Жуткая и мрачная история, повествующая о приключениях троих детей: один ищет пропавшую сестрёнку, другой — хочет узнать, кто убил его родителей, а третья — ищет волшебника, который обещал её обучить разным премудростям. Всем им предстоит долгое путешествие по неприветливому и опасному миру, и ни один из них не знает, что финал их разных дорог — один.
Часть первая.
Vallée de l'ombre[ «Долина теней» — фр.].
Ты не сможешь попасть сюда. Вполне возможно, что оно и к лучшему: Долина Теней — не самый привлекательный вариант для совершения прогулки. Тучи… по неведомой никому причине, они никогда не покидают это несчастное место. Вполне возможно, что виной тому — климатическая зона. А может быть и происки какого-то злого волшебника. Впрочем, это почти одно и то же.
Однако, не смотря на всю непривлекательность Долины Теней, этот мир вполне обитаем. Живут там… Там
Большинство — люди.
Решительно невозможно утверждать, что ты
Есть еще одна вещь, которую нужно знать — время. Его там будто бы и нет. Оно словно остановилось и несется вскачь одновременно. Если бы кто-то, кто жил в Долине Теней тысячу лет назад, очутился там в наши дни — он бы не заметил разницы. Там всегда было одно и то же: бесконечные сумерки, неостановимая влажность, регулярное покашливание где-то за спиной и грязь.
Чем можно удивить тех, кто живет
Если бы.
Некрофаги не дадут вашим мощам залежаться в земле: неподалеку от
Ничего удивительного в том, что все покойники предпочитают кремацию альтернативным способам погребения. Да, у покойников там тоже есть мнение. Впрочем, если твоя семья действительно имеет финансовые трудности — всегда можно вступить в легион некромантов. Правда, тебя убьют и заставят служить какому-нибудь мерзкому типчику, но… Зато твоя семья получит солидное вознаграждение. Разве это плохо?
Нет.
Джейк слышал, но не слушал крики. Всегда там кто-то кричал: то испуганно, а то наоборот, радостно. Трактир — не лучшее место для четырнадцатилетнего мальчишки, скажете вы. И будете чертовски правы. Джейк бы тоже с вами согласился, но он не преминул бы сказать и о том, что голод-то, как известно, не тетка, в лес не уйдет. А еда сама по себе в тарелке не появится.
У Джейка, помимо голода, была маленькая сестра по имени Лиз. И она тоже хотела кушать. Странно, правда?
Мать у них тоже была. Только она была так давно, что дети не могли вспомнить, когда видели ее в последний раз: то ли в прошлую пятницу, а то ли два года назад. Никто не знал, где она, а отец — не говорил.
Да, отец Джейка и Лиз…
Их отец — плохо пах. Это было одно из первых ощущений-впечатлений, которые Джейк отложил в своей голове, относительно отца. Их отец тоже появлялся дома довольно редко. Но у него была
Правда, не очень успешным вором.
Поэтому Джейку, как только он стал осознавать себя более-менее взрослым, пришлось искать свой источник дохода. Именно поиски любой работы, которая могла бы обеспечить пропитание ему и его маленькой сестре и привели к тому, что мальчик работал в трактире. Порой ему даже разрешали уносить домой объедки!
Невероятная щедрость.
Жили Джейк и Лиз (и отец, когда он вспоминал о существовании детей) в маленькой комнатушке маленького старого домика. Домишко, в котором расположена их комнатка, был деревянным, одноэтажным — но с просторным чердаком, на котором иногда кто-то начинал ходить и покашливать — и разделенным на четыре крохотные части. В первой жили Лиз и Джейк. Во второй — какая-то старушка в черном саване. Джейк все детство думал, что она — банши. В третьей никого не было. Вроде бы. Но там всегда было темно, и, если Джейк заглядывал через окно внутрь, у него складывалось отчетливое впечатление, что кто-то смотрит на него в ответ из полумрака.
Становилось от этого жутко.
А четвертую часть дома кто-то постоянно сдавал внаем. Кто — Джейк не знал, но из-за стены, отделявшей их комнату от «наёмной», постоянно слышались разные звуки. Порой — леденящие душу стоны, а порой — злорадный смех. Иногда сквозь стены сочилось звуковое амбре, которое отец называл «сладострастие».
И чердак. Всегда был чердак.
У которого никогда не было входа и четкого объяснения того, что же там происходит.
Джейк домыл последнюю тарелку, поставил ее на последний свободный участок деревянного стола и тщательно вытер руки. Кухонная дверь отворилась, на миг впустив внутрь грохот смеха, дым от десятков сигарет и
Она хлопнула дверью и одна из вымытых тарелок упала на пол.
Тарелка разбилась. Джейк быстро собрал осколки и бросил их в мусорное ведро.
— Джейк, futuebam matrem tuam[Джейк, ну ёб твою мать!]! — выругалась хозяйка. — Ты закончил?!
— Да, госпожа, — ответил Джейк. Он очень боялся этой кабанихи, но еще больше боялся потерять работу.
— Тогда вали домой! — рявкнула она.
Сегодняшний заработок Джейка выглядел как мешочек с белым порошком (мальчик смутно представлял, для чего он нужен, но называлось вещество «пыльца фей»), который можно выгодно обменять, и маленький сверток с едой.
Неплохо. Весьма неплохо.
Поэтому Джейк домой шел быстрым шагом, почти бегом, стараясь не проявлять ненужного любопытства.
Двадцать минут безостановочного бега и свиста ветра в ушах — и Джейк заходит в дом. По пути он успел посетить лавку менялы, где избавился от «пыльцы фей» и получил взамен несколько маленьких разноцветных камешков: пара рубинов, крохотный кусочек серебра, янтарь и жемчужина.
Почти никому не нужный мусор. Но эти камешки обменять на продукты будет легче, чем «пыльцу». Пекарям камешки нужны, а «пыльца» — нет. Может, все дело в том, что некоторые пекари были корвумы[Существо с телом человека, головой ворона и врожденным желанием собирать и коллекционировать маленькие блестящие вещицы.]?
На двери лавки менялы висела выцветшая, нарисованная от руки, цирковая афиша. На ней были изображены какие-то депрессивного вида клоуны и звери с безумными глазами.
«Цирк приехал, — рассеянно подумал Джейк, — снова будут пропадать дети…». Пропажа детей — один из стереотипов, связанных с цирком. Джейк выбросил это из головы и продолжил путь.
Дом мальчика был пуст.
Все на месте: разбитый топчан, на котором спали Джейк и Лиз, огромная пыльная дырявая шкура, в которую обычно заворачивался отец — он так и спал на полу. Стол и стул так же были на местах. Даже ветхая посуда и держащаяся на честном слове жестяная печка — все было на месте.
Не было Лиз.
— Лиз? — позвал Джейк. Он выложил на стол еду из свертка. Половины от того, что он вынес из трактира, уже не хватало — мальчик был настолько голоден, что ел прямо на ходу, по пути до дома. — Лиз? Ты где? Ты опять решила поиграть в прятки, да? Лиз, я еду принес!
Обычно упоминание о еде выманивало шестилетнюю девочку из любой игры или воображаемого места. Но не сейчас.
Девочка любила фантазировать, что она путешествует по неведомым странам и встречает разных добрых волшебных существ, от чего она частично переставала воспринимать окружающую ее действительность. Это помогало отгородиться ей от
Джейку стало тревожно.
— Может, она у мисс Свитшот? — пробормотал Джейк.
Мисс Свитшот — добродушная старая леди, зарабатывавшая себе на жизнь присмотром за детьми. Джейк иногда помогал ей по хозяйству и отдавал часть заработанных в трактире предметов, а она, взамен, порой присматривала за Лиз.
Мисс Свитшот, в отличие от большинства других сиделок, не делала различия между видовой принадлежностью детей, поэтому вместе с Лиз у нее одновременно находились и… другие дети. Волчата, вампирчик, некрофаг, один маленький оживший мертвячонок… Если дети начинали безобразничать, мисс Свитшот разгоняла их ударами тяжелой палки.
Отличные условия для роста и воспитания подрастающего поколения.
Она всего один раз не уследила за своими воспитанниками: тогда молодые упырята разорвали в клочья и частично съели человеческую девочку. Родителям упырят пришлось заплатить солидный штраф семье погибшей девочки. Мисс Свитшот тоже заплатила штраф, но работу свою не бросила. Велика беда — ребенка съели.
Еще родят.
Джейк закрыл дверь и отправился к дому мисс Свитшот. Все заработанные камешки он взял с собой. Он привык никогда не оставлять дома что-то мало-мальски ценное. Вряд ли в дом проникнут воры, а вот отец — может. Отцу ничего не стоило забрать вещи своих детей и… «поступить с ними по своему усмотрению».
Например, обменять их на вино.
Кстати, он должен был сегодня вернуться с дела. Джейк тщательно следил за его разговорами и старался запомнить, когда и откуда он вернется. Чтобы быть от дома подальше в этот момент. Он не хотел встречаться со своим отцом.
Но сегодня тот почему-то не пришел.
Странно.
Да и ладно.
Мисс Свитшот жила близко к центру
Дурацкая, глупая мечта.
Дом мисс Свитшот — просторный, заставленный старинной мебелью. Но окна и все, что было внутри — чистое. Мисс Свитшот зарабатывала достаточно, чтобы позволить нанимать себе подручного, который бы следил за чистотой и порядком. Джейк тоже хотел наняться к ней, но вакансии пока что не было.
— Мисс Свитшот? — Джейк вошел в прихожую.
— Кто здесь?! — крикнул кто-то из глубины дома. Джейк поежился, но промолчал.
В прихожую вошла улыбающаяся мисс Свитшот.
— А, Джейк! Здравствуй, мой милый! — эта высокая женщина всегда прочно ассоциировалась у Джейка с деревянной линейкой: такая же длинная, тощая и плоская. — Что случилось?
— Мисс Свитшот, Лиз у вас? Она здесь? — спросил Джейк.
— Лиз? Нет, мой милый, — растерянно ответила мисс Свитшот. — Не видела ее уже дня три… А что, что-то случилось?
— Что? Нет, нет, ничего… — ответил Джейк. Он попрощался и вышел на улицу.
Смеркалось. В
Джейк шел по улице и думал, куда Лиз могла еще зайти? Если отца давно не было дома, то он никуда не мог ее увести с собой. Сама она убежать не могла… или могла? Ей всего шесть лет, но с простеньким замком на двери она справилась бы без труда.
— Может, она захотела есть? — рассуждал Джейк. — И вышла поискать еду. Тогда она должна была направиться… Где у нас ближайшее место с едой?
Таковым был очередной трактир. Трактиров в
Джейк всего один раз был в ближайшем к дому трактире — когда искал себе работу. Над входной дверью висела высушенная голова. Уже было трудно определить, кому она принадлежала раньше: время и отвратительный климат добросовестно поработали над ней.
Скорей всего, название трактира было как-то связано с такой чудовищной вывеской. Джейк не мог разобрать букв, вернее, мог, но не понимал, что они означают: «Nuper ut fatigo[ «Поздняк метаться»]».
Джейк вошел внутрь. Люди… Нет,
Джейк подошел к трактирщику. Это был людоящер: прямоходящее двуногое существо, покрытое чешуей. С хвостом и головой, что логично, ящерицы. Трактирщик невозмутимо посмотрел на Джейка и моргнул ложным веком.
— Ссс? — спросил он.
Джейк на миг растерялся. Но потом все же спросил:
— Простите… я ищу девочку. Мою сестру. Ей шесть лет, и она куда-то убежала из дома, — людоящер невозмутимо смотрел на Джейка. Тот чувствовал, как уверенность покидает его. — Вы ее… не видели?.. Нет?..
Людоящер молчал. Тогда Джейк попробовал обратиться к посетителям трактира. Он подходил к сидящим в полумраке людям — и спрашивал их. Они либо грубили в ответ, либо начинали противно смеяться. Джейк переходил от столика к столику, в его сердце рос страх. Но любовь к маленькой сестренке и чувство ответственности все двигали и двигали его вперед.
— Вы не видели здесь девочку?.. Нет?.. — раз за разом повторял Джейк.
А в ответ — только смех. Джейк чувствовал себя маленьким и незначительным на фоне этих огромных, суровых фигур. Люди, нелюди, какие-то твари — все они жили будто в другом, далеком от четырнадцатилетнего мальчика, мире. У них были какие-то проблемы, какие-то
— Эй, пацан! — кто-то окликнул Джейка. Он огляделся и увидел сидевшего за одним из дальних столиков человека. — Да, ты! Подойди сюда! — тот помахал Джейку рукой.
Человек был высок, небрит и одет в прочную, но поношенную одежду: плащ, штаны и рубаха. На поясе его висел нож, а карманы плаща скрывали в себе… Джейк побоялся представить себе, что же скрывалось в недрах одеяния этого человека. Почему-то мальчик подумал, что перед ним — крысолов.
Глаза мужчины — серые, водянистые. Они смотрели на Джейка заинтересовано.
— Что у тебя стряслось? Куклу потерял, что ли?
— Моя сестра — она пропала, — сказал Джейк. Он сел на свободный стул и придвинулся к грязному столу. — Ей шесть, и мы тут живем неподалеку. Вот я и…
— …Вот ты и решил, что она зашла сюда, чтобы поискать еды, — устало прервал его человек. — Я понял. И тебе требуется помощь, чтобы ее найти.
— Да… — кивнул Джейк. Человек снова прервал его:
— Что ты дашь мне взамен?
Джейк подумал о сверкающих камешках, полученных от менялы.
— Я хочу… Два твоих зуба, — сказал человек. — У тебя ведь еще
— Да, молочные, — испуганно сказал Джейк. — Но зачем они вам?
— Тебе-то какая разница? — переспросил человек. — Я помогу тебе, а ты мне — два своих зуба. Согласен?
— Я… У меня нет выпавших зубов! — Джейк знал, что некоторые (но далеко не все) менялы принимают детские зубы. Да и в газетах он иногда видел объявления о том, что кто-то скупает детские зубы. Правда, он не знал, кому и зачем они нужны.
— Это поправимо, — пожал плечами человек. — Так мы договорились?
— Мы… Да, — обреченно сказал Джейк.
— Вот и славно, — кивнул человек. — Ну-ка наклонись-ка ко мне…
Джейк нахмурился, но все же наклонился. Человек резко, но аккуратно ударил мальчика кулаком. Джейк вскрикнул и отшатнулся. Он почувствовал вкус крови во рту и с удивлением понял, что у него стало на один зуб меньше — крысолов выбил ему передний резец. Мальчик, не меняя удивленного выражения лица, протянул зуб человеку. Тот ухмыльнулся и убрал трофей в карман.
— Аlea jacta est[Жребий брошен.], - усмехнулся человек. — Ладно, sic omnia equine irrumabo[Да ебись оно все конем!]! Иди за мной.
Человек поднялся, покачнулся, бросил что-то трактирщику — очевидно, расплатился за еду и выпивку — и направился к двери. Джейк поспешил за ним.
— Как тебя зовут?
— Джейк.
— Джейк? Хммм… — человек задумчиво погладил себя по подбородку. — Тут неподалеку живет один типчик, Тони его зовут. Не его ли ты сынок?
Джейк подтвердил, что Тони — его отец. Человек еще раз потер подбородок, пожал плечами и направился куда-то уверенной походкой. Джейк побрел за ним.
Куда идет этот человек? Откуда он знает отца? Может быть, он и правда поможет найти Лиз?
Рот все еще болел после удара этого человека. Зачем ему зуб? Впрочем, Джейк помнил, что его отец тоже собирал выпавшие
Джейк никогда не был в этом районе
Так не бывает в
Джейк боялся заходить на территорию королей. Потому что знал, что просто так там шататься нельзя. За
— Триста грамм «светлой пыли» за мальчишку, — внезапно сказал один из прохожих. Джейк отшатнулся в сторону, а его спутник молча показал болтуну кулак. Прохожий пожал плечами и попытался предложить чуть больше «пыли» за Джейка, но его предложение так же было отклонено.
— Некроманты чертовы, — пробормотал человек и покосился на Джейка. — Лучше сдохнуть, чем служить им.
Джейк неуверенно кивнул.
В его сознании эта фраза вызвала когнитивный диссонанс.
Человек не повел Джейка к местному королю — очевидно, он был не столь значительно фигурой в этом районе, чтобы отвлекать короля по пустякам. Вместо этого, крысолов привел мальчика в большой кирпичный дом. На разболтавшейся ручке входной двери висела старая деревянная табличка с выцветшей надписью: «Бойся Кузмича!». Кто такой «Кузмич» и почему его надо бояться — Джейк не знал. Но знал он другое: в таких больших кирпичных домах живут важные люди. Люди, которым не нужно ради пары корок хлеба трудиться в трактире посудомойщиком.
В этом кирпичном доме (прямо-таки особняке) жил вор. Но вор не простой, а управляющий другими ворами. К нему-то человек и привел Джейка.
Оказавшись внутри кирпичного строения, мальчик сразу почувствовал себя неуютно. Не было там больших чистых ковров, на которые нельзя наступать, паркет не сверкал, а со стен не смотрели роскошные картины. Не было там шика и уюта.
Была только кичливая вульгарность и неуместность.
Повсюду были развешаны и расставлены какие-то полотна: некоторые — в рамах, некоторые — без. На каких-то из этих картин даже виднелись засохшие темные пятна — кровь. На полах лежали какие-то шерстяные пласты, в другом месте и в другое время сошедшие бы за отличные ковры. Здесь же они просто лежали, будто товары на складе.
Вперемешку с коврами валялись шкуры каких-то животных.
И везде были разные живые существа: мужчины, женщины, даже дети. Не все они были людьми.
Особенно поразили Джейка девицы в ярких, щегольских лохмотьях: в его понимании эти тряпки не были одеждой. Одежда нужна не только чтобы греть, но и чтобы закрывать тело. А у этих —
Управляющий ворами обнаружился в большой комнате. Он стоял у жарко горящего камина и внимательно вчитывался в какой-то свиток. Управляющий был не молод — четвертый десяток остался далеко позади, волосы украсила седина. Был он хмур и ехиден одновременно. Как ребенок, который опечален, но все равно хочет посмотреть, вляпается ли кто-нибудь в расставленную им ловушку.
— Крысолов? — управляющий ворами поднял взгляд. Джейк удивился тому, что его первоначальное предположение о профессии спутника оказалось верно. — Что ты тут делаешь? И что это за ребенок? Он — человек?
— Добрый вечер, управляющий, — поздоровался спутник Джейка. — Прости, что отвлекаю, но у этого мальца есть вопрос, на который ты можешь ответить, — Джейк уже собирался было заговорить, но человек сильно дернул его за плечо. Управляющий ворами снова нахмурился.
— Это — сынишка Тони. Ну, ты знаешь Тони — большой, пузатый, вечно пахнет плохо.
— А, ну да, — кивнул управляющий. — И?
— Мальчишка ищет своего отца, чтобы узнать, куда пропала его сестра. Вот я и решил, что…
— Где сестра мелкого — я понятия не имею, — отмахнулся управляющий. — Ты ведь знаешь, что с человеческими детьми мы завязали. А Тони… Тони должен был вернуться уже несколько часов назад.
— Он был на деле? — уточнил человек-крысолов.
— Да.
— И не вернулся?
— Нет.
— А… Должен был?
Управляющий ворами внимательно посмотрел в глаза крысолову. А потом медленно кивнул.
— Да.
— Спасибо, — кивнул человек-крысолов. — Прости, что потревожили. Но я не мог оставить ребенка… — вздохнул спутник Джейка, — …в беде…
Глаза управляющего хитро блеснули и Джейку стало еще более неуютно в этом вульгарном месте.
— Ну что ж, Джейк, пойдем отсюда, — притворно вздохнул человек. Джейк не понял, что сейчас произошло между этими двумя людьми, но покорно потопал на выход.
Когда человек-крысолов и Джейк вышли на улицу, спутник мальчика остановился и посмотрел на небо. Джейк не знал, что ему делать дальше, но он надеялся, что крысолов знает, что еще можно предпринять. Он чувствовал зависимость от этого странного мужчины. Зависимость ребенка от помощи взрослого в трудной ситуации.
— Пойдем в трактир, — внезапно сказал человек. — Мне нужно выпить. Ты тоже выпьешь. За помин души…
— Я не пью алкоголь, — помотал головой Джейк. Идти в трактир ему не хотелось.
— Ну лимонаду или компоту, какая разница? — пожал плечами человек. И добавил: — Папаньку-то помянуть.
— Почему? — спросил Джейк. Он не мог понять, почему крысолов считает, что его отец — мертв.
— Потому что Тони не вернулся с дела, на которое его отправил управляющий, — ответил человек. — А это значит, что отец твой — мертв.
Джейк, на удивление, не сильно расстроился, услышав это предположение. Он покорно побрел вслед за крысоловом в трактир. Если его отец мертв, значит, Лиз не с ним. К тому же, как-то слабо верилось в то, что отец — умер. Такие люди так просто не умирают — слишком уж мерзкий (чего душой кривить?) человек он. Такие, как он, обычно доживают до глубокой старости, отравляя жизнь всем вокруг бесконечно долго.
Поэтому Джейк просто пошел за спутником, надеясь, что у того есть план.
Трактир назывался «Liberum fenestram[ «Свободная касса»]». Джейк не знал, что это означало.
Это питейное заведение практически не отличалось от сотен других, разбросанных тут и там по всему
Внутри было почти светло. В смысле, кое-где горело много свечей, а кое-где их специально погасили, чтобы не мешать посетителям заниматься тем, чем они занимались. Кто-то из них ел что-то пахнущее кровью — вестимо, вампир за трапезой. Кто-то обсуждал что-то едва слышным шёпотом во тьме, склонив голову к плечу собеседника. Одна дама лежала на коленях у мужчины, откинувшего голову назад. Дама издавала странные хлюпающие звуки, а мужчина — стонал. Джейк решил, что она просто плачет.
— Трактирщик! Пива мне. И… что-нибудь для ребенка! — крикнул крысолов, усевшись за свободный столик. Трактирщик — неприятный старик желтоватого цвета — сделал невнятный жест рукой. В ответ спутник Джейка молча показал ему что-то в пальцах — мальчик с удивлением узнал свой зуб. Трактирщик кивнул и начал цедить из бочки пиво.
Джейк огляделся по сторонам еще раз: люди, какие-то волосатые твари (наверно, йети или алмасты), мрачное существо, выглядевшее как блёклый клоун (когда оно пило, что бы там ни находилось в кружке, его пепельно-белое лицо будто покрывалось сетью светящихся трещин, а от губ отделялись алые волокна, прилипавшие к краю кружки), пара некрофагов-людей и еще какие-то существа.
Некрофаги… На востоке от
Головы, руки, челюсти, кожа, зародыши… Вполне возможно, что некрофаги просто получали эстетическое удовольствие от созерцания своих трофеев.
Это звучало так же правдоподобно, как история о том, что когда-то племя некрофагов было обычными людьми. Людьми, польстившимися на тайну смерти — она манила их, хотелось им узнать, что же происходит после нее. И с телом, и с душой. И стали они искать мудрости у темных богов. Боги забрали их волю, извратили души, надругались над разумом и прокляли тела.
Некроманты — это заклинатели мертвецов. Болезненного вида создания, бледные и тонкие, как сухой кашель. Некроманты оскверняли могилы с другой целью — они искали могущества. Найдя труп, некроманты напаивали его до краев темной силой и подчиняли собственной воле. Порой, при нужном стечении обстоятельств, некроманты
Они могли купить и живых людей — но только лишь затем, чтобы убить и тут же оживить в качестве омерзительной пародии на жизнь.
Поэтому некрофагов и некромантов никто не любил. Нет, их не боялись, — в
Трактирщик принес заказ. Человек отдал ему плату и велел повторить.
— In me est malo animo. Salve, fervidum vinum[Настроение под ноль? Здравствуй, крепкий алкоголь!]! — сказал крысолов. Он опрокинул в себя содержимое стакана одним махом. Глаза его начали сверкать. Джейк вспомнил, что человек был уже навеселе в момент их встречи.
— Когда мы уйдем отсюда? — спросил Джейк.
— Ad hanc merdam nimis vetus sum[Я слишком стар для этого дерьма.]… - пробормотал в ответ человек.
— Куда мы пойдем дальше? — спросил мальчик.
— In nate plane sede[Сиди на жопе ровно]… - Пробормотал человек. — Выпей еще.
Джейк сделал глоток и не почувствовал вкуса: часть напитка попала на дыру в десне, прямо в то место, где еще пару часов назад рос молочный зуб, и вызвала резкую вспышку холодной боли.
Человек-крысолов увидел это и ухмыльнулся. Его глаза уже не выглядели нормально. Теперь они напоминали две стекляшки в человекообразном черепе. Как у всех пьяниц.
В трактир вошло еще несколько посетителей. Люди то были, или нет — Джейк не увидел: нервничал и ждал, когда же крысолов закончит пить «за помин души» и они продолжат поиски.
Время шло, напитки крысолова все не кончались. Теперь он решил даже спеть какую-то песню:
— Тьма, словно липкая грязь.
Внезапно вокруг — пустота.
Стонет под панцирем душа.
По черепу ползет безумия вязь…
Растоптан и брошен-
Снова и снова-
Почти не осталось во мне былого,
Мысли мои — бред не живого… — старательно гнусавил крысолов. Казалось, он вовсе забыл о существовании Джейка, но порой все же посматривал в сторону мальчика. Вернее, на его зубы. Джейку стало не по себе. Помимо этого малоприятного факта, мальчик заметил, что посетители тоже стали внимательнее к ним присматриваться. Кто-то оценивающе смотрел на крысолова, кто-то — на самого Джейка.
— Juxta stationem hanc commorare, quaeso[У остановки остановите, пожалуйста!]! — внезапно рявкнул крысолов. Джейк вздрогнул.
Трактирщик принес новый стакан. Крысолов сунул тому в руки еще что-то — наверно, еще чей-то зуб — в качестве оплаты. Выцветший клоун не моргая смотрел прямо на Джейка. Мальчик отвел взгляд и увидел, что один из некрофагов, похожий на бледного нервного молодого человека украдкой поманил его пальцем. Джейк аккуратно слез со стула и быстро подошел к некрофагу. Тот пару секунд молча смотрел в глаза мальчику, а затем негромко сказал:
— Беги.
— Но этот человек… крысолов… — робко ответил Джейк. Он хотел сказать, что тот
— Он пьян вусмерть, — ответил некрофаг. — Иначе почему бы он стал кричать такую бессмыслицу?
— Бессмыслицу? — Джейк не знал языка, на котором периодически говорили разные жители
— Он тебя обманул, — сказал некрофаг. — И если ты не уйдешь, то крысолов отрубится. Он напьется до потери пульса. Возможно, его ограбят. Возможно — нет. Когда он отключится, с тобой случится
Почему-то от этих слов Джейку стало еще больше не по себе. Он украдкой глянул на клоуна, на некрофага, на алмасты и…
— Спасибо, — кивнул мальчик.
Попрощавшись с некрофагом (который сразу же сел так, будто и не разговаривал ни с кем), Джейк проворно устремился на выход. Остановившись перед дверью, он еще раз оглянулся на крысолова и увидел, что трактирщик несет ему еще одну кружку. Крысолов старательно, но бестолково искал что-то у себя по карманам и мучительно пытался выдать голосом хоть что-то связное.
Джейк почувствовал щемящую пустоту в груди. Он ведь
Джейк всхлипнул и вышел на улицу. Едва дверь за ним захлопнулась, тот припустил бегом в сторону дома — решил проверить, вдруг Лиз вернулась сама.
Лиз дома не было. Судя по всему, в доме не появлялся вообще никто с того момента, как Джейк ушел. Собственно, прошло всего три-четыре часа, хотя мальчику казалось, будто времени затрачено на поиски уже дня два, не меньше.
Джейк постарался унять страх за свою сестру: он несколько раз глубоко вдохнул и с шумом выдохнул. Чуть-чуть успокоившись, мальчик сел на пол и начал думать: если ее нет дома, и у мисс Свитшот, а так же в ближайших местах, где продавали еду, Лиз могла… Хммм… Что у нас тут есть рядом такого, что заинтересовало бы шестилетнюю девочку?
Рядом с домом был магазин с огромной витриной, на которую периодически заинтересованно смотрели все прохожие. Лиз и Джейк не были исключением — они не раз неосознанно засматривались на выставленное за стеклом разнообразие… вещей. Магазин торговал различными тёмными амулетами: металлическими, стеклянными, костяными, глиняным, комбинированными… Всякими. Но только не деревянными: дерево, как известно, крайне плохо удерживает магическую энергию. Зарядить-то такой амулет не сложно, только это все равно что отправляться в пустыню, запасая воду в пипетках.
Дети ни разу не видели владельца магазина: тот никогда не выходил на улицу. Иногда витрина скрывалась за деревянными глухими ставнями, а потом открывалась снова. Только Джейк никогда не видел, кто этим занимался. Не видел он и факта привоза нового товара, но амулеты в витрине периодически все же обновлялись. Такие яркие, такие сверкающие и манящие… Джейк решил все же проверить.
Дверь магазина — деревянная, рассохшаяся, со стеклом в верхней половине. За стеклом висела табличка с надписью: «Извините, мы открыты». Джейк пожал плечами и толкнул дверь. В ноздри ему сразу ударил какой-то странный запах, похожий на смесь пыли, простуды и скучного дня. «Странная ассоциация», — подумал Джейк.
Внутри не было полумрака, там повсюду горели свечи. Они стояли в подсвечниках, канделябрах, старых черепах. Некоторые и вовсе держали засушенные человеческие руки, гвоздями прибитые к стенам и потолку. Джейку стало жутко.
Кроме свечей и стеклянных витрин, повсюду висели маленькие расшитые гобелены со странными рисунками, буквами и надписями. Где-то над головой звякнул колокольчик. Дверь закрылась.
— Ищешь что-нибудь? — спросил мягкий голос из-за спины Джейка. Тот резко обернулся, но за спиной никого не было. Тогда он обернулся еще раз и увидел, как из дальнего угла вышло двуногое существо: выше пояса — человек, ниже пояса — козел.
Сатир.
Одет сатир был в белую рубаху с объемными рукавами, браслеты чуть выше копыт, на шее — ожерелье. Сатир был брюнетом, а его холодное узкое лицо скрывало ледяной разум. Джейку стало неуютно.
— Я сказал, ты ищешь что-то? — злее повторил сатир.
— Я? Да… — промямлил Джейк. — Простите…
— Не прощу, — ответил сатир. — Говори или исчезни.
— Вы… Не видели тут мою маленькую сестру? Ей шесть лет, мы живем неподалеку…
— Не видел человеческих детей лет сто, — отрезал владелец магазина. Внезапно лицо его стало задумчивым, но через миг оно вернулось к прежней холодной и неприветливой мине. — А твои родители? Они тоже ищут? Они знают, что ты пошел сюда?
— Нет, — помотал головой Джейк. Лицо сатира — вновь на секунду, не больше — резко изменило выражение. В этот раз — тень предвкушения пробежала по нему. — Маму я не видел давно, а где сейчас мой отец — я не знаю.
Лицо сатира стало непроницаемым.
— Подойди сюда… мальчик, — сказал сатир. Он подошел к прилавку и принялся искать что-то в одной из коробок. — Я дам тебе вещь, которая может помочь в этой ситуации. Одному из участников ситуации… — странно дополнил козлоногий.
Джейк подошел к владельцу магазина. Тот еще несколько секунд рылся в коробке, а потом выпрямился, медленно развернулся к Джейку, протянул ему что-то в руке и сказал:
— Смотри.
В руке он держал цепочку, на которой покачивался блестящий металлический круг. В центре круга блестел какой-то прозрачный камень, странно преломляющий свет. От этого камня, к краям, отходили линии… Нет,
Сатир усмехнулся, не глядя швырнул амулет куда-то за спину (попал в коробку у прилавка), подхватил уснувшего мальчика на руки и ушел в подсобку.
…Ставни плавно закрылись сами собой, а табличка на входной двери изменила текст. Теперь там значилось: «Ура, мы закрыты!».
Так Джейк попал в плен к владельцу лавки амулетов.
Странное место: все краски будто смазываются, растекаются при повороте головы. Звуки… Джейк не мог понять, откуда они доносятся — и слышны ли они вообще, или же это просто игра воображения. Девичий голос откуда-то из-за угла: она вскрикнула. Джейк повернулся и не увидел никого. Только странную фигуру в… что это на нем? Плащ? С капюшоном? Плащ с капюшоном накинут на плечи, перчатки скрывают руки его… Лица не разглядеть — темно.
Или Джейку это только кажется?
Вокруг — что? Стены? Нет. Туман — да, похоже. Хотя и нет. Все как-то смутно. Однажды Джейк сильно болел и у него была очень высокая температура. Восприятие мира было сейчас крайне похоже на это состояние. Может, Джейк заболел?
Кто-то снова что-то кричал.
Нет.
Это была песня. Очень радостная. Какая-то девочка (девочка? Что связано с этим словом? Вот, буквально недавно, это слово было
Джейк пошел вперед. Вокруг не было никого и ничего, но все равно складывалось ощущение, что рядом есть что-то. Стены? Тогда откуда свет?
Джейк шел вперед и звал кого-то. Затем он поймал себя на мысли, что все это время он молчал и не двигался с места.
Мимо прошел кто-то. Четыре ноги, огромная улыбка — так и светится добром и радушием. Пустые глаза… Это было зеркало. Джейк отшатнулся и обнаружил, что стоит в парке. На качелях сидел какой-то небольшой плотный человечек. Его лицо казалось добрым, но и… больным?
Что это? Где он?
Джейк поймал себя на мысли, что он тут был всегда и что никакого «где» и «когда» нет. Странные мысли. Он ведь и правда всегда был тут, разве нет? Всегда сидел на неудобном железном кресле в темной комнате. Но нет! Почему железном? Кресло — деревянное и старое. На его подлокотнике вырезаны слова «Старая замыкалка[Old Sparky]». И никакая это не комната! Это — вершина горы и он смотрит с нее на мир вокруг. Он — выше облаков. Так красиво и свободно…
И муха. Откуда тут муха? Эта маленькая черная тварь приземлилась Джейку на нос. Тот начал поднимать руку, чтобы прогнать мерзавку, но рука двигалась так, будто весила не меньше куля с мукой. Куля с мукой, который пытаются поднять в густом киселе.
Муха больно укусила Джейка в нос. Тот вздрогнул и открыл глаза.
«Странный сон…» — Подумал Джейк.
Впрочем, непонятная мистика сонного видения померкла в сравнении с тем, что он увидел, открыв глаза: кошмар продолжился в реальности! Потому что первое, что заметил Джейк — была боль. Но боль не от укуса мухи из сна, а реальная боль на правой ступне: мизинец пылал, будто его охватило пламя. Леденящее и неумолимое. Оно напоминало гудение шмеля, который то подлетал ближе к уху, то вновь отдалялся от него.
Джейк хотел сесть и посмотреть, в чем же дело, но не смог: он был прикреплен широкими ремнями к деревянной столешнице. Голова, грудь, кисти, колени и ступни надежно крепились к твердой поверхности. Мальчик практически не мог пошевелиться. Леденящее чувство страха, куда как большее, чем боль в мизинце, рвануло куда-то внутрь тела Джейка и прочно осело в районе живота. Мальчик дернул ремни — они не поддались. Тогда он закричал. В крик он вложил все: боль, страх, отчаяние, липкий ужас кошмара…
И получил пощечину. Звонкую и тяжелую, как предательство лучшего друга.
— Заткнись, щенок! — рявкнул кто-то над ухом мальчика. Тот скосил глаза и попытался оглядеться.
Слезы, горькие и обжигающие, мешали ему сфокусировать взгляд. Но он всё же различил фигуру сатира — владельца магазина амулетов. Он находился, судя по всему, в каком-то подвале: нет окон, все освещается какими-то странными лампами. В углу — лестница, ведущая к люку в потолке. Вдоль стен — верстаки. На стенах, под верстаками и вообще везде в обозримом пространстве лежали, висели или просто валялись инструменты, готовые и недоделанные амулеты и… сырье. Части тел, металлы, драгоценные и полудрагоценные камни.
Очевидно, сатир не закупал нигде амулеты — он изготавливал их сам.
Чернокнижник. Артефактор.
Джейку стало еще страшнее: он увидел, что сатир держал в руках некий маленький органический предмет, объяснявший Джейку, почему он сейчас испытывал боль в ступне. Сатир держал в руках палец Джейка.
Очевидно, этот мерзавец решил разобрать мальчика на части и продать в виде амулетов и оберегов.
Сатир с довольным видом разглядывал палец. Он вертел его и так, и эдак, измерял штангенциркулем и что-то прикидывал в уме.
— Полежи пока тут, — хмыкнул владелец магазина. Он сунул палец Джейка себе в карман, бросил штангенциркуль на верстак и, весело насвистывая, поднялся по лестнице наверх.
Вернулся он довольно скоро. В руках он держал тяжелый металлический ошейник. К середине ошейника крепился длинный металлический шнур. Все так же насвистывая, сатир аккуратно застегнул на шее Джейка ошейник, а ключ от него — положил в свою рубаху, в нагрудный карман. Джейк был ни жив, ни мёртв от страха.
— Теперь ты — мой раб, — весело сказал сатир. Он принялся деловито отстегивать ремни, державшие Джейка. — Знаешь, я, поначалу, хотел тебя всего сразу на части разобрать, а потом уж частично съесть, частично — продать. Но, видишь, какая беда, — сатир ухмыльнулся, — холодильник занят. Так что тебе придется немного подождать своей очереди. Но, увы, у меня нет никакого желания держать тебя привязанным несколько дней. Ты, к несчастью, человек. А люди имеют несколько хреновых привычек: вам надо постоянно есть, чтобы качество сырья не испортилось, а потом вы непереваренную пищу и неусвоенную воду из себя выводите, — сатир рассмеялся. Продолжил: — Да, мы тоже это делаем. Только мы, сатиры, можем и потерпеть. И не один день, если уж прижмет. Так что побудешь пока моим рабом. Ошейник прикован к стальной арматуре, а шнур ты можешь даже алмазной пилой пилить — он заговоренный. Так что никуда ты не денешься.
Джейк, почувствовавший, что его отвязали, сжался в комок.
В плену? Он? А как же теперь Лиз? Такая маленькая и напуганная!
Мысль о сестре вызвала в нем вспышку гнева. Гнев, подобно огню, разлился по жилам мальчика и тот почувствовал острое желание жить. Выжить.
Осталось только придумать, как это сделать.
Сатир помог хромающему мальчику выбраться из подвала. Правда, на пороге, хозяин магазина не удержался и пихнул ребенка копытом. Да так, что Джейк упал на пол, больно ударившись травмированной ступней. Запекшаяся кровь треснула и на поверхности раны выступили свежие капли.
Джейк подумал, что ему не больно. Вся его боль превратилась в клокочущую ярость. Мальчик усилием заставил себя обратить эту ярость в ледяную, отточенную и опасную ненависть.
— На кухне — грязная посуда. Иди и мой ее, — велел сатир.
Джейк ничего не сказал, лишь молча отправился в указанную сторону. На кухне было подозрительно чисто: ни ожидаемой Дейком паутины, ни крошек, ни даже сальной патины. Только чистые столы, шкафы и комод.
Но в раковине высилась гора грязной посуды. Казалось, ее туда складывали месяцами: засохшая, скверно пахнущая масса керамики и металла, вся покрытая остатками чего-то, о чем не хотелось думать.
Ошейник жутко давил на шею мальчика. Он чувствовал, что коже под ним становится уже очень больно и она вот-вот начнет сдираться.
Шнур был длинным — мальчик мог ходить почти по всему дому. Крепился он к металлическому столбу в кухне. Столб был мощным и крепким — наверно, это была одна из несущих конструкций всего здания. Судя по следам на столбе, Джейк был далеко не первым, кого тут приковали: основание столба покрывали царапины, оставленные, вне всякого сомнения, попытками перерезать шнур. Да и сам шнур тоже оставил множество следов на шершавой поверхности столба.
Джейк посмотрел на посуду и в его голове начал складываться план. С каждым днем у мальчика будет оставаться все меньше шансов, все меньше воли и сил, а у Лиз эти крошечные шансы выжить и силы держаться могут иссякнуть в любой момент. Она ведь просто маленькая девочка. Голодная и испуганная. Вряд ли она сейчас сидит в теплом уютном месте за столом и кушает плюшки с чаем.
Сатир ведь тоже должен спать, так? Значит, либо к его комнате шнур попросту не позволит подойти, либо он закрывает дверь и ночью будет недосягаем. Яд на кухне тоже вряд ли можно обнаружить: владелец магазина не был похож на глупца, который предоставил бы своим рабам хоть малейший шанс на побег.
По крайней мере, он так думал.
Минут через пять Джейк вошел в торговый зал — можно сказать, что это была главная комната в магазине.
— Чего тебе, раб? — удивился сатир. — Я ведь дал тебе приказ. Почему ты его не выполняешь? Или тебе, может, отрезать еще один палец?
— Дяденька, — дрожащим голосом сказал Джейк, — дяденька, смотри! Смотри, что это?
Джейк вытянул перед собой покрытую мыльной пеной и испачканную в остатках еды руку. На ладони у него лежал какой-то маленький предмет. Сатир нахмурился и подошел ближе.
— Что там? Ну?
Джейк протянул ему ладонь. Хозяин магазина наклонился чуть ниже, чтобы рассмотреть, что там держал в руках этот малец. Руки Джейка были по локоть испачканы пищевыми отходами, поэтому брезгливый сатир не стал брать из ладони Джейка предмет.
— И что же это?! — спросил сатир.
Вместо ответа Джейк ударил козлоногое существо осколком стекла. Попал он ему куда-то в район печени. Секунду-другую сатир тупо смотрел на мальчика и не мог осознать того, что только что произошло. Джейк же, вложивший в удар всю свою боль и ненависть, надавил на одну руку другой и вдавил обколотый стеклянный стакан еще глубже в сатиров бок.
— Ах ты… щенок! — удивленно сказал сатир. Он сел на задницу, прямо на пол, и сказал: — Аn immortalis es[Ты что, бессмертный?!]?!..
…И откинулся на спину. Это были его последние слова. Джейк хладнокровно обыскал карманы рубашки сатира, вытащил ключ, снял с себя ошейник и пошел на кухню отмыть руки. После этого, он вернулся в торговый зал, осмотрел все возле кассы, но не нашел своего мешочка с блестящими камешками. Видно, сатир их куда-то спрятал. Мальчик пожал плечами, взял из кассы несколько других камешков (он взял примерно столько же, сколько забрал сатир, плюс небольшая компенсация за палец) и вышел из магазина темных амулетов. Отойдя оттуда на приличное расстояние, Джейк побежал. Он забежал к себе домой, и эта полуразвалившаяся, продуваемая всеми ветрами халупа показалась ему сейчас такой милой, уютной и гостеприимной, какой не казалась с самого его рождения, наверно. Тщательно заперев за собой дверь, Джейк поддался панике и истерике: он катался по полу и кричал. Он рыдал и размазывал слезы. Он причитал и стенал, хватался за свою покалеченную ступню и трогал натертую ошейником кожу на шее.
И его сжирал страх.
Нет, ему не было страшно, что кто-то найдет тело и во всем обвинят его, несчастного ребенка. Полиции не было, а король этого района вряд ли станет переживать из-за смерти этой козлоногой твари. Имущество магазина распродадут, а торговую площадь сдадут в аренду — вот и все.
Боялся он того, что совершил. Он убил живое существо. Отвратительное, гадкое и мерзкое существо. Он его убил. Маленький испуганный мальчик убил тварь, отправившую на тот свет явно не один десяток живых существ.
Он не думал, справедливо это или нет. Он не думал, что у него не было выбора. Выбор был — или он бы его убил, или сатир бы наделал из него блестящих побрякушек.
Джейк — ребенок. Ребенок, победивший первого в своей жизни монстра. Победивший хитростью, а не силой. Этот старый как мир трюк он увидел в трактире давным-давно. Один посетитель завернул стеклянный высокий стакан в полотенце и аккуратно отколол у него верхушку, чтобы получились острые края. А потом он убил этим осколком другого посетителя. Наполнил его кровью этот битый стакан и выпил содержимое до дна.
Под одобрительные возгласы толпы.
Джейк, в этот момент уносивший из зала грязную посуду, увидел все это.
А потом ему еще и пришлось отмывать битый стакан. Который, впрочем, позже все равно выбросили.
Джейк обколол стакан, завернув его в полотенце. Потом он выпачкал руки грязью — и стакан тоже. Нашел какую-то странно выглядящую дрянь (мальчик старался не думать о том, что это было когда-то частью разумного существа) и пошел к сатиру. Если бы хозяин магазина встретил его по пути — ничего бы не вышло. Если бы Джейк не нашел его сразу — ничего бы не вышло.
Но мальчику повезло: сатир оказался именно там, где Джейк и предполагал. Тогда он просто отвлек хозяина магазина ерундой в руке. Главное было — искренне изобразить удивление и боязливое любопытство. Чтобы сатир поверил и тоже заинтересовался. Заинтересовался ровно на столько, чтобы не обращать внимания на вторую руку мальчика. Грязную, но смертоносную.
Чистая кухня помогла ребенку. Джейк сразу понял, что сатир — сторонник чистоты. Да, инструменты в его подвале валялись где попало, но кухня была чиста. Прямо-таки идеально отмыта. Джейк предположил, что сатир — брезглив. Что он не захочет трогать грязные руки или грязные вещи. Даже не станет на них пристально смотреть.
Получилось.
У него получилось.
Все получилось.
И теперь Джейк лежал у себя дома, свернувшись калачиком и сотрясаясь от рыданий.
«Вперед, сукины дети, вы что, хотите жить вечно?!» — сержант Daniel Joseph "Dan" Daly]
Мысли о сестре, такой маленькой и напуганной, потерявшейся и отчаявшейся заставили Джейка подняться на ноги. Мальчик все еще всхлипывал, но к нему вернулась способность мыслить и рассуждать. Если Лиз не было дома, у мисс Свитшот, в ближайшем трактире и в мистически-заманчивой лавке амулетов, значит… значит, она могла уйти… Джейк не знал, куда.
Он в который раз за сутки вышел из дома. В руках у него была дешевая жестяная лампа со свечой внутри — маленький светящийся шарик, едва-едва раздвигающий мрак вокруг Джейка. Мальчик не пошел к соседям — Лиз знала, кто там живет и боялась их. Поэтому Джейк отправился просто по обычному их прогулочному маршруту, вдоль улиц, мимо домов, мимо каких-то странных статуй. Вперед.
Мальчик шел по улице и изредка осторожно произносил имя сестры. В одном кармане у него лежали блестящие камешки из магазина амулетов, а в другом — небольшой нож. Джейк боялся: он знал, что ночью ходить по улицам — опасно. Он знал, что шансы исчезнуть (не погибнуть, нет; о, порою смерть была бы предпочтительней таинственному исчезновению!) на улицах посреди ночи — велики. Излишне велики.
Никаких следов девочки.
Тусклый свет дешевой свечи освещал стены домов, мимо которых проходил Джейк. Кирпичные, деревянные, глинобитные, какие-то и вовсе странные… Окна… Некоторые — пустые и тихие. Другие — будто печальные. Какие-то — шумные, веселые, или наоборот — шумные и жуткие. Из каких-то снопами вырывался свет, тут же воруемый тьмою, из каких-то — только звуки, медленно оседающие в густом воздухе улиц.
А порой из домов можно было услышать только дыхание. Тихое и осторожное, как будто то крался ребенок в спальную родителей, чтобы взять спрятанное под их подушкой печенье. И будить их было нельзя.
Джейку внезапно показалось, что он — совершенно один в этом мире. Улицы будто стали шире, просторнее, но эта иллюзия не приносила облегчения, наоборот. Джейку начало казаться, что он — словно на чьей-то ладони и его внимательно рассматривают со всех сторон, незаметно перебираясь из тени в тень. Будто все укрытия отодвинулись от него на сотни километров и кто-то аккуратно подкрадывается к нему, тихо дыша в затылок.
Сколько Джейк ни оглядывался, он никого не увидел.
Мальчик остановился в центре маленькой площади. На ней стоял памятник какому-то человеку на коне. На голове его — треуголка, усы лихо закручены, а вместо левой кисти — крюк. Джейк не знал, кто это. Но верил, что человек этот был велик. Причем велик на столько, что памятник ему поставили даже здесь, в забытой богами Vallée de l'ombre — Долине Теней.
Джейк посмотрел на статую, вздохнул и огляделся. Свеча в светильнике почти догорела, но у него с собой была еще одна. В самом крайнем случае Джейк мог дойти до круглосуточно работающей лавки менялы и взять еще.
Внезапно на душе стало холодно, а воздух будто сгустился — верные признаки того, что рядом находится существо из мира духов. Джейк огляделся и увидел неподалеку от себя высокий бледный силуэт.
— Эй! Постойте, пожалуйста! — крикнул мальчик. Заметив, что силуэт перестал отдаляться, Джейк побежал к нему.
Существо оказалось духом, призраком высокой пожилой женщины со строгим и надменным лицом, испещренным морщинами. Длинное платье ее покрывали рюшки и кружева, а на голове была странная шляпа с лентами, которые завязывались под подбородком. Джейк не знал, как она называлась. Дух окинул подбежавшего мальчика равнодушным взглядом.
— Простите, — сказал Джейк, — вы не видели тут маленькую девочку? Она — моя сестренка, ей всего шесть лет…
Джейк с надеждой смотрел в глаза духа. Она помедлила с ответом несколько секунд, а потом губы ее едва дрогнули, но Джейк уловил повисшее в воздухе слово:
—
— А… Вы можете помочь ее найти? — без особой надежды спросил Джейк.
Дух не стала его слушать, она медленно развернулась на месте и, все так же неторопливо, направилась куда-то.
Джейк проводил ее взглядом и горько вздохнул.
Чертовы духи.
Они всегда держали нейтралитет. И у людей в
Ходили слухи, что духи могли убивать. Что они могли остановить сердце или даже вытащить и поглотить чужую душу. Только вот никто этого никогда не видел, но все знали другое: порой духи исчезали. Куда они уходили, что происходило с ними? Никто не знал. Кто-то говорил, что их каким-то образом убивали или развоплощали волшебники или другие духи. А кто-то считал, что у духов истощалась питающая их энергия и они просто рассеивались сами собой. Третьим же, по сути, большинству, ответ на этот вопрос был глубоко безразличен.
Сами призраки никому ничего никогда не рассказывали — не видели в этом смысла. Пробовать что-то выспросить у духа — это все равно что пытаться разговорить голубя: он будет смотреть на тебя, слушать, а потом просто улетит.
Джейк медленно побрел дальше, к небольшому пустырю в одном из районов. Когда-то там стоял дом, но однажды он сгорел. Говорили, что владелец дома проклял всю землю, принадлежавшую ему, и теперь всякий, кто захочет как-то использовать эту территорию — погибнет страшной смертью, а тело его попадет к повредившемуся в уме некроманту, который лишь частично оживит труп для того, чтобы сделать из него подобие марионетки.
Порой у составителей городских легенд очень странное чувство юмора и больная фантазия.
Лиз и Джейк часто играли на том пустыре с другими детьми и все они сходились во мнении, что человек с нормальным рассудком попросту не смог бы придумать такую ерунду с проклятием.
Дети проклятия не боялись. Не верили они и в то, что пустырь тот — опасен. Они просто тихо и мирно куда-то исчезали один за другим, а на их место приходили другие. Теперь пришла очередь Лиз.
Джейк стоял напротив пустыря и пытался сосредоточиться на поисках. Зачем он пришел именно сюда? Ночь ведь на дворе. Обрубок пальца немилосердно болел. Порой мальчик начинал думать, что эта боль не уйдет никогда. Лиз бы не пришла сюда — знала, что тут никого нет. Но если она была напугана и хотела найти кого-то, кто защитит ее, то ребята, здесь игравшие, могли ей помочь. Только вот ночь уже… Но ведь она ушла днем?
Где работал Джейк — Лиз не знала, поэтому прийти к брату на работу за помощью она тоже не смогла бы. Мальчик нахмурился — откуда-то из тьмы слышались звуки скрипки. Спокойные и нежные звуки будто охватили мальчика и вознесли его над грязной землей, над этим миром. Скрипка не пела, нет, она
А потом все смолкло. И Джейк снова рухнул в темноту ночи. Он снова стоял у пустыря с фонарем в руке и не мог поймать за хвост свои мысли. Перед ним был пустой клочок земли, расчерченный для разных детских игр. И почти полностью заваленный мусором.
Взгляд Джейка остановился на одной куче мусора. Почему-то он вспомнил свою соседку — миссис Фоссетт. Вроде ничем не примечательная женщина-алкоголичка, жила неподалеку и все потихоньку приторговывала какой-то мелочевкой, которую то ли делала сама, то ли перепродавала, а то ли и вовсе — воровала.
У миссис Фоссетт было трое детей: младшая девочка, сын — Джейков ровесник, и старшая дочь. Где отец детей — никто не знал. Сын ее был абсолютно нормальным ребенком, общительным и добрым. Он всегда всем рассказывал о том, что никогда не будет пить, потому что видел, к чему это привело его мать. Младшая девочка — на год старше Лиз, всегда была серой мышкой. Тихая, неприметная, всегда пыталась где-нибудь спрятаться от напившейся матери.
Старшая дочь была безобидной дурочкой. При рождении ли, после ли, что-то пошло не так, и рассудок ее повредился. Может, пьяная мать ударила, а может — из кроватки выпала. Никто не знал.
Сын миссис Фоссетт с кем-то подрался и, пару дней спустя, его убили. Говорили, что это была нежить. Говорили, что это были некрофаги. Много что говорили, в общем. А наверняка — никто не знал.
Важно было другое: у миссис Фоссетт не было денег на похороны. Поэтому она продала младшую дочь некромантам. Те
Вырученных денег хватило на многое. В том числе и на поминовение на вторые похороны: миссис Фоссетт как-то вечером отвела свою старшую дочь за город и там поставила на колени и зарезала, а тело — бросила.
Ходили слухи, что девочка-дурочка просто никому не была нужна даже мертвая. На вопрос «Почему?» миссис Фоссетт всегда отвечала: «Чтобы она не мешала мне жить дальше». Избавилась от нее, как от старой ненужной вещи. От ветхой тумбочки, например. Или грязных носков. Одно движение рукой — и нет проблемы. Хотя какие проблемы мог создавать такой человек?..
Джейк поежился и отогнал жуткие воспоминания прочь. Сейчас — не время для копаний в памяти, нужно подумать о том, куда ему идти дальше.
Вдруг позади него раздался тихий звук. Будто кто-то быстро щелкал языком. Пальцы мальчика, сжимавшие ручку фонаря, побелели. Джейк медленно начал оборачиваться и в следующий миг неясная тень стрелой пролетела к нему и схватила за воротник. Джейк вскрикнуть не успел, как его уже впечатали в стену. Тварь не выпускала ребенка из рук и Джейк буквально висел в полуметре над землей, прижатый к стене.
Что это такое? Откуда оно взялось?
Существо ростом — три метра. Тело — как у паука, рук — четыре, две ноги, скрытые будто под плащом — то были сложенные на спине темные крылья. Голова — похожа на неприятный черный волосатый ком. Два больших глаза, ярко отражавшие немногочисленные звезды. Мальчик трясущейся рукой поднял каким-то чудом не погасший фонарь и в глазах твари отразился огонек, от чего буркала приобрели выражение крайнего любопытства.
Тварь защелкала челюстями — снова послышался тот странный звук, похожий на щелканье языка. Чудовище стало водить головой вдоль тела мальчика. Из макушки у него высунулись две тоненьких антенны, которыми оно стало ощупывать ребенка. Джейк застыл от ужаса. Ему стало даже еще более страшно, чем в подвале сатира — тот хотя бы умел разговаривать и это делало его… ближе? Человечнее?
Не время сейчас размышлять над этим!
Джейк попытался собраться. Не получалось. Тварь держала его двумя лапами (руками?) и ощупывала, будто что-то искала, усиками. Наконец, она добралась до ступней мальчика и, наткнувшись на запёкшуюся кровь на ботинке Джейка, радостно застрекотало: судя по всему, именно этот запах и привлек чудовище.
Неторопливо и почти нежно, тварь принялась разрывать второй парой конечностей рубашку Джейка. У того было мелькнула мысль ударить монстра фонарем по голове, но из-за неудобной позы он не мог никак замахнуться — мешала стена дома, к которой его прижали. До карманов дотянуться он тоже не мог, следовательно, нож сейчас мог оказать ему разве что моральную поддержку.
До глаз монстра он тоже не дотянулся бы — далеко и неудобно.
Вот и пришел конец Джейку, отправившемуся бесстрашно в ночь за маленькой сестрой…
Вспышка! Грохот! И мгновенное падение на землю!
Упав, Джейк уронил фонарь, но, невероятно — тот не погас! Зато мальчик подвернул ногу и теперь не мог убежать.
Тьму прорезал заунывный вой — то кричал раненый монстр.
Снова вспышка — ближе! — и грохот! После густой тишины ночи Джейку показалось, что это небо раскололось на части и вот-вот на него сверху посыплются осколки звезд. В панике мальчик посмотрел на небосвод, но там всё было точно так же: малозвездно и облачно.
Тогда Джейк попытался встать, но услышал крик:
— Сядь, балбес! — сильный, властный голос
Тварь конвульсивно дергалась и пыталась куда-то-то уползти. Она напоминала Джейку оглушенного мотылька. Из темноты послышался какой-то странный механический звук. Через миг после него снова вспышка и грохот.
В этот раз Джейк на миг увидел фигуру высокого мужчины в широкополой шляпе. В руках он держал короткое двуствольное ружье, из которого и стрелял в монстра.
Тварь, получившую третью пулю, словно что-то отшвырнуло в угол пустыря. Человек приблизился к ней, равнодушно навел ружье на голову монстра, на миг посмотрел в глаза существа, и нажал на спусковой крючок. Громыхнуло в четвертый раз, и монстр затих навеки.
— Et mortuus est Mitrich[Так и помер Митрич.] — пробормотал человек. — Et factum est mane postero[А на следующее утро… ]… Пацан, ты живой?
— Да, — прошептал Джейк. Он осторожно поднялся на ноги и вжался в стену. Кто знает, чего можно ожидать от этого человека?
Войдя в пятно тусклого света от фонаря Джейка, человек остановился и начал перезаряжать двустволку. Он был высок и черноволос, а лицо его напоминало камень — никаких эмоций, никаких переживаний. Полностью выгоревший эмоционально человек. Казалось, он мог убить всю свою семью, или избавить весь мир от чумы и даже бровью не повести. Носил он тяжелые сапоги, длинный плащ со множеством карманов, и широкополую шляпу. Джейк знал, к какому типу людей относится незнакомец. А узнав, немного успокоился — перед ним стоял охотник на ведьм.
Строго говоря, охотились эти ребята не столько на ведьм, а вообще на всех тварей, что… беспредельничали. Многие ведьмы спокойно устроились в обществе города и никому не мешали. Как и многие
Но, как это всегда бывает, в стаде находятся и паршивые овцы — твари, которые без особых на то причин принимались убивать всех, кого могли поймать. Уничтожением именно таких беспредельщиков и занимались охотники на ведьм. Им безразлично было, кто их враг: ведьма ли, демон, йети, нежить, нечисть, человек, топинамбур, или вообще что-то непонятное, как то существо, которое только что убил охотник.
Не существовало никакого «ордена», «клана» или «гильдии» охотников на ведьм. Они просто появились и остались навсегда. Иногда они погибали, иногда — брали в ученики то или иное живое существо. У них не было кого-то главного, управляющего всеми, но был некий расплывчатый моральный кодекс. Чем-то они напоминали охотников за головами в том месте и времени, которое кто-то когда-то называл «Дикий запад».
— Вот и славно, — охотник осмотрел свое ружье и, поставив его на предохранитель, спрятал куда-то под плащ.
— Спасибо, — дрожащим голосом сказал Джейк. — Спасли меня…
Охотник посмотрел на него долгим взглядом.
— Я просто убил тварь. Твое спасение… Ладно, не за что. Живи пока.
Он немного помолчал. Джейк ощутил разлившуюся в воздухе неловкость.
— У тебя, конечно, лишних выпавших зубов с собой нет, да? — с сомнением посмотрел на него охотник.
— Нету, — осторожно ответил Джейк. Едва зажившая дыра в десне отозвалась неприятной болью. — А… Зачем они вам?
— Iaculat[Дробь (выстрел)], - ответил охотник. — Дробь. Для ружья, — он похлопал рукой по плащу. — Некоторые твари крайне чувствительны к детским зубам.
У Джейка на лице ярко расцвело непонимание и недоверие.
— Пытались, одно время, делать пули из зубов, но убойная сила и точность крайне мала. Дробь — еще куда ни шло… — Охотник посмотрел в глаза ребенку. — Не веришь, да?
Джейк осторожно помотал головой. И ощутил острый приступ боли в затылке — тварь все же здорово приложила его к стене.
— У всех живых существ свои уязвимые места. Самые слабые — люди. Их и обычным свинцом убить можно. Черт, да их вообще хоть чем убить можно! Нежить серебра боится — пальни в него серебряной дробью — и крышка ему. А вот разные монстры… Это уже сложнее. Например, в йети можешь сколько угодно стрелять свинцом или серебром — ему хоть бы хны. А вот шмальни в него янтарем — и все, крышка. А вот такие, — охотник махнул рукой в сторону трупа (который не выпускал из поля зрения ни на минуту; мальчик понял, что охотник говорит с ним просто потому, что хочет убедиться, что тварь — точно сдохла; разговором коротал время), — боятся детских зубов. Трудно сказать, почему. Магия? Волшебство? Не знаю. Думаю, тут все дело в вере. Дети во многое верят. В чепуху всякую. А когда взрослеют — вера эта уходит. И зубы выпадают. А на их место — вырастают новые. Не знаю, короче, почему. Я просто знаю, как убить этих тварей. А почему они дохнут именно от этого — мне безразлично. Понимаешь?
— Да, — кивнул Джейк. — Это как фермер: посадил картошку и знает, что поливать надо водой. А уж как она там растет и почему — уже не важно.
— Типа того, — сказал охотник. Он пару секунд подумал над этим и сказал: — Ex animo, frater[От души, брат!]! Суть ты ухватил. Мда. Жаль, что зубов нет лишних. Да ладно. Ты лучше скажи, что делаешь тут, дурень? Ночь на дворе, а
Джейк уж хотел было спросить, что там, за
— Я ищу свою маленькую сестренку…
И он рассказал человеку, спасшему ему жизнь, свою историю. Про сатира он говорить ничего не стал и сократил все до минимума — испугался.
— Хммм… — охотник задумался. — Правильное дело делаешь, я тебе скажу, — промолвил человек. — Опасное, но правильное. Сиденьем на жопе делу не поможешь, а?
Джейк кивнул.
— Помочь я тебе не смогу, уж прости, — сказал охотник. — Но вот удачи пожелаю и…
Он на миг замолчал и прислушался к чему-то. Медленно и тихо он достал из-под плаща двустволку. Джейк боялся даже вдохнуть лишний раз, чтобы не помешать. Охотник тихо-тихо вытащил ярко-красные патроны из ствола и аккуратно вставил туда светло-зеленые. Он внезапно повернул к Джейку голову и отчетливо сказал:
— Беги.
Джейк не заставил себя просить дважды. Подхватив лампу, мальчик быстро захромал в сторону площади. Охотник направился же в противоположном направлении. Он резко щелкнул двустволкой, и уверенным шагом двинулся куда-то в ночь. Ночь услужливо отправилась ему навстречу.
— Гоп-стоп, мы подошли из-за угла! — разнесся бравурный голос охотника на ведьм откуда-то из тьмы. Потом где-то вдалеке сверкнуло и дважды бабахнуло. Послышались крики.
Охотник тоже кричал.
Джейк постарался аккуратно побежать — мешала подвернутая лодыжка.
«Сегодня явно не мой день» — подумал мальчик.
Он вернулся на площадь и остался в темноте — наконец-то погасла свеча в фонаре. Джейк поставил фонарь на землю и наощупь заменил в нем источник света. Чиркнул спичкой и вновь фонарь выдал ему маленький пятачок света. В этом маленьком кругу без тьмы, кроме Джейка и основания монумента человеку с крюком вместо левой кисти, очутился маленький клочок бумаги. Мальчик недоумевающе посмотрел на него и почему-то в памяти всплыла лавка менялы, в которую он заходил… когда? Сегодня? Вчера? Двадцать лет назад?
Что-то важное…
Афиша цирка!
Джейк подобрал пестрый лист бумаги. Всё как всегда: жутко-разноцветные клоуны с безумными глазами, отчаявшиеся звери с глазами навыкате, анатомически невозможные гимнасты. Рисовальщики афиш всегда умудрялись сделать из приглашения на праздник веселья билет в какое-то жуткое место.
Мальчик вспомнил, что пришло ему в голову, когда он увидел афишу на двери менялы: в
На афише был написан адрес, где остановились артисты. Джейк знал это место: небольшой пустырь на краю
Примерно через тридцать минут ходьбы в тишине и почти полной темноте, мальчик увидел впереди тусклые снопы света, разрезающие ночь: цирковые прожекторы приглашали в гости. Между слепо и бестолково шарящих по небу световых лучей высились шатры: небольшие — жилые, где обитали цирковые артисты и животные, и один — огромный, где, непосредственно, давалось представление. По периметру пустыря циркачи поставили заграждение из досок и колючей проволоки: чтобы никто не пришел к ним непрошенным.
От шатров слышался безмятежный шум: гул разговоров, изредка — радостные крики, смех и негромкая музыка. В основном шатре света не было, значит, представление прямо сейчас не шло.
Джейк остановился у прохода в заграждении. Там стояла небольшая, наспех собранная будка с покосившейся надписью «касса». Внутри будки никого не было. Джейк замер в нерешительности: да, кассира сейчас не было и проход вроде был открыт, но… вряд ли артисты будут ему сейчас рады, пришедшему без разрешения на чужую территорию.
Где-то в глубине шатров протрубил слон. Джейк в цирке был всего один раз в жизни: однажды он и еще пара ребят смогли пробраться втихаря к шатру, где шло представление. Они целых пятнадцать минут лицезрели сквозь дырки в ткани (они провертели их маленьким ножом одного из друзей Джейка) разные участки арены: конферансье, зрителей, немножко жонглера и, кажется, клоуна.
А потом детей поймал кто-то из работников цирка и надрал им уши.
Больше Джейк в цирке не был никогда.
Почему-то именно сейчас вспомнилось, сколько легенд и мифов всегда крутится вокруг цирка и его работников. И что они детей похищают, и что отраву всякую продают, от которой взрослым становится сначала весело и хорошо, а потом — очень плохо и они хотят еще. А еще говорили, что когда цирковым животным нечего есть, артисты выпускают их в город и они съедают всех, кого смогут поймать. А еще, а еще…
Из размышлений Джейка вывел приятный женский смех. Он раздался где-то за спиной у мальчика. Он оглянулся и увидел группу артистов, незаметно подошедших к нему из темноты. Очевидно, они гуляли по городу и теперь вернулись домой.
— О, смотрите, ребенок! — рассмеялась молодая женщина. На миг у Джейка все внутри похолодело. С ней были двое мужчин. Статных, черноволосых и гордых. Но с весело сверкающими глазами.
— А не карлик? — спросил один.
— Балда! — ответил второй. Все трое снова засмеялись. Джейк понимал, что должен бы бояться, но что-то было в этой троице… располагающее.
— Что ты тут делаешь, дитя? — спросила девушка. Она приветливо улыбнулась Джейку и чуть наклонилась вперед. Будь Джейк чуть постарше, он оценил бы ее манящую грудь и ухоженную кожу.
— Я… — в горле у Джейка пересохло. Он откашлялся (чем вызвал еще один взрыв смеха) и продолжил: — Я ищу свою сестру. Она очень маленькая, ей всего шесть лет… И она пропала.
— Пропала? — на лицо девушки набежала тень. Мужчины переглянулись и тоже нахмурились. — Когда?
— Сегодня вечером, — ответил Джейк. — Я пришел домой, а ее нету.
— А где твои мама и папа? — спросила девушка.
— Мама давно ушла от нас, а где отец — я не знаю.
— А ты уверен, что девочка… как ее зовут?
— Лиз.
— Вот, что Лиз не ушла к подружкам или куда-то еще?
— Я везде уже посмотрел, — к горлу Джейка подкатил комок. — А потом увидел афишу и… и… — Почему-то он не мог назвать причину, почему на самом деле пришел к цирку. Слухи, мифы… сейчас все это ему представлялось оскорбительным.
Женщина миг помолчала. Ее глаза светились напряженным пониманием — она знала, какие ходят слухи о циркачах. Но потом она сказала:
— И ты решил, что девочка могла зайти к нам из любопытства?
Джейк с благодарностью посмотрел на нее.
— Да!
— Но к нам никто не приходил, мой милый, — печально сказала она.
Джейк почувствовал себя так, будто его ударили по голове подушкой. Тяжелой, твердой подушкой. Девушка и мужчины это увидели и печально переглянулись.
— Когда ты ел в последний раз? — спросил один из мужчин.
— Не помню, — честно ответил Джейк. — Давно.
— Пойдем, мы тебя накормим, а потом ты пойдешь искать свою сестру, — тепло сказал второй. — Пустым брюхом ты ей не поможешь.
Джейк нахмурился. В его душу на миг вернулась паника. Но потом он вновь посмотрел на артистов и увидел в их глазах лишь печаль и сострадание. Никакого хитрого блеска, никакой лукавости. И он решил, что хуже уже точно не будет.
Ребенок.
Один из мужчин ловко подхватил Джейка на руки — тот даже пискнуть не успел, как уже сидел на плече этого человека и… улыбался? Именно так — такой детский трюк внезапно рассмешил его. Все четверо вошли на территорию цирка и направились к одному из шатров.
Внутри было светло и тепло, даже немного душно. Там горели свечи и керосиновые лампы. В центре стоял большой стол, а в дальнем углу — печь, на которой готовили еду. Когда мальчик и компания вошли в шатер, на миг разговоры смолкли, а потом возобновились с новой силой — все шумно приветствовали мужчин и девушку, и даже Джейка. Человек, чье лицо украшал клоунский грим (смешной, но, в то же время, жуткий; как всегда) расхохотался и взъерошил Джейку волосы. Силач подхватил мальчика на руки и шесть раз подбросил (и поймал) в воздух. Джейк непроизвольно хохотал — он почти касался потолка каждый раз, когда снова взмывал в воздух.
Через минуту его усадили за стол и дали тарелку с чем-то густым, но пахнущим столь аппетитно, что мальчик не почувствовал вкуса у первой порции. Ему тут же дали вторую — он съел и ее.
А пока ребенок ел, девушка рассказала всем, откуда же Джейк взялся. Мальчик ел на столько увлеченно (мясо! Настоящее мясо!), что не заметил этого. Не увидел он и сочувственных и печальных взглядов, коими обменялись артисты.
Джейк закончил есть и отставил тарелку в сторону. Тут же ему насыпали гору конфет. Настоящие конфеты Джейк ел всего раза три в жизни. В другое же время конфетами служил жженый сахар, замороженный компот или что-то еще, близкое к этому. Однажды он даже пробовал варенье, хотя ему никто не верил.
— Спасибо большое, — сказал мальчик. Он собрался было встать, но понял, что уйти прямо сейчас будет немного не вежливо.
— Наелся, мой хороший? — спросила крупная женщина с добрейшим в мире лицом. На ней был кухонный фартук и сеточка для волос.
— Да, спасибо, очень вкусно, — ответил мальчик. Девушка, которую он встретил у ворот, сделала колесо (очевидно для того, чтобы просто развеселить гостя) и подсела к Джейку.
— Я спросила у всех наших — никто не видел твою сестру… Извини, — девушка выглядела искренне расстроенной. Джейк погрустнел, но все же кивнул:
— Спасибо за помощь.
— Что ты планируешь делать дальше? — спросила она.
— Я не знаю. Думаю, вернусь домой и подожду до утра. Может, утром еще что-то в голову придет, — пожал плечами Джейк.
— Хммм… — Девушка на миг замолчала. Вдруг заговорил один из мужчин — тот, который нес Джейка на плече:
— Ты можешь переночевать у нас, — предложил он.
— Или мы можем проводить тебя домой сейчас, — сказал его друг.
— Но тут у нас тебе достанется еще и горячий завтрак, — подмигнула повар. — И чего-нибудь с собой.
— Но моя сестра… — начал было Джейк.
— Послушай, парень, — вступил в разговор человек в цилиндре. Фокусник, наверно. — Ты сам сказал, что собрался прийти домой и просто подождать до утра. Так какая разница — подождешь там, или поспишь и поешь тут, а потом пойдешь туда, куда хочешь.
— Не бойся, мой милый, — девушка мягко сжала руку Джейка. — Тут ты в безопасности.
— Ну… ну хорошо, — сказал Джейк. По правде говоря, он очень устал. А дома его не ждало ничего, кроме тьмы, пустоты и холода. К тому же, с ним сегодня столько всего произошло, что он начинал подумывать о том, что у него вырабатывается уже иммунитет к страху.
Артисты очень обрадовались тому, что мальчик решил остаться. Специально для того, чтобы развеселить его, они устроили небольшое представление: жонглировали тарелками и кружками, выплясывали под гармонь что-то залихвацкое, пели веселые, но бессмысленные песни, показывали какие-то фокусы, поражали силой… Силач снова подбрасывал и ловил Джейка, а девушка, которую он встретил у ворот, ходила на руках, делала сальто, прыгала на два метра вверх и завязывала свое тело в странные жуткие узлы.
Джейк пораженно ахал, охал и хлопал в ладоши. Камень с души у него никуда не делся, но на миг все тревоги отступили куда-то далеко. Циркачи оказались очень милыми и добродушными людьми: они не могли помочь мальчику ничем реально, но они постарались ободрить его, показать, что все в мире не так уж плохо. На миг они вернули свет в его сердце, и Джейк был им благодарен за это.
А уж когда его отвели к вольерам с животными, он почувствовал себя самым счастливым человеком в мире! Он гладил ослика с умными глазами («Рабинович. Мы зовем его Рабинович»), обнимал огромную лайку, которая лизала ему уши и терлась об него шерстяным боком. Собака, когда Джейк ее гладил, издавала смешные звуки, похожие на человеческую речь: то «Мама», то «Дай», а то и вовсе «Мама, дай мне печеньку! Ну дай мне!». Джейк пораженно смеялся и угощал пса едой, которую прихватил со стола.
А еще был танцующий медведь: завидев мальчика и увидев тайный знак, поданный дрессировщиком, медведь поднялся на ноги и начал вытворять что-то невероятное: сучил ногами, размахивал лапой и смешно урчал. Джейк был на седьмом небе от счастья.
— Погладь его! — сказал дрессировщик — невысокий, но плечистый улыбающийся усатый мужчина. — Можешь даже обнять. Михалыч у нас еще добрее той лайки!
— Нет, я, пожалуй, не буду, — заробел Джейк. Но конфету мишке дал — не зря же тот плясал.
Апофеозом стал слон. Большой, с печальными глазами — слоник был уже не молод, и кожа его была очень морщинистой. Джейк трогал его огромные уши, гладил хобот и почесывал бок. Слон благодарно вздыхал и даже попытался схватить мальчика хоботом, но тот увернулся и, смеясь, отбежал.
После знакомства с животными, Джейк и дрессировщик вернулись обратно в шатер. Все артисты все еще были там. Они смеялись, разговаривали друг с другом и были необычайно шумны. Джейк решил было, что они — пьяны, но не увидел у них нигде бутылок. Однако порой артисты носом вдыхали какой-то белый порошок и после этого становились еще веселее, еще шумнее.
Джейк хотел было спросить, что это, но постеснялся, решив, что это — не его дело. Вместо этого он спросил:
— А вы что же, никогда не спите?
— Почему же, спим! — рассмеялась в ответ девушка. Она курила странно пахнущую самокрутку. Аромат такого дыма Джейк иногда улавливал в трактире, где работал. Такой дым всегда сопровождался смехом. — Просто сейчас у нас — рабочее время. Отсыпаемся потом — в дороге! Или в плохую погоду. А сейчас, — девушка с блаженством зажмурилась и помотала головой. — Мы полны жизни! Энергия бьет ключом! Видишь?
Она прыгнула, перевернулась в воздухе, встала на руки и прошла почти десять метров по земле. Потом она снова подпрыгнула, перевернулась в воздухе на ноги и, рассмеявшись, поцеловала одного из мужчин, с которыми ее встретил Джейк.
Мальчик зевнул.
— Пойдем, я отведу тебя в постель, — подмигнула девушка. Джейк благодарно улыбнулся и побрел вслед за ней.
— Только не долго, а то я заревную! — крикнул им в след поцелованный мужчина. Девушка рассмеялась и показала ему язык. Тот в ответ лизнул воздух и девушка покраснела.
Она привела мальчика в шатер, стоявший дальше всех от входа на территорию цирка. Однако из его входа была видна будка-касса. Девушка расстелила на полу большой, мягкий и приятно пахнущий шампунем и мылом спальный мешок и отвернулась, пока Джейк снимал одежду и забирался внутрь мешка.
— Ну вот, отсюда, если что, виден вход, и ты будешь знать, куда бежать, если мы попытаемся тебя похитить, — с улыбкой сказала она. Джейк покраснел и смущенно заерзал. — Не переживай, — спокойно сказала девушка. — Я знаю, что злых языков хватает повсюду. Знаю, что про нас говорят. Но, как ты сам убедился — враки это все. А наговаривают это от зависти наверно.
— Прости, — сказал Джейк.
— Да ерунда, — отмахнулась девушка. — Это ты прости, что мы не можем тебе чем-то помочь. Мы бы с радостью кинулись с тобой хоть к черту в пасть, если бы могли помочь твоей сестре, но ты ведь даже не знаешь, где она, — Джейк с благодарностью посмотрел на нее. — Мы дадим тебе завтра еды. Пожалуй, это все, что мы можем дать тебе с собой.
— Спасибо. Спасибо вам за все! — прошептал Джейк. Он почувствовал, что слезы подступают к глазам, но постарался загнать их обратно. Он не плакал уже очень давно. — Это мог бы быть один из лучших дней в моей жизни, если бы…
— Если бы все сложилось иначе, — сказала девушка. Она на миг задумалась и сказала: — Впрочем, есть еще одна вещь, которую мы… Которую
Джейк нахмурился. Девушка вновь жизнерадостно рассмеялась и откинула с лица копну черных волнистых волос. Она приблизилась к Джейку и мягко поцеловала его. Но не так, как целуют брата на ночь, а… так, что Джейк навсегда запомнит этот момент — когда их губы соприкоснулись и он почувствовал ее запах, запах ее кожи, почувствовал ее дыхание и — совсем внезапно — язык. Мягкий и нежный, быстрый и дразнящий. Секунда растянулась, казалось, в вечность и Джейк почувствовал, как внутри него словно взлетает что-то вверх и взрывается, мягко опадая обратно и заполняя все внутри теплом.
А потом она ушла, Джейк лег на подушку, закрыл глаза и боялся даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это воспоминание. Так он и ушел в сон — мягко и плавно, незаметно для себя. И там, на границе грязной и обшарпанной реальности осталось все то, что висело у него на шее: проблемы, боль, страх, потеря сестры, одиночество и какой-то несгибаемый оптимизм, вера, что все будет хорошо и все наладится. Остался только мягкий и теплый сон.
И след поцелуя на губах.
Джейк распахнул глаза: в белоснежном свете луны, в проходе шатра, прямо рядом с ним, сидел кто-то. Этот человек очень бережно и аккуратно обрабатывал рану от отрезанного пальца на ноге мальчика. Увидев, что Джейк открыл глаза, фигура тихо шепнула: «Да ты спи, спи». Мальчик послушно закрыл глаза.
И увидел сон.
Он сидел в кресле и смотрел телевизор. В комнату вошел гладко выбритый отец в деловом костюме. Следом за ним — мать в красивом черном платье.
— Джейк, пойдем, в школу опоздаешь, нам Лиз еще в садик завозить, — сказал отец.
Джейк вздохнул, поднял с пола тяжелый рюкзак с учебниками и поплелся за родителями. Еще один день в школе. Еще один день унижений.
Пока вся семья ехала в отцовском минивэне, Джейк думал о том, как сильно он хотел бы жить в другом месте, в другое время. Где нет этих глупых одноклассников, которые вечно издевались и смеялись над ним. Нет и учителей, требующих непонятного. Учителя не любили Джейка — он был слишком странным и задавал неуместные вопросы. Будто видел бреши в их безупречных, гладких и четких рассуждениях и поучениях.
И это их злило.
Одноклассников злил сам Джейк. Его острый взгляд и какая-то отстраненность. Что-то было в нем такое, от чего он выделялся в толпе. К тому же, толпе он ничего не смог бы противопоставить, даже если бы захотел. Поэтому он был назначен мальчиком для битья.
Да и идеи у него странные какие-то. Все о каком-то
Из-за того, что он чувствовал себя не в своей тарелке, Джейк и хотел убежать… Хоть куда-нибудь. И снился ему жуткий
— ЧЕРТ!!! — закричал отец. Джейк увидел несущийся на них по встречной полосе автомобиль, инстинктивно закрылся и мгновенно проснулся в шатре у циркачей. Он тяжело дышал и все пытался понять, что же его так сильно напугало. Остатки сна таяли подобно пиву в кружке алкоголика. Вроде только что все было понятно и ясно, а сейчас — осталась только противная пена. Ни смысла, ни связи.
Наступило утро. В той или иной степени, в которой оно могло вообще пробиться в эти мрачные земли. Джейк оделся и вышел из шатра. Снаружи деловито сновали туда-сюда артисты: они выгуливали животных, разминались, завтракали, шутливо переругивались между собой и выглядели чрезвычайно довольными текущим положением дел. Впереди у них был еще один рабочий день. День, в котором они должны принести сказку в жизни всех, кто придет к ним в шатер.
Завидев Джейка, артисты приветственно кричали и махали ему руками. Он вошел в тот шатер, в котором ужинал вчера. Там сидели только повар и девушка, которая его вчера поцеловала. По ее глазам он понял, что этот поцелуй останется между ними навсегда, но кроме него не будет вообще ничего. Ничто не должно портить свет и святость того момента. Его романтику, надежду и тепло.
Джейк улыбнулся и помахал всем рукой. Повар тут же налила ему что-то странное в тарелку («Мы называем это
— Ты придумал, куда пойдешь? — спросила девушка.
Джейк пожал плечами и ответил:
— Сначала — домой. Потом — не знаю. Подумаю.
— Мы тут с ребятами посовещались… — начала девушка. Она на миг замолчала, а потом продолжила. — Мы подумали, что… если что, ты можешь поехать с нами. В смысле, как найдешь сестру, или… Или как найдешь, — неловко закончила она. Повар продолжила:
— Нам лишние руки никогда не помешают! Да и мир повидаешь…
Они направлялись в сторону цирка. Неотвратимые и невозмутимые. Что им до суеты кого-то рядом? За шагом шаг, вперёд. Еще одна афиша на стене. Человек в шляпе сорвал ее, скомкал и швырнул в грязь. Труд какого-то рисовальщика пропал даром.
— А что там, в мире? — заинтересованно спросил Джейк. — Что за пределами этого города?
— О, родной мой, — девушка мечтательно закатила глаза. — Там другие города и страны… Много мест таких, где нужно побывать!
— И все города — как этот?
— Нет, не все, — покачала головой девушка. — Есть, конечно, похожие. Долина Теней — не очень-то гостеприимное место. Но тут есть и чудеса: есть города, полные света, где всегда все смеются…
— Должно быть, чудесное место, — сказал Джейк.
— Ну, со временем ты устаешь от веселья. И хочешь хоть чего-то горького, чего-то печального. А там, в том городе, всё равно все веселятся и делают вид, что проблем вовсе никогда не было, нет и не будет.
— Так что же плохого? — не понял мальчик.
— Представь, что ты живешь в окружении людей, которым постоянно весело, — печально сказала девушка. — Ты ударился и тебе больно — а они не понимают. Они говорят: забудь, улыбнись! Начинают петь и танцевать. А боль не уходит. И, глядя на их улыбающиеся и довольные жизнью лица, на их летящую походку, становится только больнее. Не в ушибе больно, в душе.
— Или закончилась у тебя еда, ты голодаешь, — заговорила повар. На лицо ее набежала тень. — Приходишь к кому-то и просишь дать работу, чтобы заработать на пропитание — а никому нет дела. И в ответ — начинают петь, звучит музыка, животные будто тоже вступают в это безумие: даже птицы чирикают в такт.
— Не взошел урожай — не беда, — грустно сказала девушка. — Все будут танцевать и петь о том, что не станут унывать ни за что и никогда.
— А зимой они тихо уходят во сне, — шепотом сказала повар. — Без песен и танцев — просто угасают потому, что у них нет еды.
— Если ад существует — то он расположен не в подземелье, — сказала девушка. — Не в таком унылом месте, как этот
Джейк поежился.
Впереди показался купол цирка. Один из них — в очках — ухмыльнулся. Косая усмешка — ее трудно сравнить с чем-то. Даже с трещиной или молнией. Будто кто-то резанул наотмашь скальпелем по животу роженицы.
Эта усмешка никогда никому не предвещала ничего хорошего.
— Но есть и хорошие места, — с усилием сменила тему девушка. — Есть места, где все цветет и пахнет, и есть даже какая-то видимость порядка. В том или ином смысле, понимаешь?
Мальчик кивнул.
— О, а есть места, где я хотела бы остаться навсегда, — девушка мечтательно закатила глаза. — Там, далеко на востоке, есть страна — теплая и будто мягкая. Если страны вообще могут быть мягкими. Те, кто там живет, говорят, что там бывают
Джейк улыбнулся.
— Тепло, светло, вкусные фрукты… — Девушка заливисто рассмеялась и сказала: — если я доживу до старости, то хочу жить именно там. Растить своих детей в том месте, понимаешь? — мальчик снова кивнул. — Так что, Джейк, мир за стенами — огромен. В нем много опасного, но и немало чудесного и таинственного. Мы пробудем тут еще дней семь-восемь, и, если надумаешь, мы будем рады тебе.
Джейк благодарно улыбнулся. Он подошел к девушке и комично-сильно обнял ее. Та в ответ смешно закряхтела. Потом он обнял повара — та заохала и запричитала, что тот ей ребра переломает. А потом он сказал, что ему нужно идти домой.
— Пойдем, попрощаешься с животными? — предложила девушка.
— А на обратном пути зайди ко мне — я дам тебе чего-нибудь пожевать с собой, — добавила повар. Джейк кивнул и поспешил за девушкой.
— Постой, — сказал тот, что в шляпе. — Я курить хочу.
Второй кивнул и встал немного в стороне. До цирка было уже рукой подать. Только вот что-то подсказывало, что они туда идут явно не смотреть на представление. Впрочем, кушающими сахарную вату их вообразить было так же сложно, как и сидящими в первом ряду перед ареной.
— Чёртов ветер… — пробормотал тот, что носил темные очки.
Выйдя на улицу, они наткнулись на силача. Тот рассмеялся и несколько раз подбросил Джейка. Кажется, это начало входить у него в привычку. При свете дня мальчик разглядел, что у силача странные глаза. Как у дрессированного медведя, которого он видел вчера. Мальчик понял, что силач, на самом деле — вермедведь, медведь-оборотень. Медведи-оборотни — сильны и свирепы в бою, победить их крайне трудно. Но они, как и поклоняющиеся Сварогу оборотни-волки, волколаки, — верные и самоотверженные друзья. Если такой оборотень твой друг — он никогда тебя не предаст и пойдет за тобой до конца. Но если ты его враг — то жив ты еще, скорей всего, просто потому, что этот оборотень только-только подкрадывается к тебе. Или придумывает способ наиболее изощренного убийства специально для тебя.
Джейк рассмеялся и все еще улыбался, когда его поставили на землю.
— Пойдем, — начала девушка, — Попрощаешься с нашими друзьями и… — она резко замолчала, а лицо ее посуровело. Силач поймал ее взгляд и посмотрел туда же, куда и она — в сторону кассы. Джейк нахмурился — он не понимал, почему оба артиста так резко помрачнели. Он тоже посмотрел в сторону кассы и увидел двоих людей.
Оба — высокие и подтянутые. Оба одеты в темные строгие костюмы с галстуками. На одном — черном — плоская шляпа с небольшими полями. На втором — белом — темные очки; ветер трепал его светлые волосы. Белый стоял чуть в стороне от своего спутника, засунув руки в карманы, и задумчиво глядя в никуда. Черный отвернулся от резкого ветра и неторопливо прикуривал спичкой сигарету.
