, пропала душа в бездне с ее чертями. Он все еще злился на нее. Вышел с работы позже нее на двадцать минут, а какой-то хмырь уже пытался ее склеить. Еще и юбку надела, чтоб все видели ее ноги.

— Юбка короткая, — обиженно фыркнул Ник, теряя голову где-то на уровне ее пухлых губ.

— Никита, мы встречаемся? — вдруг хмуро спросила Женя, тоже глядя на его губы.

— Нет, блять, я просто так за тобой хожу, как маньяк, — взвился парень, впервые не успев отфильтровать свою речь перед ней.

— Вот и отлично. Давай тогда доверять друг другу. У меня от тебя секретов нет. Мне нравишься только ты, и встречаюсь я с тобой. Не надо меня ревновать и говорить гадости, будто я строю кому-то глазки.

— Ладно, — буркнул парень, все же сказав напоследок, чтоб юбки надевала с ним на свидания, а не в кофейни всякие.

Женя только хмыкнула, взяв его за руку и уводя в сторону метро. Никита с тоской посмотрел на большую букву «М» над входом в метрополитен. Хотелось прыгнуть в тачку, а не тащиться в душном вагоне домой, хотелось отвести Женю в нормальный ресторан, а не врать, что у него куча скидосов в доставке еды на дом, хотелось позвать ее в феврале с собой на выставку архитекторов к друзьям в Барселону. Надо было что-то придумать. Срочно. Врать становилось все сложнее, как и выкручиваться. И словно назло, ему позвонили с работы, когда они подходили к его дому.

— Мм, милашка, — Никита вручил ей ключи от квартиры, — поднимайся, мне поговорить нужно по работе, я скоро.

— Ладно, — Женя неловко взяла ключи и открыла дверь в подъезд. — Я могу подождать.

— Я буду грязно ругаться со своим напарником, — улыбнулся Феклистов. — Таким милашкам нельзя слушать матерную речь.

Женя только засмеялась и ушла.

— Я слушаю, — Никита убедился, что Жени нет и закурил, спрятавшись за угол.

— Значит, матери ты говоришь, что задерживаешься на работе, а мне, что идешь на мероприятие с ней от ее фонда? Двадцать пять лет, а врать так не научился нормально? — послышался недовольный голос отца в трубке.

— Пап, не начинай. Я не особо старался вам врать. Я просто занят, — Никита стал чувствовать легкое раздражение. Когда отец заводил разговор в таком тоне, они обязательно ругались в конце.

— Ты к нам две недели не заходишь. Не ври мне, что весь в работе, знаю я твою работу. Ни на одно мое совещание не пришел.

— Раз знаешь, какие вопросы? Я, блять, батрачу, как папа Карло, — Ник выкинул сигарету и достал тут же еще одну.

— Потому что надо было ехать в Оксфорд учить экономику и бизнес, а не рисовать и…

— Пап, ты че докопался? Я зарабатываю больше многих бизнесменов. Да, я не заходил две недели. А ты помнишь, чем последний ужин закончился? Мать опять пыталась затащить меня в театр с очередной жертвой. Никита, а давай сходим на Лебединое Озеро с Тамарой и ее дочкой? — передразнил он.

— Потому что мать переживает, что мы никогда не видели тебя с девушкой.

— Пап, я сейчас трубку положу, — Феклистов выкинул бычок, тут же доставая из рюкзака пахучий антисептик и жвачку, чтобы Женя ничего не заподозрила.

— Мать сказала, что ты едешь в феврале в Барселону на выставку. К Андреасу.

— Хватит считать его геем, он дизайнер. И испанец. Они все почти любят обтягивающие штаны и майки. И у него есть девушка. И у меня есть девушка, чтоб ты знал.

— Да, конечно. Каждый новый год обещаешь с девушкой познакомить, а потом, она неожиданно сливается.

— Может, я не хочу ее с вами знакомить? Вы сумасшедшие!

— Если у тебя есть девушка, приводи ее на корпоратив в следующую пятницу, — вдруг, ехидно сказал отец. — Выделю вип столик для вас.

— Пап, — Никита стал тушеваться, — она еще не готова к знакомству с вами. Мы не так давно встречаемся. Вообще, отстаньте от меня.

— Да-да, может, потому что нет у тебя никакой девушки? И скоро ты будешь ходить вместе с другом в обтягивающих штанах, а у нас с Галей никогда не будет внуков.

— Алексей Геннадьевич, — вспыхнул от ярости парень, — забронируйте столик на Феклистова плюс один на своем ссаном корпоративе! А на твои совещания я до конца проекта ходить не буду.

— Целую, сынок. Увидимся через неделю. И не забудь про встречу с поставщиками в понедельник, — тут же весело пропел отец, параллельно переключаясь на разговор с женой и отключая мобильный.

— Сука, — Ник заорал на выключенный телефон.

Проблема. Проблема. Проблема. Он не может не пойти на корпоратив, мать с отцом потом шкуру спустят с него и будут обижаться до старости. Может, кинуться в прорубь и лечь в больницу с воспалением легких? Что он скажет Жене? Как сказать Жене правду? Надо что-то придумать. Срочно.

Никита зашел в квартиру как раз, когда девушка тоже закончила разговаривать по телефону.

— Мой отец дурень, — хмуро сказала она, присев на стул на кухне.

— Твой тоже? — усмехнулся Никита, не совсем понимая, о чем речь.

— Я должна была ехать в Краснодар на зимние праздники к родителям. Сказала отцу, что тридцатого и тридцать первого не работаю. Я думала, он возьмет билет на тридцатое. А он взял билет мне на ночной рейс двадцать восьмого. И теперь я пропущу корпоратив. Черт, я так хотела и Лизе обещала. А ты пойдешь? — Женя грустно смотрела на свой телефон, не видя в какой счастливой улыбке расплывается Никита.

Судьба — чертовка на его стороне. Какой прекрасный человек Женин отец, что купил ей не тот билет. Теперь ему не надо выкручиваться. Он спокойно сходит на праздник, посрется с батей, что опять пришел без девушки, выслушает в который раз, что он гребанный гей и бла-бла-бла. Зато его Женя ничего не узнает, а он подготовит почву получше, чтобы потом признаться во всем. Но попозже.

— Жень, да не расстраивайся. Это же просто массовая пьянка причем с не очень приятными людьми. Они же тебе все не нравятся. Мне больше жаль, что я все январские праздники проведу без тебя, — Никита присел на корточки перед ее стулом и заглянул ей в глаза, сделав самое невинно-жалостливое лицо, на которое был способен.

— Я знаю, просто обещала Лизе и давно никуда не выбиралась, — Женя робко улыбнулась, не в силах грустить, когда Никита так нежно на нее смотрел.

— А меня, вообще, не позвали. У нас смена на стройке. Буду работать, — тут же соврал он, снова удивляясь тому, как легко это стало у него получаться.

— Жалко.

— Не-а. Я не клубный человек. Мне б было скучно на таком мероприятии. И неуютно. К тому же, мы же все подрядчики. Неофициальный штат.

— Да, ну и нафиг их. Давай фильм смотреть?

— Супер. Я закажу еду и…

— Нет, сегодня я готовлю, — ухмыльнулась Штраус. Не зря же она заходила в магазин перед работой. Очень хотелось сделать это свидание незабываемым.

— Вау, — Никита поднялся и тут же подхватил ее на руки, усаживая на остров на кухне. — Делай, что хочешь, я готов съесть даже подошву своих ботинок.

— Ты думаешь, я настолько плохо готовлю? — опять захихикала Женя.

— Нет, намекаю, что есть хочу безумно. Я весь воняю пылью и стройкой, пойду в душ. А ты хозяйничай. Возможно, в некоторых шкафах найдешь труп мыши на виселице.

— Ты совсем не умеешь готовить?

— Только паэлью, и только потому, что был знаком с одним испанцем через своего друга. Как-нибудь приготовлю тебе.