Ветер трепал их галстуки и одежду, но они его словно не замечали. Джейку эти люди напомнили солдат-наемников за миг до того, как они войдут в чей-то дом и убьют там всех, не испытав ни малейших признаков эмоций.
Прикурив, черный выбросил спичку и, затянувшись, повернулся к своему напарнику. Тот заинтересованно перевел взгляд на своего спутника. Лицо черного человека покрывали морщины, он был уже далеко не молод. Белому было, на вид, лет сорок пять — пятьдесят.
Джейк непонимающе посмотрел на артистов цирка. Девушка, с силой оторвав взгляд от этих людей в жутких костюмах, посмотрела прямо в глаза мальчику.
— Джейк, иди домой, — ровным голосом сказала она. От ее прежнего веселого тона не осталось и следа.
Джейк не стал спорить и быстро молча пошел в сторону выхода. Он миновал кассу и прошел мимо странных визитеров. В какой-то момент ему показалось, что они его схватят, но те даже не взглянули на ребенка. Мальчик, отойдя на пятьдесят метров и дойдя до поворота улицы, обернулся. Два человека в черном неторопливо входили на территорию цирка. Джейку стало нестерпимо жалко этих немного чудаковатых, но таких милых артистов. Их животных. Всех, кого он оставил позади. Всех, кто так тепло отнесся к нему. В его сердце поселилась тревога за артистов: кто эти люди? Что плохого они принесли? Хорошее они принести не могли по определению — слишком уж сильно переменились в лицах артисты.
Лиз пропала, а теперь еще и эти добрейшие люди пострадают… Плохое время. Плохой
Джейк шел по ожившим с приходом дня улицам. Ночью тут тоже хватало жизни, но днем было больше людей. Вот и сейчас мальчик проходил мимо странного вида деда, сидевшего на видавшем виды табурете возле одного из домов. Дед был странным: треугольная меховая шапка, старое пальто, очень старые сапоги с потрепанными голенищами, неухоженная борода до груди и немного безумный взгляд. В руках дед держал гармонь и надтреснутым голосом пел частушки:
— Маленький мальчик,
Гулял в темноте.
Маленький мальчик
Попал на ужин ко мне, — самозабвенно пел дед. Джейк на миг остановился возле частушечника и прислушался. На частушки это было мало похоже.
— Больше не бегает он
И не поет,
Издал он свой последний,
Тяжкий, стон…
От этих жутких строк, напеваемых столь жизнерадостно, у Джейка по спине пробежали мурашки. А дед все пел и пел, гармонь раскрывалась и закрывалась, втягивая и выдавливая из себя воздух, что порождал веселую, но какую-то вязкую, будто гипнотизирующую, мелодию.
Перед дедом лежала небольшая тряпица, на которую прохожие швыряли разные предметы: кто-то кидал части еды, кто-то — разноцветные кусочки металлов и блестящих камней. Кто-то бросил даже детский зуб. Джейк еще раз поежился и собрался было уже идти дальше — от песен этого безумца становилось страшно, — как вдруг кто-то произнес у него над плечом очень грустным голосом:
— Знаешь, а я больше не могу ходить по воде.
Джейк недоуменно оглянулся. Рядом с ним стоял длинноволосый худощавый человек в замызганном хитоне. Человек был небрит и вид имел крайне усталый, а в глазах — безмерная печаль.
— Что? — переспросил мальчик.
— По воде, — печально улыбнулся высокий человек. — А раньше — мог.
— Ну, э, я соболезную, — неуверенно сказал мальчик. — А что случилось? — ему было все равно, но Джейк считал, что будет крайне невежливо просто проигнорировать этого человека. Впрочем, тот, кажется, не услышал вопроса.
— И разные люди — они слушали меня, прислушивались к моим словам. А потом один добрый человек привел других и, в общем… Плохо все закончилось. Но он предупреждал меня сразу, что так и будет…
— Он?..
— Мой отец, — человек печально улыбнулся. — Он сразу сказал, что меня ждет впереди, — внезапно лицо говорившего помрачнело. — Но он обманул меня. Я больше не могу ходить по воде! И я попал не туда, куда он обещал! Я попал…
— Сюда? — осторожно спросил мальчик.
— Да, — прошептал человек. Он закрыл лицо руками и несколько раз всхлипнул. Джейк не знал, что нужно было сказать или сделать в такой ситуации, и, пока он размышлял над этим, человек в хитоне куда-то побрел, не отрывая ладоней от своего лица.
Мальчик проводил худого человека рассеянным взглядом. Vallée de l'ombre — тут много разных живет. Кто-то — странный. Кто-то — опасный. Но что-то в словах, в печали глаз его, зацепило Джейка, и он молча стоял и провожал взглядом человека в хитоне.
А безумный дед все продолжал петь жуткие частушки, перемежая их сюжетно-неуместными смешками. Джейк тряхнул головой и побрел дальше. У него хватало и своих проблем, незачем взваливать на себя еще и чужие.
Мальчик снова вышел на площадь с конным памятником. Сейчас она была, можно сказать, полна народом: примерно три десятка разных сущностей ходили по брусчатке и вдвое меньше — торговали прямо с переносных лотков всякой всячиной.
В толпе Джейк увидел совсем уж невероятное зрелище: молодой человек шел под руку с девушкой. Парень был юн — лет двадцать, не больше. На нем была белая, но старая и грязная, рубаха, покрытая пятнами, старые брюки, стоптанные башмаки и круглые очки с тонкими стеклами. Девушка же была одета в недорогое застиранное платье, некогда бывшее бежевым. Они неторопливо шли через площадь, парень что-то рассказывал, а девушка — смеялась.
Невероятное, потому что такую чистую, не опошленную любовь в Долине Теней почти и не встретишь уже. Обычно связь между двумя людьми имела оттенок пошлости и декаданса.
За ними по пятам шел некто в длинном плаще, скрывающий свое лицо за плотным шарфом и широкополой шляпой.
Джейк подумал, что этот некто — убийца. Он обратил внимание, что молодой человек знал о том, что за ними хвост. «Что ж, — думал Джейк, — естественный ход вещей для такого чудесного места, как этот
Покинув площадь, Джейк направился в сторону дома. По положению солнца, как всегда едва видимого за пеленой смога, он примерно определил время — почти полдень. Скоро светило покинет зенит и снова начнет темнеть. Порой складывалось впечатление, что ночь не очень-то и хочет покидать этот всеми проклятый
А существует ли место, где световой день длится много-много часов?
Славное, должно быть, место.
Навстречу Джейку шли две маленьких фигурки: одна — почти его роста, вторая — совсем крошечная, примерно по колено взрослому человеку. Мальчик непонимающе нахмурился. Обе фигуры остановились и тот, что был выше, с сомнением посмотрел на Джейка: мальчик, на пару лет моложе. Уставший, печальный, но до крайности серьезный. Спутником его оказалась… ожившая игрушка: деревянный человечек с нарисованным лицом и глазами-пуговицами. Одежда игрушки была прорисована столь тщательно, что издалека казалось, будто человечек и в самом деле одет в маленький костюмчик.
Мальчик посмотрел на Джейка и спросил:
— Ты ведь не нечисть, нет?
— Нет, — Джейк помотал головой. Уточнять, что будь он нечистью, он не сказал бы «да», он не стал.
— Эх, — мальчик вздохнул и переглянулся с игрушечным человечком. — Жаль. Ну да ладно.
И направился дальше.
— А зачем тебе нечисть? — крикнул Джейк в след. Мальчик и ожившая игрушка переглянулись.
— Они убили мою семью, — сказал мальчик. Игрушка осторожно похлопала его по колену. — Вот мы и идем отомстить им.
Джейк с сомнением окинул взглядом ребенка и деревянного человечка. Мальчик правильно понял этот взгляд:
— Мы убили уже шестерых, — при этих словах деревянный человечек провел большим пальцем себе по шее. У Джейка внутри что-то похолодело и упало вниз живота. Мальчик продолжил: — Мы не остановимся, пока не убьем их всех, — игрушка согласно кивнула. — Так что… Пока.
— Пока, — эхом откликнулся Джейк.
Он несколько минут провожал удаляющиеся фигуры взглядом: маленький мальчик и его единственный друг — деревянная игрушка, ростом по колено взрослому. Такие маленькие, такие грустные, но такие серьезные… смог бы он так же пойти и убить нечисть? Хотя бы просто пойти куда-то?
Смог бы.
Собственно, он занят этим прямо сейчас: ходит по городу и ищет свою маленькую сестру. При мысли о Лиз, сердце в его груди аритмично стукнуло в ребра.
Маленькая Лиз…
Что, если Джейк выяснит, что ее кто-то похитил? Что он тогда будет делать? У него нет сильных заступников, нет верных товарищей, которые пойдут с ним до конца. Он — один, и никто ему не поможет. Особенно в таком опасном деле.
А сможет ли он убить?
Джейк боялся себе признаться в этом. Он всячески избегал даже думать о том, что произошло тогда, в лавке амулетов. Он старался забыть то ощущение, с которым его рука вбила кусок стекла в бок сатира. Он не хотел помнить выражение глаз сатира, то, как он смотрел на своего
Как этот мальчик с игрушкой.
Он не хотел представлять, но воображение уже рисовало ему жуткую картину в голове: ребенок с перекошенным от гнева лицом, держит в руках нож. А деревянная игрушка, по милости неведомых богов обреченная на жизнь, распласталась в прыжке в воздухе — и летит прямо в лицо какой-то неясной темной фигуре, чтобы свершить страшную месть.
Джейк зябко передернул плечами и с усилием отвел взгляд от двух уже едва видных фигур, почти дошедших до площади. «И видит бог, я не хотел бы оказаться на их месте. Но я обращаюсь к ним в своих мыслях с просьбой быть сильнее…» — где он слышал эту фразу? Прочитал ли он ее в одной из книг мисс Свитшот? Или услышал от какого-то завсегдатая трактира, где работал? Он не помнил.
В доме никого не было. Джейк это понял сразу, как только увидел его: пустые окна, ничего не шевелится, дверь заперта точно так же, как ее оставил Джейк, и тишина — основной показатель пустоты. Мальчик даже не стал входить внутрь, чтобы убедиться в этом лишний раз. Будь внутри Лиз, он бы услышал ее шаги или голос — сестра никогда не спала днем. А будь дома отец — то был бы или громогласный храп, или грохот падающих предметов, попадающихся ему на пути. Он просто развернулся и пошел, куда глаза глядят, понадеявшись на свою удачу, или интуицию. Минут через пятнадцать он вспомнил о том, что забыл в цирке свой фонарь, но решил не возвращаться за ним — люди в темных костюмах все еще могли находиться там.
Кто они? Что им надо? И почему их так боятся эти храбрые артисты?
Джейк подошел к перекрестку и рефлекторно осенил себя символом, отгоняющим злых духов — на столбе висел мертвый человек с петлей на шее. Мальчик не знал, чем провинился этот мертвец, но проступок должен был быть достаточно серьезным для того, чтобы бедолагу не просто убили, но оставили висеть на столбе, да еще и на перекрестке. Всем известно, что перекресток — дурное место. А уж найти упокоение на нем — так и вовсе скверно! Значит те, кто заставил бедолагу станцевать TyburnJig[Тайбёрнская джига. То же самое, что и «пеньковое фанданго» или «объятия пеньковой вдовы».], ненавидели его искренне.
Смерть — вообще штука скверная, а уж в таком месте, как этот
Послышались шаги множества ног и через перекресток торопливо прошла группа людей. Один из них был облачен в одежду священнослужителя, а в руках он держал молитвенник. Джейк не очень разбирался в религиях, поэтому не смог определить, к какой религии относится этот представитель культа.
Людей было не много — девять или десять. Четверо из них несли на плечах гроб. Священник шел впереди, а дама в пышном черном платье и вуали — последней. Священник негромко пробормотал себе под нос: «Ох уж эти осенние прогулки вечером по району!». Мальчик удивился: сейчас вроде бы была не осень, да и до вечера еще долго. Когда мимо Джейка проносили на плечах гроб, он мог бы поклясться, что услышал, как внутри него стучит о стенки тело покойного: уж больно торопливо шли по улице люди. У всех участвовавших в похоронной процессии был недовольный вид, будто их оторвали от важных дел и заставили заниматься чем-то ненужным и обременительным. Вроде визита к нелюбимой бабушке, которая несколько часов к ряду готова сама с собой спорить, какого же цвета был на ней свитер в
— Ты не знаешь, как пройти в Дур-Шаррукин?
— Что? — переспросил Джейк. Он обернулся на голос и увидел ламассу: тело льва, огромные крылья, голова женщины-человека. Существо смотрело на мальчика благосклонно и миролюбиво.
— Я спросила, как пройти в Дур-Шаррукин, дитя, — мягко повторила ламассу.
— Простите, я не знаю, — ответил растерявшийся Джейк. Он слишком глубоко ушел в лабиринт своих мыслей и теперь с трудом пытался сообразить, что же за часть города вокруг него сейчас. Похоронная процессия уже скрылась из виду.
— Очень жаль это слышать, — грустно вздохнула ламассу. — Что ты здесь делаешь, дитя?
— Я ищу свою сестру… или отца, — ответил Джейк. — Хоть кого-то, кто мог бы помочь мне. Моя сестра, она пропала вчера (позавчера? Сколько он уже ее ищет?) вечером. Я вернулся с работы, а ее уже нет.
— А твой отец? — спросила ламассу. Джейк посмотрел в ее глаза: теплые и лучистые.
— Я не знаю, где он. Он работает вором, если это можно назвать работой. И люди, его коллеги, говорят, что он не вернулся с последнего дела. Вот я и не могу его найти.
— Мне становится грустно от того, что я слышу, — ламассу печально покачала головой. — Но, думаю, я смогу тебе помочь. Мы, ламассу и шеду[Ламассу — женщина, шеду — мужчина.], имеем очень развитую интуицию. Я не смогу тебе ничего сказать о твоей сестре, но отец твой вот-вот придет домой или уже там.
— Но я только что был там! — возразил Джейк. Ламассу посмотрела на него с мягким упреком. — Ну ладно, не только что, а почти час назад. Столько всего происходит вокруг, столько людей, все что-то делают…
— Я могу тебя проводить, если хочешь, — мягко сказала ламассу. — Пока мой муж, мой шеду, занят делами, у меня есть свободное время. Хочешь?
Мальчик согласился, и они отправились обратно в дом Джейка. Прохожие, встречавшие на своем пути эту странную парочку, смотрели на них с опаской: ламассу — редкие существа, толком про них никто ничего не знал. Ни где они водились, ни чем питались. Ламассу и шеду не вмешивались в дела других существ, жили будто особняком. Единственный слух, который слышал о них Джейк, это то, что они все искали какой-то город. Дур-Шаррукин. Но где это — никто не знал.
Солнце скрылось за тучей — то ли облако, то ли смог вперемешку с паром от огромных общественных бань на окраине
O tempora, o mores!
Что-то в доме изменилось. Когда Джейк был тут в последний раз, он буквально чувствовал, что внутри никого нет. Сейчас же он был уверен, что там, за старой закрытой дверью, точно кто-то есть.
— С тобой войти? — спросила ламассу.
— Да, — кивнул Джейк. Ему было совестно просить об этом, но страх перед грядущим разговором с отцом все же перевесил.
Тихо скрипнула дверь, впустив внутрь аккуратно ступающего Джейка и мягко переступающую лапами ламассу.
Зачастую о том, что можно увидеть или найти в доме, говорит запах. Вам достаточно сделать всего один вдох, чтобы понять, что ждет вас за порогом. Если запах тлена — внутри мертвец, причем давнишний. Если пахнет кошками — внутри бардак и много-много пушистых зверьков. Если пахнет гнилью — много мусора. А если чем-то странным, неприятным и удушливым — то внутри безумец.
Дом Джейка пах алкоголем. Его пьяный отец лежал на полу, завернувшись в старую шкуру и спал. Старые штаны сплошь в пятнах грязи и разводах мочи, прочая одежда — вся измята и испачкана. Лицо — давно не брито, седые волосы топорщатся в разные стороны, делая его похожим на старую облезлую игрушку.
Отец был пьян, и пьян преизрядно. Собственно, иначе он пить и не мог — или никак, или в ноль.
Ламассу сморщила нос и рефлекторно оскалилась. Джейк лишь печально вздохнул и направился на кухню. Там он молча набрал из ведра ковш воды и, еще раз вздохнув, окатил отца холодной водой. Отец вздрогнул и поморщился. Джейк сильно пнул его в бедро и сказал:
— Отец. Просыпайся.
Ламассу наблюдала за всем молча.
Отец Джейка и Лиз разлепил совершенно стеклянные от алкоголя глаза и почти минуту пытался сфокусироваться на своем сыне. Получилось.
— Джейк? Ты чего? Иди поиграй, — прохрипел Тони.
— Где Лиз, отец? — холодным голосом спросил Джейк. В мальчике, как и всегда при виде пьяного отца, не осталось эмоций. Только лютая ненависть.
Отец поерзал по полу, оперся головой о стенку и поднял глаза на потолок.
— Отец, где Лиз? — тверже повторил Джейк.
Тот в ответ лишь пожал плечами. Джейк посмотрел на ламассу. Та молча кивнула.
— Где Лиз, отец?! — крикнул Джейк.
— У этой, как её… — кое-как ответил отец. По его глазам было видно, что ему абсолютно безразлично, что там ему кто говорит.
— У мисс Свитшот ее не было очень давно, — отрезал Джейк. — Где моя сестра, ты, пьяная скотина?! — Джейк не выдержал и сорвался. Он тяжело задышал и постарался успокоиться.
— Не знаю, не знаю! — ответил отец и попытался встать. Не получилось.
— Лежать, — сказал мальчик. Он наступил на грудь своему предку и приблизил лицо к этой харе. Слишком многое произошло за последние сутки. Джейк несколько раз чуть было не погиб, потом попал в плен, и… убил. Да, он, Джейк, убил сатира. Убил, чтобы спасти сестру. И теперь этот… это пьяное… и он ведь знает, знает! Знает, где она. — Говори мне, где моя сестра, ты, пьяный выродок!
— Я не знаю! — ответил отец.
Тут за спиной мальчика послышалось утробное рычание и огромная львиная лапа со смертоносными когтями мягко опустилась на грудь отца Джейка. По лицу пьяницы стало понятно, что испуган он не на шутку.
— Не знаю, не знаю я, где она! — растерянно закричал отец. — Я не знаю, куда он ее дел!
— Что? — тихо переспросил Джейк.
— Отдал я ее, отдал, понимаешь? — сказал отец Джейка. Язык его заплетался, но слова выговаривал он все же внятно.
— Отдал? Кому? — спросил мальчик. Внутри у него все похолодело.
— Волшебнику, ну! Отдал и отдал.
— ЧТО?! — закричал Джейк. Столько времени… а он… и вот так просто… отдал?! — Что?! Какому?!.. Что?!
— Ну отдал и отдал, госспади! — ответил отец. Ламассу зарычала громче и с силой ударила пьяницу когтями в грудь. — А! — вскрикнул отец.
— Кому ты ее отдал, ты пьяная бездушная скотина?! — взревел Джейк. Он не помнил себя от гнева. Его отец, родной
— Волшебнику, ну! Волшебнику отдал!
— Какому волшебнику?!
— Бераму, Бераму я отдал!
— За что?! Почему?!
— Я был ему должен. Должен был не мало. А на последнем деле облом получился, а он грозился убить меня. Вот я и отдал ему… Какая теперь-то разница? Он еще и приплатил даже.
— ЧТО?! — взревел Джейк. Мысль о том, что отец рассчитался за долги с каким-то там волшебником живым человеком, его
— Где, где он живет, ты, мразь?! — крикнул Джейк.
— Че мразь-то сразу? — начал было возмущаться отец, но Джейк лишь бешено закричал и с силой пнул пьяницу в живот. Тот охнул и назвал адрес.
— Нет у меня больше отца, — вместо прощания сказал Джейк. Он вышел из помещения, которое теперь не мог называть «дом», захлопнул дверь и громко-громко закричал. Он кричал и кричал, бил кулаками по стенам и пинал какой-то мусор. Когда силы оставили его и он устало рухнул на землю, к нему подошла ламассу.
— Прости, дитя, что я не могу тебе помочь.
— Да нет, вы мне очень помогли, — всхлипнул Джейк. Из его глаз градом потекли тихие и горькие, как взрослая жизнь, слезы. — Спасибо вам за то, что были рядом и помогли. Я бы без вас не справился.
— Это — лишь малость, но я рада, что смогла помочь тебе хоть так, — к ламассу незаметно подошло еще одно такое же существо, но с головой человека-мужчины. Спутница мальчика оглянулась на него и нежно потерлась головой о его гриву. — Прости, дитя, но мой шеду пришел, и мы вынуждены оставить тебя.
— Спасибо вам еще раз, — Джейк поднялся на ноги, вытер рукавом слезы, и неуклюже обнял по очереди ламассу и мужа ее, шеду.
— Что ты теперь будешь делать, дитя? — спросила ламассу.
— Пойду спасать сестру, — мальчик пожал плечами и снова вытер слезы подолом рубахи. — Что мне еще остается делать?
— Мы бы пошли за тобой, но… — начала ламассу.
— Но это не ваше дело, — закончил за нее Джейк. — Я все понимаю и очень ценю то, что вы все-таки вмешались и помогли мне. Спасибо.
— Прощай, дитя, — сказала ламассу. — Может быть, мы с тобой еще встретимся. Но не здесь, не сейчас, и даже не в этой жизни. Потом. Когда закончится цепь наших перевоплощений и реинкарнаций, когда океан покроет эту землю и станет все синим-синим, мы встретимся с тобой и будем стоять рядом. А сейчас — иди. Иди, и да прибудет с тобою удача и благословление всех шеду и ламассу.
— Да прибудет удача и с вами, идущие в Дур-Шаррукин, — поклонился в ответ мальчик.
Шеду и ламассу ушли. Джейк вытер слезы, вздохнул, пнул какую-то бутылку и зашагал к окраине
Снова путь через
Все это нудело и болело. Джейк злился.
Какие-то не то тени, не то прохожие провожали маленькую фигурку одинокого ребенка задумчивыми взглядами. Кто-то пытался идти за ним, да бросал это занятие: то ли чувствовали обиду и гнев, идущие от ребенка, а то ли просто находили жертву поперспективнее.
Квартал, еще квартал. Нога вперед, нога вперед. Еще и еще. Где там Лиз? Что сделал с нею чародей? Продал ли в рабство, или в прихоть некромантам? А может, и людоедам? Может, чучело сверстал, или кожу снял, выдубил, да книгу написал? Или съел сам, да кости обглодал?
А может, сделал рабыней? Кто их волшебников разберет, что они там надумают?
Однажды Лиз сделала ему подарок — то ли день рождения был, то ли еще какой-то особенный случай… Не важно. Впрочем, ни Джейк, ни Лиз, не знали, когда у них день рождения — спасибо сбежавшей матери и отцу-вору. Поэтому они отмечали этот праздник примерно раз в год, примерно в одно и то же время. А порой и просто так, когда становилось невыносимо тяжело, грустно и тоскливо на душе.
Подарок она ему сделала сама: половину квартала на пузе тайком облазила и насобирала всяких блестящих штучек. Набрала где-то смолы, все это слепила в уродливый блестящий комочек и подарила брату со словами «Держи, это — мое сердце. Знай, что я люблю тебя, братик!». Это был лучший подарок на день рождения Джейка. День рождения, которого никогда не было.
Подарок потом пропал, и никто не знал, куда он делся. Дети решили, что просто потерялся. Позже, Джейк все же догадался, куда делся подарок и почему отец снова пьян в дрова.
Но сам этот маленький комочек, оклеенный блестящими безделушками и названный маленькой девочкой «мое сердце» — он останется в памяти Джейка навсегда. Вне зависимости от того, что будет в его жизни дальше.
А дальше в его жизни был высокий двухэтажный деревянный особняк, в котором жил волшебник. Не было вокруг ни зловещего тумана, ни роящихся нетопырей, ни воя волков или оборотней, не висела и полная луна над крышей — самый обычный, но богатый и ухоженный дом. Даже огороженный металлическим решетчатым забором. Искусная резьба на стенах, чистое крыльцо, мощная дверь… все так и кричало о том, что хозяина особняка тут все знают, уважают и боятся.
И что без дела к нему никто не придет. А уж тем более что-то требовать.
Кроме маленького, обиженного на весь мир ребенка. Ребенка, который просто хотел вернуть свою сестру.
Стук в дверь разнесся на весь дом. Джейк стал ждать. Через несколько минут он постучал снова. Дверь распахнулась, и мальчик увидел волшебника. Джейк был уже не в том возрасте, когда чародеев представляют как бородатых старцев в балахоне, расшитом звездами, остроконечной шляпе и мудро-лукаво улыбающихся всем встречным детям. Пожив в этом
Берам выглядел лет на тридцать пять: высокий, подтянутый, в изящной белой рубахе и штанах из какого-то плотного материала, черноволосый, с коротко остриженной бородкой. Прямо-таки дамский угодник с обложки ванильного романа. Глаза — острые, цепкие, черные.
Выйдя на порог, Берам быстро оглядел своего гостя, улицу и зачем-то небо.
— Кто ты? — спросил волшебник.
— Я ищу свою сестру, — сказал мальчик. — Ее зовут Лиз.
— И с чего ты взял, что я могу тебе помочь?
— Мой отец сказал, что отдал ее вам за долги.
— Отец? Долги? Ничего не понимаю, — лицо волшебника оставалось непроницаемым.
— Мой отец, — терпеливо повторил Джейк, — Тони. Вор. Он сказал, что отдал вам мою сестру, Лиз, за какие-то долги. Это так?
Берам внимательно посмотрел на мальчика и сказал:
— Ну-ка зайди в дом.
Внутри было светло, просторно и чисто. На второй этаж вела лестница, под нею была дверь — ход в подвал. Откуда-то слышалось мерное тиканье напольных часов. На стенах висели картины, в углах стояли красивые стальные латы.
— Предположим, я знаю некоего вора-неудачника по имени Тони, — сказал Берам. — Предположим, он был должен мне денег за то, что провалил одно верное дело. Что с того?
— Провалив дело и не имея возможности рассчитаться с вами, Тони предложил вам альтернативный способ расчёта, так?
— Предположим, — кивнул волшебник.
— Верните мою сестру, пожалуйста, — ровным голосом сказал Джейк. — Она тут совершенно ни при чем. Заберите дом, заберите отца. Сестру не трогайте, ладно?
Волшебник молчал. Мальчик продолжил:
— Лиз — не вещь, не материальная ценность, чтобы вот так ею распоряжаться…
— Некроманты бы с тобою поспорили, — тихо пробормотал волшебник.
— Что?
— Ничего. Продолжай.
— Лиз — маленькая девочка. Светлая и чистая. В жизни вреда никому не принесла. Что вы с ней сделали?
Волшебник погладил подбородок и вдруг сказал:
— Она спрятана. Очень хорошо спрятана, поверь! Человеку ее никогда не найти.
— Но вы можете ее отпустить? — с мольбой в голосе спросил Джейк. Волшебник посмотрел на него со скепсисом. — Что я должен сделать для того, чтобы вы ее отпустили?!
— Ну, я так полагаю, что денег у тебя нет, — с усмешкой сказал волшебник. Он погрузился в размышления и молчал, казалось, целую вечность. Периодически он смотрел на мальчика будто оценивающе, а порой — с явным сомнением.
Внезапно в глазах его загорелось злорадство:
— Я придумал. Твоя сестра — как там ее?..
— Лиз.
— Лиз, да, она находится в… как бы сказать? Моем тайнике. Слова «карманное измерение» тебе что-то говорят?
— Это когда у портного меряют ткань для того, чтобы пошить карманы? — с сомнением спросил мальчик. Волшебник рассмеялся.
— Нет, это никак не связано с портными. Это как… представь, что наш мир — весь этот
— Примерно, — храбро кивнул Джейк. Он ничего не понял, но очень хотел спасти сестру.
— Ну и славно. Так вот, я создал себе свой собственный мирок. Не комнату — на это у меня не хватит сил, а… небольшой чулан. Где я храню всякие вещи, людей, существ и прочие штуки, которые однажды мне могут пригодиться. Понимаешь?
— Угу.
— Так вот, твоя сестра находится там.
— Она в безопасности?
— Не знаю, я так ни разу там и не побывал, — пожал плечами чародей. — Все как-то времени не было заглянуть, да разобраться во всем.
— Пустите меня туда! — нетерпеливо попросил мальчик. Он даже постарался заглянуть за плечо волшебника — в одну из комнат. Вдруг этот «тайный мир» — находится именно там? — Я найду ее!
— Это можно, — внезапно согласился Берам. Глаза его недобро блеснули. — Но при одном условии: мы сыграем с тобой… в загадки.
— Загадки? — растерялся мальчик.
— Именно, — с серьезным видом кивнул волшебник. — В загадки. Ты победишь — я пущу тебя в тот мир. А выиграю я — ты уйдешь восвояси и никогда больше меня не потревожишь. Согласен?
— Идет! — крикнул Джейк. Он даже не задумался о только что принятом решении. Как, впрочем, и о том, что не помнил ни одной загадки.
— Ну хорошо, — Берам зловеще улыбнулся. По сути, в случае победы над мальчиком он ничего не получал, но и не терял, а в случае поражения — приобретал еще одного…
Джейк попросил повторить загадку. Волшебник рассмеялся, но повторил. Мальчик пошевелил губами, поморщил лоб и сказал:
— Играет в шахматы?
— Верно, — скривился чародей. — Умный какой попался…
— Ладно, ладно… — пробормотал Джейк. — Ладно… — он судорожно пытался вспомнить хоть какую-то загадку. Внезапно разум мальчика зацепился за предыдущую отгадку. — Где встречается такое, что конь через коня перепрыгивает?
— В шахматах, — отмахнулся волшебник. Джейк вздохнул. — Детские шалости! Сдавайся — тебе меня не одолеть.
— Играйте честно, Берам, — покачал головой Джейк. Он лихорадочно пытался придумать новую загадку.
— Как хочешь, — волшебник безразлично пожал плечами. Он щелкнул пальцами и в комнату, семеня ножками, прибежали два деревянных стула. Джейк осторожно сел на один из них, Берам — на второй. Он улыбнулся и сказал: — Слепой землекоп роет и копает, и очень много строит.
— Это просто, — мальчик пожал плечами.
— Так скажи мне.
— Это — морлок[Подземное существо, гуманоид. Представляет большую опасность для человека. Морлоки живут под землей, не выносят солнечного света и строят в подземельях огромные города.].
— Я думал, скажешь «крот», — скептически улыбнулся волшебник. — Тогда я бы засчитал тебе поражение.
— Крот — слишком простой и очевидный ответ, — сказал мальчик. — Ладно, мой черед. Огромный рост, короткий хвост, серая шуба, острые зубы, лапы с когтями, перекусить может нами.
Волшебник призадумался. Он сделал замысловатое движение кистью и достал будто из воздуха огромную книгу.
— Эй! Не жульничать! — обиженно крикнул Джейк. Берам скривился и убрал фолиант обратно.
— Это волколак. Или оборотень, — сказал волшебник минут через пять.
— Правильно, — ответил мальчик. — Давайте свою загадку.
— Ночью не спит, людей сторожит. Кто его встречает, того он кусает.
Джейк нахмурился. Кусает? Ночью? Мороз что ли? Нет, не правильно. Мороз ведь и днем может быть. К тому же, людей он не сторожит…
Мальчик думал довольно долго — почти столько же, сколько и волшебник в прошлый раз. Он понимал, что тем самым дает своему оппоненту время придумать новую загадку, но ничего поделать не мог. Берам же, тем временем, достал из кармана покрытый причудливым узором нож и принялся его полировать клочком кожи. Джейк посмотрел на кожу в руках чародея и его осенило:
— Вампир! Вампир это. Они порой охраняют поселения людей, которыми питаются.
— Ну да, ты прав, — пожал плечами Берам. Казалось, игра в загадки его нисколько не волновала.
— Хммм… Не баран он и не кот, носит шубу целый год, шуба толстая, да белая, в горах жить — тварь умелая…
Не один час провели Джейк и Берам за разгадыванием загадок. Были они и о фантастических тварях — о вампирах, горгульях, нетопырях, да ведьмах. Были и о природных явлениях — обвалах, ураганах, дождях, да снеге. Были и о людях, о том, что они делают, чем это делают и для чего. Дважды Берам звал слуг и те накрывали нехитрую трапезу. Для соблюдения честности поединка, волшебник делился частью еды с мальчиком. Маленькой, но все-таки.
— …И что же это слово означает? — ехидно спросил Берам.
— Это синоним слова «кеды», — со спокойным лицом сказал Джейк.
— Ну хорошо, ты угадал, — поморщился волшебник. Эту загадку он придумал сам, пятнадцать минут назад, и считал, что уж такое-то слово малец знать не должен. — Давай свою.
Джейк погрузился в молчание. Через десять минут он выдал последнюю из тех, что помнил:
— В служеньи у него — медведи-шатуны, и метели, и волки-брехуны. Зимними стихиями повелевает, людей молодыми убивает, — Джейк слышал эту загадку давным-давно. Он даже не смог бы вспомнить, где. Единственное, что крутилось у него в голове, ассоциирующееся с ответом — это слово «волхв».
Берам широко распахнул глаза и застыл. Он молчал почесал затылок и недоверчиво посмотрел на мальчика. Джейк и раньше подкидывал ему трудные загадки, но чтоб такие…
Медленно потянулось время. Волшебник встал со стула и принялся ходить туда-сюда. Он бормотал себе под нос и гладил бороду, чесал затылок и стучал кулаком по ладони. Через пятнадцать минут он со злобой пнул стул. Тот отлетел в стену и сломался — отломилась одна из ножек. Берам злобно смотрел на поверженный предмет мебели. Внезапно он подбежал к стулу, схватил его, громко закричал и принялся лупить им по стене. Джейк в испуге вскочил на ноги и попятился назад.
— Не знаю! Не знаю я! — проревел Берам. — Доволен?!
— Я… — промямлил Джейк.
— Сдаюсь! Ты — выиграл! — рявкнул волшебник. Но уже спокойнее добавил: — Говори ответ.
— Что? — не понял мальчик. Он все еще был испуган таким внезапным приступом гнева волшебника.
— Отгадку! Отгадку мне скажи! — крикнул волшебник. — Ответ! Ключ! Разгадку! Ну?!
— Я…
— Не знаешь?!
— Знаю! — крикнул в ответ перепуганный мальчик.
— Так говори!
— Карачун! Карачун это…
— КАРАЧУУУУУН!!! — прокричал Берам. Он несколько раз ударил кулаками по стене. Из разбитых костяшек его потекла кровь, но он не обратил на это ни малейшего внимания. — Стоило догадаться… — пробормотал волшебник. — Ладно, ты выиграл. И выиграл честно. Получи свою награду, — он вяло махнул рукой и какие-то странные маленькие создания принесли в комнату сундук, заполненный дорогими блестящими штуковинами.
— Мне не это надо, — покачал головой мальчик.
Волшебник поморщился и вновь махнул рукой. Теперь его волшебные слуги принесли дивную саблю искусной работы. Острую, сверкающую, в красивых черных ножнах.
— Это — непобедимая сабля, — равнодушно сказал волшебник. — Бери и исчезни.
— Нет! Вы обещали отдать мне сестру! — сказал Джейк. Волшебник нахмурился, а потом расхохотался.
— Всего-то?! А я и забыл уже! Ха-ха-ха, ладно! И стоило тебе так стараться меня победить, чтобы просить такую мелочь?
— Это — не мелочь. Лиз — не мелочь, — упрямо сказал мальчик. — Отдайте мне ее.
— Я обещал тебя отправить к ней. А уж найдешь ли ты ее — я не знаю, — ответил волшебник. — Пойдем за мной.
Берам долго вел мальчика по своему дому: из комнаты в комнату, из зала в зал, с лестницы на лестницу. Джейк посчитал, что внутри здания помещений — явно больше, чем площадь дома, измеренная снаружи. Эта неказистая мысль попыталась уместиться в голове ребенка, но он ее выбросил и вместо этого решил для себя, что волшебник просто заколдовал свой дом так, чтобы в нем было больше комнат.
Вот и все.
Берам привел его в просторный светлый зал. Пол выложен квадратными черно-белыми плитками в шахматном порядке, на окнах — огромные тяжелые портьеры, стены — нежно-белого цвета, покрытые искусной лепниной. Они почему-то напомнили Джейку какое-то мягкое лакомство, ни разу не пробованное им.
Из всей мебели в зале было всего два предмета: красивое деревянное кресло и огромное, почти во всю стену, зеркало в тяжелой позолоченной раме.
— Вот — вход в тот мирок, — просто сказал волшебник. Он указывал на зеркало. — Тут же и выход. Если ты, ха, сможешь найти его с той стороны.
Джейк подошел к зеркалу и недоверчиво постучал по нему костяшками пальцев. Внезапно обрубок пальца на ноге резко кольнуло болью. Мальчик поморщился. Волшебник рассмеялся:
— Нужно назвать пароль, чтобы стекло стало проходом, — пояснил Берам. Вот, смотри: Aliae orbis terrarum egemus! Omnia explicare possum[Нам нужен другой мир! Я все могу объяснить.].
Как только Берам произнес последнее слово, стекло зеркала резко ярко вспыхнуло и будто пропало. Вместо него Джейк увидел какой-то серый туман. Туман — и ничего больше.
— Она… Лиз — там? — недоверчиво спросил мальчик.
— Джейк, — волшебник впервые назвал его по имени. Он даже положил ему руку на плечо и посмотрел в глаза. — Джейк, я — сволочь и обманщик. Я кину любого ради собственной выгоды. Черт, да я пришибу любого, если у меня будет на то веская причина, понимаешь? — мальчик кивнул. — Но я умею проигрывать. Ты победил меня. Пусть и в такой нелепой штуке, как «состязание загадок». Но это был единственный относительно честный вид единоборства между нами. Я сильнее физически, умнее, и еще я — волшебник. А ты — ребенок. Мне у тебя даже взять нечего, понимаешь? Мы бились на равных, и я проиграл. Во второй раз верх могу одержать я. Только другого раза не будет.
— К чему вы все это говорите?
— Джейк. Я — обманщик, колдун и убийца. Но ты меня победил, поэтому тебе я говорю правду: да, твоя сестра точно там — я собственноручно ее туда отправил не так давно. Твоя сестра — Лиз — там. Иди и найди ее. Я не хочу ее отпускать, но ты победил. У волшебников есть честь. Я — волшебник. Соответственно, честь есть и у меня. Не знаю, может, я просто ищу себе оправдание. В любом случае, шанс — один на миллион, что я вижу тебя
— Да, — кивнул Джейк.
— Вот и славно, кивнул волшебник. Внезапно он резко толкнул мальчика вперед и тот оказался у самой рамы. — Давай бегом.
Джейк еще раз с сомнением посмотрел на волшебника, вздохнул и перешагнул через раму. Осторожно — будто ожидая врезаться в стекло. Стекла не было, и мальчика поглотил серый туман.
Волшебник еще несколько минут стоял на месте и смотрел на туман. Потом он произнес пароль и проход в его мирок снова стал зеркалом. Волшебник еще немного молча посмотрел на стекло, затем поправил прическу и рассмеялся:
— Хрен ты оттуда выберешься, малец! — и засмеялся громче прежнего.
Берам, насвистывая, отправился в другую комнату по каким-то своим делам. А Джейк в этот миг совершал свой первый в жизни переход между мирами и никаких особенных ощущений при этом не испытывал.
«Новостей нет» — прочел Джейк. Это было первое, на чем смог сконцентрироваться его мозг после перехода. Он помнил, что два мига назад стоял в доме волшебника перед огромным зеркалом-проходом. Миг назад он испытал острый приступ страха и паники, когда шагал в эту туманную неизвестность, а теперь он осматривался и пытался собраться с мыслями. Перед ним стоял небольшой деревянный ящик, передняя стенка которого была мутно-стеклянной. Поверх этого толстого с виду стекла шла надпись белой краской: «новостей нет». Рядом со стеклом было несколько ребристых цилиндриков со шкалами. Под одним — надпись «громкость», под другим — «канал». Чуть выше — «Рубин».
Ящик частично скрывала высокая темная трава. Сразу за ящиком — небольшой, почти полностью разрушенный и поросший вьюном, деревянный домик.
И тишина.
Джейк огляделся по сторонам — никого видно не было. Собственно, дальше чем на двадцать метров ничего не видно — там начинался густой туман. Вернее, туман-то был повсюду, но на двадцать метров сквозь него просматривалось все вполне отчетливо.
— Лиз? — осторожно крикнул Джейк. В ответ все вокруг будто напряглось и звук его голоса мгновенно потух, не породив эха. — Лиз? — еще раз осторожно позвал мальчик. Вновь тишина в ответ. Он пошел вперед.
Под ногами — трава, над головой — светлое небо. Только не дневное, а усеянное миллионами звезд: маленькими, крупными, неподвижными, мигающими. Пространство между этими светящимися точками было будто нереально: сиреневое, темно-синее, красноватое. Так бывает только на дорогих картинах, а не в реальной жизни.
Джейк не знал, который сейчас час, но освещение было теплым и мягким, как в сумерках. Это было странно: над головой ведь звездное небо…
Мальчик шел вперед. Никакой тропинки или дорожки не было, поэтому он просто брел куда глаза глядели. Темно-зеленая трава доставала ему до колена и порой мешала идти — обвивалась вокруг щиколоток. Внезапно земля резко пошла вверх — мальчик поднялся на небольшой холм, который сразу не заметил из-за тумана, и осмотрелся.
Вокруг, сколько хватает глаз, — туман. Под ногами — трава. Наверху — звезды и луна. Луна? Огромная, нависающая прямо над ним, разбитая на части, луна. Не такая, как была в его городе — гораздо, гораздо больше! С этой горки мальчику представлялось, что она размером с город, и каждый осколок — как целый квартал.
Луна разбилась неведомою мальчику силой на шесть огромных частей и множество мелких. Все они зависли на одном месте и не двигались. Луна просто висела и светила на этот туманный мир мягким необъяснимым светом. Казалось, будто между каждым осколком могла пройти не одна сотня людей, вставших бок о бок друг с другом. И все это — неподвижное, плавное и грациозное.
Джейк поежился. Луна выглядела жутко, но величественно и прекрасно.
Мальчик опустил голову и побрел дальше. После небольшого луга, покрытого травой (мальчик называл это место «луг» условно, потому что не мог оглядеть его целиком — туман мешал), Джейк попал, абсолютно без всякого логического перехода, в какой-то городской квартал. Каменные дома без окон и дверей, такие высокие, что вершины их, казалось, доставали до звезд, обступили мальчика со всех сторон. И вокруг — ни души.
— Лиз! — снова крикнул мальчик. В ответ раздался какой-то жуткий смех и Джейк не рискнул больше шуметь.
После городского квартала, так же без какого-либо перехода, мальчик попал в какой-то тоннель-лабиринт. Звезд над ним видно не было — только зловещая темнота в том месте, где должно было быть небо. Бесконечный тоннель, уходящий вдаль… Джейк сделал шаг назад и снова оказался в городе. Шаг вперед — снова в тоннеле. Мальчик пожал плечами и молча пошел вперед. Нет времени удивляться. Где-то здесь его сестра.
Если волшебник не соврал.
Примерно через сотню метров после входа в тоннель, он встретил первое живое существо в этом мире. Это был человек (что, безусловно, радовало). Юноша в странной одежде: короткие штаны из непонятного материала, безразмерная кофта и странная прическа. Юноша сидел, сжавшись в комочек, у одной из стен тоннеля и что-то бормотал себе под нос. В руках он держал какую-то блестящую черную плитку. Бормотание явно было как-то связано с это маленькой плоской штучкой.
— Эй? — окликнул его Джейк. — Ты кто? Что ты тут делаешь? Ты не видел тут маленькую девочку? Ее зовут…
Джейк осекся: юноша мгновенно замолчал и резко посмотрел на мальчика. Глаза его были пусты и безумны. Казалось, он давным-давно что-то потерял, отчаялся это найти и теперь всячески уговаривал сам себя, что эта вещь у него все равно есть.
— Что? Ты кто? — спросил юноша. — Ты есть в
— В сети? — не понял Джейк.
— Да, да! — нетерпеливо сказал юноша. — В
— Нет, меня нету в сети, — осторожно ответил Джейк.
— Когда ты там зарегистрируешься, ты мне лойсов накидаешь? — с надеждой спросил юноша.
— Что? — не понял Джейк. Чего от него хотел этот странный человек?
— Лойсов. Лайков, — с раздражением объяснил юноша. — Палец вверх мне поставишь? — и он протянул Джейку блестящую плитку, будто это могло все объяснить.
— Э… Ну ладно, — неуверенно пожал плечами Джейк. Юноша начал его пугать. — Как ты тут оказался?
— Эх, мне бы к «вафле» подцепиться! — с досадой произнес юноша. Он поднялся на ноги и стал ходить туда-сюда вдоль стены. Джейк заметил, что его штаны изорваны почти в клочья. — А то там столько уже всего выложили! Лента обновилась уже, наверно, на тонну мемасов! А сколько компиляций! Эх! А я тут сижу… — он с досадой покачал головой. Внезапно он посмотрел Джейку в глаза. — Что говоришь?
— Я говорю, как ты сюда попал? — повторил мальчик.
— Да все просто, — юноша рассмеялся. — Он предложил мне отправиться в такое место, где мой голос будет единственным значащим в
— Кто — «он»? — спросил Джейк, хотя ответ, кажется, знал.
— Берам, иллюзионист этот, — сказал юноша. Джейк не ошибся с догадкой. — Хочешь, говорит, повидать такие места, которые всем твоим виртуальным друзьям и не снились? Да чтобы ты один мог всем этим — юноша взмахнул блестящей плиткой — руководить? Ну я и согласился, как дурак. Он и провел меня через зеркало — и вот я тут теперь, — юноша горько усмехнулся и покачал головой. — Спору нет: тут мой голос в
Юноша глубоко и шумно вздохнул и снова уселся на прежнее место. В руках он все так же вертел плитку, одна из сторон которой была матово-черной, а другая — зеркально — черная. И снова стал что-то бормотать о неведомых Джейку «лойсах», «лалках», «мемасиках», «лентах» и «сетях». Джейк осторожно прошел мимо него и двинулся дальше по проходу.
Снова где-то вдалеке прозвучал смех. У мальчика от него мурашки пробежали по спине.
Джейк очутился в глубоком, но прямом каньоне. Дно его кто-то вымостил тротуарной плиткой, поэтому шагать там было легко и удобно. Единственное, что смущало Джейка, так это то, что стены каньона представляли собой циклопические статуи гуманоидного вида. Высокие — больше пятидесяти метров в высоту! Было не понятно, то ли кто-то резал их из цельной породы, а то ли их высекали по отдельности, а потом ставили бок о бок друг с другом. Мужчины, женщины, люди, не люди… у кого-то были пропорциональные и красивые руки-ноги-голова и тело. У кого-то — звериные головы или крылья. У кого-то недоставало отдельных частей. Пугающим в них была не схожесть с молча стоящими людьми, и не то, что они были огромны и непостижимы и разглядеть их было трудно (тумана в каньоне почему-то не было, только далеко впереди висела какая-то дымка). Пугало скорее то, что они… нет, они не двигались, не дышали и не следили за мальчиком глазами. Просто Джейк мог бы поклясться, что периодически то одна исполинская статуя, то другая — моргает. Или почесывается. Или переступает с ноги на ногу. Где-то на периферии зрения — когда на нее вроде уже и не смотришь, но во внимание она все же попадает. Сколько мальчик ни вертел головой, он так и не смог отчетливо увидеть, чтобы хоть одна из фигур действительно пошевелилась.
В итоге Джейк не выдержал этого молчаливого
И над всем этим все так же безмолвно и мягко светила одна-единственная разбитая луна.
Джейк не добежал до темного шара — мир сменился раньше, чем он успел приблизиться. Теперь мальчик попал в какой-то странный лес. Нет, не в том смысле странный, что ветви деревьев были странно искривлены, рядом было болото и что-то шептало в темноте меж стволов, нет. Странный в той вариации этого слова, когда ты скорее чувствуешь, чем видишь что-то. У мальчика сложилось ощущение, что он находится в каких-то красивых и древних предгорьях. Что в этом лесу есть небольшое поселение, где сейчас идет какой-то праздник или фестиваль. Какое-то таинство, обряд. Где-то далеко. И отголоски этого священного
Но всего этого не было.
А теперь этого нет.
Кажется.
Джейк осторожно шел сквозь лес и почему-то думал о том, что лес к нему прислушивается и прислушивался в ответ. Через некоторое время он увидел первого человека: метрах в пятидесяти от него стоял мужчина в пиджаке, брюках и шляпе. Стоял незнакомец к мальчику спиной и не шевелился.
— Эй! — окликнул его Джейк. Тот не сдвинулся с места и никак не показал, что услышал оклик. Тогда Джейк осторожно начал двигаться в сторону этого человека.
На миг фигуру незнакомца закрыло дерево, а когда Джейк обошел это препятствие, он не увидел человека там, где тот стоял минуту назад. Человек сместился далеко вперед. Джейк нахмурился и двинулся к незнакомцу. И вновь: стоило отвести взгляд от фигуры хоть на миг, как та резко переместилось вперед и немного в сторону.
Вскоре Джейк увидел между деревьев, то тут, то там, еще силуэты людей. Все они были разного роста, но носили одинаковую одежду. И все стояли спиной к мальчику.
Джейк поёжился — жуткое место. Жуткие люди. Но мальчик все же упрямо двинулся в сторону ближайшей фигуры. Каждый раз, когда он смотрел по сторонам, люди, стоявшие к нему спиной и не шевелившиеся, неведомым образом перемещались в пространстве.
В лесу стояла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ветра, дыханием Джейка и его же шагами. Как перемещались люди — мальчик не слышал.
Внезапно между деревьев он заметил новую фигуру. Ее можно было принять за человека в костюме: тело, две руки, две ноги, голова. Только вот казалось, что тело его состоит сплошь из обрывков ткани, спутанных волос, деревянных прутьев, и чего-то похожего на шерсть. Руки и ноги — длинные и тонкие, покрытые шерстью. На концах рук — острые длинные пальцы. Конечности выглядели как сухие, но прочные древесные ветви.
А вместо головы у существа был то ли лосиный, то ли олений череп с рогами.
Казалось, существо шло через лес по своим делам, когда Джейк наткнулся на него. Заметив друг друга, мальчик и существо остановились. Джейк стоял молча и с испугом смотрел на черепоголового: он никогда не встречал никого похожего на
Рогатый, казалось, тоже был немало озадачен, обнаружив здесь мальчика: он склонил голову на бок и смотрел на Джейка. Если бы череп мог выражать эмоции, то там можно было бы увидеть крайнюю степень удивления. Джейк заметил, что на запястьях существа — браслеты, а на поясе — человеческие черепа. Причем как-то странно обработанные и перетянутые ремешками, будто это были открывающиеся шкатулки или кошели. Мальчик немного расслабился: если существо достаточно разумно для того, чтобы носить украшения и какие-то приспособления, значит, с ним можно договориться.
Теоретически.
Рогатый молча смотрел на мальчика и не двигался. Ребенок смотрел на него в ответ и тоже не двигался. Существо переменило позу, повернувшись к мальчику чуть боком. Оно вновь склонило голову на бок и, протянув руку вперед, указало пальцем куда-то за плечо Джейка. Тот, мгновенно вспомнив о молчаливых людях, стоявших вокруг него лицом к лесу, испуганно обернулся и внезапно оказался уже в другом месте: лес, существо и странные люди исчезли. Джейк огляделся и даже сделал шаг назад, но лес не вернулся. Его место занял длинный коридор внутри какого-то дома.
Пыльный бордовый ковер поверх скрипучего пола, канделябры на стенах, обшитых деревянными панелями, красивые массивные двери по обе стороны прохода… и картины на стенах.
Ближайший к мальчику холст — двойной портрет. Какой-то мужчина в военном мундире и бледная женщина в красивом платье. Джейк подошел ближе и увидел, что изображена на картине не совсем женщина. Вернее, женщина, но не человек: бледная кожа, заостренные уши, острые, выпирающие изо рта зубы-клыки, черные глаза, выражение неизбывной печали на лице, длинные тонкие пальцы со страшными когтями и пятна крови на платье. А у мужчины в мундире головы и вовсе не было. Вместо нее было бесформенное кровавое пятно, будто тот выстрелил себе в голову чем-то, что обладало невероятной разрушительной силой. И содержимое его черепа попало на картину
От того у дамы такой грустный вид. Наверно.
На соседней картине нарисованы мама и ее ребенок — совсем еще кроха, она держит его на руках. В глазах у нее — грусть и вина. Лицо — будто белая маска, где губы переходят сразу в неровные, гипертрофированные, острые квадратные зубы. Вокруг глаз — глубокие тени. Лицо ребенка — точно такая же маска, только вместо грусти и вины на лице у него ехидство и самодовольство, будто это он повинен в том, что они выглядят именно так.
Джейку стало страшно и он поспешил прочь от жутких полотен.
Внезапно и совершенно не к месту он вспомнил, как случайно в трактире услышал разговор двух посетителей. Один из них — гоблин. Темно-зеленая кожа, невысокий, длинные руки с тонкими пальцами и остроконечные уши. Второй — человек. Небритый, усталый, весь какой-то поношенный. Человек сказал, что слышал, будто раньше универсальной валютой во всей Vallée de l'ombre, Долине Теней, было золото. А потом почему-то всем стало наплевать на этот металл.
Гоблин ему и ответил, что да, раньше так и было. И золото было универсальным — все его ценили и считали
А потом по их следам в город пришли другие.
И тоже набрали там золотых безделушек. Жители города искренне не понимали, что такое творится в головах их гостей — воруют тротуарную плитку, ограду в парках, всякие декоративные штуки… А потом пришли новые гости. И новые. И еще. И еще. И они все брали и брали, выменивали и покупали, отдавая за килограммы желтого металла смехотворные суммы. Жители города не унывали: рядом с их городом залегала практически не иссякающая золотая жила и добывался этот металл чуть ли не быстрее, чем его уносили.
В итоге все взятое в том городе золото попало в остальной мир и попросту обрушило рынок — оно стало никому не нужно. Отчасти ведь его высокая цена обуславливалась тем, что металл этот встречался довольно редко. Поэтому все перестали ценить золото, а замену ему так и не нашли. Поэтому не существует единой твердой валюты. В каждом городе есть малое количество собственных денег, но они не ценятся другими городами.
Джейк задумался: почему именно сейчас это пришло ему в голову? А потом понял — подсвечники, рамы картин и некоторые другие детали интерьера были или золотыми, или позолоченными. Они тускло поблескивали в темноте, отражая скудный свет свечей, отчего весь пропахший пылью коридор заполнялся мягким теплым светом.
Джейк шел дальше. Коридор, казалось, никогда не закончится: вроде мальчик и двигался, вроде переставлял ноги, но вот к теряющемуся в полумраке впереди концу так и не приближался. Джейк в отчаянии оглянулся — начало коридора тоже терялось в полумраке. Мальчик остановился и огляделся. Слева была деревянная дверь, справа — очередная картина. На ней: небольшая белая каменная колонна и две вроде бы женские фигуры в монашеских одеяниях. Кисти, лежащие на колонне, — холодные, тонкие и будто пышущие
От одного взгляда на картину что-то внутри Джейка похолодело и он побежал прочь. Через некоторое время он заметил, что из-под одной из дверей впереди слева виднеется свет. Мальчик остановился. Сердце его стучало, точно паровой молот. Он отдышался и заглянул в крупную замочную скважину под старой медной дверной ручкой.
Он боялся увидеть что-то похожее на последнюю картину. Он боялся увидеть тех двух существ в одеянии монашек, с их ужасными ртами и острыми пальцами.
Но увидел он внутри совсем не это: небольшая комната с огромным окном. За стеклом — тьма и ничего не видно. Мальчику на миг показалось, что он слышит шум дождя и видит потоки воды на стекле, но, возможно, это было всего лишь его воображение.
В комнате стоял круглый деревянный стол с полированной крышкой и в тон ему — стулья. Вся комната выглядела как уютная гостиная. Вернее, она
Собственно, куклы тоже были. Они сидели за столом и пили чай.
Рассмотрев их как следует, Джейк не на шутку испугался: высокие, примерно одного роста со взрослым человеком, они самостоятельно двигались, орудовали разными предметами и разговаривали друг с другом. Можно было подумать, что это — пять людей в костюмах, если бы не мелкие детали: глаза у кукол располагались явно не на уровне глаз человека, дыхательных отверстий в головах тоже не было видно. А некоторые выглядели попросту анатомически невозможными для человеческого тела.
Первая — фарфоровая кукла женского рода. Часть ее левой щеки и один из пальцев на левой же кисти были сколоты. Она играла роль жены главы семейства. Глава семейства — большой потрепанный плюшевый медведь. Он выглядел настолько старым, что казалось, будто он деревянный, обшитый тоненьким слоем потертой материи. У него не хватало одного черного глаза-бусины, а в плечах и тазобедренных суставах виднелись щели, будто эту игрушку изготовили по частям. Третья фигура — мальчик. Кукла из деревянных щепок в бумажном костюме. Все суставы крепились металлическими болтами с гайками, поэтому костюмом этот псевдоребенок быть не мог — иначе человеку пришлось бы вкручивать винты прямо в локти и колени. Четвертая фигура — маленькая девочка. Кожа ее выглядела странно — будто покрыта глазурью. Если бы Джейк хоть раз в жизни видел пластик, он бы сразу его узнал.
Пятым участником гротескного чаепития была марионеточная старуха-служанка, стоявшая чуть в стороне от стола. Нити от всех ее конечностей тянулись к потолку. Но не к дыркам в нем, а… просто к потолку. Когда старуха перемещалась по комнате, нити, не касавшиеся потолка, тоже перемещались вслед за ней.
— Еще чаю, миссис Поттс? — спросила старуха-марионетка.
— Да, Сильвия, будьте так любезны, — ответила фарфоровая кукла.
Марионеточная старуха подлила женщине в кружку невидимый чай. Та в ответ кивнула и сделала вид, будто пьет этот напиток.
— Яков, ты сделал домашнее задание? — глубоким голосом спросил плюшевый медведь.
— Да, отец, — кивнул мальчик-из-щепок.
— После ужина принесешь и покажешь, — тем же тоном сказал отец-медведь.
— Мама, а где Джимми? — внезапно спросила самая младшая — пластмассовая девочка. — Где мой песик?
— Да вот же он! — ответила фарфоровая женщина. После этих слов послышалось какое-то глухое ворчание, гавканье и такой звук, будто по деревянному полу скакал табурет.
Не в силах вынести этого зрелища, Джейк отшатнулся от двери, и попятился назад. Он запнулся о ковровую дорожку, лежавшую на полу, и упал на спину. Дверь комнаты открылась и на пороге он увидел фарфоровую женщину.
— Что случалось, дитя? — спросила она. — Тебе помочь? — она протянула Джейку руку. — Пойдем к нам. Выпьешь чаю?
— ААААААААААААААААААА!!! — закричал Джейк. Он вскочил на ноги и помчался вперед по чертову коридору сверкая пятками. Мальчик боялся, что если задержится здесь еще хоть на минуту или даже просто оглянется — то обязательно сойдет с ума.
И внезапно коридор закончился, Джейк попал в совершенно другое место.
Короткий стеклянный проход — как труба с деревянным полом. Впереди, метрах в десяти — дверь. Джейк на миг замер и оглянулся — позади, как он и ожидал, не было ничего похожего на покинутое им место. Где-то внизу виднелась земля. Джейк находился в каком-то подобии длинной стеклянной трубы, подвешенной над землей на неведомых креплениях.
Свет здесь был очень странным — он был красным. Красное небо и резкие черные тени от всех предметов. Под стеклянным тоннелем виднелся небольшой городок, сплошь состоявший из невысоких деревянных домиков со светящимися изнутри окнами. По улицам беспечно бежала какая-то собачонка. Почти у каждого дома стояли причудливой формы автомобили, освещенные падающим из окон ярким светом. Джейк как-то раз видел автомобиль — к ним в город приезжал какой-то странный тип, изобретателем назвался. Так у того автомобиль представлял собой металлическую площадку с тремя колесами, двигателем в передней части повозки и высокой трубой, из которой валил черный вонючий дым. У автомобиля было еще удобное кожаное кресло, руль и огромный деревянный сундук с замком, закрепленный сразу за креслом.
Эти же автомобили, стоявшие на земле под Джейком, были о четырех колесах и выглядели
За городком начинался подъем на небольшой холм, поросший лесом. Повсюду стояли какие-то высокие деревянные столбы с веревками. Часть веревок тянулись к домам.
В багрово-красных небесах висела все та же разбитая луна, только теперь она была ярко-желтая и давала достаточно света для того, чтобы осветить исполинский черный человекообразный силуэт, медленно приближавшийся к городу. Он был действительно огромен — как те статуи из давно оставленного позади каньона. Ступал он медленно и неотвратимо, но на удивление бесшумно. Джейк решил было, что этот силуэт — лишь тень от кого-то внизу, как вдруг этот силуэт задел ногой одну из веревок, тянувшихся между деревянных столбов. Веревка лопнула, выпустив в небо фонтан желтых искр. Одновременно с этим в одном из домов погас свет в окнах. Послышались возмущенные вопли и люди начали выходить на улицу.
Силуэт порвал еще несколько веревок и теперь почти весь городок погрузился во тьму. Люди начали выходить на улицу целыми семьями. Они громко переговаривались друг с другом и светили вокруг домов фонарями, дававшими странные яркие, узкие, четко направленные лучи света.
Силуэт бесшумно добрался до погруженного во тьму города. Джейк, из-за того, что находился на высоте примерно тридцати метров над землей, видел его отчетливо — он зиял тьмой на фоне огромной яркой луны.
Силуэт бесшумно нагнулся и подхватил с земли одного из людей. Тот отчаянно закричал и несколько раз выстрелил из чего-то прямо в чудовище. Горожане услышали выстрелы и побежали к источнику звука. Впрочем, увидев монстра, они принялись кричать и разбегаться в разные стороны. Джейк не увидел, что силуэт сделал с первым пойманным человеком — тот уже тянулся за следующей жертвой. Люди внизу кричали и суетились. Джейк поспешил пойти дальше, чтобы самому не попасть к этому черному силуэту в лапы, и чтобы не видеть и не слышать того, что происходило внизу. Это было эгоистично, но разумно: вряд ли мальчик мог хоть чем-то помочь людям в городке. Собственно, он не видел даже возможности элементарно спуститься вниз, на землю.
Джейк открыл дверь, шагнул в нее и совершенно внезапно очутился на ярко освещенной и залитой светом поляне, покрытой ромашками. Куда ни глянь — везде только ромашки и маленькие холмики. Джейк оглянулся — открытая дверь позади него просто висела в воздухе и всё. В дверном проеме не было видно ничего — только тьму. Мальчик подошел и закрыл дверь. Та никуда не делась. Джейк пожал плечами отошел от двери метров на сорок, лег на землю, прямо в сладко пахнущие ромашки, обхватил колени руками и уставился в одну точку.
В этот момент мальчик прилагал неимоверные усилия для того, чтобы его разум не развалился на части от пережитых страхов и потрясений. Он уже сильно сомневался в том, что сможет найти свою сестру в этом странном, будто собранном из осколков, мире. У него сложилось впечатление, что Берам просто брал понравившиеся ему фрагменты других миров и складировал их в своем «тайнике» с неведомой целью. Отсюда такие резкие переходы, несочетаемость фрагментов друг с другом и прочий бедлам этого забытого богами места.
Джейк сомневался в том, что он найдет свою сестру. Сомневался он уже и в том, стоило ли ему вообще соваться в это опасное и страшное место.
Но еще больше он сомневался в том, сможет ли найти дорогу назад.
Хуже было то, что мальчик чувствовал, что начинает сходить с ума: жуткие твари, страшные картины, нереальные события, все пронизано какой-то болезненностью, бредом, словно бусины — нитью. И он вскоре либо действительно сойдет с ума, либо эмоционально очерствеет на столько, что потеряет способность удивляться чему бы то ни было. В лучшем случае.
Снедаемый такими суматошными и беспорядочными мыслями, Джейк уснул. Прямо на земле, прямо на ромашках, уснул. Во сне он видел что-то спокойное и светлое, никогда прежде не виданное в реальности. А закончились сны видением безбрежного океана, покрывшего вообще все вокруг и спрятавшего под своей толщей все: грехи, проклятия, проблемы, надежды и истории. Океан, положивший конец всему и принесший необычайный мир истерзанной душе маленького мальчика.
Джейк открыл глаза и довольно долго не мог вспомнить, где он находится. Ночь, звезды, приятная прохлада и свежесть, вокруг — ромашки… много ромашек. От горизонта до горизонта одни только ромашки, закрывшиеся на ночь.
Джейк вспомнил.
Он вздохнул и медленно сел. Ему хотелось есть. Не сильно, но скоро у него будут дрожать от голода руки и начнут путаться мысли.
Вокруг не было видно ни души, и стояла тишина. Ни сверчков, ни светлячков, никаких ночных птиц — только тишина. Джейк огляделся. Спереди, слева и справа было только ромашечное поле. А сзади в воздухе плыла огромная, со множеством щупалец и бесформенным призрачным куполом, медуза. Больше пяти метров в диаметре, она чуть заметно светилась и не издавала при движении ни одного звука. Если бы вокруг не было ромашек, можно было бы подумать, что она плывет под толщей океана: настолько естественно она двигалась, словно и не замечала, что вокруг нее — воздух, а не вода.
Это невероятное сказочное зрелище поглотило мальчика и он не мог отвести взгляд от этого чуда. Он сидел, молчал и смотрел, как огромный монстр уплывает куда-то вдаль, влекомый только ему ведомыми инстинктами или мыслями.
Как только медуза скрылась в дали, Джейк поднялся на ноги и стал размышлять, куда ему двигаться дальше. Вокруг него была маленькая полянка из помятых цветов — место, где он уснул. К полянке вела едва заметная тропинка — он по ней пришел. Пожав плечами, Джейк пошел в том же направлении, какого придерживался ранее. Он был растерян: куда идти дальше? Что там будет? Как он найдет свою сестру в этой круговерти?
И найдет ли вообще?
В сердце мальчика поселились сомнения. Больно уж велик мир вокруг, слишком уж много тут странностей и невиданных существ. Слишком уж он опасен, этот карманный мирок Берама.
Может, Лиз осталась в лесу? И все пытается догнать людей, поворачивающихся ко всем спиной? Или она в том городе, где силуэт огромного монстра напал на людей? А может, она зашла в одну из дверей в том страшном коридоре, с жуткими картинами на стенах?
Джейк не знал. И начал сомневаться, что узнает когда-либо. Он стыдился этих мыслей и старался убедить себя в том, что все это — ерунда, что все ложь и что все наладится, он найдет свою сестру, они снова будут счастливы. Счастливы — пусть и не как зажиточные люди, но просто вместе. Он о ней позаботится. Он ее защитит.
Он найдет ее.
Главное — верить.
Поле не кончалось. Ромашки нежно гладили мальчика по ногам, и он стал забывать о том, что голоден, что у него болит нога, что он пережил массу неприятностей. Он просто шел в тишине, слыша только шорох ромашек и вдыхая их запах.
А над головой было звездное небо, без луны и солнца.
Поле кончилось. Мальчик шел по нему долго — не час и даже не два. Пожалуй, это был один из самых больших фрагментов карманного измерения Берама. Новое место, куда попал Джейк, тоже находилось в сумерках — ни луны, ни солнца.
Впрочем, нет, не совсем. Солнце в небе было, только выглядело оно не как пылающий круг, привычный взгляду мальчика. Место, которое он посетил, освещалось пульсаром и выглядело, как бескрайнее каменистое плато: повсюду безжизненный камень, кратеры, да холмы, изуродованные ветром и непогодой. Будто это место сильно оплавили, да так и бросили остывать. А сверху, безудержный, в окружении миллионов звезд, ярко вспыхивающий пульсар.
Пульсары разные бывают. Какие-то вспыхивают только в определенном диапазоне, а какие-то — из-за своего строения. Тот, что видел сейчас Джейк, был пульсаром из-за своего строения и многие астрофизики отдали бы руку за то, чтобы только взглянуть на это чудо хоть одним глазом. Просто потому, что такая вещь была теоретически невозможна — две небольшие звезды, вращающиеся друг вокруг друга по крайне маленькой орбите.
Эти две звезды должны были, по сути, вовсе убить все живое, но… Волшебник по имени Берам решил, что всякие там излучения, радиация и физические парадоксы — не существенны и запихнул пульсар в часть своего мира.
Впрочем, вполне вероятно, что это был не сам пульсар, а просто его яркое изображение, проекция того, о чем когда-то слышал Берам. Или, может, он где-то это видел и воспроизвел на пробу в своем мире.
Джейк стоял на высоком холме посреди безжизненной каменистой пустоши и молча смотрел на огромную вспыхивающую в небе звезду. Тень мальчика не стояла на месте — она постепенно увеличивалась и уменьшалась, разделялась надвое и снова срасталась воедино.
— Невероятно, — прошептал Джейк. Это было самое потрясающее зрелище в его жизни.
И миллионы звезд горели в космической пустоте вокруг ярко вспыхивающего светила…
А после безжизненной пустоши Джейк попал в туман. Часто в этом мире вместо горизонта, неба или стен был туман. Далекий, рыхлый, невнятный туман. В этот раз было иначе — густой, точно облако, мокрый и поглощающий звуки. Нет, не поглощающий — искажающий и меняющий траекторию их распространения, от чего трудно было определить источник звука.
Вокруг было темно. Под ногами — земля с короткой травой, над головой — затянутое тучами небо. А вокруг — туман. То тут, то там Джейк видел яркие желтые точки. Он с интересом приблизился к одной и увидел, что это — небольшой горящий керосиновый фонарь с ручкой. К бокам светящейся колбы фонаря крепились два жестяных крыла, как у летучей мыши. Они были чуть изогнуты и выполняли роль световых рефлекторов.
— Можно я возьму этот фонарь? — громко крикнул Джейк и замер, чутко прислушиваясь.
Откуда-то издали ветер принес звук шелеста травы, будто ветер подул, да послышался тихий-тихий вздох. Мальчик поднял с земли фонарь и побрел дальше. Света от фонаря было мало, и он освещал лишь клочок пространства вокруг, но с ним было спокойнее. Создавалось впечатление, будто Джейк отгородился от чего-то в тумане барьером из света.
Мальчик наткнулся на мертвое дерево. Старое, с кривыми ветвями. Он молча посмотрел на него и подумал, каким же, должно быть, величественным было это растение, когда на нем распускались листья! Высокое, с густой кроной… Теперь же большая часть ветвей сломана, они лежат на земле.
Джейк продолжил путь. Почему-то образ дерева прочно застрял у него в голове и не желал оттуда выходить. Мальчик поежился.
В тумане кто-то пробежал. Послышался странный звук: не то всхлип, не то смешок.
Очень знакомый смешок.
А может, это воображение играет дурную шутку с уставшим мальчиком? Какой вариант правдив? Джейк слишком устал для совершения какого-то продуманного решения.
— Лиз? — сердце Джейка громко бухнуло в груди, но ответа не последовало. — Лиз! — еще громче крикнул мальчик. Что-то горячее и волнующее поднялось в его душе. Вполне возможно, что это была надежда. А может и паника. Или отчаяние — Джейк был слишком возбужден, чтобы дать однозначный ответ. — ЛИЗ!
Нет ответа.
Джейк рванул вперед. Фонарь раскачивался и скрипел. Мальчик бежал вперед — туда, где он увидел мелькнувший силуэт.
— Лиз!
Нет ответа.
— ЛИЗ! Это я, Джейк! Лиз!
Снова странный звук — смешок? Всхлип? И никакого ответа. Сердце мальчика колотилось так громко, что казалось, будто его можно услышать с расстояния в два метра.
— Лиз! Лиз! Постой! Лиз!
Туман оседал неприятными каплями на лице. Одежда промокла. Какие-то мелкие ветви цеплялись за штанины. Джейк не чувствовал боли в травмированной ступне. Он забыл обо всем. Его охватила надежда. Она пожрала все его внимание, захватила разум и заставила бежать вперед и вперед, сломя голову, сквозь туман.
— Лиз! Лиз!.. Лиз?..
Продолжение.
Велика и неохватна мрачная Долина Теней. Не мир, но будто свалка, хранилище всего лишнего со многих миров. Многое в ней есть, многое было и еще больше — будет.
С уверенностью утверждают лишь одно — встретить в ней можно почти всех и всё, кого только способно породить человеческое воображение. Для этого достаточно лишь ходить там подольше и, вполне возможно, искомое само найдет искателя. Только вот стоит ли оно того?
Если бы.
Может быть творец, создавший другие миры, просто решил сбросить в Долину Теней все то, что посчитал лишним или, может, неуместным? То, что осталось после сотворения иных, более светлых и чистых миров. Вроде как руки отряхнул после работы. Или мусор выбросил. А может, у него была просто депрессия, и он излил ее сюда — в Vallée de l'ombre?
Не известно. Вечность знает, но она не ответит. Да и вряд ли кто-то додумается у нее спросить. Те, кто там, в Долине Теней, живет — они просто живут или выживают. Что им какие-то вопросы бытия?..
А ведь разница огромна! Жить — это оптимизм, эта вера, это надежда и, если повезет, даже
Впрочем, это не точно.
Совсем другой смысл у слова «выживать» — оно куда больше соответствует жизненным циклам всех, кто обитает в Долине Теней. Выживание, в отличие от жизни, — это пессимизм. Нет веры в завтрашний день, нет надежды на светлое завтра, а любовь имеет привкус горечи или тлена. Выживающий знает, что и это пройдет — любовь уйдет, покинет этот мир, точно вода покидает лист дерева, скатываясь вниз и разбиваясь о беспощадную землю.
Есть и еще один фактор: у них нет выбора. Ну, у тех, кто живет в Долине Теней. Раз уж они там оказались, у них нет выбора: или они выживают, или умирают. Причем не всегда быстро и безболезненно. А порой и смерть не избавляет от забот — армии некромантов тому ходячий пример.
На редкость наглядный и ходячий пример.
А как же боги? Неужели они забыли об этом месте? Или, может, там они попросту «проверяют», «испытывают», веру своей паствы, как это модно говорить в некоторых краях?
Почему же? Они там есть, и их не мало, богов этих. Проблема в том, что боги туда попали после смерти. Как убить бога? Способов не мало, но самый распространенный — это потеря веры в него. Что происходит с богом, когда про него забывают? Когда от него отворачиваются, уходят, покидают,
Лишившись ба-хионь, бог сначала мельчает, слабеет, он будто сереет и истончается. А уж потом он развоплощается и уходит в небытие… или в какое-то другое место. Порой бывает, что даже перевоплощается во что-то иное. В зажигалку, например.
Есть и те, кто не умирает. Вернее, умирает такой бог, а после смерти попадает сюда — в Vallée de l'ombre, Долину Теней. И бродит потом по мрачным городам, как всеми забытая тень, слоняется от души к душе и все бормочет себе под нос какую-то белиберду. Как тот печальный человек в хитоне.
Вот так бывает.
А что же бывает с теми, кто умрет в Долине Теней? Куда уходят души? Что ждет их за смертью?
Тьма там. И больше ничего. А после — снова в путь, в других мирах. За разом раз, пока не закончится цикл перерождений.
Молитва.
— Лиз? — вновь крикнул Джейк. И снова в ответ лишь скрип прокл
Мальчик все там же — в странном месте, окутанном туманом. Трава по колено, редко встречающиеся деревья с голыми ветвями и разбросанные на значительном расстоянии друг от друга, будто грибы, керосиновые лампы. Вот и впереди — дерево, с виду мертвое, корявое, потерявшее всю листву. Почти у самой земли в дереве — дупло, опутанное не то ветвями, не то какими-то древесными побегами. И, в глубине этого дупла и переплетения странных отростков, лежала маленькая, свернувшаяся в клубочек, девочка.
Лиз.
Джейк подбежал к дереву и растерянно подумал: как же она туда забралась? Как ее оттуда теперь вытаскивать?
— Не тронь её, — сказал кто-то рядом с Джейком. Тот от неожиданности вскрикнул и отступил на шаг назад.
— Кто здесь?! — громко сказал мальчик.
— Я, — ответил все тот же голос.
— Кто — «я»?
— Я — это всего лишь я, — ответил голос. Джейк немного успокоился и огляделся: кроме тумана и дерева, рядом с ним никого и ничего не было видно.
Кроме Лиз, лежавшей в дупле.
Тогда Джейк внимательнее присмотрелся к дереву, и на миг ему показалось, что ближе к кроне трещины в коре складывались в гротескный рисунок не то маски, не то лица. Да нет, не показалось! Действительно на вершине дерева было деревянное лицо! Трещина-рот, дырки-глаза и сучок — нос. Лицо явственно шевелилось и хмурилось.
— Ты — дерево, да? — полуутвердительно спросил Джейк.
— Ты очень наблюдателен, мальчик, — ответило дерево.
— Почему моя сестра лежит, оплетенная корнями, внутри твоего дупла?
— О, маленькая глупая девочка так устала, когда пришла сюда, что сразу же легла и уснула. Через некоторое время я полностью оплету ее тщедушное тельце корнями и с удовольствием вытяну все соки и душу. Тогда я снова расцвету!..
У Джейка похолодело сердце.
— Отдай ее мне! Отдай мою сестру! — крикнул мальчик. Дерево в ответ издало какой-то крайне странный звук, похожий на скрип и шорох трущихся друг о друга веток.
— Отдать? Тебе? Ее? — насмешливо повторило оно. — А что я получу взамен?
— У меня нет ничего для тебя, — твердо сказал Джейк. — Но без сестры я отсюда не уйду.
— Вот как, маленький мальчик? — усмехнулось дерево. На миг оно задумалось, а потом сказало: — Тогда я предлагаю тебе сделку.
— Сделку? — нахмурился Джейк. Его уже начинало воротить от того, что на его пути постоянно появляются какие-то препоны. То игра в загадки, то сделки, то еще что…
— Именно, — подтвердило дерево. — Ты принесешь мне кого-то взамен ее, и я отпущу девочку. Я не хочу оставаться
— Привести кого-то вместо нее?! — изумился Джейк. — И где же я, по-твоему, посреди этого проклятого тумана, в этом богами забытом мире, найду кого-то, кто добровольно решит расстаться с жизнью, а, дерево?! — прокричал Джейк. Его переполнял гнев.
— Есть и другой вариант, — не меняя интонации сказало дерево. Его кора-лицо приняло хитрое выражение. — Мы с тобой сыграем в игру. Если выиграю я — ты присоединишься к сестре. А если ты — так уж и быть, отпущу ее.
— Давай в догонялки, а? — сварливо пробормотал Джейк. — Или в прыжки в длину.
— Нет, мальчик, мы сыграем в старинную…
— Опять в загадки? — перебил Джейк.
— Да, в загадки! — раздраженно ответило дерево. Ему не нравилось, когда его перебивали. — И раз уж ты такой нетерпеливый и невежливый, что перебиваешь старших, первым загадку говорю я!
Джейк насупился, но промолчал.
— Итак, вот она: кто я такой? Я живу три с четвертью столетья, не замечаю круговерти лихолетья, мудрее я слона, но слабее, чем дитя. Не отвернусь я и не брошу, промолчу, коль заговоришь со мною, под дождем согнусь дугою. Итак, мальчик, что же это? — спросило дерево и противно улыбнулось.
Джейк молчал. Он стоял, не шевелился и смотрел прямо в дыры-глаза дерева. Дерево нетерпеливо поскрипывало: будь оно человеком, оно бы, наверно, притопывало или ерзало, не в силах усидеть на месте. Загадка была сложна по всем параметрам и злобный растительный дух понимал, что мальчик не справится с нею при всем желании.
Джейк все еще стоял и молчал. Минуту, другую. Третью. И еще. И снова. И дальше.
— Ну?! — первым не выдержало дерево.
Джейк не шелохнулся.
— Мальчик? Отвечай! Говори разгадку!
— Разгадку? — повторил Джейк громким звенящим от злости голосом. — Разгадку тебе подавай, да? А меня ты спросил, растение мордатое?! — закричал мальчик. Голос его зазвучал еще более сердито и громко. — Как же вы меня все достали! Сделай то, сделай это, разгадай какую-то фигню, которую я сочинил только что или пять тыщ лет назад!
— Но…
— Заткнись! Заткнись, пень корявый! — крикнул Джейк. — Я прошел через два мира, повидал всякое, шляюсь тут уже не пойми сколько часов, дней или даже лет! А ты мне тут… Загадки! Ладно, — Джейк внезапно стал абсолютно спокоен. — Разгадку хочешь? Разгадку, да? — тихо спросил мальчик. Он медленно подошел к дереву. — Так вот же она! Получай!!! — и в тот же миг с силой ударил керосиновой лампой о ствол злобного дерева!
Громкий нечеловеческий крик разорвал в клочья туманную тишину. Дерево ярилось и безумно вращало голыми ветвями, силясь сбить с себя огонь, медленно ползущий по стволу. Джейк, не теряя ни секунды, сразу после удара фонарем о туловище болотного демона, схватил за плечи свою сестру и с силой рванул ее на себя, раздирая в клочья оплетающие ее корни. Оглушенный болью древесный монстр ослабил хватку и мальчик с трудом, но все же вырвал хрупкое тельце своей сестры из объятий мерзких грязных отростков! Лиз была свободна! Она сонно раскрыла глаза и с недоумением посмотрела на Джейка, торопливо уходящего от прогалины в тумане, а потом девочка перевела взгляд на стонущее и кричащее дерево, объятое огнем. Дерево раскачивалось и сучило по земле и коре ветвями, но огонь заживо пожирал его прогнившую древесную сердцевину.
Лиз громко закричала, не в силах осознать, что же происходит.
— Тише, Лиз, тише! — приговаривал Джейк. — Мы в безопасности! В безопасности! Теперь ты спасена! Я не отдам тебя никому!
Но девочка все продолжала и продолжала кричать, глядя на ревущего от боли болотного монстра. Она кричала даже тогда, когда охваченное огнем дерево скрылось позади, а вопли его поглотил туман.
Через некоторое время Джейк окончательно выбился из сил и аккуратно поставил девочку на землю. Та не смогла устоять на онемевших ногах и почти сразу плюхнулась на колени. Джейк поднял ее и, присев на корточки, начал осторожно массировать затекшие ножки сестры. Очевидно, в дупле она неподвижно пролежала слишком долго.
— Где мы, Джейк? — спросила Лиз.
— Я не знаю. В плохом месте.
— А как нам отсюда выбраться?
— Просто идти вперед, рано или поздно оно закончится.
— Я есть хочу.
— У меня немного еды… — Джейк прервался и достал из кармана небольшой сверток. Лиз с жадностью накинулась на еду, а ее брат продолжил растирать ей ножки. — Лучше?
— Да, — прочавкала девочка. — Только теперь в ногах щекотно, будто иголками тычут.
— Ничего, скоро пройдет, — ответил Джейк. Он огляделся по сторонам и увидел неподалеку пригорок с лампой на нем. Он отвел туда сестру и с усталым вздохом повалился на землю. Тяжелый денек выдался. Денек? Сколько он тут вообще уже шарится?.. — Что ты помнишь? Про то, как попала сюда? — спросил Джейк.
— Я помню, как играла дома, — сказала девочка. Она легла на землю рядом с братом и положила свою голову ему на живот. — Помню, как пришел папочка. Он шатался и что-то невнятно ворчал. Сначала он ходил туда-сюда, а потом позвал меня с собой. Мы шли долго — я даже не запомнила, куда. Потом я устала и он посадил меня себе на шею. Так здорово было, представляешь? Он меня давно уже не носил на шее! Так высоко! И все смотрят сразу иначе — с уважением! С завистью, наверно даже! — лицо Лиз на миг осветилось теплом воспоминаний. — Хотя завидовать — это плохо, ты всегда так говорил. Он долго катал меня на шее, хотя иногда начинал шататься и я боялась упасть, но он все время держал меня и страшно не было. Потом мы пришли в какой-то странный дом и там был какой-то дядя. Папочка сказал, что это — добрый волшебник.
— Берам, — скрипнул зубами Джейк. — Добрый волшебник…
— Они о чем-то с папочкой долго говорили, иногда даже кричали, а потом папочка сказал, он сказал, что я останусь с дядей волшебником, и он покажет мне всякие чудеса и волшебные фокусы. Только он не показал. Он отвел меня в комнату с зеркалом и сказал, он сказал, что зеркало — не зеркало, что зеркало это — проход в сказочную страну. Я сначала не поверила, думала, что он шутит. А потом он что-то пробормотал и стекло как будто испарилось. Я спросила, а он разрешил, и я вошла в зеркало, и никакого зеркала там уже не было, и я попала сюда. Я долго бродила, потом попала в туман, нашла дерево, легла в него и уснула. И там снилось… всякое…
Лиз было всего-навсего шесть лет, поэтому речь ее была сбивчивой и немного запутанной. Впрочем, Джейк уже привык к этому и понимал сестру без проблем.
Получается, отец пришел домой пьяным, о чем-то долго думал, потом взял дочь и отвел к волшебнику… Зачем он посадил ее на шею? Хотел поиграть? Жалость проснулась? Нет, вряд ли. Алкоголь вытравил в нем все это давным-давно. Скорей всего, он посадил ее на шею просто потому что она жаловалась на усталость, а он не хотел слышать ее «нытье и вопли», как он это называл. Потом он пришел к Бераму и о чем-то спорил с ним. Скорей всего, волшебник просто не хотел брать плату за долги живым товаром: девочка была мала, как ни крути, использовать ее для чего-либо было бы трудно.
А потом Тони обманул дочь и ушел.
Слава богу, что Лиз слишком мала для того, чтобы понять и осознать всю гнусность поступка ее дражайшего папочки.
— Что тебе снилось? — спросил Джейк.
Лиз что-то пробормотала в ответ.
— Что? — переспросил мальчик.
— Всякое мне снилось, — пробурчала Лиз. — Странное что-то. Кто-то будто говорил со мной и говорил всякие гадости! Что я не нужна никому, что мамочка нас бросила и забыла, что у нее теперь новая семья и она там счастлива, что за мной никто не придет…
— Ну-ну, перестань, — с трудом улыбнулся Джейк. — Это все сказки. Это тебе злое дерево нашептало, чтобы обидеть тебя. Оно злое, нехорошее, вот и говорило всякую чепуху! Ты ведь нужна
— Да, — девочка улыбнулась и обняла брата.
— Давай выбираться отсюда? — спросил Джейк. Лиз согласно кивнула и поднялась на ноги. Мальчик взял стоявший на холме фонарь, точно такой же, каким он ударил древесного демона, и пошел вперед. Лиз крепко держала его за руку.
Туман быстро поглотил два маленьких силуэта. Буквально через минуту после того, как Джейк и Лиз ушли, на вершине холма началось какое-то шевеление: земля вспучилась небольшим бугорком, из нее выползла на свет гнутая проволока. Сантиметр, два, три… Не проволока — ручка от точно такого же фонаря, какой забрал мальчик.
Вслед за ручкой показалась колба, за ней — емкость с керосином. Через двадцать минут после ухода детей, на холме стоял обыкновенный керосиновый фонарь. Еще через двадцать минут от фитиля фонаря поднялась тоненькая струйка дыма. Еще через несколько секунд фитиль затлел и начал разгораться. Через минуту керосиновый фонарь горел ровным бледным светом и уже ничто не говорило о том, что когда-то этот холм не был освещен.
Туман закончился неожиданно: вот дети шли во мгле, еще шаг — и вокруг сумеречный лес, где деревья растут редко, далеко друг от друга, и нет никакого тумана, только тишина, да стрекотание каких-то мелких тварей на деревьях.
Фонарь тоже остался позади, в тумане.
Вокруг снова были сумерки, а над головой — разрушенная луна, чьи фрагменты едва-едва заметно смещались в разные стороны, не соприкасаясь друг с другом.
— Ой, где это мы? — испуганно спросила Лиз.
— Не знаю, в лесу каком-то, — пожал плечами Джейк. Он уже привык к таким резким скачкам. — Тут всегда так, как в… как… Как в лоскутном одеяле: доходишь до конца одного лоскутка и начинается сразу же другой. Тут нечего бояться, — уверенно солгал Джейк. Почему-то ему вспомнился страшный коридор и неведомый темный монстр, встреченный после коридора.
— А что это вообще за место? — спросила девочка. Она неосознанно прижималась к брату. — Не похоже это на страну фей! Если это сказочная страна, то где же добрые феи и маленькие гномики? И волшебные эльфы с крылышками, и волшебный олененок, и цветные птички?
— Я не знаю, где они, — пожал плечами Джейк. У девочки было весьма специфическое представление о том, как выглядит «волшебная страна». «Волшебная страна», ну надо же! Берам, лгун и выдумщик… — Может, они спрятались просто? Или спать легли — сумерки ведь уже. Впрочем, на волшебную страну это место вообще не похоже.
— А где мы тогда? Мы что, в другой стороне зеркала? — спросила Лиз. Она поднапрягла память и сказала: — в за-зер-каль-е?
— Это вряд ли, — покачал головой Джейк. — Если бы это было зазеркалье, то вокруг был бы такой же мир, как наш родной, только все в нем было бы расставлено будто наоборот. А тут все какое-то странное и непонятное.
— А ты думаешь как?
— Я думаю, это карманное измерение волшебника, — сказал Джейк.
— Линейка, что ли? — не поняла девочка. — И зачем вообще карманы мерить?
— Да нет, не в этом смысле, — усмехнулся мальчик. Впереди, в сотне метров, между деревьями он увидел большую поляну. А может, это был конец леса — плохо видно пока что. — Не линейка это, а… как бы тебе сказать? Ну вот смотри: люди иногда покупают себе сундуки. Или шкафы. Куда складывают всякие вещи. Так?
— Ну да, — неуверенно сказала девочка.
— А Берам — он волшебник, — продолжил Джейк, — Он не стал делать себе шкаф или сундук — чтобы кто попало не залез к нему и не украл что-то…
— Как наш папочка, да? — спросила девочка. — Он ведь у плохих дядей и теть забирает ненужные им вещи, чтобы мы потом кушать покупали!
— Да, да, как папочка, — рассеянно согласился мальчик. Уважения к отцу у него не осталось совсем, но говорить об этом с сестрой сейчас было еще рано. К тому же, говорить Лиз о том, что еду как раз-таки домой приносил только Джейк, было сейчас….
— Как большой шкаф?
— Да, как большой шкаф…
— Только очень большой шкаф, да?
— Да, как очень большой шкаф, — терпеливо повторил Джейк. — И хранит он в этом волшебном шкафу не простые вещи, а… — Мальчик на миг задумался. Трудно было описать простыми словами понятие «карманное измерение», которое он и сам-то с трудом понимал. — А волшебство. Да, хранит волшебство.
— А где оно? — спросила Лиз.
— Что — оно? — не понял Джейк. Сестра сбила его с мысли своим вопросом.
— Ну волшебство, которое колдун тут запер.
— Оно… Оно принимает вид, например, вот этого леса, — выкрутился Джейк. Кажется, сестра его не до конца поняла. — Например, побывал он где-то, увидел такой лес, волшебством его измерил, потом в волшебный шкаф-зеркало бросил и — оп! У него теперь такой же лес есть.
— Ух ты! Вот это здооорово! — восхитилась девочка. Джейк, сам запутавшийся в своих объяснениях, лишь усмехнулся. — А как отсюда выйти? — спросила она.
— Мы просто вернемся туда, откуда пришли и все, — уверенно сказал Джейк. Другого плана у него не было. До сих пор он шел вперед просто чтобы найти сестру. А вот что он будет делать дальше… пока неизвестно.
— А ты помнишь дорогу?
— Помню, конечно! — снова солгал Джейк. Дорогу он не помнил.
— А папочка не будет волноваться, что мы ушли так надолго? — спросила Лиз. Эта маленькая девочка имела дар задавать неудобные вопросы.
— Не будет, — твердо сказал Джейк. — И вообще — зачем нам домой возвращаться?
— А куда мы пойдем? — с сомнением спросила Лиз.
— Мы пойдем… пойдем… — в голове почему-то всплыли разноцветные шатры циркачей. — В цирк! Да, точно! В цирк!
— А зачем мы пойдем в цирк? — не поняла девочка.
— Не совсем в цирк, — поправил ее брат. — Мы пойдем к циркачам! К артистам цирка.
— Зачем?
— Я подружился с одной труппой — очень добрые и веселые люди, — сказал Джейк. На душе у него скребли кошки. — И они позвали меня с собой. Я им сказал, что когда найду тебя, то предложу и тебе пойти с нами. Они так и сказали: найдешь сестру, пойдемте с нами! Посмотрите на мир, побываете в других городах, чудеса всякие посмотрите.
— Правда? — прошептала девочка. Глаза ее горели огнем предвкушения. — Прям так и сказали?!
— Прям так и сказали, — уверенно кивнул мальчик.
— И мы пойдем путешествовать с цирком?! С всамделишним цирком?!
— Все так, с самым настоящим цирком! — подтвердил Джейк.
— Вот здорово! — закричала девочка. Из ее души напрочь ушли страх и усталость. Она бегала и прыгала вокруг брата, а тот смотрел на нее с рассеянной улыбкой и думал о том, что сначала они выйдут из этого пр
— А у них есть собачки? — спросила Лиз.
— Конечно есть! — уверенно кивнул Джейк, силясь вспомнить, видел ли он там собак.
— А кто еще?
— Медведь, — вот медведя он там запомнил крепко. — Силач, акробаты, фокусники… Много кого. Даже лошадь.
— Самая настоящая лошадь? — прошептала девочка. — С гривой и хвостом?
— Все так, — улыбнулся Джейк. Лиз очень любила лошадей и даже пыталась несколько раз их нарисовать. Живую лошадь она видела лишь однажды — ее провели мимо игравшей Лиз по улице, но это зрелище навсегда запало в ее душу. Джейк тогда не стал говорить, что лошадь вели на бойню, чтобы сделать из нее колбасу, а шкуру — продать. Вместо этого он сказал, что лошадь отправилась в сказочную страну, из которой пришла сюда с единственной целью — пройти мимо маленькой девочки, игравшей с самодельной куклой в грязи.
Лиз тогда очень впечатлилась.
— …С гривой, хвостом, и добрыми-добрыми глазами, — сказал мальчик.
— А мне дадут ее расчесать? А потрогать? А… покататься? — последнее слово она прошептала, поражаясь собственной дерзости.
— Ну, если ты будешь себя хорошо вести и не будешь капризничать, то да, я думаю, что тебе обязательно дадут и погладить ее, и расчесать, и покататься, — серьезно сказал мальчик.
Счастью девочки не было предела: у нее будто открылось второе дыхание: теперь у нее была вполне конкретная цель впереди и в душе зрело четко очерченное желание: увидеть
Но лошадь — вперед.
Много ли нужно для счастья шестилетней девочке?
Лес закончился.
То, что увидел ранее Джейк, было не поляной, а началом холмистого поля: оно тянулось на многие километры прямо, налево и направо. Впрочем, зная особенность этого мира-«лоскутного одеяла», можно было ожидать, что очередной фрагмент «выскочит» уже через пару метров. Расстояние в этом чертовом мире Берама скомкано и исковеркано. По сути, оно даже не влияет ни на что.
Поле было странным: все изрыто и перегорожено. Какие-то длинные узкие, но глубокие ямы, проволока с колючками повсюду, какие-то деревянные и железные штуковины, похожие на большие кривые буквы «Х» и «Ж»… Вокруг не было никого видно, поэтому дети, оглядевшись, аккуратно вышли из леса и спустились в плавно начинающуюся прямо перед ними длинную узкую яму.
— Где мы? — спросила Лиз.
— Понятия не имею, — пожал плечами Джейк.
Резкий свист прервал их разговор: что-то с гулом упало с небес и оглушительно взорвалось, подняв фонтан земли в сотне метров от детей. Джейк и Лиз пораженно замерли, глядя в сторону воронки.
— АААА, МАТЬ ВАШУ!!! ВПЕРЁД!!! — прокричал кто-то у них за спиной. Джейк, не раздумывая более ни секунды, бросился на землю и подмял под себя испуганно пискнувшую сестру. Упав на землю, мальчик отполз к стенке траншеи и попытался сделаться невидимым, незаметным для очередного ужаса этого проклятого мира.
Кто-то перепрыгнул через траншею, и еще один, и еще…. Мимо начали сновать туда-сюда люди, одетые в странную военную форму: она была серой и какой-то бесформенной.
Люди… Да нет, то были призраки: полностью повторяющие внешний вид умерших давным-давно людей, но чуть прозрачные и будто не видящие никого вокруг себя. В сгустившихся сумерках фигуры бойцов чуть заметно светились и мерцали. Каждый из них был рослым и плечистым человеком, с искаженным гневом лицом. В глазах этих людей бушевало столь яростно ревущее пламя, что казалось, будто они способны убивать взглядом, останавливать пули руками и обращать супротив врага саму землю.
Джейку стало страшно и он плотнее прижал к себе сестренку, закрывая ей глаза, чтобы она не видела этих призрачных гигантов.
— Ползут, ползут сюда, твари! — кричали солдаты вокруг. Сколько их было? Десяток? Сотня? Достаточно для того, чтобы заполнить собой всю траншею и еще и бегать по поверхности земли, злобно переругиваясь и проклиная неведомых врагов.
Взрывы теперь слышались почти безостановочно: обе стороны лупили из минометов во все, что вызывало у них подозрение. Послышались громкие — близкие — и глухие — далекие — выстрелы. Быстрее, больше, чаще! Начали строчить пулеметы.
Кто-то начал кричать, но не от злобы, а от боли и страха: жалобно и тоскливо.
На Джейка посыпалась земля. Рядом упала каска с головой внутри. Тот попытался оттолкнуть ее от себя, но руки лишь прошли сквозь призрачную материю, не сдвинув ее ни на миллиметр.
А они ли — призраки? Солдаты ли являются призраками? Может, это Джейк и Лиз — призраки, духи, неупокоенные души, обреченные бесконечно бродить в этом запутанном мире? Что если Джейк и Лиз умерли и теперь, в посмертии, нашли друг друга? Может, мальчик и девочка утонули в болоте? Или девочка погибла в дупле дерева, а мальчик… Что ж, у Джейка было достаточно возможностей, чтобы умереть.
От того он и не может сдвинуть каску.
Но что, если все же Джейк и Лиз — живы? Тогда зачем сражаться призракам? Чего ради? Они ведь уже… мертвы?
— Вперед, Родина за спиной! Вперед, ребята! — кричал человек. Судя по всему, это был командир. Молодой — лет двадцать. А выглядит лет на сорок — вон, поседел весь. Но нет, встает во весь рост, достает из кобуры привязанный шнурком пистолет, вздымает его в небо и кричит что есть мочи!
И падает бездыханным — первую полю он и не заметил. Вторая, впившаяся в грудь, заставила лишь озадаченно опустить глаза. А третья разнесла молодому капитану голову и труп его будто отбросило назад.
— Мы прокляты… прокляты… — Прохрипел кто-то рядом. — Снова и снова…
Послышалась возня: то солдаты начали выбираться из окопов.
— Только не снова, нет, я не хочу… — шелестел голос. Не солдаты говорили — души их, объединенные в общий ропот. Слабый, еле слышный за грохотом боя.
Но в лицах — ни следа малодушия, лишь усталость и горячечная решимость.
— За Родину! Вперед! — кричал кто-то.
И тут все призрачные солдаты закричали. Все разом — будто лавина начала сходить с гор! Гул сотен глоток перекрыл даже пулеметные очереди, а от топота этих исполинов вздрогнула земля. Спрятавшиеся дети с ужасом чувствовали, как дрожит и крошится стенка траншеи, где они нашли укрытие.
«Боже, что же может совладать с этими людьми? — думал Джейк. — Само небо, обрушившись на их голову, не причинит им вреда. Преисподнюю по камешку разберут голыми руками!». Лиз лишь тихонько жалась к брату, плотно зажмурившись и закрывая уши ладошками.
Исполинские солдаты побежали вперед. Внезапно послышался рокот и через траншею проползло что-то серое, страшное, металлическое, с черепом на борту.
— Танк! Танк! — оглушительно закричали солдаты.
Машина смерти ответила пулеметным огнем: башня ее завращалась, расшвыривая смерть во все стороны. Танк замер поперек траншеи, в десятке метров от спрятавшихся детей. Джейку стало еще более страшно.
Но тут исполинские солдаты принялись швырять в танк гранаты. Один даже умудрился залезть на его башню и, невзирая на то, что грудь его прошила уже не одна пуля, схватился за крышку люка и с силой потянул на себя.
— УРААА!!! — взревели остальные солдаты и… крышка люка оторвалась! Солдат, потерявший много крови, пошатнулся, снял с пояса гранату, и швырнул ее внутрь машины.
— Ай! — крикнул Джейк и тут раздался оглушительный вз…
Тишина. Как будто кто-то дернул за рубильник. Ни людей вокруг, ни пулеметов, ни разрывов мин. Исчез даже танк, прошел и гул в ушах.
Единственное, что напоминало о том, что здесь только что проходил нешуточный бой — это земля в волосах детей, их испуганные, расширенные глаза и следы от пуль в стенках траншеи. Джейк, не думая ни о чем, молча ковырнул пальцем одну из дыр и вынул оттуда сильно проржавевшую пулю, рассыпавшуюся у него в руках хлопьями коррозированного металла.
И больше ничего.
— Бежим отсюда, — прошептал Джейк. Он подхватил сестренку на руки и стремглав помчался по траншее, стремясь покинуть этот жуткий фрагмент мира.
— Кто это был? Что происходило? — спросила испуганная Лиз, когда Джейк выбрался из траншеи и побежал вместе с ней по полю. Вперед, вперед, вперед…
— Я не знаю, — прошептал Джейк. — Но кто бы это ни был, он сделал величайшую глупость. Самую большую ошибку в жизни… — Дыхания не хватало, но скорость сбрасывать было нельзя. Бой обреченных призрачных солдат мог вот-вот вспыхнуть снова. Джейк даже не заметил, что вокруг уже не сумерки, а ярко светит солнце. Сумерки ушли вместе со взрывом танка и огромными солдатами. — Ошибкой было… Напасть на этих исполинов… Там ведь каждый… Каждый из них… Величиной с гору… Небо заслонить может…
Поле с траншеями все не кончалось. У Джейка начало темнеть в глазах, а ноги стали заплетаться. Еще десять метров… пять… последние шаги, но он запнулся и упал. Лиз при падении отлетела еще на шаг вперед и исчезла.
— ЛИЗ!!! — взревел Джейк, кидаясь вперед. За одно мгновение он позабыл обо всем: о неведомых солдатах, страшном бою, призраках, голове в каске… Он не мог снова потерять сестренку! Не мог! Не сейчас! Не теперь…
Джейк рванул вперед, сделал три шага, запнулся об кого-то вскрикнувшего и рухнул лицом в густую душистую траву.
— Джейк! Джейк, ты чего? — к нему подбежала ничего не понявшая Лиз. Оказалось, мальчик не донес ее до границы между участками мира всего пару шагов и при падении она переместилась в следующий фрагмент, а брат попросту потерял ее из виду. А рванув вперед, он переместился и сам, да еще и запнулся о сестру при переходе и теперь лежал носом в душистой густой зеленой траве и тихо смеялся, отходя от сильного нервного потрясения.
— Я думал, что потерял тебя, — простонал Джейк. Он перевернулся на спину и продолжил смеяться. Лиз легла рядом и тоже начала хихикать: девочка не поняла, чего это ее брат смеется. Может, это просто такая
— А я и не знала, что мы в прятки играем… — протянула Лиз. Джейк начал смеяться еще сильнее, а потом вдруг резко сказал:
— Нет, в ближайшее время мы в прятки играть не будем. Сначала выберемся отсюда, хорошо?
— Хорошо, — серьезно кивнула девочка. — А когда мы выберемся отсюда?
— Скоро, — уверенно сказал Джейк.
— И пойдем к циркачам?
— И пойдем к циркачам.
— И лошадь увидим?
— И не только лошадь, — серьезно сказал мальчик. Откуда-то из глубин его памяти всплыло лицо девушки и тот нежно-сладкий поцелуй… Она была права: не так уж многим она могла помочь, но это воспоминание его согрело. Снова.
Дети некоторое время молча лежали и смотрели на безоблачное голубое небо.
— Джейк, какой-то большой у этого волшебника шкаф, — задумчиво проговорила Лиз.
— Шкаф? — Джейку потребовалась минута, чтобы вспомнить такой далекий разговор в лесу, где он объяснял, что такое «карманное измерение». — Ну да, не маленький.
— А что если мы уже ушли из волшебного шкафа волшебника Берама? — спросила девочка. Джейк нахмурился. — А то он большой такой. Вдруг мы уже не в шкафу, а… а в другом шкафу? Соседнем. Или в комнате… — Лиз окончательно запуталась в ассоциациях.
— Я думаю, мы бы это обязательно заметили, — уверил ее Джейк. Правда, на сердце у него стало тяжело.
— Джейк?
— Мм?
— Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, сестренка.
— Джейк?
— А?
— Я кушать хочу.
— Я тоже.
— Так может, пойдем и спросим немножечко еды?
— Спросим? — Джейк нахмурился. — Где? У кого?
— Вон в том домике, — ответила Лиз.
Джейк приподнялся на локте и обнаружил, что густая трава мешала ему сразу увидеть небольшой одноэтажный деревянный домик с двускатной крышей. Из трубы на крыше медленно вился дымок, и вообще все сооружение будто дышало теплом, уютом и покоем.
— Ну пойдем, попробуем, — пробормотал Джейк.
Подойдя ближе, дети услышали блеянье козы, мычание коровы, бормотание-квохтанье куриц и даже гогот гусей. Большой участок земли вокруг дома огораживал хлипкий забор — не для защиты, а чтобы зверье не разбредалось.
Во дворе стояла баня, сарай, и загоны для скота: курятник, коровник…
— Эй, есть кто живой? — крикнул Джейк.
— Джейк, смотри! — Лиз подергала брата за руку и указала куда-то пальчиком. Джейк, посмотрев в указанную сторону, увидел неторопливо идущего к ним дедушку. Ни старичка, ни старика, даже не пожилого мужчину — именно дедушку. Доброго, бородатого, улыбчивого и с теплым светом в глазах.
Местный житель шел к детям и улыбался, разводя руки для объятий. Лиз, радостно засмеявшись, побежала ему навстречу быстрее, чем Джейк успел что-то сделать. Сердце мальчика ёкнуло, но девочка просто влетела в объятия дедушки, а тот подхватил ее на руки и закружил, громко рассмеявшись:
— Хо-хо-хо!
Лиз засмеялась в ответ. Дедушка поставил девочку на землю и жестом позвал их в дом. Джейк пожал плечами и пошел за ним. Если это была ловушка, то уж больно какая-то заковыристая.
В доме их встретила бабушка: добрая, круглолицая, в переднике, перепачканном мукой. От печи доносился запах пирожков. Рты детей наполнились слюной, а глаза голодно засверкали.
Дедушка снова громко рассмеялся и указал рукой на ведра с водой и мыло. Пока дети умывались, бабушка накрывала на стол, а дедушка принес им одежду: красивое платьице для Лиз, прочную рубашку и брюки для Джейка, по паре новых легких ботинок и, вдобавок, удобный рюкзак для старшего из детей.
Закончив переодеваться, дети сели за стол и с наслаждением съели гору пирожков и блинов с вареньем, коим и перемазались с ног до головы. Старички, умилительно переглянувшись, рассмеялись и отвели детей в жарко натопленную баню.
После бани, распаренных, сытых и уставших детей отвели в маленькую теплую спальню с большим окном, где стояла одна огромная кровать, и уложили спать.
Джейк, от усталости забывший об осторожности, вырубился почти мгновенно. Лиз некоторое время ерзала, а потом тоже уснула.
Джейк никогда в своей жизни не просыпался от кукареканья петуха, поэтому он долго хмурился, пытаясь понять, что же это за странный звук такой. А поняв, потянулся и встал с кровати. Одежда его, аккуратно свернутая, лежала рядом. Лиз нигде не было видно, но с улицы уже слышался ее радостный смех.
Одевшись и выйдя на улицу, Джейк увидел что-то совсем невероятное: его сестра сидела верхом на корове, и каталась на ней по двору! Девочку за руку держал счастливо улыбающийся дедушка.
— Ну ты и спать, братик! — закричала Лиз, спрыгивая с коровы. Дедушка стоял посреди двора и счастливо улыбался, глядя на двоих детей, будто на горячо любимых внуков.
— В смысле? — удивился Джейк.
— Ты проспал ночь, потом день, а потом еще раз ночь! — сказала Лиз. — Я уже думала, что ты заболел.
— А чем ты тут занималась, пока я спал? — спросил Джейк. Он удивился, что проспал больше суток, но резонно рассудил, что спал-то нормально в последний раз еще у цирковых артистов. А это было… когда это было-то? День? Два назад? Три? Он запутался во времени.
— Я играла с коровками, бегала за курочками, смотрела, как коптят рыбу, помогала носить дрова, училась топить баню и печку, — Лиз счастливо трещала и тыкала пальцем во все, чем она тут развлекалась весь день, — стряпала пирожки, ела капусту, собирала ягоду…
— Понятно, — усмехнулся Джейк. Он чувствовал себя отдохнувшим, но голодным. — Она вам не сильно досаждала, пока я спал? — спросил Джейк.
Дедушка в ответ помотал головой со счастливым видом. Он все не переставал улыбаться.
— Дедушка и бабушка совсем не разговаривают, — сказала Лиз. — Но они всегда улыбаются! Здорово, правда?
Джейку стало жутко от ее слов. То есть дедушка и бабушка были… не совсем людьми? Или они заколдованы? Или что-то случилось?.. мальчик посчитал, что спрашивать о таком будет крайне невежливо.
— Пойдем, бабушка пирог с рыбой сделала! — крикнула Лиз. Джейк пожал плечами и вошел в дом вслед за сестрой.
Стол ломился от яств: пирог с рыбой, свежий хлеб, творог, сахар, варенье, маринады и соленья… Дети в жизни не ели так много и так вкусно.
— Я бы тут осталась на всю жизнь! — весело сказала девочка. Джейк заметил, как при этих слова тень пробежала по лицам дедушки и бабушки. Тень беспокойства и неуверенности.
— Лиз, боюсь, мы тут будем мешать дедушке и бабушке, — осторожно сказал мальчик, внимательно глядя на лица хозяев дома. При этих словах тень ушла с их лиц, и они снова счастливо улыбнулись. — Но мы все равно очень вам благодарны за то, что приютили нас на пару дней.
Старики заулыбались и замахали руками, словно говоря, что это пустяки.
— Джейк, смотри, что мне бабушка подарила! — Лиз вылезла из-за стола и куда-то убежала. Дедушка пораженно ухнул и рассмеялся в унисон с бабушкой, поражаясь неусидчивости маленькой девочки.
Лиз вернулась с красивой тряпичной куклой в руках. Джейк взял игрушку и почувствовал, что она очень теплая и приятная наощупь. Мальчик решил, что кукла, должно быть, лежала на солнце.
— Когда я сегодня спала, когда я спала, Джейк, она, казалась, как живая! — сбивчиво сказала девочка. Джейк нахмурился. — Если ее послушать, то услышишь, как будто сердце в ней бьется! — глаза Лиз горели, как две звездочки.
— Здорово, — улыбнулся Джейк. Старики тоже не выказали никакого удивления или тревоги. Значит, вроде бы все в порядке.
— Скажите, пожалуйста, вы не знаете, как отсюда выйти? — осторожно спросил Джейк, когда дети закончили трапезничать.
Дедушка и бабушка недоуменно переглянулись и молча указали на дверь.
— Да нет, я имею ввиду… — Джейк замялся. — Не из этого дома, а… вообще, понимаете? Из мира… измерения… от волшебника Берама.
Дедушка и бабушка снова переглянулись и дружно закивали.
— А вы покажете нам? — с затаенной надеждой спросил мальчик. Он опасался, что их заставят снова… отгадывать загадки или принести хвост единорога. Надоели ему такие «торги» за всё подряд.
Бабушка весело цыкнула зубом, а дедушка подмигнул и оба кивнули.
— Тогда… мы будем собираться, ладно? — осторожно спросил Джейк. Он не верил в то, что все закончится вот так… просто.
— Ох! — бабушка хлопнула по плечу дедушку.
— Ух! — тот хлопнул себя по лбу и вскочил на ноги. Он сходил в сени, взял сумку, которую до этого подарил Джейку, и бабушка начала укладывать в нее еду и флягу с водой. Лиз, недолго думая, положила туда же свою новую игрушку.
Закончив набивать сумку едой, дедушка и бабушка вышли на крыльцо вместе с детьми. Дедушка присел на корточки, обхватил за плечи мальчика и указал пальцем вдаль.
— Выход — там? — уточнил Джейк.
Дедушка уверенно кивнул. Потом он оттопырил указательный палец и мизинец на правой ладони и этой «козой» ткнул мальчику в ребра.
— Бе-бе-бе! — сказал дедушка. Джейк рассмеялся и скорчился от щекотки. Напряжение, давившее на него в последние дни, заметно ослабло.
— Спасибо вам за все, — искренне сказал Джейк. Он и Лиз обняли стариков и помахали им руками на прощанье.
— Ох! — сказал дедушка. Он хлопнул себя по лбу и принялся рыться в карманах. В одном из них он нашел свернутый лист бумаги и отдал его Джейку. На листе была нарисована рамочка, заполненная цифрами. А сверху шла надпись:
Джейк нахмурился, разглядывая цифры: что это? Непонятно… Он свернул лист и сунул себе его в карман. Больше он о нем не вспоминал.
Ещё раз помахав старикам на прощание, дети отправились в указанную сторону. Оглянувшись, они увидели, что дедушка и бабушка стоят все так же, обнявшись на крыльце, и машут детям руками, а над ними, в ярко-голубом небе, мягко и тепло светило солнце.
— Славные они, — пробормотал Джейк.
— Самые лучшие! — горячо сказала Лиз. — Сходим к ним потом еще раз?
— Вполне возможно, — кивнул Джейк. Сам себе он поклялся никогда больше не возвращаться в карманное измерение волшебника Берама. К тому же, он все никак не мог забыть набежавшую на лица стариков тень, когда они услышали предложение остаться у них.
Странно это все. Больной мир, странные дела…
Внезапно ощущение жаркого лета вокруг изменилось — дети будто шагнули в холодную липкую осень и оказались перед старым заброшенным деревянным домом, поросшим вьюном и мхом.
— Что?.. — спросил Джейк. Сердце его рухнуло в пятки, а волосы на руках встали дыбом: неужели их обманули, и они просто вновь пересекли фрагмент?.. Но… очень знакомый дом…
— Джейк, что это? — с удивлением спросила девочка. Она показывала на деревянный ящик, одна из сторон которого была сделана из мутного толстого стекла, поверх которого шла надпись…
— «Новостей нет»… — пробормотал Джейк. Он вспомнил! Вспомнил, и сердце его наполнилось ликованием и безграничной благодарностью к тем неведомым добрым старикам в таком уютном домике! — Лиз! Дай руку! Дай руку, скорее!
— Зачем? — не поняла девочка. Но руку все же дала.
— Это — выход! — сказал Джейк. Лиз нахмурилась, но решила не спорить. — Так… теперь вспомнить… я стоял тут… значит… значит… как же… так… А! Aliae orbis terrarum egemus! Omnia explicare possum! — пробормотал мальчик. Слова появились у него в голове ровно секунду назад — будто заклинание вспоминалось только в непосредственной близости от места перехода между двумя мирами. Но… Ничего не произошло.
Джейк, сосредоточившись и делая вид, что все идет по плану, держал сестренку за руку и тщательно выбирал место, где оказался впервые. Вроде бы он стоял прямо тут… вот и трава примята… вроде бы…
— Так, а теперь… — Сказал мальчик и сделал шаг назад.
Вполне логично, что снова ничего не произошло. Мальчик нахмурился и сделал еще один шаг назад. И еще. И еще.
— Что за… — начал говорить Джейк и обернулся. —..Ерунда? — закончил мальчик, падая вместе с сестрой на холодный пол в доме волшебника. Зубы его от удара оземь громко клацнули. Кажется, он прикусил язык.
Пол выложен квадратными черно-белыми плитками в шахматном порядке, на окнах — огромные тяжелые портьеры, стены — нежно-белого цвета, покрытые искусной лепниной, так напоминающей какое-то вкусное лакомство… И звук шагов. Тяжелая белая дверь, покрытая сложным орнаментом, отворилась, и в зал вошел человек: острые цепкие глаза, черные волосы, роскошная рубаха и черные штаны, на лице — самодовольство и осознание собственной значимости.
Вперемешку с бескрайним удивлением и озадаченностью.
— Какого черта ты тут делаешь? — искренне удивился Берам. — Как ты выбрался оттуда?! И кто это с тобой?! Ты еще и сестру нашел свою?! Во дела…
Волшебник был искренне поражен тем, что увидел. Джейк был первым в его жизни, кто вообще смог выбраться из его карманного измерения, где он хранил… хранил…. Всякие штуки и существ.
А мальчик, помимо того, что вернулся, был здоров, цел, да еще и вытащил свою сестру!
— Просто герой… — пробормотал волшебник. Джейк и Лиз, поднявшись с пола, удивленно оглядывались по сторонам. Им не верилось, что они наконец-то выбрались из того проклятого места.
— Мистер Берам? — недоверчиво спросил Джейк.
— Да, я… — недоуменно ответил волшебник.
— То есть, мы наконец-таки, выбрались? — сухо уточнил Джейк.
— Да… — удивленно сказал волшебник. Лиз молча стояла рядом с братом и хмурилась.
— Мистер Берам?
— Да?
— Ну и сволочь же вы, мистер Берам! — от души сказал Джейк.
— Это почему же? — удивился волшебник.
— Да потому что в такую задницу меня затолкали, что ни в сказке сказать, ни пером описать! — взорвался Джейк. — Вы сами там хоть раз бывали?! Знаете, что я повидал, пока не нашел ее?! Почему вы меня не предупредили?
— Не предупредил? О чем? — поднял бровь волшебник. Удивление его прошло так же быстро, как и появилось. — Я говорил, что это — опасное место? Говорил. К тому же, если бы я тебя предупредил, ты отступился бы? Бросил ее там?
— Нет… — тихо сказал Джейк.
— Вот то-то же, — сурово сказал волшебник.
— Что это было за место? — тихо спросил Джейк. — Что там такое? Зачем оно вам?
— Это мой… склад, — ответил Берам. — Да, все верно: мой магический склад. Когда я вижу что-то интересное, я «складываю» это туда. Или когда мне в руки попадает кто-то или что-то интересное, либо кто-то или что-то, что я смогу использовать позже, я все отправляю туда.
— Но как?
— Я преуспел в пространственной магии, — пожал плечами маг. — Я не буду объяснять тебе суть мироздания. Просто считай, что это был волшебный склад.
— Там были жуткие вещи, мистер Берам, — тихо сказал мальчик.
— Да, я знаю, — помрачнел волшебник. — Сам я никогда там не был, да и вряд ли сунусь. Незачем. Мне проще действовать немного иначе… Но ты не поймешь алгоритм, да и мне лень объяснять, если честно. Не вижу смысла. Пойми другое: это — склад, а не место для приятной прогулки. Я храню там то, что нужно мне и то, что не хочу, чтобы попало в руки другим.
— Или наказываете людей, — Джейк вспомнил парня с «сетью» и «лайками».
— Да, я и не отрицаю, — подтвердил волшебник.
— И отправили туда шестилетнюю девочку, мистер Берам, — спокойно сказал Джейк.
Лицо волшебника похолодело и вытянулось.
— А что мне еще с ней было делать? — спросил он. — Отправить домой? Ее отец продал за долги. Если бы я отказался ее забирать, он бы отдал ее кому-то другому и тогда твоя дорогая маленькая сестренка уже была бы мертва. Мне она была не нужна, у меня масса своих дел. Проекты, встречи и прочее. Пойми, если бы мне нужны были бы дети, я бы их завел. Сейчас же я
— И вы отправили ее в тот ужасный мир, — спокойно сказал Джейк. Лиз, тем временем, устав от скучного разговора, корчила сама себе рожи в огромное зеркало. — И это было, по-вашему,
— Это было… — Берам на секунду задумался, —
— Но она ведь могла погибнуть! — крикнул Джейк. Лиз, игравшая теперь с занавеской на одном из окон, удивленно посмотрела на брата, не понимая, почему он кричит. Джейк увидел это и смущенно замолчал.
— И что с того, маленький мальчик? — спросил Берам. — Она мне кто? Никто. Она никому не нужна, кроме тебя. Отец отдал мне её за долги просто потому, что больше было нечего. Погибла бы — и ладно. Не мое дело, понимаешь? Я — жестокий человек и не отрицаю этого. Но я и не претендую на то, что я тут самый честный, благородный и правильный. Я такой, какой я есть, и если тебе это не нравится — мне наплевать. Я не собираюсь перед тобой оправдываться.
— Ладно… — мальчик примирительно поднял руки. Уж что-что, а злить волшебника — глупо. Особенно такого могущественного, как Берам. — Но вы мне скажете, что вы храните в этом… месте?
— Храню? — да много чего, — пожал плечами маг. — Вещи нужные, существ… Даже задолжавших мне кое-что призраков. Я же говорил.
— Призраков? Тех солдат? — спросил мальчик. Дрожь вновь пробежала по его телу.
— Да, я помог им выиграть тот бой, — сказал Берам. — Они тогда полегли, все, как один, но остановили наступление врага. Честно говоря, они бы и без моего участия могли справиться, но вот попросили о помощи все же. Правда, долг отдать не успели, вот и попали ко мне в «копилку». Еще существ всяких, порабощенных монстров… — при этих словах Джейк вспомнил то существо, которое напало на город. Огромный черный силуэт. — Сердце магии свое…
— Сердце магии? — не понял мальчик.
— Ну да, — кивнул волшебник. — Видишь ли, я — относительно смертен. И магию мою блокировать можно, — Джейк нахмурился: он ничего не понял. — Чтобы этого не случилось, я заключил все свои силы в один предмет и спрятал его там, куда никто без моего разрешения проникнуть не сможет чисто физически. Пока этот предмет находится поблизости от меня, пока он цел — я практически непобедим.
— А как он выглядит? — невольно заинтересовался Джейк. Почему-то при слове «сердце» он представил именно сердце — живое и стучащее.
— Как самый неожиданный предмет, — улыбнулся Берам. — Только тебе я говорить не буду, раз ты там побывал. Мало ли? Вдруг видел?
— Да ну и ладно, — отмахнулся Джейк. Он взял сестренку за руку и сказал: — Прощайте, мистер Берам. Вы — не самый лучший человек, но в вас есть крупица честности, за что вам и спасибо. Надеюсь, мы с вами никогда больше не увидимся.
— Взаимно, — кивнул волшебник.
Джейк с сестрой вышли из зала, а волшебник остался у огромного зеркала. Он стоял и задумчиво смотрел на свое отражение, о чем-то напряженно размышляя.
— Куда мы теперь? — Спросила Лиз, когда дети вышли из дома Берама. — Домой?
— Нет, домой мы не пойдем, — ответил Джейк.
— А куда мы?
— Пойдем к артистам цирковым, — пожал плечами Джейк. Определенных планов на будущее у него не было, но для себя он решил, что домой, к отцу, возвращаться не будет. Не за чем и ни к чему. Что его там ждало? Вечно пьяный отец, отбирающий у него весь заработок и пропивающий все мало-мальски ценное? Или холод и грязь? Нет уж, довольно с него. К тому же, теперь там нельзя оставлять Лиз одну ни на секунду.
— К артистам? — с сомнением переспросила девочка. — А зачем?
— На лошадку посмотрим, — ответил Джейк.
Девочка предложению очень обрадовалась. Джейк же, тем временем, думал о другом: он не спросил у волшебника, сколько они провели времени там, по ту сторону зеркала. День? Два? Годы? Спросить было не у кого. Впрочем, от обладания этой информацией ничего бы и не изменилось, наверно.
Над
Дети пришли к тому месту, где еще совсем недавно стоял цирк, чьи артисты так радушно приняли к себе Джейка. И к которым потом пришла беда в лице двух странных людей.
Сейчас цирка на положенном ему месте не было. Афиш тоже не осталось. Не осталось ни мусора, ни следов стоянки. Даже запаха животных.
— Ушли, — грустно констатировала девочка.
— Не беда, — улыбнулся Джейк. — Догоним… — он огляделся по сторонам и увидел бредущего мимо человека: мужчину с лицом бакалейщика. — Простите, вы не подскажете…
— Мм? — человек с лицом бакалейщика с трудом выбрался из омута своих мыслей и недоуменно посмотрел на обратившегося к нему мальчика. — Чего?
— Простите, вы не подскажете, куда ушел цирк? — спросил Джейк. Прохожий в ответ пожал плечами и махнул рукой. — Спасибо, — ответил Джейк.
— Куда теперь? — деловито спросила Лиз, когда прохожий ушел.
— Туда, куда нам сказали, — ответил ее брат. — Вперед, за цирком.
— Ура! — воодушевленно крикнула девочка. — Вперед! За цирком!
— Да! — бравурно поддержал ее Джейк.
И они направились к выходу из
Сегодня улицы заполнены народом — наверняка, снова какой-то праздник. Порой на пути встречаются прохожие в костюмах и гриме, иногда — вот уж невидаль! — слышится откуда-то искренний радостный смех. Обычно в этом
Кое-где виднелись цветные фонарики, даже гирлянды из цветной бумаги. Наверняка и фейерверк будет ночью…
— Джейк, Джейк! — у Лиз горели глаза. — Праздник!
— Да, Лиз, праздник, — кивнул Джейк. Он только что увидел между домами их отца: тот шел, пошатываясь и держась рукой за стену. Своих детей он или не увидел, или не узнал. Джейк решил не подходить к нему для уточнения. Сестре он тоже не стал ничего говорить.
Праздники в
Порой жители
Праздник ведь.
А порой праздник приносили другие посетители
Праздник ведь.
— А мы останемся на праздник? — спросила Лиз.
— Нет, Лиз, не останемся.
— Но почему? — заметно опечалилась девочка.
— Потому что нам надо догнать цирк, — ответил Джейк. — Так что выбирай, что для тебя важнее: праздник или настоящая лошадь.
— Всамделишная лошадь? — серьезно уточнила девочка.
— Самая что ни на есть всамделишная, — кивнул Джейк.
— Тогда лошадь, — после недолгого размышления сказала девочка.
— Тогда вперед? — предложил брат.
— Вперед! — согласилась Лиз.
И они пошли дальше, оставляя позади ненавистный
Джейк был счастлив, что уходит отсюда, и он искренне хотел верить в то, что уходит навсегда.
О провизии и ценностях для обмена Джейк забыл. У него был с собой небольшой запас, но на сколько его хватит — не известно.
Безобразие.
Вот жители окраин и укрепляют дома кто как может. Кто забор высоченный возведет, да пиками его утыкает, а кто просто стены толстые поставит, да двери непрошибаемые.
Ночь на окраине — самое жуткое время.
Но до ночи еще несколько часов, можно успеть уйти по дороге подальше от
Наивные мысли маленького мальчика.
Лиз же просто бегала вокруг брата и рвала чахлые полевые цветы. Она пела какую-то песенку и расшвыривала сорванные растения в разные стороны. Ей было весело.
— Ромашки, лютики и гланды,
Я подарю тебе, любовь моя!
Будут солнцем пахнуть славно!
На столе, да в вазочке стоять! — беззаботно пела девочка, собирая себе маленький букет. Джейк же в этот момент напряженно размышлял над первой строчкой песенки. Послышалось ли ему слово «гланды»?..
Вот и остался
А может, виной всему крематории, так проклинаемые и ненавидимые некромантами.
Джейк усмехнулся и отвернулся. Лиз прервала очередную странную песенку и спросила:
— Ты чего там ухмыляешься?
— Да вот, поймал себя на мысли, что никогда еще не уходил от дома так далеко.
— Что, никогда-никогда? — не поверила девочка.
— Никогда-никогда, — кивнул Джейк.
— Аа.
— Да.
— Ну ясно, — и Лиз продолжила собирать букет, но уже молча.
До леса дошли примерно через час. Перед началом сплошной лесной стены шла широкая полоса мертвых растений: пни, ямы, коряги — следы, оставленные жителями
— А что это за дерево? — спросила Лиз.
— Дуб, — сказал Джейк. Это был клен.
— Ух, ты! А это?
— Сосна, — то была пихта.
— А это?
— Тоже сосна.
— Но у нее иголки короче!
— Она молодая просто еще, — отмахнулся Джейк.
Деревья росли плотно, между ними с трудом пробивались к свету папоротники. Под кронами лесных великанов борьба за свет шла не на жизнь, а на смерть. Иногда Джейк слышал стрекот каких-то птиц и даже видел белок — черных и юрких, как призраки: лес тоже жил своею жизнью, хоть и угнетаемый близживущими людьми.
— А почему в дороге две дырки? — спросила Лиз.
— Потому что тут иногда ездят телеги и остается след от их колес, — ответил Джейк. — А потом едет другая телега, по тем же следам, и колея становится глубже.
— Как интересно! — прошептала девочка. — Ты прямо все-все знаешь!
— А то! — подбоченился Джейк.
Когда-то давным-давно у него был друг. Пусть слово «друг» и слишком сильн
Через некоторое время, когда солнце уже начало клониться к закату, а Лиз подала первые признаки усталости, Джейк услышал странный звук: будто пел кто-то.
— Лиз, давай спрячемся за деревьями? — предложил мальчик нарочито спокойным голосом.
— Почему? — не поняла девочка.
— Я слышу, что идет по дороге кто-то, — все так же спокойно ответил Джейк.
— Думаешь, это — враги? — глаза Лиз округлились от ужаса.
— Не знаю, — улыбнулся Джейк. — Но если это друзья, то мы их славно напугаем.
— Устроим им сюрприз? — воодушевленно спросила Лиз.
— Все так, давай устроим! — жизнерадостно согласился мальчик.
Двое детей торопливо, но аккуратно и тихо ушли с дороги и легли на землю, спрятавшись в корнях дерева и стали ждать. Сначала было слышно только пение: громче и громче. Не было слов, было только что-то вроде «Хэй-хэй-хэй-хоу-хоу-хоу! Хэй-хэй-хэй-хэй-хэй-хэй!», а потом дети услышали шаркающие шаги. А с ними — зловещий, проникающий в корни души, скрип. Джейк поежился, Лиз молча уткнулась лицом брату в плечо. И тут они увидели… Существо, очертаниями похожее на человека, даже рост такой же. Одето в бесформенную куртку и поношенные брюки с распоротыми коленками. Из дыр точат шипы. На голове — шляпа, скрывающая лицо существа. В руке оно держало простенькую металлическую тележку, к которой было прикручено проволокой чучело оскалившегося волка. На морде волка навек застыло жалобно-вопрошающее выражение, будто животное спрашивало, почему из него сделали настолько отвратительное чучело.
Тележку существо волочило за собой, а душераздирающий скрип издавали ее колесики.
Кожа на руке существа была мятно-зеленого цвета.
Когда напевающий прохожий скрылся за деревьями (он двигался в сторону
После того, как Лиз стала почти непрерывно жаловаться на усталость, Джейк вздохнул и решил устроить привал. Они с трудом во тьме нашли небольшую полянку, вроде бы скрытую от дороги деревьями, натаскали веток и листьев и, забравшись в них, уснули.
Такими — маленькими, беззащитными, закопавшимися в лесной мусор, их и обнаружил лунный свет, мягко выбеливший все вокруг. Где-то за деревьями стрекотали сверчки, душераздирающе орала какая-то странная ночная птица, а по дороге, со стороны
— Толково придумано… — немного громче обычного произнес гоблин. Еще миг спустя ветер принес другую его фразу: — …камрад Кукуруз…
Соседом гоблина было нечто, кутающееся не то в шубу, не то в собственный мех. Из-за скудности освещения не представлялось возможным толково разглядеть, что же это за тварь такая: то ли жирный медведь, а то ли несчастный некрофаг, завернувшийся в чью-то шкуру. Он больше молчал и слушал, изредка бурча что-то в ответ гоблину.
В другой клетке спали, свернувшись клубком, две человекообразные женщины. То ли и правда были людьми, а то ли из-за темноты ничего не было видно.
В третьей ехал всего один человек — мужчина неопределенного возраста со странной прической: виски выбриты наголо, а оставшиеся в середине волосы поставлены торчком, образуя высокий ярко-красный гребень. Одет он был в какую-то футболку с надписью «DRI», джинсовую безрукавку и штаны из плотного материала. На ногах у него красовались тяжелые ботинки со шнуровкой почти до колена. Вид человек имел неприятный и злой.
Сами же владельцы каравана шли молча и настороженно смотрели по сторонам. Оружия, на первый взгляд, у них не было, но почему-то складывалось устойчивое ощущение, что если присмотреться, то можно увидеть почти у каждого из них нож или дубинку. Это были… люди. Или, по крайней мере, кто-то очень на них похожий: одеты в старую, поношенную одежду, кожа вся покрыта какими-то странными рисунками, вид имеют крайне подозрительный и агрессивный, а глаза лучатся жестокостью.
Да, это были люди. Мало на свете найдется таких же жестоких и кровожадных тварей, как люди.
Нет, бывают люди и крайне светлые и добрые, но их, увы, как правило, намного меньше, чем истинно-злобных, черных душой.
— Так-так, — протянул неприятный голос над ухом у Джейка. — Какой удачный день! Отошел пописать и нашел трюфель! Даже два.
Джейк сонно разлепил глаза и увидел над собой недобро улыбающихся людей.
— Что?.. — попытался сказать мальчик, но его и Лиз уже умело схватили за руки и за ноги, заткнули тряпкой рот и поволокли к клеткам. Детей молча швырнули внутрь металлической конструкции и захлопнули дверь. Джейк поднялся на ноги и вынул изо рта грязную тряпку. Связывать их никто не собирался. Зачем? Они ведь в клетке.
— Эй, отпустите! Отпустите нас! — закричал мальчик. Он тряс прутья и стучал по ним кулаками. Рядом сидела, вцепившись в его штанину, Лиз. Девочка горько рыдала.
— Успокойся, — негромко сказал кто-то за спиной Джейка. — Не шуми, хуже будет.
— Что?.. — Джейк резко обернулся и увидел, что у противоположной стенки клетки сидит мужчина с гребнем на голове.
— Что изменится от того, что ты орешь? — спокойно спросил мужчина. — Ты правда думаешь, что они тебя отпустят, да? Сам-то веришь? — насмешливо спросил он. Джейк притих и задумался. И правда — глупо… — Ты лучше сядь и жди.
— Чего ждать? — спросил Джейк. Лиз тоже притихла, с интересом разглядывая странного человека, говорящего с ее братом.
— Удобного момента, — кивнул мужчина.
— Удобного?..
— Для побега, балда, — улыбнулся мужчина.
— А… — только и успел сказать Джейк. К их клетке подошел один из владельцев каравана и принялся шарить рукой в поясном мешочке.
— Вот сейчас тебе будет больно, — предупредил человек с гребнем на голове.
— Что?.. — спросил Джейк, но тут караванщик нашел что-то в мешочке и подошел к мальчику.
— Иди сюда, — сказал он. Джейк не подошел. Караванщик вздохнул и резко выбросил руку вперед, хватая предплечье Лиз. Он дернул ее к себе и сказал: — Или ты подойдешь сюда и сделаешь, что я скажу, или я оторву ей руку и отдам на поживу псам.
— Что вы хотите? — спросил Джейк. Он осторожно приблизился к караванщику. Лиз сидела ни жива, ни мертва от страха.
— Ну, надо же подстраховаться, чтобы ты не свалил, — пожал плечами караванщик. Он отпустил Лиз и вынул из мешочка то, что искал раньше — тонкую цепочку с колечком на конце. Караванщик привычным движением прикрепил цепочку к прутьям решетки и разомкнул кольцо. На его срезе обнаружилась острая игла. — Ухо дай, — сказал караванщик. Джейк не шевельнулся. Мужчина закатил глаза и сказал: — Или ты делаешь, что я скажу, или я убью мелкую. Ухо. Живо!
Джейк нехотя наклонился и мочку его уха пронзила страшная боль. Мальчик вскрикнул. Что-то тихо щелкнуло.
— Вот так-то, — сказал караванщик и ушел куда-то по своим делам. Повозки вновь тронулись в путь.
— Что они сделали?! — мальчик оторопело щупал свою левую мочку. В ней прочно сидело металлическое кольцо.
— Они тебя приковали за ухо к решетке, чтобы ты не убежал, — просто сказал мужчина с гребнем на голове. Только тут Джейк заметил, что уши его сильно изодраны в нескольких местах. Человек заметил направление его взгляда и сказал: — Да, меня тоже приковывали так. Но, как видишь, безуспешно. Поэтому теперь они приковали меня за мизинец на руке, — он показал ладонь. Сквозь первую фалангу правого мизинца было продето металлическое колечко с цепочкой. — Цепочки — заговоренные. Кольца — тоже. Только караванщики могут их прицепить, отцепить, открыть и закрыть. Так что теперь твоя свобода — это полтора метра цепочки, парень, — сказал мужчина.
Джейк оторопело замолчал. Он сел в угол клетки. К нему тут же под бок шмыгнула Лиз.
Через некоторое время Джейк спросил:
— Кто они? И почему Лиз не пристегнули?
— Не пристегнули — потому что куда она, маленькая такая, денется? Тем более, что ты тут, — пожал плечами мужчина. — А они, мрази эти, — работорговцы.
— А ты кто такой?
— Я — алкоголик, я анархист, — очень грустно улыбнулся мужчина. Он указал пальцем себе на голову и сказал: — Видишь, даже ирокез есть. Я теперь, как и ты, — товар. И больше никто.
— А я — Джейк, — представился мальчик. — А это — моя сестренка, Лиз.
— Приятно познакомиться, Джейк и Лиз, — улыбнулся человек с ирокезом. Джейк понял, что, не смотря на весь грозный и отталкивающий вид, этот мужчина — добряк и очень хороший человек. Только вот теперь он сидит в клетке.
— Как отсюда выбраться? — спросил Джейк.
— Если бы знал — я бы не сидел тут сейчас, — усмехнулся анархист. — Но ты не думай, что я смирился. Я просто думаю и выжидаю. Смотрю, наблюдаю, запоминаю. Знаешь, поначалу я еще пытался действовать иначе. Провоцировал их, думал, в драке сбегу. И пытался клетку разрушить. Цепочку порвать. Силой их не взять. Их взять можно хитростью, — говоря это, мужчина тепло улыбался идущему рядом караванщику. Караванщик явно слышал каждое слово и хмурился, но ничего не предпринимал. — Вот я и жду. У меня теперь даже желаний других нет — только отомстить. Вот мой ответ — лютая месть… ха…
Мужчина углубился в свои мысли, опустил взгляд и принялся что-то задумчиво напевать себе под нос.
Джейк же постарался уснуть, не обращая внимания на тупую боль в ухе.
Джейк проснулся от резкого толчка — повозки остановились. Тут же вскрикнула Лиз и мальчик мгновенно широко распахнул глаза. Оказалось, то была ложная тревога — девочка просто уснула на коленях брата и от резкой остановки упала на пол и ушибла коленку.
— Что? — в который раз за сутки спросил Джейк.
— У них обед, — просто ответил человек с ирокезом.
— Нас тоже покормят? — спросил мальчик. Живот его давно напевал песни на китовьем языке.
— Если повезет, — кивнул мужчина. — Торги в предыдущем городе прошли успешно — шестерых продали, твари эти. Так что жратвы должно быть достаточно. Поди и нам перепадет.
— А как тут, ну, с туалетом? — помявшись спросил мальчик.
— Никак, — усмехнулся его сокамерник. — На ходу сквозь прутья.
— Что? — крикнула Лиз. — Как — через прутья?! Все же увидят!
— Увы, девочка, но выбора нет, — покачал головой человек с ирокезом. А потом тихо пропел: — Выбора нет, выбора — не-ет…
— Но все же увидят! — в глазах девочки появились слезы. Джейк не знал, что сказать.
— Мы отвернемся. И всех попросим отвернуться, — наконец сказал ей брат. — И все.
Девочка продолжила плакать, а Джейк ее тихонько гладил рукой по волосам. Проколотая мочка уха уже не болела: очевидно, колдовские цепочки обладали какими-то заживляющими чарами.
В этот раз рабам повезло — им досталось по половине миски какой-то жидкой бурды на душу. Человек с ирокезом, в мгновение ока расправившийся со своей порцией, сказал, что сегодня их накормили по-королевски. Правда, он не стал уточнять, что именно им дали, что там за мясные волокна плавали.
— Меньше знаешь — крепче спишь, — нравоучительно произнес он. Джейк с сомнением посмотрел на остатки еды в тарелке и нехотя допил их. Тарелки были какие-то странные: легкие и мягкие, сделанные будто из жеванной бумаги.
— Что это за материал? — наконец спросил он.
— Картон пищевой, — ответил человек с ирокезом. — Понятия не имею, где они его тут берут, но кормят нас только из такой посуды.
— Почему?
— Потому что керамическую тарелку можно разбить и использовать во вред себе, — внезапно ответил резкий голос из-за спины мальчика. Тот испуганно обернулся и понял, что с ним заговорил интеллигентный гоблин из соседней клетки. — А используя осколки себе во вред, мы портим их товар.
Джейк вновь задумчиво посмотрел на тарелку и в голову ему пришла мысль.
— У нас их заберут? — спросил он.
— Одноразовые, — пожал плечами человек с ирокезом. Гоблин вновь утратил интерес к двум детям в клетке.
— Тогда это хорошо, — с серьезным видом кивнул Джейк.
Через двадцать минут повозки вновь двинулись в путь. Караванщики негромко переговаривались между собой. Откуда-то из недр спальных карет вылезли неприятного вида смуглые женщины и гроздья шумных ребятишек. Дети бегали вокруг клеток, играя в только им понятные игры, и не обращали внимания на рабов. Что они для них, детей господ? Товар. Как дрова. Зачем обращать внимание на дрова?..
Постепенно Джейк выяснил, что у караванщиков есть руководитель — не то вождь, не то царек местный: невысокий юркий мужчина с очень хитрыми глазами. Джейк, глядя на него, почему-то сразу подумал об интригах и нечестной торговле.
Глава караванщиков сновал между повозками и раздавал указания: кого отправлял за дровами, кого — на охоту неподалеку от дороги (ходил слух, что неподалеку видели лося), а кого — отправлял спать. Очевидно, караванщики несли вахту посменно, не останавливаясь ни для чего, кроме приготовления пищи.
День сменялся днем, но ничего в жизни Джейка и Лиз не менялось: они все так же сидели в клетке, вели депрессивные беседы с другими рабами, ели невкусную жидкую еду, справляли нужду на ходу, да пытались найти выход.
Выхода не было.
Порой караван останавливался в небольших деревеньках, населенных угрюмыми людьми. В одной из них был продан волосатый спутник гоблина и одна человекообразная женщина. Ее соседка визжала и не хотела отпускать товарку, но караванщики силой объяснили ей, что мнение рабов в вопросах купли-продажи не учитывается.
В одном из селений, где жили странные бледные люди с рыбьими глазами, чуть не продали Лиз. За нее предлагали хорошую цену, но в последний момент покупатель передумал и, молча развернувшись, ушел куда-то в глубину скрытой туманом улицы. Караванщик, упустивший выгодную сделку, стоял на месте и грязно ругался. Через некоторое время повозки снова тронулись и у Джейка начал созревать план. Когда все детали окончательно встали на свои места, он рассказал о нем Лиз шепотом на ухо. Та со всей серьезностью выслушала брата и так же тихо и незаметно изложила соображения Джейка человеку с ирокезом. В его глазах тут же загорелся злобный огонек. Мужчина встретился взглядом с мальчиком и с серьезным видом кивнул.
Вновь потянулись дни ожидания.
Джейк и Лиз катались в клетке — повозке уже почти три недели, когда наконец-то смогли улучить момент для осуществления задуманного: в одном маленьком городишке, название которого мальчик не запомнил, жили довольные жизнью люди. Неторопливые, сытые, одетые в хорошую одежду, они выглядели так, будто и в самом деле жили счастливо и беспечно. Человек с ирокезом сказал, что этот городишко стоит слишком далеко от каких-то «серьезных противников», поэтому местные жители крайне редко сталкиваются с опасностями.
Караванщики, едва завидев «местный колорит», тихо и незаметно рассосались по улицам, оставив с рабами минимальное количество людей. Даже дети куда-то делись. Джейк знал: сейчас все свободное население каравана занято тем, что бродит по улицам и ищет, чего бы стащить. Этакий подвид хобби: мелкое мародерство и кражи.
Возле клеток остались пятеро мужчин и одна женщина. Каждый из них (кроме женщины, лениво лежавшей на крыше одной из повозок) был вооружен дубинкой. Вокруг рабов толклась небольшая толпа потенциальных покупателей. Джейк, обменявшись взглядом с соседом по клетке, неторопливо и аккуратно пригладил волосы, встал, отряхнул одежду на себе и сестренке и негромко запел. Девочка начала неумело, но умилительно пританцовывать на месте. Караванщики смотрели на это поначалу хмуро и неодобрительно, а потом — равнодушно. Товар рекламирует сам себя? Ну и пусть.
Местные жители с одобрением начали посвистывать и хлопать в ладоши. Через несколько минут начался торг. Правда, торговались только за девочку, посчитав, что раз она маленькая, то быстрее сможет отвыкнуть от родного дома и брата. А мальчик-де слишком старый и черт его разбери, что у него там на уме.
Цена росла и росла и вот, после пятнадцати минут торговли, сделка завершилась: Лиз купил пухлый мужик в роскошном кафтане, с перстнями на пальцах. Караванщик взял плату, вздохнул, подошел к клетке и стукнул дубинкой по прутьям. Джейк отошел и отвернулся. Человек с ирокезом тоже отвернулся и встал в угол. Лиз встала подле брата.
— Так, мелочь, иди сюда… — пробормотал караванщик. Он открыл дверцу клетки и протянул к девочке руку. Та сделала испуганные глаза и шагнула назад, ближе к брату. — Не валяй дурака! Этот господин принесет тебе счастье! — раздраженно сказал караванщик. Он вновь протянул руку к девочке и тут Джейк, молниеносно развернувшись, ударил его тяжелым свертком по голове. Караванщик опешил и тут же получил второй удар, только более сокрушительный — тяжелым сапогом в лицо. Смачно клацнув крошащимися зубами, караванщик упал в придорожную пыль. Потенциальные покупатели оторопело замолчали.
Джейк, не теряя времени, рванулся вперед, прочь из клетки, вскрикнув от боли, когда почувствовал, как разрывается мочка его левого уха. По шее и щеке ребенка потекла кровь. За его спиной раздался утробный рык — то человек с ирокезом, резко и сильно дернув рукой, лишился почти всего мизинца. Пол клетки начала заливать кровь.
Другие караванщики не успели еще сообразить, что произошло: они стояли у других клеток и беседовали либо между собой, либо с горожанами. Хозяева клеток лишь начали лениво поворачиваться в сторону шума. Джейк спрыгнул на землю и отшвырнул прочь тяжелый сверток — кусок рубашки, в который он тщательно много дней подряд упаковывал мелкие камешки, чудом подбираемые на ходу прямо с дороги (мальчик чуть не лишился всех ногтей на пальцах, когда в темноте высовывал руку из клетки, силясь достать еще камешки) и жеваные части тарелок, из которых кормили рабов. Получившаяся «смесь», упакованная в тряпку, смогла оглушить караванщика и дать драгоценную секунду для удара сапогом человеку с ирокезом.
Сосед Джейка и Лиз, едва оказавшись на земле, сразу подобрал дубинку упавшего караванщика и, подобно молнии, кинулся к другим работорговцам, используя их замешательство. Через несколько секунд от клеток начали разбегаться испуганные горожане. Все пятеро мужчин-караванщиков и дремавшая на крыше повозки женщина теперь лежали с расколотыми черепами. Джейк торопливо открывал клетки других рабов. Те с недоумением смотрели на ребенка и не понимали, что им делать дальше — они-то до сих пор были прикованы за уши!
Джейк не стал им ничего говорить, просто схватил Лиз за руку и подбежал к человеку с ирокезом.
— Бежим! Надо уходить! — крикнул он.
— Не кипишуй, — спокойно ответил мужчина. Он аккуратно поднимал тела убитых им людей и усаживал их подле клеток. — Возьми в их головной повозке все, что тебе надо — еду и воду — и вали.
— А ты?
— А что я? — спросил мужчина. Он повернулся к Джейку лицом, и мальчик поежился от холода его взгляда. — В моей жизни теперь только одна цель — отомстить этим тварям. Они убили моих друзей. За это я убью их всех. Заодно и тебе время выкрою, чтобы ты сестру свою увел.
— Но…
— Послушай, мальчик, — человек с ирокезом внезапно тепло улыбнулся и присел на корточки. — Не повторяй мою судьбу. Ты — славный малый и ты должен защищать свою сестренку в этом гнусном мире. Ты сможешь это сделать. Но если ты останешься тут, со мной — тебе конец. Уводи ее. У вас впереди длинный путь, но вы его пройдете. А я — всего лишь старый панк…
— Старый кто?.. — не понял мальчик.
— Не важно, — вновь улыбнулся человек с ирокезом. — Просто берите еду и бегите. А я или задержу их, или перебью всех к чертям собачьим, — он на миг замолчал, поднялся на ноги и пробормотал: — Нас было двадцать шесть отчаянных парней…
Джейк с сомнением посмотрел на мужчину с ирокезом, деловито шарящегося в повозках. Он давно уже узнал, где что хранят караванщики: где оружие, где еда, где медикаменты. Он перевязал свой кровоточащий палец и теперь шарился в карете с оружием. Джейк подбежал к головной повозке каравана, открыл дверцу и, в тайне боясь увидеть там кого-то из караванщиков, отошел в сторону. В повозке не было никого, только лежали свертки с едой. Джейк торопливо выбрал себе сумку по росту и, почти не глядя, накидал в нее провизии. Он вновь оглянулся на человека с ирокезом. Тот увидел это, показал ему странный жест из двух пальцев (мизинца и указательного), сказал «Хой!» и торопливо куда-то ушел. Через миг мальчик услышал: «Джейк! Беги!». Лиз вопросительно посмотрела на брата. Тот молча сунул ей в руки какую-то котомку, искренне надеясь, что там тоже еда, взял сестру за руку и побежал прочь из города.
Остальные рабы, все еще прикованные за уши, сидели в клетках и растерянно кудахтали, живо напоминая мальчику растревоженных куриц: та же суета без толку. Джейк решил не тратить на них времени и побежал дальше. Откуда-то из-за повозок он услышал тихое пение человека с ирокезом:
— Все панки попадают в рай, дружище… — и звук заряжаемого оружия.
Отовсюду слышался топот, свист и крики, дети бежали без оглядки. В глазах у обоих были слезы, потому что они знали, что этот мужчина с ирокезом остался там. И что он умрет в течение ближайших десяти минут. Умрет ради своей мести и ради того, чтобы помочь им убежать как можно дальше.
— Большие злые зубы! — донес ветер гневный крик мужчины с ирокезом, и, вслед, — выстрелы.
Долгое время дети бежали через лес. Они не останавливались и не оглядывались — слишком силен был страх перед возможными преследователями. Джейк и Лиз не знали, смог ли человек с ирокезом осуществить свою месть или просто погиб через секунду после начала боя.
Когда Лиз споткнулась и упала, Джейк остановился и понял, что и сам готов вот-вот упасть на месте: в боку кололо, в груди горело. Дети некоторое время переводили дух. Поесть украденных припасов не рискнули — Джейк чувствовал, что если он съест хоть один кусочек пищи, его тут же вывернет наизнанку.
— Куда теперь? — спросила Лиз. За то время, что они провели в клетке, девочка сильно похудела и выпачкалась. Джейку было жалко на нее смотреть, но он понимал, что и сам выглядит не лучшим образом.
— Надо найти воду, — решительно сказал мальчик. Он с трудом поднялся на ноги — нижние конечности успели отвыкнуть от нагрузки и теперь неприятно ныли от усталости — и подошел к ветвистому дереву, росшему неподалеку. Руки тряслись — последствие вброса адреналина в кровь. Тяжело вздохнув, Джейк принялся карабкаться на вершину дерева. Через несколько минут он достиг вершины. Еще через несколько — аккуратно спустился до нижней ветви, с которой и сорвался, рухнув на спину.
— Джейк! — крикнула Лиз. Она подбежала к брату и упала рядом с ним на колени. Джейк лежал и смеялся. — Что? Что ты смеешься?
— Не… не знаю… — с трудом выдавил Джейк. У него была истерика. Джейк смеялся без остановки несколько минут. Обиженная Лиз все это время сидела рядом с ним и недовольно хмурилась.
— Ты нашел воду? — наконец спросила она, когда брат затих.
— Да, — Джейк поднялся на ноги. — Тут недалеко совсем.
Метрах в ста от того места, где остановились дети, протекала неширокая река с чистой водой. Джейк посчитал, что это — редкая удача. Он и его маленькая сестренка с облегчением залезли в прозрачную теплую воду и с наслаждением принялись плавать и отмывать от себя грязь и высохший пот.
К вечеру дети развели костер на берегу и Джейк осмотрел те припасы, что впопыхах взял у работорговцев: в его наплечной сумке лежали сухофрукты, сушеное мясо, сыр и еще всякие разные удобные для похода съедобные штуковины. «Чертовски повезло» — подумал мальчик. А в котомке Лиз обнаружились… Ценные вещи: блестящие камешки, кусочки драгоценных металлов, какие-то порошки (которые Лиз тут же с любопытством побросала в костер, пока брат рылся в своей сумке; порошки ярко вспыхнули и из костра повалил вонючий зеленоватый дым, вынудивший детей временно уйти с места предполагаемого ночлега), косточки и даже сушеные трупики каких-то мелких не то птиц, не то насекомых. Джейк все это осмотрел и решил, что выбрасывать это не стоит — можно потом будет обменять на еду или одежду.
Порванная мочка левого уха у мальчика начала заживать. Рана покрылась сухой корочкой и порой просто немилосердно чесалась.
Утром продолжили путь. Джейк не помнил, где находится дорога, поэтому он просто повел сестру вдоль реки. Если что — рядом всегда источник питьевой воды и место для рыбалки (хотя ни один из детей не имел ни малейшего понятия о самом процессе рыбной ловли). К счастью, лес был достаточно редким, так что идти по нему можно было почти без проблем.
Лиз, как настоящий ребенок, черпала энергию чуть ли не из воздуха и бегала вокруг брата, гоняясь то за мухой, то притаскивая ему ворох каких-то неприятно пахнущих цветов. Она была счастлива и искренне радовалась обретенной свободе и новому волшебному приключению: путешествию в
Куда им идти? Циркачей они теперь не найдут при всем своем желании — слишком много времени прошло. К тому же, работорговцы часто поворачивали по пути на разных перекрестках и развилках, а порой и вовсе будто ходили кругами. Джейк окончательно сбился с пути и не смог бы найти теперь дорогу в свой город, даже если бы захотел.
Если бы дети шли своим ходом, а не в повозках с другими рабами, они могли бы спрашивать у встречных прохожих или в попутных деревнях, не проходил ли тут цирк. «С девушкой-гимнасткой» — ёкнуло у Джейка где-то в глубине сердца.
Он с силой отогнал воспоминание о том поцелуе, о ее запахе, о щекотании ее волос по лицу и попытался вновь сосредоточиться на происходящем. Получалось плохо.
Куда теперь ему идти? Куда вести свою маленькую сестренку?
Ему хотелось найти такое место, где им будет комфортно и спокойно, где они могли бы остаться. Пусть не навсегда, но на долгое время. Какой-то город. Или деревня. Не важно. Лишь бы было спокойно и уютно. Комфортно…
Джейк раньше не больно-то задумывался над значением слова «комфорт». Теперь, после длительного путешествия в клетках работорговцев, он понял его и осознал, что именно это он и должен найти. Оставить позади все то, что было раньше: отца, пропавшую мать, мертвого сатира и работу в трактире, циркачей, работорговцев, безумного волшебника — все. Оставить позади и начать все заново: создать что-то уютное и светлое, прекратить бегать от опасностей. Оградить от них эту маленькую заразу, которая снова принесла букет из странных вонючих цветов и кричит, что видела чертову огромную жабу и что жаба смотрела на нее огромными яркими глазами и гудела и…
Джейк и правда очень любил свою маленькую сестренку.
«Восток!» — всплыло в голове мальчика. Что-то о стране-сказке на востоке. Вот туда он пойдет. Туда приведет свою сестру, найдет там дом, и там они будут жить долго и счастливо. На востоке.
— Лиз! Не убегай далеко! — крикнул Джейк. На душе у него полегчало. Теперь путь был ясен.
Осталось определить, в какой же стороне восток…
Через три дня пути вдоль реки, лес закончился и начались предгорья. Река давным-давно свернула на север и Джейк теперь вел свою сестренку исключительно по солнцу. Утром он смотрел, откуда появляется на небе светило и шел в ту сторону весь день.
В отличие от вечно затянутого смогом и гарью
Предгорья Джейку не понравились — какие-то холмы, поросшие травой, кустарником и деревьями. То тут, то там виднелись руины древних строений. Завалы, короче. Впрочем, между холмов пролегала старая дорога, по которой и шли сейчас дети.
Было что-то жуткое в этих холмах. Они напоминали не курганы, но что-то похожее. Не было ни кладбищ, ни других усыпальниц, однако чувствовалось, что эти земли повидали много смертей и боли, что они пропитаны горем и тьмой и очистятся от всего этого совсем не скоро.
— Джейк! Джейк! Посмотри, что я нашла! — крикнула Лиз. — Сабля! Смотри какая сабля!
Джейк подошел к сестре и увидел, что она стоит рядом с насквозь проржавевшим двуручным мечом, чей клинок обломился в двадцати сантиметрах от крестовины. Оружие выглядело настолько древним, что было не понятно, почему оно до сих пор еще не истлело.
— Это меч, Лиз, — ответил Джейк. — Не трогай его, он ржавый и грязный.
И дети продолжили путь сквозь странную долину в предгорьях. Все чаще на их пути попадались остатки старой кладки, какие-то камни, куски ржавого железа…
На второй день пути, к вечеру, дети нашли постамент, на котором когда-то стояла статуя. Само же изваяние валялось неподалеку, разбитое на куски. Впрочем, можно было разглядеть, что монумент имел вид высокого плечистого человека, грозного и сурового, с окладистой бородой, с короной на голове и мечом в руках. Даже разбитый на несколько частей, даже источенный дождями и временем, каменный человек излучал силу и благородство.
— Кто это, Джейк? — спросила Лиз.
— Король, — уверенно сказал Джейк. Он завороженно смотрел на лицо статуи и чувствовал, как в его душе что-то шевелится. Не воспоминания, не сны, что-то иное… будто он был тут уже раньше, в прошлой жизни. Видел эту статую, видел зеленый вьюн, обрамлявший царственное чело каждое лето. Помнил, что вьюн раскрывался белыми цветами и тогда голову статуи будто венчал венок из огромных звезд.
И Джейк помнил, почему статуя разбита.
— Это был великий король, — сказал тихий голос за спинами детей. — Грозный, но великий. Он противостоял тьме с юга и вел за собой свой народ. Именно при нем тут и было основано великое предгорное княжество.
Джейк и Лиз обернулись. Шагах в десяти от них на камне сидел человек. Высокий, с давно не стриженными черными волосами, одетый в длинный темно-зеленый плащ. Под плащом виднелась кольчуга, а на спине, помимо небольшой котомки, он нес ножны с мечом. Вид человек имел усталый и изможденный, но серые глаза смотрели твердо и спокойно. Он поднял правую ладонь, как бы говоря детям, что бояться его не стоит.
— Если бы я хотел причинить вам вред, я не стал бы начинать рассказ о предгорном княжестве. Я бы просто подкрался и захватил вас, не так ли?
Джейк неохотно кивнул. Лиз же молча пялилась на человека во
В ее родном
— Смеркается, — сказал человек. — По ночам тут бывает неспокойно, поэтому я предлагаю переночевать прямо здесь. Вы поможете с костром, а я расскажу про предгорное княжество. А утром я пойду дальше, на запад.
Джейк внимательно посмотрел в глаза человеку.
— Идет, — наконец сказал он. Он не увидел в глазах скитальца ничего, кроме усталости и какого-то отстраненного безразличия.
Джейк и Лиз натаскали сухих веток, а человек в плаще ловко развел огонь.
— Кто ты? Как тебя зовут? — спросил Джейк.
— Что тебе в имени моем? — чуть заметно усмехнулся человек. — Ты видишь меня в первый и, возможно, последний раз в жизни. Поэтому ваши имена мне тоже безразличны. Я — следопыт и иду по своим делам. Ваши дела — мне без надобности.
— Тогда зачем ты предложил нам провести ночь вместе? — спросил Джейк. Лиз, тем временем, старательно утрамбовывала для себя кучу натасканных листьев — сегодня это будет ее постель.
— Потому что вы — двое маленьких детей в чужом краю. И у меня есть совесть, — пожал плечами следопыт. — Я понимаю, что вы пришли сюда не просто так и что у вас явно есть какое-то нелегкое дело. Помочь вам чем-то серьезным я не в силах, поэтому предложил самую малость — безопасную ночь. Нас, следопытов, побаиваются.
— Почему?
— Представь себе существо, проведшее тридцать лет в скитаниях и сражениях.
— Ну.
— Ты бы вышел на бой с ним один на один?
— Нет.
— То-то же, — усмехнулся следопыт. — К тому же, если одного из наших убивают, мы приходим все для мести. Нас мало, но мы — следопыты.
— Ясно, — сказал Джейк. Он не совсем понял, о чем говорил этот человек, но понял, что задел своими вопросами его гордость. — Так что это за земли? — поспешил сменить тему мальчик.
— Хммм… — следопыт на минуту задумался. Затем, прикрыв на миг глаза, он неторопливо начал рассказ: — Раньше, давно-давно, так давно, что эти холмы уж почти и не помнят об этом, тут жили люди. Они пришли сюда, ведомые великим королем — чью статую вы и видели. Люди эти были сильны и горды, а король их — был лучшим из них. Они были искусны и умелы во многом, жили вчетверо дольше простых людей и чтили честь свою и рода своего. Они построили здесь город-крепость, который должен был помешать распространяться тьме с юга.
Тогда, в те времена, на юг отсюда, жили злые существа — продолжил следопыт. — Кто-то говорит, что то были гоблины, кто-то — люди. Не ясно уже теперь. Это дела таких давних дней, что и названия стран-то уж не упомнит никто из живущих, пожалуй.
Следопыт помолчал, потом посмотрел на взошедшую луну и вновь заговорил:
— Те, кто жил на юге, совершали набеги на близлежащие города и страны — они грабили и убивали, собирая себе империю рабов. Противостоять открыто им могло только это предгорное княжество. О как велик и красив был их город-крепость! — следопыт замолчал и огляделся. Взгляд его горел огнем и Джейк на миг будто воочию увидел высокие каменные стены, нерушимые башни и прекрасные строения на местах всех руин вокруг. Увидел ясный день и светлых людей, ходящих по улицам этого древнего города. На мгновение он даже вроде бы услышал шум голосов и детский смех… — Каменные стены, бастионы, яркие флаги и медные трубы над барбаканом! — продолжил следопыт. — Словно огромная нерушимая жемчужина, этот город стоял в предгорьях и раз за разом на него накатывали волны тьмы. И каждый раз тьма отступала, не в силах вынести ослепительного блеска города, не в силах противостоять его сокрушительной мощи.
Но годы шли, поколение сменялось поколением. Пограничные города и королевства постепенно исчезли, задохнулись в борьбе с угрозой с юга. Рассыпались старые союзы, потому что никто не мог, не хотел, вести обреченный бой с Врагом, буквально стиравшим целые цивилизации с карты.
Следопыт замолчал. Он полез в свою котомку и достал трубку. Неторопливо прочистил ее, набил табаком, раскурил и только тогда продолжил:
— Предгорное княжество осталось в одиночестве. Все их союзники либо бежали в страхе, либо были истреблены. На юге собралась невиданная дотоле мощь — многие тысячи солдат, миллионы рабов, сотни могущественных чародеев. Каждый из них, каждый южанин, жаждал всей душой, всем своим черным сердцем уничтожения, геноцида непокорных жителей предгорного княжества.
И пришел черный день расплаты несгибаемых жителей этого города. Во тьме, когда луна едва-едва начала нарастать, лютой зимою, надвинулась с юга великая тьма — надвинулась и взяла в осаду этот нерушимый город.
Все, кто жил перед стенами — погибли. Воины Черного Короля не щадили никого: убили всех. Женщин, детей, стариков… Несколько дней подряд они выводили к стенам этого города пленных жителей предместий княжества и убивали их. Резали, резали, резали… а потом жгли и разрубали на части.
Дети поежились, живо представив эту ужасную картину.
— Защитники города видели все это, но не могли ничего поделать — в чистом поле у них не было ни единого шанса на победу. Многие недели тянулась осада. Жители города голодали, но не сдавались. Тьма с юга не отступала и с каждым днем лишь усиливала натиск. В сражениях погибли сыновья короля, защитника города. Пали и братья его, и многие славные витязи нашли смерть на стенах города. Скорбь, горечь и честь превратились в нерушимый, несгибаемый сплав, не позволявший защитникам отступить хоть на один шаг.
Город держался, стены его держались.
Но всему приходит конец. Ночью, на исходе четвертого месяца осады, рухнули стальные ворота города, и на улицы его хлынула нечестивая рать юга. Двое суток шли уличные бои. По истечении второго дня после разрушения ворот был убит последний защитник, способный держать в руках оружие. Всех выживших людей согнали в дома и сожгли их заживо. И тогда, как говорят легенды, ожил постамент. Со своего пьедестала сошел Каменный Король, и лицо его исказилось гневом. Он слышал предсмертные крики своего стремительно угасающего народа, видел пожарища, видел южан на улицах города. Тогда вытащил он свой меч, и не каменным он был, как плоть Перового Короля, но стальным и сталь эта была пропитана криками, агонией и твердой волей жителей предгорного княжества.
Каменный Король ходил по улицам полыхающего города и убивал всех, кого находил. Дрогнула в панике орда южан, не могли они победить последнего защитника: стрелы не брали его, мечи не наносили вреда камню. Тогда против Первого Короля вышел сам вожак южан. Проклятый Черный Король сошелся в схватке с ожившим камнем. Сутки бились они на улицах города, и никто не мог взять верх. Но только последний житель предгорного княжества испустил дух, покинула жизнь каменного воителя и снова стал он простой статуей — ушел тот живительный стержень воли и гнева, что заставлял его кромсать поганых южан. Увидев это, Черный Король разбил статую на пять частей и велел уничтожить город полностью, до основания.
Следопыт снова замолчал. Джейк и Лиз слушали его, затаив дыхание — таким хорошим рассказчиком оказался этот человек. Они даже не заметили, что уже стемнело. Помолчав еще минуту, следопыт вновь заговорил:
— С тех пор здесь никто не живет. Эти земли не помнят людей, что жили тут. Но они помнят гнев их защитников и не пускают к себе никого. Минуло много столетий с тех пор и почти никто уже не помнит о том, что некогда здесь кто-то жил.
— Но ты помнишь, — прошептал Джейк.
— У нас, следопытов, есть немало историй, передаваемых друг другу, из поколения в поколение. К тому же там, где наш настоящий дом, хранятся рукописи, карты, артефакты… Многие памятники старины.
— Так ты… ты — из их народа? Из предгорий? — спросил Джейк.
— Нет, — улыбнулся следопыт.
— А что стало со злыми? — подала голос Лиз.
— С тьмой с юга? — следопыт нахмурился. — Их империя расползлась почти по всей земле, как огромная клякса. Но, со временем, рухнула и она — не выдержала собственного веса. Все больше восстаний происходило на ее земле, все больше жителей бунтовало и отказывалось признавать на себе власть тогдашнего правителя. А потом многие княжества, царства и королевства, что находились рядом с этой проклятой империей, собрались воедино и нанесли сокрушительный удар, разбивший этого колосса на части. Многие десятилетия войн потребовались для того, чтобы окончательно раздавить все последыши империи юга. Но они справились. Давно это было…
— Когда — давно? — спросила Лиз.
— Очень давно, — улыбнулся следопыт. — Даже вашей прабабушки еще не было на свете.
Над небольшим костром повисла тишина. Следопыт молча курил трубку, Лиз смотрела на звезды, а Джейк все думал об услышанном. Он вновь и вновь смотрел на выступающие из ночного мрака камни и фундаменты и все силился представить себе, как же выглядел этот город. Кто здесь жил и чем они занимались.
Выслушав рассказ следопыта, Джейк понял, что найденный ими старинный меч явно не относится к предгорному княжеству — слишком уж давно было.
Постепенно детей сморил сон. Лиз снилось что-то волшебное, хоть и немного тревожное. А Джейк видел во сне древний город. Он видел его величие и гордыню, видел молочно-светящихся людей в роскошных одеждах, неторопливо прогуливающихся по улицам. Он видел, как с севера к воротам подошел многочисленный конный отряд и над барбаканом мелодично пропели трубы, приветствуя своих воинов, вернувшихся из славной сечи. Видел он и самих воинов — статных, высоких, плечистых.
А потом он видел тьму, пришедшую с юга, и видел страшную битву, и чудовищный пожар он видел. Видел он многочисленные трупы, сваленные в кучи перед стенами города. Видел он и реки крови, навсегда пропитавшие камни мостовых. Услышал он и стенания многих тысяч людей, заживо сжигаемых в собственных домах.
А потом он увидел искаженное гневом каменное лицо и стал свидетелем страшной схватки между двумя королями.
А потом он проснулся и над головой его ярко светило солнце. Неподалеку тихо посапывала его маленькая сестренка, а следопыт и его вещи бесследно исчезли, будто их и не было никогда.
— Джейк, сколько нам еще идти? — спросила Лиз.
Они шли по холмистой местности, по широкой утоптанной дороге. Параллельно ей тек шумный ручей, в ясных небесах летали тревожно посвистывающие пичуги. Детям было непривычно видеть голубое небо над головой: всю свою жизнь они видели лишь серо-коричневые облака, похожие на старую матрасную вату, нависающие над ненавистным «родным»
Странная закономерность.
И никто не мог объяснить детям, почему все было именно так. Впрочем, Джейк и Лиз и не спрашивали ни у кого…
— Джейк?
— Мм? — голос сестры вывел мальчика из глубин размышлений.
— Долго нам еще идти?
Мальчик посмотрел на свою сестру и задумчиво поджал губы. Сколько им идти? Куда они идут? Джейк ненавидел
Потому Джейк и не сожалел, что ушел оттуда. Лиз была еще слишком юна для того, чтобы осознать
— Я не знаю, сестренка, — ответил Джейк. — Мы ведь идем туда, где можно найти себе дом.
— Но у нас был дом, — нахмурилась девочка. Джейк не знал, что на это ответить, поэтому постарался сменить тему:
— Ну или туда, где мы сможем подождать ребят из цирка.
— Со всамделишной лошадью?! — тут же округлила глаза девочка.
— Именно так, — серьезно кивнул мальчик.
— Но как же так: мы шли
Порой Лиз задавала слишком острые вопросы.
— Понимаешь, Лиз, — начал задумчиво говорить Джейк, — когда мы попали к караванщикам, мы сбились с пути и вернуться на ту же дорогу не сможем.
— Почему?
— Ну, ты же не хочешь снова встретить тех людей с клетками?
Девочка испуганно помотала головой.
— Поэтому будем рассуждать логически…
— Логистически?..
— …Циркачи — они ведь катаются, путешествуют. Переходят от города к городу. Значит, если сесть ждать в каком-то городе, они рано или поздно туда придут. И тогда нам не надо будет за ними ходить по дурацким пыльным дорогам.
— Но почему мы не подождали у нас в городе? — снова задала неудобный вопрос девочка. Джейк начал уже предполагать, что у них в роду были какие-то коварные черти. Или в нее вселился дух острослова.
— Потому что… — мальчик на миг задумался, — потому что
— Аа, — понимающе покивала девочка. — То есть мы идем до первого встречного города?
— Ну, если он нам понравится — то да, — облегченно согласился Джейк.
— И там мы найдем себе новый дом?
— Ну да, — бравурно согласился мальчик. — Или просто подождем циркачей.
— А если они и там уже побывали? — спросила девочка.
— А мы спросим у жителей, — выкрутился Джейк.
— Джейк?
— А?
— А сколько идти до ближайшего города?..
Дом… так мало букв, но так много смысла. Что есть дом? Это ведь не стены-пол-и-потолок. Это — нечто большее. Дом — это место. То самое место, где человек чувствует спокойствие, комфорт и поддержку. Он может быть большим и светлым, маленьким и мрачным — любым. У каждого он свой и в чужом доме редко кто сможет сразу чувствовать себя легко и непринужденно. Дом должен быть у всех — даже звери строят себе гнезда и роют норы. Дом — это место, где мы любим и ненавидим, место, где совершаются или обдумываются самые важные события каждой жизни.
У Джейка и Лиз такого места никогда не было.
Была ветхая коробка, где они ночевали и хранили свои скудные пожитки, но называть это место «домом» в полном смысле слова дети бы никогда не смогли. Что им мешало? Мешала вечная грязь. Сколько бы они ни наводили там чистоту, все было напрасно — отец сводил все усилия на нет, казалось, просто фактом своего существования. Вторая причина — это, собственно, отец. Пока он был жив, дети не могли оставить в доме ничего более-менее ценного или даже просто еду. Вечно пьяный Тони все съедал, забирал и пропивал. Всегда. Изредка он приносил и сам что-то, но то — редкость, исключение. То игрушку, которую просто не успел «толкнуть» скупщику и ее заметили дети, то какую-то сомнительную еду… А то и вовсе принимался жалеть себя и винить всех вокруг, что они — неблагодарные сволочи, и что это именно «из-за них» он живет так плохо.
Ему было нужно, чтобы его просто оставили в покое. Все. Кто эти «все» — никто не знал.
Поэтому жить с таким существом было невыносимо. Дом не мог быть домом, пока там жило… это. Но Тони, сам того не ведая, вырастил своего сына жестким и сильным, как полоса лучшей оружейной стали. Мальчик, пусть ему было всего четырнадцать (свой пятнадцатый день рождения Джейк пропустил и пока что еще не хватился), имел несгибаемую волю, мощный характер и живой ум — качества столь необходимые для выживания в том проклятом
И теперь единственный сын Тони-пьяницы уводил его же дочь подальше от того участка пространства, которое он не мог и не хотел называть домом, от того
Ненависть — один из самых мощных мотиваторов. Говорят, что надежда дает человеку силы бороться до конца. Нет. Надежду убить гораздо проще, чем ненависть. Любовь? Любовь отупляет, делает инертным и слабым. А ненависть… О, мощная холодная ненависть способна заставить человека измениться, тщательно работать над самим собой, день за днем аккуратно выковывая и затачивая клинок возмездия.
Ближе к вечеру дети увидели впереди на дороге внушительное облако пыли, вздымаемое большим количеством ног или громоздким механизмом (периодически Джейк и Лиз видели проезжавшие мимо них странные пассажирские агрегаты: стальные, деревянные, даже стеклянные; с колесами, на лапах, на гусеницах или каких-то валиках). Не ожидая от встречи ничего хорошего, дети отыскали небольшую кочку в дюжине метров от дороги и залегли за нее, спрятавшись в густых зарослях каких-то неприятно пахнущих цветов.
Интересно, почему здесь все цветы так неприятно пахли?..
Через несколько минут после того, как дети легли на землю и затаились, в воздухе послышался странный шум. Он был похож одновременно на гул, вой и какой-то огромный духовой инструмент. Или даже целую оркестровую секцию духовых инструментов. Джейк и Лиз недоуменно переглянулись.
— Что это? — спросила девочка. Ее брат лишь пожал плечами.
Шум нарастал, его источник быстро приближался. Послышался звук многих шагающих в раз ног, и дети увидели длинную колонну марширующих людей. Странный шум, услышанный ранее, оказался какой-то заунывной не то песней, не то просто мелодией, которую дружно гнусавило все воинство. Джейк и Лиз в немом изумлении смотрели на идущих мимо них людей: высокие, но ссутулившиеся от усталости, покрытые пылью, они смотрели только перед собой и глаза их были стеклянными, будто они так шли без остановки уже не один день. Каждый солдат был одет в какой-то странного вида костюм из металлических пластин. На груди и рукавах костюма ярко алели какие-то опознавательные знаки. Каждый из солдат нес на плече оружие и именно оно делало вид всей колонны марширующих людей особенно странным: некоторые несли высокоточные энергетические винтовки, стреляющие сгустками плазмы, а некоторые — деревянные копья со стальными наконечниками.