Ник скрылся в просторной ванной, закрыв за собой дверь. Кровь резко начала стучать где-то в ушах. Штраус была безбожно красивой и милой, настолько, что он включил максимально ледяную воду и стал умываться, остужая горячие щеки с двухдневной щетиной. Все мысли и проблемы отъехали в сторону. В жопу отца, работу, стройку, чмыря из кофейни, всех в жопу конем. Перед глазами стояла только милашка, которая собиралась готовить ему ужин на его кухне.

Никита брился, едва не снимая скальп бритвой, сердце стучало быстро и гулко. Такого никогда не было. Ни с кем, ни разу. Пара-тройка недель, и он уже готов признаться в любви и ползать за ней на коленях, как блеющий баран.

— Соберись, идиот, — Никита убрал бритву в шкаф и посмотрел в зеркало.

Лицо, как у идиота, еще и порезался дважды, мечтатель. Скинув одежду в корзину, Ник встал под душ, врубил кран. Полилась горячая вода. От нее стало хуже, тогда он опять включил холодную, подставляя голову под обжигающе ледяные струи. Руки стали трястись, и он дважды, матерясь, уронил шампунь. Стало тесно в собственной коже, желудок скрутило в тугой ком. Парень сжал руку в кулак, едва сдерживаясь, чтобы не ударить в стену. Гормоны обуревали так, как будто он был сопливым школьником.

— Тебе, что пятнадцать? — закатил глаза Феклистов, глядя вниз на свой стояк. — Блять.

Не сдержавшись, он все же дал себе такого леща, что в ушах зазвенело, а затем немного успокоившись, все-таки помылся.

Когда Феклистов вышел из ванной, то сразу почувствовал, что на всю квартиру пахло чем-то очень вкусным. Выйдя на кухню в одних трениках и белой футболке, он опять с обожанием посмотрел на Женю, которая сосредоточенно что-то жарила, стругала и резала.

— Почти готово, — улыбнулась она, оборачиваясь.

— Какая же ты, милашка, — Ник потянулся к барному шкафу и достал бутылку красного вина. — Мой друг не будет против, если украдем пару бутылок из его бара.

— Спаиваешь меня? — вздернула бровь Женька.

— Нас, — усмехнулся Никита.

Штраус подошла вплотную к нему и так мило надула губы, что у парня соскользнула рука, и он тряхнул открытой бутылкой, выплескав кучу вина на Женину шею и рубашку.

— Твою мать, прости-прости, — Никита убрал бутылку на остров, ища глазами полотенце, чтобы все убрать.

— Все нормально, не волнуйся. Похоже, мне тоже нужен душ, — хихикнула нервно Женя, — хорошо, что рубашка красная.

— Я принесу тебе чистую одежду.

Парень умчался в комнату перерывать свои шкафы, схватив еще одну белую футболку для Штраус.

— Боюсь, в моих штанах ты утонешь.

— Ничего страшного, юбка не пострадала, — Женя взяла у него одежду и полотенце и скрылась в ванной.

Феклистов подождал немного и выключил плиту, решив, что все готово. Вытер разлитое вино и накрыл на стол. Подумав, достал еще одну бутылку и открыл ее аккуратно. Пальцы продолжали немного дрожать от напряжения, пока он разливал вино в бокалы. А когда Штраус появилась на кухне после душа в его футболке и одной юбке с голыми ногами, он решил, что больше не сможет рисовать и чертить никогда. Пальцы не слушались.

— Хорошо, что выключил плиту. Пожара еще не хватало, — засмеялась девушка, идя к столу.

— Женя, — Никита, несвойственно ему тихо позвал ее, теряя голос. — Давай поедим попозже? — парень сделал шаг навстречу ей, смотря, как прозрачные капли воды неподвижно застыли на тонкой шее.

— А что мы будем делать сейчас? — прищурилась Женя, нервно облизнув пересохшие губы.

— Я отдам тебе свою душу, — совсем нервно засмеялся Никита, подходя к ней вплотную и опуская свои руки ей на талию.

Она была такой худенькой, что можно было посчитать ребра, и красивой. Можно было правда потерять душу в ее глазах. Она была особенной. Другой такой больше не найти.

— Я же не дьявол, чтобы забирать твою душу, — Женя покраснела от смущения с головы до ног, чувствуя, как внутри все замерло от счастья и его признания.

— Штраус, ты хуже дьявола, — Никита быстро переместил руки с ее талии под ягодицы, подхватывая ее наверх, заставляя обхватить ногами его торс.

Юбка немного задралась наверх, но Женя не успела смутиться, Никита наклонил голову вперед целуя ее шею, проводя языком по ложбинке между ключиц и вверх, собирая губами капли воды после душа.

Это было так неожиданно и так эротично, что, Женя, не сдержавшись, шумно выдохнула ртом, едва не застонав. Она чувствовала бедрами его напряженный торс, его сильные руки, державшие ее навесу и думала, что она космическая дура, потому что готова была позволить ему все что угодно, хотя никогда с парнями не заходила дальше поцелуев. А Феклистову спустя каких-то две недели готова была отдаться вся и без остатка.

Женя схватилась крепче за его покатые плечи, обтянутые футболкой, и подумала о том, что хотела бы ее снять с него. От последней мысли, покраснели даже уши. Никита впивался жадными губами в тонкую кожу ее шеи, целуя, как в последний раз. Она так сильно штырила его, что хотелось срывать с нее одежду. Сделав пару шагов, он снова посадил ее на проклятый остров на кухне, думая, что может кончить за пару секунд от одного взгляда на нее.

Трясущимися руками парень стал сжимать ее талию, забираясь под футболку и трогая теплую нежную кожу. Отключив тормоза в голове, Никита смотрел на ее губы всего мгновение, а затем впился в них, влажно облизывая и проникая языком между ее губ, проходясь по ровным зубам и дальше и глубже, сплетая свой язык с ее. Стало трудно дышать.

Женя дернула рукой, желая обнять его за шею, но вместо этого снесла рядом стоящую бутылку с вином на пол. Послышался звон битого стекла, и Никита засмеялся беззвучно сквозь поцелуй. В этом была вся Штраус. Счастливый хаос в его жизни.

Снова подхватив ее на руки, он просто ушел из кухни в свою спальню, падая с ней на кровать и прижимая к матрасу своим телом. Она была хрупкой и тонкой, и он очень боялся ее раздавить, но Женя сама подалась вперед, снова обхватывая его торс ногами и притягивая к себе.

Ее волосы растрепались по покрывалу, а щеки алели румянцем, и в жизни он не видел ничего сексуальнее этого зрелища. Тонкие руки девушки сами полезли к нему под футболку задирая наверх. Мурашки побежали по коже.

— Женя, я могу… — слова застряли на языке, не решаясь озвучить.

— Можешь, — прошептала Женя, притягивая пальцами его за подбородок к себе, целуя обжигающе в губы.

Рука Ника прошлась по ее голому бедру вверх, под юбку, перемещаясь на внутреннюю сторону бедра, сжимая до синяков кожу, трогая пальцами кружевную ткань трусиков. Не давая себе даже подумать, Феклистов резко и нагло коснулся двумя пальцами ее клитора, скрытого одеждой.

Женя тихо застонала, выгибаясь ему навстречу. Ему настолько понравилось слышать и видеть это, что Ник стал покрывать ее шею пошлыми засосами, а пальцами продолжил гладить и трогать ее между ног. Штраус была настолько восхитительно горячей, что тут же стала мокрой от его пальцев. Едва не сойдя с ума от возбуждения, парень убрал руку и быстро стащил с нее юбку с бельем, оставив в одной своей футболке и лифчике.

— Никита, я… — Женя не договорила, потому он накрыл ее губы собственническим поцелуем, страстным и влажным.

— Не говори, что тебе не нравится, — прошептал он, отрываясь от нее, слыша, как она стонет ему в рот.

— Я должна сделать признание, — пропыхтела Женя, думая, что голова и тело сейчас взорвутся от сладкого наслаждения.

— Попробуй, — Никита, не слушая ее, задрал ей футболку наверх вместе с лифчиком, обнажая грудь.

Тут же он прикоснулся губами к торчащему от возбуждения соску и стал его облизывать и перекатывать языком. Женя снова застонала, машинально пытаясь свести ноги вместе. Феклистов, усмехнувшись, раздвинул их коленом и поднял его выше, чуть упираясь им ей между ног.