Странные металлические костюмы, так не похожие на латы, ярко контрастировали с древками копий, ножнами с мечами на поясах и арбалетами некоторых солдат. Джейк и Лиз с удивлением смотрели на идущих мимо них людей. Давно, еще в
Колонна солдат шла мимо места, где притаились дети, почти час — так их было много. Последними двигались гужевые повозки с ранеными. Вдоль всего строя периодически на гнедых лошадях скакали офицеры, следившие за порядком в войске.
После того, как основная часть странного воинства прошла, дети продолжили лежать в траве. Еще через полчаса после этого, мимо детей прошел небольшой отряд таких же солдат — арьергард. Только после этого Джейк рискнул выйти на дорогу и осмотреться. На сколько позволял увидеть рельеф, путь был свободен.
— Ушли… — медленно проговорил он. Лиз молча взяла брата за руку, и они продолжили путь.
Следующим утром дети увидели нечто весьма странное и сюрреалистическое: крытую грузовую повозку, которую тянула… огромная курица. Гигантская птица ростом была выше взрослого человека и вид имела крайне тупой и равнодушный ко всему окружающему. На козлах грузовой повозки сидел улыбчивый человек с длинной бородой. Человек что-то негромко напевал, немелодично тренькая на домре. Увидев детей, попросту опешивших от вида его «скакуна», он отложил музыкальный инструмент, натянул вожжи и, добродушно улыбаясь, обратился к Джейку:
— Куда путь держите, ребята?
Джейк был настолько удивлен «явлением огромной курицы народу», с невозмутимым видом тащившей за собой немаленькую повозку, что не сразу понял, что у него спросили.
— Я говорю: куда путь держите? — повторил с улыбкой человек.
— Э… — растерялся Джейк. — Туда, — он махнул рукой вперед по дороге.
— Подвезти? — предложил человек.
— А что для этого требуется? — спросил мальчик. Он на своем горьком опыте усвоил, что безвозмездно помогают лишь в одном случае на миллион.
Человек рассмеялся.
— Да ничего мне не нужно! Еда-вода у меня есть, товары тоже. А весите вы явно маловато, так что Пеструшка, — он кивнул на курицу, — утащит повозку и с вами сверху.
Шанс «один на миллион» выпадает девять из десяти раз. Дети с удовольствием забрались на повозку. Лиз тут же перелезла на крышу и стала с любопытством вертеть головой по сторонам. Она впервые в жизни поднялась так высоко. Да еще и ехала при этом! Чудеса.
— Скажите… эээ… — Джейк замялся, явно не зная, как обращаться к владельцу повозки.
— Кузьмич, — ухмыльнулся человек. — Зови меня Кузьмич.
— Хорошо, — кивнул мальчик. Это имя показалось ему смутно знакомым. — Скажите, Кузьмич, а почему ваша курица…
— Пеструшка?
— Да, Пеструшка, почему она такая большая?
— Большая? — нахмурился Кузьмич. — Да вроде курица как курица. Даже не самая крупная. Вот у соседа моего — так раза в полтора больше!
— Больше?! — не поверил Джейк. Даже Лиз прислушалась к разговору.
— Конечно, — вскинул брови Кузьмич. — Курицы ведь все такие. Ты чего, парень? На солнце перегрелся?
— Но… — Джейк потерял дар речи. Собравшись, он сказал: — Но все курицы… Они ведь
— Маленькие? — Кузьмич с сомнением посмотрел на Пеструшку, на ходу склюнувшую половину ветки у придорожного дерева. — Я бы так не сказал…
— Все курицы, которых я видел, они… ну… Они были размером с голову!
— Такие крохи? — удивился Кузьмич. — А то не цыплята были? Хотя цыплята и те больше рождаются. Ты, поди, дуришь меня, малец? — недобро прищурился Джейк.
— Да никого он не дурит! — возмущенно влезла в разговор Лиз. — У нас и правда все курицы маленькие такие! Там, откуда мы родом!
— Да? — Кузьмич нахмурился. Потом он пожал плечами и улыбнулся. — Ну и ладно! — он рассмеялся и махнул рукой. — Может, у вас там просто порода такая? Или условия не те. Или болеют, может. А то, может, это и вовсе не курицы были? Ладно, черт с ними!
Он снова махнул рукой, рассмеялся, взял в руки домру и с душой исполнил пару частушек про какого-то персонажа по имени «генерал Кошмар». Звучало неплохо и занимательно, если бы не тот факт, что Кузьмич отвратительно играл на домре: порой не попадал в струны, зажимал неправильные аккорды и ужасно фальшивил.
Впрочем, дети все равно поаплодировали ему по окончании исполнения.
После этого Кузьмич рассказал несколько смешных историй из жизни: то про хитрого купца, который продавал семена для выращивания куриц из пыли («Ей-богу! Так и говорил: кладешь семена в пыль — и через неделю курицы оттуда сами полезут!»), а то про хитрого ученого, который согласился за десять лет обучить курицу разговаривать («Я ему — как же ты ее научишь, брат? Это же курица! А он мне — так за такой срок или курица помрет, или оппонент мой помрет, или курица говорить научится!»). Дети слушали Кузьмича и от души смеялись. Ни один из них не чувствовал в нем никаких злых умыслов. Это был один из немногих встреченных ими людей, открыто и тепло отнесшихся к детям.
Вечером, когда стало темнеть, Кузьмич остановил свою повозку на большой поляне, распряг Пеструшку, приковал ее за лапу к крепкому дереву цепью и разложил на земле костер. Он даже поделился с Джейком и Лиз своей снедью: чуть черствым хлебом, яблоками, колбасой и сыром. Сыр был странным — нарезанный тонкими полосками и заплетенный в какую-то хитрую косичку. Колбаса тоже была странной: тоненькие палочки в съедобной упаковке. Ее не надо было чистить или резать, можно было жевать прямо так.
Детям еда очень понравилась.
Закончив трапезу, все трое расположились на одеялах, которые Кузьмич достал из повозки.
— Я бы внутри предложил спать, да там тесно очень, — сказал Кузьмич.
— Да для нас и одеяла — роскошные ложа, — усмехнулся Джейк. Лиз уже почти уснула.
Помолчали. Потом еще немного помолчали.
— Так куда вы едете, ребятки? — спросил Кузьмич.
Джейк пожал плечами, но, сообразив, что в темноте этого не видно, сказал:
— Не знаю еще. Наверно, туда, где тихо и спокойно.
— Дома проблемы были, мм? — спросил Кузьмич. — Или помер кто?
— Да как сказать? — замялся Джейк. — И то, и то, наверно.
— Ну ясно, — хитро усмехнулся сквозь бороду Кузьмич. — То есть просто бредете в поисках нового дома?
— Угу.
— И давно?
— Не знаю, — честно сказал Джейк. Он и правда потерял счет дням из-за всяких путешествий по карманным измерениям и плена у работорговцев.
— Понятно, — снова усмехнулся Кузьмич. — А долго еще планируете топать?
— Пока не найдем искомое, — пожал плечами Джейк.
Снова помолчали.
— Послушай, парень, — нарушил молчание Кузьмич, — я не могу дать тебе дом, но я могу дать кое-что другое. Возможно, это будет полезно при поиске нового дома.
— Да? И что же это? — насторожился Джейк.
— Видишь ли, я — торговец, — сказал Кузьмич. — Постоянно езжу по миру туда-сюда. И мне нужен помощник толковый. А у тебя, как я погляжу, мозги-то есть. Вот и говорю: работай со мной. Я тебе и девочке твоей платить буду. Еда у вас будет всегда, опять же. Да и все не ногами пылить по дороге.
— Интересно, — сказал Джейк. Он стеснялся отказать Кузьмичу: тот оказался хорошим человеком. Вроде бы. Только вот Джейк все же хотел найти дом. Или циркачей. Он не хотел быть торговцем-путешественником… Да и Лиз вряд ли одобрила бы эту идею. Сейчас-то она спит и не знает ничего. Возможно, в первые дни ей это будет даже интересно: огромная курица, путешествия, веселый дядька с бородой и домрой, приключения! Но потом она заскучает. — Но я не знаю даже…
— А что? Покатаешься, мир посмотришь. Правда, порой разбойники нападают, — как бы между делом сказал Кузьмич, — но оно и к лучшему!
— К лучшему? — удивился мальчик. — Почему?
— Так я из них товары получаю, — усмехнулся Кузьмич.
— А чем вы?.. — начал Джейк, но Кузьмич уже встал на ноги и с усмешкой сказал:
— Пойдем, покажу, — он хитро подмигнул Джейку и достал из кармана небольшой фонарик со свечой внутри. Джейку он живо напомнил фонарь, потерянный где-то в куске мира Берама с туманом.
Кузьмич достал из костра небольшую тлеющую ветку и ею зажег огонь в фонарике. Джейк подошел к нему и торговец, все так же добродушно улыбаясь и загадочно посверкивая глазами, подвел мальчика к двери своей повозки. Он отпер замок ключами и, с видом фокусника, показывающего особо интересный трюк, распахнул дверцу.
Внутри повозки аккуратными штабелями стояли металлические контейнеры, какими-то веревками присоединявшиеся к мерно гудящему ящику в углу. На ящике была нарисована желтая молния.
Света от маленького фонарика было мало, но Джейк все же разглядел надписи на ящиках: «cor[Сердце]», «renibus[Почки]», «iecur[Печень]», «oculi[Глаза]», «manibus[Руки]». На закрытой корзине было написано: «aures[Уши]».
— Ой-ёй, Кузьмич, чем же ты торгуешь?! — спросил Джейк. Внутри у него все похолодело. Он в панике отступил от бородатого торговца на несколько шагов. Тот лишь усмехнулся и закрыл дверь повозки.
— Потому и решил поговорить с тобой вечером, чтобы сестренку не пугать. Я торгую органами, сынок, — просто сказал он. — Сердцами, ушами, почками… Да чем угодно. У меня даже специальные морозильные ящики есть, чтобы не портились товары.
— Но это же… это же… — язык у Джейка заплетался, а в глазах плескался ужас.
— Что? Части людей?
— Да!
— И что с того, Джейк? — просто спросил Кузьмич. — Я же не пытаюсь их из тебя вырезать — нужен ты мне? Если бы ты слушал меня внимательнее, ты запомнил бы, что я сказал, что беру свой товар, в основном, из разбойников, которые сами нападают на меня.
— Но… но… но…
— Успокойся, Джейк. Дыши глубже, — устало сказал Кузьмич. — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Да, это аморально и жестоко. На первый взгляд.
— Да даже не на первый! — крикнул Джейк. У костра нервно заворочалась Лиз. Мальчик постарался говорить тише. Несмотря на неприятное открытие, он все еще не чувствовал угрозы от Кузьмича. Тот засунул руки в карманы и с невозмутимым видом уселся на свое одеяло у костра.
— Подумай сам, Джейк: постоянно везде идут войны. Там гибнут люди. Гибнут или получают страшные травмы. Да даже если нет войн, всегда находятся лиходеи, готовые искалечить кого угодно за звонкую монету или даже просто от скуки. А есть еще больные люди! Те, у которых серьезные болезни и которым нужны новые внутренние органы. Когда старые гниют, на их месте новые не вырастают. Не так ли?
— Но…
— А теперь подумай вот о чем, мальчик: у тебя есть сестра. Так?
— Так, но..
— Да ты послушай! — перебил его Кузьмич. — Предположим — не дай боги, конечно, но чисто теоретически! — она заболела. Допустим, кашляет. Ну кашляет и кашляет, скажешь ты. А потом ей становится худо, и ты ведешь ее к врачу. А врач смотрит на нее и говорит: ее легкие поражены страшным недугом: черной гнилью. И она умрет через неделю. Насовсем, понимаешь? Не поправится, — Джейк молчал. — И единственный способ ее вылечить — это новые легкие. В таком случае ты бы купил их у меня? Чтобы спасти жизнь своей сестренке? А, Джейк? Чего молчишь?
Джейк молчал несколько минут, переваривая информацию. Кузьмич ему не мешал. Наконец, Джейк с трудом, ненавидя себя за такие слова, сказал:
— Да, я купил бы ей новые органы. Лишь бы она выжила.
— Вот видишь! — улыбнулся Кузьмич. — В таких ситуациях я и мои коллеги всегда с радостью приходим на помощь! И люди выживают, и мы — обогащаемся. Бизнес.
Джейк молчал. Он понял, о чем говорил торговец. Понял, но принять не мог.
— Простите, Кузьмич, но я с вами не поеду, — наконец сказал он. — Я не смогу заниматься продажей… продажей такого.
— Я тебя понимаю, — усмехнулся Кузьмич. — Мало кто согласился бы. Для этого особый характер нужен. Да и склад ума, наверно. Ну да ладно — не хочешь в помощники — и ладно. Дело твое. Но вот что я тебе предложу… — Джейк испуганно поднял на него глаза. В голову почему-то пришла мысль о еде. Мясной еде… — Да не пугайся ты так! — рассмеялся Кузьмич. Джейк, к своему удивлению, рассмеялся вместе с ним. — Я тебе предлагаю проехать еще немного вместе. Нет, не торговать, что ты! Просто тут неподалеку есть одна деревенька. Там живут вроде неплохие люди. Я там бывал пару раз, вроде душевные ребята. Не злобные, все у них жить оставаться предлагали. На Пеструшку тоже с восхищением смотрели, опять-таки. Но я пока не готов осесть. Может, потом, как-нибудь. Женюсь, заведу детей… Да и осяду у них, передав дела детишкам своим.
Джейк вдруг живо представил счастливое детство у отца-торговца органами.
— Так что, подвести вас дотуда? Мне по пути как раз.
— Ладно, — с трудом разлепил губы Джейк. Он все никак не мог прогнать из головы картину детей, растущих… «среди товаров». Играющих с ними…
И вид стоящих аккуратными штабелями подписанных контейнеров.
— Вот и славно, — улыбнулся Кузьмич. — А сейчас — спать! Поздно уже.
Он повернулся на бок и мгновенно уснул, оглашая окрестности громогласным храпом. Лиз подняла голову, хмуро посмотрела на Кузьмича, что-то пробормотала и закрыла уши руками. Девочка даже не проснулась во время этого.
Джейк же почти всю ночь лежал без сна — то храп мешал, а то мысли лезли в голову… всякие. Он думал о Кузьмиче и о его «бизнесе». О том, какие люди стали товаром и о их судьбе. Думал он и о тех, чьи жизни спас Кузьмич. И думал о том, что стал бы делать, если бы действительно попал бы в такую ситуацию, какую описал бородатый торговец.
Джейк сомневался в себе. Он считал противным и аморальным делать то, что делал Кузьмич. Но в глубине себя он понимал, что если бы… Да конечно согласился бы. Купил бы все, что нужно для спасения близкого. Для Лиз он вообще готов небо обрушить.
К утру Джейк забылся тревожным сном и снились ему странные вещи, будоражащие мозг.
Среди прочих снов он увидел клоуна с острыми зубами. Клоун раздавал игравшим вокруг него детям воздушные шарики и уверял, что все они летают.
Потом шары начали лопаться, заливая все кровью. При хлопке из каждого шарика выпадали части тел: сердца, глаза, мозги, кисти рук…
А дети продолжали играть, как ни в чем ни бывало, и все подбегали к зубастому клоуну за новыми шарами. Потом клоун поднял глаза на Джейка и указал в его сторону пальцем. Все дети мгновенно замерли, посмотрели на мальчика. Джейк вздрогнул и проснулся, чувствуя, что его только что вышвырнули из сна, будто он вторгся во что-то чужое.
К своему удивлению, проснулся он на крыше движущейся повозки Кузьмича. Торговец положил между невысокими ее бортиками свернутые одеяла и аккуратно перенес туда спящего мальчика.
Лиз сидела на козлах и беззаботно тренькала на домре. Кузьмич держал в руках вожжи.
Джейк снова вспомнил сон с клоуном и подумал о том, что находится под крышей повозки. Лиз, почувствовав позади себя шевеление, обернулась и улыбнулась брату. Тот с трудом выдавил ответную улыбку.
День близился к полудню. Впереди виднелась деревня.
— Ну, ребятки, вот ваша деревня, — сказал Кузьмич. Он остановил повозку на развилке. Правый участок дороги уходил к виднеющейся вдали деревне, левый — куда-то дальше на восток. — Я там бывал пару раз, добродушные люди там живут. Так что не пугайтесь, если что, — он подмигнул Джейку. — Да, и вот еще что: мы с Пеструшкой собрали вам в дорогу кой-чего, — Кузьмич протянул Джейку небольшой сверток. Мальчик с сомнением посмотрел на апатичную курицу, но все же улыбнулся шутке. — Кушайте на здоровье! А то мало ли — вдруг решите не оставаться? Если что — вы из деревни потом сюда вернитесь, да по этой дороге топайте. Там впереди — город есть один. Так что решайте сами. Ну, будем! — он пожал руки детям, подмигнул на прощание и легонько хлестнул огромную курицу вожжами.
— Пока! — крикнула Лиз Кузьмичу.
— Спасибо! — крикнул Джейк. Кузьмич, не оборачиваясь, помахал рукой.
— Давай посмотрим, что там лежит? — у Лиз горели глаза.
— Давай, — пожал плечами Джейк. Он развернул сверток. Внутри был еще такой же странный, но вкусный сыр, колбаски, пара яблок и что-то, от чего Джейк залился громким безудержным смехом. Там лежала разноцветная карамель в форме глазных яблок.
«
— Я… я был когда-то виноградом? — растерянно спросил Джейк. Толпа одобрительно зашумела. — Тогда я… я — изюм? Я — изюм?!
Толпа возликовала. Джейк недоуменно отлепил ото лба бумажку, на которой чья-то торопливая рука вывела слово «Изюм», и передал ее следующему игроку — своей сестренке, которая сидела, как на иголках.
Ведущий написал на бумажке новое слово и аккуратно прилепил девочке на лоб. Лиз, заметно волнуясь, встала на высокий табурет — иначе ее не было видно сидевшим на задних рядах людям — и принялась задавать наводящие вопросы, а толпа отвечала криками «да» или «нет».
Вся деревня, как выяснилось, очень любила играть в подобного рода шарады.
— Я — солнышко! — счастливо рассмеялась в конце своего «раунда» девочка. Жители деревни одобрительно загомонили. Ведущий вызвал к табурету следующего игрока.
Джейк и Лиз гостили в деревне, где их оставил Кузьмич, уже второй день подряд. Народ обитал там весьма радушный и открытый: они с радостью приняли детей, плату за постой взяли чисто символическую — и то потому что Джейк сам настоял на этом, и даже позвали маленьких гостей на общее веселье — еженедельную игру в шарады. К удивлению Джейка и Лиз, им предложили и самим поучаствовать в происходящем.
В деревне жило порядка полутора сотен человек и почти половина из них присутствовала сейчас в центре селения, на небольшой площади возле колодца. Горел костер, с неба светили звезды и луна, воздух был тёпел и свеж. Жители этого поселения выращивали еду на полях неподалеку, собирали все воедино и делили между каждой семьей поровну. Мотивировали они это тем, что кто-то в поле пашет, кто-то — охотится, кто-то валит лес, которым потом все отапливают дома, а кто-то в кузнице работает. Все по справедливости: кто не работает на всех, тот ничего не получает.
Деревенька поразила Джейка и Лиз не только радушием жителей, но и порядком: везде было чисто, не было ни пьяниц, ни бездельников, каждый, кого они встретили, одет был чисто и занят каким-то делом. Причем делом, которое ему явно по душе: все довольные, улыбчивые.
В шарады играли до тех пор, пока не кончились запасенные для костра дрова. Джейк примерно прикинул, что спать все разошлись часа в три ночи. Жители шли, оживленно переговариваясь. Некоторые даже похвалили детей за смекалку при разгадывании задач.
— Интересные люди, — сказал Джейк, когда он и Лиз остались одни в небольшой комнатке с одной огромной кроватью. Комнату им выделил один из жителей, сказав, что раньше там жил его сын, да потом тот женился и уехал в деревню жены. — Добрые такие…
— Джейк, а почему у них нет пальцев? — спросила Лиз.
— Нет пальцев? — нахмурился мальчик. — Что ты имеешь ввиду? Вроде у всех все в порядке…
— Да нет же! — возразила девочка. — Маленьких пальцев на главной руке у них нет! — Лиз с трудом различала «лево» и «право», поэтому Джейк просто ей сказал, что есть «главная» рука (сиречь, правая, которой девочка ела) и «вторая» (левая). Названия пальцев она тоже помнила плохо, но Джейк знал, что «маленький палец» — это мизинец.
— Да? — брат нахмурился. — А я и не заметил. Ты уверена?
— Да, — серьезно кивнула Лиз.
— Ну и ладно, — махнул рукой Джейк. Он задул свечу и лег под одеяло рядом с сестрой. — Отсутствие пальцев никого еще не делало плохим человеком.
— Но у стольких нет маленьких! Именно маленьких ведь пальцев, Джейк! — сказала Лиз.
— Хорошо, хорошо! Завтра спросим, ладно? — успокоил сестру мальчик. — Ну нету и нету пальцев, делов-то? Может, тут беда какая случилась?
Но Лиз уже спала.
— Везучая, — вздохнул Джейк. — Глазом моргнуть не успела — а уже спит. Мне бы так… Эх, стар я становлюсь для всего этого… — пробормотал мальчик. Он ухмыльнулся своей шутке и повернулся на бок.
Чертовы мизинцы не шли у него из головы. Почему-то он вспоминал мужчину с ирокезом, которого приковали за один из пальцев к прутьям клетки. За который? Мальчик уже не помнил — слишком большой стресс пережил.
Может, вся эта деревня тоже сбежала от работорговцев?
Да ну. Все сразу что ли?
Тогда где их мизинцы? Что с ними сталось?
Какая разница? Может, Лиз и вовсе ошиблась.
Может и ошиблась, да только в наблюдательности ей не откажешь.
Ну и ладно. Завтра можно спросить и расставить все по местам.
Одолеваемый тревожными мыслями, Джейк, наконец, уснул. Сон его был тревожным и поверхностным, мальчик часто просыпался и подолгу смотрел в потолок или на спящую сестру. Вчера они тщательно попарились в бане и выменяли у местных новую одежду. Запас украденных у работорговцев блестящих камешков пока еще держался и позволял детям беспроблемно выменивать себе еду и другие необходимые вещи.
Что-то тревожило Джейка, но он не мог определить, что именно. Впрочем, мальчик уже и не помнил тех времен, когда на душе у него было стопроцентно спокойно.
— Джейк, можно с тобой поговорить? — к мальчику обратился староста деревни. В этот момент Джейк сидел на лавочке под большой яблоней и грелся в теплых лучах солнца. После вечных туманов и холода родного
— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил мальчик.
— Да нет, не совсем, — пробормотал староста. — Просто понимаешь, мы тут, в деревне своей, живем как бы отдельно от всего мира, — Джейк внимательно смотрел на говорившего человека, стараясь не обращать внимания на его правую ладонь. — Отдельно — мир, отдельно — мы. Что там происходит — нам не важно. Мы никому не мешаем и нам никто не мешает. Понимаешь? — Джейк кивнул. Мизинец. — И тут у нас, как видишь, размеренная, неторопливая жизнь, — на его руке не было мизинца. — И все в деревне заняты каким-то интересным делом: строят, выращивают еду, куют железо, стригут овец, — на его чертовой правой руке не было мизинца, — строят новые дома или чинят старые.
Джейк кивнул.
— Мы увидели, что ты и твоя сестра находитесь, скажем так, в трудной ситуации. Путешествуете, ходите по миру… одни. Вот мы и подумали… мальчик ты славный, да и сестренка твоя тоже… В общем, Джейк, мы решили пригласить вас остаться у нас в деревне.
— Меня и Лиз? — уточнил мальчик. Он все еще не смотрел на ладонь старосты.
— Да, тебя и Лиз, — улыбнулся староста. — Нашли бы вам занятие по душе, домик бы вам построили потихоньку… Мы бы помогли! — добавил староста, заметив удивление на лице мальчика. — И в обиду бы никому не дали.
— Это здорово, — улыбнулся Джейк. — Только вот… — он замялся, — За все нужно платить. Что от нас потребуется взамен?
— Понимаешь, — староста отвел глаза и начал говорить медленнее, тщательно подбирая слова, — всех жителей деревни объединяет кое-что. Мы… Нет, ты не подумай превратно, мы не какие-нибудь там, упаси боже… Ну, ты понял, — промямлил староста. Джейк понял, что этот мужчина просто боится сказать что-то
— Это как-то связано с вашими пальцами? — тихо спросил мальчик. Староста замолчал и внимательно посмотрел в глаза Джейку. Несколько секунд выждав, он кивнул.
— Все так. Это связано с пальцами. Вернее, пальцы связаны с этим. Мы… — он снова ненадолго задумался, — Мы… исповедуем одну религию. Каждый из нас. Одну и ту же. И, как знак принадлежности к этой религии, мы отнимаем мизинец на правой руке. Видишь, ли, это уходит корнями в нашу доктрину. Наш великий Господь, он…
— Прошу вас — не нужно
— Да.
— Дайте нам времени подумать. До полуночи, хорошо? Мне надо посоветоваться с сестрой.
— Хорошо, — староста улыбнулся, хлопнул Джейка по плечу, встал и молча ушел куда-то по своим делам. Джейк посмотрел на Лиз, играющую с другими детьми и понял, что никогда не сможет уговорить ее здесь остаться. Он не хотел, чтобы сестра потеряла палец. Джейк знал, что если уговорит ее, то она ему это никогда не простит. Да и он сам себе не простит, что обманул девочку словами «так нужно, потерпи».
Детей обманывать нельзя.
Больше с ним в этот день никто не пытался заговорить о чем-то важном.
Вечером жители деревни закатили пир горой: на столах, выставленных прямо на улице, было множество блюд: рыба, овощи, сыры, но преобладали мясные творения кулинарного искусства. Староста сказал мальчику, что сегодня религиозный праздник, смысл которого он объяснит, если дети решат остаться.
А уйдут — то и объяснять ничего не придется.
Лиз и Джейк ели, пили и смеялись вместе со всеми жителями. Все пели разные песни: баллады, частушки, какие-то веселые истории. Особенно запомнилась Джейку история о двух ворах, которые не могли поделить между собой монету. А Лиз понравилась про человека, превращенного в медведя. Хоть и с печальной мелодией, но она вызвала у девочки широкую улыбку и хохот от души.
Произносились короткие, но воодушевляющие речи, воздавалась хвала поварам и скотоводам, рыбакам и землепашцам — все чествовали друг друга, как одна большая дружная семья, закончившая длинный трудный период в жизни.
Над столами витал дух уюта, умиротворения и дружбы.
Пировали до ночи. А когда на улице стемнело и в небесах появилась луна, Джейк, осоловевший от еды, отвел Лиз в их комнату, уложил спать и вернулся вновь на пир, решив перекинуться со старостой парой слов об обряде посвящения. В принципе, он был не против тут остаться: уютно, спокойно и жители дружелюбны. Он просто хотел узнать, можно ли как-то обойти проблему с пальцем его сестры. Отложить там, или еще что…
По пути мальчик прошел мимо огромной кухни, где повара почти сутки напролет готовили всю эту гору яств, торжественно уничтожаемую сейчас населением деревни. Там он поздоровался с женщиной, у которой недавно приобрел целую котомку вкусной еды (вообще-то он хотел взять чуть-чуть только на завтрак, но сердобольная повариха напихала ему полную сумку вкусностей, посетовав, что мальчик-то худой, да и сестренка у него отощала).
— Привет-привет, Джейк! — улыбнулась женщина.
— Здрасьте, тетя Герда! — Джейк помахал ей рукой. — Помочь, может, чего?
— Да уж помоги, милок, — вновь улыбнулась повариха, — а то что-то отходов многовато! Донесешь мешок до выгребной ямы?
— Конечно! — ответил Джейк. Ему тут же выдали тяжелый плотный мешок, и мальчик в потемках отправился на край деревни к освещенной факелами выгребной яме. Жители сбрасывали туда различные отходы, потом закапывали ее землей и через год-другой использовали эту плодородную почву либо в качестве удобрений, либо прямо как поле под засев. Урожай такие ямы давали просто потрясающий.
Мальчик подошел к краю почти полной ямы, крякнул и швырнул мешок вниз. Не рассчитал силу, мешок шмякнулся близко к краю, лопнул и его содержимое, поблескивая в свете факелов, скатилось на кучу отходов.
Джейк увидел
— На рассвете мы уйдем, — сказал мальчик. Староста заметно опечалился. Он и Джейк стояли у горящего в центре площади костра и смотрели, как рядом со столами танцевали под звуки домры девушки.
— Почему? — с искренним сожалением спросил староста.
— Черт с ними, с пальцами, — сказал Джейк. Староста увидел, что мальчик очень бледен.
— А в чем дело?
— Я сейчас помог с кухни мусор выбросить…
— О…
— И мешок лопнул. Уже там, в яме.
— Угу…
— Скажите, что… нет,
— Хмм… Джейк, знай: ни тебе, ни твоей сестре никакая опасность не угрожает. Наоборот, тут вы в полной безопасности.
— Допустим. Так что там с ответом?
— Понимаешь… Наша религия, она… Она подразумевает, что бог любит нас. Тебя, меня, мою жену, твою сестру — всех нас. Понимаешь?
— И?
— Нас — это значит «людей». Все остальные — наша еда.
— О, — Джейк почувствовал, как внутри у него все похолодело. — То есть вы не только пальцы…
— Да, мы не только пальцы отнимаем. Мы еще и считаем вполне нормальным есть всех тех, кто не является человеком. Особенно в большие религиозные праздники.
— Так
— Сатира, корвума и людоящера. Остальные — это корова и пара свиней.
— То есть для вас нет разницы, кого съесть — корвума, этого сквалыгу-торговца с птичьей головой, или безобидную хрюшку? — уточнил мальчик.
— Да.
— И мы… мы… тоже…
— Ты уверен, что хочешь знать ответ?
— Да.
— Да, вы оба тоже ели этих существ, — спокойно сказал староста. Джейку резко поплохело. Он не отрицал, что в его жизни были моменты, когда он вынужден был есть…
— И если мы останемся, мы должны будем принять вашу религию, лишиться мизинцев и принимать участие в подобных мероприятиях?
— Да.
— Вы не считаете это аморальным?
— Прости, Джейк, но нет, — твердо ответил староста. Он посмотрел на мальчика серьезно и отсветы костра добавили морщин на его лицо. — Пойми, это — религия наших предков. Моих родителей, их родителей и всех остальных. Кто-то проповедует одно, кто-то другое. Кто-то говорит, что нельзя рубить деревья, кто-то — что нельзя есть свиней, кто-то — что нужно питаться только мясом. Некоторые вообще уверяют, что в субботу работать нельзя.
— В субботу? — не понял мальчик.
— Не важно, — отмахнулся староста. — И все, каждый, считают, что это — нормально. Джейк, я верю, что ты сейчас не сможешь этого понять и принять, но и я не могу понять твоего отвращения к тому, что делаем мы. Для нас это — норма. Употреблять в пищу существ, не являющихся людьми. Порой тут бывает крайне голодно и тогда у тебя стоит вопрос: съесть какую-то тварь с головой собаки или потерять из-за голода своих детей и жену. Прости, но мы выбираем жить. Зато человеческая жизнь для нас — самое святое, что только может быть. Понимаешь? Так мы воспитаны. И не собираемся ничего менять. Мы — не дикари. Для нас, скорее, ты — дикарь, раз не видишь и не понимаешь всего этого.
Помолчали.
— Утром мы уйдем, — тихо сказал Джейк. Голос его был тверд. — Спасибо вам за все, что вы нам дали. Кров, пищу… Вы очень славные. Только мы не останемся.
— Очень жаль это слышать, Джейк, — опечалился староста. — Мы начали привыкать к вам. Да и Лиз уже подружилась с моими внуками… Ну да ладно. Уходите — так уходите. Никто не станет чинить вам препятствий. Мы дадим вам еды в дорогу.
— Спасибо, — кивнул Джейк. — Последняя просьба: Лиз ничего не говорите. Про ваши «гастрономические пристрастия».
— Разумеется, — кивнул староста. — Мы не дураки ведь. Понимаем, что она — маленькая девочка, не правильно воспитанная с детства.
— Спасибо.
Как только рассвело, Джейк собрал вещи, с благодарностью принял еду в дорогу, тепло попрощался со всеми, с кем успел познакомиться и увел свою сестру обратно на дорогу.
Меряя шагами пространство, Джейк гадал: знал ли Кузьмич о «гастрономических пристрастиях» жителей этой славной с виду деревеньки? Почему-то мальчик думал, что торговец органами не имел ни малейшего понятия о том, чем его там угощали местные.
Взгляд Джейка упал на поля вокруг деревни: славный в этом году будет урожай. Впрочем… как говорил один человек —
Еще за десяток километров до города небо начало будто портиться: посерело, затянулось гнусными тучами. Солнце померкло и воздух заметно сгустился и похолодал. Это живо напомнило детям их родное селение. Напомнило и насторожило.
Жители деревни, которую они покинули пару дней назад, дали детям новую одежду: песочного цвета штаны и рубашку Джейку (а еще темно-коричневый плащ длиной до середины бедра) и темно-синий плотный комбинезон с теплой бежевой рубашкой для Лиз. Поначалу детям было жарко в новых вещах, но позже, когда воздух стал холоднее из-за облаков, задерживающих солнечное тепло, брат и сестра оценили доброту жителей покинутой деревни по достоинству.
Вскоре, дети увидели
Эти уродливые бездушные небоскребы напоминали обломки костей, царапающих небеса.
Среди прямоугольников зданий виднелись тонкие палочки труб, извергающие клубы дыма, не рассеивающегося ветром. Кузни ли то были, или же купальни — дети не знали. Впрочем, они бы и предположить не могли, что где-то может существовать такая вещь, как «центральное отопление»: б
Девятипалые жители деревни говорили, что где-то в этом городе есть железнодорожная ветка и что детям следует найти ее. Там должна быть или карта, или, по крайней мере, список городов и направлений, куда можно убраться. Или уехать. Все зависит от мотивации человека, желающего покинуть эту точку пространства.
Городской стены не было. Черты города, как таковой, — тоже. Просто посреди поля, по бокам от дороги, по которой шли Джейк и Лиз, стали попадаться дома. И их становилось все больше, больше… Чем дальше Лиз и Джейк шли по дороге, тем больше высилось домов вокруг и тем выше они становились: поначалу у дороги стояли невысокие, покосившиеся от времени одноэтажные домики. Дальше пошли двух и трехэтажные строения. И далее — выше, выше… и красивее. Все больше вокруг становилось разноцветных огней и света: огоньки мигали, вспыхивали, гасли и будто танцевали, образуя буквы или даже целые текстовые послания. Некоторые складывались в движущиеся картинки людей и предметов.
— «Добро пожаловать в Дизель!» — прочел Джейк одну из табличек. — «Город больших людей с большими возможностями»… Как двусмысленно, — усмехнулся мальчик.
— Что такое «дизель»? — спросила Лиз.
— Это город так называется.
— Джейк, а почему огоньки мигают? — шепотом спросила девочка. — Никто так быстро свечи не зажжет.
— Ну… — Джейк не знал, что заставляет огоньки мигать. — Может быть, в них светляки сидят?
Лиз тут же подбежала к одному окну, облепленному сетью из лампочек, и прилипла к стеклу носом. Посмотрев пару секунд на яркие огоньки по ту сторону витрины, она вернулась к терпеливо ожидавшему ее брату.
— Там нет светляков, — уверенно сказала девочка. — Там внутри или веревочка, или проволочка. И она-то и светится.
— О, — только и смог ответить Джейк. Оба ребенка впервые видели электрические лампочки. С самим фактом существования электричества дети уже сталкивались: к ним в
В любом другом месте это произвело бы фурор и вызвало панику, но в
А потом фокусника и вовсе побили некроманты. Чтобы не морочил голову честным людям своими штуками.
Дети шли по улице и глазели по сторонам. Вокруг них высились здания, состоявшие, казалось, из монолитного камня и стекла, за которым будто крылись тысячи свечей — так ярко светились окна. Света было столько, что казалось, будто ночь тут не может наступить никогда. И так бы и было, если бы не висящий в воздухе смог — вязкий и вонючий, забивающий обонятельные рецепторы словно кашей. Уже через десять минут пути по улице Джейк и Лиз перестали чувствовать какие бы то ни было запахи.
Вокруг ходили важно выглядящие, вечно куда-то спешащие существа: люди, минотавры, оптатапрумы[Существо, имеющее вид человека с головой свиньи или хряка. Разумное и почти ничем не уступает в чистоплотности homo sapiens.], грифоны, корвумы, кобольды, сатиры… При виде последнего Джейк нервно вздрогнул.
Впрочем, людей, как и следовало ожидать, было намного больше, чем кого-то еще.
— Джейк, что это такое? Что тут написано? — спросила Лиз. Мальчик посмотрел в указанную сторону. Там, над узкой деревянной дверью висела доска со светящимся профилем девушки и шла светящаяся же надпись «Девочки».
— Там написано «Девочки», Лиз, — сказал Джейк.
— А чем написано? Почему оно светится?
— Не знаю, — пожал плечами мальчик. — Выглядит как те банки со светом, только в виде шнура. Или нити.
— А что там за девочки?
— Горячие! — хрипло каркнул какой-то проходивший мимо мужчина. Он заливисто рассмеялся своей шутке и быстро потерялся в толпе.
— Смотри, «Вокзал»! — отвлек сестру Джейк: рядом с надписью «Девочки» висела еще одна, менее заметная, но более официально выглядящая, надпись: «Вокзал» и стрелка. — Про него Кузьмич говорил, помнишь? И ребята в деревне.
Лиз кивнула.
Дети двинулись в указанную стрелкой сторону и вскоре увидели нечто монументальное, но, на их взгляд, невероятно красивое: огромный каменный дворец с циклопическим стеклянным куполом сверху. Повсюду колонны, резьба, лепнина, статуи фантастических тварей, брусчатка.
Это и был железнодорожный вокзал города Дизель, самый крупный вокзал в округе.
Поднявшись по двум дюжинам мраморных ступеней, дети, через странные вращающиеся стеклянные двери, попали внутрь. А уж там… Потолок, те его части, что не были изготовлены из стекла, покрывали цветные узоры — фрески. Стены — расписаны вручную гениальными мастерами: где-то нарисована карта окрестных земель, где-то — портреты каких-то видных существ. Где-то — явно сцены из каких-то религиозных культов: то длинноволосые люди с гитарами в руках и раболепствующая толпа перед ними, а то лики старцев в красных шубах, при посохах и с мешками за спиной.
И пол — отполированная до зеркального блеска поверхность: мраморная крошка, металлические линии, образующие узоры, и даже настоящие ковры!
— Джейк, Джейк! Глянь! — Лиз трясла своего брата за руку. — У них тут
— Невероятно… — прошептал мальчик. — Мы будто во дворце…
Но во дворцах не бывает столько живых существ сразу: казалось, что здесь собралось не меньше тысячи душ разом. Кто-то с деловым видом шел быстрым шагом, кто-то — сидел и ждал. Кто-то разговаривал, пел, смеялся, кричал, ругался, где-то даже дрались. В углу лежал пьяный человек в луже собственной блевотины. Рядом с ним сидел очень грустный пес, привязанный к руке алкоголика веревкой. Пес жалобно поскуливал и облизывал свой коричневый нос.
— А куда тут топать? — спросила девочка.
— Пока не знаю… — ответил Джейк. Он никогда не бывал на железнодорожных вокзалах и сейчас чувствовал сильную растерянность. — Давай отойдем в сторону и посмотрим, что тут происходит.
Они отошли в свободный угол этого огромного дворца и принялись наблюдать. Внезапно сверху упало и разбилось на миллион кусочков стекло. Дети подняли головы и увидели, что оно выпало из одной из ячеек крыши-купола. На него просто села какая-то особо большая птица и под ее весом фрагмент выпал. Птица с возмущенным карканьем выписывала круги над дырой в крыше.
Стекло, к счастью, никого не задело. Джейк поежился при мысли о том, что в любой миг на него может рухнуть тяжелая стеклянная панель.
К месту происшествия уже бежали люди в синей форме. На их головах были какие-то смешные недокепки, напоминавшие открытые консервные банки. Эти недокепки крепились к голове шнурками, завязанными под подбородком. Головные уборы, разумеется, тоже были синего цвета.
Подбежав к осколкам стекла, люди в синем остановились. Один из них начал отдавать указания: отправил двоих куда-то в неизвестном направлении. Те вскоре пробежали мимо, волоча в руках новый фрагмент стекла. Очевидно, их направили менять выбитый кусок. Остальные убежали за щетками, метлами и совками. Через три минуты осколки уже заканчивали убирать. Главный в синем стоял и с крайне недовольным видом смотрел то на осколки, то на стеклянный купол. Вскоре на куполе показались те двое, которые отправились стеклить крышу. Они аккуратно шли по стеклу, неся в руках новый фрагмент купола. Джейк подумал, что кусок стекла у них в руках, вероятно, размером с обеденный стол. Двое работников неторопливо начали прилаживать стекло в брешь в куполе.
Внизу, главный в синем, оценил качество уборки осколков и, покачав головой, ушел по своим делам. Через пять секунд после этого, на то же самое место, где недавно лежало битое стекло, упал человек — один из тех, что заменял выбитый птицей фрагмент. Его напарник, оставшийся вверху, сейчас жалобно кричал — его уносила в небо та огромная птица, которая до этого выбила стекло.
Вновь прибежал главный в синем. Он со злостью пнул мертвого работника, велел унести его тело, поднял голову вверх и с удивлением обнаружил, что каким-то невероятным образом фрагмент занял положенное ему место в куполе. Пожав плечами, главный в синем сунул руки в карманы и, посвистывая, куда-то побрел.
Тело унесли.
— Наверно, та птица так охотится, — сказала Лиз. Она и Джейк пребывали в большом удивлении относительно произошедшего на их глазах. Нет, смерть и мертвецов они видели и раньше. Их изумило отношение человека в синей униформе к этому событию — того больше огорчил разбитый фрагмент купола, а не мертвый сотрудник. Даже два сотрудника — вряд ли второго бедолагу птица унесла в райские кущи. Хотя это смотря в каком смысле. — Выбивает стекло, ждет, пока дяденьки пойдут его менять, и хватает одного из них…
— Это да, это как вариант, — оторопело сказал Джейк.
— Так что нам делать? — спросила Лиз. Мальчик в который раз подивился ее стальным нервам. Сам-то он еще не до конца оправился, а вот Лиз… порой он думал, что его сестра отличается от него и ото всех, кого он знал, взглядом на жизнь. Очень сильно отличается. Только он его понять пока что не мог. Впрочем, Лиз стала такой после того, как вернулась из карманного мира волшебника Берама.
Да и Джейк выбрался оттуда явно другим человеком…
— Ну… как я понял, все, кто хочет куда-то уехать, подходят к кассам, что-то говорят и идут дальше.
— То есть мы сначала идем к кассам? — уточнила Лиз.
— Да, — кивнул мальчик.
— А это где? — Лиз тяжело давалось чтение букв, выписанных «узорчатым» шрифтом. А в Дизеле будто бы все надписи были витиеватыми, кудрявыми, с кучей отростков и засечек. Не буквы, порой, а моток проволоки.
— Там, — кивнул Джейк. Он и Лиз направились к кассам, порой поглядывая на потолок — вдруг стекло падает? Впрочем, люди и прочие вокруг не обращали внимания на стеклянную угрозу сверху никакого внимания, поэтому дети немного расслабились. Очевидно, стекло тут падает редко. Или, наоборот — часто и все к этому привыкли…
В окне кассы сидела желтая женщина. Как ни крути, а цвет ее кожи был действительно желтым. Одета она была в зеленое платье и напоминала толстый палец в зеленой перчатке. Даже лицо чем-то напоминало ноготь: то ли тем, что было плоским, то ли тем, что было вытянутым и давно не стриженным.
— Здравствуйте, — робко сказал Джейк. Женщина внимательно посмотрела на него. Окно кассы было вровень с головой Джейка, а сама женщина сидела на высоком стуле, благодаря чему смотрела на всех свысока в прямом смысле слова.
Перед окном кассы были потертые деревянные ступеньки — для гномов, наверно. Лиз тут же взобралась на первую и теперь с любопытством смотрела на женщину в зеленом, гадая, сколько же ей лет. На вид было не больше пятидесяти, но судя по запасам желчи и цинизма — не менее пяти тысяч.
— Что тебе, мальчик? — неохотно разлепила губы желтая кассирша.
— Э… — Джейк замялся. Он прошел в жизни через многое, но сейчас почему-то оробел. — Понимаете, мы тут впервые и…
— Поздравляю, — сухо сказала женщина.
— Спасибо… — пробормотал мальчик. — Так вот… мы хотим уехать отсюда. Как можно дальше… а нам сказали, что отсюда ходят поезда…
— Ходят, — уверенно кивнула женщина. Причем кивнула настолько уверенно, что если бы она сказала, что великанов не существует — дети бы ей все равно поверили. — Так куда уехать-то, малыш?
Джейк был благодарен ей за то, что она
— Куда-нибудь подальше… — промямлил мальчик. Лиз же молча смотрела на желтую женщину.
— На край света, что ли? — хмыкнула женщина.
— А… А так можно? — удивился Джейк.
— Конечно! — хмыкнула женщина. — Почему нет? Поезд — по четным, в полдень. Каждый третий четверг каждого второго месяца, правда.
— Оу… — опечалился Джейк. — И когда… когда следующий?
— Предыдущий ушел полчаса назад. В ближайшее время — только местное сообщение.
— Местное? — не понял мальчик.
— Не дальше сотни километров.
— О. Простите, нам надо подумать… — пробормотал мальчик. Женщина в кассе невозмутимо пожала плечами, достала откуда-то книгу и принялась читать, высунув язык и помахивая им из стороны в сторону. Выглядело это омерзительно. Лиз поморщилась, еще раз глянула на язык желтой тети, снова поморщилась и спустилась со ступенек.
— Что скажешь? — спросил Джейк.
— Конец света — звучит красиво, — сказала Лиз. — А что там, где конец света?
— Я, честно говоря, не знаю, — сказал Джейк.
— Может, там стоит стена, на которой написано: «Конец света. Дальше пути нет. Спасибо.»?
— «Спасибо»? — улыбнулся Джейк. — Почему там будет слово «Спасибо»?
— Ну, спасибо тем, кто дошел до конца света, чтобы посмотреть, что там, — пожала плечами девочка. — Не зря ведь они туда топали.
— Ха, ну да, логично, — покивал Джейк. Его воображение живо нарисовало картинку: высокий кирпичный забор с колючей проволокой и слово «спасибо» через каждые три метра. — Так что — на край света рванем?
— Я хочу на край света, — просто сказала Лиз. — А ты?
— Почему бы и нет? — пожал плечами Джейк. — На край света — так на край света. Только вот нам придется тут прожить целых два месяца.
— Ну и что.
— Это-то да… — протянул Джейк. Он мысленно пересчитал их «капиталы». На два месяца питания и оплаты жилья не хватит. А ведь еще и за поезд платить придется. Кстати об этом…
Джейк вернулся к кассе и откашлялся. Желтая женщина засунула язык в рот, отложила книгу и снова внимательно посмотрела на мальчика.
— Сколько стоит проезд до конца света, на двоих? — спросил Джейк. Ему ответили. Тот задумчиво почесал голову. — Спасибо.
— Не за что.
— А где тут можно найти какую-то подработку? Просто нам надо…
— Надо дожить до следующего поезда, — с пониманием кивнула женщина. Ее взгляд внезапно потеплел. Джейк удивился. — Помню, я тоже была в подобной ситуации. Совсем одна, бегущая от миллиона проблем… — Она мечтательно закатила глаза и на миг показалась детям совсем юной девушкой, еще не пережившей все то, что с ней случилось, еще верящей в чудеса, и что все будет хорошо. Казалось, если прислушаться, то в этот момент даже можно было услышать ее мурлыканье. Она вновь открыла глаза, улыбнулась и сказала: — Если бы не добрые люди, я бы умерла от голода. Так что теперь и я вам помогу, верну этот «кармический долг», но только если вы пообещаете в подобной же ситуации помочь нуждающимся, — она строго посмотрела на детей, — ведь обещаете?!
— Обещаем, — пискнули дети хором.
— То-то же! — кивнула женщина. — Идите вон в ту дверь, — она махнула рукой в сторону двери с надписью «Служебное помещение», — Спросите Семёныча. Скажите, что на счет мелкой работы. Он вам что-то, может, подскажет. Бегите, щеглы!
— Спасибо! — Джейк улыбнулся желтой женщине. Та улыбнулась в ответ. Одной рукой она надела на нос очки, другой взяла книгу, другой — почесала нос, и еще одной — подперла щеку.
Дизель жил своей жизнью: дымной, чадной и суетной, не останавливающейся ни на секунду: утро, день, вечер, ночь — все едино. Всегда все куда-то спешат, кто-то что-то делает: работает, спит, любит, ест, ненавидит или вдыхает смог. Работал и Джейк: временно принятый разнорабочим в ремонтную бригаду железнодорожного вокзала. Работала и Лиз, состоявшая в той же бригаде младшей уборщицей. Джейк с утра до ночи (а порой и наоборот — с ночи до утра) ходил вместе с бригадой техников по вокзалу и выполнял мелкий ремонт всего: от завинчивания болтов на скамейках для посетителей, до полной реставрации стенных мозаик.
Заменять иногда выбиваемые огромными птицами стекла ребенка не пускали. Впрочем, Джейк и не рвался.
Бригадиром у парня был солидного вида минотавр, к которому все обращались исключительно «Семёныч». Минотавр был не молод, носил только штаны, вид имел тертый жизнью и, вкупе ко всему, обладал еще и солидным пивным животом. С подчиненных своих требовал он многого, ибо отчитывался непосредственно перед директором железнодорожного вокзала, но и хвалить и поощрять тоже не скупился, за что был уважаем. К Джейку он относился сначала с недоверием, но, увидев работоспособность мальчика, малость успокоился.
Лиз же подчинялась главной уборщице: женщине лет пятидесяти, большой и суровой. Впрочем, все коллеги девочки обрадовались пополнению: Лиз без труда могла пробраться в узкие и тесные места и навести там порядок. Поэтому девочка большую часть рабочего времени проводила под сиденьями в вагонах поездов или на багажных полках, куда другие уборщицы не могли попасть физически.
Качество уборки росло, поэтому девочку на станции любили.
Те ценные «вещички», что дети забрали при побеге у работорговцев, Джейк и Лиз в первый же день обменяли на билеты «до края света». Остаток ушел на питание. Детям несказанно повезло, что помимо символической зарплаты им полагалось бесплатное трехразовое питание и даже маленькая комнатка для ночлега. В комнате стояла кровать, на которой дети умещались с трудом, два стула и разбитый жизнью столик. Больше ни для чего места не хватало.
Брат и сестра приспособились. У них попросту не было выбора. Они молча терпели тесноту и скудную еду, тяжелую работу и крики начальства. Они просто ждали. Ждали, когда кончится время в часах.
Надежда все еще жила в их сердцах.
Однажды к Джейку подошел человек. Был он светел лицом и голубоглаз, речь имел плавную и голос приятный. Этот человек, увидев, что у Джейка есть сестра и что он изо дня в день выполняет черную работу на железнодорожной станции, предложил мальчику продать его сестру за весьма неплохую сумму.
Это был владелец не то публичного дома, не то элитного ресторана
Человек с голубыми глазами уверил, что предлагаемой суммы мальчику хватит надолго и что он сможет купить билет и уехать в любую страну, какую только захочет! И что даже останется на шоколадки.
Джейк ответил, что забьет человека с голубыми глазами молотком до смерти, если он через три секунды не растворится в пространстве.
Больше он этого индивида никогда не встречал.
— Джейк, что это такое? — шепотом спросила Лиз. Они стояли в очереди в столовой для работников железнодорожного вокзала. Там совсем недавно закончили делать ремонт и помещение вновь открыли для всех, кто испытывал голод и числился в штате вокзала.
Буфет был разделен на несколько секций, потому что некоторые разумные существа не могли видеть, что едят другие. Просто кто-то предпочитал вареные сосиски из говядины, а кто-то — маринованные глаза.
— Нууу… — Джейк задумался, как лучше сестре объяснить, что же такое она углядела на стене. Весь буфет был увешан разнообразными плакатами: на них пестрели картинки с едой, кушающими существами и схемами разделки мясных туш. Джейк слабо понимал, зачем потребовалось вешать в буфете последний тип картинок. В данный момент его сестра указывала пальцем на схему разделки драконьей туши. — Это — схема разделки драконьей туши, — в конце концов сказал мальчик. Там действительно был нарисован силуэт дракона в разных ракурсах. Все тело его было поделено на секции, имеющие пояснительные надписи: «грудинка», «лопатка», «огузок», «ростбиф», «бедро», «крылышко» и так далее.
— А зачем она тут нужна? — Лиз выглядела умилительно в голубом фартуке и платке — униформе уборщиц.
— Просто тут кушают… кхмм… — вообще, драконы были любимыми существами девочки. Она никогда не видела их вживую, но любила истории, связанные с ними. Сказать ей, что в буфете можно купить котлеты из драконьего мяса — все равно что в единый миг уничтожить все ее условное детство, и так уже изрядно попорченное окружающими.
Внезапно из-за спины Джейка кто-то сказал:
— Просто тут иногда кушают доктора, которые лечат драконов.
Джейк обернулся и увидел еще одного минотавра. Тот стоял с подносом в руках и невозмутимо улыбался. Увидев благодарный взгляд мальчика, минотавр незаметно подмигнул ему. Джейк кивнул в ответ.
— А, то есть они читают это, когда кушают, да? — с серьезным видом спросила Лиз.
— Все верно, — ответил Джейк. Минотавр с солидным видом кивнул. — Чтобы и во время еды думать о том, как лучше помогать драконам… — мальчик внезапно замолчал: он увидел на дальней стене еще одну картинку со схемой разделки туш. Только вот там был не дракон, а homosapiens. — Как у тебя дела на работе, кстати? — поспешил отвлечь сестру от разглядывания картинок на стенах мальчик. Раньше, когда они питались в другом помещении, временно служившем столовой, Джейк и не предполагал, что на свете бывают такие картинки-схемы.
— Ой, знаешь, я сегодня такой комок жвачки нашла! — глаза Лиз сверкали, когда она описывала брату находку, — прямо размером с голову! Он за сиденьем был, представляешь! Я его колупала-колупала, колупала-колупала, кое-как смогла оторвать! Ужас! А он тяжелый такой! Мне Маша помогла его выкатить в проход… — Маша — еще одна человеческая девочка, тоже работавшая на вокзале. Дизель был городом «современным», «придерживающимся прогрессивных взглядов» и «поддерживающим тенденции свободы духа и выбора». Иными словами, если там кто-то хотел работать — он работал. Взрослый? Хорошо. Универсал. Старик? Будет бумажки перекладывать с места на место. Ребенок? Еще лучше! Его можно засунуть в узкую трубу и там он выковырнет комок сажи размером с себя.
Поэтому на вокзале было довольно много работающих детей. Свободный город Дизель!
Порой на железной дороге были и несчастные случаи, но на места погибших тут же приходили новые работяги. Дизель работал по простому принципу: кто не работает — тот не ест («К богатым — не относится!» ©).
Закончив обедать, дети вышли подышать относительно свежим воздухом на крыльцо. У них было почти три часа свободного времени, и они решили провести его на широких ступенях вокзала.
— «Для народа»! — хмыкнул кто-то за их спиной. Джейк и Лиз обернулись и увидели человека… двух людей. Один держал в руке агитационную листовку, второй — шляпу-котелок. Тот, что держал бумажку с нарисованным кандидатом на должность мэра города, снова фыркнул. Его собеседник молча стоял и слушал. — Тут написано: «Я знаю, что нужно народу!». А что нужно народу? Вот ты знаешь народ?
— Да.
— Нет! — человек смял листовку. — Ты не знаешь
— Нет.
— Смотри: я работаю на этом чертовом вокзале уже невесть сколько. Я работаю в зоне ожидания. В день я вижу, каждый чертов день, я встречаю, я вижу и обмениваюсь фразой-другой с десятками пассажиров, ждущих свой поезд. Много лет. И то я не могу сказать, что это — народ. Это просто разные индивидуумы. У каждого своя семья, свой путь, своя судьба. Это — не народ. Что есть народ? Я не знаю, друг. Народ, судя по всему, это представление общества политиком. Неважно каким, — человек снова взглянул на смятую в кулаке листовку, — Этим мужиком или там кем еще. Они вечно пекутся о
— Ну.
— Что «ну»? Народ — это аморфное, метафизическое общество. Его нет. Потому что мы все — разные. Нам всем надо разное. Кому-то еды больше, кому-то еды вкуснее, не угадаешь. Нельзя говорить, что ты знаешь, чего хочет «народ». Народа — не существует. Существует поделенное на пласты общество. И все эти пласты — богачи, работяги, обслуживающий персонал, прочие — все нуждаются в чем-то своем, их нельзя мерить общей линейкой. Понимаешь?
— Вроде да, — неуверенно ответил человек со шляпой в руках. Вид он имел крайне растерянный и не знал, как реагировать на эту тираду.
— Общество — да, оно есть. Народ — нет. Ни разу не встречал. Можно сказать, что ты знаешь, что нужно разным прослойкам общества и постараешься угодить хотя бы кому-то. Потому что нельзя угодить всем.
— Почему?
— А как ты угодишь
— А чего хотят все больше всего? — видно было, что человек с «котелком» более-менее подкован в этой теме. По крайней мере, он стал выглядеть так, будто выбрался из топи растерянности и вступил на твёрдую почву размышлений. — Материальных благ…
— Не верно! — перебил его человек с листовкой. — Все не так. На самом деле…
— Хочешь сказать, — скептически начал «котелок», — что все вокруг не желают материальных благ?
— А вот представь: тебе назначают такую зарплату, которую ты сейчас получил бы только за десять лет работы без выходных. Представил?
— Ну.
— Гну. И тебе столько платят раз в месяц. Только не за работу, а… просто так. Город тебе раз в двадцать-тридцать-дней выплачивает такую сумму. Просто так.
— И?
— Крути! Что «и»? Ты бы стал тогда ходить на работу?
— Нет, конечно, — усмехнулся «котелок». — Я бы…
— Да-да, — перебил его «листовка». — Я бы тоже не стал. И никто бы не стал.
— И?
— Да я к тому, что кто бы тогда стал работать? Никто. Или единицы-альтруисты. А представь, что ты — заболел. А кто лечить будет? Доктора ведь тоже теперь богачи и не хотят работать. А жратва? Ты захотел есть — а продавцов нет! И поваров. Все буфеты закрыты, никто не печет и не привозит твои любимые булочки с корицей.
— Почему?
— Потому что все богатые. Потому что у всех есть бесконечные материальные блага, которые, в итоге, отправят всех в могилу от голода.
— И чего, по-твоему, хотят все вокруг?
— Покоя.
— Покоя? В смысле? Смерти что ли? — не понял «котелок».
— Да нет же, балбес! Покоя! Чтобы их оставили в покое. Пусть они бы ходили на работу, но чтобы им там не клевали мозг. За опоздания или невыполнение плана. И, чтобы приходя домой, они тоже были в покое. Любящая жена-дети-собака, еда на столе. И все. Отсутствие проблем и стресса.
— Это — не реально обеспечить. Невозможно.
— Поэтому никто из политиков этого не обещает, не так ли? Вместо этого нас кормят сомнительными обещаниями «дать то, что нужно народу». А что за народ? Где они его взяли? Никто не знает.
— Тебя послушать, так во всем этом вообще нет смысла.
— А я его и не вижу, — пожал плечами человек с листовкой. — От нас там ничего не зависит. Мы все знаем, кто победит на выборах, и кто будет новым мэром, не так ли?
— Все так, — печально вздохнул «котелок». — А куда деваться?
— Да никуда…
Двое спорщиков неторопливо направились куда-то в сторону входа в вокзал, а Джейк сидел на широкой ступени и смотрел, как его маленькая сестренка рисует мылом на блестящей каменной поверхности тех же ступеней какие-то узоры. Мыло она взяла на работе. Скоро пройдет дождь (возможно, уже сегодня вечером) и рисунки смоет. Джейк переваривал услышанную случайно информацию.
И правда — что есть «народ»? Кто это? Население какого-то конкретного города? Или его часть? Стоит ли относить к «народу» вообще всех? Бездомных тоже? А если бездомных — нет, то стоит ли тогда включать в семантическое ядро «народа» их антипод — богачей? Ибо они различаются, помимо благосостояния, знаком «+» и «-», выставляемым им обществом. Если эти обе категории относятся к понятию «народ», то как можно утверждать, что ты знаешь, что нужно «всем»?
Странно это.
— Лиз, пойдем, прогуляемся? — предложил мальчик. Он заметил, что если гулять по городу, то время летит быстрее. А раз оно летит быстрее, то и отъезд на край света настанет быстрее.
Дизель жил довольно странной жизнью. Он чем-то напоминал
В Дизеле тоже было много разных существ, но, в отличие от многих посещенных Лиз и ее братом на своем пути населенных пунктов, здесь было некое подобие власти. Был, например, мэр города, который руководил всем (его регулярно избирали примерно раз в пять лет; последние сорок лет Дизелем управлял один и тот же человек), были и разные министры, занимавшиеся управлением разными делами города.
Больше всего Джейка и его сестру удивило наличие полиции: тут действительно существовало подразделение, члены которого занимались установлением и поддержанием порядка на улицах. Следили за тем, чтобы тут сохранялось некое подобие законности всего происходящего.
Был и городской суд, были и адвокаты.
Была тюрьма.
И были наказания.
Причем закон не делал скидок никому: не-людей судили наравне с людьми, женщин — с мужчинами, а детей — со взрослыми. Как говорилось раньше, Дизель — город возможностей. У тебя тут есть возможность работать в шесть лет, и есть возможность умереть голодной смертью. А еще у тебя есть возможность быть осужденным за кражу на двадцать лет исправительных работ. Бесплатных работ. Что тоже приводит к голодной смерти, так как на зарабатывание денег для покупки пищи официальным путем времени не остается вообще. Исправительные работы — довольно прожорливое в плане потраченного времени занятие.
Самой большой странностью Дизеля были ежедневные показательные казни.
Каждый день, ровно в полдень, на главной площади казнили минимум одного преступника. Кого-то обезглавливали топором, кого-то — вешали. Но строго в полдень и обязательно каждый день. Власти считали, что это демотивирует население совершать преступления.
На деле же, горожане относились к этому, как к дождю — идет и фиг с ним. Некоторые приходили на площадь и вяло спорили, что произойдет: будет ли заключенный хныкать и умолять его пощадить, или же примет смерть «достойно». Некоторые спорили, нагадит ли казненный в штаны или нет.
Вот и сейчас Джейк и Лиз против своей воли попали на главную площадь. Повсюду стояли скучающие горожане, которых ежедневная казнь тоже застала в обеденный перерыв.
— Сосиски! Сосиски в тесте! — горланил проходящий мимо человек с лотком на груди. — Кому сосиски в тесте?!
— Мне! — еле слышно донес ветер крик осужденного. Кто-то хихикнул.
— Я плачу. Дай ему сосиску, — лениво буркнул какой-то упитанный человек с кожей виноградно-фиолетового цвета. Торговец сосисками невозмутимо пожал плечами, взял плату и подошел к эшафоту. Там он передал сосиску осужденному и тот принялся ее неторопливо есть, равнодушно глядя на судью, заканчивавшего читать обвинительный приговор.
— Скажете что-то напоследок? — спросил судья.
— Да, — кивнул осужденный. Он с трудом проглотил последний, не пережеванный кусок сосиски в тесте, и просипел: — Спасибо! Кто бы там меня ни угостил, это была, без сомнения, лучшая сосиска в моей жизни. Все! Теперь можно приступать.
Осужденный сам встал на стул, сунул голову в петлю без помощи рук (они были связаны спереди, что позволило ему все же съесть сосиску) и, подпрыгнув, сам лягнул табурет.
Через пару минут он перестал дергаться. Тюремный доктор со скучающим видом проверил пульс казненного, вздохнул, покачал головой и неторопливо побрел куда-то по своим делам. Толпа стала расходиться.
Переживаний на их лицах было написано не больше чем после просмотра скучнейшего документального фильма о размножении кольчатых червей.
— Я ненавижу это место, — прошептал Джейк.
— Что? — спросила Лиз. Она считала ворон на крыше. Из-за своего роста, она не могла видеть того, что происходило на эшафоте. Джейк в который раз пообещал себе обходить эту площадь по широкой дуге. Впрочем, мальчик еще не понял основного принципа дорог Дизеля: они
— Говорю: скорее бы уехать на край света.
— Это да, — с серьезным видом кивнула девочка. Она насчитала тридцать шесть черных птичек. Джейк, в свою очередь, насчитал уже троих мальчишек обшарпанного вида, начавших по очереди раскачиваться на «свежем» мертвеце. Один разбегался, прыгал, хватал мертвеца за ноги, под веселый гогот товарищей, и некоторое время болтался на раскачивающемся покойнике. Рядом стоял полицейский, беззлобно журивший сорванцов. А что? Трупу безразлично, а у детишек и так в жизни радости мало.
Джейк не понимал этой логики.
— А что там, на краю света? — в который раз спросила Лиз. Джейк повел сестренку обратно к зданию вокзала и, в который раз, стал придумывать, что там находится. У самого края этого забытого богами мира, Vallée de l'ombre — Долины Теней.
-..Сегодня? — равнодушно спросил мужчина в пальто. Джейк невольно навострил уши.
— Конечно, видела, — не менее равнодушно, как и подобает представителю высшего класса, ответила дама в дорогой шубе. Джейк волей-неволей вычленял их разговор из общего гула-шума, царившего на вокзале. — Ничего особенного.
— Говорят, это был конокрад, — обронил мужчина в пальто.
— Детоубийца, — отмахнулась женщина. Ее тон давал понять, что она твердо уверена в том, что говорит. — Это был детоубийца. Моя сестра замужем за офицером, который курировал сегодняшнюю казнь.
— Давно не видел четвертования лошадями, — сказал мужчина. Он и его собеседница ожидали свой поезд. Джейк, сидевший рядом на корточках, ремонтировал обвалившуюся недавно на стене мозаичную плитку. Какой-то силач от избытка чувств несколько раз ударил по картине на стене чем-то твердым и, должно быть, тяжелым, из-за чего мозаика и осыпалась. — Собственно, это объясняет применение казни. Детоубийца все-таки.
Представители высшего сословия Дизеля помолчали.
— Сколько, говорите, он детей убил? — спросил мужчина. Видно было, что ему попросту скучно и он затевает разговор исключительно из-за желания развеять
— Я и не говорила, — вздернула нос дама в дорогой шубе. Джейк мельком снова глянул на них: мужчина был лыс и надменен. Судя по всему, он всю свою сознательную жизнь занимал какую-то руководящую должность и самым тяжелым испытанием в его жизни был четырехчасовой рабочий день без перерыва на обед. Женщина была не молода — лет пятьдесят пять. Выглядела она дорого: шуба, блестящие камни в кольцах на пальцах, огромные серьги и блестящее колье. Неподалеку от них стояли и задумчиво курили унылые минотавры — охрана. — Двадцать шесть, — наконец сказала дорогая женщина.
Мужчина в пальто покачал головой. Правда, сделал он это максимально равнодушно.
— Кошмар, — судя по тону, ему было абсолютно наплевать на детей. — Двадцать шесть? Вот так прямо и убил?
— Всех. До единого, — сурово кивнула женщина в шубе.
Снова постояли и помолчали. Поезд чуть-чуть опаздывал.
— Прямо насмерть убил? — нарушил тишину мужчина.
— Абсолютно, — снова сурово кивнула женщина. Мужчина вновь равнодушно покачал головой.
— Мрак, — подытожил он.
Наконец, приехал поезд и мужчина в пальто, сопровождаемый дорогой женщиной в дорогой шубе и двумя громилами-минотаврами, вошел в вагон. Больше Джейк никогда их не видел.
Впрочем, мальчик уже настолько привык к происходящему вокруг, что попросту перестал удивляться. Особенно когда разобрался в том, кто его окружает. Человек убил двадцать шесть детей? Чепуха. Скорей всего, этот бедолага просто случайно наступил кому-то на ногу, этот кто-то поднял бучу, несчастного замели полицаи и потом, помариновав в тюрьме, казнили на главной площади на потеху толпе. А преступление и его кровавость — лишь слухи. Джейк припомнил тот случай, когда на вокзале при нем огромная птица выбила стекло в куполе и похитила одного из ремонтников. Через неделю он с удивлением услышал от пассажиров версию происшедшего на столько дикую, что чуть было не бросился к ним с вопросами, кто ж им такое поведал.
По слухам выходило, что стая огромных кровожадных птиц разрушила почти всю крышу вокзала. Помимо этого, птицы утащили в лапах не менее двух дюжин людей и дюжину прочих существ. А также, стая покусала до смерти десяток детей, перевернула один паровоз и раскурочила два вагона.
Вот и верь слухам после такого.
До отбытия на край света оставалось совсем чуть-чуть времени.
-..У Берама украли сердце магии, слышал?
Джейк резко напрягся и думать забыл о реставрации мозаики на стене. Он осторожно оглянулся и увидел двух солидно одетых мужчин с холодными глазами. Один из них был эльфом. У каждого на шее висела цепь с большим кулоном-оберегом. Очевидно, оба являлись волшебниками.
— Балбес, — сказал эльф. Оба собеседника усмехнулись. Джейк почувствовал, что по спине у него потек холодный пот. — Как это произошло?
— Он хранил его в своем тайнике. Не то карманном измерении, не то — в сейфе. По его же словам, сердце магии выглядело так, что никто бы точно на него не покусился.
— Все равно балбес, — вновь усмехнулся эльф. — Он сейчас поди злится.
— Еще как! — усмехнулся чародей-человек. — Говорят, он чуть половину города своего не перевернул, когда обнаружил пропажу, да все без толку. Он нанял всех воров, чтобы они отыскали сердце магии. Да все тщетно.
Джейку стало нехорошо. Перевернул половину
Но до поезда еще пять дней.
— Как оно выглядело? — спросил эльф.
— Берам говорил, что как старая девичья кукла.
— Разумно, — уважительно кивнул эльф-чародей. — Вряд ли кто-то покусился бы на такую вещь. Кому нужна кукла?
— Понятия не имею, — пожал плечами человек. — Но вор, видать, был осведомлен о том, где и что искать. Иначе он просто не смог бы упереть это.
— А кто это сделал?
— Берам считает, что кто-то из его врагов нанял самого искусного вора Долины Теней. Сам знаешь, если у чародея забрать артефакт, подпитывающий колдовство, он сильно ослабеет. Не все, правда, такое делают, но чародеи с сердцем магии куда как более сильны в ворожбе, чем те, кто его не создавал.
— Да что ты говоришь? — скептически перебил его эльф. — А то я не знаю! Это же основы основ! Мне мастер сразу сказал: подумай хорошенько, какой путь изберешь: создать источник дополнительного могущества, но быть более уязвимым, или же стать менее сильным, но с меньшим количеством «болевых точек».
— И что ты выбрал? — спросил человек.
— Тебе-то какое дело? — надменно спросил эльф. — Я не собираюсь никому это говорить.
Тем не менее, Джейк заметил, как рука чародея-эльфа едва заметно задела передний карман брюк.
— Берам назначил невероятное вознаграждение за возвращение сердца магии.
— Пусть мечтает, — усмехнулся эльф. — Если это сделали его враги, то они не отдадут сердце ни за что. А если он просто его потерял — то тоже не увидит больше свою «куколку».
Оба чародея рассмеялись и вошли в остановившийся у платформы поезд.
В эту ночь Джейк спал беспокойно. За полтора месяца он привык к работе на станции, к такому напряженному ритму жизни, и даже уставал меньше, чем в начале. Лиз тоже освоилась. Она воспринимала эту работу как своеобразную игру: трудную, но с наградой. Вознаграждением ей служили зарплата и еда.
Сердце магии Берама. Где-то он это уже слышал…
Да и черт с ним.
Другое дело, что этот злобный волшебник разыскивает какую-то свою пропавшую вещь и в любой момент может вспомнить о том, что в его «измерении» побывали не так давно два ребенка. Он может пожелать их найти и допросить. Кто знает, на что способна его магия? Вдруг он может как-то узнать, где сейчас Джейк и Лиз?
Впрочем, нет. Вряд ли. Если бы это было так, он бы давно уже прислал к детям своих людей. Солдат или еще кого-то-там.
Но эта мысль упорно не давала мальчику уснуть. «Эта мысль бьет, как железный кулак, по голове, но ведь ты — не дурак!» — вспомнилась ему старая песенка. При чем тут это? Он не знал.
Еще четыре дня. Четыре дня, и они уедут…
-..А больше этого меня бесит только то, что любой мудак, — человек положил пистолет на стол, — может взять в руки пушку и поубивать всех неугодных ему людей, руководствуясь лишь своей философией, составленной самостоятельно системой ценностей или взглядов. Понимаешь?
Джейк затянулся сигаретой, закашлялся, но кивнул. В баре, где сидели он и его друг, было темно, откуда-то лилась хриплая мелодия музыкального автомата. Не то «Катящиеся камни», не то «Крутящиеся кирпичи». Кроме Джейка и его собеседника в помещении присутствовали только бармен, лениво протирающий столешницу, да какой-то забулдыга с отрешенным видом потягивающий вино из выщербленного фужера.
— Бам, — собеседник Джейка наставил на него палец, — и ты труп! Просто потому что не вписался в рамки человека со стволом, понимаешь? В обществе должны быть четко установленные законы, запрещающие всем подряд носить оружие, тогда и только тогда люди начнут уважать власть.
Джейк закурил новую сигарету. Жестом дал бармену понять, что хочет добавки. Тот молча принес ему еще стакан виски. Собеседник Джейка вновь взял в руки пистолет, повертел его и небрежно швырнул обратно. Он был весь какой-то дерганый, будто на иголках.
— Я тебе вот о чем толкую: должен быть контроль. Иначе любой может — бац! Бац! Бац! — и все трупы.
В бар зашел слон и заказал себе кофе. Бармен молча пошел к кофемашине.
Глаза Джейка слипались, но он слушал, потому что находил это важным.
— Вот у меня есть ствол, я могу сейчас убить тебя. И все. Твоя песенка спета. Хочешь? — Джейк помотал головой. — То-то и оно. Вот скажи: какие люди должны быть убиты?
Джейк пожал плечами. Слон попросил добавки. Бармен открыл рот, издал несколько обезьяньих криков и налил слону еще кофе. Тот хоботом достал бумажник и отсчитал деньги.
— Э! Ты меня слы
Джейк вздрогнул и проснулся: Лиз дернулась во сне. Всё — аромат табачного дыма, дребезжащая музыка и какой-то странный человек с пистолетом — все осталось где-то в глубине сна. Ушло и развеялось, оставив после себя горькое послевкусие. К чему был этот сон? Что хотел сказать ему мозг?
За стенами вокзала занимался бледный холодный рассвет.
Провожали детей многие: Джейк и Лиз успели сдружиться с теми, с кем работали. С людьми, минотаврами, гарпиями, кентаврами и прочими существами, зарабатывавшими себе на жизнь работой на железнодорожной станции. В конце концов, дети два месяца работали и отдыхали вместе с ними, если, гуляли и спали, ходили на казни (пусть и не добровольно, в отличие от других, считавших казни давно наскучившим каждодневным развлечением) и смотрели на дирижабли, порой проплывавшие в вышине над закопченным городом под названием Дизель. Своей аэрогавани у Дизеля не было, поэтому дирижабли просто величественно проплывали над поселением, разрезая своими сигарообразными телами облака смога и пара, каждодневно поднимающиеся над городом.
В вечер перед отправлением поезда, бригады Джейка и Лиз устроили небольшой праздник: они принесли из залов ожидания столы, из буфета — вкусности и сладости. Мест хватило всем и коллеги брата и сестры весь вечер пели песни, танцевали и желали детям удачного путешествия.
Впрочем, такие маленькие вечеринки устраивались довольно регулярно: то у кого-то день рождения, то ребенок родился, то на пенсию провожают. Впрочем, Джейку и Лиз это все равно было приятно.
А уж когда Семеныч, единственный в мире минотавр с пивным животом, принес огромный барабан и начал выстукивать на нем заводные ритмы, от танцев не смог удержаться никто. Даже объевшийся Джейк принялся лихо выплясывать вместе с пожилой дамой-корвумом, торговавшей орешками вразнос. Лиз каталась на шее у минотавра, держала его за рога и весело хохотала.
Проводы удались на славу и спать дети ушли с чувством легкой печали и грусти, вызванных прощанием с такими славными, пусть и простыми, абсолютно безамбициозными существами.
Джейк робел. Он стоял на платформе и в кои-то веки ждал
И вот он пришел: угольно-черный, извергающий клубы пара, он величественно прогромыхал мимо, а за ним протянулась стена вагонов. Постепенно состав остановился, двери вагонов распахнулись и из них повалили люди. Джейк не раз рисовал в воображении эту картину: как он входит в вагон, чистый и светлый, как садится на это кажущееся идеально мягким и комфортным кресло…
— Билеты показываем! — гнусаво прокричала какая-то неприятная тетка. Джейк тряхнул головой и увидел, что проводница — уставшая женщина со злыми глазами — встала у входа в вагон и начала проверять билеты у всех пассажиров.
Голос ее и правда звучал отвратно.
Когда очередь дошла до Лиз и Джейка, она проверила билеты вдвое тщательней, чем у всех остальных пассажиров. В конце концов, она признала билеты подлинными и, тяжело вздохнув, пропустила детей внутрь.
Сиденья оказались не такими удобными, как представлялось: жесткие, оббитые какой-то неприятной на ощупь тканью, они впивались в тело точно твердые старушечьи коленки.
Сравнение придумала Лиз.
Ехать до конца света им нужно было целых три дня. Чтобы пассажирам было удобно спать, конструкторы вагона сделали сиденья трансформерами — они раскладывались и превращались в койки.
Такие же жесткие и неудобные, как и сиденья.
Лиз назвала эту систему «сидушки-оборотни». Джейк посмеялся и сказал, что если ее укусит такой оборотень, то каждое полнолуние она будет превращаться в кресло и кричать на луну, требуя предъявить билеты. Лиз весело рассмеялась и Джейку на душе почему-то стало легче.
Поезд тронулся совершенно внезапно: вот они стояли, а вот уже мимо проплывает другой состав и все быстрее, быстрее… пока мальчик не понял, что это едет не их состав, а соседний. Когда он рассказал об этом Лиз, та снова засмеялась.
— Всё, провожающие — валите нахрен отсюда! — рявкнула проводница. Немногочисленные провожающие, ворча и размазывая по щекам фальшивые слезы, в последний раз обнялись-поцеловались с пассажирами и, ворча и намеренно пихая друг друга, двинулись обратно на перрон. — Всё? Все свалили? — грозно спросила проводница. — Кто не с нами — тот не все! Всё, валим отсюда!
Она вышла из вагона и захлопнула за собой дверь. Через несколько секунд Джейк ощутил легкий толчок и увидел, как за окном перрон пришел в движение — теперь наконец-то поехал
Сначала за окном был скучный серый Дизель: дома, яркие вывески, скорее подчеркивающие общую убогость города, чем разгоняющие ее, и разнообразные живые существа, спешащие по своим делам. Дизель не спал никогда: в нем все всё время куда-то спешили. Работать, спать, изменять, есть, на казнь… У всех была масса дел. Джейка это раздражало: он не любил суету и толпы вокруг. В таких густонаселенных местах легко потерять самого себя. Перестать быть индивидуальностью. В таких местах всем на все наплевать и что бы ни случилось с твоей жизнью, всем будет все равно на все наплевать.
Но теперь они уезжали отсюда.
Примерно через полчаса пути последние городские строения остались позади. Над раскинувшейся вокруг железнодорожных путей равниной ярко светило солнце. Джейк блаженно щурился, подставляя свое бледное лицо под лучи светила: в Дизеле, из-за постоянного смога и пыли даже в ясную погоду солнце было почти не видно. А тут его столько, что, казалось, его светом можно затопить весь мир.
Потянулось время пути. Стук колес стал привычным, вид за окном постепенно утратил привлекательность. Джейк, незаметно для себя, уснул. Лиз, оставшись предоставленной сама себе, уселась на соседнее место и стала вертеть головой, беззастенчиво рассматривая всех, кто сидел в вагоне.
Тут были и люди: человек десять. Как всегда, людей было больше, чем кого бы то ни было: старые, молодые и что-то «среднее», мужчины, женщины… кто-то тихо дремал, кто-то читал книгу. Кто-то уже разворачивал припасенную в дорогу еду.
Еще сидела пара хмурых корвумов — эти птицеглавые человекообразные существа тихо о чем-то ворковали между собой. Корвумы почти без проблем говорили на языке людей (поскольку людей было больше, чем вех остальных вместе взятых, именно их язык сам собой стал «международным» или «всеобщим»), но между собой они переговаривались на своем странном наречьи, чем-то напоминавшем воркование голубей.
Сидели два существа с головами котов: высокие, покрытые короткой шерстью, одетые в почти человеческую одежду — только в штанах дырка для хвоста. Они держались за лапы и нежно терлись друг об друга головами — ну чисто нежащиеся кошки. Заметив, что на них смотрит человеческая девочка, один из котов зашипел и оскалился. Лиз поспешно отвернулась.
Еще в вагоне было огромное существо, похожее на прямоходящего носорога. Руки у него были почти человеческие: пусть и с толстой шкурой, но о пяти пальцах и вполне пригодные для того, чтобы ими что-то держать. В данный момент, этот громила сидел и задумчиво читал какую-то книгу. На нем был надет джинсовый комбинезон, а на голове он носил странной формы очки. Заметив, что Лиз на него смотрит, здоровяк усмехнулся и подмигнул девочке. Лиз смущенно хихикнула и спряталась за кресло. Носорог негромко гыгыкнул, покачал головой и вновь углубился в чтение.
Время шло, поезд иногда останавливался на разных станциях. Пассажиры выходили, входили, что-то говорили, ругались с проводником… Лиз смотрела на все это как на бесплатное представление в цирке. Станции были разными: иногда это были небольшие города, иногда — скромные деревушки. Порой и вовсе лишь три-четыре домика стояли неподалеку от станции, да небольшая конюшня или амбар. Несколько раз поезд останавливался и вовсе будто посреди поля: только небольшая старая металлическая конструкция, похожая на шатер из стальных прутьев и листов, стояла в десятке метров от путей. На таких станциях никто не садился, наоборот — пассажиры выходили. Лиз не увидела, куда они направляются. Вполне возможно, что они жили как раз в этих самых металлических шатрах-остановках.
Джейк проснулся ближе к вечеру: в вагоне кто-то кричал. Поначалу мальчик резко встрепенулся, почуяв опасность, но потом он понял: просто на станции села многодетная семья людей. Огромная женщина боевого вида, лысый мужик с пивным пузом (уже изрядно пьяный) и штук пять детей в ассортименте.
Мужик почему-то называл своих отбрызгов «личинусами». Отбрызгами их окрестил уже Джейк, сразу почувствовавший общее напряжение остальных пассажиров. Еще бы: столько детей, которые тут же принялись кричать и бегать во все стороны одновременно, толкаясь и мешая всем вокруг. Родители и не думали их утихомиривать: они громко говорили о чем-то друг с другом и мужчина иногда очень громко смеялся неприятным, будто лающим смехом.
Кто-то негромко выругался.
Поезд тронулся и пошел дальше. За окном быстро темнело.
Дети продолжали шуметь. Не обращал на них внимания только здоровяк-носорог, все так же читавший свою книгу. Детишки старались не приближаться к этому громиле и шумели исключительно издалека.
Поезд проехал через небольшой лес. В вагон вошла проводница и сказала:
— В небе медуза, гасим свет! — и выключила электрические светильники в вагоне.
Все пассажиры сразу притихли: кто-то от страха, а кто-то от любопытства. Многие приникли к окнам: всем было интересно, что же происходит.
Джейк и Лиз с ужасом смотрели в ночное небо и не видели света звезд. Не видели они и бескрайнего поля, раскинувшегося до горизонта. Они видели лишь трех огромных светящихся медуз, величественно плывущих над землей параллельно пути следования поезда. Лиз и Джейк не знали, что это за монстры. Одну такую мальчик видел в карманном измерении у Берама (от этой мысли что-то кольнуло у него в душе —
Эти медузы были просто огромны: по прикидкам Джейка, в самой большой из них было не меньше пятидесяти метров — и это не считая щупалец! Они неподвижно висели в воздухе посреди поля и лишь изредка вяло шевелили своими щупальцами. Несмотря на сгустившуюся за окном тьму, Джейк видел медуз отчетливо: они, казалось, светились мягким неярким светом. Он не удивился, когда почувствовал, что Лиз дрожит от страха. Он и сам находился на грани паники и истерики: три такие огромные твари запросто могли разнести поезд в клочья и убить всех пассажиров.
…Но поезд неторопливо двигался вперед, постепенно оставляя тускло светящихся монстров позади. Через несколько минут медузы исчезли за очередным поворотом путей, и проводница снова включила электрическое освещение — только в этот раз слабее: все-таки ночь уже наступила и большая часть пассажиров устраивалась спать.
Спать нужно было на тех же креслах. Для этого в них была предусмотрена система рычагов, при помощи которой спинка кресла откидывалась назад, а подлокотники уходили вниз. Джейк минут десять разбирался в этой головоломке, пока подошедшая к нему проводница одним резким движением не превратила кресло в кровать.
Дети уснули.
Шумные отбрызги еще некоторое время издавали громкие звуки, но потом к их родителям неторопливо подошел носорог и что-то негромко сказал. Мигом изменившиеся в лице родители торопливо уложили своих «личинусов» спать.
В вагоне воцарилась тишина.
— Волколачий остров! Кому на Волколачий остров?! Выходим! У вас
Мальчик сел в кровати и огляделся: большая часть пассажиров все еще спала. Лиз, уничтожив часть съестных припасов, теперь развлекалась с шумными отбрызгами. Под ее руководством детишки с серьезными лицами ползали по полу с тряпками в руках и тщательно мыли, протирали и скоблили пол.
Джейк усмехнулся и покачал головой: его маленькая сестра заставила детей, привыкших к безделью, работать. Причем добровольно и с песней. Идеальный хитрый лидер.
По салону ходил пухлый четырехлапый мрачный кот: рыжий, с широкой пушистой мордой, на которой отражалась вселенская тоска уставшего от бытия существа.
— Кис, — не громко сказал Джейк. — Хочешь колбаску?
Кот остановился, окатил мальчика ледяным взглядом и негромко прошипел:
— В задницу ее себе засунь, сука.
И, подняв хвост, удалился в неизвестном направлении.
Джейк оторопело проводил кота взглядом. Ну и ладно. Ему же больше достанется.
Завтра они уже приедут к концу света.
Завтра.
Конец света. Конец мира. Конец всего.
— Край света! Всё, выходим, выходим! Не задерживаемся в дверях!
Голос проводницы перекрывал даже стук сердца Джейка: мальчик очень волновался. Вот оно! Край света! Их станция!
— Спасибо, до свидания! — вежливо попрощался мальчик.
— Смотри чтоб дверью не прищемило, — ласково ответила эта неприятная женщина. Дверь вагона захлопнулась и поезд поехал дальше, оставив мальчика и девочку одних стоять на станции.
Станция была… небольшой. Очень. Собственно, в наличии был только небольшой перрон, скамья с небольшим металлическим навесом и давно заброшенное небольшое кирпичное одноэтажное здание. Когда-то оно было красивым, хоть и не большим: десяток метров в ширину, дюжина — в длину, метра три-четыре в высоту. Краска на стенах потрескалась, окна и двери были заколочены. Не было видно даже граффити, приличествующих любому заброшенному строению.
Больше вокруг не было ничего.
Железнодорожные пути еще немного шли вперед, а потом загибались в огромное кольцо. Поезд, который доставил на край света Джейка и Лиз сейчас заканчивал разворот на огромном кольце и отправлялся обратно, в Дизель.
Мальчик и девочка были последними пассажирами в вагоне. Станция-то была малозначительной, конечной на пути следования.
Джейк огляделся: неподалеку шумел лес, вдалеке виднелась река. Все остальное пространство покрывала густая душистая трава, в которой то тут, то там виднелись пестрые цветы.
— Ну, вот мы и на месте, — негромко сказал мальчик. Лиз грустно кивнула. — Пойдем до реки? — спросил Джейк. Сестра пожала плечами и первая спрыгнула с забытого людьми перрона.
Джейк неторопливо брел вперед и чувствовал, как душу его заполняет необъяснимое чувство покоя: до ближайших людей — двенадцать часов пути на поезде. А это —
И вокруг — тишина. После грохота Дизеля и трех суток в поезде, тишина давила на уши. Дети слышали даже пение птиц из растущей неподалеку чащи, даже гудение насекомых в траве!
До реки было далеко. Дети шли молча. Лиз иногда вяло пыталась поймать бабочку. В последнее время на нее вообще напала какая-то апатия, и это немного тревожило Джейка, но он решил разобраться с этим чуть позже. Сам же он думал и анализировал, размышлял и оценивал.
Он вспомнил их
Подумал он и о вредном волшебнике Бераме и об их поединке загадок.
А потом он постарался почти не вспоминать свое путешествие по карманному измерению волшебника и не смог. Уж больно яркие впечатления… Все эти люди, образы… Тот парень с какой-то прямоугольной штукой в руках, то существо, будто сотканное из теней и тьмы, нападающее на город.
Вспомнил, как нашел Лиз. Такую бедную и напуганную. Как подрался из-за нее с деревом и как они убежали с болота.
Вспомнил и добродушных, но странно молчаливых бабушку и дедушку, выручивших двух уставших детей.
С содроганием вспомнил работорговцев и старого панка, который помог им бежать. И Кузьмича тоже вспомнил, и приветливую деревню странных людей…
И Дизель. Два долгих месяца в этом бездушном сером городе, битком забитом яркими огнями и тускло-бессмысленными существами.
И теперь они здесь. Идут через луг (или поле? Джейк всегда путал) и вдыхают ароматы трав. Тепло, светло и тихо. В воздухе будто разлит покой. И ни следа живых существ. Только пару раз где-то шуршал заяц или кролик (Джейк их тоже не различал).
Впереди мальчик увидел реку. Широкую и блестящую. Лиз первой добежала до нее и теперь шуровала в воде руками. Судя по ее реакции, вода была теплой.
— Джейк, можно я искупаюсь? — спросила она.
— Ты не боишься, что тебя унесет за край света? — с усмешкой спросил мальчик. В голову ударила мысль: весь путь я проделал ради нее.
— Нет, тут мелко совсем! — ответила Лиз.
— Ну тогда можно. Только не долго, — ответил мальчик.
Джейк встал на берегу реки и огляделся. Неподалеку он увидел именно то, что силился представить все последние дни — край света.
Никакой стены там не было. Не было даже ленточки, на которой написал бы кто-то «Край света». Там был водопад. Огромный и широкий. Вода не падала в пучину с грохотом — она неторопливо и устало переваливалась через край и исчезала где-то далеко внизу.
Джейк неторопливо побрел в сторону водопада (краепада?). Где-то стрекотали кузнечики. Мимо пронеслась какая-то птица. Джейка догнала Лиз. Она успела одеться и о недавнем ее общении с водой говорили только мокрые волосы.
— Джейк, это —
— Да, Лиз, это —
— Джейк, мы… мы пришли, да? В смысле, это и есть то, куда мы шли? — спросила с тревогой девочка.
Джейк не ответил. Он молча подошел к тому месту, где земля резко уходила вниз, сел на край и свесил ноги. Сестренка пристроилась рядом с ним.
Что там было за краем? Трудно сказать. Никаких слов не хватит описать то, что увидели два ребенка. Да если и найти такие слова, будет трудно понять, потому что здравый смысл, логика и многие законы физики закричат о том, что подобное — просто невозможно.
Земля обрывалась резко, будто ее ножом отрезали. И дальше был только затянутый туманом безбрежный… безбрежное… там был туман. Насколько хватало глаз, почти сразу после обрыва, но значительно ниже уровня земли поднимался туман. Он был столь густым, что через него не было видно ничего. Неподалеку от сидящих детей шумел водопад.
И все.
Больше не было ничего. Только обрыв, водопад, небо, солнце и туман.
Джейк сидел на самом краю земли и чувствовал, что в его душе поселился покой. Он не знал, что будет делать дальше, как они будут жить и чем питаться. Он просто чувствовал, что пришел именно туда, куда и собирался.
— Джейк? — Лиз сидела рядом с братом и тревожно глядела на необычайно задумчивого брата. Тот смотрел, казалось, сам в себя, в бесконечно далекое пространство и в никуда одновременно. — Джейк?
Снова нет ответа.
Но тут девочка поняла, что путешествие подошло к концу. Весь их путь, начиная от почему-то покинутого дома с отцом, заканчивая тремя днями пути на поезде, все это осталось позади. И теперь начиналось что-то новое. Может быть, более спокойное. Может — еще более трудное.
Лиз жалела всего об одной вещи. Очень, очень важной вещи для маленькой девочки:
— Я так и не увидела всамделишную лошадь.
Часть вторая.
Мальчик и его игрушка.
Звезды сияют над всем и всеми абсолютно одинаково: над нищими и королями, над людьми и животными. Для всех они — одинаковые, холодные, игольчато-белые точки в небесах. Мы рождаемся, живем и умираем — для звезд это длится меньше мгновения. Да, звезды для всех одинаковы и светят одинаково.
А вот в Долине Теней это не совсем так. Звезды там… другие. Вроде все так же висят, будто приколоченные, на небе, и мерцают в ночи. Но что-то неуловимо отличается. Возможно, в них чувствуется больший градус равнодушия высших сил по отношению к низшим формам жизни, заполонившим этот мир.
Что можно сказать об этом месте? Лучше всего подойдут два слова — «холодное» и «неприветливое». Не такое холодное, как, скажем, Арктика или Антарктика, а холодное, как дом, в котором тебе не рады. Куда приходишь, вроде нормально со всеми общаешься, даже чай пьешь, но вы все понимаете, что что-то здесь не складывается, и хозяева дома только и ждут, на самом деле, пока ты уйдешь и оставишь их в покое. Неприветливое же оно, как незнакомый город к человеку в грязной одежде: никто не хочет иметь с ним дела, и все гонят бедолагу прочь, не желая знать, в чем же там дело и что с ним произошло.
Есть мнение, что Долина Теней — не совсем нормальный мир. Кто-то говорит, что это — просто еще одна складка во времени и пространстве, населенная живыми существами. Как Земля, Рари или Средиземье. Кто-то уверяет, что Долина Теней — это как остаток на складе. Якобы в Момент Творения некий
Можно догадаться, что у автора этой теории не все в порядке с головой.
Вообще, преобладающим, хоть и негласным, мнением, распространенным в среде магов и чародеев Долины Теней, является версия о том, что Долина Теней — это некая посмертная обитель, куда отправляют… Да всех подряд. Это, по крайней мере, отчасти может объяснить столь широкое видовое разнообразие обитателей и большую часть бесовщины, происходящей вокруг.
Собственно, у жителей этого места толком нет времени на объяснение всех этих вещей. Метафизические размышления не помогают раздобыть пропитание (если ты только не преподаватель философии, конечно).
Есть еще одна вещь, о которой необходимо упомянуть в контексте этой истории: время. В Долине Теней время есть. И его нет. Оно бежит вскачь и стоит на месте, порой двигаясь не быстрее таяния полярных льдов. Живущие там не считают время — не видят смысла. Да, они слышали про такие вещи, как «дни», «недели» и «месяцы», но регулярного применения в обществе эти штуки не нашли. По сути, ими пользуются только малочисленные банки, да ростовщики, чтобы удобнее было начислять проценты на клиентов. Обитатели этого мира знают, что в неделе чуть больше шести (и немного меньше восьми, но это не точно) дней, в месяце — чуть меньше трех дюжин, а в году — примерно три сотни. Если не нравится год, в котором три сотни дней (или десять месяцев, для удобства), сделай свой, в триста один день. Всем наплевать.
Это косвенно влияет на некую «временн
Там живут. Точка. Живут люди, не люди, монстры (и не все они — люди), не монстры, мертвые (спасибо призракам и некромантам), небожители и прочие. Там много кто живет. Или выживает. Все зависит от социального статуса.
Однажды все это закончится.
Родители говорили Лондону, что ему двенадцать лет. Лондон был склонен им верить, и не только потому, что они были родителями. Просто они были
Лондону повезло: его семья была более-менее успешной. У обоих родителей была стабильная работа с немалым доходом, они жили в
Мама Лондона работала швеей. Раньше. Не так давно она открыла собственное ателье и даже наняла несколько девушек-работниц, чтобы чаще появляться дома и отдыхать. Сколько Лондон себя помнил, в доме везде лежали швейные принадлежности: в коробочках, ящичках, на полочках. Даже в стаканах и вазах торчали ножницы, линейки, ленты и прочие атрибуты профессии.
Отец Лондона был как-то связан со страшным и непонятным для двенадцатилетнего ребенка словом «финансы». Что это такое, мальчик еще не знал, но понимал, что это крайне: важно, сложно, прибыльно. Собственно, именно благодаря умелому обращению отца с этой штукой на букву «ф», семья Лондона и смогла позволить себе открыть собственное ателье и купить дом.
Мальчик был пока еще слишком мал для того, чтобы всерьез осознавать то, чем заняты его родители большую часть дня. Но он был достаточно взрослым для того, чтобы видеть разницу между собой и другими детьми: он был чистым, другие — носили старую грязную одежду. Другие плохо пахли, а за собой Лондон такого не замечал. Иные дети жили в съемных квартирах или на улице (а некоторые — в старых ветхих лачугах), а у него был собственный дом и даже своя комната с игрушками.
Не замечал мальчик другого факта — все прочие, «неблагополучные» дети, были гораздо взрослее его. Дело не в количестве прожитых лет, в этом он мог потягаться на равных со многими. Дело в опыте и трудностях, которые другие дети преодолевали день за днем, тогда как Лондон даже близко не касался ничего подобного: у кого-то не было половины (или всех) родителей, у кого-то была мать-алкоголичка, кто-то вынужден был работать чуть ли не с пеленок, кто-то жил с десятком злых и жестоких братьев и каждый день боролся с отвратительными попытками унизить его.
Всего этого Лондон не видел и потому жил счастливой жизнью довольного ребенка.
— Синий или красный? — спросил Лондон. Иррах, как всегда, промолчал в ответ, лишь развел руками. — Я тоже думаю, что красный.
Мальчик расплатился за огромный шмат сахарной ваты на палочке и неторопливо пошел по улице. Лакомство было ярко-красного цвета.
Прохожие с завистью смотрели на ребенка: в чистой одежде, с такой вкуснятиной! Да еще и с такой игрушкой: Иррах всегда вызывал зависть. Этот…
Иррах был изготовлен из дерева и выглядел как маленький — всего по колено взрослому — человек. Гибкие пальцы на руках, глаза-пуговицы, нарисованная одежка. Он сам ходил и двигался, его сердцем была чистая магия.
Увы, Иррах не разговаривал. Зато он любил Лондона и всегда следовал за ним по пятам. Мальчик очень радовался своему деревянному другу и даже порой сам мастерил для него какие-то вещи или предметы быта: стулья, шляпы, ложки. А мама даже сшила для Ирраха самую настоящую сумку! С лямками и кармашками.
Как-то раз Лондону стало интересно, что же это за игрушка такая: не кончится ли у нее магический заряд, не заболеет ли чем? Мальчик и его отец отправились в ту лавку, где был приобретен Иррах, но ничего не нашли. Вернее, они нашли то место, где когда-то стояла лавка торговца с маской на лице, но ни торговца, ни следов его магазина там больше не было. Лишь старый покосившийся деревянный дом, заросший паутиной и пылью.
Лондон и его отец постояли на месте, посмотрели на выбитые стекла, пожали плечами и ушли. В этом
Но это было давно.
Сейчас же мальчик спокойно гулял по своему району (родители строго-настрого запретили ему далеко уходить от дома) и ел сахарную вату. Рядом шлепал деревянными ступнями по брусчатке Иррах. День был ясным (насколько это вообще возможно, учитывая вечный городской смог), воздух был почти свеж, а городской шум создавал приятное ощущение шелеста на берегу моря.
— Куда пойдем дальше?
Иррах пожал плечами. Для существа, изготовленного из дерева, он был необычайно подвижен. Жаль только, неразговорчив.
— Может, на площадку сходим? — неподалеку от его дома была заброшенная площадка, на которой играли дети. Они там собрали из мусора какие-то бесформенные объекты, которые служили им крепостями, «горками» или качелями. Один странный мальчик, правда, уверял, что одна из куч — вовсе никакая не крепость, а самый настоящий зиккурат. Потом кто-то эту кучу случайно разнес (туда упал пьяный человек) и теперь странный мальчик всех доставал тем, что ему нужно построить зиккурат. Лондон считал, что мальчика скоро побьют.
Лондон никогда не задумывался над тем, кем же он хочет стать, когда вырастет. Вообще, думая о будущем, он представлял себя на какой-то абстрактной
Что именно за работа и где он возьмет жену — он не знал. Но знал, что к двадцати годам, когда он станет совсем взрослый и его дети уже пойдут в школу, он будет и работать, и иметь дом, и жену.
Как-то так.
Только вот не вышло.
Вокруг его дома было подозрительно многолюдно. Лондон и Иррах, как обычно, слонялись по городу и ничего полезного не делали (его учитель, специально нанятый отцом, взял отпуск; хотя родители почему-то говорили, что тот «ушел в загул»; может, это означало, что учитель отправился на длинную оздоровительную прогулку?), пока не наступил вечер. А до этого момента мальчик и его игрушка посетили цирк. Ах, как там было прекрасно! Дрессированные животные, собаки с почти человеческими глазами, силач, способный поднять все, что угодно, и красавица-гимнастка, покорившая сердца всех мужчин, собравшихся в тот день под куполом. Особенно Лондону понравился номер, когда медведь катался на трехколесном велосипеде и смешно дул в игрушечную дудку. Мальчик смеялся до слез, как и большая часть зрителей.
Интересно, существует ли специальная школа для медведей-дудочников? Если да, то возьмут ли туда работать Лондона? Он думал, что может справиться с этим. Отличная же работа: весь день беседуешь с косолапыми мишками (воображение рисовало школьную комнату с партами, за которыми сидели медведи и прилежно слушали учителя), учишь их правильно держать дудку и показываешь, как нужно выдувать из нее мелодию. Просто фантастика!
Вокруг дома суетились не только люди, но и разные существа: корвумы[Существо с телом человека и головой ворона. Как и их далекие сородичи, корвумы имеют необъяснимую тягу к коллекционированию блестящих штучек. Под сородичами имеются ввиду вовсе не птицы.], минотавр, даже, вроде, гарпия, еще кто-то…
Лондон помнил, как отец однажды взял его и маму (даже Иррах пошел) в гости к своему начальнику. Или сослуживцу — Лондон не понял до конца. Они пришли вечером к нему на ужин и только там выяснили, что пригласивший их коллега отца — корвум. И жена его, что вполне логично, тоже была корвум. И дети у них тоже были. Корвумы. Лондон весь вечер пытался играть с детишками хозяина дома в понятные ему игры, но маленькие птицелюди все время лопотали на своем родном языке и пытались обдурить мальчишку.
Мама Лондона весь вечер была напряжена до предела. Позже, когда семья вернулась к себе домой, мама, закрывшись с папой в комнате, кричала что-то странное. Что-то в духе «Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к таким!» и «Общение с ними — унижение!». Мальчик тогда так и не понял, что произошло, но отец потом долго ходил грустный.
…А сейчас дверь в дом Лондона была открыта, и в проходе стоял важного вида минотавр. Он был одет в костюм-тройку и прямо-таки излучал строгость и контроль над ситуацией. На лацкане пиджака вышито слово «Детектив». Чем занимаются детективы мальчик не знал. Может, какими-то дефектами?.. Он молча попытался обойти минотавра, но тот его не пустил.
— Проход закрыт. Туда нельзя, — рыкнул быкоголовый детектив. — Место преступления.
— Но там мои мама и папа! — удивился Лондон. Почему ему туда нельзя? Он ведь там живет! — Я ведь тут живу! Пустите меня, а то они волноваться будут.
В глазах минотавра промелькнула какая-то странная эмоция. Не то сострадание, не то удивление.
— Ты тут живешь, а? — спросил минотавр.
— Да! — возмутился мальчик. — Меня зовут Лондон, и я тут прожил всю жизнь!
Иррах согласно кивнул.
Минотавр помедлил, повернулся и крикнул в дверной проем:
— Слышь, тут какой-то пацан пришел, говорит, что живет здесь.
— Но я и правда… — начал мальчик, но минотавр жестом попросил его замолчать. Из дома вышел человек в белом халате. Халат был заляпан чем-то красным.
— Ты тут живешь? — полуутвердительно спросил человек в халате.
— Да! Где мои мама и папа? — Лондон почувствовал, что к горлу подступают слезы. Кто эти люди? Почему его не пускают?
— Они… — человек в халате выглядел растерянным. — Что ж это все в мою-то смену вечно происходит?! Ох, родители твои, они, понимаешь, они… Убили их, в общем.
— Что? — не понял мальчик. Такое сложное понятие не могло уложиться у него в голове.
— Умерли твои мамка и папка, — сочувственно сказал минотавр. Он наклонился, чтобы похлопать мальчика по плечу, но Лондон, воспользовавшись моментом, юркнул между детективом и человеком в халате внутрь дома.
Зря. Очень зря.
Но он не знал, что увиденное будет видеться ему во снах до конца жизни. Мальчик всего лишь хотел увидеть маму и папу, спросить, что за игру они затеяли. Ему не нравилась эта игра, он хотел, чтобы это прекратилось! Сейчас же!
Обычно безупречно чистые комнаты в доме были разгромлены. Занавески сорваны, матрасы вспороты. Содержимое всех шкафов и ящиков разбросано по полу, даже стены местами были сильно исцарапаны или даже изрублены. По полу от коридора в гостиную тянулся длинный красный след. Местами на обоях виднелись такие следы, будто кто-то ел руками варенье, а потом хватался за стены.
В гостиной была разлита большая красная лужа. «Кто тут разлил мои красочки?» — подумал мальчик. Потом в голову пришла другая мысль: «А что, если детективы занимаются как раз этим: делают уборку, когда кто-то напроказничал?».
Да нет, тогда детективы были бы частыми гостями в домах, где есть дети.
Помимо большой красной лужи, в гостиной были разложены какие-то предметы, накрытые темной тканью. Какие-то побольше, какие-то — поменьше. Рядом с одним из таких свертков лежали карманные часы отца Лондона.
Мальчик ничего не понял и побежал в комнату родителей, надеясь, что найдет их там, и они ему все объяснят.
В комнате родителей вроде бы никого не было.
Только на большой кровати лежало что-то, накрытое темной тканью. Это что-то имело форму большой звезды, каждый из четырех лучей которой был привязан веревкой к углам кровати. В одном месте ткани не хватило, и мальчик увидел, что веревка привязана к руке. Такой знакомой с самого рождения женской руке, многократно гладившей своего сына по волосам в момент печали.
— Мальчик! Ты где? — крикнул прибежавший человек в халате. Он взял замершего на пороге родительской спальни Лондона за руку и повел в детскую. Там тоже был беспорядок, но все же комната выглядела много лучше других помещений. — Ты зачем сюда побежал? Кто тебя пускал?
— Но это мой дом, — пролепетал Лондон и внезапно заплакал. Кажется, это была не игра. Он почувствовал, что Иррах аккуратно гладит его по ноге.
— Я понимаю, — прошептал человек в халате.
Помолчали. Лондон тихо плакал: он начал понимать, что произошло что-то ужасное, что-то непоправимое.
— Скажи… — через некоторое время нарушил молчание человек в халате. — У твоих… Мамы и папы… Были… Не знаю, враги?
— Враги? — прошептал Лондон. В его воображении почему-то сразу возник кто-то свирепый, как пират, с бородищей и саблей в руке. Таких он дома не видел. — Я не знаю. Нет?
— А может, кто-то желал им зла?
— Я не знаю… — мальчик снова заплакал. В комнату вошел детектив-минотавр и сказал:
— Бригада уже здесь. Сейчас они закончат тут все и увезут тела… Как думаешь, что тут стряслось?
— Понятия не имею, — человек в халате встал и подошел ближе к минотавру. Они говорили тихо, но мальчик и его игрушка все равно слышали каждое слово. — Думаю, этого человека прижали за финансовые махинации. Возможно, он присвоил себе чуть больше, чем обычно, за что и поплатился. Или отмыл не ту сумму и не там. Или, наоборот, не отмыл сумму не тем ребятам. Финансовый мир — он такой…
— Это да, — кивнул минотавр. — Только вот я чую в воздухе нечисть. Прям разит ею за версту.
— Да, я тоже чую, — кивнул человек в халате. — Судя по всему, здесь жили исключительно люди. Как сказали соседи, семья эта — спокойная и обеспеченная. И приходили к ним тоже только люди. Говорят, муж общался со всеми подряд, радушный был и открытый. А мать-то ксенофоб. Или как это там нынче называют? Не любила она, короче, тех, кто не был человеком.
— Может, за это и прижали их? — спросил минотавр.
— Да хрен его знает, — пожал плечами человек в халате. — Сейчас уже не выяснить.
— А с мальчиком что?
— С мальчиком? А что с мальчиком? — удивился человек в халате. — Ему повезло, что он гулял где-то ходил. А то бы и его тоже… тут же.
— Да нет, я имею ввиду, что нам с ним делать?
— А что нам с ним делать? Я не знаю, — человек в халате развел руками и рассеянно посмотрел на Лондона. — Это уже, простите, не наша задача, а социальных служб, а они должны прибыть довольно скоро. Нас нанял начальник этого покойника, чтобы мы выяснили, что произошло с его лучшим сотрудником. Мы выяснили — нечисть их ухлопала. А вот за что и почему — это попробуй-ка выяснить. Все. Наша работа закончена. Тела упакуют, увезут, и все. Я умываю руки.
Человек в халате куда-то ушел. Через минуту Лондон услышал шум текущей воды в ванной комнате. Минотавр печально посмотрел на мальчика, покачал головой, вздохнул и тоже куда-то ушел.
Лондон и Иррах остались одни.
Маленький мальчик и его игрушка, наедине со своим горем.
Время изменилось. Лондон ощущал себя человеком, сидящим в темной комнате с единственным окном. В этом окне мелькала его жизнь — будто картинки, последовательно нарисованные на одной ленте. Только вот за окном был кто-то, кто резко дергал ленту в разные стороны, отчего части сцен либо вовсе выпадали, либо проносились слишком быстро мимо одинокого мальчика-зрителя. Сюрреализм чистой воды.
Мальчик помнил вечер, когда он пришел в оскверненный дом. Смутно помнил, как кто-то с папиной работы пришел и провел там уборку, тщательно все отмыв и оттерев. А потом… Потом Лондон внезапно остался один. Кажется, он ел и спал. Кажется, помметри (так назывались «живые игрушки», к коим относился Иррах) насильно водил его на кухню, чтобы Лондон поел.
Ночью не приходили сны. Мальчик просто лежал и… Трудно описать психическое состояние в такой момент: то ли грезы, то ли воспоминания… Что-то странное и серое, липкое и тягучее, похожее на манящее опьянение: вроде не приносит никакого облегчения, но так и манит, чтобы испытывать это снова и снова.
В итоге оказалось, что это — отличная почва для странных и бредовых идей, вылившихся в какую-то чистую, высшего порядка ненависть. Ненависть, перековавшую мальчика: детство, так жестоко оборвавшееся, ушло из него. На смену мягкости и розовым очкам ребёнка пришла какая-то отстраненная суровость, даже жестокость. Она стремительно взошла на почве горя, жалости к себе, обиды и безутешной скорби, а всё потому что…
Потому что в голове Лондона застряла фраза детективов:
Впрочем, этих тут было больше всего.
Лондон уже давно бродил по улицам. Вроде бы бесцельно, а вроде бы и нет. Порой он сам путался в мыслях. Куда он шел? Зачем? Да и был ли теперь смысл куда-то идти и что-то делать?
Но настал момент, когда все изменилось.
Ущербная луна тускло освещала дремлющую улицу. Лондон и Иррах не знали, сколько сейчас времени. Они снова вышли из дома, потому что мальчик больше не мог там находиться — стены давили на него горечью утраты. Как обычно в такие моменты, Лондон брел вперед, не разбирая дороги.
— Что это было? — спросил Лондон. Иррах пожал плечами. Мальчику на миг показалось, что позади него кто-то быстро пересек улицу. Лондон снова огляделся, но никаких признаков кого-то живого не увидел. Узкая — метров десять — улица между двух рядов построенных почти вплотную друг к другу безликих каменных домов. Какие-то баки и ящики, сваленные то тут, то там — обычный атрибут трущоб. Впереди — какая-то открытая площадка. Не то сквер, не то просто перекресток. В темноте не разобрать.
— Вот снова! — мальчик нахмурился. Ему снова показалось, что позади него кто-то быстро перешел от одной кучи мусора к другой. А может и вовсе протиснулся в щель между парой домов.
Сцена убийства родителей выключила в Лондоне все эмоции и чувства. Даже голод и усталость. Он не ощущал больше ни тревоги, ни радости, ни волнения. Его эмоциональный фон был пуст и стабилен, большей частью спектра владела серая скорбь.
Но сейчас в серой пелене пробились багряные цветы страха и волнения.
— Тут кто-то есть, — внятно и спокойно сказал Лондон Ирраху. Помметри согласно кивнул. — Покажись! — крикнул мальчик. Багряные цветы страха в его душе оледенели и стали твердыми, как сталь — страх сменялся предвкушением. Он искал нечисть, чтобы поквитаться за родителей — он нашел нечисть. В кармане ребенка лежали стальные портняжные ножницы его матери, которые он неосознанно брал с собой. То ли для защиты неведомо от кого, то ли на память о родителях, а то ли как раз для такой ситуации — чтобы замочить чертова сукина сына. Нечисть поганую.
Глаза ребенка сверкнули. Он вновь почувствовал, что кто-то прошмыгнул за его спиной — уже ближе. Это был явно не человек — как бы ни стоял мальчик, неведомая тварь всегда пробегала у него за спиной.
Лондон прижался к стене одного из бездушных серых домов и замер. Он чувствовал лопатками кирпичи.
— Попробуй пробежать за спиной теперь, мразь, — прошипел мальчик. Иррах подобрал с земли осколок бутылки и встал рядом с Лондоном. Хозяин игрушки непроизвольно оскалился.
—
— Так подойди и возьми меня! — крикнул мальчик.
—
— Ты, сумасшедший сукин сын, подойди сюда, если не боишься! — крикнул мальчик. — НУ ЖЕ!
Из тьмы вылетел Вендиго и набросился на ребенка, подобно штормовому ветру, дующему в лицо. Огромная оленья рогатая голова с заостренными клыками, яростно сверкающие глаза, длинные острые когти на руках, мощный торс и громко цокающие копыта. Кожа на теле Вендиго свисала лохмотьями, ноги покрывала густая шерсть.
Тварь подбежала к Лондону и схватила его за горло. Мальчик захрипел, чувствуя, как его оторвали от земли и ударили головой о стену.
—
— Сожри это! — просипел Лондон и наотмашь ударил Вендиго ножницами. Сталь, нацеленная куда-то в район торса существа, попала точно в ребро Вендиго и, чуть слышно скрипнув, распорола кожу вдоль кости.
—
Лондон, дезориентированный новым ударом головы об стену, промолчал. Но тут внезапно взвыл сам нечистый — Иррах, подобравшись вплотную к Вендиго, всадил осколок стеклянной бутылки глубоко в голень твари.
От боли оленеглавый заверещал и выпустил Лондона. Мальчик упал на землю и стал судорожно глотать воздух.
—
Вендиго наклонился и попытался поймать юркого помметри, но Иррах без труда нырнул в какую-то кучу мусора — за новым осколком или чем-то схожим. Нечистый, увидев, что мелкий крысеныш скрылся, наклонился и взялся пальцами за край стекла, торчавший из его ноги. Поднатужившись, он вытянул почти весь осколок. Именно в этот момент Лондон вновь нанес удар ножницами, только сейчас он попал чудовищу не в торс, а точно в глаз. Вендиго, забывший из-за боли в ноге о втором противнике, вскрикнул, пошатнулся и упал. Кусок стекла в голени с хрустом обломился. Почти половина осколка осталось в мышечной ткани Вендиго. Теперь монстр еще и наполовину ослеп.
— Что, не нравится? — крикнул мальчик. Он, пошатываясь, приблизился к Вендиго для того, чтобы нанести еще один удар, но тут оленеглавый полоснул его наотмашь когтями и Лондон почувствовал страшную боль в правом бедре — Вендиго распорол ему плоть.
Теперь и мальчик, и его враг лежали на земле. Но Вендиго был старше, больше и сильнее. Да, он потерял один глаз и был ранен в голень, но это только больше разозлило его.
—
Вендиго схватил мальчика руками за горло и принялся душить. В глазах Лондона стремительно темнело, боль в травмированной ноге куда-то ушла, а потом пропало вообще всё.
Он видел перед собой свою маму. Они снова были дома, сидели за столом и пили чай из красивых фарфоровых кружек.
— Кажется, я потерял твои ножницы.
— Это ничего. У тебя все в порядке?
— Наверно. Не знаю. А как у тебя дела?
— Хорошо.
— А где папа?
— Скоро придет. И мы с ним пойдем.
— Куда?
— Мы… Нам нельзя говорить об этом, — по лицу мамы пробежала судорога.
— Почему? Кто запрещает? — насторожился мальчик.
— Мне пора, — мама встала и заспешила на выход.
— Подожди! Я пойду с тобой! — крикнул Лондон.
— Нет! Лондон, мальчик мой, тебе нельзя со мной. Еще не время! — Она выбежала на улицу. Лондон бежал за ней. Впереди показались какие-то странные знаки со словом «Стоп!».
— Мама! Подожди! Мне еще столько… — на полном ходу он врезался в какую-то невидимую преграду и с размаху упал на землю, пребольно ударившись… лицом?
— Очнись, пацан! Ну! — рявкнул какой-то неизвестный грубый мужской голос. В лицо Лондону крепко ударило табаком. Потом он почувствовал, сильное жжение в ноге.
Сильное? Невыносимое! Лондон закричал что есть сил и открыл глаза.
Он лежал все в том же переулке, на небе все еще была ущербная луна. Над ним склонился какой-то незнакомый седой человек в плотной куртке из грубого хлопка синего цвета. Рядом с ним на земле лежал раскрытый рюкзак. С другой стороны от склонившегося человека Лондон увидел ружье. Метрах в пяти от них лежал мертвый Вендиго. Большей части головы у него не хватало, а стена дома, ближайшая к трупу, была уляпана кровью и кусочками головы убитого.
К Лондону подошел Иррах. Человек в синей куртке посмотрел, нахмурившись на помметри, но, увидев узнавание в глазах мальчика, расслабился.
— Как нога? — хрипло спросил седой мужчина.
— Очень сильно болит.
— Опиши свою боль, — потребовал мужчина.
— Описать… боль?
— Горячо, холодно, зудит?
— Жжет сильно, — ответил мальчик.
— Жжет? Это хорошо, — улыбнулся седой мужчина. Он хлопнул Лондона по плечу и поднялся на ноги. Мальчик посмотрел на свое бедро — его охватывала тугая белая повязка.
— Что?..
— Я обработал твою рану, — ответил мужчина. Он поднял ружье и теперь внимательно рассматривал убитого Вендиго. — Знаешь, а ты хорошо его приложил. Это ведь твоя первая стычка была?
— Да, — ответил мальчик. Иррах, тем временем, принес мальчику ножницы его матери. — Но он чуть не убил меня.
— Это да, — серьезно кивнул мужчина. — Если бы не я, тебе бы точно крышка.
— Спасибо, — сказал Лондон.
— Пустяки, — отмахнулся мужчина в синей куртке. Он отошел от трупа и поднял свой рюкзак. — Знаешь, когти у этой твари — поострее многих бритв. Да и попрочней, пожалуй. Идеальное природное оружие эти Вендиго отрастили себе. Правда вот понять не могу, что же эта тварь в городе-то забыла? Оголодал, наверно. В лесах они обычно живут… что ты делаешь? — заинтересованно спросил мужчина.
— Сувенир на память, — серьезно ответил Лондон. Он при помощи ножниц отрубал мертвому Вендиго когти от пальцев. — Было ваше, станет наше. У меня еще много дел, а такое страшное оружие мне пригодится.
— А что у тебя за дела? — спросил мужчина.
— Моих родителей убила нечисть. Ну, — он запнулся, — так детективы сказали. Так что мое дело теперь — отомстить за них. А из когтей этой твари я сделаю себе отличное…
— То есть ты, малец, решил стать охотником на нечисть?
— Не знаю, — пожал плечами Лондон. — Не думал об этом. Пока что я только хочу утолить жажду мести. А вам какое дело? Нет, я благодарен, что вы меня спасли, но, черт возьми, я должен завершить начатое.
— Какое мне дело? — усмехнулся мужчина. — Да такое, что из нас двоих настоящий охотник на нечисть — это я. Я этого Вендиго выслеживал неделю почти.
— А, — только и смог сказать мальчик.
— Я — Генри, — представился человек. — А тебя как зовут?
— Лондон.
— Лондон?
— Лондон.
— Странное имя. Что оно означает?
— А что означает имя Генри?
— А ты хорош!..
Так, негромко переговариваясь, три фигуры — высокая, пониже и совсем крошечная — ушли куда-то вниз по улице.
Опять скрипнуло.
Инвиктус поежился. Если еще раз скрипнет — он не выдержит и закричит.
Ей-богу закричит. Так, чтобы в ушах зазвенело.
Что толку в имени? Инвиктус — «Непобедимый». Глупость какая-то. Но не он выбрал это имя, а владелец приюта. Глупость. Верить в смысл имени — равносильно тому, что верить в гороскопы. Разве все Владимиры — владеют миром, а Александры — могучие воины?
Вот уж нет уж.
Инвиктус попал в приют святого Моргана в возрасте примерно двух недель. А может и меньше. На вопрос о том, почему же малыша принесли в приют (а рано или поздно все дети в приюте начинали задавать этот вопрос), старший воспитатель сказал, что его, Инвиктуса, мать, была бедна и не могла позволить себе иметь ребенка. Поэтому она и принесла своего сына сюда.
С тех пор прошло порядочно времени, и малыш здорово вымахал: для своих семи лет он был довольно высок и угловат. Его друзья шутили, что он похож не то на складной нож, не то на коллекцию линеек: длинные конечности, масса коленей и локтей (хотя и того, и того было всего по паре), большие уши, длинная шея и крупные зубы. Тело Инвиктуса росло будто скачками.
Да, друзья шутили… пока они были. Почему-то в последнее время они стали пропадать. Воспитатели и владелец приюта считали (и уверяли в этом всех вокруг), что дети просто убегали в поисках лучшей жизни. Кого-то вроде видели в порту, кого-то — на железнодорожном вокзале.
Только это все было враньем. Инвиктус знал, что на самом деле детей уносил и съедал волк. Большой злой волк с горящими глазами и шумным дыханием. И каждый раз после пропажи очередного воспитанника приюта, в его комнате стоял запах мокрой шерсти, а на полу виднелись следы от когтей зверя и ногтей несчастного ребёнка.
Как-то раз Инвиктус даже нашел на полу вроде бы детский ноготь, но нянька сказала ему, что это — мусор, шелуха. Ноготь пришлось выбросить.
Если бы дети спали в одной большой общей спальне, то, возможно, никто бы их похищать не стал. Или они смогли бы объяснить взрослым, что виноват во всем монстр. Сейчас же хозяин приюта категорически отрицал, что мальчиков забирает волк. Да и почему волк? Ну, вроде бы его видела какая-то девочка. Ну, может, и не волка, но какое-то большое косматое животное. Оно вроде бы шло по коридору.
Снова скрипнул пол где-то за дверью. Сердце мальчика забилось быстрее. Он почувствовал, что начал дрожать от страха. Инвиктус натянул на голову одеяло и осторожно приподнял его краешек, чтобы видеть входную дверь. Приют был многоэтажным, с длинными коридорами, вдоль которых тянулись маленькие комнатки детей. В хорошие года в комнатах жили по одному. В плохие — по двое.
Откуда брался этот волк? Вчера Инвиктус слышал тихий спор нескольких детей на эту тему: кто-то считал, что волк входит через парадные двери, которые забыли запереть. Другие говорили, что он пробирается в окна. Третьи и вовсе твердили, что волк живет в приюте, в секретной комнате. Четвертые считали, что волк выходит из злого шкафа.
Злым шкафом дети называли огромный антикварный шкаф, испокон веков стоявший в конце коридора на одном из нижних этажей. Он был настолько стар, мрачен и уродлив, что служил источником страхов для многих поколений детей.
Стук когтей по полу. Инвиктус попытался закричать, но смог лишь едва слышно что-то просипеть: его горло, будто в кошмаре, сковало ледяной хваткой ужаса. Даже каждый вдох давался перепуганному мальчику с трудом.
Теперь стало слышно: волк принюхивается. Тяжелое сопение огромных ноздрей. Или это все воображение?
— Мне это кажется, я сам все это придумал… — едва слышно прошептал мальчик. Твердая мысль попыталась поселиться в его голове и… вылетела со свистом — звук резкого вздоха прямо за дверью!
Мальчик, прозванный «Непобедимым», опорожнил содержимое мочевого пузыря прямо в постель. Стало влажно и тепло.
«Почему, почему здесь нет замков на каждой двери?!» — мелькнула мысль. Ни щеколды, ни шпингалета, ни даже крючка на двери не было. Детям категорически запрещалось запирать двери. Ребята не понимали, почему: им хотелось иногда побыть в одиночестве, закрыться ото всего мира. Воспитатели запрещали.
Дверь тихонько отворилась, в проем попало немного бледного света — коридор тускло освещался маленькими ночными светильниками вдоль стен.
Одного мига хватило, чтобы мальчишка на кровати пуще прежнего затрясся под одеялом — на пороге стоял огромный косматый зверь.
Прокля́тый волк.
«Почему у него глаза светятся?..» — мелькнула мысль у мальчика.
Шумное дыхание все ближе. Зверь думал, что жертва спит или парализована страхом, поэтому он не спеша подкрадывался к постели с описавшимся мальчиком. Некуда спешить. Как и всегда. Волк возьмет свое и уйдет. Что ему до страхов мальчишки? А тот лежал и не мог даже пошевелиться от страха.
Шлёп. На шаг ближе к постели.
Шлёп.
Шлёп.
Звук шагов за дверью?..
В сердце Инвиктуса будто влился яркий свет: он спасен! Он… Спасен? А что воспитатель сможет сделать с большим страшным волком? Сможет ли он прогнать его?
И тут, совершенно внезапно, Инвиктус услышал то, чего ожидал меньше всего в этот момент — звонкий мальчишеский крик! Да нет, отчаянный боевой вопль! Казалось, будто какой-то мальчишка, увидев волка, решил атаковать его!
— О нет… — прошептал Инвиктус: он не спасен! Он не спасен! Волк сожрет двоих.
Но тут… Волк взвыл! Отчаянно и с непередаваемой обидой в голосе! И в комнате поднялся страшный шум, будто кто-то решил поиграть здесь в чехарду. Инвиктус от удивления выглянул из-под одеяла и увидел, что на холке зверя сидит, схватившись за густую шерсть, мальчишка. Немногим старше Инвиктуса, лет двенадцати! Да не просто сидит, но раз за разом погружает в плоть зверя огромные стальные ножницы!
Инвиктус замер. А мальчишка продолжал скакать верхом на обезумевшем от боли волке. Раз за разом он снова и снова бил ножницами туда, куда мог дотянуться: в морду, голову, шею монстра. Волк же, хоть и был ростом с крупного пони, все никак не мог стряхнуть своего наездника — он щелкал зубами и пытался ухватить ребенка за ногу. Волк выл и прыгал по комнате, он перевернул вверх ногами все стулья, разбросал и залил кровью и слюной всю одежду Инвиктуса, один раз даже сильно ударил в лоб и самого хозяина комнаты. От удара мальчик слетел с кровати и откатился в угол возле закрытого окна. От полученного удара Инвиктус совсем растерял присутствие духа и лишь тихонько скулил, лёжа на полу и надеясь, что его не заметят.
Что-то в движениях волка было не так.
Он должен был уже победить мальчика, разорвать его острыми клыками, но не мог: маленький шустрый деревянный человечек бесстрашно бросался прямо в морду зверя, царапал нос, мешал кусать и так и норовил угодить пальцами в глаза волчары. Крошечный воитель не имел никакого оружия, но все равно бесстрашно лез в бой, спасая своего хозяина от ужасных зубов монстра.
Сколько длилось это противостояние — никто не знал. Инвиктусу казалось, что все это продолжалось почти всю ночь, бесстрашному спасителю — что это длится всегда. На деле не прошло и двух минут, как ножницы наконец-то угодили в нужную точку и отворили целый фонтан крови, залившей всё вокруг.
Волк прыгал и метался все медленней, он больше не рычал, он лишь тихонько скулил. И когда Иррах выдавил ему глаза, он уже не мог даже взвизгнуть, и лишь с тихим вздохом осел на пол бесформенной грудой меха и мяса. Худший ночной кошмар всех детей приюта святого Моргана, испустил дух.
Мальчик, победивший монстра, поднялся на ноги и с безразличным видом принялся вытирать ножницы, руки и лицо от крови простыней с кровати Инвиктуса. Закончив оттираться, он наконец-то обратил взор на хозяина комнаты. Инвиктус дрожал и не мог вымолвить ни слова.
Победитель волка, Лондон, некоторое время молча и недвижно смотрел на нескладного парнишку. Потом он, все так же молча, развернулся и вышел из комнаты, подхватив по пути свою сумку, брошенную в дверях.
В приюте становилось все более шумно: люди услышали звуки битвы и теперь все осторожно приближались к двери комнаты Инвиктуса. Первой вошла старший воспитатель — серьезная женщина, давно разменявшая свои лучшие годы на будни педагогики. Ее серые глаза тускло вспыхивали за стеклами очков, а тонкие губы сжались в узкую полоску.
— И что здесь… матерь божья! — воспитатель увидела труп волка в луже крови. За ее спиной стояли другие работник приюта. Они охали, ахали, вздыхали, перешептывались и пытались узнать, что произошло.
— Что это?
— Он живой? А мальчишка?
— Как это произошло?
— Почему в наше окно вылез какой-то грязный парнишка с деревянной игрушкой и огромными ножницами?
—
И далее.
Всем было интересно, но еще больше — страшно. Никто не мог объяснить, откуда пришел волк, что здесь случилось и, тем более, кто волка победил.
Люди шептались.
Люди боялись.
Начали распространяться слухи и сплетни.
А потом все начали работать: переселять, перемещать, убирать, укладывать, успокаивать.
Про Лондона, так же тихо ушедшего через окно, никто и не вспомнил.
— Как ты думаешь, откуда там волк взялся? — негромко спросил Лондон у Ирраха.
Помметри молча пожал плечами и развел ручками.
— Да еще и здоровенный какой! Ты видел?
Иррах кивнул.
— Хорошо, что мы его в окно увидели, правда?
Иррах снова согласно кивнул.
— А то он съел бы того маленького мальчика, — Лондон помолчал. — А ты тоже молодец — так набросился на него! Я бы без тебя пропал.
Помметри молча шагал рядом.
— Знаешь, я думаю, тебе нужно оружие, — Лондон остановился и задумчиво посмотрел на своего спутника. Тот молча и спокойно посмотрел в ответ. — У меня есть идея…
Лондон снял с плеча свою небольшую сумку и заглянул внутрь. Сумку ему подарил на память Генри — старый ведьмолов. Он вылечил рану на ноге мальчика и, пожелав удачи, неторопливо ушел в закат, надсадно кашляя и, периодически, харкая кровью.
Лондон больше никогда не встречал его.
В сумке лежал небольшой запас еды, кое-какие полезные мелочи, мыло, запасные штаны и рубашка (еще один подарок ведьмолова; вернее, подарок, купленный за его счет), и, завернутые в кусок старой кожи, когти Вендиго. Раньше их было больше, но Генри одолжил у мальчика пару штук. Теперь в сумке их было только три. Два из них Лондон взял в руки и критически осмотрел.
— Ну-ка, подержи…
Помметри послушно взял два длинных когтя в ручки. Сам Иррах был невысок — едва по колено взрослому человеку. Когти Вендиго были ему практически как кукри — такого же размера и тоже загнутые.
Лондон взял в руки третий коготь и, едва сильно не порезавшись, обточил им оставшиеся два, вырезав в них рукоять и некое подобие эфеса и гарды.
Закончив, он взял кусок кожи, в которой хранил когти Вендиго, и вырезал из нее небольшую простую портупею, которую надел на Ирраха. Теперь помметри мог носить на спине оба когтя, доставая их в нужный момент. Выглядел он, при этом, максимально нелепо.
— Вот! Теперь ты настоящий истребитель нечисти! — рассмеялся Лондон. Иррах тут же выхватил из-за спины когти и сделал вид, что сражается с воздухом. После этого он преданно посмотрел в лицо мальчику — всё ли правильно он делает? — Ты — отличный воин теней, Иррах! — мальчик улыбнулся. — А теперь нам пора идти.
Город был, в этот раз, большим. Настолько большим, что в нем даже улицы замостили камнями разной величины, а дома почти достигали небес — три, а то и четыре, пять этажей! Небоскрёбы. Лондон таких еще не видел.
Хотя городов он видел уже не мало — целых три. Или четыре, если считать ту большую деревню.
Он ушел из родного
Пока что все следы вели к Королю Мёртвых.
Как хлебные крошки, указывающие путь: везде он натыкался на слова о Короле Мёртвых: дети на игровой площадке громко кричали считалку о Короле Мёртвых, люди в трактирах поминали его, когда были огорчены или раздражены. Матери пугали детей, отцы грозили непослушным отрокам. Везде был он — Король Мёртвых. Он знал всё и обо всех, он следил за каждым и каждый рано или поздно попадал к нему. Всех мёртвых собирал Король Мёртвых.
Но где его найти, не знал никто. Лондон боялся, что это было только детской сказкой, что короля Мёртвых не существовало. Но еще он слышал, как шепчутся люди во тьме. Люди вообще много о чем начинают шептаться, когда на улице темнеет — тусклое светило больше не разгоняет тени, не развеивает страхи. Каждый угол, каждый шорох начинает казаться ловушкой, западней. Тогда люди,
Но иногда…
Иногда Лондон всё же слышал, о чем они говорят.
И, среди прочего, Лондон узнал о Ведьме. Он понял, что где-то на востоке, недалеко от
Но тссс! Это секрет!
Говорят, что она знается с Королём Мёртвых.
На этом голоса обычно обрывались и становились еще тише и Лондон не мог ничего разобрать. Но он понял — ему на восток.
Так мальчик и его игрушка и попали в первый по-настоящему
Всё это дивило и пугало мальчика.
Но он упрямо шёл вперед. Ему нужна была правда, и он шел к Ведьме. Она была уже близко — он всё чаще слышал о ней. Только теперь люди уже не шептались по углам о ней, но говорили громко и четко — она была. И она была близко.
— Хочешь запретных наслаждений, мальчик?.. — промурлыкали откуда-то сбоку.
Лондон остановился и повернул голову вбок. Там, в нише между домов, стояли две девицы: обе одеты в какие-то
— Так как на счет запретных наслаждений, малыш? — промурлыкала вторая.
В голове Лондона тут же возникла картинка: их небольшой погребок, и в нем — банки с вареньем.
— Ты нечисть? — спросил Лондон. Он, не мигая, посмотрел в глаза второй девице. Первая, убрав изо рта палочку, затуманенными глазами посмотрела на ребенка.
— Нечисть? — удивилась вторая. Потом она собралась и сказала: — Для тебя я буду кем хочешь. Хоть нечистью, хоть твоей мамой.
Лондон молча вынул из кармана ножницы. На них четко выделялись два пятнышка крови. Девица напряглась и подняла руки:
— Не торопись, малыш! Мы тебе ничего не сделали! — скороговоркой проговорила она. Мурлыканье из ее голоса исчезло бесследно. — Если не хочешь — не надо, иди своей дорогой!
— Так ты нечисть? — Спросил Лондон и сделал шаг вперед. Он, не мигая, смотрел в глаза девице. Иррах тоже внимательно изучал обеих.
Вареньем от них и не пахло…
— Тихо, парень! — испуганно сказала девица. Она подняла руки ладонями вперед. На лице ее явственно проступил испуг. — Не нечисть я! Чем хочешь поклянусь! — ее пугали не ножницы. Даже не мелкий деревянный монстрик. Ее пугал холодный взгляд ребенка. Она не боялась клиентов ни с ножами, ни с дубинами — это всего лишь атрибуты. И ее бы защитили, в случае чего. Но когда у клиента такой же немигающий взгляд… Тогда жди беды. Или ничего не жди — и тебя тоже никто ждать не будет.
— Не нечисть? — Лондон изучающе посмотрел на женщину. Вроде была не похожа. Только бледная очень. — Ладно, — он убрал ножницы и отступил на шаг. Девицы заметно расслабились, когда он пошел дальше. Внезапно Лондон остановился и, оглянувшись, спросил: — А где Ведьма?
— Что? — переспросили девицы. Они осторожно приблизились к этому странному ребенку. — Что ты спросил?
— Я говорю: где Ведьма? — мальчик медленно обернулся. Две жрицы ночи поспешно отошли на шаг.
— А, Ведьма, — одна из девиц пожала плечами. — За городом. Иди на восток. Не ошибешься.
— Спасибо, — ответил Лондон и неторопливо побрел по улице дальше. Иррах молча семенил рядом.
— Эй! — крикнула девица. Лондон Остановился и обернулся. — Ты с Ведьмой так не шути!
— Что?
— Не шути так! С Ведьмой… — неуверенно повторила девица. Лондон молча посмотрел на нее, кивнул и продолжил путь.
— Я бы не хотела оказаться на месте Ведьмы, когда этот пацан до нее доберется, — сказала дама с палочкой.
— А я бы не хотела оказаться на месте пацана, когда он попробует такой же фортель выкинуть с ведьмой.
И обе, поежившись, поспешили покинуть ставший вдруг неуютным переулок.
Он забыл, что такое страх. Лондон помнил, что вроде бы ему когда-то говорили, что порой люди боятся — и это нормально.
Страх…
За время путешествия мальчик повидал многое. Возможно, что-то из этого было и вправду страшным, вселяющим ужас, но… в какой-то момент он понял — это не страшно. Страшно другое — что он не найдет тех, кто сделал
Вот это страшно.
А остальное — лишь напускные чары разных тварей. Защитный механизм. Ножницы в руке мальчика тоже были защитным механизмом. И теперь, впитав кровь, они стали и сами вызывать страх.
Но увидев дом ведьмы, Лондон впервые почувствовал — не страх, вовсе нет! — он почувствовал холодок на сердце. Волоски на его руках встали дыбом, а уши напряженно приподнялись, будто у собаки, услышавшей далекое ворчание грома.
Двухэтажный домик, бревенчатый. Возле двери — окно, на втором этаже — еще два. Крыша — черепичная, из трубы слабо вьётся тоненькая струйка дыма. Ограды нет, только видимость: несколько столбиков, вкопанных в землю, да пара досок, приколоченных между ними. Не забор, не ограда, но символ, говорящий, что это —
Лондон, подойдя к ветхой калитке, остановился. Ему вдруг почудилось, будто кто-то прошептал [
Лондон сделал еще несколько шагов, открыл калитку и вошел на территорию ведьмы. Стук захлопнувшейся дверцы мгновенно утих, не породив даже намека на эхо.
[
Шаги мальчика по дорожке напоминали шорох песка, пересыпающегося в полупустом мешке. От калитки до дома было метров десять, но Лондону показалось, что он шел по ней целую вечность. Всё шагал, шагал, шагал — как во сне — и не мог дойти. А потом — мгновенно! — дверь очутилась прямо перед носом ребенка.
Странная то была дверь: вся покрытая вырезанными глубоко в древесине символами, увешенная сушеными травами и выкрашенная каплями яркой краски. Дверная ручка — медная, потемневшая от времени и слегка деформированная от тысяч прикосновений к ней.
Лондон постучал. Дверь открылась почти сразу, и он увидел ведьму: древнюю старуху, кутавшуюся в ветхую шаль. Лицо избороздили глубочайшие морщины, глаза помутнели от времени. На шее висит ожерелье из каких-то косточек. Она молча посмотрела на ребенка, незваным пришедшим в ее дом. Он молча смотрел в ответ. Иррах, неотступно следовавший за хозяином, настороженно озирался.
— Проходи, — нежным голосом сказала роскошная женщина в тёмно-зеленом платье. Она повела рукой и мальчик пошел вслед за нею, невольно отметив красоту ее налитых бёдер и стройных ног.
Первые признаки пробуждающегося либидо.
— Что тебе нужно, мальчик? — пропищала девочка-малютка в зеленом костюмчике, когда Лондон вошел в дом. Она еще раз бросила взгляд на Лондона, на его чудного спутника и стала расставлять на столе чайные приборы на две персоны.
А Лондон, тем временем, хмуро смотрел по сторонам: просторная комната, в одном углу большая печь, в другом — деревянная широкая лестница, ведущая на второй этаж. Много полок, на них стоят банки с порошками и маринованными овощами, повсюду — пучки засушенных растений, в уголке под лавкой спит огромный черный кот. Он действительно был большим — Иррах смог бы на нем кататься верхом, как Лондон на пони.
Кроме полок с баночками и коробочками, были и полки с книгами: старыми, новыми, с читаемыми надписями на корешках, с совсем истершимися буквами. В центре комнаты стоял деревянный стол с белоснежной скатертью и тремя стульями. На этот стол девушка в зеленом сарафане и расставляла чайные чашки. На печи стоял старый жестяной чайник.
Мальчик сел за стол. Иррах пошел знакомиться со спящим котом.
— Кот не любит, когда ему мешают спать, — надув губки сказала девочка в зеленом платьице. Она подошла к печи и аккуратно взяла жестяной чайник. — Он может его укусить, — добавила она и принялась наливать в чашки травяной чай.
— Пусть кусает, ему не будет больно, — отмахнулся Лондон. Древняя старуха в шали села с ним за один стол и, подрагивая, взяла обеими руками свою чашку.
— Так что привело тебя сюда, мальчик? — спросила девушка в зелёном сарафане. Она пила свой чай небольшими глотками, смакуя терпкий вкус. Лондону чай не очень понравился.
— Ты — ведьма, — утвердительно сказал мальчик. Женщина в зеленом не стала отвечать. — Мне нужна твоя помощь.
— Ты пришел ко мне, к ведьме, просто так, за помощью? — изумилась женщина в зеленом. Капля чая из ее кружки упала на белоснежную скатерть.
— Да.
— И ты… ты не боишься? — спросила девушка.
— А чего мне бояться? — пожал плечами Лондон. — Главное, что ты — ведьма, остальное безразлично.
— А как же слухи, которые про меня разносит молва? — удивилась старуха. — Не все они просто слухи.
— Это не моё дело, — отрезал Лондон. Ведьма еще раз, но уже более внимательно всмотрелась в сидящего напротив ребёнка. У нее по спине пробежали мурашки.
Ведьма отставила чашку, вытерла губы платком и спросила:
— Так чего ты хочешь от меня? И что дашь взамен?
Лондон тоже отставил в сторону недопитый чай. Он сцепил пальцы и положил руки на стол, внимательно глядя в тусклые старухины глаза.
— Моих родителей убила нечисть. Я хочу выяснить, кто это сделал и почему.
— И что ты сделаешь с ними потом? — насмешливо спросила девушка в сарафане. — С убийцами, если сможешь их найти.
— Я убью их, — спокойно ответил ребенок.
— Убьешь их? — изумилась женщина в зелёном. Лондон молча положил на стол свои ножницы. Ведьма резко осеклась. — Разумеется, — тихо ответила девочка в ветхой шали. — Но что ты сможешь предложить взамен?
— Я не трону
Ведьма с сомнением посмотрела на ребенка, который сидел перед ней. За время, проведенное в Долине Теней, она научилась недурно разбираться в людях. Она понимала, что будь на месте ребенка какой-нибудь горожанин, или деревенщина, или иной проситель, она бы давно уже прикончила его. Отравила бы, или соблазнила. Может, свела бы с ума одним взглядом, но этот мальчик…
Она видела глупцов — и сводила их с ума.
Она видела мудрецов — и убивала их.
Она видела солдат, крестьян, звездочетов и королей. И никто из них не был для нее
По спине у нее вновь пробежали мурашки.
— Так… так и что ты хочешь от меня? — спросила девушка в зеленом костюмчике. Глаза ее не отрывались от ножниц. Она еще не решила, что делать с этим ребенком, всё зависело от его просьбы.
— Мне нужен Король Мёртвых, — ответил Лондон. — Мне нужно его увидеть. Я слышал, что ты знаешь, как это сделать.
— Это легко — надо всего лишь умереть, — ответила женщина в ветхой шали. Она внимательно взглянула в глаза Лондону и тот почувствовал, что на миг его сердце ударило вдвое сильнее.
— Нет, — Лондон отвел глаза. — Мне надо его увидеть, а потом вернуться обратно.
— Я не могу устроить тебе встречу именно с ним, — задумчиво ответила та. — Но я могу рассказать, как найти того, кто,
Мальчик внимательно посмотрел в глаза девочке в зеленом костюмчике. К нему неторопливо подъехал Иррах, сидевший верхом на огромном коте. Вид у кота был немного безумный.
*****
— Тебе будет нужно зеркало, — ведьма листала книгу.
— …
— Нет, зеркала у меня
— Да, — Лондон кивнул. Он всё еще сидел за столом и внимательно смотрел на девушку с книгой. — Какое заклинание?
— Тебе придется выучить его наизусть, — сказала ведьма. Затем она несколько раз прочла его вслух и велела мальчику повторить. К счастью, заклинание было коротким и Лондон выучил его довольно быстро. — Теперь иди.
— Это всё? — сухо спросил ребенок.
— Всё, все! — отмахнулась женщина. — И скажи своему… Пусть отстанет от кота! Тот и так уже старый.
— Иррах, — негромко позвал Лондон. Помметри сразу же спрыгнул с одуревшего кота, потрепал его за ухом, от чего кот озадачился еще больше, и неторопливо подошел к мальчику. — Мы уходим. Я благодарен тебе за помощь, ведьма.
— У меня имя есть… — растерянно ответил та, но мальчик уже вышел, не оглянувшись. — И что это было? — спросила она у самой себя. Затем взгляд ее вернулся к книге и картинке, нарисованной на следующей, после заклинания странице. Жутковато. — Может быть, стоило сказать ему про то, что зеркало после ритуала будет проклято и что его лучше разбить? Или даже переплавить… коридор нельзя держать открытым…
Но мальчик уже ушел, растаял в кромешной тьме за порогом.
А ведьма все еще задумчиво стояла в комнате и смотрела то на пустую чашку из-под чаю, то на неплотно прикрытую дверь. Прошло несколько минут. Кот вернулся обратно на лежанку и быстро уснул. Дверь внезапно захлопнулась сама, ведьма вздрогнула — ей вдруг почудился приглушенный шёпот.
Другой день, другой дом. Лондон не знал, где взять большое зеркало. На улицах их не продавали, в магазинах и лавках он его тоже не встречал. Да и купить ему было не на что, равно как и обменять.
К тому же, ведьма сказала, что нужна тьма. Не просто ночь, но отсутствие света.
Поэтому Лондон решил зеркало украсть. Может быть, даже не в том смысле, что вынести и удалиться с ним от хозяина, но воспользоваться без ведома обладателя. Проникнуть ночью к зеркалу, создать тьму и провести ритуал.
А где у нас есть большие зеркала? В больших домах. Домах, наполненных светом, музыкой, весельем и жизнью! Жизнью, бьющей ключом. Лондон видел такие дома и порой гадал, каково это было бы — жить там? Видеть всех этих красивых людей, кушать эту вкусную еду, слушать музыку? Играть в интересные новые игры с новыми друзьями.
Наверно, это было бы весело.
Он представлял, порой, как входит в огромную залу, залитую светом. А там все танцуют, кружатся парами — как в тот раз, когда он увидел это в одном окне! — кавалеры приглашают дам! Вальсируют, кружатся, трогают за груди! И пьют что-то из высоких стеклянных фужеров. Сначала робко, а потом все больше и больше, активнее! И танцы становятся быстрее, а музыка — визгливее и громче. И все меньше кружений, всё больше рук…
Лондон не понимал этого всего. Но он думал, что это
А потом он понимал, что у него могло бы быть это всё. Было бы, если бы его родителей не убили. Жестоко не вырвали бы его из самого тёплого времени детства. Вырвали стальной рукавицей, заляпанной кровью.
У него всё это могло бы быть: и светлые залы, и веселая музыка, и новые игры, и игрушки, и друзья.
Но у него это всё отняли, растоптали, бросили в грязь!
Он осознавал это. Осознавал очень отчетливо.
И тогда его сердце наполнялось черной завистью к свету, к танцующим людям, к музыкантам, сжимающим в руках свои инструменты. Ненависть разжигала его сердце, а потом приходила чёрная смертная тоска, гасившая в себе всё желание жить дальше. И тогда он задавался вопросом: к чему это всё? Зачем он всё это делает? Чего добьется?
Не находя ответа на эти вопросы, Лондон, с присущим ему детским максимализмом и не менее детской упёртостью и яростью берсерка внушал себе:
Потому что если бы они знали, как оно порой бывает
И Лондон шёл дальше.
Но сейчас он вспомнил про эти дома, про людей, живущих там, и понял — ему туда, именно туда ему надо. В такой большой и светлый дом, заполненный танцами, музыкой и питьем.
Надо просто войти и сделать то, что нужно. От них не убудет.
Мальчик ступает тихо.
Он слышит за закрытыми дверями говорки и
Никого.
Зала темна и пустынна. Лишь лежат, тут и там, там и здесь, разбросанные фужеры и объедки фруктов. Липкая тишина обманчива — на самом деле, ее прерывают
Лондон твердо и уверенно шагает по опустевшему бальному залу, еще буквально час назад заполненному огнями и людьми. О, как же пышно тут все происходило! Люди кружились в танцах, музыканты с упоением (а позже, и с остервенением) выпиливали мелодии вальсов и каких-то разбитных ритмовок. Люди дергались и плясали, кружили по залу в одиночестве или по двое, по трое, по четверо!
Они пили светлое игристое вино из высоких тонких хрустальных фужеров. Они смеялись и шутили. Дамы, ряженые в роскошные объемные платья, прикрывали свои блестящие зубы яркими веерами, да такими огромными, будто за ними мог спрятаться целый дом. Их галантные кавалеры, все, как один, носившие блестящие маски на верхней половине лица, щеголяли в чем-то хвостатом: фраки? Камзолы? Высокие ботинки с яркими пряжками… они окружали дам, нежно смотрели им в глаза, шептали что-то в уши и не забывали подливать им
И люди покидали зал. Они выходили, и кто-то шел в другие комнаты, а кто-то отправлялся домой. Кто-то, запершись в комнате, начинал стонать. А кто-то — визжать от наслаждения и требовать еще. И, порой, в приоткрытую дверь, было видно скопище тел: мужских, женских, разных, потных и блестящих.
А порою видны были и другие — неподвижные, будто мёртвые, лежащие на полу. Их лица покрывала помада — толстым слоем, будто они ели варенье прямо из банки. Кто-то из них был почти раздет, кто-то — избит. Но они лежали и не двигались. С их неподвижных губ тихонько капала на паркет слюна.
А в зале не осталось никого. Музыканты собрали вещи и ушли, забрав положенную плату еще до начала мероприятия. Слуги тишком проникли в комнаты господ, уборщики допили всё, что не допили гости, и… Зал опустел.
В нем медленно догорала последняя свеча. И становилось темно.
Но, постойте! Если бы кто-то в этом декадентном безумии вдруг принес свет, то он бы увидел, как через центр бального зала, минуя перевернутые стулья и бесцеремонно наступая на осколки хрустальных фужеров, идет мальчик. Худощавый, высокий, давно не мытые волосы длинною в ладонь, на правой кисти и щеке старые, давно зажившие шрамы. А следом за ним семенит еще один — маленький деревянный человечек. Примерно по колено мальчику, подвижный и гибкий, как кошка.
Мальчик твёрдым шагом пересек весь зал и остановился у огромного зеркала, занимавшего всю стену. Последние отблески свечи плавно таяли во тьме задернутых штор. Мальчик — Лондон! Ну конечно же, это был он! — остановился и посмотрел в зеркало. Он долго ждал на улице, пока эти люди натанцуются и уйдут куда-то по своим делам. Потом было небрежно приоткрытое окно, какая-то возня на полу — какие-то мужчины и женщина между ними — всё это он миновал буквально за один миг и вот, теперь он стоит там, где все еще слышно эхо последнего танца.
Зал — огромный. Одна стена занята окнами с резными рамами. Высокие, больше двух метров в высоту. Все они закрыты тёмно-бордовыми, с тяжелыми золотыми шнурами, портьерами. Противоположная стена — две двери по краям и редкие зеркала между ними. Третья стена — сцена. Четвертая — огромное зеркало, составленное из нескольких монументальных частей.
А над всем этим — тяжелая, подавляющая, яркая люстра на сотни свечей.
Лондон встал напротив своего отражения и стал ждать. Последняя свеча почти погасла и комната быстро стала погружаться во мрак. Тогда мальчик подошел вплотную к зеркалу и поднял едва заметную во мраке сломанную свечу, она лежала как раз у плинтуса. Он неторопливо приблизился к тускло светящемуся канделябру и зажег ее. Огонь мгновенно перепрыгнул на новый фитилёк, тут же забыв о старом — Лондон успел в самый последний момент.
Мальчик обернулся и медленно подошел к зеркалу. Иррах встал рядом с ним и взялся одной рукой за штанину своего хозяина. Ореол света вокруг свечи почти не давал ничего разглядеть. В какой-то момент Лондону начало казаться, что от огня стало, наоборот, темнее. Однако он все равно встал в шаге от огромного, во всю стену, зеркала и посмотрел на свое отражение. Грязное и пыльное отражение.
Лондон медленно протянул свечу вперед, не моргая глядя в глаза мальчику по ту сторону стекла. Он всегда верил в то, что
Еще бы! Ведь дети видят больше, чем взрослые. И кто сказал, что то, что видят
Прошла минута, а за ней — еще одна. И еще.
Лондон всё еще протягивал свечу
Лондон понял, что время пришло. Медленно и четко, высекая каждое слово, он произнес выученное у ведьмы заклинание перехода:
— Я иду вперед
Вдвое больше,
Чем назад.
Время застыло,
Остались лишь мертвые стрелки часов!
Вернусь,
Чтобы начать всё с начала.
Вдвое больше,
Чем назад!!!
Выкрикнув последнее слово, Лондон на миг увидел, как в ужасе распахнулись глаза его отражения, и шагнул в стекло.
Стекла не было, не было и отражения. Но было странное ощущение, будто он вдохнул, сделал шаг, но воздух остался на той стороне, и лёгкие его опустели. Снова вдохнул и увидел отшатнувшуюся в ужасе тень — всё, что осталось от его собственного отражения. До уха мальчика донесся слабый крик: «Ты об этом пожалеешь!» и всё затихло, тень исчезла, Иррах и Лондон остались одни.
Но это был уже не бальный зал, это было какое-то другое место. Будто… составленное из частей. Был кусок бального зала — большой, но почему-то покрытый паутиной. А вокруг него — темнота. Но темнота не абсолютная, а будто в комнате с выключенным светом, там даже ощущались какие-то стены, пол, может даже и потолок. И везде, то тут, то там, пробивались неяркие лучики и пятнышки света. Лондон понял, что это — дырки. Дырки во тьме. И каждой дырке во тьме соответствовало какое-то зеркало или стеклышко в
— Где же мы, Иррах? — медленно проговорил мальчик. — Как нас сюда занесло?
Ответа, как всегда, не последовало. Лондон вздохнул и медленно пошел куда-то во тьму. Ему нужно было найти короля зазеркалья, ведь он мог помочь ему. Он умел, как говорила ведьма, отматывать время назад. Он мог показать Лондону тех, кто убил его семью.
Убил его детство, его надежды, мечты. Тех, кто разрушил его мир.
Сегодня было всё иначе. Как будто музыканты играли громче, цвета одежд были глубже, а лица выкрашены ярче. Даже шампанское охватывало своим вкусом, своей фейерверочною лёгкостию мягче, игривее.
Она с улыбкой огляделась по сторонам и поймала его взгляд. Его — незнакомца в маске лиса. Он уже дважды танцевал с нею сегодня, от него шел такой упоительный аромат! Что-то терпкое, сильное, мужественное. И, порою, сквозь этот запах, она слышала его собственный — немного пота, немного кожи, что-то из косметики… Не важно! От этого у нее кружилась голова.
Он так славно танцевал, этот господин Лис! А уж когда она видела, как эффектно, как ярко они выглядят вдвоем! Огромное зеркало, что было в зале, отражало ее — красивую, стройную, грациозную, — и его — высокого, плечистого, статного, — взявшихся за руки и плавно вальсирующих через весь зал! О да! Они были королями бала!
И музыканты будто улавливали их ритм и вели свою мелодию в такт его шагам, в такт лёгкому, едва уловимому перестуку ее туфель из лучшей кожи!..
Но танец кончался, мистер Лис возвращал ее на место и, согласно этикету, шел дальше, а она оставалась ждать, намеренно игнорируя всех других, кто желал с нею танцевать.
Ну нет! Сегодняшней ночью она принадлежит только мистеру Лису, и только ему!
А он — ей.
Прошел еще один круг танца, и она поняла, что в крови ее шипит игристое вино. От этого ее ноги летали по полу все быстрее и быстрее, а смеяться хотелось все громче и громче! О, боги, пресветлые Боги! Как же ей было хорошо! Как весело! Вот она, жизнь! Именно о таком она мечтала! Этот огонь в груди, его будто не унять! Нужен срочно еще один танец! И еще один фужер! Больше танцев!
И музыканты, будто уловив ее мысль, грянули новый ритм!
И мистер Лис подхватил ее за талию и уверенно повел сквозь весь зал! Она повизгивала от восторга, когда ее партнер откалывал особенно лихие антраша или кружил ее, нежно сжимая тонкие пальчики ее руки!
Это было счастье, это была романтика. Близилась полночь и люди были счастливы.
Шампанское текло рекой…
Мистер Кода, виолончелист, чувствовал, что слышит музыку сфер. И дело было не в пыли фей, осевшей десяток танцев назад в его носу, вовсе нет! Просто вечер был особенным и обещал стать еще лучше: публика была податлива, как глина. Они чувствовали друг друга: небольшой оркестр и толпа ряженых богачей.
Люди были в восторге.
Но еще, как заметил мистер Кода, сегодня пальцы его будто жили своей жизнью! Ни одной фальшивой ноты, ни одного лишнего миллиметра смычком!
Как он успел заметить, мистер Септа и мистер Камень тоже были в ударе! Фагот и альт соответственно, они будто сроднились своей душой с остальным коллективом. Ни одной лишней ноты в импровизации! Ни одного фальшивого звука, только четкие и выверенные ноты, одна за другой. Мистер Кода мог бы поспорить на отсечение своих любимых пальцев, что такая слаженность была достигнута ими всеми вообще впервые с момента организации этого музыкального коллектива.
Люди кружили по залу… они танцевали и мистер Кода, высокий, чуть сутулый, с седеющими волосами, едва заметно ухмылялся в усы. Он видел, что конец вечера близок, что кавалеры уже активнее прижимают к себе дам, что легкие поцелуи перестают быть невинными. Всё это указывало на одно: скоро полночь и тогда музыка стихнет, а богачи уйдут кто куда.
Работа будет окончена.
Но…
Но мистер Кода вдруг понял, что не хочет этого. Он не хочет терять этот миг, не хочет останавливаться. Ни сейчас, ни вообще когда бы то ни было до тех пор, пока смычок не выпадет из его мёртвых рук! И, судя по всё возрастающей энергии окружавших его музыкантов, он понимал, что в своём желании отнюдь не одинок…
Высокий, чуть седой, мистер Кода активнее вгрызся в струны смычком. Резче! Чётче! Еще! ЕЩЁ!!!
И люди вели свои танцы…
Перерывов между танцами больше не было. Люди больше не хотели останавливаться, они буквально выли от желания танцевать. Они исступленно сучили ногами и махали руками, они прыгали и скакали, рассекая зал неровными линиями, шныряли вперед и назад. Они были счастливы, но понимали, что хотят
Шампанское текло рекой. Смех перерастал в визг. Разлетелся по залу крик: полночь! Снимайте маски! Долой маски!
И все принялись гоготать и визжать, показывать языки и кричать: долой! Маски долой!
Дамы лезли руками в лица кавалеров и срывали маски со своих партнеров. Срывали, но только лишь за тем, чтобы обнаружить…
Она тоже подхватила клич — маски долой! Была уже полночь!
Хотя часов здесь и не было.
Она протянула руку к лицу мистера Лиса и схватилась за яркий картон, оклеенный мехом. Она пыталась представить, как он выглядит. Такой статный, такой сильный… она чувствовала, как его тело бугрится мышцами, а член буквально втыкается ей в низ живота!
Она схватилась за маску и рванула ее на себя. Нить, прижимавшая картон к лицу ее партнера, лопнула. Маска отлетела прочь, ее тут же затоптали другие танцоры. Громко стенала и визжала музыка, трубы оглушительно ревели, струнные будто хохотали над тем, что открылось ее взору.
Сорвав маску лиса с мистера Лиса, она увидела, что под нею — такой же рыжий мех. Только он теперь покрывает всё лицо ее партнера. Высокий, статный, сильный, он поводил острыми ушками с черными кисточками и игриво смотрел на нее, приоткрыв пасть в звериной усмешке. Она видела остренькие зубки в его рту и… о боже, как же она его хотела! Сильнее, чем дальше танцевать! Сильнее, чем когда он был в маске! Она схватила его за мех на голове и притянула к себе, впившись губами в его пасть. Он ответил её тем же. По их лицам тонкой струйкой потекла кровь.
А вокруг этой пары… мужчины, носившие маски котов, становились котами. Теми же высокими, красиво одетыми людьми, но с головами котов. Маски львов обратились львами, собак — псами.
Повсюду в зале выли волки, шипели барсуки…
— Да, вот это хорошо! — услышал мистер Кода. Глаза его будто застилал туман. Будто молочная пелена затмила его разум, не оставив в нем ничего, кроме музыки. Той музыки, которой он жил всю свою жизнь. Он резко дергал смычком, чувствуя, что так надо и надо именно так. Что это — хорошо! — Да, вот так, дааа… — сладострастно простонал кто-то из его коллег. И мистер Кода подхватил это слово: — Даа…
А люди… больше не танцевали. Кто-то еще сохранял видимость движения по залу, но только те, кто еще не успел снять маски. Те же, кто их снял, буквально пожирали друг друга в страшных поцелуях. Кто-то уже разделся и совокуплялся прямо на полу. А кто-то попросту поднял платье, даже не став утруждаться раздеванием.
По двое, по трое, все на одного, все на одну… на полу, на стенах, на столиках, на стульях…
Только зеркало было неприкосновенным.
Даже музыканты — и тех повалили, вплели в клубки, против воли вырвав инструменты. Мистер Кода, придавленный двумя людьми, полз, сжимая в руках смычок. Он видел впереди свою виолончель. Ему нужно было лишь добраться до нее, лишь провести смычком по струнам… еще метр… еще…
Кто-то с размаху упал на него и задергался. Позвоночник Коды не выдержал и сломался.
— Чёрт, а у этих ребят хороший ритм! — пробормотал мистер Кода. Ноги его онемели и больше не двигались. Ну и что! Зато рукой он дотянулся до вио…
Чья-то нога с каблуком резко опустилась на шею музыканта и он затих навсегда, так и не осознав, что его последней нотой, сыгранной при жизни, был какой-то хилый диссонанс, случайно исполненный при падении на пол.
Страсть рвалась из людей. Она разрывала их на части и те, кто еще десять минут назад зажигательно танцевал по залу, теперь ощущал, что им надо выплеснуть накопившееся внутри. Они выли и рвали свою одежду, всё агрессивнее нападая на партнеров. Но одежда закончилась и люди принялись рвать друг друга, себя. Потекла кровь.
Зал заполнился воем. Рты, ногти, пальцы и руки обагрились кровью. Кровь капала на паркет, собиралась в лужи и текла, текла к зеркалу у стены.
А достигнув его, бесследно исчезала. Зеркало едва заметно, будто в возбуждении, вибрировало.
А потом всё затихло. Последний из танцующих прекратил подавать признаки жизни. Смолкла музыка, не слышны были больше стоны и крики, не было и звериного рычания или змеиного шипения, не было и сладострастных стонов. Осталась лишь тишина, едва прерываемая кровью. Капавшей на паркет кровью.
Капельки, постепенно всё более редкие, медленно стекались в небольшие лужицы. Лужицы превращались в ручьи. Они неторопливо текли к стене, к зеркалу, поджидающему их. Достигали зеркала и втягивались в него, будто дело происходило в замедленной съемке.
Через полчаса на пол упала последняя капля крови. Еще через полтора часа, зеркало перестало мелко дрожать, будто в лихорадочном возбуждении.
Крови в зале больше не было. Были только изуродованные трупы в лохмотьях. Все они: мужчины с властными, красивыми, волевыми лицами, девушки, своей красотою разбивавшие сердца, музыканты, до последнего тянувшиеся к своим инструментам, чтобы извлечь из них хоть еще одну ноту — все они были мертвы.
Загрызены, изодраны, затоптаны, задушены, задавлены — все. Тут и там на полу валялись чьи-то выбитые зубы, где-то даже лежали вырванные глаза и отрезанные груди. Из мешанины тел в центре торчали в разные стороны острые концы костей. В углу едва заметно подсыхала кучка мозгов.
Но нигде — ни капли крови. Будто все тщательно вымыли и отполировали.
И на всё это, едва заметно вздыхая, смотрело зеркало, пару дней назад пропустившее через себя на другую сторону мальчика и его игрушку. Зеркало, убившее их отражения. А потом и убившее всех, кто отдался порыву страсти в этом зале. Отныне и вовек это зеркало было проклято и очистить его мог только огонь.
В тенях кто-то был.
Собственно, Лондон скорее удивился бы, если бы в тенях не было никого. Он не видел обитателей зазеркалья — пока что! — но понимал, что встреча неизбежна.
Больше всего его изумило само устройство зеркальной изнанки: много тьмы и паутины. Тьму можно было объяснить: свет проникал сюда только через отражающие поверхности на его родной стороне. Через все отражения: в зеркалах, стёклах, ручках дверей, стаканах… но те места, где отражать было попросту нечему — они пребывали в перманентной тьме. Вполне возможно, что, когда на той стороне шел дождь, здесь становилось светлее. Удивительное, должно быть, зрелище! Вокруг кромешная тьма, а в ней пролетают светящиеся капли дождя, собираясь в светящиеся лужи на полу. Причем свет из этих луж шел снизу вверх…
С темнотой Лондону было всё понятно, но как объяснить паутину — он не знал. С его стороны никакой паутины видно не было. Возможно, это была не совсем паутина? Возможно, это было… время? Скопившееся в сгустки, выглядящие, как нити, развешенные тут и там? И чем старше было зеркало, тем больше паутины?
Да нет.
Просто отражения — они такие же древние, как и сам мир. Ну, может, чуть моложе. Просто
А здесь ему некуда уходить, некому чистить и убирать прожитое время. Вот оно и оседает паутиной на всём.
Ну, или во тьме жили огромные пауки, которые и ткали эту паутину, разбрасывая ее везде, как силки.
Эта версия Лондона не сильно беспокоила — если тут есть какие-то агрессивные пауки, то он с удовольствием прикончит их своими ножницами. Если они все же рискнут на него напасть, в чем он сомневался. Возможно, дело было в том, что он выглядел не съедобным. Возможно, в том, что он стал замечать реакцию нечисти на его оружие. Нечисть боялась, боялась его ножниц. Мальчик не знал, почему, но видел, что ножницы его матери, этот обыкновенный портняжный инструмент, вселяет чуть ли не благоговейный ужас в его врагов. Возможно, дело было в том, что металл впитал что-то из своих жертв? Но что? Кровь? Души? Мальчик не знал. Да его это не сильно и тревожило — лишь бы его боялись. Его, и его друга-помметри.
Сколько они уже в пути? Когда он покинул отчий дом? Скольких монстров он повстречал на своем пути? Мальчик не знал. Первое время он об этом не думал, а потом стало уже попросту поздно, и он не стал считать. Может, он ходил год, может — два. А может, только месяц. Не имело значения. Впереди была цель — и только цель. Всё остальное он обдумает потом.
Лондон чувствовал, что отгородился этой мысленной командой от всяческих самокопаний, будто плотиной от бурной реки мыслей. И он подозревал, что, рано или поздно, плотина эта даст течь и тогда… а что будет тогда? Тогда, когда едва сдерживаемые мысли хлынут широким потоком?
Он не знал.
Первым живым существом, встреченным им в Зазеркалье, стал человек. Он не был ужасным монстром, не ткал паутину, и даже не имел при себе видимого оружия. Мужчине на вид было лет сорок пять-пятьдесят, крепкий, высокий, широкоплечий. Носил он серые брюки, высокие сапоги, белую рубаху с каким-то узором на груди, красный жилет. На голове — длинные волнистые русые волосы, обширные залысины прикрывает круглая шляпа-котелок.
Вид мужчина имел немного безумный: он сидел на полу, среди каких-то обломков и ветхих стен, будто в старом развалившемся сарае, и бормотал что-то себе под нос.
«На циркача похож» — подумал Лондон. Увидев обитателя Зазеркалья, мальчик насторожился — вдруг это всё же монстр? Рассчитывает на жалость прохожих, подманивает и съедает.
Лондон прикончил парочку таких.
— НЕ СМЕЙСЯ! — внезапно выкрикнул циркач. Он вскочил на ноги, вцепился руками в свои волосы и затравленно огляделся. — Не надо смеяться… — уже тише сказал он и вновь сел на пол.
— Никто и не смеется, — осторожно ответил Лондон. Поскольку здесь, кроме него, никого больше не было, мальчик решил, что обращались к нему. Иррах настороженно смотрел на мужчину и будто что-то прикидывал. Глаза деревянного человечка сияли недобрым светом.
— Что?! — мужчина подпрыгнул от удивления и оторопело уставился на Лондона. — Ты откуда тут взялся?!
Лондон заметил в руках мужчины каплевидный камень тёмно-синего цвета.
— Я просто прохожу мимо, — все так же осторожно ответил Лондон. — Я иду по своим делам и проблем не ищу.
— Проблем?! — взвизгнул мужчина. Он истерически расхохотался и с силой ударил по ветхой стенке сарая (или как можно было еще описать эту ветхую деревянную конструкция, одиноко стоящую посреди Зазеркальной тьмы?). — Ты уже
Циркач ухмыльнулся, убрал камень в карман, вытащил из брюк толстую сигару, подмигнул Лондону.
— Кто ты? И что делаешь здесь? Как ты здесь очутился? — спросил мужчина.
— Откуда я — не важно, — ответил Лондон. — Как сюда попал — тоже. Хотя вам могу сказать. Я произнес заклинание, чтобы перейти на эту сторону.
— Сам? — удивился циркач. — Добровольно?! Но зачем?!
— Мне нужно было попасть сюда.
— Зачем, ради всех святых?! Зачем?!
— Мне нужно найти короля Зазеркалья, — просто ответил мальчик. — А зачем это мне нужно — это моё дело.
Собеседники помолчали. Мужчина оценивающе рассматривал Лондона. Тот в ответ смотрел на циркача.
— А кто вы? — нарушил паузу Лондон.
— Я? — удивился мужчина. Он чиркнул спичкой и принялся раскуривать сигару. — Я — всего лишь старый импресарио. Владелец небольшого цирка уродов и диковинок, — мужчина снял шляпу и изогнулся в шутовском поклоне. Несмотря на всё его показное веселье и словоохотливость, Лондон чувствовал в собеседнике зло. Причем не просто зло, но нешуточную злобу, жестокость, и безразличие. Будто тот мог не просто отобрать у ребенка конфету, но еще и сильно ударить его, чтобы не смел жаловаться.
— А вы как сюда попали, импресарио? — задал новый вопрос Лондон и тут же пожалел об этом: его собеседник испуганно вздрогнул, побледнел и почти выронил сигару из трясущихся пальцев.
— Сын Сатаны… Обманул меня! Сын Сатаны запер меня здесь!.. Запер здесь!! — воскликнул циркач. — Об обманул меня! Перехитрил! Он смошенничал! Он дал мне не правильный камень! Ведь я же был прав, я перехитрил его! Я ответил правильно! — голос мужчины перешел в бормотанье и ворчанье. Импресарио снова сел на корточки и обхватил руками свои колени. Он раскачивался из стороны в сторону и всё что-то бормотал о том, что его обманули, подставили, предали. И про какой-то камень…
Выпавшая из рук сигара куда-то бесследно исчезла.
Лондон с минуту постоял на месте, размышляя, как ему поступить. Он опустил глаза на Ирраха, тот молча посмотрел на хозяина в ответ и развел руками. Мол, ты — главный, тебе решать. Жираф — большой, ему видней. Лондон подумал еще немного. Чем он мог помочь этому безумцу? Он не знал, как вывести его из зазеркалья. Не мог он и позвать его с собой, потому что видел в мужчине зло и не доверял ему. К тому же, с головой у него явно непорядок. Мальчик уже собирался было попрощаться и уйти, не дожидаясь ответа, как вдруг импресарио вновь вскочил на ноги и воскликнул:
— ХВАТИТ РЖАТЬ!!! — он вновь вцепился в волосы и с силой потянул за них. Шляпа упала с головы циркача и покатилась во тьму. — О нет! — охнул тот, опустился на корточки и быстро пополз за шляпой. Он поспешно догнал ее в углу сарая, сел на пол, прислонился спиной к углу строения и принялся деловито отряхивать шляпу. Он счищал с нее соломинки, когда Лондон уловил едва заметное движение у циркача за спиной. Откуда-то из теней за спиной импресарио появилась маленькая ручка. Сначала мальчик решил, что ручка принадлежит ребенку, но потом увидел, что кожа на руке покрыта морщинами и пятнами крови. Еще через мгновение за спиной циркача бесшумно появилась маленькая растрепанная карлица в пышном платье аляпистых цветов. В одной руке она держала палку с трещоткой. В груди карлицы зияли кровавые дыры, изо рта сочилась кровь.
Циркач не заметил ее появления, он все еще сидел и чистил шляпу, выбивая из нее пыль о голенище сапога.
— Тьфу ты, сколько пыли! — пробормотал тот ровно в ту секунду, когда окровавленная ладошка карлицы, пришедшей из тех теней, что всегда у человека за спиной, резко вцепилась ему в плечо.
Импресарио взвизгнул и попытался вскочить на ноги, но не вышло: карлица, ядовито засмеявшись, ловко сунула мужчине в ноги свою палку с трещоткой. Запутавшись в своих конечностях, циркач вновь повалился на четвереньки и только что почищенная от пыли шляпа, мягко шурша, укатилась куда-то в темноту.
— Моя шляпа… — расстроенно пробормотал импресарио. Он побелел от ужаса, но все же смог обернуться. — Ты? — удивился циркач. — Но сын Сатаны убил тебя… ты была мертва! Мертва! — последнее слово мужчина буквально провизжал. — Как ты нашла меня?! Зачем?! Почему я?!
Карлица ничего тому не ответила. Она лишь вновь рассмеялась (и Лондон был готов поклясться, что ей будто вторил целый сонм других голосов) и переползла на грудь лежащему теперь на спине циркачу. Кровь из ее многочисленных ран сочилась тому на белоснежную рубашку.
— О нет, только не опять… — захныкал импресарио. Он закрыл лицо руками и разразился слезами.
Лондон не знал, как ему поступить. Это явно была давняя вражда. Может, и не вражда даже. Очевидно, мёртвая карлица — это мстительный дух, преследующий импресарио уже долгое время, причем. Зная характер этого циркача, мальчик даже не удивлялся тому, что видел перед собой — этот мужчина явно имел чёрное сердце, за что и расплачивался сейчас. Чем он ей не угодил? Чем обидел при жизни? Может, он убил ее? Или повинен в ее смерти?
Мальчик не знал.
Мужчина лежал на полу и негромко стонал, карлица сидела на нем верхом и злобно щерилась, периодически заливаясь смехом. Они напоминали какую-то абсурдную карикатуру на конную статую: вместо сильного благородного жеребца — поверженный в пыль циркач, а на месте лихого седока — окровавленный дух крошечной женщины.