— У меня это впервые, — вдруг прошептала Женя, тут же жалея, что сказала.

Никита резко застыл и оторвался от нее, заглядывая ей в глаза. Они были бездонно карими и лихорадочно блестели от страсти. Парень захотел сам себя избить. Как он мог не догадаться? Это же Штраус. Стоило додуматься раньше.

— Прости, я не должен был… я… прости, — Никита неуклюже стал натягивать на нее футболку, и, подумав, накрыл своей сверху.

— Что ты делаешь? — Женя в недоумении наблюдала, как он нервно сел на кровать, не зная, что делать.

— Прости меня, — опять сказал Ник, чувствуя себя маньяком.

— Я просто хотела попросить тебя быть немного нежнее и осторожнее, — Женя, пунцовая от смущения, сползла с мятой кровати и встала перед ним, скидывая с себя всю одежду на пол. — Я не просила останавливаться.

У Феклистова перехватило дыхание в горле. Сикстинская капелла показалась мазней перед совершенным шедевром, стоявшим перед глазами прямо сейчас.

— Штраус, я буду гореть в аду за тебя, — выдохнул он, нежно проводя пальцами по ее впалому животу, очерчивая кругом красивый пупок.

— Я не против гореть там с тобой, — с нежной страстью прошептала она.

То, как она это сказала, вышибло дух окончательно. Никита притянул ее к себе, сажая Женю на колени лицом к себе.

— Может, будет немного больно. Ты точно хочешь? Я могу подождать. Мы никуда не торопимся, — трудно было это говорить, глядя на ее аккуратную соблазнительную грудь.

— Я хочу тебя, — шепнула Женя ему в ухо, вызывая табун электрических импульсов в теле.

Больше можно было не спрашивать. Никита откинулся назад, ложась спиной на кровать, с Женей на себе. Стал водить пальцами по ее дрожащему телу, целуя ключицы и посасывая соски, одновременно вытягивая рукой из прикроватной тумбы презервативы.

Парню сносило крышу от ее тихих вздохов, еле слышных, но таких чувственных. Они опаляли его шею, горячие губы Жени требовательно впивались в его рот, а ее тонкие проворные пальцы нетерпеливо трогали его везде, куда удавалось дотянуться, доставляя нереальное удовольствие. Никита никогда не мог подумать, что с ним может быть так, когда сердце словно вот-вот взорвется от переполнявших его чувств к девушке, которую он сжимал в своих объятиях.

Он ласкал ее до исступления и мог продолжать еще и еще, но Женя сама стала нетерпеливо ерзать на нем, желая большего, чем прикосновения и поцелуи. Тогда Ник зашелестел оберткой презервативов, сжал ее ягодицы одной рукой, а второй направил свой член в нее, проникая медленно и тягуче, давая девушке привыкнуть к новым ощущениям.

Еще никогда он не был так нежен и так осторожен, как этой ночью с ней. Он ловил каждый ее вздох, и это были самые чувственные и настоящие мгновения в его жизни. Ее губы, еле слышно выдыхавшие его имя, ее руки, цеплявшиеся за его плечи, вся она была чистым дистиллированным наслаждением.

Женя была узкой, влажной и горячей настолько, что Никита был готов кончить едва оказавшись внутри, как сопливый юнец, впервые познавший женщину. Кровь стучала в висках, вторя рваному, сбившемуся дыханию, а тело сводило от удовольствия.

— Если это ад, я хочу остаться тут навсегда, — вдруг выдохнула Женя, обвивая руками его шею.

И Никита кончил в тот же миг, крепко сжимая руками ее бедра.

***

Когда Никита пришел вторым из душа, то думал, что Женя уже спит, но ее не оказалось в комнате. Нахмурившись, он пошел ее искать, надеясь, что она не решила, что, он маньяк, и не сбежала. Но Штраус оказалась на кухне, что-то жуя прямо у плиты. Это было настолько мило, особенно то, что она была растрепана и все еще в его футболке, что у Феклистова опять приклеилась к лицу тупая, но счастливая улыбка.

— Штраус, это просто преступление быть такой милашкой, — широко ухмыльнулся он, чувствуя, что тоже голоден.

— Тогда арестуй меня, — хихикнула Женя, запивая еду вином из бокала.

— М-м, ролевые игры… Прям так сразу? — хмыкнул весело Никита, нагло выхватывая у нее из руки кусочек сочного мяса и отправляя себе в рот.

— Ты наглый хам, — возмутилась Женя.

— Спасибо, я в курсе.

Корпоратив закатили в духе компании, с размахом: музыка, танцы, куча еды, алкоголя и, конечно, невероятная развлекательная программа. Никите подумалось, что его батя неисправим. Один вечер бурного веселья явно стоит очень и очень дорого, но, с другой стороны, народ отрывался по полной, и в этом что-то было. Строгая субординация уступила место легкому неформальному общению и, как знать, может большой босс прав, такие вещи действительно сближают.

Например, он и не знал, что у него так много общего с любимчиком отца Смирновым и категорически занудным финдиром Черновым, которые были его соседями по столу. Алексей представил им Никиту, как своего сына, и исчез в неизвестном направлении. Оказалось, им всем троим одинаково не нравятся шумные сборища в компании сослуживцев. Они поворчали на тему того, что пораньше сбежать не получится, потому что Алексей, конечно же, захочет посидеть с ними, и продолжили пить виски из широких низких стаканов.

Мужчины негромко переговаривались со своими девушками, а Ник подводил итоги уходящего года. Весной он провернул действительно крутой проект. Его имя приобрело вес, а расценки прилично возросли, и это радовало. Отец все-таки втянул его в свой бизнес, пусть пока только в качестве архитектора, но Ник понимал, что своих попыток встроить его в семейное дело он не оставит. И в качестве, вишенки на торте этого года, он встретил Штраус.

Случайная встреча в коридоре перевернула все с ног на голову. Ему даже думалось, что не зря он принял предложение отца, не зря бегал к Чернову, хотя это и не входило в круг его обязанностей. Все было не зря. Никита иногда задумывался о судьбе, которая, как ему казалось, всегда была к нему благосклонна, но в этот раз он сорвал по-настоящему большой куш. Если бы месяц назад ему кто-нибудь сказал бы, что он будет бегать за кем-нибудь, рассмеялся бы в лицо. А сейчас он был готов дать Жене все по одному только щелчку ее тонких пальчиков. И самым смешным было то, что ей от него было совсем ничего не нужно, кроме него самого.

Она не просила куда-то ее водить, что-то покупать, вообще ничего не просила. Радовалась всякой ерунде, улыбалась своей невозможно милой улыбкой и смущалась так, что сердце переставало биться. Никита посмотрел на Смирнова, который кружил в танце свою девушку в паре метров от столика, и подумал, что это могли бы быть они с Женей.

«А вместо этого я могу получать черный пояс по вранью,»— подумал Никита, пытаясь убедить себя, что Женя все равно умотала бы в Краснодар. Так что судьба снова помогла ему. «Она бы ни за что не подпустила меня к себе, будь я как он, ” — решил он, глядя на финдира, который как будто только что спрыгнул с подиума. Он что-то настойчиво доказывал своей невесте, которая не менее настойчиво с ним спорила, но делала это с улыбкой, нисколько не раздраженная менторским тоном Чернова.

— А я говорю тебе, что с экономической точки зрения, это решение абсолютно…

Дальше Ник уже не слушал, потому что в кармане брюк настойчиво завибрировал телефон.

«Ник, я балда. Только посмотрела на билет… короче, папа все напутал! У меня вылет в двенадцать дня, а не в двенадцать ночи!)»

«Хочешь остаться сегодня у меня?)»

«Хочу) ”

«Я могу приехать к тебе, чтобы помочь с чемоданом, часа через два, я пока еще на работе»

«Я могу сама приехать, у меня мало вещей)»

Сердце парня забилось чаще в радостном предвкушении. Он очень хотел увидеть Женю до ее отлета. И не только увидеть.

***

Женя ускорила шаг, переживая, что не успеет перехватить Ника на работе. Хотелось бы еще хотя бы одним глазком заглянуть на корпоратив, но еще сильнее хотелось увидеть Никиту перед тем, как на неделю уехать домой. Они виделись каждый день, а Аля уже подшучивала, что ей пора перевезти к парню часть вещей, так часто она оставалась у него ночевать.

Майя ворчала на Женьку, потому что считала, что они торопят события, что все происходит слишком быстро. А ей было все равно, потому что она чувствовала, что Ник какой-то родной. С ним было легко, тепло и уютно, как будто она знала его не месяц, а много лет. И Женя была уверена, что это все по-настоящему. Иначе и быть не могло.

Рядом с ним все казалось лучше, а она сама казалась себе особенной. Ее окрылял его восхищенный взгляд, она обожала его запах и то, как он смеется. Она даже немного жалела, что уезжает на праздники, хотя повидать родителей, конечно, тоже очень хотелось.

С этими мыслями Женя сама не заметила, как оказалась в просторном холле. Она вызвала лифт и принялась оглядываться. Было немноголюдно: несколько девушек в ярких, переливающихся пайетками платьях и на высоченных каблуках, мужчины, кто в костюмах, кто в джинсах и рубашках. Женя нервно посмотрела на большие часы, висевшие над входом, и стала волноваться, что Никита уже мог уехать. Плакал тогда ее сюрприз.

Она снова посмотрела на лифт, который предательски медленно тащился вниз, останавливаясь на каждом этаже, а потом снова на часы. Вдруг она услышала знакомый смех, а потом взгляд ее зацепился за знакомую серую куртку.

— Надо было догадаться посадить ее рядом с Алексеем! Он же подливает так, что не заметишь, а Кристина совсем не умеет пить! Дан, я же просил присмотреть за ней, — возмущался высокий блондин в длинном пальто, придерживавший девушку в ярко-малиновом пуховике. Она цеплялась за его руку, с трудом переставляя ноги.

— Это все Полина отвлекла меня разговорами о… — Штраус не сразу узнала в оправдывающихся интонациях голос грозы их этажа — финансового директора Чернова.

— Так еще и я виновата! — возмутилась высокая брюнетка в коротком полушубке.

— Ой, ладно вам, перебрала девчонка, с кем не бывает, — хохотнул Никита, вытаскивая из кармана пачку сигарет. — Напоите ее кофе, сразу станет легче.

Лифт приехал, а Женя не сдвинулась с места, потому что никак не могла понять, что ее Никита делает в такой компании. Почему вытаскивает из пачки сигарету и закусывает ее зубами. Почему к нему подходит большой босс, фотка которого была в презентации, которую ей пришлось просматривать при трудоустройстве, чтобы знать в лицо руководство компании, и по-дружески хлопает его по спине.

Она постеснялась окликнуть Ника и просто пошла за ними, хотя понимала, что не решится подойти к ним. Компания вышла на улицу. Все, кроме перепившей девушки, закурили и пошли к кофейне. Видимо за кофе.

Женя зачем-то следовала за ними, хотя ноги ее почти не слушались, а легкая дорожная сумка вдруг показалась невероятно тяжелой. Хотелось прирасти к тому месту, где она стояла, но Штраус упорно шла за ними, не боясь, что ее заметят: они явно были поглощены своей беседой.

— Вот вы все по парам, а Никитка мой… бобыль! — возвестил Алексей Геннадьевич. — Я говорю, девчонку приведи, хватит со своими Хуанами Дон Жуанами по Испаниям гонять, а он…

— Папа, прекрати! — весело отмахнулся Никита, выкидывая сигарету.

— Сын, посмотри, все с девушками, а ты…

— А я как раз сейчас к ней поеду, — перебил его Ник, открывая дверь в кофейню.

Все вошли в кафе, а Женя осталась стоять на улице, глядя на них сквозь стеклянную витрину. Осознание приходило медленно, едва-едва. Из услышанного напрашивался только один вывод: Никита сын Алексея Геннадьевича. Это никак не желало укладываться в голове, но она слышала своими ушами. И видела, как Никита панибратски похлопывает по плечу Чернова, который вместо того, чтобы выстегнуть его, весело улыбается. Внутри что-то обрывалось, а за шиворот расстегнутого пуховика, обжигая холодом, падали крупные хлопья снега.

Первой мыслью было развернуться и убежать. Прочь. Вернуться в общагу, забраться с головой под одеяло и расплакаться. Но потом Женя зачем-то вошла в кафе. Там не было других посетителей, кроме компании, которая пыталась напоить девушку в розовом пуховике кофе. Они не заметили, как она вошла. Как дошла до стойки.

— Рождественский латте, пожалуйста, — попросила она у баристы, который пару недель назад пытался с ней заигрывать.

Никита услышал ее голос и сразу обернулся. Милашка стояла возле бара и мелко дрожащей рукой протягивала деньги парню, из-за которого они единственный раз поссорились. Он застыл, не зная, что сказать или сделать, а отец снова стал донимать его разговорами.

— Архитектор он… дизайнер. Илья, скажи ему, что дизайнер — это бабская профессия, — потребовал он у Смирнова.

— Позвольте с вами не согласиться, — заметил Чернов. — Между прочим…

— Ай, зануда, — отмахнулся Алексей Геннадьевич, а потом взгляд его развеселых глаз, зеленых, как у Ника, остановился на Жене. — Сын, посмотри…

— Пап.

Будь в Алексее Алексеевиче чуть меньше коньяка, он бы узнал эту интонацию, которую Ник подхватил от мамы. Тихий голос, предвещавший бурю. Но коньяк внутри него весело булькал, требуя авантюр и игр в сводника.

— Девушка, скажите, как вы относитесь к дизайнерам? — спросил он у Жени, которая как раз забирала кофе.

— Предпочитаю строителей, — тихо и неожиданно зло ответила Штраус, резко развернувшись к выходу.

— Жень, надо поговорить, — тихо окликнул ее Ник.

Он в два шага приблизился к ней и мягко сжал ее плечо. Им нужно было поговорить. Вдвоём. Срочно.

— Не трогай меня.

Женя развернулась на каблуках, больно стукнув его сумкой по руке, а потом выплеснула ему в лицо свой кофе. Сама испугавшись того, что сделала, попятилась назад, стукнувшись о стеклянную дверь, всхлипнула и выбежала из кафе.

— Отличное начало знакомства! — вдруг подала голос Кристина, которой явно стало лучше.

— Что-то мне это напоминает, — хмыкнул Смирнов.

— Сына, вот не умеешь ты с девушками знакомиться, — выдал наконец Алексей. — Знаешь…

Никита ничего не сказал. И не стал слушать. Он вздрогнул, словно выйдя из оцепенения, и выбежал из кафе.

На улице падал снег. Парковка была почти пустой, но он нигде не видел Жени. Мелькнула мысль, что она прячется от него за какой-нибудь машиной, но это было так глупо, что Ник только отмахнулся от нее.

— Неужели побежала? — пробормотал парень, а потом рванулся вперед в сторону метро.

Он должен был успеть, должен был перехватить ее, все объяснить. Он бежал в настежь распахнутой куртке, рукавом вытирая кофе с лица, проклиная ту секунду, когда впервые ей соврал. Ему казалось, что это мелочи, что это ничего не значит. Что он обязательно ей все расскажет, а она, конечно же, его простит. Только вот он бежал, а противный голосок внутри нашептывал:

«Ты это заслужил. Заслужил.»

Никита бежал к метро, на ходу набирая номер Женьки, но она сбросила, а потом абонент стал недоступен. Он бежал и звонил снова и снова, зная, что она не ответит.

В конце концов, он остановился возле входа в метро и вошел в «Вконтакте».

«Я не хочу с тобой разговаривать. Никогда.» — вот и все, что она ему написала.

И это оказалось гораздо больнее, чем если бы она написала ему гадости или сказала бы, что он мудло. Спокойное, тихое, как она сама, сообщение отправило его в нокаут.

Никита попытался отправить сообщение в ответ, но Женя его заблокировала.