Оставив этих двоих решать свои проблемы самостоятельно, Лондон вновь пустился в путь, по пути наткнувшись на укатившуюся шляпу. Пожав плечами, мальчик швырнул головной убор, не глядя, в сторону растворяющегося во тьме сарая.
— Не моё это дело, Иррах, — негромко сказал Лондон так, будто деревянный человечек его о чем-то спросил или в чем-то упрекнул. — Я не знаю, этого мужчину. Да даже если бы и знал… Понимаешь, я чувствую в нем зло. Злобу, ненависть ко всему светлому, — мальчик вроде говорил со спутником, а вроде и просто рассуждал вслух. — Помнишь, мы встречали таких раньше? В лицо тебе улыбаются, а потом пытаются побить и навредить.
Иррах кивнул. Да, таких людей они встречали неоднократно на своем долгом пути.
— Я не хочу иметь с ним дел, — продолжил мальчик. — Если бы я прогнал эту покойницу, что с того? Циркач бы не пошел со мной, а если бы и пошел — зачем он нам? Я чувствую, что проблем было бы от него гораздо больше, чем пользы. К тому же, он явно тронулся умом. Зачем нам сумасшедшие, правда? — Лондон вновь посмотрел на Ирраха. Деревянный человечек молча кивнул. — Мы с тобой — здоровые, не сумасшедшие. Мы — нормальные. Нам не нужна такая компания! — уверенно заявил ребенок, совсем еще недавно угрожавший мучительной смертью одной ведьме.
Иррах вновь кивнул и молча продолжил путь. Его цели были просты — быть рядом с мальчиком, оберегать его, заботиться о нем. Остальное — не важно.
Мальчик спал и видел сны, и сны эти были ужасны. Нет, в них не было ни отвратительных монстров, ни жутких или мерзких тварей, ни видений запределья. Не висела над ним и угроза неминуемой смерти, ничего такого. Но сны эти были воистину ужасны, а ужасны они были лишь потому, что всё в них было хорошо: и уют, и комфорт, и
Но когда он проснется (а проснется он обязательно), всё это уйдёт. Уйдет тепло, уйдут голоса, уйдут и запахи, уйдёт такое забытое, такое желанное и недостижимое ощущение уюта и комфорта.
Мальчик был невысок — не выше сверстников. Умеренно круглощек и немного даже кудряв. Вид мальчик имел потрепанный жизнью: сколько раз он спал на земле? Когда он в последний раз хотя бы просто видел издали постель? Не счесть. Мальчик, ведомый чёрной целью, гложущей его изнутри, но отчаянно жаждущий любить и быть любимым. Сейчас он спал, свернувшись калачиком и из глаз его едва заметно сочились слёзы. Под головой у него лежала небольшая свернутая сумка, в которой он хранил свои нехитрые пожитки: немного еды, вода, какая-то сменная одежда, пара других мелочей. Рядом с мальчиком стоял единственный, кто все еще его любил — маленький деревянный человечек, зорко смотрящий по сторонам.
Стерегущий сон хозяина.
Единственный спутник Лондона, неизменно бредущий неподалеку от него. Что происходило в голове у помметри? Кто знает? Но главными движущими силами ожившей игрушки были любовь и преданность. Иррах смотрел на своего хозяина и думал о чем-то своем. О чем же? Может, о своей маленькой заплечной сумке? Может, о том, что у него было с собой небольшое лезвие от канцелярского ножа, которое стоило бы уже наточить? Очень удобный инструмент, когда дело доходит до перерезания пут и шнуров. Или чужих сухожилий на ногах. Взмах! И больше никто никуда не пойдет.
Но нет, думал Иррах о другом. Он смотрел на спящего и думал о том, что когда мальчик проснется, он снова будет рыдать, жалея себя, жалея всё то, что от него ушло и что у него забрали. Будет горько-горько плакать. Но не скажет ни слова — к чему? Кого ему проклинать? В чем был бы смысл криков? Вместо бессильной ругани, Лондон делал единственное, что мог — шел выяснить, кто и зачем убил его родителей.
Мысль о том, чтобы просто успокоиться и начать жить пока еще не приходила ему в голову. По сути, мальчик даже не давал ей и шанса созреть в голове.
Но это будет потом. Сейчас вокруг было все тихо и даже спокойно. Где-то
Иррах думал и о том, что принесет день грядущий. Возможно, цель их путешествия уже близка: они найдут Короля Зазеркалья, он умеет отматывать время вспять и показывать то, что видели его зеркала. Он сможет помочь найти короля мёртвых, поможет найти ответ… и тогда они вернутся домой.
Но это — потом.
А пока мальчик спал и видел сны, и во снах этих ему было тепло и хорошо, от чего становилось только тоскливее на душе.
Лондон открыл глаза и поначалу долго не мог понять, где он: небольшой островок света с зеленой травой, на котором он спал, окружал сумрак. Но сумрак странный, будто пронзенный световыми копьями: повсюду были…. Разбросаны? Растеклись? Лужицы света и из каждой из них под одним углом выходили световые лучи. Постепенно, очевидно, следуя за движением солнца в
— Где это мы? — Сонно пробормотал Лондон. От удивления он даже забыл про свои теплые сны. В животе у него заурчало. — Куда мы попали?
Иррах пожал плечами и медленно махнул рукой куда-то в сторону. Лондон кивнул:
— Да, зазеркалье… странное место, правда? — мальчик неторопливо достал из своей сумки хлеб и принялся его медленно есть, смакуя каждый кусочек. — Знаешь, когда мы закончим с этим, я куплю себе столько вкусного хлеба, что… — его речь прервал какой-то странный звук. Было трудно понять, что это: будто гудение. Но гудение чего-то большого. Будто огромной виолончели. — Что это?
Иррах вновь пожал плечами. Он насторожился и принялся усиленно всматриваться в окружающий их сумрак.
Звук повторился. Где-то вдалеке что-то мигнуло и исчезло.
— Ты видел? — спросил Лондон. Помметри кивнул. — Пойдем туда, посмотрим.
Мальчик поднялся на ноги, спрятал остатки хлеба в сумку и поспешил в ту сторону, где видел какой-то мелькнувший огонек.
Лондон не знал, сколько метров или километров они отшагали в сторону мигнувшего вдалеке огонька. Они просто шагали через окружавший их мрак и всё чаще видели вдалеке тусклые вспышки. Вскоре вспышки превратились в едва заметный огонек. И он с каждым шагом становился все больше и больше.
Спустя еще какое-то время, Лондон с удивлением понял, что это — не огонёк, а здание… даже комплекс зданий. Еще через несколько десятков шагов, мальчик с изумлением сказал:
— Это дворец! — Иррах согласно кивнул — впереди и правда был дворец.
Долина Теней — странное место, и нет числа чудесам, заточенным в ней. Зазеркалье — одно из чудес (или оно не только в Долине Теней? Как знать?), странных и жутких. А внутри него — стеклянный дворец Короля Зазеркалья. Странное то место: всё в нем целиком и полностью построено из стекла. Стекла прозрачного, стекла белого матового, и черного, блестящего, как нефть. Нет стен вокруг него, только несколько невысоких башенок. Среди всех башен высится сам дворец: многоэтажный, многобашенный, с острыми шпилями и подвесным мостом. И всё в нем выполнено из стекла: над молочно-белыми шпилями башен реют стеклянные флаги, стеклянные цепи удерживают подвесной мост, непрозрачное, как воды мирового океана, толстое стекло служит стенами этому фантастическому видению. А в окнах виднеется трепещущий свет, будто от сотни факелов, переносимых расторопными слугами по коридорам цитадели.
Перед мостом тем, по обе стороны, стоят два высоких, в рост человека, постамента.
Издали мальчику казалось, что весь дворец готовится к какому-то торжеству: вот-вот вновь зазвучат призывно трубы (а именно их и слышали Лондон и Иррах), выбегут на дорогу герольды, взовьются в небеса шутихи…
Лондон с изумлением рассматривал невиданное чудо — дворец, стены, башни из стекла. И два постамента перед входом. Постояв несколько минут, мальчик, преодолевая невесть откуда взявшуюся робость, промолвил:
— Ну что же? Сидючи здесь, там не окажешься, верно? — Иррах согласно кивнул.
На постаментах что-то шевелилось: не то какие-то пятнистые звери, не то — люди в костюмах. Подойдя еще ближе, мальчик смог различить, что это не звери, а два человека в странных шутовских костюмах: белые с чёрными квадратами, костюмы плотно обтягивали шутов, как вторая кожа. Лица этих людей были раскрашены в тон одеяниям: белый фон и черные квадраты. На головах у обоих были надеты шутовские колпаки с несколькими рогами.
Шуты смотрели прямо перед собой, не моргали и никак не показывали, что заметили визитёров. При этом, они без остановки выполняли странный комплекс упражнений, заключавшийся в синхронном поднимании рук и ног, отведении их в сторону, и плавном взмахивании конечностями. Немного понаблюдав за происходящим, Лондон с удивлением понял: шуты танцуют! Танцуют без звука, без пения, без какого-то сопровождения вообще! Причем двигаются они удивительно синхронно: раз! Нога в бок, два! Руки плавно воздеты кверху. Три! Вернулись в исходную позицию. И так по восемь-двенадцать циклов разных движений, а потом — повтор.
Тишину, застывшую в воздухе, нарушал лишь шорох чулок, трущихся о стеклянные постаменты, да еще более незаметный шелест одежды шутов.
— Что это с ними? — с опаской спросил Лондон. Иррах молча пожал плечами и махнул рукой. — Ну да, ты прав: что мне до них дела? Я почти у цели.
Сказав это, мальчик почувствовал, что его сердце застучало быстрее. Он почти у цели! Скорей!
Миновав опущенный подвесной мост, Лондон оказался внутри стеклянного дворца. И не было там ни слуг, ни предпраздничной суматохи, ни какой-то суеты. Даже факелов на стенах! Но всюду было светло: казалось, что все освещено лишь танцующими по стенам бликами.
Больше всего сбивало с толку то, что на стенах не было картин, а на полах — ковров. Почему-то Лондон до конца верил в то, что на полу будут ковры, а на стенах — портреты королей. Или гобелены со сценами охоты… но нет, все те же стеклянные блоки разных цветов: матовый серый и глянцевые белый с черным, да немного прозрачного с зеленым или серым отливом. Даже пол мощен стеклянной плиткой, хотя и не скользкой.
Лондон пошел дальше. Он видел лестницы, построенные из стекла, балюстрады, канделябры, двери, арки, портьеры… И все из стекла разного вида. Но ни одной души, ни одного следа ноги или руки! Даже пыли не было, будто этот замок создали минут пять назад, да и забыли о нем.
— А где же все? — пробормотал мальчик. — Где Зеркальный Король?..
Но ответом ему была лишь тишина, да лёгкий топоток ножек верного помметри. Лондон начал ощущать нарастающую тревогу: ведь должен быть тут хоть кто-то! Где же король? Он должен быть здесь…
Но его не было.
Уже чувствуя надвигающиеся волны отчаяния, Лондон наконец попал в тронный зал: просторное помещение, в правой и левой стене которого были высокие красивые окна. В самом центре высился резной трон, изготовленный, судя по всему, из черного стекла. К нему вела — вот чудо! — ковровая дорожка какого-то непонятного тёмного цвета.
Едва ступив на ворс, мальчик тут же отдернул ногу — он почувствовал, что ворсинки дорожки тоже созданы из стекла, и что они ломаются под весом его ноги. А если они ломаются, значит, они начнут впиваться ему в ноги даже через подошвы его старых ботинок.
Мальчик смело зашагал по огромному залу рядом с ковровой дорожкой, чутко вслушиваясь в эхо своих же шагов. Примерно на середине пути он остановился — стало совершенно ясно, что трон пуст и Короля Зазеркалья там нет.
— А где… — начал было Лондон, но его внезапно перебил веселый мужской голос.
— Ну, и чего же ты остановился? Ты уже одолел половину пути! — Мальчик резко обернулся и увидел на ближайшем подоконнике высокого худощавого мужчину. Тот носил высокий темный цилиндр с вышитой молочного цвета нитями короной на нем, темные брюки, светлую рубашку со стеклянными пуговицами, тёмные круглые очки на носу, и темный же фрак. Лицом он был бледен, часто улыбался и вид имел вполне цветущий и жизнерадостный, а в руках он вертел черную трость со стеклянным набалдашником. — Абсурдные мысли в твоей голове мешают идти вперед? Или осколки потерянных грез? — мужчина легко спрыгнул с подоконника и легкой поступью направился к ребенку. — Отринь же взгляд негативный…
— Вы кто? — резко оборвал словесный поток Лондон.
— Я? — мужчина растерялся. — Ну, я… я — Король Зазеркалья. Хозяин замка, властитель этих земель и всё такое.
— А почему вы на троне не сидите?
— Ну, согласись, было бы очень странно, если бы я сидел там постоянно, верно? — мужчина рассмеялся, быстрым шагом преодолел расстояние до трона и легко запрыгнул на него, будто тот был не из стекла, а из гагачьего пуха.
— Да, наверно, — ответил мальчик неуверенно. Немного подумав, он задал еще один вопрос: — А где все?
— Все — это кто? — с улыбкой переспросил Король. — Вообще все? Прости, но ответ на этот вопрос займёт слишком много времени.
— Все — это слуги, жители замка, — просто ответил Лондон. Ему не нравился этот вечно насмехающийся над ним шут в личине короля. — Повара, стражники, пажи…
— Всё, всё, понял, не нуди, — отмахнулся король. Он закинул ноги на правый подлокотник и удобно, но совершенно некультурно развалился на троне, помахивая тростью. Цилиндр он лихо сбил на одно ухо. — У меня были слуги. Много слуг! И повара, и пажи, и стражники. Даже шуты.
— И где же они сейчас? — осторожно спросил мальчик. Неприятное предчувствие зародилось где-то в глубинах его сознания.
— Где? — король погрустнел и пожал плечами. — Не знаю. Разбежались, наверно, кто куда. Я не знаю, где они сейчас, но я знаю, где они
— Разбежались?
— Ну да, — Король вновь пожал плечами. — Разбежались кто куда. Остались только два этих болвана на входе, да и у тех уже давно музыка не играет…
Лондон не поверил, что такая масса народу просто взяла и разом ушла из дворца. Так не бывает.
— Чего тебе надо, мальчик? — внезапно спросил Король. Он сел на троне, поправил цилиндр и внимательно посмотрел на Лондона и Ирраха. — тебе, ну, или твоему деревянному спутнику. Что вам нужно? Я сильно сомневаюсь, что вы припёрлись сюда просто так, чтобы скрасить мою скуку и развеять мою тоску. Так же, я не думаю, что вы пришли сюда из любопытства. Не думаю, что вы попали и случайно: вход в зазеркалье непрост и охраняется, нужен специальный колдовской ритуал, чтобы просто пройти через стекло. Да и то вы при этом потеряете свою тень навсегда. Но, может, вас сюда сослали? А? вас сюда вышвырнул великий волшебник? — Лондон покачал головой. — Ну вот, я так и думал, — вздохнул Король. — А раз вы тут не случайно, а очень даже специально, это означает только одно — вам что-то от меня нужно. Но что?
— Покажи мне прошлое, Король, — тихо сказал мальчик. Он смотрел прямо в глаза бледному субъекту на троне. — Мне сказали, что ты можешь дать мне ответ, который так долго ищу. Ответ на вопрос, который затерялся далеко в прошлом. В прошлое я попасть не могу, но ты можешь показать мне прошлое, Король. Так яви же мне прошлое! — голос мальчика звенел, — Яви мне прошлое, Могучий Король, дай же мне ответ, ради которого я отшагал многие мили!
Король изумленно посмотрел на мальчика. Вся шутливость слетела с его лица.
— И что же это за вопрос, что принудил тебя расстаться с тенью и прошагать многие мили? — растерянно спросил Король.
— Скажи мне, Король Зазеркалья, — твёрдо проговорил мальчик, — скажи мне, кто и зачем убил моих родителей? Кто забрал моих маму и папу? По чьему приказу, кто велел? Покажи мне лишь это, и я заберу их жизни так же легко, как они забрали мою жизнь у меня!
Король Зазеркалья молчал. Он с удивлением и даже каким-то уважением смотрел на ребенка, стоящего перед ним. В какой-то момент он почувствовал холодок, пробежавший по его спине. Было что-то в этом мальчике такое, что яснее всех знаков говорило, что тот — не шутит. И если мальчик говорил, что он пойдет и убьёт тех, кто повинен в смерти его родителей — то он, чёрт возьми, пойдет и убьёт их.
И всех, кто встанет на его пути.
В тронном зале повисла тишина, не прерываемая ни единым звуком. Мальчик выжидающе смотрел на фигуру на троне. Король Зазеркалья задумчиво смотрел в ответ.
— Так ты поможешь мне, Король? — спросил Лондон. — Покажешь мне прошлое?
— Я… — Король облизнул почему-то пересохшие губы, — Да, я могу. Но почему я должен это делать, мальчик? Ты непрошенным являешься в мой замок и требуешь явить тебе чудо. Причем явить прямо здесь и сейчас! И за просто так. Почему? Ты ведь всего лишь мальчик, один из просителей, коих тут побывали многие сотни, и, заметь, каждый из них…
— Я так не думаю, Король, — прервал его Лондон. — Я не думаю, что сюда часто кто-то приходил. Это и не просто, и опасно. Да и не так уж и многим требуется увидеть ответ в прошлом, — Лондон покачал головой. — Ты одинок, Король. Ты сидишь здесь один уже сколько? Год? Два? Вечность? Где все твои слуги? Где собеседники, внимающие мудрым речам? Где все советники, шепчущие в ухо из ниши за троном? Их нет, они ушли. И ты остался здесь один. Тебе скучно, — лицо Короля едва уловимо дрогнуло, — ты сходишь с ума от безделья. И тебя гложет любопытство: кто я? Что мне нужно? Что же там происходило в моем прошлом? Что меня вынудило предпринять такой странный путь? Поэтому, Король, я думаю, — Лондон приблизился к трону; тон мальчика был холоден и спокоен, — что ты покажешь мне мое прошлое. И покажешь его просто потому, что тебе скучно и любопытно.
— Подожди, хитрый мальчик!.. — начал было Король, но Лондон перебил его.
— Ты покажешь мне то, что я хочу, — в глазах мальчика что-то сверкнуло, — или я убью тебя на месте и возьму то, что мне нужно, сам.
На миг король замолчал, но тут же, чтобы не терять лица перед
— Что ж, ладно! — Король вновь закинул ногу на подлокотник. — Ты развлёк меня, и я дам тебе ответ. Там, за троном, ты увидишь дверь. В ней — чулан. В чулане — большое зеркало. Если тебе и правда нужен ответ на твой вопрос, ты принесешь это зеркало и поставишь прямо напротив трона.
Лондон быстрым шагом направился к неприметной дверце за троном. За ней, как и сказал Король, был маленький чулан, все пространство в котором занимало зеркало. Не просто кусок стекла в раме, но что-то странное — груда полупрозрачных кристаллов, сросшихся в единый монолит, и из этого скопища, как из грибницы, будто вырастало зеркало. Высокое — выше Лондона, но узкое — не шире его плеч. Груда кристаллов, служивших основанием странному зеркалу, едва достигала колен ребенка.
— Тяжелое, наверно, — пробормотал Лондон. Он вошел в чулан, оставив снаружи помметри (а вдруг его решат запереть в чулане?), и принялся толкать зеркало. Оно подалось, но едва заметно, с неприятным скрипом. Потратив минут пять на натужные попытки, мальчик смог вытолкать зеркало в тронный зал. Там он утёр со лба пот рукавом рубашки и крикнул, обращаясь к спинке трона:
— Ты не поможешь мне, Король? — Лондон тяжело дышал. — Или, может, проведем ритуал прямо здесь?
— Нет, мой милый мальчик, — веселым голосом отозвался Король, — Зеркало должен установить только ты один, иначе оно покажет и мое прошлое тоже, а оно тебе, увы, не интересно. К тому же, согласно правилам, зеркало будет работать только напротив трона. Причем лицом к лицу с сидящим!
— А если поставить его за спинкой трона? — спросил Лондон просто из любопытства. Не то, чтобы ему было правда интересно, но он хотел передохнуть еще минутку.
— Тогда оно станет дверью в твой родной мир, — пожал плечами Король. — А иначе отсюда и не выйти.
Лондон вздохнул, закатал рукава и принялся толкать. Зеркало, выросшее из скопища кристаллов, медленно ползло по стеклянному полу. Мальчик поскальзывался и падал, обливался потом и кряхтел — груз был слишком тяжел для него. В какой-то момент Король Зазеркалья спрыгнул с трона и, что-то насвистывая и покачивая тростью, приблизился к мальчику. Он сел рядом с ним на корточки и с участием спросил:
— Тяжело, наверно, да?
Ответом ему стал красноречивый взгляд смертельно уставшего ребенка. До цели оставалось еще метров десять.
— Это от того, что ты толкаешь, по сути, груз из своего прошлого, — король поднялся и начал неторопливо ходить вокруг толкающего Лондона. — Понимаешь, это метафора такая. Ты несешь груз из своего прошлого, поэтому тебе тяжело. И зеркало показывает прошлое. И оно тяжелое. Понимаешь? Понимаешь?
— Да, прохрипел мальчик, — я понимаю.
— Вот какой умный малыш! — расхохотался Король. — Ты, поди, еще и голодный, да? Ну ничего, потом поешь. Сначала — дело! А потом остальное, — с этими словами Король на минуту вышел из тронного зала, а когда вернулся обратно, в руках у него была стеклянная вазочка с засахаренными ананасами.
— М, вкусно как! Кисленько! — и Король неторопливо съел все до последнего кусочка. Швырнув миску из-под сладостей куда-то в угол (та разбилась), он вынул из кармана полотняный мешочек и с интересом изучил его содержимое. Подумав, он принялся закидывать себе в рот маленькие крендельки. Внезапно он поморщился и пробормотал: — Ну и мерзкие же крендельки!..
Лондон в ответ промолчал. Он тоже хотел и ананасов, и крендельков, какими бы мерзкими ни считал их Король, но выпрашивать сладости он считал унизительным. Особенно у этого…
Три метра до нужного места. Пот лился в глаза мальчика ручьем. Спина гудела, руки онемели. Лондон чувствовал, что натер себе и ладони, и ступни. Завтра это будет болеть…
— Давай, пацан! Ты почти смог! — подбодрил его Король. Он посмотрел на пол, заметил царапины от зеркала и неодобрительно покачал головой. — Мелкий вандализм? Это печально…
И вот зеркало заняло свое место. Король отряхнул руки, подбежал к трону и похлопал по нему рукой, приглашая Лондона занять место на стеклянно подушке. Мальчик, который едва чувствовал свои онемевшие от усилий руки, устало поплелся к стеклянному трону. От усталости он даже думал с трудом. Ему бы сейчас полежать немного, попить, перекусить и вздремнуть часок. Но нет, цель близка и надо идти.
Сидеть на стеклянном троне было до жути не удобно: твердый, скользкий, холодный, да, к тому же, он имел форму седалища Короля Зазеркалья — то ли от долгого сидения на нем, то ли по задумке создателя. Прямо напротив лица Лондона стояло странное высокое зеркало. Странным оно было не потому что росло из груды кристаллов, не потому, что было узким и высоким, а странное из-за того, что отражало больше, чем другие зеркала: оно было будто вогнутым, и, глядя в него, Лондон видел больше пространства, чем в обычном, плоском зеркале. Король Зазеркалья неслышно подошел и встал рядом.
— Ты готов, чудной ребенок? — с усмешкой спросил он. — Не забоишься? Маму не позовешь от страха?
— Моя мама мертва, — ледяным голосом отрезал Лондон. Улыбка короля на миг поблекла. Он молча махнул перед зеркалом своей тростью и поверхность того пошла рябью. Лондон начал видеть сменяющие друг друга образы…
Вот он толкает зеркало по тронному залу и обливается потом. А вот он уже минует двух танцующих шутов. Мальчик знал, что увидит дальше: циркач и его Немезида, принявшая облик уродливой мертвой карлицы. Потом был дом с зеркальными стенами и ритуал перехода в иной мир. А теперь — ведьма, испуганно показывающая мальчику книгу с письменами.
— Это она научила тебя, что нужно делать, чтобы попасть сюда? — спросил Король.
— Да.
— Надо бы с ней разобраться, мне гости тут не нужны… — пробормотал Король. Лондон нахмурился, но ничего не ответил. Он не хотел, чтобы ведьме кто-то навредил, но верил, что она может постоять за себя сама.
Зеркало показывало уже, как Лондон входил в странный город и говорил с какими-то девицами, указавшими путь к ведьме. Мальчик уже смутно помнил это событие.
— Оо, да ты ловелас! — рассмеялся Король. — Знаешь толк в девушках! — он ткнул локтем мальчика в рёбра. — Сколько ты отвалил им за ночь, мм? Они хоть всё отработали?
Лондон вновь промолчал, но руки его напряглись. Иррах очень внимательно посмотрел на хозяина стеклянного замка. Мальчик знал, что означает этот взгляд. Король — нет.
— Ну и ладно, шуток не понимаешь! — отмахнулся Король. Он устало вздохнул и сел на корточки у подлокотника трона. — Долго там еще? Ты сколько по миру колобродил, шкет?..
Лондон в зеркале неторопливо брел по какому-то лесу. Волшебное стекло показывало картину за картиной его долгого пути: вот он идет, вот спит, вот ужинает… А вот и сцена с детским приютом и мёртвый волк. Увидев это, Иррах самодовольно потер ручки: он отлично помнил этот бой.
— А большую ты шавку там завалил! — король поднялся на ноги и зачарованно уставился на труп волка. — Молодец какой, а! ну даешь! Давай посмотрим еще раз? — и сделал шаг к зеркалу.
— Не трогай, — холодно сказал Лондон. Он чувствовал, что уже близок к цели, к завершению такой важной части своего пути! А тут этот… шут гороховый лезет со своими шутейками и мешает увидеть важное!
— Да ладно тебе, — насупился Король.
И вновь дорога, путь, ночи, какие-то схватки, победы, шрамы… побежденные монстры вставали один за другим. Лондон уже и забыл, как их было много! И такие жуткие…
А вот и старик-ведьмолов, который помог ему победить Вендиго! Лондон помнил его, помнил, как тот рассказывал интересные истории на ночь. Помнил, как прощался с ним.
Зеркало показывало родные улицы мальчика. Он узнавал их одну за другой: тут он играл с друзьями, тут он гулял с отцом…
А теперь и его дом.
И…
Руки мальчика вцепились в подлокотники. Король Зазеркалья собирался уже было пошутить на счет того, что мальчик сломает ему трон из-за такой ерунды, но что-то удержало его от подобной шутки. Возможно, видения убитых монстров, виденных им в зеркале. Он не до конца верил, что всех этих монстров победил ребенок. Нет, куда там! Слишком много, слишком сильные твари! Скорее, он думал, что это метафора. Преодоление своих страхов и всё такое. Не может же ребенок и в самом деле бродить по миру и убивать всю встречную нечисть? Ведь не может?..
Лондон, не отрываясь, смотрел, как в его дом входят убийцы. Вернее, он слышал разговор обоих перед тем, как те решили зайти. Мужчина, с седеющими тёмными волосами и остекленевшими глазами — он явно был под воздействием какого-то бесовского зелья, и человек с головой кабана — Лондон не помнил, как они назывались. Оба — в какой-то рванине, явно бродяги. Парочка стояла у входа в его дом и переговаривалась, решая, сейчас войти или же дождаться ночи.
А затем они вошли в дом и жестоко расправились с обитателями. Первым стал отец — кабан просто швырнул его в стену. Отец ударился головой и сполз на пол, тихо постанывая. Кабан вытащил из-за пояса какой-то ржавый тесак и принялся кромсать лежащего на полу мужчину. Отсеченный части он бросал в разные стороны, не глядя. Второй же, седеющий человек, загнал мать Лондона в комнату — спальню — родителей. Он с силой ударил женщину по лицу (в этот момент рука Лондона непроизвольно дернулась) и та упала на пол, потеряв сознание. Не тратя времени даром, мужчина бросил ее на кровать и достал из кармана веревку.
От того, что происходило дальше, стало тошно даже Королю Зазеркалья и тот поспешно отвернулся. Лондон смотрел, не моргая, и лицо его все больше белело. В какой-то момент Иррах подошел к мальчику и положил руку тому на ногу.
После того, как два мерзавца расправились с обитателями дома, они принялись методично обыскивать всё вокруг в поисках ценностей. Во время обыска, оба с видимым удовольствием съели по какой-то серой конфете и запили их вином из семейных запасов. После этого действия их стали более отрывисты и хаотичны, постепенно в обыске пропадала осмысленность, и они больше ломали и портили, чем действительно что-то искали.
В какой-то момент погром наскучил обоим и они, не торопясь, ушли.
Зеркало показало, куда они направились.
Оба пошли в трактир, где и задержались ровно на столько, сколько им потребовалось для покупки бочонка вина. Забрав выпивку, человек и кабан ушли к городскому каменному мосту, перекинутому через неглубокую речушку в самом центре поселения. Там они и провели большую часть бочонка, неторопливо попивая вино и посвистывая в сторону прохожих.
Через некоторое время они поднялись на мост и продолжили трапезу уже там, шумно обсуждая открывающийся вид. А потом они начали спорить из-за того, что наделал человек: изнасилование. Кабану то ли не нравилось, что человек это вообще совершил, то ли не нравилось, что обошлись без него, понять было трудно — уж слишком они напились. Примерно в этот момент они съели по еще одной серой конфете и спор их стал гораздо более оживленным. Спорщики принялись толкаться, бочонок упал и раскололся. Человек испустил вопль и выхватил из-за пояса своего друга тесак. Кабан, увидев такое, завизжал и наклонил голову, собираясь, очевидно, пропороть своими маленькими бивнями живот человека, но не успел: человек, коротко размахнувшись, всадил тесак в череп кабана и, чуть поднапрягшись, перевалил тело подельника через парапет моста. Раздался всплеск, и кабан ушел на речное дно считать гальку (как выразился Король).
Человек некоторое время постоял на месте, посмеиваясь и выкрикивая невнятные угрозы, а затем двинулся куда-то прочь по улице.
Где и был сбит разогнавшейся конной повозкой, груженной тяжелыми мешками с каменным углём. Сначала по телу преступника проскакала шестёрка лошадей, а затем проехала и многотонная повозка, раздавив колесами то, что еще оставалось от трупа.
Лондон молча встал на ноги и бездумно пошел куда-то в сторону окна. В зале висела тишина. Через несколько минут Король Зазеркалья, беззаботно насвистывая, пошел вслед за мальчиком. Не сказать, что его совсем не тронуло увиденное, просто за свою жизнь он повидал многое, да и мальчик был ему никто — ни друг, ни враг, ни сват, ни брат. Случайный прохожий на его линии жизни. Да, у пацана было горе, но ведь сам-то он жив? Да и убийцы родителей мертвы. Чего переживать теперь?
Король остановился позади мальчика и посмотрел на его отражение в оконном стекле. Лондон неподвижно стоял у закрытого окна, ведущего во двор. Мальчик был смертельно бледен, но из его глаз не выкатилось ни одной слезинки. Он молчал и смотрел в никуда.
— Ну что, получил ответ? — спросил Король. — Доволен?
Нет ответа.
— Ты ведь за этим и шел сюда, правда? Такой долгий путь!
Снова нет ответа.
— Интересно, что ожидал ты там увидеть? Заговор? — ехидно спросил Король. Мальчик едва заметно шевельнул плечом. — Какой-то, может, преступный синдикат? Вынашивавший планы по ликвидации твоей семьи? Или, может, какую-то еще историю? А оно вот как вышло — два торчка вломились в дом, обдолбались и убили твоих родителей. Ради сиюминутной наживы, без планов на будущее.
Вновь нет ответа. Но мальчик будто едва заметно напрягся.
— Что ж, долгий путь, это да… — протянул Король. Он не мог придумать, как теперь выпроводить мальца из своих владений. Проблемы ребенка ему были безразличны. — Ну шел, шел, искал истину, а тут — такое… Ну, скажи, хоть что-то! — воскликнул Король. — Скажи! Вот скажи: неприятно осознавать, что твоих родителей убили просто так, да?
Лондон резко развернулся и вонзил портняжные ножницы своей матери в живот Короля Зазеркалья. Тот шумно выдохнул и с удивлением посмотрел вниз.
— Ты зачем это сделал?.. — едва слышно прошептал Король. — За что?
— Чтобы ты наконец заткнулся! — крикнул мальчик. Из его глаз наконец-то брызнули слёзы. — Ты всё время что-то говоришь! Ты как старая погремушка — всё гремишь, а никому и дела нет! Заткнись, замолчи! Ну же! Ну!!
Король медленно отошел от ребенка. В животе у него до сих пор торчали ножницы. Руками тот пытался зажать рану, но сквозь пальцы у него все равно сочилось… что-то. Больше всего это походило на жидкое зеркало, текущее в серебристом ручейке родниковой воды. Очевидно, это была его кровь.
Сделав еще несколько шагов в сторону, Король прислонился к стене и медленно осел вдоль нее. Он все еще недоуменно смотрел то на ножницы, то на мальчика.
— Ты не мог меня ранить, — прошептал владелец стеклянного дворца. — Я же Король Зазеркалья! А это — всего лишь ножницы!
К умирающему королю медленно подошел Иррах. В руках он сжимал свое лезвие, недавно все же заточенное до бритвенной остроты. Человечек остановился возле привалившегося к стене Короля и пристально посмотрел тому в глаза.
— Как ты ранил меня? Причем я чувствую…. Я чувствую, что умираю! Но как?..
— Я убил много монстров этими ножницами, — просто ответил Лондон. По щекам его до сих пор текли слёзы. — Ведьма сказала, что они пропитались их кровью и теперь стали волшебными. Артефактом.
— Надеюсь, ты доволен содеянным, — прошептал король. Вокруг него натекла уже изрядная лужа того, что заменяло ему кровь. — Убил Короля Зазеркалья! Просто из гневливости… Странная мотивация… Но еще более странная, даже глупая, мотивация — это месть. Месть — глупая мотивация. И сейчас, в конце пути (а это ведь конец пути, верно?), скажи мне! Скажи: неужели ты прошел через всё это зря? Убийцы мертвы, мстить некому… зря? Всё зря? Всё это?
— Нет, не зря, — покачал головой мальчик.
— Но ведь уже ничего не изменить! — почти жалобно воскликнул Король.
— Я найду способ что-то исправить, — прошептал Мальчик, но Король Зазеркалья не ответил ему — тот возглас стал последним, что суждено ему было произнести.
Иррах подошел к лежащему у стены мужчине и аккуратно попихал его рукой. Тот не подал признаков жизни. Тогда помметри аккуратно взялся за кольца ножниц и, резко дёрнув, вытащил их из живота мёртвого Короля. Если бы кто-то из них двоих в этот момент посмотрел в окно, он бы увидел, что два танцующих шута упали на постаменты и руки и ноги их покрылись трещинами, как старый фарфор.
Иррах аккуратно вытер ножницы об брюки короля и подошел к Лондону. Тот, не глядя, отработанным до автоматизма движением, убрал ножницы за пояс своих штанов.
— И что теперь, мой дорогой друг? — мальчик присел на корточки и погладил своего спутника по голове. Слезы капали из глаз ребенка и оставляли едва заметно блестящие точки на стеклянном полу. Иррах в ответ пожал плечами и указал на зеркало перед троном. — Ты предлагаешь вернуться домой? А есть ли в этом смысл?
Иррах вновь пожал плечами и повел рукой, будто пытаясь сказать: «А что делать здесь?».
— Ты снова прав, друг мой, — Лондон печально улыбнулся. — Что ж, пойдём, вернёмся домой…
*****
Часы в просторной комнате пробили три часа ночи. Несмотря на столь позднее время, некоторые обитатели особняка все еще не спали. Наоборот! У них кипела работа! Слуги едва успевали менять свечи в канделябрах, чтобы поддерживать нужный уровень освещенности.
Но одно из многочисленных помещений пустовало: то был просторный светлый зал. Пол выложен квадратными черно-белыми плитками в шахматном порядке, на окнах — огромные тяжелые портьеры, стены — нежно-белого цвета, покрытые искусной лепниной. Они почему-то напоминали какое-то мягкое лакомство.
Из всей мебели в зале было всего два предмета: красивое деревянное кресло и огромное, почти во всю стену, зеркало в тяжелой позолоченной раме.
Внезапно поверхность зеркала затуманилась и пошла крупной рябью. Потом стекло вспучилось — из него будто что-то пыталось выдавиться в этот просторный зал. Миг, другой, и вот зеркало с лёгким хлопком стало просто куском отражающего стекла, а в просторном зале появилось два новых силуэта: мальчик и его игрушка, маленький деревянный человечек с нарисованной одёжкой и крошечной заплечной сумкой, подходящей, разве что, кошке, если она вдруг надумает стать туристом.
Ни мальчик, ни его игрушка не отбрасывали тени.
В доме всё еще было тихо, лишь откуда-то издалека слышалось тиканье неведомых больших часов, да едва уловимый топоток слуг, занятых своими делами. Мальчик выглядел очень уставшим и грязным, на его щеках виднелись дорожки, промытые слезами совсем недавно. Он просто стоял и оглядывался, силясь понять, куда же он попал и что ему делать дальше. При этом, он выглядел таким уставшим, будто не спал уже несколько лет. Его игрушка, деревянный помметри, так же настороженно смотрел по сторонам, готовясь, в случае чего, вступиться за своего хозяина, прийти ему на помощь.
Но все было тихо и спокойно и спасать никого не требовалось. Мальчик вздохнул, а потом внезапно закрыл лицо руками и горько зарыдал. Он опустился на колени и согнулся почти пополам, сотрясаемый рыданиями. Слезы катились по его рукам и капали на чистый пол.
— Что ты здесь делаешь, мальчик? — негромко окликнул его Берам. Лондон вздрогнул и поднял заплаканное лицо к волшебнику. Рядом с ним стоял еще один человек — юноша, немного старше Лондона, черноволосый и лохматый. — Как ты сюда попал, парень?..
Часть третья.
Побег из Долины Теней
Сейчас не стоит громко говорить о Долине Теней, ибо она (или, может, оно?) может услышать. А ведь никто не хочет сюда попасть, верно? Но мы можем порассуждать об этом… шёпотом.
Как можно хотеть сюда попасть? На что здесь смотреть? Все жители здесь мрачны и угрюмы, а если и нет, то это значит, что они лишь живут будто за некими масками. Масками, скрывающими засевшую в них тьму. К тому же, здесь неотступно идет по пятам ощущение опасности. Даже оставшись наедине с собой ты будешь чувствовать, будто кто-то сверлит твой затылок взглядом.
Обернись — а там никого. И так всегда. День за днем.
Разумеется, к этому привыкают. Люди (да и не люди тоже) быстро ко всему привыкают. Говорят даже, что привычка возникает всего за двадцать восемь дней. Привычка делать зарядку, скажем. Или привыкание к тому, что весь мир тебя ненавидит, что он пропитан ядом.
Боги славно пошутили, создав это место. До сих пор смешно.
И так и повелось издавна, что все, кто живет в Долине Теней, по сути, просто хотят выжить. Найти пропитание, может, даже, обзавестись семьей. Зачем им метафизические размышления? Жизнь и так коротка, незачем тратить ее на пустую болтовню.
Словами делу не поможешь, философией желудок не наполнишь.
Так же стоит отметить и время. Оно, с определенной долей вероятности (примерно, 98 к 100, что это правда) там существует и даже как-то
Ребенок же там будто проживает две жизни. В первой — он ребенок. Долгое время он занимается ребёнкскими делами: играет, учиться писать и читать, слушает сказки на ночь от родителей. А потом он начинает будто все больше поглощаться Долиной Теней. Она словно высасывает из них детство, лишает той магии, что свойственна всем детям всем миров: видеть невидимое, верить в чудеса и мочь совершить удивительные поступки.
А потом, когда дети в достаточной степени
Хотите верьте, хотите — нет.
Жила-была девочка по имени Сабин. Вполне себе обычная девочка — не большая и не маленькая, не умная, но и не глупая. Вполне себе живая и подвижная девочка лет десяти-одиннадцати. По крайней мере, так ей говорила бабушка.
Сабин верила бабушке.
Бабушка была для нее единственным источником сведений об окружающем мире.
Сабин жила в доме бабушки — крохотном строеньице, с одной комнаткой, маленьким сарайчиком и крошечным огородиком. Стоял домик бабушки Сабин где-то посреди леса. Но не того глухого мрачного леса, в котором живет только всякая жуть и нечего съесть, а обычного леса, с ёлками и иголками, рассыпанными по земле, с цветами и папоротниками, росшими под огромными лапами этих ёлок.
Бабушку Сабин звали просто Бабушка — а как иначе? Девочка всегда ее так называла, а та и не спорила. Бабушка и Бабушка, какая разница? Другие люди иногда появлялись в их жизни, но, как правило, редко и мимоходом: то приходил в гости торговец мелочью вразвес (он менял нехитрые лесные дары на пуговицы и другие безделушки), то заезжал на телеге мистер Джордан — улыбчивый усатый мужичок, больше всего похожий на шар телесного цвета. Мистер Джордан владел небольшим магазином в каком-то городе и, порой, развозил свои товары в дальние деревушки. У него была крытая повозка, раскрашенная в разные веселые цвета, и смешная лошадка по кличке Бэтси. Сабин любила эту лошадку и иногда угощала ее морковкой.
Жизнь в лесу не была скучной, девочке всегда было чем заняться: то собрать валежник нужно, то воды натаскать из родника неподалеку. А в теплое время года (снег в их краях был редким) еще и землю прополоть: убрать все вредные травки и оставить только полезные овощи. Бабушка занималась более трудными делами — ставила силки на птиц и кроликов, разделывала тушки и вообще, следила за хозяйством.
— В нашем доме все должно быть чётко и по порядку, по уму, — поучала Бабушка. — Когда у тебя в доме порядок, то в голове тоже порядок. Поэтому всегда нужно соблюдать чистоту и ставить все вещи на места. Понимаешь?
Сабин понимала и всегда чинно следовала этой инструкции. Даже когда играла со своей любимой Куклой по имени Кукла: все личные вещи Куклы после игры ставились в специальный ящик, а ее деревянное личико и ручки тщательно отмывались и вытирались полотенцем.
Осенью, когда приходило время сбора урожая, Бабушка несколько раз уходила в ближайшую деревню. «Поменяю кое-что на кое-что, хе-хе» — говорила она. На вопрос, когда она возьмет с собой Сабин, Бабушка отвечала, что пока еще рано. Да и за домом кто-то должен присматривать обязательно! А то увидят звери лесные, что дом без присмотру стоит, да и набегут внутрь, начнут безобразничать! Тарелки поколотят, чашки разобьют, полы все лапищами своими погаными истопчут! Не порядок. Караулить дом нужно.
И так шло время. Девочка смутно осознавала течение времени, оно было для нее чем-то эфемерным. Просто рано или поздно размеренный ритм жизни немного менялся и появлялось что-то новое или давно ожидаемое. Сначала надо было втыкать семена овощей в землю. Это длилось довольно долго. Потом надо было мешать
Так и жили.
Однако, с некоторых пор, Сабин стала видеть сон. Во сне этом был добрый волшебник. Волшебник этот, появившись во сне, начинал ее учить. То читать, то писать, то цифры складывать и вычитать. Проснувшись, Сабин смутно помнила его уроки, но не знала, как проверить, придумала ли она все это, или действительно чему-то научилась. Бабушка была не грамотной и ко снам относилась с пренебрежением: «Чушь это всё! Сон на хлеб не намажешь, в поле не посеешь! Ерунда! Да и буквы твои эти, каракульные: что в них проку? Яблок они не принесут, дрова не наколят». Так и шли ночи, одна за другой.
А потом, в одном из снов, добрый волшебник вдруг прервал урок (они как раз учились умножать) и сказал:
— Сабин, девочка моя. Так не пойдет, — он уселся на свой громоздкий учительский стол (которого вот только что вообще тут не было) и потер лоб рукой. — Нет толку в твоих снах. Ты должна учиться лично. Найди меня. Я покажу тебе многое.
— Но как мне найти тебя? — спросила Сабин и проснулась.
И с тех пор волшебник начал почти каждую ночь говорить ей о том, что его нужно найти и прийти к нему. Бабушке Сабин говорить этого не стала, знала уже наперед, что та уверит ее, что это всё вздор, пустое. Девочка не хотела слушать это все еще раз. Но как же быть? Что же делать?
Так пришла осень. Снова собрали урожай, снова бабушка ушла в ближайшую деревню менять свежие овощи и шкурки кроликов на что-то полезное. Сабин привычно осталась одна. Ей некогда было скучать. Заскучаешь тут! Дел-то целая гора: надо подмести в доме, окна от пыли протереть, освежить солому на крыше, проверить ловушки возле дома — там должен был ее ждать Мёртвый Мистер Крыс. Не самая радостная встреча (Сабин не боялась грызунов, но всё же предпочитала избегать контакта с оными), но выбора не было: или Мистер Крыс отправится проверить состояние дна выгребной ямы под туалетом на заднем дворе, или он будет лежать на воле и скверно пахнуть, привлекая нехороших мух.
Девочка изо всех сил оттягивала встречу с Мистером Крысом: она и лишний раз промела все углы в доме, и протерла не только окна, но и вообще все поверхности в их крошечном домике. Она даже лишний раз взбила огромную бабушкину подушку! Но, сколь веревочке ни виться…
Мистер Крыс наконец-то посетил ловушки, расставленные бабушкой, и теперь лежал на солнце, загорал и неторопливо разлагался. Ловушка была проста и хитра: брусок, упругая проволока и нитка. В бруске была дырка, внутри дырки — вкусно пахнущая еда. Доступ к еде перекрывала нитка. Мистер Крыс хотел полакомиться вкуснятиной, просовывал голову в дырку, перегрызал нитку, та, в свою очередь, высвобождала упругую проволоку. Проволока, через специальный паз, резко шла вверх и прижимала шею Мистера Крыса к потолку брусочной дырки. Получалось, что Мистер Крыс самостоятельно приходил к бруску и добровольно вешался в нем, тем самым показывая людям, что больше не будет воровать у них зерно и портить личные вещи.
Сабин считала это жутковатым, а Бабушка — забавным.
Девочка до последнего надеялась, что Бабушка успеет вернуться домой и лично отправит Мистера Крыса инспектировать состояние ямы под туалетом, но увы, Бабушка все еще была в деревне. Поэтому девочка осторожно взяла брусок с почившим Мистером Крысом, торчащим с одной стороны, и торопливо засеменила в туалет. Там она, сильно напрягая свои огрубевшие от работы пальцы, разжала механизм и потрясла бруском над дыркой туалета. Мистер Крыс упрямился и не хотел вываливаться из бруска.
— Ууу, вредный какой! — проворчала девочка. Она еще резче затрясла бруском над дыркой туалета и, как всегда внезапно, Мистер Крыс отвалился от ловушки и с плеском отправился искать предыдущих инспекторов выгребной ямы. — Вот так-то!
Сабин с довольным видом положила ловушку на полочку под потолком туалета и вышла на улицу. Теперь можно было спокойно поиграть с Куклой.
А погода какая стояла хорошая! Тепло, свежо, пахнет лесом! Несколько минут девочка просто стояла на месте, закрыв глаза, и вдыхала ароматный воздух. Так ее и нашел мистер Джордан, приехавший на свой цветастой повозке: маленькая девочка в голубеньком стареньком платьице, чумазая, веснушчатая, русоволосая. Она стояла на заднем дворе и с наслаждением вдыхала вечерний воздух. Внезапно лошадь мистера Джордана заржала — она узнала девочку, кормящую ее морковкой.
Сабин вздрогнула и открыла глаза.
— Здравствуйте, мистер Джордан! — девочка улыбнулась и приветливо помахала рукой гостю. Даже подошла поближе, чтобы не пришлось кричать.
— Привет-привет, юное создание! — ответил мистер Джордан. Он помахал ей шляпой и задорно улыбнулся. Все такой же усатый, пухлый и улыбчивый. — А где твоя Бабушка?
— Она в деревню ушла утром еще, — ответила Сабин. — А вы меняться приехали?
— Ну да, можно и поменяться, — задумчиво протянул мистер Джордан. Глаза его как-то странно заблестели. — Так ты тут совсем одна, получается?
— Ну да, — кивнула Сабин. Она показала пальцем за спину и сказала: — Был еще Мистер Крыс, но он уже Ушёл По Делам.
— Мистер Крыс? По делам? — не понял гость. Блеск его глаз на секунду померк.
— Да, большой серый Мистер Крыс. Ушел проверять состояние выгребной ямы, — хихикнула девочка. Мистер Джордан расслабился, в глаза вернулся блеск.
— А, понятно, — он улыбнулся и еще раз огляделся. — Скажи, а ты любишь… конфеты?
— Да, люблю, — кивнула Сабин. — Только не часто ем.
— Садись ко мне поближе, и я угощу тебя! — внезапно предложил мистер Джордан. Он нервно потер ладони и еще раз быстро оглянулся на дорогу.
Сабин спокойно взобралась на его повозку и села на сиденье рядом с мистером Джорданом. Там было так тесно, что, по сути, она села вплотную к его бедрам. Мистер Джордан достал откуда-то из кармана конфеты, целый кулек! И протянул девочке.
— Ого! Вот спасибо! — Сабин принялась запихивать в рот сладости одну за другой. Крошки глазури посыпались ей на колени.
— Ой, смотри, испачкалась вся, — мистер Джордан лизнул палец и принялся аккуратно стирать крошки с коленей девочки. — Грязная… Грязная девочка… вся перепачкалась…
Пальцы торговца поднимались все выше по бедру Сабин, а та, как ни в чем ни бывало, уплетала конфеты и с довольным видом смотрела по сторонам.
— Ой, а вон и бабушка идет! — вдруг сказала девочка. Торговец резко отдернул от нее руки и мгновенно вспотел. Лицо его побелело как мел. Пухлый мистер Джордан поспешно спрыгнул на землю и обошел телегу с другой стороны.
— А вот и Бабушка! — фальцетом выкрикнул торговец. Затем он откашлялся и сказал уже нормальным голосом. — Ну, время уже позднее, я домой поеду, наверно. Заеду еще к вам на днях.
Сабин, услышав его слова, послушно спрыгнула на землю. Мистер Джордан быстро забрался на сиденье и взялся за вожжи.
— А можно я конфеты себе оставлю? — спросила девочка.
— Что? — не понял торговец. На мгновение он побледнел еще сильнее. — А, да, конфеты, забирай, да…
И, не прощаясь, уехал.
— Что это с ним? — нахмурилась Бабушка.
— Не знаю, — пожала плечами Сабин. — Приехал, поздоровался, угостил конфетами и уехал.
— Ну да и пёс с ним, — отмахнулась Бабушка.
— Что? У него есть
Прошло несколько дней. Девочка и Бабушка собирали урожай и готовили огород к наступлению холодов. Сарайчик за домом постепенно заполнялся крупными и мелкими полешками, найденными в лесу. «Не по чину нам, девочкам, топором махать! — говорила Бабушка. — Для здоровья вредно. А нам оно и ни к чему: лес сам сбрасывает ненужные ветви, только подбирать успевай! На зиму хватит».
Однажды, вернувшись из ближайшей деревни, Бабушка сказала Сабин, что мистера Джордана они теперь не увидят. На вопрос, куда тот делся, Бабушка ответила, что его побили камнями за Плохие Дела и выгнали из его же собственного магазина. Что именно он натворил, Бабушка говорить не стала, но посмотрела на девочку очень пристальным взглядом. «Наверно, он тоже, как Мистер Крыс, воровал зерно и портил вещи» — подумала Сабин.
— А кто теперь будет привозить нам разные вещи? — спросила девочка.
— Наверно, новый владелец магазина, — пожала плечами Бабушка. — Им теперь владеет вдова Люмпен. Вероятно, она будет разъезжать по деревням, вместо этого жирного педофила.
— Педо… кого? — округлила глаза Сабин.
— Никого, — отрезала Бабушка. Подумав, она добавила: — Плохого человека. Если увидишь мистера Джордана еще раз — беги от него и зови меня.
— Но почему? — спросила девочка. — Он же хороший. И лошадка его…
— Он — плохой, — громко сказала Бабушка. — Держись от него подальше. Он портит детей!
Сабин в ужасе прикрыла рот руками. В широко распахнутых глазах девочки плескался ужас: при слове «портит» ей на ум пришла испорченная еда. С плесенью, вонью и дурацкими белыми червяками. Сабин представила, как мистер Джордан, этот усатый толстяк, что-то делает с детьми, после чего они тоже покрываются плесенью, начинают вонять и из носа у них лезут червяки.
— Фу! — в конце концов крикнула девочка и убежала в дом. Бабушка непонимающе посмотрела ей в след, пожала плечами и пошла проверять ловушки неподалеку от дома.
Прошло еще несколько дней. Бабушка снова ушла в деревню. С собой она взяла целую корзинку всяких сушеных растений и шкурок. Это означало, что больше до холодов в деревню она не пойдет — дорога совсем испортится от дождей.
Сабин снова осталась дома одна.
Только в этот раз дел у нее было немного — только навести порядок в избушке. Поэтому, закончив с поддержанием уюта в доме, девочка решила пойти на качели — с одного из ближайших деревьев свисала веревка с перекладиной. Девочка, высунув язык от усердия, обхватила руками веревку, тщательно примерилась и, подпрыгнув, села на палку качелей.
— Вот это да! С первого раза! — весело выкрикнула она и рассмеялась. Впереди был целый вечер ничегонеделанья! Если бы небо еще не было таким хмурым…
Через некоторое время (недостаточное для того, чтобы одна маленькая девочка успела накачаться вволю) подул сильный холодный ветер. Где-то вдалеке полыхнула молния и заворчал гром. Сабин уже была достаточно взрослой для того, чтобы не бояться грома… когда она не одна, в доме, да еще и с ярко горящим очагом. Поэтому девочка спрыгнула с качели (чуть не разорвав свое любимое голубое платье) и побежала в дом. Там она аккуратно разложила в очаге дрова и, как учила ее бабушка, ловко разожгла огонь с одной спички. В доме стало теплее и уютнее.
Сабин взяла Куклу, усадила за маленький игрушечный стол и поставила перед ней чашку игрушечного чаю. Игра в чаепитие началась.
Все участник процесса тщательно обсудили, из каких трав у них сегодня чай, с каким вкусом, и сколько конфет кто съел во время трапезы. После этого, как дань традиции, обсудили мастерство в приготовлении чая хозяйкой, а потом, походя, отметили чудесный деревянный сервиз, из которого гостья и пила игрушечный чай.
За окном резко стемнело и завыл ветер. Сабин оторвалась от игры и закрыла ставни окон, оставив непогоду снаружи. В ее голове мелькнула мысль о бабушке: где она? Успеет ли домой? А если нет, останется ли в деревне? Девочка побаивалась ночевать одна, хотя пару раз такое уже случалось. И всегда из-за непогоды. Бабушка просто оставалась в дождь в деревне и приходила рано утром. «Всё лучше, чем старые кости мочить!» — заявляла она при этом. Сабин согласно кивала, хотя и не понимала, какие кости носит с собой бабушка, и почему их лучше не мочить.
Ветер выл всю ночь. Компанию ему составлял ледяной дождь, а над всем этим безобразием грохотал гром и ветвились огромные фиолетовые молнии.
Сабин так и уснула за столом, положив голову себе на ручки. Ее сон бдительно сторожила ее любимая Кукла. А утром пришла бледная и насквозь промокшая Бабушка.
На землю медленно опустилась осень, а за ней начинала приближаться зима. Лес, росший вокруг избушки Сабин и ее Бабушки, быстро пожелтел, а потом, постепенно, оголился. Сухие листья плавно и тихо опадали на землю, где и оставались лежать до неведомых времен.
Однажды Сабин спросила Бабушку, почему они подметают землю только вокруг их домика. Кто подметает листья в лесу? Кто очищает дорожки? Почему листья падают и зачем лежат на земле? На эти вопросы Бабушка ответила, что опавшие листья — как одеяло для деревьев. Если на зиму вокруг ствола навалены листья, дерево не замерзнет. А вот если сгрести и выбросить всю листву — дерево замерзнет.
Сабин очень внимательно выслушала ответ — она вообще любила учиться чему-то новому — и покивала. Теперь ей стало всё понятно. Ну, а раз лесные деревья укрывают себя сами, специально отращивая на зиму листья, то ее долг — позаботиться о других растениях. Поэтому Сабин весь следующий день старательно укрывала листвой всё, что оставалось в огороде на зиму: старую яблоню, маленькую вишню, ягодные кусты, какие-то злаки, старое пугало, торчавшее на шесте, и свою копилку. На всякий случай. А вдруг от тепла ее сокровища преумножатся?
В ее копилке действительно лежали богатства: кусочки цветного стекла, красивые бусины, несколько небольших монеток, чей-то зуб (Сабин думала, что он принадлежал дракону), пара хитрых металлических палочек и увеличительное стекло (чтобы оно своей увеличивающей энергией воздействовало на богатство). Всё это хранилось в маленькой деревянной шкатулочке, спрятанной в тайнике под одним из углов домика.
Осень ушла, начал падать снег. Снега в их краях всегда бывало немного — так, по щиколотку максимум. Но на пару снеговиков хватало. Обычно, примерно в середине зимы, Сабин и ее Бабушка строили целую семью грязевиков: существ, наполовину состоявших из снега, а на вторую половину — из грязи. Они раздавали им палки-носы, палки-руки и камешки-глаза. А когда, еще в самом начале, снег только-только начинал скапливаться в сугробы, Сабин строила снежную горку. Она сама ее насыпала, утрамбовывала и аккуратно раскатывала, используя вместо санок старую шкуру какого-то невезучего животного.
Но в эту зиму всё шло немного иначе: Бабушка болела. Она кашляла (то редко, то безостановочно и взахлёб), чихала (громоподобно, будто призывала божественную армию серафимов возмездия) и краснела. Болезни — ерунда, и Сабин, и Бабушка знали, как их лечить. У них всегда наготове были мёд и волшебные травы, убивающие хворь.
Но в этот раз ни травы, ни мёд не помогали.
Порой Сабин казалось, что болезнь победит. Правда, что бывает в таких случаях, она не знала, но вряд ли что-то хорошее. Иногда Бабушка весь день лежала в кровати, пила только куриный бульон, да надсадно кашляла. А иногда она, будто ни в чем ни бывало, занималась домашними делами: подшивала старую одежду, точила ножи на большом шершавом камне, или наводила лишний раз порядок, будто ожидая гостей. А порой она сидела в единственном кресле, накрывшись пледом, и умиротворенно дремала. Сабин в такие дни старалась ее лишний раз не беспокоить — пусть старушка отдохнет.
Правда, дни, когда бабушка лежала или спала, всё учащались. Теперь, когда она кашляла, ей приходилось прижимать платок ко рту. После того, как кашель отступал, Бабушка смотрела в платок, хмурилась и качала головой, но ничего не говорила внучке.
Приближалась весна, дни становились длиннее, солнце — теплее. Вот уже начала таять небольшая армия снеговиков, выстроенных Сабин без помощи Бабушки (целых двенадцать штук! И все с носами, глазами и руками!), а снег на земле растворялся и, как всегда, куда-то исчезал.
В один из таких дней девочка стояла у себя в огороде и внимательно инспектировала своих
— Мда, так дела не делаются, — покачала головой Сабин. — Скоро вы все исчезнете до следующей зимы!
Бабушка, тем временем, дремала в кресле. Сабин собиралась сварить ей еще бульон, когда она проснется. Благо, что в сарае еще оставались запасы, сделанные в течение года. Правда, этой зимой Бабушка почти не ходила проверять ловушки, расставленные в лесу, поэтому мяса оставалось не так уж много.
Сабин еще некоторое время сокрушенно качала головой, глядя на тающие ряды своей армии, а потом удалилась в лес. Она побродила немного среди деревьев, увидела какую-то заплутавшую белку, шмыгнувшую от нее прямо в кусты, нашла следы зайца, и, кажется, вурдалака (но это не точно, уж больно маленькие они были, как у волка или лисы).
— А тепло-то как! — сказала девочка, ни к кому не обращаясь. Она подставила личико теплым лучам весеннего солнца и улыбнулась. Воздух был тёпел и приятен. Скоро станет совсем тепло…
Бабушка проспала весь день и весь вечер. Ночью она даже не кашлянула и Сабин решила, что старушке наконец-то стало легче. Наверно, подействовали особые лечебные травы, припасенные ею на крайний случай. Она всегда хранила пучок этой травы далеко на чердаке и говорила, что лучше иметь запас на всякий случай. На вопрос Сабин, что это за трава такая, Бабушка сказала, что это аконит. «Он нужен только в случае крайней нужды! — поучала Бабушка, и тут же добавляла: — Надеюсь, до этого никогда не дойдет!». Однако недавно старушка, тяжело вздохнув и бросив на внучку виноватый взгляд, всё же выпила это «крайнее средство». Перед этим она весь день без остановки кашляла, и ее несколько раз даже стошнило. Платок, в который она кашляла, куда-то подевался и Сабин начала думать, что бабушка его просто выбросила.
С тех пор бабушка, с выражением полнейшего умиротворения, спала в своем кресле, по грудь накрывшись теплым пледом. На ее лице застыла легкая улыбка, как будто приставучая болезнь и вправду ее отпустила.
Так прошел день, а за ним и ночь. Сабин занималась своими делами, а бабушка всё еще спала. Прошел еще день, и девочка забеспокоилась — старушке нужно было покушать, она давно уже не ела. Внучка подошла к креслу с сидящей на нем Бабушкой и аккуратно потрясла её за плечо. Та никак на это не отреагировала. Более того: Сабин не удалось ее даже шевельнуть. Старушка будто окаменела, как принцесса в старой сказке. Девочка нахмурилась и вновь потрясла старушку, уже сильнее. Та снова не шелохнулась.
Какие-то… странные… мысли… мелькнули в голове девочки. Почему-то она подумала о невезучем Мистере Крысе, который отправился инспектировать состояние выгребной ямы. Сабин знала, что если быстро не отправить Мистера Крыса в яму к его друзьям, то он скоро станет твердым, как деревяшка, потом раздуется и начнет пахнуть. Ну а после он лопнет и превратится в червяков. Всё это ей рассказала Бабушка давным-давно. Но сейчас Бабушка… Спала? Отдыхала? Девочка оставила старушку в покое и вышла на улицу.
На следующее утро бабушка начала немного распухать. Или это только показалось? Кроме того, вокруг нее все отчетливее ощущался неприятный запах, будто что-то пролили, и оно протухло. Еще почему-то пахло выгребной ямой.
— Всё ясно, — сказала себе Сабин. Бабушка отправилась по стопам невезучего Мистера Крыса. — И что мне теперь делать?
Сабин почему-то попыталась представить, как она отправляет старушку… мда, единственный известный способ погребения тут явно не подходил. А что еще можно было сделать с уснувшей
У Сабин будто камень с души упал: она просто пойдет в деревню и спросит, что делать ей дальше! И с бабушкой, и вообще.
О как легка жизнь, когда ты ребенок: все твои проблемы можно положить на сильные плечи взрослого! И можно не тревожиться: тебе всё объяснят, все покажут и расскажут.
Ввиду своего крайне специфического житейского опыта, Сабин смутно осознавала произошедшее. Да, ее бабушка, судя по всему,
Весь этот ворох вопросов сублимировался в голове маленькой девочки в одно-единственное простое решение — надо пойти в деревню и спросить! Там найдется взрослый, кто позаботится обо всем и поможет жить дальше. Может быть, Сабин будет жить дальше одна, а может (кто знает?) ей дадут новую бабушку. Девочка и правда не знала, что бывает в таких ситуациях, но твердо верила, что о ней позаботятся.
Другой вариант попросту не приходил в голову ребенка. Да и откуда ему было там взяться? В десять-то лет.
Итак, маленькая девочка по имени Сабин собралась в путь. Она надела свое любимое голубое платьице, теплые белые колготки (с тщательно заштопанными коленками и пятками), старые сапожки и легкую курточку. А на голову, словно вишенку на торте, нацепила вязанную шапочку-колпак.
С помпоном.
Все нужные на время пути вещи Сабин уложила в небольшую котомку: немного еды, пара монеток на всякий случай, соль, спички, ножик… Бабушка обычно всегда брала с собой именно эти предметы и приговаривала: авось пригодится! Али нет. А если и нет — то лучше уж жалеть, что взяла и без надобности, чем охать и ахать, когда их нет под рукой.
Сабин не собиралась оставлять свой дом без присмотра, вовсе нет! Она расставила всех своих друзей-кукол и зверюшек по периметру жилища и строго-настрого наказала им никого не впускать и открывать дверь только ей одной! После обучения надежнейших стражников, девочка со спокойной душой заперла дверь дома на огромный навесной замок (который, обычно, хранился в сарае), сунула ключ в котомку и отправилась в путь по единственной тропинке, ведшей от дома в чащу.
Говорят, что ее домик до сих пор стоит там, на опушке, все больше ветшающий, но по-прежнему крепкий. Лишь краска местами осыпалась.
Говорят, что поздними дождливыми осенними вечерами в его окнах виднеется свет, а из трубы вьётся дымок.
Говорят, что тот, кто рискнет войти внутрь, не найдет там ничего, даже мебели. Только группу старых игрушек, стоящих рядами в углу на полу. Еще говорят, что игрушки эти молчат, не шевелятся, но очень внимательно наблюдают за гостями.
Много чего говорят. Но что есть правда, а что — досужая болтовня, нам узнать невозможно. Достоверно известно только одно: Сабин ушла по тропинке сквозь лес и в пути болтала разный вздор и чушь, так свойственные детям в ее возрасте. Она беззаботно здоровалась со всеми зверюшками, птицами и мухами, которых встречала на своем пути. Она гладила по ветвям и стволам разлапистые сосны и хвалила их за то, какие они выросли огромные да могучие.
Сколь прекрасен лес весной! Вот здесь — выбрались из дупла белки. Они отправились на поверку складских остатков продовольствия. А здесь — явно недавно выбрался на свет медведь. Он спал всю зиму в своей берлоге, но теперь бродит туда-сюда и проверяет, что же интересного произошло за зиму на его подведомственной территории. А вот совы дремлют — скоро наступит ночь, и они выйдут в ежедневный патруль по отлову четырёхлапых мигрантов. Они отлавливали разных пищащих нарушителей и внятно и доходчиво доносили им правила перемещения по ночному лесу.
Мыши инструкции, обычно, помнили до конца своих писклявых жизней.
Сабин не особенно переживала по поводу того, куда она идет: дорога ведь есть! И она под ногами, а не прячется за деревом или под кустом, верно? А где дорога — там и люди, деревня, взрослые. Не бывают же дороги из ниоткуда в никуда? Так что просто иди по ней и всё! Рано или поздно придешь в деревню.
На всех развилках Сабин выбирала самую широкую и утоптанную тропу, справедливо рассудив, что раз она такая большая и утоптанная, значит, по ней часто ходят люди. Только вот их, что-то, не видно пока что… Но совершенно ясно другое: «худые» тропинки, ведущие вбок от основной, совершенно точно не нужны!
Девочка всего один раз в жизни была с бабушкой в деревне, но это было еще давно, «в детстве», поэтому дорогу она не помнила.
Внезапно из-за спины долетел какой-то необычный звук: что-то ритмичное. Как будто какой-то ребенок бежал вприпрыжку в деревянных ботинках: клипети-клипети-клоп! И так без конца. Сабин встала у края дороги и с любопытством оглянулась. Вдалеке что-то стремительно неслось. Что-то большое и яркое! Всадник! Самый настоящий! Сабин от изумления аж рот разинула: лошадей она видела не часто, и они всегда казались ей огромными и величественными (что именно означало это слово, девочка не до конца понимала, но оно было прочно связано в ее голове со словом «лошадь»). А тут целый всадник на лихом какуне! Что это именно какун, Сабин не сомневалась: в сказках, которые ей рассказывала бабушка (читать она не умела, она просто фантазировала, глядя на картинки в книжках), рыцари и солдаты всегда скакали на какунах или гордых рысюках. Вот и сейчас перед ней был рысюк или какун! Высокий, громадный, черный! А на нем — в обморок упасть можно! — гонец королевский, не иначе! Статный, молодой, плечистый, в цветастых одеждах, за спиной плащ алый развивается, на боку шпага блестит! Так и веет удалью и силой!
Сабин молча пялилась на скакавшего во весь опор всадника, а тот ее даже не заметил — так и пролетел стрелой мимо, едва взглянув в ее сторону — не более чем убедиться, что не затопчет.
— Вот это да! Настоящий всадник на лихом какуне!.. — прошептала Сабин.
В деревню Сабин не попала. Очевидно, одна из «худых» тропинок и вела в селение людей, но девочка этого не знала. Она просто шла себе дальше, все прямо и прямо, по широкой дороге. Постепенно день закончился и Сабин пришлось устраиваться на ночлег. Это не было проблемой: она всю жизнь провела в лесу, и знала, как правильно настелить себе постель на земле. Чтобы не замерзнуть. Бабушка учила ее разным «лесным премудростям»: и как не заболеть, поспав на земле, и как лечиться, если заболеешь, и как с голоду не помереть.
На утро, выбравшись из своей постели из листьев и старых трав, Сабин потянулась. Она огляделась по сторонам и, доверившись чутью, отошла недалеко от дороги — так и есть, там тек небольшой родник. Понюхав ледяную воду и даже лизнув ее, Сабин вдоволь напилась и умылась. А потом вернулась на дорогу и пошла дальше.
Примерно в полдень лес начал редеть, все чаще попадались прогалины, все больше солнечного света проникало между ветвей и стволов. А потом лес и совсем закончился — по обеим сторонам дороги пошли сначала следы вырубки деревьев, а потом и поля, которые вот-вот должны были засеять. Людей пока что видно не было. Сабин для себя решила, что когда она дойдет до деревни, она не будет обращаться за помощью к первому встречному, а найдет старосту поселения, самого главного в деревне. Она справедливо рассудила, что проблема у нее серьезная, а это значит, что помочь ей может только самый главный деревенщина (или деревенщик? Сабин не помнила, как правильно зовутся жители деревни; Бабушка ей говорила когда-то, но девочка уже забыла это).
Все бы ничего, но деревни она не видела. Поля — да, поля были. И эту ночь она, очевидно, проведет в поле. Благо, травы там хватало и «свить гнездо» она себе сможет. К тому же, местами росли остатки прошлогодней картошки и, если повезет, в них можно найти пару вкусных клубней. Их можно будет запечь на костре и съесть!
Именно так все и сложилось: вечер второго дня пути Сабин встретила в кампании поля, пары ворон на останках чучела (странного какого-то: у него будто даже кости были; а сама крестовина, к которой крепилось чучело, состояла не из жердей, а из столба и широкой поперечной перекладины, к которой и был гвоздями приколочен костлявый Мистер Пугало), костерка и нескольких старых картошек, чудом обнаруженных ею под старой ботвой. Картошка была мягкой, с ростками и сладкой на вкус, но после тщательного обжаривания и натирания солью стала вполне пригодной в пищу.
Ночь пролетела будто за миг, а утром девочка вновь отправилась в путь.
И вот, на третий день пути, девочка начала видеть вдалеке людей: они бродили по полю вместе с лошадьми и неторопливо вспахивали землю. Туземцы были далеко и выглядели очень занятыми, поэтому Сабин не решилась отвлекать их от важных дел. Она просто продолжила путь, беззаботно напевая себе под нос всякую чепуху… и да, и вспоминая бабушку. Она часто обращалась к ней в мыслях, то советуясь о чем-то, то думая, как бы та отреагировала на то или иное событие, будь то ворона или странный Мистер Чучело.
А в полдень впереди показался замок.
Всю сознательную жизнь Сабин заполняли
И были в этих сказках замки. Безусловно были и в
Так вот: были в сказках замки. С высокими башнями, шпилями, реющими флагами, подвесными мостами, рвами и высокими стенами. В историях тоже были замки, но все больше скучные: башенки невеликие, ров неглубокий, шпилей и вовсе, порой, не было.
В сказочных замках обязательно была
Тот замок, что стоял сейчас перед Сабин, явно был волшебным: неправдоподобно высокие гладкие стены из камня (почему-то серо-голубого цвета) образовывали прямоугольник, на каждом углу высилась башня со шпилем. На самой вершине каждого шпиля реяли какие-то знамена. У ворот был подвесной мост, помогавший людям перебираться через широкий ров, заполненный водой. Барбакан тоже был мощным, массивным, и увешанным флагами.
Чудеса, да и только!
За воротами виднелась мощеная камнем улица, какие-то чистые домики, будто никогда не знавшие даже слова «пыль»; какие-то люди ходили по улицам и что-то делали: кто-то торговал прямо с тележки с лотком, кто-то нес какие-то вещи, кто-то стоял на месте и разговаривал с друзьями. Где-то там, в глубине всей постройки, виднелся роскошный сказочный дворец: изящный, утонченный, с башенками, флигелями и высокими застекленными окнами. Сабин именно так себе и представляла сказочные дворцы: красивые, высокие, с множеством окон, башенок и корпусов, собранных в единый ансамбль.
И да, этот дворец был приятного белого цвета, а крыши его покрыты голубой черепицей.
Ну прямо-таки картинка из книги!
Сабин неторопливо приблизилась к подвесному мосту. Мимо нее не торопясь проходили взрослые люди: они везли в город повозки, запряженные лошадьми, осликами или волами. Некоторые шли пешком, кто с мешком на плече, кто с топором, а кто и просто так, налегке. И никому не было дела до маленькой одинокой девочки, растерянно глядевшей по сторонам. А Сабин, тем временем, все больше охватывало ощущение, что она попадает в самую настоящую сказку: все было такое… нереальное! Чистое, легкое, будто вот-вот все вокруг запоют и начнут танцевать! И замок этот со дворцом, и раскинувшиеся вокруг поля — все это манило ее. Как книга с иллюстрациями.
Девочка подошла к мосту и боязливо ступила на старые доски — а ну как сломаются? Но они выдержали и Сабин подошла к воротам. Возле них стояли стражи в доспехах. В руках они держали какое-то красивое оружие, что-то типа топоров на больших рукоятях. Стражи тоже не обратили на девочку никакого внимания, поэтому она, немного робея, вошла в город.
Она не знала, куда ей идти дальше: то ли во дворец, видневшийся вдалеке, то ли в караулку к стражникам, а то ли еще куда. Девочка понятия не имела, куда ей обратиться со своей проблемой — бабушки до этого у нее не умирали, так что опыта в этом вопросе у нее не было. Поэтому, немного поразмыслив, Сабин направилась туда, куда шла большая часть людей из ворот — прямо. Она миновала несколько красивых двухэтажных домиков (а здесь почти везде были двухэтажные домики) с красной черепицей, прошла мимо кондитерской, из которой доносился соблазнительный аромат выпечки, мимо кузницы, где огромный потный дядька стучал молотком по какому-то раскаленному камню странной формы, и, наконец, попала на центральную площадь. Там, к ее изумлению, стояли торговые палатки и будки. Площадь — довольно широкая и круглая, сплошь вымощенная камнем — наводнял разнообразный люд: все галдели, и шумели, и ходили туда-сюда, и толкались. Все торговые павильончики выстроились точно по периметру площади, ни одного не было в центре. И чем там только не торговали! И нарядными платьями всех цветов и размеров, и ароматными фруктами, и ягодой, и овощами, и колбасами, и мясом, и пивом, и вином, и башмаками, и — о, чудо! — книгами и игрушками! Глядя на все это безобразие, расставленное вокруг, Сабин горько посетовала, что не прихватила из дома побольше своих сбережений — уж она бы купила себе кукол да книжек сказок! А сколько она выменяла бы себе леденцов и сахарных петушков!..
Девочка ходила по площади и восторженно хлопала глазами. Взрослым, бродившим здесь же, не было до нее никакого дела. Подумаешь! Эка невидаль: девочка ходит без родителей!
Вдруг до ушей Сабин долетела музыка. Она нахмурилась и поковыряла пальцем в ухе, сначала решив, что ей показалось, но нет: из центра площади действительно долетали ритмичные звуки и два мужских голоса уверенно пели песню про какого-то парня, которому нравится подкармливать волков. Протолкавшись сквозь толпу, Сабин попала в центр площади. Там, у статуи какого-то каменного дядьки со встопорщенными усами (да еще и верхом на коне!), поставили помост. На этом возвышении стояли два мужчины: один носил белую разрисованную рубаху из грубой ткани, а второй щеголял в длинном темном плаще, расписанном какими-то буквами и письменами. В руках у мужчин были не то лютни, не то гитары. Они вдохновенно и слаженно пели на два голоса, аккомпанируя себе на инструментах.
— Чудесаа… — протянула девочка. Она всамделишных музыкантов вообще ни разу в жизни не видела! А тут сразу двое.
Постояв в первом ряду и послушав еще пару песен (и совершенно ничего не поняв из текстов), Сабин направилась дальше. Она отыскала лавку булочника и выменяла себе пару аппетитно пахнущих пышек. Впрочем, запах обманул ее — как только лакомство попало ей в рот, Сабин поняла, что оно не вкуснее жеваной бумаги. Такое же серое и плотное. Она укоризненно посмотрела на облапошившего ее булочника и покачала головой.
— Плохой дядька, не хороший… Обманщик!
Музыканты закончили петь и, раскланявшись, куда-то удалились. Толпа им вежливо похлопала, и вновь занялась своими заботами: люди торговались, торговали, болтали и смеялись. Где-то слышалась ссора, кто-то кричал и спорил. Вполне естественный шумовой фон. Но вдруг… внезапно все изменилось. Что-то неуловимое и едва заметное пронеслось по толпе, будто все разом вздохнули, а потом вздрогнули. И издалека донеслась какая-то веселая песня. Заслышав песню, люди принялись лихорадочно толкаться и пихаться. Песня слышалась все громче и ближе. Казалось, будто по городу бежит толпа поющих людей.
— Что происходит? — попыталась крикнуть Сабин, но ее не услышали — песня звучала уже совсем рядом, а люди толкались все ожесточеннее.
И тогда девочка поняла: это не люди с песней бегут по улице, это песня бежит по людям! Все горожане начинали петь и пританцовывать на месте, смешно шевеля руками и вскидывая ноги.
— Что?.. — вновь попыталась спросить девочка у стоявшей рядом взрослой женщины, но та в ответ лишь округлила глаза и громко прошептала:
— Ты что, девочка?! Пой!
Сабин посмотрела на эту женщину: взрослая, тучная, с красным одутловатым лицом. Пот катился по ней градом, а глаза остекленели. Вдруг Сабин стало страшно. Она принялась протискиваться сквозь орущую толпу, она хотела убежать и спрятаться, покинуть этот город… кто-то выбил у нее из рук недоеденную пышку. Кто-то саданул ладонью прямо в висок — от этого у девочки на миг в глазах вспыхнули звезды. А потом кто-то наступил ей на ногу, чьи-то руки толкнули ее вперед и… девочка упала на пустое место, прямо под копыта двойки черных лошадей. В голосах поющих людей на миг прорезались какие-то истерические, испуганные нотки, но потом они грянули песню с новой силой. Да так громко и старательно, что слова сливались в неразличимый гул.
Сабин подняла глаза. От страха ее сердце колотилось, как бешеное. Она лежала на брусчатке, и, опираясь на руки, пыталась подняться на ноги. Вокруг нее людей не было — она очутилась в пустом коридоре, прорезавшим толпу надвое. А перед нею остановилась роскошная карета, запряженная двойкой лошадей. Лошади были чернее ночи, а карета сплошь покрыта перьями и блестящими камешками. Кучер, сидевший на козлах, побледнел от ужаса. Губы его тряслись и вид он имел такой, будто доживает последние минуты своей жизни.
Шторка на окне кареты приоткрылась. Сабин увидела узкое, болезненно-бледное лицо с холодными темными глазами. Лицо посмотрело на поющую и танцующую вокруг кареты толпу и молча подняло руку. Люди не прекратили танцевать, но прекратили петь. Выглядело это жутко: будто у всех на площади разом выключили звук. Все молча, но с выражением яростной радости на лице продолжали двигаться, как ни в чем ни бывало. Более того: их губы продолжали двигаться так, будто они все еще пели, но из их ртов не доносилось ни звука, кроме тяжелого дыхания и чего-то, похожего на едва слышный шёпот. Горожане приседали и подпрыгивали, размахивали руками и вскидывали ноги, вращались на месте и делали какие-то невнятные пассы руками и пальцами, всем своим видом выражая радость, ликование и восторг. Но у тех, кто стоял ближе всего к девочке и карете, на лице проступал лютый ужас. Не страх, и даже не паника — лютый холодный ужас, произрастающий из глубины веков, унаследованный от прадедов и пронесенный в генетической памяти поколений.
Человек в карете посмотрел на лежавшую перед ним девочку.
— Почему ты не поешь и не танцуешь, девочка? — равнодушно, едва шевеля губами, спросил этот человек. — Разве тебе не весело?
— Я… я упала, — растерянно ответил Сабин. Она смотрела на этого человека снизу вверх и почему-то сильно робела.
— Разве тебе не нравится в моём королевстве? — так же равнодушно спросил человек в карете.
— Я… я не знаю, — промямлила Сабин. — Я только что сюда пришла, я всю жизнь прожила там, в лесу, — она неловко махнула рукой в сторону родного леса.
— Ты всю жизнь жила в лесу? — спросил человек.
— Да, — кивнула Сабин. Она почему-то не решалась встать и все так же смотрела с земли на карету, будто отвешивала ее пассажиру земной поклон.
— Понятно, — сказал человек в карете. Судя по всему, ему надоел этот разговор. — Чарли, сделай что-нибудь с ней, — он махнул кому-то рукой. — На кухню ее, что ли, отдайте. Пусть там она поймет, как хорошо
От того, что случилось дальше, Сабин стало еще страшнее: люди мгновенно перестали петь и танцевать. Они начали валиться на колени (а кто-то и просто падал на землю). Все принялись бить поклоны. Все кричали «Да! Да, Ваша Милость!!!» и размазывали по лицу слезы. Люди вопили и благодарили все громче. Сначала ближайшие, а затем и все остальные, принялись ползти к карете. Они целовали колеса кареты, лобызали копыта впряженных в нее лошадей. Они простирали руки к худощавому лицу, видневшемуся в окне и все кричали, кричали, благодарили, уверяли, клялись, божились…
Сабин, едва успевшую подняться на ноги, тут же попросту снесло хлынувшим на нее людским потоком. Она была буквально погребена под телами горожан, впавших в экстаз. Люди задавили ее, повалили на землю, прижали к мостовой. Девочка закричала — но ее тоненький голосок затерялся в стоявшем вокруг аду. Она не могла пошевелиться, кто-то лежал прямо на ней. Ей было тяжело дышать. Кто-то додумался расположиться у нее на голове и, задыхаясь под этой мерзкой тушей, Сабин видела лишь колеса стоявшей рядом кареты. Но вот пассажир что-то крикнул и кучер хлестнул вожжами. Лошади, натренированные безжалостной рукой, сразу молча взмахнули головами и поволокли карету прямо сквозь затопивший ее людской океан. Они мерно дробили копытами руки, ноги, головы, тела. А люди все продолжали, продолжали славить своего короля, ползли к карете, пытались коснуться хоть обода колеса…
Воздух площади, сотрясаемый воплями экстаза, заполнил хруст ломающихся костей: то люди калечились и гибли под колесами кареты и мощными копытами лошадей. Сабин чувствовала, как у нее текут слезы. Ощущала резь в груди — она не могла даже нормально вдохнуть, погребенная под толпой этих идиотов. Кто-то наступил ей на пальцы, и девочка попыталась завизжать, но воздуха в легких было на столько мало, что ей удалось исторгнуть лишь какой-то жалкий писк.
Мир начал сереть.
Сабин поняла, что сейчас последует за Бабушкой, в мир по ту сторону жизни. Сознание стремительно меркло. Последнее, что она успела ухватить перед наступлением тьмы, были слова какого-то верзилы:
— Пошли нахер отсюда! Расступитесь! Пошли вон, плебеи! Иначе всех повешу! Пошли вон! Где эта сопля?!
«И правда, где?» — подумала Сабин и потеряла сознание.
«На кухню ее, что ли, отдайте» — приказал король, и Сабин очнулась на кухне. Первые дни она лежала и не могла даже говорить — на столько сильно болели синяки на отдавленном теле. Три дня и три ночи прошло прежде чем девочка снова смогла самостоятельно ходить и шевелить отдавленными пальцами. Все это время она жила в маленькой комнатушке поварят: помещении размерами пять на пять метров, в котором умещались три двухэтажные кровати, один лежак, один стол и пара стульев. Ни комодов, ни шкафов не было и в помине: у поварят просто не было сменной одежды или каких-то других вещей. А все те мелочи, которые им удавалось раздобыть, они прятали, обычно, под подушками.
Поварят было семеро и работали они посменно: еду в королевской кухне готовили безостановочно — так много было слуг у короля, что накормить всех по графику не было возможности. Так что каждые несколько часов какой-нибудь из поварят отправлялся на кухню и помогла готовить еду, а его уставший после смены собрат возвращался в каморку и ложился спать. Дети-поварята были практически ровесники Сабин: кто-то младше, кто-то старше. По их словам, жизнь у них была короткая, но насыщенная и перспективная: если они выживали в процессе безостановочного приготовления пищи, они могли стать поварами. Тогда им полагалось уже нормальное жалованье и отдельное жилье. В принципе, профессия королевского повара даже считалась в народе более-менее престижной. Как учитель, например.
Так что стать поваренком было достаточно здорово. Оставалось только выжить во время «обучения».
Кто-то мог подвернуться под руку не тому человеку. На кого-то могли случайно упасть горшки — тяжелые, чугунные. И от пострадавшего оставался только тонкий мясной блин. Кто-то мог упасть в чан с кипятком, когда мыл посуду и обвариться насмерть. А кто-то от усталости и изнеможения просто сходил с ума и куда-то исчезал.
Коротко, но весело и перспективно.
Так что ребята не роптали.
Главным человеком на кухне был шеф-повар — массивная женщина с вечно тревожным лицом. Иногда людям казалось, что она и вовсе не спит: вне кухни ее почти не встречали. На вид ей было лет сорок-сорок пять, но вечно потное раскрасневшееся лицо, маленькие суетливые глазки и ручищи-окорока затрудняли ее возрастную идентификацию. И, если бы не ее огромные груди, вообще было бы трудно определить, мужчина перед тобой или женщина.
Поварята остроумно звали эту женщину Кабаниха. На самом деле ее имя было Кэт.
Когда Сабин пришла в себя (а это случилось примерно через сутки после происшествия на площади), она, по началу, сильно испугалась: не могла понять, где она и как тут очутилась. Какая-то небольшая комнатка с небольшим окном, старые двухэтажные кровати, на них спящие дети в количестве трех штук. Еще один ребенок — девочка лет семи — сидит на старом стуле в изголовье ее кровати. В руках девочка держала миску с бульоном и глубокую деревянную ложку.
— Тебе надо попить, — сказала девочка тихим голосом. — Ты ослабела, наверно. Кабаниха велела дать тебе бульон. От него, как она говорит, ты быстро станешь сильной и сможешь работать.
Девочку звали Су Ён и она исчезла через сутки после этого разговора. Куда она пропала, Сабин не поняла. Не то что-то случилось с ней, не то увели куда-то. Но за то время, пока Су Ён присматривала за Сабин, гостья кухни узнала много важной для себя информации: да, она теперь будет работать на кухне. Либо до смерти, либо до распоряжения короля (что вряд ли), либо пока не произойдет что-то еще. Нет, уйти она не сможет — теперь у Сабин на шее кожаный ошейник (узенький, но прочный и не давящий; дети кухни неоднократно пытались его перерезать или сжечь, но ничего не получалось) и любой, кто увидит ее вне кухни, обязан будет беглянку поймать и отвести на экзекуцию.
— А что на счет пения и плясок? — спросила Сабин.
— Ты что?! — у Су Ён округлились глаза. — Это же все знают!
— А я не знаю, я в лесу жила, — сказала Сабин.
Су Ён наклонилась к новенькой и прошептала:
— Все знают, что когда король едет по улице, надо петь, танцевать и радоваться.
— Почему?
— Потому что король должен видеть, что мы счастливы
— А если этого не делать? — спросила Сабин. — Что будет тогда?
Но Су Ён не ответила. Она испуганно вжалась в свой стул и трясла головой, отказываясь говорить.
— Что будет тогда? — допытывалась Сабин. — Что случится, если не показывать радость?