***

Алексей хмуро шагал по недостроенному этажу, не обращая внимания на рабочих, которые что-то невразумительно блеяли и поздравляли с новым годом. Он искал Никиту, которого невозможно было разглядеть за коробками с плиткой, ведрами и мешками с цементом. То и дело кто-то где-то орал, сверлил и матерился. В который раз за последние годы Алексей спрашивал себя, почему его единственный сын такой, какой есть.

Никита был талантлив. Ему все удавалось с детства. Галя и он всегда им гордились. Алексей всегда мечтал, что они вместе будут делать большие дела. У самого Алексея не было возможности учиться в крутых вузах в молодости: изучать интересные предметы приходилось самому, приходилось брать ночные смены сторожа, чтобы водить Галю в кафе и кино. А Никита мог заниматься чем угодно, учиться в Оксфорде, бить дорогие машины с восемнадцати лет, а вместо этого после школы ходил рисовать в художку, общался со странными людьми и в пятнадцать лет заявил ему, что в жопу его экономику и бизнес, он будет архитектором и дизайнером и жить будет своей жизнью. Алексей скептически посмотрел на цементную пыль, которая оседала на его дорогих туфлях. Он всегда думал, что сын будет сидеть в кожаном кресле за дубовым столом в роскошном кабинете, а не сидеть на стройке в грязи жопой на ведре с краской в позе крючка и печатать на коленках.

— Чем ты занимаешься? — Алексей возвысился, как скала, над сгорбленным сыном, который слушал музыку в наушниках и работал. — Феклистов!

Никита вытащил наушники и непонимающе посмотрел на отца. У большого босса дрогнуло сердце. На лице не было привычной наглой улыбки, а яркие зеленые, как у Гали, глаза запали.

— Чем ты занимаешься? — все также хмуро повторил отец.

— Работаю, Алексей Геннадьевич, — борзо ответил Феклистов, поставив комп на коробку и закуривая. — Вы сказали вчера, что хотите четыре переговорки, а не две. Мне надо снести две стены и построить одну. Переделываю чертежи.

— Никита, сейчас третье января, я сказал после праздников заняться этим вопросом.

— Алексей, вы, может, не в курсе, но это так не работает. Нельзя сначала залить полы и выровнять стены, поставить двери, а потом к херам снести стены. И мы доплачиваем рабочим за работу в праздники не для того, чтобы был простой, если я приду девятого сюда, — зло ответил Феклистов.

— Они могут заниматься пока десятым этажом. И что значит простой без тебя? Ты теперь и прораб, и строитель, и инженер, и уборщик и техническое задание пишешь? Совсем с ума сошел? Я тебе штат подчиненных выписал, чтобы ты тут ночевал и все один делал?

— За этими все нужно проверять. Я возьму все свои положенные выходные, когда приедут мои прорабы. А Гена и Ванек приедут только пятнадцатого января. И инженер тоже будет новым. Синичкина я скоро убью.

— Ты скоро сам себя убьешь. Пошли за мной! — рявкнул вдруг Алексей. — Живо. На совещание, Феклистов. Сейчас же.

Никита, скрипя зубами, поднялся, убирая ноутбук и планшет с блокнотами в рюкзак. Спорить было бесполезно, да и не хотелось при рабочих. В конце концов, на работе отец был его шефом.

— Совещание в кофейне, как мило, — усмехнулся Ник, усаживаясь в кресло за столик в углу.

— У меня нет времени на ресторан, встреча через сорок минут, — отмахнулся нетерпеливо Алексей, выпивая залпом двойной шот эспрессо. — Никита, ты себя в зеркало давно видел?

— Ты выдернул меня с работы, чтобы мой внешний вид обсудить? Мне на стройку в костюме двойке ходить?

— Я не про одежду. А про тебя. Ты после двадцать восьмого спал? Ел? Выглядишь, как мумия. Смотреть тошно, — Алексей глотнул воды из высокого стакана. — Что, любовь все жилы вытянула?

— Ну, так не смотри, — просто ответил Никита, гипнотизируя ореховый латте перед собой.

— Никита, ты или с девушкой помирись, или кончай комедию ломать. Ведешь себя, как баба сопливая, — Алексей скрестил руки на груди, поражаясь, что его сын такая размазня. — Что с нынешним поколением не так? Ты мне не про прорабов новых заливай, а рассказывай, что там с этой милой девчушкой. Где, кто, что делать будем?

— Конкретно мы с тобой ничего делать не будем, — тут же ощерился парень. — Я буду и делаю.

— Что ты делаешь? Объявил голодовку, это ты сделал? Подвиг, сына, — ехидно сказал Алексей, в душе немного жалея оболтуса.

— Я не ем, потому что не хочу, — фыркнул Ник и ненадолго замолчал прежде, чем выпалить: — Я звоню каждый день с разных номеров. У нее выключен телефон. Я позаимствовал ее личное дело. Там прописка не Краснодара, но я точно, знаю, что она в Краснодаре. Но я не могу туда поехать. Я не знаю куда, нет вообще никаких контактов. Я пытался узнать через ее друзей, но они мне не отвечают в соцсетях. А теперь и заблочили. В личном деле не указаны номера телефонов для связи и никаких родственников, чтоб ее. Но я нашел адрес ее общаги универской в Москве. Гуляю там по вечерам. Вчера поругался с комендантом. Еще утром и вечером захожу в эту кофейню, проверяю, когда выпадет смена ее подруги, чтобы спросить про Женю. Сменщик Майи сказал, она будет сегодня в вечернюю смену. Скоро придет.

— Мда-а-а, — не выдержал и засмеялся Алексей, — я вырастил маньяка. И выглядишь ты уже, как маньяк. Еще и личное дело спер. Это статья, Феклистов.

— Я с ней поговорю и все объясню. Если пошлет, то я не буду маньячить и преследовать, я ж не псих. Но выслушать, она меня выслушает.

— Что значит «если пошлет»?! — тут же возмутился Алексей Геннадьевич. — Нам не подходит вариант «если пошлет». Ты ж мой сын. Я тоже могу с ней поговорить, я в отличие от тебя более обаятельный…

— Я тебя убью. Не приближайся к ней!

— Ладно, если сегодня ты пожрешь, как человек, и поспишь. И чтоб до девятого на работе не появлялся. Я сам разберусь со всеми тунеядцами, кто там плохо работает. Так, все мне надо на встречу, — Алексей посмотрел на часы, надо было уже бежать, водитель подъехал, и он ненавидел опаздывать, но посмотрев, на сына, Алексею стало совсем жалко его.

Никита всегда был упертый, уверенный в себе, наглый, дерзкий, веселый — весь в него, а сейчас сидел и смотрел на остывший кофе в чашке, похожий на тусклую тень самого себя. Крепко же зацепила его эта барышня. Алексею не терпелось познакомиться с ней. Отчасти он был рад, что его сын может любить кого-то, а не свои проекты.

— Слушай, — Алексей неожиданно тепло улыбнулся, — помнишь, в седьмом классе, когда у тебя не получался сложный рисунок, и ты, неуравновешенный буйный подросток сломал кисти и мольберт? И швырнул краски в стену. Помнишь, я тогда в очередной раз попытался надавить на тебя и предложить заняться чем-то другим. Ты сказал, что уже выбрал занятие и будешь рисовать. Я сказал, что не куплю тебе новый мольберт и кисти, раз ты ломаешь и не ценишь вещи. Ты ответил, что сам виноват и будешь рисовать на сломанном. Смекаешь аллегорию?

— Пап…

— Может, ты и взял девичью фамилию матери, чтобы насолить мне и не иметь ничего общего со мной в бизнесе, но ты все равно такой же, как я. Ты мой сын. А мы не наматываем сопли на кулак.

— Прости, что я, ну… — Ник не знал, как сказать. Щеки немного порозовели от смущения.

— Я на тебя никогда не злюсь, — Алексей подмигнул и стал накидывать пальто. — Если нужна помощь, скажи, я отыщу ее быстрее, чем ты. И не трусь, уверен, она тебя простит. Это не самая плохая ложь.

Алексей ушел, а Ник устало потер красные от недосыпа глаза. В душе и теле было погано. В какой-то момент, парень просто завис, едва не засыпая за столом и не замечая, как девушка в фирменном переднике специально крутилась рядом с его столом, подслушивая разговор с отцом.

— Будь моя воля, я бы тебе затрещину дала, но тут камеры, и не хочется терять работу из-за такого придурка, — Майя злобно стала протирать чистый стол, за которым сидел Никита.

— Ты же Майя, — тут же проснулся парень и с надеждой уставился на нее. — Женя в Краснодаре? Когда она приедет? Дай ее адрес в Краснодаре. Пожалуйста, прошу тебя.

— Ты мерзавец и врун. И ты ее не заслуживаешь! — Майя поджала от злости губы. Ее нисколько не трогал его болезненный бледный вид.

— Я знаю, — Нику нечего было сказать, — но я же ничего сверхужасного не сделал. Не изменял ей, не обижал. Ну, приврал немного. Я просто очень хотел ей понравиться. Ты не слышала, что я сейчас отцу говорил? Ну, скажи, хотя бы, где она.

— Слышала. И как-то смутно верится, что ты весь такой хороший и страдающий. Ты осознаешь, что придумал полностью свою жизнь, прошлое и настоящее в то время, как она была честной и открытой с тобой? Типа, знаешь, это выглядит, как причуды богатых. Ты развлекался с ней, так от скуки, а потом, кто знает, что и с кем делал в другое время. Ненадежный мутный тип, — фыркнула Майя, собираясь уходить.

Как же он ее бесил сейчас. Ее Женя рыдает в Краснодаре с разбитым сердцем из-за этого засранца бессовестного, который кофеек попивает в кофейне и пытается давить ей на жалость. Феклистов не дал ей уйти за бар, хватая резко за запястье.

— Как мне с ней связаться? — прищурился он, начиная злиться. — Скажи мне. Пожалуйста, — по слогам произнес Феклистов.

Майя хотела вырвать руку и наорать на него, но почему-то не стала. Она вдруг рассмотрела его лицо и глаза. В них что-то было. Почему-то захотелось дать ему шанс. Майя подумала, что делает ошибку и, что, Женя убьет ее, но может, может….

— Ты… она тебе правда нравится? И ты сказал правду своему отцу? Если я скажу, ты все исправишь, поговоришь с ней и больше не обидишь? — подозрительно щурясь говорила она, не зная, правильно ли поступает.

— Да, да, да! Говори уже, — Ник думал, что мозги все же взорвутся, или он придушит эту девицу.

— Мы с братом встречаем ее в аэропорту сегодня ночью на машине. Там путаница с билетами, она раньше возвращается из Краснодара. Я могу сказать рейс и время, но, если ты ее обидишь, или не довезешь в целости до дома, мы с братом тебя закопаем по частям за МКАДом, я тебе обещаю. Понял?

Стоило Майе назвать ему номер рейса, как он, не прощаясь, выбежал на улицу. Проверил время прибытия. Женя прилетала ночью. Ему было некуда спешить, и было слишком много времени, чтобы думать. Он закурил и, не торопясь, почистил машину от снега. Усевшись на промерзшее кожаное сидение, привычно включил музыку и уставился в лобовое. Парковка была почти пустой, праздники, как никак. Крупные хлопья снега падали на лобовое, а дворники стремительно сметали их, превращая во влажные разводы.

А вдруг, он не найдет тех слов, которые нужны? Вдруг, Женя уже никогда не сможет ему верить? Майя была права: он врал слишком много и часто. Впервые поставив себя на место милашки, Ник подумал, что не уверен, что стал бы слушать. После такой горы вранья… как ей ему верить? Может ему не стоит…

— Am I a lovesick fool? Or am I giving up? [2] — строчки из песни вонзились куда-то в грудь.

Никита усмехнулся, выжал тормоз и переключил передачу, сразу нажимая на газ и срывая машину с места. Отец прав, они похожи. Они никогда не сдаются. Даже когда все, казалось бы, сломано, они не опускают руки, а пробуют снова и снова. Пусть, он врал ей, пусть, она думает, что он козел, он все исправит. Потому что он не отступит от своего выбора.

Раз уж его отцу удалось затащить его в свою паршивую компанию, несмотря на годы сопротивления, то он точно должен найти нужные слова и все исправить.

Женя должна его простить, потому что на дураков не обижаются. А он влюбленный придурок, который просто хотел понравиться. И это главное, а не то, что он ей говорил. Важно только это.

Ник курил у выхода из бизнес центра, то и дело отпивая латте из высокого картонного стаканчика. Рядом с ним, ругаясь по телефону на английском, нервно курил Илья. Никита не то чтобы упивался его обществом, скорее ждал, когда он отдаст ему договор, который вчера должен был подписать. Так что ему приходилось стоять и ждать, когда Смирнов завершит свой телефонный разговор.

Рабочий день заканчивался, Ник, наконец, дождался проверенных ребят, которые теперь будут заниматься стройкой вместо него, и мог в кои-то веки уйти вовремя. Но Смирнов, никак не желавший вытащить из своей сумки файлик с договором, путал его планы, вынуждая задерживаться дольше, чем он хотел.

Ник тяжело вздохнул, сделал последнюю затяжку и сразу потянулся за новой сигаретой. И именно в этот момент из бизнес центра вышла Женька. Она бросила на Никиту укоряющий взгляд, а потом прошла мимо него в кафе. Ник только мысленно выругался и убрал сигарету обратно в пачку, решив, что в последнее время много курит.

Было трудно сдержаться и не пойти за ней. Но Никита ограничился тем, что наблюдал за ней сквозь прозрачную витрину. Она ничего не заказывала, только болтала о чем-то со своей подругой Майей.

Ник снова вспомнил, как ждал Штраус в аэропорту, как она прошла мимо него, гордо волоча за собой огромный баул на колесиках. Она не стала его слушать, даже не посмотрела на него, а он сразу растерял всю свою уверенность и сдулся под ее презрительным взглядом. Он ждал, что она накричит, что будет злиться или плакать, но она только холодно на него посмотрела и пошла дальше, словно он стал пустым местом. Его охватила злость от безысходности и лучшее, что он сделал, это попытался отнять у нее чемодан и задержать, пытаясь что-то сказать, но Штраус тихо послала его, язвительно сказав, чтобы не ломал дешевую комедию. Почему-то это так сильно его задело, что он отпустил её. Внутри что-то оборвалось. И тогда он подумал, что это конец. Глупо или нет, но его бросили. А самое смешное, что он так боялся, что она его бросит, все их недолгие отношения делал все, чтобы этого не случилось, но все равно в итоге стоял посреди огромного аэропорта и смотрел, как она садится в такси и уезжает.

Он вернулся домой и впервые за много лет стал убираться сам. Обычно к нему приходила домработница, но в этот раз он натянул хозяйственные перчатки и стал драить сантехнику. Он и сам не понимал, откуда взялось такое желание. Наверное, это было связано с тем, что отмыть себя от собственного вранья он уже не мог. Поэтому остервенело оттирал известковый налет с кранов.

— Извини, что так долго, — Илья спрятал телефон в карман пальто и полез в портфель. — Вот документы. Ты домой? Может, посидим где-нибудь?

Никита с удивлением посмотрел на парня. Они вроде бы были не совсем в тех отношениях, чтобы вот так вот запросто предложить потусоваться вместе, так что предложение Ильи удивило его до глубины души.

— Спасибо за предложение, но сегодня уже есть планы. Может, в другой раз?

— Может, — не стал настаивать Илья. — Знаешь… Я обычно не сую нос в чужие дела, — он нахмурился, а потом положил руку Никите на плечо. — Короче, захочешь поговорить с кем-нибудь, обращайся.

— Тебя отец подослал? — подозрительно прищурился Феклистов.

— Я похож на того, кто будет вытирать нюни сыночку шефа? — вскинул бровь Илья.

— Да не особо.

Смирнов удовлетворенно фыркнул и закурил.

— Что бы ты не сделал, все можно исправить. Но для этого надо что-то посерьезнее, чем долгие страдальческие взгляды, — заметил он.

— Не было у меня никаких страдальческих взглядов! — возмутился Ник.