— Да что-что: тебя отправят на воспитательную беседу, вот и всё, — донесся хмурый голос. Сабин повернула гудящую голову и увидела две грязные пятки, свесившиеся со второго этажа кровати. Через мгновение оттуда спрыгнул хмурый парень лет шестнадцати. — Возьмут тебя посреди улицы и отправят на беседу, где и выяснят, от чего ты не радостный.
— Просто поговорят и всё? — удивилась Сабин.
— Ага, — кивнул хмурый парень. — Клещами и железом. А потом, когда выяснят все, что хотят, они придут с разъяснительной беседой к твоей семье. И проведут
И хмурый мальчик неторопливо побрел к двери. Там он обул старые мокасины, пригладил волосы, напялил на голову какой-то смешной кособокий поварской колпак и тяжело вздохнул. После чего открыл дверь и ушел в царивший за дверью шум. Из открывшейся двери пахнуло чем-то не особо вкусным, будто переваренными овощами, забытыми на неделю.
— И как отсюда выбраться? — прошептала Сабин. Она обращалась больше к самой себе, чем к Су Ён.
— Да никак, — пожала плечами Су Ён. — Ну или просто ждать чуда.
С этими словами она допила предназначавшийся Сабин бульон, напялила свой колпак (совсем крошеный) и ушла, шаркая ногами, вслед за хмурым мальчиком. Когда дверь за ней закрылась, Сабин заплакала.
Время шло и Сабин начала привыкать. Она привыкла к запаху кухни, к ее шуму. Она привыкла к ощущению ошейника и к окружавшим ее поварятам. По утрам Сабин выходила в кухню и узнавала у взрослых поваров, кому чем нужно помогать. Эти вечно суетящиеся и громко кричащие взрослые люди сновали сквозь огромную кухню подобно братьям покойного мистера Крыса. То тут, то там регулярно взлетали под потолок облака раскаленного пара.
Сабин бегала по кухне и помогала: она носила из погребов и кладовых овощи и крупу, переставляла банки со специями, мыла посуду, чистила картошку. Пару раз ее заставляли точить ножи, но получалось это у нее на столько из рук вон плохо, что больше ей это не поручали.
Вся царящая в кухне суета, все эти облака пара, дым из печей и крики поваров напоминали ей страшные картинки из страшных книжек, которые ей показывала Бабушка: та называла это место Адом. Или Преисподней. И, как говорила Бабушка, в каждом Аду был свой повелитель, король, которого звали Сатана.
В кухне Сатаной была Кэт по прозвищу Кабаниха. Невысокая, очень плотная, упитанная. Лицо ее всегда выражало одновременно суетливость и обеспокоенность. Она говорила негромко, но властно. А если кому-то доводилось оплошать, ее маленькие глазки мгновенно покрывались льдом, и она начинала шипеть на виновника сквозь зубы.
Ее боялись. Ее ненавидели. Но и, по-своему, любили и уважали: она держала всю кухню стальной хваткой и всегда знала всё и обо всём. Ходили слухи, что она вообще не спит и питается жаром из печей.
Сабин не знала, так ли это.
Она вообще ничего не знала. Особенно о том, что происходило там, снаружи, вне кухни. Каждый день она просыпалась и шла работать. Закончив смену, девочка чувствовала себя на столько вымотанной, что ни на что другое сил просто не было. Иногда всех поварят разом водили в отдельную комнатёнку при кухне — общий душ, поделенный на две секции — для мальчиков и девочек.
Сабин не знала, сколько прошло дней — один, десять или больше. Она несколько раз спала, несколько раз ела, ходила в душ… голода не было. К усталости она тоже начала привыкать. Мешало ей другое — чувство крайнего отупения от монотонности жизни: в ней не происходило вообще ничего. Только сон и работа. Иногда — душ. Девочка начала осознавать, что будто теряет себя, забывает свою сущность. Она ведь, по сути, не могла даже нормально отсчитывать время — смены были «плавающие», начинались и кончались в разное время. Она пробовала, подобно остальным, рисовать палочки на стене (одна палочка — одна смена), но это не помогало.
Трижды она видела, как поварята менялись. В первый раз, почти сразу после ее прибытия в кухню, Су Ён исчезла. Сначала Сабин не поняла, что произошло, но потом увидела, что на место пропавшей привели новичка, мальчишку, лет десяти. Мальчик плакал и дрожал, и всё звал маму и папу. Позже Сабин подслушала, что родителей мальчика «отдали на перевоспитание» из-за того, что они не искренне радовались при виде короля, а бедного сиротку сбагрили на кухню.
Второй раз Сабин проснулась от грохота — в комнату поварят ворвались два огромных стражника в доспехах, с тесаками наголо. Они тщательно и с великим шумом обыскали помещение, крикнули «Его здесь нет!» и ушли в кухню, захлопнув дверь. Вечером Сабин узнала, что один из взрослых (лет четырнадцати) мальчик сбежал из кухни. Позже она услышала, что ему удалось добраться даже до городских ворот и прыгнуть в ров. Там его и пристрелили арбалетчики. Труп беглеца, выловленный баграми из воды, зацепили крюком за ошейник и проволокли лошадьми по улицам города, в назидание населению.
Люди радовались, пели и плясали.
Ну а в третий раз Сабин увидела, как самый старший из поварят, тот самый хмурый мальчик, которого Сабин запомнила еще в первый день пребывания на кухне, случайно сварился заживо. Ему доверили посолить воду в огромном чане супа. Чан — метра два в высоту — стоял на огне в одном из углов кухни. Мальчик приставил к нему небольшую деревянную лесенку, влез на самый верх и высыпал нужное количество соли. Спускаясь, парень не удержал равновесие, начал падать, схватился рефлекторно рукой за край чана и упал на пол.
Опрокинув чан кипятка на себя.
Спасать его никто даже не пытался — смысла не было.
Дни шли, а жизнь Сабин — нет. День сменялся днем, смены пролетали в мгновение ока, а ничего не менялось.
Но потом, однажды, Сабин поняла, что что-то изменилось. Люди в кухне стали относиться к ней спокойнее, будто она прошла некий испытательный срок. С ней стали разговаривать, даже на отвлеченные темы, запомнили ее имя. Несколько раз доверяли даже что-то порезать в блюдо.
А потом…
Порой человеку нужно так мало. Иногда живет себе, человек, живет, годы, десятилетия, а ничего не меняется, да он и не хочет этого. Живет, запершись в своем футляре, и всё у него спокойно, размеренно и хорошо.
Но потом — щёлк! — и что-то меняется. Он что-то увидит, или вдохнет аромат. Или просто скажут ему что-то и поймет такой человек, что там, за пределами его скорлупы, есть что-то. Осознает, что тесно ему, что надо расти уже давно, развиваться, двигаться. Что пора выбираться отсюда. Пора что-то менять.
Даже самая малость.
Соломинка на горбу верблюда.
Для Сабин этим стали звёзды.
Ведь мелочь же — отправили ее вывалить мусор из помойного ведра. Там и идти-то всего минут пять, до мусорной кучи, которую каждый вечер увозили золотари.
Сабин вышла на улицу и замерла: голова закружилась от обилия кислорода. На нее будто навалилась огромная подушка, состоящая из звуков: и сверчки, стрекочущие в ночи, и летающие мимо летучие мыши, и какие-то птицы вдалеке… Все это выскочило из тьмы и вцепилось в пораженную девочку. Она стояла, замерев на пороге, и сжимала в руках ведро, полное картофельных очисток. Она вдыхала полной грудью свежайший воздух впервые за… сколько она здесь уже? Месяц? Год? Девочка этого не знала.
А над головой были звезды. Мириады звезд, сливавшиеся в созвездия, в галактики. Их было на столько много, что, подняв голову, Сабин едва не упала: ей показалось, что она летит в это бескрайнее, чернильно-фиолетовое небо, падает, вращаясь, в…
— Так и будешь тут с ведром стоять? — Негромко спросил чей-то голос.
Сабин вздрогнула и огляделась. Ее не покидало странное ощущение, что она видела кошмарный тяжкий мутный сон, и теперь впервые проснулась и видит реальный мир.
С ней заговорил высокий плечистый мужчина в кожаных штанах, белой рубашке с широкими рукавами. Поверх рубашки он носил кожаный жилет, а на ногах у него были крепкие сапоги с высокими голенищами.
— Тебе не тяжело, девочка? — вновь насмешливо спросил мужчина. Угрозы в его голосе не было. В глазах сверкало искреннее любопытство.
— Кто ты? — спросила Сабин. — И что тут делаешь?
— Я? — человек огляделся. — Я всего лишь солдат Его Величества Короля, вышедший выкурить трубочку на улице.
Мужчина и правда держал в руках слабо дымящуюся трубку. Он демонстративно затянулся и выдохнул клуб дыма.
Сабин поразмыслила и кивнула:
— Ну, это хорошо.
Мысли о звездах, сне и свободе все еще сидели в ее голове.
— Позволь, я провожу тебя. А то ночь тёмная и мало ли что может случиться с такой прелестной девочкой по пути к мусорной куче! — видно было, что солдату просто скучно и он не прочь поболтать с кем угодно. Сабин пожала плечами и побрела по дорожке в темноту. Мужчина неторопливо пошел рядом. Он тоже смотрел на звезды и задумчиво пыхтел трубкой. — Как ты сюда попала, юное создание?
— Ну, меня отправили выбросить…
— Нет, я имею ввиду, в кухню Его Величества, — перебил ее солдат.
— О, это долгая история, — отмахнулась девочка.
— Ты спешишь? — удивился солдат.
— Нет, — покачала головой Сабин. Она неторопливо рассказала, что жила в лесу, с Бабушкой, которая недавно умерла, и что она не знала, как поступить дальше, и поэтому пошла за помощью в ближайшую деревню, а попала сюда. Что ее напугали и затоптали на площади и Чарли, слуга Короля, принес ее на кухню, где на нее надели этот ошейник.
— О, ошейник, — усмехнулся солдат Его Величества Короля. — А хочешь я его сниму? — предложил он.
— Снять, — Сабин растерянно посмотрела на мужчину. — Я, конечно, хочу, но лучше не надо, а то у меня будут проблемы…
— Но ты ведь хочешь уйти? — серьезно спросил у нее солдат.
Сабин помедлила с ответом. Она вывалила содержимое ведра на мусорную кучу и вновь посмотрела на звезды. Не торопясь, она побрела обратно на кухню.
— Уйти? — задумчиво сказала девочка. — Да, уйти я хочу. Но не могу. Мальчик у нас уже попробовал убежать — я бы не хотела его участи. Но уйти… Да, я бы хотела. Но я не знаю, куда. Бабушки у меня теперь нет, а как жить дальше — я не знаю.
— Так и что теперь, — спросил солдат, — прожить жизнь на кухне?
— А у меня есть выбор? — горько усмехнулась Сабин.
— Выбор есть всегда, — улыбнулся солдат. Он выбил трубку о голенище сапога, усмехнулся, взъерошил девочке волосы и пошел вперед быстрым шагом.
Дверь кухни распахнулась, на пороге возник один из поваров.
— Сабин?! Ты почему так долго?!
— Расслабься, парень, — тихо сказал ему проходивший мимо солдат Его Величества Короля. — Это я ее задержал. Просил помочь кое в чем. Это ведь не создаст проблем, верно?
Повар оробел. Он потупился и сразу будто сдулся, уменьшился в размерах.
— Никак нет, Капитан, — промямлил он.
— Что? — ехидно переспросил солдат. — Что ты мямлишь, Гастон?
— Не создаст проблем, Капитан, — громче ответил повар.
Пользуясь заминкой, Сабин прошмыгнула в кухню. Проходя в дверь, она благодарно посмотрела на своего собеседника. Тот едва заметно подмигнул ей и ушел во тьму. Дверь кухни закрылась и повар — Гастон — сказал:
— Ты знаешь, кто это был?
— Нет, — пожала плечами Сабин.
— Это был Капитан Гвардии Его Величества Короля Бруно Прекрасного. С ним шутки плохи.
— Ну и что? — пожала плечами девочка. — Капитан и капитан, это его дело.
— Это точно, — хмуро кивнул повар.
И все вернулось на круги своя: духота кухни, ее жар, суета, крики и исчезающее время.
Капитана Гвардии Его Величества Короля звали Теодор Грэм. Был он суров, строг и беспощаден, но справедлив. Гвардейцы боялись его, но уважали: за просто так не накажет, за доброе дело — похвалит. Высокий, плечистый, харизматичный, одетый всегда в идеально белую рубашку и кожаные штаны — многие женщины находили его общество пикантным и притягательным.
Но в «высшем обществе» капитан Грэм имел прозвище «Безумный Варвар».
Бывало, что некий Ревнивый Господин решал, что капитан Грэм проявляет «недолжное внимание» к его супруге, и вызывал капитана на дуэль. Теодор Грэм всегда предоставлял выбор оружия для дуэли своему оппоненту и, вне зависимости от выбора, всегда жестоко избивал ревнивца. Ему не требовались ни шпага, ни пистолет: он всегда был быстр и будто неуловим. Шаг, другой, третий — и вот уже капитан на расстоянии вытянутой руки, а его кулак крушит лицо врага.
Безумный Варвар.
Но то был публичный образ Капитана Гвардии. Строгий командир, верный слуга Его Величества Короля, надёжная опора монаршей власти. Но что за мысли кипели за этим хитрым прищуром серых глаз? Что на самом деле бродило в его душе?
В этот вечер Король Бруно Прекрасный соизволил устроить народные гуляния: весь люд королевства от мала до велика гулял по улицам допоздна, пел песни, взрывал петарды и размахивал флагами. На главной площади поставили столы с изысканными блюдами и винами, все желающие могли угоститься диковинками. То там, то здесь собирались небольшими группками певцы и скоморохи, веселившие горожан песнями и фокусами. Где-то возвели деревянные помосты, на которых давали представление приглашенные артисты. А в полночь был фейерверк.
Капитан Грэм патрулировал ночной город. Он неторопливо шел по улице Фонарщиков и рассеянно улыбался, и кивал в ответ на слышимые со всех сторон приветствия ночных гуляк и встречных патрулей гвардейцев.
Сегодня городской страже помогали королевские гвардейцы: народные гуляния дело такое, контроль держать надо.
Какие мысли вихрились в голове этого курящего трубку человека? Кто знает? Вероятно, думал он о своем маршруте. О внешнем виде и состоянии мундиров встреченных гвардейцев. О горожанах, проходивших мимо.
Нет, не только об этом.
Он думал о духоте вокруг. Уже многие месяцы ему было душно. Теодор Грэм чувствовал, что задыхается, будто человек, засыпанный заживо гречневой шелухой. Вроде, с виду, и не страшно, а выбраться не можешь и воздуха все меньше.
И каждый день становилось только хуже. Теодор терял себя.
Из мрачных мыслей (не менявших, впрочем, рассеянной улыбки на лице) его вырвал внезапный аромат — апельсин. Теодор остановился и посмотрел вверх. Он, незаметно для себя, дошел до района королевской кухни. И как так вышло? Наверно, задумался слишком глубоко. Это плохо, это потеря контроля, этого допускать нельзя.
Королевскую кухню, занимавшую приличную территорию, окружала двухметровая каменная стена с бойницами. За стеной стояло здание самой кухни, склады, погреба, винокурня, медоварня. А на самой стене, свесив грязные ноги, сидела девочка и тщетно пыталась откусить от целого апельсина кусок. Она раз за разом запихивала оранжевый шар в рот и что есть силы давила челюстями, но плод не поддавался.
Девочку капитан узнал, он уже с ней как-то раз беседовал несколько дней назад и (он не знал почему) девочка эта отложилась у него в памяти. Возможно, из-за того, что она не боялась капитана, не преклонялась перед его званием.
— Что ты делаешь? — спросил Теодор. Он от души усмехался, глядя на тщетные потуги бедолаги полакомиться цитрусовым.
— Как что? — пробурчала девочка. — Сам не видишь что ли? Поесть пытаюсь.
И она вернулась к прерванному занятию.
— Где ты это взяла?
— На кухне выдали в честь праздника, — проворчала девочка. — Дурацкий шар!
— Это называется «апельсин», — улыбнулся капитан. — Ты никогда их не ела?
— Нет, — девочка помотала головой.
— Ну-ка дай его мне, — капитан протянул руку и спокойно забрал у девочки оранжевый шар. Теодор достал свой кинжал и аккуратно срезал с апельсина кожуру. Девочка нахмурилась, увидев, что оранжевый шар теперь стал белым. Но когда капитан ловко одним движением разделил шар на ярко-оранжевые дольки, глаза у нее восхищенно расширились. Воздух заполнил аромат апельсинов.
Сабин (а это была, конечно, она), с недоверием положила одну дольку себе в рот и сжала челюсти. В следующий миг глаза ее потрясенно распахнулись:
— Так вкусно! — восхищенно прочавкала она. — На! Попробуй! Ты должен это обязательно попробовать!
Капитан рассмеялся и взял дольку у девочки из липких пальцев.
— Вкусно, правда? — прошептала Сабин. Капитан вновь рассмеялся и кивнул. Если бы на этой улице был хоть один горожанин или гвардеец, они бы в ужасе убежали с глаз долой: Капитан Гвардии! Смеется! Ну, это точно не к добру!
Однако Теодор веселился и смеялся чисто, искренне и от души, как не смеялся очень давно. И на душе его становилось все легче и легче, а решение, которое он вынашивал в голове уже очень давно, внезапно перестало быть таким большим и страшным.
— Как же это хорошо — смеяться по-настоящему, от души, — тихо проговорил капитан. Девочка мгновенно затихла.
— Тут не любят, когда говорят об этом, — осторожно сказала она.
— Я знаю, — кивнул капитан. — Я много всего знаю. Знаю и то, о чем говорить нельзя. Знаю и то, о чем надо говорить обязательно. Знаю, увы, и то, что бывает с теми, кто говорит неправильно в неправильные моменты. Знаю я и то, что будет с некоторыми из приглашенных артистов ближе к утру.
— А что с ними будет, с артистами? — не поняла девочка. С территории кухни ей уходить было запрещено, поэтому артистов она не видела.
— Их казнят, — пожал плечами капитан. Он привстал на цыпочки, взял со стены второй — и последний — апельсин девочки и почистил его. Быстро и легко, будто делал это всю свою жизнь.
— За что? — прошептала девочка.
— Потому что так велел Король, его величество Бруно Прекрасный, — тихо ответил капитан. Он задумчиво посмотрел в звездное небо. — Они допустили неправильные шутки. Теперь их поймают, будут пытать и казнят.
— Но это же ужасно! — прошептала Сабин. — Ты можешь их спасти?
— Нет, — печально покачал головой капитан. — А если попытаюсь, то казнят и меня. Так что смысла в этом нет.
— Ужасно… — прошептала Сабин. — Ужасный город. Он похож на болото. На большое ядовитое болото. Оно засасывает тебя, а пока ты барахтаешься в грязи, отравляет твой разум болотным газом. Ужасно…
По щекам девочки потекли слёзы. Капитан молча посмотрел на неё. Через некоторое время он тихо спросил:
— Ты хотела бы уйти отсюда, не так ли?
— Да. Но я не могу, — Сабин показала пальцем на свою шею: — Как только я выйду за городские ворота, этот ошейник меня задушит.
— Ты знаешь, как отсюда пройти к городским воротам? — спросил капитан.
— Да, знаю, ребята рассказывали. Да что толку?..
— Будь там ровно через… — Капитан достал из кармана часы, посмотрел на них, убрал и закончил, — Через полчаса. Сможешь отсчитать время?
— Да, бабушка учила меня считать время по звездам. Но?..
— Просто будь там, — спокойно сказал капитан. — А если тебя кто спросит… Возьми на кухне бутылку вина. И скажи, что капитан (то есть я), велел принести ему ее немедленно, иначе он запорет тебя до смерти. Поняла?
— Что?.. — Сабин растерялась.
Капитан мягко коснулся руки своей собеседницы. Девочка побледнела и выглядела растерянной. Теодор вздохнул и негромко произнес:
— Или ты сделаешь, как я сказал, или ты умрёшь. Выбор очень прост. Решать тебе. Полчаса. Вино. Ворота. Ясно? Ясно.
И, не говоря больше ни слова, ушел во мрак городских улиц.
Сабин оторопело сидела на каменной стене. Прошла минута или две.
— Интересно, что он имел ввиду? — нахмурилась девочка. — Впрочем, этот солдат — явно важная персона и перечить ему не нужно. Так что лучше сделаю, как он сказал…
Сабин легко спрыгнула со стены на мягкую траву и побежала в кухню. Там, как и всегда, стоял грохот и взвивались в воздух клубы пара.
— Сабин! Вот ты где, дрянная девчонка! — к ней мгновенно подбежал один из старших поваров. Он схватил ее за руку и его черные глаза впились в нее. Как и пальцы — девочке показалось, что он смял своими дурацкими клешнями ее мягкие косточки. — Где ты шляешься?! У нас тут дел выше гор! Королевский пир сам себя не приготовит! А ну марш…
— Меня послали… — начала было Сабин, но повар перебил ее, швырнув в угол. Девочка больно ударилась плечом об стену.
— Я тебя тоже сейчас пошлю! — повар схватил стальной половник и больно ударил девочку по левому плечу. А потом по бедру и колену. Сабин почувствовала, как глаза ее наполняются ее слезами — дурацкий повар ударил точно по старым синякам! Больно было нестерпимо.
— Меня послал солдат! Капитан! — взвизгнула она. — Он послал меня сюда! Капитан!
— Что? — не понял повар. Он даже опустил половник. — Какой капитан?
— Высокий, в белой рубашке! — по щекам девочки катились слезы.
— Капитан Грэм?! — опешил повар. — И что ему нужно?! Ты что-то натворила?! Натворила, да?! — повар снова вцепился ей в руку. — А ну говори! Живо!
Рядом возникла Кабаниха. Она внимательно следила за происходящим, уперев руки в необъятные бока.
— Пусть скажет, — негромко сказала Кабаниха. — Отпусти ее, Грэг.
Повар, услышав голос начальства, мгновенно выпустил руку девочки и отошел от нее на шаг. Сабин, посмотрев на Кабаниху, почувствовала, что приступ ее страха усилился. Уж больно недобро она смотрела на девочку. Поварята рассказывали ей, как однажды кабаниха избила ребенка до смерти просто за то, что он неаккуратно нарезал овощи. Причем забила его скалкой для теста. И на это ей потребовалось всего два удара. Остальные она нанесла уже мёртвому телу.
— Что сказал тебе капитан Грэм? — тихо спросила Кабаниха. Глаза ее мерцали и это было дурным знаком. Сабин начала говорить, но от страха с ее губ не слетело ни единого звука. — Что?
— Капитан… Вино… — пролепетала Сабин.
— Ты украла вино у капитана?! — ахнула Кабаниха. — Или ты разбила?..
— Да нет же! — выкрикнула Сабин. Она вдруг отчетливо почувствовала, что все происходящее напоминает ей страшный сон: рядом страшные монстры, паника, она загнана в угол, от нее чего-то пытаются добиться, а с ее губ не слетает ни единого звука. И кошмарные твари все ближе, вот уже в руках у них скалка и половник, еще миг и ее начнут нещадно бить, убоявшись гнева сурового капитана… А она не может сказать ни сл… — Капитан просил принести ему вина! — выкрикнула девочка. Тонко и визгливо, но внятно и четко. — Он попросил меня принести ему вина, на площадь! Он сказал взять вино и принести ему срочно!
— Вина капитану? — не поняла Кабаниха. Ее мозг был на столько затоплен адреналином, что смысл криков девочки очень медленно просачивался в ее мозг. — Капитану нужно вино? А почему именно ты?
— Я не знаю! — Сабин рыдала и размазывала слезы по щекам. — Он увидел меня на улице и велел принести ему вино! Прямо сейчас!
— Ну… — Кабаниха и повар растерянно переглянулись. — Ну ладно, хорошо… Отнеси ему вина…
Повар взял девочку за руку (уже аккуратнее) и протащил ее через кухню к кладовой. Там он открыл дверцу, достал одну из бутылок и дал девочке.
— Не разбей, — сурово пригрозил повар. — Это вино — бесценно! Отнеси капитану и бегом назад. Поняла? Отдай лично в руки! Ни через кого-то, а прямо ему. Поняла?!
— Да… — пролепетала Сабин. Она прижала к груди тяжелую скользкую бутылку и стала протискиваться к выходу. Мельком глянув вбок, Сабин увидела, как раскрасневшаяся Кабаниха сыплет на стол муку из маленького мешочка. Оглянувшись на нее еще через пару шагов, девочка увидела, что Кабаниха аккуратно втягивает рассыпанную муку носом, а видевшие это повара глядят на нее украдкой, но с завистью.
Видение этой фантасмагорической картины — шум, пар, толкотня, крики, мешанина запахов, грохот посуды, суета, Кабаниха, склонившаяся над столом, брошенные на нее украдкой завистливые взгляды — запомнилось девочке на всю жизнь.
Но вот Сабин вышла на улицу, вдохнула чистый воздух полной грудью и вновь ощутила, как закружилась ее голова после духоты кухни. Рука, сжатая стальными пальцами повара, плечо, отбитое об стену, обновленные синяки на всем теле — все эти точки нестерпимо болели. Но девочка упрямо шла к городским воротам, держа, как младенца на руках, стеклянную бутылку с вином.
Почему она решила пойти? Чего хотел капитан? Сабин было, в общем-то, наплевать. Хуже, чем в этом свинарнике на кухне быть для нее не могло. Она давно никуда не ходила, не гуляла и не была на свежем воздухе. Поэтому она готова была волочить эту бутылку даже просто так, лишь бы в ее жизни сменилось хоть что-то. А иначе вокруг нее так и оставались бы стены, выстроенные из слов: страх, отчаяние, духота.
Так что наплевать. Наплевать, чего надо этому капитану. Наплевать, что будет дальше. Наплевать на синяки. Главное, что она вырвалась из кухни. Вышла. Дышит. Она все еще жива. Крошечный кусочек счастья.
К воротам она подошла вовремя — прошло примерно полчаса после разговора с капитаном. Рядом с воротами толпились люди. Они нестройно пели какие-то песни, держали друг друга за руки и словно чего-то ожидали. Через несколько секунд у нее за спиной раздался голос:
— Ты пришла.
И в тот же миг над городской площадью и с вершин башен начал бить фейерверк! В небеса ударили огненные фонтаны, в воздухе зажглись сотни, тысячи огней! Вспыхивали цветы! С грохотом взрывались мириады огоньков! Со всех сторон, на всё небо!
Люди словно обезумели: они свистели, плясали, улюлюкали и целовались. Кое-кто, изрядно перебравший дармовой выпивки, задирал подолы рядом стоящих женщин, срывал с себя штаны и неистово начинал совокупляться, по-прежнему глядя в небо. А где-то и женщины сами лезли на каких-то мужиков, задирая юбку.
Толпу охватил экстаз. Сабин внезапно стало страшно: она вспомнила свой первый день в этом городе (когда это было? Неделю назад? Месяц? Год? Она знала только то, что волосы ее уже значительно отросли с тех пор), когда такая же обезумевшая толпа задавила ее телами и какой-то человек притащил ее на королевскую кухню.
Что-то коснулось шеи Сабин. Девочка отмахнулась, решив, что это муха, и почувствовала укол в указательный палец. Она озадаченно посмотрела на ладонь — из небольшой ранки в пальце сочилась кровь.
— Пчела что ли? — не поняла девочка.
— Не пчела, — ответил капитан. В руке его был нож, а на кончике виднелось крошечное пятнышко крови. Сабин испугалась. — Не бойся! — улыбнулся капитан. — Шею потрогай.
Сабин рефлекторно потянулась к шее и поняла, что ошейника на ней больше нет. Она посмотрела в глаза капитану — в них отражался взмывающий в небо фейерверк — и спросила:
— А что дальше?
— Быстро! У нас мало времени, — Теодор Грэм схватил ее за запястье и потащил сквозь толпу. Он вышли к распахнутым настежь воротам. Возле них стоял одинокий стражник, державший в руках повод оседланной лошади каштанового цвета. Лицо стражник задрал в небо, на губах его гуляла бессмысленная улыбка. Капитан нагнулся к Сабин и сказал: — Подойди потрогай седло у лошади. Оно такое классное!
Девочка, ничего не понимая, подошла к лошади и осторожно потрогала седло. Обычная выделанная кожа, ничего особенного.
— А что? — начала было она, но тут капитан Грэм подхватил ее руками и закинул на коня. В руках он снова держал нож, но крови на этот раз на лезвии было куда как больше. Через миг капитан уже сидел в седле, а конь мчал их по пустой темной дороге прочь от замка. Вдали постепенно затихал гул праздника, гасли последние огни фейерверка.
— Что произошло? — спросила Сабин.
— Мы успели уйти, пока все смотрели на фейерверк, — негромко ответил капитан Грэм.
— А почему?..
— Потому что просто так меня из города бы не выпустили. И кто-нибудь явно увидел бы, куда я направляюсь.
— А зачем мне нужно было трогать седло?
— Чтобы ты не видела как… — капитан резко замолчал. Потом продолжил: — Как я забрал коня.
— Но…
— Тот солдат не отдал бы мне коня без вопросов. Поэтому я его убил.
Сабин замолчала. Мимо двух одиноких всадников тихо струилась ночь. Воздух заполнял аромат летних трав, отовсюду слышалось стрекотание сверчков, нарушаемое только мерной поступью коня. Сейчас, удалившись на некоторое расстояние от города, капитан замедлил бег коня. Он сказал, что в такой темноте животному лучше не спешить.
— Капитан Грэм, что там случилось? — тихо спросила Сабин. Она чувствовала себя… она не понимала. Она очень устала и хотела спать. Выплеск адреналина, случившийся вечером перед побегом, прошел, и взамен на нее обрушилась усталость и боль от многочисленных свежих синяков после кухни. Сабин очень хотела спать, но она боялась. Поэтому и задавала вопросы.
— Как тебя зовут? Моё имя-то ты знаешь, — с улыбкой ответил вопросом капитан. Сабин посмотрела в глаза и поняла, что ее спутник — не такой уж и страшный. Потому что глаза у него — добрые. Когда он улыбается.
— Сабин.
— Сабин, малышка, меня зовут Теодор Грэм, Капитан Гвардии Его Величества Короля, — мягко ответил Теодор Грэм. — Но ты можешь звать меня просто Тед. Потому что еще очень маленькая.
— Тед… Что там случилось? — Сабин, глядя в глаза этому улыбающемуся человеку, расслабилась еще немного.
— Понимаешь… я провел там не один год. И даже не десять.
— Так сколько тебе лет?
— Много, — отмахнулся Тед. — Не перебивай. Так вот: я очень долго служил Бруно Прекрасному. Я видел, как стягивалась удавка на горле города. Видел, как король все больше сходит с ума. Видел, но не мог ничего поделать — я был один и не доверял никому вообще. Потому что все, кто был рядом, все они — были людьми короля и верны ему больше, чем мне. Поэтому, постепенно, я понял, что и сам начал сходить с ума. Я все больше уходил в свои мысли, все больше терял связь с этим миром. Будто туман заволакивал мне зрение.
Я был жесток, да. Жесток лишь для того, чтобы выжить самому. Так я стал капитаном. Я пытался собрать вокруг себя верных людей. Я был жесток, но справедлив. И доблестен. Я харизматичен. Я вел за собой и всегда шел впереди, гордо вздымая знамя короля. Я подавал пример. Меня уважали, меня боялись, с меня брали пример. Но ни один не мог убедить меня в том, что он верен именно мне. Все были верны королю. Как массовый психоз. Может, дело в том, что я родился не в этом замке? Давным-давно мои предки пришли в этот город и я вместе с ними. Тогда я был подростком…
Впрочем, я отвлекся. Так вот: я понял, что схожу с ума. Что перестаю быть человеком
— Каких? — зачарованно прошептала Сабин. Рассказ Теодора Грэма ее заворожил.
— Понимаешь… — капитан помолчал. Потом продолжил. — Нельзя просто так взять и уйти из города. За тобой пойду. И тебя найдут. Поэтому надо было сделать так, чтобы меня стали искать не сразу. Но этого мало — меня бы нашли. Поэтому мне надо было сделать еще и так, чтобы искать было некому.
— И ты… — прошептала Сабин.
— Я сжег свой дом, — просто ответил капитан. — То место, где я жил. Я разлил там несколько опасных алхимических зелий и огонь там бушевал с такой страшной силой, что даже сталь должна расплавиться. Для убедительности я бросил там несколько костей. Пусть все выглядит, как успешная попытка покушения.
А еще я убил всех, кто мог меня выследить. Сегодня они все собрались в одном месте — в малой пиршественной зале Его Величества. Я пришел туда — сразу после разговора с тобой, понимаешь? — и убил их всех.
— Убил их всех? — прошептала девочка. Ей стало страшно. Ее спутник так просто говорил об этом…
— Я не горжусь этим, — тихо продолжил Теодор Грэм. — Но я должен был сделать это. Иначе нас бы выследили и нашли, и не важно было бы, как далеко мы уйдем. Все королевские ищейки теперь мертвы. Мой дом сожжен. Несколько стражников мертвы. На лицо все признаки заговора и бунта. Пусть теперь разбираются. А мы пока улизнем.
— А зачем ты взял меня с собой? — спросила Сабин.
— Потому что ты поняла меня. Ты — задыхалась в этом городе. Ты не смеялась по команде, не танцевала, как заводная мышка. Ты сохранила свой разум. Впрочем, еще год-другой, и ты бы тоже почувствовала, как твои глаза затягивает пелена тумана. Время начало бы пропадать. Оно пролетало бы мимо тебя, как медленный речной поток, унося все, к чему ты попыталась бы прикоснуться душой или мыслью. Постепенно, ты бы утратила даже желание пытаться что-то изменить или увидеть что-то новое для себя. Ты бы просто ушла с головой в это болото. И исчезла бы, став одной из тех, кто бродит по улицам и бездумно поет и пляшет при виде короля. Причем чем дольше бы ты прожила в этом городе, тем неистовее была бы твоя пляска, тем громче раздавалась бы песня из твоей глотки! — глаза Теодора грозно блеснули. Он сделал глубокий вдох, выдохнул и продолжил уже спокойнее. — Но сейчас было еще не поздно. Сейчас я пришел вовремя и решил, что смогу тебя забрать из этого ужасного места. И я забрал тебя. Если ты хочешь, ты можешь в любой момент пойти куда вздумаешь.
Сабин помолчала. Она поняла, о чем говорил капитан.
— А куда ты идешь, Тед?
— Я не знаю, — капитан покачал головой. — Сейчас мне это безразлично. Лишь бы подальше от этого страшного места!
Он пришпорил коня и тот помчался вперед, навстречу бледному рассвету, оставляя за спиной проклятое королевство во главе с безумным королем, лишившимся сегодня своих любимых игрушек: Капитана Гвардии и верных ищеек, способных найти человека даже на краю земли.
Конь мчал что есть сил, а на спине у него дремала маленькая девочка в грязном голубеньком платьице, чумазая, веснушчатая и русоволосая. За спиной девочки, гордо выпрямившись в седле, сидел статный капитан гвардейцев: высокий, плечистый, в белоснежной рубашке, забрызганной на рукавах каплями чужой крови, кожаных штанах и высоких сапогах. На поясе он нес кинжал, шпагу и старый пистоль, в работоспособности которого сильно сомневался.
А впереди их ждал бледный рассвет, едва-едва пробивавшийся через верхушки старинного леса, из которого когда-то вышла маленькая девочка, искавшая помощи у добрых людей. Маленькая, испуганная и растерянная девочка, только что потерявшая единственную Бабушку…
— Хорошо, мы зайдем к тебе домой, — после непродолжительного раздумья ответил капитан Грэм. Сабин только что закончила рассказывать ему короткую историю своей жизни. — Я посмотрю, что можно сделать.
Счастливый ли случай вел их из ворот замка, рука ли провидения — это было не известно — путники по счастливому стечению обстоятельств удалялись от города ровно тем же путем, каким Сабин в него пришла. Тот же лес, те же тропки, только вот…
— Я не помню, какая тропинка ведет к дому, — смущенно сказала девочка. За то время, что она провела в городе (а она до сих пор терялась в догадках, сколько же она там прожила), лес неузнаваемо изменился. Расцвел, разросся, стер все различия между боковыми тропинками, и теперь отыскать нужную было практически не реально. Они наугад попробовали пару троп, но домик Сабин не нашли. Вечерело. Капитан Грэм начал подумывать о том, что стоит выбрать уже любую тропинку и уйти по ней подальше от главной дороги
— Сабин, малышка, сейчас солнце уже садится, давай просто уйдем с дороги и подождем до утра? — предложил Теодор. Главной причиной для него было желание спрятаться от гипотетической погони Его Величества Бруно Прекрасного.
— А мы не заблудимся? — обеспокоенно спросила девочка.
— Со мной не заплутаешь, — усмехнулся капитан Грэм.
Они выбрали одну едва заметную тропинку и доверились ей. Через пару минут внимательный путник, буде таковой нашелся бы на главной дороге, еще мог бы услышать приглушенный перестук копыт коня. Но вот минуло еще несколько минут и, так никем и не замеченные, капитан и его маленькая спутница растворились в сумерках.
Заночевать решили на небольшой полянке. От долгой езды на коне у Сабин ужасно болела спина, попа и ноги. Капитан же выглядел невозмутимо. Он будто и вовсе не уставал. В переметных сумках коня, которого Сабин назвала Валиант, нашлась пара одеял и кое-какая нехитрая пища.
— А почему Валиант? — спросил Тед, когда оба улеглись на одеяла и смотрели в звёздное небо.
— В одной сказке был отважный сыщик по имени Валиант, — пожала плечами девочка. — Он там всех спасал. И плащ у него был такого же цвета. Вроде…
— Здорово!
— Ага…
— Сильно болит? — спросил Тед.
— Что?
— Синяки с кухни. Я днем увидел их, когда привал был.
— Да не то чтобы очень, — неохотно сказала Сабин. Хотя болело все ужасно. — Мне и похлеще там доставалось. Но это ничего: говорят, Кабаниха вообще однажды одним ударом поваренка убила. Хлоп! И всё, нету мальчишки.
— Мда, — скривился капитан. — Слышал я многое о королевской кухне, но, оказывается, там все еще хуже. Отвратительное место.
— Тед, скажи, а почему оттуда люди не уходят? — спросила Сабин. — Не те, на ком ошейники, а вообще все. Горожане.
Капитан помолчал. Потом медленно заговорил:
— Трудно сказать, — он погладил подбородок. — Думаю, тут несколько факторов. Во-первых, люди боятся перемен. Им проще сидеть и дальше в этом болоте. Хоть это и болото, но зато своё, родное. Там каждая кочка и пиявка знакомы. А решишь перебраться оттуда — мало ли? Может, в другом месте еще хуже. Во-вторых, наверно, это ригидность, косность в мышлении.
— Ри… что? — не поняла Сабин.
— Ну, как тебе сказать? — капитан задумался. — Закостенели люди мозгами, понимаешь? Они поколениями жили одинаково. И деды их, и родители, и они сами. Они всегда жили в одном и том же месте, по одним и тем же законам и правилам: у тебя есть король, ты его любишь и делаешь, что скажут. Остальное — не важно. И это людям там с молоком матери вдалбливают.
Сабин вдруг ярко представила, как в тарелку с надписью «молоко матери» добавляют какой-то таинственный порошок, а потом дают пить детям.
— Вот люди и не видят выбора, — продолжал капитан. — Они видят, что их мамы и папы жили так же, как и они сами. И они с детства понимают, что это норма и что это так и должно быть. Ну и в-третьих… — капитан помолчал. — В-третьих, я думаю, что-то не так в их мышлении. Будто они немного глупее, чем нужно. Что они просто не видят, не понимают проблему, выросшую вокруг них.
— Но ты ведь понял это, правда, Тед? — спросила Сабин. Она даже приподнялась на локте, чтобы заглянуть в лицо капитану.
— Да, это так, — тихо ответил Тед. — Не сразу. Я тоже жил, как все. А потом стал понимать, что что-то здесь не так. Уже позже, осознав весь масштаб проблемы и не найдя единомышленников, я и решил, что пора уходить из этого заколдованного замка. А потом я встретил тебя. И ты тоже была не такая, как горожане. Ты тоже видела проблему города, ты тоже хотела убежать. Понимала, что что-то вокруг не так. Не так, как должно быть.
— Ты хочешь сказать, что во всем городе больше не было таких людей? — удивилась девочка. — Вот уж нет уж!
— Я не говорил с каждым человеком, — ответил капитан. — Но я говорил с многими. Мои соглядатаи знали многие грязные тайны этого города. Мне сообщали великое множество сплетен и слухов, но тех, кто действительно захотел бы что-то изменить или просто даже уйти — таких я не встречал. Были пустобрехи… что? Что смешного?
— Пустобрехи, ха-ха-ха! — Сабин очень рассмешило это слово. — Пустобрехи!
— Это означает, что человек только говорит, что хочет что-то сделать, но ничего не делает, — пояснил Тед. — Так вот, пустобрехов хватало! Но я знал: если дойдет до реального шанса уйти или сделать хоть что-то — и у них сразу же начнется «Я не могу», «Я не хочу», «Ой, что-то нога болит, и знаешь, давай лучше в другой сезон…», «Я не могу оставить свою жену, у нее маленький ребенок» … Ты понимаешь?
— Наверно, — Сабин пожала плечами. — Спокойной ночи! — без перехода сказала девочка и повернулась на бок. Через несколько минут она уже крепко спала, как могут спать только дети, в чьих головах еще нет места для глобальных вопросов и проблем, мешающих взрослым спать.
— Спокойной… — тихо проговорил капитан. Он не очень обрадовался, что ему не дали закончить мысль, но будить ради этого ребенка он не хотел. Тем более, как он сам себе признавался, вся эта речь была нужна, в первую очередь, ему самому. Чтобы успокоить совесть или, хотя бы, объяснить самому себе, по какой причине он все же решил забрать эту девочку из города.
Ночь полнилась ароматами лесных трав, деревьев и листвы. Тишину нарушали лишь скрип сверчков, да редкое пение какой-то странной ночной птицы. Капитан Грэм, человек, чьего имени боялся целый город, еще долго лежал без сна, задумчиво глядя на звезды. А рядом с ним спала, свернувшись калачиком и накрывшись попоной, маленькая потерянная девочка.
Первое, что увидели путники утром, был домик Сабин, проглядывавший сквозь неплотный строй деревьев.
— Ты хочешь сказать, что мы случайно в потёмках вышли к твоему дому? — удивился Тед. — Шанс — один на миллион.
— Да, это он! — радостно крикнула Сабин. — Побежали, скорей!
Она не стала тратить время даже на умывание, сразу помчалась по тропинке. Капитан, пожав плечами, быстрым шагом отправился за ней.
Домик выглядел точно так же, как и в день прощания с ним: молчаливый, но такой уютный и любимый! Но повсюду были и признаки того, что в нем больше никто не живёт: дорожки засыпаны листвой, огород зарос сорняками, а на крыше беззаботно сидит пара ворон, явно привыкшая хозяйничать в этих землях. Сабин нашла в тайнике запасной ключ, крикнула своим «стражникам», что это пришла именно она и собиралась уже было открыть дверь, как вдруг ее остановил неожиданно мягкий голос Теда:
— Сабин.
— А? — девочка уже отперла дверной замок и потянулась к дверной ручке.
— Ты забыла про Валианта, — мягко сказал капитан. — Ему там грустно одному в чаще. И одеяла мы не собрали.
— Да? — нахмурилась Сабин. У нее все это совершенно вылетело из головы.
— Собери, пожалуйста, наши вещи, погрузи их на коня и приведи Валианта сюда. Хорошо? А я пока посмотрю, что тут можно сделать.
— Ну ладно, — пожала плечами девочка. Ей очень хотелось попасть в дом, но мысли о том, что неподалеку на поляне плачет бедный конь-сыщик Валиант заставляли сердце кровью обливаться.
Сабин отдала Теду ключ и побежала назад на полянку. Там она аккуратно встряхнула одеяла (Бабушка всегда говорила, что после пикника на земле надо выхлопывать пледы, чтобы не нести грязь и дурных насекомых домой) и начала их складывать в седельные сумки. Это заняло неожиданно много времени: чтобы нормально положить одеяла, приходилось их сильно сжимать и комкать, а иначе сумка отказывалась закрываться. Да еще и Валиант не хотел сотрудничать: конь-сыщик с любопытством нюхал волосы девочки и периодически пытался лизнуть ей щёку. Сабин ругалась на животное, и просила постоять смирно, но он не желал помогать. Наконец, закончив с этими делами, Сабин повела Валианта к своему домику. По пути она рассказывала ему всё, что знала о деревьях и кустах вокруг, называла по именам все растущие у тропинки цветы и обучала секретам жизни насекомых, пролетавших над их головами.
Конь слушал молча и внимательно, лишь иногда тихонько всхрапывая. От изумления, вестимо.
Когда Сабин подошла к домику, она увидела, что все окна и двери в нем открыты настежь, а Теда внутри нет.
Более того: внутри не было и бабушки. Сабин нахмурилась и обошла вокруг дома. Там, рядом с одичавшей цветочной клумбой она увидела Теда, который спешно закапывал довольно большую яму.
— Привет, Тед! Я привела коня! — радостно сообщила Сабин. При звуках ее голоса капитан подпрыгнул от неожиданности и выронил лопату. Садовый инструмент Сабин узнала сразу — это была их лопата. — А что ты тут делаешь?
— Сейчас… — Тед выбрался из ямы и несколькими резкими движениями сбросил на дно вырытую ранее землю. — Как звали твою бабушку, малышка?
— Бабушка, — недоуменно пожала плечами Сабин. — Её звали Бабушка.
— Да нет, какое у нее было имя? — терпеливо повторил Тед.
— Бабушка, — так же недоуменно сказала Сабин. — Я всегда называла ее именно так. Я не знаю, было ли у нее еще одно имя, для других дел, — Сабин почему-то представила себе Бабушку, стоящую у раскрытого шкафа с одеждой и примеряющую на себя разные имена. «Так, это — для праздника, а это — для деревни»…
— Ну ладно, — пожал плечами Тед. — Дело твоё, — он разровнял лопатой земляной бугорок, положил лопату на землю и отряхнул руки. — Я позаботился о твоей Бабушке, малышка. Теперь с этим порядок, тебе не нужно тревожиться о ней. Всё сделано, как должно.
— То есть, — осенило Сабин, — она там? — девочка показала рукой на свежую яму.
— Да, Сабин, это ее могила, — серьезно сказал капитан. — Я думаю, хорошее место. Цветы рядом…
Он прервался, потому что девочка заплакала. Она подошла к нему и уткнулась лицом в бок. Тед растерянно стоял столбом, не понимая, что от него требуется. Наконец он поднял руку и вежливо погладил ее по плечу, бормоча что-то невразумительно-успокаивающее.
Через некоторое время Сабин вошла в свой домик и сказала:
— Какой неприятный запах! Будто тут что-то протухло и долго-долго валялось! Фу! Что это?
Капитан Грэм замялся с ответом. Он не знал, что ему стоит сказать о степенях разложения мертвецов этой маленькой девочке. Наконец, его осенило:
— Это от того, что дом долго стоял закрытым! Вот воздух и испортился!
— Какой ужас! — медленно и раздельно проговорила девочка. — Кошмар! — значительно добавила она.
— Ну так, — осторожно начал Тед, — так… Что ты будешь делать дальше?
— Не знаю, — Сабин пожала плечами. Она вдруг поняла, что это место, всегда бывшее ей домом, выглядит теперь каким-то будто чужим и уменьшившимся в размерах. Как старое платье, из которого она выросла. Может, дело было в том, что однажды она уже ушла отсюда, попрощалась со всем, что тут было? — А ты?
— Я? — капитан задумался. — Ну, я думаю, что мне не стоит прятаться так близко от Королевского замка. У Бруно Прекрасного длинные руки и он быстро сможет найти меня здесь. К тому же, очень много народу здесь знает меня в лицо. А убивать их всех я не собираюсь, — грустно пошутил Тед. — Так что, я думаю, мне-то уж точно стоит убраться отсюда подальше.
— А мне?
— А ты — всего лишь беглый поваренок. Вряд ли тебя будут искать столь же активно, как и меня. К тому же, на тебе был ошейник, с ним ты не смогла бы уйти из города. Так что тебе вполне безопасно пожить пока здесь.
— Я не знаю, Тед, — Сабин медленно села на свою старую кровать. В воздух взметнулось облако зловонной пыли. Девочка закашлялась и вышла на улицу. Там, вдохнув свежего воздуха, она грустными глазами оглядела свой клочок земли.
— Тут всё заросло, Тед, — негромко сказала девочка. Капитан молча стоял в дверях домика и слушал, привалившись к косяку. — Огород задушили сорняки, в колодце плавают листья. Куча с удобрениями заросла травой, погреб практически пуст, земля не засеяна, урожая не будет… — Сабин помолчала. Затем она обернулась к капитану и посмотрела ему в глаза: — Мне здесь нечего делать, Тед. Осенью земля не родит еду, потому что ее никто не засеял. Зимой меня здесь ждет только смерть.
— Значит, в путь? — просто спросил капитан. Девочка в ответ молча кивнула и тяжело вздохнула.
— Нужно, наверно, собрать какие-то вещи в дорогу… — неуверенно сказала она. Тед вышел из домика и направился к коню, чтобы подвести его ближе к двери. Сабин, тем временем, вновь зашла в домик и невидяще огляделась. После адской кухни во дворце это место казалось ей сном, будто застывшая сказка из прошлого. Все такое родное, любимое и уютное, но холодное и безжизненное.
Через некоторое время Сабин вышла из домика с небольшой сумкой на плече. Она аккуратно закрыла дверь дома на ключ, спрятала его в тайнике и обошла вокруг дома. Теодор понял, что она пошла на могилу к бабушке, прощаться. Он не стал вмешиваться, лишь молча ждал возле Валианта. Через несколько минут из-за дома вышла необычно серьезная Сабин. В руках она несла забытую капитаном лопату. Инструмент она положила в сарай, где ему было отведено своё место. Дверь в сарай она так же тщательно закрыла на засов и, не оборачиваясь, подошла к капитану.
— Ну что, пойдем?
— Ты закончила? — осторожно спросил Тед.
— Мне здесь больше нечего делать, — твёрдо сказала девочка и, не оборачиваясь, пошла по тропинке вперед, чтобы никогда больше не вернуться сюда наяву.
Над Долиной Теней медленно вставало яркое светило: наступил новый день в этом краю, про который забыло само время. Порой начинало казаться, что Долина Теней — это живое место, сам мир будто обладал собственным разумом, волей. И разум этот был стар, как покинутый дом на холме, и тёмен, как тайны, хранимые его подвалом. Повинуясь медленно текущим мыслям этого разума, мир жил и медленно менялся: он то становился больше, а то вдруг ссыхался и вчерашние границы сегодня оказывались намного ближе, а время, еще недавно бежавшее вскачь, словно останавливало свой бег, или вовсе начинало идти по кругу, или, вернее, по тугой спирали. Оно вроде и двигалось, что-то вокруг менялось, но так не заметно, что казалось, будто этот день уже был прожит. Прожит столько раз, что он износился до дыр, вылинял и стал похож на ветхую половую тряпку, повидавшую на своём веку слишком много полов.
Лучи взошедшего солнца осветили небольшую поляну в лесу. На ней стоял и тихо щипал траву каштанового цвета конь. Рядом с ним, привалившись спиной к дереву, на покрывале, раскинутом прямо на земле, дремал крепкий на вид мужчина: высокий, плечистый, гладко выбритый, с волевым подбородком и растрепанными волосами. У соседнего дерева, на покрывале, раскинутом поверх кучи старых листьев и тонких веточек, спала девочка лет десяти-одиннадцати. Одежда мужчины ограничивалась высокими сапогами, кожаными штанами и белой рубахой. Сверху, вместо одеяла, он набросил на себя легкую куртку из какого-то темного плотного материала. Девочка же носила не новое голубое платье, тёплые колготки (бывшие когда-то белыми), старые сапожки и вязаную шапку с помпоном. Вместо одеяла она тоже использовала свою небольшую куртку.
А конь ни во что не был одет, потому что он конь.
Девочка ёрзала во сне. Она легонько вздрагивала и, порой, что-то невнятно бормотала. Теодор Грэм, ее спутник, давно привык к тому, что у малышки проблемы с миром сновидений — не то кошмары, не то какие-то старые воспоминания. Помочь он ей ничем не мог, поэтому ему оставалось только надеяться, что кошмары рано или поздно уйдут сами собой. Впрочем, если у девочки случался слишком сильный приступ, он ее осторожно будил и спрашивал, все ли в порядке. Обычно она отвечала, что снов не помнит, и сразу же засыпала обратно. Вот и сегодня Гвардии Капитан Грэм аккуратно потряс девочку за плечо:
— Проснись, тобой овладели дурные сны, — негромко сказал он. Сабин хмуро уставилась на него в ответ. — Снова не помнишь, что тебе снилось? Я думаю, если ты вспомнишь, ты мы сможем поговорить об этом и докопаемся до истинной природы твоих страхов. И тогда, возможно…
— Нет, сегодня мне снова снился волшебник, — пробормотала девочка. Она встала и начала неторопливо потягиваться в разные стороны — делала зарядку, как учила ее Бабушка.
— Волшебник? — удивленно спросил капитан. — Какой? Высокий старик, с седой бородой и халате, расшитом звёздами? — с доброй улыбкой спросил Тед.
— Неа, это был Берам, — ответила Сабин. — Ну, сегодня он сказал мне, что его зовут Берам и что он ждет меня в гости.
— Кто такой этот твой Берам? — нахмурился Тед. Он не решил еще, стоит ли относиться к этому сну серьезно. Потому что иногда в Долине Теней сны бывают не просто снами.
— Он мне давно уже снится, — девочка пожала плечами. — Он учит меня во сне всякому. Наукам разным.
— Что? Зачем? — не понял Тед.
— Трудно сказать, — снова пожала плечами Сабин. Она подошла к сумкам, сваленным в кучу под деревом, и стала рыться в поисках их будущего завтрака. — Он мне несколько лет снится. Учил читать и писать, говорит, что это очень важно и нужно для того, чтобы я смогла прийти к нему. Хочет меня чему-то научить.
— И ты думаешь, он настоящий? — осторожно спросил Тед. — Ты думаешь, он существует?
— Конечно! — уверенно сказала девочка.
— Но где он живет? В розовом замке?
— Да нет же! — отмахнулась Сабин. — Он живет в каком-то
— И… ты хочешь прийти к нему? — задумчиво спросил капитан.
— Если бы я знала, куда идти, я бы пришла, — задумчиво сказала девочка. — Идти мне сейчас всё равно некуда, так что почему бы и нет? Почему бы и не найти волшебника по имени Берам? Дома у меня все равно больше нет, а у тебя тоже нет какой-то конкретной цели.
— Ну, не то чтобы нету… — пробормотал капитан. На самом деле он давно уже размышлял, что будет с ним дальше и куда стоит ему направиться.
— А вот правда: куда ты хотел попасть после того, как убежишь от Короля? — спросила Сабин. Она расстелила на земле скатерть и разложила на ней сушеное мясо и сухофрукты. Рядом положила флягу с питьевой водой. На дне одной из сумок были обнаружены сухари, поэтому они тоже стали частью завтрака.
— Да знаешь… — Тед задумался. Помолчав с минуту, он продолжил: — Я не думал об этом.
— В смысле? — не поняла девочка. — Ты просто побежал, куда глаза глядят, и всё?!
— Не совсем так, — спокойно возразил ей Тед. — Мне трудно объяснить это тебе из-за того, что я еще толком не объяснил это себе.
— А ты попробуй! — подбодрила его девочка. Тед недовольно нахмурился и посмотрел на нее.
— Вот егоза! Ладно, смотри: когда я там жил, у Короля, я тебе уже рассказывал — я был будто в душной ловушке. Сначала я просто осознал, что надо что-то менять, потом уже понял, что нужно бежать. При этом я видел, на сколько это не просто — убежать. Меня бы стали искать и нашли. А когда нашли бы — казнили. Я ведь не абы кто! Я капитан же. Поэтому мысль о побеге просто сидела у меня в голове. Как спасательный круг. Как топливо для патронуса. Потом подсознание само по себе выработало конкретный и четкий план: что при побеге надо сделать вот это и вот то. Но это всё равно была просто мечта. Этакий призрачный лучик света в глухой пещере бытия…
— Как все сложно… — протянула девочка.
— Да, — согласился капитан. — Знаешь, порой я себе казался ребенком при строгих родителях. Вернее, не так: я казался себе ребенком, которого отдали в школу к строгим учителям. И вот этот ребенок сидит на уроке и всё думает о том, как же хорошо сейчас на улице, как там солнышко припекает, как там здорово и вольно. Мечтает убежать. При этом он понимает, что смелости у него никогда не достанет — просто сбежать с урока, навлечь гнев учителей. Но эта мысль, это видение свободы, оно все так же сидит у него в голове, помогает терпеть. Терпеть этих злобных учителей, тянуть эти уроки…
— Как всё сложнооо… — еще раз протянула девочка. Она задумчиво смотрела на Теда, и всё думала: какая сложная жизнь у этого человека.
— Так вот и я: всё сидел в этой душной школе, постепенно осознавая, что схожу с ума, перестаю быть собой. Мысль о побеге всё больше меркла в моем сознании… Но тут, внезапно, я встретил тебя. С твоим огнем в глазах. Увидел твою жажду свободы. И я понял — это мой единственный шанс. И если я буду размышлять дольше, чем нужно, или просто даже колебаться — я упущу шанс и второго такого уже не случится. Там или тебя не станет (а с королевской кухней это в два счета происходит), или я стану уже слишком стар для этого. Поэтому я просто быстро, на столько быстро, на сколько смогла сработать моя уставшая голова, схватил удачу за хвост и выдернул нас оттуда, из этого проклятого замка. Я не думал, куда мы пойдём, я не думал, что будет со мной на воле, я думал только о том, как бы удрать подальше и спастись от погони. Пока что нам это удавалось. Надеюсь, удастся и дальше.
Сабин долгое время молча смотрела на капитана задумчивым взглядом. В ее нахмуренном личике внезапно проступили не свойственные возрасту черты рассудительности и даже какой-то житейской мудрости. Внезапно Тед подумал: «А какой она будет, когда вырастет?». Наконец, Сабин нарушила молчание. Но сказала она совсем не то, что ожидал услышать от нее капитан. Она сказала:
— Может быть, тебе тоже стоит найти волшебника по имени Берам?
— Зачем?
— Может быть, если он поможет мне, он сможет помочь и тебе? Даст ответ на вопрос, о том, куда и зачем тебе стоит идти?
Некоторое время спустя, из леса вышел каштанового цвета конь. На своей спине он нес несколько седельных сумок и юную всадницу в голубеньком платьице. Сабин сидела с серьезным видом, боком, как самая заправская наездница. Рядом с ней широко шагал Теодор Грэм, периодически с усмешкой поглядывавший на маленькую кавалеристку. Покинув пределы леса, дорога пошла прямо через поле, густо заросшее душистыми травами. День был тёплым и свежим, как хлеб, только что вынутый из печи.
— Выйдя из леса, мы покинули пределы владений короля Бруно Прекрасного, — негромко сказал Тед. — Теперь мы в других землях.
— А кому они принадлежат? — с интересом спросила девочка.
— Хотел бы я знать, — пожал плечами капитан. — Возможно, что никому.
— А как такое может быть? Почему этот твой король…
— Он больше не мой король.
— Ну ладно, почему
— Ну, думаю, причин две, — Ответил Тед. — Во-первых, он понимает, что не надо пытаться откусить больше, чем сможешь прожевать…
— Как ты вчера с яблоком, — усмехнулась Сабин. Тед молча посмотрел на нее презрительным взглядом и продолжил:
— Он может взять эти земли себе, но не сможет их удержать. За землями нужно ухаживать: как минимум, их надо охранять от врагов и набегов. В идеале, землю надо использовать: засеять, вспахать, заселить крестьянами. А все это дорого и долго. И трудно. Налоги с местных собирать, опять же. Да и армия у него не так уж и велика.
— А во-вторых? — спросила Сабин, когда Тед замолчал.
— Что «во-вторых»? — нахмурился Тед. Он успел забыть, о чем говорил. — А! во-вторых, король Бруно Прекрасный, как бы это сказать? Немного не такой, как все. Его голова давно занята не улучшением жизни в королевстве, а чем-то другим.
— Чем?
— Ритуалами, церемониями… Уважением, — Тед повертел в воздухе ладонью, будто показывая, что говорит образно. — Вспомни, как он заставляет всех петь и кланяться. Вот об этом он думает уже много лет подряд. Его голова занята только этим. Даже наследников еще не оставил. И, что хуже, его безумие потихоньку завладевает и его окружением. Так что мысли о завоевании и удержании новых земель еще не скоро придут ему в голову. Понимаешь?
— Кажется, да, — задумчиво ответила Сабин.
То ли из-за того, что эти земли не принадлежали никому, то ли из-за близкого соседства с безумным королём, но за весь день Сабин и Тед не встретили ни одного разумного существа на своем пути. К вечеру лес, оставшийся позади, был уже едва различим вдалеке. Впереди и с обеих сторон от дороги, везде, до куда мог дотянуться взором человек, были лишь пологие холмы, поросшие травами, да длинная пыльная дорога. Иногда, с интервалом в несколько километров, у обочины встречались старые разрушенные колодцы, на дне которых все еще оставалась холодная чистая вода.
— Жаль, что эти земли никто не использует, — вечером сказала Сабин — От этих трав столько мёду пчёлы могли бы насобирать…
— Это точно, — пробормотал Тед. Он был занят тем, что внимательно рассматривал сыпь на правом предплечье и гадал: аллергия ли это на какую-то траву, которую он случайно задел, когда «ходил до ветру», или же его ужалило насекомое и теперь ему крышка.
Вариант с травой казался ему более вероятным.
А ночью они увидели яркие разноцветные огни в небе, будто целые стены пламени сходились и расходились, затмевая сияние звёзд.
— Что это, Тед? — испуганно прошептала Сабин. Она лежала на своем покрывале и держала капитана за руку. Тот про себя отметил, что хватка у девчонки — будь здоров. Орехи пальцами колоть может.
— В детстве мне говорили, что это пляски духов, — спокойно ответил капитан. — Что не упокоенные души воинов, погибших когда-то на этом поле, по ночам мечутся в небесах, стремясь покинуть этот мир.
— Ой, страшно как! — прошептала Сабин. Она зажмурила глаза и свернулась в калачик под своей курткой.
— Но потом один заезжий звездочет объяснил мне, что к душам усопших эти огни не имеют никакого отношения вообще. Он назвал это явление «аврора бореалис», и сказал, что связано оно с активностью нашего светила.
— Что? — не поняла девочка.
— Увы, я не смог узнать большего, — печально сказал капитан. — На утро звездочета казнили по указу короля.
— Не честно! — возмутилась Сабин. — на самом интересном месте!
Позже, не тревожимые никем, кроме нескольких мелких ночных зверьков, оба путника спокойно уснули и видели сны, наполненные сиянием огней в небесах. Они спали и не думали о сверкавших сполохах в небесах. Битва не упокоенных духов, берущих штурмом выход из этого мира? Или аврора бореалис? Они бы удивились, узнав, что всё это — правда.
— Что это? — спросила Сабин со спины коня.
— Где? — Тед остановился и посмотрел в даль. Увы, но что-то разглядеть мешало стоявшее в зените солнце.
— Там, вдали! — снова указала Сабин.
— Ты сидишь выше меня, тебе виднее, — пожал плечами Тед. — Оно движется? На что похоже?
— Не движется, — сказала девочка. — Ни на что не похоже, далеко еще слишком.
Через некоторое время Тед и сам увидел странную картину: вдалеке, среди ровной, как разбухшая от влаги доска, равнине стояла небольшая не то башенка, не то будочка. Подойдя еще ближе, они увидели, что стоит она не просто в поле, но на перекрестке, и что за нее, а также влево и вправо от нее расходятся три дороги. Само же строение было не высоким — метра два всего. И не широким — метра полтора в диаметре. Это действительно была небольшая башенка. Вернее, деревянная будка в форме башенки. У нее на крыше даже болталась какая-то выцветшая и истрепанная временем тряпка, бывшая некогда знаменем или флагом. Будку, некогда выкрашенную в ярко-голубой цвет, а сейчас тусклую и с облупившейся краской, покрывали какие-то псевдооккультные символы (преобладали криво нарисованные звезды) и надписи. «Оракул», «предсказател..», «гад… лка», «провиде…» — вот что смогли разобрать Тед и Сабин.
— Оракул? Что это? — спросила девочка.
— Предсказатель, — пожал плечами Тед. Они обошли будку по кругу. С трех сторон она была деревянной. С одной стороны в дерево была вставлена маленькая дверка, закрытая на врезной замок. С четвертой стороны, как раз с которой и подошли Тед и Сабин, в будку вмонтировали пыльное темное стекло. Под довольно широким окошком у будки был подоконник. В подоконнике — небольшая прорезь.
— Что это, Тед? — спросила Сабин.
— Вот бы я знал… — протянул тот. Он вновь обошел будку по кругу и легонько постучал в стенку в нескольких местах. Сабин подошла к стеклу и, приложив руки к стеклу, заглянула внутрь.
— Там силуэт, вроде, — неуверенно предположила девочка. — Только не двигается. Может, кукла?
— Да пёс его знает, — ответил Тед. На всякий случай он держал руку на эфесе висевшей на поясе шпаги.
— Ой, смотри! Тут что-то написано! — Сабин указывала пальцем на небольшую металлическую пластинку, прикрученную рядом с окошком.
— И что там? — без особого интереса спросил Тед. Он не знал, что им делать с этой находкой. Вроде и ничего интересного, но, вроде, и любопытство гложет. Кто-то же зачем-то поставил здесь эту будку?
— Тут написано, — Сабин водила пальцем по буквам, уверенно читая слова:
«Предсказатель «
Спроси, что хочешь — и получи ответ!
(
Для начала работы опустите монету в прорезь, дождитесь уведомления о готовности, и задайте свой вопрос!
(
Внимание! Запрещено вскрывать или препятствовать работе устройства! В случае регистрации попытки нанесения механического или иного повреждения устройству, сработает защитная сигнализация!
(
Фирма-изготовитель желает Вам и всем, кто рядом с вами доброго утра, а также, на случай, если личной встречи не будет, доброго дня, доброго вечера и доброй ночи!».
— Тед, что это означает? — ошарашенно спросила девочка. — Тарабарщина какая-то!
— Но ты ее всё же смогла прочесть, — усмехнулся Тед. — Не иначе, как уроки Берама пошли тебе на пользу.
— Тед! Что это означает?!
— Это означает, умным языком, «я — не я, и жопа не моя; задавай вопрос и получи ответ, но мы ничего не обещаем и не гарантируем».
— Ерунда какая-то, — пробормотала девочка.
— Согласен! — с серьезным видом сказал Тед. Он стоял напротив окна, и подперев рукой подбородок, с любопытством наблюдал за тем, как девочка пыталась заглянуть за темное стекло. — Так ты хочешь попробовать?
— Конечно! — загорелась уже почти залезшая на подоконник устройства Сабин. — Гони монету!
— Держи! — Тед протянул девочке монетку, примерно совпадающую размером с прорезью в подоконнике устройства. Девочка аккуратно приняла металлический кружок и, почему-то двумя руками, запихнула его в монетоприёмник «Оракула» (ТМ).
Сначала было слышно, как с тихим шорохом монетка путешествует по недрам будки. Потом на миг все затихло и Сабин разочарованно опустила плечи. Но вдруг что-то зажужжало, засвистело и, внезапно, за тёмным окошком устройства зажегся яркий свет! Сверкнула яркая вспышка, что-то громко треснуло, и свет стал значительно более тусклым. Очевидно, из-за долгого простоя, в «Оракуле» (ТМ) часть световой системы попросту вышла из строя. Впрочем, оставшегося света было вполне достаточно для того, чтобы Сабин смогла разглядеть самого «предсказателя» — это была деревянная кукла в виде длинноносой старухи с платком на голове. От долгого стояния посреди залитого солнцем поля краска на старухе выгорела и облезла, а ее бумажное одеяние стало хрупким и почти белым. Механические части куклы тоже работали с перебоями: кукла безостановочно быстро моргала, дергала челюстью и, почему-то, ритмично шевелила ушами вверх-вниз.
Сабин, разглядев это деревянное чудовище, инстинктивно шагнула за спину Теда. Тот рассмеялся:
— Иди, трусишка! — и подтолкнул девочку к окну.
Из будки доносилась какая-то заунывная скрипящая музыка. Кукла-старуха пыталась делать какие-то мистические пассы руками, но они прилипли к декорациям, обветшавшим до полного неузнавания, поэтому она лишь лихо дергала локтями, будто пыталась танцевать вприсядку. Сабин это показалось очень забавным, а вовсе не страшным. Тут кряхтящая музыка наконец закончилась и монотонный голос громко произнес:
— ТЫ ПРИШЕЛ К ОРАКУЛУ!!! ГОВОРИ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ?!
— Где живет волшебник Берам? — испуганно пискнула Сабин.
— НА ЮГО-ЗАПАДЕ ОТСЮДА, ПО ЛЕВОЙ ДОРОГЕ ОТ МЕНЯ! — Возопила в ответ деревянная старуха. Она энергичнее задергала локтями, завращала выцветшими глазами, провернула голову вокруг своей оси и замолчала на веки. В будке что-то хрустнуло, крякнуло, свистнуло и на поле вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом трав.
— Мда, — только и сказала Сабин.
— Где живет волшебник Берам? — удивленно спросил Тед. — Почему?
— Я испугалась, — с достоинством ответила Сабин. Она отошла от будки и попыталась самостоятельно забраться на Валианта. У нее получилось. — Это первое, что пришло в голову.
— О, — кивнул Тед. — Я вижу.
— Да ладно… странная всё же штука.
— Это да, — Тед задумчиво погладил подбородок. — Может, спросим у нее что-нибудь еще?
— Что, например? — спросила Сабин. Она не хотела признавать, но жуткая деревянная старуха внутри ее немного пугала, и она бы предпочла с ней больше не контактировать.
— Да ладно, трусишка! — попытался ее подбодрить Тед, но осёкся — из недр будки медленно поднималась тонкая струйка дыма. — Что это?..
Через несколько секунд жуткая деревянная старуха-оракул (ТМ) нашла свою смерть в неистово ревущих языках пламени. Какая-то электрическая или механическая часть устройства пришла в негодность и то ли перегрелась, то ли выплюнула искру не туда, куда надо, но этого оказалось достаточно — сухие деревянные части устройства мгновенно охватило пламя. Через несколько секунд «Оракул» (ТМ) уже полыхал, как языческий костёр. Через десять минут у него обрушилась крыша. Еще через десять от будки осталась лишь кучка тлеющих углей.
— Мда, — прокомментировал это Тед.
— Как думаешь, — задумчиво спросил Сабин, — а наша монетка все еще там?..
…На дымящихся руинах устройства предсказательного «Оракул» (ТМ) они нашли не одну, и даже не две монеты.
Единственное, что они так и не заметили в груде дымящихся головешек, это маленькую металлическую табличку «Берам Inc.», которая и объясняла столь точный и быстрый ответ предсказывающего устройства.
Поворошив ногами все еще тлеющие угли и не найдя больше ничего ценного, капитан Грэм и Сабин молча отправились дальше. Налево от покойного ныне оракула.
Через пару дней пути поле начало заканчиваться — Тед и Сабин увидели впереди какие-то здания.
— Кажется, там, впереди, город, — задумчиво сказал Тед.
— Похоже на то, — согласилась девочка. — К вечеру успеем дойти.
— Я думаю, что лучше нам заночевать подальше от него, — не согласился Тед. — А зайдем уже с восходом солнца, чтобы как следует оглядеться. И костёр разводить не будем.
— Почему? — не поняла Сабин. Конечно, в поле найти хоть какие-то дрова было трудновато, но им пока что везло.
— Не хочу, чтобы нас заметили, — ответил капитан. — Вдруг там не друзья?
— А выглядит заброшенным, — тихо сказала Сабин.
В итоге, ближе к вечеру устроили привал. Когда стемнело, Сабин долго смотрела в небо и задавала Теду вопросы о звёздах и планетах, а тот рассказывал ей все, что помнил из малочисленных уроков по астрономии. Потом девочка уснула, а капитан погрузился в чуткую дрёму: полноценно он не спал, но давал себе некое подобие отдыха. Он научился этому во время ночных дежурств в замке короля Бруно Прекрасного.
Ночь прошла спокойно, а утром их разбудило настырное карканье ворон. Две или три эти птицы неторопливо подошли к маленькому лагерю и теперь сварливо требовали не то угощения, не то убираться отсюда. Сабин, немного подумав, все же попыталась прогнать ворон — уж ей ли было не знать, как настырны они бывают, особенно если их прикормить? Птицы сердито каркали и кашляли в ответ, что ужасно веселило девочку, но улетать не хотели. И только после того, как она пригрозила им поднятым с земли камнем, вороны соизволили убраться восвояси.
— Уу, злодейки! — пригрозила им кулачком вслед Сабин. — Вам только дай шанс!
— А что такого? — не понял Тед. — Дали бы им какой-нибудь еды немного и всё.
— Ага, они бы потом не отстали от нас! — сердито сказала Сабин. — Меня Бабушка этому учила: ворон всегда надо прогонять, а то привыкнут и начнут сначала еду воровать, а потом и крышу разберут на стройматериалы для гнезда своего!
— Понятно, — задумчиво ответил ничего не понявший Тед. Он пожал плечами и стал седлать Валианта.
Впереди поле, полное уже порядком надоевших трав, заканчивалось. Сначала душистые травы сменились какими-то хилыми отпрысками гречихи и пшеницы, а потом простыми сорняками.
Город на горизонте стал уже заметно ближе.
Странный он был какой-то. Ни Тед, ни, тем более, Сабин, такого еще не встречали: построен не из кирпича или дерева, а из каких-то больших каменных квадратов. И все дома — как коробки, полные окошек. В каждом — по пять этажей. Где-то виднеются редкие кирпичные строения в четыре или шесть этажей высотой. Все внутренние дороги не вымощены булыжником, но покрыты какой-то твёрдой смесью мелких камешков с чем-то еще, вроде бетона или цемента.
Со стороны домов не доносилось ни звука, только вороны изредка хрипло перекрикивались между собой.
— Тед, жутковато тут как-то, — поёжилась сидевшая на спине Валианта Сабин. — И домики эти… сгоревшие…
Перед первыми каменными пятиэтажками виднелись руины. Судя по всему, город когда-то окружали невысокие деревянные домишки, похожие на дом Бабушки Сабин. Только вот от них остались одни руины — какие просто обвалились, а какие — сожжены дотла.
И нигде ни звука, ни движения.
— Даже следов нет ничьих, — пробормотал зорко оглядывающий все вокруг Тед. — Ни мусора, ни каракулей на стенах. А, нет, каракули есть.
Действительно — на стене одного из домов они увидели какие-то черные линии. Не то буквы, не то просто пузыри. Присмотревшись, они разобрали слова «стопспайс». Что это означало, они не имели ни малейшего понятия.
— Как думаешь, — негромко спросила Сабин, — это большой город?
— Не думаю, — ответил Тед. Он все так же чутко смотрел по сторонам и держал руку на эфесе шпаги. На всякий случай. Но день был таким солнечным и ярким, а улицы города выглядели хоть и заброшенными, но такими уютными…
— Кажется, как будто отсюда в один день все вместе просто взяли и ушли, — сказала Сабин. Она говорила не громко, почти шёпотом, даже не задумываясь, почему ей не хочется шуметь.
— Похоже на то, — согласился Тед. — Может, тут чума была? Как думаешь?
— Не знаю. А что такое чума?
— Болезнь такая заразная. Злыми духами распространяется.
— Ну, тогда бы тут были больные люди, — резонно возразила девочка, — или даже мёртвые. Уже кто-то из них точно тут бы шатался.
— Мёртвые бы шатались? — с улыбкой поддел ее капитан. В ответ девочка посмотрела на него тяжелым взглядом. Поскольку опыта в умении «окатить волной презрения» у нее еще не было, выглядел этот тяжелый взгляд так, будто она очень сильно захотела в туалет по большому.
Повернув за угол одного из домов, путники увидели небольшую площадь. В центре площади высился каменный обелиск. У его основания крепилась металлическая табличка, с которой ветер и непогода почти полностью стерли все буквы, поэтому прочесть ее не удалось.
— Тед, а что тут было раньше? — спросила Сабин. — В смысле, до того, как все ушли?
— Я не знаю, — пожал плечами капитан.
— Но ты ведь учился где-то, на уроки ходил! Разве там не рассказывают о прошлом?
— Увы, но нет, — покачал головой Тед. Он подошел к обелиску и задумчиво всматривался в табличку. — Прошловедение нам не преподают. Да я и не слышал даже о таком, чтобы где-то кого-то обучали тому, что было раньше. Да и зачем?
— Ну как это — зачем? — удивилась Сабин. — Это же так интересно — знать, что здесь было раньше. Какие люди тут жили, что случилось с ними, куда они ушли. В прошлом, наверняка, много интересного.
Капитан на миг задумался.
— Да, ты права, — кивнул он. — В прошлом много интересного и поучительного. Но уроки истории нам в школе не преподают.
Сабин вновь огляделась по сторонам: небольшая площадь, покрытая все тем же твердым потрескавшимся материалом, обелиск, трёхэтажные домики желтого цвета вокруг. Кое-где росли деревца и кустарники, в некоторых местах сохранились чахлые намеки на некогда ухоженные клумбы. И правда: а кто тут жил раньше? Люди ведь какие-то. Жили, работали, смеялись. Происходили какие-то события, протекали истории. Люди влюблялись, ругались, мирились, учились… И где они все? Куда ушли? Эти вопросы можно повторять бесконечно, но в ответ слышится лишь тишина и пустота покинутых квартир и выбитых стекол. Этот город опустел, и теперь никто никогда не сможет узнать, что же здесь случилось.
Воображение Сабин мигом заполнило улицы разными людьми, спешащими куда-то по своим делам. Вот мимо пробежала стайка детишек — они играли с мячом. Вот проехала повозка с лошадью (почему-то в воображении похожей на Валианта). А вот мимо прошагала статная
— Тут написано «Воинам-освободителям», — задумчиво сказал Тед. — Наверно, памятник солдатам.
— Тед, пойдем дальше. Тут грустно.
— Да, пойдем, ты права, — согласился капитан.
Пройдя еще немного, Тед и Сабин попали на другую площадь, чуть побольше первой. Монумента тут не было, но был старый фонтан: большая круглая чаша, стоявшая прямо на земле, и горсть позеленевших от времени трубок, торчащих в небо. Сабин подбежала к фонтану и с интересом заглянула в него. На дне чаши она увидела тухлую позеленевшую воду, которая плохо пахла. В воде плавали какие-то дохлые жучки и старые листья.
— Дождевая, наверно, — вынес свой вердикт Тед. — Вряд ли этот фонтан недавно работал.
Сабин посмотрела на забитый грязью сток и согласилась с ним. На противоположном от них конце площади стояло красивое, чем-то похожее на храм, здание: треугольная крыша, высокие стены, высокие двери. Чуть выпиравшую над входом крышу поддерживают мощные белые колонны, поверху покрытые лепниной. Стены здания, когда-то возмутительно-жёлтые, сейчас потускнели и напоминали старый лимон. К дверям здания вели широкие мраморные ступени, все еще гладкие и будто зеркально-полированные.
Двери крест-накрест перекрывали две доски, прибитые гвоздями к косякам.
— Что это, Тед? — спросила Сабин. — На храм похоже.
— Может, и правда храм, — пожал плечами капитан. — Только вместо религиозного символа часы над входом вставлены.
— Ой, и правда часы! А я и не заметила.
Сабин внимательно изучала замершие стрелки часов, пытаясь по ним высчитать, сколько же они показывают (получалось 10:04). Тед, тем временем, подошел к одному из окон «храма» и попытался заглянуть внутрь. Там, за пыльным стеклом, он увидел груды какого-то пыльного хлама: странные кресла с откидными сиденьями, почему-то скрепленные по четыре в ряд, какие-то странные шляпы, старые парики, драные куртки и платья. Напоминало склад театрального реквизита.
— Ерунда какая-то, — пробормотал Тед. — Это что, театр такой огромный что ли?
Он подошел к дверям и легонько подергал доски, блокировавшие вход внутрь. Одна из них с легкостью оторвалась, выплюнув на пол проржавевшие напрочь шляпки гвоздей. Вторая, немного поупорствовала, но потом, жалобно всхлипнув, тоже оторвалась. Пусть был открыт.
— А что, замка нет? — спросила Сабин. Капитан от страха подпрыгнул на месте и с грохотом уронил оторванные доски.
— Ты чего подкрадываешься?! — Тед держался рукой за грудь и тяжело дышал. Сабин заливисто рассмеялась. — Так и убить ведь можно!
— Да ладно тебе, трусишка! — отмахнулась девочка. — А что там, внутри?
— Пойдем и посмотрим, — ворчливо ответил капитан. — Коня с собой возьмем, не хочу его тут оставлять одного.
— А если ему там не понравится?
— Оставим его на входе. Он уже большой мальчик, сможет сам найти дверь, если что, — отмахнулся капитан.
Они попытались открыть дверь и у них почти получилось — заржавевшие петли поддавались с большим трудом. Но потом, печально скрипнув, дверь все же отворилась. Замок на ней был давным-давно сломан.
Два человека и конь вошли в полумрак большого театра-храма. Копыта Валианта громко клацали по полированным плитам пола.
— Могли бы и ковер подстелить, что ли, — пробурчала девочка.
— Ковёр был, но его моль съела, — ответил Тед. Сабин посмотрела себе под ноги и увидела какие-то ветхие лоскутки материи. Возможно, это и правда был ковёр.
Оставив Валианта сторожить вход, Сабин и Тед неторопливо пошли осматривать здание. У входа был просторный вестибюль. Справа и слева от него поднимались покрытые лохмотьями ковра лестницы. Прямо напротив входа стояли какие-то стойки в невысоких арках. За стойками, в полумраке от проникавшего через пыльные окна света, путники увидели какие-то стойки, похожие на вешала для одежды. На каждом крючке каждой стойки висел маленький металлический кругляш с дыркой.
— Наверно, тут посетители театра одежду зимой оставляли, пока на актёров смотрели, — предположил Тед. Сабин пожала плечами: она из всего театра видела только кукольный в исполнении Бабушки, да уличных актёров в замке короля Бруно.
Слева от стоек с вешалами был небольшой коридор, оканчивавшийся дверью. Заглянув в нее, Тед и Сабин увидели большую деревянную сцену, на которой грудой лежали обвалившиеся портьеры. Перед сценой шел плавно поднимавшийся, но весь разломанный деревянный пол. То тут, то там виднелись куски соединенных по четыре штуки кресел с откидными сиденьями. Всё помещение заполнял полумрак, потому что свет шел только из открытой двери. Однако его вполне хватало для того, чтобы увидеть фреску на потолке: там были изображены какие-то гиганты. Все красивые, молодые, сильные, мускулистые, с массивными челюстями и ясными глазами, устремленными в будущее. Они держали в руках геометрические инструменты, оружие, спортивный инвентарь.
— Выглядят жутко, если честно, — робко сказала Сабин. Тед посмотрел на фрески и согласился.
— Знаешь, чем-то напоминает пропагандистские плакаты. Где людей всегда рисуют именно такими: большими и сильными.
— А что, если тут и в самом деле жили такие люди? — спросила Сабин.
— Я не знаю, девочка, не знаю, — покачал головой Тед. Они закрыли дверь и отправились дальше, на второй этаж.
То тут, то там они натыкались на прикрытые или распахнутые настежь двери рабочих кабинетов. Обычно там стоял (или, чаще, лежал на боку) громоздкий деревянный стол, какой-нибудь дальний родственник шкафа для бумаг и пара стульев. На полу, зачастую, валялись бумаги, выцветшие до полной нечитаемости. В одном из шкафов Сабин нашла старые бумажные афиши. Одни рекламировали прибытие в город «Великого клоуна Боба Грея», другие — какой-то «Цирк Летающих Питонов».
На втором этаже они нашли невероятно светлое и уютное место: широкий коридор с фреской на стене. Вдоль стен стояли диванчики, а в одной из стен высились массивные окна, благодаря которым в коридор и попадало столько света.
— Какая интересная картинка… — протянула Сабин.
— Ага, — рассеянно согласился Тед. Он с любопытством заглядывал в очередной кабинет.
На фреске, занимавшей целую стену, были нарисованы дети-гимнасты. Они ходили на руках, выполняли упражнения с огромными мячами, прыгали, широко раздвинув ноги в невероятной растяжке — буквально касаясь затылком пятки. И столько силы и свободы было в этом рисунке, что Сабин невольно захотелось стать такой же, как они, эти нарисованные неведомыми мастерами, дети.
— Тут только цветов было… — рассеяно заметил Тед. Сабин огляделась и увидела массу ящиков, ваз и горшков с давно рассыпавшимися в прах трупиками растений.
— Грустно тут как-то, — сказала девочка. — Будто это место было построено для детей. Чтобы они играли тут, или вот, как эти, — она махнула рукой на фреску, — с мячом штуки всякие делали. А теперь все ушли и тут больше никто никогда не будет ничего делать. Не будет тут больше детей. Все ушли. И нам надо уходить отсюда.
— Да, тут явно нечего делать, — согласился Тед. Ни в одном из осмотренных кабинетов они не нашли ничего более полезного, чем какой-то старый и забытый хлам, сильно обветшавший за прошедшие годы. Конечно, можно было поискать еще в подвале, на чердаке и в разных внутренних помещениях, но Тед не видел в этом смысла. Только время зря потеряют. А ночевать в этом городе ему не слишком-то хотелось. — Пойдем отсюда. Поищем питьевую воду. Да и Валианта бы не мешало искупать, а то он уже скверно пахнуть начал.
— Это да, конь пахнет какашками, — с серьезным видом согласилась Сабин. — Да и нам бы не мешало искупнуться.
— Ну да, а то ты тоже пахнешь какашками, — заметил Тед.
— Эй! — обиженно вскрикнула Сабин. — Сам ты пахнешь какашками!
На самом деле, благодаря стараниям Валианта, какашками теперь пах вестибюль этого здания.
Выйдя из помещения на яркий солнечный свет, Сабин на мгновение ослепла — слишком привыкла к полумраку коридоров. Она заслонила глаза рукой и ей — на долю мгновения — показалось, что сейчас она откроет глаза и увидит толпы людей, гуляющих у фонтана. Мамочек с колясками, детишек, пугающих голубей. Увидит сверкающие струи, бьющие из фонтана в небо, услышит этот смех, воркование голубей и шелест воды.
Но видение развеялось без следа, оставив лишь растрескавшийся асфальт, мёртвый фонтан и тишину, наполненную шелестом ветра в кронах деревьев, да редким карканьем упитанных ворон. Девочке почему-то стало грустно.
— Грустно тут, — сказала она.
— Есть немного, — не стал спорить капитан. — Пойдем дальше?
— Да, нам тут делать уже нечего.
И они пошли вдоль по улице: высокий статный мужчина, маленькая девочка, да беззаботно мотающий головой конь по имени Валиант.
*****
На обед остановились в, судя по всему, городском парке: длинная, заросшая деревьями, аллея, вдоль которой пролегала дорога. В этом парке всё еще сохранились в хорошем состоянии разные рукотворные сооружения: металлические, выкрашенные уже давно выгоревшей синей краской, столы с приваренными к ним скамьями, качели разного типа, стальные горки, намертво заржавевшая карусель. Тед и Сабин уселись за один из столиков, с трех сторон окруженный деревьями. Вокруг было тихо, спокойно и тепло: солнце мягко грело с небес, легкий ветер едва шевелил ветви и траву вокруг. Откуда-то из зарослей доносилось щебетание какой-то деловитой птицы.
— Хорошо здесь, — сказал Тед. Возможно, он сказал это просто для того, чтобы не молчать. — Солнышко, травка, деревья… красота…
— Да, тут спокойно, — согласилась Сабин. Она посмотрела на старые качели и подумала, стоит ли попробовать покачаться на них. Решила, что лучше не рисковать — уж больно старые. — Но всё же интересно, куда и почему все ушли. Город-то большой, хороший. Домов много, дороги сделаны. А вот пусто так…
— Увы, мы этого уже не узнаем, — ответил Тед. Он неторопливо доставал из сумки Валианта снедь и раскладывал ее на столике. Конь невозмутимо жевал траву и мало обращал внимания на происходящее вокруг.