— А кто сказал, что я говорю о тебе? — насмешливо спросил Илья.

Ничего не объясняя, он ушел, кивнув на прощание. Никита ошарашено смотрел ему вслед, а потом резко обернулся и увидел в витрине Женьку, которая смотрела прямо на него. Их взгляды встретились всего на мгновение, а потом она резко отвернулась и отошла от витрины.

— Да что это, блять, такое?! — возмутился Никита, совсем ничего не понимая.

То она его не слушает, то смотрит исподтишка. Что с ними двумя не так? Что ему делать? Он не хотел сдаваться, но и что делать не знал уже. Это мания с австрийской фамилией продолжала сводить с ума.

Он решительным шагом направился в кафе, полный намерений поговорить со Штраус. Но когда он вошел внутрь, её нигде не было. Очевидно, как ребенок, спряталась от него в подсобке. Совсем уже разозлившись, он подошел к Майе.

— Какого черта?

— Она не хочет с тобой разговаривать, — пожала плечами Майя.

— Выгони её оттуда, — потребовал Ник. — Так вообще можно?

— Я теперь старшая смены, так что мне решать, что тут можно, а что нет, — дерзко заявила девушка. — А ты топай, топай. Хватит её доставать.

— Она на меня смотрела.

— И что?

— Бабы, — простонал Ник, выходя из кафе. — Никакой логики. Смотрю, но говорить не буду, что такое?! И хоть бы кто-нибудь написал бы уже книгу «Бабские загоны: инструкция по применению»!

Никита зло пнул льдинку, которая запрыгала по почищенному асфальту, а потом вдруг рассмеялся.

— Ладно, милашка, в эту игру могут играть двое, — решил он.

***

— Жень, мы через десять минут закрываемся, — напомнила Майя, присев за столик к подруге. — Точнее, технически мы уже закрыты, но мы уходим через десять минут. Ты решила, что будешь делать?

— Нет, — буркнула Женя, в очередной раз посмотрев на улицу, где на парковке у кафе был припаркован красивый серебристый седан, внутри которого сидел Никита.

Заметив, что она на него смотрит, он опустил черное стекло и помахал ей рукой.

— Придурок.

— Тебе самой не надоело? — насмешливо спросила Майя. — Он сидит тут уже четыре часа. И ты сидишь. Смотрите друг на друга. Может, стоит поговорить?

— Нет, это глупо, — упрямо сжала губы Женя.

— Не глупее, чем прятаться на парковке, когда он за тобой побежал. И уж точно умнее, чем пройти мимо в аэропорту. Ты же чахнешь!

— Ну и что с того? Он врун! — возмутилась Женя.

— Я знаю, — серьезно сказала Майя. — И я его не оправдываю. Но в одном его папашка прав, это была не худшая ложь на свете.

— И все равно ложь.

— Я знаю, почему ты так это воспринимаешь, но сейчас все по-другому. Ты и сама это знаешь.

— А что, если это только начало? Сначала он врет об этом, а потом…

— Он не Сеня, — отрезала Майя. — И вообще, как можно было встречаться с рыжим? Все знают, что у них нет души!

— Не говори глупостей, — Женя против воли рассмеялась. — И мозгов, походу, тоже.

Она замолчала, снова посмотрев в окно. Ей так хотелось верить, что Никита другой. Но ей было страшно. Всегда страшно доверяться кому-то, особенно, когда ты уже обжигался.

— Я даже не хотела отношений, — вдруг тихо проговорила Женя. — Ты же знаешь. Я не из тех, кто хотел с кем-то встречаться или ходить на свидания, я решила, что это не мое. И тут Никита и все как-то закрутилось, а потом…

— А потом еще не наступило, — решительно заявила Майя. — Хватит с меня, я уже чувствую себя шизофреником. То я за тебя, то за него. Слишком сложно, я не понимаю, что у тебя в голове. Но одно знаю точно, это глупо, то, что вы делаете. И вам надо поговорить. Точка. Иди к нему.

— Ты точно шизофреничка. Еще недавно ты говорила ни за что с ним не заговаривать.

— Видишь, до какой жизни ты меня довела? — усмехнулась Майя. — И, вообще, мне пора кафе закрывать. Так что выметайся.

Женя нехотя оделась, замотала вокруг шеи шарф — она все делала нарочито медленно, словно через силу, не обращая внимания на то, как ее подгоняла подруга. Через несколько минут они вышли на улицу. Никита уже стоял у самого входа в кафе.

— Пока, — он кивнул Майе, а потом сделал шаг и преградил Жене путь.

Майя смущенно улыбнулась подруге, махнула рукой и смылась.

— Предательница, — прошипела Женя, а потом сделала шаг вправо, намереваясь снова пройти мимо.

— Ну, нет, — усмехнулся Ник, делая шаг в ту же сторону. — Поговорим.

— Я не хочу, — насупилась Женька.

— А я не спрашиваю, — парировал Ник. — К тому же, мы уже разговариваем.

— Поболтали и хватит, — бросила в ответ Женя, а потом резко рванулась влево.

— Милашка, хватит этих игр, — Никита поймал её за рукав, удерживая на месте. — В этот раз я тебя не отпущу.

Прежде чем Женя ответила, он сгреб её в охапку, притягивая к себе. Его губы нашли ее, жадно и настойчиво целуя. И она отвечала на его поцелуй, даже не попытавшись вырваться, наоборот, сама прижалась теснее, привстав на цыпочки и ухватившись пальцами за воротник его пальто. Она знала, что пожалеет о том, что поддалась порыву, но не могла заставить себя остановиться. Никита, не почувствовав никакого сопротивления со стороны Жени, вдруг подхватил её на руки и потащил в сторону машины, а потом исполнил какой-то акробатический кульбит, усевшись на заднее сидение с девушкой на руках. Оказавшись в салоне авто, он стал стягивать шарф с её шеи, открывая доступ к нежной и такой чувствительной коже. Его губы соскользнули вниз, мазнув по подбородку, и оставили чувственный засос, который уже завтра Жене придется старательно замазывать тональником.

Но сейчас она не думала об этом, ероша руками короткие волосы Никиты, с наслаждением вдыхая его запах. Он пах духами, теплом и самим собой, и от этого у нее кружилась голова, а во рту пересохло, и стало уже не до разговоров. В голове была звонкая пустота, а внизу живота стало тяжело и горячо, как и всегда, когда Ник был так близко.

Никита расстегнул пуховик Женьки, распахивая его и гладя её тело через плотную ткань строгого офисного платья. Девушка тяжело дышала ему прямо в губы, отзываясь на каждое его прикосновение. Её тонкие пальцы гладили его шею, пробирались под пальто и сжимали покатые плечи. Она уже совсем не осознавала, что делает, полностью отдавшись этому безумию.

Опомнилась Женя только когда ладонь Ника накрыла её грудь, сжимая прямо через платье, и она почувствовала, как его стояк упирается ей в бедро.

— Что мы делаем? — сипло спросила она.

— По-моему, это называется прелюдия, — фыркнул Ник, оглаживая пальцами соблазнительную ложбинку между грудей. — Разве на работу можно ходить с таким вырезом?

— Мы расстались, и нам не стоит… — Женя не смогла договорить, потому что рука Никиты проскользнула между её ног, лаская прямо через колготки.

— Не помню, чтобы мы расставались, — промурлыкал парень, гладя её между ног. — Золушка сбежала с бала, не оставив на память даже туфельки, чтобы я мог её найти.

— Просто ты никакой не принц, — прерывисто выдохнула Женя. — А обыкновенный засранец.

— Все принцы — избалованные засранцы, — подмигнул парень.

— Тогда мне не нужен принц.

— Хм, — Ник вдруг посмотрел на нее очень серьезно, а потом совсем тихо спросил, — а как насчет завравшегося влюбленного дурака?

Вместо ответа Женя обвила руками его шею и сама поцеловала. Нежно и чувственно, так, как только она умела. Что бы она не делала и не говорила, она простила его. Еще давно. Ей было страшно поверить ему, но хотелось. Больше всего на свете.

Ник посадил её лицом к себе, так что её колени были по обе стороны от его бедер, и стянул с девушки пуховик. В ответ Женя стащила с него пальто, а потом сама потянулась к поясу его джинс. Расстегнув его, она потянула джинсы парня вниз вместе с трусами. Прежде чем Ник успел опомниться, её пальцы сжали его член, а потом заскользили по стволу, выбивая из него стоны.

Женя сводила его с ума, он хотел её, как никого и никогда. Он резким движением спустил её колготки, а потом отодвинул вбок ткань кружевных трусиков и с наслаждением провел пальцами по горячей влажной плоти. Девушка застонала, когда пальцы парня дразнящими движениями заскользили по её клитору, то едва касаясь, то ощутимо надавливая.

Никита впился в её губы новым поцелуем, глуша стоны удовольствия, продолжая ласкать её так, что искры из глаз сыпались. Свободной рукой он задрал наверх её платье вместе с лифчиком, обнажая грудь Жени. Перекатывая в пальцах горошины сосков, он наслаждался тем, как она выгибалась ему навстречу, желая большего. И прямо сейчас.

Никита мысленно восславил день, когда, еще будучи подростком вычитал в каком-то журнале, что настоящий мужчина всегда носит презерватив в кармане джинсов. Никита тогда еще и мужчиной то не был, но дежурный презерватив себе завел, правда, давно носил не в джинсах, а хранил в бардачке машины. Немного отстранившись от Штраус, он полез за ним на переднее сидение, но этих мгновений хватило, чтобы Женя успела протрезветь, покраснеть, одернуть съехавшую одежду и даже попытаться сбежать.

— Нет, нет, нет, — Ник бросил попытки заняться развратом в машине на рабочей парковке и всеми силами удерживал Штраус, чтобы она не открыла дверь и не убежала. — Я больше не буду приставать, давай поговорим. Пожалуйста! — взмолился он, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— Я думаю, нам не стоит встречаться. И пора это все заканчивать. Мы друг другу не подходим, — выпалила Женя, едва не плача.

Она каждый день убеждала себя, что не подходят. Не только из-за вранья, но и из-за её неуверенности в себе и страха, что они совсем из разных миров, и еще по причине целой кучи заморочек. Но стоило ему поцеловать её, и она готова была отдаться ему здесь и сейчас, забыв обо всех своих «но». Это пугало и сводило с ума, добивая чувством стыда.

Никита почувствовал, что у него почти задергался глаз от нервов и недосыпа. И, конечно же, от выкрутасов Жени.

— Ладно, — вдруг, весело пропел он, — в конце концов, Штраус, ты слишком хороша для меня. А я убогий врун и мерзавец. Нам стоит расстаться, чудесный план. Последнюю просьбу можно напоследок? Хочу вернуть тебе твои вещи. Раз уж расходиться, то сразу и до конца, верно? — спросил он, поправляя свою одежду.

— Ты можешь отдать их потом, — Женя старалась не смотреть на Ника. Когда он сказал про вещи, она вспомнила все ночи, проведенные у него дома. Как раз после них она и оставила у него кое-какие вещи. Разумеется, случайно.

— Да ладно, чего тянуть-то? Отсекай сразу, без мучений, — подозрительно жизнерадостно заявил Никита. — Ехать недалеко, пробок нет. Просто сделаем это и все?

— Как хочешь.

Убедившись, что она не сбежит, Феклистов пересел на переднее сиденье и поехал домой, думая, что если прямо сейчас что-то не сделает, то Штраус точно навсегда уйдет. Но что он мог сделать? Она же слышала, что он сказал про влюбленного дурака, но признания в ответ Ник не получил. Но он же чувствовал, что все взаимно, иначе бы не стала целовать и так потеряно смотреть и… Все было бы по-другому.

Надо было что-то сделать. Поездка до дома, под предлогом вернуть вещи, выиграла ему немного времени, но совсем не способствовала мыслительному процессу. Он все еще был на взводе после недавней страстной сцены и того, как она оборвалась. И даже тачку вел, как будто он бессмертный.

— Ты всегда так быстро водишь машину? — не удержавшись спросила Женя, думая, что его езда на грани фола.

— Нет, но сейчас я выпендриваюсь перед тобой, хотя не стоило бы, — честно ответил Ник. — А еще я курю, как паровоз, в том числе за рулем. И если ты не против…

— Я не против, кури, — спокойно сказала Женя. — Уж об этом точно можно было не врать, — не удержавшись, съехидничала она.

— Как я мог забыть, что ты злая девочка, — хмыкнул Ник, закуривая в приоткрытое окно.

— Именно. Я злая девочка, — фыркнула Женя, действительно злясь на него.

Никита резковато влетел во двор и так же резко затормозил. Женина сумка слетела с сидения на пол.

— Не надо так водить. Это опасно для тебя и окружающих, — на мгновение Штраус снова стала наивной милашкой с большими красивыми глазами, отчего сердце Никиты екнуло и провались куда-то к центру земли.

— Хорошо, раз ты просишь, — пожал плечами Ник, глуша тачку.

— Я, наверное, подожду тебя тут? — нерешительно сказала Штраус.

— Да нет уж, давай вместе. А то будешь потом обвинять меня, что я спер твои носочки.

Женя пошла за парнем в подъезд, думая о том, что может, к черту все? Она же нравится ему, он нравится ей, может, Майя права и хватит заниматься ерундой?

Они вошли в лифт. Никита смотрел в пол, Женя смотрела на него. Фарс идиотизма. Еще полчаса назад они были готовы рвать друг на друге одежду, а сейчас притворяются, что все кончено, и разыгрывали нелепую дешевую драму.

— А знаешь, Никита, — она заставила его посмотреть на себя, в тот момент, когда двери лифта стали закрываться, поднимая их вверх.

— Что, Жень? — его зеленые глаза были такими же красивыми, как и в первую встречу.

— Ненавижу я тебя, ненавижу! — заорала она на весь лифт, запустив в него сумкой. — Ты самый ужасный принц на свете! На месте Золушки, я тебе туфелькой зарядила бы по темечку! Придурок! Принц-засранец! Я тебя так люблю, что прибить хочу. Ты…

Ник схватил её за руку, дернул на себя и жадно поцеловал, не давая продолжить. Дальше можно было ничего не слушать — главные слова он уже услышал.

***

— Я опаздываю на работу! Опаздываю! — Женя носилась по дому Ника, снося спросонья углы и расшвыривая его вещи. — О, господи! Ты просто засранец! У меня с собой нет косметички, чем мне замазать засосы! Маньяк!

— Штраус, ну, почему ты такая сумасшедшая и так громко орешь с утра? — счастливо спросил Ник, пытаясь затащить её полуодетую на кухню попить кофе.

— Потому что я не хочу потерять работу. Нет времени на кофе, я…

— Позвони, скажи, что заболела. Нарисуем потом тебе больничный, — Ник попытался её обнять, но схватил рукой воздух, потому что Штраус бегала со скоростью света.

— Ладно. С этими засосами точно нельзя там появляться. Позвоню. Но твоя помощь мне не нужна. Решу вопрос без больничного. Один день, и это исключение!

— Супер. А теперь, когда мы все решили, можно попить кофе с яишенкой? Пожалуйста.

Женя, вздохнув, улыбнулась и пошла к холодильнику, надеясь, что у него есть молоко к кофе. На полках было почти пусто, не считая яиц и кетчупа. Но взгляд зацепился за маленький прозрачный контейнер. Женя неожиданно для себя потянулась за ним и открыла. Внутри лежало печенье в форме сердечка с кривой надписью «от Жени». Последнее печенье из тех, что она покрывала глазурью, она подписала специально для него.

— Ты не съел? — удивилась она.

Она ожидала, что он выдаст что-то насмешливое, в своем духе, но Ник сидел молча и неожиданно покраснел от смущения.

— Я его храню и думаю о тебе, — пролепетал он хрипло и неуверенно. — Как и твой шарф.

— Кажется, я идиотка. И мне тоже надо дать хрустальной туфелькой по голове.

Шре́дер — офисное устройство для измельчения бумаги в очень мелкие полоски или крошечные кусочки.

Я влюбленный дурак? Или я просто сдаюсь?