— Это да, — согласилась Сабин. Она взяла свою порцию сушеных фруктов и принялась их неторопливо жевать. Взгляд ее медленно переходил от одной точки к другой: вот конь, жующий траву рядом с нею, вот — высокие ели. А вот — старый пятиэтажный дом с дверями и высокими окнами понизу — очевидно, там был когда-то магазин. А может, и сейчас еще что-то осталось. Впрочем, девочка не испытывала сильной тяги шариться в каждом дверном проёме. Жутковато всё же.
— Нам стоит поискать место для ночлега, — заметил Тед. — Я не думаю, что мы за ночь успеем пройти весь город насквозь. Он вроде и не большой, но мы много времени потеряли в том театре-дворце. Я не хочу снова ночевать в поле, поэтому предлагаю пойти и поискать что-то комфортное.
— Можно выбрать место прямо тут, — пожала плечами Девочка. — Не за чем топать на окраину. На окраине дома не такие хорошие могут быть.
— Но если мы не пойдем дальше, а останемся здесь же, то на утро наше положение ничуть не изменится: придется всё же идти через этот город и, к вечеру, мы можем не успеть его миновать. Так что сейчас пройдем еще вперед, а позже — поищем место для ночлега.
— Ну ладно, — вздохнула Сабин. На улице было тепло и хорошо, идти никуда не хотелось.
Закончив нехитрую трапезу, путники продолжили путь. Сначала они шли вдоль городского парка, а потом снова углубились в «спальные районы», как назвал их капитан. Через некоторое время, когда они отошли от центра города с его парком, путников почему-то охватило странное чувство — будто грусть. Может, дело было в покинутых домах и историях, которые хранили тихие дворики со скамейками, горками, каруселями и редкими крышками давно провалившихся погребов, а может, и в том, что солнце начало клониться к закату, тени удлинились, а вокруг так ничего и не поменялось. И никогда уже не поменяется, наверно: будет все так же стоять в тишине и увядать, теряя свою прочность и становясь все более хрупким, пока время окончательно не победит все вокруг: и дома, безутешно ждущие своих ушедших жильцов, и детские площадки, еще помнящие игры и смех, но уже никогда никем более не тревожимые, и какие-то полустертые надписи и картинки, кричащие именами и лицами ушедших людей.
— Тед, мне становится неуютно, — поёжилась Сабин через некоторое время. — У меня ощущение, что на нас смотрят.
— У меня тоже, — тихо согласился капитан. — Но я готов поручиться, что на нас не смотрит никто. Но я все равно ощущаю чьи-то глаза. Думаю, нам стоит найти себе место на ночь и посидеть там тихо. На всякий случай.
Остановиться решили в небольшом трёхэтажном здании с широким крыльцом и высокими деревянными дверями. Капитан выбрал это место по нескольким причинам: из окон открывался хороший обзор, внутри должны были быть широкие коридоры, что оставляло место для маневра, вокруг была мягкая земля и клумбы, так что можно было спокойно спрыгнуть хоть с крыши и отделаться лёгкими травмами, и, главное, все окна первого этажа закрывали решетки.
— Как ты думаешь, что это было? — спросила Сабин.
— Похоже на санаторное здание, — пожал плечами Тед. Он подошел к дверям и пытался их открыть.
— А что это?
— Санаторий? Это место, куда приезжают люди отдыхать и укреплять здоровье, — дверь наконец поддалась и приоткрылась. Внутри, как и ожидал капитан, было не темно — через зарешеченные окна проникало достаточно света.
Путники вошли в вестибюль и прислушались. Нигде не было ни звука.
Это помещение напомнило им покинутый ранее «театр»: крашеные стены, большое количество дверей, ведущих в кабинеты, ровный пол из полированного камня. Бегло осмотрев первый этаж, Тед завел внутрь Валианта и запер дверь, заклинив ее обломками мебели. Для уверенности он подтащил к ней несколько старых столов и устроил у входа целую баррикаду. Сабин не стала спрашивать, зачем он это сделал — у нее на душе было ровно то же чувство тревоги, что и у капитана. Даже конь вел себя тихо и без проблем дал завести себя внутрь здания.
— Где мы будем спать, Тед? — спросила девочка. Говорила она едва слышно, но эхо пустых коридоров все равно усилило ее голос.
— Я думаю, на втором или третьем этаже, — ответил Капитан. — Смотря что там найдем.
— А почему не здесь?
— Не нравится мне тут, — ответил Тед. Он не хотел говорить девочке, но его терзало нешуточное беспокойство и ощущение близкой беды. Причем что-то ему подсказывало, что времени у них не много и надо спешить.
— А костёр разведем?
— Нет, тогда мы задохнемся от дыма, — ответил капитан. Девочка, подумав, согласно кивнула и направилась вперед по коридору, к лестнице. Тед быстрым шагом догнал ее и пошел впереди.
— Как думаешь, тут есть еще двери? — негромко спросила девочка. Капитан в который раз подивился тому, что их мысли текли в одном направлении.
— Я думаю, есть, — со вздохом сказал он. — Но у нас нет времени их искать и проверять. Поэтому обустроимся на этаже.
Очевидно предположение, что это раньше был санаторий, являлось верным: на втором этаже было много процедурных кабинетов. Их заполняли старые сломанные кушетки, стулья и рабочие столы. В некоторых попадались разбитые стеклянные шкафы и стоял неприятный запах.
— Смотри, и тут рисунки, — тихо сказала Сабин. Она уже давно держала капитана за руку — чтобы было спокойнее. За окном солнце уже почти зашло. На улице замолчали даже птицы.
— Точно, — рассеянно согласился капитан. На стенах и правда были рисунки: какие-то звери с человеческими лицами и глазами, люди, похожие на кукол, деревья, облака, солнце. Все они выглядели очень радушными и приветливыми… пока светило солнце. В сумерках же рисунки теряли свое тепло и, казалось, молча провожали глазами проходивших мимо людей и коня. Когда теней стало больше, улыбчивые мордашки зверей стали напоминать утопленников: бледные, с глубоко запавшими тенями под глазами и скулами. Они молча скалились в пространство, вопрошающе протягивая руки к «добрым докторам».
На третьем этаже, судя по всему, были жилые палаты: в них стояли только пустые стальные кровати и разбитые шкафы, в которых раньше хранили одежду и одеяла. кровати покрывал толстый слой пыли, а от одеял осталась лишь кучка трухи.
— Я думаю, что на ночь мы останемся здесь, — негромко сказал капитан. Он старался выглядеть бодрым, но на самом деле в его мозгу испуганной птицей металась мысль: «Конь цокает слишком громко!».
— Хорошо, прошептала Сабин. Она шустро юркнула в одну из палат, инстинктивно выбрав ту, в которой окна выходили на противоположную от заката сторону — чтобы увидеть утром рассвет раньше. Капитан сразу завел за ней Валианта и огляделся. Немного подумав, он плотно закрыл старую дверь и придвинул к ней одну из кроватей. Еще немного подумав, капитан, стараясь не шуметь, аккуратно приставил на первую кровать еще две, перпендикулярно ей. Потом он, не сильно задумываясь о том, что делает, порылся в руинах шкафа, нашел какие-то лохмотья, бывшие раньше одеялом, или, может, чьим-то халатом, и быстро обмотал ими копыта Валианта. Затем он подошел к одному из двух окон, бывших в палате и аккуратно посмотрел на улицу. Хоть солнце уже почти село, света еще вполне хватало для того, чтобы было видно улицу перед входом. Собственно, если открыть окно и высунуться из него, можно было даже увидеть крыльцо, по которому они попали в санаторий. Тед, внимательно посмотрев на улицу, быстро отступил от окна и подошел к девочке. Он изо всех сил старался сохранить бодрый и уверенный вид.
— Ну что, давай устраиваться на ночь? Быстро поспим — быстро уйдем, правда?
— Тед, что ты видел на улице? — осторожно спросила Сабин.
— Всё хорошо, говорю же, — сказал Тед. Девочке показалось, что он побледнел. Впрочем, она не сильно хотела знать ответ. Хватало и блестевших глаз капитана.
Сабин молча достала из седельной сумки свое одеяло, курточку и огляделась, выбирая место, где можно было бы лечь и поспать.
— Тед, куда мы попали? — едва слышно спросила она.
— Я не знаю, малышка, — так же тихо ответил капитан. Он тоже только сейчас рассмотрел стены палаты.
Солнце село, взошла яркая луна. Ее не было видно из окна, но света было достаточно для того, чтобы как следует разглядеть всё то, что было в палате: старые кровати, разбитый шкаф, тихо дремлющего в углу коня, стены, покрытые рисунками.
В коридоре росписью занимался профессионал: все было пропорционально и красиво. Там угадывались и люди, и звери. Здесь же это делал… кто-то другой. Или
От каждого угла палаты и почти до середины стены шли одни и те же рисунки: на заднем плане грубо очерченные силуэты домов, очень похожих на те, что видны из окна, и силуэты людей. Много силуэтов людей без лиц, молчаливо обступивших… кого? Рисунки шли от углов, а в каждом углу стояла кровать. Значит, силуэты обступали тех, кто лежал на этих кроватях. Они стояли и молча смотрели, не шевелясь изо дня в день.
— Чем это нарисовано? — спросила Сабин. Ей было очень страшно. Она, завернувшись в одеяло, сидела на полу под окном и тряслась от страха.
— Я не знаю и знать не хочу, если честно, — ответил Тед. По нему тоже было видно, что он сильно напуган. Но присутствие духа он не терял: плечи гордо расправлены, рука лежит на эфесе шпаги. — Постарайся подремать, я покараулю.
— А как же ты? Ты когда будешь спать?
— Я посплю днем, — успокоил ее капитан. — Сяду на коня и посплю в седле, а ты поведешь нас, когда мы отойдем от города подальше.
— Ну хорошо, — пробормотала Сабин.
Но сон не шел. То ли ей мешала странная тишина за окном, то ли рисунки на стенах, то ли что-то ещё. Постепенно она смогла устроиться поудобнее и даже начала задрёмывать, как вдруг услышала шелест за окном — пошел дождь. Капитан, с задумчивым видом сидевший на одной из кроватей, поднял голову и недоуменно посмотрел за окно.
— Дождь пошел, — с удивлением сказал он. — Хотя признаков не было никаких…
И правда: на улице едва моросил легкий теплый дождик. Он негромко барабанил по старому подоконнику, шелестел по листьям деревьев и едва слышно постукивал по асфальту за окном.
— Дождь? — негромко спросила Сабин и тут же почувствовала, что волосы у нее встают дыбом: за окном она услышала голоса детей. — Тед? — попыталась сказать она, но с губ не слетело ни звука.
Капитан словно окаменел. Он округлившимися от ужаса глазами смотрел в сторону окна. Внезапно он поднял руку и жестом попросил девочку молчать. Голоса за окном, тем временем, то приближались, то удалялись. Капитан, словно тень, подобрался к окну и аккуратно выглянул на улицу. Сабин попыталась встать, чтобы тоже посмотреть, но он жестом остановил ее. Девочка послушно кивнула и лишь вопросительно смотрела на своего спутника. А тот, не шевелясь, все смотрел за окно и не двигал ни единым мускулом. Только глаза его все больше раскрывались от удивления и страха. Любопытство пересилило страх в Сабин, и она осторожно привстала, чтобы выглянуть на улицу. Одного взгляда ей хватило для того, чтобы немедленно упасть на пол, зажимая ладошками себе рот. Меньше секунды она смотрела в окно, но успела увидеть… Детей? Наверно. По крайней мере, каких-то гуманоидов, очертаниями похожих на детей. Невысокие, две ножки и две ручки, маленькие головки с редкими волосиками. Эти существа носили белые ажурные рубахи до колен. Существа бегали по улице и резвились: они играли в чехарду, подпрыгивали, качались на ветвях деревьев и швырялись камнями во все вокруг. А лунный свет отражался в их черных, без зрачков, глазах и длинных заостренных зубах. Тед, заметив резкое движение Сабин, отошел от окна и осторожно сел рядом с ней. Капитан приобнял свою спутницу за плечи и прижал к себе, чувствуя, как девочку сотрясают рыдания.
— Тише, они на улице, на улице, а мы — внутри… — шептал он. Он гладил ее по голове и слегка покачивался всем телом, убаюкивая Сабин. Постепенно девочка затихла и провалилась в беспокойный сон. Капитан осторожно положил ее на одеяло и накрыл сверху еще одним, своим. Он медленно встал и вновь выглянул в окно — «дети» ушли. На улице вновь стало тихо. Вместо ожидаемых им звуков из-за стекла, капитан отчетливо услышал шарканье босых ног из коридора.
Шаги замерли неподалеку от их двери. Тед, вынув из ножен шпагу, прокрался к двери. Сердце его стучало со скоростью миллион ударов в минуту. Он аккуратно опёрся о кровать, стоявшую у самой двери, и выглянул в замочную скважину. В полумраке освещенного лунным светом коридора, Капитан Гвардии отчетливо разглядел силуэт какого-то очень высокого человека. Судя по всему, худощавой девушки с длинными чёрными волосами. Она была босой, но одета в длинную белую ночную рубашку. Существо, ростом не менее двух с половиной метров, медленно брело по коридору, шаркая босыми пятками, и, казалось, беззвучно рыдало, закрывая руками лицо. Тед медленно вернулся к Сабин и вновь обнял девочку. Та, разбуженная его неожиданным прикосновением, открыла глаза и растерянно посмотрела на него. Тед поднес палец к губам, как бы говоря «ни звука», и аккуратно положил руку на плечо девочки так, чтобы в мгновение ока закрыть ей рот ладонью.
— Что?.. — попыталась спросить Сабин, но капитан резко закрыл ей рот, еще раз поднес палец к губам, и, так же молча, указал на дверь. Сабин отчетливо услышала шарканье ног из коридора. Ее затрясло от ужаса. Она испуганно посмотрела на Теда. Тот был бледен, глаза его блестели, зрачки расширились. Девочка дернула головой и показала на дверь, как бы спрашивая, кто там?
Тед молча показал рукой на рисунки в углу комнаты. На силуэты людей без лиц. Сабин беззвучно затряслась и прижалась к капитану, спрятав лицо в его рубашку.
Они не знали, сколько просидели так, трясясь и обнимая друг друга, боясь даже пошевелиться. Пять минут? Час? Ночь все не кончалась. Постепенно страх стал отступать. Капитан почувствовал, что снова может дышать без перерывов, когда кто-то с силой ударил в их дверь и громко не то закричал, ни то завыл. Потом этот кто-то, так же шлёпая босыми ступнями, и продолжая кричать, с силой бросился на другую дверь. Потом на третью, и далее, по всему коридору. Тед ощутил, что не может пошевелить ни единым мускулом. Шпага, все еще зажатая в руке, ходила ходуном. Сабин, казалось, и вовсе лишилась чувств. Валиант, разбуженный громким звуком, трусливо забился в угол и поджал уши.
Существо за дверью, завывая, вновь побежало в сторону их палаты, стуча в стены и двери на своем пути. Вновь удар пришелся на их палату. Подпирающие кровати выдержали, но капитану показалось, что они сдвинулись на сантиметр-другой. Существо снова громко завыло и с силой грохнуло двойными дверями лестницы. В одной из них, судя по всему, вылетело и разбилось стекло. Топот стих на лестнице и настала тишина.
А потом ветер принес откуда-то приглушенные звуки музыки. Ни слов, ни мелодию толком было не разобрать — слишком далеко. Но это была явно какая-то танцевальная или даже детская мелодия. Уж больно легкий и повторяющийся у нее был мотив. Тед понял, что с него хватит. Еще одна такая… штука, и он просто или сойдет с ума и выпрыгнет в окно, или упадет в обморок, как Сабин. Он осторожно, чувствуя, как скрипит его затекшая от длительной неподвижности шея, посмотрел на девочку. Невероятно, но после всех ужасов и обморока, она просто уснула. Порадовавшись этому, капитан медленно опустил руку, все еще державшую шпагу. Невероятно, но все это время он держал свое оружие в вытянутой руке, готовясь к схватке с существом за дверью.
Положив шпагу на пол, Тед понял, что не может расцепить пальцы — их свело судорогой. Повозившись несколько минут, он все же разжал их и аккуратно подвигал затёкшую конечность. Ему казалось, что внутри руки угнездилось целое гнездо шершней, и они теперь сердито гудят и жалят его, не давая нормально двигаться. Капитан осторожно и медленно двигал конечностью, пытаясь размять, расшевелить суставы и мышцы.
Занимаясь этим нехитрым делом, Тед пропустил момент, когда музыка на улице затихла. Постепенно в тишине появился совсем внезапный звук: мелодичное пение какой-то птицы. Потом к ней присоединилась еще одна. А через несколько минут капитан с удивлением понял, что видит гораздо отчетливей, чем раньше — пришел рассвет. Подождав еще некоторое время, пока солнце не поднялось над горизонтом достаточно высоко, капитан аккуратно погладил Сабин по щеке. Та вздрогнула, вскрикнула и проснулась.
— Бабушка, не надо! — крикнула она. Ошалело оглядевшись, Сабин поняла, что она не дома, и рядом с ней Тед и мирно дремлющий в углу Валиант. — Что случилось? Оно ушло?
— Случилось утро, — устало улыбнулся капитан. Он медленно встал и начал неторопливо и планомерно потягиваться, разминая затекшее тело. — Оно ушло, и уже довольно давно.
— Мне в жизни не было так страшно, сказала Сабин. Она задумчиво смотрела в угол комнаты, на нарисованные силуэты. — Это было оно? Одно из них?
— Сейчас это уже не важно, — вновь улыбнулся Тед. Правая рука у него почти не двигалась, но он надеялся, что к обеду это пройдет. — А знаешь, что важно?
— Что?
— Что мы сейчас выйдем отсюда, сядем вдвоем на нашего славного Валианта и будем скакать долго-долго, до тех пор, пока не оставим это место далеко позади.
— Это хорошая мысль, — пробормотала девочка. Она быстро собрала вещи и приготовилась выйти из палаты. — А там точно никого?
Тед подобрал с пола шпагу левой рукой, подошел к двери, посмотрел сначала в замочную скважину, а затем и в образовавшуюся ночью щель. Коридор был пуст.
— Никого. Пойдем. Возьми коня.
Сабин охотно взяла под уздцы Валианта, а Тед, тем временем, стараясь не шуметь, отодвинул от двери кровати. Капитан выглянул в коридор, и, держа оружие наготове, пошел вперед.
— Тед, а почему ты пистолет не возьмешь? — шепотом спросила Сабин.
— Потому что он не заряжен, — ответил капитан. Он тихо скользил от двери к двери, проверяя, нет ли кого. Даже заглянул в чулан для швабр. Он резко дернулся, вышел из него обратно и закрыл дверь. На испуганный взгляд девочки он пояснил:
— На меня швабра упала.
— Аккуратнее! — ответил Сабин, и они пошли дальше.
Капитан, отстав на шаг, аккуратно и незаметно стер со шпаги какую-то черную слизь, вытекшую из проткнутой им твари в чулане. Незачем девочке видеть эту высокую черноволосую… сущность. К тому же, капитан не был уверен, что смог убить ее. Он даже не рассмотрел ее как следует, увидел только гладкую кожу на месте лица.
Девочка, капитан и конь быстро спустились по лестнице на первый этаж. Баррикада у двери была невредима. Тед, действуя в основном, левой рукой, быстро отодвинул весь хлам с прохода и, поднапрягшись, открыл дверь на улицу. Там он, едва они сошли с крылья, убрал в ножны шпагу, вскочил на коня, помог девочке усесться перед ним, и пришпорил Валианта. Конь, помнивший ночной визит твари, не стал упрямиться, и сразу помчал во весь опор, оставляя позади это страшное место. Через некоторое время город остался позади. Еще через некоторое, когда Валиант уже не мчал, но просто неторопливо трусил по дороге, закончилось и странное твердое каменистое покрытие под ногами.
К обеду город остался далеко позади и капитан, помня свои слова, смог поспать, сидя в седле. Пусть даже и не глубоко и не долго.
— Этот город ведь очень далеко, да? — спросила Сабин. Капитан, лежавший на одеяле рядом, задумчиво смотрел на звезды. Во рту у него была какая-то травинка. — Тед! Спустись с небес на землю!
— А? — Тед взглянул на Сабин, лежавшую по другую сторону костра на своем одеяле. — Что?
— Я спросила, далеко ли до того города? — раздраженно повторила девочка. — Они ведь не найдут нас? Не догонят, то есть?.. — уже более робко спросила она.
— Не думаю, что кому-то за ночь удастся проделать путь, который мы совершили за большую часть дня, — пожал плечами Тед. — Даже если у них будут очень быстрые лошади.
— Понятно, — просто ответила девочка. Они полежали молча еще немного. Потом она сказала: — там было по-настоящему страшно, понимаешь? Не так, как на кухне короля Бруно, не так, как в доме с Бабушкой… И там, и там я боялась. Но я боялась чего-то… обыкновенного, наверно, — капитан с интересом смотрел на девочку. Было видно, что она пытается высказать то, что у нее на душе, и что ей просто не хватает слов для этого. По сути, она ведь еще всего-навсего ребенок. Но уже не просто ребенок, а человек, который угодил в тяжелый и жестокий набор приключений. — На кухне — это были старшие повара, которые меня наказывали. В городе — стражники, которые следили за происходящим на улице… У Бабушки…
— Я понимаю, о чем ты, — мягко прервал ее капитан. Он знал, что тема Бабушки еще очень долго будет для девочки непростой.
— Ну я и говорю, — продолжила Сабин, — что в этом странном городе… там было очень страшно. И я не понимала даже, чего я боюсь. Тед, что это было? Какие-то монстры?
Перед тем, как ответить, Тед помолчал. Он тщательно обдумал ответ и сказал:
— Я не знаю, что, или кто, это был, — произнес он. Он вновь заложил руки за голову и повернул голову к звёздам. — Но я понимаю, о чем ты. О той
— А я и не… — запротестовала было девочка, но Тед не дал ей договорить.
— Ты знала, какое у меня было прозвище в городе короля Бруно? Капитан Теодор Грэм, по прозвищу Безумный Варвар. Все думали, что мне оно не известно, ведь так меня называли только у меня за спиной, но… Но я знал. И понимал, откуда оно. Я был жесток. Я заслужил это. В то время, когда я еще не был Капитаном Гвардии его величества, а всего лишь рядовым, я поучаствовал в паре небольших военных походов. Ничего глобального: разок шуганули соседей, пару раз выследили и уничтожили разбойничьи шайки. Но именно тогда, видя мою свирепость в бою, меня и стали называть варваром. Я бросался в гущу боя и рубил всех подряд.
Тед помолчал. На его лицо набежала тень.
— Я не оправдываю себя. Что было — то было. Сейчас я смутно понимаю, зачем это делал. Не то хотел выслужиться, не то и правда ненавидел врагов, бывших обычными людьми. Сейчас же, я задним умом понимаю, что когда кидался в самый эпицентр, я чувствовал себя живым,
— Куда? — не поняла Сабин. Она и так понимала не всё, но какая-то лестница в овраге… или где там, в карьере песчаном…
— Ну, в смысле, я стал лейтенантом, потом капитаном, все такое, — упростил Тед. — Я проявил жесткую хватку. Я хотел, чтобы все меня слушались и, тем самым, не создавали мне проблем. Я был жесток, но справедлив. Никто из моих подопечных ни разу не был наказан просто так. Но и награды я даром не раздавал. Постепенно, когда я начал понимать, что мне надо бежать из этого жуткого места, я стал кидаться из крайности в крайность. Возможно, это скапливалось нервное напряжение, я не знаю… — Тед увидел, что Сабин теряет мысль его речи. — Короче, я что хочу сказать: во время службы я повидал многое. И, поверь, Капитан Гвардии видит очень жуткие вещи. И то, что происходит в темницах, и то, что на полях сражений, и то, что хуже всего, — что делают люди друг с другом, когда верят в свою безнаказанность. Я видел, как отцы убивали матерей, я видел, как дети убивали родителей. Я видел пытки, я видел битвы… я многое повидал. Я боялся, да, мне было страшно. Но я находил в себе силы. И я вел за собой людей — сквозь огонь, сквозь боль… Я был хорошим солдатом. Но тут, в этом городе… Понимаешь, там я
— Что? — не поняла Сабин. Иногда Тед говорил такими умными фразами, что она попросту терялась.
— Я хочу сказать, — Тед привстал на локте и посмотрел на Сабин. — Что это существо было не только страшным, но и как бы внушало страх всем вокруг. Раздавало его. Как…
— Как гнилой помидор заставляет пахнуть все остальные здоровые помидоры в корзине, — подхватила Сабин. Капитан рассмеялся.
— Да, ты права.
— То есть, мы не столько испугались сами, сколько… нам дали чужой страх? — поняла девочка.
— Да, я думаю, что это так, — кивнул Тед.
— Ну и чудеса, — покачала головой девочка. Потом она легла на свое одеяло, накрылась курткой и мгновенно уснула. Тед молча позавидовал той скорости, с которой девочка смогла отключиться и вновь посмотрел на звезды.
В том городе ему и правда пришлось туго. И боялся он больше не за себя, сколько за эту мелкую девчонку, вырвавшую его из лап короля Бруно. Пусть и не напрямую вырвавшую, но давшую тот знак, который он ждал много лет.
Кто она ему? Что она для него значит? Он понимал, что Сабин считала его старшим. Может, братом, может, другом. А кто она ему? Он относился к ней не столько, как к другу, сколько как к потерянной и вновь обретенной племяннице. Или младшей сестре. Он заботился о ней, пока их пути совпадали, а что будет дальше — он пока не думал. Впереди у них было дело, некая цель — найти волшебника по имени Берам. А что будет дальше — он решит потом. Если чародей возьмется обучать эту девочку, если он окажется хорошим человеком, Тед найдет себе дело недалеко от них. Может, вступит в новую гвардию, может, что-то еще. Ну а если волшебник — миф, или просто шарлатан — что ж, они найдут другого. Наверно.
Успокоенный этими мыслями, Тед уснул, и видел во сне что-то тёплое и летнее: след руки, впечатанный в асфальт. А в нем — кленовый лист. Потом подул мягкий ветер, и лист куда-то унесло.
*****
На следующий день они нашли длинные-предлинные рельсы, идущие от горизонта до горизонта. И странно было их видеть: издалека они будто сливались с землей, прятались в ней, а вблизи — вот же! Ржавые, но всё еще лежащие на земле.
Сабин остановилась возле рельсов и осторожно потрогала их левой ногой, обутой в старый сапожок. Рельсы никак на это не отреагировали.
— Что это, Тед? — спросила она.
— Это рельсы, детка, — ответил Тед. Он задумчиво смотрел вдаль, прикидывая, как лучше поступить: отправиться ли вдоль железной дороги? Или попытаться сориентироваться по солнцу?..
— А кто такие, эти релсы? — с опаской спросила Сабин. Длинные железные полосы почему-то внушали ей легкое чувство страха. Даже не страха, а… робость.
— Не кто, а что, — улыбнулся капитан. Он перехватил поудобнее повод Валианта и уверенно зашагал вдоль железной дороги. — Это, девочка, железная дорога. Большущие металлические полосы, по которым возят разные грузы в специальных повозках. Поезда называются.
— Так они, наверно, тяжелые?
— Кто?
— Ну… рельсы.
— Ну да, одному их даже сдвинуть не получится, — кивнул капитан. Девочка робко шла за ним, поглаживая бок коня. Тед невольно отметил, что между девочкой и рельсами шел конь.
— А почему они в песок не вдавливаются?
— Ну, — капитан на миг задумался. — Видишь, вот эти деревяшки? Шпалы называются. Благодаря им и не вдавливаются.
— А откуда ты это знаешь? — спросила Сабин.
— Да рядом с замком Его Величества проходили рельсы. Пару раз мы ходили забирать грузы, привезенные по ним.
— И ты видел даже повозки? — завороженно спросила девочка. Она обошла Валианта и присела возле рельс. Немного подумав, Сабин аккуратно пошлёпала ладошкой по металлу, а потом поколупала ногтями шпалу. Не найдя ни в том, ни в другом ничего страшного или угрожающего, Сабин заметно расслабилась. Она даже попыталась пройти несколько шагов по рельсам, но не удержала равновесие и спрыгнула. Теперь она шла странной подпрыгивающей походкой по шпалам, стараясь наступать только на них. — Жутко не удобно! — наконец заключила она. — Так ты видел повозки?
— Поезд? — переспросил Тед. — Да, однажды я видел его.
— И какой он? — воображение Сабин изобразило поезд в виде обычной повозки, какая была, скажем, у мистера Джордана, который иногда заезжал к ним с Бабушкой, только повозка эта ехала по железным полосам, а не по земле.
— О, он очень большой, — с удовольствием пустился в воспоминания капитан. Воображение Сабин мигом превратило повозку мистера Джордана в грузовую подводу, какие иногда привозили продукты на королевскую кухню. — Большой и железный. У него большие колеса (почти с тебя ростом!), он похож на коробку. Большую металлическую коробку на колёсах. А еще у него из переда торчит труба и из нее валит дым!
— Дым? — не поверила Сабин. — Он горит, что ли?
— Нет, у него внутри печка, — ответил капитан. — В ней жгут дрова и уголь, и поезд едет.
— Почему он едет?
— Ну… — капитан растерялся, — я, честно говоря, не знаю. Никогда не интересовался, как устроен паровоз.
— Жаль, — пожала плечами Сабин. Ее воображение представило уж совсем какую-то тарабарщину. Какие-то коробки с дымом, колёса…
— А еще поезд тянет за собой вагоны — ну, еще короба на колёсах. И вот в них и перевозят людей и грузы всякие.
— А зачем они нужны, поезда эти? — спросила девочка. Она задумчиво глядела себе под ноги. Ей давно надоело прыгать по шпалам, поэтому она, как и Тед, шла рядом с рельсами.
— Чтобы возить грузы и людей.
— А чем лошади плохи?
— Лошадей кормить надо. Чистить, спать давать, поить опять же!
— Но и поезда кормить надо, — пожала плечами девочка. Тед растерянно посмотрел на нее. — Ну, уголь — это как еда для печки. Огонь кушает дрова и уголь, так Бабушка всегда говорила.
— Ну… да, — согласился Тед. — Но поезда, они ведь сильнее лошадей, могут больше груза увезти. Да и много ли ты людей в повозку посадишь? А вот в вагон поезда — человек, не знаю, десять. Или даже пятнадцать!
— Тесно как! — ужаснулась девочка. — Я бы в жизни не поехала в поезде! А ты?
— Ну, я никогда и не ездил… — пожал плечами Тед. Он и сам не знал, поехал бы когда-нибудь на поезде или нет.
Пообедать решили не отходя далеко от рельсов. Как объяснил Тед, железная дорога пока что идет в одну с ними сторону, поэтому проще идти возле нее. Ведь те, кто укладывал тут тяжеленные рельсы, должны были расчистить под них путь. Поэтому, если идти по рельсам, не упрешься ни в обрыв, ни в непроходимую чащу.
После обеда (Тед с тревогой подумал, что им стоит разжиться чем-то съестным, иначе в скором времени путь их станет немного грустным и голодным) снова пустились в путь. День был не жарким, солнце периодически скрывалось за огромными кучевыми облаками. По обеим сторонам железной дороги колыхалось необозримое поле всевозможных трав и цветов. Если бы хоть один из путников (кроме Валианта, очень образованного коня-детектива) разбирался в ботанике, он бы смог назвать многие из них: и шалфей, и тимьян, и зверобой, и тысячелистник… Иногда вдалеке или даже совсем близко попадались маленькие группки деревьев, будто случайно занесенных сюда неведомым ураганом прошлого. Видимость вокруг была на столько хороша, что можно было разглядеть все плавные складки рельефа до самого горизонта.
— Красотища какая! — сказал Тед. — И видно так далеко…
— Ага, — рассеянно согласилась Сабин. Она была занята очень важным делом: считала бабочек, порхавших рядом. Насчитала уже десять белых, две коричневых, одну жёлтую, красную, синюю и, вроде бы, чёрную. Либо это была очень грязная коричневая.
Еще через некоторое время путники приблизились к небольшой роще. Железнодорожная ветка шла через нее прямо, будто во времена строительства здесь не было ни единого дерева. Тед, Сабин и Валиант осторожно ступили под сень лиственных деревьев, росших вокруг. Они невольно ускорили шаг: слишком привыкли к отличному обзору по сторонам и теперь немного нервничали, не имея возможности как следует осмотреться.
Вокруг росли берёзы, огромные дубы, высокие тополя и тонкие липы. Под ними тихо шелестела трава, в которой периодически попадались грибы. Не теряя времени даром, Сабин вынула из багажа маленький продуктовый нож, иглу и нитку. Постепенно, не отходя далеко от дороги, девочка собрала достаточно внушительную коллекцию грибов. Она со сноровкой, говорящей о большом опыте, нанизала грибы на нитку и аккуратно подвесила к седлу Валианта. Конь не возражал.
— Детка, а ты уверена, что они съедобны? — с сомнением спросил капитан. — Просто я в грибах не разбираюсь совсем.
— Я выросла в лесу, — пожала плечами девочка. — И съедобный гриб отличить смогу. Ой, смотри! Еще один!
Как только Сабин собрала очередной гриб и выпрямилась, она испуганно охнула: путники совершенно незаметно для самих себя вышли на поляну. Поляна была завалена чем-то огромным и, без сомнения, металлическим.
— Что это, Тед? — прошептала Сабин. — Это похоже на… на птиц? Огромных.
— Я не имею ни малейшего понятия, что это такое, — покачал головой Тед. Он вновь положил руку на шпагу и внимательно оглядывался по сторонам.
На огромной поляне действительно лежали и стояли какие-то огромные металлические… птицы? Длинные, с крыльями, с окнами в головной части. У каждой такой «птицы» крылья были еще и на хвосте. Какие-то из птиц были небольшими, похожими на трубку с поперечной плашкой-крыльями. Какие-то — треугольные, раскрашенные пятнистой краской. Но попадались и огромные, длиной метров в тридцать, а то и сорок. И все они выглядели действительно мёртвыми: у каких-то отвалились крылья, у некоторых лопнули стеклянные окна. Какие-то просто уже вросли в землю и покрылись пятнами ржавчины.
— Что это, Тед? — прошептала Сабин.
— Хотел бы я знать, — так же тихо ответил Тед. — Может, это дома какие-то? Странные.
— Да нет, вот в этих, — она показала на пятнистые, треугольные, — всего для двух людей есть места. Смотри, вон в том кресло видно. Как в них жить?
— Не нравится мне здесь, — все так же тихо сказал Тед. — подозрительно тихо и не двигается ничего.
— Давай уйдем отсюда? — в глазах девочки плеснул страх. Она подумала о рисунках на стене в покинутом ими недавно городе.
— Давай, малышка, — согласился Тед.
Мужчина взял девочку за руку и быстрым шагом пошел вдоль железной дороги. Через несколько шагов он посадил ее на коня и дальше двигался уже быстрым шагом, иногда переходя на бег. Одной рукой он держал повод коня, другую не убирал с эфеса шпаги.
Дорога, иногда плавно изгибаясь, шла через лес. Порой вокруг росли деревья так густо и плотно, что за ними не было ничего видно. Иногда попадались обширные прогалины, уставленные металлическими птицами. Примерно через двадцать минут путники добрались до начала небольшого обрыва, начавшегося справа от дороги. Обрыв плавно разрастался и, вскоре, деревья перестали цепляться за его все более отвесный край. И тогда Тед и Сабин увидели далеко внизу огромную не поляну, но целое поле, до самого горизонта заставленное полуразрушенными металлическими конструкциями. Большими, маленькими, крылатыми, треугольными, ржавыми, поломанными… зрелище было скорее не страшным, а печальным: будто памятник какой-то великой ушедшей цивилизации, ее достижениям и могуществу. Эти громадины будто кричали: вот они мы! Смотрите! Мы — дети, пережившие творцов и медленно уходящие в реку забвения! Смотрите на нас! Запомните нас!.. Но никто не знал, что это за конструкции и для чего они были нужны. Никто не знал, почему они оказались здесь и почему их так много. И уж тем более, никто не знал, кто построил все это, когда и зачем.
Тед и Валиант на минуту замерли. Сабин, как и ее спутник, пораженно глядела на простирающееся перед нею поле, заваленное техногенным мусором.
— Кошмар какой-то… — пробормотала она. — И ничего не шевелится даже…
— Это да, — кивнул Тед. Он не стал говорить ей, что видел несколько раз в уцелевших окнах этих махин какое-то шевеление и силуэты. Какие-то до боли знакомые жуткие силуэты.
— Давай уйдем отсюда? — попросила девочка.
— Давай, — согласился Тед. Он тоже взобрался на коня и пустил того трусцой. Постепенно обрыв стал понижаться, вновь вернулись деревья по правую сторону дороги…
К вечеру лес остался позади.
Теодор Грэм, по прозвищу Безумный Варвар, верил, что ему повезло со спутницей. На самой границе леса с жуткими заброшенными металлическими громадинами, он смог заколоть неосторожного кабанчика, решившего поближе взглянуть на путников. Девочка, видевшая весь процесс забивания кабанчика, спокойно сидела в седле Валианта и не мешала. Она не кричала и не причитала, лишь молча ожидала конца экзекуции. После того, как Тед закончил, Сабин слезла с коня, достала из седельной сумки острый нож и помогла капитану разделать добычу. Тед постеснялся сказать, что он, весь такой грозный вояка, ни разу не ходил на охоту и, уж тем более, ни разу в жизни не разделывал добычу. Сабин же, с детства привыкшая питаться дарами леса, много раз помогала в разделывании своей Бабушке. Поэтому она умело выпотрошила кабанчика, срезала мясо и даже завернула его в какие-то листья, чтобы дольше хранилось. Вечером, когда жуткий лес остался позади, Тед и Сабин устроили привал в небольшой роще неподалеку от железной дороги. Во время привала капитан под руководством маленькой девочки смог закоптить большую часть мяса. Меньшую часть они поджарили на огне и съели.
— Ну вот, теперь нам на несколько дней еды хватит, — довольно сказала Сабин. Она лежала на одеяле и смотрела на звезды. — Вкусный был мистер кабанчик. Удачно он нам попался.
— Знаешь, — задумчиво проговорил Тед, — ты жила странной жизнью, девочка. Я видел в городе многих маленьких детишек, но ни один из них не то что разделать тушу не смог бы, но даже отличить поганку от сыроежки.
— Я жила в лесу, — Сабин пожала плечами. — Бабушка… — Она на миг умолкла, а потом продолжила, — Бабушка всегда говорила, что раз мы живем в лесу, то должны уметь пользоваться его дарами. И должны ухаживать за ним, чтобы дары не кончались. Так я и научилась аккуратно собирать грибы, ставить силки и разделывать мистера Кабанчика, если он решал заглянуть к нам на огонёк.
— Ха, мда, — хмыкнул Тед. В последние дни он понимал, что его мнение о девочке меняется, но на какое? На более хорошее? Или наоборот? Порывшись у себя в душе, Тед пришел к выводу, что правильным словом будет «уважение». Он начал уважать Сабин. Уважать, как равную.
*****
Через несколько дней пути на горизонте показалось какое-то странное сооружение. Не то труба, не то скала. Но откуда было взяться скале посреди холмов? Да и трубу вряд ли кто-то стал бы тут устанавливать…
— Что это такое, Тед? — спросила Сабин. Она снова ехала верхом на коне и смотрела по сторонам. После бесконечных полей пологие холмы, покрытые ровным ковром трав и редкими островками деревьев ей даже нравились. Где-то вдалеке синели горы. С каждым днем они становились все выше и выше, а железная дорога упрямо шла вперёд и вперёд.
— На башню похоже, — пожал плечами капитан. Он приставил ко лбу руку козырьком и пригляделся внимательнее. — Да, башня. Высокая. Только странная какая-то: с пристройками будто.
— С пристройками? — удивилась девочка.
— Да… — протянул Тед. Девочка присмотрелась и тоже увидела, что башня — не совсем труба. Да, она была круглой и высокой, но примерно в середине из нее под прямым углом выходила труба поменьше. Потом эта боковая труба, очевидно, бывшая небольшим коридором, поднималась вверх небольшой башенкой. Под самой крышей от основной башни отходила еще одна такая же пристройка.
— Она похожа на человека, согнувшего руки в плече и локте, — задумчиво сказала девочка. Она даже прищурила один глаз и наклонила голову, чтобы лучше вообразить себе человека в таком положении. Получался какой-то культурист, хвастающийся мышцами.
— Чувствую, что это не простая башня, — проворчал Тед.
— А какая? Волшебная? — загорелись глаза девочки. — Ты думаешь, мы уже на месте? Мы пришли? Там живет волшебник?!
— Да нет, не думаю, — задумчиво протянул Тед. Хотя от мысли о том, что там может жить искомый волшебник, у него внутри что-то будто свернулось в узел. — Гадать смысла нет, сейчас подойдем и посмотрим сами.
— Ну давай, — неуверенно согласилась Сабин. — А это не опасно?
— Там увидим, — отмахнулся Тед.
Вблизи башня выглядела внушительно: мощные стены из массивных камней, крепкие деревянные двери, окна, теряющиеся где-то в вышине. Ко входу вела дорожка, выложенная булыжником. Кое-где на стенах росли какие-то ползучие растения, в тени их листьев рос мох.
И вокруг — тишина. Ни птиц, ни насекомых, только мерная поступь копыт Валианта.
— Кажется, она тут давно стоит, — сказала Сабин. — Вон, мхом поросла вся. Думаешь, там кто-то живет?
— Думаю, живет, — кивнул Тед. — Во всяком случае, мы можем это выяснить простым способом.
Сказав это, капитан подошел к двери и с силой постучал в нее. Ничего не произошло. Тед нахмурился и постучал более продолжительно. Снова ничего. И в третий раз капитан принялся бить кулаком в дверь. В этот раз ему вторил крик девочки:
— Ээй! Есть там кто? — кричала Сабин.
— Ой, ну чего вы так шумите? — вдруг донеслось откуда-то сверху. Тед, уже изрядно отбивший себе руку об дверь, удивленно посмотрел наверх. Из ближнего к земле окна (хотя до его подоконника было метра четыре, не меньше), на путников смотрела удивительная особа: молодая, худощавая, с копной длинных тёмных волос. Можно сказать, что она была весьма красива: гипсового цвета кожа, высокая грудь, точёная шейка, аккуратные пальчики. Капитан, увидев эту девушку, озадаченно нахмурился. Он ожидал увидеть волшебника, старца в шляпе, украшенной звездами и словом «Валшебник», или же звездочета. Может быть даже пограничную стражу — вдруг эта башня была чьей-то заставой? Но никак не томную красотку. — Стучите и стучите, слышу я вас! — неторопливо проговорила девушка. — Вы думаете, спуститься с вершины башни — это такое простое дело? Там же тыща ступенек! И так чуть ноги не переломала от спешки!
И девушка капризно сморщила носик.
— Так можно было крикнуть из окна! — Возмутилась Сабин. — Так и так, бегу, спешу, подождите.
— Ах, что за вздор ты несешь! — рассмеялась девушка. — Прелестное дитя! Не пристало принцессам кричать из окон всем прохожим! Это не соответствует этикету!
— А ты принцесса? — с недоверием спросила Сабин.
— Ну да, а что, не похожа?
— А где диадема? — продолжила допрос девочка.
— Наверху оставила, — отмахнулась девушка.
— Как зовут тебя, принцесса? — вступил в разговор Тед. Он еще не решил для себя, нравится ли ему эта особа, или нет.
Девушка в окне томно закрыла глаза, подняла к верху лицо, изящно подперев его пальчиками, и нежно промолвила:
— Меня зовут принцесса Зигиль. Я дочь короля Эдмунда Третьего, властелина страны, расположенной вдалеке на севере.
— Эмм, — растерялся Тед. Немного подумав, он добавил: — Рад знакомству, принцесса Зигиль! Меня зовут Теодор Грэм, Гвардии Капитан Его Величества короля Бруно Прекрасного! — Тед прищёлкнул каблуками. Принцесса на миг впилась в него хищным взглядом, но тут же снова вернула себе томный вид. — А это — моя достойная спутница, прелестная дама благородных кровей по имени Сабин!
Сабин подергала капитана за рукав и спросила шёпотом:
— Тед, а почему я дама благородных кровей? Я ведь в лесу всю жизнь жила.
— Просто подыграй мне, — шепнул в ответ капитан.
— Чё вы там шепчетесь? — с недовольным видом спросила принцесса. Она достала откуда-то веер и принялась старательно им обмахиваться, хотя на улице было не так уж и жарко.
— Мы всего лишь совещались, — тут же ответил Тед, — на счет того, пустит ли нас Прекрасная Принцесса к себе в башню переночевать? И, может быть, скромные путники могли бы взлелеять надежду на корку хлеба на ужин?
— Тед, чего мы там про хлеб могли бы? — не поняла Сабин. Судя по лицу принцессы Зигиль, она была солидарна с девочкой, хоть виду и старалась не подавать.
— Это возможно, — благосклонно кивнула принцесса. Но только если Вы, Благородный Рыцарь, докажете свою смелость и смекалку!
— Это как же? — удивился Тед.
— Я не могу открыть вам дверь! Так что вам придется доказать свою смекалку и желание мне услужить, забравшись внутрь через окно.
Капитан и его спутница удивленно переглянулись. Даже Валиант, казалось, озадаченно фыркнул.
— В окно лезть зачем-то… — удивился Тед. — А по-другому внутрь никак?.. — Крикнул он принцессе. Та лишь вальяжно повела плечиком. — Что-то не чувствую я себя сегодня пауком, — негромко сказал он Сабин. Та согласно кивнула. — Может, веревку? Хотя у нас нет ее столько… Да и на Валианта я не буду вставать — грохнусь еще. Да и не достал бы…
— Тед, подойди сюда, — позвала его девочка. Принцесса с интересом наблюдала за происходящим сквозь полуприкрытые веки. Ей было действительно любопытно узнать, как этот человек решит ее маленькую задачку. Она любила смотреть на тщетные попытки разных путников проникнуть в окно ее башни. Пока еще проникнуть не смог ни один.
Капитан молча подошел к спутнице, стоявшей возле двери в башню. Она заглянула в небольшую щель между косяком и дверью и сказала:
— Шпага.
Тед посмотрел в ту же щель, усмехнулся, но шпагу не достал. Вместо этого он взял свой кинжал, аккуратно вставил его в щель и повел лезвием резко вверх. Мягко стукнул откинутый засов и дверь отворилась. Путь в башню был открыт.
— Эй! Вы чего удумали? — крикнула сверху принцесса, но путники ей не ответили — вместе с полумраком первого этажа башни в лица им шибанул поток спертого неприятного воздуха. Пах он так, будто в этой башне складировали какие-то старые тряпки и старые сушеные фрукты годами. А потом все это истлело и разложилось, но башню так никто и не проветрил.
Внутри башни было довольно просторно: по стене поднималась винтовая лестница без перил, пространство же в центре занимали какие-то ящики или корзины, накрытые тряпками. Метрах в трех над головами виднелся потолок следующего этажа. Люка в нем не было — лестница просто входила в отверстие и шла дальше. Очевидно, вся башня была устроена именно так. На первом этаже окон не было, поэтому свет проникал сюда только через открытую дверь.
— А ты хитрец, — раздался томный голос с винтовой лестницы. Там стояла принцесса и лукаво глядела на Теда. Одета она была в длинное платье из какой-то темной ткани, трудноразличимой в полумраке. На ногах у нее были смешные пушистые тапочки с помпонами. — Никто еще пока не додумался поступить именно так. Обычно прыгали внизу, как обезьяны, да предлагали им веревку спустить.
Капитан промолчал. Сабин осматривалась по сторонам: она все понять не могла, откуда так плохо пахнет. Девочка собралась уже было осмотреть корзины и ящики, но тут принцесса предложила им закрыть дверь и подняться повыше, чтобы перекусить. Путники переглянулись, прикрыли дверь и неторопливо начали подниматься по лестнице. Сверху донесся странный звук, будто кто-то сгреб в кучу много посуды, а потом швырнул ее куда-то не то на ковер, не то на гору тряпья. Снова послышался странный звон и шорох, а потом все стихло. Когда Тед и Сабин поднялись на второй этаж, они увидели там лишь принцессу, стол, четыре стула и окно на улицу. Очевидно, она именно отсюда и разговаривала с путниками. В данный момент принцесса старательно наводила порядок: протирала стол, бегала на этаж выше и приносила тарелки и кружки. Тед предложил ей помочь, но та лишь отмахнулась. Мол, они даже понятия не имели, где что у нее лежит. Признав справедливость ее слов, Тед уселся на стул и уставился в окно. Сабин тоже подошла к окну и выглянула на улицу.
— Как высоко!
— Ну, тут можно подняться еще выше, — усмехнулся капитан. — Представь, что с крыши видно?
— Кошмар! Я хочу посмотреть, — глаза девочки загорелись предвкушением.
— Ну, может, и посмотрим, — улыбнулся Тед. — Если принцесса разрешит.
— А она разрешит? — округлила глаза Сабин.
— Потом спросим, — усмехнулся Тед.
Тем временем вернулась хозяйка башни. В руках у нее был довольно грязный поднос с тарелками и кружками. Она проворно расставила столовые приборы и вновь куда-то удалилась. Тед с удивлением посмотрел на тарелки:
— Смотри, какие красивые! Волнистый край, рисунок такой тонкий… — он взял в руки тарелку, потом озадаченно поставил на место. Взял в руки вилку и принялся ее протирать платком.
— Что ты делаешь? — шепотом спросила Сабин.
— Да что-то вилка грязная… — пробормотал Тед. — Плохо промыли, что ли…
Вновь вернулась принцесса с подносом. В этот раз на нем была еда и кувшин с каким-то напитком. Из еды были фрукты, сушеное мясо и сыр. Среди кусочков неаккуратно нарезанного мяса виднелись сухари. Оторвав взгляд от подноса, путники наконец смогли рассмотреть принцессу лучше: невысокая, не худая, не толстая. Точнее определить было трудно из-за платья, скрывавшего фигуру. Кожа — бледная, местами красная, будто девушка только что там почесалась. Волосы наспех расчесаны и собраны в пучок.
Когда принцесса быстро расставляла тарелки на столе, Сабин с удивлением заметила, что волосы хозяйки башни давно не мыты и расчесываются явно нерегулярно. Кое-где сквозь них виднелась кожа, покрытая какими-то будто хлопьями. Теда, в свою очередь, удивило количество перхоти.
Наконец, на стол было накрыто, и все принялись кушать. Принцесса всё трещала без умолку о своих визитёрах, какие они ленивые да глупые, да и годятся только на то, чтобы смешить благородных дам. А вот теперешние гости!.. Сабин старательно нарезала яблоки небольшим ножиком, позаимствованным у Теда, а тот, в свою очередь, нарезал тонкими слоями сыр. Внезапно, капитан с удивленным вдохом уронил нож. Сабин тут же посмотрела на него и сказала «Фу!», и было от чего: прямо из-под сыра, который нарезал ее друг, выбежал таракан. Он ловко семенил ногами, неся на спине что-то белое, похожее на бочонок. Добежав до края стола, таракан спрыгнул на пол и исчез в неизвестном направлении.
— А, это бывает, — отмахнулась принцесса. Она беззаботно щелкнула по одному из своих сухарей, и сидевший там таракан молнией улетел в угол, где и притаился.
— Но… принцесса… — начал было Тед. — Это ведь… негигиенично…
— Да ну, — отмахнулась та. — Твари божьи же! Тоже живые. Что их, убивать только за то, что они маленькие и усатые? Вот уж вздор! Вот ты, капитан, стал бы убивать коротышку, пусть и усатого? То-то и оно, что нет! А какая разница между ним и тараканом?
— Таракан — насекомое… — осторожно ответил Тед. Он незаметно отложил нож в сторону и отодвинул тарелку. — Не сравнивай…
— Да ну! Что не гигиеничного в них? — продолжала щебетать принцесса. — Мы с ними в одной башне живем, одной едой питаемся, ничего в этом нет. У меня и мухи есть. Кое-где.
Тед почувствовал, как у него по коже пошли мурашки. Он начал о чем-то догадываться. Сабин же, внимательно глядя на своего друга, тоже отложила в сторону нож и недоеденное яблоко. Кушать ей внезапно расхотелось.
— А куда вы идете? — внезапно спросила принцесса.
— В город, — пожала плечами Сабин. — У нас там дело к волшебнику.
— К волшебнику? — заинтересовалась принцесса. Впрочем, она тут же капризно вздернула брови: — а я думала, вы пришли меня спасти из заточения в этой башне.
— Но, принцесса, — неуверенно сказал Тед, — ты тут не заточена. Дверь открыта, и ты вольна идти на все четыре стороны в любой момент.
— Ах, ну как ты не понимаешь? — принцесса заливисто рассмеялась и махнула грязным платком в сторону Теда. — Я — принцесса! Заточенная в башне. Я — символ! И пусть придет гордый рыцарь и освободит меня! Чтобы стала я ему верною женою, и мы вместе будем править королевством!
— А у вас есть королевство? — удивилась Сабин.
— Ой, не глупи, — раздраженно отмахнулась хозяйка башни. Она вообще всем видом показывала, что присутствие девочки ей не очень-то в радость. — Откуда у меня королевство? Им папаша управляет давно. А после смерти оно к брату перейдёт. Да и надо оно мне, королевство это вшивое? Что я с ним делать буду?
— Но…
— Нет уж, меня спасет рыцарь, — твёрдо заявила принцесса. — Спасет, мы поженимся и будем править его королевством.
— А от кого надо спасать? — насторожился Тед.
— Да тут раньше тролль был, здоровенный такой, — отмахнулась принцесса. — Потом делся куда-то. Ушел, наверно.
— Наверно, королевством управлять — очень трудно, — задумалась Сабин. — Это ж сколько всего надо знать? И про ноги…
— Налоги, — поправил Тед.
— Ага, про них, — кивнула девочка. — И про урожаи пшениц, и про яблоки всякие, войска, опять же… Наверно, этому надо долго и серьезно учиться?
— Учиться? — надменно ответила принцесса. — Зачем? Этим пусть принц занимается. Мне учиться не надо. Я — красивая! — принцесса кокетливо подбоченилась. И многозначительно поскребла кожу под волосами на голове. Опуская руку на стол, принцесса как бы невзначай чуть шире приоткрыла вырез на платье и повернулась лицом к Теду.
— То есть тебя не учили быть королевой? — спросила Сабин. Тед же, тем временем, встал и задумчиво посмотрел в окно.
— Да пытались, но я сказала: папа! Мне оно надо? Не надо! Вот принц меня возьмет, он и будет все проблемы решать!
— А вы чем займетесь? — спросила Сабин.
— Как это чем? — удивилась принцесса. — А лакшери-жизнь?
— Лашке… что? — не поняла девочка. — Это когда ложки из дерева вырезают?
— Ха-ха, нет же, глупая девочка! — вновь заливисто рассмеялась принцесса. Она закинула ногу на ногу, подол платья чуть приподнялся и Тед невольно отметил длинные волосы на щиколотках. — Лакшери-жизнь — это жизнь принцесс! Жизнь королей! Балы, приёмы, вкусная и разнообразная пища! Дорогие одежды, наряды, путешествия! Жизнь в кайф, короче.
— Кстати о еде: а откуда ты ее берешь, принцесса? — спросил Тед.
— Не знаю, — пожала плечиками принцесса. Она томно посмотрела в глаза Теду: — она просто сама появляется в шкафу. Тебе показать?
— Чуть позже, — отмахнулся Тед.
— А то уже вечереет, скоро солнце сядет. Вам надо постели постелить. Показать, где вы будете спать?
— Ну, можно, — сказала Сабин. Хотя она не была уверена в том, что хочет остаться тут на ночь.
— Сабин, проверь, пожалуйста, как там Валиант, — попросил Тед. Принцесса уже бодро поднималась по лестнице. Девочка непонимающе посмотрела на своего друга, но тот в ответ лишь подмигнул ей.
Сабин пожала плечами и спустилась вниз, на темный первый этаж. Там она наощупь нашла дверь, открыла ее и вышла наружу. Немного побродив вокруг основания башни, Сабин увидела Валианта — тот безмятежно щипал траву и даже не думал никуда уходить.
— Ты тоже не очень хочешь тут ночевать, правда? — спросила девочка. Конь в ответ дернул ушами и флегматично фыркнул. Ему было все равно, где спать. — И где же Тед? Он там давно уже.
Какое-то смутное предчувствие беды охватило сердце девочки. Она так привыкла, что Тед, капитан Гвардии Его Величества, всегда был рядом, что даже такое недолгое отсутствие его вызывало тревогу. Ведь он такой большой, сильный, с самой настоящей шпагой! Кто он был для нее? Друг? Брат? Сабин росла без отца, поэтому не могла подобрать подходящее сравнение. Впрочем, братьев и сестер у нее не было тоже. Но кто он ей? Больше, чем друг — точно. Он защищал ее, оберегал и вел к волшебнику. Просто друг не стал бы делать такое для чужого человека. Он всегда на нее смотрел, как на сестру или дочь. Значит, Тед за то время, что они прошли вместе, успел стать для нее кем-то равным отцу. Старшим родственником, который все знает и способен решить все проблемы.
Но где же он? Солнце и правда шло к закату.
Внезапно из башни донесся крик «Ты куда?! Эй! Ты куда?!», потом хлопнула входная дверь и на пороге башни показался Теодор Грэм, весь какой-то всклокоченный и явно спешащий прочь от принцессы.
— Тед? — удивилась Сабин. — Что случилось?
Но тот лишь молча вскочил на коня, взял на седло девочку и пришпорил Валианта. Конь, дотоле мирно щипавший траву, не хотел никуда спешить, но Тед подстегнул его еще раз и тому пришлось все же ускорить свои шаги.
— Тед? Что там произошло? — вновь спросила Сабин.
— Сначала я хочу вымыться. Целиком, — ответил Тед. — А потом расскажу.
Подходящий ручей нашелся уже в сумерках. Пока Сабин разводила большой костер, Тед тщательно вымылся целиком, и, кажется, даже постирал большую часть своей одежды. Когда огонь полыхал во всю, капитан Гвардии подошел к огню и стал неторопливо поворачиваться к нему разными боками, чтобы быстрее высушить свою рубашку.
— Знаешь… — задумчиво сказал он наконец. — Это — страшное место. Страшное не из-за тараканов, а из-за того, что показывает, до чего может довести лень и поверхностность разума.
— О чем ты? — не поняла Сабин. Зная своего друга, она поняла: сейчас будет речь.
— Понимаешь… Я не хотел там оставаться на ночь. Я боялся, что там, кроме тараканов, есть что-то похуже. Наверх я пошел просто посмотреть, нельзя ли там разжиться едой в дорогу. Но… Принцесса пошла за мной и очень тщательно попыталась соблазнить меня.
— Соблазнить? — не поняла Сабин. — О чем ты?
— Она… — Тед замялся. К этой теме он точно был не готов. — Она попыталась уговорить меня сделать с ней ребенка.
— А откуда берутся…
— Это я тебе потом объясню, — свернул на корню неудобную тему Тед. Он не чувствовал этической готовности к такому разговору. — Так вот. Она попыталась… вступить со мной в контакт, скажем так. Когда я поднялся наверх и стал осматривать шкаф, в котором сама по себе появлялась еда, она тоже поднялась. Потом я почувствовал резкий неприятный запах, похожий на… аромат старого сыра, наверно.
— Фу! — Сабин зажала нос пальцами.
— Я оглянулся и увидел, что в помещении стоит еще одна кровать. А на ней лежит принцесса. Совсем голая. И запах… запах шел от нее. От того, что у нее ниже пояса, — Тед сильно покраснел. Он не знал, как правильно об этом рассказать маленькой девочке, но понимал, что лучше от нее ничего не скрывать. Тут был вопрос их личного доверия.
— Она привязала себе сыр к ногам?! — не поверила Сабин.
— Почти. Повыше.
— К трусам?! — округлила глаза девочка. — Но зачем?!
— Да если бы, — усмехнулся Тед. — Не важно. А потом я почувствовал запах ее тела. Он был очень похож на то, как пахло при входе в башню. Казалось, эту вонь немытого тела можно резать ножом. Я увидел вшей в ее волосах. Я видел постельных клопов, выбежавших из-под подушки. Я увидел не бритое, не ухоженное тело. Очень давно не мытое тело. Все в каких-то точках и прыщах. И оно воняло. И тогда я окончательно понял: эта женщина сидит там месяцами. Или годами, не знаю, и ждет своего принца. Она не делает вообще ничего. Она просто сидит и мечтает. Ни уборки, ни личной гигиены. Посуда, из которой она пыталась нас накормить, была не мыта на столько, что покрылась слоем патины. Помнишь, как я протирал вилку, когда сел за стол? Я думал, это ошибка. Что ее забыли помыть. Не хотел подавать виду. Но там всё такое, Сабин, понимаешь? Все не мыто, не метено. Все грязное, засаленное, отвратительное. И хуже всего — сама принцесса. Бесполезная принцесса, умеющая только мечтать. Она потому и не уходит оттуда, что ждет какого-нибудь глупца, который согласится взвалить на себя большую часть ее проблем и будет решать все за нее. Ей нет смысла уходить просто потому, что за воротами башни — жизнь. Там надо двигаться, что-то делать… всегда, каждый день, до самого конца. А ей это не нужно. Ей грязь и мечты важней.
— Тед, это ужасно, — прошептала Сабин. Она очень живо представила, каково это — просто так сидеть весь день, все больше обрастая грязью и дурным запахом. Она помнила, как Бабушка заставляла девочку делать уборку в доме. Сабин тогда ругалась и жаловалась, что не хочет этим заниматься. Потом бабушка разрешила ей месяц не убираться. Девочка сначала обрадовалась, а потом увидела, что из-за объедков в мусорном ведре в дом поползли муравьи. И они ползли через ее кроватку!
С тех пор Сабин начала сама делать уборку куда более охотно…
— Но почему она так живет, Тед? Почему? — в голосе Сабин слышался ужас и слёзы. — Почему она выбрала себе такую жизнь? Почему не хочет ничего менять?
— Я не знаю, девочка, — со вздохом ответил капитан. Он закончил вертеться у костра и принялся устраиваться на ночь, расстелив на земле плед. — Я правда не знаю. Но она меня пугает. Очень пугает. Нельзя допускать, чтобы таких людей стало больше. Нельзя делать модной и популярной лень и безответственность. Нельзя возводить в статус мечты беззаботность. По крайней мере в таком виде. Ладно, нам нужно поспать. И пусть тебе (и мне!) приснится сегодня горячая ванна с мыльной пеной.
На следующий день после приключения в башне, Тед и Сабин (ну, и конечно же Валиант! Хотя он-то увидел всё самым первым) увидели впереди на рельсах какое-то движение. Сначала путники насторожились, но, подойдя ближе, поняли, что это всего лишь маленькая пассажирская тележка-платформа с четырьмя поперечными рядами сидений. На них неторопливо усаживались какие-то люди, не обращавшие ни на кого внимания. Все они носили строгие черные одежды и некоторые из них держали в руках тяжелые черные саквояжи. Спереди к тележке была приделана еще одна повозка, состоявшая, казалось, из бочки с трубой. Из верха трубы неторопливо вился пар.
Сабин и Тед приблизились к повозке. Пассажиры (а их было всего четверо), не обратили на путников никакого внимания.
— Скажите, а тут не занято? — спросил Тед, указывая на свободные места. Никто из сидевших людей ничего не ответил и, казалось, даже не заметил, что тут кто-то издавал какие-то звуки. — Мы можем сесть?
Снова никакой реакции. Тед осторожно приблизился к телеге и медленно взобрался на нее. Снова никакой реакции. Он пожал плечами, помог подняться Сабин, потянул за узду Валианта и принялся убеждать коня лечь на пол и спокойно лежать. Валиант лишь флегматично фыркнул и с грохотом сел прямо на задницу. Сабин засмеялась, прикрыла рот ладошкой и села неподалеку от Теда. Повозка внезапно тронулась и неторопливо покатилась вперед. Постепенно она набрала скорость и мчалась не медленнее, чем скаковая лошадь. Четверо других пассажиров молчали и даже вообще не шевелились.
— Тед, что это за штука? — тихонько спросила девочка.
— Очевидно, какая-то самодвижущаяся повозка, — ответил капитан. — Я слышал о таких. На столько маленьких не видел, но видел большие, я тебе рассказывал.
— А куда мы едем?..
— Ну, пока что нам с рельсами было по пути, так что смею предположить, что мы едем в нужный тебе город.
— А если мы повернем не туда? — испугалась девочка.
— Тогда мы сойдем на ближайшей остановке и пойдем своим путем, — пожал плечами Тед. Он не хотел показывать спутнице, что и сам нервничает. Один только Валиант невозмутимо развалился на полу и, кажется, спал.
Самодвижущаяся повозка катила без устали три дня. Вокруг проплывали поля, горы и реки. Несколько раз путники проезжали по огромным мостам, переброшенным через неведомые реки. А один раз — вообще через длинный тоннель внутри горы.
Со временем, привыкнув к скорости езды, Сабин поняла, что ничего страшного в таком способе перемещения нет: ну едешь себе, ну быстро. Иногда ветер мешает, но если лечь на сиденье, то можно и поспать, и тогда и ветер не дует в лицо.
Так она думала, что нет ничего страшного до тех пор, пока не пришла ночь. Она и Тед дремали по очереди, но все равно ни один из них не заметил момент, когда остальные четыре пассажира повозки исчезли. Просто пришло утро, повозка все так же мчалась по старым рельсам, мерно постукивая колесами, а пассажиры исчезли.
На четвертый день пути вдалеке показались густые облака. Они постепенно заволокли собой все небо. Стало серо, хмуро и грустно. Все краски вокруг будто истощились, потерялись. Или будто тележка попросту уехала от них. Мчалась слишком быстро и цвета остались где-то позади.
А потом Сабин увидела впереди
Тележка остановилась. Сабин, Тед и Валиант сошли с нее на землю и их охватило странное головокружение: будто они все еще продолжают ехать, но стоят на месте. Сабин стошнило себе под ноги.
— Тед, меня укачало… — пробормотала она. Капитан и сам с трудом медленно дышал, не открывая глаз. Из всех троих только Валиант, казалось, сохранил невозмутимость духа: он подошел к растущему неподалеку кустику и принялся задумчиво его жевать. Впрочем, через минуту он бросил это занятие: уж больно не вкусный.
— Где мы? — спросила Сабин.
— Возможно, это именно нужный нам Город, — неуверенно предположил капитан.
— А если это не он?
— Тогда мы просто пойдем дальше.
— И как далеко мы пойдем?
— На столько, на сколько будет нужно, малышка, — улыбнулся капитан. Внутри у него шевелилось что-то неприятное от осознания того, что скоро, возможно, им придется расстаться. Впрочем, зачем расставаться? Ну найдет она волшебника, не унесет же он девочку к звездам, верно?.. куда он без нее пойдет? — Давай осмотримся?
И они отправились по улице, с любопытством глядя по сторонам. Впрочем, скоро они неосознанно прижались друг к другу — такой мрачный был город вокруг. Казалось, даже дома говорили, что тебе тут не рады. Окна смотрели на улицу пустыми глазами, но Тед готов был поклясться, что за ними точно кто-то есть. Кто-то молча стоит далеко от стекла и внимательно смотрит на путников. Смотрит, молчит и не двигается. Будто покойник, укоряющий живущих.
Они вышли на площадь, мощеную неровным булыжником. В центре ее стоял памятник какому-то человеку на коне. Подойдя ближе, Сабин увидела, что у всадника нет левой кисти, вместо нее — крюк.
— Кто это, Тед? — шепотом спросила девочка.
— Понятия не имею, — ответил капитан. — Но, думаю, хватит нам гулять. Пора бы и делом заняться.
С этими словами он уверенно шагнул к какому-то прохожему и попытался с ним заговорить. Прохожий что-то крикнул в ответ и, встав на четвереньки, убежал в туман переулка. Тед стоял, как громом пораженный. Ему стало не по себе.
— Что это было? — пробормотал капитан.
— Жуть какая, — тихо прошептала подошедшая к нему Сабин. — Может, поищем место для ночлега?
— Хорошая идея, — согласился Тед.
Они вновь принялись бродить по улицам. Тед посадил Сабин в седло, а сам держал одну руку на эфесе шпаги, а в другой держал поводья. Капитан не мог понять… не мог… даже сформулировать. Этот
Они увидели очередной трактир. На входе висела вывеска: «Ingressus est stricte per pass![Вход строго по пропускам!]». Тед толкнул дверь и заглянул внутрь. В трактире было плотно накурено и немноголюдно. Вокруг грязных столиков сидело человек пять, у всех был какой-то растерянный и грустный вид, будто они только что узнали, что потеряли что-то важное. Перед барной стойкой стоял огромный мужик в скособоченном треухе. Перед ним, на стойке, рядком, — пять рюмок. Он грязно выругался, резко выдохнул и, не вдыхая, выпил все пять подряд. Затем он занюхал все это своим рукавом и закряхтел. После, не оборачиваясь, сорвал с себя треух, швырнул на пол, встал на него и принялся тщательно топтать, постепенно поворачиваясь вокруг своей оси. Взгляд его полыхал безумием и злобой.
— Понятно, — пробормотал Тед. Он вышел на улицу, взял коня под уздцы и пошел по улице дальше. У следующего трактира вывеска гласила: «Victima abortus[ «Жертва аборта»]».
Внутри этого заведения было почище и посветлее. Тед даже рискнул зайти внутрь и спросить про волшебника. На него в ответ посмотрели как-то очень недобро. Тогда он спросил на счет ночлега, но ему и тут ответ не дали. Тед хмуро пожал плечами и вышел на улицу.
— Черт его разбери, что тут происходит! Никто ничего не говорит. Я не знаю, как мы в этой клоаке найдем тебе волшебника!
— А что такое клоака? — ответила Сабин.
— А какого волшебника вам надо? — спросил спокойный голос из-за спины Теда. Капитан резко обернулся и увидел худощавого парнишку лет двенадцати-четырнадцати. Черные волосы в ладонь длиной, водянистые глаза, на кисти и правой щеке — старые шрамы. Мальчик был спокоен и почти равнодушен. У его ноги Тед и Сабин с удивлением увидели… что это? Человечек? Или игрушка? Маленькое деревянное существо — всего по колено взрослому. Гибкие пальцы на руках, глаза-пуговицы, нарисованная одежка, на груди — кожаная портупея с двумя клинками. Оба смотрели на путников с самым минимальным интересом, будто в толпе случайно услышали знакомое имя и решили узнать, о чем там речь.
— А тут их много? — спросил Тед. Он держался настороженно. Сабин пока молчала.
— Да хватает, — пожал плечами ребенок. Деревянный человечек молчал и лишь с подозрением смотрел на собеседников своего товарища. Причем с таким видом, будто прикидывал, как проще будет их атаковать. — Есть и ведьмы. Нечисть какая-то. Есть и волшебники.
— Нам нужен Берам, — тихо сказала Сабин. Она внимательно смотрела в глаза мальчику и видела там… океан боли и грусти, тщательно скрываемый невозмутимым видом. — Ты знаешь его?
— Знаю, — кивнул мальчик. — А какое вам до него дело?
— Он звал меня, — сказала девочка. — Во сне. Он сказал прийти к нему.
Мальчик с интересом прищурился, более внимательно разглядывая девочку, сидевшую верхом на коне. Тед непонимающе переводил взгляд с одного ребенка на другого. Внезапно мальчик произнес:
— Мы ждали тебя. Пойдем, — и, не оглядываясь, пошел вперед.
— Сабин? — неуверенно спросил Тед.
— Пойдем, — сказала девочка.
— Ты уверена?
— Я уверена только в одном — у этих двоих нет тени.
А дальше в их жизни был высокий двухэтажный деревянный особняк, в котором жил волшебник. Не было вокруг ни зловещего тумана, ни роящихся нетопырей, ни воя волков или оборотней, не висела и полная луна над крышей — самый обычный, но богатый и ухоженный дом. Даже огороженный металлическим решетчатым забором. Искусная резьба на стенах, чистое крыльцо, мощная дверь… все так и кричало о том, что хозяина особняка тут все знают, уважают и боятся.
И что без дела к нему никто не придет. А уж тем более что-то требовать.
Провожатый постучал в дверь дома. Дверь открыл человек — юноша, немного старше мальчика, приведшего Сабин сюда, черноволосый и лохматый.
— Лондон? — спросил он. — Кто это?
— Джейк, это девочка, — ответил первый мальчик. — Она сказала, что Берам звал ее во сне.
Джейк уже более внимательно посмотрел на Сабин. Тед молча стоял рядом, чувствуя себя лишь зрителем в какой-то драме. Все, что сейчас происходило рядом с ним, будто не касалось его вообще. Лишь проходило мимо.
— Мы ждали тебя, — сказал Джейк. — Пойдем, волшебник ждёт.
— Здравствуй, Сабин! Как долго ты шла ко мне в гости! — волшебник, облаченный в белоснежное одеяние, казалось, излучал свет. — Проходи! Присаживайся! И друга своего бери с собой! Ну же, мистер Грэм! Присаживайтесь! Угощайтесь! Блюда с пылу-с жару! Да, можете омыть руки в тазу, вода еще горячая. Мы ждали вас со дня на день.
Я действительно призвал сюда эту девочку. Нет, ни для чего-то страшного, вовсе нет! Скорее, наоборот! И нет, учить я ее тоже не буду. Просто нечему. Всё, что нужно, она узнала уже сама. Но она была нужна нам. Нам всем. У нас с ней есть общее дело, хотя она еще не знает, какое. Но чувствует, что есть. Так ведь? Так. Но для начала, познакомьтесь: это Джейк. Человек, потерявший все, пытавшийся заботой и лаской спасти свою любовь. Свою маленькую сестренку (стащившую у меня сердце магии, между прочим!). Он спас ее и увез на край света. Но она там затосковала. Он не давал ей никуда ходить и тогда она просто… ушла за край света. Я очень расстроился, когда узнал об этом. А уж Джейк… трудно вообразить, через что он прошел. Но… Так вышло.
А этот парень — это Лондон. Человек, ради мести за своих возлюбленных родителей отшагавший много миль и загубивший много душ. Он вошел в зазеркалье и сразился с Королем по ту сторону стекла, и только лишь для того, чтобы узнать, что его месть лишена смысла, что он опоздал. По странной иронии судьбы, вышел из зазеркалья он именно в моем рабочем кабинете. Но, увы, он навсегда потерял свою тень. Ибо вошедший в зазеркалье уже не может оставаться таким же целостным, как был раньше. Но он сохранил своего вернейшего друга — помметри по имени Иррах. Вот этого замечательного деревянного человечка.
И есть Сабин, девочка, познавшая многие страхи. Жившая в изоляции большую часть своей жизни, вырванная страшной утратой из своего уютного мирка и прошедшая через испытания по пути ко мне.
И теперь вопрос: а зачем вы здесь? Зачем я вас собрал?
Я — волшебник по имени Берам и мне уже очень много лет. Когда-то давно, когда я был молод и верил, что могу повелевать всем, чем захочу, я совершил глупость. По началу я всего лишь забавлялся с пространственной магией. Я пробовал создать свой маленький мирок, копируя туда оттиски других миров. Джейк был там, он видел, что из этого вышло.
Но потом я понял, что копировать чужое — недостаточно. Что я хочу создать свой мир. Но у меня не хватает сил. Тогда я решил захватить чей-то другой мир. Не огнем и мечом, но силой магии охватить энергию, держащую мир живым. И я выбрал Долину Теней. Я верил, что мне хватит сил, чтобы обуздать ее. Я переместил себя в этот
Но этот мир оказался… не таким, как я думал. Как думали все.
Во-первых, этот мир — живой. Он захватывает все души, которые попадают в него, и не отпускает их. Он оголяет их и заставляет гиперболизироваться все доминирующие черты характера. Нет, не сразу! На это нужна не одна жизнь, и даже не две! Видите ли, в чем подвох: когда вы умираете в другом мире — вы проходите посмертие. И перерождаетесь. Может, в том же мире, но позже, может — в другом, лежащем рядом. А здесь… Здесь все не так. Если ты умираешь здесь — тебя швыряют обратно. Почти сразу же. Без шанса осознать свои грехи, свои поступки. Сразу швыряют обратно. Душа не успевает осознать, что сделала неправильно, что в другой инкарнации нужно исправить. Она вслепую тычется в новую жизнь и действует снова наобум, не имея заложенной установки на исправление, на совершение каких-то дел. Понимаете? Нет?
Другими словами: когда вы умираете не здесь, а в другом мире, вы в посмертии успеваете осознать все то, что сделали не правильно. И рождаетесь заново. С шансом в этот раз сделать все как надо, чтобы жить счастливо.
А здесь — вам не дают подумать. И лишь редким чудом душе удается выйти на нужный путь. Такие души — большая редкость. По сути, их бывает разом не больше трех. И вот они здесь: мальчик, который готов разорвать весь мир на части ради своих близких. Другой мальчик, веривший, что справедливость должна быть. И девочка, своими чистотой и добром не давшая случиться страшным событиям, девочка, которая смогла разглядеть золото в грязи. Верящая, что и в плохом можно найти хорошее.
Да, я о вас говорю, мистер Грэм. Подумайте о том, что случилось бы, не уведи она вас от короля Бруно Прекрасного? Вы бы сошли с ума. Вас уже звали Безумным Варваром, так что было бы дальше? На сколько далеко вы бы зашли? А Сабин просто взяла и… увела вас оттуда, сказав, что есть свет в этом мире. И вы вышли к свету, став другим. Не так ли? Именно, что так.
Три души, да… так вот: этот мир, Долина Теней, хоть и тёмный, но и у него есть правила. И он может выпустить душу из своих когтей. Когда поймет, что в следующей реинкарнации душа будет на столько преисполнена светом в награду за страдания, принесет на эту землю столько счастья, что Долина Теней попросту перестанет быть собой — тогда он сможет выпустить эту душу. Именно поэтому я и собрал вас здесь. Мы уйдем отсюда. Не как обычные души — через смерть — но как волшебник и его спутники. Я открою врата, и мы уйдем отсюда. Три чистых души помогут мне выйти из этого ужасного места, в которое я попал по глупости. А что получите вы? На той стороне вы наконец снова станете счастливы. Все трое. Вы обретете мир и покой.
— Звучит, как какая-то сказка, — усомнился капитан Грэм.
— Но я верю в это, Тед, — просто ответила Сабин.
— Ты уверена, малышка? — обеспокоенно сказал капитан.
— Да, — просто ответила та. — Я давно понимала, что что-то такое и будет. Что я иду сюда не просто так.
— Как это произойдет? — спросил Джейк. Лондон и Иррах молча переглянулись. Мальчик растерянно посмотрел под ноги своему деревянному другу, в который раз тщетно пытаясь увидеть его тень.
— Я открою портал. Скорей всего, в том же зеркале. И мы пройдем через него, — просто ответил Берам.
— И что там, за вратами? — спросил Лондон. — Я увижу маму и папу?
— Я не знаю, малыш, — грустно покачал головой Берам. — Я не знаю, что именно ожидает нас там, на выходе. Но я твёрдо уверен в том, что там будет лучше, чем здесь.
— Ты хочешь этого, Сабин? — спросил Тед. Девочка задумалась и посмотрела на мальчиков, рядом с собой.
— Да, — она пожала плечами. — Этот мир я видела, и он очень грустный. Я думаю, что пора бы посмотреть и на другой.
— Тогда не стоит откладывать? — спросил Берам. Все согласно кивнули.
*****
Просторный светлый зал. Пол выложен квадратными черно-белыми плитками в шахматном порядке, на окнах — огромные тяжелые портьеры, стены — нежно-белого цвета, покрытые искусной лепниной. Они почему-то напоминают какое-то мягкое лакомство… И большое зеркало. Казалось, что оно постепенно меняется: становится то шире, то выше, будто его рама постепенно тускнеет, а потом наливается цветом вновь. Но стоило присмотреться внимательнее, как становилось понятно: оно никогда и не менялось, оно всегда было немного другим.
Перед зеркалом, прямо на полу, стояли свечи. Много-много коротких белых свечей. От каждой из них расходились начерченные линии — то был волшебный порошок, аккуратно разложенный на полу. Перед зеркалом, взявшись за руки, стояли трое детей: два мальчика и девочка. Рядом с одним мальчиком, держа его за свободную руку, стоял невысокий деревянный человечек.
Вдруг девочка обернулась:
— А ты не пойдешь со мной, Тед? — в глазах у нее стояли слёзы.
— Нет, малышка, мне нельзя, — улыбнулся в ответ капитан. Он стоял чуть поодаль от всех свечей. И хоть он и улыбался, но глаза его были полны грусти. — Я недостаточно светлый, чтобы пройти там. Так что давай сама. Ты заслужила право уйти отсюда навсегда, снова стать счастливой.
— А как же ты? — слезы текли по щекам Сабин, губы дрожали. Джейк и Лондон старались не смотреть на нее, лишь неловко переглядывались между собой.
— А что я? — бравурно сказал Тед. — Я не пропаду! Ты уже спасла меня, малышка. Да, к тому же, и за Валиантом должен кто-то присмотреть! А ты ведь знаешь, он — славный конь, — по щекам Теда потекли слёзы, — но совсем не разбирается в людях! За ним глаз да глаз нужен! А то совсем пропадет.
— Я не хочу, Тед, — прошептала Сабин. — Я хочу остаться здесь, с тобой.
— Тебе нечего здесь делать, девочка моя, — покачал головой Тед. — Используй свой шанс.
— Нет, Тед, я не хочу…
В зал вошел Берам. На плече у него висела сумка, а в руках он держал жезл. Быстро оглядев помещение, он улыбнулся и пробормотал: «Давно пора покинуть это место…». Он встал за спинами детей, широко расставил ноги и громко начал выкрикивать слова заклинания, резко взмахивая жезлом.
Тед внимательно смотрел на то, что происходит: на зеркало, с каждым словом вспыхивающее все более ярким светом, на волшебника, похожего на нерушимую скалу — столь громогласен и резок он был. На троих детей, застывших перед зеркалом, и на маленькую Сабин, с ее дрожащими губами и блестящими от слез щеками. Он не хотел, чтобы она уходила. Но он хотел, чтобы это маленькое существо было счастливо. Ради этого он готов наступить на себя, растоптать свое сердце. Он сильный, он переживет. И что бы ни происходило с ним дальше, он сможет пройти через это. Потому что отныне и вовек в его душе будет сидеть знание, что как бы ему плохо ни было, где — то там, далеко, живет и радуется жизни одна маленькая девочка, которая всегда будет помнить о нем.
Зеркало вспыхивало всё ярче. Крики Берама становились все более исступленными. И вот, самая яркая вспышка! Нестерпимо яркая! Зеркало будто мгновенно расширилось, заняв собой сразу всю стену, весь дом, весь мир! И все растворялось в это вспышке.
А когда свет ушел, в зале не осталось даже свечей на полу. Лишь послышался звук, как будто кто-то неуверенно пошевелился и огляделся по сторонам…
****
На небе была огромная луна. Сабин смотрела на нее и чувствовала себя… хорошо. Здесь все было иначе: воздух будто слаще, грудь будто вдыхала сразу больше. Трава под ногами мягче. Воздух теплее. Она и оба мальчика все еще держались за руки. Они неторопливо шагали по дороге и впервые за долгое время все трое чувствовали себя…
Лондон понимал, что за руку его, кроме девочки, держит Иррах. Он снова шел, снова вперед, но в этот раз впереди было что-то хорошее, что-то светлое. Он чувствовал это. Здесь ему не о чем беспокоиться.
Джейк лишь смотрел вперед. Его сердце через край заливалось надеждой. Он знал, что впереди он увидит то, что жаждала его душа. И поэтому шел вперед.
— Ребята, что это? — вдруг спросила Сабин. — Слышите? Будто…
— Будто копыта, — тихо сказал Лондон. Иррах тут же обернулся и все услышали голос, от которого маленькая ладошка девочки сжалась, будто тиски.
— Эй, малышка, подвезти?
Сабин резко обернулась и из глаз ее потоком хлынули слёзы. А мальчишки даже не повернулись — они увидели там, вдалеке, где огромная луна почти касалась земли, силуэты каких-то людей. И самый маленький из них уже бежал навстречу, широко раскинув руки, будто хотел обнять сразу весь мир.
Этот дивный светлый мир, наполненный покоем.
В целом, никто не сможет сказать внятно, что же такое «Долина теней». Однозначно можно утверждать лишь одно: это целый мир, и мир, при этом, живой. Он разумен, он живет и становится старше. А еще он очень внимательно следит за тем, что происходит в нем и, иногда, вносит свои коррективы.
Сейчас он сделал то же самое. Никто не сможет предугадать, кому он поможет и, наоборот, помешает. Никто не сможет ему в этом помешать.
Если говорить коротко — держаться подальше надо от него. Потому что Долина Теней, эта Vallée de l'ombre — жадный мир. Он тщательно собирает все живые души, попавшие в него и использует их до тех пор, пока от души не останется совсем уж какое-то жалкое ничтожество.
Вряд ли он просто так отпустит кого-то сам.
Рискнуть проверить дураков нет.
А еще можно сказать то, что это — в какой-то мере посмертие, чистилище. Потому что просто так души сюда не попадают. Если при жизни живое существо не верило ни во что (или просто не успело еще поверить), или было просто омерзительно и отравляло жизнь другим — с большой долей вероятности оно попадает сюда. И что потом? А потом оно будет перевоплощаться здесь раз за разом, среди себе подобных, отравляя своим ядом других, не менее ядовитых, до тех пор, пока не придет конец всему.
Но ведь есть там светлые души?
Есть. Пусть и не много. И когда они, пройдя чрез муки многие, очистятся от скверны, когда найдут в себе истинный свет и научатся даровать его своим близким, не требуя ничего взамен, тогда они и смогут уйти из Долины Теней, ибо столь губительны для Vallée de l'ombre души чистые и светлые, что не может она содержать их в себе. Только вот… Уходя, светлые души не смогут провести за собой тех, кто содержит в себе хоть каплю скверны.
Берам глубоко вдохнул. Глаза ему открывать не хотелось. Он просто молча стоял и вдыхал этот густой, терпкий, насыщенный ароматами леса и туманов, воздух. Ноги его приятно щекотала трава, достававшая чародею почти до колен. За спиной, в сумке, тихо пульсировало его сердце магии, и всё было хорошо.
Внезапно Берам рассмеялся. Он стоял, подняв голову к небу, всё еще не открыв глаза, и смеялся. Чисто и от души. Он смеялся и дышал воздухом, вдыхая ароматы трав и леса.
— Господи, как долго я этого ждал, — тихо прошептал он. — Свободен… Наконец-то свободен…
И он открыл глаза.
Вокруг росла высокая трава, над которой стоял густой туман. Он был на столько плотным, что сквозь него можно было смотреть всего метров на двадцать. Неподалеку от волшебника стоял низенький полуразвалившийся деревянный домик, а над ним раскинулось светлое небо. Только не дневное, а усеянное миллионами звезд: маленькими, крупными, неподвижными, мигающими. Пространство между этими светящимися точками было будто нереально: сиреневое, темно-синее, красноватое. Так бывает только на дорогих картинах, а не в реальной жизни…
Перед домом, охваченный буйно растущей травой, стоял какой-то деревянный ящик. Одна из его стенок, содержащая, помимо прочего, надпись «Рубин», была какой-то мутно-стеклянной и чуть выпуклой. Берам нахмурился и приблизился к ящику. На его стеклянной стороне было начертано «Новостей нет».
— Новостей… нет… — пробормотал чародей. Берам нахмурился и огляделся внимательнее. — Что-то…
Что-то было явно
Берам задумался, потёр подбородок и прислушался — тишина. Никаких признаков жизни. Значит, трое детей не здесь. Потому что вход сюда всего один. Но как он очутился здесь? Он помнил, как читал заклинание, проводил ритуал, как ярко вспыхивало зеркало, как весь мир вокруг поглотил свет, и он… Он не должен быть здесь.
— Ладно, пора выбираться отсюда, — пробормотал Берам.
Чародей повернулся вокруг своей оси, выкрикнул заклинание и сделал большой шаг вперед.
Ничего не произошло.
— Что за…
Берам снова выкрикнул заклинание и снова шагнул. Выход же всегда был здесь! он не может
— Эй!
Берам вновь и вновь выкрикивал заклинания, слова-ключи, отворяющие любые двери, какие-то угрозы, и всё шагал, и шагал, и шагал, силясь найти выход из этого места, но ничего не происходило. В конце концов он просто рухнул, обессиленный, в густую траву и тихо застонал, чувствуя, как смыкаются вокруг него невидимые стены темницы. Стены, выстроенные в стародавние времена им же самим.
Глупец. Ведь твоя душа черна.
Больше книг на сайте — Knigoed.net